Я сидела на краю больничной койки, чувствуя, как сердце сжимается от боли и беспомощности. Аккуратно погладила светлые волосы сына, пытаясь скрыть слёзы. Его крошечные пальчики цеплялись за мою руку с такой силой, будто чувствовали мой страх и старались забрать часть этой ноши. Я улыбалась, но улыбка была натянутой, как тугая струна, и неестественной, словно у куклы Барби.

Врачи были немногословны — операция нужна срочно, иначе последствия будут необратимы. Где взять такую сумму? Деньги, которые я собрала, продав всё, что было и, заняв у знакомых, всё равно утекали, как песок сквозь пальцы на лечение. Страх за ребёнка разрывал мою душу на части.

— Мам, не волнуйся, всё будет хорошо! — произнёс Саша, слабо улыбаясь.

Пришлось вцепиться ногтями в ладони, чтобы не закричать. Это я должна его успокаивать и подбадривать.

— Я знаю, малыш! А теперь поспи, а мне пора бежать! — прошептала, поцеловав бледную щёчку, и выскочила из палаты, чтобы сын не увидел моих слёз.

Был лишь последний вариант. Мне не оставалось ничего, кроме как обратиться в благотворительный фонд, который финансировал операции для тяжелобольных детей. Я слышала, что фонд поддерживает некий влиятельный человек, отличающийся крутым нравом и тяжёлым характером, но у меня не было выбора. Именно поэтому я записалась на приём к этому «влиятельному человеку».

Кто бы знал, сколько кругов ада мне пришлось пройти, чтобы на него выйти. Говорят, что главный босс не любит публичность и старается оставаться инкогнито, но сейчас я была в такой ситуации, что могла пробить лбом стены, меня было ничем не остановить.

Цокая каблучками по полу шикарного офиса, испуганно поймала своё отражение в зеркале и попробовала расправить плечи. В тёмном закрытом платье и стареньких туфлях я казалась серой мышкой на фоне красавиц, курсировавших туда-сюда по коридорам, словно по подиуму.

— Вас ожидают! — не поздоровавшись, произнесла сногсшибательная секретарша, окинув меня надменным взглядом.

Когда-то я тоже была ухоженной фифочкой, думающей лишь о своей внешности, простых девичьих радостях. Сейчас в моей жизни не осталось времени и денег на постоянное посещение салонов красоты, солярии, массажи, реснички.

Когда я вошла в просторный стильный кабинет, холодные пальцы страха сжали моё сердце. Высокий мужчина стоял у окна, его широкие плечи и уверенная осанка были до боли знакомы. Сердце глухо стукнуло — это был он. Тот, от кого я бежала, мой бывший возлюбленный и... отец моего ребёнка.

Руслан Орлов, он же Орёл, мой первый мужчина, забравший моё сердце, невинность, подаривший мне ребёнка, о котором не знает и не узнает никогда. Возлюбленный, от которого я сбежала, не сказав о беременности, чтобы спасти себя и малыша от ужасного порочного мира, в котором был Рус.

Орлов обернулся, и его ледяной взгляд пронзил меня насквозь. Я застыла, не в силах отвести глаз. Такой же красивый, нет — ещё лучше: из очаровательного раздолбая Рус превратился в мощного, харизматичного и чертовски опасного мужчину, в глазах которого читался опыт и сила. Седина, появившаяся в висках и бороде, лишь добавляла бывшему загадочности и притягательности.

Его внимательный изучающий взгляд скользнул по моему лицу, которое тут же залилось краской, нагло и почти физически ощутимо окинул фигуру, задержавшись в районе груди.

— Камилла, — его низкий густой голос был холоден, но в нём я услышала едва уловимую боль. — Давно не виделись.

Слова застряли в горле. Я мечтала о встрече все эти годы, и боялась этого. Не было ни дня, чтобы не вспоминала о Русе. А когда на свет появился малыш, то видела в нём все черты Орлова, которые с каждым годом проступали всё явственнее.

— Здравствуй, Руслан, я не знала, что ты руководишь фондом… — выдавила наконец, и мой голос задрожал, но я заставила себя закончить. — Мне нужна помощь.

Хозяин кабинета подошёл ближе, и запах мускуса и пряностей вскружил голову, как и раньше. Аромат Руса всегда сводил меня с ума, лишал воли, пьянил, как крепкий алкоголь. Я сжала пальцы на ручке сумки, чтобы не выдать дрожь, и уставилась в окно, чтобы не встречаться взглядом с бывшим.

— Говори! — резко бросил он, словно хлестнул наотмашь.

Я здесь лишь ради сына! И никуда не уйду, пока не получу то, за чем пришла! Любой ценой, чего бы мне это ни стоило.

— Саше, моему сыну нужна операция. Я... не могу позволить себе её оплатить! — выдохнула разом.

Глаза Руса сузились, изучая меня с ледяным спокойствием.

— И ты решила прийти ко мне? — холодно бросил он.

Я кивнула, чувствуя, как щёки вновь заливает румянец стыда. Рус резко выдохнул, словно пытаясь понять, почему решилась на этот шаг. Он отошёл в сторону и начал мерить кабинет широкими шагами, в которых сквозила грация настоящего хищника.

Наконец, он замер на месте и резко обернулся ко мне, но теперь его взгляд стал обжигающим, а внутри расширенных зрачков полыхало адское пламя, в котором плясали демоны.

— Я помогу, — его голос стал низким и твёрдым. — Но взамен... ты станешь моей любовницей. На месяц.

Внутри всё похолодело, словно покрываясь ледяным панцирем, но одновременно ощутила острую вспышку желания. Голос бывшего проникал под кожу, а в глазах пылал тот самый огонь, который когда-то заставлял меня терять голову.

— Решай, Камилла. У тебя нет времени.

Я стояла перед Русом, как загнанная в угол дикая кошка. Внутри меня всё кричало: протестовало, требовало уйти, спастись от этого безумия, но ноги словно приросли к полу. Месяц. Его любовница. Я знала, что он не забыл, не простил — это был его способ наказать меня за побег, унизить, сломать. Но у меня не было выбора. Ради сына я готова на всё.

— Хорошо, — мой голос дрожал, но я заставила себя выпрямиться и встретить его пристальный взгляд. — Я согласна.

Чёрные непроницаемые глаза вспыхнули триумфом, но бывший не выказал ни тени радости. Только уголки губ дрогнули в призрачной усмешке. Орлов шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, но натолкнулась спиной на стену. Его сильное раскалённое тело почти касалось моего, и я ощущала исходящее от него тепло. Сердце колотилось в груди, дыхание стало сбивчивым.

— Не уходи от меня, Камила, — тихо произнёс он, и в его голосе звучали угрожающие нотки. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтал о твоем возвращении.

Он поднял руку и медленно провёл пальцем по моей щеке. Я вздрогнула от этого прикосновения, такого нежного и пугающего одновременно. Властная сильная рука опустилась на моё плечо, а затем скользнула вниз, очерчивая линию ключицы. Тепло разлилось по телу, пробуждая воспоминания о тех ночах, когда он касался меня так же осторожно, будто боялся спугнуть.

— Ты помнишь, как я тебя любил? — его голос стал хриплым, и я не смогла сдержать тихий вздох. — Помнишь, как ты просила не останавливаться?

Щёки вспыхнули алым пламенем, и я опустила глаза, стыдясь того, как моё тело предательски откликалось на его слова. Он наклонился ближе, его губы едва коснулись мочки уха.

— Я до сих пор чувствую вкус твоей кожи, — прошептал он, заставляя мурашки пробежать по спине.

С испугом ждала прикосновения, поцелуя, но он не сделал этого — просто стоял рядом, мучая меня своей близостью. Я ненавидела себя за это желание, за предательство собственного тела.

— Я пришлю за вами завтра, — голос стал твёрже, словно он вернул себе контроль. — Соберите вещи. Вы будете жить у меня. Ты и твой сын. Ему обеспечат лучший уход!

— Что? Нет... я не могу... — слова застряли в горле, когда он поднял мою руку и легонько поцеловал тыльную сторону ладони, задержавшись на мгновение.

Но затем цепкие пальцы стиснули моё запястье до хруста, и я тихо вскрикнула.

— Ты уже сделала выбор. Ты моя. Я позабочусь о мальчике, но ты будешь выполнять все мои условия.

Холодок пробежал по спине от его слов, и ощутила одновременно страх и волнение. Этот мужчина был не тем, кого я когда-то любила. Он изменился, стал жёстче, опаснее... но именно это притягивало меня с невыносимой силой. Я ненавидела себя за это, но сердце продолжало бешено колотиться от его взгляда.

— До завтра, Камилла.

Стало понятно, что аудиенция закончена, и на негнущихся ногах направилась к выходу, надеясь лишь не упасть от накатившей слабости. Даже не помню, как оказалась наконец-то на улице и вдохнула свежий, прохладный воздух, слова Руса всё ещё эхом звучали в голове: «Ты моя!»

Стоя у окна, пыталась собрать разбитые мысли воедино. Там, за тонким стеклом, покрытом дождевыми каплями, стемнело, холодный ветер срывал листья с деревьев, словно повторяя мою внутреннюю бурю. Нужно была подготовиться к завтрашнему дню, но в душе всё протестовало, не позволяя принять условия бывшего. Его низкий гипнотический голос не хотел уходить из моей головы: «Ты моя».

Рядом спокойно дышал мой сын, уснувший после долгого дня тревог. Тихо опустившись на колени рядом с его кроваткой, нежно прижала его маленькую ручку к своей щеке. Он — мой свет, моя жизнь. Ради него готова переступить через свою гордость и покориться мужчине, который когда-то был моей слабостью.

Ночь тянулась мучительно долго. Я лежала, прислушиваясь к тишине, но мысли не давали покоя. Вспомнились глаза Орлова — холодные, оценивающие, полные скрытой злости и... желания. Это желание пугало и притягивало одновременно. Я ненавидела себя за то, что моё тело предательски отзывалось на каждое воспоминание о нём. Теперь точно знала, что он хочет меня, но в этот раз это было иначе — не страстно и нежно, а властно, жёстко, как наказание за бегство.

Когда рассвет коснулся окон, неслышно встала, собрала наши с сыном вещи. Сердце глухо стучало в груди, когда раздался стук в дверь. На пороге стоял его человек — высокий, хмурый, с непроницаемым лицом.

— Господин велел отвезти вас, — ровно произнёс он.

Я кивнула, сжав руку сына. Поездка казалась бесконечной. Внутри всё дрожало от неизвестности. Как Рус примет нас? Будет ли жестоким? Изо всех сил я пыталась подавить страх, но мысли тянулись к тому, что ждёт меня в его доме. Лишь присутствие сына придавало мне сил и заставляло не попросить развернуть авто.

Особняк, к которому нас привезли, был величественным и холодным, как и его хозяин. Здесь не было тепла и уюта, лишь ровные рубленые линии, неприступные стены, не хватало только колючей проволоки по периметру.

Тяжёлые массивные двери дома распахнулись, и покорно ступила на мраморные плиты холла, удерживая за руку заробевшего Сашу. Он крутил головой по сторонам, приоткрыв рот от восхищения и удивления. Да и я была поражена не меньше. Внутри дом казался ещё грандиознее, наверное, здесь можно в футбол играть.

Чувствуя, как замирает сердце, огляделась, пытаясь отыскать Руслана. Он ждал на верхней лестничной площадке — тёмный силуэт на фоне яркого света. Его взгляд был хищным, обжигающим и непроницаемым. Невозможно было даже представить, о чём сейчас думал мой бывший.

— Поднимайся, — коротко приказал он.

Словно под гипнозом медленно поднялась, держа за руку сына, и остановилась перед Русом, который не переставал смотреть мне в глаза, вытягивая из меня душу, силы и возможность сопротивляться. Когда-то он шутил, что его бабка была цыганкой и ему передался дар гипноза. А вот мужчина передо мной шутить не умел…

Орлов опустил глаза, разглядывая Сашу. Сквозь длинные чёрные ресницы было не разобрать выражения, но по волевому лицу вдруг пробежала дрожь: губы плотно сжались, попробовали изогнуться в улыбке, но затем вокруг них залегла тень, делая Руса ещё старше и отстранённее.

— Здравствуй, Саша, меня зовут Руслан! — хрипло произнёс бывший, садясь на корточки перед сыном.

Как же они похожи, сейчас это было видно особенно сильно: те же тёмные глаза, упрямая линия подбородка, нос с небольшой горбинкой, та же улыбка… Хотя не уверена, что нынешний Орлов вообще умеет улыбаться.

— А теперь пойдёшь с этой тётей, она покажет тебе твою новую комнату, там тебя ждут игрушки, книжки и много интересного! — продолжил бывший, забирая ладошку сына из моей руки и передавая седоволосой женщине в халате медсестры.

— Иди с тётей, малыш, всё будет хорошо! — заставила себя улыбнуться я и нежно поцеловала сына в макушку. — Я приду позже, когда будет можно.

— Ма, а мне нравится новая больница, здесь не так, как в старых! — довольно произнёс Саша и послушно пошёл за медсестрой, а моё сердце болезненно сжалось, когда смотрела ему вслед.

— Не переживай! С ним всё будет в порядке, здесь у него будет лучший уход и лечение из всех! Не то, что в богадельнях, по которым ты таскала парня! — сказал Орлов тихо, не сводя глаз удаляющегося Саши, доверчиво сжимающего руку медсестры. — Теперь займёмся тобой.

Рус подошёл ближе, и я почувствовала его дыхание на своей коже. Его пальцы скользнули по моей щеке, задержались на шее, вызывая дрожь. Я судорожно втянула воздух, чувствуя, как его руки легли мне на талию, притягивая ближе.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, — прошептал он, склонившись к моему уху. — Теперь ты принадлежишь мне. Полностью.

Его поцелуй был жёстким, властным, полным гнева и страсти. Он не давал мне отступить, прижимая к себе крепче. Мои пальцы непроизвольно впились в его плечи, и вдруг ощутила, как огонь желания разливается по телу. Я точно знала, что это опасная игра, но он не оставил мне выбора. Он собирался забрать всё, что ему принадлежит.

— Теперь ты действительно моя, — прошептал он с усмешкой, целуя меня снова, глубже, требовательнее. — И я не позволю тебе уйти опять. Или позволю, когда наиграюсь.

Руки дрожали, когда он, наконец, отстранился, оставив на моих губах горьковатый привкус его поцелуя. Взгляд был холодным, как зимний лед, но в глазах пылало что-то дикое и необузданное. Я едва дышала, осознавая, что попала в ловушку, которую сама же и расставила.

— Ты слишком долго от меня бежала, Камилла, — голос бывшего звучал приглушённо, но каждая нота будто резала кожу. — Думала, что я забуду? Смирюсь?

Опустив глаза, покорно молчала, не находя слов, которые могли бы смягчить его ярость. Рус медленно провёл пальцами по моему подбородку, а затем сжал его с силой, заставляя поднять голову.

— Я не простил тебя. Ни на секунду! — прорычал он.

Его дыхание обжигало шею, и пришлось закусить губу, чтобы не выдать дрожь. Я чувствовала, как внутри все сжимается от страха и желания. Сильные руки легли на мои бедра, жёстко притянули к себе, заставляя прижаться всем телом к его груди.

Я попыталась вырваться, но Орлов только сильнее сжал меня в своих объятиях. Его пальцы скользнули вдоль моей спины, и я чувствовала, как кожа горит под его прикосновением. Грубо и требовательно, он изучал моё тело, словно проверяя, насколько я всё ещё податлива его воле.

— Ты боишься меня? — усмехнулся он, заметив, как я прикусила губу, чтобы не застонать от его близости.

— Нет, — прошептала, это было ложью. Я боялась его, ужасалась, что он разбудит во мне старые чувства — те, от которых пыталась сбежать.

— Ты принадлежишь мне, Камила. И я заставлю тебя вспомнить, как это — быть моей.

С этими словами Рус вновь впился в мои губы. Поцелуй был почти болезненным, но я не могла сопротивляться. Я ощущала, как всё внутри сжимается от грубой властности. Мужские руки скользили по моему телу, как когда-то — уверенные, сильные, не допускающие отказа. Я знала, что он больше не допустит слабости, что его жёсткость — отражение той боли, которую я ему причинила.

— Ты не сбежишь снова, — прошептал он, целуя меня с неистовством, которое оставляло меня без воздуха. — А теперь располагайся, этот дом станет твоей тюрьмой на месяц. Тебе запрещено покидать его пределы.

Горячие ладони крепко обхватили мои бёдра, смяли ягодицы, оставляя синяки. Рус притянул меня к себе так, что я ощутила его силу и желание. Каменный член внушительных размеров упёрся в районе пупка, сбивая и без того рваное дыхание. Я знала, что сейчас произойдёт, одновременно желала и страшилась этого.

Бывший хотел доказать мне, что я всё ещё принадлежу ему. И несмотря на всю гордость, боль и страх, я понимала — сопротивляться бесполезно. Он был бурей, неукротимой стихией, и я могла лишь покориться этой силе, растворяясь в его безумной страсти.

— Тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок, Камилла! — вдруг удивительно спокойно произнёс Рус, отстраняясь, хотя только что упирался в меня каменным стояком и дышал, словно загнанный зверь.

Да и я сама с трудом могла унять зашкаливающий пульс и невольно потянулась за бывшим, когда он сделал шаг назад. Орлов криво ухмыльнулся, заметив моё движение.

— Руслан, я хочу к сыну! — произнесла, злясь на себя.

Что я за мать такая, если теряю голову при виде мужика, позабыв о ребёнке. Хотя мысли о Сашеньке не исчезали даже в объятиях Орлова, ребёнок всегда в моём сердце, и здесь я оказалась только ради того, чтобы спасти его.

Лицо Руса потемнело, словно на него набежала, лишь глаза вспыхнули ярче.

— Ты увидишь его позже, когда разрешу. Считай, что здесь действительно больница, причём лучшая в городе, поэтому есть часы приёма и то по разрешению главврача. Угадай, кто здесь главврач?

— Это мой сын! Пусти меня к нему! — прошипела разъярённой кошкой, готовой вцепиться когтями.

Бывший посмотрел на меня как-то странно. Слишком много эмоций в тяжёлом прожигающем взгляде, не разобрать, столько всего намешано.

— Приведи себя в порядок, Камилла, ты устало выглядишь! Через час тебе привезут одежду и косметику, а пока прими ванну и отдохни! Поговорим с тобой вечером за ужином.

С этими словами Орлов развернулся и вышел из комнаты с таким видом, что вовремя прикусила язык, зная, — сейчас действительно лучше замолчать. Рядом с этим мужчиной, которого, оказывается, плохо знаю, мне стало по-настоящему страшно.

После того как он оставил меня одну в этой огромной роскошной комнате, я ещё долго стояла, не в силах прийти в себя. Его поцелуи, его прикосновения — всё это было слишком. Слишком много боли, слишком много страсти. Я прижала ладони к горящим щекам и попыталась унять дрожь, но моё тело всё ещё помнило его руки на себе.

Нельзя позволить себе поддаться этой слабости. Мой сын был где-то в этом доме, среди чужих людей, а я... я снова оказалась во власти человека, которого когда-то любила. Мне не удавалось избавиться от чувства беспомощности и униженности. Но разве я не знала, на что соглашалась?

Взглянув в зеркало в полный рост, поняла, что действительно выгляжу усталой и какой-то жалкой: растрёпанные волосы, безумные глаза, вокруг которых залегли глубокие тени. Рус был прав, действительно нужно немного отдохнуть. Сейчас мой ребёнок в лучших условиях из всех, что могла позволить.

С трудом, переставляя ноги, отправилась в ванную комнату и минут тридцать отмокала в огромном джакузи, находясь в каком-то странном полузабытьи, казалось, я просто перестала существовать: ни мыслей, ни ощущений, ни желаний. Абсолютное ничто, ноль, и самое удивительное, что это было прекрасно, ведь я так устала…

Когда наконец вышла из ванной комнаты, посвежевшая и обновлённая, то невольно вздрогнула, — часть спальни была заставлена пакетами и коробками из магазинов нижнего белья, люксовой одежды и парфюмерии. От такого обилия даже закружилась голова. Такое ощущение, что я попала на новогоднюю ёлку в сказке для взрослых девочек. Но как Русу удалось доставить это так быстро? Словно он готовился к моему появлению...

Дрожащими руками я взяла с кровати невесомое шёлковое платье в пол с глубоким декольте и провокационным разрезом. На нём лежала записка, написанная ровным почерком Руса с таким нажимом, что бумага была продавлена. «Наденешь на ужин. Без белья».

Орлов вернулся спустя несколько часов. Я сидела у окна, притянув колени к груди, и едва услышала его шаги. Он вошёл уверенно, не стучась, как будто я действительно была его собственностью.

Он окинул меня внимательным изучающим взглядом и довольно хмыкнул. Да, это время я потратила с пользой, нанеся макияж, сделав причёску и облачившись в это откровенное платье. Пора понять, что для него я лишь вещь, но вещь дорогая, а значит, должна быть красивой. Не стоит тешить себя глупыми фантазиями и мечтать о чём-то. Я ушла от Орлова, а такого он никогда не простит.

— Ты ещё не привыкла к новому дому? — усмехнулся бывший, присаживаясь напротив. Его глаза хищно блестели в полумраке комнаты.

— Где мой сын? — голос сорвался, и я прокляла свою слабость.

— С ним всё в порядке, — отозвался он спокойно. — Я позабочусь о нём, как и обещал.

— Зачем ты делаешь это? — воскликнула я, больше не сдерживаясь. — Ты хочешь наказать меня? Унижать?

Он нахмурился, его лицо стало жёстким, но в глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

— Я хочу, чтобы ты поняла — от меня не уходят без последствий. Я слишком долго искал тебя, Камилла. Ты должна ответить за то, что бросила меня.

Я хотела возразить, но он наклонился ближе, заставляя замолчать своим тяжёлым взглядом.

— Я не собираюсь быть добрым. Ты сама это выбрала, когда ушла. Теперь я возьму всё, что мне принадлежит.

Его рука вновь легла на моё лицо, но на этот раз прикосновение было почти нежным. Я не понимала этой игры — он одновременно хотел наказать меня и... защитить? Я ощутила нарастающее напряжение, когда Рус провел пальцами по моей скуле, опустился к губам, очерчивая их контур.

— Я не могу забыть ту ночь, когда ты сбежала, — прошептал он. — Я думал, что найду тебя сразу. Но ты исчезла. Как тень.

Его голос был низким, почти ранимым, и я почувствовала, как сердце сжалось от тоски по тем временам, когда между нами была только любовь, а не эта разрушительная страсть. Но не успела ответить — он снова завладел моими губами, и на этот раз в поцелуе не было жестокости — только напор и желание доказать свое право на меня.

Руслан

Я чуть не подавился дымом сигареты и закашлялся, когда просматривал анкеты тех, кто обратился за помощью в мой фонд. Этого не могло быть! Даже потёр глаза, но ничего не изменилось. Ками!

Теперь стоял в своём кабинете, наблюдая за ней на камерах, глядя, как она решительно и вместе с тем испуганно идёт к моему кабинету, и не мог избавиться от ощущения, что этот момент был предопределён. Она вернулась. Камилла, моя единственная, пришла ко мне после всех бездарно просраных лет. Эта сука, выжегшая мне сердце своим уходом.

Дверь открылась, она вошла внутрь и побледнела так, словно вот-вот потеряет сознание. Конечно, не ожидала увидеть в качестве всемогущего и всесильного главы фонда человека, от которого сбежала под покровом ночи. Я мстительно упивался этим мгновением, но пальцы рук нервно подрагивали, словно с бодуна.

Ками сейчас была другой — хрупкой, уязвимой, уставшей, но в её глазах я снова увидел ту же борьбу, что и раньше. И это заводило меня. Я не знал, что со мной происходит, но чувствовал, как внутри всё бурлит, как огонь разгорается от одного её настороженно-испуганного взгляда.

— Давно не виделись, — произнёс я, холодно. Это было не просто заявление. Это был вопрос. И в нём звучала вся моя ярость и желание. «Зачем ты вернулась?» — мучительный вопрос, который я не мог задать вслух.

Ками молчала. Но я знал, что она чувствует, видел, как её тело сжимается, как она пытается уйти от меня, как старается уйти от воспоминаний. Я снова поймал её взгляд. И на этот раз в нём была не только тоска, но и что-то большее. Жажда. Страх. Отчаянная решимость. Как же её ломало от одного моего присутствия, значит, она здесь не просто так.

— Здравствуй, Руслан, я не знала, что ты руководишь фондом… — прошептала она, избегая даже смотреть на меня. — Мне нужна помощь.

Наверное, даже дышать перестала, постаралась со стеной слиться, словно её здесь и не было, но я-то чувствовал зашкаливающие эмоции, которые срывали крышу нам обоим. Я подошёл ближе, желая услышать её учащённый пульс. Синяя венка на шее билась часто-часто, вызывая желание провести по ней языком. Стоп, тормозим, я хочу всего лишь отомстить, сломать, заставить испытать эту девчонку то, что она сделала со мной.

— Говори! — произнёс резче, чем хотел.

Казалось, ещё секунда и бывшая выбежит из комнаты, но Ками лишь зажмурилась и крепко сжала кулачки.

— Саше, моему сыну нужна операция. Я... не могу позволить себе её оплатить!

Чёрт, какого хрена… Сын? Она замужем? Я ведь ничего не знал о её жизни! Когда девчонка сбежала, поставил на уши весь город и тряс его до тех пор, пока мать Камиллы не пришла ко мне в гости и не попросила оставить всех в покое, сказав, что её дочь счастлива и не хочет, чтобы её искали. Наверное, нашла себе богатого мужика с бизнесом, вот и свалила, хотя клялась в любви до гроба. Только вот сейчас мы живые друг напротив друга и не вместе. Так что все клятвы оказались лишь сладко-горькой ложью, наглой наёбкой.

— И ты решила прийти ко мне?

Меня трясло оттого, что она сейчас рядом, такая беспомощная и сильная одновременно. Я хотел её всю без остатка! Но теперь должен ей помочь, ведь ребёнок ни в чём не виноват, только у всего есть своя плата. Я задумал заранее, что заставлю бывшую стать моей, так к чему было менять план, который был прекрасен, достаточно внести коррективы. Пусть переезжает ко мне с сыном, по крайней мере, там он получит достойный уход, а у меня будет время разобраться с девчонкой, которая расхуярила мою жизнь.

И вот теперь Ками оказалась в моём доме, в моей власти, такая доступная, просто протяни руку, а лучше насади на член и перестань страдать хернёй. Пусть малышка этот месяц возмещает моральный ущерб всеми своими дырочками, отрабатывает по полной. Именно так я и хотел поступить сперва, но план пошёл по причинному месту. Вместо того чтобы трахнуть бывшую особо грубо и цинично, разговаривал разговоры и довёл себя до того, что яйца ломило от постоянного стояка, который возникал тут же, стоило взглянуть на Ками.

Но теперь у меня появился ещё один вопрос, касающийся её ребёнка. Малыш с удивительно серьёзными чёрными глазами на бледном волевом лице был слишком похож на меня. Сколько ему лет? Может ли он быть моим сыном?

Этот вопрос не давал мне покоя, поэтому, пока Ками отмокала в ванной, я проведал малыша, который вёл себя удивительно спокойно, даже не удивляясь происходящему, слишком много больниц успел посетить. И, конечно, я сдал биоматериал, чтобы сделать ДНК-тест. Но об этом Ками пока было рано знать. От результата будет зависеть всё...

Когда послушно спустилась вслед за Русом вниз, в гостиную, то чуть не разревелась. Ужин при свечах… Честно говоря, не помню, когда в последний раз вообще ела не лапшу быстрого приготовления или какой-нибудь фаст-фуд на бегу. Я готовила в те редкие короткие периоды, когда Саша был дома. Сама порой и вовсе забывала поесть, занятая более важными делами, либо приползая столь измотанной, что не сил даже залить кипятком очередную порцию роллтона.

— Рус… — прошептала, задыхаясь.

Наверное, со стороны картинка казалась просто идеальной: красивая пара, приглушённый свет, изысканные блюда, дорогое вино, горящие свечи. Но на деле мы оба не хотели этой показушной романтики. Орлов смотрел на стол так, словно на нём только что разделывали свиную тушу. А мне кусок в горло не полез бы при нём, как голодна я ни была.

Мы сели за длинный стол друг напротив друга в гробовом молчании. Слышалось лишь потрескивание пламени свечей и отдалённый гул за окном. Воздух стал липким и густым, словно кисель, а молчание невозможно уже было прервать. Звук вылетающей пробки шампанского прозвучал выстрелом, заставляя съёжиться и заледенеть.

Не произнося ни слова, Рус подошёл и наполнил мой бокал, а затем свой, продолжая нависать сверху. Его сильное, мускулистое тело загородило собой весь мир. Словно этот мир и был им…

— За что выпьем, Ками? — тихо и отстранённо произнёс он, но это обращение, такое родное и привычное моему слуху, будто вернуло меня в далёкие времена. Я лишь пожала плечами, глядя прямо перед собой.

— Ну тогда я предложу тост! — в голосе Орлова вдруг послышалось плохо скрываемая ярость. — За твоё возвращение, Камилла, я знал, что рано или поздно это произойдёт.

Рус чокнулся бокалами так, что они жалобно зазвенели, чуть не разбиваясь в наших руках. Я послушно сделала глоток шипучего брюта, понимая, что лучше не провоцировать Орлова, ведь он хозяин положения и дома, который стал для меня тюрьмой. Лишь от него зависело, насколько комфортным будет моё существование здесь.

Бывший влил в себя содержимое бокала разом, словно воду. И буквально отшвырнул его в сторону.

— Ну что, может, наконец-то объяснишь, почему ты ушла от меня? Нашёлся мужик побогаче? И где он теперь, когда твой ребёнок болен, и ради его лечения ты согласна отрабатывать телом? — хрипло спросил он, хватая меня за плечо и заставляя встать. — Ну чего ты молчишь?

Орлов встряхнул меня так, что зубы клацнули друг об друга. Но мне нечего было ему сказать. Пусть думает что хочет, — это в любом случае это лучше, чем правда, ведь Руслан мог простить мой уход, но тот факт, что фактически лишила его ребёнка… нет, пусть уж точно остаётся в неведении. Саша только мой!

Мысленно я перенеслась в тот день, когда узнала о беременности. Никогда ранее я не испытывала подобных эмоций. Целый водопад радости, страха, оторопи, волнения и сомнений. Я была молоденькой влюблённой девчонкой, заканчивающей институт, а Рус уже был теневым хозяином города. Ну или по крайней мере, подбирался к этому титулу.

Конечно, я знала, что мой избранник замешан в каких-то мутных делах, но Орлов держал меня как можно дальше от грязи и крови. Лишь редкие перешёптывания подружек, которые думали, что я не слышу, как они обсуждают очередное «дело» Руса. Девчонки мне завидовали и мечтали оказаться на моём месте. А я…? А я просто любила своего мужчину всей душой.

Но сжимая в руке справку из женской консультации и счастливо вбегая в подъезд, чтобы поскорей обрадовать Руса, я натолкнулась на двух дюжих молодцев из противоборствующей группировки. Эта встреча оставила тонкий, почти незаметный шрам на моей шее и животный страх, который накатывал всякий раз, стоило вспомнить об этой встрече. Это был страх за моего ребёнка, граничащий с настоящим ужасом.

Тогда я ползала в ногах у этих быков, показывала им справку о беременности и умоляла не убивать меня. Не знаю, что их тогда остановило, возможно, даже в их каменных сердцах ещё горела искра человечности.

— Уезжай из города, девка! Всё равно тебе жизни с Орлом не будет! На себя если похер, то ребёнка побереги. Мы себя невинной кровью марать не стали, а вот другие могут быть не такими добренькими! — произнёс один из них.

В тот же вечер последовала его совету и сбежала из родного города под покровом ночи, взяв с собой лишь документы, деньги и небольшой рюкзачок с вещами.

Горячие мужские пальцы, сжавшие с силой мои щёки и задирающие голову вверх, отвлекли меня от тяжёлых воспоминаний.

— Не вздумай опять сбежать, Камилла! Тебе не укрыться от меня даже в своей голове! — зло произнёс Рус, а затем до боли впился в мои распахнутые губы, терзая из поцелуем-укусом. — Хочу тебя без остатка. Всю!

С этими словами он потянулся к моему невесомому платью из тончайшей ткани, с лёгкостью раздирая его на части. Я застыла перед бывшим обнажённая и окаменевшая. Казалось, что тело перестало мне повиноваться.

— Ками… — выдохнул мужчина, сжимая так, что кости захрустели.

Горячие поцелуи, укусы, грубые ладони, сжимавшие и невесомо притрагивавшиеся, скользившее от макушки до ягодиц. Я словно оказалась в плену неистового торнадо, закружившего меня. Сознание плыло, ноги подгибались в коленях, а внизу живота распускался огненный цветок.

Я не могла больше скрывать того, что происходило внутри меня. В присутствии Руса ощущала, как всё вокруг меня теряет смысл. Он был тем, от чего я пыталась уйти, и тем, к чему я не могла не тянуться. Его слова, как оковы, сжимали мою грудь, и каждый его взгляд заставлял сердце биться быстрее, но продолжала бороться. Я должна была бороться, иначе снова потеряю себя.

Мои руки всё ещё дрожали, когда шагнула назад, пытаясь сохранить хотя бы малую дистанцию. Но чем дальше отступала, тем сильнее тянуло меня к этому мужчине. Я знала, что в его глазах — не только гнев. Там был огонь, который когда-то зажгла, и теперь он горел ярче, чем когда-либо. Но это пламя было разрушительным. Оно могло сжечь всё, что строила после того, как ушла.

— Не надо… — прошептала, обращаясь то ли к себе, то ли к Руслану. — Пожалуйста.

Но проще было остановить поезд, мчащийся на полном ходу к краю пропасти.

Орлов приблизился, и я снова почувствовала его запах. Это был тот самый запах, который я помнила, когда была с ним. Тот, который будил мои чувства и заставлял меня хотеть Руса даже несмотря на боль.

— Моя! — безапелляционно заявил Орлов, сметая всё со стола резким движением и закидывая меня на гладкую прохладную поверхность, на которой осталась лужица холодного, ещё пузырящегося шампанского.

В этот момент раздался тихий, но настойчивый стук в дверь…

Руслан

Я стоял напротив Камиллы, пытаясь понять, что творится внутри меня. Ее лицо было напряжённым, глаза излучали смесь страха и чего-то другого — чего-то, что я не мог назвать. Она стояла передо мной, почти как чужая, но каждый взгляд её вызывал в душе такую бурю, что я не мог ни отвести глаз, ни двинуться. Я был затянут в её мир, в её тени, погружаясь словно в бездну.

Нет, больше не дам бывшей проникнуть вглубь меня и пустить там корни. Слишком долго я выжигал даже память об этой девчонке, которая оставила себя после себя пустыню.

Уже с трудом соображая, разорвал на ней платье, которое мешало ощутить мне настоящую близость. Эти слои одежды были сейчас толще каменных стен. И вот Ками застыла передо мной обнажённая и прекрасная. Она даже не сделала попыток прикрыться, замерев, словно статуя.

Буквально мгновение я ещё пытался держать себя в руках, удерживая внутреннего зверя, но тот сорвался с цепи.

Взгляд Ками метался, и она резко отступила, как будто сама не знала, что от меня ждать. Я был рядом, и эта близость не оставляла ей пространства для маневра. Я знал, что она снова боится, но в то же время, в её теле я ощущал напряжение, её внутреннюю борьбу, её желание оттолкнуть меня и ответить на мой безумный порыв.

— Не надо… — прошептала девчонка, и для меня это прозвучало выстрелом стартового пистолета, ведь в её словах звучало «да»!

Со стола слетели все блюда и бутылки, покрывая пол осколками и фрагментами роскошного ужина, но мне было плевать. Я легко поднял худенькое подрагивающее тело бывшей возлюбленной и бросил его на стол, сходя с ума от возбуждения. Резко разведя длинные ножки Камиллы, вклинился между ними и подтянул девчонку ко мне.

Я чуть не зарычал, когда она инстинктивно выгнулась, как делала раньше, приглащая меня скорее приласкать её. С силой сжав полушария идеальной груди, чуть не кончил, словно прыщавый юнец. Нет, слишком рано. Я хотел трахать её долго, очень долго! Затвердевшие вишенки сосков оказались зажаты между моими пальцами и я легонько потянул их на себя, срывая тихий стон с губ Ками.

— Зачем ты притворялась? Ты же хочешь этого так же, как и я! — прорычал склоняясь к бывшей и прикусывая её за шею.

Пальцы левой руки я запустил между распахнутых ножек девчонки и ощутил, какая она восхитительно мокрая и горячая там, внизу. Да, она была возбуждена и едва сдерживала себя. Мне захотелось услышать, как она стонет и произносит моё имя во время оргазма.

Нащупав горошинку клитора, обвёл её по кругу слегка надавливая и почувствовал, что дыхание Ками сбилось. Я всё ещё помнил и знал, как доставить ей удовольствие, доставить на самый пик наслаждения.

— Моя… — шептал, словно мантру лаская бывшую, тяжело дышащую подо мной. — Я буду делать с тобой всё, что захочу.

Но в этот момент раздался стук в дверь. Мне захотелось запустить в створку чем-нибудь тяжёлым.

— Убирайтесь! — рявкнул я, не прекращая ласкать сжавшуюся Камиллу.

— Руслан Сергеевич, готовы результаты ДНК-теста. Вы сказали, непременно сообщить, как только будут результаты!

Камилла

ДНК-тест? Может, мне послышалось. Я вобще с трудом соображала, что происходит. Весь мир сузился до Руса и того, что он творил с моим телом, играя на нём, будто на музыкальном инструменте. Да, мой бывший был настоящий виртуоз: чувствовал каждый импульс, угадывал малейшее желание, заставляя меня звучать сильно и чисто. Я балансировала на самой границе оргазма, ощущая потребность разрядки, но Орлов мучил меня, оставляя в этом невыносимо-сладостном состоянии.

Я не могла ему сопротивляться и лишь покорно отдавалась, позволяя ему делать всё так, как сочтёт нужным, ведь Рус знал меня даже лучше, чем я сама. Жаркое давление на клитор вдруг прекратилось, и чуть не завыла от разочарования. Тело подёргивалось и сокращалось, требуя родолжить и подарить наконец желанную разрядку, но Орлов уже отошёл от меня.

Словно пьяная слезла со стола, наступив на что-то острое, но даже не почувствовала боли. Рус решительно прошагал к двери, а затем вышел из комнаты, плотно затворив за собой дверь. Я осталась одна посреди гостиной, усыпанной осколками. Наверное, это очень символично: прямо аллегория моей жизни.

Возбуждение ещё горячило кровь, но вместе с этим подбиралось леденящее раскаяние, чувство вины и страх. Рядом с бывшим мне не удавалось сохранять контроль, сколько бы ни старалась. Казалось, что я тону, падаю в бездну и никто не может меня подхватить.

Сколько отсутствовал Орлов? Минуту? Час? Мне было тяжело судить, для меня время остановилось, и я замерла вместе с ним. Сил на эмоции уже не осталось, оставалось лишь терпеливо ждать, когда вернётся хозяин дома. Надеюсь, он отпустит меня в душ и переодеться, ведь мне ещё нужно зайти к Саше, узнать, как ему на новом месте и пожелать спокойной ночи.

Дверь вдруг распахнулась, едва не срываясь с петель и на пороге возник Рус. В комнате словно потемнело и запахло грозой, а я отступила на шаг, не в силах выдержать его яростного взгляда, испепеляющего и обжигающего. Он шёл ко мне медленно, но неотвратимо, а мне оставалось лишь пятиться, ступая голыми ногами по осколкам. Я знала, что бежать мне некуда, но страх требовал хотя бы попробовать, ведь лучше даже по раскалённым углям, чем сейчас оказаться вблизи разъярённого Орлова.

Наконец уперлась в стену и поняла, что дальше отступать некуда, — сердце испуганно затрепыхалось, словно птица в клетке и я тут же зажмурилась.

— Не смей прятаться, Камилла! — прорычал надо мной Рус диким зверем, а крепкие пальцы жёстко смяли мой подбородок. — Смотри в глаза, когда с тобой разговариваю.

Я послушно подняла веки и оказалась в плену тяжёлого давящего взгляда бывшего, действующего словно гипноз.

— Признавайся, Саша мой сын? — очень тихо произнёс Орлов, но от этого стало ещё страшнее, уж лучше бы он кричал. — Не вздумай мне врать! Я сделал тест ДНК! Вот результаты!

Он сунул мне в лицо какую-то бумажку, но от выступивших слёз я ничего не видела, весь мир расплылся и потерял чёткость.

— Да… Саша твой сын…

Руслан

Эти слова были словно удар под дых, мне показалось, что мир вокруг померк. Я потряс головой, словно боксёр на грани нокдауна. Бля, как это возможно? Сын… Это слово даже звучало странно. Я произносил его чуть ли не с запинкой. Как Ками могла так со мной поступить?

— Ты знала, что беременна, когда ушла? — спросил ровно, хотя хочется сейчас хотелось сжать шею бывшей.

Камилла побледнела, прикусила губу, но упрямо вскинула подборок, словно бросая мне вызов.

— Знала, именно поэтому я и ушла! — вдруг с злостью бросила она, преображаясь на глазах.

Только что передо мной была испуганная девчонка, а сейчас — разъярённая львица. Губы бывшей тряслись, но глаза метали молнии.

— Почему, Ками?

Я со всей дури врезал кулаком по стене, сбивая костяшки в кровь, но девчонка даже не шелохнулась.

— Потому что я должна была думать о ребёнке! — прошипела разъярённой кошкой она, расправляя плечи.

— Сука, сука, сука! — закричал, отходя от Камиллы.

Сейчас был близок к тому, чтобы поднять на неё руку. Свою ярость я направил на стол, на котором ещё недавно хотел взять бывшую. Деревянная поверхность жалобно скрипела, сотрясаясь от моих ударов. Наверное, я выбил суставы, но боли не чувствовал. То, как драло, сжигало, кромсало лезвиями изнутри, было сильнее и страшнее.

Хотелось выть и кричать, нажраться в хлам, чтобы просто не думать об этом всём. Я схватил бутылку вискаря и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. Алкоголь обжёг язык и пищевод, но вместе с тем словно смыл мою ярость. Осталась лишь усталость и опустошение. Наверное, я бы смог простить Камиллу за то, что она ушла от меня, но то, что она скрыла от меня ребёнка. Моего сына!

Я подошёл к ней, нависая сверху, всматриваясь в бледное измученное лицо. Бывшая попробовала отвернуться, но я запустил пятерню в её густые волосы, наматывая их на кулак. Ками пискнула от боли, но сейчас меня это волновало.

— Ты лишила меня сына, Ками! Я этого не прощу тебе никогда! Слышишь? — прошипел, склоняясь ниже и втягивая ноздрями запах её испуга.

— Если бы я не ушла, наш сын бы мог не родиться! — буквально выкрикнула она мне в лицо, а на глазах выступили слёзы. — В тот день, когда узнала о беременности, на меня напали в подъезде головорезы. То, как ты жил, чем занимался… Я никогда не позволила бы малышу расти рядом с тобой. Эта грязь, кровь, постоянная опасность! Да, может, я хреновая возлюбленная, но хорошая мать!

Никогда раньше милая спокойная Ками не говорила с такой яростью и напором. Сейчас передо мной была совершенно другая женщина, незнакомая, сильная, несломленная. Я отпустил её волосы и отступил на шаг, тяжело дыша и ощущая, как колотится сердце, словно пытаясь проломить грудную клетку.

— Я хочу одеться и зайти к сыну! — холодно и отстранённо произнесла бывшая, стирая мокрые дорожки слёз, прочертившие её бледное лицо.

Только сейчас я понял, что она кутается в обрывки вечернего платья, которое сорвал с неё пол часа назад. Кажется, что это было в другой жизни. Мой взгляд скользил по телу Ками, на котором ещё виднелись красные следы от моих пальцев, которые точно превратятся в синяки. Сейчас я желал и ненавидел эту женщину, как никогда раньше.

Мне хотелось сломать, увидеть её слабость, подчинить. После того, что она сделала… Эта болезненная нездоровая тяга лишала разума. Возможно, я и впрямь рехнулся, если сейчас только и думаю о том, как сжать её в объятиях.

— Сегодня ты не пойдёшь к ребёнку! — произнёс я, делая ещё один глоток виски.

— Ты хочешь меня наказать?

— Ты умная женщина, Камилла!

Она вдруг бросилась на меня, будто разъярённая фурия, вцепляясь ногтями в плечо.

— Ты не имеешь права, Орлов! Это мой сын, мой малыш!

Я стряхнул девчонку с себя, и она сразу стихла, сжимаясь и будто становясь ещё меньше: худенькие плечи опустились, а голова безвольно свесилась вниз. Ками всхлипнула так горько и безысходно, что меня словно током прожгло насквозь. Этот звук проникает внутрь меня, неся с собой тупую назойливую боль.

— Ладно… — тихо произнёс я, проводя ладонью по её острым лопаткам, наслаждаясь шелковистостью манящей кожи. — Иди! Комната Саши в конце коридора на втором этаже.

Пошатываясь, словно пьяная, девчонка вышла из комнаты, оставляя меня в таком же состоянии, что и в тот раз, когда бросила меня, сбежав в ночь.

Возле кровати тихо посапывающего сына, наконец, почувствовала себя спокойней. Саша спал, свернувшись клубком, будто стараясь занимать как можно меньше места. Внутри меня всё замерло, даже сердце билось реже, настолько мне хотелось раствориться в этом моменте, остаться внутри ласкающей спокойной тишины, где были лишь я и мой малыш.

— Ваш сын сильный и смелый мальчик! — шёпотом произнесла седовласая медсестра, входя в комнату и тихонько прикрывая дверь. — Не волнуйтесь, здесь ему будет хорошо, я присмотрю за Сашенькой. Руслан Сергеевич сделал всё, чтобы его сын получил самый лучший уход и лечение.

Я дёрнулась так, словно к телу поднесли оголённые провода. Саша только мой! Пусть он и копия Орлова, но это не даёт бывшему никакого права на то, чтобы считать, моего малыша своим. Сейчас мне нестерпимо хотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше от этого огромного роскошного особняка, в котором стала пленницей. Но моему сыну здесь будет лучше.

Рядом с Русом я вновь становилась уязвимой, зависимой, слабой. Каждый его взгляд, прикосновение, поцелуй несли с собой боль и удовольствие; страх и надежду. Впервые за столько лет вспомнила, каково это — испытывать что-либо, это одновременно радовало и пугало. Если вновь попаду в добровольный плен чувств к Орлову, то сбежать будет ещё меньше шансов, чем из этого дома. Больше мне не хватило бы сил уйти, ведь тогда, много лет назад я расколола свою душу, оставив часть с тем, кого любила больше жизни.

— Это только мой сын! — произнесла тихо, то ли для себя, то ли для медсестры.

Женщина лишь кивнула и посмотрела на меня с сочувствием и понимаем.

— Вы устали, вам нужно отдохнуть! Вам пришлось многое вынести, но вы не железная. Позвольте Руслану Сергеевичу позаботиться о вас и о малыше.

Упрямо потрясла головой, будто пытаясь выгнать её слова из памяти, но они впечатались клеймом. А что, если и впрямь довериться Орлову? Сколько можно нести этот тяжкий груз одной… Но стоит мне дать хоть малейшую слабину, открыть границы, опоясанные высокими стенами, как бывший вновь заполнит собой всё, поселится внутри меня, проникая в каждый закуток души.

— Спи, малыш! — прошептала нежно, касаясь губами горячего лобика сына. — Ты мой смысл жизни. Мама тебя любит и сделает всё, чтобы ты был счастлив!

Мне с трудом удавалось сдержать слёзы, но всё же заставила себя улыбнуться. Никто не должен видеть моей слабости. На негнущихся ногах отправилась в свою комнату, ощущая зияющую пустоту где-то в области сердца. Я знала, что Рус смог бы её заполнить, сжав в своих крепких объятиях, в которых забывала обо всём, но лучше и безопаснее выпить снотворного, а затем отправиться в не менее крепкие объятия Морфея.

Тишина, царившая в комнате, была всеобъемлющей и непривычной. В моей маленькой хрущёвке всегда были слышны голоса и звуки, долетавшие из квартир соседей. Сейчас же я вдруг оказалась наедине с собой и своими мыслями, которые тут же принялись наседать, захватывая, подчиняя, втаптывая в безвылазное болото, в котором захлёбывалась, уходя всё глубже. Ещё немного и мне не выбраться. А, может, я уже оказалась на дне и просто не почувствовала этого, задохнувшись и погибнув?

Сбросив одежду, застыла пред зеркалом в полный рост. Пожалуй, я и впрямь выглядела не совсем живой: бледная кожа, отливавшая синевой, глубокие тени вокруг глаз, в которых не осталось ничего, кроме бескрайней боли и усталости. Мне нестерпимо захотелось вновь хоть на секунду ощутить себя живой.

Словно в ответ на мои мысли дверь в комнату распахнулась и на пороге застыл Руслан с безумным взглядом и сцепленными на груди руками.

Я стояла, словно прикованная к месту, несмотря на то, что прикладывала все усилия, чтобы отступить. Взгляд бывшего был как огонь, обжигающий мою душу, и я не могла от него скрыться. Орлов ступил внутрь комнаты.

— Так больше невозможно, Камилла, — сказал он, и в его голосе звучала боль вперемежку с безнадёжностью. — Я больше не отпущу тебя. Не позволю забрать ребёнка! Вы нужны мне! Без вас мне пиздец!

Мои губы иссушило от страха и от того, что я чувствовала. Орлов был прав. Я могла бы уйти физически, но душой оставалась с ним, и тогда, и сейчас. Он был частью меня, которую изо всех сил пыталась забыть, но не могла.

Рус схватил меня за плечи с такой силой, что точно останутся синяки. Мы стояли так, почти не двигаясь, и напряжение между нами было настолько сильным, что чувствовала, как оно охватывает меня с головой, заставляя терять себя в этом моменте.

Мои руки сжались в кулаки, но я не могла вырваться. Тело, как магнитом, тянуло к бывшему. И это было не только физическое влечение, это было нечто большее: некое испытание, в котором потеряла контроль. Я разрывалась между желанием бороться и чувством, что не могу больше убегать.

Не говоря ни слова, вынырнула из хвата Орлова и отправилась к кровати, ощущая обжигающий взгляд, ласкавший моё тело. Я легла на спину, закрыв глаза, и раздвинула ноги, позволяя бывшему насладиться видом.

— Иди ко мне… — прошептала, чуть слышно, запрещая себе сомневаться.

Я должна была почувствовать себя живой.

Руслан

Мои губы исследовали тело Камиллы, вспоминая, какой нежной и прохладной бывает её кожа на плечах, насколько она обжигающая и бархатистая на груди. Это сочетание огня и льда сводило с ума, пьяня хлеще любого напитка.

Словно безумный ласкал затвердевшие соски бывшей возлюбленной, втягивая их в рот, зажимая между зубами, проводя языком по нежным ареолам. Ками стонала и изгибалась мне навстречу, но теперь я не торопился взять её, хотя она и сама этого хотела. Мне доставляло удовольствие открывать мою девочку вновь, доводить до самой грани. Мне нужно было чувствовать её зависимость, уязвимость, потребность ощутить меня в себе.

— Ты не можешь забыть меня, да? — прошептал я и провёл языком по ушку. — Потому что мы всё ещё одна часть друг друга. И ты не сбежишь.

В этот момент она открыла глаза, и теперь в них не было ярости. Было лишь отчаяние — отчаяние, что, даже если она уйдёт, если она будет пытаться забыть меня, я останусь частью её жизни навсегда. Мы оба были пленниками прошлого, и, несмотря на все попытки, это не могло закончиться просто так.

А вот есть ли у нас будущее? Ответа на такой важный и судьбоносный вопрос не было у обоих. Но зато у нас было наше сейчас. Этот момент, эта кровать, на которой оказались вместе. Пути назад уже не было. Ками подрагивала от смеси страха и нетерпения, которые читались на побледневшем лице с закушенной губой. Какие слова она так прятала, не давая сорваться?

— Я твоя… Всегда была твоей… — вдруг выдохнула она, и мир взорвался, словно упала бомба.

Меня погребло под обломками этого признания. Я знал, что наш мир уже не станет прежним.

Глядя в глаза Ками, я сбросил остатки одежды и лёг на неё сверху, вклиниваясь между распахнутых ножек. Она тихо застонала вновь и подалась навстречу, потираясь лобком о мой пах и каменный стояк. Это было уже слишком! Я провёл головкой по горячим мокрым складочкам половых губ, собирая с них смазку, а затем сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в воду, и ворвался внутрь красавицы одним резким движением.

Она коротко и рвано всхлипнула и замерла, окаменев.

— Расслабься, девочка моя… — прошептал я и впился поцелуем в припухшие нежные губы.

Я старался двигаться медленно, но внутри Ками было так горячо и узко, что едва сдерживался, чтобы не кончить сразу. Постепенно её тело стало вновь податливым и отзывчивым. Теперь она двигала бёдрами, извивалась подо мной, стараясь поймать мой темп.

— Не мешай доставлять тебе удовольствие! — рыкнул я, хватая её под попку и лишая возможности двигаться. — Я лучше знаю, что с тобой делать!

Теперь уже вбивался внутрь узкой горячей дырочки резкими мощными толчками, ощущая, как внутренние мышцы Ками начинают бешено сокращаться, обхватывая мой член плотнее. Она вдруг вцепилась в плечи острыми ноготками, сдирая кожу до крови, оставляя алые полосы, вжимаясь в меня всем телом и насаживаясь до предела. Это было настоящее безумие, фейерверк эмоций и ощущений.

Внутри меня словно вспыхнул вулкан, извергаясь раскалённой лавой-семенем, заставляя рычать и стискивать бёдра партнёрши. Мы кончили вместе так бурно, что едва могли дышать. Сколько бы женщин у меня ни было после бывшей, но ни с одной не испытывал ничего подобного.

Мне не хотелось выходить из моей девочки, ведь этот момент единения был таким острым, проникновенным, искренним. Сейчас забылись все обиды, недоговорённости, боль, оставалось лишь чистое счастье, не замутнённое примесями. Наше «здесь и сейчас» было необыкновенным, поэтому хотелось задержать его как можно дольше. Ведь мы оба не знали и даже боялись представить, что нас ждёт вне его.

Я поцеловал закрытые глаза Ками, и она так тепло и беззаботно улыбнулась, превращаясь в ту нежную, чистую, искреннюю девочку, которую полюбил когда-то. И любил до сих пор, хоть и пытался вырвать проклятое изматывающее чувство из сердца. Но эта женщина пустила в меня корни слишком глубоко, став частью меня. И с этим уже было ничего не сделать. Эта зависимость друг от друга была нашей болью и нашим счастьем.

Месяц спустя.

Руслан

— Мне пора, Рус… — произнесла Ками тихо, но уверенно, стоя напротив меня и разглядывая пол. — Месяц прошёл. Спасибо, что устроил Сашеньку на операцию. Я взяла лишь то, с чем пришла. Всё, что ты приобрёл, оставила в комнате.

Месяц? Неужели он пролетел так быстро? Казалось, что всего пара дней, а с другой стороны, — целая жизнь. Жизнь, где у меня появился сын, для которого я сделал всё, что мог и даже больше. Малыш сейчас в лучшей больнице, а завтра его будет оперировать ведущий хирург города. Он уверил, что скоро малыш полностью здоров.

Я думал, что весь этот месяц буду иметь Ками, пользоваться ей, словно вещью, накладывая таким образом швы на ту зияющую рану, которую она оставила своим уходом. Да, секс был крышесносным, нереальным, бурным, но не таким, как ожидал. Вместо того чтобы трахать эту девчонку, я занимался с ней любовью.

Я подошёл к Ками ближе, мои пальцы невольно скользнули по её руке, и она не отстранилась. В этот момент понял: малышка была моей не потому, что я её удерживал, а потому что она не могла жить без этого ощущения. Ощущения нас, как единого целого. Она пыталась прятать это от меня, от себя, но я знал — всё давно было на поверхности, лишь она не могла признать этого.

Глаза бывшей наполнились слезами, но она не позволила им упасть. Моя девочка была сильной, но не в этот момент. В этот момент она была уязвимой, и её сердце терзалось, борясь с собственными чувствами.

— Почему я всё ещё здесь? Я думала, ты хочешь меня использовать, а затем выбросить… — её голос был таким тихим, что почти не услышал. Она отступила, но я сделал шаг вперёд, закрывая этот небольшой промежуток между нами.

— Потому что я не могу тебя отпустить, Камилла, — произнёс горько, и мои слова были не просто признанием, а частью боли, которая сжигала меня изнутри.

Она закрыла глаза, пытаясь собрать остатки своей решимости, но её дыхание выдавало её. Я видел, как девчонка сжимала губы, не позволяя слезам вырваться. Всё, что было между нами, не давало ей покоя, и это мучило её больше всего.

— Ты не можешь забыть меня, — повторил я, теперь уже твёрдо. — Потому что мы всё ещё части друг друга. И ты не сбежишь! У нас с тобой ребёнок, малыш, которого я хочу воспитывать, заботиться о нём… И о тебе!

— Ты правда сможешь забыть то, что произошло тогда? — спросила Ками, подрагивая, словно она находилась не в тёплой комнате, а посреди зимнего леса.

Ласково притянул её к себе, слыша, как клацают её зубы, а тело кожа покрывается мурашками. Мои объятия накрыли её тёплым пледом и прочными путами одновременно. Я желал, чтобы она не могла и сама не хотела сбежать. Она моя и точка! Пусть внутри каждого из нас ещё была растянута колючая проволока, раздиравшая душу, впивавшаяся во время наших взрывных ссор, но пришла пора научиться прощению и понять, что мы созданы друг для друга.

— Дядя Руслан, смотрите, как я могу! Глядите! — звонко кричит Саша, скатываясь с горки.

Сейчас, когда у него ничего не болит, он наслаждается движением, носится туда-сюда, словно ракета. Ками то и дело вздрагивает, пытается его остановить. Её можно понять, для неё непросто перестроиться, что её сын теперь здоров, но пора привыкать и переставать тормозить пацана, он должен набить синяков и шишек, понять, что можно, а что нельзя на своём опыте, не прячась за мамину юбку.

Подхватываю малыша, когда он съезжает вниз, и прижимаю к себе, но егоза упрямо вырывается, не желая прекращать игры.

— Зови меня папа! — напоминаю ему.

— Папа… — послушно произносит он, пробуя непривычное слово на вкус.

— Папа… — повторяет более уверенно и чуть отстраняется, глядя на меня не по возрасту серьёзно. — А мы с мамой теперь всегда будем жить с тобой? Да?

— Да, малыш, я вас никуда не отпущу, ведь вы мои самые близкие и любимые люди! — целую его в макушку, вдыхая сладкий запах.

Ками подходит к нам, держа в руках три рожка с разноцветными шариками мороженого, слизывает потёкшую каплю с одного из них. От этого простого жеста внутри меня вспыхивает желание. Не знаю, почему она на меня действует, я буквально подсел на близость с ней. Отпускаю сына на землю, и он тут же уносится в сторону горки к остальной малышне. Я же подхожу к красавице и сцеловываю остаток десерта с её губ.

— Ты сладкая… — шепчу ей на ушко. — Сладкая и моя! Кстати, думаю, пора тебе уже стать моей законной женой!