Телефон у Стаховича зазвонил прямо посреди рабочего совещания. Подключённые по видеосвязи губернаторы синхронно вздрогнули — каждый в своем окошке, и суетливо принялись проверять, уж не благодаря ли их невнимательности случился этот маленький казус. Гарант хмыкнул, бросил ленивый взгляд на экран огромного монитора, не без иронии размышляя над тем, почему они все такие пугливые, когда где-то справа жалобно скрипнуло кресло первого вице-премьера. Стахович поморщился — что ж они все так ерзают, а? И когда, наконец, это прекратится? И ерзание, и противный писк. Он устал как черт…

Кто-то из помощников осторожно просунулся между его креслом и креслом премьера:

— Олег Николаевич, кажется, это у вас, — пробубнил, как будто и сам не веря, что осмелился это сказать. Олег едва заметно нахмурился. Постучал по карманам. А ведь и правда, телефон мог быть только его. Экспериментальная разработка. Ничего особенного — с виду простенький кнопочный аппарат, как из девяностых. Никаких современных программ, мессенджеров… Да даже гребаного интернета! Зато все звонки шифровались так, что их невозможно было ни отследить, ни прослушать. И номер этот знали от силы пять человек во всем мире. В последний раз Стахович по нему разговаривал с год назад, когда ему сообщили о смерти матери.

Олег достал трубку. В зале повисла мертвая тишина. Даже картинка на мониторах закоротила от напряжения. Все понимали, что если первое лицо отвлекли от такого важного мероприятия, значит, назрел какой-то пиз*ец. А от того, что никто не знал, пиздец в какой именно области, очко сжималось у всех.

Стахович повернул к себе экран. Присутствующие инстинктивно втянули головы в плечи. «Ну, просто как нагадившие в тапки котята, ей богу!» — подумал президент и, наконец, опустил взгляд к бегущим по кругу цифрам. Еще сильнее нахмурился, а удостоверившись, что ему не чудится, едва не выронил трубку.

Такого просто не могло быть! Она же… никогда за эти двадцать лет… вообще ни разу не позволила себе набрать его номер первой. А ведь могла. Женщина, с которой связаны самые светлые воспоминания последних лет. Единственный островок нормальности в его абсолютно ненормальной жизни, наполненной постоянным риском, бесконечными выборами и ответственностью такого порядка, от которой у любого нормального человека давно бы поехала крыша. Но то у человека, да. Олег же чувствовал себя функцией. Механизмом, который обязан работать без сбоев и остановок.

Он сам себе не принадлежал. Просыпался всегда с рассветом, засыпал где придется и как, иной раз не сразу понимая, в каком он сейчас городе, да что там в городе… В стране какой, части света или часовом поясе. Его будил не будильник, а начальник управления протокола. И стоял над душой, докладывая что да как, пока Стахович чистил зубы, пил свой утренний кофе и разминался. Олег втянулся, привык. Он уже и не помнил другого графика. Когда от тебя, твоих решений зависят судьбы народов, в голове что-то в принципе безнадежно меняется. Ошибки тут меряются в лучшем случае экономическими потерями, а в худшем — жизнями. Чтобы как-то балансировать в этом враждебном мире, нужно было находить компромиссы, порой делая выбор между плохим и очень плохим. И либо нести ответственность за этот самый выбор, либо вообще не соваться в политику... Стахович обладал достаточным мужеством, чтобы не просто сунуться, но и прочно укрепиться на самых высших позициях.

Но в этом мире, в мире, где он сам себе не принадлежал, да, подчас разрываясь на части между людьми, которые постоянно от него что-то хотели — решений, указаний или приказов, был островок спокойствия — тихая придорожная гостиница на пути к морю… И была женщина, которая, так щедро отдавая себя, никогда ничего не просила взамен.

Происходящее ужасно его взволновало. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна жара. Распирая грудь, заставляя клокотать что-то в горле.

Ни хрена себе!

Олег резко поднялся. Кресло отъехало назад и стукнулось о стену. По залу пронёсся едва слышный рокот. Чиновники, словно стая встревоженных голубей, начали суетливо перебирать бумаги, изображая бурную деятельность.

— Продолжим через пятнадцать минут, — бросил Стахович и, круто развернувшись, стремительно прошел к выходу. Охрана среагировала мгновенно — два бойца сорвались со своих точек, ещё двое, будто материализовавшись из воздуха, прикрыли фланг.

— Олег Николаевич, что-то случилось? — попытался выведать старший.

— Всё потом! — рявкнул Стахович.

Пара телохранителей, конечно же, отступила, впрочем, успев запросить и коридор, и лифты, и внутренний периметр. Психи первого лица не являлись достаточным основанием забить на протоколы безопасности.

Олег быстро миновал две приемные, свернул в технический коридор, где пахло холодным бетоном и пылью, и ткнул плечом в невзрачную дверь. Место, о котором знали только свои: бывшая серверная, теперь переделанная под тайную переговорную без окон, без связи и без единого проводка, способного передать звук наружу.

Там он, наконец, остановился. Плотно прикрыл за собой дверь. Сердце колотилось как ненормальное. Он даже удивился настолько бурной реакции. Провёл ладонью по лицу, пытаясь вернуть привычное самообладание, но внутри было такое месиво, что хоть кричи. Что это было? Страх? Страх, что с ней что-то случилось, тогда как он… он, признаться, был совсем к этому не готов?

Ну не могла она позвонить. Не могла! Она не звонила даже в те моменты, когда его заносило, и он, как ядом, пропитавшись ее теплом, смехом и легкостью, начинал фантазировать о том, что когда-нибудь... Стоп.

За время, что Олег суетился, телефон замолчал. Он хотел было перезвонить, но его опередили. Стахович набрал побольше воздуха, нажал кнопку приёма вызова и хрипло выдохнул:

— Да?

— Олег? — в обычно нежный спокойный голос пробрались истеричные нотки. Но он его узнал. Выдохнул от облегчения. Раз звонит — значит, все нормально. Остальное — решат. Еще бы они не решили.

— Слава богу! Олег…

На заднем фоне послышались какая-то возня и незнакомые голоса. Ничего необычного вроде бы, учитывая, где Леська работала, но Стахович напрягся.

— У тебя что-то случилось?

— Д-да. Наверное, — в трубке послышался тихий скулеж, — Олег, у меня пропал сын. То есть у нас. З-здесь п-полиция. Они говорят с-страш-шные вещи. Обвиняют Даника в каких-то немыслимых глупостях… Но это чушь. Он бы никогда, слышишь, никогда ничего плохого не сделал! Он хороший, умный маа-а-альчик, оч-чень п-похожий н-на тебя. Т-ты н-не мог бы п-помочь? Я уверена, что с ним случилась б-беда. Но они н-не хотят меня с-слушать. Ты не м-мог бы, Олег? Я ничего больше у тебя… никогда… ик… не попрошу. Пожалуйста. Олег. Хочешь, я на колени встану?

Вычленить суть из сбивчивого рассказа женщины было непросто. Но Стахович справился.

— Сколько лет?

— Ч-что?

— Сколько лет сыну, спрашиваю, соберись, Лесь. Совершеннолетний, нет?

— Пятнадцать ему… А ч-что?

Да ничего, наверное. Со стороны закона парню ничего не грозило, хоть совершеннолетним он бы оказался, хоть нет. Олег просто хотел для себя понимать, с кем ему придется иметь дело. Пятнадцать — это уже плюс-минус взрослый человек, так? Если, конечно, парню не передались некоторые ментальные особенности развития матери…

— Пятнадцать?! Пятнадцать, Лесь, ты серьезно?! — сорвало Стаховича.

— П-прости, — зарыдала в трубку. А он… Он не то что слез ее никогда не видел, он не видел ее в плохом настроении. Собственно, в этом и была ее особенность, да… В исключительных доброте и простодушии, граничащих где-то с глупостью. Этим она ему и нравилась. Своей чистотой. Полным отсутствием второго дна. Абсолютной неспособностью ни к каким манипуляциям, которых он за свою жизнь при власти наелся.

— Все-все, Лесь. Мы это потом обсудим. Сейчас дай-ка мне Игоря…

— А п-папы нет. Он э-того всего не выдержал.

— Умер? — замер Олег.

— Нет. Сердце. Забрали в больницу. Олег… — жалобно окликнула Стаховича Леся и ничего больше к тому не добавила.

— Я приеду.

— Спасибо. Жду.

И все. Конец связи.

Стахович сунул трубку в карман. Покачал головой. В этом она, блядь, вся. У нее там пиздец полный, жизнь рушится. А ей достаточно одного его слова, чтобы обрести почву под ногами. Вот бы все так в него верили!

Сын. Охренеть просто. Почему… Почему она не сказала?! Точно не из подлости. Очевидно, для этого была какая-то стоящая причина. В смысле — стоящая, если на ситуацию смотреть сквозь ее своеобразную оптику, недоступную для обычных людей.

Мелькнула мысль все-таки позвонить Игорю. От него можно было бы добиться ответов. Леськин отец Стаховичу даже нравился. Когда он перестал пылить на тему того, что Олег трахает его дочку, они с ним даже подружились.

«Нет, — решил Стахович, — мало ли в каком он состоянии. Не надо беспокоить! Еще не хватало, чтобы ему стало хуже. Кто тогда за ней будет приглядывать?»

Растирая грудь, вышел в коридор.

— Олег Николаич, — с упреком протянул начальник охраны.

— Мамаева мне набери. И Коробкова. Через полчаса выезжаем в К*. Как быстрее? Бортом? Или машиной?

— Не положено же, Олег Николаич, — заканючил Пехов.

— Выполнять, — рявкнул Стахович. И тут же сдулся, дернув вниз узел галстука, произнеся гораздо более мирным тоном. — Визит, как ты понимаешь, неофициальный. «Потеряй» меня дней на пять.

— Борт на всех радарах засветится.

— Тогда поедем машиной! Но без всяких хороводов, хорошо, Жень? И прежде…

— Да-да, Мамаев и Коробков. Что случилось-то?

Пиздец. Вот что случилось. Ему бы это как-то осознать. Уложить в голове. Не свихнуться. И ей шею не свернуть. А для этого не мешало бы выяснить, как так вышло. С этим поможет Мамаев, а Коробков проследит, чтобы Игорю оказали всю необходимую помощь.

Примерно через час у Олега была уже полная картина происшедшего. Богдан! А не Данил, как было подумал Стахович, когда Леська обронила свое бабско-нежное «Даник», нарвался на мошенников. Действовали те, если верить Мамаеву, по довольно стандартной, знакомой всем ментам схеме — сначала звонит «курьер» и просит назвать код для доставки, которую потенциальная жертва и правда ждёт. Та его диктует. Связь обрывается. Тут же приходит сообщение о том, что аккаунт доверчивого бедолаги взломан, а на его имя открыт счёт, через который якобы уже прогнали деньги каким-нибудь террористам. Ложь все — от начала и до конца разводка. Но жертвы верят. Все очень правдоподобно. Очень… Пользуясь человеческим страхом, жертву берут в оборот. Подключаются профессиональные психологи. Давят жёстко, не давая опомниться. Запугивают, запутывают, ведут шаг за шагом, якобы от лица правоохранительных органов. В итоге люди отдают всё. Сбережения, квартиры, последние деньги. И залазят в долги… Которые им и за всю жизнь не отдать.

К счастью, в случае с Богданом обошлось без кредитов. Малой просто вынес весь нал, что умудрились припрятать на черный день мать с дедом. «Следователь» убедил ребенка, что деньги нужно задекларировать, иначе при обыске у его близких будут проблемы. Ну и верил Богдаша, до последнего верил, что всё ему вернут после описи. И лишь когда понял, что его развели, исчез.

Олег переживал, уж не втянули ли его эти смертники в какие-то свои мутные схемы. Но еще больше он боялся того, что мальчик, которого он не знал, но который был похож на него — так, как только сын может быть похож на отца, просто не выдержит и что-нибудь с собой сделает. Из беды Стахович его бы вытащил. А вот с того света — нет…

Потерять президента не так-то просто. Даже на несколько дней. Тут же… Стахович вообще не знал, на сколько задержится. Казалось, того, что наворотила Леська, ему и за жизнь не расхлебать. Или они оба наворотили…

Без охраны тоже никто бы его не пустил. Вот тебе и неофициальный визит, м-да. Только и того, что никаких мигалок и номеров с соответствующими отличиями. А в остальном — впереди шла «пустышка» — неприметный седан. Внутри находилось двое. Один за рулём, второй «на ухе». Им полагалось проверить дорогу на предмет скрытых угроз.

За седаном, с заранее оговоренным интервалом, двигалась основная машина. Чёрный, также ничем не выделяющийся внедорожник. С виду никто бы и не подумал, что там внутри и броня, и спецсвязь, и надежное экранирование от любого вида воздействия. А еще человек, которого не должно быть на этой трассе.

Стахович сидел на заднем сиденье, расслабленно откинувшись на спинку, но даже эта расслабленность была иллюзией. Олег не отдыхал. Он и тут все-все контролировал.

Сзади, на дистанции, держалась ещё одна машина с группой прикрытия. И не сказать, что он навел кипиша — кортеж даже меньше обычного. Но спешкой он парням работы, конечно, подкинул.

Машина шла быстро. Асфальт тянулся гладкой лентой. Даже фрицы бы обзавидовались. Строительством этой дороги Олег занимался сам. В смысле, оно несколько лет было на его личном контроле. Иронично, конечно, что дорогу к ней он выстроил собственными руками. В прямом смысле — продавил, выбил бюджет, дожал. Чтобы потом ездить по ней как вор. Несколько раз в год. Если везло — два или три. Но чаще — не больше раза. Был еще год, который он пропустил вовсе… Девятнадцатый. Дерьмовый был год, да... А в основном все же вырывался исправно. Буквально зубами выгрызая эти дни из своего графика, протокола и чужих ожиданий, которые липли к нему, как грязь.

Каждый раз эта поездка планировалась с тщательностью военной операции. Заранее просчитывались маршруты, перекраивались графики встреч так, чтобы даже самые дотошные не могли зацепиться. Он даже интервью записывал сразу на неделю вперед. И только потом ехал.

Раньше было проще.

Когда он только карабкался вверх, перескакивая с одной высокой должности на другую, более статусную — контроля было меньше. Его уже боялись, но ещё не стерегли на каждом шагу.

Лафа закончилась, когда он занял президентский пост. Любое его передвижение теперь было на контроле. А даже короткое отсутствие в публичном поле становилось поводом для десятка вопросов.

Словом, каждая такая поездка оборачивалась той еще канителью. Но он всё равно ехал. Тянуло Олега к Олесе жутко… Или не к ней? Может, к ощущению свободы, которое он испытывал, глядя через окно ее спальни на бушующее зимнее море?

Выдернув Олега из задумчивости, в кармане ожил телефон. Понимая, что просто так его сейчас не стали бы беспокоить, Стахович поспешил принять вызов.

— Да.

— Олег Николаевич, получили доступ, — голос Мамаева звучал глухо, по-деловому, — к телефону парня. Облако уже у нас. Поднимаем переписки.

Олег чуть заметно напрягся. Это незаконно, да. Но в рамках оперативной необходимости чего не сделаешь?

Стахович усмехнулся уголком губ. То, что положено Юпитеру, не положено быку — известно еще с древних времен.

Он перевел взгляд в окно. Дорога вилась вниз, среди густой зелени. Пейзаж менялся все явственнее с каждым пройденным километром.

— И что там?

— Пока рано судить. Парень активно общается, — хмыкнул Мамаев. — Особенно с девчонкой одной. Мы ее тоже проверяем.

Никак любовь у мелкого? Первая? Или нет? Олег ни черта о нем не знал. Но ловил себя на мыслях, что хотел бы! Очень хотел узнать хоть что-нибудь.

От этих мыслей Стахович осознанно отстранился. Для них было не время. Сейчас ему нужно было держать себя в руках, а стоило начать задумываться, и… все, его жестко и беспощадно накрывало тяжелыми липкими мыслями.

Злыми…

Олег и сам не понимал, на кого злился. На себя. На неё. На этого пацана, которого он даже не знал. Но ведь и кого в том винить, он не знал тоже!

Все что Стахович мог на данный момент — сжимать кулаки и зубы… Темперамент у него был сложный. Да бешеный он у него был, что скрывать! Олег это о себе знал. Поэтому всеми силами он держал себя в узде. Годами. Приучившись сначала думать, а потом только действовать. Не наоборот.

Но сейчас… Сейчас даже думать было опасно. Слишком много всего и сразу вызывали эти чертовы думы. Задевали глубоко личное. Бередили рану, которую он отказывался признавать.

Стахович резко выдохнул, уставившись в дорогу. Ну, вот опять. Говорил же — не надо, ведь если начать раскручивать это сейчас — добром дело не закончится. Ни для него. Ни для окружающих. И уж точно — ни для Леськи.

Олег поморщился. Нельзя, чтобы она ему под горячую руку попалась… Будет плохо. Не в том смысле, в каком все привыкли думать. Но всё равно — хуже не придумаешь. Он может сказать лишнее. Резкое. Жёсткое. Может сломать… А у Леськи в голове все и так на соплях держится. Она слишком нежная, чтобы его агрессию выдержать. У нее кожи нет совсем. Живет — душа нараспашку.

— Олег Николаевич… — напомнил о себе Мамаев.

— Я тут. Продолжайте. И держите меня в курсе, если в этой болтовне нащупаете что-то путное.

— Так точно.

Олег оборвал связь и сжал телефон в руке. Парень точно взбесится, если узнает, куда они сунули нос. Возненавидит его. Закроется. Пошлет всех к черту. И будет, конечно, прав. Но какой у них сейчас выбор?

Когда ключевое тут слово — если.

Если узнает.

Если он… жив.

Растерев переносицу, Стахович подкинул телефон и вдруг замер от пришедшей в голову мысли. Нажал на вызов. Послушал гудки.

— Игорь, мне это тоже скинь… — сказал, едва его собеседник взял трубку.

— Что? — не понял Мамаев.

— Ну, переписку, блядь! Что же еще?!

«Хоть так, может, пойму, что он за человек…» Этого Стахович, конечно, не произнес, а только подумал.

— Да не вопрос, — удивился вспыльчивости шефа Мамаев.

Почта Олегу пришла почти сразу. Звук уведомления отозвался лёгкой вибрацией в ладони.

Стахович посмотрел на экран, но открыть вложение вот так сходу побоялся. Провёл пальцем по экрану и, сам не понимая, зачем, снова уставился в окно.

Весна здесь была другой. Совсем не такой серой и слякотной, как в столице. На юге она уже распустилась. Разлилась по склонам сочной зеленью. Деревья покрылись молодой листвой — ещё прозрачной, нежной, окутывающей ветви дымкой. Вдоль дороги тянулись сады — яблони и вишни, утопали в бело-розовом душистом цвету.

Где-то мелькнули желтые пятна рапсовых полей. Аромат весны, кажется, проникал даже через бронированное стекло. Пахло тёплой пашней, травой, смолистой терпкостью можжевеловых почек и сладким медом.

Дома становились ниже, проще. На заборах сплошь виноград. У каждого двора лавка, выцветшие игрушки, колышущееся на ветру белье... Незатейливая человеческая жизнь...

Стахович дернул уголком губ. Набрал побольше воздуха в легкие и открыл письмо. Промотал общий список контактов. Чаты, чаты… Бесконечная болтовня.

«8-Б класс».

Сообщения сыпались одно за ругим. Мемы, шутки, перепалки. А в последние дни — только и разговоров, что об исчезновении Богдана. Судя по комментариям одноклассников — не без гордости подметил Стахович, — Богдан у сверстников пользовался уважением.

Сам он тоже писал.

«Если тест будет и правда на 40 вопросов, предлагаю объявить забастовку. И коллективно загулять».

«Загул — это если ты один, Мот. А когда все вместе — это уже движение».

Стахович хмыкнул. Открыл чат с друзьями. Там Богдан общался уже по-другому. Свободнее. Пацаны… Что с них взять?

«Я не тупой, я просто не вижу смысла в половине того, что нам задают».

«Смысл есть, Костыль. Ты просто его не нашёл. Это разные вещи».

«Да пошел ты».

«Сам иди. Кстати, мы на футбик валим?»

На переписке Богдана с друзьями Стахович задержался чуть дольше. Очень интересный портрет мальчишки вырисовывался у него в голове. Сразу было понятно, что Бодя — как его называли девчонки — парень неглупый. И не ведомый, как можно было подумать, учитывая ситуацию, в которой тот оказался. Одна переписка с учительницей чего стоила:

«Богдан, ты пропустил две контрольные. Чем таким важным ты был занят?!»

«Поисками смысла жизни, Алла Максимовна!»

«Паяц!»

«Я хороший», — парировал Богдан, присовокупив к тексту смешную рожицу.

«И как смысл-то? Нашел?»

«Нет, Алла Максимовна! Но какие мои годы?»

Стахович медленно выдохнул. Наглый. Но не хам. Перед авторитетами не пасует. Наверное, это хорошо, да?

А что касается его лет… То да, какие его годы! Все впереди. Олег даже в мыслях не допускал никаких иных раскладов.

Он даже в мыслях не допускал…

В переписку с девочкой почему-то лезть поостерегся. Хотя и не исключал, да, что ей известно что-то о планах мелкого. Наверняка же Богдан поделился ими с зазнобой? С другой стороны, Мамаев говорил, что фейковые менты взяли с парня липовые подписки о неразглашении. Он же и деду с матерью ничего не рассказал поэтому.

Сунулся в переписку мелкого с Лесей… Посмотрел на фотографию.

Удивительная девочка. Не изменилась совсем за те двадцать лет, что он ее знал. Может, и правда, нервы старят. А она живет в своем идеальном придуманном мире, вечно молодая.

Открыл диалог и сразу запнулся о последние сообщения:

«Даник, ты где?»

«Почему не отвечаешь? Мы с дедом волнуемся».

«Сыночек, я переживаю».

«Пожалуйста, напиши мне».

«Сыночек…»

Если те сообщения шли почти подряд, то следующие упали значительно позже по времени. Стахович стиснул челюсти, вспоминая, как Леся… Не то чтобы жаловалась на ментов. Нет… Она такая светлая, что ей бы в голову не пришло жаловаться. Но он-то знал, как они работают!

«Малыш, пожалуйста».

«Ты ни в чем не виноват, слышишь?»

«Сыночек, я тебя очень люблю».

«Ты моя самая большая радость».

«Ты мой бесценный дар… Вернись домой. Я каждую минуту без тебя умираю».

Бесконечный поток сообщений. Как будто эти строчки, которые он даже не читал, были ее единственной надеждой удержать сына! Или… самой удержаться.

«Пожалуйста, ответь, Богдан».

«Я нашла твои пинетки. Помнишь, какие они уродские? Я их сама вязала».

«Сыночек…»

Стахович сглотнул. Это было абсолютно невыносимо. Душераздирающе! Он видел ее исключительно в хорошем, смешливом настроении. Но сейчас… Сейчас он так живо представлял и эти ее эмоции! Они сочились из этих коротких, обрывистых сообщений, оголяющих ее нестерпимую мучительную боль.

А ведь, чтобы этого дерьма не случилось, достаточно было просто поставить его в известность! В известность о том, что он сплоховал. Наследил. Он бы…

«Что, Олег? — усмехнулся про себя Стахович. — Позволил бы ей родить? Ну, давай. Только честно, мужик. Ты бы, мать его так, ей позволил? Тебе точно нужен был этот геморрой, м-м-м? Напомни, чем ты пятнадцать лет назад занимался? Ах, развивал инвестиционные проекты! Ну-ну… И что? Сильно вписывалась в твою жизнь пузатая любовница?»

Нет? То-то же. Ты хоть себе не ври.

Стахович сглотнул собравшуюся во рту злость.

Нет, он не знал наверняка, как бы поступил, если бы Леська сказала. Но насчет себя не обманывался. И отвечая на вопрос, стал бы он на нее давить, Олег не обломался бы сказать, что это был наиболее вероятный, хоть и не единственный сценарий.

— Андрей, долго там еще?

Зачем спросил? Он ведь эту дорогу знал как свои пять пальцев. Недолго! Вон, там на серпантине крюк. И он ее увидит. А дальше что? Нет, это понятно — найти пацана, как-то… наладить контакт, наверное. Надо этот вопрос решать… А как? Разберется по ходу дела. «А пока главное — не наломать дров», — убеждал себя Стахович. И до рези в глазах вглядывался в пространство перед собой.

Море показалось сначала тонкой, едва заметной полосой между холмами. Потом всем своим темно-серым великолепием. Море волновалось — точно как он. Катило волну за волной к каменистому берегу на верную гибель. Олег мог с точностью описать, как это море пахнет… Сколько раз они бродили по его берегам, держась за руки и дыша горькой солью, водорослями и сырым, пробирающим до костей ветром.

Они проехали еще три километра, когда из-за поворота неожиданно показалась ее гостиница. Невысокое здание, вытянутое вдоль дороги. Бледно-жёлтое, выгоревшее на солнце. С простыми пластиковыми окнами и вывеской, которую, очевидно, не так давно поменяли.

Расположение у неё было так себе. Вид на море — это да. Но ни удобного выхода к нему, ни спуска. До воды — идти и идти, да ещё через чужие дворы и отвесную, считай, лестницу. Зато дешево. И именно поэтому здесь всегда были люди. Те, кто ехал дальше — к красивым пляжам, к ресторанам, к набережным, останавливались на ночь, передохнуть. Перекантоваться. Принять душ, выспаться, и снова в дорогу.

Вот и он в первый раз остановился здесь так же…

Остановился чисто передохнуть. Без всяких задних мыслей. Был вымотан до предела, зол, голоден и так задолбан чужими лицами, звонками и переговорами, что было всё равно, где заночевать. Хотя нет. Уже тогда Стахович многое бы отдал за хороший матрас.

Машина плавно сбросила скорость. Охрана встрепенулась. Но никакой суеты за этим не последовало. Его ребята действовали слаженно, но так, чтобы особенно не отсвечивать. Передняя «пустышка» встала чуть поодаль. Один из бойцов, скользнув взглядом по окнам гостиницы, едва заметно коснулся пальцами уха. И спустя пару секунд кивнул — чисто.

Стахович не двигался. Сидел и смотрел то на новую вывеску, то на узкую полоску съезда, вечно заставленную чьими-то машинами. То на крыльцо, к которому вели те же три ступеньки, на которых, правда, за время, что его не было, успели поменять плитку. И сердце его щемило. Как щемит, лишь когда возвращаешься в те места, с которыми связано слишком много.

А потом он увидел ее. И время остановилось, замерло.

Олеся стояла у входа. Не на крыльце даже — чуть сбоку, будто, сорвавшись его встречать, в последний момент поостереглась.

Тонкая. Светлая. В простом платье и старой вязаной кофте поверх. Ветер трепал выбившиеся из косы пряди, и она машинально заправила их за ухо знакомым до боли жестом.

Стахович отметил только, что сегодня ее пальцы дрожали.

Да его и самого от эмоций вело.

Он так хорошо знал ее руки... Руки, вечно занятые какой-нибудь ерундой. То она чашку ему подвинет, то ворот рубашки поправит, то просто коснется его виска, лучше всяких пилюль усмиряя его мигрени.

— Олег… — прочитал по губам, прежде чем Леська закрыла ладошкой рот и, обмякнув, привалилась к стене.

Он вышел из машины, захлопнул дверь и выпрямился. Сзади разворачивалась охрана, но Олег на них не смотрел. Парни делали свою работу. А он… Он, может быть, впервые в жизни не знал, что делать. И потому просто не спеша плелся к ней. Понимая, что все же ошибся! Леська его изменилась. Он просто раньше не замечал ни тоненьких морщинок у глаз, ни тревожной складки между бровей… А может, ее и не было? Что точно осталось прежним — так это ее распахнутый доверчивый взгляд.

Ему Леську встряхнуть хотелось. Гаркнуть — ну, е-мое, Лесь, ты как после всего такая-то?! Но нельзя было. Ее… нельзя резко.

Леська сделала шаг к нему и вдруг остановилась. Наверное, она совершенно не понимала, как себя с ним вести теперь, когда правда, наконец, вышла наружу.

«Точно ведь не как, с залетным любовником, да, Лесь?» — зло подумал Стахович и сам не понял, в какой момент расстояние между ними исчезло. Когда она оказалась нос к носу с ним. Маленькая, бледная, с огромными растерянными глазами, глядящими на него как на всемогущее божество.

Да твою же мать!

А если поздно?! А если…

Стахович сцепил зубы. Накрыл ее затылок рукой. Ладонь у него была такая размашистая, что аккурат тот весь в ней и поместился. Ткнул лицом в грудь, где надрывно стучало сердце.

Ему бы встряхнуть ее хорошенько, да.

Спросить: «Какого черта, Леся? Какого черта ты творила? Чем вообще думала? Как смела решать за двоих? Точнее, за троих, будь оно все неладно!

Ему бы…

Но вместо этого он хрипло спросил:

— Ты когда в последний раз вообще ела?

Она моргнула. Видимо, не этого вопроса ждала.

— Что?

— Ты ела, говорю?

У нее задрожали губы. Яркие, искусанные до крови. Олеся качнула головой — не то отвечая, не то отмахиваясь. Хотя… Нет. Это вряд ли. Отмахнуться от его слов ей бы даже в голову не пришло.

Он же всемогущее божество, епта!

— Не хочу, — шепнула она. — Олег, я…

И на этом ее голос все же сорвался.

Стахович выругался сквозь зубы и, не думая больше ни о чем, притянул ее снова к себе, поражаясь тому, какая же она легкая.

Обхватил ее обеими руками. Одной обвил бедра, другую вдавил куда-то между лопаток. И Леся в этих руках обмякла сразу, будто только этого и ждала. Уткнулась лицом ему в грудь и затряслась мелко-мелко, обливаясь слезами.

— Олег Николаич, ну как на витрине же стоим, — заныл где-то сбоку один из его парней.

Стахович кивнул. Подхватил любимую женщину под локоток и повел к входу. Стоило вдохнуть прочно ассоциирующиеся с этим местом ароматы, и все поплыло, закружилось, будто на машине времени отправляя Олега на два десятка лет в прошлое.

Когда он в первый раз увидел Леську, то едва держался на ногах от усталости. Двое суток без сна, перелеты, встречи, разговоры, от которых у него немного позвякивало в голове. Он вошел в ту же дверь и на секунду остановился, пытаясь сообразить, где он вообще находится. Пахло чем-то простым. Стиральным порошком, столяркой, мастикой, которой натирали полы, и кофе. Кофемашина для всех желающих угоститься находилась здесь же — на столике у окна.

За стойкой ресепшена кто-то смеялся. Звонко. Легко. Счастливо.

Он поморщился. Сделал еще один шаг и увидел её.

Леська стояла за стойкой, чуть наклонившись к пузатому мужику. Смеялась, что-то ему рассказывая, и то и дело поправляла выбившиеся из небрежной прически пряди. Стахович тогда ничего о Леське не знал. И почему-то решил, что она кокетничает, вместо того, чтобы заняться делом.

Он дернул уголком рта и, не дожидаясь, пока она соизволит обратить на него внимание, резко бросил:

— Долго еще?

Леся обернулась. Посмотрела на него. И добродушно улыбнулась.

— Секундочку, пожалуйста, — пообещала, возвращаясь к первому постояльцу. Быстро закончила с ним, что-то еще ему вдогонку крикнула — тоже с улыбкой, — и уже через пару секунд сосредоточилась на его персоне.

— Извините, что заставила ждать, — сказала она спокойно. Олег, помнится, тогда даже рот открыл, чтобы ответить ей в своем фирменном стиле, но она посмотрела на него внимательнее. И вдруг с теплотой спросила:

— Вы, наверное, очень устали?

Стахович опешил. С чего? А хрен его знает… Может, с того, что его состоянием уже тысячу лет никто особенно не интересовался. А этой свиристелке как будто и впрямь было не все равно. Какого хрена? Ему и даром не впилось ее участие.

— Свободный номер есть? — буркнул он. Леська кивнула.

— Есть. Вам с видом или потише?

Олег даже не сразу понял, о чем она.

— Поспать хочу, — отрезал.

— Тогда потише, — спокойно решила за него Леся. И он почему-то не возразил. Хотя обычно возражал всегда. Она подала Олегу ключ — тогда еще самый обычный — металлический. Он взял и пошел, следуя ее указаниям, чтобы поскорее уже лечь. Конечно, у него и в мыслях не было, чем эта проходящая вроде бы встреча обернется для него в будущем. Да и кто на его месте мог бы предположить хоть что-то отдаленно подобное?

— Я не знала… что делать… Они говорили… такое… А он же у меня хороший, Олег… Он очень хороший… Ты мне веришь, скажи? Он не мог… не мог… — вернули Стаховича в настоящее Леськины всхлипы.

— Тихо, — отрезал он, сам не узнавая своего голоса. — Давай уже успокаивайся. Я здесь. Ребята работают. Все будет хорошо.

Олег погладил ее по спине, надеясь хоть так разбавить некоторую резкость слов. Утешать он давно разучился. Да и если на то пошло, он и сам волновался жутко.

— Прости меня, — прошептала Олеся куда-то ему в рубашку.

— За что? — уточнил снова резко.

Леся вскинула взгляд. Лицо было мокрым. Ресницы слиплись.

— За то, что нарушила обещание.

Он ожидал чего угодно. Видит Бог, Леське было за что перед ним виниться, но за нарушенное обещание? Серьезно? Стахович и не помнил, чтобы она чего-то ему обещала.

Сипло переспросил:

— Какое обещание?

— Ну как же? Не напрягать…

— Кого? — леденея, уточнил Олег. Леська недоуменно моргнула.

— Ну, как же… Тебя. Я обещала тебя не напрягать. Прости, ч-то н-не получилось.

— Та-а-ак. — Стаховчи с такой силой стиснул зубы, что у него, кажется, хрустнули дорогостоящие швейцарские коронки.

Блядь!

Он такого в упор не помнил. А у нее, выходит, вон какие установки по жизни? Какого... Олег закусил щеку и не тряхнул ее лишь потому, что ему на плечо опустилась рука одного из охранников.

— Олег Николаич, ну не здесь же?

Он отрывисто кивнул и подтолкнул Леську к выходу — противоположному тому, через который они зашли. Там, если миновать маленький садик, располагался флигель, в котором они и жили.

— Мы пока с ментами поговорим.

— Ага, давайте, — бросил напоследок Олег. Хотя понимал, что вряд ли его парни узнают что-то новое — на таком высочайшем уровне шел поиск.

Напрягать она его не хотела!

Ну, что за пиздец?!

Напрягать, японский бог!

Нет! Ну его. Не сейчас. Эти мысли с него кожу живьем сдирали.

— Пойдем. Расскажешь…

Стахович кивнул на ведущую в сад дорожку. Тянулась та между низкими, аккуратно подстриженными кустами. По обе стороны пестрели цветы. Мелкие, крупные, какие-то совсем дикие, какие-то явно высаженные с любовью. Сквозь бело-розовые облака цветущего сада пробивалось солнце. Ветер обносил лепестки и, медленно закружив, бросал под ноги. Пахло так, что перехватывало дыхание. Холодным морем. Цветами. Медом. И чем-то ещё, до боли знакомым и даже родным.

В конце дорожки показался домик. Небольшой. Беленый. С узкой верандой и деревянными перилами, местами уже потемневшими от времени. На окнах веселенькие занавески. Стахович остановился. Кивнул в сторону дома.

— Он здесь жил?

Леська тоже остановилась. Проследила за его взглядом.

— Конечно, — тихо ответила. — Где же ему еще жить, как не с матерью?

Олег растер лицо ладонями.

— Без понятия! — все же рявкнул. — В мои приезды его здесь не было!

— Даник шумный, Олег, — светло улыбнулась она.

— И что?

— Ты совсем не помнишь, что мне говорил, — вздохнула с грустью.

Та-а-ак. А это еще что за намеки?

— И что же я… говорил? — процедил Стахович.

— Что ненавидишь шум. Что возвращаешься сюда, чтобы побыть в тишине…

Он замер, ступив на веранду. Медленно обернулся. Уставился в ее глаза, не мигая. Он… Наверное, он действительно мог сказать что-то такое. Да… Но Олег и предположить не мог, что она воспримет эти слова буквально! Это же пиздец какой-то! Да ни одному нормальному человеку такое и в голову бы не пришло.

«Да! Не пришло бы. Но она не такая, как все, придурок! И трахая ее, ты прекрасно это осознавал!» — одернул себя Стахович.

Обхватил голову. Прошел до конца веранды, зарывшись пальцами в отросшие волосы, потянул в надежде, что боль хоть чуть-чуть собьет градус кипения, и он не обварит её, не сожжет своей яростью.

— Ты злишься, — тихо заметила Леся. — Я сделала что-то не так?

— Да! Ты не должна была скрывать от меня сына, — рявкнул Стахович, резко оборачиваясь и едва не врезаясь в нее, незаметно с ним поравнявшуюся. Леся не отшатнулась. Не отступила. Только вскинула на него растерянные глаза, как будто он в самом деле сказал что-то неочевидное. Но где там?!

— Я просто не хотела тебя беспокоить. Ты же сам просил…

Он резко выдохнул.

— Я много чего просил! — зарычал. — Но это, блядь, не значит, что я дал добро скрывать от меня подобные вещи! Это мой сын, Леся!

Олег заткнулся, стоило ей пугливо вздрогнуть.

— Извини. Я не думала… Ты же… Ты был такой… занятой. Важный. У тебя всё только начиналось. Я не хотела… мешать. Не хотела, чтобы ты из-за меня… упустил какие-то возможности.

Слушать это было совершенно невозможно. Просто немыслимо. Такая жертвенность не укладывалась в голове. Она совсем. Никак. В ней. Блядь. Не укладывалась.

Стахович прошелся по веранде, уперся руками в перила, глядя куда-то в сад. Облетевшие с абрикосов лепестки кружились в воздухе, оседали на деревяных ступеньках, на ее волосах. Красиво. Черт бы эту всю красоту побрал!

Леська осторожно коснулась его руки.

— Не злись, пожалуйста… — прошептала она. — Я не выдержу, если еще и ты на меня будешь злиться.

Он прижал ее к себе, чисто чтобы не придушить. Зарычал натурально ей в волосы.

— Жалуйся…

— М-м-м?

— Жалуйся, говорю. Кто еще на тебя злился?

— Полицейские! — всхлипнула. — П-перевернули тут в-все в-верх дном. Н-напугали. Наговорили про Даника гадостей… К-как будто он преступник к-какой-то. Пугали всяким…

— Вот как? Ну, теперь их очередь…

— А?

— Говорю, теперь их очередь пугаться. Пойдем в дом. Покажешь мне его комнату.

Он толкнул дверь плечом, не дожидаясь, когда его впустят. Внутри с их последней встречи ничего не изменилось. Только такого бардака не было.

— Это все они, — шепнула Леся. — Я не нашла в себе сил убрать.

Стахович цыкнул. Отвернулся, принюхиваясь как зверь. Пахло кофе и въевшейся в стены за последние дни тревогой.

Леська, как на шарнирах, прошла вперед. Стерла слезы тыльной стороной ладони, сжала дрожащие руки.

— Он мансарду облюбовал… — тихо сказала она, указывая в сторону узкой лестницы. Так вот где он обосновался? А Леська говорила, что тут чердак, заставленный всяким хламом.

Стахович легко взлетел по ступенькам и осмотрелся. Комната — как комната. Кровать у стены — узкая, аккуратно заправленная. На покрывале — скомканная толстовка. На столе — тетради, учебники, наушники, зарядка, какая-то кружка с засохшим чаем на дне. На подоконнике — мяч. Потертый, с облезшей кожей.

Жизнь.

Обычная пацанская жизнь.

Та самая, в которой его не было.

Стахович медленно прошел внутрь, не в силах избавиться от ощущения, что вот сейчас парнишка вывалится из душа, заорет что-нибудь из коридора, бросит на пол мокрое полотенце и плюхнется на кровать.

— Тут его вещи. Грамоты, — с гордостью сказала Леська, встав у двери. Она не решалась зайти. — Я… ничего не трогала.

Олег кивнул. Подошел к столу. Пальцем провел по краю тетради. Открыл. Почерк у его парня был резкий. Уверенный. С нажимом.

— Упрямый, — хмыкнул он себе под нос.

— Есть такое, — слабо улыбнулась Леська.

И эта ее улыбка… на бледном, без кровинки, лице… Стахович резко закрыл тетрадь.

— Когда ты его в последний раз видела? — спросил, не оборачиваясь, непонятно зачем. Всю эту историю он уже слышал. Леська не поведала ему ничего нового. Только разволновалась так, что у нее застучали зубы.

Мучаясь от бессилия, Стахович дал круг по комнате, а стремительно проносясь мимо, снова ее схватил. И прижал к себе.

— Лесь, мы его найдем. Ты правильно сделала, что мне позвонила.

Леська качнула головой, мол, да, конечно. Все так и будет. Всхлипнула и задрожала. И вот эта ее дрожь, мелкая, пробирающаяся откуда-то изнутри, вдруг с такой силой шибанула Олега по нервам, что у него перед глазами померк белый свет. Потому что однажды он уже видел ее такой. Двадцать лет назад. Той самой ночью… Когда у него даже мысли еще не возникло, что эта девочка за стойкой — отнюдь не проходная женщина в его жизни.

Что-то ударило в дверь. Да так, что звук пробрался даже в его крепкий сон. Олег дернулся, открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Темнота. Незнакомый совершенно интерьер. Тупая боль в висках. Пару секунд он лежал неподвижно, пытаясь осознать, где он. Потом удар повторился. Уже отчетливее. А следом что-то глухо грохнуло. Послышался женский вскрик, растворившийся в… чьей-то руке?

Стахович слетел с кровати. Сон как рукой сняло. Он натянул штаны и рванул к двери, когда до него опять донеслись смазанные звуки борьбы. Тяжелое мужское дыхание. Скрип мебели. И короткое, будто захлебывающееся:

— Пустите!

Он вывалился в коридор, на ходу застегивая ремень. И понял, что очень вовремя.

Того урода он потом вспоминал обрывками. Огромный. Широкий в кости. Про таких в народе говорят «шкаф с антресолью». Замызганная майка, распахнутая куртка, лютый перегар. И глаза. Совершенно бешеные. Стеклянные. Не пьяные даже — именно озверевшие.

Леська была зажата между стойкой и его тушей. Одной рукой он удерживал ее запястья, задрав над головой, второй рвал блузку. Ткань трещала. Перепуганная до смерти девчонка извивалась, пытаясь вывернуться, отбивалась как могла — коленом, плечом, всем телом, но силы были неравны. А этот ублюдок еще и ржал — надсадно, тихо, чтобы никого не разбудить, но так, будто его ужасно веселили ее попытки спастись.

У Олега тогда в голове что-то щелкнуло. Он не произнес ни звука. Просто подлетел сзади, схватил дальнобойщика за шиворот и с такой силой рванул назад, что тот, потеряв равновесие, отлетел от Леси и впечатался спиной в столик у окна. Там что-то хрустнуло, загремела посуда, свалилась на пол кофемашина, выплюнув на линолеум остатки воды.

— Ты че, сука… — только и успел прохрипеть.

Договорить Олег ему не дал. Первый удар пришелся в челюсть. Ублюдок качнулся, но устоял. Был, видно, привычный. Попер снова — уже на Стаховича. И началось!

Олег сто лет не дрался вот так, чтобы всерьез, по-настоящему, а не в спортзале под чутким руководством тренера. Он бил методично, сосредоточенно, со знанием дела бил, чтобы причинить как можно больше увечий.

Внутри него, найдя, наконец, выход, ревело что-то темное, дикое и даже… радостное. Оказалось, вот чего ему не хватало, чтобы выпустить пар. Кайф! Все то, что копилось неделями, месяцами — вот оно, пожалуйста. В мясо.

Дальнобойщик был здоровый и злой. И даже несколько раз сумел достать его в ответ. Олег потом еще дня три щупал языком разбитую изнутри щеку. Но в ту ночь это его только заводило. Он вбил мужика в пол между перевернутым стулом и стойкой. Коленом прижал руку, чтобы тот не дергался, и продолжал лупить до тех пор, пока мужик не перестал рычать и не захрипел совсем по-другому.

Остановился, лишь когда услышал ее тихий плач:

— Хватит… Пожалуйста! Прекратите.

Стахович сплюнул красную от крови слюну. Обернулся, диковато вращая глазами.

Леська сидела на полу у стены. Подтянув колени к груди. Блузка разодрана, волосы растрепаны, губы белые, глаза, наоборот, темные, какие-то совершенно бездонные. И смотрела она на него вовсе не как на своего спасителя…

Это отрезвило.

Олег замер, тяжело дыша. Опустил взгляд на свои сбитые кулаки. На тело у своих ног. Потом опять на нее покосился.

— Он тебя… — начал и сам не узнал свой голос. Хриплый. Чужой.

Леська резко качнула головой.

— Не успел.

Стахович поднялся. Подошел к ней. Опустился на корточки. И только тогда, да, увидел, как же ее трясет. Она пыталась что-то сказать, но зубы стучали. Олег сдернул со спинки стула вязаную кофту и молча накинул ей на плечи. Леська вцепилась в нее сразу — обеими руками, будто та могла защитить от всего на свете, а не только от холода.

— Полицию вызвать? — спросил он.

Она опять мотнула головой. Быстро. Испуганно.

— Н-не надо… Пожалуйста… Не надо… — Он поморщился. Хотя, если честно, и сам бы предпочел обойтись без ментов. На кой ему такой пиар?

— Почему?

Леська сглотнула, облизнула пересохшие губы.

— Не х-хочу. Они спрашивать всякое будут… Или скажут, что я сама виновата. Он так сказал…

А потом — и это Олег запомнил особенно ясно — она вдруг протянула руку и погладила его свезенную скулу. Осторожно. Почти невесомо, едва касаясь кожи пальцами, а может, и не касаясь вовсе.

— Вам больно, — шепнула с какой-то щемящей тоской. Как будто ей и правда было невыносимо, что ему из-за нее прилетело. Стахович тогда уставился на нее, как на помешанную. Потому что нормальный человек после такого сначала думает о себе.

А она — нет. Вот совсем нет. И, наверное, именно в ту ночь он пропал. Просто еще этого не понял.

Сейчас, прижимая к себе дрожащую Леську, Стахович вспомнил это с такой отчетливостью, что в груди стало тесно.

Та же дрожь. Те же тонкие плечи под его руками.

Только двадцать лет назад он успел.

А сейчас — черт его знает.

И в груди то ли поэтому тянуло, то ли потому что за двадцать лет его сердце изрядно поизносилось.

— Лесь, погоди. Секунду.

Он ее усадил на кровать малого, а сам подошел к окну. Распахнул. В комнату ворвался свежий воздух.

Над розово-белой пеной садов синело море. И до боли знакомый запах бил в нос. Раньше у него этот аромат ассоциировался с покоем. Сейчас… Какого хрена никто не звонил, а?

— Тёть Лесь?! Вы дома? — раздался стук в дверь, и тут же скрипнули полы под чужими ногами. Олег поспешил вниз, опасаясь, как бы его ретивые парни не напугали гостью до смерти. И почему-то не подумал, что сам может кого хочешь напугать.

— З-задрасте… — выдохнула девочка, пятясь.

Черт! Стахович натянул еще ниже кепку. Девчонка остановилась у порога, не решаясь пройти дальше. Мелкая совсем. Тонкая. В куртке нараспашку. Волосы растрепаны, глаза — красные, опухшие. Видно, долго взахлеб ревела.

Олег окинул ее быстрым взглядом. Лет… пятнадцать? Шестнадцать? Его девки так, кажется, в этом возрасте выглядели. Сейчас-то уже взрослые. Одной двадцать шесть, другой — двадцать. На уме одни тусовки и тряпки. Он их упустил.

В груди неприятно дернуло.

— Я… к тёть Лесе… — сбивчиво сказала она, всё ещё глядя на него с опаской. — Она… она дома?

Стахович кивнул. Голос решил пока не использовать. Он-то понимал, как легко узнать того, чья рожа на тебя смотрит из каждого утюга. Впрочем, с почти суточной щетиной, в обычных джинсах, поло и кепке, он мало походил на тот образ, в котором люди привыкли видеть президента.

Сверху послышались быстрые шаги.

— Ксюша? — голос Леськи дрогнул еще на первой букве.

Она спускалась почти бегом, цепляясь за перила. Увидела девочку — и на секунду остановилась. Как будто сердце пропустило удар.

— Тёть Лесь… Ничего? — тихо спросила девочка с надеждой. Леська покачала головой.

— Нет, милая… — прошептала. — Ничего пока…

Девчонка кивнула. Видно, особо и не надеясь на какой-то другой ответ.

— У меня тоже… — выдохнула. — Я… я писала всем… звонила… никто его не видел… На пляж наш сбегала.

Голос Ксюши сорвался. Она зажмурилась, борясь со слезами.

Что это первая любовь его сына, Стахович не сомневался.

Леся подошла ближе к девочке. Погладила ее по волосам.

— Мы его найдем, слышишь? Обязательно найдем…

Она говорила, а сама держалась из последних сил. Олег это видел. Слишком хорошо он ее знал, чтобы не заметить, как напряжены ее плечи. И чего ей стоит эта уверенность.

— Следователь меня спросил, не мог ли он… ну… — Ксюша сглотнула. — Что-нибудь с собой сделать, — выпалила скороговоркой.

Стахович сжал челюсти. Да. Такую версию менты тоже рассматривали. И неспроста. Он сам видел гребаную статистику.

— Глупости! Никогда бы он не стал с собой ничего делать! — разозлилась Леся. Олег своим глазам не поверил. Ему казалось, что это в принципе невозможно. Она… и злая.

— Вот я им так и сказала! — запальчиво покивала девочка. И опять на Стаховича зыркнула. — А вы тоже следователь, что ли?

Леська замерла. Рука так и осталась в Ксюшиных волосах, когда она повернула голову и растерянно покосилась на Олега. Набрала в легкие воздуха и… не сказала ни слова, видно, оставляя за ним право представиться так, как он сам решит.

— Нет. Я отец Богдана. Олег… — вдруг подумал, что если добавит еще и отчество, вконец спалится. — Дядя Олег.

— А вы на президента похожи, — выпалила девчонка и тише добавила: — И на Бодю… Или правильней говорить — он на вас?

Стахович ответить не успел. Снаружи раздались тяжелые шаги. И почти сразу — окрик:

— Олег Ни… — окликнул его один из ребят и осекся. — Засветился наш красавец. Сняли с автомойки на выезде.

Стахович напрягся. И одновременно с тем расслабился, колени просто в желе превратились, и плевать, что одно состояние никак не вязалось с другим.

— Точно он?

— Лицо пацан прятал в капюшоне. Но наши программки говорят, что он. И одежда совпадает. И рост. И походка…

Леська за спиной всхлипнула. Олег крутанулся, и чтобы ее обнять, и чтобы самому как-то справиться с творящимся внутри пиздецом.

— Ну, тише, Лисенок. Тише… Ты же его узнаешь?

— Конечно!

— Леша, давайте сюда запись. Что там по времени?

— Это вчера… Восемнадцать двенадцать.

Планшет перекочевал в руки Стаховича. Он даже не сразу посмотрел — на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами. Картинка дернулась. Серое, выгоревшее изображение с камеры. Угол мойки. Шлагбаум. Пятна воды на асфальте. Машины. И парень. Капюшон натянут почти до глаз. Голова опущена. Движется быстро, но особо не суетится. Высокий. Точно не в мать.

Стахович замер, всматриваясь в походку, разворот плеч, в то, как его парень держит голову.

— Даник… — выдохнула Леся. — Это он… — прошептала, захлебываясь. — Это он, Олег… Господи…

Стахович кивнул, давая понять, чтобы парни работали дальше. Утешил рыдающую Леську. Налил ей воды. И вышел на крыльцо, чтобы самому отдышаться. Но в груди всё равно жгло. Он потер в солнечном сплетении и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Повернул голову. Ксюша стояла чуть в стороне, несколько смутившись от того, что он её поймал за подглядыванием.

— Что? — вздохнул Олег.

— Ничего… Я просто никогда не видела, чтобы тёть Леся… Ну, чтобы она с кем-то обнималась.

А-а-а, вот в чем дело. Ну, да… Он же у нее первым был. И последним. А-а

Понимал ли он, что это… Нечестно?

Сука, слово-то какое. Ну, просто же детский сад.

И потому не было у него ответа на этот вопрос. Стахович такими категориями в целом не мыслил. И если уж на то пошло, ничего у нее не просил. Тем более верности. То, что Леська будет его ждать, будто само собой подразумевалось. Ладно, стало подразумеваться… Со временем. Года через два. Или три.

Да, он мудак.

Наверное. Кто же спорит? Он надеялся только на то, что его сыну не придется платить по счетам отца.

Стахович стоял на крыльце, опершись ладонями о перила, и смотрел в сад так, будто в этой цветущей, до отвращения мирной красоте мог найти ответ хоть на один из жрущих его вопросов.

Не находил, конечно. И только сильнее бесился. На самого себя. На ни в чем не виноватую по большому счету Леську. На то, что даже сейчас, когда их сына ищут черт знает где, он способен думать о такой хрени.

Что-то в этой девчонке, в Ксюшиных глазах, в ее дурацком невинном замечании про объятия задело Стаховича за живое. Прошлось по ребрам. Так, что дышать опять стало тяжко.

Скрипнула дверь.

Он обернулся. Леська вышла тихо, будто боялась ему помешать даже собственным присутствием. Остановилась на пороге, не зная, куда себя деть. Помялась. Стиснула пальцы, сцепив их в замок

— Что? — спросил он нетерпеливо. Леся вздрогнула. Господи. Да что же с ней сделали-то эти сутки? Или не сутки. Годы.

— Я… — Леська облизнула пересохшие губы. — Можно тебя кое о чем попросить?

— Да, Леся! Да. Я для этого и приехал.

Хотел опять ее потрясти, чтобы вбить ей эту мысль навсегда в голову. Естественно, не стал!

Леська кивнула, опустила глаза. Потом снова подняла. И эта робость в ней, будто он ей совершенно чужой. Хотя, если по совести… Ну да. Не без этого.

— Не мог бы ты кого-нибудь отправить в больницу к папе? — выпалила скороговоркой.

Олег нахмурился.

— А ты почему не съездишь?

— Как я могу?! Вдруг Богдан вернется! Ты не подумай, я постоянно на связи с больницей, — торопливо заверила Леся Стаховича. — Мне и врач звонил. И сам папа писал. Говорит, что лучше. Что капельницы подействовали, и давление упало… Но я…

Она осеклась. Олег видел, как трудно ей формулировать стремительно проносящиеся в голове мысли. И страхи.

— Ты хочешь, чтобы кто-то убедился в том лично? — догадался Стахович. Леся закивала.

— Да. Да, прости. Это глупо, наверное. Но мне… Мне бы просто знать. А то вдруг они меня успокаивают? Или папа врет, чтобы я еще за него не волновалась.

Леся пребывала в таком отчаянии, будто ей прямо сейчас предстояло выбрать, кого любить больше — отца или сына. А она не могла. И просто рвала себе сердце.

Вот же. Не выдержав, Олег шагнул к ней под настороженным взглядом Ксюши.

— Леся, — сказал он опять жестче, чем собирался. — Послушай меня внимательно. Игорь получает всю необходимую и даже сверх того помощь. Тебе не следует волноваться на этот счет. Это ясно?

Она кивнула.

— А по поводу твоей просьбы… Я сам к нему съезжу.

— Спасибо.

— Но только, если ты пообещаешь мне отдохнуть.

— Я не могу. Честно. Пыталась, но… — сглотнув, разводит руками. — Нервы.

— Тогда приготовь нам что-нибудь на ужин.

В глазах Леси загорелась крохотная искорка. Она не ожила, но получив от него задание, вроде бы вышла из ступора. Прекрасно. Стахович так-то и сам не был уверен, что сможет хоть что-то в себя впихнуть, а вот Леську накормить было надо.

— Тогда я прямо сейчас поеду. А ты иди в дом. Ксюш, — обратился уже к девочке. — Тебя родители не потеряют?

— Нет, — стушевалась чего-то девочка. — Я не хотела мешать…

Ах, вот оно что!

— Ты не поняла, — поспешил объясниться Стахович. — Я не к тому. Даже наоборот. Может, ты бы осталась?

— А-а-а… — Ксюша чуть приосанилась. — Конечно. Я с радостью. Теть Лесь, пойдемте…

Девочка повела Лесю в дом, а Стахович огляделся, ища глазами кого-нибудь из своих орлов. Тут же будто из ниоткуда вышел Саша Драгин.

— Планируйте маршрут.

— Без ножа режете, Олег Николаич, — заныл.

— Давайте-давайте. Пять минут у вас. Тут и ехать всего ничего.

— Местность какая… Одни высоты.

— Да кто меня будет искать здесь? Болтаем больше.

— И то так.

Охрана засуетилась. А Олег сел на скамейку и снова уставился вдаль, уже и забыв, когда мог вот так посидеть без дела.

Что у Игоря все нормально, Стаховичу доложили первым делом. Мужик, понятное дело, переволновался, сердечко прихватило, но обошлось без тяжелых последствий. Врачи обещали, что тот совсем скоро сможет вернуться к нормальной жизни, но поскольку Олег не знал, насколько сможет здесь задержаться, ждать, когда это произойдет, у него времени не было. Так что даже хорошо, что Леська обратилась к нему со своей просьбой.

В окне мелькнула ее светленькая макушка. А может, макушка Ксюши. Сын его своим выбором явно подтверждал теорию о том, что мальчики ищут в своих женщинах образ матери. Стахович хмыкнул, провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. Сам-то он опровергал эту теорию полностью…

Звуки прибоя навевали спокойствие — редкое, почти забытое, — предательски дернувшее за какую-то глубинную струну. Туда. Назад. В тот самый день двадцать лет назад.

Проснулся он в то утро резко. Как от толчка. Секунду лежал, не двигаясь, уставившись в потолок, по традиции пытаясь понять, где он. Голова гудела. Во рту ощущался кислый привкус железа. Челюсть ныла. Костяшки жгло. Он медленно поднял руки. А, ну да.

Стахович резко сел. Потер лицо ладонями, прошелся языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Подошел к зеркалу.

— Твою мать… Ну и рожа.

Шаги глухо отдавались в полу. Потянул плечами — тело отозвалось тупой тяжестью. Живой. Значит, можно ехать. А то, что рожу ему чуть подрихтовали, так это ничего. Замажут, если кому понадобится.

Он действовал быстро. Всегда так. Зарядка, душ, чтобы привести голову в порядок. Рубашка. Брюки. Часы. Телефон. Сорок минут — и он уже был полностью собран. Только потянулся к ручке, чтобы выйти, как в дверь постучали.

Стахович открыл. На пороге стоял мужик. Невысокий. Сухой. Жилистый. Лицо обветренное, с резкими складками у рта. Лет на десять старше его самого. Вряд ли больше. Глаза спокойные, но взгляд тяжелый.

Олег автоматически напрягся.

— Доброе утро. Игорь, — представился незнакомец. Ну, если бы дальнобой заявил на него куда следует, менты вряд ли бы стали представляться по имени, да?

Стахович чуть расслабился и кивнул.

— Олег. Чему обязан?

Мужик чуть повел плечом. И брезгливо, как ему показалось, поморщился.

— Я — отец Леси. Она рассказала мне, что случилось.

А, вот оно что. Олег прищурился. Пригляделся к мужику и не нашел ничего общего со вчерашней девочкой. Видать, на маму она похожа.

— Спасибо вам за дочь. У нас тут обычно такого не бывает. Не то бы я, конечно, ее не ставил…

— Пустяки. Любой на моем месте поступил бы так же, — озвучил избитую и насквозь лживую истину Стахович. Подрегулировал немного браслет на часах. Нетерпеливо оглянулся, чтобы убедиться, что ничего не забыл.

— Да если бы, — вздохнул Игорь. — И, кстати, отдельная благодарность, что не стали убивать этого урода. Труп в гостинице — не лучшая реклама.

Олег хмыкнул.

— А стоило.

— Я подумаю о том, чтобы сбросить его со скалы, — легко согласился Игорь. Они с Олегом переглянулись. Понимая друг друга без слов, и чувствуя в этот момент то ли странную общность, то ли схожесть. Хотя что общего могло быть между владельцем захолустной гостиницы на юге и птицы полета Стаховича, сказать было трудно.

Пока он возился, Игорь чуть подался вперед.

— Я человек простой, Олег. Но долги отдавать привык. Ты уж не обессудь.

Стахович уже собирался отмахнуться. Сказать привычное «оставь». И навсегда закрыть тему. Но Игорь продолжил:

— Поэтому давай так. Все, что хочешь — сделаю. По высшему разряду. Баньку шикарную устроим. Рыбалку хорошую — знаю места, куда не всех пускают. Шашлык приготовлю такой, что забудешь, как в ресторанах кормят. Отдохнешь по-человечески.

Он говорил без особого нажима. Но так это все расписывал, что вконец задолбавшемуся Стаховичу его речи казались медом.

— Да я уже съезжать собирался, — не очень уверенно проблеял он.

— Оставайся хоть на денек. Погода шикарная. Море еще холодное, но если порыбачить… Рыбы потом закоптить…

— Без ножа режешь, Игорь. Я в отпуске года два не был.

— Тогда сам бог велел.

— Черт с тобой! — улыбнулся, еще раз, уже крепче пожимая протянутую мозолистую руку. — Ладно.

— Бросай барахло, Леська уже завтрак накрыла. За ним и решим, что тебе ближе…

А дальше все так лихо закрутилось, что он и опомниться не успел, как уже сидел за столом и вовсе не в маленьком ресторанчике при гостинице, а на веранде хозяйского флигелька. А Леська ему прислуживала. Накладывала яичницу, подливала вкуснейший, сваренный по какому-то хитрому рецепту турецкий кофе и пододвигала собственноручно приготовленные румяные булочки.

Против света ее простое ситцевое платье слегка просвечивалось. Чего совсем не замечали ни она, ни сидевший спиной к дочери Игорь. А вот Олег — вполне. Девочка была хороша… Нет, она была абсолютно, блин, изумительна. Не то чтобы ему стало понятнее, почему тот боров посчитал для себя возможным потянуть к ней свои потные лапы.

Олег дернул плечом, стряхивая с себя липкую паутину воспоминаний, как раз, когда его окликнули:

— Олег Николаич, все готово.

Он обернулся. Кивнул коротко и без лишних слов встал. Прошел через сад, сел в машину, откинулся на спинку. Дверь захлопнулась, отрезая его от дурманящих ароматов моря и абрикосового цвета.

Дорога заняла меньше часа, но показалась ему странно вязкой. Время то проваливалось, то, наоборот, тянулось, цепляясь за каждую мелочь. Он смотрел в окно, не видя ничего, и ловил себя на том, что впервые за долгое время не контролировал ни сам процесс, ни его исход. Было это непривычно, а оттого неприятно.

Больничный двор, неплохо отремонтированные коридоры. Палата, в которой Игорь лежал один. Был он осунувшийся и непривычно бледный, но его взгляд оставался живым и цепким.

Увидел Олега и медленно выдохнул. Облегчение скользнуло по морщинистому лицу.

— Привет. Позвонила, значит… — хрипло заметил Игорь.

Стахович остановился у кровати. Пододвинул стул.

— А сам-то что? — рявкнул, хотя обещал себе, что не будет.

— Олег, я в ваши дела не лезу… Леся мне не простила бы! — Игорь не оправдывался. Говорил как есть. Потом тряхнул головой: — Пипец. Двадцать лет тебя, Олег Николаич, знаю, и, не поверишь, каждый раз удивляюсь, что это реально ты.

Стахович дернул уголком рта.

— Ну, за двадцать лет уже бы пора привыкнуть. Ты как? Меня Леся прислала. Она бы сама приехала, но боится пропустить возвращение Богдана, — сказал, растирая устало шею.

— Не объявлялся, значит? Что твои спецы говорят? Он же… жив, Олег? Они найдут его?

В глазах Игоря мелькнули слезы.

— Найдут. Куда он денется. Уже засветился на камерах. Так что ты себя не накручивай, а то не хватало повторного криза.

Леськин отец судорожно сглотнул. Покачал головой, мол, все так. Да… Я само спокойствие. Прикрыл предплечьем глаза, пряча эмоции. И вот так спросил:

— Дай-то бог, Олег. Ты мне скажи, что потом будешь делать?

— С чем?

— Отберешь у нас пацана?

— Вы все тут с ума посходили, что ли?! Ну, ладно она, Игорь, но ты то, блядь, что творишь? Я за эти двадцать лет хоть раз ее обидел?! Или, может, тебя?

— Да ты не кричи, Олег Николаевич. Поставь себя на мое место. Дочь у меня одна. Внуков тоже, похоже, больше не светит… А ты… Да черт его знает, как в ваших высокородных кругах заведено поступать.

Стахович дернулся, будто его ударили. Отвел взгляд. Пошевелил челюстью, не зная, что на это сказать. Разве не было вокруг него таких прецедентов? Были.

— Высокородных, блядь, — передразнил Игоря. — Да я из такой же семьи работяг, как и ты.

— Это не отменяет, что сам ты взлетел о-го-го, — пожал плечами тот. — Значит, обещаешь не отнимать Бодю? Ты Леську знаешь. Она в нем души не чает, не выживет без него.

— Сказал же, не собираюсь я…

— А что собираешься?

— Черт его знает, Игорь. Ума, блядь, не приложу.

К дому он вернулся уже в сумерках. Небо над морем еще хранило в себе остатки света, но сад быстро наливался синим, густым, почти осязаемым мраком. Белые лепестки на дорожке серели под ногами. Где-то стрекотало. Из кухни тянуло жареным луком, тестом, лавровым листом и чем-то еще таким пронзительно домашним, что у Стаховича на секунду перехватило дыхание.

Леська, видно, услышала приближение его машины. Выбежала на крыльцо, даже не запахнув как следует кофту. Остановилась, вцепившись рукой в перила, и смотрела на него так, будто по одному его лицу пыталась прочитать ответы на все мучающие ее вопросы.

Стахович поймал этот ее взгляд. Сердце у него неприятно, тяжело бухнуло о ребра.

— Ну? — выдохнула Леся, едва он ступил на дорожку. — Что? Как папа? Что сказали? И... — голос сорвался. — И про Даника есть что-нибудь?

Олег поднялся на крыльцо, взял ее за плечи. Худые. Напряженные настолько, что он мог почувствовать каждую мышцу.

— Отец твой живее всех живых, — сказал он, не спуская с нее глаз. — Полежит, оклемается. Уже на рыбалку меня зовет. Врачи говорят — обошлось.

Леська судорожно выдохнула. Смежила на миг веки.

— А Богдан? — спросила уже тише.

— Засветился еще раз.

Она побледнела так резко, что это стало заметно даже в сумерках.

— Где засветился?

— На трассе. Голосовал на обочине.

Леська уставилась на него, часто моргая.

— Голосовал?.. — повторила, не сразу понимая. — То есть… сам? Его никто не заставлял?

— Сам, — кивнул Олег.

— Ничего не понимаю, — шепнула она. — Куда он подался? Зачем? Еще и по доброй воле? Разве ему дома было плохо?

Вопросы посыпались один за другим, как сухой горох по полу. Стахович скользнул взглядом по ее лицу. По заострившимся скулам. По губам, которые она искусала до крови. Утонул в глазах, казавшихся неестественно большими на ее осунувшемся лице. И дальше…

На столе в кухне уже было накрыто. Белая скатерть, от которой он когда-то ее отучал — марко, глупо, старомодно, а она все равно стелила. Глубокая супница. От солянки шел густой, острый пар. На тарелке горкой лежали пироги — румяные, аккуратные, как будто в этом доме не сходили с ума уже вторые сутки, а просто ждали гостя к ужину.

Пока он был в больнице, изнемогая от неизвестности, Леська готовила чертову солянку. Потому что он попросил…

— Так, — сказал он вдруг. — Сначала есть.

Леся моргнула.

— Что?

— Сначала поешь, потом поговорим.

— Олег, ты издеваешься? — простонала она. — Я спрашиваю тебя про сына, а ты мне…

— А я тебе говорю — сядь и поешь. Сын твой жив-здоров. А ты себя в могилу загоняешь.

— Наш… — шепнула Леська. Стахович резко кивнул, соглашаясь с ее уточнением. И про себя повторил — наш… наш сын. Примерял на себя… Посмотрел на Леську. Подивился тому, как ладно на него садится это ее «наш».

— Поешь.

Он чуть ли не силой подвел ее к столу. И вроде не грубо действовал, но все равно казалось — перегибает. Подвинул стул. Надавил ладонью на плечи, вынуждая Лесю присесть. Снял ветровку, бросил на спинку соседнего стула, закатал рукава. Налил ей солянки. Пододвинул хлеб. Ложку.

— Ешь.

Леська покачала головой.

— Олег…

— Леся.

— Ну не лезет!

Стахович шумно выдохнул. Опустился на стул рядом. Посмотрел на нее. Потом на тарелку.

— Хорошо, — сказал неожиданно спокойно. И прежде чем Леська сообразила, что он задумал, взял ее за локоть, дернул на себя и усадил к себе на колени.

Она ахнула. Чисто от неожиданности.

— Олег!

— Сиди смирно.

— Ты что делаешь?..

— Кормлю тебя. Как маленькую. Давай, за папу…

Ксюша, стоявшая в дверях, округлила глаза, а потом как-то очень быстро и очень тактично ретировалась. Вот и умница.

Леська же замерла у него на руках, наливаясь румянцем. Даже в таком состоянии умудрилась смутиться. Ее тонкая спина напряглась под его ладонью. Он ласково провел между лопаток. Подцепил ложкой немного солянки. Подул. Поднес к ее губам.

Леся смотрела на эту ложку так, будто он предлагал ей яд.

— Олег…

— Рот открыла!

Она, не веря до конца, все же послушалась. Проглотила. Он зачерпнул еще одну ложку:

— За Богдана.

Леся сдалась и тут. Поразительные вещи происходили… Сказал бы Стаховичу кто-то еще вчера, чем он будет заниматься — не поверил бы. Но к удивлению, его вообще ничуть не бесило происходящее, хотя обычно чужая слабость всегда раздражала до зубовного скрежета. Вызывала почти физическое отвращение. Не только в случае баб, в случае мужиков тоже. В первом, потому что он слишком хорошо знал, сколько в этой самой слабости лжи и расчета присутствует. Во втором… Потому как… Ну что ты за мужик вообще, если развесил сопли?!

А с ней…

С ней все было не так.

Всегда не так. С первой встречи.

Он кормил ее с ложечки, как ребенка, а внутри не было ни брезгливости, ни раздражения. Только какая-то тяжелая, вязкая нежность, от которой самому становилось не по себе. И еще — странное, почти дикое удовлетворение от того, что она сидит у него на коленях. Маленькая. Теплая. Живая. И послушно ест из его рук.

— Еще, — сказал он, когда она проглотила вторую ложку.

— Не хочу…

— Мне плевать.

— Ты ужасный человек.

— Я в курсе.

— Деспот.

— Можешь называть меня хоть чертом лысым, только поешь.

Она вздохнула. Но рот открыла.

Третья ложка. Потом четвертая. Потом кусочек пирога. Потом еще немного супа.

Стахович чувствовал, как она понемногу расслабляется. Тяжелеет, засыпая прямо над столом.

— Молодец, — шепнул он, когда от тарелки осталась почти половина. — Моя девочка.

— Я не девочка, — пробормотала Леся. Стахович хмыкнул. За сегодняшний день она с ним спорила, кажется, больше, чем за все двадцать лет до этого.

— Я в курсе. Приложил к этому, знаешь ли, руку...

То есть не руку, конечно… Но Стаховичу не хотелось Леську шокировать.

— Ты обещал рассказать о Богдане.

Олег нахмурился. Ложка звякнула о край тарелки.

— Да нечего больше рассказывать, Лесь. Сейчас отследят машину, в которую он сел, и выцепят его где-нибудь по дороге. Расслабься.

— Точно? С ним ничего не случится? — уточнила со слезами на глазах.

— Я тебе обещаю, что верну его целым и невредимым. Может, по заднице настучу… Не знаю.

— Только посмей! — взвилась вдруг Леська. Да так резко, что они чуть на пару со стула не рухнули. Стахович удивленно приподнял брови — настолько это было исключительно редкое зрелище. Казалось, она и голову ему откусит, если он хоть пальцем ее пацана… Точнее, их, да.

— Я пошутил. Угомонись, — хмыкнул Стахович, притягивая ее к себе. Такой необъяснимо довольный! — А че бы сделала?

— В каком смысле?

— Если бы я его тычками воспитывать начал?

— Не знаю, Олег! Ты меня смущаешь… — сдулась как будто.

— Не смущайся. Мать только такой и должна быть.

— Правда? Ты не злишься, что я… Ну… Он, кстати, умный. У него ай-кью какое-то запредельное. Не в меня… — последние слова Леська протрещала скороговоркой. — Он по физике и информатике на общенациональных олимпиадах побеждал. Они с папой и учительницей в столицу летали… Ты не думай.

— Я не думаю, — сцепил зубы Стахович. Как-то стремно ему было от этого разговора. Она же, сама того не осознавая, едва ли не прямым текстом ему сообщала, как волновалась, что дерзнула свои гены смешать с его. И никак от этой сбивчивой, почти оправдательной речи нельзя было отмахнуться. Потому что это сидело в ней... Весь этот абсолютно, с его точки зрения, бессмысленный страх, и стыд, и какая-то странная, въевшаяся в кости привычка заранее извиняться за сам факт своего существования.

Растеряв все свое красноречие, Стахович тяжело вздохнул. Провел большим пальцем по ее запястью — там, где под тонкой кожей бился быстрый, сбивчивый пульс.

— Леся, я не могу сказать, что не злюсь. Это не так. Но я злюсь вовсе не на то, о чем ты думаешь.

— Да брось, Олег. Я же понимаю, что не такая, как все.

— Правильно. Ты — лучше.

— Папа говорит, что я наивная, как ребенок.

— Это не порок. Вот у меня такой фильтр на людей, что через него вообще ничего не проходит. Не скажу, что с ним проще жить.

— Я прошла... — шепнула Леся. Стахович усмехнулся:

— Да, ты прошла. Пойдем.

— Куда?

— В люльку и спать. Ты едва на ногах держишься. Или в душ надо?

— Нет, я сходила до…

— Тогда я схожу.

— Твоя одежда на месте. И бритва…

— В ящике на нижней полке, — закатил глаза Стахович. — Но мне она сегодня без надобности.

Это означало, что он пока никуда не собирался уезжать. Такой себе условный знак между ними.

— Кстати, ты и правда лысеешь.

— Чего? — изумился Стахович, невольно косясь на себя в зеркало.

— Ты сказал, что я могу тебя называть хоть чертом лысым. Чертом не буду…

— То есть лысым — нормально, да? — Олег сделал вид, что страшно задет. Леся распахнула глаза и испуганно хихикнула, чтобы тут же осечься, закрыв рот ладонью.

— Ну, ты чего?

— Кажется… Без него веселиться неправильно.

— Да брось. Найдут его. Может, уже сегодня.

Не хотелось ее заранее обнадеживать, но и смотреть на то, как она терзается, не хотелось тоже. Стахович преодолел разделяющие их шаги и впервые Леську поцеловал. Не просто клюнул в щеку. А по-настоящему. Как хотелось. Так, что у него самого внутри что-то дернулось, сдвинулось с места, а ведь казалось, приросло намертво.

Она замерла. Не отстранилась. Но и не потянулась навстречу — просто стояла, позволяя ему быть рядом. И принимая его так, как принимала все в своей жизни — без торга и условий. Именно это его и сбивало с толку. Ее губы были мягкие, чуть солоноватые — то ли от слез, то ли от усталости. Она тихо выдохнула ему в рот, и от этого простого, почти детского доверия у него внутри стало жарко. Стахович сжал пальцы на ее запястье сильнее, притянул ближе. Оторвался, но только для того, чтобы посмотреть на нее — в упор.

— Что не так? — Он провел ладонью по Лесиной щеке, большим пальцем стер невидимую дорожку слез, понимая каким-то шестым чувством, что в такой ситуации у женщины нет, и не может быть соответствующего настроя. С этим у мужиков проще. — Ясно, — ответил сам себе. — Ну, тогда по первоначальному плану едем.

— А? — хлопнула Леська глазами.

— Говорю, спать ложись. Я в душ и к тебе.

Вышел быстро. Чтобы не передумать. Соскучился по ней ведь жутко… В физическом плане себя как пацан в пубертате чувствовал, а то, что проблем было до хрена, только подхлестывало скорее забыться.

Прикрыл дверь в ванную. Открыл и закрыл ящички, проверяя, на самом ли деле все его вещи на месте. Интересно стало, как Леська объясняла сынишке, чье это добро. И в целом… Что она ему об отце говорила. Поверить в то, что Богдан не спрашивал, Олег не мог. Каждому ребенку важно знать свои корни. Особенно мальчикам.

Стахович провел ладонью по лицу, упершись в раковину, и сам не заметил, как начал разматывать эту мысль дальше… Важно, потому что пацан без отца — это персонаж с полным отсутствием ориентира. Правильные качества мужчине прививается отнюдь не словами, а исключительно личным примером. А если этого нет — пацану приходится самому разбираться по жизни. Искать ответы на вопросы, кто он? И что значит быть мужчиной… И хорошо, если с этим ему поможет определиться дед, учитель или, скажем, какой-нибудь тренер. Плохо — если улица.

Дети не терпят пробелов или пустот. Они их заполняют…

Стахович разделся, кинул вещи в корзину и встал под душ. Интересно, как часто его малой думал о том, где пропадает его отец и почему он от него отказался?

Олег не врал Лесе, когда говорил, что скоро его найдут. И потому снова и снова прокручивал в своей голове их первую встречу с сыном. Придумывал целые речи. Но почему-то они казались ему такими, блин, бестолковыми! Может, потому, что все они сводились к беспомощному «я о тебе не знал»?

Он вернулся из душа, на ходу вытирая полотенцем влажные волосы. Редкие капли скатывались по спине и останавливались на резинке боксеров. В комнате было темно. В тусклом, льющемся из окна свете угадывались лишь очертания кровати. А там непонятно было — она легла или нет.

Стахович замер на секунду у порога. Прислушался. Леся лежала тихо-тихо, но, казалось, он расслышал ее дыхание. Тихонько подошел. Сел на край, провел ладонью по матрасу. Наткнулся на препятствие — все же послушалась. Тяжело опустился, ложась рядом. Кровать едва слышно скрипнула. Леська во сне шевельнулась, что-то пробормотала и, не просыпаясь, придвинулась ближе, уткнувшись почему-то холодным носом ему в плечо.

Олег осторожно перетянул ее на себя. Обнял. Закрыл глаза, решив, что ему тоже не помешает как следует выспаться. Но сон не шел, а память настойчиво утаскивала его в прошлое.

На рыбалку они поехали сразу после завтрака. Игорь сказал — чего тянуть? В обед не будет клева, и Стахович не стал с ним спорить. Ему в целом было без разницы, куда ехать. Он уже поймал себя на том редком для себя состоянии, когда можно было отпустить вожжи и вообще ничего не решать. Просто делать, что скажут.

Машина шла вдоль берега. С одной стороны — скалы, с другой — море, слепящее, резкое, живое. Ветер лез в окна, трепал волосы, стряхивал остатки сна и чумной усталости.

Леська сидела сзади.

Сначала он не обратил внимания. Только потом, когда Леся что-то тихо сказала Игорю, повернулся. Она переоделась и теперь выглядела совсем иначе, чем накануне. С волосами, убранными в косу, в простой футболке и старых джинсах, которые, не иначе как сама, превратила в шорты. Так что ее наряд не привлекал особого внимания. Цепляло достоинство, с которым эта совсем юная женщина держалась в своих неказистых тряпках.

Олег почему-то подумал, что ее приодень — и она даст фору всем телкам, которые вокруг него вились.

Заметив его взгляд, Леся открыто улыбнулась.

— Любишь рыбалку? — уточнил он, больше чтобы услышать ее голос, чем из интереса.

— Люблю куда-нибудь выбираться, — ответила она. И улыбнулась шире. Не ему даже. Просто так. И опять — ни намека на заигрывание. Это его почему-то цепляло. То, что кто-то может вот так улыбаться.

Ехать пришлось далековато. Но оно того стоило. Ему понравилось. К пляжу вела узкая полоска между скалами. Вода там была темнее, глубже. И соленее ветер… Он не просто дул в лицо, а проходил насквозь, забираясь под одежду и в поры на коже. Олег высунул локоть в окно, щурясь на солнце. Скалы по обе стороны сжимались, дорога становилась уже, будто вела не к пляжу, а в некое тайное место, куда далеко не всем суждено было попасть.

Машина остановилась. Олег вышел и глубоко вдохнул. Огляделся по сторонам. Скалы, пляж с чистейшим песком и море… Оно дышало. Вода наступала, разбивалась о камни, отступала и вновь возвращалась. Тянуло на философские мысли о том, что это все было до него. И будет после. Да-да, все закончится. А море, и это небо, и скалы останутся.

— Красиво, да? — тихо сказала Леська где-то рядом.

Он обернулся. Леся стояла чуть в стороне, придерживая волосы, мгновенно выбившиеся из косы.

— Да, — отозвался он не сразу. — Очень.

Поймав себя на мысли, что имел в виду вовсе не пейзажи, Стахович нахмурился и пошел вперед, к самой воде. Стащил на середине пути шлепки. Все казалось ему нереальным. Даже собственная реакция на эту девушку.

Клевало, кстати, довольно плохо.

Игорь ворчал. Олег лениво тянул леску, больше для вида. Солнце припекало, в голове разливалась мягкая, вязкая пустота. В которой нет-нет да и мелькал образ Леси, сидящей неподалеку. Она держала в тонких почему-то расцарапанных до крови руках удочку, с которой достаточно уверенно управлялась. Олег залип на ее изящных руках, не знавших маникюра, а все равно красивых.

— Это Муська…

— Что? — моргнул Стахович.

— Муська меня изодрала. Наша кошка. Я ее от собаки соседской спасала. Они…

— Живут как кошка с собакой? — закончил Олег за девчонку. Та откинула голову и засмеялась:

— Вот-вот. Конец формы

И снова он задержался на ней взглядом. Повел дальше и наткнулся на тяжелый взгляд Игоря.

— Леськи в меню нет, — сказал тот, когда Леся чуть-чуть отошла.

— Игорь, да я вообще без всякого, — выставил перед собой ладони Олег.

— Хорошо. Потому что Леська… Она особенная. И я так говорю не только потому, что она моя дочь. Сейчас реально про таких говорят… С особенностями развития. Ты не подумай. Это ей никак не мешает жить, до тех пор, пока ее добротой не начинают пользоваться.

Олег думал еще раз повторить, что у него и в мыслях ничего такого не было, но тут Леська завизжала — у нее стало клевать. Они синхронно вскочили и побежали к ней на подмогу. Подлетели, считай, одновременно. Игорь схватил сачок, Олег решил подстраховаться Лесю.

— Держи! Не отпускай! — коротко бросил ее отец.

Леська стояла, широко расставив ноги, вцепившись в удочку побелевшими пальцами.

— Да держу я, держу! — восторженно прокричала она. Олег усмехнулся.

— Молодец, — сказал он, оказываясь рядом. — Тяни плавно. Не дергай.

Он встал почти вплотную. Перехватил ее руки, направляя. Почувствовал под ладонями тонкие пальцы, горячие и напряженные.

Рыба сильно дернулась. Вода всплеснула, подняв целую россыпь брызг. Солнце в них отразилось так, что мир вокруг заискрил. А Лесина футболка мгновенно прилипла к телу.

Игорь подсек рыбину. Олег тут же отступил, чтобы лишний раз его не волновать.

— Готова, голубушка! — пробормотал Игорь, вытаскивая добычу на камни.

Леська захлопала в ладоши. Засмеялась. На радостях бросилась отцу на шею.

С мокрыми волосами, прилипшими к щекам. С блестящими глазами. С этой своей открытой радостью, от которой некуда было деться… Она была такая красивая!

Стахович провел языком по губам, во рту пересохло. Отвернулся, но поздно. Тело успело отреагировать.

— Ужин есть.

— Да-а-а. Теперь можно искупаться!

Игорь хмыкнул:

— Вода ледяная.

— Так я уже вся мокрая! — засмеялась Леська, стаскивая с себя барахло.

— И меня намочила, — покачал головой ее отец.

— Вот-вот, что тебе терять? Пойдем…

— Ты с нами? — выгнул бровь хозяин гостиницы, попутно вытряхиваясь из старых шорт.

— Может, позже.

Еще не хватало, чтобы кто-то увидел, как он впечатлился… С другой стороны, а кто бы устоял на его месте? Медовая кожа. Тонюсенькая талия. Грудь… И солнце, которое как будто нарочно подсвечивало все детали.

— Черт! — выругался Стахович в реальности.

Ну, вот на кой он вспомнил былые дела? Теперь со стояком мучайся.

Олег сжал зубы. Потер лицо ладонью, будто это могло помочь. Леська завозилась во сне, мазнула невесомо рукой по его бедру, а его это прикосновение буквально насквозь прошило. Что и требовалось доказать.

Стахович дернулся. Все внутри него встало дыбом. И не внутри. Да японский бог!

Олег медленно выдохнул, стараясь не шевелиться, чтобы к чертям не сорваться. Но тело уже не слушалось. Слишком живо, слишком остро отозвалось в нем это ее случайное движение. Будто по оголенным нервам прошлось.

Он перевел взгляд на потолок. Темнота давила. В висках глухо стучало. И тогда он осторожно, почти не дыша, провел ладонью по ее спине. Сначала едва касаясь кончиками пальцев. По линии позвоночника, вверх и сразу же вниз. Ткань Леськиной тонкой футболки почти не мешала, задравшись во сне под грудь.

Леся тихо вздохнула во сне. Не проснулась. Хотя обычно на его ласки реагировала очень чутко. Тут только теснее прижалась. Р-р-р… Ему и до этого было сложно остановиться, а как теперь?

Хрен знает. Но остановиться бы не мешало!

Олег понимал это предельно ясно. Видел, в каком она состоянии. Как ее вымотали эти дни. Истощили так, что она буквально вырубилась, стоило коснуться подушки.

Ей сейчас не до него. Ей не до чего!

А его… накрывало. Медленно и неотвратимо. Так что приходилось сжимать и оттягивать отяжелевшие яйца, чтобы остыть. И как-то взять себя в руки. Олег тихонько переложил Лесю на матрас и, перекатившись на спину, уставился в темноту.

Хватило, правда, его на секунду. На жалкую секунду. А потом она чуть сместилась, закинув ногу на одеяло, и очень удобно тем самым ему открывшись, и… все.

Он снова ее накрыл. Потому что не мог. Просто не мог себя заставить остановиться.

Провел ладонью уже увереннее. От лопаток вниз, к ягодицам. Задержался там. Сжал не сильно, но ощутимо. Тело отозвалось мгновенно. Внизу свело.

Стахович сквозь зубы выругался. Да что ж такое… Когда это вообще стало проблемой? Он ведь давно уже… жил спокойно. Без этого. Полтос… с хвостом. Какой, блядь, секс? Только с ней разве что. А так… Работа, дела, бесконечные разъезды, совещания и нервотрепка. Секс ради секса его давно не цеплял. И он не страдал из-за его отсутствия. Наоборот — было даже проще. Потому что, если честно, он кроме нее давно уже никого не хотел. Вообще. Ни на раз, ни на постоянку. Ни для разрядки, ни, тем более, чтобы кому-то доказать, что он еще о-го-го. Все мимо. Олег просто принял это как данность. Как еще одну странность своей жизни. Не анализировал. Не копался. Просто… было так. Грешил на возраст. Хотя… Считай, в монахи он заделался уже лет… двенадцать как… Если не больше.

Была только она.

И, вероятно, это объясняло охвативший его голод. Он нырнул пальцами между Леськиных ног. Раздвинул мягкие складочки. Леся чуть дернулась. Пробормотала что-то неразборчивое. Но не проснулась. Даже теперь нет.

— Твою мать… — выдохнул он едва слышно. Повернулся к ней. Уткнулся лицом в ее волосы. Вдохнул. И запах этот — теплый, живой, чуть сладкий — окончательно выбил остатки контроля. Он провел губами по ее виску. Потом по щеке. Задержался, накрывая ее тело своим. Отстранился, устраиваясь между ее раскинутых во сне ног. Провел по теплой ягодице. Может, Леська и спала, но ее тело реагировало самым правильным образом… Стахович передернул. Опираясь на вытянутую руку, второй немного себе помог. Толкнулся и застонал, откинув голову.

— Олег…

— Извини, Лесь… Не могу, скучал… — пробормотал что-то бессвязное, ставя ее на колени. И пальцами помогая себе ее раззадорить в такт толчкам.

Леська вздохнула. Прижалась грудью к матрасу, как он любит. Он пропихнул ей в рот пальцы.

— М-м-м… Да-да. Черт.

На него накатывал оглушительный, сложно переносимый без особых последствий кайф. Леся отзывалась. Пыталась проявить даже инициативу, помочь, двигаясь навстречу. Но он не давал, будто слетев с катушек. Мял ее бедра лапищами до синяков и с силой на свой каменный стояк насаживал. Так что в тишине звонко шлепало…

Накатывало. Прошибало молнией в поясницу. Сводило судорогами икры. Хорошо, Стахович находил силы на спортзал. Иначе он бы тупо не выдержал этого марафона. Леська тоже завелась до предела. И этим, признаться, успокоила его совесть. Видать, не до конца он пропащий. Раз совесть есть. И стыдно, что он ее так… Когда она…

— А-а-а!

— Да-да-да. Вот так, на! Получай! — рычал, доводя себя до конца под ее содрогания. Упал на Лесю, в последний момент сместив основной вес чуть вбок. Леську безбожно колотило. Так из его девочки выходило напряжение, весь ее ужас, и страх… Кажется, она даже опять заплакала.

Ох, и скотина же ты, Олеж…

— Ну, все-все, любимая моя девочка… Единственная моя девочка, моя хорошая… Скучала так, что ли?

— Очень. Ты же знаешь. А еще я за Даника очень боюсь…

— Т-щ-щ, сказал же, все с ним хорошо будет. Веришь?

Стахович перевернул Лесю, заглянул в ее блестящие от слез глаза. И то ли влажную руку обтер о ее футболку, то ли… опять облапал.

— Ему плохо! А мне хорошо…

— Если тебе будет плохо, ему лучше не станет. Успокаивайся. И извини, что я… Нервы… Соскучился. Все одно к одному.

Он нечасто делал такие признания. Леська кивнула. И доверчиво нырнула в его распахнутые объятия.

— Ты мне что-то забыла сказать, Лисен.

— Я тебя люблю? — кривя губы, не сказала, а как будто спросила Леся.

— Не знаю. Любишь?

— Очень, Олег. С первой встречи.

В тот первый приезд у них ничего не было. Почему? Ну, так-то это Олегу казалось неправильным. И из-за Игоря, который отнесся к нему со всей душой, и из-за непонимания — что значит «особенная»? Он не хотел бы воспользоваться человеком, который в силу каких-то ментальных проблем не до конца отдавал отчет своим действиям. Да и в целом… Ну ведь девчонка совсем. Восемнадцать лет. На кой ему девочку было портить? Здесь, на юге, до сих пор ведь оперировали понятиями «порченый товар», а он Леське от души желал самого лучшего — и мужа, и жизни в целом.

И потому держал дистанцию. Как умел. Хотя давалось это… так себе.

Когда они вернулись с рыбалки, Игорь сказал:

— Ну, теперь сам бог велел в баньку. Я до костей продрог.

Стахович пожал плечами. Ему, в общем-то, было все равно. После солнца, ветра и соленой воды тело приятно гудело. Хотелось либо рухнуть и не вставать, либо — наоборот, довести это состояние до абсолюта, чтобы совсем отпустило.

Леську с собой Игорь не звал. И это было правильно. Даже не обговаривалось.

Она осталась в доме — возиться с рыбой, накрывать на стол, что-то там тихо напевая себе под нос. А они ушли вниз, к бане, которая стояла чуть в стороне, почти у самой кромки скал. Деревянная, благородно состарившаяся, с тяжелой дверью, которая скрипнула, их приветствуя.

Внутри пахло горячим деревом, паром и чем-то терпким — веником, травами, дымом. Игорь подкинул дров, плеснул воды на камни. Пахнул густой, плотный, обволакивающий жар.

Стахович сел, прислонившись спиной к горячей стене. Закрыл глаза. Пропотел, чувствуя, как вместе с потом выходит и напряжение. Сначала мышцы отпустило. А потом и голову. Мысли перестали скакать, увязнув в плавящем кости жаре. В груди распирало. Кожа горела, но это была приятная боль.

Игорь протянул ему кружку.

— Домашний квас.

Олег взял. Отпил. Холод резко прошелся по горлу, делая температуру в парной терпимой.

— Хорошо.

— Хорошо? — хозяин улыбнулся, довольный ответом Стаховича.

— А то. Давно я так не отдыхал, Игорь. Суета, дела какие-то… Нет ни секунды, чтобы остановиться. Все кажется, что кто-то, более ушлый, обскачет, и жизнь пройдет даром, — разоткровенничался Олег.

— Жизнь и так пройдет. А даром или нет… Ты сам оцениваешь. — Игорь поддал пару, сел напротив, вытянув ноги. — Кому-то надо, чтобы о нем при жизни писали в газетах, а после смерти поставили памятник. А кому-то достаточно возвращаться домой, где тебя ждут и любят. Правы по-своему оба. Хотя я, наверное, с твоей точки зрения, ничего выдающегося не сделал. А вот мне так не кажется. Я-то счастлив и знаю, ради чего встаю утром.

Повисла пауза. Стахович задрал голову к потолку. Вот вроде Игорь и не занимался морализаторством, а у него внутри что-то неприятно зашевелилось. Он-то как раз добился о-го-го сколько. А все равно ни на секунду не престал карабкаться вверх, даже когда перестал понимать, для чего ему это.

Заставляя встряхнуться, на камнях зашумела вода. Пар ударил в лицо, сбил дыхание. Стахович наклонился вперед, опираясь локтями в колени. Провел ладонью по лицу. И вдруг, сам того не ожидая, спросил:

— А ты дочь, никак, сам воспитываешь? Жена…

— Сбежала с проезжим дальнобоем, — хмыкнул Игорь. — В поисках лучшей жизни.

— Неочевидный вариант, — ухмыльнулся Стахович.

— Да похер. Я к тому моменту уже ничего хорошего от Лизы не ждал. А вот за Леську, да, обидно было. Она же маленькая была, — продолжил Игорь. — Спрашивала. Где мама, почему не приходит.

— Олег… — раздался рядом тихий Леськин голос, выдергивая Стаховича из водоворота затянувших его воспоминаний. Олег встрепенулся, поймав себя на том, что провалился-таки в вязкое забытье. Уснул.

— М-м-м? — нашарил лежащие на тумбочке часы. Глянул время.

— Нет новостей? — спросила Леся, закусив пухлую губку.

— А где я бросил свой телефон? Не помнишь? — зевнул широко-широко, так что щелкнули челюсти.

Леся вскочила с кровати и подлетела к креслу. Схватила его телефон и вернулась. Стахович протянул руку, попутно окинув свою женщину пристальным взглядом. Ну, какая же она красивая. Даже такая вот… Затраханая, расшатанная. На грани истерики. Одной рукой притянул Лесю к себе, уперся лбом в ее мягкий животик, свободной нажал пару кнопок. В нос ударил острый аромат их секса. Она не помылась и… Ну, пипец. Хоть по второму кругу ее раскладывай. Крылья носа дрогнули, как у зверя в гон. Перед глазами поплыло, буквы на экране пустились в пляс.

Стахович шумно вдохнул и боднул ее лысеющей головой… Это, конечно, если верить Леске — лысеющей. Сам он ничего такого не замечал. И считал себя еще о-го-го. Особенно когда рядом с ней находился. Хмыкнув, стиснул в ладони Леськину ягодицу, отвлекаясь на зазвонивший как раз телефон.

Леся опустила взгляд. Он, наоборот, вскинул. И уставился в ее панически расширенные глаза. Отметил, как остервенело бьется пульс на ее шее, скользнул распластанной ладонью вверх по ее телу, задел острый пик груди и коснулся пальцами трепещущей голубой венки в яремной впадине.

— Да!

— Олег Николаевич, ну что? Мы их засекли. Машина остановлена. Пацана изымаем? — радуется Мамаев.

— Конечно. Только так… Осторожно. Чтобы не напугать. Сбрось Косте координаты, мы выедем навстречу.

— Олег Николаевич, — тут же завел свою любимую песню Артем.

— Выполнять! — рявкнул Стахович.

Леська всхлипнула в его руках. Стала медленно оседать. Рот болезненно искривился в бесшумном крике. Олег ее подхватил. Усадил на себя.

— Ну, ты чего? Все же хорошо. Жив-здоров твой пацан…

— Наш… — опять поправила его Леся. Стахович, сцепив зубы, кивнул. Теперь, когда ситуация более-менее разрешилась, к нему вернулись все те неприятные чувства, что он все это время в себе подавлял. И злость, и обида, и непонимание. И понимание в то же время! Слишком много всего и разом.

Стахович держал Лесю на коленях, чувствуя, как она дрожит — мелко, неподконтрольно ей совершенно. Облегчение пришло, но не принесло покоя. Наоборот — будто вскрыло давнишний нарыв. Он смотрел на нее и думал о том, что Игорь был прав. Жизнь прошла. Двадцать лет, как один миг, пролетели. И он, сука-а-а, так много все-таки упустил, несмотря на все свои старания!

Как же он злился! В первую очередь на себя, да. Но ведь и на нее тоже. За эту ее бесконечную жертвенность и своеобразную логику, которой в другое время по-настоящему восхищался. Но не теперь, не теперь… Злился и снова хотел. Так, что аж мышцы внизу сводило.

Он провел ладонью по ее спине. Жадно и ни черта не ласково. Удерживая. Чувствуя, как под пальцами ходят мышцы, как Леся напрягается от его прикосновений, не понимая, что происходит.

Когда она вскочила с его колен и попятилась, Стахович мешать не стал. Леся неуверенно улыбнулась и, путаясь в ногах, метнулась к шкафу. Достала изрядно поношенный рюкзак. Стала запихивать в него какие-то вещи, косясь на Олега, будто в поисках одобрения. Которое он не давал! И лишь все более тяжелым взглядом по ней проходился. Внутри все медленно, густо переплавлялось. Злость. Раздражение. Беспомощность. Бесконечная вселенная его эмоций сжималась в одну пульсирующую точку чуть пониже пупка, еще немного — и они сколлапсируют...

Какие-то часы… Три, четыре… Максимум пять. И он увидит своего сына. Пятнадцатилетнего, мать его, сына.

Олег провел ладонью по лицу. Черт. Да что ж такое… Он ведь только что получил ее и теперь, по всем законам логики, должен был думать несколько о другом. Например, о том, что он скажет сыну при встрече. Как представиться, чем себя будет оправдывать… И каким образом выстраивать их общение дальше.

А вместо этого он думал о ней. Эмоциональное напряжение требовало выхода, который лично для него был очевиден.

Стахович резко встал.

— Иди сюда.

Леся замерла. Медленно обернулась.

— А как же сборы? Мы же едем? Ты сам сказал. Навстречу, да?

— Да. Но сначала сюда подойди. Сейчас.

Он даже голоса не повысил. Но Леся не стала спорить. Отбросила сумку и торопливо подлетела к нему. Чтобы, поскорее с этим покончив, поскорее выдвинуться в путь. Вот чем объяснялась ее покладистость. Олег это понимал. И, тем не менее, протянул руку, поймал ее за запястье, скользнул выше — к плечу. Сжал, почувствовав сбивчивое горячее дыхание, плавящее его злость. Превращающее ее в тяжелое, плотное, невыносимое абсолютно желание.

Подхватив Лесю под задницу, Стахович усадил ее на комод. И тут же вошел, прихватив зубами тяжелую грудь. Она у нее совсем не изменилась, что наталкивало на вопрос, а кормила ли Леська малого?

Отстранился, с оттяжкой из нее выходя и резко ввинчиваясь снова.

— Ты кормила его? — потер большим пальцем нежно-розовый пик.

— Дааа, — всхлипнула Леся. — Целый год.

Может, все дело в том, что она была совсем молодая? Так его жена родила еще раньше. И возможностей на восстановление у Инги было не в пример больше. Да и не кормила Инга толком ни Вету, ни Лизу… Отмазки какие-то придумывала, дескать, не наедаются…

— Я должен был это видеть! — все же ее встряхнул. Леська задрожала, непроизвольно стискивая его внутри. Олег оскалился, откинув голову так, что шея аж затрещала. Зарычал. И будто с цепи сорвался, заправляя ей так, что она на одной ноте стонала… Пока не отлетела с концом.

Несмотря на возраст, все и во второй раз закончилось быстро. В других обстоятельствах Стахович мог бы гордиться своей мужской силой. Но сейчас… В нем не осталось никаких эмоций. Лишь звенящая гулкая пустота, которой, впрочем, Олег и добивался.

Отлепился, ощущая, как по бедру мазнула влажная обмякшая плоть. Отступил. Леська застыла на комоде причудливой статуэткой.

— Пойдем в душ.

— Но как? А вещи?

— Ну, какие вещи, Лесь? Паспорт на всякий случай возьми. И все.

Думал даже оставить ее дома, но отказался от этой мысли, понимая, что для Леси это будет невыносимо. Ей даже те пять минут, что они потеряли на чертовом комоде, показались вечностью. Но тут уж извините. По-другому невыносимо было Стаховичу. А так… Ничего. Выбил из себя дурь.

Они быстро обмылись, вышли, чтобы одеться, когда в дверь постучали.

Открывать пошел Стахович, успевший натянуть штаны.

— Олег Николаевич, тут через пятнадцать минут Ласточка. На ней за два часа до места доедем. Не против?

— Успеем-то до вокзала?

— Нет. Но по такому случаю задержим поезд. И освободим вагон, — как будто смущенно даже заявил Костик.

— Валяйте. Лесь, ты…

— Я готова!

Джинсы, кофточка, ветровка… Мокрые волосы. Но это ладно. В машине тепло. Не застудится.

Когда вышли, на улице занимался рассвет. Влажный ветерок приносил с моря прохладу. У гостиницы их ждала машина. Включенные фары разрезали полумрак узкими полосами света. Костик стоял рядом, перекидываясь короткими фразами с водителем, но, заметив Стаховича, тут же выпрямился.

Леська вышла следом. Остановилась на секунду у крыльца. Оглянулась. И в этом простом движении было столько всего — и тревога, и надежда, и какая-то детская привязанность к этому месту, — что у Олега внутри что-то болезненно дернулось.

Он усадил ее, и только потом нырнул в тачку сам. Память снова подкинула образы двадцатилетней давности — это место было для неё триггером.

Когда Стахович уезжал отсюда впервые, тоже ведь было ранее утро. Он не нарочно не стал дожидаться, пока все проснутся. Попросил передать хозяину благодарности через ночного портье, пробормотал, что надо ехать, и даже не попрощался. Слишком много в нем всколыхнул разговор с Игорем в бане. Заставил задуматься о том, о чем Олег думать не хотел. Ему проще было вернуться в привычную колею. Где все понятно. Где есть задачи, цели, деньги, движение. Где не нужно копаться в себе и разбираться, на кой ему это надо.

Где нет таких вот… счастливых людей. У которых все до безумия просто.

Сейчас-то уже понятно, что он тогда просто сбежал. Сел в машину, хлопнул дверью и даже не обернулся, будучи абсолютно уверенным, что не вернется сюда никогда. Что все, что было здесь — проходной эпизод. Остановка. Ничего больше. И только посмотрите, что из этого вышло?

— Готовы?

Он не собирался звонить.

Честно.

Даже мысли такой не было. Ему стоило только представить голос Ксюши, мамы или, того хуже, деда, как внутри тут же начинало зудеть, скрести, крутить и выворачивать кости, как тогда, когда он лет в десять сломал со смещением ногу, и та даже после снятия гипса еще несколько месяцев ныла на дождь.

Богдан же и без того держался исключительно на голом упрямстве. Ну, не мог он вернуться домой, пока не исправит все, что натворил. Стыдно было, что он так заскамился. Хоть топись. Богдан поначалу всерьез над этим задумывался. Сидел на краю обрыва, гипнотизируя темную холодную воду, и представлял, как море медленно его забирает. Потом, правда, одумался. Понял, что утопиться ему будет нелегко, учитывая, что он с рождения плавал как рыба. Да и не вернула бы его смерть мамке денег, которые Богдан отдал мошенникам. Тогда у него родилась идея получше — заработать те и отдать! В отличие от регионов, в столице крутились огромные бабки. Туда он и держал путь.

Наличие хоть какого-то плана на первых порах помогло Богдану отвлечься от невеселых мыслей. Но со временем страх вернулся. И вернулся стыд. Да такой, что ему хотелось живьем содрать с себя кожу.

Сколько раз за время, что он голосовал на трассе, ему хотелось плюнуть на это геройство и вернуться домой, поджав хвост? Да миллион! Но что бы он сказал домашним? «Мам, дед, извините, я как последний лох повелся на тупой развод, пожалейте меня»? Ну уж нет. Спасибо. Он для себя четко решил, что вернется, только если отработает весь долг до копеечки. Или… ладно. Хотя бы половину вернет, ага. С обещанием покрыть оставшуюся часть со временем.

В понимании Богдана только так и должен был поступить настоящий мужчина. Но чем дальше отъезжала от дома пойманная им попутка, тем меньшим становился его первоначальный энтузиазм. Хоть плачь. Дом его не отпускал ни в какую. Мама. Дед. Ксюша. Особенно Ксюша…

Богдан попытался уснуть, но не смог. Взялся слушать музыку — та бесила. Достал зачем-то предусмотрительно выключенный телефон. Уставился на черный экран, в котором отражалась его бледная, осунувшаяся рожа. Красавец. Герой! Как же стыдно… Это же надо, какой он, оказывается, лошара! Вынес из дома все деньги, и еще чуть спасибо мошенникам не сказал за то, что те взяли на себя труд по их декларированию. Что это вообще было?! В ретроспективе Бодя тупо не понимал, как вообще на такое повелся в моменте. И на какие кнопки удалось надавить тем мудакам, что он, струхнув, потерял всякую способность к логическому мышлению.

Богдан сглотнул. Было больно еще и потому, что там, дома, от беспокойства о нем, наверное, с ума сходили… Его самая лучшая на свете мама, дед, Ксюша… Да вся его братва. Может, за исключением Михи Зайцева, который на его Ксюху имел определенные виды.

Богдана передернуло. Он сцепил зубы, повертел в руке телефон. Разблокировал экран и в нерешительности уставился на ее имя в контактах. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось в нем так, что он его удары чувствовал гландами!

Ксюша.

Богдан смотрел на ее контакт так долго, что экран успел даже потухнуть. Тогда он вновь его разблокировал, занеся большой палец над кнопкой вызова.

Ну вот он позвонит… И что, простите, ей скажет?

«Привет. Не соблаговолишь ли ты подождать меня лет примерно так сто, пока я отработаю долг перед дедом?»

Бред! Но как же хотелось услышать ее голос… Хотя бы чтобы узнать, как они без него справляются.

— Чего втыкаешь? — спросила Богдана сидящая рядом девица, кивая на телефон.

— Да думал позвонить кое-кому, но бабки на счету кончились, — соврал тот.

Попутчица фыркнула, достала свой телефон и протянула Боде:

— Звони сколько влезет.

Богдан как зачарованный уставился на гаджет, сильно уступающий его новенькому айфону. Мама его растила одна, старалась, ни в чем ему не отказывала. У Богдана всегда было все самое лучшее. Шмотки, кроссы, техника. И вот как он ей отплатил! А-а-а! Как это, мать его, пережить?!

В груди горело. Интересно, в пятнадцать может случиться инфаркт? Было очень на то похоже. Впрочем, откуда бы ему знать, да?

Богдан тряхнул плечом, ввел номер Ксюши и нажал на дозвон. На третьем гудке напряжение в нем достигло пика. Хотел даже сбросить, но не успел.

— Алло?

Голос Ксюши ударил под дых. Богдан молчал, хватая ртом воздух.

— Алло? Кто это?

У него пересохли губы. Бодя облизнул их, но во рту тоже ведь как в пустыне было!

— Богдан? — послышалось вдруг.

Он зажмурился. Да чего ж так больно-то?! Ну, какого хрена?

— Это ты? Бодя, это ты?! Господи, ты где?! Ты вообще понимаешь, что тут творится?! Мы все с ума сходим! Твоя мама… Богдан, на нее же больно смотреть! Ты зачем так сделал? Куда ты делся? Почему не отвечал? Я тебе миллион раз звонила!

Богдан вслушивался во взволнованный голос Ксюши, и с каждым ее словом внутри все сильнее затягивались узлы. Хотел что-то сказать… То ли оправдываясь, то ли объясняясь, но из головы тупо вылетели все заготовленные и отрепетированные заготовки. Осталось только душный навязчивый стыд.

Богдан так и не сказал ни слова, а Ксюша, между тем, продолжала:

— Бодя, пожалуйста. Просто вернись. Слышишь? Никто тебя не будет ругать. Никто вообще плохого тебе не скажет. Знаешь, сколько таких случаев по стране? Да миллион. Нам в полиции рассказали. Не только дети попадаются на крючок. Или выжившие из ума пенсионеры. Взрослые тоже ведутся. Ты ни в чем не виноват, Бодь! Так все считают. И теть Леся, и дед Игорь… Ты, главное, домой возвращайся, а? Ну хочешь, я сама за тобой приеду? Только скажи, где прячешься, и сразу же приеду, Бодь, слышишь?!

Богдан втянул воздух, но так и не смог ничего ответить. Потому что от этого «домой» внутри все перевернулось. Так резко и больно, что хоть вой. Он потер переносицу, поймав на себе взгляд попутчицы…

Домой он хотел.

Очень.

Но не мог.

Не имел права.

Пока не вернет деньги и доверие. Мамы. Деда. Ксюши… Пока он все-все не исправит.

— Ты что, правда не понимаешь? Да всем плевать на деньги! За тебя переживают гораздо больше! Теть Леся сходит с ума. Дед твой вообще в больнице! Ты почему такой эгоист?! Даже твой отец приехал…

Богдан отвел трубку от уха. Зачарованно уставился на экран.

Кто?! Отец?! Мир резко накренился. Стало… страшно-страшно. Ксюша что-то еще тараторила, но он уже не различал слов.

Отец. Приехал. Не прошло и пятнадцати лет!

Поджав губы, Богдан отбил вызов, заблокировал номер Ксю, которая наверняка попыталась бы с ним связаться. И отдал телефон сидящей рядом девице.

Ну, зашибись. Отец… В детстве, побеждая на соревнованиях или каких-нибудь олимпиадах, он, стыдно признаться, каждый раз ждал, что вот теперь-то батёк уж точно захочет с ним познакомиться. И что же?! Пятнадцать лет спустя этот мудак все же явился. А все почему?! Потому что он по полной облажался. Ну, класс. Че… Просто зашибись. Теперь еще перед батей красней. Впрочем, пошел он!

Перед глазами потемнело. Внутренний стержень, на котором он все это время держался, хрустнул. Сердце тяжело бухнуло в грудь, потом еще раз, отдаваясь в висках, а потом в голове стало гулко и пусто.

Отец. Нет, Ксюша не так сказала. Даже «твой отец», блин! Будто он гребаное ясно солнышко. На кой черт он явился?! Убедиться, что не зря игнорировал его столько лет?! «Ну, вот тебе — получай. Убедился? А теперь сматывай удочки и отправляйся туда, где ты был все это время. Тоже мне…» — метались мысли в голове у Богдана. На самом деле он уже даже привык, что отец в его жизни — фигура абстрактная. Представить, что этот человек существует в реальности… Ходит по их дому. Разговаривает с ментами. Стоит рядом с матерью… Было довольно сложно. И страшно. На кой он приперся? Лишний раз помозолить глаза? Обвинить его мать в случившемся? Попрекнуть тем, что она херово его воспитала?

А ведь она поверит, как пить дать поверит. Такая уж у него мать…

Богдан склонился к коленям и зарылся пальцами в волосы. Сердце у него колотилось так, что ему казалось — еще немного, проломит ребра и вывалится на грязный резиновый коврик. Ищи его потом в темноте...

— Все нормально? — забеспокоилась его попутчица.

Богдан попытался вдохнуть. Не получилось. Грудь будто стянули ремнями.

Отец! Жаль, они при других обстоятельствах не встретились, уж он бы ему показал, где раки зимуют. И мать ни за что бы не дал в обиду!

А так… Он даже девчонке этой не мог ответить!

Согнулся пополам, да, обхватив мокрыми ледяными руками колени… По спине прошел липкий холод. Перед глазами плыли пятна — желтые, серые, красные.

— Тебе плохо? — спросил водила. — Сразу говори, я за тобой блевотину убирать не собираюсь.

— Я норм, — прохрипел Богдан. Но машина один черт сбросила скорость. — Езжай! — возмутился Бодя.

— Нас тормознули менты, — выругался себе под нос водитель, глядя на мигающие синие огни впереди. — Че за фигня… Я ж ничего не нарушал вроде.

Богдан не ответил, с жадностью наблюдая за происходящим. Машина остановилась. Хлопнули двери. Кажется, он услышал шаги, а вслед за этим в окно постучали.

— Документы.

Водитель нервно засуетился, полез в бардачок.

— Командир, да я ж… — начал было он, но осекся, наткнувшись на пасмурный взгляд.

— Документы, — повторил тот же голос.

Богдан сглотнул. Уставился на мента. Как раз когда с его стороны подошел второй и открыл заднюю дверь.

— Выходим.

Водитель дернулся:

— В смысле — выходим? А че случилось-то?

— Всем выйти из машины, — спокойно повторил мент.

Девица рядом с Богданом фыркнула, но послушно вышла наружу. Мужик в бейсболке тоже зашевелился, недовольно бурча.

Свой же выход зажатый между ними Богдан оттягивал как мог. Потом все же подчинился требованию полиции. И тайком огляделся. На обочине помимо их древнего хёндая стояло еще три машины. Одна — обычная, патрульная. Вторая — темная, неприметная. Стояла чуть в стороне. Третья — пафосный гелик. Народу человек десять. Не дофига ли для стандартной проверки?

— Водитель, сюда, — махнул один из гайцов... или черт его знает, кто он. Об остальных будто на секунду забыли.

Богдан поежился, не зная, куда деть руки. Засунул в карманы. Тут же вытащил. Потные ладони неприятно обожгло. И внезапно его накрывало утихшим было страхом.

А если это не просто так? Если его в самом деле ищут? Что если это был вовсе не развод? Если через его счет реально прогнали деньги? Если он не жертва, а… соучастник. Именно этим ведь его и пугали.

Страх сковал затылок и ледяным ознобом сполз вниз по позвоночнику. Богдан невольно отступил и тут же наткнулся на взгляд мужика, который стоял, опершись плечом об открытую дверь гелика. На этом формы, понятное дело, не было. Зато было явно недешевое пальто и золотые котлы на запястье.

«Ну и че это за расфуфыренный тип?» — подумал Богдан, как раз когда тот подошел к нему и кивнул в сторону гелика.

— Ныряй.

В каком это смысле?! Богдан огляделся по сторонам, раздумывая, куда, если что, бежать. Неподалеку виднелась уходящая за горизонт лесополоса. Парень прикинул расстояние.

— Не советую делать глупости, — так же спокойно сказал мужик. — Во-первых, мы тебе не враги. А во-вторых, от нас один фиг убежать не получится. Побереги силы.

Богдан стиснул зубы, гадая, что это значит. Сердце колотилось так, что хотелось его придержать рукой. Он нахмурился, сделал шаг к машине. Потом еще. Поравнялся с геликом. И рванул со всех ног в чащу, однако был тут же пойман.

— Сказал же — без глупостей!

Богдана затолкали в гелик и захлопнули за ним дверь. Он рванул к противоположной, но в нее как раз просунулся еще один амбал. После чего машина сразу же тронулась.

— Куда мы едем? — спросил Богдан, стараясь не дать петуха.

— К ближайшему вокзалу. Не переживай, ты в безопасности.

— А на вокзале что?

— Без понятия. У нас приказ доставить тебя туда. И убедиться, что с тобой все в порядке. Так что? Ты как сам?

Как? Хреново. Так хреново, что Богдан даже не смог ответить. Он лишь отвернулся к окну, в каком-то оцепенении дожидаясь, когда ситуация прояснится.

…Машина шла ровно. И что особенно удивляло Лесю, почти беззвучно. За окном тянулись темные силуэты деревьев, тусклые фонари разбавляли утреннюю туманную серость. Рассветное солнце, только-только показавшись из-за горизонта, растекалось по небу нежным перламутрово-розовым светом. Леся сидела, прижавшись плечом к двери, и хоть смотрела в окно, но почти ничего не видела.

Зато чувствовала. Его. Каждой своей клеточкой его чувствовала. Стахович расположился рядом, чуть подавшись вперед и положив руку на подлокотник. От его напряженной фигуры, как это ни странно, исходил абсолютный покой. Не то что ночью... Ночью он был не в себе. Леся вообще очень хорошо его чувствовала. Она точно знала, когда Стахович устал, когда раздражён, а когда просто молчит, задумавшись о чем-то своем. Сейчас его молчание было другим. Он справился. С чем именно — она не смогла бы объяснить. Да и зачем? Если его отпустило.

А вместе с ним и ее… Да.

Не совсем, конечно, не до конца — где-то внутри все равно жило глухое, ноющее чувство, не дающее ни выдохнуть, ни расслабиться. И сердце ныло. Но уже не так, как вначале, а будто под убойной дозой обезболивающих, коими для нее стал Олег…

Леся украдкой скосила взгляд.

Стахович на нее не смотрел. Все больше в окно пялясь или сквозь него. Леся сделала глубокий вдох. Воздух в машине пах дорогой кожей и еще — едва уловимо — им. Его запах она бы узнала из тысячи. Нет, из миллиона — таким он был для нее особенным.

Щеки вспыхнули.

Она опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Глупо. Неправильно. Стыдно. Где-то там их сын — один, напуганный и потерянный. А она… Она позволила себе… Ладно, Стахович, да… Он же Богдана не знал, и априори не мог о нем волноваться, по старинке сбрасывая напряжение привычным способом. Но ей… Ей ведь тоже было в тот момент хорошо! Как так вышло? Она и сама не понимала. Все ее мысли были о Данике. Леся переживала о нем до безумия. Но стоило Олегу к ней прикоснуться… Олеся судорожно выдохнула и осторожно, почти не дыша, снова во все глаза на него уставилась.

Олег по-прежнему сидел, чуть подавшись вперед. Весь такой уверенный. И в себе, и в том, что все будет хорошо, что и Леся невольно прониклась этой его уверенностью. Может, именно потому она и позволила себе ту слабость? Потому что Стахович взял ситуацию в свои руки? А еще потому, что другого шанса у нее, возможно, не будет. Теперь, когда тайное стало явным…

Леся опустила взгляд на их сцепленные руки и почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Их отношения и раньше были слишком хрупкими… Ну, вот на чем они держались, если так разобраться? На отсутствии каких-либо обещаний, редких встречах и ее умении довольствоваться тем, что есть? Нет-нет, Олеся не жила от встречи к встрече. Слишком редко он приезжал. И никогда не требовала большего, чем он давал. Не пыталась удержать его чем-то, кроме самой себя — да и собой, по правде, никогда его не держала. Просто принимала. Как принимают погоду за окном. Если так разобраться, Олег и был для нее такой же неуправляемой, мощной, живущей по своим законам стихией.

Может быть, именно поэтому он возвращался.

Не потому что должен. Не потому что обещал. А потому что здесь его не держали. Не цеплялись, не ставили каких-то условий. Но были всегда ему рады.

В его же отсутствие Леся просто жила свою жизнь. Простую и понятную, наполненную делами, заботами, запахами кухни, голосами постояльцев, разговорами с отцом, а потом и с Даником… Она умела радоваться мелочам. Утреннему свету в окне. Цветущим абрикосам. Удачному дню. Чужой улыбке.

Эта женщина просто не умела грустить подолгу. И потому, когда Стаховича не было, она не страдала так, как, наверное, страдали бы на ее месте другие. Умирая каждый раз в день его отъезда, потом она не считала дни. Не задавалась вопросами «любит — не любит». А когда он приезжал — принимала это словно подарок свыше. Редкий подарок, да, и оттого еще более ценный.

И в этой странной, для кого-то не совсем правильной, но по-своему честной системе координат им удавалось существовать до сих пор. Теперь же все, на чем это держалось, треснуло. Потому что между «ничего не обещал» и «у тебя есть сын» пролегает бездонная пропасть.

Вряд ли у них получится сделать вид, что ее нет.

Леся медленно провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, будто пытаясь на ощупь понять, изменилось ли что-то уже сейчас. Стахович сжал в ответ ее руку. Значит… Пока все по-прежнему. Но внутри Олеси росло тихое, почти незаметное чувство тревоги.

Это раньше она могла позволить себе не думать о том, что будет дальше. Потому что «дальше» как будто и не было. Была только следующая встреча. Или ее отсутствие. А теперь… Теперь «дальше» будет всегда. И это безумно ее пугало. Потому что там, в этом «дальше», у Олега могли возникнуть вопросы, на которые у нее не было понятных ему ответов. И решения, в которых вряд ли кто станет делать скидку на ее чувства.

И все же… Несмотря на этот страх, несмотря на боль, несмотря на стыд за то, как все получилось, Леся вдруг поймала себя на странной, почти детской мысли — а вдруг это их шанс? От этой мысли в груди сделалось больно. Да так, что ей захотелось сгорбиться, свернуться в комочек и закрыть лицо руками, отгородившись от всего мира.

Глупости. Он же так и не понял, что она хотела как лучше! Отец в недавнем разговоре объяснил Лесе, как это могло выглядеть с его стороны… Но ведь это абсурд! Она не хотела наказать Стаховича или что-то утаить от него, преследуя какие-то выгоды. Олеся поступила так исключительно потому, что так было правильнее и честнее. Она не хотела становиться для него обузой. В конце концов, Стахович с самого начала четко дал ей понять, чего ждет от их отношений.

Но после очередного разговора с отцом она уже не была так уверена, что поступила верно. Что, если он никогда ее не простит? Когда сын найдется, когда страх за него немного отпустит, когда он поймет, какой же классный у них вырос парень… И возненавидит ее за то, что только сейчас о нем узнал! А мог ведь и не узнать, да… Если бы не случившаяся с ним беда.

У Леси защипало в носу. Она зажмурилась, не давая слезам пролиться. Только не сейчас. Только не при нем. Она и так наверняка утомила его своими проблемами!

Машина мягко сбросила скорость, и Леся, вздрогнув, открыла глаза. Она даже не заметила, как дорога сменилась городом — серым, еще сонным, с редкими прохожими и почти пустыми дорогами. Впереди показалось здание вокзала, но водитель неожиданно свернул в сторону, куда-то за него, к служебным путям.

Леся чуть подалась вперед, непонимающе всматриваясь в мелькающие за окном картинки. Машина проехала мимо шлагбаума и остановилась прямо у вагона. Настоящего. Поезда. Так близко, что до него можно было рукой дотронуться.

— Дальше мы… на нем поедем, да? — тихо спросила она, лишь бы нарушить затянувшееся молчание.

— Да, — коротко бросил Стахович, выходя в услужливо открытую дверь.

Олеся выбралась следом и замерла, оглядываясь. Вокзалы у нее ассоциировались с суетой и обилием народа. Здесь же не было ни души. Будто всех… просто разогнали к их приезду. Только несколько человек переминались в сторонке с ноги на ногу — и все они, как показалось Лесе, были заняты исключительно ими.

Странное чувство поселилось внутри. Олеся вдруг впервые… впервые за все эти двадцать лет осознала, что для него — можно вот так. Подъехать к поезду. Остановить его. Разогнать зевак, чтобы никто не мешал, не задавал лишних вопросов и банально не дышал им в спины.

Для него — можно. Леся невольно сжалась. Точно так же впервые задумавшись о том, какую еще власть дает Стаховичу его должность. На контрасте с ощущением его силы, возможностей и веса в этом мире она вдруг почувствовала себя совсем маленькой и незаметной. А еще, вероятно, абсолютно случайной в его жизни. И… ненужной?

Впервые в жизни почувствовала…

Будто в той гостинице он был лишь ее мужчиной, а здесь становился чужим и далеким.

Леся дернула плечом, отгоняя эту мысль, но та все равно осталась внутри занозой.

Пока Олеся пыталась примириться со своей новой реальностью, к ним подошли двое мужчин. Один раскрыл большой темный зонт, почти сразу второй сделал то же самое, закрывая их со всех сторон.

Леся удивленно подняла голову.

— Неужели дождь? — спросила она, глядя на чистое-чистое небо. Стахович мазнул по ней странным взглядом.

— Нет. Это для конспирации.

— А-а… — протянула Леся и кивнула. Ну, конечно. Она опустила взгляд. Наверное, для такого человека, как он, это действительно важно. Чтобы никто и никогда не узнал, что он был здесь, и с кем.

С кем-то вроде нее.

Такая, казалось бы, очевидная мысль, но на ее территории она никогда не приходила к Олесе в голову. А тут… Нет, она не обиделась. Это же правда. Они со Стаховичем изначально существовали в слишком разных мирах. И пересекались всегда только там, где он позволял им пересечься. Просто раньше это вообще не имело значения, а теперь… так уже не казалось.

Леся послушно шла рядом, стараясь держаться чуть поодаль, чтобы если их все-таки засечет какой-нибудь доморощенный папарацци, не доставить Олегу проблем. А сама думала о своем. О Данике. Сердце дернулось от мысли, что совсем скоро она увидит своего мальчика! Живого. Целого. Невредимого. Ее… Эта мысль накрыла так сильно, что все остальное — зонты, поезд, Стахович, его статус и ее место рядом с ним — в один момент стало таким неважным!

Леся судорожно вдохнула, поднимаясь по ступенькам в вагон. Огляделась. Она-то в поезде была впервые. Внутри было тихо и пусто. Их провели в общий вагон, в котором… Были лишь они сами и сопровождающие Стаховича люди. На целый огромный вагон!

Олеся села у окна. Сложила руки на коленях в безуспешной попытке успокоиться. Не получилось. Поезд тронулся почти тут же. Кто-то из людей Олега упоминал, что из-за них его задержали. Так что было неудивительно, что машинист торопился.

В дороге по большей части молчали. Леся не решалась заговорить. Да и о чем? Все важное уже было сказано — или, наоборот, так и осталось несказанным. Она смотрела в окно, ничего перед собой не видя, зато отчетливо слыша грохот колес, синхронизировавшийся с ее сердцем.

И только когда состав начал замедляться, чтобы остановиться на не предусмотренной маршрутом проходной станции, Олег вдруг повернулся к ней и негромко спросил:

— Что ты ему сказала?

Леся не сразу поняла.

— Кому?

— Сыну. Обо мне. Он же наверняка спрашивал. Кто его отец и где он.

Леся удивленно моргнула. Ей действительно было искренне непонятно, с чего вдруг такой вопрос. Что она могла ему сказать, если не…

— Правду.

Олег нахмурился. Дернул как-то странно челюстью.

— В смысле? — его голос стал чуточку жестче. Олеся подняла глаза.

— Что его отец — ты.

Он смерил ее очередным внимательным и очень… очень тяжелым взглядом.

— И?

Леся пожала плечами.

— Богдан почему-то мне не поверил.

Стахович едва заметно дернулся. Отвернулся. Он опять разозлился. А она не могла понять почему.

— Почему-то?! — все-таки рявкнул.

— Ну, да… А что такого-то? — чуть не плача, спросила Леся.

Он закрыл глаза. Сжал переносицу. Охрана, двинувшаяся по проходу, вдруг замерла, понимая, что их шеф никуда не торопится.

— Ты меня порой убиваешь, — прохрипел Стахович. Олеся закусила губу. Она не обижалась на него. Знала, что ее мозги работают несколько иначе, чем у среднестатистического человека, из-за чего в ее жизни частенько случались казусы.

— Если бы я тогда соврала, Богдан сейчас очень бы удивился, — выдвинула, как ей казалось, вполне разумный довод. Стахович шумно выдохнул. Растер ладонями лицо и покачал головой в ответ на какие-то свои мысли.

— Он и сейчас удивится, Леся. Ты уж мне поверь. Почему-то, блядь, — выругался вставая. — Почему-то! Действительно.

Стахович ломанулся вперед, будто за ним гнались черти, чтобы не натворить какой-нибудь лютой херни. Леся едва поспевала за ним. Он чувствовал ее дыхание, ее напряжение и… ожидание.

На ступенях их снова прикрыли. Он шагнул на платформу. Протянул руку Лесе, но тут в его кармане завибрировал телефон.

Олег на мгновение замер. Звонила Инга. Он посмотрел на экран, будто проверяя, не ошибся ли. Нет. Она. Как всегда — не вовремя. Сбросил вызов. Но телефон тут же зазвонил снова. На этот раз Стахович не взглянул на имя контакта. Просто зажал кнопку, отключая звук, и вернул аппарат в карман.

— Костя, набери Ингу, узнай, что там у них, — бросил на ходу и двинулся дальше вслед за встретившими их на месте парнями.

Сейчас ему было не до жены.

Сейчас все его мысли были о сыне!

Как пройдет их первая встреча?

Стахович прикидывал, как к нему подойти. Что сказать. С какой интонацией. Представлял мальчишку… Злым. Закрытым. Растерянным. Безразличным. Вроде даже пришел к какому-то единому мнению, как себя с ним вести. А сейчас отчетливо понял, что его план шит белыми нитками.

Чертова Леся…

Олег мог представить, что почувствовал парень, когда мать ему начала втирать об отце-президенте. Раньше на космонавтов грешили, а теперь вот на него… И что самое смешное — Леська действительно не понимала, что не так с этой правдой.

И все же…

Сын. Слово до сих пор звучало для него чужеродно. Но уже не отталкивало.

Олег принял это. Не до конца осмыслил, но принял. Впустив в себя глубоко…

Он не знал, что будет делать с информацией о Богдане дальше. Вписывать того в свою биографию, или скрывать. Молчать, или давать какие-то комментарии… Но он четко осознал, что утаивать правду от пацана он не станет. Даже если это повлечет какие-то неприятные последствия, с ними разберутся политтехнологи. Но как же жаль будет публичить то единственное, что в этой безумной, выставленной напоказ жизни, до сих пор было лишь его.

Стахович скользнул взглядом по стоянке.

В глаза бросился черный гелик… Люди. Движение. И… Он. Олег сразу его узнал! Даже не потому, что искал. Просто почувствовал. И было в безошибочном этом чутье что-то звериное, подтверждающее поговорку о том, что кровь — не водица.

Парень стоял чуть в стороне, между машинами. Напряженный, сгорбленный, с настороженным и оттого суетливым взглядом. Неспособным задержаться на чем-то… Или на ком-то.

Стахович замедлил шаг.

Сердце резко бухнуло.

Вот они.

Пятнадцать лет, которых не было.

Сконцентрированные в одном живом, реальном человеке.

Он залип, растирая грудь, и упустил момент, когда Леська сорвалась с места и рванула вперед, спотыкаясь, сбиваясь, не видя перед собой никаких препятствий. Не замечая вообще ничего вокруг.

— Даник!

Голос ее сорвался. Парень дернулся, словно пропустив удар в грудь. И не упал лишь потому, что Леся была уже рядом — налетела на него, обняла, прижала к себе, шаря по его телу ладонями, будто только так могла убедиться, что он реальный.

— Господи… Сыночек, родной мой… Ты… Все хорошо?! Все хорошо, Даник?

Она задыхалась. Слова путались. Тонули в рыданиях. Зрелище это было абсолютно душераздирающее. Стахович всем сердцем желал скорее это все прекратить, но не решался. А потому стоял, не вмешиваясь, в нескольких шагах и с жадностью наблюдал за происходящим.

Парень его сначала застыл. Свесил беспомощно руки, то ли не понимая, что происходит... То ли просто боясь поверить. А потом мучительно медленно, будто это движение стоило ему немалых сил, он все же поднял руки и бережно обнял мать в ответ.

Стахович шумно выдохнул.

Жив.

Цел.

Его мальчик… Сын.

Перекатил это слово на языке уже без прежнего сопротивления. Как раз когда малой чуть повернул голову и, наконец, его заметил. Господи боже, сколько же всего было в этом задиристом взгляде!

Недоверие. Настороженность. Злость. Нет, даже агрессия.

Которые, впрочем, полностью вытеснили шок, когда Богдан осознал, кто перед ним стоит. Стоит на загаженной стоянке захудалого вокзала на краю географии.

Стахович выдержал этот взгляд. И сделал решительный шаг вперед. Леся его не видела, полностью поглощенная сыном. Олег чуть притормозил, давая ей чуток времени побыть с ним наедине и чуть перевести дух. Потому что дальше с этим будет сложнее.

Гораздо сложнее, блядь.

И для нее.

И для их пацана.

И, черт возьми, для самого Стаховича.

Так он и стоял… Слишком близко, чтобы оставаться посторонним. И слишком далеко, чтобы быть своим.

Парень то пялился на него, не отводил взгляда — прицельного и жесткого, явно не прочь прожечь в нем дыру, чтобы докопаться до сути и хоть чего-то понятного в его рассыпающейся реальности. То смущенно отводил глаза, робея перед его, Стаховича, авторитетом.

Олег поймал себя на том, что автоматически приосанился. Выдвинул чуть вперед подбородок. Как всегда, когда ему нужно было держать удар, лицо или… дистанцию. И тут же тихонько выругался. Какого хрена? Что он собирался тем самым доказать пятнадцатилетнему пацану? Свою крутость? Ну, да…

Усилием воли заставил себя расслабить плечи и опустить голову. Сняв с себя этот проклятый въевшийся в кожу официоз, который сейчас был не просто лишним, а даже опасным.

Поздно. Богдан уже все увидел. Не человека. Фигуру. Почувствовал ее вес. Ощутил власть. И это встало между ними — монолитной глухой стеной.

Парень хоть и молчал, внутри него все кипело, бурлило и пенилось. В нем было столько самых разных эмоций, что Стаховичу на секунду стало не по себе. Злость. Обида. Абсолютнейший шок. И… робость. Не перед ним как перед человеком. Или отцом. Священный трепет перед его чертовой должностью.

Стахович был уверен, что Богдан хотел многое ему высказать, но не мог. Не решался, сам себя ненавидя за эту трусость.

Олег чуть повел плечом.

— Ну, привет, — сказал он, с опозданием поняв, как это прозвучало.

Богдан моргнул. Будто не ожидал, что он с ним заговорит. Или как раз поэтому. Небось, странно услышать вживую голос, который до этого слышал лишь по телевизору.

— Здравствуйте, — ответил Богдан, интонациями выстраивая между ними дистанцию, которую, Стахович не знал, сможет ли обойти.

— У тебя, наверное, ко мне много вопросов…

Парень странно дернул головой, на его покрытых редкой щетиной щеках вздулись желваки. А взгляд на секунду оторвался от отцовской физиономии и метнулся к его охранникам, топчущимся в стороне. Богдан кипел, с трудом сдерживаясь. Стахович медленно выдохнул, попробовав еще раз, зайдя с другого бока:

— Я понимаю, что это… — он запнулся, подбирая слово, и усмехнулся краешком губ. — Мягко говоря, неожиданно.

Богдан фыркнул. Коротко. Нервно. Но и тут не посмел его перебить.

— Но здесь не лучшее место для беседы. Поедем домой?

Богдан замялся. Перевел взгляд на мать. Та все еще держалась за него, и казалось, нет той силы, которая бы могла ее сейчас оторвать от сына. Потом зыркнул на Стаховича.

— Нам с вами не о чем разговаривать. Мам… Ты меня прости. Я заработаю и все отдам. Зря ты это затеяла… Домой я не поеду. Не надо было перед ним, — кивнул в сторону Стаховича, — унижаться.

Леся дернулась, словно ее ударили. Олег сощурился, сделав шаг вперед. Он-то, наверное, был виноват перед сыном. И ему он мог предъявлять любые, абсолютно любые претензии. Но она-то тут каким боком?

— Я не унижалась… — выдохнула Леся растерянно, вскидывая на сына глаза. — Даник, ты что…

— А как же ты заставила его явиться? — перебил резко, срывающимся дрожащим голосом, но так и не взглянул на Стаховича, разговаривая исключительно с матерью. Таким вот нестандартным образом стараясь донести до Олега свои претензии, к которому не смел обратиться напрямую. Ну, а что? Тоже вариант...

— И вообще, зачем это все? — Богдан дернул плечом, сбрасывая ее руки. — Я бы и сам вернулся, когда заработал денег. Не надо было никого сюда тащить. Тем более… его.

Последнее слово он почти выплюнул. Стахович стоял, не вмешиваясь. Давая шанс объясниться Лесе.

— Денег? Боже мой, что ты выдумал?! Не нужно ничего зарабатывать. А школа как? Ты одаренный мальчик… О чем ты вообще?! Я разве просила? А Олег… Ты почему с ним так разговариваешь? Разве можно так… с отцом?

— Нет у меня отца! — процедил Богдан. — Пятнадцать лет не было, и от того, что он, наконец, явился, ситуация не изменилась! Ясно?

— Я понимаю. Ты злишься. Но Олег совершенно не виноват, что все так.

— А я никого и не виню. Мне похер.

— Винишь. Но тогда уж вини меня. Потому что твой отец до позавчерашнего дня ничего о тебе не знал.

Богдан осекся. Замер. В который раз зыркнул исподлобья на Стаховича, дрожащей рукой откинул упавшую на глаза челку…

— В смысле? — глухо спросил он.

— Я не решилась ему рассказать. — Леся развела руками и, всхлипнув, закусила губу. — Думала, так будет лучше. Для него. Для тебя. Для всех… — слова путались, сбивались. — Но когда ты… когда ты пропал… Я бы к кому угодно пошла, — прошептала она. — И в чем угодно призналась бы. Понимаешь? Даже к черту лысому… — Леся запнулась, припомнив однажды сказанные Олегом слова, и бросила на него робкий взгляд. — А деньги — это ерунда, слышишь? — заговорила быстрее, сбивчивее: — Господи, да бог с ними! Что, мы еще не заработаем? Ты ни в чем не виноват. Все бывает… Все ошибаются… Главное, что ты жив. Что ты здесь. Что с тобой все хорошо…

Богдан дернулся.

— Не хорошо, мам, — процедил, отводя взгляд. — Ничего не хорошо. И никогда не будет. Лучше бы меня пристрелили.

— Что ты несешь? — вскрикнула Леся, в ужасе пряча лицо в ладонях. — Почему ты думаешь лишь о себе?! А мне тогда что? Тоже стреляться? Как мне без тебя?! Ну?!

Парень зажмурился. Будто ему от ее слов стало больно. Стахович наблюдал за этим, ощущая, как внутри него трескаются и смещаются целые пласты его личности. Леся делала сейчас то, что он не умел. Своей бесконечной бескорыстной абсолютно любовью снимая с сына вину. Без условий и каких-либо «но».

— Пойдем, сынок. Я тебя умоляю, пойдем… Просто забудь все, будто этого и не было.

Стахович кивнул на стоящие чуть в стороне машины. На этот раз сынок не стал сопротивляться. То ли слезы матери на него так подействовали, то ли понимание, что Стахович не отказывался от него по доброй воле.

Проходя к машине, он даже буркнул что-то вроде:

— Извините, не хотел вас отвлекать от дел… и все такое. Мы с мамой можем и на электричке доехать. Наверное…

— Садись уж, — хмыкнул Стахович, подивившись деликатности пацана. — Ни от чего ты меня не отвлекаешь. Отпуск у меня.

— У тебя бывает отпуск?! — Леська округлила глаза. Ну, какая же наивная, а! Нет бы ему подыграть…

— Конечно. По семейным обстоятельствам.

Впрочем, то, что он безбожно врет, стало понятно, едва они тронулись. Пропасть на сутки Олег еще мог. Больше — вряд ли. Скопилась куча проблем, требующих его внимания. Решив, что с парнем им будет лучше познакомиться как следует дома, четыре следующих часа он посвятил делам. Благо ему было где с комфортом расположиться — забирал их обустроенный для этого минивэн.

Богдан сел у окна. Ссутулился, уткнувшись лбом в стекло. Леся пристроилась рядом с сыном, держа его за руку. Олег сидел напротив, с головой погрузившись в дела. А вот ведь все равно нет-нет да и поглядывал на них. Особенно на парня, да… Сравнивая того с собой. И находя в нем все больше собственных черт.

Обалдеть. А ведь они чертовски похожи. У Богдана его мелкие гармоничные черты лица. Линия челюсти, и даже линия роста волос. Все то, что объясняется генетически. В отличие от манеры щуриться, так похожей на его собственную…

Богдан тоже его исподтишка изучал. Пытался скрыть граничащее с шоком изумление, но, конечно, ни черта у него не выходило. Олег делал вид, что не замечает внимания парня, давая тому возможность как следует к нему присмотреться.

Возможно… Он тоже в нем находил себя.

Черт… Стахович и представить не мог, что это будет настолько тяжко. Его сердце гулко билось в груди от волнения. Они кружили друг вокруг друга, принюхиваясь, как звери.

Он отвлекся лишь на зазвонивший вновь телефон.

— Да, Костя? Что там опять?

— Я связался с Ингой Сергеевной… Как вы просили. Думаю, вам лучше ей позвонить, Олег Николаевич.

— Не говори загадками! — рявкнул.

— У нее нашли злокачественное новообразование. Рак… в нехорошей стадии. Как вы понимаете, моим звонком Инга Сергеевна не удовлетворилась.

Да твою ж мать!

Приземистое здание гостиницы возникло перед глазами совсем неожиданно. Оно будто медленно проступило из ниоткуда, из той густой, вязкой усталости, в которой Леся существовала последние дни. И положило конец ее затянувшемуся кошмару.

Хлопнули двери. Вышли сначала Олег и Богдан, затем кое-как выползла и она. Если бы не рука Стаховича, вовремя ее подхватившая, она бы, наверное, не устояла. Силы закончились враз.

— Осторожно, — негромко заметил Олег.

Леся кивнула. Или только хотела кивнуть — как знать. Она вообще очень туго соображала. Ноги не слушались. Каждый шаг давался с усилием, будто Олеся шла не по утоптанной дорожке, а по вязкому, засасывающему ноги песку, каким тот обычно бывает после отлива. Она храбрилась, пыталась себя как-то подбадривать. Но теперь, когда Богдан был рядом — живой и относительно невредимый, держаться не получалось. Леся разваливалась на части от накатившего облегчения. Ее накрыло так, что ни выдохнуть ни вдохнуть.

Леся прижала ладонь к губам в отчаянной попытке удержать внутри это чувство, не дать ему прорваться наружу криком, но оно все равно расползалось по ней, растекалось, как теплый воск, размягчая и плавя кости.

— Я… — выдохнула она и замолчала. Стахович чуть крепче сжал ее руку, подстраиваясь под ее шаг. А Богдан припустил вперед — к дому, по которому, видно, соскучился. Но вдруг и он замедлился, оглянулся через плечо, зыркнул на их со Стаховичем переплетенные пальцы.

Леся поймала этот взгляд и вымученно улыбнулась. Господи, как же хорошо, а?! Спасибо!

Кое-как они все же дошли до дома, с веранды которого им навстречу рванула Ксюша!

— Богдан! — закричала она, налетая на того, точно как и сама Леся совсем недавно. Повисла у парня на шее.

— Ты… Ты где был?! Ты… — голос сорвался, она засмеялась, не выдерживая напряжения. — Я тебя убью, так и знай!

Но вместо этого Ксюша поцеловала Богдана в щеку. Быстро. Смущенно. Но так… по-настоящему, что Леся смутилась.

Даник дернулся, ответив на порыв Ксюши широкой нагловатой улыбкой, и так сильно сжал ту в своих ручищах, что девочка задушенно пискнула.

— Ну, ладно тебе, Ксюх, ты чего? Я же написал, что все ок… — пробормотал он ей в волосы.

— Ага, теть Лесь! Представляете?! Написал он. Попросил не приходить. Как будто я могла спокойно сидеть дома, когда тут такое!

Богдан только шире оскалился, пряча под этой улыбкой смущение. Схватил Ксюшу за руку и потащил за собой в дом. До Леси со Стаховичем донеслись их приглушенные шепотки. И вновь возмущенный голос девочки, которая явно не собиралась спускать Боде с рук его поступки. Правда, что конкретно она сказала, им было не расслышать — ветер унес голоса детей в сторону. А потом они скрылись в доме. Дверь качнулась и с легким скрипом захлопнулась. Живой искренний смех ребят проскользнул в щель и растворился в воздухе. Оставляя Лесю наедине с мыслями, что когда-то на их месте были они со Стаховичем. Двадцать лет прошло, а она так отчетливо помнила их первую встречу. Каждый его взгляд. Слово. И каждую паузу между ними.

Как же быстро пролетело время! Так быстро, что вот уже не они, а их сын… влюбляется, горит, совершает ошибки, взрослеет.

Тогда как они стареют…

Леся резко зажмурилась. Нет-нет, ничего такого в том не было. Колесо сансары крутилось… Все правильно. И почему-то… невыносимо.

Когда-то все было впереди. Любая дорога казалась возможной. Ты только иди вперед, а там в любой момент свернешь на другую, если поймешь, что эта тропка ведет тебя не туда. И вот половина этого пути пройдена, а куда идти дальше — вообще непонятно.

У Леси засосало под ложечкой от странного, щемящего чувства… утраты и благодарности. Если бы ей тогда, двадцать лет назад, сказали, чем все обернется… поверила бы она? О, вряд ли.

Когда Олег приехал в их гостиницу во второй раз, для Леси это стало большим сюрпризом. Хотя некоторые их клиенты годами возвращались к ним по дороге на юг, она четко понимала, что Стахович не из тех, кто остановился бы в подобном месте без острой необходимости. Уж слишком он отличался от их привычного контингента. И вообще как будто не вписывался… Ни в эти стены, пахнущие свежей выпечкой и стиранным бельем. Ни в их с отцом размеренную жизнь, где все было просто, понятно и предсказуемо.

Стахович был личностью другого масштаба. И дело даже не в его деньгах, которыми он светил без всякой опаски, что, по мнению Леси, было глупо, не в машине, не в том, как на него смотрели другие люди. В нем ощущалась какая-то внутренняя инаковость. Он всегда находился будто немного в стороне — даже когда стоял совсем рядом и смотрел чуточку свысока.

Такие не возвращаются. Такие проходят мимо, оставляя после себя странное ощущение сиюминутной причастности к чужому, абсолютно недосягаемому миру.

Леся не питала никаких иллюзий на этот счет. Она не фантазировала, не позволяла себе ни ждать его, ни на что-то надеяться. Ведь что бы про нее ни говорили, глупой она не была. Ее влюбленность в Олега напоминала влюбленность в кинозвезду или какого-нибудь спортсмена из высшей лиги. Это было тихое острое чувство, существующее само по себе, без каких-либо притязаний, права на продолжение и надежд на взаимность.

После отъезда Стаховича Леся вернулась к своей обычной жизни. И только иногда она ловила себя на том, что вдруг замирает на секунду без всякой на то причины, вспоминая моменты их первой встречи.

А потом он приехал снова. И все так закрутилось, что даже спустя два десятка лет никак не раскрутится…

Приехал на изломе лета, да. Как раз перед первым сентября. У них в эти даты обычно народу было немного. Поэтому отец бросил на Лесю гостиницу и укатил в турпоход с друзьями. Одной Олеся оставалась нечасто. И в такие моменты она чувствовала себя ну просто владычицей этих мест… Смешно, потому что никто ее не освобождал от рутинной работы. У них, конечно, была горничная, но Леся делила с ней всю работу. Ей было нетрудно, а бабе Кате полегче.

В общем, Олег ее застал в самом непотребном виде. На карачках драящей пол, на который сынок постояльцев из восьмого номера случайно пролил пакет морковного сока.

— Добрый день…

Леся вздрогнула, чуть не опрокинув ведро. Медленно оглянулась и замерла, так и оставшись на коленях, с дурацкой тряпкой в руке.

Он стоял в дверях. И смотрел на нее со странной полуулыбкой. Леся еще в тот его первый приезд заметила, что Олег как будто забыл, как улыбаться. Или отвык. Зато в его взгляде не было ни удивления, ни неловкости от того, что застал ее в таком виде. Только то самое странное внимание, знакомое ей еще по первому его визиту.

Леся резко поднялась, вытерла руки о тряпку и отбросила ту в ведро.

— Здравствуйте… — выдохнула она, чувствуя, как к лицу приливает кровь.

— Вы меня, наверное, не помните…

— Почему же? — возмутилась Леся. — Вас сложно забыть, Олег… — смутилась, запоздало осознав, что ляпнула. — Я имею в виду обстоятельства нашей встречи, — затараторила, спеша объясниться, и тут же сменила тон на профессиональный: — Какими судьбами в наших краях?

— Да вот, — неопределённо взмахнул рукой Стахович. — Не ждали? — улыбнулся он.

— Нет, — честно ответила Леся.

— Так, а номер-то для постоянного клиента найдется? — продолжил куражиться.

Леся вспыхнула до корней волос. Кивнула.

— Сейчас вас заселю. Только руки помою. Теть Кать! Тут нужно протереть насухо!

Леся шмыгнула в общий санузел на первом этаже. Быстро привела себя в порядок и так же суетливо вернулась за стойку. Открыла журнал — тогда они еще были бумажными, хотя и так знала, что свободно у них сейчас десять номеров из шестнадцати.

— Вам… как в прошлый раз?

Он задержался с ответом на долю секунды.

— Да. Подойдет.

Ох, он выходит, запомнил? Это было странное чувство. Тревожное. И радостное.

Леся быстро оформила гостя, стараясь не слишком на него пялиться. Потому что стоило только задержаться на его лице взглядом — и внутри рождалось очень и очень странное чувство. И не менее странные желания. Например, снять с него модные солнцезащитные очки, хулигански взлохматить волосы, а после прижаться губами к ямке на загорелой шее, которую открывали две расстегнутые на вороте его классической рубашки пуговички.

Олег поставил, где нужно, подпись. Положил ручку, но уходить не спешил. И это было новым. В прошлый раз он, помнилось, был очень нетерпеливым. А сейчас стоял и словно чего-то ждал.

— У вас же… — он чуть наклонил голову, подбирая формулировку, — можно и поужинать?

— Конечно, — кивнула она. — Кухня, конечно, простая, но очень вкусная.

— Отцу передай, буду рад, если вы присоединитесь.

— Ой, а папы нет…

— Нет?

— Он с друзьями в поход пошел. Вернется только через три дня, — огорчилась Леся.

Олег задумчиво кивнул. Погладил себя по щеке, явно что-то в своей голове прикидывая.

— А ты, Лесь? Поужинаешь со мной? Терпеть не могу есть в одиночестве.

— Х-хорошо. Так-то я на хозяйстве, но перед первым сентября у нас немного работы. Людей почти нет, — зачастила, выдавая волнение, в которое ее привело предложение Олега.

— Тогда в семь, нормально?

— Эм… Да. Я скажу Катерине, чтобы она приготовила… Чего бы вам хотелось?

— Слушай, Лесь, а давай в рестик какой-нибудь съездим?

— В город?! — удивилась Леся.

— Да, а что?

— Туда часа полтора в одну сторону ехать.

— Ну и что? — ухмыльнулся Стахович. А она не нашла, что на это сказать. В итоге прихорашивалась целый час. Для нее подобный выезд был событием незаурядным. В город они с отцом выбирались не так уж и часто, а без него она вообще никогда там не бывала. Тем более с мужчиной!

Они выехали, когда солнце уже клонилось к закату. И хоть оно не жарило, как днем, было довольно душно. Пыльная дорога вилась вперед, зажатая между скал и морем. Трава вдоль обочин выцвела до серо-желтого цвета и окончательно сникла. Леся смотрела в окно и чувствовала каждый взгляд, которым ее награждал Стахович. И казалось ей, что ему очень понравилось ее светлое хлопковое платье в мелкий цветочек. Или то, что она распустила волосы и подвела немного глаза…

Стахович поглядывал на нее так, будто видел что-то большее, чем она сама о себе знала. И от этого внутри становилось неловко и… как-то щекотно, что ли?

— Красиво, — вдруг заметил Олег. Леся удивленно вскинула брови.

— Сейчас? — переспросила. — Да вы что… Все же выжжено. Пыль одна. Ни зелени, ни цветочка.

Он усмехнулся, смерив ее странным снисходительным взглядом. Хотел что-то сказать, но у него вдруг зазвонил телефон. У нее, кстати, тогда еще мобильного не было.

— Да, Инга… — коротко сказал он. А потом все больше молчал. Молчал и слушал. И она тоже невольно слушала. И понимала, да… Все-все понимала. И кто Инга ему, и о каких девочках она говорит.

Шокировало ли ее это? Нет. Она же даже в мыслях не допускала, что у них со Стаховичем могут завязаться какие-то отношения. Подумала только, что Инга — очень красивое, необычное имя, которое, без сомнения, принадлежало намного больше подходящей Олегу женщине.

— Я тебя понял… Ты Жене скажи, что я тут застрял. А как вернусь, так посмотрим. Ну все, давай. Привет девочкам…

Они въехали в город, когда сумерки, сгустившиеся в подворотнях, стали выползать из углов... Остановились у явно дорогого ресторана на набережной. Лесе в таких местах бывать не доводилось. Она, не скрывая любопытства, вертела головой по сторонам, чтобы все-все как следует рассмотреть. И запомнить. Обязательно в деталях запомнить!

— Говорят, здесь лучшая кухня на всем побережье. И все из локальных продуктов, — заметил Олег.

Леся заглянула в меню. Пробежалась по первой странице, перешла на вторую и, наклонившись к Олегу поближе, несколько даже испуганно прошептала:

— Вам соврали. Здесь совершенно точно такое не водится.

А он почему-то не расстроился, как она боялась, а во все горло захохотал:

— Верю. Значит, будем расширять кругозор, — и добавил подошедшему официанту: — Краба. На двоих. И белое. Легкое.

Леся и слова не успела вставить.

— А вдруг мне не понравится? — осторожно спросила она.

Стахович посмотрел на нее с тем самым спокойным вниманием.

— Понравится. А если нет — закажем что-то другое.

— Вы вообще видели ценник? Я съем это, даже если будет невкусно. А вы что, собрались пить? Дорога опасная…

— Нет, это тебе.

— Целая бутылка?

— Лесь, ну не бокалами же мне барыжить… Возьмем бутылку, а там выпьешь — сколько захочешь.

Оставлять пропадать прекраснейшее вино Леся была не согласна тоже. Много раз она потом возвращалась к вопросу, хватило бы ей смелости прийти к нему, если бы не то вино?

— … и? А другие что говорят? Ты же не к одному врачу обратилась, м-м-м? Инга, конечно, я, блин, приеду. Да. Как только смогу. Мне для визита в чужую страну нужно подготовить почву — ты же знаешь... Ну, я же не виноват, что ты решила жить в Швейцарии, ё-мое! Так… Ладно, давай не будем об этом. Лучше расскажи, как девочки? Ты им рассказала?

Олег ходил туда-сюда по саду. И вроде он старался говорить тихо, и ветер дул, разметая обрывки их разговора по округе. Но Леся все равно слышала. То, что ей, наверное, слышать не полагалось. Ведь после того случая в машине и за минувшие с тех пор двадцать лет Олег никогда не позволял ей быть втянутой в эту часть его жизни.

Часть, которая вообще никак ее не касалась. Они с его женой существовали в параллельных реальностях, которые по всем законам мироздания не могли пересечься. А тут…

Леся подтянула ноги к груди и обхватила пальцами щиколотки.

Наверное, символично, что именно с разговора с женой все началось, и им же все и закончится…

— Может, ты бы с нашими врачами проконсультировалась? Ладно… Как знаешь. Но я бы не стал игнорировать эту возможность. Тебе что-нибудь нужно, ты только скажи?.. Это я слышал. Инга, блядь! Мне повторить? Я приеду при первой возможности. — Леся не слышала такого тона у Олега. Он явно старался поддержать жену. И максимально фильтровал обуревающие его эмоции, даже когда та говорила что-то такое, что Стаховичу явно не нравилось. Впрочем, надолго его не хватило: — Я же не слесарь на гребаном заводе. Мы с китайцами полгода готовили встречу… — взорвался все-таки. — Что, правда?! Лучше? Знаешь что?! Жены слесарей на Женевском озере домов не имеют! Поверить не могу, что мы грыземся в такой момент! Ну, какого хрена вообще? Давай остановимся. Я понимаю, что тебе нелегко. Но все будет хорошо. Все сейчас лечится…

Леся сидела на холодных деревянных ступенях веранды, подтянув колени к груди, и смотрела в темноту, где метался его силуэт. Не вглядывалась — не нужно было. Она и так знала, как он сейчас выглядит. Как ходит. Как сжимается его челюсть. Как он иногда замирает, уставившись в одну точку, будто пытается удержать внутри что-то, что вот-вот прорвется.

Слова доносились обрывками. Среди них то и дело мелькало ее имя… Инга. Имя, которое раньше существовало где-то очень далеко. Как часть его жизни, в которую Леся не лезла, и, если честно, даже не пыталась представить. А сейчас непредставляемое стало вдруг чересчур реальным.

Ей было странно… и неловко. Никогда до этого Леся не чувствовала себя воровкой, позарившейся на чужое, а сейчас почему-то да. Ей было ужасно жаль эту несчастную женщину. Себя. Но еще больше Стаховича, который, хотя и был сейчас с ней, по-настоящему, кажется, не был нигде и ни с кем.

Ни там. Ни здесь. Ни с женой, ни с любовницей.

Он все время куда-то бежал. Решал. Договаривался. Улаживал. Контролировал. И не было в его жизни ни одной точки, где можно было бы просто остановиться.

Точнее, была… Лесе хотелось так думать. Но теперь и ее не стало… Суета проникла даже сюда. В их маленький, зажатый между гор и морем мирок.

Олеся провела ладонью по лицу, будто стирая с него что-то невидимое.

Господи… Как же все это было… неправильно. И, наверное, закономерно. Такие, как Стахович, не то чтобы никому не принадлежали. Они не принадлежали даже себе. Какие уж тут обиды? Никаких. Только тихая грусть.

Порыв ветра взъерошил сад. Где-то хлопнула дверь. Олег замолчал — видимо, разговор закончился.

Она смотрела в темноту, дожидаясь его возвращения, а память уносила ее назад в прошлое…

Краб Лесе действительно понравился, как и все тем днем. Не только еда была вкусной. Вкусным был сам вечер. Такой… размашистый и запоминающийся, когда все сошлось — настроение, погода, судьбы.

Когда они вышли из ресторана, город уже погрузился в мягкую, тягучую темноту. Курортная набережная в преддверии осени жила своей особенной жизнью — неспешной и ленивой. В размеренный шум прибоя вплетались редкие всплески смеха, приглушенные голоса и звон посуды, доносящийся с открытых веранд кафе.

За ограждением чернело море. А дальше, в глубине, мерцали огни сухогрузов и гражданских судов. От воды тянуло прохладой и ароматом гниющих водорослей. А уж на суше в этот букет вплетался совсем другой запах — теплый, пряный, с нотами жареного мяса, специй и забродившего винограда.

Леся шла рядом с Олегом, отмечая, что после всплеска болтливости, случившегося с ней за столом, здесь ей говорить совсем не хотелось. Олег тоже молчал. Иногда бросая на нее короткие взгляды, от которых ей становилось тесно в собственной коже.

Так они дошли до машины. Ночной город очень быстро скрылся из виду, а вот море еще долго тянулось рядом — черное, бесконечное. Потом исчезло и оно, и появилось снова уже ближе к гостинице.

Когда машина остановилась у ее приземистого строения, Леся поймала себя на мысли, что понимает чувства вернувшейся с бала Золушки. Ей также отчаянно не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

— Ну… — сказал Олег, выключая двигатель. — Приехали. Пойдем, тебя провожу…

Конечно, Леся не стала отказываться. Шли они медленно, не спеша, оба не торопясь дойти до этой последней точки. Еще один вдох, и все… Конец.

— Спасибо за вечер, Олеся, — сказал он.

Леся кивнула. Попыталась улыбнуться — вышло как-то криво.

— Вам… тоже спасибо.

Он чуть задержался. Будто хотел что-то добавить. Но не стал. Кивнул. Развернулся. И ушел. Леся зашла в дом, лишь когда его шаги растворились в тишине. Растерянно огляделась. В их с отцом доме ничего не изменилось. А она — да.

Олеся прошлась по комнате. Села. Встала. Подошла к окну. Отдернула занавеску. Опять отпустила. Что-то ей не давало покоя. Тянуло. Жгло. Леся провела ладонями по плечам, заставляя себя успокоиться. И даже сходила в душ, где сделала похолоднее воду. Но и она не остудила охватившего тело жара.

Неосознанно Олеся, наверное, уже понимала, что в ней проснулась женщина. Та самая, о существовании которой в себе она, может, и догадывалась, но никогда не сталкивалась с ней вот так — лицом к лицу. И от этой встречи с самой собой ей было неспокойно.

Это не было ее решением, да... Просто в какой-то момент Леся осознала, что зачем-то стучит в дверь его номера.

А он, открыв, ничуть ей не удивился. Немного сощурился только. И прошелся взглядом вверх-вниз по ее дрожащей фигуре.

— Я не знаю, зачем пришла, — просипела Леся.

— Ну, а о том, что происходит между мужчиной и женщиной, ты в курсе? — кривовато усмехнулся Олег, словно и впрямь в том неуверенный. Олеся кинула.

— Конечно. В теории.

— Да в целом я так и думал. Черт…

Олег отошел от двери, вроде как давая Лесе войти. Зарылся нервно руками в волосы. Так на нее зыркнул…

— Олесь, лучше бы ты мальчика нашла подходящего. Я же тебе ничего не смогу предложить, понимаешь? Ничего из того, что такая хорошая девочка, как ты, заслуживает…

Леся понимающе кивала, но для нее слова Олега были белым шумом. Она пялилась на его голую грудь, крепкие руки, уходящую под резинку боксеров дорожку темных волос… И молчала.

— Ты меня слышишь?

— Д-да. Конечно.

— Что «конечно», Лесь? Ты давай беги. Пока я не растерял остатки совести.

Леся кивнула. Он-то, наверное, говорил правильные вещи. Ей действительно нужно было уйти. Но вместо этого она, как зачарованная, наоборот, шагнула к нему. И облизала вмиг пересохшие губы.

— А если я… ну… не хочу бежать? — просипела она.

— Лесь, я завтра уеду…

— И ладно. Навязываться я не стану, — сказала она, противореча самой себе.

— Одна ночь, — бросил сипло Стахович, сощурившись так, что от его глаз остались лишь поблескивающие холодной сталью щелочки.

— Одна ночь, — послушно повторила Олеся.

И все. Потом им стало совсем не до разговоров.

Она не знала, нормально ли это… Сравнить ей было не с чем ни тогда, ни потом, но Олег ее в ту ночь буквально пожирал… То, что началось с влажного горячего поцелуя, закончилось настоящим пиршеством. На котором главным блюдом была она.

Стахович в два счета ее раздел. Опустил на кровать, встав в ногах, оглядел ее, жадно ощупал. Она задрожала — так ей было хорошо от его ласки.

— Боишься? — прошепелявил, не выпуская изо рта ее напрягшихся пиков, которые он то по очереди покусывал, соединив груди руками, а то и вовсе заталкивал в рот по два сразу.

— Нет. С тобой нет… — захлебывалась восторгом Леся. Ответ, похоже, был правильным. Олег довольно рыкнул. Провел с давлением ладонью вниз по ее дрожащему животу. И прям туда нырнул пальцами. Леся тихо всхлипнула, раскрываясь для его ласк сильнее.

— Хорошо течешь, Лесь… Будет не больно. Я постараюсь, чтобы не больно. Да?

Она в агонии кивала, не понимая, на что соглашается.

— Красивая такая ты девочка… Везде красивая.

Он опустился. Тронул странно вытянувшийся бугорок большим пальцем, а когда она тоненько застонала, пробормотал:

— Пипец… Никогда ж я, Лесь, этого не любил…

А потом стал ее трогать там не только пальцами, но и ртом, языком, да даже носом, господи прости, терся… Леся кричала, забыв о режиме тишины, установленном в их гостинице после двадцати двух часов. Он в ответ шумно дышал, посмеивался и глушил ее вопли ладонью… И это было так прекрасно, так хорошо… Что она, улетев куда-то за границу галактики, вообще не поняла, когда все изменилось.

Острая боль застала ее врасплох.

— Тише-тише-тише… Тщщщ, — нашептывал ей на ушко Олег, подталкивая ее под задницу сильной рукой. — Вот и все, Лисён. Дальше только хорошо будет.

Он, конечно, немножко соврал. По ране потом было больно. Но что уж… Она много чего не понимала. Например, почему самые первые толчки он совершил, никак не защитив ни ее, ни себя. А потом, испачкавшись ее кровью, надел-таки защиту и продолжил уже в ней, чтобы парой минут спустя, чертыхаясь, один черт ее стащить, финаля ей на живот.

— Тебе хорошо было? — шепнула Леся, когда они оба немножечко отдышались. Уж очень ей хотелось, чтобы ему было хотя бы на десятую долю так же сладко, как ей.

— Очень. Ты у меня, между прочим, первая девочка.

— Это важно? — нахмурилась Леся.

— Не знаю. Я не понимал мужиков, которые этим хвастались. А сейчас… Пожалуй, соглашусь, что в этом есть что-то эдакое. Пещерное. И не совсем нормальное. Болит?

— Нет, хорошо очень. Только чувствительно.

— Отлично, потому что, кажется, совести у меня совсем не осталось, Лисён. Ты меня тормозни, если начну борщить…

Леся не тормознула. А сам он затормозить не смог. Одна ночь затянулась на два коротких, но безумно счастливых дня. Олег даже, может, и на третий бы задержался, если бы их не застал вернувшийся из похода отец. Ох и устроил он им!

О том Лесе вспоминать не хотелось. Так что она усилием воли вернулась в реальность. Как раз вовремя — Олег, сунув телефон в карман, возвращался к дому.

— Что теперь будет? — спросила Олеся. Никогда не спрашивала, а тут пришлось. — Ты не подумай. Я ни на что не претендую. А у Даника наверняка появятся вопросы. Извини.

— С Даном я поговорю. Не ушла еще его девочка?

— Ушла? Кто же ее одну отпустил бы? Он ее проводить пошел… — растерялась Леся.

— А. Это хорошее дело. Толкового вы с Игорем пацана воспитала, а, Лесь? — криво усмехнулся.

— Думаю, да. Толкового. Но со стороны всегда виднее.

— Мне сказали, что он очень одаренный.

— Да. Я тебе тоже это говорила.

— Мгм, — невнятно буркнул Стахович. — В столице у него будет больше возможностей. Там есть сразу несколько крутых физико-математических классов при…

— Ты хочешь его у меня отобрать? — просипела Леся.

— Нет! Я хочу дать ему больше возможностей. Ты можешь переехать вместе с ним. Так будет даже лучше.

— Для кого?

Он хотел сказать «для всех». Но не посмел. Это было бы ложью. Стахович не мог представить Лесю нигде, кроме как здесь. Этот диковинный цветок требовал вполне определенной почвы, чтобы цвести и радовать глаз.

Но это не отменяло того, что их парень был совершенно другим. И жизнь здесь, возможно, тупо губила его таланты. Притом, что Олег нисколько не умалял всего того, что для его сына сделали мать и дед.

Стахович потер шею и уставился в темноту сада, где за кустами белели редкие ночные цветы. Леся стояла напротив него бледная, напряженная… Прижав к груди руки, будто защищая не только себя, но и весь свой маленький мир, по которому он сейчас проходился катком, сам того не желая.

— Мне и ему так точно! Так у меня появится шанс видеть сына хоть иногда!

Леся закусила губу, глядя на Стаховича так, что у него потянуло под ложечкой.

— Ты говоришь так, будто все уже решил, — выдохнула она.

— Ничего я не решил, — огрызнулся Олег и тут же поморщился от собственной резкости. — Я… просто пытаюсь понять, что нам делать дальше.

— А может, пусть все идет, как идет?

Стахович, чертыхнувшись, отвернулся. Лесе было не понять, что он, привыкший все наперед просчитывать, не мог отпустить эту ситуацию на самотёк. Особенно теперь, когда в стройное уравнение его жизни влезло множество переменных, усиливавших его потребность в контроле стократно.

Но как это ей объяснить?

Олег попытался. Даже открыл рот, но объясниться не получилось — вернулся Богдан. Появился из темноты и запнулся, заметив родителей.

— Я не вовремя? — бросил довольно борзо.

Леся дернулась к нему так быстро, что едва не споткнулась о ступеньку.

— Нет, что ты, — зачастила она. — Ты Ксюшу довел до дома?

— Нет, мам, бросил на полпути! — закатил глаза парень. — Конечно, довел. А вы чего тут? Уезжаете? — зыркнул на Стаховича.

— Не так быстро. Сначала нам не мешало бы поговорить, — сказал тот, пока момент не ушел. Богдан напрягся.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — пожал плечами Олег. — Мы и так потеряли чересчур много времени.

Богдан сунул руки в карманы, покосился на него исподлобья, явно выбирая между желанием высказать все, что думает, и осторожностью. Осторожностью не перед отцом, это Олег уже понял, а перед его положением.

— Может, в дом? — неуверенно предложила Леся. — Я чай поставлю…

— Не надо чай, мам, — поморщился Богдан.

Стахович хмыкнул.

— Пойдем в сад. Там сядем.

Сели за стол под старой грушей. Леся поначалу стояла рядом, не решаясь оставить их одних, но Олег кивнул на скамейку:

— Сядь, Лесь. Не маячь.

Она послушно опустилась на край скамьи. Сцепила пальцы так, что те побелели. Олег на это смотрел и, если честно, не знал, с чего бы ему начать.

— Как вы, блин, вообще познакомились?! — неожиданно для всех первым заговорил Богдан. Вскочил, потеряв терпение.

— О, тут все просто, — улыбнулась Леся. — Олег у нас остановился.

— В этой дыре?! Да ладно.

— Эй! — наконец, подал голос Стахович. — Не смей так говорить.

— Ты знаешь, о чем я! Вы…

— Да нет уж, давай на ты.

— Дыре? — растерянно хлопнула глазами Леся, сникая: — Тебе что, здесь плохо жилось? Я не знала…

— Да мам! Ну, ты чего?! Нормально мне жилось, — к чести парня, тот тут же пошел на попятный. — Ну, просто ты подумай, кто он... Какого фига у нас стал бы останавливаться гребаный президент?!

— Двадцать лет назад о президентской должности я даже не мечтал, — хмыкнул Стахович и… опять осекся, буквально видя, как в голове Дана включился калькулятор.

— В смысле? Вы хотите сказать, что встречались четыре года до моего появления? А как же…. Ну… его жена? Ты что, ма… Была его любовницей, что ли?

Леся вспыхнула до корней волос, явно не в силах за себя постоять. Стахович напрягся.

— Подбирай выражения, — сказал тихо, но так, что Богдан аж поежился.

— А что я такого сказал? Это же… — запнулся он, запутавшись в формулировках. — Судя по твоей биографии — факт, разве нет?

— В первую очередь, это не твое дело, — отрезал Олег. Леся нахмурилась от его резкости.

— Даник, — мягко сказала она, — со стороны все кажется... не очень приятным, понимаю. Но Олег прав. Это наши дела. Взрослые…

— Взрослые? Тебе сколько было, когда вы встретились? Восемнадцать хоть стукнуло?

— Ты на что это намекаешь? — теперь уж подскочил Стахович.

— Конечно! — вслед за ним поднялась и Леся, — Богдан, тебя куда-то совсем не туда несет! Зачем ты так?!

Стахович с шумом выдохнул, провел ладонью по лицу, стряхивая раздражение. Это ж надо, как его зацепило этой прямолинейной, подростковой жесткостью. Он уже был готов ответить, поставив пацана на место, и пресечь на корню эту дерзость. Но вдруг остановился. Поймал себя на этом импульсе — и остановился, да. Прикрыл на секунду глаза и сипло скомандовал:

— Пойдем.

— Куда? — насторожился Богдан.

— Пройдемся. Тут… душно.

Он кивнул в глубину сада. Леся напряглась.

— Олег…

— Все нормально, — бросил он, не глядя на нее. — Мы просто поговорим.

Богдан еще секунду постоял, оценивая, стоит ли идти. Потом хмыкнул и первым вперед двинулся. Стахович пошел следом. Они приблизились к обрыву. Ночь уже окончательно вступила в свои права. Воздух стал гуще, прохладнее.

Несколько секунд они просто молчали. Потом Олег сказал:

— Ты сейчас много лишнего наговорил. Ты мать свою знаешь?

— В каком смысле? — нахмурился Богдан.

— В том самом. Знаешь, какая она?

Парень дернул плечом.

— Нормальная она!

Олег тихо усмехнулся.

— А я и не спорю. Но она другая. Не такая совсем, как остальные женщины. С ней все иначе. Понимаешь?

Богдан молчал, но хотя бы слушал. Пусть и не понимал. Что мог понять пятнадцатилетний пацан о жизни взрослого, наделенного властью мужика, который ему не принадлежал сам себе?

— У меня не было ни одного шанса пройти мимо. — Олег перевел взгляд на темную воду. — Хорошо это или плохо? Люди, конечно, скажут, что плохо. И, возможно, будут правы. Но давай так, — Стахович повернулся к сыну. — Прежде чем делать собственные выводы, ты поживи еще лет двадцать. Понюхай эту жизнь. Попробуй её на вкус. Обожгись, разочаруйся… А потом нас осуждай, ага?

— Класс. А сейчас что? Сделаем вид, что все нормально, обнимемся и заживем счастливо?

Олег покачал головой.

— Ничего нормального в этой ситуации нет. Моя жизнь вообще, знаешь ли, далекая от нормальности, — сказал Стахович спустя паузу. — И твоя мать… — он на секунду запнулся, — она была для меня глотком свежего воздуха, Богдан.

— Что ж ты тогда ее бросил? — выплюнул парень.

— Невозможно бросить того, с кем встречаешься пару раз в год.

— В смысле? Вы чего, до последнего, что ли… И она никогда даже не заикнулась о том, что я есть?!

— Не вини ее.

— Ну, да. Конечно. Класс… — психанул парень, пиная носком кроссовки камешек.

— Если бы она мне сказала, не факт, что ты бы родился. Ферштейн?

Так себе признание, да… Стахович бы предпочел обойтись без этой правды. Но без нее было не объяснить, почему Олеся поступила так, а не иначе. И хоть для нее даже не это было главным, Олег не мог допустить, чтобы Богдан возненавидел мать. Истинные Леськины мотивы он бы совершенно точно не понял. У Олега и самого они на голову не натягивались.

— Озвереть.

Пацан зарылся руками в волосы. Повел плечами…

— Чет я как-то не уверен, что хочу продолжать этот разговор, — просипел он.

— Прости за эту правду. Но ты должен знать, что правда еще и в том, что сейчас, постфактум, возможно, катастрофически опоздав, я все же рад, что ты есть… Сын.

Из груди парня вырвался странный звук. Он смутился и отвернулся к морю. Стахович тоже замолчал, выдавив из себя максимум. Как любой нормальный мужчина, он не очень любил всю эту сентиментальную дребедень.

— Знаешь, пожалуй, ты прав. Пойдем. Хватит на сегодня.

Только вышли на свет, как к ним бросилась Леся. Изо всех сил обняла сына. Расцеловала в щеки, бормоча бессвязное «прости».

Стахович перехватил ее. И сам чмокнул в макушку:

— Хорош, Лисён. Пусть парень идет отдыхать. Хватит с него на сегодня переживаний. И это, Дан…

— М-м-м? — промычал Богдан, которому, признаться, и понравилась, и нет, придуманная отцом производная от его имени. Звучало это намного лучше злосчастного «Боди» и «Даника». Мужественнее. Взрослее. Смущал Богдана разве что сам факт того, что это придумал Стахович…

— За деньги не переживай. Я все компенсирую. Отщипну от твоего наследства, — усмехнулся Олег. Парень вспыхнул. Буркнул что-то нечленораздельное и припустил к дому.

— Как все прошло? — обеспокоенно спросила Леся, как только он скрылся из виду. — Он согласился на переезд?!

— Нет, ты что. У нас до этого разговора еще не дошло.

— О чем же вы говорили?

— Да так, о жизни. Ты не волнуйся, Лисен. Все относительно неплохо прошло. Я думал, будет хуже.

— Как считаешь, может, стоит его убедить обратиться к психологу? — обеспокоенно поинтересовалась Леся, едва он замолчал.

Стахович моргнул. Он в эту сторону, признаться, не думал. И по большому счету вообще не понимал этой моды, чуть что, бежать к мозгоправу. С другой стороны, Богдан и впрямь подвергся серьёзному стрессу. Может, в словах Леси и был свой резон. Надо было дать поручение своим ребятам найти классного специалиста. А еще наладить им нормальную связь. Какой-нибудь общий чат создать, что ли… Семейный. Решить вообще, как и что дальше делать!

— Ты слышала мой разговор с Ингой.

— Да… Мне жаль, что она болеет.

— Завтра мне придется вернуться, Лесь. Разберусь, что там и как… И подумаем, как продолжить знакомство с Богданом, ладно?

Леся кивнула, глядя словно сквозь Стаховича. Тяжело ступая, поднялась по ступенькам.

— Я тебе на диване постелю. Или могу уступить спальню…

— Лучше скажи, что не так? — перебил Олег, перехватив ее маленькую женственную ладонь.

— Все так. Просто Богдан вряд ли поймет, если мы ляжем вместе, — потупив взгляд, отрапортовала она.

Звучало складно. Стахович и сам думал о том, что, возможно, им впервые за двадцать лет стоит разместиться по отдельности. И из-за Богдана, да. И из-за того, что он считал неправильным думать об одной бабе в постели другой. А не думать о болезни жены он не мог! Хотя бы потому, что болезнь эта вносила поправки в любой его план. Да и чисто по-человечески он не имел права.

Стахович отпустил руку Леси не сразу. Сжал её пальцы сильнее, чем следовало, будто пытаясь удержать даже не саму Лесю, а скорее, сам этот момент.

— Лесь… Я не знаю, как правильно, — сказал он глухо. — Впервые за долгое время — не знаю.

Леся медленно выдохнула. Плечи ее едва заметно опустились.

— А раньше знал? — тихо спросила она.

— Думал, что знаю. Но, кажется, это перестало работать.

— Ясно.

— Это не значит, что я не найду выхода из сложившейся ситуации. Просто мне может понадобиться для этого какое-то время.

— Хорошо. Я же ничего не прошу. И ни на чем не настаиваю.

— Я думал пригласить Богдана к себе. Хотя бы на время каникул.

— Это горячий сезон… Я не смогу с ним поехать, — всполошилась Олеся. — Да Богдан и сам не захочет. Что делать мальчишке в огромном городе летом? Здесь и море, и друзья, и…

— Тщ-щ-щ… Давай для начала у него спросим. Не захочет, я не стану тянуть его силой.

— Ладно, — растерянно протянула Олеся, но поговорить наутро им было не суждено. В одном из регионов случилось большое ЧП, и Стаховичу пришлось срываться прямо посреди ночи к месту.

Прощание вышло скомканным. Он только успел вручить Лесе с сыном по телефону для связи. Бросил, чтобы те не стеснялись ему звонить, и был таков.

Олег не в первый раз уезжал с ощущением, что происходит что-то неправильное. Но впервые он оставлял позади не только свою женщину. Но и сына. Поддавшись какому-то глупому порыву, он написал дочкам, что очень-очень их любит.

Ветка ответила:

«Па-а-а, насколько обязательно писать об этом в три часа ночи?»

Лизка вообще не стала отвечать…

«Обязательно», — отбил Олег.

«Только не говори, что у тебя тоже рак!»

«Не дождешься».

«Тогда я спать. Бай. Приезжай, мама фигово справляется».

«Обязательно. Как только смогу».

Отложил телефон. Накрыл лицо согнутой в локте рукой, понимая, что после общения с Веткой ему стало лишь хреновее.

Утро в доме наступило как-то неровно. Сначала сквозь занавески проник бледный свет. Потом — звуки. Где-то за окном скрипнула калитка, хлопнула дверь гостиницы, по трассе промчался мотоцикл. Как раз он Лесю и разбудил.

Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Будто за ночь что-то сместилось, съехало, и привычные очертания комнаты стали чужими.

Леся села на кровати. Провела ладонью по лицу, стирая остатки сна, и замерла.

В доме было тихо.

— Даник… — позвала она негромко, больше для себя, чтобы убедиться — ей не приснилось, и ее мальчик дома — жив и здоров.

Ответа не было.

Она поднялась, накинула халат и взлетела вверх по лестнице. Дверь в комнату сына была закрыта. Это уже насторожило. Как правило, он ее не запирал. Потому что обычно на мансарду никто и не поднимался.

Леся постучала.

— Богдан… Ты встал?

Ответом ей была тишина. Леся постояла секунду, потом осторожно потянула вниз ручку — не заперто.

Парень лежал на кровати, отвернувшись к стене. Одеяло сбито, подушка скомкана.

— Давно не спишь? — улыбнулась Леся, подходя ближе к сыну.

— Угу, — глухо отозвался он, не поворачиваясь.

— А я знаешь о чем подумала? Ничего не случится, если ты сегодня пропустишь школу.

— Я и так туда не собирался идти, — сказал, как отрезал.

— Ну, как же? Выпускной класс…

— Ты что, не понимаешь? — резко обернулся он. — Меня же теперь за придурка держат! Ну, вот на фига ты всему поселку, блин, растрепала об этом скаме?!

Леся хлопнула глазами. В приоткрытую форточку проник довольно прохладный ветер. Она поежилась, пожалев, что не надела кофту.

— Я не рассказывала…

— Ну, да.

— Богдан, мы не знали, где тебя искать. Другого способа это выяснить просто не было. Понятно, что полиция первым делом опросила твоих друзей.

— Ладно, проехали.

— Даник…

— Не называй меня так.

— А как тебя тогда называть? — растерялась Леся.

— Никак, — бросил он. — Можно меня вообще не трогать?

Олеся села на край кровати, осторожно, будто боялась спугнуть.

— Ты злишься.

— Нет, — усмехнулся он. — Я в восторге.

— Дан…

— Да что «Дан»?! — он резко сел, сбрасывая одеяло. — Ты вообще понимаешь, что происходит?

Леся вздрогнула.

— Понимаю.

— Да ничего ты не понимаешь! Понимала бы, так не стала скрывать отца!

— Я думала, так будет лучше, — в который раз беспомощно повторила Леся.

— Кому?! Тебе? Может, ты просто не хотела делить со мной его внимание?! Он же приезжал! Ходил где-то рядом, а ты меня прятала?! Это вообще нормально? — он запнулся. — Ну, чего ты молчишь?

— Ты говоришь глупости, — прошептала Леся. — Больше всего на свете я хотела увидеть вас вместе…

— Так почему же ты ни черта не сказала? Зачем скрывала меня? Кстати, как только умудрялась? — Богдан метался по комнате. — Нет, это какой-то звездец…

Леся задрожала. Стахович сказал, что все прошло лучше, чем он думал, и она ему, конечно, поверила. Но правда в том, что хуже ситуация становилась по мере её осмысления Богданом. То есть она с этим «хуже» осталась один на один.

А как прятала… Это отдельная история. Ведь в первый раз после родов Олег приехал к ней буквально через три месяца. Она только-только немного вернула форму. Как он не заметил? Леся до сих пор не понимала. Может, он просто не хотел замечать? А может, ей так было удобнее думать.

— В этой жизни все устроено сложнее, чем кажется... — прошептала она в ответ скорее на свои мысли, чем на претензию сына.

— Ну, класс! Как это объясняет то, почему ты ему про меня не сказала?

— Потому что боялась, — вскрикнула Леся, растирая озябшие плечи ладонями.

— Его? — сощурился Бодя, точь-в-точь ведь как отец. Леся сморгнула набежавшие на глаза слезы, закрыла ладонями верхнюю часть лица.

— Того, что он сделает выбор не в твою пользу. У Олега ведь была своя жизнь, Богдан... Жена. Дети. Все было устроено. Твое же появление ставило его существование и репутацию под угрозу. И добавляло ему проблем, а ты знаешь, сколько их у человека его уровня?

Богдан отвернулся. Переступил с ноги на ногу.

— Как думаешь, он и сейчас будет меня прятать? — вдруг просипел он. Олеся растерялась. Перекинула волосы на плечо, принялась плести косу, чтобы занять дрожащие руки.

— А ты бы хотел, чтобы о тебе вся страна болтала?

Богдан пожал немного раздавшимися за последний год плечами:

— Этого никогда не случится, так что твой вопрос не имеет смысла. Черт… Я ведь даже рассказать о нем не могу… Кто мне поверит?

— Сыночек… Ну, прости ты меня. Я… — Леся всхлипнула. Богдан обернулся. Неловко ее приобнял, неожиданно сдуваясь и наваливаясь на нее всем своим вмиг ослабевшим телом. Он будто и сам не вывозил свалившихся на него негативных эмоций. Они бурлили в нем, а её мальчик просто не знал, что с ними делать.

— Ты тоже прости. За деньги… И в целом. Я просто пипец в каком шоке, ма…

— Да ну их, День… А шок… Он ведь тоже пройдет со временем.

Богдан хмыкнул, и Леся поняла, что не очень-то он ей поверил. Ну, и ладно. Главное, что этот болезненный для всех разговор закончился более-менее сносно. Хотя она и понимала, что таких вспышек, скорее всего, будет много. Тут все сошлось. И сложный возраст, и повод стоящий, и вина Даника, которую он вытеснял, обвиняя их.

— Ты с дедом-то говорил? — шмыгнула Леся.

— Написал… — отвернулся опять Богдан. Олеся пробежалась по его лицу взглядом и пришла к выводу, что он не стал звонить вовсе не из-за вредности, а потому что… — Я не знаю, как ему в глаза смотреть… — просипел парень, полностью подтверждая ее догадки.

— Ох, Даник… Так, может, не будем это откладывать? Поедешь со мной в больницу?

Ответить он не успел — в дверь постучали.

Леся вздрогнула. Богдан тоже вскинул голову.

— Кого еще черт принес? — буркнул он, проводя ладонью по лицу.

— Не ругайся, — машинально одернула его Леся, направляясь к двери.

На пороге стояла Маша — их горничная. Запыхавшаяся, простоволосая, в наспех наброшенной кофте поверх домашнего платья. Глаза круглые, блестящие.

— Олесь, правду говорят? Нашелся? — выдохнула она с порога и, тут же заметив Богдана за спиной хозяйки, всплеснула руками: — Живой! Господи, слава тебе… Богдан, блин, ну как ты нас напугал! Я бы тебе уши оторвала за такие дела!

Но вместо того Маша его обняла, прежде чем Даник успел отшатнуться. Тот поморщился, но стерпел. Даже что-то невнятное в ответ буркнул.

Леся стояла рядом, растерянно улыбаясь. Понимала, что новость об успешном возвращении ее сына разнеслась по округе, и вряд ли Маша — последняя, кого им стоит ждать.

Так и вышло. Машка еще не успела толком выдохнуть и как следует их обо всем выспросить, как на веранде послышались сначала шаги, а потом и громкие возбужденные мальчишеские голоса.

— Богдан!

— Эй, пропажа, ты дома? Выходи, блин!

Леся беспомощно обернулась к сыну. Тот закатил глаза, но в них уже не было той глухой злости, что еще десять минут назад.

— Это мои, — сказал он, будто оправдывая их вторжение. — Перед школой, наверное, забежали.

— Так иди, встречай! — засмеялась Леся.

Он окинул ее быстрым взглядом. Кивнул. И, сунув руки в карманы спортивных штанов, пошел открывать — так, словно ему было все равно. Но Леся слишком хорошо его знала. Видела, как напряглась спина. И как он, не доходя до двери, на секунду замедлил шаг, явно оттягивая момент встречи.

Ей страшно хотелось пойти следом. Постоять где-нибудь у стены, подслушать, подглядеть, убедиться, что его не осудят, не засмеют, не добьют тем, что он и так едва переваривал. Но нельзя было. Да и глупо. Захочет — сам расскажет, как все пройдет.

— Так, а что это за мужик? Где вы его взяли? — спросила Маша, переключая внимание Леси на себя. — Я прихожу, ни сном ни духом, а он, значит, говорит, сторож я… Че еще за сторож? Ты чего, Лесь, не говорила, что хочешь сторожа взять? Я бы дядь Колю предложила. Он хороший мужик, хоть и бухает.

Леся нахмурилась. Какой еще сторож?

Не зная, что сказать, она в нерешительности взглянула на телефон, оставленный ей Олегом. Разблокировала его и настрочила: «Тебе известно что-то о стороже, который хозяйничает в моей гостинице?».

Ну, просто у нее не было никаких других идей, откуда бы этому сторожу взяться.

«Да. Это мой человек. Не беспокойся. Закрутился — забыл предупредить».

— М-м-м… Да, взяла. Пока папы нет, а там как получится, — промямлила, набирая:

«Ясно».

— Ты уверена, что он нормальный? Я его среди деревенских не помню.

— Да, Маш, мне его посоветовала родня. Он чей-то дальний родственник, — сочиняла на ходу Леся, думая о том, что ей неплохо бы с этим сторожем познакомиться.

— Ну, смотри. Если не сработаетесь…

— Да-да, дядя Коля. Я помню.

Леся машинально поставила чайник на плиту. Смахнула со стола несуществующие крошки. Выглянула в окно.

Во дворе столпились трое — Митя Воронин, Ярик Дерюгин, Влад Стаколяс — взъерошенные, с рюкзаками. Митя сразу полез к Богдану обниматься, Ярик ткнул кулаком в плечо, Влад что-то быстро-быстро затараторил, размахивая руками.

Сначала сын держался настороженно. Отвечал коротко. Потом — Леся сама не заметила, в какой момент — запрокинул голову и засмеялся. По-настоящему. От души.

У нее от этого звука так остро и сладко заныло внутри, что пришлось отвернуться. Ну, слава тебе, господи! Ожил.

— Тебе какой чай, Машунь?

— Нет-нет, какой чай? Я на пару минут забежала, узнать, как вы… Работы — прорва.

— Ох, и я не помощник. Мы к отцу собрались.

— Так езжайте, ты что! Я справлюсь. Только, может, аванс чуть раньше попрошу. Все же хочу то дорогущее платье купить к Соне на свадьбу… Ничего? У вас как с деньгами?

— На аванс тебе наскребем, — заверила горничную Леся.

— А правда, что Бодькин отец приезжал? — не сдержала все ж любопытства.

— Правда-правда.

— Ну, чего, блин, не в мою смену?! — заныла Маша. — Хоть бы одним глазком взглянуть на любовь всей твоей жизни…

— Иди, Маш, — смутилась Леся. — Сама ж говоришь — работы полно.

Ушла горничная почти одновременно с мальчишками, спешащими к первому уроку. Леся уставилась на сына цепким взглядом. Вроде все неплохо прошло. Его будто бы отпустило. Лицо даже просветлело. И складка между бровей разгладилась.

Леся побоялась расспрашивать. Только поставила перед ним чашку с чаем и принялась нарезать хлеб на бутерброды.

Богдан уткнулся в кружку и, не поднимая глаз, скороговоркой пробормотал:

— Пришлось подтвердить, что он приезжал. Все и так знали — вряд ли бы я смог отвертеться. Сплетни уже пошли…

— И что?

— Да ничего, — пожал плечами Богдан. — Спустил все на тормозах. Приехал — и приехал. Им и этого хватило. А кто он — вроде никто не понял. Ну, и я не говорил.

Леся кивнула. Хочешь спрятать — положи на виду. Они, вон, со Стаховичем тоже особо не прятались.

— Ну, и хорошо. Ешь. Да поедем.

Правда, выехать сразу не получилось. Закрутили дела гостиницы.

Первым делом она, конечно, вышла познакомиться со «сторожем». Неприметный, невысокий, ничем не выдающийся мужик. Леся даже удивилась, почему-то она ожидала увидеть кого-то более молодого и… большого, что ли. Накачанного.

Впрочем, может, Олег на самом деле не думал, что им что-то угрожает, и прислал не самого сильного своего воина. Но прислал ведь. Мелькнула мысль, что ради нее он ничего подобного не делал. Ну, это нормально, да? Сравнивать ценность сына и мимолетной любовницы, в конце концов, было глупо.

Наверное…

— Олеся Игоревна, там сказали, вы в город собрались?

— К отцу в больницу. А что? — округлила глаза, глядя на «сторожа».

— Я вас отвезу. У меня распоряжение. В целях безопасности.

— А… Ну-у-у… Хорошо, Михаил… извините, еще не запомнила…

— Да просто Миша я. Дайте мне минут пятнадцать. Там в пятом номере потек кран. Я починю.

— Ох, спасибо! Можете не спешить. Этим обычно отец занимался, — затараторила Леся. — А сейчас он в больнице.

— Да я уж понял.

Справился Миша даже быстрее, чем обещал. Да и дорога в больницу была недолгой. Богдан сидел рядом, отвернувшись к окну. За стеклом мелькали виноградники, выгоревшие поля, обочины с придорожными ларьками. Море то пропадало, то вдруг вспыхивало между холмами свинцовой полосой. Собирался дождь. И ее настроение, несмотря на предстоящую долгожданную встречу с отцом, было почему-то тоже пасмурным…

— Мало я тебя лупил! — сказал Лесин отец, когда все же смог выпустить Богдана из объятий и хоть что-то из себя выдавить.

— Так не лупил же, дед, — притворно нахально заметил тот, сверкнув глазами.

— А надо было! Ты как вообще? Лесь, возьми вон там мое барахло в пакете, Вика сложила.

— Зачем? Ты куда это собрался? — изумилась Леся.

— Куда-куда. Домой.

— Ну уж нет! — возмутилась Леся. — Тебе лечиться надо.

— Да все со мной нормально. А лечить меня Вика и дома сможет. Давай, не упрямься. Вас и на два дня одних оставить нельзя, а то я не знаю!

Леся вспыхнула. Двадцать лет прошло, да, с того раза, как отец застукал их со Стаховичем, а ей все равно было неловко о том вспоминать. Пока отец выспрашивал, как они добрались и с кем, Леся вспоминала, как это было…

В тот день вернулась жара. Тяжелая, липкая. Казалось, воздух можно черпать ладонями. В саду лениво жужжали пчелы, пахло пылью, нагретыми досками и морем, которое в такие дни будто испаряло соль прямо в кровь.

Отец должен был вернуться только к вечеру. Леся помнила это точно. Он всегда до последнего наслаждался свободой, оттягивая момент возвращения. Потом приезжал уставший, голодный, но довольный собой. С рыбой, какими-то историями, пропитанный до костей дымом походных костров.

У них с Олегом было еще несколько часов. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, еще не остывшую после их секса. Простыни сбились и липли к коже. Сердце то отчаянно тарахтело, то замирало в груди от странного, тягучего счастья.

Стахович сидел на краю кровати, спиной к ней. Курил в открытое окно, щурясь от солнца. На загорелой коже проступали светлые полосы — следы от ее ногтей, а в целом ничего в его облике не указывало на то, чем они только что занимались. Олег всегда быстро возвращал себе привычную, собранную форму, как будто то, что происходило между ними, можно было просто снять, как одежду.

— Ты чего притихла? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего, — соврала Леся, проводя пальцем по складке на простыне.

Хотелось сказать другое. Что ей страшно вновь остаться одной, теперь, когда она узнала, как это — быть с кем-то. Да что там с кем-то… С ним! Но, конечно, ничего Леся не сказала.

С улицы донесся звук. Зашуршал гравий… И прежде, чем она успела сориентироваться, в дом вошли.

— Папа… — выдохнула она, вскакивая так резко, что закружилась голова. Платье валялось где-то на полу. Она дернулась к нему, путаясь в ногах.

— Он же вечером должен был… — бормотала, натягивая на себя одежду, — он же всегда…

— Тссс, — сказал Стахович. — Угомонись. Я решу все…

— Леська! Ты тут? — весело пробасил отец, и тут же дверная ручка дернулась вниз.

Сначала он посмотрел на Лесю. На ее сбившееся платье, на растрепанные волосы, на неумытое еще даже лицо… Зыркнул на Олега. Выругался сквозь зубы. Ссутулился.

— Ну, какого же хрена, Олеж? Тебе баб, что ли, мало? Убью суку!

Леся взвизгнула. Бросилась к отцу. Повисла у того на шее, тараторя:

— Папочка, да ты что? Ты что? Не надо… Я же сама… Сама, понимаешь?

— Пойдем, Игорь, поговорим, — сведя брови в линию, сказал Стахович.

Леся в ужасе заметалась, не зная, кого спасать. Они были разного склада. Отец — суше и немного ниже, Олег — выше, массивнее. Но в тот момент разницы не чувствовалось. Если схлестнутся — быть беде. Леся не знала, что ей делать — то ли звать на помощь, то ли сразу звонить в полицию.

— Лесь, угомонись. Мы поговорим, и все. Понятно? А ты нам пока завари чая, что ли?

Она не посмела ослушаться. Олег первым вышел из дома, отец пошел за ним. В приоткрытую форточку до нее донеслись:

— Что ж вы за люди такие, а, Олеж? Ничего святого в вас не осталось. Как этот мир стоит на таких, как вы?! — донеслись до Леси слова отца. Она боялась, что он на него кинется. Но голос папки звучал так устало, будто тот еле языком ворочал. А уж о том, чтобы с кулаками отстаивать ее честь, и речи не шло. Но почему-то эта обреченная усталость в его голосе делала происходящее совсем уж невыносимым.

— Справедливо, Игорь. У меня самого две дочки. Я за них башку кому хочешь отгрыз бы. Так что я тебя понимаю, да…

— Ну, класс… А я ж тебя, суку, в свой дом пустил.

— Слушай, ну, вот так… Нечего мне сказать. Кроме того, что это было по обоюдному согласию. И лучше со мной, чем с каким-то сосунком, который не знает, с какой стороны к такой девочке подступиться. Она же… ты сам говоришь — особенная.

— Так, может, мне тебе еще спасибо сказать?!

— Обойдемся без этого. Но если вдруг что-то надо будет. Ей… Или тебе… Игорь, вот, возьми… — Леся не видела, что он дал. Визитку, что ли? — Звони. Олесе я объяснил, что ничего у нас кроме этих дней нет. Я не стал давать ей обещаний, которые не смогу выполнить…

— В жопу себе это сунь!

— Послушай, я понимаю твои чувства. Но сделанного не вернешь. А моя помощь может вам пригодиться. Регион тут у вас сложный. Бандюков полно… Вдруг попытаются бизнес отжать, с землей какие-никакие непонятки случатся, да мало ли что. Просто звони — все решу. И не подумай, что я так совесть успокаиваю… Хотя, сука, кому я вру? И это тоже, конечно…

Леся так и не узнала, взял ли ее отец ту визитку, или нет. Сначала стыдно было спросить, а потом как-то очень быстро жизнь вернулась в прежнее русло, и тот эпизод на изломе лета вообще стал казаться сном.

— Леся, ау, ты здесь? — щелкнул у нее перед носом Игорь, заставляя вернуться в реальность. — Идем. Надо только выписку забрать.

Лесе казалось, что отец торопит события, но спорить с ним было бесполезно.

— Я заберу. Богдан, ты пока познакомь деда с Мишей…

— Это мой надсмотрщик теперь? Или как? — насупился пацан. Леся покусала губу:

— У отца спроси. Этого я не знаю.

— Не буду спрашивать. Сам он мне ничего не писал, а я че, нанялся?

— Ну, наверное, у него чуть побольше дел, чем у девятиклассника. И супруга его тяжело больна, — заметила Леся, бросив на отца извиняющийся взгляд.

— Что там с ней? — насупившись, уточнил Игорь.

— Онкология, — Леся пожал плечами. — Ну, идем?

Они поднялись на этаж. Коридор пах лекарствами и больничной затхлостью. Медсестра долго искала их бумаги, так что когда Леся, наконец, получила выписку и расписалась в каких-то журналах, за окном начался дождь.

Выйдя на крыльцо, она невольно замедлилась, поражаясь открывшейся ее взгляду картине. Игорь стоял на крыльце, опираясь на колонну, и смеялся. Рядом с ним, чуть склонив голову, на ступеньке покачивался Миша и о чем-то оживленно тому рассказывал, хотя всю дорогу до больницы молчал, из-за чего Леся решила, что охранник им достался абсолютно неразговорчивый.

— …да я ему и говорю, не лезь ты в это, себе дороже выйдет, — донеслось до Леси, когда она подошла ближе.

— Правильно сказал, — кивнул Игорь. — Сейчас такие времена.

Миша усмехнулся.

— Так вот же!

Мужчины переглянулись так, будто знали друг друга лет десять, не меньше. Леся остановилась на ступеньке, растерянно на них поглядывая.

— Ну, чего стоим? — обернулся Игорь, заметив ее. — Бумаги забрала?

— Да… — кивнула Леся. — Все в порядке.

— Тогда я машину подгоню к крыльцу поближе. Вон как льет!

— Не-не, Игорь. Давай уж я сам. А ты поправляйся пока. Мало ли что в дороге, — воспротивился Миша.

Игорь подумал-подумал и согласился. Успев даже чуть-чуть намокнуть, пока по местам расселись. Богдан уткнулся в окно. Игорь сел вперед. Леся — сзади, рядом с сыном. И почти сразу разговор продолжился. Как будто и не прерывался. Как Миша умудрялся болтать и уверенно вести машину по скользкому от дождя серпантину, Леся понятия не имела.

Из-за намокших трасс обратный путь домой затянулся.

— Я к себе, — бросил Богдан через плечо, когда машина остановилась у гостиницы.

— Даник… — начала было Леся.

— Потом, мам, — отмахнулся он, не оборачиваясь. И исчез из виду. Игорь проводил внука взглядом, тяжело выдохнул.

— Накрыло парня, — сказал негромко.

— Еще бы, — тихо ответила Леся.

Миша тем временем вышел, обошел машину, открыл багажник.

— Я сумку занесу, — сказал он.

— Спасибо, — кивнула Леся. — Но я бы и сама справилась.

— Не надо сама, Олеся Игоревна.

Олеся округлила глаза, растерянно глядя «сторожу» в спину. Отец рядом хмыкнул.

— Чего это он к тебе по имени, а ко мне с таким официозом? — удивилась она.

— Ну, ты мать царского наследника. Тебе все почести. А я так…

— Бред какой, пап. Думаешь, Миша знает?

— Да их рядом поставь — и тупой догадается, Леська. Че хоть он говорит? — спросил Игорь, направляясь вслед за дочерью к дому.

— Да ничего толком, пап. Все так закрутилось… А потом эта история с женой. Он сорвался в ночь…

— Собирается Богдана официально своим признавать?

— Не знаю. И мне бы того совсем не хотелось. Зачем ему все это внимание?

— И то так.

В доме было блаженно тепло. Леся прошла на кухню, поставила чайник. Достала чашки. Отец сел за стол, положив руки перед собой. Некоторое время молчал, глядя в одну точку.

— Отнять Бодю не пытался?

— Нет, но предлагал нам перебраться в столицу вместе. Чтобы видеться хоть немного чаще. Ну, и из-за учебы. Говорит, там лучше. Гимназии всякие при крутых институтах.

— А ты что?

— Я в растерянности, пап. — Леся вздохнула, садясь напротив. — Сразу в отказ пошла. И тогда Олег позвал Богдана хотя бы на лето.

— А тот что?

Леся пожала плечами.

— Пока ничего. Думаю, он еще и сам не понимает, что хочет. И как вообще ко всему случившемуся относиться.

— И славно. Нечего ему такие вопросы решать на горячую голову.

Чайник щелкнул. Леся встала, налила кипяток, поставила перед отцом чашку.

— Да, конечно. У него экзамены на носу, — добавила она, возвращаясь на место. — Выпускной. Из девятого класса, но все же. Надо сначала как-то это все пережить, а потом уж думать.

Игорь взял чашку, но пить не стал. Только покрутил в руках.

— А ты? — спросил он вдруг.

— Что я? — смутилась Леся.

— Поедешь? Он же и тебя зовет.

— Как я могу? Сезон. И гостиница.

— Да забудь ты про это! Что, я сам не справлюсь? Подумай хоть раз о себе!

— Кто бы говорил, — возмутилась Олеся. — Долго ты еще Вике будешь морочить голову? Сколько вы уже вместе? Лет десять?

— А хоть бы и так, — смутился Игорь, цыкнув. — Ты чего стрелки переводишь?

— Того! Носишься со мной всю жизнь, пап, как дурак с писаной торбой. А ведь я уже давно взрослая, и без твоей опеки вполне обойдусь. Тебе не кажется, что пришел черед пожить для себя?

— В моем возрасте? С ума вы все посходили, что ли? Смешить народ…

— Ну и аргумент, пап. Тебе не все равно, кто и что скажет?

Леся разволновалась, встала. Этот разговор давно назревал, но она, робея перед папой, не смела его начать. А тут все само собой как будто случилось. И славно! Давно пора было положить конец этой бессмысленной отцовской жертвенности.

В конце концов, не один Стахович сам себе не принадлежал. Отец Леси тоже был по рукам и ногам связан. Да, пусть не делами государственной важности, а всего лишь ей и Бодькой, но так ведь это тоже была несвобода! Которая влекла уже несвободу её… Как она могла куда-то уехать и бросить отца, который положил на них с сыном всю жизнь? Получался какой-то замкнутый круг из вины, обязательств и жертв.

Отец упрямо поджал губы и щелкнул пультом, давая понять, что продолжать разговор не намерен. Леся тяжело вздохнула и хотела было уйти — в гостинице хватало работы. Но на экране как раз шел репортаж с места стихийного бедствия. Картинка дергалась — дождь лупил в объектив, размывая контуры. Серое небо нависало низко, почти касаясь земли. Где-то за спинами людей ревела вода — мутная, вздувшаяся, рвущая берега.

И посреди этого хаоса, в этом холодном селевом аду стоял он. В темном дождевике, с капюшоном, откинутым назад, и высоких рыбацких сапогах.

— Олег Николаевич, насколько серьезная ситуация?

— Есть ли жертвы?

— Почему не были приняты меры заранее? Кто несет ответственность за прорыв дамбы?

Крики сливались, накладывались друг на друга.

— Ситуация тяжелая, — говорил Стахович, глядя прямо в камеры. — Но контролируемая. Основные силы уже на месте. Люди эвакуируются. Медики работают. Развернут штаб… К сожалению, прогноз был гораздо более обнадеживающим. Это не снимает ответственности с властей. Разберемся. В этом направлении тоже идет работа.

— Как долго вы пробудете здесь?

Стахович на секунду отвел взгляд в сторону — туда, где люди в форме разгружали какие-то мешки.

— Я буду здесь, пока это необходимо, — сказал он. — Моя задача — не просто прокомментировать ситуацию, а убедиться, что помощь дошла до людей.

Олег отвернулся к окликнувшему его местному чиновнику. Камера дернулась, поймав его со спины — мокрого, в грязной воде, ничем не выделяющегося среди людей, ведущих спасательные работы. И выделяющегося абсолютно всем.

В этот момент Леся так гордилась им! Потому что среди этого хаоса он тоже был как будто бы на своем месте. А она столько лет убеждала себя в обратном…

Испытывая странную щемящую боль в груди, Леся зачем-то поднялась по лестнице. И остановилась у двери в комнату сына. Хотела постучать, но так и не сделала этого, услышав доносящиеся из его комнаты звуки того же самого репортажа, что шел по телевизору в кухне. Похоже, Богдан тоже пытался понять отца… Как мог… пытался.

Самолет сел ночью.

Такие визиты не афишировались. В расписаниях их не было. И именно поэтому они были самыми сложными — приходилось выкраивать время буквально по минутам, ломая выстроенные до секунды графики.

Олег не любил летать сюда. Слишком мало контроля. Хотя, конечно, все было согласовано. Без этого же никак.

Обычно ярко освещенный дом сегодня встречал полным отсутствием света. А нет. В одной комнате тот все же горел. Олег еще и на порог не успел ступить, как перед ним распахнулись двери.

— Олег Николаевич...

— Где она? — нетерпеливо рявкнул Стахович.

Инга сидела на диване, укутавшись в плед. Перед ней стоял стакан воды, рядом валялся блистер с таблетками. На коленях лежала раскрытая книга, но вряд ли она читала.

— Какие люди! Неужели для меня нашлось время в твоем плотном графике?

— Не начинай.

Олег прошел внутрь. Остановился чуть в стороне — не слишком близко, не слишком далеко. И принялся жадно разглядывать жену.

— Расслабься, — сказала сухо. — Я не рассыплюсь. И можешь подойти, это не заразно.

Он хмыкнул и все же, послушно подойдя поближе, устроился рядом на кресле.

— Ну как ты?

— Как после химии, — пожала плечами. — Говорят, первые процедуры щадящие. Дальше будет хуже. Куда хуже — я не пойму. Мне херово так, что просто хочется сдохнуть.

Голос Инги дрогнул. На глазах появились слезы. Стахович протянул к жене руку. Вытер предательскую влагу. Провел по щеке.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Ха! Это потому что ресницы и волосы на месте. Посмотрим, что ты запоешь, когда они выпадут. Или… постойте, так долго ты не сможешь здесь задержаться! — горько хмыкнула она.

— Инга, ну, ко мне-то какие претензии? Ты сама выбрала такую жизнь.

— А почему, Олег? Не догадываешься?

Стахович отвернулся к столику, чтобы налить себе воды.

— Нет, — бросил, осушая махом полстакана.

— Потому что с тобой это была не жизнь вовсе.

Он мог бы сказать, что она, как всегда, преувеличивает. Сгущает. Доводит до предела, лишь бы вывести его на эмоции. Раньше он так и делал — отмахивался, обрывал, переводил разговор на другую тему. Или хлопал дверью, уходя от разговора.

Но сейчас не стал. Не считал, что в праве. Да и не преувеличивала она, если уж до конца быть честным.

Олег медленно поставил стакан обратно на стол. Провел большим пальцем по влажному краю, собирая остатки воды.

Он действительно сам профукал семью. Не в один момент. Не каким-то конкретным поступком, а медленно и последовательно. Почти незаметно для себя. И поначалу, может быть, для нее тоже.

Просто у Стаховича как-то враз поперла карьера. И он, ошалев от открывающихся перед ним, вчерашним голодранцем, перспектив, нырнул с головой в работу. Срочные звонки, встречи, «вернусь поздно — не жди»… Все началось с этого. И так день за днем. Он не изменял Инге тогда. Не предавал в привычном смысле. Он просто отсутствовал. Даже физически находясь рядом, головой он почти всегда был в другом месте.

Поначалу Инга пыталась. Ходила с ним на все бесконечные мероприятия. Стояла рядом, улыбалась, держала осанку, слушала абсолютно неинтересных ей людей. Поначалу, опять же, ей это даже нравилось. А потом она просто устала. Олег пытался объяснить ей, что это — необходимость. Убеждал, что все временно. Что вот сейчас, еще немножко, он в этот проект протиснется, пойдя на повышение, впишется еще вот тут, и все, они заживут! Проблема в том, что получив одно, он тут же замахивался на другое, а каждый достигнутый рубеж обесценивался новым еще более заманчивым горизонтом. И не было этому ни конца ни края.

В его системе координат все было просто — глупо стоять в стороне, если лучшая жизнь сама идет к тебе в руки. И он её греб, греб…

Возможно, немного утратив связь с реальностью, Стахович слишком давил там, где надо было слушать. Игнорировал, где надо было быть рядом. Молчал, где от него ждали простого — четного ответа. И закрывался, свято веря, что Инга просто бесится с жиру, когда она вываливала на него свое недовольство.

Олег не заметил, в какой момент все накрылось медным тазом. Потому что так ему было удобнее. Просто в какой-то момент Инга перестала устраивать ему скандалы. И он радовался этому, не понимая, что когда женщина перестает от тебя что-либо требовать, это означает, что она тебя разлюбила.

— Ты права, — сказал он негромко. Слова прозвучали глухо. Инга медленно перевела на него взгляд.

— В чем именно?

— Во всем.

Он не отвернулся, хотя смотреть на нее в таком раздрае чувств было достаточно неприятно. Стахович чувствовал свою причастность к тому, что ей плохо. И не совсем понимал в моменте, как это исправить.

— Это я не вывез.

Инга без особой радости усмехнулась.

— Надо же… Прогресс.

— С годами, говорят, приходит мудрость, — криво усмехнулся Стахович.

Он не любил оглядываться в прошлое. Не потому что боялся признать собственные ошибки, а потому что из настоящего момента их было не исправить.

Инга изучала его лицо.

— И что теперь? — спросила она.

Он чуть качнул головой.

— Ничего.

Это была самая честная формулировка. Ничего уже не вернуть. Не переиграть. Не пережить заново.

Инга отвернулась.

— Вот именно, Олег. Ничего. А жизнь прошла… Знаешь, я себе дала обещание, если выживу, отрываться на всю катушку. Может, даже замуж выйду!

— Ты замужем.

— Нет. Не ЗА. Наш брак — чистая формальность. Ты уж не обижайся.

— Да на что? — усмехнулся Стахович. — А что, ты правда хотела бы развестись? — зыркнул на жену исподлобья.

Подумал, а почему бы и нет? Надо дать ребятам задание просчитать, как это скажется на его рейтинге. В конце концов, через два с половиной года новые выборы, и неплохо бы подстраховаться.

— Для тебя, наверное, выгоднее, чтобы я умерла? — вдруг сощурилась Инга. Стахович в ответ аж зубами скрипнул.

— Чушь не неси! Тоже мне…

Встал. Отошел к огромному окну. Уставился на озеро, нервируя охрану. За спиной зашуршал плед. Хлопнула упавшая на пол книга.

— Ну, а что? Народ любит жалостливые истории. И в целом жалеть. То ли дело — за кого-то порадоваться…

— Инга! — рявкнул Стахович.

— Но знаешь, меня порадовал твой ответ. Он означает, что несмотря ни на что, в тебе осталось что-то человеческое.

— Ну, спасибо. Охереть, че… — хмыкнул Стахович. Поймал себя на том, что дико хочется закурить. А ведь он не курил уже лет пятнадцать. — Хорошего же ты обо мне мнения.

— Прости. Не преследовала цели задеть. А мнение… Олег, у меня его просто нет… С тех пор, как мы поженились, ты стал совсем другим человеком. Боюсь, я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы делать какие-то выводы.

— Ты сильно преувеличиваешь случившиеся со мной изменения.

Инга покачала головой, но промолчала. Продолжать тот разговор никто из них не хотел, поэтому постепенно переключились на девочек и погоду. Перед тем, как уйти спать, Стахович еще раз предложил, чтобы Инга вернулась в страну, где он смог бы пройти этот путь вместе с ней… Она заверила его, что подумает, но Олег особо не верил, что жена согласится.

Потом, уже лежа в кровати, он много думал и в целом о жизни, и о ее словах. Ловил себя на том, что Инга всегда была очень проницательна. Даже когда он в первый раз изменил ей с Лесей, она что-то почувствовала. Других его редких баб — нет, а эту девочку — сходу. Может, потому что Леська как-то по-особенному запала Олегу в сердце. И что с этим делать, Стахович не знал. Надеялся лишь на то, что его отпустит. А что? Он же свое получил. Игорь был прав.

Не попустило. Хотя не сказать, что он неотступно о девочке думал. Нет… Но когда вновь оказался в том регионе, спустя пять месяцев, зачем-то снова поехал к гостинице.

Ну и зима была в тот год! Сырая, промозглая, злая. Ветер лез под одежду и пробирал просто до костей. Дорога петляла вдоль обрыва — узкая, местами прихваченная льдом. Машину вел сам. Не доверял никому в такую погоду. Колеса то и дело проскальзывали. Руль отдавал в руки мелкой дрожью. Внизу рокотало море. Он матерился сквозь зубы. Ругал и дорогу. И себя. И саму эту затею, казавшуюся ему теперь идиотской. Вот зачем он вообще сюда поперся? Только чудом ведь разминулся со встречной фурой, которую занесло! Но он ехал. И сам не мог себе объяснить зачем.

На негнущихся ногах выбрался у гостиницы. На стоянке стояли лишь два грузовика. Потому что в зимние месяцы здесь останавливались одни только дальнобойщики — переночевать, помыться, поесть домашнего и переждать непогоду.

Олег заглушил двигатель. Поднялся по ступеням, отряхивая с плеч мокрый снег. Дверь скрипнула, когда он толкнул ее плечом. Внутри было тепло и пусто.

Он прошел к стойке. И замер. Она стояла там. В свитере, с собранными наспех волосами. Что-то увлеченно записывала в тетрадь, не поднимая головы.

— Сейчас, пап… — пробормотала только.

На секунду он даже подумал, что ошибся. Что это просто совпадение. Но она подняла глаза и… Сначала в них мелькнуло недоверие. Потом — узнавание. И сразу за ним — такое яркое, чистое счастье, что у него на секунду сбилось дыхание.

— Олег… — выдохнула Леся. И замолчала. Как будто боялась его спугнуть.

В этот момент Стахович отчетливо понял, зачем ехал. Зачем полз по этой проклятой дороге. Зачем рисковал. Зачем вообще явился собственной персоной, хотя запросто мог отправить помощника — не такая уж нерешаемая тут возникла проблема.

Знал, что она обрадуется. И хотел это пережить… Еще раз, чтобы она посмотрела на него так, как никто и никогда не смотрел. С этой ее почти нелепой верой в то, что он лучше, чем есть. Инга-то на этот счет иллюзий уже не питала.

— Я думала… — она запнулась, улыбнулась шире. — Я думала, вы уже не приедете.

Он медленно подошел ближе. Положил ладони на стойку.

— Я тоже так думал, — сказал негромко.

Леся засмеялась. Тихо. С облегчением. И в этом смехе было столько жизни, что все остальное — дорога, холод, усталость — вдруг отступило на задний план.

— Вам ваш постоянный номер? — задорно сверкнула глазами.

— Угу. Проводишь?

Леся вскинула на него удивленно распахнутые глазищи, а когда поняла, куда он клонит, мучительно покраснела, но кивнула.

Стахович не помнил, как они прошли по коридору. В ушах долбила кровь. Пульс частил. Член все сильнее наливался кровью. И, может, от ее стремительного оттока у него немного кружилась голова.

Леся вошла в номер первой. Щелкнула выключателем.

— … сейчас сделаю посильнее конвектор. В целях экономии мы их ставим на минимум и включаем, только когда…

Договорить Олег ей не дал. Развернул к себе. Впился в яркие губы. Прохлады он не замечал, потому что внутри него рядом с ней будто атомный реактор включался.

— Олег…

— Славная моя… Лисён… Скучала по мне хоть немножко?

Спрашивал, а сам не давал ей и слова вставить. Терзал рот, толкался языком, слизывая с ее рта вкус кофе и… шоколадной конфеты?

— Сколько на тебе одежды, — рычал, стаскивая с нее свитер и майку…

— Так холодно же… — она и правда поежилась. И ее пики сжались, потемнели. Но Олегу хотелось думать, что все-таки не от холода. Он посадил ее на подоконник и принялся с рычанием их покусывать. А Леська что-то бормотала бессвязно, скользила пальцами по его волосам и ерзала, ерзала, ерзала… Пока он не стащил с нее штаны… Тогда только замерла мышкой, глядя на него полубезумным расфокусированным взглядом.

Стахович погладил ее складочки. Она тоненько застонала. Теплая, влажная… Она так и манила его. Но в то же время что-то его останавливало.

— У тебя же никого после меня не было?

— Нет! Ты что? — хлопнула Леська глазами.

— Вот и славно, — сразу же ей поверил. Опустился на колени и впился ртом уже в нижние губы. А в мозгу молоточком гремело — мое, мое, мое…

Когда же Лисёна начала конвульсивно сжиматься, Стахович стащил ее с подоконника, повернул к себе задом и медленно, сцепив зубы, вошел. В окна бил злющий зимний ветер. Свистел… Гнул к земле деревья. А он Леську гнул. И она все сильнее хныкала от удовольствия. И сама даже что-то там пыталась. Никак, ответить ему. Но где там? Что ее сила против его? Стахович не уступал ей ни на йоту. Вел сам. Жестко, сильно, неумолимо. Не давая ей соскочить, и лишь когда она закричала, уносясь в своем удовольствии к звездам, он отпустил себя. И почти сразу же в дверь загрохотали…

Что Стахович тогда опять явился, Игорь понял еще во дворе. Уж слишком бросалась в глаза его крутая машина на стоянке перед гостиницей. С колотящимся сердцем Игорь бросился к ресепшену, но понял, что опоздал. Нырнул в журнал, чтобы выяснить, в какой они пошли номер, и побежал туда, не подумав даже, что будет делать…

Из-под мужика свою повзрослевшую дочь вытаскивать?

Драться с ним?

Что?!

Дверь, конечно, открыл Олег. Игорь уставился на него, сжав кулаки. Растер лицо в каком-то абсолютном бессилии. Чувствовал, понимал, что не может этому помешать, даже если под замок Леську посадит. Поздно. Втрескалась эта дурочка. Но ведь даже не это его страшило! А то, что вряд ли теперь, после такого мужчины-то, она на других посмотрит… Главной Леськиной проблемой было то, что этот гастролёр, может, сам того не желая, буквально ее собой проклял. Лишил шанса на простое бабское счастье. Леська могла не понимать, что лишил, но у Игоря-то было побольше опыта.

Скривился, убеждая себя не психовать, не рубить с плеча и как следует все хорошенько обдумать! Потому что разругаться с этим столичным пижоном он бы всегда успел, а с дурочкой, что у него, расхристанного, за спиной стоит, широко распахнув глаза, что делать?

— Я же говорил, да, что ты мудак, Олежек?

— Пап, ну не надо так… Пожалуйста, пап… — всхлипнула Леська.

Игорь отвел глаза от нее. Уставился на Стаховича. Они стояли друг напротив друга почти вплотную. Такие, блядь, разные. Как Леська-то не понимала? Что… ну не по Сеньке шапка! Она особенная, да, но не дура же!

— Ты ведь сказал, что у вас ничего не будет!

— Я сказал, что не буду давать обещаний, которые не смогу выполнить, — спокойно поправил Олег.

Игорь на секунду прикрыл глаза. Ну да. Именно так все и было.

— Значит, опять уедешь? А ей что? Ей как? У тебя там жизнь, дела, проекты твои гребаные… А она? Здесь останется, Олег?! Ждать тебя, словно верный пес?

— Хочешь, чтобы я ее с собой забрал? — Стахович сжал челюсть и немного сощурился.

— Нет! — выплюнул Игорь.

— Вот и я так думаю, что ей плохо в городе будет. Поэтому пока так. Я же ее ни к чему не принуждаю.

— А тебе и не надо! — горько усмехнулся Игорь. — Поздно.

Отодвинулся к стене. Обессиленно растер лицо. Слова, какие-то аргументы закончились. Осталась только усталость. И это дурацкое, беспомощное понимание — ему, как отцу, это все не остановить. Леська совершеннолетняя. Так она хоть у него на глазах, а если этот мудак и правда надумает ее увезти? Эта ж дурочка согласится. Потому что не понимает, на что, блядь, соглашается! Не хватает мозгов понять! Согласится… и просто зачахнет вдали от дома.

Значит, ему надо быть мудрее.

— Ладно… — сказал глухо. — Делайте что хотите.

Олег чуть нахмурился.

— Игорь…

— Не надо, — перебил тот. — Ничего не надо. — Он посмотрел на него в упор. — Только запомни одну вещь. Если ты хоть как-то ее обидишь, — Игорь дернул плечом, — я тебя найду. Где угодно. Понял?

Олег выдержал его взгляд.

— Понял.

Игорь кивнул. Провел по затылку широкой заскорузлой от работы ладонью. Сунул руку в карман. Погремел ключами. И вдруг ткнул их в руки Стаховичу.

— Я съеду на пару дней. Дом ваш. Не надо, чтобы на вас вся гостиница пялилась. Леське тут еще жить. О репутации девки подумай.

— Пап, — бросилась ему на шею Леська, обливаясь слезами.

— Ну, все-все, глупая. Хорош сырость разводить.

Может, он тогда легко сдался? Игорь не знал. А гадать об этом спустя двадцать лет было глупо…

— Чего задумался, штаны снимай! — раздался звонкий голос Вики, выдергивая его в реальность.

Игорь зыркнул на свою женщину. По большому счету, чем он лучше Стаховича? Тоже десять лет бабе мозги пудрит. Леська, конечно, права. Надо было что-то решать. Но… Господи, ему шестьдесят. Он вообще не понимал, с какого перепуга Вика столько лет его придурь терпела. Она-то его дочь всего на десять лет старше. Если Лесе тридцать восемь, этой сорок восемь всего. Могла бы кого и получше найти. А если бы столько лет на него не потратила, то и дитенка родить могла бы. Хорошо, у нее уже имелась взрослая дочь, не то бы Игорь себя не простил.

— Надоели мне твои уколы, Виктория.

— Так разве они мои? — засмеялась та. — И вообще, сколько можно ныть? Ты хочешь молодцом на выпускной к Боде пойти или древней развалиной?

— Я и есть древняя развалина, — ответил Игорь ворчливо.

Вика закатила глаза. Выдавила из шприца воздух и повторила:

— Снимай штанишки.

Игорь послушно стянул боксеры и улегся на диван. Рука у Вики была легкой. Нудел он больше для порядка. Ну и потому, что как-то не срасталось у него в голове, что он без лекарств реально мог в любой момент отбросить коньки. Игорь себя молодым, крепким мужиком помнил, в котором здоровья было — вагон. И вот же… Возраст. И выпускной у внука. У внука, да…

Игорь не знал, что его удивляет больше. То, что ему шестьдесят? Или что Богдану уже пятнадцать?

— Все, — шепнула Вика, возвращая на место его трусы и прижимаясь к его колючей щеке губами. Низ живота налился тяжестью. Игорь хмыкнул, это, наверное, означало, что пациент скорее жив, чем мертв. Что не могло его не обнадеживать.

— Ты брюки-то принес?

— А, нет. Забыл.

— Ну, ты даешь! Пойдешь на выпускной в неподшитых? И кстати, вот… Все забываю тебе отдать. Купила на распродаже. Вроде хорошее качество. Не синтетика, — засуетилась Вика, доставая что-то из шкафа.

— Рубашка? — скривился Игорь. — Ну, и на фига? Куда мне в ней ходить? Помру не сегодня завтра.

— На выпускной. А потом как раз в гроб и ляжешь! — психанула Виктория. — Если не будешь слушать предписания врача, та даже из моды не успеет выйти.

— Да слушаю я! — буркнул Игорь.

— Тогда чего ты свое «помру» по делу и нет вставляешь?!

— Уже и пошутить нельзя.

— Ай, ну тебя! — психанула Вика, схватила с подоконника пачку сигарет и выскочила за дверь. Игорь почесал в затылке и пошел за ней. Встал за спиной, наблюдая, как та маячит на фоне развешенного сушиться белья, яростно затягиваясь.

— А курить, между прочим, вредно!

— Брошу, как жизнь поспокойнее станет. Мотаешь мне нервы…

— Ну, так другого найди. Кто не мотает, — ляпнул Игорь и сразу понял, что зря. Вика сощурилась. Откинула на спину густую темную гриву. Бабой она была яркой. Вот правда, он совершенно не понимал, что она в нем нашла…

— Тогда с тобой придется расстаться. Ты как? Готов?

— Да ладно, Вик… Не туда куда-то разговор зашел. Что сразу расстаться-то? Маринка как твоя? Скоро внуков нянчить будем?

— Нормально. На сохранение легла, — Вика быстро докурила и тщательно затушила сигарету о край жестяной банки.

— А говоришь, нормально.

— Так сейчас всех кладут для перестраховки, — пробормотала она, берясь за большой таз. — Ты внуков тоже нянчить прибегать тайком будешь?

Игорь скрипнул дорогостоящими коронками.

— А что, есть идеи получше?

— У меня, может, и есть. Но мужик из нас двоих ты. Так что думай. Я, если честно, порядком устала от этого положения… Что там, кстати, Богдан? Как сдал экзамены?

— Хуже чем мог бы. Но он весь на нервах, сама понимаешь.

Вика покивала, сдергивая высохшие простыни с веревки и складывая их в таз.

— А отец его что? — прикрутила громкость. — На выпускной хоть приедет?

— Не похоже… — нахмурился Игорь.

— Мудак. Как это переживает Богдан?

— Трудно сказать. Он его зовет в город. Ну, с Леськой, естественно.

Вика замерла, зыркнула на Игоря. Покачала головой в ответ на какие-то свои мысли.

— И что? Отпустишь? — криво усмехнулась она.

— Так тут не я решаю. Захотят — пусть едут, конечно.

— Не боишься один на старости лет остаться?

— Я свое отбоялся, — ответил Игорь словами из известного мема. А на деле… Конечно, присутствовал страх. Он же всю жизнь на них положил. Отказался от многого. Проблема в том, что это было его решение. Никто и ничего у него не просил. Так что было глупо теперь что-то от них взамен того требовать.

Наверное, Леська его жила по тому же принципу. Решилась на такие отношения и… никогда ничего взамен не попросила. Ни тогда, когда этот её приехал в первый раз. Ни потом, когда стал появляться урывками. Ни сейчас, спустя столько лет.

Игорь нахмурился, уставившись в одну точку.

А ведь она же могла. Имела полное право закатить истерику, вцепиться, потребовать — «или со мной, или никак». Любая на ее месте так бы и сделала. И, может, тогда все пошло бы по-другому.

Но, вероятнее, просто бы не случилось.

Последнее Леся, будучи невероятно тонко чувствующим человеком, понимала с самого начала. Потому и не лезла туда, где ей заранее ничего не светило.

— Ладно, Вик, буду я домой собираться.

— Ага. Давай… Если до выпускного еще объявишься, штаны захвати.

— Вик…

— М-м-м?

— А на кой ты меня такого терпишь?

— Люблю тебя, дурака.

— Вечером приду, — улыбнулся Игорь. — Примешь?

— А как же Леся и гостиница? — покосилась на него исподлобья.

— За ними есть кому приглянуть.

— Да ты что? Так, может, ты тогда с концами переезжай? — сдула упавшие на лицо волосы.

— Может, и перееду.

Вика недоверчиво на него зыркнула. И пристально наблюдая за Игорем, проронила:

— Только я в грехе с тобой жить не буду! Так и знай.

— Жениться, что ли, будем на старости лет? — поморщился Игорь, словно у него заныли все зубы сразу.

— Опять он за свое! Я не старая! Понял?

— Ну, ты-то да.

— Когда мы познакомились, тебе было столько же лет, сколько мне сейчас. И, представь себе, ты уже тогда втирал про свои преклонные годы!

— Не помню такого. Что, правда?!

— Угу. Так что давай, решай свои вопросы. А то, знаешь ли, я тоже не молодею.

Игорь ошалело кивнул. Развернулся и пошел к калитке.

Неужели он и впрямь в свои сорок восемь порол такую вот чушь? Ну, не придурок ли? Ему еще жить да жить можно было. Детей рожать…

Игорь вышел за калитку, постоял секунду, сунув руки в карманы. Во рту скопилась горечь. Подивился тому, как все же меняется восприятие каких-то вещей со временем. И тому, что он столько возможностей спустил в унитаз. Сначала думая, что все еще впереди. А потом, наоборот, что в прошлом.

Игорь скривился, сплюнул в сторону и пошел к себе.

В доме было тихо. Он остановился у лестницы, прислушался. Наверху — ни звука.

— Лесь… — позвал негромко.

— В гостинице она, — вывалился из своей комнаты Богдан. Весь такой деловой! В костюме.

— А ты куда собираешься? — удивился Игорь.

— Никуда. Костюм на выпускной примеряю. Что скажешь?

— Что ты упаришься.

Богдан как-то нервно захохотал.

— Ну, да. Жарковато в пиджаке будет. Но сидит ничего?

— А мать что сказала?

— Что она скажет? Сюси-пуси, сыночка-корзиночка.

— Ксюху спроси. Я же в этом не разбираюсь совсем. Заказал себе брюки, и те теперь подшивать придется.

— С Ксюшей мы поругались, — психанул Богдан.

— Из-за чего? — изумился Игорь.

— Да гонит она! Боится, что я ее разлюблю, если уеду к бате.

— Эм… А как это связано? И, кстати, я в первый раз слышу, что ты к отцу намылился.

— Намылился, да. Зовет же. Хоть познакомимся, может, поближе. Как думаешь?

— Я бы на это сильно не рассчитывал. Представь его график, — пожал плечами Игорь. — А мама что говорит?

— Ничего. Я свои планы с ней не обсуждал. Отец сказал, что сам с ней перетрет. Ты ж ее знаешь — она из всего сделает проблему.

— С матерью не говорил, а с Ксюшей да?

— Ну, а что такого? Ее же тоже нужно было как-то подготовить к моему отъезду. Она уже на лето всяких планов настроила…

— Ясно. Ну, ничего. Поругались — помиритесь. На вот, — Игорь полез в кошелек, достал пару купюр. — Купи ей цветочки, что ли…

— Да ладно, дед! Не надо, ты че? Я не возьму!

— Бери-бери, не последние же…

— Я и так с тобой за жизнь не рассчитаюсь за то, что сделал, — буркнул Богдан, отскакивая в сторону.

— Не дури. На выпускной батя приедет-то?

— Обещал. Думаешь, на кой мне этот костюм дался?!

Ночь перед выпускным выдалась душной.

Ветер стих, море замолчало, будто выдохлось, и только редкие машины на трассе нарушали эту странную, вязкую тишину. Леся сидела на кухне, уткнувшись в телефон, и уже сама не понимала, чего ждет.

Он обещал.

Слово это было для нее непривычным. Почти чужим. Ведь до этого Олег ничего ей не обещал в принципе. Ни что приедет. Ни что заберет. Ни что их ждет какое-то будущее…

Утаив от него рождение сына, Леся в том, наверное, даже ему подыгрывала. Оставляя за Стаховичем эту возможность — просто появляться в ее жизни как снег на голову. И так же внезапно исчезать. В этом была какая-то своя честность. Своя жесткая, но понятная логика, к которой она за эти годы привыкла и приспособилась.

А тут… Завтра выпускной. Три часа ночи, а Олега все не было.

Только она об этом подумала, как зазвонил телефон.

— Лесь.

— Да… — пискнула, прочистив горло. Он еще ничего не сказал, а она как-то сразу все поняла. Сникла. — Тебя не ждать?

Стахович психанул от такой ее проницательности. Леся почувствовала это так ярко, будто его чувства неслись по радиоволнам, опережая даже его уставший и немного простуженный голос.

— Я не успеваю, — сказал Олег. — Чертов тайфун накрыл половину Азии…

— Боже мой, так ты даже не в стране?

— Я на гребаных Филиппинах. Не спрашивай. Прогноз совсем хреновый. В лучшем случае вылетим дай бог часа через два…

Предлог был более чем весомый. Обижаться на Олега было глупо. Даже он не все в этом мире мог контролировать. Погода так точно находилась вне зоны его компетенции. И все равно внутри что-то неприятно дернулось.

— Понятно, — сказала Леся, машинально кивнув. Откинула со лба волосы… Как те только выбились из бигуди? Пальцы почему-то дрожали. И она крепче сжала в руке телефон. — Ну, тогда ладно.

Негусто, но что еще ей было сказать? Что она страшно разочарована? Впервые за двадцать лет отношений с ним по-настоящему разочарована. Потому что, опять же, впервые Стахович пообещал приехать. И даже сам обозначил строк. И вот… Не случилось.

— Ты же понимаешь, что это от меня не зависит?

Леся прикрыла глаза. И даже закусила щеку, чтобы не сказать лишнего. Ведь, по правде, ничего она не понимала. Ну, то есть умом, да… А сердце не принимало случившееся ни в какую.

— Понимаю, — ответила она после паузы. Вдруг, неожиданно для самой себя, добавив: — Только ты сам ему скажи.

Олег замолчал.

— Богдану, — пояснила Олеся, на случай если Стахович вдруг не понял.

— Я наберу его утром.

— Сейчас набирай, — тихо возразила она. — Он не спит, Олег.

— Ждет? — как-то нервно поинтересовался Стахович. Леся в ответ пожала плечами. Тот, конечно же, этого не увидел. И выдохнул шумно, тяжело…

— Хорошо, Лесь. Скажу, — пообещал, заканчивая разговор. Через пару секунд с мансарды послышалась тихая трель. Позвонил, значит. Не стал откладывать разговор с сыном в долгий ящик. Леся спрятала телефон, повернулась на бок, покрутилась, встала, будто ее что-то гнало из постели.

Вот оно, значит, как… Лесе казалось, что двадцать лет, когда ей ничего абсолютно не обещали, дались ей гораздо легче, чем последняя пара минут. Оказывается, это так больно, когда мечты рушатся. Лучше бы вовсе не обнадеживал. Но Богдан — не она. Ему хотелось четко понимать — да — да, нет — нет.

Он на костюм только ради отца согласился. Они дорогой купили…

Леся обхватила себя за плечи, скрестив руки на груди. Прошла от кровати к окну, от окна к двери, вернулась обратно. Подскочила на месте, когда на мансарде раздался грохот. Не помня себя, взлетела наверх и замерла, уставившись на разбитый телефон.

— Сынок, ну ты чего? Он же не виноват! Это все непогода.

Бросилась к сыну. Обхватила его за дрожащие плечи. Тот дернулся, стряхивая ее руки. С остервенением растер лицо.

— Не знаю, как ты жила все это время! — рявкнул он, пнув валяющийся посреди комнаты рюкзак. Олеся закусила губу и развела руками. Она уже и не пыталась объясниться. Успела к тому моменту понять, что другим людям было не постичь ее логику.

А как жила?

Хорошо жила. Что тут скажешь? Радовалась, что с ней случился он! И не роптала.

Следующие четыре с половиной года, до того как она забеременела, пронеслись как один миг. Тогда Стахович был посвободнее, чем в последнее время. Так что виделись они чаще. Он приезжал. Иногда с порога на нее набрасываясь, а иногда просто валясь на кровать с просьбой что-нибудь ему рассказать. Да-да, так и говорил — расскажи мне что-нибудь. Что? Леська понятия не имела, что ему может быть интересно, и потому болтала обо всем на свете, зарываясь пальцами в его волосы, в которых со временем стала появляться и густеть седина, а он как будто бы отдыхал, отключаясь от всех своих наверняка очень важных дел, когда она говорила.

Сам же Олег в их встречи по большей части отмалчивался. Все, что Олеся знала о нем, было даже не знанием, а скорее неким интуитивным чувством. Отец, подвыпив на один из праздников, как-то сказал, что она просто придумала себе светлый образ и влюбилась в то, чего нет. Но он ошибался. Леся Стаховича не идеализировала. В конце концов, их знакомство началось с того, что он у нее на глазах чуть не убил человека. Да и потом… До нее нет-нет и доносились его разговоры по телефону. С подчиненными, партнерами, конкурентами. Не настолько уж она была наивной, чтобы не понимать, с кем имеет дело. Просто для нее это никогда не имело значения. Она принимала его абсолютно любого. Такого, каким он был. А каким он был, она окончательно поняла на пятую, кажется, встречу.

Февраль в тот год выдался необычно теплым и ветреным. Море было злым, уже сколько недель штормило. Волны бились о камни с глухим, вязким звуком. На берег выносило всякую дрянь — обрывки сетей, какой-то пластик, дохлую рыбу с вывернутыми жабрами и сорванные буи.

Леся шагала рядом со Стаховичем, спрятав нос в воротник. Олег молчал. Он с самого приезда был каким-то дерганным. Терзал ее всю ночь, а с самого утра вытащил пройтись — ему как будто не сиделось на одном месте.

— Что-то случилось? — все-таки спросила она.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Рабочие моменты. — И снова уставился в экран молчащего телефона. Леся притихла. Они прошли еще немного. Когда его мобильный, наконец, зазвонил. Олег замер на секунду. Глянул на номер. И, не говоря ни слова, отошел поближе к воде.

Ну, и ладно! Леся не собиралась подслушивать. Просто ветер дул как раз с моря, и ей не пришлось даже прислушиваться, чтобы уловить суть разговора.

— Нет, так не пойдет… Мне плевать, кто там что подписал… Ты сейчас либо делаешь, как я сказал… Либо пеняй на себя. Я доступно объясняю?

Олеся поежилась от того, как звучал его голос.

— …мне неинтересно, сколько ты вложил… Я сказал — переигрываем… И не вздумай меня еще раз ставить перед фактом. О семье подумай, Сережа…

Леся отвела взгляд и пошла вперед. Не потому что испугалась. Нет. Она ведь и до этого догадывалась, с кем имеет дело. Просто она не хотела погружаться в эту часть его жизни.

Прошла она метров триста, прежде чем увидела семенящую ей навстречу собаку. Рыжую, исхудавшую... Здесь было много таких. В курортные месяцы щенков прикармливали туристы, а когда те разъезжались, дворняги начинали бродить по окрестностям, голодные и злые.

Леся замерла, чтобы никак не спровоцировать пса. Но тут из-за нагромождённых друг на друга прохудившихся лодок выскочила целая свора, и помчалась к ней, громко лая. Олеся сдала назад, одна из собак угрожающе зарычала. Сердце Леси ухнуло в пятки.

— Олег… — позвала она, не оборачиваясь. Собаки были совсем уж близко. Леся попятилась. Ноги вдруг стали ватными. Дыхание сбилось.

— Олег! — крикнула так громко, как только могла.

Собаки окружили ее и стали смыкать кольцо. Рыжая бросилась первой. И тогда Олеся закричала. Высоко, резко, сама не узнавая свой голос. В нос забился аромат грязной отсыревшей собачей шерсти, а перед глазами мелькнули клыки. Леся резко отступила. Под ногой что-то хрустнуло. Она замахала руками, пытаясь отогнать свору, но это лишь спровоцировало стаю на еще большую агрессию.

И вдруг одна из собак просто отлетела, повизгивая. Это Олег, подбежав, отшвырнул ту ногой. И рывком задвинул Лесю себе за спину.

— Назад! — рявкнул так, что она чуть не оглохла. То ли псам скомандовав, то ли ей — Олеся так и не поняла, а он уже снова замахнулся. Стахович действовал быстро. Жестко. Без колебаний. Почувствовав силу, собаки еще громче завыли. Но все же попятились. Черная помесь дворняги с хаски все же предприняла еще одну попытку броситься. Олег ее схватил за холку и с силой отшвырнул.

— Пошли вон!

Стая дрогнула. И отступила, исчезая за камнями. Стахович выпрямился, спрятал зубы, потому как в процессе он ведь тоже, как те собаки, оскалился.

— Цела?

Леся кивнула. Голос ее не слушался. Стахович провел взглядом по ее лицу, по рукам, присел, ощупывая ее ноги.

— Часто у вас происходит такая херня?

Олеся как на духу призналась, что такая проблема в их краях действительно имеется. И далеко не сразу потом поняла, что собак как-то… не стало. Совсем. Теть Катя, тогда дорабатывающая у них последний год, однажды между делом пробросила:

— Слава богу, хоть этих иродов отловили… Спасу никакого от них этой зимой не было. Звереют совсем от голода… Хотя кто бы на их месте не озверел? Люди, и те вон друг друга жрали, когда припекало…

Лесю передернуло. Она ведь не питала иллюзий о том, кто отдал то распоряжение. В тот миг, наверное, она все про Стаховича поняла, да. Увидела его целиком. Без прикрас. На прекрасного принца Олег походил мало…

Олеся остановилась посреди комнаты. Взгляд застыл на красивом платье, висящем на дверце шкафа. Легкое, светлое, с тонкими бретелями. Она так долго его выбирала. Перемерила с десяток, прежде чем остановиться-таки на этом. Представляла, как выйдет в нем к Стаховичу. Как вспыхнут его глаза. Как они будут стоять рядом с Богданом, гордясь своим мальчиком, когда директор начнет вызвать на сцену отличников.

Мечты…

Леся подошла ближе. Ее пульс зашкаливал. А в теле разливалось странное, незнакомое ей прежде чувство… злости? Она редко злилась, ей трудно было это чувство идентифицировать.

Судорожно, с задушенным всхлипом выпустила скопившийся внутри воздух. Заставила себя вернуться в постель, убеждая, что никакое платье ее не спасет, если она не выспится. А красивой все же надо быть. Хотя бы ради Богдана, у которого впереди такое важное мероприятие.

Но, как назло, сон не шел. Утром Олеся встала, отработала полноценный рабочий день, вздрагивая каждый раз, как дверь открывалась. К концу дня извелась так, что словами не описать. Ругала себя, бубнила под нос — он не приедет! А все равно на что-то надеялась… Дура!

К трем вернулась домой. Загнала в душ Богдана. Сходила сама. Нанесла легкий макияж, подумав, надела все же то самое платье — потому как ничего другого подходящего случаю у нее просто не было. Наконец, разбила кудри руками, а то же целый день до этого ходила с уродливыми буклями... Надоело. Зато вышло красиво.

Без двадцати пять, поторопила сына. Тот спустился. Леся широко распахнула глаза:

— А где твой костюм?

— В шкафу. Пойдем…

— Ну, ты чего, Богдан? Он тебе так идет.

— Почти сорок на улице. Не буду я в нем вариться. Ты идешь или нет?

Леся часто-часто закивала. Думая о том, что, может, Богдан и прав. Но ведь, если бы Стахович приехал, Бодик бы все стерпел, лишь бы не ударить перед отцом лицом в грязь.

— Конечно, иду. Ты ничего не сказал по поводу моего платья.

— Красиво, — кивнул Богдан, не отрывая взгляда от телефона. — Че за фигня?

— Что такое?

— Пишут, что вручение аттестатов перенесли на час.

— Как перенесли? У вас же потом ресторан.

— Вот именно. Потому все и в непонятках.

— А из-за чего перенесли-то?

— Какой-то депутат решил почтить наш скромный праздник своим присутствием.

Леся с сыном переглянулись. У обоих в глазах поселилась надежда, которую они, впрочем, друг от друга старательно прятали, потому что надежда — это очень и очень больно. А на Филиппинах — тайфун. И вообще… Какого черта? Они жили без Стаховича как-то… Нет, хорошо жили… И проживут! Обязательно.

Так себя убеждала Леся, и почти убедила, да. Но когда за ее спиной мелькнули очертания знакомой фигуры, то и убеждения ее куда-то делись, и гордость, похоже… Она застыла, прижав ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться. И ткнула приунывшего сына в бок.

Самолет трясло так, будто его кто-то держал за крылья и нарочно дергал.

Олег стиснул зубы, не отрывая взгляда от иллюминатора. Там не было видно ничего — сплошная чернота, изредка прорезаемая вспышками молний. Где-то далеко внизу бушевал тот самый тайфун, из-за которого весь этот цирк и начался.

Он ненавидел подобные ситуации.

Когда ты не контролируешь происходящее.

Когда от тебя ничего не зависит.

Когда приходится тупо сидеть и ждать.

Ждать, блядь.

Олег провел рукой по лицу. Пальцы скользнули по щетине, которую он не успел сбрить. Время расползлось. График трещал по швам. Телефон вибрировал каждые пять минут — сообщения, звонки, сводки. Он отвечал коротко, отрывисто, иногда даже не дослушивая до конца.

— …мы можем сесть только через сорок минут, — сказал кто-то из сопровождающих, наклонившись к нему.

— Делайте, как надо, — бросил Олег, не глядя.

«Как надо» — это было универсальным ответом на все.

Кроме одного.

Он прикрыл глаза.

«Тебя не ждать, да?»

Его как ножом те слова пырнули. Олег выдохнул через нос. Сжал челюсть так, что свело скулы.

Он ведь правда собирался. Сам себе обозначил срок. Сам решил, что будет там. Что это меньшее, что он им с сыном должен.

Смешно. Сколько лет он жил по принципу «ничего не обещать»? Чтобы не подвести. Не связывать Леську несбыточными мечтами и не оставлять за собой хвостов.

И вот — пожалуйста. Стоило один раз, один… Как-то их обнадежить…

Стахович откинулся в кресле, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. Глухое, вязкое. Непонятно, на что или кого.

Олег открыл глаза. Поймал в отражении иллюминатора собственный взгляд. Холодный, жесткий. Ну, и чего он в этой жизни добился? Того, что даже не может вырваться на выпускной к сыну? Вот это все… Все, чем он был занят, неужели оно того стоило?

— Сколько еще?

— Тридцать пять минут, Олег Николаевич.

Он кивнул.

Тридцать пять минут. Потом еще дорога от аэропорта. Да, на вертолете, но… Это еще три часа! В действительности на все про все ушло два с половиной. Пришлось задержать праздник, и он тоже этим вот вообще никак не гордился. Всегда свои возможности воспринимал как должное, а тут почему-то стыдно стало. Перед лицами королевских кровей и парламентами друг стран — нет, а перед ними — стыдно.

Когда машина, мягко урча мотором, остановилась в тени школьного двора, Олег не сразу вышел. Посидел пару секунд, упершись лбом в прохладное стекло. Снаружи в салон лился гул — смех, голоса, музыка плели ткань чужой простой и понятной жизни.

— Приехали, — негромко сказал Миша.

Олег кивнул. Окинул взглядом простую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц ниже, чем обычно. Снял часы. Подумал. И достал из бардачка кепку — его заверяли, что стильную. Но в молодость Олега в таких ходили дедки… Надел. И про очки в массивной оправе не забыл. Посмотрел на себя в зеркало. Смешно. Но чего уж — конспирация, чтоб ей...

Вышел из машины, захлопнул дверь и на секунду замер, привыкая к обрушившемуся на него шуму. Во дворе было людно. Родители, учителя, дети — все перемешались в какую-то разношерстную, взволнованную массу. Кто-то смеялся, о чем-то переговариваясь, кто-то суетился у диджейского пульта, кто-то бестолково бродил в толпе, выискивая своих. Обычный школьный праздник. Он даже бывал на таких. Но там к его приезду наводили суету… И все было гораздо более прилизано, что ли?

Олег медленно двинулся вперед, не торопясь, держась чуть в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания. И к счастью, почти сразу нашел их. Богдан стоял немного в стороне от основной толпы, рядом с матерью. Его плечи были напряжены, а руки находились в карманах. Парень явно делал вид, что ему все это безразлично, но Олегу было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что тот чувствовал на самом деле.

Леся стояла рядом. В красивом светлом, невесомом платье. Волосы рассыпаны по плечам, лицо чуть бледнее обычного. Она бы запросто могла сойти за школьницу, если бы не глаза — уставшие и совершенно больные. Стахович стиснул зубы и шагнул к ним. Олеся увидела его первым. Замерла, кажется, совсем перестав дышать.

— Олег… — выдохнула она едва слышно. Он кивнул. Резко, ругая себя за слезы в ее глазах. Хотел сказать что-то простое, чтобы разрядить ситуацию — но, как назло, ничего толкового на ум не шло. Поэтому он просто ее приобнял и подал руку сыну, чувствуя, что на них уже оборачиваются. Богдан, к чести пацана, руку отцу пожал. Хотя Стахович уловил тот момент, когда он заколебался. Ну… Ничего. Он мог Дана понять. Малой тупо не знал, как ему реагировать, с лихвой накатавшись на эмоциональных качелях, которые ему организовал батя…

— Привет, — сказал Олег.

— Угу, — буркнул тот. — Нормально долетел?

Вопрос был вроде бы обычный. Но тон... Стахович усмехнулся краем губ.

— С приключениями.

— Ну, мог не спешить. Я ж не маленький — все понимаю.

Олег закусил щеку, чтобы смешком не обидеть сына, выключенный телефон которого свидетельствовал как раз об обратном. А на словах, да… Дан, конечно, все понимал отлично. Он же не истеричка какая-нибудь, ага… Но это как раз нормально. Странно было бы, если бы малой не обиделся. Они только-только друг о друге узнали, а выпускной, как ни крути, важный день для любого мальчишки.

— Кажется, все начинается… — хмыкнул Стахович. — Я в стороне постою.

— Олег, — запротестовала Леся.

— Так лучше будет, — мягче заметил он. — Без лишнего внимания. Игорь! — гаркнул, увидев Леськиного отца с какой-то симпатичной женщиной под руку. Правда, по итогу отстояться в сторонке не удалось. Один из организаторов праздника попросил всех занять места, и они послушно плюхнулись на ближайшие стулья.

Определенно выпуск в захолустной школе мало походил на те, куда в редкие годы доезжал президент, чтобы поздравить выпускников. Зато он почти один в один повторял вечер, когда выпускался сам Стахович. Даже некоторые песни были из того времени.

Олег сидел, глядел на сцену, на то, как один за другим аттестаты вручают сначала отличникам, а потом и грамоты их родителям, и поверить не мог, что с его выпускного пролетело аж тридцать пять лет.

— Аттестат с отличием и почетная грамота вручаются Самойлову Богдану Олеговичу… И маме Богдана Олесе Игоревне…

Леська легко вспорхнула со стула, взяла Богдана за руку и растерянно оглянулась на Олега. Она была далеко не единственной матерью-одиночкой в зале, но что-то ее все же смутило. Возможно, то, что отец парня сидел тут же. И не пригласить его на сцену было странно. Стахович фыркнул и махнул рукой. В конце концов, грамоты давали за вклад в воспитание. А он палец о палец для этого не ударил. Не по своей воле, но… Что толку снова об этом думать? Так случилось. Ничего уже было не изменить. А вот решить, что с этим делать дальше, следовало бы!

Самойлову… Блядь. Какой он Самойлов, когда от макушки до пяток в породу Стаховичей?

Олег проводил их с Олесей взглядом, ловя себя на непривычном, почти детском желании на весь зал заорать: «Моё-ё-ё!». И нечего на них пялиться! Ладно… На нее. Только сейчас Олег взглянул на Олесю будто со стороны и увидел, как на неё смотрят другие мужики в зале. Отцы, гости, учителя, какие-то местные, блин, деревенщины… И было же на что посмотреть! Леся всегда была очень красивой. Но сегодня… Сегодня как будто особенно. Возможно, дело в макияже и платье, подчеркивающем все достоинства ее хрупкой фигуры.

Что-то очень похожее на ревность почувствовал Стахович. Даже плечом дернул, сбрасывая с себя это чувство. Смешно. Где он — и где вот эти все глупости. Но что-то зудело внутри… Нашептывало: «Забери их, забери! Уведут же!».

Собственно, почему бы и нет? Хотя бы на лето. Посмотреть, что из этого выйдет. Понять, смогут ли ни вообще существовать вместе без пауз длиною в месяцы. Впишется ли она в его жизнь? Богдан уже согласился. С ним было проще. Парень оказался правильным. С характером, да. Ершистым, колючим, но не глупым. Понимал, что это, возможно, их единственный шанс познакомиться ближе и если не нагнать упущенное, то хотя бы не упустить еще больше!

А вот Леся… Олег прищурился. Леся о его планах пока не знала.

Лесе и Богдану вручили аттестат и грамоты. Женщина Игоря громко свистнула. Игорь с Олегом захлопали в ладоши и застучали ногами. Для Стаховича такое поведение было каким-то совершенно новым опытом — ему понравилось. Да и Богдан хоть и закатывал глаза, выглядел страшно довольным, спускаясь со сцены. Правда, после он пошел не к ним, а к стоящей чуть в стороне Ксюше, но сделал он это отнюдь не потому, что застыдился отца с дедом, которые дали шуму.

По скомканному завершению торжественной части было видно, что организаторы очень спешили, чтобы успеть к назначенному времени в ресторан. Стахович опять поморщился, чувствуя за то вину. Зато уже через четверть часа шумная, возбужденная, распаренная толпа потекла к выходу. Кто-то смеялся, кто-то плакал, не веря, что дети так быстро выросли, а кто-то, менее сентиментальный, уже обсуждал меню и программу.

Олег попробовал было под шумок потеряться, но не тут-то было.

— Я же уже заплатила за тебя, — растерянно пробормотала Леся, когда он ей на ушко шепнул, что подождет их возвращения дома. Стахович замер, по-настоящему растерявшись.

— Что ты сделала?

Леся нахмурилась.

— Ты же сказал, что приедешь, ну я и... Не надо было, что ли?

Олег коротко хмыкнул и отвернулся. Ему это как-то нужно было осмыслить… И что Леся столько лет в одиночку тянула сына. И что она оплатила за него ресторан, чтобы он не упустил возможности погулять на его выпускном.

— Ну, раз ты уже вложилась, — медленно протянул Стахович, — придется идти. Не пропадать же добру.

Леся фыркнула. А Богдан закатил глаза:

— Только не позорь меня, ладно? Никаких песен и танцев.

Олег повернулся к сыну, хмыкнув:

— Постараюсь сдержать порывы пуститься в пляс.

К завершению вечера Стахович мог четко сказать, что справился с поставленной задачей. Плясать он, конечно, не плясал, но вечер ему понравился. Он уж и забыл, когда в последний раз бывал на подобном душевном мероприятии. Когда не надо сверять каждый свой шаг с протоколом. Не думать о том, как это будет выглядеть со стороны. И не следить за каждым своим словом, ибо мало ли какую трактовку им придадут. Здесь все было по-настоящему. Громко, щедро и от души.

Олег сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за тем, как женщины подливают друг другу вино, обсуждая детей… Как мужики, сначала чинно державшиеся, постепенно расслабляются, хлопают друг друга по плечам, поднимают бокалы. И абсолютно не чувствовал себя лишним.

Без охраны, которая стоит в трех метрах и делает вид, что ее нет. Без людей, которые смотрят на него снизу вверх или, наоборот — с расчетом. Без вечного напряжения, где каждое слово имеет цену… Он как будто впервые за много лет дышал.

Олег усмехнулся, поймав на себе очередной настороженный взгляд одной из местных кумушек, и тут же перевел взгляд дальше. На Лесю. Она сидела чуть в стороне, разговаривала с другими мамочками и смеялась, чуть приподняв волосы рукой, от которых ей было жарко.

И да, здесь она была абсолютно на своем месте…

Но правда в том, что это понимание не остановило Стаховича от того, чтобы ее забрать. В конце концов, ей было вовсе не обязательно нырять в его мир, где ей все будет чуждо. А счастливую жизнь в тени он спокойно мог ей обеспечить…

Музыка сменилась. Заиграло что-то медленное, тягучее. Пары потянулись к небольшому пятачку между столами. Олег поднял взгляд на Лесю, которая как раз встала, собираясь, кажется, в туалет. И поднялся следом.

— Потанцуем, Лесь? — спросил тихо.

Леся закусила губу. Зыркнула на него так, будто сомневаясь, что он всерьез. Оглянулась. На Богдана, что-то доказывающего Ксюше, и других мамочек, наблюдающих за ним с любопытством. Ведь как бы Стахович ни шифровался, он оставался тем, кем был.

Пока Леся сомневалась, Олег вывел ее на середину зала. Положил ладонь на ее талию. Притянул чуть ближе, чем, возможно, стоило бы. И замер на секунду от мысли, что им больше не придется расставаться надолго. На эмоциях прижал Лесю еще теснее и качнулся с ней в такт музыке.

— Ты не любишь танцевать, — тихо заключила она, не поднимая глаз на Стаховича.

— Не люблю, — согласился он.

— Тогда зачем мы это делаем?

Олег чуть склонился к ней.

— С тобой захотелось.

Леся подняла взгляд. И он потерял мысль. Утонул в ее растерянных чистых глазах… Провел большим пальцем по линии талии. И сказал, как будто между прочим:

— Завтра уезжаем.

Леся моргнула:

— Куда?

— Со мной.

Она замерла. Сбилась с шага. Музыка продолжала играть, а она просто стояла, во все глаза на него уставившись, и даже для виду не двигалась.

— Зачем?

— На лето, — пояснил он спокойно. — Чтобы мы познакомились с Богданом поближе. Ну и… решили, как быть дальше.

Тишина между ними вдруг стала плотной, как кисель.

— Ты… сейчас серьезно? — выдохнула Леся.

— Более чем. И не надо мне рассказывать про гостиницу и отца. Помощника мы ему найдем. А в целом, как я понял, Игорь только рад будет от вас отдохнуть. Кажется, у них с Викторией все серьезно…

— Отец, может, и справится. А я?

— Это всего лишь на лето, Леся. Не понравится — в любой момент вернешься, — соврал Стахович.

К отъезду Леся оказалась совершенно не готова.

И дело было отнюдь не в вещах, собрать которые было несложно, тем более что Олег настаивал на покупке новых.

Но как ей быть с домом? С запахом кофе поутру, со скрипом ступеней? С морем, с жарой, с отцом, который, ворча, таскал по двору шланг? Как увезти все то, что держало ее в этих краях? Все, что долгое время было самой ее жизнью?

Игорь, конечно, делал вид, что ничего особенного не происходит.

— Езжайте уже, — бурчал он, сидя на табурете у входа и наблюдая, как Миша грузит их сумки. — Отдохнете хоть. А то заладили: гостиница-гостиница. Развалится она без вас, что ли?

— Пап, я список оставила. Там по броням…

— Леська, — перебил он, устало прикрыв глаза. — Я сорок лет этим занимаюсь. Как-нибудь разберусь без твоих бумажек.

— И лекарства не забывай пить.

— Начинается!

— И Вике не груби.

— Да когда это я грубил?

Богдан фыркнул, пряча улыбку. Игорь тут же ткнул в него пальцем:

— А ты там нос не задирай. Столица, отец важный… Чтобы тебя не занесло, а то и на отца твоего не посмотрю — надеру уши. Понял?

— Дед… — буркнул Богдан, зыркнув на усмехающегося Стаховича.

— Что дед? Я дело говорю.

Игорь поднялся, хлопнул напоследок внука по плечу. Но в последний момент сгреб его в объятия так крепко, что Богдан охнул.

— Ну, все, хорош, — пробормотал парень, краснея. — Задушишь.

— Потерпишь.

Леся отвернулась.

Глупо было плакать. Они же не навсегда уезжали. Всего на лето. Даже меньше, если не пойдет. Олег пообещал, что они в любой момент смогут вернуться.

— Лесь, давай поживей. Самолет уже ждет…

Богдан резво метнулся к машине. Леся же плелась к ней, чуть не плача, то и дело оглядываясь на отца, который стоял на крыльце, растеряв всю свою напускную браваду — постаревший и ссутулившийся, непривычно маленький на фоне дома.

Когда гостиница скрылась за поворотом, Олеся едва не расплакалась, прижав ладонь к губам, с трудом удерживая внутри подступающие к горлу рыдания.

До аэропорта она все больше помалкивала, растерянно вслушиваясь в бубнеж Богдана, который что-то оживленно обсуждал со Стаховичем.

Через несколько часов машина остановилась у небольшого почти совсем пустого терминала. Все вокруг казалось каким-то нереальным и даже апокалиптическим. Она держалась чуть позади, пока Богдан вовсю крутил головой, разглядывая стоящий на полосе самолет. Конечно, он пытался вести себя солидно, как взрослый, но и невооруженным взглядом было заметно, что происходящее произвело на него огромное впечатление.

Леся же застыла у трапа. Посмотрела вверх. На блестящий корпус и ступени, ведущие внутрь. И запнулась. Олег это заметил.

— Лесь?

— Ничего… — быстро сказала. — Все нормально. Я сейчас.

— Ты летала раньше? — спросил он не без подозрения в голосе.

Леся замялась. Нехотя качнула головой.

— Нет. Куда мне было летать? Вот Богдан с дедом — да. На олимпиады… И не раз. Потом они еще с классом ездили на экскурсию…

Замолчала резко, почувствовав, что говорит что-то не то, по какой-то странной, неправильной тишине, последовавшей за её словами.

Стахович пошевелил челюстью.

— Лесь, а ты вообще куда-нибудь выезжала?

— Ну, конечно! В город.

Олег отвернулся, провел рукой по затылку, потом снова на нее зыркнул — уже иначе. Жестче. Как будто в последний момент засомневавшись в своей затее.

— Ладно, пойдем, — сказал, как отрезал. Леся не понимала. Что она такого сказала? Поднялась следом. Осторожно, держась за поручень, чтобы удержаться в реальности, уходящей у нее из-под ног.

Внутри самолета было тихо, прохладно. А еще здесь очень приятно пахло.

Богдан быстро осмотрелся и плюхнулся в кресло у окна.

— Это вообще законно? — засмеялся он, щелкая ремнем. — Тут как в квартире!

Леся села напротив, аккуратно расправив платье на коленях. Ее руки немного дрожали. Олег навис над ней, глядя сверху вниз.

— Боишься? — спросил он вдруг тише. Леся мотнула головой.

— Нет. Непривычно просто.

Стахович выдохнул и опустился в кресло рядом. Почти сразу же самолет дернулся и начал движение. Богдан, как ребенок, прижался к окну. Леся сжала подлокотники. Когда самолет начал разгоняться, она прикрыла глаза. Сердце колотилось так, что казалось, его стук даже в кабине пилотов слышат. Было стыдно.

А когда же земля осталась внизу, Леся разлепила глаза и утонула в глазах Стаховича. И такое в них было, что она зачем-то спросила:

— Ты жалеешь, что нас позвал?

Олег резко дернул головой. Дескать, нет.

— Просто переживаю, как ты приживешься на новом месте.

— Нормально приживусь, — Леся пожала плечами. — Это же ненадолго.

Перелет длился всего ничего. Только взлетели — выпили по чашке кофе, перекусили, и тут же стали снижаться. Внизу из-за облаков сначала проступили леса, потом трассы, показались высотки и какие-то огромные ангары…

На выходе из самолета их уже ждал кортеж из нескольких машин. И никаких тебе проверок документов, о которых Леся читала, готовясь к своему первому полету. Еще полчаса на машине по расчищенной специально для них дороге, и перед их глазами замелькали открыточные виды столицы.

И вот тут они лихо свернули в какой-то незаметный проезд и остановились у невысокого дома с закрытой территорией. Стекло, камень, охрана, тихий холл, в котором пахло дорогими духами. На нужный этаж их поднял бесшумный лифт. Квартира, в которую их проводили, поражала своими размерами. Леся подошла к окну. Внизу раскинулся город — огромный, сияющий, чужой. Где-то совсем недалеко, как объяснил Олег, была его резиденция. И опять они были вроде бы рядом, и снова не вместе…

Олеся почувствовала страшное разочарование. Непонятно из-за чего. Она же догадывалась, что они и тут не будут жить семьей...

— Здесь три спальни, — говорил Олег, проходя вперед. — Кабинет. Кухня. Если что-то нужно — говори Мише или сразу мне. Внизу водитель, охрана. Но они не будут мешать.

Богдан крутился у окна.

— Мам, ты видела?!

— Видела, — улыбнулась она.

— Раз ты здесь впервые, можно организовать культурную программу, — улыбнулся Стахович, роясь в своем телефоне и даже в такой момент не отвлекаясь от дел.

— Какую еще программу? — насторожилась Леся.

— Музеи, рестораны, в универы еще Дану можно организовать экскурсию, — бросил он Богдану.

У сына загорелись глаза. Так ярко, что у Леси внутри заныло.

— Реально? — спросил он.

— Вполне. Я знаю, что ты делаешь большие успехи…

Богдан отвернулся обратно к окну, но улыбку спрятать не смог. Для него этот город стал дверью в новый, изумительный мир. А для нее?

Олег подошел ближе.

— Ну как тебе?

Леся подняла на него взгляд. Стахович ждал ответа с мальчишеским нетерпением, внимательно отслеживая каждую ее реакцию, разве она могла его разочаровать? Нет. Улыбнулась.

— Очень красиво.

И это была правда. Но не вся. Ей просто не хотелось портить такой момент. Он ведь старался. Да и рано еще, наверное, было судить. Пожить бы, присмотреться сначала.

Стахович довольно кивнул. Зыркнул на часы… И, поторапливаемый одним из своих помощников, сказал:

— Я отъеду. Вы обживайтесь. Это ваша квартира, Лесь. Делай все на свой вкус. Сейчас к вам приедет стилист.

— Зачем?

— Ну, как же? Вещи. Купите, что там нужно на первое время… Давай-давай, не спорь. Будь умницей, — хмыкнул и поцеловал ее впервые при сыне. Понял, что шокировал этим парня, и быстро отстранился. Леся машинально шагнула следом, гадая, имеет ли она право спросить: стоит ли его ждать? Как он вообще видит их нынешние отношения? Но так и не решилась…

Когда за Стаховичем и его свитой закрылась дверь, Леся впала в какой-то ступор.

— Мам… — осторожно позвал Богдан.

Она встрепенулась. Выдавила ради сына улыбку:

— Пойдем, посмотрим, что тут у нас…

Посмотреть было на что. В этой квартире все казалось ей чересчур и слишком. Слишком просторной та была, слишком чистой, слишком продуманной. Будто бы она не для жизни предназначалась, а исключительно для демонстрации. Леся прошла в спальню. Открыла дверь в просторную гардеробную и замерла. На вешалках висели идеально выглаженные дорогие рубашки и мужские костюмы, а в специально оборудованных ящичках хранилась коллекция часов да аккуратно свернутые колбаской галстуки.

Если Стахович и не собирался здесь жить, бывать в этих апартаментах он точно планировал. Леся закусила губу и прижала ладонь к отчаянно ноющему сердцу.

— Мам, ты идешь? Тут ванна, как в отеле! — донеслось из коридора.

— Иду, — откликнулась она.

Ванна и впрямь поражала. Как и все здесь.

Не успели они с сыном обойти все комнаты, как в дверь позвонили.

— Добрый день. Меня зовут Катерина. Я ваш стилист, — коротко представилась девушка в идеально сидящем костюме, едва переступив порог. — Мы привезли несколько готовых вариантов. И кучу референсов… Посмотрим, что вам подойдет.

За ней вошли двое парней. С чехлами, коробками и многочисленными пакетами. Леся невольно отступила.

— Это для молодого человека… Это для вас. У вас прекрасная фигура, нам не составит труда подобрать шикарную капсулу, ориентируясь на ваш статус и формат мероприятий, планируемых к посещению.

Леся не знала, что за жизнь им предстоит, но при выборе опиралась на свой вкус. Слушала, конечно, стилистку, но делала все равно по-своему.

— Это не мое. Это слишком… А в этом я даже дышать не смогу…

В итоге на кровати осталась аккуратная стопка. Простые платья. Легкие. Дышащие. Несколько рубашек. Джинсы. Пара юбок. Несколько сумок и несколько, опять же, пар обуви.

— Все? — уточнила стилист, чуть растерянно.

— Все, — кивнула Леся. — Если мне понадобится вечернее платье, я докуплю...

— Но…

— Спасибо, Екатерина.

Возражать ей не посмели. И навязываться тоже. А вот когда дошло до выбора белья, Леся не скромничала. Знала, что Олег к нему неравнодушен. Тонкое кружево. Шелк. Черное, красное, молочное… Белое. Ох, она, кажется, все, что подошло по размеру, скупила. Сколько это стоило — Лесе и подумать было страшно. Но раз Олег настоял…

Пока она разбиралась с тем, что глазам сына было не предназначено, Богдан собрал капсулу для себя. Лесе понравилось то, что он тоже не стал грести все подчистую. А вот то, что при этом сын флиртовал со стилисткой — не очень.

— Бодь, ты как-то быстро забыл о Ксюше, тебе не кажется? — спросила она, задумчиво глядя в окно.

— Да я же ничего такого, ма, что ты придумываешь? — насупился тот.

— А если бы Ксюша так себя вела с другими парнями? Ты бы тоже считал, что все нормально?

— Да она все равно мне не доверяет! Весь мозг мне уже выела… Заметь, совершенно без повода.

— И ты решил его дать? Очень мудро.

Богдан бросил на мать странный взгляд из-под бровей и дурашливо ее боднул, не желая ссориться. Леся усмехнулась, потрепала сына по вихрастой макушке, с трудом скрывая охватившую ее грусть. И все сильнее разворачивающуюся в груди тоску.

Она пока не понимала, обрела ли что-то, приехав сюда. Но все, что потеряла, видела в красках. И сейчас ощущала себя так, будто сама ткань ее жизни тлела и рассыпалась на глазах, а никто того даже не замечал. Кроме нее, конечно…

— Ты устала? Или пойдем погуляем? Здесь же в двух шагах центр. Есть что посмотреть, — предложил неугомонный Богдан. Леся только вздохнула — ей бы его энергичность. Самой Лесе казалось, что этот день выжал из нее все силы. Какие уж тут прогулки?

— Пойдем…

Но оказалось, что им не так-то просто без каких-то идиотских согласований куда-то выйти. Пришлось просить, чтобы их просто выпустили! Даже звонить помощнику Стаховича, потому что его самого Леся отвлекать не решилась. Да и прогулка в окружении охраны ей совсем не принесла удовольствия. Им не разрешили даже купить лимонад в ларьке на площади. А вместо этого принесли из какого-то «проверенного» ресторана. И если Богдан чувствовал себя в таких обстоятельствах будто герой из фильма, Леся ощущала себя пленницей. Да, их охрана была незаметна — ее задача была раствориться в толпе, но она-то чувствовала чужое присутствие!

— Мам, давай покатаемся на цепочке?

— Давай… — улыбнулась Леся, вспоминая, что, катаясь как раз на цепочке, там, у себя дома, она поняла, что беременна…

Май тогда был знойным. В июле не всегда так припекало, как жарило тогда… Воздух пах нагретой пылью, цветущими деревьями и морем. Она обожала этот аромат, но тем маем он ей казался излишне насыщенным.

У Леси был редкий выходной. Она брела через парк без всякой цели. Просто потому что ей не сиделось дома. Увидев освободившиеся качели, Олеся решила покачаться, пока те никто не занял. Села, лениво оттолкнулась ногой. Цепи натянулись, скрипнули крепления, и она качнулась вперед, подставляя лицо легкому ветерку. Еще раз. И еще… Как тут к горлу подступила тошнота. Леся едва успела спрыгнуть на землю, чтобы ее хотя бы не вырвало на себя.

Когда отпустило, Олеся еще какое-то время просто сидела, не двигаясь, прислушиваясь к себе. Несмотря на жару, ее бросило в холодный пот. Накатили слабость и стыд перед людьми, ставшими свидетелями ее конфуза. А еще четкое понимание, что с ней происходит.

Паники не было. Олеся приняла бутылочку воды, которую ей протянула неравнодушная женщина, заверила зевак, что с ней все в порядке, медленно выпрямилась и пошла к аптеке.

Тест ее подозрения подтвердил. Ну… Она понимала, да, что такой вариант возможен. Со Стаховичем они то и дело косячили. Пить противозачаточные, учитывая редкость их встреч, было глупо, поэтому предохранялись они презервативами, но по правде это было одно название — так вольно он с ними обращался.

Почти пять лет их проносило. Учитывая, опять же, редкость встреч, шансы залететь были невелики, даже если бы они не предохранялись вовсе. Статистика была на их стороне. А потом — перестала.

Леся улыбнулась, сжимая в руке тест. Опустила руку на живот, где рос его ребенок. И прошептала:

— Привет…

Вопрос, рожать или нет, перед ней не стоял. Хотя именно в тот год у них с Олегом все было как никогда шатко. У него больше не осталось дел в их краях. В последний раз, когда они виделись, Стахович приезжал на какое-то важное мероприятие, поставившее жирную точку в проекте, благодаря которому его сюда занесло. А ребенок… Леся ведь не отметала мысль, что Олег мог сказать ей от него избавиться. Когда она говорила, что все про него понимала, Леся именно это и имела в виду. Да…

Но даже если ей бы удалось отстоять свое право, Стахович вряд ли бы смог стать для их малыша отцом в истинном понимании этого слова. И хоть сама Леся готова была ждать внимания Стаховича, сколько бы ни пришлось, позволить, чтобы и их ребенок жил в этом ожидании, она не могла — все же в глубине души она понимала, что не всякий сможет существовать в подвешенном состоянии так легко, как это удавалось ей. Лесе не хотелось обрекать на такую жизнь невинного ребенка.

А еще же она не хотела прибавлять Стаховичу головной боли. Это тоже правда… И все же нельзя было сказать, что решение ничего ему не говорить было осознанным. Скорее она отдала этот вопрос на откуп судьбе. Если бы Олег вдруг приехал, застав ее в положении, вряд ли бы она открутилась, правда?

Но в следующий раз он объявился аж через год! Да-да, целый год они не виделись, господи… И в тот визит Стахович был так заполошен, что не заметил ни изменений в ее фигуре, ни налитых грудей. Да и в целом так быстро сорвался в обратный путь, что ей даже не пришлось ломать голову, куда девать Бодю на ночь, и как вырваться, чтобы его покормить.

— Круто, мам, да?! Вот бы пацанов моих сюда…

Леся улыбнулась, возвращаясь в реальность.

— Круто, да. Но я так устала… Может, пойдем уже? Я буквально на ходу засыпаю…

— Да бли-и-ин. Ну, ладно. Сфоткай меня — хоть фотку пошлю.

— Ты только никому не говори про папу, ладно? На него и так на выпускном все пялились.

— Ага, — широко зевнул Дан. — И меня прикалывали, мол, че, Бодик, твой батя часом не президент?

— А ты что? — насторожилась Леся.

— Да ничо. Говорил — конечно. Да чего ты смотришь?! — закатил глаза. — Все же поняли, что я прикалываюсь.

— А-а-а…

— Вообще, конечно, это всё очень странно.

— Извини.

— Что — извини? Я про ваши отношения. Мне как это понимать? Вы, типа, встречаетесь? А как же его жена? Я почитал — у него две дочки еще. Но никто их сто лет не видел…

Какой же неловкий это был разговор! Леся абсолютно не представляла, что ответить на такие вопросы.

— Я его люблю… — пожала плечами. Богдан поморщился. Леся даже улыбнулась, ведь эмоции сына ей были понятны как никому другому. Она тоже испытывала неловкость, думая об отце и Вике. Это, наверное, проклятие всех детей…

— А он тебя?

У нее не было на это ответа. Неловко пожав плечами, Олеся резко отвернулась и двинулась, как ей казалось, к дому:

— Эй! Нам туда…

Леся остановилась, оглянулась и растерянно посмотрела на сына.

— Запуталась, — беспомощно пробормотала она.

Богдан закатил глаза, подхватил мать под локоток, задавая направление. Город шумел вокруг — чужой, стремительный, шумный. Смеркалось, включилась богатая подсветка на исторических зданиях. Здесь даже с Гугл мэпс было так легко потеряться… Начало формы Леся до этого не догадывалась, что в такой толпе, оказывается, можно чувствовать себя настолько чудовищно одинокой.

Она достала из сумочки телефон и уставилась на пустой экран.

Споткнулась о брусчатку, подвернув ногу. Еле отбилась от охранников, которые из события, не стоящего выеденного яйца, раздули целую проблему.

И только дома вспомнила, что за всеми этими стремительно разворачивающимися событиями она совсем забыла об ужине. Испытывая неловкость, обратилась к охраннику, который, кажется, прописался в их квартире. И еще больше засмущалась, когда тот, испытывая явное недоумение, сообщил, что ей нужно просто распорядиться — и ужин будет подан.

Подан… Будто она барыня какая-то.

— Так мне распорядиться? Пусть накрывают?

Леся с Богданом переглянулись.

— Да… Наверное.

Пока какая-то женщина накрывали им с Богданом на стол, Леся приняла душ и переоделась в домашнее — красивый шелковый костюм. Только вышла, как ей скинули план завтрашних мероприятий.

— Мам, мы в физтех поедем, прикинь! Мне проведут экскурсию. У них есть колледж для десятых и одиннадцатых классов… — светился Богдан, не отрывая взгляда от своего планшета. Ему тоже, наверное, скинули расписание. А Леся… Леся никак не могла поверить в реальность происходящего. Настолько мало это все соотносилось с ее привычной жизнью.

— Олеся Игоревна, ужин подан.

— Спасибо. Можно просто Леся.

Охранник как-то так на нее взглянул, что она прикусила язык… Наверное, не Леся она теперь. А если нет, то кто? Олеся Игоревна? Узнать бы, кто это.

Леся вошла в столовую и, растерявшись, запнулась на пороге.

Стол был накрыт так, как она видела только в кино. Белоснежная скатерть, тяжелые приборы, разложенные строго по правилам, бокалы — под воду, под вино, под что-то еще, о чем она могла только догадываться. Тарелки — одна на другой. Сложенные какими-то хитрыми фигурами салфетки.

Олеся невольно усмехнулась. Вообще-то она знала, что с этим делать. Не совсем уж она дикая. Интернет никто не отменял. Сколько раз, готовясь к каким-то редким «выходам в свет» с ним, она смотрела туториалы по этикету...

Но ведь сейчас можно было спокойно обойтись без половины этого. Хотя бы чтобы потом не мыть.

— Проходите, пожалуйста, — мягко поторопил ее кто-то из персонала.

Леся прошла. Неуверенно села, заняв место с краю. Богдан тут же плюхнулся напротив, с любопытством разглядывая сервировку.

— Ни фига себе… — протянул он, тихо присвистнув. И лихо ткнул салатной вилкой в бифштекс.

Еда была по-настоящему вкусной — не придраться. Мясо — нежным, правильно приготовленным, с идеальным балансом вкуса. Но у Леси как будто вмиг пропал аппетит. Она почему-то вспомнила все те разы, когда она кормила Стаховича переваренными из-за того, что он к ней приставал, макаронами, и все больше сникала.

— А… — замялась, — а Олег Николаевич?

Человек, стоящий чуть в стороне, отрапортовал:

— У Олега Николаевича встреча. Он не сможет к вам присоединиться.

Леся кивнула. И продолжила есть. Только вкус вдруг куда-то исчез. И всего-то. Ничего не изменилось. Ни-че-го. Неважно, где они — в маленьком приморском городе или в столице. Неважно, сколько вокруг людей, охраны, денег, возможностей.

Он все так же где-то там. А она — по другую сторону.

— Мам, ты чего не ешь? Вкусно!

— Ем, — отозвалась Леся, заставляя себя улыбнуться. — Просто… задумалась.

Богдан кивнул, не особо вникая, и снова уткнулся в свой телефон. Ему это все легко давалось. А Леся покосилась на пустующее место во главе стола и принялась убирать тарелки. Жестом остановив бросившуюся ей на помощь помощницу по дому.

Часы показали четыре утра, когда дверь в спальню, где спала Леся, открылась. Она приподнялась на локтях, вслушиваясь в шаги… Вот Олег прошел к гардеробу. Вот зашуршала одежда, а он тяжело вздохнул. Почти сразу за этим зашумела вода. А следом он вернулся в спальню, впотьмах прошел к кровати и рухнул на нее как подкошенный. Матрас прогнулся. Стахович глухо вздохнул и затих.

Устал. Как же дико он, должно быть, устал. У Леси закололо в носу… От жалости. К нему. К себе. Ко всей их как будто и не зря прожитой, но такой странной жизни… Протянула было руку, чтобы его коснуться, но в последний момент остановилась, боясь потревожить его сон. А потом перевернулась на другой бок и, к удивлению, наконец, уснула.

Казалось, только глаза закрыла, как что-то ее разбудило.

Это Олег навалился сверху. Прижал ее тяжелой ногой — так что не выдохнуть.

— М-м-м… Ты чего так рано подхватился?

— Седьмой час уже, Лесь. Какой рано? — прошептал он, перекинув на плечо ее волосы и ласково прихватывая губами позвонки.

— Ты же только в четыре явился… — удивилась Леся.

— Такой у меня рабочий график. Привыкай.

— Спать бы еще и спать, — вздохнула.

— Потом поспишь, иди сюда…

— Даже зубы еще не почистила, — попыталась возразить Леся.

— Тогда так лежи, — хохотнул Стахович, подтаскивая ее за бедра вверх. Она так и не поняла, шутит он или правда. Не успела понять. Потому что он медленно и тягуче в нее вошел. Так же плавно вышел, и снова во всю длину погрузился.

— Соскучился зверски.

— М-м-м…

Она чувствовала. Знала, что соскучился. По тому, как он прихватывал зубами ее за загривок, с какой жадностью бил бедрами, и как нетерпеливо мял грудь, откинув ее спиной на себя. Леся задрожала от накатывающего удовольствия. За столько лет он успел хорошо ее изучить… И хоть Олег сам решал, как все будет на этот раз — быстро или тягуче изнуряюще медленно, ей всегда было хорошо.

— Прости, малыш. Спешу — трындец, — сипел, вколачиваясь в нее, пока она содрогалась. Потом быстро вышел, дернул ее на себя, намекая, как хочет закончить. Леся его приняла, обхватила губами, выдерживая два мощных толчка, и сглотнула, глядя на него слезящимися шальными глазами.

— Капец, Лесь. Капец… просто. Что ты со мной делаешь… Пацаном себя чувствую, — шептал ей в волосы, ласково поглаживая по подрагивающим плечам. Отдышаться после такого было не так-то просто. — У меня же кроме тебя в последние годы никого не было, знаешь? Так что я на голодном пайке. Затрахаю, дорвавшись. Готовься.

Леся кивнула. Хотя… Признаться, она о том совершенно не думала. Зачем он сказал? Теперь думай, что было не в последние?

— А у меня вообще… Никого. Никогда.

— Ну, в этом соревновании ты выиграла, — хохотнул Стахович, звонко шлепая ее по заднице. — И хорошо. Спасибо тебе… — стал вдруг серьезным.

— За что?

— Что была… И что ждала меня, тоже спасибо. Я, конечно, эгоистичный мудак, но… Лесь, ты не представляешь, насколько особенная.

Леся рассмеялась. Покачала головой. Взъерошила Стаховичу волосы на макушке. Какой же он дурачок! «Не представляешь…» Да ей столько раз говорили, что она не такая, как все. Начиная с садика, заканчивая…. Ах, нет. Она не хотела об этом думать. Но не думать теперь не выходило.

Зачем-то она с грустью в голосе уточнила:

— В смысле — глупая?

— Нет! — рявкнул Олег, — Особенная. Чудесная… Невероятная… Понимаешь?

— А любимая? Это Богдан спросил… Я же не нашлась, что ему ответить… — зачастила, чтобы то ли объяснить, то ли оправдать свой глупый вопрос.

— Ну, а ты как думаешь после всех этих лет? — сощурился Стахович.

Потом Олег часто думал, что зря он не сказал прямо… Что ему стоило?

Я тебя люблю…

Три слова. А он ответил вопросом на вопрос, почти тут же его окликнул тихий голос распорядителя протокола, да-да, прямо в момент, когда они были в кровати, и… Его опять закрутили дела.

Что это было? Он опять выбрал привычное? Или просто не понял, как это важно? Тогда это показалось ему если не естественным, то точно правильным. Слова — это обязательства. Слова — это рамки. Слова — это то, что потом придется подтверждать делом. А у него, учитывая их опыт, с делами была проблема.

И только потом, спустя дни, недели, месяцы — он возвращался к тому утру. Вспоминал ее взгляд. Как она замерла, ожидая, но, как всегда, ничего не требуя. И как в этот самый момент он сам, даже того не поняв, в очередной раз выбрал не ее. Как он умудрился не заметить?! Не понять очевидного?

Леся тогда ничего не сказала.

Она вообще стала говорить меньше.

Сначала Олег это тоже упустил. У него было столько головняков — с работой, болезнью Инги… Даже когда он замечал, что с Лесей что-то не так, он списывал это на проблемы с адаптацией в новой реальности.

Но почему-то все чаще вспоминался тот год, когда они не виделись. Дела Стаховича на юге закончились. Он пошел на повышение, но в другой регион. И там так закрутило, что целый год, да, ему было никак не вырваться. Шла ожесточенная борьба за власть. Фигуры, чье положение казалось незыблемым, летели прочь с шахматной доски. Олег и на день не мог отъехать, потому что в экстренной ситуации счет порой шел на минуты. Но даже в таких условиях он думал, как ему так извернуться, чтобы был повод снова с Лисеной свидеться… Скучал по ней дико. В те редкие минуты, когда вообще удавалось подумать о чем-то кроме работы.

А когда выдавалась редкая передышка, Стахович частенько ловил себя на том, что вновь и вновь прокручивает в голове какие-то совершенно бытовые незначительные детали — как она смеется, запрокинув голову, как ворчит, если он лезет под руку на кухне, как пальцами перебирает его волосы, когда он, вымотанный, просто валится рядом. И хорошо ему становилось. Спокойно… Он тогда думал, что это и есть максимум. Что вот так — наскоками, урывками, короткими вылазками из своей жизни в её — и будет всегда. И что ему этого будет вполне достаточно.

Сейчас же, прокручивая в голове воспоминания о тех годах, Олег ловил себя на странном ощущении. Будто он тогда прошел мимо чего-то огромного. Может быть, целой жизни. Которая была рядом. Прямо у него под носом… А он… не взял. Потому что не привык брать то, что лежит на поверхности. Потому что привык к борьбе, к сложностям, к задачам, которые нужно решать. С какого-то перепугу решив, что только в борьбе можно обрести счастье.

Он был, наверное, слеп, как крот.

А счастлив… Вообще когда-нибудь был ли?

Учитывая, что спустя столько лет он все же ее забрал… Очевидно, что тот его изначальный план был дерьмом собачьим?

Теперь она была рядом. Ближе, чем когда-либо. И одновременно с тем — дальше. Поначалу он, конечно, того не заметил. Поначалу он нарадоваться не мог, что все, наконец, так классно. Что когда бы он ни освободился, в любой момент он мог приехать к ней. Коснуться. Что-то спросить… Мог поболтать с сыном, узнавая его все лучше. И проникаясь еще, может, и не любовью, но точно интересом, отцовской гордостью и болезненной ревностью, что таким славным этот парень стал вообще без его участия.

Но если с Богданом они были как будто бы на одной волне, то с Лесей… Что-то было не то, не так.

Она все так же радовалась его визитам. А когда думала, что он того не видит, все чаще смотрела с тоской в окно… Когда же Богдан начинал, захлебываясь от восторга, рассказывать о колледже при вышке, где ему предложили местечко, она и вовсе погружалась в какую-то странную прострацию, словно отказываясь пропускать вглубь себя его планы. Лепеча разве что:

— Постой. Я не понимаю… А как же Ксюша?

— Мам, блин, ну я же не на Марс собираюсь, а в колледж. Сейчас столько способов, как продолжить общаться… Фейстайм, мессенджеры. А на каникулах и выходных я могу приезжать. Лететь тут — фигня. Отец сказал, это вообще не проблема. Ну, ты чего, ма? — ластился к матери Дан. — Здесь же правда больше возможностей.

— Летать на выходных? Не думаю, что обучаясь в таком серьезном месте, у тебя будет на это время.

— Лесь, иди-ка сюда, — не выдержал Стахович, увлекая ее за собой в кабинет. Это был редкий день, когда он вырвался к ним до ночи. А до этого почти две недели не получалось встретиться вообще! И это, блин, живя с ними в одном гребаном городе.

— Что?

— Ну чего ты прицепилась к пацану? У него такие перспективы. Понятно, что парень горит… Он давно перерос свою школу!

— Там хорошие преподаватели!

— Я не спорю, — хмыкнул Стахович, притягивая Лесю к себе. — Но здесь-то лучше!

— А как же Ксюша? — повторила она.

— Лесь, блин, им по пятнадцать лет! — вспылил Олег. — Ты хоть представляешь, сколько таких Ксюш у него еще будет?!

Что-то мелькнуло в ее глазах. Какая-то тень, заставившая его уже тогда пожалеть о сказанном. А эта жалость повлекла за собой протест. Ведь что в его словах, если так разобраться, было не так? Парню пятнадцать. У него гормоны шпарят…

— Ну, что ты из ерунды делаешь трагедию?

— А ты почему все обесцениваешь?

— Потому что это не ценность, — рявкнул он. — Это этап!

Леся вздрогнула. Улыбнулась как-то растерянно. Он ненавидел, когда она так улыбалась. Не ее ненавидел. Себя! Потому что за этой улыбкой она свои настоящие чувства прятала. Свою хрупкость. Он же пер как танк и не всегда мог засечь тот момент, когда ему стоило остановиться. Заткнуться. И не давить.

— Давай не будем ссориться, — прошептала она и опять закрылась. Неосознанно. И вовсе не для того, чтобы ему что-то доказать. А просто потому, что это был ее способ жить в реальности, которую она не понимала.

— Лесь, если у них такая великая любовь, то она же все выдержит! Ну, кому как не тебе это знать?

Она кивнула. И вроде все сгладилось. Он ее обнял. Леся не противилась. И даже будто бы ожила, когда Олег посреди лета разжег камин. В тот день резко похолодало, и начался дождь… Живой огонь был очень кстати.

А потом опять жизнь взяла свое. Стахович потерялся на целую неделю. Почему-то он думал, что с этим у нее точно не будет проблем. Боже, они годами порой не виделись! А тут какая-то гребаная неделя. Он даже не задумывался, почему Леська ему не звонила… Малой да — тот не стеснялся его побеспокоить. А она почему-то не звонила совсем. Постфактум Олег уже понял, что так в ней говорила привычка ему не навязываться.

Тогда же он приперся к ним прям с самолета. Кивнул, потому что разговаривал по телефону. Сунул в руки купленный помощниками торт. Жестом показал, что еще пять минут, и он весь их… Уединился в кабинете. Договорил. И хотел уже было выйти. Как позвонила Инга. Олег, конечно, ответил.

— Я тебе говорила, что ты мудак? — огорошила Стаховича женушка.

— Пожалуй. В чем я виноват на этот раз?

Не особо любопытствуя, Олег достал из подсунутой ему папки какие-то доклады и, даже успев в них погрузиться, прослушал…

— Что?

— … ладно постоянная баба. Но сын. Олег, ты вообще охуел?!

Ах вот что… Узнала. Ну… На самом деле это был лишь вопрос времени. В его окружении не существовало понятий «личное» и «чужое». Все знали всё. Вопрос был лишь в том, кто первым решил передать ей эту информацию.

— Инга, тебе напомнить, что ты — как бы это сказать… тоже не святая?

— Я?! Олег? Когда это началось? Шестнадцать, семнадцать лет назад? У нас же… все нормально было в те годы. Я думала, что нормально!

— Ну, теперь-то какая разница? — вздохнул Стахович, сжимая челюсти.

— В смысле? Думаешь, если у меня рак, то мне и разницы нет, что при живой жене ты живешь с другой? Или что у тебя от нее сын?! Что ты только и ждешь, когда я скопычусь и развяжу тебе руки?

— Ты спятила?! — проорал Олег, обрывая нескончаемый поток абсолютно идиотских претензий. В трубке послышался судорожный всхлип.

— Мне потому так фигово после химии? Ты меня просто… травишь?

— Еще раз! Что ты, дура, несешь?! Ты мать моих детей! У нас тут что, по-твоему? Игры престолов?!

— Очень похоже. А я все, дура, думала, что не так… И на что-то надеялась. Боже мой. Все ложь. Вся моя жизнь…

— Ты излишне драматизируешь.

— Стахович! — вдруг засмеялась она, будто он сказал что-то смешное. — Я подыхаю. Как будто бы достаточно драмы… Куда ж еще?

— Прекрати каркать, — буркнул Олег. — Все нормально с тобой будет. У меня все на контроле.

— А потом что?

— Все что захочешь, Инга. Ты хотела замуж выйти? Я не буду держать.

И снова она судорожно всхлипнула.

— Замуж? Нет, вряд ли. Вы же все мудаки… Вот все подчистую! Я же поднималась с тобой… Я столько всего прошла… Столько вытерпела… И что по итогу, а, Олеж? На кой черт старая боевая подруга, если есть смазливая молодуха? Господи, ну ты же умный мужик! Неужели не понимаешь, что всем этим пираньям от богатого стареющего ловеласа надо только одно? У тебя, что ли, кризис среднего возраста?

— Инга, мы не будем это обсуждать. Ты ничего не знаешь.

— Так расскажи! Что она тебе дала такого, чего я не смогла?! Дырка у нее, что ли, какая-то волшебная…

— Все! — рявкнул. — Созвонимся, когда ты придешь в себя!

Отбил вызов. С психом ударил по столу. Поднял взгляд и уставился в глаза Леси.

— Извини. Я… про ужин спросить хотела, — прошептала она, отводя бегающий взгляд. Услышала? Спросить? Нет. Тогда пришлось бы что-то объяснять. А он не хотел Леську макать в эту грязь. Дырка… Блядь. Да при чем здесь это вообще?!

Если бы все только вокруг секса закручивалось, насколько бы все было проще! Тут же… как будто душой он в нее врос. Каждой клеткой.

— Ну, что ты смотришь? — спросил так мягко, как только мог. Деньги, говорит Инга. Ага, как же… Двадцать лет его терпеть из-за бабок? Ха. Да он же… Если быть честным, до этих пор и не тратился на нее особенно. Их отношения были выше таких мелочей.

— Да вот… Думаю, Олег, что нам, наверное, пора домой. Не дело это…

— У меня что, сегодня день спятивших баб?! Какой домой? Ну, ладно эта под сильнодействующими из-за болезни. Ты-то куда?

Самое странное, что достала его Инга, а срывался он на Леське...

— Не злись. — Леся подлетела к нему. Коснулась его губ пальчиками. — Там же Даник…

— Он взрослый парень!

— Все равно. Не нужно… Сам подумай. Ну, что меня здесь ждёт?

— О чем ты? Жизнь. Со мной. Тебя Инга, что ли, с толку сбила? Так, во-первых, не надо греть уши, а во-вторых, я с ней разведусь, как только она поправится.

— А что это для нас изменит? — улыбнулась Леся. Стахович едва преодолел желание ее встряхнуть. В смысле — что?! Все примерно.

— Ты замуж за меня, что ли, хочешь? — сощурился он, искренне не понимая.

— О, нет. Ты что…

— Это почему же? Я что, только в качестве любовника тебе гожусь? — неожиданно сам для себя завелся Стахович. На пустом месте, да. Глупо… Как пацан безмозглый.

— Да просто… Ну какая из меня жена Президента? Я совсем не подхожу на эту роль. Да и вообще. Мне здесь не место, Олег.

— Твое место возле меня.

— Скорее тогда у окна. Потому что тебя никогда нет!

— Ну, я же не по бабам хожу, Леся! Ты же знаешь, видишь, как я, бляха-муха, загружен! Все, что могу урвать для себя — твое. Я не могу, мать его, разорваться.

— Так и я не могу тоже… — улыбнулась она, слизывая одинокую слезинку, упавшую на губы. — Здесь мне все чужое. Все эти люди… Я устала от них. Устала от того, что не могу делать, что хочется. Я не обвиняю тебя ни в чем, ты не думай. Понимаю — такая у них работа. И что ты занят крайне важным делом… Все-все понимаю, да. Мои заботы, конечно, на этом фоне кажутся тебе несущественными, но… — она пожала плечами, — это моя жизнь. И она мне нравится гораздо больше этой… — Леся обвела рукой шикарную гостиную. — Погостили — и хватит, да? Приезжай лучше ты к нам… Когда сможешь. Я же… ты знаешь… Всегда тебя буду ждать.

— Да не хочу я приезжать! Мне тебя мало!

— Мне тоже! — в конце концов, в ответ на его вопли из себя выходит и Леся. — Да только здесь мне тебя еще меньше, чем там. Разве ты сам не видишь?

Их разговор закончился странно… Ну, то есть Леся почему-то решила, что ей удалось его убедить. И от этого внутри вдруг стало легче. Будто с нее сняли тяжесть, которую она давно уже держала на вытянутых руках, не имея права их опустить.

Дом. Отец. Скрип ступеней. Кофе по утрам, который она варила себе сама, и потом пила, глядя на такое разное всегда море. Как же она скучала! По всем этим простым понятным вещам. По тишине в голове, которая разбавлялась лишь шумом волн.

Леся прикрыла глаза, представляя, как она открывает окно, и горячий ветер с моря бьет ей в лицо, а где-то в небе орут чайки. Ну, красота же! Что еще ей нужно для счастья?

Что… Дыхание сбилось. Леся дернулась, словно оступившись. Воздух не шел.

Застрял где-то под ребрами. Леся медленно вдохнула. Но это не помогло избавиться от болезненного чувства, распирающего грудь. До нее, наконец, дошло, что именно она оставляет здесь, планируя свое возвращение домой... А оставляет она Его. Кажется, так и не понявшего, какая муха ее ужалила.

И как объяснить? Как передать это чувство? Что для нее, в общем-то, ничего не изменилось. Что он как был ее воздухом, так и остался. Воздухом, которого здесь ей вполне хватало, чтобы не погибнуть, лишившись корней. Но чтобы жить… нет. Его было категорически недостаточно.

Так что все правильно. Не зря она добивалась своего возвращения.

Так почему ей было так плохо? Словно ее по живому резали…

Леся опустила взгляд на свои руки. Пальцы побелели от того, как сильно она их сжала. Сердце билось неровно. Рвано. Было ей так больно, что хотелось согнуться пополам и завыть. А потом заползти в какое-нибудь тихое укромное место, спрятаться, как в детстве, под одеялом, отгородиться от всего и от всех. И попытаться зализать свои раны.

Но спрятаться не получилось. Не успела. В коридоре хлопнула дверь, и почти сразу послышались быстрые шаги Богдана. Он ворвался в гостиную взъерошенный и необычайно взволнованный, с планшетом в руке, светясь так, что Лесе стало страшно еще до того, как Даник открыл рот.

— Мам, ты только не начинай сразу, ладно?

Она медленно подняла на него глаза.

— Что не начинать?

— Ну… Вот это. Про дом. Про деда. Про Ксюшу. Я все понимаю, но… — Богдан сбился, провел ладонью по волосам, как делал всегда, когда волновался, и вдруг на одном дыхании выпалил: — Я решил, что остаюсь.

Леся смотрела на него и не понимала. Слова долетели. А вот смысл — нет.

— Остаешься… где?

Богдан моргнул, будто она какую-то глупость спросила.

— Здесь. Мне только что подтвердили, что я принят в колледж. Подпишешь заявление? Отец же не может…

Леся машинально кивнула. Перед ней стоял ее мальчик. Ее сладкий, невозможный, колючий мальчик, которого она еще вчера, кажется, держала на руках, прижимая к груди, пока он жадно ел, смешно морща нос. А теперь он почти взрослый. Высокий. Красивый. Весь в отца не только внешне, но и в этой его устремленности… куда-то.

— А как же… — начала Леся и тут же осеклась. Не надо про Ксюшу. Он ведь просил. Но как ему объяснить, почему для нее была так болезненна эта тема? Разве он поймет, что в этой девочке Леся чувствовала родственную душу? Видела себя в ней, да… И потому ей было так больно. За нее… За их чистые, ничем пока не омраченные отношения, за первую любовь в розовом свете.

Поняв, что она не договорила, Даник закатил глаза, хотя в этот раз без привычной злости. Скорее устало.

— Мам, да все нормально у нас будет. Я же ее люблю! Она сюда потом тоже поступит. У нее же классные результаты. И родители не против, чтобы она здесь училась. И если че, — Богдан наклонился к матери и продолжил шепотом, — ей отец поступление устроит.

Леся закусила губу. Внутри что-то ломалось. Но так тихо, что никто, наверное, и не услышал бы.

— Даже не знаю, что сказать, — просипела она. — Ты уверен, что справишься? Меня же рядом не будет.

— В смысле? Это еще почему? — изумился Даник. — Назло мне, что ли?

— Ну, что ты несешь? Просто… Ну, что мне здесь делать? Мне уже давно пора возвращаться.

— Та-а-ак. Мам, а отец вообще как, в курсе, что ты задумала?

— Ну, конечно, — кивнула Леся с облегчением, которого не испытывала. Богдан фыркнул. Шагнул к ней, как-то так виновато поглядывая из-под отросшей челки. А ей ему в лицо заорать хотелось: не надо, пожалуйста, не вырастай так быстро, побудь еще моим мальчиком, моим маленьким сыночком, я тебя прошу!

Но Леся, конечно же, промолчала. Потому что это было бы нечестно — сказать так.

— Ну, здесь же правда лучше, — заметил Богдан беспомощно.

— Я понимаю, — прошептала Леся.

— Так, может, и ты останешься? — запнулся парень, сжимая планшет в руках.

И вот тут она чуть было не дала слабину. Потому что до этого момента, как ни странно, вопрос казался решенным. Она уедет. Потому что сын вернется домой с ней. Ведь он же ее сын. Ее жизнь. Ее сердце, вынесенное наружу.

А тут оказалось, что сердце может захотеть жить отдельно.

— Да нет, Даник, — начала Леся, но ее объяснения прервало появление Олега. Стахович был собран, как всегда. Только взгляд выдавал, что он слышал достаточно.

— Лесь, — сказал он негромко. — Ты давай, это, не горячись.

Она медленно покачала головой.

— Никакой горячки.

— Тогда останься, — сказал Олег. И, главное, так просто. Будто речь шла о том, чтобы задержаться на ужин. — Ради сына.

Опять ради кого-то, да?

А где в этом всем она? Ее интересы? Где они?

Леся вдруг тихо засмеялась. Совсем не весело.

— Так ради сына я не настаиваю на его возвращении домой…

Она вдруг почувствовала, что еще немного — и сорвется. Начнет плакать. А плакать при Богдане было нельзя. Он и так уже смотрел на нее с изрядной долей вины.

Леся выпрямилась. Обняла сына.

— Поздравляю, — сказала она ему. — Правда. Я очень тобой горжусь.

Голос дрогнул только на последнем слове. Богдан шагнул к ней и вдруг обнял. Неловко, стесняясь, и в то же время...

— Ма, я буду приезжать каждые выходные! Честно…

Леся закрыла глаза, уткнувшись в его плечо. Она понимала, что очень скоро он забудет о своих обещаниях. И ничуть не обижалась… Ведь в эту минуту Даник реально верил, что так и будет. В конце концов, только умудренные жизнью взрослые понимали, как мало правды в обещаниях юности.

Ее сердце разбилось на миллионы сверкающих, ранящих своими краями осколков. Нет, она знала, что когда-нибудь ей придется отпустить сына. Просто не думала, что это случится так скоро. И что этому во многом поспособствует его отец.

Неизвестно, как бы закончился тот разговор, но в самый его разгар у Богдана зазвонил телефон. Он порывисто ее обнял и помчал к себе, чтобы уединиться.

Леся растерянно осмотрелась. Улыбнулась Олегу и направилась к гардеробу. Пришла пора собирать вещи. Впрочем, на кой ей они в их захолустье? Куда ей в них ходить, она даже здесь не все успела надеть, потому что… Да потому что никуда, блин, они со Стаховичем так и не вышли! За все два месяца — ни разу.

А без него, опять же, зачем наряжаться?

— Лесь, ты какую-то херню задумала. Серьезно, — раздался за спиной его голос. — Ну, хочешь, я тебе здесь куплю гостиницу?!

— И море сдвинешь? — Леся обернулась, закинула руки на шею Олегу и ласково потерлась носом о его скулу. Пах он просто божественно. Он и был божеством… Недостижимым обитателем Олимпа, который почему-то, однажды до нее снизойдя, радовал её возвращением снова и снова.

— Да блядь!

Стахович отставил ее в сторону. Убрал руки и подошел к окну. Взял валяющиеся там сигареты. Леся думала, те принадлежат кому-то из многочисленного персонала, что здесь бывал. Она так всех и не запомнила, хотя очень старалась. Да и в целом не смогла привыкнуть, что в любой момент в ее доме можно было наткнуться на постороннего.

Затянулся. Выпустил дым…

Она уже видела его как-то курящим, но все равно было непривычно.

— Ну, какого черта? Ну, почему так?!

Зачем-то взял и стукнулся лбом о косяк! Леся аж подскочила.

— Прекрати… Что ты делаешь?!

— Не останешься? — рыкнул, будто не услышав ее слов.

— Олеж…

Стахович развернулся, рванул куда-то. Схватил стоящий на пути столик и бросил в стену. Леся вскрикнула. На грохот сбежалась охрана.

— Вышли все! — рявкнул Олег. — И никого не пускать!

Олеся прижала руку к колотящемуся сердцу.

— И что? Все, типа… Надоело, да, Лесь?!

— Нет. Я же сказала, что буду тебя ждать, — всхлипнула она, собирая упавшую со злосчастного стола мелочь. Она собирала, а он вынимал из ее рук. И вновь от себя отшвыривал.

— А смысл?

— Вдруг тебе когда-нибудь надоест?

— Что именно?! Что? Ты не понимаешь. Я же не могу просто взять и уволиться!

Она понимала! Да… Плакала, слизывала все обильнее текущие слезы и кивала на каждое его слово. И было ей больно так, как еще, наверное, никогда до этого. Ни когда умерла проработавшая в их гостинице двадцать лет Катерина, ни когда узнала о тех собаках, может, только, когда Даник исчез. Вот уж когда она наревелась!

И целовала его, целовала… Куда только попадали губы. В выбритые до скрипа щеки, веки, рано покрывшиеся сединой виски и всегда сурово поджатые губы.

— Ну, что ж ты такая сложная-то?! — хрипел он. И грудь его… Его мощная рельефная грудь судорожно поднималась и опускалась, и руки немного тряслись, и пустота из глаз лилась.

Вот так… Столько лет все было так просто, да. А стало как стало.

Леся забралась к Стаховичу на колени, его оседлав. Рванула рубашку, так что мелкие пуговицы застучали по изумительному паркету. Прижалась солеными губами к отчаянно вздымающейся груди. Боднула, потерлась носом… Заскулила от боли, рвущей на части душу. И укусила его за губу.

На вкус он был другой. Из-за сигарет. Но ему даже это шло… Леся целовала его с упоением, скользила ладонями по затылку, царапала острыми ноготками шею.

Вроде не прощались… Она же сказала, что всегда будет ждать.

Но все, что происходило там, за закрытыми дверями роскошной гостиной, почему-то больше всего напоминало прощание.

Прочь полетела ее блузка. Жадные руки Стаховича стиснули ее грудь. Смяли… Он опять перехватывал инициативу. А она подчинялась. Под резинку домашних шаровар проникли его пальцы. Леся вскрикнула, когда он огладил скользкий выступающий бугорок. Снова обхватила его за голову, прижавшись губами к виску и раскрываясь, чтобы не стеснять его настойчивых поглаживаний. Но им один черт мешали брюки. Пришлось суетливо раздеваться, не размыкая губ. И что-то неразборчиво мыча рот в рот.

Было так хорошо. Так сладко! А слезы все катились. И вообще не понять было, что они оплакивали в тот момент… Прошлое, настоящее или будущее.

Определенно, что неслучившееся.

Откинув ее в руках, так что Леське пришлось выгнуть спину, Стахович снизу в нее вошел. Застонал хрипло, уставившись вниз, потер большим пальцем соединение обнимающих его губ и снова в нее толкнулся. На этот раз перехватывая затылок и притягивая Лесю, чтобы поцеловать.

Их языки сплелись. Тела так основательно друг в друга вжались, что ее дрожь передалась ему, а его — ей. Их колотило без всякого ритма. Это нельзя было назвать банальной механикой тел. Происходящее вообще выходило за рамки понятного. Или хоть сколь-нибудь объяснимого. Это даже освобождением назвать было сложно. На какой-то миг их будто вообще не стало. И все вокруг исчезло с концом. Осталось только счастье. И светящийся яркий свет. Ослепивший их на какое-то время.

Леся еще отходила, лежа на красивом пушистом ковре, когда Стахович подошел к окну и опять потянулся за сигаретой. Она любовалась его статной, обтесанной прожитыми годами фигурой и молчала — все слова ей казались даже не лишними, а будто неполноценными, что ли? Не способными передать и сотой доли того, что она чувствовала к этому непростому мужчине.

Хотела уже подойти, подтянула ноги, чтобы встать, когда, затянувшись, Олег просипел:

— Не передумала?

— Нет, я…

— Тогда давай собирайся, Лесь. Боюсь, хрен я тебя потом куда отпущу…

Осень в тот год пришла рано. Или Леся не заметила перехода… Просто в один из дней обнаружила, что воздух стал прозрачнее, а утренний ветер — злее. Да и море будто свинцом налилось… Куда только делать его лазурная синь?

Леся наблюдала за этими переменами из окна. И не могла отделаться от ощущения, что увядает вместе с природой.

Она вернулась домой, как и собиралась. И все было так, как ей помнилось. Гостиница, дом, облюбованные ей ступени. Запах кофе по утрам. Не было лишь Даника, присутствие которого и делало эти стены домом.

Да и ее самой. Ее ведь тоже будто бы не осталось.

Первые дни Леся держалась. Просыпалась, если могла уснуть, на автопилоте шла на кухню, варила кофе. Садилась у окна. И глядя на воду, пила тот, не чувствуя вкуса.

И молчала, молчала, молчала…

Игорь сначала не лез. Поглядывал только исподтишка. Сдерживался. Потом ему это все надоело, и он стал ворчать, как надоедливый дед.

Конечно, Леся понимала, что он просто хочет ее расшевелить. И она старательно ему подыгрывала. Улыбалась. Убеждала, что все хорошо. Но получалось не слишком. Ее подводило собственное тело, отказываясь подчиняться командам мозга.

Сначала на нее накатила странная отупляющая совершенно слабость. Было ощущение, что из нее выкачали все соки. Потом начались головокружения и тошнота. В такие моменты мир вдруг начинал плыть, и ей приходилось хвататься за стол, за стену, за что угодно, лишь бы не упасть.

— Бледная как смерть, — буркнул как-то Игорь, задержавшись в дверях кухни. — Что с тобой происходит?

— Да ничего, — привычно отмахнулась Леся.

Она и правда не понимала, что с ней. Иногда ей казалось, что это просто усталость. Иногда — что она тяжело больна. Последняя мысль почему-то совсем ее не пугала. Скорее даже казалась логичной. Как будто все так и должно было закончиться.

Она похудела. Осунулась. Глаза ввалились и утратили блеск. Из них пропала жизнь, которой в ней обычно было с лихвой. Пропали оптимизм и радость.

Леся оживала, лишь когда приезжал Богдан. Собиралась. Улыбалась. Готовила его любимую еду. Слушала внимательно, жадно, боялась упустить хоть слово из рассказов сына о его новой жизни, где ей совершенно не было места. А тому только дай кому-нибудь рассказать! О новых преподавателях и друзьях. О городе, который его принял, как родного. И планах.

Богдан был счастлив, и именно этого Леся больше всего для него хотела. Значит, все она сделала правильно, да?

Иногда звонил Олег.

Редко. Без всякой системы. Урывая эти звонки у жизни.

— Как ты?

— Нормально.

— Врешь?

— Нет.

Она всегда отвечала спокойно. Ровно. Так, будто между ними ничего не изменилось. Хотя изменилось все. Например, раньше они вообще никогда не созванивались. У него была своя жизнь. Своя война. Свои обязательства.

И у нее…. Была.

Была — ключевое слово. Потому что той осенью её как будто не стало.

К ноябрю стало хуже.

Леся почти перестала есть. Сон сбился. Ночами она лежала, глядя в потолок, и слушала, как в доме потрескивают доски полов, как воет ветер за окном, и бьются о камни волны.

Иногда ей казалось, что если она сейчас закроет глаза — вряд ли их откроет. Как хорошо. Эта мысль приносила ей облегчение.

Первым не выдержал Игорь.

— Все, хватит, — отрезал он однажды, глядя на нее со злой решимостью. — Завтра к врачу.

— Не пойду, — тихо сказала Леся.

— Пойдешь.

— Нет.

Он сжал челюсти так, что на скулах желваки вздулись.

— Какого хрена, Лесь? Ты на себя в зеркало давно смотрела?

Олеся пожала плечами. Смотрела, конечно! Только не узнавала больше.

— Леська… — голос его вдруг сел. — Ну, хотя бы ради меня? Я же на говно уже изошелся, на тебя глядя.

Она отвернулась.

— Пап, да все нормально, правда. Просто тоскливо мне. Как у вас, кстати, с Викой?

Они расписались! Но из-за всего происходящего Игорь даже не сразу дочери в том сознался. Боялся такими новостями выбить Леську из колеи. И даже когда она вернулась домой, первые две недели жил с ней, как ни в чем не бывало, прежде чем кто-то из персонала заговорил об их свадьбе.

— Нормально у нас с Викой! — рыкнул Игорь. — Мне пока только ты мозги делаешь.

— Извини, пап, — прошептала Леся. — Не хотела тебя расстраивать.

— Тьфу! — сплюнул Игорь и вышел во двор, ощутимо так приложив напоследок дверью. А стоило ей свернуться калачиком на диване, как в приоткрытое окно донесся его злющий голос. Леся не сразу поняла, что он говорит по телефону.

— …да мне насрать, что там у тебя за дела! — орал Игорь так, что стекла в доме звенели. — Ты мне девку угробил, понял?!

Леся замерла. Сердце дернулось.

— Я тебя, сука, двадцать лет терпел! Только молчал — потому что ей это нужно было! А сейчас смотри — довел! Она ж подыхает!

Леся резко села. В глазах поплыло, руки задрожали. На висках выступил холодный пот.

— …кончай с этим, ясно?! Раз не можешь — кончай!

Наступила блаженная тишина. Леся медленно опустилась на подушку. В конце концов, что еще она могла сделать? Отбирать у отца телефон было поздно. Как и просить его не вмешиваться в ее жизнь. Да и в целом ей было настолько все равно, что там происходит…

На все. Все равно.

Во дворе Игорь бормотал что-то злое под нос, ходил по террасе, стуча тяжелыми сапогами, а потом все стихло. Только ветер продолжал трепать ветки, срывая последние листья.

Леся сама не заметила, как задремала. Разбудил ее шум.

Мужские голоса. Опять же шаги, но уже чужие. Леся нахмурилась, пытаясь понять, что происходит, когда дверь в комнату распахнулась.

— Олеся Игоревна? Добрый вечер. Меня зовут Андрей Сергеевич, я врач.

За его спиной маячили еще люди. Женщина с чемоданчиком. Молодой парень в темной медицинской форме. И, кажется, кто-то еще.

Леся медленно моргнула.

— Что?..

— Не вставайте, пожалуйста.

Игорь топтался у двери мрачнее тучи.

— Ну, хоть че-то он сделал, — буркнул только, понятно на кого намекая.

Ах, так это Стахович организовал ей медосмотр на дому? Ну… Ладно. Леся даже спорить не стала. Не было сил. Да и стыда не было. За то, что они посмели Олега побеспокоить. На стыд тоже нужен какой-никакой ресурс. А у Леси просто их не осталось.

Дом вдруг ожил. Наполнился движением, светом, голосами. На столе раскладывали какие-то приборы и оборудование, доставали ампулы, тонометр, переносной аппарат УЗИ, металлические контейнеры. Леся только догадывалась, что для хранения анализов…

— Давление низкое. Когда началась слабость? Тошнота постоянная? Потеря сознания была? Аппетит? Цикл?

На последнем вопросе Леся слегка нахмурилась. Задумалась. А потом вдруг поняла, что не помнит. Дни слиплись в одну бесконечную серую полосу. Осень. Дождь. Пустота. Месячные? Вроде когда-то были…

— Олеся Игоревна?

— А?.. Да… я не помню. Может быть, сбился цикл? У меня бывает.

Женщина-врач быстро переглянулась с коллегой.

— Хорошо. Продолжим.

Ей измеряли давление. Брали кровь. Светили в глаза фонариком. Щупали живот. Слушали сердце. Леся послушно отвечала на вопросы. Больше, конечно, чтобы от нее, наконец, отстали, чем в надежде, что ей помогут.

Игорь нервно курил прямо на кухне, о чем-то разговаривал с примчавшейся Викой. И ходил туда-сюда, как загнанный зверь.

— Ну что? — рявкнул он в какой-то момент. — Что с ней?

— Пока рано делать выводы, — спокойно ответил врач. — Надо дождаться результатов анализов.

Лишь через час бригада, наконец, уехала, и дом погрузился в блаженную тишину. Леся лежала, свернувшись под пледом, и смотрела в окно. На улице моросил дождь, размывая напрочь линию горизонта.

Кажется, она опять уснула.

— Мам?!

Приснился он ей, что ли? Леся вздрогнула. Распахнула глаза, не веря тому, что видит. Но бледный, встрепанный Даник действительно был здесь. В расстегнутой куртке, с совершенно дикими глазами…

— Ты чего творишь вообще?! — выпалил парень с порога. — Почему мне никто не сказал, что ты заболела?!

Леся попыталась улыбнуться.

— Сынок…

— А если бы я случайно разговор отца не услышал?!

Он резко отвернулся. Провел ладонью по лицу. И в этот момент Леся вдруг поняла, какой же он еще маленький. И напуганный. Ее мальчик.

— Прости… — прошептала она.

— Да за что ты, блин, извиняешься?! — развернулся он. — Лучше скажи, какого фига вы все это дерьмо скрывали?!

— Да о чем тут говорить? Я просто немного устала.

Богдан фыркнул. Сел рядом, обхватив ее маленькую ладонь своими большими руками. Горячими. И дрожащими.

— А я ничо не замечал даже. Придурок…

Леся хотела сказать что-нибудь успокаивающее. Что все хорошо. Все живы. И все пройдет. Но сил не осталось даже на это. Веки налились свинцом. Голоса стали далекими-далекими. Кажется, ее звали. И трясли за плечо. А потом все провалилось в бездну.

Следующий раз она открыла глаза уже ночью. В комнате горел только торшер. Теплый, приглушенный свет расплывался пятном по полу. И выхватывал из темноты фигуру… Стаховича. Он сидел совсем рядом. Тяжело подавшись вперед и уперев локти в колени. Непривычно тихий. Осунувшийся. С серым от усталости лицом.

Оказывается, чтобы собрать всех ее любимых людей в одном вместе, достаточно было просто смертельно заболеть. Что она заболела, Леся уже даже не сомневалась. Иначе чего бы он к ней примчался? Другого разумного объяснения этому не было.

А жаль…

Олег сидел неподвижно, медленно поглаживая крупными загорелыми пальцами переносицу, будто у него раскалывалась голова. Рядом с ним экраном вниз лежал телефон. И это, наверное, было самым странным. Потому что раньше Стахович никогда его не выпускал из рук. Никогда.

Леся смотрела на него сквозь мутную сонную пелену и никак не могла понять — что именно изменилось.

Почувствовав ее взгляд, Олег поднял голову.

Глаза. Господи, какие у него были глаза… Она никогда не видела в них столько растерянности.

— Привет, — хрипло сказал он.

Леся сглотнула. Во рту пересохло.

— Ты приехал…

— Ага.

И все. Ни упреков. Ни вопросов. Ни ставшего уже привычным: «Ну и что ты творишь?», как будто она хоть как-то могла контролировать то, что с ней происходило.

Леся медленно пошевелилась, пытаясь приподняться. Олег тут же подался вперед.

— Лежи.

Она послушалась. Сил спорить все равно не было. За окном шумел дождь. Мягко потрескивал разожженный камин. И даже море сегодня звучало глуше обычного, будто тоже очень… очень устало.

— Ты напугала нас, Лесь.

Голос у него сел. Она виновато улыбнулась.

— Прости.

На этих словах он вдруг резко выдохнул. Медленно прикрыл глаза. И Леся поняла, что он буквально на грани. Неужели все действительно настолько плохо?!

— Олеж?..

Стахович качнул головой. Мол, не надо. Молчи!

Потом встал. Прошелся по комнате. Остановился у окна. И только тогда она заметила, что его немного потряхивает. Трясущийся Стахович… Это как вообще? Это что такое?!

— Что сказали врачи? — тихо спросила Леся.

Он помолчал, а потом вдруг криво усмехнулся.

— Что я дебил.

Она нахмурилась.

— В смысле?

Олег сделал круг по комнате. Медленно опустился на край кровати. Провел ладонью по лицу. Снова на нее зыркнул. И в этом взгляде было столько всего сразу — страх, неверие, ошеломление, какая-то почти мальчишеская растерянность, что у Леси сердце сжалось. Человек, привыкший разговаривать языком фактов и цифр, никогда не должен был выглядеть настолько беспомощным. Это рушило все ее представления о жизни!

— Ты… — он осекся. — Господи, Леся. Ты просто беременна.

Сердце встрепенулось в горле.

— Этого не может быть…

— Может, — глухо сказал он. — Еще как может.

Леся уставилась в потолок. Беременна. Господи! Она медленно опустила ладонь на живот. Туда. Где уже был их ребенок, и, беспомощно хватая губами воздух, беззвучно расплакалась.

— Лесь…

Она замотала головой. Не отталкивая. Просто не справляясь.

— Я думала… — всхлипнула она. — Я думала, что умираю… Но все еще хуже, да?

Стахович уставился на нее во все глаза. От души выматерился и резко сгреб в объятья. Да так, что она ахнула. Зарылся лицом ей в волосы. И задышал тяжело и рвано. Ею…

— Дура, что ли? — прохрипел он. — Никогда, блядь, больше так меня не пугай…

Она чувствовала, как колотится его сердце. Как дрожат руки… Это реально было настолько непохоже на Стаховича, что ей дико хотелось плакать. Держалась только из-за него.

— Олеж…

— Четыре месяца, Лесь, — сипло выдохнул он ей в макушку. — Четыре. Мать твою. Месяца.

Она зажмурилась. Да. Не меньше, получается… Но к чему это он? К тому, что уже вроде как поздно от беременности избавляться?!

Леся заледенела, буквально чувствуя, как кровь в венах превращается в острые царапающие краями кристаллы.

— Олег? — всхлипнула, требуя, чтобы он как-то прояснил ситуацию!

— А я ведь уже похоронил себя сегодня. Мчался сюда… и думал, что если с тобой что-то случится — мне пиздец.

Она смотрела на него, не дыша. А он вдруг отвернулся. Поднялся. И дал еще один круг по комнате.

— И что теперь? Я не умираю… Начало формы

— Тебе как есть говорить? — Леся кивнула. — Без понятия… Я себе не принадлежу еще как минимум два года. Ты как, Лисен, готова еще чуток подождать?

В Новый год снежило. Ветер срывал с неба тяжелые хлопья снега и швырял их в окна так, будто пытался пробиться внутрь, к свету и теплу. Море едва угадывалось где-то там, за белой мутью, темное, холодное, бесконечное.

Гостиница стояла почти пустой. Впрочем, зимой так бывало часто. Разве что дальнобойщики иногда останавливались переночевать, да редкие чудаки, которым зачем-то приспичило ехать вдоль побережья в несезон.

Впрочем, их единственного постояльца назвать чудаком было бы неправильно. Бедолага просто обломался по дороге домой. Позвонил по телефону, который значился на табличке у входа в гостиницу. Леся выскочила его встретить. Высокий, продрогший.

— Машина сдохла, — сообщил он вместо приветствия, стягивая с головы шапку. С нее тут же посыпался снег. — Я уже вызвал эвакуатор, но мне сказали, что в лучшем случае он приедет если только к обеду.

— Номер нужен? — спросила Леся, пряча улыбку.

— А вы работаете? — мужчина покосился на темные окна гостиницы с таким видом, будто жизнь только что обманула его особо циничным способом.

— Ну, конечно! — заверила Леся, пританцовывая на холоде. — Сейчас просто все по домам сидят. Пойдемте. Можете выбрать любой номер, — кивнула она в сторону коридора. — Кроме президентского люкса.

Мужчина моргнул и улыбнулся.

— А что, здесь такой имеется?

— Нет, — засмеялась Леся. — Но звучит солидно.

— Вы меня просто спасли. Я уже было настроился встречать Новый год в машине. Ресторана тут, поди, нет? — без особого энтузиазма огляделся.

Леся виновато покачала головой. И покосилась в сторону дома, где вовсю кипела жизнь. Видно, чтобы скрасить ей первый Новый год без сына, гостей набилось — мама дорогая. Отец с Викой, Викина дочь с мужем и новорожденной девочкой, Миша, который по настоянию Стаховича так и остался с ними. Сейчас они дружной толпой допиливали салаты и потихоньку накрывали на стол.

— Знаете что, — сказала Леся, выдавая гостю ключ. — Если не хотите встречать праздник с телевизором, приходите к нам. У нас там семейный сбор. Чужие люди, понимаю, но все же лучше, чем одному, правда?

Мужчина удивленно уставился на нее.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Тогда я, конечно, приду.

— Вот и славно. К девяти подходите. Голодным!

— Да я уже, — усмехнулся Степан (Олеся узнала имя гостя из документов).

— Я, кстати, Леся.

— Очень приятно.

Олеся улыбнулась напоследок и вернулась в дом. В нос ударило такое количество запахов, что она на секунду замерла у двери, счастливо зажмурившись. Жареное мясо, хвоя, мандарины, глинтвейн, хлеб, еще теплый после духовки…

— Леська! — гаркнул отец с кухни. — Селедку под шубой кто будет доделывать? Пушкин?

— Иду-иду, — засмеялась она, стягивая с плеч куртку.

— Да я уже все сделала, — усмехнулась Вика, когда Леся вернулась на кухню. — Садись, отдыхай.

— Налить тебе глинтвейна? — спросила Марина. — Очень вкусный, хоть и безалкогольный. Пока Лада спит, я отрываюсь, — усмехнулась и добавила, покосившись на Леськин живот: — Тебе тоже советую. Потому что потом будет некогда.

Леся покивала, соглашаясь. Животик у нее еще небольшой, но вполне заметный, особенно в мягком вязаном платье, которое она надела с утра.

— Да, конечно. Наливай.

Марина наполнила две чашки и села у окна, разглядывая метель за окном.

— Красиво у вас тут, — сказала она тихо. — Зимой даже как-то сказочно.

— Ага, — буркнул Игорь. — Особенно когда трубы прихватывает.

— Ну что ты бубнишь, как старый дед! — возмутилась Вика.

— Да какой я дед?! Так, парень хоть куда.

Леся засмеялась, отмечая, насколько настороженно на нее покосился папка. Все никак он не мог поверить, что с ней все хорошо. А оно было! Просто прекрасно. К Лесе вернулись смех, жизнерадостность, жажда жизни… И вера, что все будет прекрасно.

К девяти в дверь робко постучал их постоялец. Ему явно было неловко прийти в гости с пустыми руками, но ведь все понимали, что он здесь оказался совершенно случайно.

— Да не нужно ничего, что ты! Все есть, — отмахнулся отец. — Вик, мы в котором часу садимся?

— Может, уже? — заныл Маришин муж Ярослав, голодно поглядывая на стол.

— Можно. Или мы еще кого ждем? — Игорь мельком покосился на Олесю. Та покачала головой.

— Вряд ли. Давайте за стол.

Народ потянулся в гостиную. Ярослав включил гирлянду на елке. На дворе бесновалась метель, а в доме было уютно и так тепло, что в окнах даже слегка запотели стекла. Вика носилась с тарелками, Игорь командовал рассадкой гостей, Марина укачивала проснувшуюся Ладу, а ее муж, не откладывая этого дела в долгий ящик, накладывал себе и жене запеченное мясо.

Степан держался немного скованно, но быстро освоился. Особенно после второй рюмки домашней настойки, которой его щедро угощал Игорь.

— Ну и куда тебя в такую погоду понесло, бедолага? — допытывался тот.

— Да я к родителям ехал. Хотел сюрприз сделать.

— А жизнь сделала сюрприз тебе.

Все засмеялись.

Леся сидела у края стола и с улыбкой наблюдала за гостями. Ей было немного тоскливо, что Богдан с Олегом так и не нашли возможности вырваться. Но это уже была не та черная тоска, которая преследовала ее сразу после возвращения. Малыш под сердцем иногда едва заметно толкался, и тогда Леся машинально накрывала живот ладонью, улыбаясь каким-то своим мыслям.

— Пинается? — тут же заметила Вика.

— Немножко.

— Девка будет, — авторитетно заявил Игорь.

— Это еще почему? — фыркнула Марина.

— Потому что пацаны так мозги не делают.

— Можно подумать, ты эксперт.

— Я жизнь прожил!

— И ничего не понял, — ласково припечатала Вика.

Степан тихо прыснул в кулак, а Игорь возмущенно запыхтел, как тут в окно постучали.

Леся обернулась. За стеклом, среди кружащегося снега, маячил тонкий силуэт.

— Кажется, это Ксюша, — всплеснула руками, выскакивая из-за стола.

Подлетела к двери. И ахнула:

— Ну, ты чего не заходишь?! Стучишь… С каких пор, Ксюш? Давай-давай! Заходи скорее, замерзнешь.

— Да я ненадолго, теть Лесь. Только поздравить, — шмыгнула носом девочка, протягивая Лесе сверток с бантиком.

— Хоть немножечко с нами посиди!

— Не могу. Меня родители ждут. Я же до последнего оттягивала… Надеялась, что Бодя все же приедет.

— Ох, милая… — прошептала Леся.

— Да все нормально, теть Лесь. Просто мог бы заранее предупредить, что не собирается… — Девочка упрямо втянула воздух носом. — А то ни да, ни нет. Я понимаю, у него там своя жизнь… Ну, да чего это я? — усмехнулась сквозь слезы. — Не буду вас расстраивать. Все хорошо.

Леся кивнула, не зная, что сказать. Потому что слишком хорошо она понимала, что чувствуешь, когда человек вроде бы любит тебя, но в его жизни тебе как будто совсем нет места.

— Я скажу ему, что между нами все… Сразу после праздников, да, чтобы никому настроение не портить, — выдохнула Ксюша, и голос у нее дрогнул.

У Леси защемило под ребрами так сильно, что стало трудно дышать. Господи. Какие же они еще маленькие. И какие обожженные...

— Ксюша…

— Все нормально. Пойду я, теть Лесь.

Ксюша улыбнулась. Отчаянно. Через силу. И вдруг шагнула вперед и крепко-крепко ее обняла.

— С Новым годом.

— И тебя, моя хорошая…

Девочка кивнула, порывисто отскочила в бок и скрылась в метели, тут же запорошившей ее следы.

Леся вернулась в гостиную. А там звенел смех, и не стихали разговоры… Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. И Ксюшина тоже, пусть даже сейчас ей казалось, что все кончено.

Устроившись за столом, Олеся машинально взяла вилку. Есть не хотелось, но ради малышки надо было. Она и так излишне отощала, пока депрессировала. Вес только-только начал по чуть-чуть прибавляться. А то все никак!

— Ну, что? Проводим старый год? Пусть все плохое в нем и останется!

— Поддерживаю, — кивнул Степан. И гости снова ожили, зашевелились, заговорили, что-то вспоминая. И вдруг хлопнула входная дверь. Сквозняк подхватил тюль на окнах. Все, кто был за столом, переглянулись и замолчали. А Игорь вскинул брови:

— Ну, кто еще?

— Может, еще один потеряшка? Пойду, гляну…

— У нас тут что, пункт обогрева? — Ярослав хохотнул.

— Сиди уж, — буркнул Игорь, поднимаясь из-за стола. Но Леся его опередила. Выскочила в коридор, прижав к груди руку. Неужели все еще на что-то надеялась?

— Ну, у вас и погодка! — возмутился…

— Богдан! — взвизгнула Леся, бросаясь к раскрасневшемуся на морозе, запорошенному снегом сыну. И замерла, ведь за его спиной возвышался еще и Стахович. Поймала его взгляд. Закусила губу, убеждая себя не плакать.

— Ну, чего застыла? — хрипло спросил Олег. — Давай, принимай… Тут что-то на стол и подарки. И уже обними меня, наконец!

Леся всхлипнула и шагнула к нему. Носки тут же промокли — пол под ногами был мокрый от налипшего на ботинки этой парочки снега. Но она этого не заметила.

Стахович пах морозом, дорогим одеколоном, усталостью и дорогой. Такой острой усталостью, что Леся даже через ткань пальто ее почувствовала.

— Приехали… — прошептала она, уткнувшись носом ему в грудь.

— Ага, — хмыкнул Стахович.

— Наш первый Новый год, — заметила Леся, чувствуя, как слезы текут по щекам, хоть улыбка не сходила с лица.

— Ма, я тоже, вообще-то, здесь! — возмутился Богдан, скидывая рюкзак. — А ты на меня секунд пять посмотрела, и все. Я ревную.

— Иди сюда, глупый, — засмеялась Леся, протянув к нему руку.

Богдан обнял ее с другой стороны, неловко, бережно. И на короткий миг она оказалась между ними. Между сыном и мужчиной, которого любила так долго, что уже и не представляла себя без этого чувства.

— Как там моя сестренка? — пощекотал Лесю по животу, а сам на отца зыркнул. Парню было сложно уложить в голове, как это они умудрились. И о чем вообще думали на старости лет? Он так и сказал, ага — на старости, когда узнал, что они залетели. Олеся потом долго вспоминала, как вытянулось лицо Стаховича после тех слов. Ох, они ее и насмешили!

— Смотрите, кто приехал! — прокричала Леся, заводя сына за ручку в комнату.

— О, внучок! — обрадовался Игорь, вскакивая. — И этот при нем, — прокомментировал, будто кто-то мог Стаховича не заметить.

— И тебе добрый вечер, Игорь, — сухо отозвался Олег, не выпуская Лесю из рук.

— Вика! Тащи ребятам тарелки! Хотя нет… Погоди. С тобой много народу?

— Спасибо, Игорь. Они сами разберутся, — усмехнулся Стахович, здороваясь за руку с Мишей (Леся до сих пор гадала, чем тот удостоился такого к себе отношения), и с недоумением косясь на Степана… Стахович прищурился. Леся почувствовала, как у него напряглись мышцы.

— Знакомьтесь, Степан. Наш постоялец. Он обломался тут рядышком, — затараторила, недоумевая, ну не ревнуют же ее, в конце-то концов! — А вы как добрались? Без приключений?

— Да нормально добрались. Олег, — все же пожал он протянутую руку гостя, пялящегося на Стаховича с открытым ртом. Ну-у-у… Так-то да. Олег хоть и снял свой извечный костюм, особенно не маскировался.

— Ой, блин… Мы из-за вас чуть речь президента не пропустили! — хитро глядя на гостя, заметил Игорь и щелкнул пультом.

— Да-да, включай скорее! Нельзя пропустить речь, — присоединилась к мужу Виктория. Богдан хмыкнул, наваливая себе полную тарелку салатов. Стахович закатил глаза и потянулся за бутылкой шампанского, попутно смерив будущего тестя несколько задумчивым взглядом.

Только хлопнула, выстреливая, пробка, как началась трансляция. На экране после короткой заставки возник Стахович. Собранный. Выбритый. В строгом костюме и при галстуке. С правильно выставленным светом, серьезным взглядом и елкой где-то на заднем плане он так мало походил на того живого, усталого мужика, который сидел сейчас за Леськиным столом и наливал ей в бокал безалкогольное шампанское, что она не сдержалась и прыснула.

— Тс-с-с, — шикнул Игорь. — Президент говорит.

— Да ладно, — буркнул настоящий президент, даже не соизволив повернуть голову к телевизору. — Каждый год одно и то же. Им что, другую речь написать сложно?

— Ага! — тут же подхватил Игорь, радуясь найденному в лице зятя союзнику. — Черте шо! Слушать невозможно. Стабильность, развитие, забота о гражданах… Да перевешать там полправительства надо. Одни гады и коррупционеры!

Вика подавилась мандарином. Богдан заржал так громко, что чуть не уронил вилку. Леся закрыла лицо ладонью, чтобы не рассмеяться вместе с ним. Олег под столом сжал ее колено. Ненавязчиво. Собственнически. Привлек к себе, положив ладонь на живот.

Речь закончилась, забили куранты, разбудив маленькую Ладу.

— Видно, не захотела пропустить праздник, — вздохнула Марина, порываясь встать.

— Так, ешь! — остановила ее Леся. — Я за ней пригляну…

Леся осторожно подняла малышку. Та была теплая, сонная, тяжеленькая и пахла молоком… Оказавшись у нее на руках, Лада причмокнула губками и почти сразу стихла.

— Вот так. Хорошая девочка… — прошептала Леся, покачивая ее. И вдруг поймала на себе взгляд Стаховича. Замерла, подумав о том, что пусть это пока не их ребенок, у себя в голове она много раз представляла именно эту сцену. По коже побежали мурашки.

Извещая о том, что праздничная готова утка, пропищала духовка…

— Подержишь? Мне надо выключить гриль…

Не давая Стаховичу времени на раздумья, Леся сунула малышку в руки любимого мужчины. Явно к тому не готовый, он неуклюже ее подхватил. Олеся улыбнулась, потрепала кроху по выкатавшемуся пушку на макушке и пошла на кухню, обернувшись лишь у самой двери, чтобы посмотреть на неподвижно сидящего Стаховича — мрачного и какого-то совершенно растерянного. Малышка открыла мутные сонные глазки, посмотрела на него без малейшего почтения к должности и чихнула. Олег широко улыбнулся. Гостиная взорвалась смехом.

Если бы он почаще к ним приезжал, если бы был таким, возможно, предстоящие два года дались бы ей чуть легче… Впрочем, Леся и так не жаловалась.

Самым сложным в этом всем было — решиться.

Потому что одно дело — рассуждать о переменах в теории, обнимая ночью любимую, желанную женщину. И совсем другое — действительно взять и отказаться ради того, чтобы с ней быть, от прежней жизни.

Поначалу он испугался. По-настоящему, как самый последний трус, которых Стахович так презирал. Испугался до холодного пота между лопаток. Им-то лет сколько! Ладно Леська, а он?! Кого там он мог ей сделать в свои пятьдесят с хвостиком? Риски возможных осложнений у ребенка увеличивались с каждым прожитым годом родителя — и даже он, далекий от таких вещей, это доподлинно знал.

А потому Олег поднял на уши лучших генетиков. Его нерожденная дочь еще в утробе прошла такой чекап, который нормальные люди и за всю жизнь не проходят. И он ожидал результатов обследования плода, переживая все в одиночку, не смея делиться своими страхами даже с Лесей, чтобы не вгонять ту в еще большую депрессию, из которой она лишь начала потихонечку выкарабкиваться.

Врачи заверили его, что с ребенком все в порядке, лишь перед праздниками. Стахович немного выдохнул, но… Не сказать, что смирился с происходящим тут же. По правде, его и теперь регулярно крыло. Порой Олега охватывал такой ужас, которого он не испытывал, даже когда ему на заре карьеры блатные как-то приставили к виску ствол. Там только адреналин шпарил, тут же… Он просыпался среди ночи и лежал, глядя в потолок, пытаясь честно ответить самому себе на один простой, но важный вопрос — способен ли он на другую жизнь в принципе. Нужна ли она ему… такая? Тихая, обычная жизнь… Сможет ли он отказаться от власти? От совещаний, охраны, разъездов, переговоров, давления извне…

Сможет ли он добровольно променять это на детские бутылочки, бессонные ночи и жизнь в приморском захолустье, где главной катастрофой года мог стать банальный обрыв проводов?

Нет, какая-то часть его этого даже хотела. Хотела до одури. До ломоты в груди. Иногда он приезжал к Лесе после особенно тяжелых недель — выжатый, злой, с гудящей головой — и вдруг ловил себя на том, что ему физически не хочется уезжать обратно. Ему хотелось остаться. На этой кухне. Хотелось слушать море и ругаться с Игорем, который, похоже, вознамерился отыграться на Стаховиче за все годы, что он морочил голову его дочке… Трогать ее живот, в котором рос его ребенок. Его девочка… И просто плыть по течению.

Но так же он не мог не думать о том, как быстро ему это надоест. Не Леська. И не дочурка… А сама эта тихая жизнь. Сможет ли он расслабиться и не заскучать по реально важным делам? Сможет ли довольствоваться малым? Вся его личность выстраивалась вокруг культа власти и денег. А рядом с Лесей вся эта конструкция начинала трещать. Она делала его мягче. Живее, да. Но и слабее тоже. Уязвимее…

На каком-то очередном экономическом форуме Стахович краем уха услышал лекцию известного нейробиолога. В ней утверждалось, что для мозга не существует простых и сложных задач. Есть лишь знакомые и незнакомые.

Так вот, вся прежняя жизнь Стаховича была знакомой до последнего винтика. Он знал, как продавить нужное решение. Знал, когда надо улыбнуться, а когда — одним взглядом вморозить человека в пол. Знал, как просчитывать риски на несколько шагов вперед. Как держать удар. Как выживать. И как побеждать даже в самых сложных битвах.

А вот как быть мужем и отцом — не знал ни черта. И это при том, что у него было трое взрослых детей! И почти тридцатилетний брак за плечами. Все это прошло как-то… мимо, что ли? Долгое время ведь Олегу в самом деле казалось, что это… если и не нормально, то неизбежно точно. Что иначе просто не может быть. Потому что мужчина его уровня не может позволить себе жить по-другому. А потом Леся каким-то совершенно невозможным образом заставила его пересмотреть свои взгляды. И захотеть того, чего у него никогда не было. Настоящий дом. Семью. Но для этого ему нужно было добровольно отказаться от власти и своих планов на ближайшее будущее. Что не так-то просто. Власть — страшная штука. Одна из самых опасных форм зависимости.

С которой Олег ожесточенно боролся…

И, может быть, даже хорошо, что у него был порядочный запас времени, чтобы свыкнуться и подготовиться к переменам. Иначе его бы гораздо сильнее ломало. А так… Он справлялся. И кажется, даже неплохо. Сближался с Богданом — благо с сыном они виделись гораздо чаще, чем с дочерями. Искал преемника. Готовил аппарат к переменам… Каждый день, а то и не по разу, звонил Леське. Разводился, в конце концов — благо Инга поправилась.

Переломный момент наступил, наверное, когда у Леси начались роды. На которых до этого ему не доводилось бывать. Да и, по-честному, он и тут не собирался присутствовать. Не считал нужным. Ему казалось, что мужики, которые потом гордо рассказывали, что «рожали» вместе с женой, на деле просто путались под ногами у врачей, делающих свою работу. Но, примчавшись в разгар родов из столицы, Стахович хотел лично сообщить Лесе, что на этот раз вот он, здесь! Влетел в родзал исключительно с этой целью. Да так и остался. Потому что к тому моменту малышка его уже по плечики выбралась, и уходить было поздно. Да и как-то стыдно, что ли?

Леся заплакала, Дарья закричала. Стахович, сцепив зубы, сполз по стеночке на кушетку… Он был настолько нервно истощен, что, стыдно признаться, даже не испытал радости, только облегчение. Что все хорошо. И позади осталось…

Хотя на самом деле, конечно, все только начиналось. Но что бы он тогда понимал! Ха!

— Олег, — в сон Стаховича проник нежный Леськин голос. Он моргнул… Солнце слепило так ярко, что перед глазами расплывались круги. — Вы уснули…

Стахович машинально проверил, не сползла ли пеленка, которой он прикрыл лежащую на нем дочь. И, осторожно ее удерживая на руках, приподнялся с лежака, на котором они действительно задремали. Дашута причмокнула губками и, опустив головку ему на грудь, продолжила сладко посапывать.

— Я принесла лимонад. Давай отнесу ее в дом, а ты освежись пока…

Он действительно упрел на июльском солнце. Но от помощи жены отмахнулся. Встал, надел валяющиеся рядом с шезлонгом тапки и, чмокнув Лесю в лоб, сам понес дочку к дому, где было блаженно-прохладно от работающих кондиционеров.

Уложил мелочь в кроватку. Накрыл легким пледиком.

Четыре года было уже их малышке. Два из которых он присутствовал в ее жизни урывками, потому что отход от дел затянулся дольше, чем Стахович планировал.

Впрочем, главное, что в итоге все получилось. И вот уже два года он жил абсолютно новую, но такую прекрасную жизнь. Кажется, Олег даже помолодел за это время. И внешне, и внутренне. Дашута не давала расслабиться.

Стахович потянулся — тело затекло от долгого лежания в одной позе. Доча сморщила во сне носик. Он наклонился и чмокнул ее в наливную щечку. В груди защемило — Олег нагонял упущенное с ней время как мог. И совершенно искренне кайфовал, с высоты прожитых лет смеясь над своими страхами.

Когда вновь вышел из дома, Леся уже разлила лимонад по стаканам и забралась с ногами на плетеный диван, стоящий на веранде. Он сел рядом. Закинул руку жене на плечо и привлек к себе. Леська кошечкой об него потерлась. Игриво скользнула гладкой ногой по его волосатой… Потянулась к губам и вдруг, вздрогнув, бросила хмурый взгляд на виднеющуюся чуть в стороне гостиницу. Точнее, гостиничный комплекс, который Олег начал строить, чтобы совсем уж не закиснуть без дела.

— Ну, чего злишься? Две сваи осталось вбить, — шепнул ей в волосы.

— Ты говорил, что все закончилось.

— Я тоже так думал. Но в последний момент инженеры решили бахнуть еще две опоры под лифт, ведущий на пляж.

Стахович скупил всю землю, примыкающую к старой гостинице тестя. Получился добротный участок со сложным рельефом, но очень живописной природой. До Олега эта земля не пользовалась спросом лишь потому, что выхода к морю тут практически не было. Стаховича же заверили, что лифт прекрасно решит этот вопрос. А уединенный пляж, доступ к которому они получат, станет настоящей изюминкой планирующегося отеля. Это решало вопрос. И Олег тут же с размахом принялся за дело.

Во многом ему помогал Игорь. Ворчал, что это дурацкая затея, нудел, что это место теперь никогда не будет прежним, но один черт помогал, да. Подсказывал. Давал какие-то дельные советы. Ведь многие нюансы были известны лишь местным. Они частенько с ним спорили, сидя у мангала по вечерам и попивая душистое местное винцо.

— Хочется уже тишины, — вздохнула Леся, когда машина, вколачивающая сваи, на время заглохла.

— Странно, что Дашута не проснулась.

— Ты ее уморил.

— Завтра, кстати, Богдан обещал приехать.

— И ты молчал! — вскинулась Леся, всплеснув руками.

— Да он мне самому вот только отзвонился.

— Как думаешь, Ксюше сказать? — Леся закусила губу, глядя на Стаховича чуть виновато и в то же время упрямо.

— Лесь, они четыре года назад расстались, — закатил тот глаза. — Ну, скажешь ты, и что изменится?

— Ну… Может, они встретятся и…

— И он опять уедет. Она останется здесь, и ни черта у них снова не выйдет. Не лезь. Не все могут поддерживать отношения на расстоянии.

Леся фыркнула. Но послушно вернулась в объятья мужа.

— Мы же смогли, — вздохнула, ведя по его груди пальчиком. — А у нас вообще вводные были, как будто без вариантов.

— Смогли потому, что ты — особенная, Лисен. Не все так могут.

Не желая продолжать этот разговор (Стахович вообще не очень любил вспоминать годы, которые они провели порознь), Олег опустил руку на грудь жене и мягко сжал, потирая тут же откликнувшуюся, затвердевшую вершинку большим пальцем.

— Олеж…

— Тщ-щ-щ… Не боись. Нас отсюда не видно.

Развернул жену. Поцеловал.

— Так неловко…

— Почему?

— Ну, нам лет сколько… — как будто и правда смутилась Леся, разворачиваясь в его руках и утыкаясь в шею.

— Да сколько там тебе лет! — хрипло засмеялся Стахович, отмахиваясь от ее слов. И с пацанской нахальностью скользнул под подол юбки. — Трахать еще и трахать…

— Олег!

— Ну что? Я столько лет, считай, монахом ходил. Могу я хоть теперь похулиганить? С любимой, между прочим, женой!

— Если с любимой, то конечно. Хулигань. На здоровье, — с довольным смешком заметила Леся.

— Вот так бы и сразу.