Четверг всегда был моим любимым днем.

Смешно, да?

Я правда всегда верила, что четверги самые везучие. И не ждала беды…

В тот четверг у меня было всего две пары, гражданское право и философия. После них я собиралась заехать в кофейню возле университета, взять двойной эспрессо и морковный пирог, который пекла девушка с красными волосами за кассой. Потом — домой, конспекты, подготовка к зачету, душ и сериал под одеялом.

Обычная жизнь.

Последний день моей обычной жизни.

Сентябрьское солнце било в глаза слишком ярко, будто насмехалось. Я щурилась, выходя из главного корпуса, поправляла тяжелый рюкзак на плече и в сотый раз набирала Максима.

"Абонент временно недоступен".

Снова.

Третьи сутки.

Меня уже начинало трясти от злости. И страха тоже. Потому что мой брат был идиотом. Из тех, кто сначала влезает в дерьмо по шею, а потом улыбается и говорит: "Да нормально все, Мия".

Нормально никогда не было.

Я убрала телефон в карман и тогда увидела их.

Два черных внедорожника стояли прямо у ворот университета, перекрыв половину дороги так нагло, будто город принадлежал им. Тонированные стекла блестели под солнцем масляным черным глянцем. Возле машин уже собралась толпа — студенты шептались, снимали что-то на телефоны, но близко никто не подходил.

Потому что люди чувствуют опасность.

Даже когда не понимают, откуда она исходит.

У меня внутри все похолодело еще до того как открылась дверь первого внедорожника.

Из машины вышел мужчина.

Высокий. Массивный. В черной кожаной куртке поверх футболки, натянутой на широкие плечи. Татуировки спускались по шее и исчезали под воротом. Над бровью — старый рваный шрам. Лицо жесткое, как удар кастетом.

Игнат.

Правая рука Дамира Алиева.

Я знала его по фотографиям из новостей. По слухам. По шепоту в курилках. По разговорам Максима, которые он резко обрывал, когда замечал меня в дверях кухни.

"Если увидишь людей Алиева — беги".

Когда-то брат сказал это смеясь.

Сейчас мне было не до смеха.

Следом из машины вылез второй — худой, нервный, с бегающим взглядом и тонкими губами. Он осматривал толпу с мерзкой, ленивой ухмылкой человека, который любит чужой страх.

Они кого-то искали.

И через секунду я поняла — кого.

Меня.

Это ощущение невозможно спутать ни с чем. Будто ледяная рука сжимает внутренности. Будто инстинкт орет прямо в мозг: "Беги. Сейчас".

Я попятилась.

Медленно. Осторожно.

Сердце билось так сильно, что меня начинало мутить. Еще шаг назад. Еще один. Раствориться в толпе. Исчезнуть. Просто уйти.

— Ветрова! — голос Игната вспорол воздух ножом. — Стоять.

Я сорвалась с места.

Рюкзак бил по позвоночнику. Воздуха не хватало уже через несколько секунд. Я рванула за угол корпуса, к аллее возле спорткомплекса. Если успею добежать до охраны, если успею...

Топот за спиной становился ближе.

Они не кричали.

Не угрожали.

Они просто догоняли меня с холодной звериной уверенностью хищников, которые знают, добыча все равно никуда не денется.

У меня горели легкие. Перед глазами начинало темнеть.

И в следующую секунду чья-то рука резко дернула меня за рюкзак.

Я вскрикнула, влетая спиной в чужую грудь.

Запах кожи. Табака. Мужского пота. Опасности.

— Попалась, — хрипло выдохнул Игнат мне в ухо.

Я ударила локтем назад, но он только рассмеялся. Его пальцы стиснули мое запястье так сильно, что кости хрустнули.

Боль прострелила руку до самого плеча.

— Пусти меня! — заорала я, вырываясь.

Второй уже стоял напротив.

И в его руке был нож.

Тонкое лезвие блеснуло прямо перед моим лицом.

— Тише, девочка, — ласково усмехнулся. — Не усложняй. Босс просто хочет поговорить.

Босс.

Меня затошнило.

Потому что я знала, кто их босс.

Дамир Алиев.

Имя, от которого в городе замолкали даже взрослые мужики.

Про него рассказывали разное. Что он начал с подпольных боев без правил. Что убил человека в семнадцать. Что конкурентов находили по частям в промзонах. Что ему принадлежит половина ночного бизнеса города и еще половина полиции.

Никто не знал, где правда.

Но все боялись.

Даже сейчас — я видела это по лицам вокруг.

Студенты смотрели. Преподаватели смотрели. Охранник возле дверей смотрел.

И никто не вмешивался.

Никто.

Потому что против людей Алиева не шли.

Игнат потащил меня обратно к машине. Я упиралась, цеплялась ботинками за асфальт, но он был слишком сильный. Рюкзак сорвался с плеча. Худой подхватил его и прямо на ходу вытряхнул содержимое на землю.

Тетради.

Учебники.

Помада.

Ручки.

Моя жизнь рассыпалась по асфальту мусором.

— Господи... это же Мия Ветрова...

— Заткнись.

— Надо вызвать полицию...

— Ты совсем тупой? Это люди Алиева.

Меня затолкнули в салон внедорожника.

Дверь захлопнулась.

И мир исчез.

Внутри пахло сигаретами, дорогой кожей и чем-то сладким, удушающим. Тонировка была настолько плотной, что снаружи нас невозможно было увидеть.

Идеальная клетка.

Игнат сел рядом, перекрывая мне путь к двери своей тяжелой тушей.

— Убери от меня руки.

Он медленно повернул голову и усмехнулся.

Во рту блеснул золотой зуб.

— А характер есть. Дамиру понравится.

От того, как он произнес имя своего босса, меня передернуло.

Машина мягко тронулась с места.

И вместе с ней тронулась в пропасть моя жизнь.

Меня долго везли до пункта назначения.

Я старалась как могла, запоминать дорогу. Считала повороты, смотрела в окна, но страх сбивал мысли в кашу. Мы выехали из центра, миновали жилые районы и углубились в промышленную часть города.

Старые ангары.

Ржавые заборы.

Разбитый асфальт.

Место, куда нормальные люди не суются даже днем.

Ворота открылись медленно, с металлическим скрежетом.

За ними находился огромный заводской комплекс, переделанный во что-то чудовищное.

Подпольный клуб.

Бойцовская арена.

Притон.

Штаб-квартира монстра.

Меня вытащили из машины и повели внутрь.

Гул музыки бил по ушам. Воздух был тяжелым — алкоголь, сигареты, пот, кровь. Где-то далеко орали мужчины. Смех. Мат.

Игнат держал меня за локоть крепко, почти больно.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в просторный кабинет с панорамным стеклом.

Внизу находился ринг в металлической клетке.

У меня пересохло во рту.

— Жди, — бросил Игнат и вышел.

Я осталась одна.

Кожаный диван. Огромный стол. Мониторы с камерами наблюдения. Мини-бар во всю стену.

Все выглядело дорого.

Очень дорого.

Слишком дорого для человека, про которого говорили, что он вырос в трущобах.

Дверь за спиной открылась спустя минут десять.

И я сразу почувствовала его.

Даже раньше чем обернулась.

Запах табака.

Тяжелая мужская энергетика.

Опасность.

— Значит, это ты, Мия Ветрова.

Низкий голос с легкой хрипотцой прошелся по позвоночнику холодом.

Я медленно повернулась.

И встретилась взглядом с Дамиром Алиевым.

Господи.

На фотографиях он выглядел опасным.

В жизни — катастрофой.

Высокий. Огромный. Черная футболка обтягивала мощное тело, полностью забитые татуировками руки выглядели так, будто были созданы ломать кости. На скуле — свежий порез. Темные волосы небрежно зачесаны назад.

Но страшнее всего были глаза.

Почти черные.

Тяжелые.

Голодные.

Он смотрел на меня так, будто уже решил, что я принадлежу ему.

Полностью.

Без права выбора.

Дамир затянулся сигаретой и медленно выпустил дым.

— Подойди.

Я осталась стоять на месте.

Угол его рта дернулся.

— Смелая?

— Нет. Просто не хочу быть ближе к психопату.

В комнате повисла тишина.

А потом он вдруг усмехнулся.

Медленно.

Опасно.

И от этой улыбки мне стало страшнее, чем от ножа у лица.

— Уже нравится, — тихо произнес он.

Комната оказалась даже хуже, чем я представляла.

Не комната — бетонная коробка.

Сырая. Глухая. Мертвая.

Серые стены без единого пятна цвета, узкая кровать с продавленным матрасом, от которого пахло чужим потом и старой пылью, облезлая тумбочка с перекошенной дверцей и лампочка под потолком, качающаяся от каждого сквозняка. Окон не было. Только узкая вентиляционная решетка под самым потолком — слишком маленькая даже для кошки.

Идеальная клетка.

Игнат швырнул на кровать сверток с одеждой.

— Осваивайся, студентка. Завтра начнешь отрабатывать долги братца.

Черная футболка и черные джинсы.

Логотип клуба — серебристый череп с молнией.

Район Ада.

Очень подходящее название для места, где людей ломают медленно и с удовольствием.

— А если я откажусь? — я подняла голову.

Игнат рассмеялся.

Грубо. Глухо. Так смеются люди, которые давно разучились чему-то удивляться.

— Тогда Дамир сам объяснит тебе правила.

От одного имени внутри все похолодело.

Дамир Алиев.

Даже мысли о нем причиняли моральную боль.

Игнат вышел и через секунду тяжелая дверь захлопнулась.

Лязг замка прозвучал как приговор.

Я осталась одна.

Первые минуты я просто сидела на кровати, уставившись в стену. Мозг будто отказывался принимать происходящее.

Меня похитили. Заперли в подвале подпольного клуба. Сделали вещью. Платой за долги Максима.

Меня накрыло резко.

Даже не страхом… яростью.

Хотелось разбить что-нибудь. Заорать. Разнести эту проклятую комнату по кирпичам. Но вместо этого я медленно поднялась и подошла к двери.

Сталь. Толстая. Без ручки изнутри.

Без шансов.

Я проверила вентиляцию. Потолок. Шкаф.

Ничего.

Бежать было некуда.

Я развернула одежду. Джинсы оказались почти впору, футболка — огромной. Когда я переодевалась, меня вдруг накрыло странным ощущением, будто вместе со своей одеждой я снимаю остатки прошлой жизни.

Моя футболка.

Мои духи на воротнике.

Мои вещи.

Все осталось где-то там — возле университета, на грязном асфальте рядом с рассыпанными тетрадями.

Теперь на мне была форма пленницы.

Ночью я так и не уснула.

Сверху грохотала музыка. Басы били по потолку, будто огромное сердце качало кровь по венам этого чудовища. Иногда раздавался мужской смех. Крики. Грохот бутылок.

“Район Ада” жил своей жизнью.

И где-то там, наверху, был он.

Дамир.

Я ненавидела себя за то, что постоянно думала о нем.

О его глазах.

О тяжелом голосе.

О том, как он смотрел на меня так, будто уже мысленно раздел и заклеймил своим именем.

Под утро музыка стихла.

Я лежала на спине, глядя в потолок и думала о Максиме. Какой же он трус.

Слабак. Идиот.

Он снова сбежал, оставив меня разгребать последствия.

Как всегда.

Только раньше это были мелкие неприятности — долги, драки, проблемы с учебой. А теперь…

Теперь за мной пришел монстр.

И этот монстр носил дорогое черное пальто, курил крепкие сигареты и смотрел так, будто способен раздавить человека одним взглядом.

Утром дверь распахнулась резко.

На пороге стояла женщина лет сорока с усталым лицом и выжженными перекисью волосами.

— Завтрак. Через час работаешь.

Она поставила поднос на тумбочку. Овсянка и хлеб с чаем.

Тюремный набор.

— Как вас зовут? — спросила ее.

— Тамара.

— Давно вы здесь?

Она подняла на меня тяжелый взгляд.

— Здесь долго никто не задерживается. Это место всех меняет.

И ушла.

От ее слов стало не по себе.

Через час мне выдали ведро, тряпки и повели в основной зал.

Днем клуб выглядел еще страшнее.

Огромное помещение без окон. Черные стены. Металл. Неон. Барная стойка длиной метров десять. Кожаные диваны в вип-зонах.

И клетка.

Та самая.

Ринг посреди зала.

На полу возле сетки темнели бурые пятна.

Я сразу поняла, что это кровь. И меня передернуло.

— Отмоешь, — коротко сказала Тамара.

Меня затошнило.

Но я молча взяла тряпку.

Следующие часы превратились в бесконечный ад.

Я драила полы. Оттирала засохшую кровь. Мыла туалеты. Собирала окурки и битое стекло. Руки горели от химии, поясницу ломило, волосы прилипли к вискам.

Охранники постоянно пялились. Лениво и оценивающе.

Но никто не трогал.

Потому что я принадлежала Дамиру Алиеву.

Эта мысль пугала сильнее всего.

К вечеру клуб ожил. Громкая музыка, крепкий алкоголь, сигаретный дым и разгоряченные тела на танцполе.

Меня поставили работать в баре.

Я таскала подносы, ловила липкие взгляды мужчин и мечтала только об одном — пережить этот день.

А потом атмосфера изменилась.

Резко.

Будто по залу прошел электрический ток.

Музыка стихла.

Свет погас.

Прожекторы ударили в центр клетки.

Толпа взревела.

— Бои начинаются, — бросила Тамара. — Не пялься слишком долго.

На ринг вышли двое мужчин.

Голые по пояс.

Избитые.

Голодные до чужой крови.

И когда прозвучал гонг, я поняла, это не спорт.

Это бойня.

Толпа орала от восторга, когда один из бойцов впечатал второго лицом в сетку клетки. Кровь брызнула на пол.

Меня передернуло.

Я отвернулась.

И встретилась взглядом с Дамиром.

Он стоял в вип-ложе наверху.

Черный костюм сидел на нем идеально. Белая рубашка расстегнута на пару пуговиц, татуировки выглядывали из-под воротника.

Но страшнее всего были глаза.

Темные. Неподвижные. Одержимые. Он смотрел не на бой…

На меня.

По коже прошел холод. тЯ первой отвела взгляд.

И почему-то почувствовала себя добычей.

Бой закончился быстро.

Одного парня унесли почти без сознания.

Толпа ревела.

Дамир едва заметно кивнул кому-то из своих людей и те начали собирать ставки.

Король своего личного ада.

К трем ночи клуб почти опустел.

Я собирала пустые бутылки, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Ветрова.

Игнат.

Сердце неприятно дернулось.

— Босс ждет.

Я молча поставила ведро на пол.

Ноги вдруг стали тяжелыми.

Пока мы поднимались наверх, меня мутило от напряжения. В голове крутились десятки мыслей, одна хуже другой.

Зачем я ему?

Что он хочет?

Почему постоянно смотрит так, будто уже что-то решил?

Игнат толкнул дверь кабинета.

— Заходи.

Я вошла внутрь.

И сразу увидела его.

Дамир сидел в кресле у панорамного окна, закинув ногу на ногу. На столе — бутылка виски, пепельница и два стакана.

Пиджак он снял.

Рукава рубашки закатал до локтей.

Черно-белые татуировки оплетали сильные предплечья, уходя под ткань.

Опасный.

Слишком красивый для человека вроде него.

И именно это бесило сильнее всего.

— Садись, — спокойно сказал он.

Я осталась стоять.

Его взгляд медленно поднялся на меня. Тяжелый. Давящий.

— Не заставляй меня повторять дважды.

Я села.

Осторожно… на самый край.

Он плеснул виски в оба стакана и один подвинул ко мне.

— Пей.

— Не хочу.

— А я не спрашивал.

Пришлось взять стакан.

Алкоголь обжег горло.

Дамир наблюдал за мной так внимательно, будто изучал каждую эмоцию.

— Рассказывай про брата.

— Я ничего не знаю.

— Врешь.

— Нет.

Он усмехнулся уголком губ.

— Все сестры говорят одно и то же.

— Потому что это правда.

Несколько секунд он молчал.

А потом резко встал.

Я напряглась мгновенно.

Дамир медленно обошел стол и остановился рядом.

Слишком близко.

Я чувствовала запах его парфюма, табака и виски.

— Твой брат меня предал, Мия, — спокойно произнес он. — Из-за него я потерял деньги. Людей. Время. А я ненавижу что-то терять.

Он наклонился ближе.

Мое сердце пропустило удар.

— Поэтому теперь ты здесь.

— Я не имею к этому отношения.

— Имеешь, — отрезал Дамир. — Ты его слабое место.

— У Максима нет слабых мест кроме него самого.

Дамир вдруг рассмеялся. Не громко, но от этого смеша меня пробило ледяным ознобом.

— Может быть. Но ты все равно останешься здесь.

Его пальцы коснулись моего подбородка. Медленно. Нежно… но так опасно.

По коже тут же побежали мурашки.

Я ненавидела собственное тело за эту реакцию.

— Ненавижу тебя, — выдохнула, сжимаясь.

— Знаю.

Большой палец скользнул по моей нижней губе. Надавил.

У меня сбилось дыхание. Почувствовала как губы горят, будто к ним прикоснулось каленое железо.

— И это самое интересное, — хрипло выдохнул.

Я должна была оттолкнуть его.

Ударить.

Закричать.

Но вместо этого сидела неподвижно, словно загипнотизированная его взглядом.

Темным.

Голодным.

Разрушающим.

— Ты боишься меня, Мия?

— Да.

— Хорошо.

С одобрением улыбнулся. От этой улыбке и интонации в его голосе — внутри все перевернулось.

Дамир отпустил мое лицо и сделал шаг назад.

Свободного воздуха вдруг стало больше, но легче не стало.

— Иди спать. Завтра будет тяжелый день.

Я вскочила так резко, что стул скрипнул по полу.

Он смотрел мне вслед с едва заметной усмешкой.

Хищник, который никуда не спешит.

Потому что добыча уже в клетке.

Я вышла в коридор на ватных ногах и только там поняла, что дрожу.

Губы все еще горели от его прикосновения.

И это пугало сильнее всего.

Потому что страх — это нормально.

Ненависть — тоже.

Но то странное темное чувство, которое зарождалось где-то глубоко внутри меня рядом с Дамиром Алиевым…

Оно было гораздо опаснее.

Прошло две недели. Две недели моего личного ада.

Целый четырнадцать дней меня медленно, методично превращали в удобную вещь.

Я драила туалеты, отмывала кровь с кафеля после боев, таскала подносы с алкоголем для пьяных ублюдков, которые смотрели на меня как на мясо. Кто-то свистел вслед. Кто-то пытался ущипнуть. Кто-то специально ронял деньги под стол, чтобы посмотреть, как я наклоняюсь.

А Тамара орала…

Постоянно. За случайно разбитый стакан. За то что я недостаточно, по её мнению быстро двигаюсь. За «недовольное лицо».

Ее крики въедались в голову тупой дрелью,

— Быстрее шевелись, Ветрова! Или боссу пожалуюсь!

Очередное упоминание босса пугало сильнее всего.

Потому что Дамир Алиев не повышал голос без причины.

Ему это было не нужно.

Люди и так цепенели рядом с ним.

Сам Дамир появлялся редко.

Но каждый раз клуб менялся еще до его прихода.

Напрягалась охрана. Затихали разговоры. Даже музыка будто становилась тише.

А потом заходил он…

Высокий. Тяжелый. Опасный до животного ужаса.

Он входил в помещение так, словно владел не только этим клубом, но и каждым человеком внутри.

Иногда Дамир сидел в своей вип-ложе во время боев, лениво перекатывая стакан виски в огромной ладони. Иногда проходил по клубу поздно ночью, проверяя выручку.

Я старалась на него не смотреть.

Но я чувствовала его взгляд постоянно.

Чувствовала его пробивающий до мурашек взгляд везде. На танцполе и за баром.

Даже когда стояла на коленях, оттирая чужую кровь с пола.

Всегда.

Постепенно я начала узнавать его людей.

Игнат — правая рука Дамира. Громадный, молчаливый, с глазами человека, который способен сломать челюсть и спокойно пойти ужинать.

Шрам — худой, нервный, с длинными пальцами пианиста. Он отвечал за наркотики.

И Лика.

Красивая до отвращения.

Длинные ноги, идеальная укладка и взгляд голодной стервы.

Она постоянно крутилась возле Дамира. Садилась к нему на подлокотник кресла, касалась его плеча, смеялась слишком громко.

Дамир при этом ее словно не замечал.

И она это знала. Поэтому ненавидела меня.

Я думала о побеге, но пока сбежать не пыталась.

Не смирилась. Потому что не была идиоткой.

Территория клуба охранялась как тюрьма. Камеры, охрана, колючая проволока. Даже если бы я выбралась наружу, меня поймали бы через полчаса.

Побег требовал времени. Плана. Терпения.

Терпение у меня было.

Все изменилось в пятницу.

В бойцовскую ночь.

Клуб был забит до отказа. Музыка гремела так сильно, что дрожал пол. В клетке двое мужиков превращали друг друга в кровавое месиво под рев толпы, а я носилась между столиками с подносом.

В тот вечер меня поставили обслуживать соседнюю вип-ложу.

Компания богатеньких мажоров. Дорогие часы. Белоснежные улыбки.

Самодовольные рожи людей, уверенных, что деньги дают право на все.

Один из них, прилизанный ублюдок с золотой цепью на шее, не сводил с меня глаз весь вечер.

И смотрел так мерзко, что меня начинало подташнивать.

— Эй, красотка, — протянул он лениво, когда я поставила на стол очередную бутылку шампанского. — Как тебя зовут?

— Тебе без разницы, — бросила ему сухо.

Он ухмыльнулся.

— Дерзкая. Мне нравится.

Я молча собрала пустые бокалы и развернулась.

И в этот момент он схватил меня за запястье.

Резко.

Грубо.

Так сильно, что рука заныла и стала неметь.

— Я тебя не отпускал, — процедил он с пьяной ухмылкой.

Я дернулась.

— Убери руки.

— А если нет?

Его дружки уже ржали, предвкушая шоу.

— Отпусти меня.

— Сколько ты стоишь за ночь? — выдохнул он прямо мне в лицо, обдавая запахом алкоголя. — Я заплачу в три раза больше твоей зарплаты.

Он резко дернул меня на себя.

Вторая ладонь с громким шлепком опустилась мне на ягодицу.

Меня будто током прошибло.

— Не смей меня трогать!

Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

Слишком крепко.

Музыка ревела.

Толпа бесновалась.

Всем вокруг было плевать.

Кроме одного человека.

Я даже не заметила, как появился Дамир.

Только секунду назад его не было.

И вот уже золотая цепь мажора врезалась ему в горло.

Парень захрипел.

Дамир рванул его назад с такой силой, будто тот вообще ничего не весил, а потом впечатал лицом в стол.

Бутылки подпрыгнули. Стекло жалобно звякнуло. В ложе мгновенно стало тихо.

Настолько тихо, что я слышала собственное дыхание.

Дамир заломил руку мажора за спину. Медленно. Жестоко. До мерзкого хруста суставов.

Парень взвыл.

А Дамир наклонился к его уху и процедил низко, почти ласково:

— Ты лапал мою девочку.

У меня по позвоночнику прошел лед.

— Я не знал… клянусь… — захрипел мажор.

Дамир сильнее вывернул его руку.

Парень заорал.

— Какой рукой ты ее трогал? — выдохнул Алиев ему прямо в ухо.

— П-правой!

— Только правой?

— Да!

— Хорошо.

Он медленно выпрямился.

Спокойно.

Даже лениво.

Будто решал, какой алкоголь заказать, а не судьбу человека.

Потом повернул голову к Игнату.

Тот уже стоял рядом.

Ждал приказа.

Всегда ждал приказа.

— Ломай, — бросил Дамир равнодушно.

Одно слово.

И у меня внутри все похолодело.

— Нет! Пожалуйста! — завизжал мажор. — Я заплачу! Сколько угодно!

Дамир оскалился едва заметно.

— Мне плевать на твои деньги.

Игнат перехватил руку. Резкое движение. Влажный хруст. Крик разорвал воздух.

Меня затошнило.

Белая кость прорвала кожу. Кровь брызнула на скатерть. На бутылки. На мои руки…

А Дамир даже не моргнул.

Только смотрел сверху вниз с тяжелым, ледяным презрением.

Как хищник смотрит на раздавленную крысу.

Потом его взгляд поднялся на меня.

И мне стало страшнее, чем секунду назад.

Потому что в его глазах не было ярости.

Только собственничество. Темное и больное.

— За мной, — хрипло выдохнул.

И я пошла.

Старая по битам осколкам, чувствуя как меня трясет, но я пошла за ним.

Он вел меня через служебный коридор, удерживая ладонь на моей пояснице.

Тяжелую. Горячую. Властную.

Каждое прикосновение словно напоминало, он может сделать со мной что угодно.

В кабинете Дамир захлопнул дверь.

Щелчок замка прозвучал как оглушительный выстрел.

Я осталась стоять посреди комнаты, дрожа всем телом.

А он медленно приблизился ко мне вплотную.

— Руку покажи, — приказал он низко.

Я молча протянула запястье.

На коже уже расползался багровый синяк.

Дамир взял мою ладонь в свою. Огромную. Грубую. Горячую.

Его пальцы медленно скользнули по коже.

Неожиданно осторожно.

Но даже эта осторожность ощущалась как власть.

Полная.

Безоговорочная.

Он провел большим пальцем по синяку.

И я вздрогнула.

— Больно? — выдохнул он хрипло.

— Нет.

— Врешь.

Он поднял взгляд.

Черные глаза впились в меня так, будто выворачивали душу наружу.

— Ты дрожишь, Мия.

Я попыталась выдернуть руку.

Он не позволил.

Только сильнее сжал пальцы.

Не до боли.

Но достаточно, чтобы я поняла, отпустит, только когда сам захочет.

— Я не боюсь таких ублюдков, — прошептала я.

— А меня боишься? — процедил он прямо мне в губы.

И я не смогла соврать.

— Да.

Угол его рта медленно дернулся.

— Умница.

От одного этого слова внутри что-то предательски сжалось.

Дамир отпустил мою руку только затем чтобы налить коньяк и сунуть стакан мне в пальцы.

— Пей.

— Мне не надо...

Он шагнул ближе. Нависающий. Подавляющий.

Такой огромный рядом со мной, что я чувствовала себя маленькой.

Слабой.

— Я не спрашивал, чего ты хочешь, — выдохнул он жестко. — Пей.

Я сделала глоток.

Коньяк обжег горло.

А Дамир наблюдал за мной так внимательно, будто контролировал даже мое дыхание.

— Почему вы это сделали? — тихо спросила его.

— Что именно?

— Сломали ему руку.

Он усмехнулся.

Холодно.

Без капли раскаяния.

— Потому что он забылся.

Дамир с гулким ударом поставил стакан на стол и снова подошел ко мне вплотную.

Я инстинктивно отступила.

Он поймал меня за подбородок раньше, чем я успела сделать второй шаг.

Жестко.

Властно.

Заставляя смотреть только на него.

— Слушай внимательно, Мия, — процедил низко. — Если кто-то трогает мое — ему ломают руки. Иногда шею. Зависит от моего настроения.

У меня пересохло во рту.

— Я вам не вещь...

— Нет? — он едва заметно оскалился. — Тогда почему живешь под моей крышей? Ешь мою еду? Дышишь только потому, что я разрешаю?

Я попыталась отвернуться.

Его пальцы сильнее сжали мой подбородок.

— На меня смотри.

Сердце колотилось как бешеное.

— Я не ваша собственность...

— Ошибаешься, — выдохнул он прямо мне в губы. — Ты моя. Целиком. И чем быстрее примешь это — тем легче тебе будет.

Он медленно провел пальцем по моей щеке. По шее. Остановился на пульсе.

И я ненавидела себя за то, как резко сбилось дыхание. Дамир заметил.

Конечно заметил.

От него ничего не ускользало.

— Чувствуешь? — хрипло усмехнулся он. — Уже дрожишь от меня.

— Ненавижу вас...

— Ложь.

Его ладонь легла мне на затылок.

Тяжелая.

Собственническая.

Он наклонился медленно, будто позволяя мне оттолкнуть.

Но я не смогла пошевелиться.

Только стояла, утопая в его черных глазах.

И когда его губы коснулись моего виска, меня прошибло дрожью.

— Ты моя, Мия, — прошептал он в кожу темным, хриплым голосом. — С того дня, как твой брат решил меня предать.

Я закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

Потому что какая-то страшная часть меня не хотела, чтобы он прекращал.

Не хотела, чтобы он убирал руки.

Дамир отступил первым.

Словно и без того знал, что победил.

— Сегодня отдыхаешь, — бросил он уже у двери. — Тамара закроет твою смену.

Щелкнул замок.

И я осталась одна.

Раздавленная.

Сломанная.

Опасно близкая к тому, чтобы начать привыкать к его тьме.

Я работала. Разносила подносы. Все дни слились в один бесконечный душный бред.

Состоящий из оттирания липких от пролитого алкоголя столов и ломоты в пальцах. Мытья полов в туалетах, где воняло кровью, хлоркой и непонятно чем. Этот запах въедался в кожу, в волосы, в легкие. Я не могла от него избавиться, сколько ни терла руки.

Улыбалась посетителям через силу. Натягивала губы в фальшивую улыбку И делала вид, что ничего не изменилось.

Но изменилось все.

После той ночи внутри меня что-то надломилось. Тонко, болезненно. Как трещина на стекле — пока еще незаметная снаружи, но готовая разойтись паутиной в любую секунду.

Треснуло.

Я больше не могла смотреть на Дамира Алиева так же как раньше. Не могла воспринимать его просто как монстра, держащего меня в плену. Как холодного, расчетливого хищника, для которого я была просто игрушкой. Разменной монетой. Долгом, который нужно отработать.

Потому что монстры не ломают людям руки за то, что к тебе прикоснулись. Монстры не смотрят на синяки на твоем запястье так, будто готовы убивать за каждый отпечаток чужих пальцев. Монстры не дышат так тяжело и рвано, когда видят следы чужих рук на твоей коже.

И уж точно монстры не целуют тебя так, словно ты для них — последняя зависимость в этой гребаной жизни. Последний глоток воздуха. Последняя причина не сдохнуть.

Это пугало меня сильнее всего.

Не он. Не его власть. Не его жестокость.

А то, что я чувствовала в ответ.

Он не трогал меня после того случая. Не вызывал к себе. Не ловил в коридорах. Не прижимал к стенам своим тяжелым, прожигающим насквозь взглядом.

Но его присутствие ощущалось везде.

В каждом взгляде охраны — быстром, скользящем, боязливом. В том, как резко заткнулся бармен, когда один из посетителей отпустил пошлую шутку в мой адрес. Он просто осекся на полуслове, побледнел и отошел подальше. В том, как Тамара перестала орать на меня при всех — теперь она просто поджимала губы и отводила глаза. В том, как Лика теперь обходила меня стороной, прожигая ненавистью только издалека, не решаясь приблизиться.

На мне будто выжгли клеймо. Незримое, но ощутимое каждой клеткой.

Собственность Алиева.

Не трогать.

И самое отвратительное заключалось в том, что какая-то часть меня… привыкала к этому. К чувству защищенности, которое я не испытывала никогда в жизни. К осознанию, что если кто-то рискнет перейти черту — Дамир его уничтожит. Просто. Без колебаний. Без остатка.

Это было ненормально. Больная, извращенная зависимость, от которой меня мутило по ночам.

Но именно она медленно прорастала у меня под кожей — глубже, чем страх. Глубже, чем ненависть. Глубже, чем все, что я когда-либо чувствовала.

На пятый день меня снова вызвали наверх.

— Босс ждет, — сухо бросила Тамара, даже не глядя мне в глаза. Ее голос звучал ровно, но я видела, как поджались ее губы. Как напряглись плечи.

У меня внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.

Я поднималась по лестнице медленно, цепляясь за перила. Ладони вспотели так сильно, что пришлось вытереть их о фартук. Сердце грохотало где-то в горле — глухо, тяжело, неритмично.

Я не знала, чего ждать. Наказания за ту ночь? Нового приказа — такого же унизительного, как все предыдущие? Или чего-то гораздо худшего — того, чего я даже не могла вообразить?

Я остановилась перед дверью кабинета и несколько секунд просто смотрела на темное дерево. Оно было массивным, тяжелым, как и все в этом месте. Как и он сам.

Потом постучала. Костяшки ударились о дерево — звук получился глухим, едва слышимым.

— Войди.

Низкий голос прошелся по позвоночнику горячей вибрацией. Отозвался где-то внизу живота — предательски, остро.

Я толкнула дверь.

Дамир стоял возле панорамного окна, засунув руки в карманы джинсов. Внизу пустовала бойцовская клетка без людей, без музыки, без ревущей толпы. Клуб выглядел почти мертвым. Огромный бетонный скелет, выпотрошенный и безжизненный.

Но сам Дамир на фоне этого серого ада выглядел живее всех живых.

Черная футболка обтягивала широкие плечи и напряженную спину. Ткань натягивалась на лопатках, когда он чуть поворачивал голову. Татуировки уходили под рукава, оплетая руки черными узорами. Теми самыми, которые я видела в ту ночь, когда он нависал надо мной.

— Закрой дверь, — процедил он, не оборачиваясь.

Я послушно закрыла. Щелчок замка прозвучал громко, будто отрезая путь назад.

— Подойди.

Я сделала несколько шагов. Ноги были ватными, непослушными. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по колено в воде.

Дамир медленно повернулся. И я сразу заметила на его скуле свежую царапину. Еще не зажившую, с запекшейся по краям кровью. А костяшки пальцев были содраны так, будто совсем недавно он опять кого-то бил. Жестко. Долго. Без остановки.

— Что случилось? — вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык. Прежде, чем успела вспомнить, что мне не должно быть дела до его ран.

Его бровь медленно поползла вверх. Темные глаза сузились, в них мелькнуло что-то — удивление? интерес? — чего я не успела разобрать.

— Переживаешь за меня, малыш?

— Нет.

— Врешь отвратительно. У тебя все на лице написано.

Он двинулся на меня. Неторопливо. Тяжело. Как хищник, который прекрасно знает — жертва никуда не денется. Может бежать. Может пытаться спрятаться. Но исход предрешен.

Я замерла. Просто не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу.

Дамир остановился вплотную. Его грудная клетка почти касалась моей. Я снова вдыхала его запах. Табак, дорогой алкоголь и меттал с оттенком свежей крови, пропитавшей воздух вокруг него.

— Конкуренты решили проверить границы, — лениво выдохнул он. Слова тянулись медленно, с хрипотцой. — Пришлось объяснить, кому принадлежит этот город.

— И как? Объяснили?

Угол его рта дернулся. Не улыбка — оскал.

— Трое в реанимации. Один сдох по дороге.

Он сказал это спокойно. Буднично, будто речь шла о чем угодно, но точно не человеческих жизнях, оборванных его руками.

Меня передернуло. По спине пробежал холодок.

Но хуже было другое. То, от чего мне хотелось зажмуриться и заткнуть уши.

Облегчение.

Острое, горячее, постыдное облегчение, разлившееся под ребрами. Потому что он стоял передо мной — живой. Целый. На своих ногах. Потому что его сердце все еще билось под этой черной футболкой, а легкие все еще втягивали воздух.

И от этого внутри стало теплее. Господи. Что со мной происходило? Во что я превращалась?

— Я позвал тебя не за этим, — хрипло произнес Дамир.

Он отошел к столу, взял пачку сигарет, вытянул одну зубами. Закурил. Комнату быстро затянуло горьким дымом — он плыл к потолку, закручивался в серые спирали.

— Есть новости о твоем брате.

Сердце рухнуло вниз. Ударилось о ребра и провалилось куда-то в живот.

— Вы нашли Максима?

— Почти.

Он затянулся и медленно выпустил дым. Тот поплыл в мою сторону едким-горьким облаком.

— Прячется у старых знакомых в соседнем городе. Мои люди уже висят у него на хвосте. Думаю, через пару дней привезут сюда.

Я сглотнула. Горло пересохло так, что стало больно дышать. Максим. Мой младший брат, из-за которого я вообще оказалась в этом аду. Долги, глупость, неспособность нести ответственность за личные поступки… Вот его путь.

Дамир внимательно наблюдал за мной. Темные глаза скользили по моему лицу, будто пытались сканировать насквозь.

— Когда его доставят, я дам тебе выбор, — внезапно бросил он.

— Какой выбор?

Дамир затянулся еще раз, потом выдохнул дым, вместе со словами:

— Ты сможешь уйти.

Я даже не сразу поняла смысл этих слов — они долетали до меня будто сквозь толщу воды.

— Что?..

— Ты свой долг отработала. Хватит. Когда Максим окажется здесь — ты свободна.

Свободна?

Это слово должно было принести облегчение. Должно было заставить меня дышать легче — полной грудью, впервые за долгие месяцы. Должно было сорвать с плеч невидимый груз, под которым я сгибалась каждый день.

Но вместо этого внутри расползалась пустота.

Холодная. Тяжелая. Неправильная.

— И вы просто отпустите меня? — тихо переспросила.

Дамир криво усмехнулся.

— Нет. Я нихрена не хочу тебя отпускать.

Он резко затушил сигарету. Грубо размазал фильтр по дну пепельницы. Подошел ко мне. Снова слишком близко — так, что я чувствовала жар его тела сквозь одежду.

— Но должен.

Его пальцы скользнули по моей щеке. Медленно. Тяжело. Собственнически. Подушечки пальцев были шершавыми, горячими, они оставляли на коже невидимый след — как клеймо.

У меня дыхание сбилось. Воздух застрял где-то в горле, не проходя дальше.

— Потому что рядом со мной люди долго не живут, малыш, — хрипло выдохнул он. — Я ломаю все, к чему привязываюсь. Все, до чего дотрагиваюсь. Все, что пытаюсь удержать.

— Тогда зачем отпускаете?

В его глазах мелькнуло что-то темное. Почти болезненное. Что-то, чего я никогда раньше не видела — ни у него, ни у кого-либо еще.

— Потому что если оставлю тебя здесь… однажды ты начнешь смотреть на кровь так же спокойно, как я.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе. Медленно и почти невесомо. Прикосновение все равно обожгло, как каленое железо.

— А я не хочу видеть тебя сломанной, — закончил он.

В комнате повисла странная тишина. Гнетущая, свинцовая. Я слышала только свой пульс. И еще его рваное дыхание.

Я должна была воспользоваться шансом. Должна была согласиться — сразу, не раздумывая, с облегчением выдохнуть «да». Уйти. Сбежать. Вернуться к нормальной жизни — той, что была до всего этого кошмара. К жизни, где нет крови, нет драк, нет бойцовской клетки под окном.

Но вместо этого я услышала собственный голос — чужой, незнакомый, дрожащий:

— А если я не хочу уходить?

Дамир застыл. Медленно поднял на меня взгляд. Я впервые по-настоящему испугалась. Потому что в его глазах вспыхнуло что-то голодное. Темное. Одержимое. То, что он так долго прятал за маской холодного безразличия.

— Повтори, — прохрипел он. Его голос сорвался, стал ниже, опаснее.

Я сглотнула. Но уже не могла остановиться. Слова сами срывались с губ — те, которые я так долго загоняла глубоко внутрь.

— Я не хочу уходить.

В следующую секунду Дамир резко дернул меня на себя. Я ахнула, врезаясь в его грудь — твердую, как скала. Его ладонь обхватила мой затылок. Пальцы зарылись в волосы, сжались — крепко, властно, не оставляя возможности отстраниться. Даже если бы я захотела. А я не хотела.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? — процедил он мне прямо в губы. Его дыхание обожгло мои губы, горячее, с привкусом табака. — Понимаешь, кого выбираешь?

Я дрожала. Меня трясло крупной дрожью — от макушки до пяток. Но не от страха. Совсем не от страха.

— Вас.

Он закрыл глаза на секунду. Всего на одну короткую, рваную секунду. Будто это слово ударило его сильнее ножа. Будто оно пробило ту броню, которую он выстраивал годами.

А потом резко впечатал меня в край стола. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Дамир навис сверху — огромный, тяжелый, опасный до мурашек. Его тело прижало меня к деревянной столешнице, не оставляя ни сантиметра свободы.

— Глупая девочка, — хрипло выдохнул. — Ты даже не представляешь, насколько я больной ублюдок.

Его пальцы сжались на моей талии. Собственнически. Жадно. До синяков и отметин. Не потому что он хотел сделать мне больно, а от неспособности контролировать силу. Потому что он не умел быть нежным.

— Я не умею любить нормально, Мия. Я умею только ломать. Душить. Привязывать к себе так, чтобы человек забыл, как дышать без меня. Чтобы каждый вдох был только со мной. Чтобы каждая мысль была только обо мне.

Он наклонился ниже. Коснулся губами моего виска. Медленно. Почти нежно. Его губы были горячими, обжигающими, и от этого контраста — его жестоких слов и почти трепетного прикосновения — у меня закружилась голова.

— Если останешься… назад дороги уже не будет. Я не отпущу. Никогда. Ты понимаешь это?

— Мне плевать, — прошептала я. И это была самая страшная правда в моей жизни. Мне действительно было плевать.

Дамир тихо выругался сквозь зубы. С отчаянной злостью.

И в следующую секунду впился в мои губы.

Жестко. Голодно. Так, будто наконец сорвался с цепи, на которой держал себя все это время и больше не собирался себя контролировать. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы сжались в волосах, не давая отстраниться, не оставляя даже иллюзии выбора. Он прижал меня к себе так сильно, что я чувствовала каждый вдох его грудной клетки, до напряжение мощного тела. Слышала тяжелые глухие удары сильного сердца.

Мое собственное сердце колотилось на разрыв, а внутри все плавилось от ужаса и чего-то еще… темного, неправильного, сладкого до дрожи. До спазма. До белых искр перед глазами.

Я задохнулась от силы этого поцелуя. От того, как его рука стиснула мое горло, удерживая на месте. Не больно — но так, чтобы я чувствовала его власть. Его контроль. Его превосходство надо мной. Пульс бился под его пальцами — частый, испуганный, возбужденный.

И хуже всего было то, что меня это сводило с ума. Это подчинение. Эта власть. Это чувство, что я принадлежу ему — полностью, без остатка, без права на отступление.

Я сама вцепилась пальцами в его плечи. Сама притянула ближе — так, что между нами не осталось воздуха. Его мышцы напряглись под моими ладонями — твердые, горячие, живые.

— Смотри на меня, — хрипло приказал Дамир, когда оторвался от моих губ.

Его дыхание одновременно ровное и тяжелое. Глаза — черные, с расширенными зрачками, полными голода. Такого голода, от которого у меня заныло где-то глубоко внизу живота.

Я подняла взгляд.

И пропала.

В этой черноте. В этой бездне. В нем.

Его пальцы переместились с моего горла ниже. Медленно. Неумолимо. Прошлись по ключицам, задевая выступающие косточки. Опустились к вороту моей блузки — и дернули. Ткань затрещала. Пуговицы отлетели в стороны, застучали по полу.

— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — хрипло выдохнул он, окидывая взглядом мое обнаженное плечо. — Понимаешь, что теперь будет?

Я молчала. Потому что голос пропал. Потому что воздуха не хватало. Потому что внутри все горело — жарко, постыдно, неостановимо.

— Я тебя трахну, Мия. — Он наклонился к самому уху и его шепот пробрал до позвоночника, до самых костей. — Прямо здесь. На этом столе. Так, что ты забудешь как дышать без моего имени. И будешь умолять трахать тебя снова.

Его ладонь легла на мое бедро. Сжала. Пальцы впились в нежную кожу сквозь грубую ткань джинсов. Я замерзала, сидя у него на коленях.

Чувствовала, как в области его ширинки твердеет плоть.

Я не знала подробностей. Не спрашивала. Ответы пугали больше, чем молчание Дамира.

Но он разрешил мне увидеть Максима.

Его держали в подвале.

Холодные узкие проходы, сильный запах сырости и плесени.

Мы спускались по узкой бетонной лестнице и с каждой ступенькой воздух становился тяжелее.

На финише в легкие пробился запах металла и крови. Тусклые лампы под потолком мигали через раз, бросали на стены рваные тени.

Игнатов шел впереди молча и звук его шагов эхом отражался от бетона.

А потом я увидела Максима.

Он сидел посреди пустой комнаты на металлическом стуле. Связанные за спиной руки. Опущенная голова. Лицо в синяках и кровоподтеках.

Да, мне стало страшно…

Страх вонзился в сознание острыми иглами. Он все же мой брат. Да, глупый, безответственный, но… брат.

От вида его разбитого до крови лица — глаза защипало. Я не хотела плакать. Совсем недавно я думала, представляла себе, как буду реагировать, когда мы встретимся. Кричать? Может злиться?

Но мне и в голову не приходило, что буду стоять посреди холодного подвала, не в силах пошевелиться и чувствовать, как от соленых слез больно щиплет глаза.

Едва он поднял на меня голову… я не сдержалась, всхлипнула. По щекам потекли ручьи слез.

Я никогда его таким не видела. Не видела столько животного, неподдельного ужаса.

— Мия… — голос брата сорвался. — Господи… Мия, прости меня… Я не хотел… Они заставили меня…

Он потянулся ко мне.

Я застыла на месте. Не смогла отшагнуть. И не смогла приблизиться.

Мой брат… тянулся ко мне как к спасательному кругу.

А я…

— Заткнись, — глухой голос Дамира внезапно рассек пространство.

Он появился из ниоткуда.

Вот я и Максим вдвоем. Игнат остался за дверью.

Я думала мы одни.

Но оказалось — нет.

Дамир все это время был в подвале. Наблюдал. И как раз он вышел из тени дальнего угла. Весь в черном, словно в трауре. Хлестнул по мне ледяным взглядом, затем по Максиму.

Мы оба, я и мой брат, одновременно сжались.

Я не узнавала в Дамире того мужчины, который целовал меня так, будто боялся потерять. Который будто ненадолго открылся для меня с другой стороны. Да, более хищной, но не такой холодной. Он казался просто мужчиной. Диким, опасным, жестоким, но живым мужчиной.

А сейчас… снова был холоднокровным монстром с выжженной напрочь способностью чувствовать.

Только холод. Только расчет. Только Король Трущоб.

И все же, когда его глаза встретились с моими, что-то в нем дрогнуло.

Всего на секунду.

Но я заметила.

Хотя, может просто так на его лицо упала тень? И все. Не более.

— Зря пришла, — он закурил. Пламя зажигалки на мгновение отразилось в черных зрачках. Словно там вспыхнул целый ад. — Можешь подняться наверх.

— Нет, — я сжала кулаки. — Я останусь. Имею право.

Дамир вопросительно изогнул бровь.

— Только если прекратишь рыдать и не будешь меня умолять не калечить этого уебка.

Вздрогнула, но с места не сдвинулась. Обещать Дамиру, что не буду ему мешать калечить моего брата — не могла. Просто надеялась, что он не серьезно. Он не будет это делать. На Максиме и так живого места не осталось.

На глазах Дамира я вытерла слезы, кивнула.

Потом он медленно повернулся к Максиму.

— Ну что, Ветров, — он убрал от губ сигарету, выдохнул дым, — Рассказывай. С самого начала.

Максим начал говорить почти сразу. Словно ждал возможности оправдаться.

Слова сыпались из него рваными кусками: карточные долги, кредиты, страх, люди Мясника, сделки, информация, которую он сливал конкурентам Дамира.

Я слушала… и чувствовала, как внутри что-то медленно умирает.

Знакомый с детства Максим в моих глазах умирал. А на его месте оставалась черная дыра.

— Я думал, ты справишься… — всхлипнул Максим, глядя на меня опухшим глазом. — Ты всегда справлялась, Мия… А я не мог… Они бы меня убили…

— И поэтому ты решил подставить меня? — я сама себя слышала глухо, словно со стороны.

Брат дернулся.

— Нет… Я просто…

— Ты продал меня, Максим.

В подвале повисла тишина. Только лампа потрескивала над головой, добавляя напряженности.

— Ты знал, кому меня отдаешь, — продолжила осипшим голосом. — Знал, что со мной могут сделать. И все равно выбрал себя.

— Я не думал, что все зайдет так далеко…

— Врешь, — Дамир вмешался.

Он медленно подошел к Максиму и я увидела, как брат побледнел еще сильнее.

Дамир остановился прямо перед ним. Спокойный. Собранный.

— Ты прекрасно понимал, кто я такой, — произнес он негромко. — Понимал, что бывает с людьми, которые меня предают. Но решил, что сестрой можно расплатиться. Удобно, правда?

— Пожалуйста… — прохрипел Максим. — Пожалуйста, не надо…

Дамир жестко усмехнулся.

— Знаешь, что я обычно делаю с предателями?

Максима трясло.

Я не двигалась…

Видела как Дамир медленно наклонился к брату, упираясь ладонями в подлокотники стула.

— Обычно они умирают очень долго.

— Дамир… — выдохнула я.

Он даже не повернул головы.

Только продолжал сверлить Максима страшным взглядом, от которого хотелось исчезнуть.

— Но тебе повезло, — Дамир медленно поднес сигарету к губам, прищурился. — Потому что решение сегодня буду принимать не я.

Он посмотрел на меня.

— Иди сюда, Мия.

Сердце заколотилось так сильно, что стало больно дышать. Я шагнула вперед, ноги подкашивались.

— Это твой брат, — сказал Дамир. — Его жизнь — твоя. Хочешь — я убью его прямо сейчас. Быстро. Без мучений. Хочешь — отпущу. Но тогда он исчезнет навсегда.

Максим смотрел на меня умоляющим взглядом.

А я вдруг поняла, что больше ничего не чувствую. Ни любви. Ни жалости.

Только усталость.

Передо мной сидел человек, который должен был защищать меня.

Который вместо этого продал меня чудовищу.

И самое страшное заключалось в том, что чудовище сейчас стояло рядом со мной.

И именно рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Отпусти его, — тихо сказала я.

Максим судорожно всхлипнул.

Дамир внимательно посмотрел мне в лицо.

— Уверена?

— Я не хочу его смерти.

Несколько секунд он молчал. Держал в руке тлеющую сигарету и лениво сбивал с нее пепел.

А потом коротко бросил в сторону двери:

— Игнат, развяжи.

Дверь скрипнула. Игнатов шаркая ботинками по каменному полу, приблизился к Максиму. Разрезал веревки и грубо поставил брата на ноги.

Тот едва держался.

— Спасибо… Господи… Спасибо… — забормотал он, пытаясь посмотреть на меня.

Я отвернулась. Внутри была пустота. Настолько гнетущая и отравляющая, что я даже смотреть не могла на Максима. Мне было больно от этого.

— Слушай внимательно, — слышала, как Дамир обратился к Максиму. — Через час тебя не должно быть в городе. Если мои люди увидят тебя здесь еще хоть раз — ты труп. Понял?

Максим кивал, бормотал что-то невнятное. Игнатов потащил его к выходу. И уже у самой двери брат вдруг обернулся.

— Мия…

Я зажмурилась. Глаза высохли. Плакать больше не хотелось. И видеть Максима — тоже.

Дверь захлопнулась. Следом навалилась тишина.

Я медленно выдохнула, только теперь понимая, что все это время почти не дышала.

Дамир приблизился. Чувствовала его даже не глядя. Кожей, покрытой мурашками.

— Ты поступила слишком мягко, — сказал он. — Зря.

— Возможно.

— Он бы тебя не пожалел.

— Знаю.

Я подняла на него взгляд.

— Но я не хочу становиться такой же, как вы.

Что-то мелькнуло в его лице.

Боль?

Раздражение?

Или что-то еще.

— А если однажды тебе придется?

— Тогда ты меня остановишь.

Он хрипло усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что я способен остановить тебя? Мия… я скорее помогу тебе спрятать тело.

Несмотря на весь ужас происходящего, у меня вырвался нервный смешок. И именно в этот момент Дамир вдруг резко притянул меня к себе. И я впечаталась в его горячее твердое тело.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? — глухо спросил, опуская подбородок на мою макушку.

— О чем ты?

Его руки сжались сильнее.

— Я дал тебе власть решить человеческую судьбу. И ты выбрала милосердие.

Он чуть отстранился, сжал пальцами мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

— Такие как я, не встречают таких как ты.

В горле встал ком.

— Дамир…

Он провел пальцами по моей щеке неожиданно бережно.

Почему-то мне показалось, что от этой странной нежности веяло горечью.

— Ты меня погубишь, Мия.

Я слабо улыбнулась.

— Поздно. По-моему, мы оба уже пропали.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

А потом наклонился к моим губам. Дыхание схлестнулось с моим. Обожгло кожу и сознание. Я почувствовала, как кровь ударяет в виски.

Он прижался своим ртом к моему, сразу чувственно и жестко. Сразу проталкиваясь языком и требовательно заставляя ему отвечать, до помутнения сознания. До спазма возбуждения внизу живота.

Он целовал меня так, словно пытался убедиться, что я действительно здесь. Что я выбрала остаться. Что не сбегу.

А у меня руки дрожали, я цеплялась за него. Сжимала ткань его рубашки. Сильные рельефные плечи под моими ладонями стали твердыми как раскаленный камень.

— Я люблю тебя, — хрипло произнес Дамир, уткнувшись лбом в мой лоб. — Черт знает как, но люблю.

У меня перехватило дыхание. Потому что такие мужчины не говорят подобных слов.

А он сказал…

И казалось, эти слова ему самому дались не просто.

— Дамир…

Он вдруг напрягся.

Резко.

Я почувствовала это мгновенно.

В следующую секунду где-то наверху раздался грохот.

Потом крики.

Выстрел. Один. Второй.

Мы оба замерли.

А затем дверь подвала распахнулась так резко, что ударилась о стену.

На пороге появился Игнатов. Бледный до невозможности.

Мой взгляд упал на его руку… он держал пистолет.

— Босс… — тяжело выдохнул Игнатов. — У нас проблема.

Дамир медленно повернул голову.

— Какая еще, к черту, проблема?

Игнатов сглотнул.

И впервые за все время, что я его знала, выглядел по-настоящему напуганным.

— Люди Мясника здесь.

И в этот момент наверху снова прогремели выстрелы.

Выстрел прогремел так близко, что у меня заложило уши.

Я вздрогнула и инстинктивно вцепилась в Дамира. Его руки мгновенно сжались на моей талии, резко дергая меня себе за спину.

— Вниз! — рявкнул он.

Еще один выстрел.

Пуля врезалась в бетонную стену рядом с дверью, выбив крошку и пыль. Игнатов моментально вытащил пистолет, толкая Максима к полу.

— Мясник! — гаркнул кто-то наверху. — Люди Мясника в здании!

В следующую секунду подвал взорвался хаосом.

Сирена. Топот ног. Крики.

Дамир выругался сквозь зубы и резко обернулся ко мне. В его глазах больше не было ни нежности, ни тепла — только холодная концентрация хищника.

— За мной. Ни на шаг не отходишь, поняла?

Я кивнула. Сердце барабанило в висках.

Еще один выстрел.

На лестнице послышалась возня, затем короткая очередь автомата. Игнатов высунулся за угол и тут же выстрелил в ответ.

— Их человек шесть! — крикнул он. — Может больше!

— Выводи девчонку через черный ход! — приказал Дамир.

— Нет! — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Он резко повернул голову.

— Что?

— Я не уйду без тебя.

На секунду его взгляд потемнел. Не время. Не место.

Но что-то в моих словах ударило по нему слишком сильно.

— Мия... — хрипло выдохнул он.

Грохнул новый выстрел.

Дамир мгновенно оттолкнул меня к стене, закрывая собой. Пуля ударила в трубу над нашими головами и ледяная вода брызнула вниз.

— Сука, — прорычал он.

Потом достал пистолет.

Я никогда раньше не видела его таким. Сосредоточенным до жути, холоднокровным хищником. Он двинулся вверх по лестнице быстро и бесшумно.

Игнатов прикрывал сбоку. Я слышала только собственное дыхание и бешеный стук сердца.

А потом начался ад…

Короткие команды. Мат. Выстрелы.

Все смешалось в один страшный гул.

Я увидела мужчину в черной куртке, выскочившего из-за угла. Дамир выстрелил раньше, чем тот успел поднять оружие. Мужчина рухнул на бетонный пол.

Меня затрясло. Боже. Это происходило на самом деле. Не кино. Но для меня весь хаос будто превратился в замедленную съемку бесконечного кошмара.

Много крови… бесконечно много. Смерти.

Руки тряслись, я не могла дышать. Паника подкатывала к горлу тошнотой.

В этот момент, когда я почти сдалась, поддалась панике, Дамир схватил меня за руку. Один короткий взгляд глаза в глаза.

Короткий и одновременно бесконечный.

— Смотри на меня, — рычал мне в губы, как тогда. Он мог точно так же говорить во время близости, заставляя меня чувствовать его желание. Вот только сейчас обстановка была иная…

Страшная… и не уместная.

Но это сработало.

Меня словно переключило.

Я видела его глаза. Растворялась в них. Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности. Просто уничтожал все окружающие проблемы одним требованием: “смотри на меня!”

— Не смотри по сторонам, только на меня, — бросил жестко и доходчиво.

И потащил меня вперед по коридору.

Я все равно все видела. Как не хотела, не желала, но боковым взглядом замечала еще одного человека на полу.

Кровь.

Разбитое стекло.

Мигающий красный свет сигнализации.

Это все никуда не делось.

Просто он был рядом. Не давал мне провалиться в этот Ад.

Наверху было еще хуже. Кто-то из посетителей клуба кричал. Люди выбегали через главный вход. Охрана пыталась перекрыть проходы.

— Где Мясник?! — рявкнул Дамир одному из своих людей.

— Свалил! Это отвлекающий маневр был!

— Сука...

Он резко остановился, притянул меня к себе и обеими ладонями обхватил мое лицо.

— Ты цела?

Я только кивнула.

Его взгляд метнулся по мне — судорожно, жадно, будто выискивал царапины.

— Босс, надо уводить ее отсюда. Вдруг это не все, — Игнатов приблизился. Он тяжело дышал.

Дамир коротко кивнул. Потом снова посмотрел на меня.

И этот взгляд уже невозможно было спутать ни с чем.

Одержимость.

Голод.

Почти болезненная необходимость убедиться, что я рядом.

Что живая.

Что принадлежу ему.

— Пошли, — хрипло сказал он.

Мы вышли на парковку с заднего входа, где все расчистили. Но на корпусе одной из машин я заметила пробитый пулями металл.

Дверь захлопнулась, а за ней что-то щелкнуло внутри меня.

Или что-то сломалось.

Я припала лицом к холодной поверхности стекла.

Город за окном мелькал стремительной силой, свет пробивался сквозь тяжелые тучи. Сначала отражался от стеклянной поверхности небоскребов, а потом мягко ласкал кроны деревьев.

Это был конец… и одновременно начало.

Я не знала, куда именно он меня привез.

Кажется, большой загородный дом. Я смотрела перед собой, не видя ничего вокруг.

И только когда очередная дверь захлопнулась, я тряхнула головой.

Спальная… взгляд скользнул по огромной кровати и потухшему камину. Здесь было почти пусто и аскетично. Впрочем в этом весь Дамир.

Чертов аскет…

Дамир медленно снял пистолет с предохранителя и бросил его на стол. Потом повернулся ко мне.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Тяжело дыша.

Было что-то острое в этом моменте.

На его скуле темнела свежая кровь — чужая или его собственная, я не знала. Волосы были растрепаны, рубашка промокла от воды и прилипла к напряженному телу.

Меня вдруг накрыло осознанием того, что несколько минут назад его могли убить.

И я бы больше никогда его не увидела.

Никогда.

Ком встал в горле.

Я подошла первой.

Медленно.

Подняла руку и коснулась пальцами его щеки.

Дамир шумно выдохнул.

Будто это прикосновение оказалось для него опаснее пуль.

— Ты чуть не умер, — прошептала.

Он поймал мою ладонь и прижал к губам.

— Но не умер.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушатся последние стены.

Все страхи. И попытки сопротивляться. Мысли о нормальной жизни…

Я любила его.

Господи…

В его глазах вспыхнул дикий огонь. Он приподнял подбородок точно пес, поймавший добычу.

Сильные пальцы скользнули по моей талии, по бедрам, заставляя тело дрожать от каждого прикосновения. Он жадно прильнул горячими губами к моей шее. Там билась жилка, быстрее и быстрее.

Сжал мои бедра, подтягивая ближе к себе. Движения рваные, ощутимые, на грани. Снова поцелуи на шее, ключицах, ложбинке между грудей. От каждого прикосновения мужских губ тело пробивало током и кожа искрила от мурашек.

Дамир отстранился, только чтобы сорвать с себя рубашку. Тяжелая ткань небрежно полетела на пол. Он выпрямился, не отрывая от меня глаз. А я смотрела как полоски резкого света пробивались через жалюзи и очерчивали рельеф его живота и плеч.

Напряжен…

Мышцы словно каменные, сейчас были напряжены как перед боем.

Всегда холодные продолговатые глаза Дамира прищурились, он потянулся к моей одежде.

Медленно расстегнул молнию… пуговицы.

Он открывал все больше покрытой мурашками кожи и у меня сбивалось дыхание.

Все летело на пол, оставляя меня почти полностью беззащитной перед ним.

Потом осталось белье.

— Ты очень красивая, — произнес низким, ставшим невероятно хриплым голосом.

Твердые подушечки пальцев его рук задели соски, выпирающие через тонкую ткань. Из легких вырвался рваный стон.

Он обвел их, надавил, делал еще тверже и чувствительнее. Ткань стала казаться лишней и бесполезной. Но эта тонкая преграда будоражила.

Он не спешил раздевать меня до конца. Он все делал не спеша, но словно на срыве.

Я неотрывно, широко распахнув глаза, смотрела как рельеф на мужском теле обретает все более резкие очертания. Как почерневшие глаза жадно смотрят на меня, пока его руки скользят по животу к трусикам.

Их он тоже не спешил снимать.

Он провел пальцами между моих разведенных бедер. Еще раз. Снова. Ткань трусиков намокла и под ней стало жалобно потягивать и набухать.

Я не двигалась. Кусала губы, горела от того как он оттягивал… этот момент. Игрался с моим телом, находя все новые и новые чувствительные точки.

Потом он сжал в кулаке ткань, она порочно впилась в промежность. Я выгнулась дугой, прикусила губу.

Он снова делал со мной что-то невообразимое, заставлял стонать, терзать несчастную губу до крови и ерзать от нарастающего желания.

Проклятая ткань надавливала, вызвала острые импульсы, спазмы. Клитор и вся промежность немели и одновременно горели от этого трения.

Казалось, что к нежной плоти прижимали по очередности лед и раскаленное железо.

Я хотела больше…

Это заводило, сводило с ума, но не давало разрядки.

— Дамир…

Его пальцы отогнули трусики и стали умело двигаться. Снова. Быстрее. Интенсивнее.

Я часто задышала в такт его движениям.

Он дотягивался до входа в лоно, проникал. Глубже, быстрее. Возвращался к клитору. Надавливал, сжимал.

— Дамир… Пожалуйста, — я судорожно сжала руками простыни. Бедра дрожали. Меня лихорадило.

Он не давал мне кончить. Он доводил меня до такого состояния, когда я готова была умолять.

Внезапно для себя приподняла бедра и он воспринял это как сигнал к действию.

Пытка закончилась.

Он задрал мой лифчик, обнажая грудь.

Меня тут же прошибло жаркой волной, потежелевшвя грудь подрагивала, соски от напряжения ныли, ждали продолжения.

Он его дал…

Навис сверху, опираясь на один локоть. Другой рукой обхватил холмик, наклонился, обхватывая губами сосок.

Я забилась в жарком ознобе. От соска по телу расходились микротоки и вибрации.

Он совсем не нежно прикусывал сосок, а я все равно стонала. Обводил языком и у меня закатывались глаза.

Его руки и губы были везде. Я везде чувствовала обжигающие прикосновения. Везде горела.

Вдыхала его запах, он пах пороком. Как вся эта комната.

Когда он спустил с меня трусики и раздвинул мои ноги — задрожала. На секунду пришла в себя. Он снова поцеловал. Жадно толкаясь языком в мой рот, это уже был секс… даже без секса.

Он даже еще не вошел, а я плавилась так, словно он был во мне.

Внезапно он завел мои руки за голову, прижал к подушке.

Я замерла. Там внизу, между бедер, выросло давление. Что-то горячее осторожно и уверенно толкалось в лоно.

Год спустя.

Дождь барабанил по панорамным окнам нашей квартиры, размазывая огни ночного города в дрожащие полосы неона. Москва под нами жила своей жизнью — шумной, грязной, опасной. Где-то ревели мотоциклы, мигали вывески круглосуточных баров, орали сирены. А я сидела на широком подоконнике, завернувшись в одну из футболок Дамира и смотрела вниз, лениво помешивая давно остывший чай.

За моей спиной звенела посуда.

— Если ты опять не придешь есть, я сам тебя притащу, — донесся с кухни низкий голос Дамира.

Я невольно улыбнулась.

Раньше этот голос заставлял меня дрожать от страха. Теперь — от чего-то совершенно другого.

— Омлет снова сгорел? — крикнула, не оборачиваясь.

— Не сгорел, а слегка подрумянился, — процедил он с раздражением. — И вообще, не умничай. Иди сюда.

Я услышала тяжелые шаги.

Через секунду горячие ладони легли на мои бедра и меня плотным облаком окутал знакомый запах табака, бергамота и мужского парфюма. Дамир встал между моих коленей, медленно провел носом по моей шее и шумно выдохнул.

— Холодная, — хрипло произнес он. — Опять сидишь на сквозняке босиком.

— Я не ребенок.

— Хуже, — оскалился мне в висок. — Ты моя головная боль.

Его пальцы скользнули под футболку, сжимая кожу на талии. Собственнически. Жадно. Так, словно даже спустя год он все еще не мог поверить, что я действительно рядом.

И наверное, не мог.

Слишком многое произошло за этот год.

После той ночи в клубе жизнь не превратилась в сказку. Наоборот — все стало только опаснее.

Люди Мясника начали настоящую войну.

Когда Дамир вытащил меня из клуба после перестрелки, я впервые увидела, насколько глубоко он увяз в этом мире. Поджоги, налеты, исчезающие люди, продажные менты, кровь на асфальте возле его заведений — Мясник методично пытался уничтожить империю Адамова по кускам.

Но главной целью была не территория, а я.

Мясник быстро понял, что я стала слабым местом Дамира.

Три месяца спустя после нападения меня попытались похитить возле университета. Еще через неделю кто-то подбросил к двери квартиры коробку с окровавленным кулоном и запиской:

«Следующий раз пришлем ее палец».

В ту ночь Дамир сорвался.

Я никогда не забуду его взгляд.

Он ворвался домой под утро — весь в крови, с разбитыми костяшками и совершенно черными глазами. Молча стащил куртку, бросил пистолет на стол и подошел ко мне.

— Где ты был? — прошептала ему.

Он ничего не ответил.

Только обхватил мое лицо ладонями и прижался лбом к моему лбу.

А потом хрипло выдохнул:

— Больше он тебя не тронет.

На следующий день весь город узнал, что Мясника нашли на заброшенном складе за МКАДом.

Мертвого.

Говорили разное. Что его люди сами сдали босса. Что Дамир лично прострелил ему колени, прежде чем убить. Что перед смертью Мясник умолял о пощаде.

Я никогда не спрашивала, что из этого правда.

И Дамир никогда не рассказывал.

Но той ночью, когда новости разлетелись по криминальным каналам, он впервые за долгое время уснул спокойно.

Прямо у меня на коленях.

С тех пор многое изменилось.

«Chaos Den» все еще существовал, но больше не был ареной подпольных боев. Дамир с ненавистью, матами и вечным раздражением начал вытаскивать бизнес из грязи. Медленно. Через силу. Иногда срываясь обратно.

— Легальный бизнес — это гребаный цирк, — рычал он, просматривая документы. — Я скорее человека закопаю, чем еще раз подпишу налоговый отчет.

Но подписывал.

Ради меня.

Ради нас.

Я вернулась в университет, перевелась на заочное и закончила обучение. Потом устроилась в юридическую фирму. Иронично — девушка криминального авторитета помогает людям выпутываться из проблем с законом.

Дамир ржал над этим недели две.

А потом начал таскать мне договоры своих клубов со словами:

— На, умная. Посмотри, где меня опять пытаются наебать.

Он все еще был опасным.

Все еще оставался человеком, которого боялась половина города.

Иногда я просыпалась ночью от того, что он резко садился в кровати, тяжело дыша после кошмаров. Иногда видела, как в нем просыпается та самая темная ярость — холодная, страшная, звериная.

Однажды в ресторане какой-то пьяный придурок слишком долго на меня смотрел.

Дамир сломал ему нос об барную стойку.

А потом всю дорогу домой молчал, сжимая руль так, что побелели пальцы.

— Ты понимаешь, что ты псих? — тихо спросила я тогда.

— Поздно жаловаться, малыш, — процедил он сквозь зубы. — Ты сама меня выбрала.

И в этом была правда.

Я выбрала его.

Со всеми шрамами. С яростью. С темнотой внутри.

А он — каким-то невозможным образом — выбрал меня важнее собственного ада.

— Опять задумалась, — хрипло выдохнул Дамир мне в шею, возвращая в реальность.

Я моргнула.

Он все еще стоял между моих ног, огромный, горячий, опасный. Домашний.

Только мой.

— Просто вспоминала, — тихо сказала я.

— Надеюсь, не бывших.

— У меня нет бывших.

— Правильно, — самодовольно оскалился он. — Потому что после меня никого не бывает.

Я рассмеялась.

Он замер.

До сих пор иногда смотрел на мой смех так, будто не понимал, как вообще заслужил его слышать.

Потом резко подхватил меня под бедра и стащил с подоконника.

— Дамир!

— Молчи, — выдохнул он мне в губы. — Ты уже час сидишь там и игнорируешь меня.

— Я думала, ты готовишь.

— К черту омлет.

Он впечатал меня спиной в стену возле кухни и впился в губы — жадно, голодно, так, будто не целовал вечность. Его ладонь скользнула по моему бедру вверх, пальцы сжались сильнее, заставляя меня судорожно вдохнуть.

— С ума по тебе схожу, — прохрипел он прямо мне в рот. — Год прошел, а я все еще как больной.

— Ты и есть больной, — выдохнула я между поцелуями.

— А ты мое любимое расстройство.

Он прикусил кожу на моей шее и я тихо ахнула, вцепившись пальцами в его плечи.

Иногда мне казалось, что Дамир любил только двумя способами — яростно или отчаянно.

Без полутонов.

Без осторожности.

Будто каждый день боялся, что однажды откроет глаза — а меня рядом не будет.

— Не смотри так на меня, — хрипло процедил он, поймав мой взгляд.

— Как?

— Будто любишь.

Я замерла.

Он редко говорил такие вещи вслух.

Дамир вообще не умел красиво говорить о чувствах. Его любовь проявлялась иначе — в разбитых чужих лицах, в бессонных ночах рядом со мной, в руках, которые всегда находили меня во сне.

В том, как он проверял, закрыла ли я дверь.

В том, как бесился, если я забывала надеть шапку.

В том, как однажды молча сорвался через весь город в три часа ночи, потому что у меня поднялась температура.

— А если люблю? — тихо спросила я.

Он долго смотрел мне в глаза.

Потом медленно провел большим пальцем по моей нижней губе и выдохнул хрипло:

— Тогда мне пиздец, малыш.

Я улыбнулась и прижалась лбом к его груди.

За окном шумел огромный город.

Город, который когда-то чуть не сломал нас обоих.

Но сейчас мы стояли посреди теплой кухни — два человека со слишком большим количеством шрамов на двоих — и впервые за долгое время мне не было страшно смотреть в будущее.

Потому что каким бы чудовищем не был Дамир Адамов…

Он всегда возвращался ко мне.

А я — к нему.