(НЕ ИНЦЕСТ, — прим. автора)

Давай, сучка, шевели своими сладкими булками, — грубо прилетает мне в затылок, после чего следует сильный толчок в спину.»

Я чуть не падаю, но удерживаю равновесие на ватных ногах в кедах и ускоряюсь. Прохожу в тёмное помещение, где пахнет тяжёлыми восточными благовониями. Затравленно оглядываюсь, морщась от боли в запястьях. Мои руки туго связаны верёвкой, она врезается в мою кожу, и наверняка уже растёрла запястья до крови

Позади раздаётся грубый бас, и в комнате вспыхивает жёлтое освещение, но всё равно остаётся полумрак. В двух шагах от меня стоит деревянный, явно повидавший стол, грязный, массивный, с зарубинами на столешнице. А с потолка над ним свисают два каната, на концах которых металлические, ржавые кольца. Приторно сладкий запах помещения никак не вяжется с обстановкой. Я в таком шоке, ступоре, что не успеваю как-то отреагировать на тяжёлые шаги за спиной, меня резко хватают за локоть и разворачивают на сто восемьдесят.

Пожалуйста, не надо! — всхлипываю я, вскинув голову и посмотрев на парня-громилу, что приволок меня сюда.

Темноволосый смазливый парень на вид двадцати семи лет в обтянувшей сталь мышц чёрной футболке, на его лице татуировки, двухдневная щетина, в правой брови кольцо пирсинга.

Страшный, опасный, дикий.

Он скалится и, рывком склонившись, цедит в моё испуганное лицо:

Тебе разве не говорили, что лучше не шарить ночами по улицам. Знаешь сказку про девчонку в красной шапке и большого серого волка? Так вот, ты до бабушки не дойдёшь, девочка.

Вздох в моём горле застревает острым лезвием, когда парень хватает меня за длинную косу на затылке и дёргает с силой за неё, заставляя откинуть голову назад.

— Нет... нет... не трогайте меня... вы знаете, кто мой папа?.. - пытаюсь справиться с ужасом и кричать, но всё, что из меня вырывается, это еле слышные силы.

— А я буду трогать, ещё как...

— хрипит он, откуда-то достав блестящий нож и приставив его к моему горлу. Я замираю, широко распахнув глаза. — Папочка, говоришь? А с чего ты взяла, что он будет против, если его непослушную дочь отымеют во все дырки?

О чём он говорит!

Мужчина медленно ведёт холодной, острой сталью по моей скуле. Приставляет острие ножа к моим губам и хрипло шепчет:

— Будь послушной, а иначе..

— давит ножом на обе губы, языка касается солоноватый вкус крови, меня — щиплющая боль. — Придётся задействовать его.

Сдерживая всеми силами рвущиеся всхлипы, я быстро моргаю, давая понять, что всё поняла.

Да... я всё поняла. И наверняка лучше бы было умереть здесь и сейчас, дабы не узнать, что он хочет со мной сделать.

Дёргаюсь, когда парень резко опускает нож к моему животу и подцепляет острым кончиком ткань худи.

Хорошая девочка... - с довольным оскалом он делает вертикальное движение рукой, и кофта под действием наточенного лезвия на мне распарывается.

Он откидывает нож на пол, тот с громким лязгом ударяется о плитку, и мне приходится сжать зубы, чтобы не закричать, потому что этот парень тут же начинает сдёргивать с меня кофту. Но только та не падает на пол, а повисает на моих связанных за спиной руках. Теперь я перед ним в одной майке, под которой даже нет лифчика. Очень хорошо вижу, как лицо напротив за мгновение приобретает совершенно по-звериному хищное выражение. Дёргаю плечами в попытке хоть как-то отбиться, я не могу просто стоять, нужно сопротивляться, но...

— Привёл, Сет? — раздаётся второй мужской голос где-то в стороне. До боли знакомый. И я шокировано поворачиваю голову в ту сторону.

Мои глаза расширяются ещё больше при виде высокого мужчины лет сорока в классическом чёрном костюме, который источает превосходство и власть.

Папа... - произношу онемевшими губами.

Здравствуй, дочка. Не скажу, что встреча неожиданная. Я тебя очень ждал, — ухмыляется он, осматривая меня с ног до головы. Меня прошибает током от всего происходящего.

Мы не виделись с тобой почти год. Какая ты выросла... ладная. Вся в маму.

Всё в лучшем виде, Хозяин, — ухмыляется первый, задирая на мне майку. Но, видимо, терпение его быстро заканчивается, потому что он остервенело разрывает её, оголяя грудь. Я взвизгиваю. — Она у вас такая хорошенькая. Какие упругие, миниатюрные сиськи... охуенная дочка босса, — грубо сминает двумя руками мои полушария и сильно щипает за соски.

— Нет... пожалуйста, не надо, умоляю!.. Папа, как ты можешь? Отпустите меня!

Снова начинаю выворачиваться и брыкаться. Этот Сет меня разворачивает к себе спиной, пушинкой поднимает и с рыком укладывает животом на столешницу, а вернее, больно врезает в неё грудью. Так, что весь воздух из лёгких выбивается.

A-a! Молчать, сука! — рычит мне на ухо, схватив за косу и прижавшись к моей спине. — Молчи, и конечно тебя отпустят. Только прежде мы с твоим папочкой немного поиграем.

Ну зачем же так грубо, Сет? — слышу насмешливое сверху и открываю зажмуренные до этого глаза.

Взгляд упирается в пол у края столешницы. И в блестящие чёрные туфли. Ноги в брюках. Мои скулы обхватывают пальцами и, с силой надавив на них, приподнимают мою голову за подбородок.

Мой родной папа... с жадным вожделением рассматривает моё лицо, наклонившись ко мне и гладя щёку большим пальцем. Его голос бархатный, грудной, почти ласковый. Голос из детства. Только вот взгляд вселяет ужаса больше, чем у того парня.

Не бойся, дочка. Тебе понравится, обещаю. Я об этом мечтаю уже последние три года, как только увидел, что моя кровинка подросла и у неё проявилась такая сногсшибательная фигура.

Тебе понравится, как я оттрахаю твою сладкую попку и твой грязный ротик. А потом отпущу тебя, но только если ты пообещаешь молчать обо всём, что здесь произойдёт. А иначе мне придётся запереть тебя в каком-нибудь тёмном подвале с крысами. Но не волнуйся, даже тогда я буду тебя навещать, чтобы трахнуть.

Это сон. Какой-то страшный сон...

Мне приходится быстро закивать, подчиняясь инстинкту самосохранения. Судя по всему, ему ничего не стоит меня избить или приказать это сделать своему псу. Или убить после всего. Теперь я не знаю, на что способен папа. Он уже перешёл грань. Выбил из-под моих ног реальность. Отец не может вытворять такое и говорить такое своей дочери.

— Умничка, дочка, — папа удовлетворённо хмыкает и выпрямляется.

Все эти недолгие минуты меня никто не пытался раздеть или причинить боль.

Но вот по какому-то сигналу по комнате разливается тихая музыка. Завораживающий транс — медленная ритмика и глубокий звук. Отец изящным движением избавляется от пиджака, откидывает его, рукава закатываются по локоть. А с моих ног в этот момент снимается обувь, за ней носки. Испуганно-растерянно пытаюсь оглядываться. А потом вскрикиваю. Под мой живот просовывают руку, расстёгивают пуговицу и молнию на джинсах, после чего с меня начинают стаскивать И их.

— Ч-ш-ш, не сопротивляйся, моя маленькая, — обволакивает мой слух голос папы, скулу нежно гладит пальцами, и я прикрываю глаза, пытаясь успокоить себя.

Глубоко дышу, чувствуя прохладу на своих ногах.

Задыхаюсь, чувствуя, как по бедрам скользят мои трусы.

Теперь и ягодиц касается холодок.

— Мама!.. — всхлипываю, когда меня снизу касаются шершавые пальцы.

Какая розовая, нежная киска, — низко раздаётся голос того с пирсингом, и меня в такой ситуации, помимо шока и страха, окатывает волной смущения.

Мычу, сжав зубы и зажмурившись. Стараюсь не дергаться, лежать смирно. Только хочу, чтобы всё это закончилось.

— Правильно, малышка... я знаю, что тебе нравится, — довольно произносит тот, кто гладит поверхностно мои половые губы. А через мгновение его пальцы проникают между них. Сет касается чувствительного бугорка, и я прикусываю губу, ощутив токовый импульс в том месте. — Хозяин, я думаю, вам стоит посмотреть поближе на свою дочь.

Вскрикиваю, когда меня хватают за лодыжки и резко разворачивают на спину. Широко раздвигают ноги, и в поле моего размытого взгляда появляется папа. В ужасе наблюдаю за его сосредоточенным лицом. Как он осматривает то, что ему открылось. Будто проверяет товар на пригодность. Это правда происходит со мной?! Мне только два дня назад исполнилось восемнадцать. Ещё вчера я готовилась к экзаменам, считала свою жизнь и своих родителей почти идеальными, а сегодня в какой-то комнате пыток с отцом-извращенцем и его больным на голову головорезом...

— Мамочка... пожалуйста, забери меня отсюда... я не хочу... не сдерживаю я всхлипов.

Глаза застилают слёзы.

Мама не придёт, дочка. Очень красивая дочка... Ты хорошо поработал, Сет. И поэтому, доносится до меня приглушённый моим бешенным сердцебиением сиплый от возбуждения голос отца, — я разрешу тебе попробовать свою малышку первым. А я пока посмотрю. Спасибо, Хозяин. Уверен, она у вас очень вкусная. Нет! Нет... не внимая голосу разума, снова предпринимаю попытки высвободиться,

выкрутиться. Не хочу принимать происходящее!

— Какая упрямая, но мы это быстро исправим.

Мои ноги грубо хватают. Первую лодыжку оборачивают несколько раз свисающим канатом, после чего нога задирается кверху. С ужасом смотрю на то, как этот зверь цепляет кольцо на конце каната за крюк на потолке. Приходит очередь второй ноги. Теперь обе мои ноги широко разведены и зафиксированы сверху. Таз приподнят над столешницей. Ни единого шанса освободиться.

Попытки приносят лишь боль в коже и суставах.

Мой отец отходит немного в сторону, а парень с татушками и пирсингом одним коротким движением снимает с себя футболку, открывая взору натренированное, смуглое тело и ещё больше татуировок, расстёгивает джинсы и подходит к моей открытой промежности вплотную

Папа, останови это!

кричу отчаянно, хлопая глазами. На что получаю лишь одобрительный кивок отца в сторону этого бугая.

— Ну что ты, девочка, обещаю аккуратно. Наверняка ты таких больших дядь ещё не принимала в себя, — до боли стискивает парень мои бёдра пальцами и касается чем-то влажным и горячим моих половых губ.

Водит по ним медленно, размазывая что-то склизкое и тёплое. Не руками... своим твёрдым, огромным членом. И с этим осознанием ко мне приходит почти истерика. Я начинаю визжать, дёргаться, из-за чего мою шею грубо сжимают рукой, перекрывая кислород, а влагалище взрывается острой болью от жёсткого проникновения.

— О, да-а, какая узкая сучка, — рычит надо мной Пёс и сильнее жмёт на шею. Хриплю, от давления начинают болеть глаза и виски. — Мы отымеем тебя во все щели. Твой любимый папочка и я, — хриплое, безумное, и снова резкий толчок до темноты в глазах. Внизу живота от этого закручивается что-то страшное и странное. Больное и... приятное. Но мой разум продолжает гореть от несогласия и ужаса.

— Очень сладкая, — новый толчок, и с шеи пропадает давление, но мой вырвавшийся вскрик тут же заглушает грубый поцелуй. Его горячий язык так стремительно проникает в мой рот, что я чуть не давлюсь. Пытаюсь выталкивать его своим языком, кусать, но тщетно.

Сет вбивается в меня ритмично, быстро, глубоко. В такт толкаясь языком и кусая меня за раненые губы, из которых продолжает вытекать кровь, добавляя железного привкуса и боли. В такт льющейся ритмичной музыки. Болью отзывается тело, влагалище. Я слышу шлепки, своё отстранённое мычание и скрип стола под собой. Между ног всё больше появляется влаги. Горячей, стыдной. Это ненормально, так не может быть!

И парень это тоже замечает. Он отстраняется, победно ухмыльнувшись, выпрямляется, вновь сжав руками мои бёдра, в его глазах ещё больше безумия.

Продолжая неистово врезаться, он громко рычит, перекрывая мои хриплые стоны:

Я же говорил, малышка... давай! — толчок до самого предела и мой вскрик.

Кричи!..

Давай, шлюха!.. - ещё и ещё...

Не знаю, сколько это продолжается. Он вбивается в меня, сжимает кожу на моих ногах, грудь.

Ягодицы болят от ударов его бёдер

На какие-то секунды всё замирает. А потом я чувству. давление на тугое кольцо ануса

Округляю глаза, дёргаюсь испуганно. Парень сплёвывает вниз, раздвигает мои ягодицы до щиплющей боли в проходе, а через мгновение проталкивается головкой внутрь. Совсем немного наверняка, но я кричу так громко, что закладывает уши.

— Ну тише, тише... - с насмешкой в голосе произносит громила, пока я задыхаюсь и дёргаюсь от невыносимой боли. — Расслабься, и тогда будет не так больно, малышка... Твоя попка такая маленькая и аппетитная! — с рычанием он вгоняет член в меня до предела, до соприкосновения моих горящих половых губ с его яйцами.

Из моих зажмуренных глаз вытекают слёзы, я буквально скулю. Боль на секунду отходит, а потом врывается ураганом с новым толчком.

Да, давай... еби мою девочку..

— из вакуума слышится до безумия возбуждённый родной голос. — Чтобы поняла, как папу злит, что она таскается с этим прыщавым малолеткой... дочка считает себя слишком взрослой, так давай покажем ей, что такой быть по-настоящему взрослой...

Голос сорван, и крики из меня вырываются уже не такие громкие. Боль тоже почти отступила

Парень снова сплюнул вниз, слюна смешалась с влагой из моего лона, и благодаря скольжению член входит легче. Зато руки и ноги затекли ещё больше. Я почти не чувствую конечностей.

Интенсивно врезаясь в меня, Пёс снова сжимает моё горло, заставляя хрипеть. Впитываю в себя его звериный взгляд, в котором буйствует желание и... восхищение. Когда я закатываю глаза от нехватки кислорода, он отпускает меня и ускоряет темп. Уже почти ничего не понимаю. Мне плохо, и хорошо.

Хватая губами воздух, поворачиваю голову вбок. Взгляд прыгает от толчков, но я могу рассмотреть похотливый огонь в глазах папы, который наблюдает за нами. Только сейчас понимаю, какой мой отец мощный и высокий. Может меня раздавить. Похож на медведя в элегантной чёрно-белой обёртке. Его брюки уже приспущены, рубашка расстёгнута, и смотря на нас, он водит по своему изогнутому, налитому члену ладонью. Скалит белые зубы, вены на его предплечьях и висках вздулись от напряжения. На лбу проступила испарина. Ему явно очень нравится видимое. Извращенец!

А я? Почему меня уже не так пугает происходящее? Неужели это всё шок?

Он больше не может находиться на расстоянии. Медленно приближается с другой стороны стола. Его член оказывает около моей макушки, а одна его рука опускается на мою правую грудь.

Хорошая... очень хорошая девочка, — его грудной голос миксуется с моими задушенными стонами. А потом я выгибаюсь навстречу, когда он зажимает между двумя пальцами мой чувствительный сосок и оттягивает его. Сверху раздаётся резкий, шумный выдох. И терзания груди усиливаются. Теперь он приступает ко второй.

— Я с вами полностью согласен, Хозяин... Ваша дочь предел мечтаний...

Из какой-то прострационной неги меня внезапно вытаскивает тот, кто находится у моей головы.

Он обхватывает её двумя ручищами и подтягивает меня ближе к себе. Так, что моя голова теперь свисает вниз с края столешницы. Мышцы шеи больно растягиваются, и едва ли я могу обратить на это внимание, когда моё тело один сплошной оголёнными нерв. Только на автомате хочу поднять её, так как начинаю задыхаться ещё больше. Но мужчина удерживает меня за горло, пальцами второй руки давит на верхний ряд зубов, раскрывая его шире, а потом грубо пихает между губ свой член. Я давлюсь, мычу, из уголков глаз брызгает новая порция слёз, но никто не собирается сжалиться надо мной

Сет залез коленями на стол и теперь вбивается в моё тело нависая сверху, одновременно с этим меня душат резкие движения отца во рту. Его член проталкивается в горло. Он шипит что-то неразборчивое сквозь зубы, держа его там какое-то время. И когда я, кажется, вот-вот задохнусь и потеряю сознание, он освобождает мой рот.

— Моя маленькая сучка! Заглатывай, девочка. Давай!

Его зверские секс с моим ртом лишает меня раз за разом кислорода и почти сознания, всё это повторяется и повторяется, пока моё лицо не оказывается полностью измазанным слюной, глаза не щиплет от потёкшей туши, а парень не выходит резко из моего заднего прохода. Эти мучения заканчиваются враз.

Мне наконец дают несколько секунд передышки. Ощущаю, как пульсируют анальные мышцы. А ещё чувствую опустошение, и нет, облегчение не приходит. Наоборот.

— Пожалуйста... вырывается из меня хриплый полушёпот. Сама не знаю, чего прошу. Да, хочу домой. Хочу забыть всё как страшный сон. Но сначала... пусть избавят меня от ЭТОГО смертельного напряжения внизу. — Я больше не могу... Я буду послушной, папа...

Над моей головой слышится тихий смех.

Готова дочка... Сет, развязывай её, — резко командует он.

Я ни к чему не готова, Господи! Но сопротивляться уже почему-то так же, как до этого, просто не могу.

Отец ладонью вытирает моё лицо от слюней и слёз, наверняка размазывая косметику ещё больше, но улучшая видимость. Облегчённо охаю, когда сначала одна моя нога оказывается на свободе, а потом вторая. Мышцы сводит, ноги от напряжения трясутся. Парень рывком стаскивает меня со стола, ставит на онемевшие ноги, разворачивает к себе спиной и прижимает грудью к столу уже так. Освобождает руки

Морщусь от боли в запястьях, хочу приподняться над столом, но сильная рука припечатывает мою голову к столу, щекой к грубому дереву. Лежи так, малышка.

Сглатываю, скашивая взгляд на движение сбоку. Папа обходит меня, чувствую, становится позади, нежно касается ладонями моих горящих ягодиц. А потом с бешеной силой ударяет по обеим

A!

Моя принцесса! — рычит он с дикостью и впивается в мои бедра пальцами. Раздвигает мои полушария и одним коротким толчком проникает в узкое отверстие.

Папа! — давлюсь болью и удовольствием. Его дугообразный член входит по-другому, больнее. Так сильно давит на что-то изнутри.

Да! выдыхает он блаженно над моей головой. Из меня снова вытекают слёзы, я всхлипываю, и он вдруг поднимает меня со стола, прижимает к себе спиной и успокаивающе гладит меня по скуле. — Ну всё, моя девочка. Расслабь попку, папе слишком мало места.

Кривлюсь от мощного давления при таком положении члена во мне. Он сжимает мою грудь двумя ладонями, отстраняется на всю длину, а потом со всем зверством врезается. Отстраняется.

Врезается. Пространство перед взглядом размывается, я сжимаюсь от методичных, глубоких толчков. Папа разворачивается со мной в сторону, продолжая вколачиваться, резко наклоняет меня, и моего лица касается член второго. В нос проникает терпкий, мужской запах. Парень тыкает им мне в губы, что-то рычит, и я действую на инстинктах. Уже других. Знаю, что так нужно.

Правильно. Обхватываю абсолютно ровный с проступившими венами член губами, и мои волосы оказываются в жёсткой хватке. Сет глухо мычит, ускоряя ритм и откидывая голову назад.

Меня терзают сзади, поочерёдно анус и влагалище. Меня терзают спереди, насаживая ртом на огромный член и дёргая за волосы.

По виску скатывается капля пота, в горле собирается ком из вязкой слюны и выделяющейся смазки парня. Кричать от горящих под кожей ощущений у меня просто нет возможности или времени. Меня задействовали на все двести, с двух сторон. Поджимаю пальцы на ногах от холода плитки и того, как сводит низ живота.

И в какой-то момент я исчезаю. Дёргаюсь, сотрясаюсь всем телом, сознание застилает беспроглядный туман. Но у меня получается почувствовать вместе с судорогами то, как меня прижимают спиной к твёрдому телу и быстро ударяют по лобку, задевая клитор. Из меня пульсацией бьёт тёплая жидкость, пока я мычу и извиваюсь в руках кого-то из своих мучителей. Не слышу их восторженных ругательств, или как тот, кого я называю своим отцом, быстро отстраняется, чтобы не кончить от такого зрелища слишком быстро.

— Моя охуенная девочка... моя сладкая. — раздаётся рядом с ухом хриплый голос парня, и мне хочется хорошенько долбануть ему по яйцам, чтобы отвалил. Но у меня нет сил на это, я плаваю в океане блаженства, и он продолжает облизывать моё ухо, пока я хватаю ртом воздух. А потом закидывает меня на себя, заставив обхватить его талию ногами, и сразу проникает глубоко и скользко в моё всё ещё сжатое от оргазма лоно. — Возьмёшь нас двоих по-другому, м, малышка?

Знаю, тебе и это понравится, моя шлюшка.

— Конечно хочет, — отвечает за меня отец, пристраиваясь сзади

Я уже почти пришла в себя, и теперь могу видеть лучше, слышать. Обхватив парня за шею руками, я чуть поворачиваю голову вбок и испуганно кошусь на названного отца за собой.

Нет... п-папа, мне будет слишком больно, — лепечу, лихорадочно дыша, и родитель решает меня «успокоить». Обхватив мою шею нежно ладонью, он прислоняет меня к своей ключице и сливается со мной в медленном, но животном поцелуе. Парень, который уже во мне, делает резкое движение пахом с гневным рыком в этот момент, и я ненароком сильнее прикусываю губу папы. Выругавшись и обхватив одной рукой моё бедро, отец второй быстро вставляет возбуждённый орган в свободную дырочку. Толкается, и я сжимаюсь, зажмурившись.

Они заполнили меня до краёв. Во мне больше нет места для чего-то другого. Даже для мыслей.

Это пропасть, над которой я повисла. Это граница, за которой виднеется ослепляющий ужас реальности.

Они двигаются во мне одновременно, глубоко, быстро, до предела. Ещё чуть-чуть воздуха. И ещё крик. Вдох. Вскрик. И мучительное мычание. Кажется, это никогда не закончится. Да сколько можно?! Откуда в них столько силы?!

Давай!.. Кончай, моя принцесса!.. Ещё! Кричи!..Папа!.. я больше... больше...

Мои всхлипы на грани крика затыкает парень-громила напротив. Но прежде я успеваю заметить из-под полуприкрытых век, с какой жадностью он поглощал моё удовольствие, какое неистовое наслаждение горело в его взгляде. Он страстно целует меня, принимая все мои звуки. А потом...

— А-а, да-а!.. M-M... - C обеих сторон одновременно меня оглушают мужские стоны и рычание удовольствия.

Мне приходиться сжаться посильнее, прогнуться в спине и сипло, рвано закричать от ощущения наполненности мужским семенем. И приятной пульсации внутри себя.

Влажные тела зажимают меня с двух сторон, по щекам и вискам бьёт чужое обжигающее дыхание.

Тот, что сзади, усмехается и, сжав одну мою грудь ладонью, хрипит мне в щёку:

— Ты моя любимица, Аврора... Не выходишь из роли до самого конца. Хорошая девочка...

Со злостью толкаю чёрную дверь своей гримёрки и прохожу в небольшую комнату, где стоит туалетный столик, забитая напольная вешалка для одежды, диванчик у стены и несколько пуфиков.

По пути до зеркала вытаскиваю из волос несколько шпилек, а потом стягиваю с себя белокурый парик с косой. Откидываю его и, уперевшись руками в туалетный столик, смотрю на своё отражение. Провожу по израненным губам языком и морщусь от боли. Обе губы рассечены прямо посередине, на них запёкшаяся кровь. Они и так у меня пухлые от природы, а теперь стали ещё больше. Выгляжу так, будто меня искусали пчёлы.

Усаживаюсь в мягкое кресло и снимаю голубые линзы, сетку с волос. Из голубоглазой блондинки я перевоплощаюсь в знойную брюнетку с зелёными глазами. Называющий себя моим папочкой мужик известная шишка в нефтяной промышленности и, насколько я знаю, у него подрастают две прекрасные дочери. И, наверное, хорошо, что есть мы — те, кто утоляют его грязные фантазии. А то, кто знает, как бы повёл себя заточённый «зверь» в реальности

Иду в душевые при комнате. Они у нас общие, их здесь четыре, разделённые мутным стеклом без дверей. Снимаю с себя шёлковый халат и подставляю ноющее тело под прохладные струи воды. Мне нужно восстановиться. Двойное всё ещё даётся мне не слишком легко и безболезненно...

А этот козлина с яйцами вместо мозгов мне ещё и губы порезал!

Ну ничего. Ещё одна ночь прожита. Ещё одна смена. И ещё одна кругленькая сумма у меня на счету..

«Эдем» закрытый клуб для воплощения фантазий. От самых невинных до самых аморальных, грязных. Наши услуги поражают своей масштабностью. Иной раз я чувствую себя аниматором или актрисой на съёмочной площадке.

Клуб находится под крылом неприлично богатых и влиятельных людей. Его клиенты тоже отнюдь не так просты. И попасть сюда может далеко не каждый, кто имеет на счету много нулей.

Ключевыми моментами являются наличие нужных связей, доверие и степень испорченности клиента. Вряд ли дядя с толстым кошельком, женой и детьми, ползающий на корячках с поводком перед госпожой, решится взболтнуть лишнего вне стен клуба. Молчание о существовании этого места — главное правило. А клуб в свою очередь обещает своё молчание

Об «Эдеме» никто не знает, и одновременно о нём знают все. К нам приезжают даже из-за рубежа, чтобы подивиться столь популярным местом в определённых кругах.

В нашем клубе существуют уровни.

Красный. Самый жесткач творится там. Кровь, испражнения, их употребление, фистинг с предметами более пяти сантиметров в диаметре и всё в таком духе.

Фиолетовый. Средний уровень, где в основном обитаю я. Жёсткий секс, групповой секс, БДСМ с обозначенными границами. Допускается многое, но без прямой угрозы для жизни и здоровья И Жёлтый уровень. Классический секс. Стриптиз. Показательная мастурбация и т. д.

Но даже тут не всё так прозрачно. Мы подписываем договор, где есть пункты, чётко обозначающие наши пределы допустимого. И они могут меняться. По нашему желанию, естественно. Я могу станцевать жёлтый стриптиз и поласкать себя, но никогда не поднимусь на красный уровень. Ещё три месяца назад под запретом у меня стояло двойное проникновение, а сегодня я визжала как хрюшка, принимая в себя два члена. Всё изменчиво. Пока меня ни разу не принуждали к тому, что для меня недопустимо, хотя ходят истории о помешавшихся клиентах, где работниц этого места увозили в личные владения, после чего они уже не возвращались. Но я стараюсь об этом не думать, на каждой работе есть свои риски. Самое главное, что деньги здесь платят такие, какие пуританским путём я бы никогда не заработала.

А мне они очень нужны. После смерти папы у мамы обнаружили опухоль в мозге. Сестра через два года окончит учёбу в школе, учёба в хорошем университете стоит тоже немалых денег. Мне пришлось уехать из родного города на заработки в столицу. Сейчас две жизни зависят от меня. А ещё... я люблю секс, так почему было не пустить свою сексуальную энергию в прибыльное русло.

Здесь я работаю уже семь месяцев. Как и всех, кто здесь работает, меня называют именем богини. Я — Аврора, богиня утренней зари. Сет — бог ярости, хаоса, войны. Афродита, Локи, Анубис...

«Эдем» — дом божеств и божественного удовольствия, так презентуют это место.

Эдуард, директор сия заведения, называет меня своей фиолетовой жемчужиной. Ни одной жалобы, одни восхищения, большие доплаты к сумме в договоре. Что здесь до меня редко практиковалось. Мне льстит. Но есть одно «но». Я не собираюсь работать здесь до посинения. У меня накоплена уже почти вся нужная сумма. А отпустят ли меня так легко, и отпустят ли вообще?

Когда я вспениваю шампунь на голове, мою талию обвивают мужские руки. Не пугаюсь, потому что сразу догадываюсь, кто же пожаловал.

Убери от меня свои руки! — шиплю и дёргаю плечами, быстрее смывая с себя шампунь. Тише, малышка, я не хотел, так получилось — добавляется к всплескам воды мужской виноватый и всё равно бесстыжий, хриплый голос, который вибрирует в груди. Сет гладит меня по мыльному животу ладонями, прижимаясь сзади своим голым торсом. И стояком.

Вытираю глаза и резко разворачиваюсь к нему лицом. Толкаю его в плечи, совсем не стесняясь ни своей наготы, ни его. Чего стесняться? Сет только что имел меня на пару с клиентом, так что я без зазрения совести даже могу врезать свой кулак в его... чертовски каменный пресс!

Нахмурившись, он перехватывает мою руку, когда я охаю от боли, но тут же выдираю её из хватки и отхожу на шаг, прижимаясь к стенке.

— Посмотри на мои губы, — кидаю сквозь зубы, стараясь не слишком шевелить ртом. — Мы договаривались, что больше никакой крови. Ты обещал быть осторожнее. Тем более оставлять следы на лице — против правил! Как мне предлагаешь с такими губами завтра на работу идти?

— Я, честно, не хотел. Прости, Кир, — проговаривает тихо, как хищник, делая два маленьких шага навстречу. В клубе не существует наших настоящих имён. Но мы с Сетом и без того нарушили все возможные правила этого места. Аккуратно обхватывает большими пальцами мою талию справа и страстно сжимает, снова прижимаясь ко мне. — Просто с тобой моя крыша улетает к хуям.

Не мои проблемы, что ты не можешь держать себя в руках. Это уже не в первый раз, Лёш. А ещё ты начинаешь ревновать во время игр, и меня это тоже не устраивает. А если Эдуард узнает, то больше не даст нам выходить вместе, и это в лучшем случае для тебя.

Сет подхватывает меня за талию и вжимает своим большим телом в стену. Опускается губами к шее. Горячо целует. Приходится отклонить голову вбок. Приятно, хоть и возмущена

— Прости... прости… - невесомо целует в опухшие губы, щёки, ведёт своими губами по скуле, пока я раздумываю, сменить гнев на милость или нет. — И с чего взяла, что я ревную? С чего такие выводы, крошка?

— Это очевидно, ты злишься, когда... - отталкиваю его в грудь и прищуриваюсь. — Для чего ты пришёл? Я хочу отдохнуть, ничего не будет. — Дай только извинюсь, — растягивает губы в улыбке змея-искусителя, поглаживая меня пот бёдрам. При движении скул татуировка в виде змеи на его щеке гипнотически шевелится.

A потом сразу уйду.

Если Эдуард узнает.

То ничего не будет... расслабься, сладкая. Я хочу тебя.

Нет, Лёш. Выйди!

Лёша перехватывает мои руки, вновь толкающие его в грудь, а потом с опьяневшим взглядом резко склоняется и впивается в мои губы поцелуем. Шиплю от боли, но какого-то хрена отвечаю этому гаду.

Сет отстраняется с резким выдохом и опускается передо мной на колени, закидывает мою ногу на своё плечо. Сразу прижимается ртом к моей ещё пульсирующей от недавних терзаний промежности, всасывает с жадностью, а затем прикусывает несильно клитор, сминает массивными ладонями горящие ягодицы. Среагировать сразу не успеваю, а потом….. потом решаю дать ему всё-таки извиниться. Он умеет делать это качественно. А ещё, этот ласкающий язык сейчас то, что мне нужно.

Со всхлипом вцепляюсь в волосы на его макушке и, выгнувшись, в наслаждении прикрываю глаза.

Лёша, он же Сет, брюнет с льдисто-голубыми глазами, божественно красивой фигурой и лицом.

Работает здесь не так давно, всего три месяца. Но уже стал всеобщим любимцем. Его любят все здешние девочки и все клиентки. Если я фиолетовая жемчужина, то он фиолетовый алмаз. Только вот на меня он не действует так, как на других. На меня вообще никто не действует. Почти никто.

Но я с ним трахаюсь. Иногда вне игр, что тоже строго запрещено правилами клуба. Я не прошу и не зову, он сам. Подлавливает, врывается в душевую, как сегодня, а я не фанатка, но почему-то позволяю ему прикасаться к себе помимо работы.

Наверное, иногда хочется ощутить себя просто девушкой, той самой двадцатипятилетней Кирой Соколовой, которая занимается сексом с простым парнем, не за деньги.

Поехали ко мне, а? — водит он носом по моей щеке, когда я уже сижу за своим столиком и расчёсываю мокрые длинные волосы. Лёша стоит за моей спиной, опираясь руками о столик и заключая меня так в капкан, уже в джинсах и футболке, до сих пор не уходит.

Шумно вздыхаю и, отложив массажку, смотрю ему в глаза через отражение.

Ты имеешь меня чаще, чем кто-либо. Почти в каждой игре ты со мной, и потом ещё после тних мы занимаемся сексом. Тебе мало?

Он усмехается и отвечает медленно, не отрываясь от моего отражения.

Мало. Очень мало.

Лёш, иди. Ничего не будет.

Сета нисколько не расстраивает мой ответ. Он приближается к моему уху, прихватывает сначала мочку, провоцируя табун мурашек, и только потом хрипло произносит:

— Ты говоришь так каждый раз, но я трахаю тебя снова и снова. Хочу наконец попробовать тебя за пределами этого клуба, сладкая. Соглашайся. Тебе понравится, обещаю.

Мышцы живота невольно сводит, но я не подаю вида. Я забыла, когда у меня был секс за пределами. Не успеваю что-то ответить, Сет отстраняется от моего лица и снова ухмыляется, посмотрев на моё отражение.

— Завтра пятница. Снова ждёшь того клиента в маске?

От его слов моё тело напрягается, а дыхание в приоткрытых губах замирает. И взгляд Лёши наливается темнотой.

Возможно. И что в нём такого? — тихо, но с дикостью во взгляде спрашивает Сет около моего лица, но я даже не моргаю, уже погрузившись в ощущения и воспоминания. — Ты даже не видела его лица, а течёшь только от одного упоминания.

Смаргиваю тёмный образ в белой, жуткой маске на всё лицо. Перевожу взгляд на Лёшу и кидаю задумчиво:

— За четыре месяца он ни разу не прикоснулся ко мне.

— Кира, привет, — подходит ко мне Захар, наш IT-специалист, тридцатилетний обладатель блондинистой шевелюры, красивых ягодиц, ямочек на щеках и просто неунывающий пикапер, когда я забираю свою чашку с крепким напитком из кофе-машины. — Как дела? Градский под конец месяца снова зверствует?

Привет-привет, — вздыхаю, разворачиваясь и прислоняясь задом к небольшому кухонному гарнитуру нашей офисной кухни. — Знаешь, он странно тихий последние две недели. А я тихс наслаждаюсь счастьем пока могу.

— Да уж... Выглядишь сегодня классно, кстати, — кивает он с восхищением на мои губы, выкрашенные сегодня в глубокий вишнёвый оттенок помады, дабы порезы скрыть

Миша в шоке, ведь в офис я обычно вообще не крашусь. Моей второй работы хватает, здесь хочется покоя в плане внешности.

Ага, спасибо...

Слушай, а давай сегодня с тобой куда-нибудь сходим? Мне нужно идти! — спешу ретироваться. И чего привязался? Говорю же, неунывающий.

И точно не тот, кто мне нужен.

Но потом я запинаюсь на полпути. Ведь я даже не знаю, какого цвета у того клиента в маске волосы или глаза. Так что им может оказаться кто угодно. Вообще кто угодно. Да тот же Захар

Встряхиваю головой и иду дальше, лавируя между офисных столов. Нет. От того мужчины исходит какая-то особенная энергетика, которая обволакивает, заключает тебя в свои гипнотические тёмные силки, что буквально дышать трудно в его присутствии. Такую энергию сразу чувствуешь, трусики намокают за какие-то секунды. Ну какой там Захар?

Впервые клиент без лица появился четыре месяца назад. Он заказал стриптиз, чёрное кружевное бельё и красную помаду. Сидел на кресле в полумраке, широко расставив ноги, и пожирал меня взглядом из-под белой маски, закрывающей лицо целиком, нос, губы, всё. Лишь небольшие прорези для глаз.

Маска вселяла жуть, но сам мужчина кипятил кровь загадочностью и молчаливой, но при этом оглушающей энергией. На нем была классическая одежда, но поверх был накинут чёрный плащ с капюшоном, на руках чёрные перчатки. Ни одного участка голой кожи.

И это сводит с ума по сей день, моя фантазия, рисующая один образ за другим, что мог бы находиться под его одеяниями. Сводит с ума то, что он не прикасается ко мне. Только приказывает измененным голосом, что в следующую секунду я должна сделать.

Всегда пятница, всегда я, всегда красная помада, и лишь цвет белья разный. Всегда моё соло, которое он пожирает, поглощает, доводит до фееричного оргазма только своим присутствием, а потом резко встаёт и уходит.

Это мой личный бзик, помешательство. Лёша был прав, я жду пятницу, как не жду ничего в последнее время. Я не знаю, кто он, не видела его лица, но как будто живу последние месяца два ради того, чтобы выходить для него и ощущать всё это. И, если честно, боюсь, что однажды он просто не придёт. А я потеряю свой маленький личный смысл жизни.

Добравшись до своего рабочего места возле директорского кабинета, падаю в мягкое кресло за стойкой.

Поправляю очки на переносице и погружаюсь в работу. Конец месяца, пятница. Сегодня последний день, когда Градскому все отделы скидывают отчёты, а мне нужно их проверить распечатать и сгруппировать перед контрольной проверкой. Век технологий, Глеб Владимирович может всё это легко принять на своей рабочей почте в электронном виде. Но зачем, когда есть я, которая делает всю эту бессмысленную работу и приносит ему бумажки на блюдечке? И таскаю ему кофе из Старбакс. Или забираю костюмы из химчистки. Или записываю его жену на бьюти-процедуры, какую-то там модель, которая сама, по-моему, вообще нифига делать не умеет.

Ведь именно для этого я окончила универ с красным дипломом. Рвала жопу (образно), чтобы получить это чёртово хорошее образование. В итоге я за копейки работаю вшивой помощницей, хоть и в одной из крупнейших компаний, а ночами снова рву жопу, но уже вполне буквально, чтобы не бедствовать. Я бы давно ушла, если бы не знала, что эти мучения временные. Ещё несколько месяцев, и меня переведут в инженерный отдел. А все эти побегушки — квест такой, и его проходят все новенькие, не имеющие связей.

Буйным смерчем мимо стойки в сторону кабинета пролетает Градский, припечатывая на ходу:

— Кира, через полчаса отчёты должны лежать на моём столе.

Дверь его кабинета мягко закрывается, окончательно скрыв за собой высокую, стройную фигуру начальника.

От возмущения я задыхаюсь. Какие полчаса?! Он с дуба рухнул?! Ещё даже не все их скинули мне!

Отпиваю остывший кофе, успокаивая дыхание и сердце. Сглазила. Вот и закончились мои спокойные деньки.

Пробегаюсь ещё раз по трём этажам офиса и собираю ещё немного отчётов

Разложив всё имеющееся по дням, я скрепляю стопку и, встав, иду к кабинету.

Босс разговаривает по телефону, когда я захожу. Он видит меня и кивает на свой стол, мол, побыстрее

Туфли мои на маленьком каблуке, но всё равно в тишине кабинета цокают слишком громко, и это раздражает. Мой начальник не самый приятный человек, и мне не хочется лишний раз привлекать его внимание. Тут же думаю, что большинство моих коллег покрутили бы у виска пальцем, ведь почти вся женская половина офиса сходит с ума от нашего начальника, буквально истекают слюной и не только слюной, когда видят его, и явно хотели бы привлечь хоть лишнюю каплю его внимания.

Я подхожу к боссу, наклоняюсь к столу, раскладываю отчёты, пока он всё ещё говорит по телефону, очевидно по работе, потому что его голос властный, твёрдый и предельно деловой Невольно втягиваю глубже запах его древесно-восточного парфюма и совершенно на автомате скашиваю на него взгляд, осматриваю его лицо. Раскосые почти чёрные глаза, ровный нос, тонкие губы, мужественный подбородок, небольшая тёмная щетина, тёмные впадины на скулах и немного усталости под глазами. Да, он чертовски хорош собой, но...

Застываю, когда поворачиваю голову обратно к отчётам и вижу уголок пластиковой карточки под клавиатурой. Чёрный, матовый с кусочком золотых кружев и названия одного из самых престижных ночных клубов города под названием «Venzella», наших ночных клубов, вернее, тех, кто владеет «Эдемом»

Тело бьёт электрическим разрядом, активируется знакомый бешенный пульс и рваное дыхание. Всего на долю секунды ко мне приходит мысль, которая сменяется следующей. Он может быть клиентом нашего клуба. Он может оказаться тем клиентом в маске?

Сглатываю, смотря на массивную руку, лежащую на столе рядом с моей, а после делаю резкое движение головой. Глеб Владимирович уже закончил разговор и сейчас смотрит на меня, наши лица буквально в пяти сантиметрах друг от друга, и его взгляд перемещается... он на моих губах, которые вмиг пересыхают и покрываются корочкой, которую хочется стереть слюной.

Всего одна мимолётная теория, и мысли, воспоминания и реальность путаются, а дыхание сбивается так, что кажется, будто я умираю с жажды, и неизвестно, какой именно.

Кира, что с вашими губами? — такого низкого и хриплого голоса от своего босса я ещё не слышала, и это действует, как если бы я точно знала, что передо мной тот мужчина без лица, сводит с ума. Дыхание моего босса напоминает моё собственное, рваное и больное, а в глазах темнота и блеск похоти. Впервые Глеб Владимирович смотрит на меня так. Знакомо.

Что с ними не так? — еле слышно сиплю я, почти не шевеля теми самыми губами.

— Они порезаны.

— Да... - выдыхаю я кое-как.

— И накрашены... - мужчина заворожённо дотрагивается большим пальцем до моей нижней губы и чуть давит на неё, вырывая из меня тихий стон.

И это делает с нами двумя что-то. В этот момент я уже вижу перед собой не своего босса, а того, кто лишал меня рассудка на протяжении нескольких месяцев. И это срывает любые рамки для меня сейчас. А Глеб Владимирович будто даже удивлён своей реакции на меня и своему внезапному такому дикому возбуждению, сильно сводит брови на переносице, но с такой же дикой жаждой накидывается на мой рот, и я отвечаю. Кусаю, оттягиваю, протяжно стону от боли и удовольствия, когда оттягивает он мои губы, сексуально скалясь и глухо рыча.

Резко поднимается со своего кресла, подхватывает меня за бёдра и опускает на стол задницей так, что с него что-то с лязгом и грохотом валится на пол. Успевает наощупь найти пульт от своего умного кабинета и нажать нужную кнопку на нём, закрывая дверь кабинета на замок.

На работу я всегда одеваюсь довольно скромно, и боссу приходится постараться, чтобы задрать на мне юбку-карандаш с колен на бёдра или расстегнуть на мне наглухо застегнутую белую блузку.

В итоге на блузку он плюёт и добирается горячими твёрдыми пальцами до внутренней стороны моего бедра, второй рукой он сжимает низкую гульку из волос на моём затылке, дёргает за неё, с болью вырывая оттуда шпильки, я шиплю ему в губы, и волосы водопадом рассыпаются по спине.

Всё это он делает с животной страстью целуя меня и мою шею. Так, будто изнывал очень долгое время, сдерживал себя, но сейчас просто что-то треснуло, лопнуло, и он берёт желаемое, как и фантазировал. Я так же

Вспоминаю человека в маске, все его приказы, все свои чувства и готова стонать, хныкать беспрерывно, лишь бы Глеб Владимирович не останавливался, скорее вошёл в меня и заполнил эту пустоту внутри меня. Это он. Точно он.

Я обхватывают внушительный бугор на его брюках, протянув руку, сжимаю его ладошкой, и босс, глухо простонав, дотрагивается до мокрой ткани моих трусов, давит пальцами через преграду на половые губы и попадет безошибочно в клитор, от чего умоляюще стону уже я. Подаюсь ему навстречу, лихорадочно шепча в его губы:

Глеб Владимирович, возьмите меня... я больше не могу...

И откуда ты такая взялась... Кира... хрипит он с усмешкой, но в его голосе точно присутствует доля удивления. Он и в самом деле не ожидал не от себя, ни тем более от меня наверняка. Босс действует ещё быстрее, ещё более дико. Не прекращая трахать мой рот, он расстёгивает с моей помощью свои брюки и достаёт оттуда свой возбуждённый, чуть изогнутый с тёмной головкой член. В моём рту выделяется слюна, внизу у него тоже всё очень даже в порядке, и мне хочется попробовать его, но в лоне ощутить больше. Поэтому я только раздвигаю ноги пошире, когда босс, не найдя презерватив в ящике, плюёт и на это и быстро пристраивает свой внушительный орган к моему входу.

Проникает резко и влажно, мы тут же оба шипим друг другу в лицо. А после, снова накидываясь на губы друг друга, начинаем двигаться остервенело, что стол подо мной, массивный и тяжёлый трясётся и немного съезжает по плитке. Я очень стараюсь не кричать и слишком громко не стонать, чтобы сюда не сбежался весь офис, но совсем смолкнуть не получается, потому что переживаю эмоции сейчас абсолютно непередаваемые. То, о чём я мечтала столько времени, наконец, происходит со мной в эту самую секунду, и я просто тону в этой пучине удовольствия, горячего наслаждения.

Я трогаю и сжимаю мускулы этого мужчины через рубашку, уже мечтаю увидеть его без одежды, но понимаю, что на раздевание меня просто не хватит.

Кира... - рычит он заведённо и даже будто со злой одержимостью в мой рот, врезаясь в меня с громкими шлепками, пока мои ноги в туфлях на его талии встряхиваются в такт. Сжимает до боли мою грудь сквозь блузку и поролон лифчика.

В этот момент я ощущаю самую настоящую эйфорию, и только один вопрос возникает на её фоне: что дальше?

— Кира, зайди, — твёрдо, властно, но с жирным подтекстом говорит мой босс, скашивая на меня взгляд своих тёмных глаз, когда проходит мимо моей стойки к своему кабинету.

Я глубоко вдыхаю воздух и поднимаюсь на ноги.

Вот сейчас и будет момент истины.

В пятницу Белая маска не пришёл. Впервые с тех пор, как он внедрил в мою жизнь маленькую пятничную традицию. Вместо него мне принесли договор на очередное шоу, но уже другое. Там я должна была выгулять на поводке толстого голого дядьку, при этом обращаясь с ним буквально как со псом, а после я оттрахала его рот своей босой ногой. Всё было довольно безобидно и даже весело, но только я не могла перестать думать о клиенте в маске. Или... Глебе Владимировиче, моём боссе под этой белой маской?

И вот тогда я тысячу раз задалась вопросом, с чего вообще вдруг решила, что это он? Только потому, что увидела у него ВИП-карту нашего клуба? И мне показался знакомым его взгляд, аура?

Я как будто ткнула пальцем в толпу, когда мне лишь привиделся желаемый силуэт.

Сейчас мне нужны ответы, потому что я не думала, что из-за секса или мужчины ещё смогу чувствовать себя так растеряно. В груди есть надежда, что я не ошиблась. Потому что в ином случае я рискую потерять место в этой компании. И что глупее всего — больше расстраивает меня не вероятность потери этой работы.

Глеб Владимирович, — не свожу я напряжённого взгляда со стремительно темнеющего взгляда начальника, когда иду к его столу, за которым он уже важно восседает. Сегодня я одета так же скромно, как и всегда здесь, и на мне нет косметики или чего-то сексуального, но глаза босса мгновенно наливаются похотью, пока он оглядывает моё тело.

— Кира, — говорит он тихо и низко, медленно поднимаясь со своего кресла. Не делает каких-то резких движений.

Я подхожу к столу и он, как гибкий хищник, приобняв меня за талию, аккуратно подвигает меня к себе ближе. Ставит так, что я оказываются между столом и его телом. Дыхание учащается.

— Глеб Вла..

Кира, то, что произошло в пятницу... - обрывает он меня, смотря сверху как хищный, напряжённый зверь и пальцами скользя по моему виску, скуле. — Надеюсь, ты помнишь, что я женат, и не будешь делать никаких глупостей. Ты очень красивая девушка и очень... очень соблазнительная, — опускает на мгновение он взгляд на мою грудь, обтянутую белой тканью рубашки, пока я удивлённо хлопаю глазами. — И я не могу предложить тебе чего-то большего, пойми. Но, — мой босс опускает ладонь на мою ягодицу и плавно сжимает её, приближаясь губами к моему уху.

Я хочу тебя снова. Думал о тебе все выходные, и хочу повторить. Мне чертовски мало, Кира...

Глеб Владимирович выпускает свой язык и его кончиком проводит по моему уху, пуская мурашки по всему моему телу. Хрипло дышит, и я чувствую его твёрдый член, которым он упирается в мой бок. И я не могу остаться равнодушной, моё тело откликается, хоть и слабее, чем в прошлый раз.

Но я всё равно останавливаю босса, несильно оттолкнув его от себя в грудь. Он мне только что предложил роль своей офисной подстилки? Я правильно поняла? Быстро облизываю пересохшие губы, и его возбуждённый взгляд чернеет ещё больше, я вижу, что ещё чуть-чуть и он просто трахне меня. Поэтому.

Глеб Владимирович, почему вы не пришли ко мне в пятницу вечером? Я вас ждала, выпаливаю, замерев в ожидании. Хоть и уже почти знаю ответ.

Ждала? Вечером?

— на его лице непонимание вперемешку с диким желанием. Он снова прижимается ко мне вплотную, вряд ли уже соображая нормально. — Где ты меня ждала, Кира? На этом столе?

Он впивается губами в мою шею, а я улыбаюсь. А через секунду хрипло смеюсь от того, как ожидаемо больно ощущаю разочарование. Дура ты, Кира. Просто идиотка!

Босс, нахмурив брови в недоумении, отстраняется.

Что смешного?

Вам знакома «Аврора», Глеб Владимирович? — задаю свой вопрос. И следующий: — Вы когда-нибудь носили белую маску?

Какая блядь маска? — почти рычит он тихо, вжимаясь пахом в меня. А потом ухмыляется.

Любишь играть? Не думаю, что сейчас и здесь это возможно, но как-нибудь...

Мой босс накидывается на мои губы, пытается усадить меня на стол, явно намереваясь поиметь на нём, как в прошлый раз.

— Нет... отпусти..

Босс никак не реагирует поначалу на мои попытки вырваться, видимо, случился спермотоксикоз.

Но у меня получается заехать ему в пах коленом, наверное, больше случайно, когда я просто хаотично начинаю махаться и пинаться, но мужчина отшатывается и сгибается пополам в итоге, сдавленно простонав.

— Твою м-м

А я выметаюсь из кабинета под его гневный, рычащий плевок вдогонку:

Уволена!

Прижимаюсь возле своей стойки спиной к стене, закину голову, и пытаюсь отдышаться.

Кира, какая же ты идиотка, твою мать! Переспала с женатым боссом только потому, что что-то там нафантазировала себе!

И самое главное, если Маска — это не босс, и он не пришёл не из-за того, что мы встретились с ним в реальности, то где он тогда?

Сегодня пятница, и Он снова не пришёл.

Я смываю шампунь с головы после тяжёлого клиента, который был взамен Маски, и невольно слышу разговор девочек из соседних душевых, от которого замираю

— Он просто сидел и смотрел... и это т-а-ак заводило, не представляешь! — хихикает, судя по голосу, Девана с жёлтого уровня. — Но эта белая маска, конечно, жуть...

У нас запрещено обсуждать клиентов. Но мы постоянно нарушаем здешние правила, как уже можно было понять. Внутри меня всё переворачивается от слов девушки. Я быстро смываю с себя всё мыло и врываюсь в душевую рыжей Деваны, быстро дышу и против воли оглядываю оценивающе её фигуру и лицо, пока она удивлённо смотрит на меня. Нежно-розовая кожа, маленькие светлые соски, фигура — хрупкие песочные часы, медные длинные волосы и веснушки по всему телу, нежное совсем молодое лицо. Эффектная, но здесь и не ожидаешь увидеть меньше.

С ума сошла?! — выкрикивает она, при этом смеясь и откидывая волосы на спину, с гордостью открывая свою фигуру целиком, и к нам заглядывает вторая из соседней душевой Фрейя. — Посмотри на нашу Аврору, по-моему, наш босс её слишком усердно эксплуатирует.

Девочки вместе начинают смеяться над моим растерянным видом. Им явно приносит удовольствие наблюдать меня такую, потому что обычно я выгляжу, наверное, слишком отстранённо и собранно, а они лишь неприязненно косятся на меня и демонстративно игнорируют в разговорах, и я знаю, почему так происходит, из зависти, ведь я всё ещё считаюсь здесь новенькой, но уже отхапала таких «жирных» клиентов, и Сета чаще всего ставят со мной в игру, когда многие хотят его себе в пару. Да, да, поводы ненавидеть меня у них есть, и обычно меня это не особо задевает, а сегодня...

Но я быстро беру себя в руки, прекращая так откровенно рассматривать её. Сужаю глаза и расплываюсь в пустой улыбке.

— Ничего. Просто хотела спросить, как давно вы видели Сета, — объясняю свой порыв первым, что приходит в голову. Хотя со мной в игре его не было уже с того раза, и я действительно с того дня его больше не видела. Догадываюсь, Эдуард всё-таки узнал о нарушениях и пресёк наши с Сетом «пичные» отношения.

Да вот, лично я буквально вчера видела его в кабинете Эдуарда, — с хитрой улыбкой протягивает фигуристая, светловолосая Фрейя, подтверждая мою догадку. — Я думала, вы с ним неразлучны и знаете о каждом шаге друг друга. Ну, так, по крайней мере, кажется со стороны.

В её голосе жирный намёк на наш секс за играми, который они как-то раз даже заставали. Но меня никак не цепляет это. Я только улыбаюсь уголком губ и быстро выхожу из душевых, отжимаю ВОЛОСЫ

Оборачиваюсь полотенцем, ощущая в груди сосущую потребность... чего? Не могу понять. Но мне плохо из-за того, что я услышала.

Ещё и всё тело болит после сегодняшнего клиента. Это было слишком жёстко, и кажется, что сил теперь нет даже для того, чтобы одеться

Почему он перестал приходить ко мне? Ответ очевиден. Я ему надоела.

В этот момент я вспоминаю Лёшу и то, как иногда он меня прижимал к своему горячему большому телу, после секса. И на несколько мгновений казалось, что я не одна, чувствовала опору, это было очень приятно. И сейчас, после потери основой работы, после разочарования, мне хочется ощутить это снова. Я как будто враз осталась совсем одна, ещё больше одна, чем обычно.

Сегодня понедельник, и я выхожу из такси около зеркального бизнес-центра в тридцать этажей, где мне назначено собеседование. На мне, как обычно, неброская скромная офисная одежда, волосы убраны назад в низкий пучок и очки на переносице.

Здесь расположены конкуренты тех, у кого до этого работала я. Два кита, два древних врага, что мне на руку. Градский испоганил из-за своих пострадавших яиц и уязвлённой мужской гордости мне всю профессиональную репутацию. И единственное место, где со мной согласились побеседовать с моей специальностью, оказалась эта строительная компания.

Уже на подходе к зданию я оступаюсь, увидев, как из остановившегося внедорожника. выходит…. Лёша. Он одет в белую рубашку и тёмные узкие брюки, и всё это только подчёркивает его очень прокаченную фигуру. Что-то говорит другому мужчине в чёрном, вылезшему из-за руля Сет кажется другим здесь, за пределами, более серьёзным и мрачным, или так только кажется из-за непривычки. Но это точно он, его татуировку, выходящую с шеи на лицо, сложно не узнать

Я испытываю удивление, но при этом что-то похоже на радость, ведь не видела его уже больше двух недель. Хоть и понимаю, что вне стен клуба мне лучше бы ни с кем не контактировать, я делаю несколько шагов, приближаясь к нему. В большинстве случаев, если я и встречаю кого-то в реальности из клуба, что бывает крайне редко, то они банально не узнают меня за образом серой МЫШИ

Но Лёша узнает сразу, как только поворачивает голову в мою сторону, отвлекаясь от разговора.

Резко замолкает и прищуривается, оглядывая меня с головы до ног, пока я стою, замерев в двух шагах от него.

Иди, кидает он мужчине рядом, тот кивает и заходит в здание, а я делаю ещё шаг, подходя ближе

Привет, Лёш, — оглядываюсь, прикусив губу, пока не зная, как вести себя с ним здесь и сейчас.

— Привет, сладкая, давно не виделись. А за пределами вообще ещё ни разу, — чуть улыбается он уголками губ, говоря низко и хрипло, но в глазах этой улыбки нет.

В горле пересыхает. Мне хочется спросить у него об Эдуарде и не слишком ли сильно ему прилетело. Или, например, что он здесь делает, неужели тоже здесь работает. Но я ничего не спрашиваю, потому что ощущаю между нами напряжение в несколько тысяч вольт. Сет начинает дышать глубже через нос, его тело застылое, каменное от напряжения, а глаза заметно темнеют до грозового синего цвета. Это всё мне знакомо, как и то, что закручивается в моём животе и паху. И мне кажется, мы впервые так долго никак не контактируем телами, и я даже как будто соскучилась.

Но чувствую, что надо уходить. Нельзя смешивать реальность и клуб. Нельзя.

— Ты прав. Я пойду..

В этот момент рядом останавливается ещё один внедорожник, оттуда сначала выпрыгивает бугай в чёрном, он открывает заднюю дверь, и уже оттуда выходит массивный мужчина в строгом костюме. Очень загорелый, и у него почти прозрачные глаза на контрасте, первое, что привлекает внимание. А потом и всё остальное. Например, его возраст, ему сорок с небольшим на вид, на его голове и щетине на скулах много седины, он высокий и очень хорош фигурой. И сносит с ног ощущением опасности, или взглядом, которым он сразу впечатывается именно в меня. Практически прижимает к земле меня им так, будто в его руках моя жизнь.

По спине бежит холод с мурашками, что хочется поёжится. Неосознанно делаю маленький шаг назад, а мужчина переводит взгляд на Сета рядом со мной. Кидает резко и при этом насмешливо:

— Ты уже нашёл себе компанию?

Сет переводит острый взгляд на меня и кивает в сторону, кинув грубо:

Свободна.

Ему не приходится повторять мне дважды, потому что я и сама чувствую, что сильно лишняя в этой компании. Только быстро и хлёстко посылаю Сета взглядом перед тем, как скрыться за прозрачными дверьми здания. В голове много сумбурных мыслей, о том, кто такой Сет в реальной жизни, что это был за мужчина с ним, при взгляде на которого внутри всё сжимается в комок. Там же мои чувства от такой встречи с коллегой.

И вся эта мешанина покрывается слоем злости на Сета, которую я всю дорогу до нужного кабинета пытаюсь с себя стряхнуть.

Урод. Если и раньше у меня было немного этого желания — встретиться с ним за пределами клуба, то сейчас оно испарилось, как будто и не было.

Сегодня пятница, и Эдуард только что в своём кабинете размазал меня по стенке из-за моего последнего клиента два часа назад. Я отказалась выполнять некоторые пункты, которые были прописаны в договоре на меня, и которые я лично до этого подписала. И клиент был в бешенстве.

Меня выворачивало наизнанку, когда я представляла, что делаю всё это для того обрюзгшего мужика. Впервые я не смогла переступить через себя, да и в принципе в последние дни чувствую себя не особо хорошо, как морально, так и физически.

У меня словно что-то отобрали очень важное, смысл нахождения здесь, и меня всё чаще начали посещать мысли о том, чтобы покончить с «Эдемом». Меня не осталось для этого места, и я знала, что однажды это произойдёт. Но Маска меня как будто держал всё то последнее время. И Сет, который в большинстве игр был со мной. И которого я с той встречи у бизнес-центра в начале недели больше не видела.

Зато я устроилась на работу, и не помощницей, а сразу младшим менеджером, и это стало ещё одним поводом изменить свою жизнь.

О чём я сейчас и сказала Эдуарду. Он спокойно воспринял моё решение уйти, но сказал доработать ещё следующую неделю, дабы закрыть неустойку за сегодняшнего клиента. И сказал, что я поняла это так: и лучше мне не пытаться скрыться, потому что они всё равно меня найдут и заберут своё уже не так мирно.

Вот так, неустойка за этот договор составит две мои рабочие недели здесь. Чёрт!

Я возвращаюсь в свою гримёрку и понимаю, что моё тело колотит от эмоций. Разговоры с Эдуардом никогда не даются никому легко. Он одним взглядом может показать всё самое плохое, что может тебя ожидать. Но, конечно, только если он не находится в хорошем настроении или не хвалит тебя. До этого меня только хвалили. И за всё время, сегодня — это первый раз, когда он говорил со мной таким образом, и повторять этот опыт мне больше не хочется.

Сил нет, и мои ноги по коридору к чёрному выходу тащатся еле-еле. Но когда я приоткрываю железную дверь на улицу, предназначенную лишь для работников, в кровь сразу выплёскивается адреналин, тело бросает в дрожь, потому что я вижу, как массивная тёмная и как будто знакомая фигура забирается в чёрный внедорожник на заднее пассажирское сидение.

По какому-то движению этой фигуры мне кажется, что это Маска. Или я уже брежу, или это правда Он.

Машина какое-то время стоит, пока я выглядываю из-за железной двери. Клуб находится в заброшенном с виду здании, вернее, в его огромном подвале, и именно у этого выхода обычно не стоит каких-то машин, и не особо ходят люди. Тёмный переулок, в котором девушкам лучше не появляться. И освещение плохое, а на улице уже ночь, поэтому разглядеть — как я могу что-то плохо, так и меня вряд ли видно. Решаю выйти на улицу целиком и незаметно пробраться к мусорным бакам. Так я смогу понаблюдать за всем со стороны. Кажется, будто этот человек в машине чего-то ждёт. Или кого-то.

Всё равно мне пока никак не пройти мимо так, чтобы остаться незамеченной.

В переулок внезапно тихо и медленно заезжает чёрный блестящий фургон. Он останавливается, и оттуда выходит вроде три человека, мужчины, как мне кажется. Этот фургон загораживает мне вид на внедорожник, и я беззвучно чертыхаюсь. А в следующий момент ещё раз, потому что в моём кармане вдруг раздаётся звонок телефона.

Я быстро достаю его и, видя на экране «Эдуард», быстро свайпаю вбок, прикладываю телефон к уху, снова вскидывая взгляд на тех мужчин.

— Слушаю, — отвечаю тихо.

Свет мой, ты ещё не ушла? — как-то нервно спрашивает мужчина. — Даже если ушла, вернись. У тебя есть возможность отработать свой долг прямо сейчас. И нет, не возможность, а мой приказ. Возвращайся сейчас же.

Припечатывает Эдуард, заставив меня непонимающе нахмуриться, и тут же отключается.

Но я даже подумать как следует о чём-то не успеваю. Только вскидываю голову, как нависающая надо мной тёмная фигура, которая подобралась настолько беззвучно так близко, резко склоняется ко мне и прикладывает что-то очень вонючее к моему лицу. И я еше какой-то время пытаюсь отодрать от себя эту руку, пытаюсь махаться и ползти назад, но с каждой секундой всё больше теряю силы. А потом и вовсе отключаюсь.

Сознание ко мне приходит в какой-то тёмной комнате, где отражается каждое моё движение и пахнет чем-то странным. Но приятным. Кожей и миндалём, кажется. Я лежу на... огромной кровати, застеленной чёрным шёлковым бельём. В комнате Царит полумрак: в дальнем углу горит что-то типа прожектора, направленного конкретно на кровать. Из-за чего, когда я только открываю глаза, то зажмуриваюсь от яркого пятна перед глазами.

У меня немного болит голова, а в остальном я чувствую себя хорошо. Это я отмечаю быстро и на автомате, ведь отлично помню, что кто-то заставил меня отключиться химией, и очевидно для того, чтобы привезти меня сюда. Похитить?

Другая девушка на моём месте наверняка от таких воспоминаний и при таком пробуждении испытала бы панику. Но я сейчас не испытываю чего-то такого, только немного любопытства, настороженности, и пока что лишь небольшой страх бьётся где-то вдалеке сознания.

Оглядываясь, я медленно сажусь на кровати, свешиваю с неё ноги, отмечая, что всё ещё в своей одежде: узких джинсах и широкой рубашке. Единственные изменения, это отсутствие обуви.

Комната пустая, за исключением кровати посередине и кресла напротив неё в отдалении, которое у меня из-за яркого света в том месте с трудом удаётся разглядеть.

Кира, — изменённый в тональности голос раздаётся в тишине комнаты так неожиданно и громко, что я вздрагиваю, и вот сейчас сердце подскакивает к горлу, а дыхание обрывается из-за испуга. Я вскакиваю на ноги и начинаю вертеться, пытаясь высмотреть источник, а голос продолжает говорить неестественно низко и так, словно сам дьявол выглядывает из-под земли для разговора с тобой: — Как ты себя чувствуешь, Кира? Прошу простить за мои методы, времени на разговоры не было, а я должен был успеть забрать тебя первым.

Времени? Первым? переспрашиваю, на самом деле совсем не вникая в суть.

Поворачиваю резко голову то в одну сторону, то в другую. Голос раздаётся с определённого места и одновременно отовсюду. Понимание того, что это Белая маска... маска со мной сейчас говорит не даёт думать пока вообще ни о чём другом. Хочу его увидеть, испытываю больную потребность и ненормальную радость, что слышу его. Я не видела и не слышала его уже, кажется, так давно, что образ в моей голове сильно стёрся. А ещё он называет меня по имени. Он знает моё имя.

— Да, Кира, — теперь голос звучит как раз оттуда, где стоит кресло.

И я даже вижу тёмный силуэт, лишь чуть-чуть подсвеченный по краям, и больше ничего. Я застываю на месте, понимая, что его мощная фигура властно устраивается на том кресле, как на троне. Как всегда он это делал в клубе.

Вряд ли ты знаешь о том, что в клубе ежегодно проводятся торги. Сегодня вечером состоялись твои. На тебя было пять желающих, готовых оставиь очень и очень много. Но украл тебя я, Аврора. Вот так нагло, не выложив ни копейки, я забрал самый дорогой лот.

Догадываешься, почему мне пришлось пойти на такой шаг, как похищение?

Я отрицательно мотаю головой, всё ещё только переваривая информацию о каких-то торгах, где девушек, людей... продают, как какую-то побрякушку. Мой мозг сейчас явно не способен на многое. Особенно, когда эмоции от встречи с Маской иррационально перекрывают один из основНЫх иНСТИНКТОВ.

— Ты собиралась уйти из «Эдема»? — звучит новый вопрос вдруг, который меня, наконец, немного встряхивает, заставляет очнуться от гипноза мужчины.

Откуда ты знаешь? Но это уже неважно, — продолжает он хрипло растягивать слова, не обратив внимания на

мой вопрос. — Добро пожаловать на Чёрный уровень, Аврора. Отсюда никто не возвращается.

Чёрный уровень? Догадаешься, что происходит с «богами» на нём?

Дыхание учащается, становится таким быстрым, что в глотке за две секунды пересыхает. А сердце вырывается из груди. Не хочу об этом даже думать, или о том, что ожидает меня. Или ожидало? Белая маска меня спас или собирается сделать то же самое, что сделали бы Они?

Наверное, это глупо, но я не могу ничего с собой поделать. Этот клиент стал мне за это время близким, хоть мы и мало контактировали, в основном он только смотрел. Наверное, потому, что я слишком много о нём думала, именно поэтому он так сросся со мной. И сейчас я здесь, с ним, и даже после услышанного я не испытываю панику или сильно страх, потому что доверяю Маске почти как себе.

Делаю шаг к мужчине, но он резко обрывает моё движение.

— Я не разрешал приближаться, — как удар хлыстом, от которого я вздрагиваю и застываю на своём прежнем месте. И в моём теле переливается далеко не страх. А что-то похоже на предвкушение. — Ты забыла правила, Аврора?

Нет, нет, только не эти дурацкие правила, где мне нельзя приближаться, трогать и говорить. Где я только подчиняюсь Ему и очень стараюсь сделать хорошо себе.

— Ты похитил меня, — сглатываю, напряженно вглядываюсь в темноту. — Для чего? Хочешь... что-то слелать со мной? Или отпустишь меня?

Белая маска хрипло смеётся изменённым басом, а потом резко склоняется вперёд, опирается локтями о широко разведённые колени, так, что его белую маску становится частично видно. От этого моё дыхание замирает.

Впервые я увидел тебя в клубе тогда, когда ты там только появилась. Несколько месяцев наблюдал со стороны. А потом решил побыть немного ближе. Ты слишком веришь в помешавшегося человека. Ты очень наивна, если надеешься, что я так просто отпущу тебя, Кира.

Слова из меня вылетают спешно и взволнованно, и прежде, чем я успеваю хоть как-то их проанализировать.

— А кто сказал. что я на это надеюсь?

В комнате после моих слов повисает тишина. Я и до этого знала, что такая тяга к своему клиенту ненормальная, что даже при похищении я не испытываю страх как что-то основное, а теперь и он это знает наверняка.

Мужчина откидывается на спинку кресла, и его белая маска снова погружается во мрак.

Я отпущу тебя, Кира, — вразрез со своими прошлыми словами говорит он, и внутри меня так же ненормально вспыхивает протест на это. — У тебя всего лишь два варианта: остаться здесь, на Чёрном уровне, или на время скрыться, чтобы большие обиженные дяди не нашли тебя. Тогда с большей долей вероятности ты сможешь жить свободно. Или даже просто жить.

Мысли о Чёрном уровне снова проносятся лишь мимолётно. Очевидно, там происходят вещи хуже тех, что на Красном. В голове даже мелькают кадры, где «властелины» издеваются над «богами», пытают их извращениями, а в конце убивают или дают умереть. Но обо всём этом подумать серьёзно у меня не выходит.

Я могу остаться здесь? — уточняю быстро, всё пытаюсь взять себя в руки, вызвать тот самый страх, чтобы отрезветь, но получается это плохо. Мне всё ещё происходящее кажется какой-то игрой, хотя внутри я, наверное, знаю, что Маска говорит правду, нет здесь никакой выдумки ради обострения чувств. С тобой? Вот что я тебе скажу. Беги, Кира, как только появится такая возможность. От меня в первую очередь, потому что мне очень сложно даётся добродетель. Буквально, когда я говорю тебе о том, что отпущу, я представляю, как приковываю тебя к этой кровати до конца твоих дней. Не искушай меня сделать именно так. Тебе не понравится.

Сглатываю тяжело. Он прав. Я романтизирую его отношение ко мне, на самом же деле там нет ничего, кроме похоти и маниакальности. Но в том-то и дело, что я его очень хорошо понимаю. Эта знакомая мощная аура пленяет, повреждает рассудок. И к чёрту тысячи вопросов, крутящиеся на языке касательно моего положения, клуба и всего с ним связанного. К чёрту всё. Этот клиент вызвал во мне бешеное желание встречать каждый новый день, когда до его появления в моей жизни я в той самой жизни как будто лишь существовала

— Тогда что ты хочешь со мной сделать прежде, чем я исчезну с Чёрного уровня? — мой голос севший

Маска без промедлений отвечает, но делает это, растягивая слова нечеловеческим голосом:

— Ничего нового, Аврора. Дай мне зрелище. Я хочу видеть, как твоя розовая щёлка истекает, и как ты стараешься ради меня. Покажи, как ты любишь делать всё это с собой, когда я смотрю на тебя.

Дыхание перехватывает. Я раздевалась и ублажала себя перед ним уже множество раз, но этот особенный. Ещё недавно я думала, что он больше не придёт ко мне, я потеряла его. Не побоюсь этого выражения, моё сердце разбилось вдребезги, я ощущала себя опустошённой. А сейчас я перед ним, снова, и всё кажется таким, что действительно в последний раз.

В комнате тишина, и внезапно она разбавляется тихой музыкой. И почему-то кажется, губы под белой маской в этот момент улыбаются.

Не испытывай моё терпение, начинай. Ты очень красивая в этой одежде, но без неё ещё лучше. Я точно это знаю, — и я даже слышу эту его улыбку в голосе, пусть и жутком, изменённом, но таком притягательном.

Берусь за пуговицы рубашки, и первые даются не так легко из-за того, что пальцы подрагивают.

А дальше я просто снимаю её через голову, наплевав на тягучесть движений, потому что чувствую возбуждение в очень сильном его проявлении. Хотя джинсы я расстёгиваю и стягиваю вниз более медленно, ощущая как сантиметр за сантиметром стремительно моя кожа покрывается мурашками. Бёдрами рисую восьмёрку под мягкий мелодичный транс, вызывающий желание двигаться плавно, быть максимально гибкой, как змея. Джинсы перед Маской я ещё не снимала, и сейчас надеюсь, мои старания не выглядят неловко, потому что узкие джинсы вообще не предназначены для стриптиза. Я стягиваю их со своих ног сексуально насколько это возможно, повернувшись к мужчине задом, низко нагибаясь, широко расставляя ноги и проводя двумя ладонями сначала по одной голени, затем по второй до щиколотки.

А потом плавно выпрямляюсь, выгибаюсь, откинув длинные волосы назад. Теперь я перед ним в одном белье. Я люблю нижнее бельё, а если точнее, у меня кружевная болезнь, поэтому нисколько не переживаю сейчас за картинку. На мне стринги с прозрачным кружевным треугольником нежного мятного цвета, открывающего вид на узкую, тёмную, манящую дорожку на лобке. Такого же цвета лифчик держит мою грудь так, что округлые упругие полушария сверху аппетитно подрагивают от моего частого дыхания. Я опускаю тонкие лямки: одну, затем вторую.

Кусаю губу и смотрю в этот момент в ту темноту, откуда исходит животное вожделение, чувствую.

Да, я почти сама чувствую, как ткань брюк на его паху натягивается всё больше, он слишком искушённый в выборе женщин, и вдвойне сводит с ума то, как сходит с ума он, смотря на меня, зверски желая на расстоянии.

Его мышцы наливаются титановым напряжением, венка на шее пульсирует всё более остервенело, а в горле пересыхает, но он не хочет воду так, как хочет девушку напротив.

Она извивается перед ним, точно как змея, идеально попадая в каждую ноту звучащей композиции. Тонкие запястья, округлые бёдра, загорелая кожа на контрасте со светлым кружевом, струящиеся тёмные волосы, томное дыхание и эти чёртовы сочные губы, сводящие с ума, которые она до глубокого винного искусала. Он бы тоже хотел лизнуть их. Облизать всё её тело.

Она опускает чашечки бюстгальтера, и небольшая грудь с аккуратными тёмно-бежевыми сосками приковывает всё внимание только к себе. Вздёрнутые вверх соски превращаются в две твердые чувствительные горошины, которые хочется зажать между губ, провести по ним языком, попробовать кожу на вкус. Втянуть в себя на пределе возбуждения и желания того, чтобы услышать громкий, хриплый стон, который провибрирует в грудной клетке под нежной кожеи...

Такие и ещё подобные мысли Маски отражаются в моей голове, когда я раздеваюсь перед ним.

Всё это читается в самом воздухе. И заводит меня

Он хочет ещё, ещё. Ещё больше. Меня, голой кожи, больше моего дыхания и такого же сумасшедшего блеска в глазах. Ещё пульсации и голодного вдоха.

Я звучно втягиваю сквозь зубы воздух, когда оттягиваю свои чертовски чувствительные соски.

Медленно погружаю указательный и средний пальцы между пухлых губ и чувственно облизываю их.

На второй. Веду ими по ключице, откидывая голову назад, открывая вид на тонкую шею, где бешено пульсирует венка. Влажными от слюны пальцами обхватываю соски, делаю круговое движение, очерчиваю ареолы, немного вдавливаю их внутрь, а потом снова оттягиваю их. Опустив голову и вновь посмотрев в темному исподлобья, сминаю груди двумя руками, прижимаю их друг к другу, ощущая, как сильно влажно и горячо между моих ног, которые хочется сжать, но я намеренно не делаю этого, мучая себя. Как и Он.

Он слишком издевается над нами, не давая мне приблизиться. Мне кажется, я сейчас умру от потребности ощутить его на себе. Его кожу, тяжесть его тела, его горячее дыхание, запах. Раньше меня посещала мысль, что, возможно, его лицо изуродовано, и именно поэтому он скрывает его. Наверняка скрывается он по другой причине. Но даже если он вдруг человек с обезображенным лицом, я всё равно до одури хочу к нему, хочу его. Дело не во внешности, и даже не в этой чертовой маске, которая даёт интригу, будоражит безусловно. А в том, как он заставляет меня чувствовать себя рядом с собой.

Я изящно забираюсь на край кровати, стягиваю с себя трусики, откидываю их в сторону и, разведя ноги в стороны, опускаю пальцы на свои розовые, влажные лепестки. Прикусив губу, я звучно выдыхаю воздух ртом и втягиваю так же сексуально его обратно, с такой же жаждой, с какой ласкаю себя пальцами. Моё тело на месте, но при этом ни одна его часть не находится в состоянии спокойствия. Я плавно раскачиваюсь на мягком матрасе в такт своим пальцам, гладящим половые губы вверх-вниз, вкруговую, касающимся лишь мимолётно клитора, потому что он слишком восприимчив к малейшим прикосновениям. Моя голова так же плавно наклоняется то в одну сторону, то в другую, плечи перекатываются, второй рукой я мну груди поочерёдно. Из меня вытекает короткий, хриплый и очень чувственный стон.

Сегодня ты здесь без игрушек, Аврора. Трахай себя пальцами, заставь себя кричать от удовольствия. Я хочу этого. Сможешь? — тихий и напряжённый голос Маски отражается в моём теле электрическими всплесками, из-за чего и поглаживания пальцами становятся более интенсивными. А ещё я вижу, как его всё это дразнит, горячит. Руками он всё ожесточённее сжимает мягкие подлокотники кресла, впивается в его кожаную обивку своими крупными пальцами в таких же кожаных чёрных перчатках. Я представляю, что он сжимает мою кожу на бёдрах, или грудь.

— la-а...

— стону тихо ответ, подаваясь вперёд для своей руки. Мои пальцы опускаются ниже, ко входу. Из меня течёт, так, что мои два пальцы чавкают, когда погружаются внутрь мягкой, горячей плотИ.

Мои стоны и дыхание учащается, как и танец тела становится ещё более откровенным.

Непроизвольно я извиваюсь в таком положении от ощущения заполненности влагалища, двигаю тазом навстречу своей руке, но мне так мало моих пальцев, так хочется заполниться до предела, что я просовываю третий

— M-ma-a-x... а-ax-x..

стоны звучат громче, дыхание обрывается, разгоняется, пальцы с громким чавканьем входят и выходят. Я насаживаюсь на свою руку, представляя, что это Маска меня имеет. Нет, он точно не был бы так мал. Мне чертовски мало...

Я резко разворачиваюсь на кровати, встаю раком, оборачиваюсь на Маску, стоя к нему задницей. Провожу пальцами по дырочкам, размазываю влагу, призывно кручу пятой точкой прогибаюсь в спине и прикусываю губу жалостно, смотря на мужчину, которого хочу до смерти. И знаю, как ему нравится такой вид. Он доводит до дикости не меньше того, что было «до». Он не произносит и слова, он всегда был немногословен, но я ощущаю всю тяжесть и хрипоту его дыхания своей кожей. Он дышит тем же больным воздухом, пропитанным основным инстинктом, ему так же больно, он так же хочет и так же на краю держится

Мазнув в последний раз по клитору, я с громким протяжным стоном снова погружаю пальцы в себя. Растягиваю лоно, снова подаваясь корпусом навстречу удовольствию. Укладываюсь щекой на кровать, открывая еще больше для Белой маски. Стону, прогибаюсь, двигаю рукой на пределе сил быстро до боли в мышцах, зажмуриваюсь, воспроизводя образ мужчины перед закрытыми глазами.

Но вот эти белые звёзды. Я на самом краю, а рухнуть вниз в полёте не могу, переступить черту не получается. Меня это мучает, изводит, причиняет боль. И я понимаю, что так ни к чему не приду Что к чёрту пошли правила. Если это последний раз, то я просто обязана хотя бы дотронуться до него.

С громким выдохом я вытаскиваю из себя пальцы и даю себе несколько секунд на то, чтобы отдышаться.

В чём дело, Кира?.. Почему ты остановилась?

— в голосе Маски слышится яростное недовольство. Но при этом в нём столько сдерживаемого заведённого зверя, что позволяет мне почти не сомневаться в своих действиях

Поэтому, растрепанная, раскрасневшаяся, разгоряченная и голая, я сползаю на пол. Прикусив губу до боли от напряжения и возбуждения, я встаю на колени около кровати, плитка на полу холодная, но так даже лучше, потому что лучше немного остудить меня хотя бы таким образом, аккуратно упираюсь ладонями тоже в пол и смотрю в сторону кресла исподлобья.

— Дай мне почувствовать тебя. Я не знаю твоего имени и не видела твоего лица, но я очень хочу почувствовать…. очень хочу,

— выдыхаю последнее хрипло, почти шёпотом, ощущая, как в паху поднимается новое, совсем больное томление

Я не вижу, какое выражение лица у Маски, и что он вообще думает о моих словах, он молчит, по-прежнему дико сжимая подлокотники. Но я чувствую этот его взгляд, от которого во мне всегда бушует настоящее пламя. Я несмело начинаю ползти к нему, и каждые десять сантиметров, приближающих к вожделенной фигуре, кипитят кровь в моих венах и убивают дыхание

Я ползу, и кажется, что пол подо мной тоже раскаляется. Грудь покачивается от моих движений, а я всё продолжаю исподлобья гипнотизировать мужчину. Или умолять не останавливать меня, дать мне то, чего я так хочу. Мы хотим. И при этом двигаюсь как кошка, плавно, сексуально, медленно, давая привыкнуть и ему, и себе находиться настолько близко.

Ты не должна знать, как я выгляжу. Ты не должна знать и узнавать меня. У меня не может быть лица здесь, — медленно, на грани хищного, тихого рыка произносит он, пуская эту вибрацию по всему моему телу, что я даже сбиваюсь с «шага» на мгновение.

Пожалуйста. выдыхаю почти беззвучно сухим горлом. Мне придется убить тебя. Убей, — сама не понимаю, что несу. Брежу.

Не смогу. В этом и заключается проблема.

Какая проблема? О чём он говорит? Вряд ли я понимаю что-то дальше происходящего в рамках этой комнаты и моих желаний.

Задерживаю дыхание, тело и пальцы дрожат, когда я добираюсь до цели. Его массивная фигура в кресле возвышается надо мной, на ней брюки, рубашка, маска и плащ с капюшоном.

Неизменно. Да, он очень напряжён. Даже под всем этим скрывающим одеянием, маской я вижу, как он с внимательностью хищника наблюдает за каждым моим движением, готовый в любой момент схватить и растерзать за что-то сильно лишнее.

Ладонями, не веря в происходящее, задыхаясь, я скольжу по его ногам, обтянутым плотной тканью тёмно-синих брюк, к коленям. Я лихорадочно вдыхаю его терпкий, мускусный, истинно мужской запах, аккуратно становясь между его широко расставленных ног.

Мне страшно, что сейчас он встанет и уйдёт, потому что всегда так делал в клубе, когда чувствовал, что терпеть расстояние ни у меня сил, ни у него не осталось.

Боясь, что всё это сон, но с жадностью, я продвигаюсь ладонями чуть выше его колен, и его рука в перчатке касается моего подбородка, а потом он обхватывает ей мою щёку, и я сразу как кошка прижимаюсь к ней, наклонив голову вбок и смотря на его белую маску из-под полуприкрытых век, придавленных его энергией, будто самой стихией. Ногти впиваются в его ноги, а я прикрываю глаза от наслаждения, чувствуя его. Наконец.

Почему ты не приходил ко мне? — сиплю, открыв глаза, но продолжая прижиматься к его руке как к чему-то жизненно необходимому, поворачиваюсь и чувственно целую в кожу перчатки на внутренней стороне его ладони, проглатывая вопрос о Деване и свою совсем уж неуместную ревность.

— Многие хотят избавиться от своих зависимостей. Или хотя бы попытаться. И я не исключение.

В этот момент в моей груди что-то такое взрывается, что становится очень трудно дышать, даже больно. Во мне рождается такой силы жажда, что глаза печёт, и я сжимаю веки так сильно, что из уголков глаз вытекает по слезинке. Я с силой сжимаю твёрдые, накачанные бёдра маски двумя руками и, открыв рот, провожу зубами по ткани его дорогих брюк на внутренней стороне ноги, у сгиба колена. Скалюсь, как будто кусаю, да, схожу с ума. Смотря исподлобья со всем своим сумасшествием на белую маску.

— Мы что-нибудь придумаем... пожалуйста... что-нибудь придумаем... - шепчу в его ногу, приподнимаясь с укусами-поцелуями чуть выше, закатываю глаза от удовольствия глотать воздух рядом с ним, пропитанный зверством нашего «хочу». Левой рукой поднимаюсь выше и дотрагиваюсь до его твердейшего члена, прижатого брюками. Провожу по бугру, силуэту мощи, сжимаю. Кажется, он дёргается, кажется, ещё чуть-чуть и ткань треснет от того напора, с которым член упирается в неё изнутри. Маска кладёт свою вторую ладонь поверх моей, той, что на его паху, и с глухим рыком сжимает её на своём стояке.

Воздух искрится от схватки наших взглядов, а я практически извиваюсь от ломки, от такого близкого нахождения и одновременно невозможности сделать что-то большее. Из меня вырывается даже стон, умоляющий и вместе с тем наслаждения.

И когда моё тело совсем источает отчаянье своими движениями и крайнюю степень возбуждения, рука в перчатке резко, но нежно хватает меня за горло, Маска поднимается на ноги сам и меня заставляет встать с колен. И я мгновенно начинаю дрожать сильнее от того, насколько внушительная у него фигура по сравнению со мной, или того, что его терпению пришёл конец.

Ты права, — даже через изменение голоса в маске я могу слышать, что он стал предельно хриплым и критически безумным. Его ладонь на моём горле сжимается, но я по-прежнему не испытываю и капли страха, лишь бешенное предвкушение в нехватке воздуха. — Мы что-нибудь придумаем.

Внутри меня что-то большое с громким хлопком взрывается от его слов и обещания в тоне

Маска резко склоняется ко мне, и такое чувство, что сейчас снимет маску, поцелует, что-то сделает такое, что выбьет из меня остатки воздуха. Но всего на несколько мгновений зависнув возле моего лица в диком напряжении, будто борясь с собой, он резко выпрямляется и, попрежнему держа меня за шею, толкает назад, к кровати, делает быстрые шаги и меня заставляет.

Такой закрытый, запечатанный в одеяния и тайну — он, и такая открытая перед ним, голая, нараспашку — я. А когда под мои громкие вздохи мы доходим до кровати, он кидает меня на неё спиной, так, что я подпрыгиваю на упругом матрасе, дыхание схлопывается, обрывается, Маска уже нависает сверху, оставаясь стоять на полу рядом, но перекрывая своей громоздкой фигурой почти весь свет для меня.

Он впервые так близко ко мне, а я к нему, и только благоговение получается испытывать, и всё то же больное желание. Никакого страха, а тем более мыслей: а что же дальше со мной будет? Вот так заставляет себя чувствовать этот мужчина рядом с собой. Ты забываешь всё существующее и себя.

Аврора... - изменённый голос, но звучит как драконье дыхание, рычащее, ласковое и обжигающее, когда мужчина очерчивает рукой в перчатке мои твёрдые соски на дрожащей груди. — Совершенное создание... Что-то больше богини... И единственное, чего я сейчас хочу, это трахать тебя. И видеть. Твои. Глаза, — он склоняется ещё ближе, и я с ещё большим упоением втягиваю его запах носом, запах нашего возбуждения, а своими ладонями с удовольствием оглаживаю его тело, вернее, ткань на его теле, где могу дотянуться. Но звучат следующие слова... — Закрой их.

Что-то придётся исключить.

Я замираю, и дыхание замирает. Почти вижу его глаза в этих тёмных прорезях, глубокие, безумные, поглощающие, и этот взгляд тоже кажется мне знакомым, таким близким. Но я быстро подчиняюсь, зажмуриваю глаза, потому что боюсь, что всё оборвётся.

Как только мои веки прикрываются, происходит резкое движение — он отстранился. Но я не смею открыть глаз, жду. Слыша шорохи, треск ткани, а затем чувствуя шёлковое прикосновение к своему лицу.

— Сядь, — звучит хриплы приказ, и я поднимаюсь, не размыкая век

Я готова на всё, что бы он не сказал. И именно потому, что знаю, он хочет всего того же, что и я сейчас.

На моё лицо ложится шёлковая, тёмная ткань, на затылке Маска её завязывает, стягивает широкую полоску ткани так, что я с трудом под ней могу попытаться открыть глаза. Только толка от этого нет, я всё равно ничего не вижу, лишь черноту.

И внутри меня сразу будто что-то активируется. Остальные органы чувств обостряются, словно настораживаются, нервные окончания все враз электризуются. Ещё ничего не происходит, но саму мою кожу словно начинает сводить от ожидания следующей секунды. Дыхание сбивается на более лихорадочное, а я руками пытаюсь нащупать в воздухе тело Маски. Но его нет, и я начинаю паниковать, пока не ощущаю, как моей шеи касаются тёплые губы. Жадные, мягкие, бархатные

Это так ошеломляет меня, что я делаю резкий вдох и замираю, вцепившись в плечо Маски и отклонив голову. Я слышу его тяжелое дыхание на своей коже, около уха, жадно поглощаю любой звук, исходящий от него, потому что он настоящий, не изменённый той белой маской. Реальный, впечатывающийся в моё сознание как что-то очень важное и приятное.

В его дыхании проявляется хрипота, губы становятся жёстче, они всасывают кожу, сжимаю его стальные предплечья в рубашке под плащом, хватка на шее давит больше, не давая мне повернуться и поймать его губы своими, мучает больше не нехватка воздуха, а невозможность поцеловать его в губы. Всё это лишает рассудка буквально, я всё ниже оседаю на тёмное, горячее дно, где нет кислорода, и чувствую, что Он тоже. Но когда кажется, что вот сейчас мужчина потеряет контроль совсем, он резко отстраняется, и надевает маску обратно на лицо, потому что его голос в следующую секунду по-прежнему звучит искажённо.

— Ты самое вкусное, что я пробовал, Кира...

Поцелуй меня ещё... в губы... пожалуйста, — задыхаясь, шепчу и тянусь всем телом в его сторону, но больше он мне ничего не отвечает. И, естественно, не делает так, как я прошу. Но я всё равно продолжаю плавиться и истекать воском как от жара огня от его близости.

— Ты будешь послушной?

— обхватывает крупной ладонью он мою шею и чуть сжимает. Я быстро киваю, дрожу, не зная, чего ожидать.

— Да... я буду.

Потеря видимости мучает и одновременно доводит до крайности в каждой эмоции, ощущении.

Даже этот его искаженный голос воспринимается иначе, как что-то острое, и даже немного жуткое, хотя я уже давно привыкла к нему такому.

Маска хрипло, совсем по-дьявольски усмехается, сжав мою талию руками.

— Я не сомневался. Но мне всё равно придётся... привязать тебя.

На последних словах он резко дёргает меня наверх. Так, что мой затылок упирается в мягкое изголовье кровати. Резкие движения, снова слышится треск ткани, и сначала одна моя рука оттягивается в сторону и привязывается каким-то лоскутком к части каркаса кровати, а затем вторая.

Я сжимаю бёдра между собой, потому что в мой пах от каждого движения и звука прилетает острейший электрический разряд, от которого уже хочется извиваться и стонать. И я почти себя не сдерживаю, прикусывая губу с томными стонами, или тихо шиплю, когда Маска в процессе касается моей груди, щипает за соски и оттягивает их сильно

С каждым мгновением движения Маски становятся более нетерпеливыми, резкими, напитанными дикостью, и даже как будто злостью. Да, я тоже чувствую, как моё тело требует всего и сразу сию же минуту. А сознание, наоборот, требует подождать, удержать момент.

Это тело... — Маска ведет по моему животу пальцами, чуть касаясь, и говорит так тихо-тихо, а во мне в это время всё переворачивается, сжимается в больной узел. Я выгибаюсь, тихо, сдавленно стону. А Маска по-прежнему лишь стоит около кровати, склонённый надо мной, и продолжает медленно убивать меня, теперь уже касаясь шершавой кожей перчатки моих губ. — Губы….. эти волосы….. ты... на что я пошёл ради того, чтобы видеть всё это... касаться... вряд ли ты когда-то узнаешь...

Последнее сказано громче, резче, а вместе с тем звучат громкие шорохи, от чего моя грудная клетка начинает ходить ходуном. Понимаю, что мужчина раздевается. Вот он скидывает с себя плащ, вытаскивает рубашку из-за пояса брюк, движение за движением я с жадностью вдыхаю эти шуршания тканей и дуновения мужского аромата, сходя с ума от невозможности дотронуться.

Дёргаю руки, но они так крепко привязаны, что кожа на запястьях горит. Что мне остаётся только выгибаться и сжимать ноги между собой от кострища внизу.

Музыка в комнате до сих пор играет достаточно громко для нашего молчания, но каждый мой вздох всё равно своей лихорадочностью, как и его шорохи, хриплое дыхание, всё это будто приглушает ритмику извне. В следующую секунду я чувствую, как на моё тело буквально накидываются губы. Они целуют меня хаотично. Зверски нетерпеливо. И мне кажется, Он не хотел снимать снова свою маску, но сделал это, потому что не может держаться на таком невыносимом расстоянии. Я бы тоже сняла повязку, освободила свои руки и отдалась целиком, плевать я хотела на то, кто он, и почему мне нельзя знать это, я просто очень... очень хочу его, но мне остаётся только дёргаться от каждой ласки или терзания. Изнывать, гореть, томиться, стонать, кусать губы...

И я покрываюсь испариной, когда ощущаю жар его голого тела. А я даже прикоснуться не могу.

Освободи их... зачем ты привязал меня?! — кажется, я даже тихо рычу от того сумасшествия, которое бурлит под моей кожей.

Но Маска молчит. Теперь он замолк совсем. Чтобы не выдать свой настоящий голос. И это приводит в бешенство втройне.

— Ч-чёрт... M-M.. откидываю голову, когда его свихнувшиеся губы перемещаются по моему животу вниз. Его грубые пальцы впиваются в мою нежную и очень чувствительную кожу. На животе, боках, бёдрах, груди..

Он оставляет влажную горячую дорожку на моём животе, и внутри него внутренности сворачиваются в тугую косу. Я сейчас задохнусь, сейчас...

— С-с-с... ф-ф…..

— с лихорадкой втягивая сквозь зубы и выдыхая порции воздуха.

И когда мне кажется, что вот-вот свихнусь, потому что ощущаю дыхание на своём лобке, точно так и происходит. Его рот накрывает мою изнемогающую промежность, и мир переворачивается вверх тормашками. Он не просто вылизывает меня, делает приятно, этот мужчина буквально пожирает моё возбуждение, имеет меня во всех смыслах. Вытягивает из меня соки и наполняет своей дикостью. Его хриплое дыхание проникает снизу, он вдыхает себя в меня, и, кажется, ощущается на моём нёбе, низкие частоты касаются моей грудной клетки. Он проводит твёрдым языком между лепестков, всасывает клитор, прихватывает зубами и чуть сжимает..

Через несколько секунд пропадет рот, и появляются его пальцы, влажные звуки их погружения в моё истекающее лоно. Он сразу начинает жёстко трахать меня ими. Так, что непроизвольно мой таз приподнимается, я выгибаюсь, задушено стону.

Его пальцы такие длинные и крупные, твою мать, без перчаток, и какие они идеально мужские….. погружаются так глубоко и распирают меня изнутри. Ощущаются внутренним жаром и плотью чем-то, чего там дико не хватало. Будто им всегда предназначено было там оказаться

Добавляется третий палец, и меня щипает боль, но я это ощущаю так до сумасшествия приятно, что только больше теряюсь в этом водовороте ощущений. Второй рукой Маска сминает мою грудь. Сильно, будто хочет раздавить её, а потом ласково гладит. Я не могу ничего сделать, не могу дотронуться ни до него, ни до себя, ни усилить, ни ускорить, ни остаться в хоть каком-то здравом уме.

Меня начинает трясти как в долбанном припадке от бешеного оргазма, и такого долгого в бессознательности, что я даже не успеваю понять, когда мои руки освобождаются. Я начинаю чувствовать происходящее тогда, когда он переворачивает меня на живот, ставит на четвереньки.

Резко прижимает мою голову к мягкой подушке и, тяжело дыша, двумя руками раздвигает мои ЯГодИЦЫ. Пока я прихожу в себя, всё ещё видя звёзды в темноте повязки перед глазами, устраиваюсь удобнее головой, но при этом одной рукой пытаюсь дотянуться и потрогать Маску, он сплёвывает между моих ягодиц, и моё рвение дотронуться на время затухает, когда он сразу идеально проникает и до громкого шлепка врезается в меня своим членом. Таранит своим органом до моего сиплого вскрика и гула в ушах.

Меня оглушает на несколько мгновений, но Маска даже не думает остановиться, как-то помедлить. Он начинает насаживать меня на себя сразу глубоко и быстро, громко и зверски имея моё тело, как что-то такое, о чём буквально бредил. Держит мои бедра, управляет мной таким образом, до предельного погружения, до тотального заполнения меня изнутри собой, до сумасшествия. Я не стону, я глухо кричу, голос хрипит, иногда пропадает, веки начинают болеть от их сильного сжатия.

Меня разносит на части, хочется закончить, потому что ощущать это удовольствие слишком больно. На грани того, что хрупкая девушка в принципе может выдержать. Но стоит ему хоть немного сбросить скорость, дать передышки, из меня вытягиваются тонкие, высокие стоны-выкрики:

Глубже... ещё... Быстрее... не остана-вливайся... пожа-луйста... пожалуйста!

При этом я не слышу ни себя, ни его, лишь просто имею знание, что он хрипло выдыхает и даже из его груди вырывается приглушённое рычание. Что, будь я вменяема, то насладилась бы этим звучанием, просто осознала его. Но в данный момент я не могу улавливать что-то ещё, кроме того, что в плоскости ощущений

И Белая маска всё равно останавливается. Но только для того, чтобы резко развернуть меня на спину, передвинуться к моему лицу и толкнуться членом в мой рот. Я обхватываю одной рукой его мошонку, насасывая ствол, а второй сжимаю его ягодицу, пока он движется плавно, переводя дыхание, давая себе немного остынуть таким образом, одной своей рукой придерживает мою голову, не даёт о отстраниться, когда мне не хватает воздуха. И мне приходится дышать чем-то другим, чтобы не потерять сознание.

Он хотел остыть, но, похоже, заводится только больше, потому что сквозь чавканье, грохот в своих ушах и музыку я слышу и его буйное рычание

Мужчина без лица и имени для меня отстраняется, опускается ниже так быстро и обхватывает с силой пальцами мои скулы, что я как-то передвинуться даже не успеваю, в мои губы впечатываются его

В этот раз я быстро осознаю. С блаженством мычу ему в рот и с дикой алчностью сплетаю свой язык с его, оттягиваю его губы. Хватаюсь за шею, наконец, трогаю, сжимаю, стискиваю, получаю оргазм в осязании. Вжимаюсь в его торс голой грудью, острыми сосками, хочу разреветься, как я этого хотела и как приятно. Его тело высеченное из камня, идеально рельефное и горячее, а губы как терпкое, крепкое дурманящее вино. Я так себе его и представляла. Нет. Так даже представить нельзя. Он намного больше этого, он горячее, сильнее и быстрее. Единственное, чего я почему-то не ожидала, это жёсткая трехдневная щетина, которая царапает мой подбородок, губы и шею, мой живот до этого и бёдра, чувствительные лепестки, всё, чего она касается и касалась. Теперь его образ в голове чётче.

У него точно тёмные волосы, и густые, жёсткие наощупь. На его груди тоже есть немного волос, а ещё шрамы, кажется. Они покрывают разные части его тела. Один я нащупываю на его груди, он круглый и ребристый, примерно два сантиметра в диаметре. Когда мысль касается огнестрельного ранения, а именно оно сразу приходит на ум, внутри меня слишком ощутимо вспыхивает какое-т о странное чувство. Почувствовав всю его силу, я вжимаюсь в мужское тело сильнее, углубляю поцелуй, делаю его ещё более бешеным, не хочу отпускать, обхватываю его талию ногами, сама извиваюсь под гибким мускулистым телом этого хищника.

Трусь о его стоячий член своим пахом, и мышцы под моими пальцами бугрятся сильнее, напрягаются, а через секунду Маска резко отстраняется, спрыгивает с кровати, за ноги разворачивает меня снова на живот и подтаскивает к самому краю, так, что половина моего тела оказывается в воздухе, а он удерживает меня за бёдра. Мне приходится вцепиться в простыни, а потом я вцепляюсь в них зубами, потому что мужчина утыкается головкой члена в мой анус.

Я не подготовленная, без смазки, и мне немного страшно, во что это может вылиться. Но из моего лона так течёт, что он легко размазывает всё это по заднему входу и плавно проталкивается членом наполовину в мою задницу. Держа меня, он начинает медленно двигаться, вырывая из меня тихое мычание.

Я по-прежнему ничего не вижу, но могу поклясться, таких ярких ощущений я ещё ни разу не получала от анального секса, и вообще от секса. Безусловно, повязка лишь усиливает эффект Маски. А я просто пребываю в лучшем моменте своей жизни. Осталась бы в нём навсегда.

Да... да... трахай меня... да... a-ax...

— выдыхаю лихорадочно громко, когда мужчина начинает погружаться на всю длину.

Быстрее. Ещё быстрее. Выбивая постепенно из меня и весь воздух, и голос, и вытрахивая из меня остатки сознания. Расширяя дырочку до размера своего огромного члена, катая меня по простыням своим напором. А сам молчит. Только дышит на пределе, хрипло, с невыносимой тяжестью, будто ему вырывают лёгкие. Но так от того, что он всё пытается сдержать в себе, дабы остаться максимально инкогнито.

Выходит. И вспышками. Толкает дальше на кровать, чтобы я целиком оказалась на ней, сам нависает поверх, раздвигает мои ягодицы, и резко врезается снова сначала во влагалище, а потом в задницу. Несколько бешеных ударов бёдрами в одну, потом во вторую щёлочку, пока я выдавливаю свои стоны в зажатую между зубов шёлковую ткань. Он вбивается в меня с такой силой, вжимает в матрас так мощно своим телом, что я наполовину проваливаюсь в него в момент толЧков.

И как-то враз всё заканчивается. И боль, и удовольствие, и этот несравненный полёт. И всё в этом мире. Я взрываюсь от оргазма, меня трясёт и прошибают судороги. И даже в какой-то момент кажется, что я умерла, потому что на несколько секунд вообще перестаю чувствовать своё тело.

И только потом, когда я ощущаю, как на мою грудь выбрызгивается густая, тёплая сперма, я понимаю, что уже лежу на животе, а Маска кончает на меня. Задыхаясь, вожу ладошкой по его пульсирующему члену, массирую яйца, и ощущаю, как мужчина рядом со мной дёргается и резко выдыхает сквозь зубы воздух.

А в моей голове уже совсем другое. Мне так мало того, что я получила, так мало этого человека, что я обхватываю за бёдра Маску, когда он хочет отстраниться, и говорю со сбитым всё ещё напрочь дыханием:

Не уходи... Разреши мне посмотреть на тебя, мне кажется

Нет, — отрезает он низко, резко, и мы оба замираем на несколько секунд. Сердце моё ударяется о рёбра в попытке вырваться, мысли кружатся калейдоскопом. Он явно забылся, и этот голос...

..я знаю тебя, — договариваю сдавленно то, что хотела, и тянусь к повязке на лице. Да, кажется, я знаю, кто это, хоть и поверить никак не могу. Его образ сейчас и здесь, сложенный до этого, потерпел масштабные перемены. Человек передо мной как две половинки сошёлся с громким грохотом из двух образов, стал целым.

Но Маска перехватывает мои руки, резко приблизившись, остановив меня, ощущаю, что он снова нависает надо мной тяжелой, опасной тучей.

— Лучше тебе не делать этого, — предупреждение, угроза, не знаю, но моя решительность быстро сменяется замешательством. — Ты не знаешь меня. Не видела в стенах клуба. Поняла?

Но почему? — взрываюсь шёпотом непонимания, втягивая и втягивая этот мужской запах, который я всё больше узнаю. Одновременно испытываю шок, счастье и страх, что всё прямо сейчас закончится, когда я только нашла его. Потому что никто не должен знать нас в лицо. Меня не должно было быть в клубе. По крайней мере, настолько поехавшим образом. Ты должна забыть обо всём, что было, и том, что знаешь. Ты умная девочка, и сама со временем сложишь два и два, я даже не сомневаюсь. Но сейчас просто заткнись и послушай меня внимательно, — цедит зло в моё лицо, а потом говорит тише и более хрипло: — Один очень важный хрен выложил за тебя круглую сумму, и эту ситуацию с твоим исчезновением никто так просто не оставит. Ни клиент, ни владелец клуба, это я точно знаю.

И как бы я не хотел оставить тебя себе, для тебя это закончится плохо. Если не хочешь быть собачкой на цепи, буквально, то с новым именем ты уедешь на какое-то время из страны и не будешь высовываться. Всё понятно... Кира?

Он горячо выдыхает моё имя, и, чёрт возьми, я снова не могу ни о чём другом думать, хочу поцеловать его и почувствовать. А новые знания только усиливают все эти желания. Мне ещё многое предстоит переосмыслить, но самое главное понимание уже сворачивает кровь внутри меня, смешивает все чувства, преобразовываясь в нечто совершенно новое. И это новое мне совсем не хочется терять. До смерти не хочу. Я тоже больная на голову, раз продолжаю что-то такое сильное чувствовать к этому на самом деле сумасшедшему мужчине.

Ладно...выдыхаю судорожно и притягиваю его лицо для поцелуя.

— Я поняла... всё поняла, только дай мне... - обнимаю за шею и упоенно обхватываю его губы, тяну на себя, хочу, чтобы он прижал меня собой, укрыл, накрыл, снова вошёл...

И он не выдерживает. Даёт мне насладиться этим осознанием сполна. Хоть и не даёт всё это время снять повязку. Но она мне уже и не мешает, я сама рисую образ, и задыхаюсь от того, какие эмоции у меня он вызывает.

Стягиваю с себя свободный сарафан, оставаясь в купальнике, беру полотенце и уже делаю шаг в сторону ванной, чтобы смыть с себя соль океана после недавнего купания, как в мою дверь настойчиво стучат.

Все внутренности разом сжимаются от обуявшего испуга, пришедшего всего на несколько секунд. А потом я встряхиваю головой, думая, что, возможно, это уже приехал мой ужин в бунгало, и босиком быстро шлёпаю к двери. Распахиваю ту беззаботно и тут же застываю, широко раскрыв глаза. По инерции делаю маленький шаг назад, не чувствуя своего тела.

— Лёша? — сиплю, смотря на высокую мужскую фигуру в проёме, одетую в летние яркие шорты и чёрную майку, открывающую стальные мышцы и множество татуировок.

Он хищно осматривает моё тело, прикрытое жёлтым бикини, сильно загорелое за последний месяц, а сейчас и задрожавшее вмиг. А потом делает шаг вперёд, заходя в помещение и захлопывает деревянную дверь изнутри, отчего я вздрагиваю

Лёша. Не знаю, так ли его зовут на самом деле. Вряд ли. Я до сих пор мало что знаю об этом человеке. Но он был прав тогда, я многое сложила, переосмыслила, в моей голове всё сошлось

Весь месяц нахождения на Сейшелах я думала, думала не переставая, плела цепочку из предположений. И остановилась на таком варианте, основываясь на том, что уже знала, и логике.

Сет. Он появился в «Эдеме» почти в одно время с Маской. Лишь на месяц позже. На что он пошёл, чтобы быть ко мне хоть немного ближе? Сначала он появился в роли Маски, он смотрел, наблюдал, но ему и этого со временем стало мало. Поэтому он стал частью «Эдема», стал одним из «богов», чтобы быть ещё ближе. Скрывать свой статус, но иметь возможность... меня иметь.

Говорю же, сумасшедший.

Так кто же он такой? Мне вспомнилась наша встреча за пределами клуба и то, как грубо он меня послал перед тем страшным мужчиной, будто таким образом вытолкнул меня оттуда, где не хотел бы, чтобы я находилась. Приняла во внимание свои мизерные знания, подмеченные детали и его слова в нашу последнюю встречу. Очевидно, что Сет не простой смертный

Далеко не простой, ещё и судя по тому, какие суммы он выкладывал, приходя ко мне Маской каждую пятницу. Владельцев «Эдема» никогда никто не видел в лицо, и они не хотят, чтобы их знали. По понятным причинам. Сколько там, помимо того, что происходит конкретно в «Эдеме», плюс самая настоящая продажа людей на аукционах. Такие люди всегда правят из тени, таким людям лучше никогда не переходить дорогу, и лучше даже не смотреть в их сторону. А в остальном, они, должно быть, самые простые люди, имеющие во владении часть мира. И Сет очевидно является одним из них. Сын того холодящего кровь мужчины в возрасте? Брат?

Когда эйфория от осознания схлынула, ко мне пришла жгучая злость. Какой цирк он устроил, ради чего? Ради своего помешательства? Заставил и меня сойти с ума, погрузиться с головой в себя в одном облике, во втором, а потом сбрендить полностью на третьем, где соединяются оба предыдущих. Во что он превратил мою жизнь? Свихнувшаяся по человеку, с которым никогда не смогу быть, я сижу на островах под чужим именем. И неизвестно, чего жду. Вернуться в свою прежнюю жизнь я уже не смогу после всего. Ведь до появления Его в моей жизни я и не думала, что вообще способна полюбить что-то или кого-то. Сложное детство оставило свой рубец на моей жИзНИ.

А сейчас...

Мужчина медленно отрицательно качает головой, делая ещё один шаг ко мне навстречу.

— Нет.

Снова играешь со мной в свои игры? Скажи мне, чёрт возьми, своё имя, — выдыхаю со злостью, и даже тело от неё колотит. Или не от неё. Он ухмыляется, пока я только успеваю запечатлевать его новое лицо для себя, да, он стал совсем другим в моём восприятии. Два образа сложились воедино, раньше в Маске и Сете, в них обоих как будто чего-то не хватало. А сейчас он цельный, настоящий, и сводит с ума ещё больше.

Делает ещё один шаг и оказывается вплотную ко мне. Обхватывает с нежной дикостью мои рёбра своими крупными ладонями, заставив меня этим вздрогнуть и задохнуться. Приближается к моему лицу и говорит тихо, хрипло:

Я скажу тебе не только своё имя, но и то, насколько ты свободна, потому что эту свободу я для тебя отвоевал, но только ты всё равно никуда не пойдёшь, потому что я заслуженно забираю тебя себе... Кира. Ч-что? — спрашиваю онемевшими губами. Мне говорят о моей свободе и несвободе, а всё, о чём я могу думать, это его губы, и то, как я хочу их поцеловать. А потом почувствовать его член глубоко в себе, ведь этот грёбанный месяц я не переставая думала только об этом сумасшедшем. Ты моя... вся моя. Наконец, — хрипит он с улыбкой дьявола, а потом впивается в мои губы,

закидывает меня на себя и...

КОНЕЦ!