Ким, шедший чуть в стороне от роты, время от времени оглядывал своих бойцов и вспоминал недавние сражения. Война идёт меньше двух месяцев, а уже кажется, что прошёл год. Столько всего пришлось им пережить!

Семь «Виллисов» противника попытались под прикрытием танков уйти через южные ворота пригородного поселка столицы Южной Кореи, но и там кипел бой. Командир американцев, сидевший в одной из машин, пребывал в полной растерянности, взирая на разгоревшийся бой. Проходил он совсем не так, как писалось в наставлениях. Танки, расчищая дорогу, неслись вперёд, давя своих и чужих. Корейское командование приказало каждому отряду выделить по одному отделению для истребления танков. Бойцы отделения, которое возглавил Чжан Ин Ху, скинули ранцы и ватники, схватили противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью и ринулись на танки. Атаковал танки и Ким Ен Гир со своим отделением.

Сражение было ожесточённое. Танки продолжали рваться вперёд; пулемёты отчаянно плевались красным огнём, пушки беспрестанно грохотали. Навстречу прорывающимся танкам короткими перебежками двигались корейские смельчаки. Ким Ен Гир вскочил с земли и швырнул в танк бутылку с зажигательной смесью. Танк окутался дымом, но не остановился. Чжан Ин Ху удалось поджечь другой танк. Оба танка, потеряв управляемость, крепко сшиблись друг с другом, затем на них дружно загорелись. Озарённый пламенем горящих машин, Ким, согнувшись, крепко сжимая связку гранат, побежал к следующему танку. Он ранен, но, превозмогая боль, добрался до танка и бросил гранаты под гусеницы. И тут же упал. Чжан Ин Ху поспешил к своему другу. Тот без сознания, контуженный взрывом.

Передав Кима на попечение следовавшего за ним бойца, Чжан Ин Ху бросился вдогонку за одним из танков и с разгона вспрыгнул на броню. Экипаж, видимо, почувствовал, что на танке кто-то есть. Боевая машина помчалась ещё быстрее. Чжан Ин Ху еле удержался на броне. Ухватившись за ствол пулемёта, он вытащил из-за пояса гранату, сдёрнул предохранительное кольцо и кинул её в люк, который начал открываться. Затем быстро скатился с танка на землю. Взрыв сотряс воздух. Танк остановился на месте, густо зачадив.

Товарищи Чжан Ин Ху героически сражались с танками. Ли Сяо Тан с взрывчаткой под мышкой бежал наперерез танку. Внезапно Чжан Ин Ху заметил американца в офицерской фуражке, целившегося из-за бронемашины в Ли Сяо Тана. Чжан Ин Ху выпалил из автомата, и американец упал, не успев выстрелить. Ли Сяо Тан между тем догнал танк, взобрался на броню и сунул взрывчатку в гусеницу. Но оказалось, что второпях он забыл захватить запальный шнур. Рискуя жизнью, Ли Сяо Тан в отчаянии достал гранату. Раздался оглушительный грохот; в воздух поднялся высокий столб дыма. Но смельчак погиб смертью храбрых. Один за другим танки останавливались, загораясь или теряя гусеницы.

На одном из вставших на месте танков высунулась из открытого люка рука с белым флагом. Другие танки один за другим гибли в огне и дыму. Ни одному тогда не удалось уйти с городских улиц. Так что прорывающиеся мимо Сеула механизированные части не получили удара по флангам. Южнокорейские и американские солдаты, отступавшие из города, группами сдавались в плен: одни становились на колени и обеими руками поднимали винтовку высоко над головой, другие бросали оружие и жестами умоляли сохранить им жизнь. Многие от страха едва держались на ногах. Постепенно рассвело.

Повсюду длинными вереницами брели пленные в изодранной одежде, с непокрытыми головами. Те, кто отсиживался на рисовых полях, с ног до головы выпачканы глиной. Пленные шли с сумрачными лицами, втянув головы в плечи, спрятав руки в карманы, поёживаясь от утренней свежести. Вокруг валялись трупы их недавних соратников. И в душе многие из пленных, наверно, благословляли судьбу: им всё-таки здорово повезло!

Ким после того боя две недели пролежал в госпитале, затем вернулся в свой взвод. И они продолжили наступление за город. С севера прибывали новые дивизии, грохотала дальнобойная артиллерия, вперёд пошли танки. Но удачный исход сражения за Сеул здорово изменил начало войны. Лучшие части южан, воевавшие вместе с американцами, погибли здесь. Последних практически не брали в плен. Ким Ен Гир видел в газетах множество снимков с мёртвыми американскими солдатами и офицерами. Он ещё не знал, что растиражированные левыми изданиями по всему миру, они произвели тягостное впечатление в западном мире.

Лидер южан Ли Сын Ман с позором бежал из Кореи под защиту американцев. Северокорейская армия, прошедшая славный боевой путь во время войны с Японией, обладала большим опытом, нежели собранная американцами наспех южная армия. К тому же в прорыве фронта участвовали три северокорейские дивизии, воевавшие ранее на стороне коммунистов Китая. Две дивизии численностью более 10 тысяч человек каждая перебросили из состава Военного округа Северо-Востока КНР в Северную Корею уже в январе 1949 года. Третья дивизия — её численность превышала 14 тысяч бойцов — отправлена в феврале после завершения боевых действий на юге Китая. Таким образом, общая численность этих соединений составила около 35 тысяч солдат и офицеров. У них уже имелся боевой опыт, и оснастили их лучшим советским оружием. Это давало надежду на скорую победу и заставляло шагать бодрее.

В воздухе. 324-й Истребительная авиационная дивизия генерала Кожедуба

Американцы в начале баталий ощущали себя хозяевами положения в корейском небе и вели себя нагло из-за мнимой безнаказанности. Корейцы с китайцами не могли противостоять американской мощи в воздухе. Противодействия со стороны Северной Кореи практически не существовало, за исключением первых прибывших двух частей советских истребителей в составе моего корпуса. Американские бомбардировщики ходили вначале даже без прикрытия истребителей. Американцы гонялись на реактивных истребителях буквально за каждым человеком, показавшимся на дороге. К прибытию советских лётчиков в район боевых действий случилось, когда два реактивных истребителя открыли стрельбу по девочке-кореянке, перебегавшей через площадь. Она просто бежала из школы. Они со второго захода в атаку всё-таки убили её. Об этой печальной истории поведали им очевидцы — наши товарищи, находившиеся в это время там, на посту оповещения.

До прибытия моего корпуса в этом районе у американцев появились незначительные группы «Сейбров» F-86, числом примерно до пятнадцати штук. Но китайским товарищам вести манёвренные бои с ними пока ещё не приходилось. Поэтому сложилось впечатление, что на реактивных самолётах возможна только одна атака на встречных курсах, и они больше друг друга не увидят. «Сейбры» — новейшие американские истребители, их весьма оберегали и в манёвренный бой тогда ещё не пускали. Теория трудности атак реактивных истребителей долго вынашивалась советскими теоретиками и раньше, и вот они нашли её подтверждение именно в этой обстановке, на корейском участке фронта, когда американцам не нужно было вести массовых боёв за превосходство в воздухе. Они его и так поначалу имели, хотя бы из-за безнаказанности своих действий.

Так что вступление в бой моей дивизии произошло как нельзя кстати. С началом сухопутного сражения влияние авиационного прикрытия резко возросло. И мы его оказывали, быстро сбив спесь с американских пилотов, считавших себя лучшими в мире. Но для этого пришлось хорошо потрудиться!

Вот в такой сложной обстановке моим пилотам и приходилось иметь дело, имея пусть и современные, но не опробованные в боях машины. К тому же имеющие, на мой взгляд, некоторые недостатки. Наши самолёты МиГ-15бис не имели бронеспинок и броненалокотников, которые спасли от ранений немало пилотов времён Отечественной войны. Нам пришлось срочно вызывать заводские бригады для установки бронеспинок на самолёты. Благо, влияние нашего командира Василия Сталина помогало решать всё без проволочек.

Вскоре бои приняли настоящий массовый характер, похожий на баталии Отечественной войны. Нам пришлось немедленно в надуманную теорию вносить поправки. В современном бою в основном использовался вертикальный манёвр, но не исключалась и горизонтальная плоскость. Всё зависело от условий, места и времени. Внутри боя сохранились все те же параметры и элементы боёв времён Отечественной войны. С земли наблюдать такой бой реактивных самолётов, несомненно, трудно, а порой и невозможно. Он захватывает большое воздушное пространство и по высоте, и в глубину. Но внутри боя между самолётами параметры остались прежними: преимущество в скорости, в манёвре, прицельном огне и выдержке лётчика, умноженной на компетентное ведение боя, смекалку и персональное мастерство во владении техникой на всех высотах, доступных самолёту.

Современный истребитель несёт на себе мощное вооружение, и его следует использовать максимально как ведущему, так и ведомому. А это можно совершить исключительно при умелом взаимодействии в паре. Ведомый за ведущим не должен следовать слепо и повторять все его манёвры, идя в плотном строю, как часто поступали ведомые американских пар для создания видимости числа самолётов в воздухе. В ведомые они, видимо, выделили слабо подготовленных лётчиков, поэтому нередко случались эпизоды «жертвенного» сохранения места в плотном строю пары. Мои пилоты не раз отмечали: ведёшь огонь по такому ведомому, а он опасается куда-либо отклониться — идёт близко от своего ведущего и бездумно повторяет все его манёвры.

Среди американских пар хорошо маневрировало только малое число, видимо, бывших немцев. В особенности хорошо получалось у них маневрирование при атаке наших самолётов сзади. Они ходили «змейкой», плавно меняя положение относительно друг друга и цели. Зачастую бои в небе разворачивались совсем не так, а иногда и совсем не так, как разрабатывались в классах тактики. И тогда поистине бесценными становились отвага, преданность, инициатива каждого командира и лётчика.

Американское командование в начале жарких боёв за Сеул бросило в бой крупные соединения современных реактивных истребителей типа «Сейбр» F-86, модификации которых в процессе боёв менялись сравнительно часто. Они вводились в дополнение к «Шутинг Старам» F-80, «Тандерджетам» F-84, «Летающим крепостям» B-50 и B-29, «Глостер метеорам» и другим типам самолётов. Американцы имели первоначально около 2000 самолётов, затем добавились ещё сотни. Мы в первую неделю располагали одной дивизией реактивных истребителей МиГ-15бис двухполкового состава, а в эскадрилье всего по 8 самолётов. Так что негусто. Но на днях ждали прибытия двух полков с новыми МиГ-17. Лётчики в настоящий момент их активно осваивали, учитывая уже наш боевой опыт. На аэродромах находились рабочие и инженеры с завода, которые тут же вносили изменения в конструкцию, а также посылали сигналы на завод. Для обучения новой тактики в учебные полки срочно командировали несколько самых результативных лётчиков. К нам также прибывали обученные экипажи, которым предстояло натаскиваться уже непосредственно в бою.

А задачи перед моей дивизией стояли немалые:

— обеспечить тактическое и стратегическое превосходство в воздухе в этом районе;

— обеспечить прикрытие с воздуха стратегических объектов;

— прикрыть небо Северной Кореи и прилегающих районов Китая от налётов американской авиации.

Запасные аэродромы имелись на Ляодунском полуострове, где базировались авиационные дивизии, прикрывающие Порт-Артур с прилегающими береговыми районами полуострова и морскими рубежами нашего флота. В глубине Кореи аэродромы начали строиться недавно, но мы их использовали как площадки для подскока. Когда они были готовы, и наши пилоты после боя должны были сесть на них, американцы ночью разбили все взлётные полосы специальными бетонобойными бомбами. Хотя строительство велось со всеми мыслимыми средствами маскировки, даже бетонные полосы покрывались дёрном из травяного покрова — то есть разведка у них действовала толково.

Ежемесячно американцы выбрасывали в Корею значительное число диверсантов с разнообразными заданиями, вплоть до захвата кого-нибудь из русских для доказательства, что они здесь есть. Разведчики американской стороны оснащались первоклассной техникой, даже могли маскировать радиоаппаратуру под водой рисовых полей. Стоит такой «работник» и собирает рис, к нему не придерёшься, а когда обстановка позволяет, он радирует с приёмника, установленного прямо в воде.

Ночью работало весьма много всевозможных мигалок, указывающих цели для бомбометания. Наши спецслужбы никак не могли обнаружить радиостанцию, которая транслировала сведения о нашем вылете. Так что немедленно воздухом в Корею перебросили части с западных округов, которые ещё осенью участвовали в борьбе с националистами. Они имели большой антидиверсионный опыт, и дела сразу пошли на лад. Американским диверсантам быстро поплохело, а мы оказались спокойны за свой тыл.

Два первых месяца лётчики моей дивизии вылетали на любое количество самолётов противника эскадрильями и часто неполного состава, то есть шестёрками. Иногда вылетали полками, но каждая эскадрилья завязывала бой, который разбивался в итоге на пары из-за тройного, самое меньшее, преимущества по численности с американской стороны. Пилоты ВВС США имели возможность свободного выхода из боя в безопасную для них зону над морем, куда нам выходить опасно. Пока ещё не развернули спасательные службы, а у США в море имелось неоспоримое преимущество. Но это пока. Запрещалось нам летать и сильно на юг, где шли сухопутные бои — это зона работы корейцев и китайцев. Но в азарте боя чего не случается. В то время у нас каждый вылет сопровождался групповым воздушным боем. И эти бои продолжались не переставая.

Группе комэска Абакумова, например, в один из первых майских дней приказано прикрыть мосты и никого туда не допускать! В облака не входить! С истребителями в бой не вступать! Американцы, зная тактико-технические возможности наших локаторов типа П-3, подходили в район моста четвёрками в плотном строю, имитируя полёт бомбардировщиков по скорости и боевому порядку. Наши локаторы так и фиксировали это. Поэтому я приказал в бой с истребителями не вступать, а ждать бомбардировщиков. Но их всё не было.

Кто-то увидел пару «Сейбров», выскочивших из облаков. Командир направил свой истребитель на них, но они нырнули опять в облачность. Больше он противника не видел, но по командам с земли и между самолётами, доносившимся в наушники шлемофона, понял, что кое-кто даже стрелял по «Сейбрам». Пилот Литвинюк даже хорошо различил окраску — они окрашены в грязно-зелёный цвет и с белыми полосами на плоскостях фюзеляжа.

При разборке этого полёта я подробно опросил всех, кто видел противника. Видели же его большинство лётчиков. Так что будем считать, что они обстрелялись. Тогда же мной чётко указано на недопустимость полётов одиночек. Одиночкам надо пристраиваться друг к другу, если потеряли ведущего или ведомого, и составить новую пару. Пара должна быть неделимой! Действия внутри пары должны дополнять друг друга при атаке, усиливая в несколько раз её эффективность — в этом взаимопонимании и смекалке — вот суть работы пары. Ведущим и ведомым пришлось сделать соответствующие выводы. При резком маневрировании в группе очень трудно держаться ведомым в строю, когда у всех двигатели работают на максимуме, тем более если допустишь небольшой зевок в манёвре. Растягивание группы в глубину затрудняло поиск противника, так как приходилось смотреть только за впереди идущими — иначе потеряешь их из виду. Растягивание группы в глубину уменьшает боевые возможности реактивного истребителя для удара по противнику.

Но нет правил без исключения: иногда в манёвренном бою, то есть истребители противника атакуют первыми из-за солнца и сразу же уходят, а наши их не видят, отставание ведомого от группы оборачивалось победой в бою. Так случилось с группой комэска Шеломонова. На одном из маневров ведомый его последней пары, Федя Шебанов, отстал. Его — одиночку, не заметили «Сейбры» и бросились на основную группу. Федя не растерялся, открыл прицельный огонь, и один «Сейбр» сбит. Федя пристроился к группе, и все вместе без потерь они вернулись на точку. Надо бить врага кому сподручней — так и поступил Федя Шебанов.

Во второй половине дня подняли в воздух эскадрилью Бориса Бокача в составе восьми самолётов. В воздухе по радио получили задание: встретить группу истребителей противника, идущих с моря, и завязать бой. Встреча произошла над береговой чертой на встречных курсах. Первая восьмёрка «Сейбров» прошла, не меняя курса, а две четвёрки, идущие выше наших, полупереворотами хотели взять их в «клещи» и зайти в хвост. МиГи сразу пошли на горку и рассыпались веером пар в разные стороны — пошёл вертикальный бой. В этот момент замечена на подходе ещё одна группа противника, о чём доложено на КП.

С аэродрома на помощь поднята эскадрилья Шеломонова, которая гнала убегающего противника до самого Пхеньяна. Абакумов со своим ведомым, Геннадием Локтевым, дрался с четвёркой «Сейбров» — уцепился в хвост одной паре и со страшными перегрузками гонялся за ней, пытаясь на выходе из пикирования в нижней точке поразить ведомого этой пары. Автоматика прицела не работала на таких перегрузках. Приходилось брать цель по визиру и корректировать прицеливание трассой снарядов, вынося точку прицеливания по противнику так, что носом своего самолёта закрывал цель. Снаряды всё время проходили между носом самолёта противника и его левой плоскостью.

Стрелял комэск из двух пушек 23-миллиметрового калибра. Для большего рассеивания приходилось немного раскачивать нос истребителя ножным управлением для более полного накрытия цели трассой снарядов. Самолёт противника покачивался от разрывов снарядов, но продолжал полёт. Впоследствии пленные американские лётчики сообщали, что некоторые «Сейбры» привозили до девяти пробоин от 23-миллиметровых пушек и спокойно садились на свой аэродром, если снаряды не попадали в жизненно важные части самолёта. Так были живучи реактивные самолёты. Поршневые уже давно взорвались бы. И такой расклад стал новостью для всех. Учились прямо во время боёв.

Другая пара «Сейбров» этой четвёрки на пересекающихся курсах вела огонь по Абакумову. Мимо него то и дело пролетали страшные огоньки трассирующих пуль. В него не попадали, но ведомому, Геннадию Локтеву, пробили плоскость. Не выдержав, в конце концов, карусели, «Сейбры» резким манёвром вправо, на малой скорости вышли из-под огня МиГов. Только наш пилот успокоился от недавней схватки, как увидел впереди себя восьмёрку «Сейбров», следовавшую курсом на советский аэродром. Осмотрелся — ведомого рядом почему-то нет. Он, оказывается, оторвался на одной из косых петель. Абакумов решительно погнался за шедшей впереди восьмёркой.

Справа от него вёл бой своей парой Саня Литвинюк, слева тоже шла карусель боя — там пара Бориса Бокача. Сближение с восьмёркой «Сейбров», как назло, получалось медленным. Вот, наконец, и дистанция открытия огня. Наш пилот выключил автоматику прицела и навёл прицельную точку выше цели на зрительную величину фюзеляжа противника, потому что цель удалялась, а при стрельбе из пушек МиГ обычно теряет скорость. Абакумов дал длинную очередь из пушек левого борта по ведущему этой восьмёрки. Трасса пошла к цели и замкнулась на ней.

Самолёт противника качнулся: на левой плоскости произошёл какой-то белый выброс, похожий на взрыв, и за ним потянулся еле заметный туманный след. С левым креном противник буквально нырнул под свой строй и с большим снижением пошёл в сторону моря к береговой черте. Остальные «Сейбры» этой группы бросились за ним. Видимо, наш пилот попал прямо в их командира. Потом нам сообщили, что за Пхеньяном сел на живот «Сейбр», пилотируемый майором Кроном, который по происхождению немец. У него не хватило горючего дотянуть до аэродрома из-за повреждения бака с горючим моей пушечной очередью. Американец взят в плен. Этот «Сейбр» разобрали и на двух машинах везли к нам. Американцы боялись, что их новейшая техника попадёт к нам в руки, потому тут же начали тот район бомбить. Но наши разведчики оказались хитрее, подставив под бомбы наскоро сколоченные муляжи. «Сейбр» в итоге тайно вывезли ночью и отправили в Союз.

После первых воздушных боёв, падения Сеула и продвижения войск корейских товарищей на юг, в первых числах июня американцы начали массированные активные действия на всю глубину воздушного пространства Северной Кореи. Они видели, что советских МиГов не так много, и не знали, что мы уже получили подкрепление в виде двух полков. В ход ВВС США пустили все виды и типы авиации. Нашим пилотам приходилось вылетать по нескольку раз в день и вести бои шестёрками и восьмёрками с любым количеством самолётов противника на всех высотах. И это здорово разозлило противника, теряющего прямо на глазах господство в воздухе. Особенно памятен первый налёт американцев на наш аэродром.

Итак, все в воздухе. Я с командного пункта руковожу боем, нацеливая эскадрильи на подходящие в район моста бомбардировщики. В общей сложности в том налёте участвовало 150 истребителей и 48 «Летающих крепостей». С нашей стороны поднялось в воздух 44 истребителя — всё, что мы имели в наличии тогда на аэродроме. И вот уже первые факелы огромных машин потянули дымные следы к земле. Бой разгорелся на всём направлении движения бомбардировщиков. Американские истребители, не торопившиеся выручать своих собратьев, носились по внешнему кольцу этой огненной орбиты и выжидали удобного момента — кого бы из наших «подхватить» на прицел.

С земли наблюдал этот бой и технический состав.

«Зрелище впечатляющее, — рассказывали позже они, — бомбардировщики рвутся к мосту, наши МиГи их атакуют, сделав блестящее кольцо вокруг них и вытеснив истребителей противника на внешнюю орбиту, которая с земли казалась окрашенной в тёмный цвет. Самолёты противника имели тёмно-серый цвет, а наши блестели, как солнечные зайчики».

Четвёрка комэска вышла выше строя бомбардировщиков и сразу ринулась в атаку сверху. Абакумов в прицел взял сразу два Б-29 по стороне их ромба. В первой атаке дистанция открытого огня получилась 1100 метров, выход из атаки — 400 метров, последующие атаки по дистанции были вполовину ближе к цели. Да так, что от струи винтов бомбардировщика переворачивало машину на спину. Он видел, как снаряды вспарывали плоскости обеих машин, когда они попадали в один створ под трассу. Бомбардировщики в итоге не выдержали наших атак и сбрасывали многотонные бомбы, не доходя до цели.

Советские самолёты так увлеклись боем, что незаметно вошли в зону зенитного огня нашей артиллерии, самолёты вздрагивали от близких разрывов снарядов. Один из бомбардировщиков внезапно отворачивает от боевого курса и, отстреливаясь всеми башнями, идёт в сторону нашего аэродрома. Его прикрыть уже некому. Комэск тут же отвернул свой самолёт в атаку на противника, находящегося в развороте. Сблизился очень близко с бомбардировщиком и вынес точку прицеливания вперёд, закрыв немного цель носом своего самолёта. Дал очередь из всех пушек и сразу же опустил нос самолёта, чтобы видеть цель и трассу — недолёт, метра на три трасса отстала от хвоста Б-50 и пошла в сторону аэродрома.

При атаке комэск Абакумов прошёл близко за хвостом бомбардировщика. Его немедленно перевернуло на спину струёй воздуха от винтов. Но он довернул свой истребитель во внутреннюю сторону разворота и начал атаку ещё раз. Взял поправку в прицеливании и выпустил весь боекомплект из трёх пушек в хвост противнику — тот развалился на глазах. Экипаж покидает «Летающую крепость» и спускается на парашютах. Один парашют чуть не попал под удар МиГа. Но бой ещё продолжался. Мелькали истребители перед глазами: где небо, где земля — всё смешалось в этой адской карусели. В том по-настоящему первом по жуткому накалу бою американцы не достигли успеха. Мы сбили 13 «крепостей» и 6 истребителей противника, примерно до десятка Б-29 получили повреждения. По поступившим впоследствии данным, несколько вражеских самолётов разбились. У нас подбито противником три самолёта, которые приземлились на свой аэродром. Однако американское командование сообщило, что они сбили 35 наших самолётов «МИК», так они их называли. За эту ложную информацию оно вскоре смещено со своих постов.

Во второй половине дня наши пилоты снова вылетели по тревоге. Нас нацелили в район, куда подходила большая группа «Сейбров», эшелонированных по высоте и в глубину. Американцы, видимо, хотели взять реванш за утренний бой. Встреча с противником произошла на левом развороте полка от моря. Противник использовал для себя выгодный момент — разворот нашей группы — и атаковал нас. Ведомая пара комэска — Федя Яковлев и Петя Зыков — на этом развороте куда-то провалились. Справа и слева МиГи потянули на вертикаль, а «Сейбры» — за ними. Началось! Сзади, с внешней стороны с небольшим снижением подходит группа «Сейбров» к паре ведущего, а ниже метров на 1000 идёт МиГ-15 без манёвра, и его атакует пара противника, переходя друг к другу змейкой.

На КП слышно, как ведомый передал: — Сзади «Сейбры»! — Ведущий группы крикнул: «Вижу!» Впереди пара «Сейбров» гоняется за МиГом по вертикали, а сверху поджидает его ещё пара противников, ходящая «змейкой» относительно друг друга. Получается, что те, кто сидят на хвосте, загоняют МиГ под огонь находящихся вверху. Выскочивший МиГ наверх с потерей скорости сейчас же атакует верхняя пара противника.

Комэск взял упреждение в прицеливании относительно зрительной скорости перемещения одного из «Сейбров» верхней пары и скорости удаления трассы снарядов и открывает огонь из двух пушек. Трасса снарядов уткнулась в «Сейбр» в районе кабины самолёта. «Сейбр» скользнул на левое крыло и понёсся носом к земле, а остальные за ним. «Опять попал в командира». Обычно, если собьёшь ведомого, то никто его не прикрывает. Одиночка МиГ спасён. Яковлев осмотрелся — «Сейбров» близко нет, слева выше идёт вертикальный бой, мелькают пары одна за другой вперемежку с «Сейбрами».

Федю Яковлева в этом бою ранило мелкими осколками плексигласа от фонаря кабины. Лицо его порезано, а часть мелкой пыли попала в глаза. Он совершил вынужденную посадку, не дотянув до аэродрома. Настроение паршивое. Американцы показали зубы, а мы поняли, что нам ещё учиться и учиться воевать на реактивных МиГах. В этом бою противник потерял три самолёта. А впереди новые сражения. И на подходе свежие силы и более современные самолёты с обеих сторон.

Токио. Штаб генерала Макартура

Прославленный военачальник Дуглас Макартур в ярости кинул карандаш на стол. Война явно шла не по правилам американцев. А всё эти чертовы массовые послевоенные демобилизации, серьёзно ослабившие военную мощь. Янки оказались убеждены невиданным доселе убеждением, что в эпоху ядерного оружия и стратегических бомбардировщиков рядовому американскому солдату уже никогда не придётся сражаться с винтовкой в руках. По факту же 24-я пехотная дивизия США после недели боёв перестала существовать. Эти корейские обезьяны выбили их танки ещё в городе, массово жертвуя собой. Затем вперёд пошли механизированные дивизии, оказавшиеся невероятно мощными соединениями, которым ослабленные части южных корейцев и немногочисленные подразделения американцев не могли противостоять. Как это, дьявол подери, могло произойти!

Ведь к войне активно готовились обе стороны. Американские военные специалисты постоянно посещали части и полигоны южан, руководили боевой подготовкой наспех собранной южнокорейской армии. За несколько недель до начала войны в расположении войск южан побывали несколько высших офицеров армии США, военные советники. В самой Южной Корее продолжали находиться дивизии войск США, несмотря на договорённость с СССР о их выводе. Тогда, в 1948 году, советские силы покинули Корею, чтобы дать возможность корейцам построить единое независимое государство. Американцы вероломно нарушили соглашение и свои силы не вывели, напротив, начали быстро формировать и вооружать армию южан. Вот те и возомнили о себе слишком многое.

За несколько суток до начала войны район будущих боёв посетили министр обороны США Джонсон, председатель комитета начальников штабов Брэдли. Они много и велеречиво говорили, убеждали Ли Сын Мана, что Америка их не бросит. В результате сразу после их отъезда южане начали артобстрел позиций северян — но утреннее наступление обернулось для южан полным разгромом уже к вечеру. Северокорейская армия, прошедшая славный боевой путь во время войны с Японией, обладала большим опытом, нежели собранная американцами наспех южная армия. К тому же там оказались опытные китайские дивизии, а также огромное количество советских советников. А уж те умели в наступательные сухопутные операции. Непонятно, кто кого тогда спровоцировал, но факт налицо.

Нападавшим южные корейцы лишь на нескольких участках удалось вклиниться в позиции КНА на один-два километра. Уже к полудню войска КНДР нанесли противнику ощутимые потери и перешли в контрнаступление, разгромив южан в приграничных боях. На третий день боёв КНА вступила в Сеул. Лидер южан Ли Сын Ман с позором бежал из Кореи под защиту американцев. Оставшимся американским силам после потери Сеула пришлось отходить на юг под прикрытием авианосной авиации. У Маккартура не осталось крупных сил; для переброски сюда войск требовались месяцы и согласие конгресса. Пока он использовал резервы с Окинавы.

Советы же в первый день заявили о провокации Южной Кореи и прямо обвинили США в агрессии. Дьявол, как быстро они это сделали! Пока его штаб в Токио очухивался, генерал бомбардировал Вашингтон требованиями. С самого начала Корейской войны Дуглас Макартур публично требовал немедленного силового вмешательства США в ход военных действий. Американский генерал был ещё большим антикоммунистом, чем его президент Гарри Трумэн, а это значит, что больше уже некуда. Но на Совете Безопасности ООН по корейскому вопросу требования американцев признать северокорейцев агрессорами провалились. Представитель СССР притащил доказательства того, что южане начали первыми. Да и присутствие американских войск у границы объявлено незаконным.

Потому янки могли сражаться лишь как союзники своих южных ставленников. Там же дела обстояли неважно. Несмотря на новые дивизии, фронт стремительно отступал к Пусану. Из-за действий «китайских» ВВС у американцев внезапно не оказалось ожидаемого превосходства в воздухе. Комми неожиданно вытащили на арену боёв чрезвычайно эффективные истребители, которые били их «Сейбры» как куропаток. Советские пилоты показывали высший пилотаж, приведя Эйр Форс в изумление. Это полный провал всей стратегии!

Маккартур в сердцах потребовал от Трумэна ядерного удара. В конце концов, они столько денег вложили в атом. Но президент сухо заметил, что у Советов также имеется ядерная бомба. И скорее всего не одна. Зимнее испытание атомной бомбы в СССР стало отрезвляющим душем для «ястребов». Опрошенные специалисты считали, что тут присутствует непосредственная помощь взятых в плен немцев. Видимо, далеко не все американцы успели из Германии утащить. Или оставались неизвестными некоторые исследования.

У нацистов в конце войны царила настоящая паранойя насчёт секретности. Так что такая возможность вовсе не исключалась. Некие исследования, оказавшиеся крайне эффективными. Иных причин появления у русских ядерной бомбы так рано никто не видел. СССР лежал в руинах, промышленность разрушена, в городах царит голод. Во многих областях техники Советы безнадёжно отстали. К тому же идёт ракетная гонка, а фон Браун у американцев. Ещё один шанс поставить комми на колени.

Это всё хорошо. Но что делать ему сейчас? Русские пока не залетают далеко на юг и не бомбят авианосцы, но всё может измениться. К тому же в Корею заходят всё новые «китайские добровольцы». И это далеко не лёгкая пехота, а вооружённые современной советской техникой дивизии. Его генералы сообщают об их великолепных боевых качествах. Ещё бы! Они сумели надрать задницу сухопутной армии номер один в Европе. Вермахт потерпел сокрушительное поражение, а русские получили от тех немало уроков. И кто как не боевой генерал это понимал. Но всё равно — как же хотелось ударить! Но как?

Он кинул взгляд на лежавшую на столе стопку свежих газет и журналов. Обозреватель журнала «Лук» Флетчер Кнебель в одной из своих статей так прямо и написал:

«Красный… пилот… взлетает к солнцу, посмеиваясь над Америкой и её хвалёной авиацией, американский лётчик-истребитель летит ниже его и отстаёт от него». «…Коммунисты, бесспорно, могут вытеснить нас из воздушного пространства в любой месяц, когда они захотят это сделать…»

И куда такое годится?

ПС. В описании воздушных боев использовались воспоминания летчиков Б. С. Абакумова, Б. В. Бокача, И. Н. Кожедуба и Ф. А. Шебанова и других.

Вообще, если сказать честно, жизнь здешнего Зазеркалья меня страшно разочаровывала. Серпентарием на самом верху, лизоблюдами рангом пониже, дубами в армии с кучей орденов на груди и мозолями на жёстких сиденьях. Жесточайшая структура надзора над гражданами в виде партийных организаций и всеведущей гэбни. И между ними зажатые тисками рабочие люди, творческая и научная интеллигенция. Масса вполне нормальных и адекватных людей, которые ни хрена не понимают — за что так с ними? Они же не предали свою Отчизну, партию, честно сражались или работали в тылу. Подобная система может вызвать лишь отвращение. Не пущать, запрещать, наказывать! Это мы научились делать. Но чёрт меня дери! Тогда зачем это всё?

Остатки тяжёлого и косного прошлого я ещё застал в 1965 году. И тогда это уже казалось дикостью. Всё-таки я дитя вполне нелюдоедской золотой эпохи и на неё в те же девяностые ориентировался. А тут вроде бы советская власть. Но до чего она антисоветская по внешнему фасаду! Вот чем воспользовался Никита, когда скидывал последних сталинских «ближних». Страхом перед тем странным террором, что мог достать практически каждого. И ладно бы по заслугам. И в восьмидесятые за ерунду в виде спекуляций людей под расстрел подводили. И это под радостное улюлюканье «простых» граждан. Попасть можно просто по навету, из-за правой ноги следователей или поднятой брови Вождя. Суровые времена, суровые нравы.

Чёрт его знает, может, ранее, в двадцатые и тридцатые, такие меры необходимы. Но сейчас… Когда страна с оружием в руках отстояла своё право на существование. Советская власть показала невиданную эффективность… Сложно всё. Нужно долго разбираться. А мне некогда. Хочется спасти то, что уже есть. Кровь тысяч сейчас — спасённые завтра миллионы. Чёртов замкнутый круг! Иногда я всё-таки срывался, и кому-то доставалось. Кулак у Абакумова тяжёлый. Лишь Маша со своей непосредственностью и какой-то нездешней воздушностью спасала меня от безумия. Откуда и берутся такие женщины в нашем мире? Наверное, для этого подобные мне свирепые монстры их рядом с собой и держат — чтобы знать, что не всё так черным-черно.

Вспомнился тот светлый январский день и скорый приезд сюда. Сталин уже вызвал Берию и ответственных за успех. Были Кафтанов, Первухин, Молотов и другие. Учёные успели прилететь самолётом с места испытания. Когда я вошёл, Иоффе как раз беседовал с Берией и Вождём. Я тут же подошёл к ним, протянул руку:

— Лаврентий Павлович, это победа для всех нас!

Бывший министр НКВД сиял, как начищенный самовар. Он смог, у него получилось! Боковым зрением я заметил, как за нами наблюдает Сталин. Непросто наблюдает. Хочет видеть мою реакцию. Всё-таки мы как никак партнёры и соперники одновременно. Но я в тот момент искренне радовался тому, что «первый блин» получился удачным. Нет, проблемы Хрущёва, Жданова отчасти решены — это уже хорошо. Но атомная бомба открыла дорогу целому ряду проектов стратегического характера, о которых Иосиф наш Виссарионович не имел никакого представления. Так что сейчас и я сиял, что, видимо, вполне удовлетворило Вождя. Ложь он считывал быстро.

Курчатов ходил между столами чуть в подпитии и рассказывал разное.

— Это случилось на полигоне. После взрыва учёные ехали к эпицентру. Сахаров увидел на обочине дороги орла. Тот не испугался, не улетел. Андрей Дмитриевич остановил машину, подошёл к птице, и только тогда увидел, что орёл слепой. На нас это произвело большее впечатление, чем вид самого взрыва.

— Товарищи, прошу в кинозал. Сейчас вам представят короткий фильм о состоявшемся испытании.

Я уже видел в фантастических фильмах и более ужасные кадры, но на народ кадры взрыва произвели впечатление. Оружие ужасающей силы! И его вполне могут применить против нас. Никто не питал иллюзий, что американцы пожалеют мирных граждан. Они из той же закваски, что немцы. Западная цивилизация. Янки отлично показали в моём мире себя в Корее, во Вьетнаме и куче других мест. Их солдаты также бормотали — «Я лишь выполнял приказ». Осудили немногих — только за самые громкие дела. Так что в случае возможной оккупации мирной «Пакс Америки» у нас бы не случилось. Лишь массовые убийства, голод и презрение «расы господ». Так что нашим гуманистам и «гражданам мира» хорошо бы об этом помнить.

Потому все выходили из кинозала несколько потрясённые и тут же устремлялись к напиткам. Даже Сталин махнул бокал любимого красного грузинского. Ему уже наверняка показывали фотографии последствий атаки на Хиросиму, но тут всё наглядней. Бамс — и целого города нет! Тем проще мне будет втравить его в корейскую авантюру. В моём времени именно наши МиГи отодвинули час начала войны. Американцы внезапно осознали, что их «летающие крепости» обречены и первый массовый удар атомными бомбами может выйти скомканным. Затем последует немедленное наступление en Европе с быстрым захватом её Советами. И ничегошеньки в ближайшее время они сделать не смогут — сухопутная армия расформирована и имеет бледный вид.

Даже с учётом совершенной дурацкой секретности сам факт того, что наша реактивная авиация не настолько и хуже, здорово усилил позицию СССР на будущих переговорах. Америка, страна передовых технологий, внезапно поняла, что вся гонка ещё впереди. Дальше её ждали разочарования в ракетах и космосе. Эти события здорово отрезвили американский истеблишмент, как и война во Вьетнаме, где в некоторых областях (например, в ПВО) советская техника оказалась лучше. И пришлось сражаться серьёзно, по-взрослому. Если учесть, что наши прорывные технологии напугали врага и заставили насторожиться, то и здесь у меня имеется неплохой шанс. Я же отлично помню, что до начала семидесятых никакого паритета с американцами вовсе не существовало. Дутый шар обмана и иллюзий! И это срочно нужно исправить!

— Садись, Виктор Семёнович.

Сталин вовсе не выглядел настороженным — больше усталым. Подготовка к съезду, реформа партии, да и другие государственные заботы занимали его целиком. Маленков, вышедший от него только что, наверняка «загрузил» старика заботами выше крыши. Так что я благоразумно помалкиваю, спокойно дожидаясь вопроса. Такое поведение Хозяину нравится. Он вызывает помощника, и нам приносят чай. Только Сталину в маленьком чайнике, скорее всего из особых трав. Мне же — обычный чёрный, крепкий и с сахаром. Хотя бы я по жаре сейчас лучше кваску выпил.

— Угощайся.

— Спасибо!

Пару минут мы молча пьём, затем Вождь поднимает желтоватые глаза.

— Что вы там на пару с Молотовым опять придумали?

Сталину нравится, когда собеседники быстро соображают.

— Вы про политическую разведку, Иосиф Виссарионович?

Всё-таки внешнюю разведку отдали мне, военную вернули армии. И снова пертурбации.

— И что это за зверь такой, скажи на милость?

Это, дорогой мой Вождь, ход конём. Я отлично понимал, что усиление МГБ много кому не нравится. Пусть у Сталина некоторое охлаждение отношений со старым соратником Молотовым, но, получая от него сведения от разведки, Хозяин мог быть в них уверен. Как и в том, что лишняя информация не уйдёт к кому не нужно. Сейчас же ему приходилось полагаться на меня и Булганина.

— Вячеслав Михайлович жаловался мне, что быстро остался без добычи информации по некоторым вопросам. А его аналитикам нужны сведения особого рода, поэтому мы решили создать небольшую службу, которая будет заниматься чистой политикой. Ведь не секрет, что много свежей информации добывается по открытым легальным источникам. Для этого можно использовать текущие структуры МИДа и прочих внешнеполитических служб.

Сталин понимающе кивает — такой расклад ему нравится. А может, считает, что мы начинаем с Молотовым соревноваться, а то и поссорились. Только буркает:

— На Вячеслава Михайловича много жалуются из научных институтов. Де забрал самых умных.

— Ну они же на страну работают. Чего жаловаться? — делаю недоумённое лицо.

— Вот и я о том же, — Сталин даёт понять, что эта часть разговора закончена. Он устало бросает: — Что у нас на южном фланге?

— Димитров доложил, что ситуация выправляется. Тито перебросил вооружения в Албанию. Оттуда налажены поставки в Грецию. Уже есть первые успехи. Болгарская армия разворачивается у турецкой границы. Турки даже послали ноту протеста.

Вождь смотрит в сторону лежавшей рядом трубки и вздыхает. Видимо, никак не может простить югославскому лидеру своевольничания. Я же по будущему знаю, что Титовская модель социализма всё равно привела к катастрофе. Даже во время моего правления там случилось несколько серьёзных политических кризисов. Только огромными усилиями, а также усилением антинационалистической борьбы мы в начале восьмидесятых удержали ситуацию. Уж не знаю, как там Машеров будет справляться.

— Мне доложили, что англичане уже засуетились.

— Пусть их. В этот раз удар будет более мощным. Американцы же завязли в Корее.

— Как бы нам там самим там не увязнуть. Вчера в ООН американский представитель обвинил нас в прямых ударах по американской армии.

Я пожал плечами. Мне не впервой. Третью мировую они всё равно не начнут.

— Скажем, что там воюют наши добровольцы. Отдельный легион, как у немцев в Испании.

Сталин раскрыл было рот для ответа, но шутку оценил.

— Так прямо и сказать?

— Только не «Кондор», а «Сапсан». Для них же не секрет, что много советских военных воюет против Чан Кайши. Они и сами втянуты в гражданскую войну в Китае. Вот пусть и понимают намёк, как хотят.

— Дельное предложение. Пусть и наглое, — Вождь оживился. — Ты, Виктор Семёнович, становишься первостатейным наглецом.

— Стараюсь, Иосиф Виссарионович.

Тихий хохот. Это у нас игра такая. Сначала Сталин на мои «шалости» сердился, потом ему надоело. Потому что успех шёл за успехом. И в то же время я забил на внутреннюю политику. Хозяин поначалу ругался. Потом махнул рукой. Видимо, решил, что мои «игрушки» — это разведка и внешняя политика. Так и этим кому-то нужно всерьёз заниматься! А у меня получается. Хотя на самом деле в стране назревали некоторые события, от которых не уйти. И, к сожалению, вскоре мне придётся участвовать в довольно некрасивых делах. Но что поделать — я в первую очередь сталинский палач. Чтобы там кто ни говорил. Карающий меч революции.

Внезапно выражение лица Сталина резко меняется. Он тяжело встаёт с кресла и начинает прохаживаться по кабинету. Верный признак того, что сейчас пойдёт мысленный поток. Я внутренне напрягаюсь. Знаю, что на самом деле это ничего не значит. Хозяин обычно всерьёз действует иными методами. Он считает, что Маленкова и Берии достаточно, чтобы противостоять мне во внутренней политической борьбе, если вдруг я ею решу заняться. От него ведь не ускользнул тот факт, что контакт со Ждановым я не теряю и держу постоянную связь с Молотовым. То есть дурачком меня не считает.

— Виктор Семёнович, я ведь поначалу считал твоё увлечение всем американским блажью. Эдаким флёром на контрасте с советской действительностью. Несложно увлечься яркой и блестящей мишурой Голливуда. Особенно человеку молодому. Но сейчас считаю иначе.

— И что же?

Мне внезапно стало любопытно. Эту увлечённость настоящего Абакумова я сам считал вовсе не блажью, а простой провинциальностью. Хотя по мне культура США в эту эпоху сама глубоко провинциальна. Таковой и осталась в будущем. Просто её было много, и она была безумно шумной, продвигаясь Голливудом из-за денег. Это потом яйцеголовые придумали использовать её для пропаганды.

— У разведчиков такой метод называется «погружением». Правильно?

Сказать, что я просто удивился, — ничего не сказать. Но поддакнул:

— Вроде бы так.

— Ты пытаешься мыслить, как они, действовать, как они, — Сталин остановился напротив меня. — Мне откровенно нравится твой подход — он оказался результативным. Ты, Виктор Семёнович, всё-таки больше разведчик. И эффективный разведчик. Тут отнять ничего нельзя. Но не забываешь ли ты при этом о внутренней безопасности?

Вот оно в чём дело? Сталин боится, что за громадьём дел я пропущу нечто важное во внутренней политике страны. Он всё ещё боится заговоров. А его службы безопасности для их разоблачения не хватит.

— Понимаю вас, Иосиф Виссарионович. Но что вы предлагаете?

Вождь кивает. Ему нравится моя понятливость. Ведь и в самом деле опыта у Абакумова в этой сфере не так много. На этом он в том времени и погорел.

— Мы считаем, что тебе нужен хороший заместитель. Не хочу, чтобы ты обижался на меня. Поэтому выбери сам из этого списка.

Сталин протягивает мне бумажку. Еле сдерживаю эмоции. Не было печали!

Аэродром Аньшань. 176-й ИАП

Майор Крамаренко посмотрел на низкие тучи и вздохнул. Сегодня полётов не будет. А так хотелось добавить в счёте! Американцы оказались в небе не так хороши, как им казалось. И советских лётчиков предупредили, что они тут по сути останавливают Третью мировую войну. Потому и дрались все со всей отчаянностью и мастерством, на что способны. Ещё бы! В 176-й гвардейский истребительный авиационный Проскуровский Краснознамённый орденов Кутузова и Александра Невского полк набрали лучших из лучших! Не зря всей авиационной дивизией командовал легендарный генерал Кожедуб.

Воевать на новых, ещё секретных МиГ-17 поручили асам советских ВВС. Их в последние полгода усиленно натаскивали на их предшественниках МиГ-15, давая странные на первый взгляд вводные. Затем под чутким руководством испытателей они освоили более современный самолёт. А машина оказалась откровенно лучше. МиГ-17 являлся на самом деле глубокой модернизацией МиГ-15, и по ряду ключевых параметров он превосходил своего предшественника. Основные улучшения направлены на повышение скорости, управляемости и боевых возможностей самолёта.

Главное конструктивное отличие — новое крыло с увеличенной стреловидностью. Крыло также имело двойную стреловидность и скруглённые законцовки, что позволило повысить аэродинамическое качество и улучшить поведение самолёта на высоких скоростях. Скорость и управляемость: благодаря новому крылу и более мощному двигателю (ВК-1А), МиГ-17 обладал большей максимальной скоростью и значительно лучшими пилотажными характеристиками. В частности, он гораздо лучше управлялся в околозвуковом диапазоне скоростей, где МиГ-15 становился трудноуправляемым.

Фюзеляж удлинили для лучшей устойчивости, а состав вооружения стал разнообразнее. На их модификациях устанавливались более мощные пушки НР-23 вместо НС-23, что повышало огневую мощь истребителя. Улучшенная аэродинамика сделала МиГ-17 более манёвренным и эффективным как в вертикальном, так и в горизонтальном маневрировании, что критически важно в воздушных боях этого времени. МиГ-17 стал заметно быстрее, манёвреннее и проще в управлении на больших скоростях, чем МиГ-15, при этом сохранив преемственность управления. Что позволяло быстрее его освоить.

Советские лётчики быстро заметили, что американцы очень болезненно реагировали, когда в бою сбивали их самолёты. Бывали случаи, когда после потерь в воздушных сражениях они по нескольку дней не приходили в район боёв. Крамаренко примечал, что после уничтожения их самолёта в групповом воздушном бою американцы бой срочно заканчивали и выходили из него. Надо сказать, что из боя на «Сейбре» выходить много проще, чем на МиГ-17. Больший вес и большая, чем у «МиГа», скорость на снижении позволяли им отрываться от преследователей. Большие скорости и большие высоты реактивных самолётов в воздушном бою увеличивали время выполнения фигур пилотажа, пространство воздушного боя, а также длительность перегрузок.

К тому же при полёте на высоте 16 000 метров небо темнеет, и днём появляются звёзды, а внизу земля светлее неба. Это очень затрудняло поиск воздушных целей и визуальную ориентировку. Интересно, что инверсия с земли видится белой, а на высоте — чёрной. С падением атмосферного давления на большой высоте падает и парциальное давление кислорода. При этом жизнеспособность лётчика обеспечивается функционированием герметической кабины самолёта, где давление с набором высоты автоматически увеличивается.

Проявлялась и разница технологий. Существенное отличие в пилотировании реактивных самолётов от винтомоторных заключается в том, что скорость винтового самолёта непосредственно зависит от шага и скорости вращения винта, будь то набор высоты или снижение. Убрал лётчик обороты — и самолёт сразу теряет скорость. Прибавил обороты винта — скорость растёт. На реактивном самолёте, когда уберёшь обороты двигателя, скорость будет медленно падать даже с выпущенными воздушными тормозами. Эта инертность — существенная особенность пилотирования реактивного истребителя, особенно остро ощутимая в воздушном бою.

Другое важное отличие поршневого самолёта от реактивного — его пожароопасность. Поршневой самолёт горит хорошо, реактивный — плохо. Горение самолёта главным образом зависит от горючего и высоты полёта. Самолёты с поршневым двигателем загораются от попадания зажигательных снарядов практически моментально. Чем меньше высота воздушного боя, тем лучше горит самолёт, тем более летом, при плюсовой температуре, когда лучше испаряется бензин. Реактивные самолёты горят очень плохо, так как керосин на высоте 8000 метров и более, где проходят воздушные бои, не испаряется, а температура воздуха на этих высотах составляет –50°С и ниже.

Насыщенность реактивного самолёта новыми пилотажными и навигационными приборами, электронным оборудованием создаёт лётчику дополнительные трудности в управлении самолётом, особенно в воздушном бою на больших высотах. Чтобы в какой-то степени облегчить работу лётчика при перегрузках и для сохранения жизни в случаях нарушения герметизации кабины, для советских лётчиков недавно создали высотно-компенсирующий костюм (ВКК), который поддерживает физическое состояние лётчика в полёте. При перегрузках в костюм автоматически, под давлением, поступает воздух или кислород, и чем больше перегрузка, тем больше создаётся давление в костюме. Костюм сжимает определённые части тела — живот, ноги, руки, что нормализует кровообращение и физическое состояние лётчика. Примерно такие высотные костюмы находились на вооружении и личного состава американских ВВС с самого начала боёв. Наши же пилоты начали получать их только сейчас.

Но приходилось преодолевать и другие трудности. Особенно доставлял проблемы местный климат. Летом температура воздуха поднимается до +35°С днём и порядка +20…+25°С ночью. При этом влажность воздуха доходит до 90–95%. Если коробок спичек оставить на ночь, ничем не прикрыв, то утром спичку не зажжёшь. Наши лётчики и техники, непривычные к такому климату, трудно его переносили. Особенно тяжело приходилось лётчикам, находящимся в первой готовности — в кабине самолёта, когда солнце находилось в зените, а человек должен сидеть в кабине самолёта с парашютом и пристёгнутыми ремнями. Вскоре лётчики предложили, а техники сделали зонтики, спасавшие от излишних солнечных ванн. Полотно, натянутое на каркас, создавало тень над кабиной лётчика и пространство, которое проветривалось воздухом. Это приспособление облегчало физическое состояние лётчиков, сидящих в кабине.

В свободное от полётов время, когда позволяла погода, наши очень часто гоняли футбольный мяч. Команда лётчиков против команды техников. Дружеские матчи разряжали напряжённость, хорошо поднимали настроение. В обеденный перерыв на аэродром привозили пищу. В условиях жары и большой влажности горячие щи, борщи и котлеты никак не лезли в рот. К тому же согласно наставлению по производству высотных полётов издания 1938 года перед полётами на высоту запрещалось пить квас и газированные напитки.

При соответствующем опыте полётов на высоту лётчики установили, что квас и газированные напитки никак не мешают выполнять высотный полёт. Антиквасные возражения врачей опровергнуты. Русские повара стали сами готовить хлебный квас и делать окрошку. Лётчики в обед стали с удовольствием кушать эту сугубо русскую еду: окрошка с мясом и овощами в жару пришлась как нельзя кстати. После этого «квасного прорыва» лётчики прекратили терять вес и нормально выполняли полёты на всех высотах. Казалось бы, как мог русский традиционный напиток влиять на военные действия: а глядишь ты!

И что характерно — в полку сидел безвылазно представитель штаба Дальневосточного корпуса ВВС, который, по слухам, недавно возглавил сам Василий Сталин. Поговаривали, что прославленный лётчик сам рвался сюда. И на самом деле он не сидел, а постоянно расспрашивал лётчиков и штабистов о прошедших боях. Записывал мельчайшие подробности. И, как оказалось, не для дальнейшего «разбора полётов», а для подготовки наставлений при обучении новых лётчиков и передачи боевого опыта в строевые части. Ведь реактивная авиация — дело новое и отчасти неизвестное. И по сути война в Корее — первая с массовым участием реактивных самолётов. Именно здесь создаются новые ВВС. Майор к тому же внимательно прислушивался к просьбам и, как мог, помогал решать возникающие проблемы.

64-й корпус в своём боевом составе с мая месяца 1951 года имел пять истребительных авиаполков — по штату вооружённых ста пятьюдесятью самолётами. Этих самолётов еле хватало на воздушные бои с истребителями F-86 за господство в воздухе. Хотя сбить спесь с американских лётчиков удалось довольно быстро. Тем более что постоянно прибывали новые самолёты и экипажи. Через некоторое время командование начало разрешать вылеты на свободную охоту. Потери противника резко возросли. К такому к себе отношению они явно не привыкли.

Корейцы пытались организовать работу с аэродромов, расположенных на территории КНДР, но американцы им поначалу сильно досаждали. Но к концу месяца их силы иссякли. Зато китайцы самостоятельно провели одну операцию ВВС по обеспечению захвата сухопутными войсками прибрежного острова в Жёлтом море. Операция эта для ВВС Китая при поддержке советских МиГ-17 прошла относительно удачно. К вечеру мне стало известно, что командующий ВВС КНР провёл воздушную операцию во взаимодействии с наземными войсками по освобождению одного из островов в Жёлтом море, на котором находились пункт управления и служба спасения американской авиации. Перед высадкой десанта морской пехоты по точкам сопротивления на острове нанесли удары бомбардировщиков.

После бомбардировщиков Ту-2 очаги сопротивления обрабатывали штурмовики Ил-10. Несколько групп китайских и советских «МиГов» прикрывали боевые действия бомбардировщиков и штурмовиков от атак истребителей противника. Остров в Жёлтом море морская пехота освободила и очистила от американцев, что в дальнейшем затрудняло американцам управление своей авиацией в районе боёв за господство в воздухе.

Поэтому бомбардировку стали всё больше доверять китайцам, которых охраняли в небе советские МиГи. Так постепенно складывалась стратегия наступления.

Нашей агентурой продолжается изучение обстановки вокруг бывшего начальника 12-го отдела Генштаба «Иностранные армии Востока» Рейнхарда Гелена. Ею занимается Ивашутин — и вполне успешно. Судоплатов, кстати, посоветовал не торопиться. Подождать, когда Гелен соберёт вокруг себя ядро из «бывших», затем и прихлопнуть всех чохом. Таким образом мы на время парализуем возможности англосаксонских разведок и сможем под шумок провернуть какие-нибудь острые операции. Мне мысль разведчика понравилась. И операции точно следует проводить по финансовому поводу. Чем дольше будет восстанавливаться ФРГ, тем лучше для нас. Примерную стратегию я уже представляю, но пока отдал на «распыл» разведке. Пусть сами покажут, чего стоят. К тому же краткие доклады по Германии всегда очень интересуют Вождя. И это мне в «плюс».

Полная передача «Организации Гелена» из-под американского управления под юрисдикцию правительства ФРГ, возглавляемого первым федеральным канцлером Конрадом Аденауэром, произошла лишь в апреле 1956 года. Это стало возможным после принятия ФРГ в члены НАТО и подписания договора о взаимной обороне с США 5 мая 1955 года. Шеф ЦРУ Аллен Даллес ценил Гелена, о котором говорил, что у него ум профессора, сердце солдата и чутьё волка. С 1956 по 1968 годы Райнхард Гелен, будучи президентом БНД, стал рыцарем Мальтийского ордена. Мальтийский орден всегда играл важную роль в религиозно-политической и финансовой жизни Запада, осуществляет связь между Ватиканом и англосаксонскими спецслужбами — ЦРУ и МИ-6. 6 декабря 1947 года Организация Гелена переехала в пригород Мюнхена — Пуллах (так называемый городок Рудольфа Гесса) и располагалась в здании под вывеской «Организация южногерманского промышленного развития». Р. Гелен вспоминал, что вплоть до 1956 года не существовало возможности охватить сотрудников государственным страхованием, так как формально работодателя не существовало. Проект разработан архитектором Родерихом Фикком. Заказчик и застройщик — руководитель Штаба заместителя фюрера Мартин Борман:

Образцовый жилой комплекс состоял из скромно оформленных отштукатуренных домов с вальмовыми крышами и ланцетными окнами со ставнями. Здание руководителя штаба представляло собой представительную виллу. На первом этаже размещались помещения для совещаний, музыкальная комната, столовая и библиотека. На верхнем этаже находилась квартира руководителя штаба. В посёлке подготовили квартиру-бункер «Зигфрид» для фюрера, которая сохранилась до настоящего времени. Также здесь разбили сад, устроили мастерские и гаражи для транспорта, имелось жильё для водительского персонала и домашней обслуги. Жилые дома отделили друг от друга забором для соблюдения приватности.

Большинству людей и в будущем неизвестно, что Гелен, кроме американцев, снабжал сведениями Ватикан. Гелен сам неоднократно совершал служебные командировки в Рим. Вообще, действия католической церкви красной нитью проходят через полотно новейшей истории шпионажа. Гелен, сам не будучи католиком, просто поступал так же, как и другие разведки, направив своё внимание на Ватикан. Когда он захотел получить личную аудиенцию у Папы Пия XII, её устроили для него в течение нескольких дней. Его сводный брат, псевдоним Джованни, получил должность секретаря директора Мальтийского ордена. Это являлось продолжением контактов между нацистами и Ватиканом. Они, например, еженедельно платили шифровальщику Ватикана 100 долларов, чтобы тот сообщал им краткое содержание охватывающих весь мир тайных донесений папского нунция.

Можно считать, что первой крупной акцией The Gehlen Organization, начавшейся в 1947 году, стала операция под кодовым названием «Aktion Hermes». Она заключалась в систематическом допросе сотен тысяч бывших немецких военнопленных, которые начинали возвращаться из лагерей СССР, где вынуждены участвовать в реконструкции и восстановлении СССР. Агенты организации занимали постоянные должности в репатриационных лагерях западных зон, а затем и Германии. Почти каждый репатриант — как солдат, так и гражданское лицо — контактировал с агентами, которые спрашивали его о лагерях, в которых он содержался, и заводах, на которых он работал. Первоначальное исследование репатриантов оказалось многообещающим, и агенты использовали для него кодовое название «Historisches Forschungsinstitut Wiesbaden». Приоритетными темами являлись советская промышленность, вооружение, телекоммуникации и отношение населения к власти.

Когда агенты Р. Гелена обнаружили в ходе исследования заметный рост производства танков и военных самолётов в Советском Союзе после 1945 года, это вызвало беспокойство у американских военных, которые получили все отчёты. Поскольку поток репатриантов уменьшился, операцию «Гермес» заменили саботажем, в первую очередь против Польши, например, в 1952 году. В мае 1949 года британская разведка разработала операцию «Джунгли», целью которой стала подготовка и заброска в республики Прибалтики и социалистическую Польшу диверсионных отрядов, организованных под видом национально-освободительного движения. В конце 1940-х годов МИ-6 создала специальный центр в Челси, чтобы обучить агентов для отправки в страны Балтии. Потому я действовал превентивно, грома всю имеющуюся агентуру в Прибалтике. Даже родственников не оставляли, выселяя десятками тысяч. Заразу будем выжигать до конца.

Операцию под кодовым названием «Джунгли» тогда возглавили Генри Карр, директор Североевропейского департамента МИ-6, и глава Балтийского отделения Александр МакКиббин. Эстонскую группу возглавил Альфонс Ребане, который также служил в СС во время оккупации Эстонии нацистской Германией. Латвийской группировкой командовал бывший офицер люфтваффе Рудольф Силарайс, а литовская группа находилась под руководством профессора истории Стасиса Шымантаса.

The Gehlen Organization поручили подбирать агентуру для операции из среды бывших нацистских предателей. Агентов доставляли в Прибалтику морем под прикрытием фиктивной морской транспортной компании «British Baltic Fishery Protection Service», использовавшей быстроходный немецкий катер времён войны. Официально компания занималась защитой западногерманских рыбаков от «советского произвола» на море. Катер модифицировали, чтобы скрыть причастность британского правительства к операции в случае захвата катера советским флотом; его экипаж с помощью Организации Гелена набрали из немцев. Агентов высаживали на острове Саарема, в Вентспилсе и Паланге. Обычно катер шёл на восток через воды датского острова Борнхольм, после чего переходил на режим радиомолчания. Первую группу из шести агентов высадили в мае 1949 года недалеко от Паланги. В том времени 1 ноября того же года два агента сошли на советский берег у Вентспилса, а позже, 12 апреля 1950 года, там появились ещё трое.

По моей наводке майских агентов уже перехватили и заставили работать на нас. Ждём ещё гостей, чтобы вскрыть весь план и нанести превентивный удар.

Операция «Богемия» The Gehlen Organization также имела большой успех. Внедрив агентов в одну из спецслужб Чехословакии, The Gehlen Organization раскрыла шпионскую сеть, управляемую югославской секретной службой в нескольких городах Западной Европы. Организация также успешно обнаружила секретное советское подразделение ликвидаторов. Я предупредил нашего резидента о возможной провокации. Люди работают. В июне 1950 года Гелен высказал свои соображения в пользу создания западногерманской службы внешней разведки государственному секретарю в ведомстве федерального канцлера Гансу Глобке (Hans Globke), а в сентябре того же года и самому Федеральному канцлеру Конраду Аденауэру. Его позиция получила поддержку благодаря изменившемуся международному положению. Когда в том будущем, в июне 1950 года, началась война в Корее, которая ясно дала понять, что холодная война в любой момент может перейти в плоскость реальных боевых действий. Конъюнктура оказалась на стороне военного шпионажа — прежде всего против войск на востоке Германии («ближняя разведка»), но также и в «стране за Одером», в Польше, ЧССР и прочих странах восточного блока, включая Югославию и Албанию («глубокая разведка»), и в самом Советском Союзе («дальняя разведка»).

Так что можно ожидать нечто подобное и в этом течении времени. Гелену быстро дадут карт-бланш. Тут мы его тёпленького и поймаем. Лучше бы его перевести в Союз, но тут как карта ляжет. Оставлю конечное решение в компетенции разведчиков — им виднее. Но действовать необходимо осторожно. Против нас играет сильный враг.

Но вернёмся к нашим баранам. В том мире Федеративная Республика Германия создана 23 мая 1949 года на территориях, расположенных на американской, британской и французской зонах оккупации нацистской Германии (Тризония). Здесь с помощью некоторых манипуляций мне удалось задержать процесс. Но к концу года западную часть Германии так или иначе объединят. Процесс восстановления промышленности запущен. Только 20% из награбленных богатств досталось США, но союзники так и не нашли «золото национал-социалистической партии» и «золото СС», которое и стало основой экономического расцвета ФРГ. Выведенные на время капиталы немецких финансово-промышленных групп понемногу возвращаются в страну. Видимо, они получили одобрение со стороны ведущих игроков. Финансовому пулу Нью-Йорка немецкие капиталы понадобятся в будущем, чтобы стричь с них купоны. Мне же пока подробно неизвестен детальный финансовый механизм действа. На этом участке работает Наум Эйтингон. Если с семейкой Валленбергов он сумел разобраться, то тут пока буксует. Масштабы иные, как и тайны больно велики. Вдобавок на нём ещё «золото нацистов». Пока не знаю, что с этим делать.

Вот и сейчас ожидаемо возникли некоторые проблемы в Австрии. Мы уже вовсю используем их банки для вывода средств нацистов из Швейцарии и других стран. Но там сидят хитрые люди — они сразу просекли, что дело нечисто. Открытие нового банка — дело долгое. Проще подмять активы одного из существующих. И мой выбор пал на бывший актив Ротшильдов — Creditanstalt. С ним вообще случилась интересная история. После присоединения Австрии к гитлеровской Германии Österreichische Nationalbank ликвидировали, все его активы достались нацистам. Крупнейший частный банк Австрии Creditanstalt формально сохранил самостоятельность, но значительную часть мест в его совете директоров заняли представители Deutsche Bank — крупнейшего частного банка Германии. Гитлеровские власти арестовали Людвига фон Ротшильда, основного акционера Creditanstalt, зато оставили на свободе и в руководящем кресле Йозефа Йохама. Под его руководством не только конфисковали или выкупили за символические суммы в пользу нацистского государства принадлежавшие этническим евреям акции банков и предприятий, но и провели некоторые специфические операции.

В годы Второй мировой войны Creditanstalt и его гендиректор Йозеф Йохам под сенью властей и банкиров Третьего рейха вполне успешно осуществляли финансовую экспансию в оккупированных нацистами странах — Югославии, Чехии, Польше. Новые филиалы банка открывались в тех регионах, которые ранее входили в Австро-Венгерскую империю и были хорошо знакомы венским банкирам. Выгодное покровительство нацистов имело и обратную сторону — с 1940 года именно Creditanstalt осуществлял финансовое обслуживание крупнейшего концлагеря Освенцим. Этот лагерь смерти располагался в южной Польше, ранее входившей в состав Австрийской империи, потому и оказался в финансовом ведении Creditanstalt.

Гендиректор Йозеф Йохам явно осознавал, скажем мягко, двусмысленность своего положения. Потому, тщательно выполняя «ариизацию» и прочие распоряжения нацистов, он в 1942-м связался с разведкой антигитлеровской коалиции и через осевшего в Швейцарии бывшего юриста своего банка начал передавать спецслужбам США данные об экономике Третьего рейха. В итоге предусмотрительный банкир сохранил свой пост в 1945 году, после занятия Вены советскими войсками. Ранее переданные гитлеровскому государству акции Creditanstalt официально вернули в собственность восстановленной Австрийской Республики, а Йозеф Йохам оставался во главе ведущего банка этой страны ещё полтора десятилетия с момента окончания Второй мировой войны. По моему заданию полковник Эйтингон добыл на него массу компромата и сумел убедить немца взять нас в долю. Полковник представлялся поляком в эмиграции. Вот пусть Йохам считает, что работает на англичан.

Я кинул в сторону телефона задумчивый взгляд. Вена сейчас в зоне советской оккупации. Там рулят военные. Так что без них не обойтись. Но напрямую Василевскому звонить не стоит. Пусть у нас сложились рабочие отношения, но в целом в армии отношение к МГБ и его главе не самое тёплое. Это с разведчиками мы быстро нашли общий язык. Буду действовать через них. Кстати, они уже помогают мне поднять реноме. Наши совместные с армией операции против националистов уже имели положительный эффект. Никаких «держиморд» ГБ, общение проходило корректно. Военные получали медали и ордена за проведённые операции, получали опыт противодиверсионных действий. И в целом остались довольны.

Вот там и запустили слухи о том, что де Абакумов больше разведчик, чем НКВДист. Мол, он в войну создал СМЕРШ, успешно работал против Абвера, что в итоге помогло армии победить. И так называемое «Жуковское дело» инспирировано людьми Берии — министр не мог остановить процесс. А слухи — дело такое: могут со временем стать искренними убеждениями. Пусть армия мне не союзник, зато не будет откровенным врагом. Как показательно всё повернулось в пятьдесят третьем против Берии.

Звоню помощнику:

— Позови мне Павлова.

Это мой порученец по особым вопросам. Он даст знать через контакт ГРУшникам, что необходима встреча. «Москва» отлично подходит для этого. Значит, сегодня ночую не в особняке. Мысли тут же перетекли на Машу, как и на действа, что будем творить после. Уф! Ну и мысли у вас, товарищ генерал! Нет, мне ещё работать нужно. Так что соберись!

В свою очередь, мои разведчики через подставные фирмы смогли достать оборудование для их ускоренного производства. Именно под этот двигатель и начали проектирование будущего Ил-28. Но по опыту будущего хотелось бы поручить КБ Ильюшина создание эффективного штурмовика. Пусть даже пока не реактивного. Отличный пример тому — применение американского «Скайрейдера» в Корее и позже во Вьетнаме. У советских ВВС не имелось ничего подобного. Увлечение сверхзвуком и вооруженностью помешало увидеть очевидное. Кому-то нужно работать непосредственно на поле боя.

Туполев же пусть быстрее ваяет свой хит Ту-16.

Тут точно сто раз подумаешь! Начнёшь пережимать — получишь смертельные обиды от уважаемых людей. Из-за этого куча ошибок в будущем, когда теория не очень билась с практикой. А зарубежный, да что греха таить, и свой боевой опыт, полученный в кровавых локальных конфликтах, не изучался должным образом. Нам помогла лишь выстроенная на крови система, боевая выучка и надежда на «авось». И поэтому я так ратовал за более широкое участие наших военных во всё-таки чужой для нас корейской войне. Научно-техническая революция только начала разгораться, и поле боя менялось стремительно. Нельзя упускать инициативу из рук!

Одним из рычагов давления на Вождя и военных стал для меня Василий Иосифович Сталин. Мой реципиент с ним уже шапочно знаком — пересекались ранее по служебным и политическим вопросам, в первую очередь в связи с так называемым «делом авиаторов» 1946 года. В этот период Абакумов, будучи министром государственной безопасности, курировал расследование, в результате которого арестовали главкома ВВС маршала Александра Новикова и наркома авиационной промышленности Алексей Шахурина. Василий Сталин, как генерал ВВС и сын И. В. Сталина, также вовлечён в события, связанные с этим делом, и его позиция учитывалась при формировании отношения Сталина к ситуации в военной авиации. Память реципиента подсказала, что Василий Сталин, Абакумов и авиаконструктор Яковлев участвовали в формировании позиции самого Сталина по этому вопросу. Хотя Василий не единственный источник информации для отца. Ну это понятно — Вождь к сыну относился несколько критично.

Но я смог после реинкарнации сблизиться с Василием на почве футбола. 17 января 1948 года его назначили командующим ВВС Московского военного округа, и поэтому он всячески покровительствовал команде ВВС МВО. Виктор Абакумов был преданным болельщиком футбольного общества «Динамо». В 1941 году он исполнял обязанности председателя этого спортивного общества, и даже после ухода с этой должности сохранил к «Динамо» особое отношение. Его главной страстью являлся футбол: по воспоминаниям современников, ни один интересный матч он не пропускал, а команду «Динамо» считал своей собственностью. Он лично следил, чтобы динамовцы получали хорошее снаряжение и судейство на матчах.

Так что устроить нам встречу на стадионе не составило труда, и случилось это ещё прошлой осенью. Василий болел ярко и эмоционально, я не отставал. Пусть «Динамо» и победило, но матчем мы остались довольны. Я между делом предложил проставиться по случаю победы. Василий скептически оглядел своих орлов, но я с яркой улыбкой предложил:

— Пить будем без мундиров. Куда хочешь поехать?

Василий смешливо тряхнул головой:

— У нас есть место для выпивки.

Он любил проводить время в бывшем ресторане «Яр», где с конца 30-х устроили Клуб лётчиков. Я согласился и оставил доверенных людей около входа. Мол, министру МГБ нечего бояться сына Сталина. Накушались мы там знатно. Благо для меня в особняке заранее подготовили лекарства и народные средства. Порча печени — часть моей службы. У комсомольцев восьмидесятых цирроз — вполне профессиональное заболевание.

Так мы и сошлись, но не накоротке. Правда, собирались после уже в «Москве». Я намёками дал понять, что там нас никто не подслушает. Василий дураком не был и согласился с мнением министра МГБ. Он догадывался, что даже такому важному лицу претит постоянно быть под колпаком. Увидел некую «родственную» душу. Я же не давал повода ему усомниться. О политике мы обычно никогда не разговаривали. Вот как-то после обсуждения футболистов я издалека намекнул на возможные события в Корее и возможную роль там реактивной авиации. Василий вида не подал, хотя отлично меня понял — по глазам заметно.

Умный человек и лётчик неплохой. В следующую нашу встречу мы уединились в номере, где поговорили конкретнее. Василий явно загорелся возможностью проверить реактивную технику в деле. Да ещё против пилотов высшего класса. Так у меня появился союзник. На Вождя стали давить с нескольких сторон, и он, убедившись, что дело имеет резон, выдал разрешение. Стоять в стороне, когда бьют твоего союзника, — не самый лучший выход. И к тому времени у нас всё готово. Лётчики набраны, планы свёрстаны. Василий сейчас командовал отдельным авиационным корпусом на Дальнем Востоке, используя своё имя и влияние. Сам Сталин всегда запрашивал в первую очередь информацию об успехах советских лётчиков и явно доволен успехами сына. Не хватало человеку настоящего дела, чтобы развернуться. Ну и у меня с Василием отношения, хоть и не стали приятельскими, оставались вполне рабочими.

По его просьбе я даже освободил из тюрем и лагерей ряд проштрафившихся пилотов-фронтовиков. Даже тех, кто в самом деле виноват в некоторых мелких преступлениях. Провели амнистию. Я, вообще, считал, что можно помилованиями пользоваться почаще. Сталин, как-то выслушав мою просьбу сделать амнистию для фронтовиков к 9 мая, сильно удивился.

— С каких это пор ты стал таким добреньким?

Я серьёзно глянул на Вождя и заметил:

— Нельзя гайки пережимать, Иосиф Виссарионович. Конечно, речь не идёт о предателях и коллаборационистах. Но люди, прошедшие тяготы фронта, имеют право на помилование. Оступиться могут многие, а вот чтобы кровь проливать — необходимо мужество.

Сталин некоторое время ходил по кабинету, думал, потом махнул рукой:

— Подготовь проект указа и списки. У нас и в самом деле в стране не хватает рабочих рук. Пусть на деле докажут, что достойны.

И Василевского я также понимал. Катастрофическое начало Великой Отечественной сильно волновало Сталина все годы, что шла война. Столько делалось для подготовки армии — она увеличилась, новая техника, целые заводы по её производству, и вдруг такие ужасно-катастрофические первые летние месяцы. Сразу после завершения войны на повестке дня встали более насущные вопросы — восстановление разрушенной страны. А тут ещё пришлось напрягаться и бросить силы на создание атомного оружия, и всё это на фоне ядерного шантажа от США. До января 1949 года мы все ощущали себя в опасности.

Но вот наступил момент, и перед Генеральным штабом поставили задачу разобраться, почему так случилось летом 1941 года. Эту работу проводила комиссия во главе с генерал-полковником Покровским, в то время помощником начальника ГШ по военно-научной работе. В 1953 году он возглавил Военно-научное управление ГШ. Получив такую задачу, комиссия и провела своего рода «расследование». Сам руководитель комиссии в армии с 1915 года. Окончил школу прапорщиков. В РККА — с 1919 года. Окончил военную академию, далее находился на штабной работе — дивизия, корпус, штаб военного округа. С началом войны — начальник штаба ряда армий, с апреля 1944 года — начальник штаба 3-го Белорусского фронта. В 1946 году его назначили помощником начальника ГШ по военно-научной работе. Так что человек с опытом, но работа ему досталась аховая.

«Комиссия Покровского» под видом «обобщения опыта Великой Отечественной», уточнения вопросов, связанных с сосредоточением и развёртыванием войск западных военных округов, опросила командиров частей и соединений начального периода войны. И я настоял, чтобы информация о ходе работы доводилась и до меня.

— Александр Михайлович, тебе не нужна правда?

Маршал нервно отставил в сторону подстаканник:

— Правда бывает очень опасной.

— Понимаю! — говорю с нажимом. — Но опасность для родины ещё хуже! Давай начистоту — подозреваешь измену?

Василевский резко побледнел. Он помнил, кто я и что в моей власти. Пусть мы с ним и неплохо сотрудничали. Наконец, выдавил из себя:

— Мне сложно судить…

— Но…

Отважный военачальник еле слышно произнёс:

— Иногда так кажется.

— Ты уж говори, Александр Михайлович, не бойся. Ты последний человек, которого я бы подозревал. Да и на наших генералов бочку просто так катить не позволю, если их вина твердо не доказана. Честью клянусь! Но ты же знаешь, кем я служил на войне. Были предатели, и немало! И просто трусы, бездари и лентяи! Но ведь из-за них люди гибли — которых нам сейчас ой как не хватает.

Поменялся взгляд у маршала — чуть потеплел. За десятилетия в чужих шкурах научился я быть искренним и убедительным. Но поглядывает недоверчиво.

— Виктор Семёнович, у тебя есть предложение?

— Имеется. Ни под каким соусом не наказывать тех, кто будет отвечать на вопросы комиссии искренне. Если преступления в его словах нет. Тех, кто юлит и не желает помогать, вызывать к тебе. Сам со своими людьми их допрашивай.

Василевский задумался. Он уже не раз убедился, что я своё слово держу. Или сразу заявляю о сомнениях.

— А если Сам захочет спросить?

— Я мыслю так: сначала нужно собрать информацию. Ну и тебе сделать соответствующие кадровые выводы. Будешь ли ты доверять высокие посты таким людям? Кто хитрит и обманывает. А что с ними делать дальше — будем решать сообща. Помню сам по войне — не все в жизни бывает однозначно.

Пробило. Довод крайне серьёзный. Иногда можешь так попасть, что вроде и виновен… но не виноват. Но есть и те, по кому верёвка плачет. Да и первые бои в Корее говорят о том, что в армии полно бардака. Не выполнены сроки переброски войск. Не выполняются прямые приказы Генштаба. Не наказаны виновные за это. Доклады от моих людей на местах и жалобы Василия Сталина пошли буквально косяком. Я, конечно, помогаю им попадать в сам Генштаб, но всё же… Маршал не тот человек, что будет терпеть обман и очковтирательство. Он отлично понимает последствия.

— Договорились!

— Тогда, Александр Михайлович, держи меня в курсе. Извини, я побежал — работы стало больше. Там, на востоке.

Василевский меня понимает и крепко пожимает руку. Это наш договор. Я же на пути к лестнице выдыхаю. Кажется, попытка сделать армию хотя бы нейтральной обретает видимые черты.

Мне же работа «Комиссии Покровского» нужна не только для политического влияния. Я и сам хочу по горячим следам узнать правду. Ведь историки и в третьем десятилетии XXI века яростно спорили о событиях лет сорок первого. И конкретно ни у кого не оказалось точного вывода. Слишком мало информации у них имелось, или она глубоко запрятана, или вовсе уничтожена. И хуже всего приходилось тем, кто пытался разобраться честно. Нечем ответить на нападки врагов. И не стоит говорить о всемогуществе Сталина. Он и сам попал впросак 22 июня и вынужден сосредоточить всю полноту власти на себе. Руководство Ставкой подкосило в итоге здоровье Вождя, обнажив его недоверие и повлияв на всю послевоенную эпоху. И такой расклад меня здорово напрягает. Даже я в шкуре всесильного министра МГБ могу далеко не всё. Коалиции этого времени непостоянны. Все участники об этом знают. Будущая судьба Берии тому порука. Да и Вождю наши тёрки не по душе, просто деваться некуда. Паноптикум в высшем эшелоне власти меня здорово раздражает. Всё так зыбко и непредсказуемо. Приходится постоянно лавировать, но и этому есть предел. Такое вот ощущение складывается.

Что есть, то есть. Странностей у предвоенного периода хватало. ЗапОВО образован 11 июля 1940 года и дислоцировался на территориях Белорусской ССР и Смоленской области. На этот важнейший участок обороны страны назначили не случайных генералов. Послужной список назначенцев показывает, что все они обладали воинскими талантами, блистательно подтверждёнными на фронтах Испании, в боях Халхин-Гола и во время финской кампании. Но вызывает недоумение то, как эти опытные генералы готовили округ к войне. Неожиданно перед началом войны, не оповещая Москву, часть воинских сил, предназначенных для усиления ЗапОВО, стала перенаправляться в Киевский военный округ. Сократилось снабжение западного округа всем необходимым для ведения боевых действий.

Таким образом ЗапОВО обессиливался в военном отношении. Тут стоит вспомнить о том, что такое распределение войск являлось исполнением плана Тухачевского. После его разоблачения и расстрела план закрыли. Тогда выходит, что какого-то черта перед войной негласно он возродился генералами ЗапОВО и Киевского особого военного округа. И сразу вспомним, кто поставлен руководить Генштабом и где он до этого служил. Все эти действия оказались прямым нарушением плана обороны, утверждённого самим Сталиным. По сталинскому плану Западное направление являлось самым важным — оно тупо традиционно для всех захватчиков, и поэтому должно быть усилено многократно. При нападении врага части ЗапОВО должны, обороняясь, сдерживать противника до подхода основных войск. Никаких наступательных действий в случае нападения не предусматривалось.

Но генералы ЗапОВО и Киевского ОВО не только подменили утверждённый Сталиным план обороны западной границы, но и саботировали подготовку вверенных им войск к нападению врага. Так, например, не выполнили директиву от 18 июня 1941 года. Сталин приказывал тогда провести воздушную разведку западной границы. Результаты облёта показали полную готовность немецко-фашистских войск к нападению. В тот же вечер 18 июня разослали сталинскую директиву, требующую немедленного приведения всей Красной армии в боевую готовность для отражения нападения врага. Таким образом, у генералов ЗапОВО имелось ЧЕТЫРЕ (18, 19, 20, 21 июня) дня на подготовку к войне! Позже стали утверждать, что этой директивы никогда не существовало. Но тогда почему одним из вопросов комиссии оказался этот:

— «Где вы находились при получении директивы от 18 июня 1941 г.?»

Можно вспомнить и отчёты флотов ВМС СССР от 19 июня 1941 года о приведении флотов в полную боевую готовность. Так же о полной боевой готовности отчитались войска НКВД. Если они отчитывались о боевой готовности, значит, существовал некий приказ или директива, о выполнении которых они доложили.

В своих воспоминаниях ветераны войны указывают, что даже 21 июня на западной границе части ЗапОВО в боевую готовность не привели. Всё шло по уставам мирного времени. Так, бывший механик-водитель Н. Ф. Иринич вспоминал:

— «Вечером 21 июня возвращаемся из танкового парка, командир роты вызывает в свою палатку и говорит, чтобы я 22 июня, в воскресенье, ехал в Белосток на соревнования по плаванию, а в понедельник — в Харьков на курсы инструкторов вождения Т-34».

Вечером 21 июня в войсках ЗапОВО готовились к выходному дню, смотрели выступления артистов самодеятельности и приглашённых профессиональных коллективов. Когда стемнело, в воинских частях начался показ кинофильмов. Вечером 21 июня с большинства аэродромов лётчиков и техников отпустили в авиагородки к семьям, на аэродромах остался только личный состав дежурных эскадрилий. На все звонки Сталина об обстановке на границе и готовности войск командующий ЗапОВО генерал Павлов отвечал о готовности частей округа к отражению противника.

Непонятны и распоряжения командования ЗапОВО по артиллерии. Буквально перед началом войны с тяжёлых орудий сняли прицелы и спрятали их в полковые сейфы. Из-за этого тяжёлая артиллерия не могла быть использована в бою. Полевую артиллерию вообще за несколько дней до начала войны вывели на манёвры из мест постоянной дислокации, оставив пехоту беззащитной. Так же обстояло с зенитной артиллерией. Несмотря на тревожную обстановку, командование ЗапОВО не отменило учебных сборов артиллерии. Из-за этого соединения 3-й и 10-й армий встретили войну без зенитного прикрытия, так как артиллерия находилась на окружном полигоне. Только в 4-й армии, имевшей полигон южнее Бреста, зенитная артиллерия, ускоренно закончив учебные стрельбы, успела вернуться в свои соединения. Орудия размещались в расчёте 3–4 единицы на один километр фронта. Хотя все генералы знали, что у Вермахта принято пробивать оборону противника группами от 30 до 80 танков на один километр фронта. Первый же танковый залп уничтожал все 3–4 орудия.

Много проблем имелось и у военной авиации. Авиация западного округа в основном состояла из самолётов старых типов. Новых насчитывалось около 30%. Остро ощущалась нехватка штурмовой авиации — основного средства поддержки войск. Всего штурмовиков на весь ЗапОВО — 85, из них новых — 8. Из-за недостатка аэродромов самолёты располагались скученно. Часть аэродромов не готовилась, не имела необходимого оборудования, подъездных путей, средств связи, ёмкостей для горючего и запасов боеприпасов. Из 57 оперативных аэродромов, расположенных западнее Минска, к 22 июня горючее имелось только на 22. Часть аэродромов истребительной авиации находилась в непосредственной близости от границы — в зоне, достигаемой огнём тяжёлой вражеской артиллерии. Причём именно на этих аэродромах сосредоточили новейшие самолёты.

Например, на аэродроме Долубово, находившемся в 10 км от границы, базировалось 73 самолёта, из которых 50 — новых МиГ-3. Из-за этого в первые часы войны большинство новейших самолётов на приграничных аэродромах ЗапОВО уничтожила немецкая артиллерия и авиация. Отсутствие необходимого числа боеприпасов и горючего привело к катастрофическим последствиям. Так, одно из самых мощных соединений Красной Армии — 10-я армия — разгромили на второй день войны из-за того, что закончились боеприпасы и горючее. По этой же причине в течение двух-трёх дней полностью уничтожили 6-й и 11-й мехкорпуса. Такая же участь постигла и другие воинские части западного округа.

Склады с боеприпасами, продовольствием, горючим, медикаментами, полевые госпитали и лазареты по чьему-то преступному распоряжению расположили недопустимо близко от границы — в 30–80 км. В первые дни войны большинство из них либо разбила вражеская артиллерия и авиация, либо захватили. К 29 июня на территории, занятой противником, осталось 60% окружных складов от всех имевшихся в ЗапОВО. А потери инженерного, обозно-хозяйственного, медико-санитарного имущества и средств противохимической защиты достигли 85–90% запасов фронта. Практически уже на второй день войны бронетехника вермахта передвигалась на советском горючем.

Недостаточная численность войск ЗапОВО привела к тому, что на каждую дивизию Красной армии приходилось от 40 до 60 км линии обороны, хотя Устав требовал максимум от 8 до 10 км. Бедой стало и то, что из-за оттока сил в Киевский ОВО большая часть дивизий Западного ОВО укомплектована личным составом почти на четверть. Проблема с укомплектованностью экипажами и расчётами существовала в авиации, артиллерии и танковых войсках. Так, например, к 22 июня укомплектованность мехкорпусов офицерами-танкистами составляла 45–55%, сержантами — всего 19–36%.

Таким образом, 18, 19, 20, 21 июня никаких действий по выполнению директивы от 18 июня генералитет ЗапОВО не проводил. Кстати, похоже вели себя и генералы Киевского ОВО. Так, например, командующий Киевским Особым военным округом Кирпонос, который с первым залпом войны автоматически становился командующим Юго-западным фронтом, до обеда 22 июня не разрешал привести войска в боевую готовность. То есть война шла уже восемь часов, а военнослужащие Киевского ОВО продолжали нести службу по планам мирного времени. Так же поступали другие генералы ЗапОВО и Киевского ОВО. Ну как тут не провести расследование?

Меня, например, крайне интересует: чем именно купил себе не просто жизнь и свободу, но и генеральские лампасы Мерецков, освобождённый, по моим сведениям, по личному указанию Сталина? Рискну предположить — поголовной сдачей уцелевших и оставшихся при должностях в РККА подельников по «военному заговору». Возможность уничтожить всех потенциальных предателей наверняка являлась для Верховного важнее, чем жалкая жизнь одного — уже разоблачённого генералишки. И Мерецков, и Павлов прошли «школу Испании», как и многие впоследствии расстрелянные командармы. Сдаётся мне, что Испания как раз и пронизана насквозь троцкистским подпольем, превратившим её в «кузницу кадров» для собственных выдвиженцев. Имелись и персонажи рангом помельче, но тоже при большом количестве ромбов в петлицах. Именно они-то, вовремя «упав на дно», и пересидели «великую чистку» 1937-го. А 22 июня 1941 года решили, что наконец настал их час…

Доложив Сталину о продвижении работы комиссии, я в тот же день заручился его поддержкой. Так что вне очереди побеседую с Понеделиным и Музыченко, вплотную займусь выжившими абверовцами, которые создали сеть ещё от «Остехбюро». Ну и генерал Покровский с Ждановым и Мехлисом перетрясут всех генералов и особистов 1941 года по округам. Письма для них у меня в папке. Так что денёк выдался хлопотным. Ой, я уже прикидываю, как вскорости разозлится начальник Генштаба, получив крайне интересную информацию. И как после этого ряд бывших командармов моментально окажутся во внутренней тюрьме МГБ — по просьбе Василевского. Может, даже позволю себе закатать рукава и лично допросить некоторых уродов.

В голову приходит интересная мысль. Полёт Рудольфа Гесса в Великобританию в 1941 году будоражил умы исследователей много лет. Мотивы и цели этого одиночного перелёта до сих пор вызывают споры: личный порыв, тайная дипломатическая инициатива или что-то ещё? У меня же сейчас есть отличная возможность его выкрасть! Рудольф Гесс на данный момент находится в заключении. После окончания Второй мировой войны его арестовали и содержали как военнопленного на территории Великобритании.

В октябре 1945 года его перевезли из Англии в Германию для участия в Нюрнбергском процессе, где приговорили к пожизненному заключению. С июля 1947 года Гесс отбывает наказание в берлинской тюрьме Шпандау вместе с другими осуждёнными нацистскими деятелями. Выкрасть его оттуда сложно, но не невозможно. Разве что товарищ Сталин может не разрешить — всё-таки международный скандал. Значит, стоит найти убедительный довод.

А там и… Нет, Жуков должен или погибнуть в катастрофе, или гордо застрелиться. Всё-таки он официальный маршал Победы. И это не мне решать. Пока. Отчего-то с каждым месяцем я становлюсь всё более уверенным в своих силах. Тут вокруг матёрые волки, но и я вырос в алабая. Мы ещё посмотрим, кто-кого…

При атаке я пролетел неосмотрительно близко за хвостом бомбардировщика. И конечно же МиГ перевернуло на спину струёй воздуха от винтов. Довернул истребитель во внутреннюю сторону разворота и перехожу в атаку ещё раз. Ведомого рядом давно не вижу. Взял поправку в прицеливании и выпускаю весь боекомплект из трёх пушек в хвост противнику — он разваливается на глазах. Экипаж очень быстро покидает «Летающую крепость» и спускается к земле на парашютах. Один парашют чуть не попал под удар моего самолёта.

Я успеваю резко отвернуть машину — вверх и в сторону. Бой вокруг кипит. То и дело мелькают истребители перед глазами. Не разберёшь — где небо, где земля — всё смешалось в нескончаемой адской карусели. Боекомплекта у меня больше нет, но из боя выходить нельзя. Передаю на КП:

«Орехов нет».

Берия же воспользовался моментом и катком проехался по моим «наполеоновским» планам. Видимо, с ним Сталин поделился. Я же критику, скрипя сердце, выдержал, но затем сам перешёл в контрнаступление:

— Мы и это предательство сможем использовать себе в пользу.

Сталин чуть не выронил трубку. Он почти не курил, но держать в руке её любил.

— Это как?

— Сейчас вся эта эмигрантская сволочь будет знать, что под прицелом. Они начнут метаться, совершать ошибки, требовать защиты. И это на какое-то время отвлечёт главные силы противника от нашей настоящей цели.

— Какой цели?

На самом деле Сталин начал пересматривать роль партии в системе управления страной ещё на XVIII предвоенном съезде. Его управленческая реформа заключалась в перераспределении власти от партийных органов к Совету народных комиссаров СССР. По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими обязан Совет министров СССР.

Согласно уставу Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), её центральным управленческим органом являлся Центральный комитет (ЦК), который избирался на общем съезде партии. ЦК, в свою очередь, не являлся постоянным органом власти. Он регулярно собирался на заседания (пленумы), посвящённые, как правило, решению каких-то конкретных задач. Самое главное, что ЦК избирал новых членов постоянного руководящего органа партии — Политбюро ЦК КПСС, которое занималось стратегическим руководством, и Секретариат ЦК КПСС, решавший более мелкие проблемы. Но охватывал своим влиянием всё общество СССР.

Для технической помощи Политбюро и Секретариату ЦК КПСС существовал ещё один, неизбираемый, партийный институт — аппарат ЦК КПСС. Он занимал комплекс зданий в центре Москвы, рядом с Кремлём, собирательно именуемый по одной из прилегающих площадей — «Старая площадь». Если для внешних наблюдателей символом власти в СССР являлся Кремль, где находился кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, то внутри самой власти подобную роль, несомненно, играла «Старая площадь». Выражения «Старая площадь», «аппарат ЦК» и просто «ЦК» вне круга профессиональных партийных работников часто использовались как синонимы.

Маленков поморщился. Ему очень не хотелось полномасштабной войны Болгарии и, следовательно, Советского Союза против Турции. Не то чтобы турков жаль, но излишняя конфронтация сейчас совсем лишняя. Ведь главное — добиться, чтобы левые силы победили в Греции. Или хотя бы усилили своё влияние. Но болгары, видя такую помощь, закусили удила и орали про «Даёшь Царьград»! И какая муха укусила Хозяина? Зачем им на юге конфронтация? Недавно же о проливах договорились. Не нравилась ему последняя движуха в Европе. Громкие убийства, наглый захват врагов среди бела дня — так можно испортить отношения со многими.

— Что из себя представляют вооружённые силы Турции?

— Всего по нашим данным: 35 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, а также 6 бронебригад. Немалая их часть стоит на советской границе. Мы ведь и в Закавказье развернули свои силы. Их бронетанковые силы имеют множество недостатков. Оснащены в том числе и нашей старой техникой: вплоть до Т-26 и бронеавтомобилями серии БА. Есть в частях старые модели английских Vickers, купленных ещё в тридцатые. В 1939 году Турция закупила у Франции 100 пехотных танков Renault 35. В начале 1940-х годов Турция в основном ориентировалась в закупках вооружений на Третий Рейх. Так страна получила в 1943 году 53 Pz. III и 15 Pz. IV G. В 1943 году сформировали две бронетанковые дивизии, на вооружение которых пошли американские и британские машины. В 1943 году получено 25 американских танков M4 Sherman и 220 M3 Stuart, 180 британских танков Valentine, 150 бронеавтомобилей Scout Car, Daimler Dingo, 39 самоходных гаубиц Bishop и 60 бронетранспортёров Universal Carrier. Имелись поставки из Чехословакии.

— Полный зоопарк!

— Согласен с вами. Но сбрасывать со счетов их механизированные части всё равно не стоит. Но болгары имеют полноценное техническое преимущество. А также боевой опыт. В сорок четвёртом и сорок пятом немало бойцов и командиров сражалось с нами против немцев и венгров.

Увы, никакие процедуры Андрееву не помогали. Поэтому Вождь на XIX съезде партии решил Андреева больше в Политбюро не оставлять. Членам ЦК он 16 октября 1952 года сказал: «Относительно уважаемого Андреева всё ясно — совсем оглох, ничего не слышит, работать не может, пусть лечится».

Но Сталин по какой-то причине не мог без каверз. Он не исключал, что Андреев в определённых обстоятельствах мог предать его и перекинуться к другим членам Политбюро. Чтобы соратник остался на крючке, Вождь в 1948 году распорядился арестовать его жену — Дору Хазан, которая когда-то была лучшей подругой Надежды Аллилуевой. Судя по всему, Андреев горевал не слишком долго. Пока жена сидела за решёткой, он закрутил роман с подавальщицей на одной из дач Политбюро Зинаидой Десятовой. Позже подавальщица родила ему двух дочерей. Конечно, Сталину потом обо всём доложили, но никто скандала из романтического увлечения Андреева раздувать не стал. Правда, в какой-то момент Десятова вынуждена покинуть кремлёвскую дачу и перейти на какой-то завод. Самого же Андреева после смерти Вождя заговорщики отовсюду убрали.

Сейчас же меня потряхивает в местном авиалайнере Ил-12. Нет, этот самолёт куда лучше легендарного «Дугласа». Память реципиента вспоминает того летающего монстра с некоторым налётом ужаса. Когда желудок улетал в область гортани, вместо туалета — ведро, а лучше и вовсе никуда. Тут же целый салон «люкс» на двенадцать персон. Но всё равно по сравнению с лайнерами будущего лететь не так приятно — в первую очередь очень шумно. Нормально поговорить не удаётся. Так что сидим с Берией на разных рядах. Хотя по глазам заметно, что желание у него имеется. Ничего, на месте побеседуем. Он зарылся в бумаги, я также кое-что с собой прихватил. Текучка заедает, хоть и стараюсь сбросить её на заместителей. Просто несколько важных событий одновременно на кону.

Готовимся к объявлению независимой Западной Германии. Пытались этому помешать, но силы пока не равны. Правда, политикум в ФРГ уже будет не тот. Кое-какие лица исчезли бесследно, иные сами решили уехать. Поток «беженцев» в сторону Южной Америки заметно увеличился. Некоторые едут не по своей воле. Так что через пару лет мы будем знать, где же прячутся нацистские бонзы. Переправляли их туда с помощью организации «ODESSA». Ещё 10 августа 1944 года в Страсбургском отеле «Maison Rouge» прошёл тайный сбор крупнейших немецких промышленников и банкиров. Они должны разработать тактику обеспечения безопасного будущего для нацистов. Среди участников встречи — банкир Курт фон Шрёдер, угольный магнат Эмиль Кирдорф, Георг фон Шницлер из IG Farben, Густав Крупп фон Болен унд Гальбах и стальной магнат Фриц Тиссен.

Женщина дёрнулась, но села на стул. Мой приказной тон безапелляционен, но так лучше. Налил два бокала красного и один протянул ей.

— Я…

— Не нужно. И объяснять ничего не буду, — тягостно присел на массивный стул. Тут вся мебель тяжёлая, из настоящего дерева. — Не зачем тебе. Да и… не суть. Всё равно ничего не поймёшь. Что касается тебя…

— Я знаю, что с такими делают!

Антонина одним залпом опустошила бокал и замерла, опустив глаза. Ну что ты тут будешь делать! Мне ещё бабской истерики не хватало. А я уже всё продумал. Может быть, реципиент так и поступил бы — здесь людей не жалели нисколько. Но я так не могу даже ради дела. Как потом жить? Вот такие пироги. Врагов безжалостно истребляю, советский истеблишмент готов пустить по нож без экивоков, а тут пасую.

— Когда придёт время или… придут за мной, тебя отвезут в одно место. Это не в Союзе. Там ты будешь жить спокойно под чужим именем. Даже сможешь выйти замуж и жить обычной жизнью.

Глаза Антонины распахнулись. В них затеплилась надежда. Потом появилось сомнение.

— Но зачем так сложно?

— Не могу поступить так с женщиной Виктора. Не по-человечески это. Тем более что есть выход. Да и тебе всё равно не поверят.

Интересный у нас руководитель — не верит, что можно идти вперёд без потоков крови. Всё-таки долгий политический опыт скорее вреден — он заставляет совершать одни и те же ошибки. Впрочем, я это видел в будущем на примере одного нахального и слишком самоуверенного службиста. Уверен, что необоснованные репрессии конца сороковых значительно повлияли на мировоззрение как советских руководителей, так и обычного народа далеко не в лучшую сторону. Страна выдержала огромный натиск и страшнейшую войну. Не осталось внутри неё сил, чтобы потрясти общество и государство и поменять вектор её развития. Десятки воров на высших должностях, группы врачей, да даже евреи в своей массе не угрожали самому существованию Союза. Да, проблемы имелись, но решать их нужно планово. Кампанейщина и погубила СССР в итоге. А корни растут отсюда.

Потеря веры в коммунистическое будущее также зародилась именно в эти годы. Как и преклонение перед всем иностранным. Америка начала влиять на нашу внутреннюю повестку сразу после войны — и далеко не пропагандой, а просто мнимым образом жизни. Это как сказка для бедных во всех отношениях людей. И вот в какую сказку им лучше было верить? Научно-технический прорыв, полёты в космос, мирный атом и прочие революции в прогрессе на некоторое время создали более живой образ советского общества. Отсюда — расцвет фантастики, чаяния молодых учёных и наше тотальное наступление во всех сферах.

Но… партийная и вслед за ней советская номенклатура уже отравлены. И они в итоге погубили первое в мире государство рабочих и крестьян.

Он подумал и потянулся к телефону, затем отдёрнул руку. Нет, нужно самому ехать к Жданову. Припереть к стенке и узнать подробности. Абакумов сам не решится. Да и лидер партии жидковат на репрессии. Но, пользуясь их одобрением, Лев Захарович сможет набрать очки перед Вождём.

Военные сидят тихо, глаза многие опустили. По итогам доклада многим несдобровать в армии. НО я как бы тут ни при чем. Хотя часть документов, на которые я указал пришли из нашего ведомства. Но опять же, сотрудники МГБ никого не допрашивают и нигде не мелькают. Так что винить нас не с чего. И от Василевского упреков не слышал. Там своих забот хватает. Громче всех кричит Василий Сталин. Он отцу столько рассказал о бардаке и о том, что опыт боевых летчиков командиры ВВС отказываются перенимать массово. Не организовано толком переобучение летчиков на новые самолеты. Авиазаводы крайне медленно реагируют на замечания боевых пилотов. Очень много нужно внести улучшение в новые самолеты. А тем хоть кол на голове теши!

Правильного человека я выбрал. Он папаше плешь проест, и ведь все по делу! И по слухам бросил пить, нашел себя. Я бы его в заместители командующего ВВС поставил. И как слушает доклад он вон как внимательно. Он ему крайне полезен. Как пить дать использует его для своего дела. Так что полетят головы. Тут мое дело сторона. Я так и заявил Сталину на последней встрече. Он был этим жутко недоволен. Но я объяснил свою позицию тем, что органы должны заниматься преступлениями. Если они найдутся — то пожалуйста. И ведь Вождю крыть нечем. Мы с Мехлисом на блюдечке головы таких врагов доставили. Обвинить в неумении работать он точно не может.

— Иди!

Вот и все. Но сейчас на него больно смотреть. Весь поник, теребит трубку. Вспоминает те проклятые месяцы. И это также часть плана.

Потому сегодня можно немного расслабиться и оценить масштабы текучки. Большая часть сотрудников МГБ на местах, могу в любую минуту вызвать. С теми, кто в командировках, связь поддерживается иными способами. Первого января у нас официально нет выходного, но я себе его выписал. Подружка моя отправится к подругам, а меня ждёт Маша. Мы оба в декабре были заняты, виделись мало, зато первый день пятидесятого будет полностью наш — с самого утра. Постель, затем ресторан, снова постель. Вечером повеселимся и попляшем. Василий обещал зайти. Он нынче так занят, что по кабакам бегать некогда. Шутка ли — его назначили, вопреки мнению отца, заместителем Жихарева. Командующий ВВС вроде мужик тёртый, служил ещё до войны в Китае, руководил авиацией в сложные первые месяцы войны. Вот именно тогда вопросов к нему возникло много. Он даже вызвал некоторыми действиями гнев Сталина. Зачем Вождь поставил именно его сейчас на ВВС — непонятно.

Некоторые его кадровые решения совершенно непонятны. Скорее всего, Жихарев — проходная фигура. Но маршал имел довольно спокойный нрав, дураком отнюдь не был, чем сполна воспользовался Василий Сталин. В ВВС началось движение, создавались уникальные учебные части, которые одновременно являлись боевыми. Оттуда лётчики уходили намного более подготовленными, ведь учили там боевые пилоты, вернувшиеся из Кореи, а также китайские инструкторы, которые сейчас бомбили американцев. На наших самолётах, между прочим. Этот хорошо обученный современным методам войны костяк должен стать тем центром, вокруг которого в боевых частях авиации начнутся изменения.

Младший Сталин хмыкнул:

— Может, он и прав. Тогда точно обращусь.

Иосиф Виссарионович кинул в его сторону настороженный взгляд:

— Часто с ним общаешься?

— Да нет… — задумчиво ответил Василий. — мы больше летом по футболу. Да и занят я сильно. Иногда созваниваемся по делу. Он же курирует своих работников… там. Ему интересны некоторые нюансы, что в отчетах не вплывают.

— Какие?

Василий знал, что отец бывает придирчив к кажущимся мелочам:

— Вопросы с китайскими и корейскими товарищами зачастую решаются непривычными нам способами. Ну и… взять хотя бы климат. И обмундирование нужно иное, питание, обслуживание самолетов. Надо отдать должное — Виктор Семенович несколько раз здорово нам помог.

— Ну и ладно, — Сталин улыбнулся. — Рассказывай, что за дама тебя окрутила. Свадьба когда?

К чему мне эти сентенции из будущего, которого уже нет? А чтобы просчитать ошибки и подумать о том, что я упустил. Первый год борьбы в позднесталинском мире вообще вышел сумбурным. Послезнание жёстко набилось с реалиями эпохи, да и памятью реципиента. Казалось бы, заурядные вещи не оказались уже таковыми. Да и отношения внутри верхушки весьма запутанны. Что придаёт уважение к Хрущёву, который смог в таком бардаке прыгнуть в последний вагон и хоть как-то управлять сумасшедшим поездом. И что точно: ни Молотов, ни Жданов, ни тем более Берия мне не союзники и не попутчики. Вот вам и весь выбор: или коллегиальность с компромиссами, или диктатура. Одно хреновее другого. Поясню. Коллегиальность постсталинского типа вылилась в нашем времени в Брежневщину — то есть постоянно приходилось идти на компромиссы, зачастую вредные для страны. Остро проявилась клановость, а нежелание быть колпаком и запрет на слежку со стороны органов вылились в коррупцию и деградацию. И политических методов противостояния таковому в стране не оказалось. Я в теле Ильича действовал довольно авторитарно, делая вид, что слушаю многих и работаю в их интересах. В итоге обманул всех.

По мнению Захарова, в наркомате обороны и в ГШ хорошо знали и понимали, что главные силы вермахта ударят по Белоруссии и Прибалтике. Но и нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, и руководство ГШ (Мерецков-Жуков) упорно стояли на своем — ответно-встречный удар надо наносить из Киевского ОВО, а в Прибалтике и в Белоруссии необходимо оставить меньше сил.

В хоре голосов (в основном — выходцев из КОВО) был и голос начальника РУ ГШ РККА генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова (тоже выходца из КОВО), который представлял информацию, что гитлеровцы точно ударят именно по Украине. Хотя агентура (та же «Альта» — Ильза Штёбе, сотрудник пресс-службы МИД Германии) сообщала о трех направлениях ударов вермахта, о составе групп армий с указанием командующих, исходя из состава которых можно было однозначно сделать вывод о наиболее мощных группировках и, соответственно, о силе ожидаемых ударах по направлениям.