Маша Прохорова

Начало лета — прекрасная пора! Особенно когда оно совпадает с началом новой жизни. Маша чувствовала себя другим человеком и нисколько не жалела, что решилась круто поменять судьбу. Почти двадцать семь лет следовала чужой программе, пришло время менять установки, активировать собственные стремления.

Оказавшись за двести километров от дома, лишившись привычного уюта и родительской опеки, не ощущала ни малейшего дискомфорта. Убогое общежитие? Шестиметровая комната с казённой мебелью? Общая кухня и душ на первом этаже? Какие это мелочи по сравнению с полной свободой, обновлением и перспективами. П-ф-ф-ф…

Всё поменяла! Всё! Даже вспоминать не хочется зализанные и собранные в пучок волосы, теперь они каштановой волной рассыпаются по плечам. Долой строгие «старушечьи» наряды! Легкомысленные шортики с просторной рубашкой мама бы не позволила даже дома надеть, а здесь — пожалуйста! Никто слова не сказал.

Вполне возможно, что за спиной шептались, но Маше было плевать на это с высокой башни. Разумеется, на предзащите и тем более на защите диссертации она будет выглядеть прилично, а пока работа только началась, можно отпустить в себе шаловливую девчонку, какой не довелось побыть в детстве и юности.

Легко взбежала по ступеням, ведущим к административному зданию института. В проходной пахло недавно сваренными пельменями. Ночные дежурные имели привычку основательно завтракать в конце смены, ароматы простецкой «кухни» витали над турникетами чуть ли не до восьми часов, а сейчас только семь сорок пять. Маша весело поздоровалась с охранником, тот с готовностью отозвался. Выскочила на аллею и пружинистым шагом двинулась к своему корпусу. Пусто. Учёные так рано не приходят, хорошо, если к десяти подтянутся. Это к лучшему, Маше нравились утренние часы в пустой лаборатории: меньше болтовни, больше возможности сосредоточиться на материалах будущей диссертации.

Шла, задрав голову, — следила за белочкой, ловко взбиравшейся по стволу старой изначально голубой ели. Пушистый зверёк с тихим шорохом цеплялся коготками за кору, нисколько не боясь, подбирался к импровизированной кормушке, под которую некто приспособил пятилитровую канистру. Белки чувствовали себя здесь вольготно, Маша была с ними солидарна. Красота! Высоченное небо с невесомыми облаками, зелёные лапы ёлок, запах молодой хвои — всё это вселяло оптимизм.

Сама не поняла, что произошло. Нога подвернулась, Машу повело в сторону, она нелепо замахала руками, качнулась, попыталась выровняться, но не смогла поймать равновесие и упала на колено. Острый камушек вонзился прямо под чашечку. Больно-то как! Зажмурилась и замычала:

— М-м-м-у-у-о-о… З-з-з-с-с-с…

Не успев оглянуться на звук шагов, почувствовала, как крепкие руки подхватывают её под локти. Человек, подбежавший со спины, помог встать. Выровнялась, опираясь на одну ногу, повернулась поблагодарить.

Её поддерживал парень в спецодежде. У Маши язык присох к нёбу, когда она наткнулась на взгляд, полный сочувствия и нежности. Ни звука не произнесла, просто утонула в тёплых лучах.

Молодой человек смущённо улыбнулся, моргнул и опустил взгляд. Как жаль…

Он присел на корточки и покачал головой, разглядывая рассеченную кожу. Маша тоже посмотрела на пораненное колено. По голени стекала тёмно-красная струйка. Попробовала перенести вес на подвёрнутую ступню и снова покачнулась. Увы, наступать больно.

Парень очень осторожно прощупал Машину ногу, вздохнул, выхватил из нагрудного кармана спецовки удивительно чистый и отглаженный платок, быстрым движением стёр кровь. В Машиной груди выстрелила эмоциональная пружина, даже слёзы набежали на ресницы. Затаила дыхание, рассматривая вьющиеся тёмные волосы на склонённой у её ног голове. Очень хотелось зарыться в густых кудрях пальцами, потеребить, погладить. Что с ней происходит? Нужно думать, как добраться до лаборатории, а вместо этого глупые мысли толпятся в мозгу!

Незнакомец выпрямился, спрятал испачканный кровью платок в кармане и предложил руку для опоры. Маша оценила расстояние до дверей здания: метров двадцать. Глупо будет скакать на одной ножке. Кивком поблагодарила, четким движением поправила пересекавший грудь ремешок сумки, схватилась за локоть молодого человека и, переступая рывками, двинулась вперёд. Шли медленно, Маша вспоминала всех возможных Ангелов Хранителей, радуясь, что в такую рань на рабочих местах никого нет, и в окна за прикольной парой не наблюдают.

Так под ручку и ковыляли до туалета на первом этаже. Парень замедлился, заставив Машу остановиться, и потянул за ручку двери, приглашая зайти. Промыть рану было бы неплохо, но здесь только мужской, дамы из лаборатории бегали на второй этаж. Заметив смущённую медлительность девушки, провожатый распахнул дверь ещё шире и крикнул внутрь:

— Э-эй!

Обернулся и посмотрел с обезоруживающе очаровательной улыбкой, мол, бояться нечего, только эхо внутри.

Понятно, что желающих посетить уборную в такое время не нашлось, но всё-таки неудобно. Маша посопела, размышляя. Карабкаться по лестнице, чтобы воспользоваться раковиной, а потом спускаться обратно — так себе перспектива. Была не была! Кивнула и рванулась вперёд.

В нос ударил запах хлорки. Мокрый кафель на полу блестел. Очевидно, уборщица только что помыла. Жаль, что ушла, в компании другой женщины было бы спокойнее. Маша нарочно оставила дверь распахнутой, добрела до раковины, пристроила ногу на тянущуюся вдоль стены приступочку, добыла из сумки одноразовую салфетку и отвернула кран с тёплой водой. Пока смачивала салфетку и промакивала рану, молодой человек скрылся в каморке уборщицы, вышел оттуда, держа в руках белый пластмассовый ящик с красным крестиком. В аптечке нашлись и перекись водорода, и бактерицидный пластырь. Уже через пару минут ранка была в полном ажуре. Помощник действовал уверенно и аккуратно. Прямо-таки медбрат! Маше было очень приятно, давно о ней так не заботились.

Пока парень относил коробку с медикаментами, поспешила прочь. Шла по коридору, держась за стену, и прислушивалась: не догонит? Нет, шаги за спиной так и не раздались. Что ж, спасибо и на том. Только теперь осознала, что не перебросилась с благородным рыцарем и парой слов, обругала себя: надо было хоть имя спросить! Что ж, как ни притворяйся боевой и бесшабашной, непривычная ситуация обязательно проявит суть скромняшки. Усмехнулась, доставая ключи, открыла дверь лаборатории.

Выделенное Маше место располагалось около окна. Пересекла приставными шагами комнату, уселась во вращающееся кресло, надавила на кнопку запуска системного блока. Зашуршали, потрескивая, вентиляторы, помещение наполнилось рабочим шумом. Пока монитор оживал, девушка стащила с себя ремешок сумки, зашвырнула её на подоконник, машинально взглянув на аллею перед корпусом. Чуть правее «рыцарь» в спецовке соскребал в опрятные кучки скопившуюся вдоль бордюра пыль, перемешанную с осыпавшейся хвоей. Маша залюбовалась уверенными, ловкими, сосредоточенными движениями. Обернулась на звук открывавшейся двери, крутнулась вместе с креслом:

— Доброе утро, Кристина Дмитриевна!

Входящая женщина уронила взгляд на колено сотрудницы:

— Здравствуй-здравствуй, ранняя пташка! Что с тобой приключилось?

— Ногу подвернула, упала, и вот… — Маша наклонилась и поковыряла ногтем пластырь.

— Как же так? — Кристина Дмитриевна подошла ближе и сочувственно покачала головой. — Такая молодая, а ноги не держат.

— На белочек засмотрелась.

— Пластырь с собой носишь? — женщина кивнула на дверь в центре боковой стены. — Там, в угловом шкафчике, аптечка есть. Правда, в ней старьё скопилось, даже не знаю, найдётся ли что-нибудь путное.

— Это не мой. Молодой человек помог дойти, он и пластырь дал.

— Какой ещё человек? Новый сотрудник?

— Нет, — улыбнулась Маша и указала на парня, продвигавшегося вдоль бордюра со своим скребком, — вон тот.

— А-а-а… — Кристина Дмитриевна посмотрела за окно и вздохнула сокрушённо. — …Коленька, — подошла ближе, опёрлась на Машин стол и тихо добавила. — Жаль парня. Такие родители, а он…

— Что?

Девушка смотрела на сотрудницу снизу вверх, невольно остановив взгляд на двойном весьма рыхлом подбородке. Кристина Дмитриевна не так давно разменяла шестой десяток, но благодаря открытому характеру и лёгкому восприятию преходящих — как она говорила — трудностей выглядела моложе. Сейчас нахмурилась, отчего лоб между бровей прорезали глубокие морщинки.

— Не знаешь? Это же сын директора.

— Семёнова?

— Прежнего. Озерцова.

— Который умер?

— Два года как. А ведь не старый. Хотя чему тут удивляться? Должность хлопотная, времена пришлось пережить непростые. Науку в каких позах только не насиловали. Да это и ничего бы. Мужик он крепкий был, упорный. А вот за сына душа болела.

— А что с ним? С Колей?

— Так это… он-н-н… — женщина очень медленно, будто сомневаясь, стоит ли, подняла руку и повертела в воздухе кистью, — …недалёкий.

— В каком смысле? — вытаращила глаза Маша. Не могла поверить, что симпатичный, ладный, добродушный человек не дружит с головой. — Болен?

— Диагноза нет, — повела бровями Кристина Дмитриевна. — Хотя Озерцовы по врачам его таскали не меньше пятнадцати лет. Сначала лечили, потом пытались инвалидность оформить. Ну… чтобы пенсия была.

— В чём тогда проблема? Если диагноза нет…

— А как ты себе представляешь? Отец — светило мировой науки, мать тоже умница. Надеялись, что Николай династию продолжит, а он…

— Что? Не захотел учиться?

— Да не мог он учиться! — неожиданно вспыхнула Кристина Дмитриевна. — Ладно, нечего переливать из пустого в порожнее, работать надо.

Маша проводила взглядом удалявшуюся сотрудницу. Та уселась за свой стол, включила компьютер и уставилась в монитор. Пора и Маше приниматься за диаграммы по занесённым накануне результатам эксперимента, однако девушка не могла сосредоточиться. Крепилась-крепилась и всё-таки спросила:

— Не понимаю… Что значит «не мог учиться»?

— То и значит, — не поворачиваясь, вздохнула женщина за соседним столом, — с горем пополам девятилетку домучил. Каких только репетиторов ему ни нанимали, кто его только ни тянул… Всё бесполезно. Даже таблицу умножения не смог осилить.

— Да ну! — не поверила Маша.

— Вот тебе и «ну». Чего не спроси, всё у него сорок девять. И пятью пять, и дважды два.

— П-ф-ф-ф… Как это несправедливо.

— И не говори, — Кристина Дмитриевна повернулась и строго прищурилась. — Не вздумай сказать расхожее…

— А? — Маша прикусила губу. Поймали её. Действительно, на языке вертелось подходящее для таких случаев выражение.

— Здесь этого не любят. У нас, куда ни ткни, все гении, и все как один стараются деток под бочок пристроить.

— И уж, конечно, не дворниками, — хмыкнула Маша.

— Ты о Коле? Понятно, что Озерцов мечтал сделать сына преемником, а вместо этого определил механиком в гараж.

— В гараж?

— Любит мальчик машины, пестует их как малых детей. Золотые руки!

— А почему он тогда на аллее убирается?

— Не только на аллее… И траву стрижёт, и сосульки с крыш сбивает. Безотказный! Делает всё, что ни попросят. За одну небольшую зарплату, кстати.

Маша качнула головой в знак согласия и перевела взгляд за окно. Николай уже скрылся. Толстенький мужичок в похожей спецовке собирал совковой лопатой и грузил в тачку оставленные им пыльные пирамидки. Работают люди. И ей нужно приниматься за дела.

На обед Маша не ходила. До общаги недалеко, обычно успевала сбегать, на сей раз решила ногу не тревожить. Перетянула щиколотку старым эластичным бинтом, обнаруженным в отдельческой аптечке, и просидела весь рабочий день в комнате. Перебивалась чаем. Спасибо, Кристина Дмитриевна пару пирожков с капустой презентовала.

Зато дел успела переделать кучу! Диаграммы получились — загляденье, такой эффектный плакат угодит самым предвзятым рецензентам. Осталось перепроверить, и можно будет отправлять на сетевой цветной принтер. Это уже в понедельник! А сейчас пора ковылять домой.

По аллее шагала бодренько, а за проходной остановилась передохнуть. Опёрлась на железную загородку, держа повреждённую ногу на весу. Смотрела на подъём, который преодолевали выезжавшие с парковки машины. Неширокую дорогу от тротуара отделяли жидкие кусты боярышника, защищавшие пешеходов от брызг в дождливые дни, но не спасавшие от выхлопных газов в такие как сегодня. По этому участку Маша предпочитала нестись чуть не бегом, уже потом, выйдя в город, сбавляла темп. Сегодня придётся глотать пыль, двигаясь со скоростью древней старушки.

Боковым зрением заметила жёлтое пятно. Повернулась. Опа! Какой смешной автомобильчик едет! Фольксваген Жук стародавнего года выпуска затормозил в двух шагах от девушки. Водительское стекло опустилось, за ним показалось улыбающееся лицо Николая. Парень выдержал паузу, продолжая светло и бесхитростно смотреть на Машу, потом качнул головой, приглашая её садиться.

— А-а-э… — Маша отлипла от поручня, потихоньку приблизилась, — …предлагаешь доехать с тобой до общежития? — молодой человек улыбнулся ещё шире и кивнул опять. Маша кашлянула, прочищая горло, и, волнуясь, уточнила. — А права у тебя есть?

Сказала и смутилась своей неделикатности. Николай не обиделся, напротив, с готовностью полез в карман серо-голубой клетчатой рубашки, двумя пальцами вытащил пластиковую карточку с фотографией — самое натуральное водительское удостоверение. Продемонстрировал Маше. Она, всё ещё чувствуя неловкость, обошла автомобиль и уселась рядом. Плавно тронулись. Коля очень приятно вёл машину: мягко, неспешно, вдумчиво. Пассажирка готова была так ехать не только до общаги, хоть до родительского дома. Хоть по пробкам. Хоть шесть часов. Пусть и молча. Почему-то необыкновенно приятно молчать рядом с этим человеком. Даже ни о чём не думая. Почти.

Одна надоедливая мыслишка время от времени всплывала. Человек десять из лаборатории узнали о случившейся с Машей неприятности, некоторые посочувствовали на словах, и ни один не предложил подбросить домой. Притом что почти у каждого автомобиль на площади перед административным корпусом припаркован. Нужно было самой попросить? Хм… Духу не хватило у новой сотрудницы. Она хоть и познакомилась со всеми, даже имена и отчества многих запомнила, приятельских отношений завести не успела. Разве что с Кристиной Дмитриевной, поскольку сидели они в одной комнате. Да та, к сожалению, каждый вечер уезжала с мужем на дачу, а это в противоположную сторону.

Через десять минут были около общежития. Николай пристал к тротуару перед входом, не выключая мотора. Посмотрел на Машу. Она отстегнула, щёлкнув замком, ремень безопасности, тот вжухнул и неторопливо смотался в приёмник. Дверь не открыла, продолжала сидеть. Слишком уж быстро доехали. Покидать уютный, можно сказать, вылизанный до блеска салон Жука совсем не хотелось. Повернулась к водителю, протягивая ладонь:

— Тебя ведь Коля зовут? Я Маша.

Давненько не видела такого удивлённого взгляда. Молодой человек смотрел на её руку так, будто не знал, что с ней делать. Маша тоже смутилась, продолжая держать ладонь на весу, прошептала:

— Просто пожми. Так принято.

Уголки его губ дрогнули в несмелой улыбке. Коля бережно, словно дотрагиваясь до ценного артефакта, обнял пальцами девичью ладошку. Маша крепко пожала руку парня, слегка тряхнула и сказала, не выпуская:

— Очень приятно.

Чистая правда! Было дико приятно касаться кожи Колиной ладони. Нежная, словно у ребёночка. Разве бывает так? Взрослый — ну ладно, моложе самой Маши, но всё-таки взрослый человек, работающий с железками, мётлами, лопатами — имеет такую приятно-мягкую кожу! Разве это справедливо? Разве получится забыть это прикосновение? Пауза затягивалась. «Почему он всё время молчит? — подумалось. — Немой, что ли?» Маша, наконец, отцепилась, переплела пальцы в замок и, заранее сердясь на себя, спросила:

— Коля, скажи, сколько будет шестью восемь?

Улыбка исчезла. Парень отвернулся, опустив ресницы, медленно провёл подушечками пальцев по отполированному до блеска рулю, едва заметно вздохнул и тихо сказал:

— Сорок девять.

— Ты шутишь? — воскликнула Маша. — Ведь ты нарочно! Да?

— Всегда так говорю. Все смеются.

— Ну, раз знаешь, что будут смеяться, значит, шутишь!

Она и сама не смогла бы объяснить, почему так завелась. Чувствовала горечь от того, что слова Кристины Дмитриевны подтвердились, но не только горечь. Что-то тёплое, материнское шевельнулось в груди. Хотелось обнять этого недотёпу, прижать к себе и шептать ободряющие слова.

— Я, правда, не помню. Учил-учил, да так и не выучил. Нужно в тетрадке смотреть табличку, чтобы отвечать.

— Не переживай, — многие живут себе спокойно, абсолютно позабыв, сколько будет семью семь. — За людей считают машины.

— Мне не нужно ничего считать, — едва заметно пожал плечами Коля. — Мама раньше помогала, теперь Оля.

— Это кто? — взявшаяся было за ручку двери девушка снова обернулась. — Кто эта Оля?

— Сестра. Оля хорошая.

— Хм… Не сомневаюсь. Ну, ладно, я пойду. Спасибо, что довёз. Сама бы я полчаса хромала.

— Пожалуйста.

Маша выбралась из машины и побрела к общежитию. Слышала, как удалялся урчащий звук мотора, не оглянулась, не махнула рукой. Было очень грустно. Как же так? Милый-милый Коля даже не осознаёт, насколько отличается от других парней. Не только тем, что не способен к арифметике. Он совсем, совсем другой. Пришелец из иных миров.

Варя Дьяченко

Варя остановилась у двери профессорской квартиры с металлической пластиной, хранившей напоминание о когда-то проживавшем здесь человеке: «Озерцов Виктор Андреевич». Оперлась на покрашенную в бежевый цвет стенку и наклонила голову, стараясь выровнять дыхание. Здешний четвёртый этаж сродни обычному шестому — дом с высоченными потолками дохрущёвской эпохи не имел лифта. Стоило сюда лезть? Не напрасно ли она затеяла этот визит? Варя напоминала самой себе пятиклашку, задумавшую пожаловаться на обидчицу и явившуюся с этим к завучу.

Наверху зашумели. Женский голос просил захватить мусор, мужской недовольно торопил.

— Она тоже мать, она поймёт! — пробормотала себе под нос Варя и нажала на кнопку.

Раздалась звонкая трель, и уже через минуту послышался стук каблучков.

— Кто там?

— Эльвира Васильевна, добрый день! Позвольте войти, мне нужно поговорить с вами.

С пятого этажа, судя по звуку шагов, стали спускаться. Варя нервно оглянулась. Ей почему-то было важно оказаться в квартире, прежде чем её кто-нибудь увидит здесь. К счастью, раздался щелчок замка, дверь распахнулась, пуская гостью в прихожую. Поспешно заскочив туда, замерла, рассматривая хозяйку. Худощавая фигура — предмет зависти, сама Варя имела склонность к полноте и вынуждена была неотступно следить за весом. И ещё: ни одной седой нитки! Тёмно-русые волосы, уложенные на затылке замысловатой велюшкой, не знали краски. А ведь Эльвире скоро шестьдесят стукнет! Варе немного за тридцать, а ей приходится применять оттеночный шампунь, чтобы скрыть седину на висках.

— Здравствуй, деточка, что-то не припомню, ты ученица Виктора Андреевича?

— Нет-нет. Мой отец работал с профессором. Константин Константинович Рогов.

— А! Костик! — улыбнулась Эльвира Васильевна. — Знаю-знаю.

— Да, — Варя кивнула и закусила губу. Зачем она говорит об отце, ведь речь о муже. — Можно мне пройти?

Лицо хозяйки стало печально-задумчивым:

— Виктора Андреевича нет.

— Так я к вам, хочу поговорить о муже, о Сергее.

— Он ученик э-э-э…

— Нет, руководит аспирантами в институте.

— А твоё имя как, деточка? Что-то не припомню.

Варя назвалась, с трудом пряча раздражение. Что за манера беседовать на пороге!

— Так я пройду?

Хозяйка вздохнула и нехотя раскрыла двустворчатые остеклённые двери, пропуская навязчивую визитёршу в гостиную. Здесь витал дурманящий аромат лилий.

Центр комнаты занимал большой круглый стол с шестью венскими стульями. Через приоткрытое окно доносились детские голоса. Захотелось выглянуть, убедиться, что с дочками всё хорошо. Пришлось оставить Аню и Таню на площадке с горкой и качелями. Двор закрытый, ничего не должно случиться, но материнское сердце сжимается от любой неизвестности.

Эльвира Васильевна уселась за стол и тронула вязанье — крючок и начатое кружево. Кремового цвета салфетки были разложены повсюду: под цветочными горшками, под вазой с теми самыми лилиями на этажерке, на спинках дивана и кресел. Смотрелось это по-деревенски, но не без уюта.

— Располагайся, деточка, — профессорша недовольно сдвинула брови. — Мою свекровь звали Варварой Фёдоровной.

— Я Константиновна, — поправила её Варя. Садиться не стала, провела ладонью по гладкой спинке стула, шумно выдохнула и сказала то, с чем пришла. — Эльвира Васильевна, умоляю вас, поговорите с Катей. Пусть она оставит Сергея в покое. У нас дети. Танечка и Анечка обожают отца, его уход из семьи ранит их. Да и мне будет тяжело. Как прикажете поднимать девочек одной?

— Сколько им?

— Шесть.

Эльвира Васильевна, продолжая теребить кружево, мечтательно посмотрела на огромную хрустальную люстру:

— Шесть… Как давно моим было шесть. Оле скоро тридцать. Лене двадцать семь, Коле двадцать четыре, а Катюшке двадцать два.

— Вы поговорите с ней? Зачем Кате эта связь? У них такая разница в возрасте! Потом, в институте Сергей держится исключительно из-за моего отца. Уход из семьи повредит карьере. Прошу, убедите дочь оглядеться, вокруг столько молодых, перспективных…

— Деточка, — перебила её профессорша. — Я что-то не пойму. Кто такой Сергей? Ученик Виктора Андреевича?

— Не совсем. Вернее… Серёжа работает в институте. Катя под его началом собирает материал для диссертации, а он увлёкся. Понимаете?

Варя навалилась всем весом на стул, ножки заскрежетали по паркету. Эльвира Васильевна вздрогнула, взгляд её стал настороженным:

— Воспитанием занимается муж. Дети не прислушиваются к моему мнению, так уж повелось, — она встала и указала на дверь. — Напрасно вы сюда пришли. Советую обратиться к Виктору Андреевичу. Ищите его в институте. Он очень занят и редко появляется дома.

Что говорит эта женщина? Варя видела её на кладбище — бледную как мраморная скульптура в чёрной кружевной накидке с букетом тёмно-красных роз в руках. Не могла же она не знать, кого хоронит!

Поборола минутное онемение:

— Профессор умер два года назад. Странно было бы обращаться к нему с просьбами.

Сказала и сразу пожалела. Скользнуло по полированной столешнице отброшенное вязанье, с шорохом упало на пол, крючок звякнул о паркет. Эльвиру Васильевну трясло. Запрокинув голову, она комкала на груди трикотажную кофточку и стонала:

— Во-о-он! Вон пошла, негодница! Как ты смеешь говорить такое в моём доме? Во-о-он!

— Простите, я… простите… — мямлила Варя, испугавшись, что профессорша брякнется на пол и забьется в припадке, — …простите, я не думала…

— Что здесь происходит? — у входа в гостиную стояла внешне похожая на Эльвиру Васильевну ещё молодая женщина. Она мельком посмотрела на профессоршу и тут же перевела взгляд на Варю. — Мама, кто это?

— Папина ученица. Олечка, знаешь, что говорит эта паразитка? Что папа умер! Он на совещании. Скажи ей!

— Он на совещании, — ровным голосом повторила женщина, приблизилась к профессорше, обняла за плечи и стала подталкивать к двери в смежную комнату. — Я всё объясню нашей гостье. Иди, пожалуйста, к себе. Не нужно переживать.

— Как же? — всхлипывала, профессорша, перестав трястись. — Разве можно так о живом человеке?

— Нельзя. Она больше не будет. Иди, скоро твой сериал начнётся.

Эльвира Васильевна резко остановилась:

— Клубок!

Только теперь Варя смогла отмереть. Она метнулась к лежавшему на полу кружеву, подняла и протянула Ольге. Та, кивнув, передала матери и затолкала-таки её в соседнюю комнату. Обернулась:

— Кто вас подослал? Из института?

— Н-нет… нет, выслушайте. Я сама. Никто не подсылал.

Ольга заглянула в комнату, улыбнулась матери:

— Вот и славно. Потом расскажешь, что там случилось.

Она плотнее закрыла дверь и строго посмотрела на Варю.

— Мой муж работает в институте, — ответила та на предыдущий вопрос. — Руководит диссертацией вашей сестры.

— Кати?

— Он увлёкся. Понимаете?

— Пока нет. Выражайтесь яснее.

— У них роман. У Кати и Сергея.

— При чём тут отец? Зачем говорить, что он умер?

— Но ведь он умер! — развела руками Варя. Ситуация казалась ей дикой.

— Видите ли, — Ольга приблизилась и стала водить пальцем по столу, рисуя овал, — мама нездорова. В её фантазиях отец по-прежнему жив. Мы вынуждены поддерживать эту игру, чтобы состояние не ухудшилось.

— А-а-а… простите. Я не знала. Эльвира Васильевна не производит впечатления… — Варя замолчала, тронув свой висок.

— В остальном она совершенно нормальный человек, — Ольга нахмурилась. — Так что там с Катей?

— Нашему браку восьмой год. Это критический срок, важно его преодолеть, и всё наладится! К несчастью, ваша сестра очаровала моего Сергея. Он просто голову потерял.

— Однако странно, что вы явились с этим к нам домой! — повысила голос Ольга. — Не лучше ли обсудить семейные проблемы с мужем?

— Я пыталась, — чуть не плакала Варя, — он и слушать не хочет, собрался подавать на развод. А у нас дети! Там, — она указала на окно, — девочки-близнецы гуляют на площадке.

— На площадке? — удивлённо вскинула брови Ольга. — Я только что шла по двору, никого не видела.

— Как? — Варя бросилась через комнату, выглянула в окно. Площадка, действительно, пустовала. Ни на качелях, ни на горке никого не было. — Таня! Аня! — выдохнула несчастная мать и устремилась в прихожую. — Если они пропали, я не знаю, что…

В висках барабанило. Варя, прыгая через ступеньку, спускалась по лестнице. Третий, второй… Железная дверь. Где тут кнопка? Ах, открыто. Распахнула и прямо на крыльце увидела своих девочек. Две феи в одинаковых платьицах сиреневого цвета с белыми единорожками на груди. Убранные в хвостики светло-русые волосы, яркие синие глазёнки, весело посматривающие на маму:

— Танечка, Анечка!

— Ма-ам, ты долго! — упрекнула Таня.

— Тётя нас в гости приглашала, но мы не согласились, — доложила Аня.

— Какая тётя? — Варя посмотрела на стоявшую около первой ступеньки Катерину и возмутилась. — Эта?

— Мы сказали, что мама не разрешает с незнакомыми уходить, — успокоила её Таня.

— Ну, уж, и незнакомыми! — засмеялась Катя. — Мы теперь почти родственники.

Красивая. Дерзкая. Разнузданная… У Вари перехватило дыхание. Прочистила горло и сипло спросила:

— Совесть есть у тебя?

— Не знаю, — передёрнула плечами девушка и снова хохотнула. — Пока не попадалась.

Разговаривать с этой вертихвосткой было бесполезно, даже вредно. Варя взяла дочерей за руки:

— Идёмте домой.

Они спустились и пошли к воротам. Очень хотелось обернуться. Варя готова была пригвоздить нахальную девицу. Если б было возможно сделать это взглядом!

— Мамуль, а ты обещала мороженку, — напомнила Танюшка.

— Я помню, по дороге зайдём в кафе.

— Мне с вареньем!

— А мне с шоколадом!

— Хорошо.

Ускориться бы! Однако пришлось примеряться к маленьким шажочкам. Варя сжимала тёплые ладошки, слушала щебет близняшек и постепенно успокаивалась. Зря навестила семейство обидчицы? Нет, не зря. Теперь осознала: одолеть яркую и самоуверенную соперницу в честной борьбе не получится. Значит, что? Не успела додумать. Они вышли на пахнущий горячим асфальтом и выхлопными газами проспект. Аня, перекрикивая шум проносившихся мимо автомобилей, спросила:

— Мам! А почему эта тётя сказала, что скоро за папу замуж выйдет?

Варя остановилась и присела:

— Она вам так сказала?

— Да, — подтвердила Таня.

Две пары синих широко раскрытых глаз испуганно смотрели на маму.

— Ну… потому что она хочет этого.

— А разве можно жениться на женатых?

Варя не знала, как отвечать. Изобразила улыбку и подмигнула:

— Давайте мы у папы спросим, а? — она распрямилась и кивнула на видневшееся впереди кафе. — Кто первый до крылечка?

Побежали. Девчонки вприпрыжку, она трусцой следом за ними. Как ни странно, на душе стало светлее. У неё замечательные доченьки! И никто, никакая Катька, не сумеет их отнять!

Ольга Озерцова

Ольга отстранила тюлевую занавеску, поморщилась от напоминавшего старую пудру запаха. В потоке солнечного света, словно микроскопические мошки, вились блестящие пылинки. Надо постирать шторы. И стекло помыть: всё в дождевых затёках.

Печально улыбнулась мыслям. Ничего, скоро завершится круговерть ЕГЭ, можно будет заняться домом.

Подвинув керамическую вазу с бледно-голубыми сухоцветами в сторону, облокотилась на подоконник и посмотрела вниз. Идёт?

Непрошеная визитёрша должна бы за это время спуститься, ведь поскакала по ступенькам не хуже горной козочки. Тревожная мамаша — знакомый типаж, десятка два таких встречалось за учительскую карьеру. Ольга хотела поскорее выпроводить возмутившую спокойствие даму, вот и сказала, что не видела во дворе её дочек. На самом деле девочки-дошкольницы скучали на крылечке и, как водится между сёстрами, пререкались. Речь шла о мороженом: лучше есть с вареньем или с шоколадом. Остро захотелось мороженого. Хоть с чем. Хоть просто так. Представила, как откусывает эскимо: с лёгким хрустом ломается шоколад, зубы впиваются в холодное твёрдое тело, нёбо немного немеет…

Рот наполнился слюной. Даже сливочный вкус почувствовала.

А! Вот, идут.

Женщина, держа за руки двойняшек в сиреневых платьицах, пересекала двор в направлении ворот. Сестрёнки подпрыгивали в такт материнским шагам. Ольге показалось, что она слышит неугомонный девчоночий щебет.

Надо бы умилиться, но вместо этого грудь жгло раздражение. Неприятно, когда посторонние врываются в уютный, с таким трудом поддерживаемый мирок, походя срывая с действительности удобные маски.

— Явилась! — сердито щурилась в спину женщине Ольга. — Звали тебя! Ябеда-корябеда солёный огурец!

Хмыкнула, вспомнив детскую дразнилку. Понятно, жалобщица не виновата в том, что приходится бороться за свою семью, тут скорее вопросы к сестрице. Как-то так повелось, что ко всем случившимся за много лет бедам причастна именно Катя. И трагическое происшествие, повлекшее скудоумие брата, и смерть отца, и лёгкое помешательство матери — всё связано с ней. Косвенно, и всё же. Такая уж Катюшка неугомонная! Прямо-таки проводник неприятностей!

Бу-бум! Грохнула входная дверь. Сразу же раздался звонкий голос младшей сестрицы:

— Общий привет! Я дома!

— Что ты всегда так долбишь, Катя! — возмутилась Ольга, отходя от окна.

— Кто-то спит? — сестра мимоходом заглянула в гостиную и отправилась мыть руки. Уже из ванной сообщила. — А я со своими будущими падчерицами познакомилась!

— Что? — внезапно осипшим голосом переспросила Ольга. — Где твоя совесть? Разве можно так?

Вряд ли сестра услышала её за шумом воды. Да, собственно, вопросы были риторическими. Катя вошла в гостиную, потирая ладони, вместе с ней влетел аромат земляничного мыла.

— Чего такая злая? Завидуешь?

— Да как ты вообще… — Ольга зашипела, закатывая глаза, и не сразу продолжила. — Я уже молчу о том, что подло уводить отца двух детей из семьи. Как ты могла допустить ситуацию, когда обманутая женщина явилась сюда и потревожила маму!

— Потревожила? Чем же? Сообщила заплесневелую весть о смерти папы? — с уверенностью предположила Катя. — Мамулю больше ничем не прошибёшь.

— Именно! Хорошо, что я пришла как раз в этот момент, иначе… — Ольга настороженно взглянула на дверь в смежную комнату. Там довольно громко работал телевизор, вряд ли мать подслушает, и всё-таки не стоило называть вещи как они есть. За два года у всех выработалась устойчивая привычка игнорировать болезненную тему.

— Моё мнение ты знаешь, — Катя обошла стол, ведя пальцами по полированной столешнице, — давно пора покончить с враньём. Мамуля шикарно устроилась, живёт в мире иллюзий, наслаждается покоем, а мы приспосабливайся!

— Ты знаешь, что мы пытались…

— Да-да… — нервно передёрнув плечами, сестра направилась в свою комнату, — извини, мне нужно заниматься. За ужином поговорим, — в дверях она остановилась, постучала костяшками пальцев по притолоке и, повысив голос, добавила. — Раз уж всё открылось, я сделаю заявление. Готовьтесь.

Ольга, подавляя волну беспокойства, ринулась на ней:

— Какое ещё заявление?

— Узнаешь, — криво улыбнулась Катя, прикрывая дверь перед носом, — больше нет смысла откладывать.

— Насчёт чего, хотя бы скажи! — крикнула Ольга, обращаясь к белому полотну двери.

— Насчёт квартиры, — донеслось из комнаты.

Час от часу не легче!

— Что ещё выдумала? Говори сейчас.

— Нет. Когда соберутся все. Не мешай, Оля! Я должна закончить статью.

Ольга прикусила фалангу левого указательного и стала вышагивать по гостиной. Что ещё выдумала эта затейница? Опять потребует отдельную комнату? Было уже такое. Катя устроила истерику, сетуя, что мать, оставшись вдовой, продолжает занимать супружескую спальню, в то время как им с Леной приходится делить шестнадцать квадратных метров на двоих. А ничего, что Лена сутками пропадает на дежурствах и, можно сказать, поселилась в больнице? А если приходит домой, то либо спит, либо сидит у мамы.

Кстати, о маме. Ольга прислушалась. Судя по звукам, доносившимся из комнаты, сериал завершился. Потрясла немного кистями рук и открыла дверь — убедиться, что с мамой всё в порядке.

Эльвира Васильевна сидела в кресле, сосредоточенно рассматривая потолок. Вязанье пригрелось на коленях. На экране телевизора мелькали рекламные ролики.

— Мамуль, — Ольга подошла ближе и положила руку на плечо матери, — как себя чувствуешь?

— Она ушла?

— Кто?

— Эта страшная женщина.

— Не понимаю, о ком ты?

— Ведьма. Хочет наслать порчу на Витю.

— Ну что ты фантазируешь, мам? — Ольга старалась улыбаться, придавая легкомысленность тону. — Нет никакой ведьмы. Это жена папиного коллеги приходила. Уже ушла.

— Да-а? — Эльвира Васильевна пристально посмотрела на дочь. — Дай-то бог.

Когда она так смотрела, Ольге казалось, что мама понимает всё куда лучше, чем все думают. Улыбнувшись ещё шире, спросила:

— Что приготовить на ужин?

— Сделай котлетки из индейки, папа любит.

— Тебе чего хочется? Папа не успеет к ужину.

Эльвира Васильевна отвела взгляд и покачала головой:

— Как много он работает! Его совсем никто не жалеет.

Ольга согласно кивнула, погладив мать по плечу, и осмотрелась. Помещение широкое, в два окна, такое же, как у них с братом. Правда, там пространство поделено шкафами, что создаёт впечатление изолированности. Помнится, Катя настаивала на том, чтобы Лена перебралась сюда, оставив маленькую комнату целиком ей. Говорила, мол, сестра — врач, пусть живёт с пациенткой. Кате же — аспирантке и подающему надежды учёному — требуется отдельный кабинет.

Как не хочется снова запускать эти обороты!

— Что ж, котлетки так котлетки. Приготовлю.

— Иди-иди, доченька, — Эльвира Васильевна взялась за кружево, — а я салфетку довяжу, рядов десять осталось.

Ольга наклонилась, поцеловала мать в пахнущие сиренью волосы, и пошла на кухню. Готовить и готовиться. Нужно продумать, что отвечать на Катюхины запросы. Хорошо бы Лену предупредить, чтобы разговор не оказался для неё ударом.

— Эх, Катька, что ж ты такая беспокойная, как будто от других родителей!

Вскоре кухня наполнилась аппетитными ароматами жареного мяса и лука. Накрыв сковородку со скворчащими котлетами прозрачной крышкой и убедившись, что картошка ещё не сварилась, Ольга взялась за телефон. Звонила сестре, та должна быть на подходе. Если, конечно, её снова не задержал какой-нибудь серьёзный случай.

Лена ответила:

— Да, Олюшка, уже бегу. Хлеба взять?

— Я купила. Послушай, Лен, хочу предупредить.

— Что такое?

— Катюха возобновляет старую песню. Сказала, что за ужином будет серьёзный разговор.

— Пугаешь! Я уж думала, с мамой что-то случилось.

— Пока нет, но как ты себе представляешь её реакцию? Катя начнёт убеждать, что папы больше нет, что ты будешь вместо него делить с мамой комнату.

— Оля, я тебя умоляю! Не усложняй. Скажем, что папа уехал на симпозиум в Японию. Или в Австралию. Не важно. Куда-нибудь подальше. Пока не вернулся, я поживу с ней. Вот и всё! Прости, я на перекрёстке, неудобно говорить.

— А-а…

Ольга отложила телефон и задумчиво посмотрела в окно. Сестра права. Мама дней не считает — симпозиум не закончится никогда.

Катьке снова повезло. Какие они разные. Какие непохожие. Если бы не Лена, можно было с ума сойти в бесконечно усложнявшейся обстановке абсурда.

Лена Озерцова

Лена комфортно себя чувствовала только в пути — по дороге из дома на работу или домой. Причём в любую погоду. Казалось, только на улице её окружают адекватные люди. Что поделать? Сама выбрала такую профессию. Доктор — круглосуточно доктор. Любой, узнав, что перед ним врач, мгновенно превращается в пациента или в родственника пациента. Молодец Катюха! Младшая сестра рванула в науку, вопреки отцовскому мнению, мол, эта дорога не для женщин. Две же старшие не рискнули, выбрав гендерно подходящие специальности. Бред, конечно. Хотя…

Перейдя улицу, замедлилась. Люди… люди… везде люди! Уехать бы куда-нибудь далеко-далеко! Чтобы скалы, холодные волны, шум прибоя, запах водорослей, чайки, корабль на горизонте. И самое главное: необитаемость. Так не получится, конечно. Ладно, пусть будет пара-тройка совершенно здоровых спутников!

Усмехнулась своим призрачным фантазиям и прибавила шаг. Ольга ждёт, что-то опять стряслось. Она, конечно, стойкий оловянный солдатик, однако противостоять младшей сестре и матери одновременно вряд ли сумеет, брат — слабая поддержка. Он вечный нейтралитет, все у него хорошие. Неприятностей от Коли не ждёшь, но рассчитывать на него как на сторонника не стоит.

Нырнула в прохладу подъезда. Поёжилась: почему тут всегда так? Будто в морге, честное слово. Зябко, бежево, сумрачно. Ну, хотя бы пахнет не дезинфицирующими жидкостями, а вполне себе жизнеутверждающе — кто-то из соседей печёт пироги. Постучала каблучками по ступенькам: цок-цок-цок-цок. Привыкла взбегать. Да и тренировка для сердца хорошая. Правда, отцу это не помогло.

Звякнув, достала ключи, отперла замок, распахнула дверь. О! Как вкусно пахнет! Невольно сглотнула слюну. Стойкий аромат маминых любимых лилий перебивало жареное мясо. М-м-м… Глм.

— Что наколдовала моя бесценная сестрёнка?

— Лен, ты? — выглянула с кухни Ольга. — Сейчас Николаша придёт, и будем ужинать. Он уже во дворе, я в окно увидела.

— Отлично!

Лена отрегулировала воду, с удовольствием подержала кисти под струёй, спешно вытерла отдельным «своим» полотенчиком. Бирюзовым с белым слоником. Старенькое, из детства. Любимое. Взяла с полки крем для рук. Кожа плохо переносит постоянное мытьё, сохнет. В прихожей стукнула дверь, послышалось знакомое сопение. Ну вот, все в сборе.

Коля осветил пространство своей фирменной робкой улыбкой, поджидая, когда старшая сестра вынырнет из ванной. Лена шутливо ткнула его, изобразив пальцами «козу», вдохнула будоражащий запах, свойственный механику гаража: бензин, машинное масло, немного собственной терпкости. Мужчина! Единственный в семье теперь. Правильно Катька сделала, выбрав физику — какую-то особенно брутальную область этой науки — глядишь, найдёт себе кавалера. А им с Олей так и придётся куковать весь век в дамских коллективах. Что у них в клинике, что у сестры в школе, любой завалящий мужичок чувствует себя Казановой. С такими не то что детей крестить, даже в кино пойти не захочешь.

Стол накрывали в гостиной. В четыре руки. Мама выплыла из своей комнаты по первому зову, Катя с трёхминутной задержкой. Когда все, наконец, уселись и взяли в руки приборы, Эльвира Васильевна произнесла неизменную фразу:

— Папу ждать не будем?

Никто ей не ответил.

— Приятного аппетита всем!

— Приятного аппетита!

— Приятного!

Утолив первый голод, Лена внимательно посмотрела на каждого. Мама печальная, Коля отрешённый — и то и другое в порядке вещей. Оля взвинчена, хотя тщательно скрывает это. Катюха полна решимости, выжидает момент для атаки. Скандала не хотелось. Правда, не хотелось. Почему некоторые люди не могут жить без предъявления претензий? Причём, как правило, страдают от этого именно близкие. Лена много раз убеждалась: Катя в любом коллективе, хоть в школе, хоть в университете, хоть в театральной студии, где она много лет занималась, всеобщая любимица и звезда. Почему же дома с ней всегда связан какой-то напряг? Ни Ольга, ни Лена не могли разобраться в этом парадоксальном явлении, педагогический и медицинский опыт не помогали.

— Приготовлю чай, — собрав свою посуду, Лена пошла на кухню. Формально сполоснула тарелку под струёй воды и установила на решётку посудомоечной машины, туда же отправила вилку. Так они приучены с детства: каждый убирает за собой, а последний, обычно это Коля, вытирает влажной салфеткой стол. Собирала всё необходимое на поднос, подождала свистка, поставила туда же чайник, застыла на секунду. В гостиной начинался разговор на повышенных тонах. Уф-ф-ф… Как же не хочется скандала!

Катька со своей тарелкой влетела на кухню, сверкнула злыми глазами на сестру и отвернулась к раковине. Лена поспешила унести поднос. Как бы этот ураган не смёл её вместе с горячим чайником.

Успели расставить чашки, разлить кипяток. Заварник пошёл по кругу. Младшенькая вернулась в комнату, немного успокоившись. Встала рядом со своим стулом, помолчала, поджав губы, а когда все невольно подняли на неё взгляды, заговорила:

— Короче. Мне нужны деньги. Много.

— Деньги? — Эльвира Васильевна успела сделать глоток и, держа на весу чашку, посмотрела заинтересованно. — Зачем же? Впрочем, не важно. Попроси у папы.

— Мама! — повысила голос Катя. Справившись с собой, добавила тише. — Лучше тебе помолчать.

— Хамка, — негромко констатировала Оля, собрала оставшуюся посуду и вышла.

— Мэри Поппинс! — крикнула ей вслед младшая сестра и уселась. — Ну, без неё нет смысла говорить.

Вернулась Ольга быстро, за эти две минуты Лена успела пробежать взглядом по всем. Катюха раскраснелась, понятно, что «экспресс» разогнался и не затормозит, пока не достигнет станции. Коля, опустив ресницы, сосредоточенно пьёт и вертит в пальцах крекер, тот крошится на стол. У мамы подрагивает правая рука, чай едва не выплёскивается. Звяканье Катиной чашки о блюдце сродни паровозному гудку:

— Коль, отведи маму к себе! — её тон заставляет сжаться сердце.

Брат послушно выбирается из-за стола и помогает матери встать, оба уходят.

— Зачем тебе деньги? — интересуется Лена, когда дверь в ту комнату закрывается.

— Я собираюсь замуж. Мы хотим взять ипотеку. В городе есть программа для молодых учёных, очень хорошие условия. Однако без первого взноса не обойтись.

— Замуж? За этого? Как его? Дьяков, кажется? — округляет глаза Ольга.

— Дьяченко.

— Так он женат!

Катя ухмыляется:

— Жена, как говорят, не печь, можно и подвинуть. Серёжа на днях подаёт на развод.

— Погоди-погоди! — Оля отставляет чашку с недопитым чаем. — У них двое детей. Только через суд. Быстро не получится.

— Так и деньги за неделю не собрать!

— Сколько же тебе нужно? — спросила Лена.

— Погоди! — Ольга не дала младшей сестре ответить. — Это неправильно. Я уже не говорю, что у нас нет лишних средств. Нельзя оставлять девочек без отца!

— Кто оставляет их без отца? — вскипела Катя. — Серёжа любит дочек. Он будет платить алименты, общаться, участвовать в воспитании.

— Алименты на двоих детей! — возмутилась Оля. — Это тридцать три процента, насколько я знаю. Жить-то вы на что будете, если придётся ещё и долг за ипотеку выплачивать?

— Мы всё рассчитали. Сейчас важно собрать первый взнос. Поскольку Серёжа, как благородный человек, оставит всё имущество прежней семье, эта обязанность на мне.

— О, как! — всплеснула руками Ольга и взглянула на Лену. — Слышала? Он, оказывается, благородный человек! Бросает детей и уходит к собственной аспирантке.

— Если хочешь знать, — сузила глаза Катя, — они вообще по залёту поженились!

Лена усмехнулась:

— Вот что я тебе скажу, сестра, залёт, он тоже не так просто случается.

Оля поддержала:

— Ага, ты бы лучше вспомнила, Кать, что он ради карьеры женился. Дядя Костя очень жёстко двигал зятя. Это всем известно.

— И что? — хмыкнула Катюха. — Серёжа из Перми приехал, нужно было как-то устраиваться.

— Многие тогда приезжали, да общежитские всё больше на общежитских женились. Только особо предприимчивые местных девушек нашли с перспективой, так сказать.

— Вас… это… не касается! — Катя зарылась пальцами в волосах, качая головой, и прошипела. — Вы обе тупые старые девы.

— Хо-х-хо-о-о, — Ленины губы дрогнули в кривой усмешке. — Наша умная сестра решила у тупых денег попросить.

— Я ваших не прошу. Мои отдайте.

— Твои? — Ольгины брови подпрыгнули чуть не на середину лба. — Ты сейчас о чём вообще? Какие твои?

— Хочу продать долю в квартире. Что непонятно?

— В этой квартире? — удивилась Лена.

— Разумеется! У меня двадцать пять процентов. Заплатите мне за них, и я съеду отсюда.

— Формально у тебя четверть, это так, — Оля включила преподавателя, — родители оформили на нас, однако здесь ещё мама. Её ты не собираешься учитывать?

— Вы же её не выгоните, — передёрнула плечами Катя.

— Другими словами, ты перекладываешь ответственность за маму на нас с Леной.

— А что? У вас есть о ком заботиться кроме неё и Кольки?

— Ну… это…

— Короче! — перебила сестру Катя. — Или выплачиваете мою долю по рыночной цене, я посчитала, мне как раз хватит на взнос, либо я продаю посторонним людям.

— В каком смысле посторонним? — опешила Лена.

— В том смысле, кто мне заплатит!

— Ты чего? Вообще сдурела? — Ольга вскочила и нависла над столом, приближаясь к сестре. — Это отцовская квартира! Никто не позволит…

— Оль, успокойся, — Лена потянула её за рукав и взглянула на Катю. — Если уж тебе так не терпится замуж, пусть Сергей переезжает сюда. Я переберусь к маме, у вас будет отдельная…

— Ха-ха-ха! — запрокинув голову, демонстративно засмеялась Катюха, потом посмотрела без тени улыбки. — Чтобы я привела мужа в коммуналку, где живут две женщины в поиске?

— Получается что же? — усмехнулась Оля. — Не доверяешь этому козлу? Одну бабу бросил, так и второй его не удержать, так, что ли?

— Дура!

— Кто из нас дура, покажет время, — совершенно спокойно ответила Ольга. — В любом случае денег нам взять неоткуда, и ты это прекрасно знаешь. Не хочешь жить со своим козлом здесь, снимай квартиру.

— Как же! Нет у них! А Колькин счёт? Ты же доверенное лицо, вот и сними, там хватит и даже останется. Папуля у нас щедрый, целое состояние единственному сыночку отвалил.

— Катя! — старшие сёстры выкрикнули её имя одновременно и замерли, ловя ртами воздух.

— Ладно, — Катя встала и попятилась к двери в свою комнату. — Думайте, короче. Время пока есть.

Лена и Оля с одинаково застывшими лицами уставились на закрывшуюся дверь. За их спинами раздался голос брата, стоявшего около противоположной стены почти всё время, пока разыгрывалась некрасивая сцена:

— Катя хорошая, — девушки обернулись и, увидев его спокойное лицо, стали синхронно тереть глаза. Коля вздохнул и добавил. — Не нужно её ругать.

Катя Озерцова

Закрывая дверь, услышала слова брата:

— Катя хорошая, не нужно её ругать.

Простонала:

— И-э-эх… Никола-а-аша…

Прислонилась спиной к полотну, сжала кулаки, резко стукнула себя по косточкам таза. Если она и любит кого-то из семьи, это брат — беззлобный и покорный телёнок. Хотя именно Коля виновник её поломанного детства.

Подошла к рабочему столу, повозила мышкой, будя монитор, вздохнула и закрыла файл. Увы, редактировать статью она сейчас не в состоянии. Разговор, как ни готовилась к нему, высосал все силы. Хорошо, что заранее продумала аргументацию, иначе бы две старшие сестры задавили, раскатали, размазали. Катя долго училась противостоять авторитету Лены и натиску Ольги. Пожалуй, даже с отцом спорить было проще. А мама, так вообще тушевалась при малейших возражениях, всплёскивала руками, восклицая: «Витя, поговори с этой егозой, меня она не слушается!» Младшая дочь Озерцовых очень скоро поняла, что никому нет дела до её желаний, стремлений, интересов. Лишь бы не создавала лишних проблем, которых и так хватало.

Максимум родительской любви, как правило, достаётся самому маленькому, увы, это не про Катю. О ней редко вспоминали, всё внимание забирал сыночек. С Николашей возились: таскали по врачам и психологам, брали репетиторов, даже домашние задания делали скопом. Всё надеялись развить дефектные мозги мальчишки. Не проще было поручить недоумка спецшколе? Нет! Учёный с мировым именем не мог себе этого позволить, упирался, пестовал сына, совершенно забросив остальных детей. А Катя? Как говорится: сама-сама-сама.

К пяти годам научилась читать. Сама. Таблицу умножения выучила ещё до школы. Просто слушала, как её долбят Кольке. По собственной инициативе записывалась в кружки, в секции, на факультативы. Позже сама искала нужные материалы в интернете. Не только тексты. Лекции прослушивала, причём чаще всего на английском, благодаря чему овладела языком в совершенстве. Старалась, старалась, старалась. Мечтала, что родители будут счастливы, видя, какая замечательная смена растёт. Тщетно. Золотую медаль, полученную упорным трудом, никто не оценил. Даже поступление Катюшки в МГУ осталось на обочине семейной жизни. До смешного доходило. Отец присутствовал на вручении грандов лучшим студентам столицы — Катя на третьем курсе занималась исследованиями на кафедре — и, услышав свою фамилию, отвлёкся от соседа по столу президиума. Каким же удивлённым было его лицо, когда на сцену поднялась дочь! Это была минута Катиного торжества. Она доказала, что продолжить династию может не только сын. Хотя в их случае как раз только сын и не может.

— Короче, — сказала себе и, схватив смартфон, пошагала через комнату, — маховик запущен. Будем ждать результатов.

Остановилась около окна, сдвинула в сторону тюлевую занавеску, распахнула фрамугу и подставила лицо тёплому ветерку. Он принёс запах цветущей липы. Нежный, сладкий, умиротворяющий. Облокотилась на подоконник, отклячив обтянутый джинсами зад, нашла в мобильном нужный контакт, запросила видео-звонок. Абонент отозвался мгновенно. На экране появилось лицо сорокалетнего мужчины, заросшее недельной щетиной. Вид чуть сбоку.

— Привет, Серенький! — пропела Катя.

— Привет, Киска, как дела?

Карие глаза, опушённые длинными тёмными ресницами, поглядывали то на экран, то в сторону.

— Ты за рулём? — понятно, что телефон закреплён в держателе на лобовом стекле.

— Ага. Хэндс фри, могу говорить.

— Класс. У меня всё по плану. Поставила семейство в известность.

— Какова реакция?

— Ожидаемая. Ничего, привыкнут к мысли и согласятся. Деваться им некуда.

— О'кей. А я как раз к адвокату еду.

— Только сейчас?

— Так не в первый же раз. Предварительно всё обсудили, осталось договор подписать. Он обещает, что сложностей не возникнет. Разведут как по маслу.

— Оля сказала, с детьми только через суд.

— Понятно, что через суд. Тут главное, чтобы время на примирение не давали. Такая цель.

— А-а-а…

— Люблю тебя, Киска.

Катя тоже хотела сказать, что любит, не успела. Глаза Сергея распахнулись так, что чуть не вылезли из орбит, тело дёрнулось, ремень безопасности врезался в грудь, а голова качнулась вперёд. После этого изображение завертелось, и вместо лица появилась тёмная пелена, в которой можно было распознать резиновый коврик. Мобильный упал на пол!

— Серёжа! — позвала Катя.

Прислушалась. Отдалённый говор, стук захлопнувшейся дверцы, сигнал автомобиля в стороне. Она снова и снова окликала любимого. Сергей, наконец, поднял телефон и сказал скороговоркой:

— Катюш, не волнуйся, со мной всё в порядке, но тут неприятности. Потом объясню.

Ну вот…

Повертев умолкнувшую трубку, Катя сунула её в задний карман. Подалась вперёд, стараясь увидеть парковочное место, где обычно ночевал папин «Жук» цыплячьего цвета.

Хотя, почему папин? Виктор Андреевич презентовал фольксваген сыну. Настроение стремительно ухудшалось. Перепалка с сёстрами, потом прерванный разговор с любимым, а тут ещё мысли о несправедливости завещания. Папуля мало того что при жизни с Колькой носился, так ещё и после смерти о нём позаботился. А девчонкам нужно крутиться. Почему было не поделить деньги всем поровну? Родители подстраховались, обеспечивая будущее никчёмного сыночка, и вбухали на его счёт всё что только можно. Чем, спрашивается, Катя хуже? Она в отличие от старших сестёр не собирается до смерти жить в профессорской квартире. А где брать деньги на жильё младшему научному сотруднику академического института? Так просто квадратные метры не раздают, эти бонусы канули в Лету вместе с незабвенным «совком». Как и многое другое.

Катя хмыкнула, вспомнив, как Лена уговаривала отдать в благотворительный фонд призовые за участие в международном конкурсе молодых физиков. Ага… Щас! Кто-то нуждается в её деньгах. Она сама, между прочим, в них очень даже нуждается! Правильно сделал отец, поручив распоряжаться Николашиным счётом прижимистой Ольге, а не этой сердобольной. Хотя в данном конкретном случае с Ленкой было бы проще договориться.

О-па! Почему бы напрямую на собственника не выйти? Недееспособным Колю никто не признавал. Он вполне может действовать независимо от доверенного лица! Так! Где он? Снова подалась вперёд, разглядывая парковку. Точно. Брат возился с машиной. Ничего нового. Тем лучше, можно спокойно поговорить, никто не помешает.

Спускаясь по лестнице, вспомнила Серёжу. Что у него за неприятность? Наверное, притёрся к передней машине — вечно не соблюдает дистанцию! Бампер придётся менять. ОСАГО спасает, конечно, однако возня всё равно предстоит. Может, Колю попросить помочь? Заодно и познакомить их. Так-то они в институте виделись, но где руководитель лаборатории, а где гаражный механик! Другое дело родственники. Интересно, воспримет ли Серёжа такого чудного шурина? Не побрезгует? Сейчас-то у него в родне все сплошь баловни судьбы. У Кати, конечно, папа тоже крутой, однако в живых его нет, а ушедшие молодыми быстро забываются.

— Колечка-а-а… — окликнула Катя склонившегося над раскрытым багажником брата. Подошла, встала рядом, — чего делаешь?

Что он ещё способен делать? Обихаживает свою красавицу. Багажник сиял чистотой, однако у Коли в руках была влажная тряпка. Опять что-то протирал. Дурачок повёрнутый.

В ответ на искреннюю улыбку брата тоже растянула губы:

— Здорово у тебя получается. Блестит, аж слепит.

Коля улыбнулся ещё шире, перевёл взгляд на инструментальный ящик и занёс руку, собираясь смахнуть пыль с абсолютно чистой крышки. Сестра тронула его за плечо, останавливая:

— Колюнь, у меня к тебе дело, — добившись внимания, продолжила. — Ты слышал, о чём мы разговаривали за ужином? Понял хоть чего-то?

— Не сердись. Оля хорошая.

— Ага, когда спит зубами к стенке. Не про Олю я, послушай.

— И Лена хорошая.

— Да все хорошие, блин! Ты будешь слушать? Короче, скажи мне: согласен?

— Я?.. Что?

— А говоришь, понял. Постарайся вникнуть. Сосредоточься. Ну?

Коля расправил плечи, став как будто выше ростом, стёр улыбку. Умнее лицо брата не стало, хотя бы на печального клоуна не похож, уже хорошо.

— Что?

— Я продаю тебе свою долю в квартире. Понимаешь? — закатила глаза, не видя ожидаемой реакции, продолжила. — Мне нужны деньги. Они есть только у тебя. Так? — Николай судорожно кивнул, хотя с уверенностью утверждать, что он в теме, нельзя. Катя шумно выдохнула, покачала головой и завершила прелюдию. — Отбирать у тебя никто ничего не собирается. Мы просто поменяемся. Ты мне деньги, я тебе свою долю в квартире. После этого уеду.

— Уедешь? — испуганно переспросил Коля.

— Недалеко. Поселюсь в другом доме, вот и всё, буду в гости приходить. А ты станешь владельцем большей части квартиры. Дошло?

— Зачем?

— Разве можно быть таким тупым, Николаша?

Он с виноватым видом пожал плечами. Катя посопела, постучала согнутыми пальцами по чистому подфарнику, вздохнула и пустилась в объяснения:

— Папина квартира досталась нам в равных долях. Понятно, что пока жива мама, с ней придётся кому-то возиться. Тебе тоже нужна… Неважно. Лену и Олю устраивает ситуация. Меня не устраивает. Это ясно? — Коля моргнул и снова настроил заинтересованный взгляд. Катя с мечтательным видом посмотрела в небо и стала говорить спокойнее, чем прежде. — Я хочу свой собственный дом, где устроюсь так, как мне нравится, чтобы не оглядываться ни на сестёр, ни на маму. Самостоятельности хочу, понимаешь?

— Да.

— О'кей. Ну, вот… Я съеду, а ты как главный собственник займёшь самую большую комнату. Один. Круто же!

— Один?

— Конечно! Ольга переберётся к Ленке. На моё место.

— Зачем? Оля не мешает.

— Ага, не мешает! Разделились шкафом, как в общаге. Слушай, Коль. Одному жить классно! Девчонок сможешь водить. У тебя есть любимая девушка? — не сдержалась, пропустила смешок. Удачно пошутила, как казалось.

Коля потупился и кивнул. На его скулах расцвёл румянец, окончательно озадачивший Катю.

— Есть.

— Да… ты… чёо-о-о… — округлила глаза Катя. После паузы договорила. — Надо же, а я и не знала.

— Никто не знает, — робко улыбнулся брат.

— Да ты чё-о… Круто. Никто? А сама-то девушка знает?

— Нет.

— Упс… Николаша, так нельзя. Скажи ей, — прятать лукавую улыбку не получалось. Хорошо, что Коля опустил глаза, рассматривая тряпку в своей руке, и не замечал насмешки. Катя постаралась напустить на себя нарочитую серьёзность. — Девушке всегда приятно узнать, что в неё кто-то влюблён. Тем более если это такой симпатичный парень, как ты.

— Да? — прямой взгляд серых с тёмным ободком глаз брата выбил почву из-под ног. Катя стушевалась, посмотрела вниз и снова тронула подфарник:

— Конечно… Когда Сергей признался мне в любви, я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Твоя избранница тоже обрадуется, вот увидишь. Короче, — она тряхнула головой, поняв, что разговор свернул не туда, — давай по делу. Мы же с тобой всё решили? Скажешь Оле, что хочешь купить мою долю в квартире?

— Скажу.

— Супер! Помни, ты главный! Твоё желание — закон. Оля только помогает, а не принимает решения.

Брат свёл брови к переносице и посмотрел в сторону, комкая ветошь в руке. Перегруз. Ну, ничего, начало положено. Дожать можно потом. Домой не вернулась, направилась к воротам, думая прогуляться. Хотела поговорить со своим Сергеем, похвастать, какая она молодец, как здорово всё разрулила. К сожалению, вызов остался без ответа. Что же там такое стряслось? Как бы узнать?

Маша Прохорова

Впервые со времени переезда в Подмосковье выходные пришлось провести в общежитии. Прежде Маша использовала близость к столице на сто процентов. Её ждали выставочные и концертные залы, театры и парки. Да что говорить, просто побродить, углубляясь в старые дворы центра, было чудесно.

Оставаясь верной исследовательским привычкам, составляла дневной план, искала информацию о тех местах, куда собиралась направиться, рассчитывала требуемое на прогулки время. Не то чтобы Маша не любила сюрпризов, привыкла чувствовать себя знатоком, а не банальным зевакой. Впрочем, неожиданностей хватало, не всегда выуженная в интернете инфа полностью совпадала с действительностью. Дабы поправить обнаруженные недочёты, провинциальная экскурсантка завела блог на «Яндекс. Дзен», где делилась своими впечатлениями. Довольно скоро набрала подписчиков. Кого-то привлекали интересные факты — как подтвердившиеся, так и опровергаемые. Кто-то с удовольствием смотрел фотографии с места. Некоторые делились в комментариях собственными впечатлениями. Удивительно, но довольно скоро получилось монетизировать канал, и в кошелёк начинающего блогера стала капать копеечка, что радовало, ведь зарплата научного сотрудника не позволяла особенно разгуляться.

Нога почти не болела, и всё-таки Маша не рискнула её нагружать, долгожданную поездку в Зарядье перенесла на неделю. Извинилась перед подписчиками, вкратце сообщив о внезапных проблемах, и в качестве компенсации выложила статью, посвящённую запеканию курицы на соли. По маминому рецепту. Давненько не готовила, но раз уж выдалась свободная суббота, почему не обновить навыки?

Снимки получились классные, жаль, картинки не передавали ароматы. Интернет пока не научился транслировать запахи, зато по коридору общежития они разлетались великолепно. Покрытая золотистой корочкой курица щедро источала флюиды — микс горячего мяса и специй.

Звонкий тенорок заставил Машу дёрнуться:

— Кто-то фотографирует еду?

Входящий на кухню незнакомец застал девушку сидящей на корточках с телефоном в руках. Она решила запечатлеть блюдо в духовке. Усмехнулась, бросив на парня быстрый взгляд:

— Запрещено правилами?

Фотография, как ни странно, получилась. Маша встала, механическим движением спрятала трубку в кармане шортиков, взяла с общего стола прихватки, наклонилась и потянула противень.

— Разве можно что-то запретить симпатичной девушке, которая к тому же хорошо готовит!

— Вот и отлично. Дайте дорогу, пожалуйста.

Парень посторонился, наблюдая, как незнакомка опускает противень на жаропрочные подставки, перекладывает ароматную курочку на блюдо, ловко сворачивает бумагу с пропитанной жиром солью и выбрасывает в мусорный бак. Неужели напросится на трапезу? Помалкивал, втягивал носом воздух и заметно сглатывал слюну. Дождался, когда Маша с блюдом прошествует мимо, и потащился следом. Симпатичный, но не в её вкусе. Бесцветный какой-то. Худощавый блондин с водянистыми голубыми глазами. Да ещё голос высокий, хоть Ленского пой. Так и казалось, что затянет сейчас: «Куда, куда, куда вы удалились…»

Понятно, что арий исполнять не стал, проводил девушку до её комнаты и галантно распахнул дверь. Маша поблагодарила, хотя вполне могла справиться сама, элементарно пихнув полотно бедром. Из-за того, что кухня располагалась в противоположном конце коридора, Маша наловчилась обходиться без рук, как правило, нагруженных либо посудой, либо едой.

Зашла в комнату и обернулась, чтобы коленом закрыть дверь, но не успела, провожатый перешагнул порог и принялся с любопытством осматриваться:

— Не бывал в однушках.

Маша пожала плечами, прошла чуть дальше, водрузила курицу на стол. Обернулась:

— Претендуешь на мою еду?

— Нет-нет, что ты! — засмеялся «Ленский». — Я понимаю, что это тебе на неделю.

Говорил с улыбкой, понятно, что шутил. Девушка, уже готовая рассердиться, передумала. Хмыкнула и спросила:

— Наглость — второе счастье, так, что ли?

Парень не ответил, щёлкнул каблуками, резко кивнул, изображая царского офицера:

— Ярослав. Работник культуры.

— Где нынче готовят работников культуры?

— Я, между прочим, окончил институт, а сейчас тружусь в местном клубе.

— А-а-а… так это в институте культуры учат вламываться в комнату к девушке без приглашения?

— Ухожу, ухожу, ухожу… — Ярослав действительно сделал пару шагов к выходу, но у порога остановился. — Просто мечтал познакомиться с загадочной новенькой. Ты уже давно заехала, а застать тебя нереально.

— У нас, наверное, графики разные.

— Возможно. Как тебя зовут?

— Маша.

— Где работаешь? Погоди, я угадаю. Медичка. Нет? Малярша. Нет? Э-э-э… Училка?

— Точно. — Маше не хотелось признаваться, что она в отличие от большинства поселившихся в общежитии реально работает в институте. С тех пор, как поток молодых специалистов иссяк, город арендовал большинство комнат в общаге и селил там людей, приехавших из глубинки в Подмосковье в поисках работы.

— О-о-о… — бесцветные брови удивлённо подскочили, — с училкой я ещё не… кхм…

— Чего? — резко обернулась Маша.

— Не-не… не подумай. Я всего лишь общение имею виду. Обычное дружеское общение.

— А-а-а… Я с культработниками тоже не сталкивалась.

— Затусим? — расплылся в улыбке Ярослав. — Приглашаю на посиделки в нашей комнате. В пять.

Маша задумалась буквально на секунду. Блондин не вызвал приязни, но может быть, у него интересные друзья? Надо же как-то начинать знакомиться с парнями. Сколько можно прятаться за баррикадой скромницы?

— А кто будет?

— У Федоса днюха, мы с парнями скинулись, чтобы отметить. Девчонок знакомых приглашаем. Соседки твои из комнаты напротив придут. Медички. Человек десять наберётся. Посидим. Гитара, песни, всё такое.

Девочек из двести пятой Маша часто видела, здоровалась с ними. Толстушка Надя, маленькая Вера, изящная красавица Анфиса. Вполне себе приличные, во всяком случае, вызывающие расположение.

— В принципе, вечер у меня свободный, — задумчиво произнесла она.

— Супер! Зайду за тобой. Или, если хочешь, сама в триста семнадцатую приходи.

— Нет уж, зайди, если не сложно, — Маша плохо себе представляла, как будет стучаться в комнату к незнакомым парням. — А что лучше подарить имениннику?

— Никаких подарков. Украсишь компанию, облагородишь, так сказать, уже хорошо. Ничего особенного: соки, пицца, немного выпивки.

— Так, может…

— Нет-нет! Ничего не нужно.

Не позволив девушке возразить, Ярослав скрылся за дверью. Быстрые шаги свидетельствовали о его бегстве. Маша пожала плечами и занялась очередной инсталляцией. Нужен короткий ролик: разрезать курочку, переложить аппетитный кусок на тарелку и воткнуть в сочное мясо вилку. Занявшись съёмками, монтажом видео, оформлением статьи, совершенно забыла о беспардонном блондине.

Назначенный час застал за постирушками в умывалке. Как раз развешивала пахнущее «морозной свежестью» бельё на протянутых вдоль стены верёвках, когда услышала стук. Выглянула в коридор. Ой! Стоявший на коврике около её комнаты Ярослав поднял руку для очередной порции дроби, но, заметив движение в торце коридора, обернулся:

— Ты ещё не готова? Маруся!

О, нет… такой вариант собственного имени Маша терпеть не могла. Подавила недовольство, виновато улыбнулась:

— Извини, забыла. Может, как-нибудь без меня потусите?

— Прекращай! У тебя пять минут на переодевание. Я пока курну на площадке.

Ладно. Маша наспех прицепила прищепки на каждую мокрую вещь и помчалась в комнату. Скрывшийся на лестнице Ярослав не выглядел нарядным: обычная тёмно-зелёная толстовка и мешковатые джинсы. Значит, и ей не стоит облачаться в вечернее платье. В халате, однако, тоже не пойдёшь. Раскопала в стенном шкафу трикотажные брючки, сняла с плечиков пёструю блузку, главным достоинством которой было отсутствие необходимости утюжить каждый раз, и плюшевую кофту брусничного цвета. Прыснула за уши духами без приторности, с интересным, настолько хорошо выверенным букетом, что вычленить составные ноты не специалисту невозможно. Маша в тонкостях не разбиралась, аромат ей нравился, поэтому всегда покупала именно эту марку. Мазнула кисточкой туши по ресничкам, нанесла на губы малиновую помаду, провела массажкой по волосам. Оценила результат в зеркале. Порядок!

Торопилась, времени на сомнения не осталось. Заперла дверь, сунула ключ в кармашек и вышла на площадку.

— Быстро ты, — оценил её скорость кавалер, — шикарно выглядишь. Погнали?

Погасил окурок в спрятанную за батареей консервную банку — курить в общежитии запрещалось — и галантно предложил локоть для опоры.

Они погнали на четвёртый этаж, а там через весь длинный коридор в противоположный конец.

Большая, не похожая на её однушку, комната встретила гостей полумраком и стойким мускусным запахом. Две узкие, по-солдатски заправленные кровати стояли вдоль стен прямо у входа. Третья расположилась в торце вдоль завешанного синими шторами окна. На ней был только матрас, задрапированный стандартным общежитским покрывалом. Там сидели Машины соседки по этажу. Кроме них в комнате были два парня — как специально подобранные противоположности. На кровати по левой стороне полулежал, уткнувшись в смартфон, крепыш с густой почти чёрной шевелюрой и кучерявой бородкой, покрывавшей нижнюю челюсть. Он так увлёкся мессенджером, что не взглянул на Машу, когда Ярослав её представил. Второй — светло-русый, белокожий, худенький и высокий — привстал со стула, очаровательно улыбнулся и гостеприимным жестом указал на кровать, где сидели девочки:

— Прошу пройти в партер, Мария.

Маша беспомощно оглядывалась, пытаясь определить, кто из ребят именинник. Пока это было неочевидно. На обшарпанном столе, загнанном в угол, кроме бутылок и довольно изящных бокалов ничего не было.

— А где Василий? — спросил Ярослав, подталкивая Машу к «партеру». — Вот тормоз! Нашли, кого послать за пиццей.

Заняв место рядом с Верой, Маша наклонилась к ней и шепнула:

— Кого с днём рождения поздравлять?

Соседка округлила глаза, словно впервые услышала о причине сборища.

Ярослав тем временем достал из стенного шкафа кофр, положил на свободную кровать, раскрыл и вытащил акустическую гитару очень красивого персикового цвета.

— Федя, пой!

Парень, которого Маша мысленно назвала Стебелёк, потянулся за инструментом и вздохнул:

— Не настроена.

— Так настраивай! Девчонки подождут, — Ярослав посмотрел на богатыря. — Гобоист, дай нам тон.

— Обойдётесь, — буркнул тот, не поднимая глаз от гаджета, и продолжил с невозмутимым видом тыкать в экран.

— Ну, я не знаю… Вечно ты вредничаешь, Кирюха, — Ярослав достал из кармана свой мобильник, повозил пальцем и, убедившись, что из динамика раздаются гудки, приблизил к Фединой скуле. Взглянул на сидящих «в партере» зрительниц. — Гудок телефона — это «ля».

Гитарист чуть-чуть поправил самую тонкую струну, кивнул другу, мол, достаточно, и продолжил крутить колки, подстраивая остальные. Ярослав отошёл к столу, приложив трубку к уху:

— Васёк! Ты где болтаешься? … А-а-а? … Давай шевели бульонками. — спрятал мобильный и оповестил всех. — Идёт! А пока можно по бокалу за встречу.

У Маши возникло чувство сюрреализма. Как будто происходящее ей снится, или она попала на сеанс продвинутого фильма с эффектом присутствия в кадре. Самое удивительное было в том, что абсолютно незнакомые люди не воспринимали её как нечто чужеродное, ненароком затесавшееся в компанию. Раньше такого не случалось. Да что там, это её первый опыт. В детстве и юности мама строго отслеживала все Машины контакты, не пускала ни на какие тусовки. В студенческие годы вообще было не до них — учёбу приходилось совмещать с интенсивной работой на кафедре и всевозможными поездками на конференции. После получения диплома почти ничего не изменилось. Разве что из Маши она превратилась в Марью Дмитриевну — числилась в штате кафедры, вела семинары у первокурсников. Если бы не покинула родной город, так и осталась бы синим чулком — мужчины предпочитали не связываться с учёной дамой, а те, кто вынужденно общался, оставался в напряжении, опасаясь ляпнуть глупость. Хорошо, что здесь никто не подозревает о Машиных званиях и заслугах.

Надя и Вера перешёптывались. Анфиса, покинув место в «партере», помогала Ярославу — он наполнял бокалы, она разносила их, вручая каждому. Федя бегло перебирал струны, исполняя красивую блюзовую композицию. Маша не могла отвести глаз от пальцев гитариста. Как же здорово у него получалось!

Взяв бокал, втянула носом аромат. Вино вкусно пахло изабеллой. Попыталась рассмотреть этикетку, Ярослав перехватил взгляд и сказал со смешком:

— Домашнее! С моей родины. Отец разливает по бутылкам, какие попадутся.

— Где твоя родина? — спросила Маша.

— Дагестан. Не похоже? — Ярослав снова засмеялся. — Дед из Воронежской области переехал туда промышленность поднимать, да так и осел.

— Пей, не бойся, — Вера легонько пихнула Машу локтём, — хорошее, мы уже пробовали.

Действительно, напиток был чудесный: ароматный, терпкий, чуть-чуть пьянящий. В голове зашумело, по телу растеклось приятное веселье.

— А вот и закуска подоспела! — воскликнула Анфиса, танцующей походкой направляясь к распахнувшейся двери.

В проёме возникла нескладная фигура очкарика, едва различимого за горой коробок с маркировкой «Додо пиццы».

Вечер получился чудесный. Первую коробку опустошили моментально, выпили по два бокала вина и на этом остановились. Веру и Надю пробило на хи-хи. Они сидели на кровати, шептались и лукаво поглядывали на парней. Анфиса вышла на авансцену и двигалась, совершая красивые гибкие движения под музыку, Федя играл, Ярослав выстукивал ритм, используя вместо барабана табуретку. Маша, как ни странно, захмелела и от избытка чувств тихонько напевала, стараясь не выпадать из гармонии. Заметив это, Ярослав подмигнул ей и объявил:

— Грянем нашу, пацаны! Гости, подтягивайте.

После небольшого проигрыша Федя запел красивым баритоном:

— Ой, да ни вечер, да ни вечер…

Ярослав подхватил, надстраивая верхний тон аккорда и дирижируя, а Кирилл забасил третьим голосом:

— Мне малым мало спалось…

Получалось очень красиво.

Вера и Надя запели в унисон с Ярославом, Анфиса продолжила танец, а Маша застыла с открытым ртом: песня, просачиваясь сквозь неё, заставляла дышать в такт.

Потом посыпались заявки. Девочки называли современных исполнителей и с удовольствием подпевали. Маша в большинстве случае не знала текста — слушала, наблюдала. Кирилл басил из своего угла, добавляя песне бархата и мощи, при этом успевал читать сообщения и отвечать на них, не отвлекаясь от телефона. Федя вёл себя, как настоящий артист: не старался выпячиваться, но глаз от него отвести было невозможно. Лицо гитариста светилось вдохновением, улыбка не исчезала, оставаясь естественной и какой-то родной. Василий — незаметный, словно тень — взял на себя обязанности официанта. Он прятал пустые коробки, раскладывал куски оставшейся пиццы на одноразовые бумажные тарелки, разливал чай, пахнущий чабрецом, предлагал девочкам и парням, себя тоже не забывал. Ярослав руководил всеми, презентуя себя как организатора и ведущего. Время от времени отпускал шуточки, сопровождаемые взрывами общего смеха, скупыми жестами показывал Васе, кому доставить следующий кусок.

Анфиса так и не присела. Танцевала, жуя на ходу. И то и другое делала изящно. Выражение её красивого лица читалось однозначно: любуйтесь! Любоваться можно, а трогать не советую, получите по рукам.

Славно было так сидеть, смотреть, слушать. Вряд ли дело в выпитом вине, хмель почти сразу рассеялся. Сама обстановка располагала. Маше совсем не хотелось, чтобы посиделки заканчивались. Распахнувшуюся дверь и возникшую в проёме вахтёршу заметили не сразу. Сухонькая бабуля, как правило, дежурившая по ночам, хмуро оглядела едва освещённое Кирюхиным бра пространство и прикрикнула:

— А ну, прекращайте! Ишь, расшумелись! Жалуются на вас.

Песня стихла. Ярослав лёгким сквознячком пролетел через комнату и замер около вахтёрши:

— Простите великодушно, Агафья Тихоновна. Увлеклись, не заметили, что уже одиннадцать. Выпьете с нами чаю?

— Некогда мне с вами чаи распивать, — пряча улыбку за строгостью, ответила старушка. — Вход заперла. Надо пойти, глянуть, нет ли опоздунов. А то будут громыхать на всю улицу.

Вахтёрша скрылась, Ярослав обернулся к обществу и развёл руками, мол, вечер окончен. Единственным, кто даже не пошевелился, был Кирилл. Так и полулежал на своей кровати с телефоном в руках, лишь буркал в ответ на прощальные реплики. Федя стал убирать гитару, девочки потянулись за Анфисой к выходу, Василий суетливо собрал оставшийся мусор в шуршащий мешок и поспешил за ними. Ярослав придержал Машу за руку, шепнув:

— Хочешь посмотреть на звёзды?

— В смысле? — удивилась девушка, провожая взглядом удалявшуюся вниз по лестнице компанию.

— У меня есть ключ от чердака, оттуда можно попасть на крышу.

Удивляясь собственному авантюризму, Маша кивнула и пошла за парнем. Они миновали пятый этаж, потом ещё один короткий пролёт. Ярослав открыл дверь в темноту, включил фонарик на телефоне:

— Осторожно, не споткнись, тут балки. Идём?

Пахло старой, разбуженной их ступнями пылью, а ещё голубиным помётом. Хорошо, что до металлической лесенки, ведущей на крышу, осталось всего несколько шагов.

В голове шумело, настрой всё ещё был игривым. Предложение Ярослава не показалось ни странным, ни опасным. Маша была признательна за чудесный вечер, за красивые песни под гитару, за необычайную лёгкость, наполнявшую всё тело.

— Хорошо, — сказала она, вкладывая пальцы в раскрытую ладонь, — пойдём, посмотрим на город с высоты.

Молодой человек засмеялся и потянул её за собой в тёмный провал люка.

Дома с маячками светящихся окон окутала ночь. Воздух был свежим и доносил сюда лёгкий аромат скошенной травой, в отдалении насвистывал соловей. Всё вокруг дышало романтикой. Горячие объятья не удивили и не вызвали желания вырваться. «Почему бы и нет, — подумалось, — почему нет?»

Ярослав наклонился, тронул едва заметным поцелуем лоб, щёку и завладел Машиными губами. Она не ожидала такого напора, но сопротивляться не стала. Не за этим ли опытом она ехала в чужой город?

Молодой человек действовал уверенно, бесцеремонно. Прорывался, не замечая заслонов и не обращая внимания на неопытность девушки. Его слюна немного горчила, а её…

— Какая же ты сладкая! — ненадолго оторвавшись, прошептал Ярослав. — Правду говорят: поцелуй некурящую, почувствуй разницу.

Она едва успела провести пальцем по нижней губе, удивляясь припухлости, как снова оказалась в плену.

Поцелуи не прекращались. Маша, оставаясь верной привычке исследователя, искала в себе хоть какие-то отклики на мужские ласки. Почему тело не реагирует? Где горячие волны? Где истома? С каждым новым поцелуем росло недовольство. Пока безотчётное. Излишне напористым парнем? Собой? Она фригидна?

— О чём ты думаешь? — Ярослав, удерживая её за плечи, присел, чтобы прямо заглянуть в глаза. — Расслабься, ты очень напряжена.

— Извини, я… У меня нога побаливает, стоять трудно.

В лодыжке, действительно, тянуло, но не настолько, чтобы жаловаться. Маша искала способ заговорить о возвращении в комнату.

— Можем сесть. И даже лечь, — в голосе парня слышалась радость. — Пойдём к тебе? Здесь, если что, местечко имеется с вполне удобным тюфяком…

— Ты чего? О чём вообще? — Маша вывернулась и отступила.

— Ладно, — разочарованно протянул парень, — не будем торопиться.

Он снова приник к её губам. Не препятствовала, хотя чувствовала, что исследования затянулись.

Кому не хочется, чтобы первый поцелуй случился по любви? С Машей такого до сих пор не произошло. Как ни гнала мысли об ускользнувшей юности, как ни старалась найти в жизни другие интересы, чувствовала свою «ущербность». Даже таких поцелуев добилась обманом. Вряд ли Ярослав рискнул бы позвать на крышу научного сотрудника, успешно работающего над докторской диссертацией. Маша для него училка, с которыми у него «ещё не было».

Воскресное утро благополучно проспала. Посмотрев на экран мобильного, даже присвистнула. Ого! Скоро полдень. Вставать не торопилась. Лежала, глядя в серый, покрытый паутиной трещин потолок, и размышляла. Ночью до тюфячка дело не дошло. Хорошо это или плохо? Не стоило ли завершить эксперимент кульминацией? Горько усмехнулась, представив лицо Ярослава, осознавшего, что его случайная партнёрша настолько неопытна. То есть совсем. Он у неё первый. Пожалуй, для парня это было бы шоком.

Села, покачала головой: нетушки, либо это случится с любимым человеком, либо не случится никогда! Не к месту вспомнила тётку — мамину сестру, та как-то взялась уговаривать Машеньку родить для себя. Мол, не получается с мужиками, так хоть ребёночек будет. Всё не одной век вековать. Тьфу! Машу аж передёргивало от этой мысли. Чего-чего, а превращать собственного сына — или дочку — в объект поклонения и вечную опору она не собирается.

Не дано семейного счастья, так тому и быть.

Что это её в дебри понесло? После приятного вечера откат, что ли? Как говорится, а поутру она проснулась…

Заставила себя встать.

На кухню не потащилась. Достала из холодильника курицу, отпилила ножку, поставила тарелку перед ноутбуком. Даже холодное мясо было вкусным. Съела и взяла добавку. Надо бы огурчик помыть, да лень идти в умывалку. И так, просто с хлебом, шикарно.

Подняла крышку, включила ноут, кликнула на вкладку Яндекс. Дзена. Что там с каналом?

Ого! За один день сто подписчиков. Рекорд. Прежде человек по десять добавлялось. В лучшие дни по тридцать. А тут… Кулинария рулит. Хотя Маша вчера честно сообщала, что эта статья исключение. Или… Можно ещё какие-нибудь мамулины рецепты вспомнить.

Энергичный стук в дверь заставил подобраться. Растерянно оглянулась. Кого там принесло? Ярослав надумал продолжить общение? Не стала кричать, мол, открыто. Сама пошла к двери, по пути затягивая поясок халата потуже. Взялась за ручку, задержала дыхание, приоткрыла. За порогом стояла соседка.

— Анфиса?

— Надо поговорить. Пустишь?

Красавица, одетая в длинный — по щиколотку — халат с фиолетовыми пионами по чёрному полю, казалась сошедшей с модного подиума. Умеет же! Она прикрыла за собой дверь, мельком глянула в овальное зеркало на боковой панели шкафа, взбила пальцами карамельного цвета волосы и привалилась плечом к стене.

— Проходи, садись, — Маша махнула, указывая на стол.

Анфиса пошевелила бровями, оценив тарелку с куриными косточками, изогнула губы в ухмылке:

— Я не задержусь, — упреждая вопросы, заявила. — К Ясику не клейся.

— Чё?

— Непонятно?

— Абсолютно. Ты о Ярославе сейчас?

— О нём. Не нужно уводить парней у подруг.

Это спорный момент. Проживание в соседних комнатах подругами не делает. Развивать эту мысль, судя по хмурящимся бровям Анфисы, было чревато.

— Он тебе принадлежит?

— Ха-ха-ха! Скажешь тоже! Нет. Надька по Ясику сохнет.

— А-а-аэ-э…

— Послушай, Мари, я за подругу горло перегрызу, если что. Ясно?

— Предельно.

Анфиса уже оттолкнулась от стенки, собираясь уходить, но Маша остановила её вопросом, чисто из любопытства:

— Остальные тоже заняты?

— У Кирюхи невеста дома. К нему вообще бесполезно подкатывать, парень здесь на свадьбу зарабатывает. Федя, вроде, на Веру запал. Василёк… не знаю. Он, конечно, парень добрый, но в компании только потому, что с Ярославом в одной комнате живёт.

— Ты сама ни на кого не претендуешь?

— Я?! — красавица засмеялась, запрокинув голову. Успокоившись, сказала. — Ну, уж нет, общежитские мне даром не нужны.

— Мне, собственно, тоже.

— Да? — удивлённо вскинула брови Анфиса. — Что ж тогда принимаешь двусмысленные предложения?

— Почему двусмысленные? — У Маши в груди что-то сжалось, неужели о походе на крышу знает вся общага?

— Мы так-то скидывались. Ты скидывалась? Или за красивые глаза пригласили?

Маша передёрнула плечами и соврала:

— День рождения же… я подарок приготовила, и всё.

— Федьке?

Маша кивнула.

— Получается так, раз Федя именинник.

— Ну ладно, я тебя предупредила.

Соседка уже переступила порог, когда Маша не выдержала и добавила новую ложь:

— У меня вообще-то парень есть.

— Да-а-а? — обернулась Анфиса. — Ни разу ни с кем тебя не видела.

— Это обязательно?

Соседка не ответила, скосила глаза в сторону и зашипела:

— Ш-ш-ш-ш… Запрись и не открывай. Идёт!

Выглядывать не пришлось, Маша и так догадалась, о ком речь. Послушно прикрыла дверь и повернула ключ в замке. Она и сама была не готова к встрече с вчерашним кавалером. Замерла, прислонившись лбом к двери. Услышала шаги, весёлое приветствие, потом стук.

— Её нет, — это голос Анфисы.

— Да? Странно… — Ярослав ещё постучал, потом подёргал за ручку, убеждаясь, что закрыто. — Куда это она рванула с больной ногой?

— Давай к нам, раз такое дело. Надюха пирог испекла. Пальчики оближешь.

Ответа Маша не расслышала, но по доносившимся из-за двери шумам поняла, что Ярослав приглашение принял. Вот и хорошо… Или нет? Покачала головой, удивляясь раздвоению восприятия. Никак не могла определиться: правильно она сделала, уступив парня, или нужно было побороться за него?

Вернулась к ноутбуку, полезла на «Ozon». Раз уж сболтнула про подарок, поищет что-нибудь для Феди. Действительно, неудобно получилось: пришла на халяву, посидела с удовольствием и скрылась, продинамив пригласившего её парня. Оставаться в долгу Маша не любила. Раз день рождения, значит, должен быть подарок!

Довольно быстро нашла электронный приборчик для настройки гитары. Недорогая и необходимая имениннику вещь! Заказала, оплатила и задумалась, переведя взгляд в окно. Почему она сказала Анфисе про парня? Почему подумала при этом о Николае? Каким бы вздором это не казалось, но Маше было куда приятнее думать о Коле, чем о Ярославе. Даже прикосновения их воспринимались по-разному. Тогда в машине она трепетала от обыкновенного рукопожатия, а вчера на крыше оставалась каменной даже во время поцелуев.

Николай Озерцов

Разговор с Катей лишил покоя. Неужели сестрёнка права? Коля привык всецело доверять мнению других, считая, что сам не способен к правильным умозаключениям. Мозги после детской травмы так и не встали на место. А Катя плохого не посоветует. Катя умная.

Маша. Эту девушку Николай заприметил, как только она устроилась в институт. Маша отличалась от всех. Такая… Воздушная, лёгкая, очаровательная. Механик нарочно вызывался подметать аллею до начала смены, хотя это не входило в его обязанности. Однако сидя в гараже, Машу не встретишь. А вот если заниматься чем-нибудь неподалёку от проходной, обязательно увидишь, как новая сотрудница одной из первых спешит к своему корпусу. Спешит. Вот так однажды спешила и споткнулась, раскровив коленку. Бедненькая! У Коли до сих пор сердце сжималось, когда он вспоминал полные боли глаза. Хотя было очень приятно обнимать тонкую талию, чувствовать, как девушка опирается на его руку, всё-таки переживание из-за её царапины перекрывало остальные ощущения.

Теперь с Машей всё в порядке, она не нуждается в поддержке. Коле остаётся одно: любоваться ею издали, мысленно произносить: «Маша хорошая». Она не просто хорошая, как многие. Она лучше всех на свете. Восторг, какая она!

Очень хотел рассказать ей о своих чувствах, но не представлял, как это сделать. Коля плохо владел словом. Не то чтобы не мог формулировать, в голове рождались пространные тексты, порой даже стихи. Увы, жили они лишь до тех пор, пока не открывался рот. Две, самое большое, три короткие фразы, и горло сковывало спазмом. Коля ждал реакции. С самого нежного детства до сей поры он говорит не то и не так. Для окружающих просто слушать Николашу — уже мука. Поэтому привык говорить мало, односложно, а лучше вообще молчать. «Пока молчишь, за умного сойдёшь», — любила повторять Катя. Удивительно, что именно она посоветовала открыться Маше.

Как? Как это сделать? Каждый день Коля назначал время для разговора, занимал пост у проходной, но лишь знакомый силуэт показывался в отдалении, убегал в сторону и смотрел, как Маша проходит мимо. Не то чтобы он опасался её реакции. Не будет смеяться, не станет шутить или укорять — она слишком хорошая. Боялся напугать. Что если Маша подумает, что обязана ответить на его чувства? Ничуть. Как это объяснить сразу? Сказать «Маша, я люблю тебя» он ещё сможет. А решится ли добавить что-то ещё? Объяснить, что не надеется на взаимность? Тут Коля хмурился. Трудно надеяться на взаимность, когда ты пустое место и даже школу не смог нормально окончить. И всё же…

Сердце требовало отклика.

Окончательно разуверившись в своих силах, Николай решил посоветоваться. Только с кем? С мамой? Она, пожалуй, возьмётся плакать и пошлёт к отцу. Мама так и не смирилась с потерей супруга. Коле тоже не хватало папы, хотя обращаться к нему за советом не отважился бы и раньше. Дурачком не назовёт, разве что в шутку, а посмотрит так, что лучше бы назвал. Куда лезешь! Сиди и не высовывайся. Чем меньше людей с тобой общается, тем меньше позора.

Лена? Оля? Они хорошие, да только вряд ли сумеют понять. Одинокие. Разве одинокие могут прочувствовать мысли влюблённого?

Нужен кто-то семейный. Лучше мужчина. К водителям и другим механикам даже подходить с таким вопросом нельзя. При одной мысли о них в ушах звенело: «Наш-то Коля-Сорокдевять совсем тронулся! К тёлке вздумал подкатывать!» Засмеют и только. Ни молодые, ни пожилые Колю за товарища не считали. Хотя именно к нему шли с техническими проблемами. На моторы и ходовую у Николая Озерцова мозгов хватало.

После некоторых сомнений обратился к дяде Саше. Этот добродушный, похожий на толстого медвежонка человек работал в хозяйственном отделе, к Николаю относился тепло, почти как к сыну. Даже восклицал порой:

— Эх! Надо было всё-таки до четвёртого бить, как твой Виктор Андреевич! Что такое три девки? Понятно, что зятьёв привели, но это не то. Сына бы, хоть такого.

Коле было приятно это слышать. Ему всегда казалось, что отец лучше бы не имел сына вовсе, чем так.

В этот день Тамара Петровна — начальница дяди Саши — поручила подчинённым погрузку мусора, оставшегося от ремонта в третьем корпусе. Там, позади здания, и нашёл Коля своего советчика. Сначала, глотая пыль, помог перебросать в кузов институтского трактора куски бетона и обломки кирпичей, потом, когда тот, недовольно урча, пополз на свалку, сел рядом с приятелем на траву и задал свой насущный вопрос.

Дядя Саша заговорил не сразу. Сначала долго смотрел на облако, полупрозрачным парусником плывущее по небу, потом смачно сморкнулся в сторону, вытер нос рукавом пыльной спецовки, кашлянул и спросил:

— Значит, говоришь, совет нужен. А почему я? Мой, то есть?

— Ты хороший, дядя Саш.

— А-а-а… Вот, значит, как, — он понимающе закивал. — О себе, разве, рассказать.

— О себе, — поспешно согласился Николай.

— У нас ведь с моей Клавой всё просто было. Без этих штук. Я тогда в городском хозяйстве работал, а она в техникуме училась. Вызвали нас на аварию туда. Приезжаем: мать честная! Море. Прямо перед крыльцом люк сорвало, вода вонючая хлещет, всю площадь затопило.

Рассказчик замолчал, снова подняв глаза к небу.

— Ну? — поторопил его Николай. — Дальше что?

— Так что? Ничего особенного. Аварию устранили, хлестать перестало, а лужа-то не уходит. Девчата, что после занятий вышли, на крыльце столпились. Не хотят в туфельках вброд идти. Вот и стали мы их по одной перетаскивать.

— На руках?

— Кого на руках, кого на закорках, а кого потяжелей вдвоём, руки корзинкой сцепив.

— А Клава?

Дядя Саша засмеялся:

— Моя тогда форсунья была! В коротенькую юбочку вырядилась. Жмётся так к стенке, никому не даётся. Не хочет, знаешь, трусами светить. Одна осталась. Мужики ржут, наперебой себя предлагают.

— А ты?

— Я так, знаешь, решительно подошёл, под попу поднял и прижал к себе. Она испугалась, ручонками шею мне обвила, а ногами талию обхватила. Так я её под аплодисменты и перенёс на сухое место.

— А Клава?

— Она, только на землю встала, посмотрела мне в глаза и говорит: «Теперь вы обязаны на мне жениться».

— Ух!

— Вот тебе и ух. Получается, она мне предложение сделала.

Коля разочарованно вздохнул:

— Ты не говорил, что любишь?

— Не помню, может, когда и говорил. Чего только в пылу не сболтнёшь. Да ведь это… слова не главное. Если твой человек, и она, и ты сразу почувствуете.

Слова — не главное. Вот что уяснил Николай из дяди Сашиного совета. Наверное, Катя пошутила. Нужно у неё спросить.

Точно. Пошутила. Когда этим же вечером Коля поскрёбся в Катину комнату, она бросила на него сердитый взгляд:

— Чего тебе? — отмахнулась от сбивчивого объяснения. — Опять ты со своими глупостями! Скажи лучше, с Ольгой поговорил?

— С Ольгой? Почему? — растерялся Коля, ведь речь шла о Маше.

— Как? Ты же обещал! — сестра отбросила компьютерную мышь и развернулась вместе с креслом. — Вот навязался идиот на нашу голову! Ты совсем не соображаешь? Кто согласился мою долю покупать? А? Пушкин?

— Пушкин?

— Проклятье! — Катя вскочила и кинулась к брату, занося руку для удара.

Он не отпрянул, даже не пошевелился, чтобы тронуть обожженную пощёчиной скулу.

— Прости. Я забыл.

— Забыл он, — сестра трясла кистью, ей тоже было больно. — Вот что! Не смей откладывать, прямо сейчас иди к Ольге и скажи, что согласен потратить деньги на покупку части квартиры. Запомнил? — усмехнулась, когда Коля поспешно кивнул, и пояснила. — Ты не спрашиваешь разрешения. Это твои деньги. Просто ставишь её в известность. На следующей неделе запишемся к нотариусу. Ты и я. Всё! Проваливай, мне нужно статью в журнал отправлять.

Чувство вины затопило по самую макушку. Катя права: он обещал ей и не выполнил. Всё время думал только о Маше, а сестра ждала. И сейчас ждёт.

Поплёлся на кухню, Оля готовила ужин.

Она обернулась, посмотрела приветливо и сразу же нахмурилась:

— Что у тебя с щекой? Почему красная?

Коля растерянно осмотрелся, втянул ноздрями приятный аромат горячего плова, взял со стола бумажный пакетик с лаврушкой и стал перебирать пальцами, с тихим треском руша сухие листики.

— Оля… Оля…

— Что случилось? — сестра подошла ближе, отняла пакет и посмотрела в глаза. — Неприятности на работе? Тебя увольняют?

— Не-е-ет… — он потряс головой. — Всё хорошо. На работе хорошо. Катя…

— Это Катюха тебя украсила? — Оля дотронулась до горячей щеки.

Коля опять отрицательно качнул головой и со вздохом сказал требуемое:

— Хочу купить её долю.

— Вот как! — Ольга, бросила пакет с лавровым листом в ящик и указала на табурет. — Сядь!

Коля послушно уселся, напряженно наблюдая за тем, как старшая сестра уворачивает газ под сотейником, протирает рабочую поверхность и раковину салфеткой, держит её под струёй воды, отжимает и развешивает для просушки. Снова вздохнул и чуть слышно прошептал:

— Катя хорошая.

— Ну, я не зна-а-аю, — Ольга села напротив, положила руки перед собой и постучала пальцами по столешнице, как будто исполняла на рояле быстрый этюд.

— Я сам хочу. Это мои деньги.

Пробарабанив пару пассажей, Оля сжала пальцы в кулаки, посмотрела брату в глаза и заговорила:

— Нравится это Катюхе или нет, папа поручил заботу о твоём счёте мне.

— Пожалуйста, Оля…

— Нет уж, это ты меня, пожалуйста, послушай.

Коля пожал плечами, отвёл взгляд и стал водить пальцем по рисунку столешницы. Сестра помолчала, выдержав паузу, спустя минуту спросила:

— Зачем тебе Катина доля?

— Мне?

— Тебе. Тебе мало места?

— Нет. То есть… — он обрадовался, вспомнив Катины слова. — Я тогда смогу приглашать в гости девушку.

Брови сестры удивлённо взметнулись, но она быстро справилась с изумлением:

— Что мешает приглашать гостей сейчас? Разве кто-то запрещал?

— Не запрещал.

— Так что же? Если тебе хочется побыть с девушкой наедине, достаточно предупредить, я не стану мешать. Посижу с мамой или здесь.

— Да?

— Конечно. Или… Быть может, хочешь жениться?

— Я?.. — поднял на сестру затравленный взгляд. — Это можно?

— Коль, ты чего? — Ольга взяла его ладонь в свои руки, крепко пожала. — Если твоя избранница согласна…

— Я не знаю.

— Послушай меня. Никто не будет возражать, если ты женишься. Мы, разумеется, предоставим вам отдельную комнату. Для этого не нужно выгонять Катюху.

— Выгонять? Как? Я не хочу выгонять. Катя хорошая.

— Пойми, дружочек, она сейчас на эмоциях. Готова совершить большую ошибку. Не нужно ей потакать.

— Ошибку?

— Это моё мнение всего лишь. Человек, с которым связалась Катюха, не внушает доверия. Что, если он её обманет?

— Катю? — Колины глаза расширились, он не мог поверить, что его сестру кто-то посмеет обмануть.

— Катю! Может так случиться, что она окажется на улице. Просто потеряет свою долю, и всё!

— Э-э-э… Фух…

— Ты прав, мы её пустим обратно, не оставим без крыши над головой, только… Подумай, как будет чувствовать себя наша гордая активная сестрица в роли приживалки?

— Почему? Катя сказала…

— Николаш, я хорошо представляю, что тебе сказала Катя. Давай мы просто не будем торопиться. Не отказывайся, попроси немного подождать. Вот и всё.

— Подождать?

— Да. Спешки никакой нет. Этот… Дьяченко ещё не развёлся. Пусть они сначала разберутся с формальностями, а уже потом, если потребность останется, мы заплатим сестре за её долю.

— Оля…

— Что?

— Ты очень хорошая.

— Ладно, оставим эту тему, — ласково улыбнулась сестра и снова пожала Колину руку. — Так что там с девушкой? Где ты её нашёл?

— В институте.

— В хозяйственных службах? В охране? Нет? Уборщицей? Нет? Ну ты заинтриговал! Неужели секретаршей? Тоже нет… — Оля покачала головой. — Ладно, замнём. Это неважно. Я очень хочу с ней познакомиться. Как её имя?

— Маша. Маша хорошая.

— Вот и отлично. Ой! — Ольга вскочила и кинулась к плите. — Горит? — схватила лопатку, подняла крышку и принялась помешивать золотистый рис, распространяющий аромат мяса, моркови, специй. — Чуть-чуть присохло. Успела, — обрадовано улыбнулась и подмигнула. — Созывай всех к столу, Николаша.

Катя Озерцова

Выходя из комнаты, Катя готовилась к взрыву. Старшая сестра просто обязана устроить ей выволочку. Ожидания не оправдались, ужин прошёл спокойно. Ольга ненавязчиво хлопотала, брат сидел с ангельским лицом, улыбаясь собственным мыслям, Лена с демонстративным вниманием слушала мамин пересказ просмотренного фильма.

Речь шла о дерзкой змеище, подбивавшей клинья под женатого бизнесмена. Катя искала подтекст. Взглядов на неё никто не бросал, а рассказчица, хоть и реагировала на собственные слова чересчур эмоционально, глубокомысленных пауз не делала, прямую аналогию между жизненным и выдуманным сюжетом заметила только сама разлучница. Было неприятно слушать осуждающие фразы, но Катя старательно изображала равнодушное лицо и налегала на плов так, словно её больше ничего не интересовало на этом свете.

Наконец покончили с едой. Лена занялась посудой, Коля вызвался помочь, мама уплыла к себе. Катя тоже двинулась из гостиной, но не успела закрыть дверь, её нагнала Ольга:

— Постой.

— Что ещё?

— Поговорим?

Катя пожевала губу, изучая лицо сестры. Отступать не торопилась. Впустишь Ольгу в комнату, потом не вытолкаешь, пока она не добьётся своего. Чего, кстати, она добивается?

— Говори.

— На пороге?

— А что не так? Мне вообще-то над статьёй надо работать, — она обманывала. Ещё до ужина успела пропустить текст через «Орфограммку», поправить, перечитать и отослать в журнал. Сегодняшний план выполнен, однако сестре знать об этом необязательно.

— Будь по-твоему, — Оля расслабленно опустила плечи, нацепила учительскую улыбку. — Коля рассказал о вашем договоре.

— Молодец. Я в нём не сомневалась.

— Он хочет помочь тебе, но…

— Никаких «но»! Николай вполне дееспособный, ты не имеешь права препятствовать.

— Катюша, я не собираюсь препятствовать. Ты права, я всего лишь… Неважно, — она придержала дверь, которую попыталась захлопнуть сестра. — У меня просьба. Пожалуйста, не торопись. Подожди два месяца.

— За два месяца ничего не изменится! Всё решено.

— Не уходи. Выслушай меня.

— Ну? — Катя сузила глаза, давая понять, что готова слушать, но не примет аргументов.

— Колины деньги сейчас лежат под очень выгодные проценты. Это льготный вклад, мне было непросто добиться…

— И?

— Пролонгация через два месяца. Если мы… то есть, вы снимете нужные средства раньше, проценты пропадут, а это внушительная сумма.

Вредить брату не хотелось. Катя задумчиво подвигала бровями, медленно выдыхая, протянула:

— Два месяца очень до-о-олго…

— Почему же? — приободрилась сестра. — Сергея и Варю не прямо сейчас разведут, а заявление вы сможете подать только после этого. В ЗАГСе тоже срок.

— Разведут сразу, Серёжа нанял отличного адвоката. Так что за месяц управимся. Потом, он хотел оформить ипотеку, не дожидаясь свадьбы. Подключить связи…

— Как это понимать? — вытаращилась сестра. — Хочешь сказать, что этот хлыщ возьмёт у тебя деньги, оформляя квартиру на себя?

— Выбирай выражения, Серёжа не хлыщ!

— Прости, я просто не понимаю, как можно быть такой наивной!

— Короче, он меня любит и не станет обманывать, если ты об этом.

— Пусть так. Ты доверяешь любимому человеку, это нормально. Я всего лишь призываю взглянуть на вещи шире. Мало ли что может случиться? Ваша квартира не будет совместно нажитым имуществом. Наследницами наравне с тобой, а может, и в большей степени, станут его дочки.

— Что случится? Ольга, ты бредишь.

— Да хоть ДТП! Всякое бывает.

— Не каркай!

— Катенька, я умоляю об одном: не спеши. Сделай всё, выполняя необходимые формальности. Ведь мы все переживаем за тебя.

— За себя переживайте! — выкрикнула Катя, грубо оттолкнув сестру, захлопнула дверь и повернула щеколду. Та неприятно поскрежетала — давно не пользовались. Слыша, что Ольга не уходит, Катя зло прошипела. — Поэтому ты одна, что не доверяешь никому.

— Я не одна, — раздалось из-за двери. Шаги удалились.

Кате не хватало воздуха. Она рванула через комнату, резко дёрнула штору, оборвав несколько петелек, отчего тюль провис безжизненным парусом. Распахнула окно.

Что? Что может случиться? Где мобильный? А… вот. Метнулась в сторону, выдернула зарядное устройство и стала лихорадочно искать нужный контакт. Она за последние дни набирала Сергея не один раз, нарывалась на «помощника». Психовала, сбрасывала вызов, потом набирала снова и оставляла сообщения с просьбой перезвонить. Сергей молчал. Что с ним? Неужели действительно авария? Он соврал, что с ним всё в порядке! Точно. Лежит сейчас в палате, одинокий, обросший, никому не нужный…

— Алло…

— Серенький! Наконец-то, я вся извелась, чего только не передумала! Ты в больнице?

— Я? Э-э-э… Нет, Киска, не волнуйся.

— Что там у тебя стряслось?

Усталый вздох. Пауза. Катя кусала губу, ожидая ответа. Услышав, потеряла сердце где-то на уровне коленей.

— Я сбил человека.

— Как? Насмерть?

— Жив, слава богу. Сейчас в реанимации. Прогнозы неплохие.

— Серё-о-о-ожа… да как же это? Не на переходе ведь? Ты не виноват, я уверена.

— Да. Мужик кинулся под колёса прямо сквозь поток. Я сохранил запись регистратора, мою невиновность доказать несложно.

— Понятно… — они немного помолчали, через минуту Катя всё-таки решилась задать вопрос. — Ты заключил договор с адвокатом?

— Не доехал, как ты понимаешь.

— Подожди… ведь прошло уже несколько дней! Почему не договорился о новой встрече?

— Киска, я совершенно закрутился. Столько всего. Мне сейчас реально не до развода.

— А-а-а… пфу-у-уф… да, конечно.

— Прости. Как только решу с этим, займусь.

— Серенький! Я бы очень хотела тебя поддержать. Не исчезай, ладно?

В ответ послышалось нечленораздельное мычание, а после него гудки.

Он бросил трубку? Гипнотизируя телефон, Катя сказала:

— Пожалуй, два месяца не так уж и долго, раз ты занят другими проблемами.

Прошла к рабочему месту, «разбудила» ноутбук, нашла страничку нотариуса, отменила запись на приём. Сложила на столешнице руки, уткнулась в них лбом и громко всхлипнула.

Маша Прохорова

Курьер с Фединым подарком подъехал к общежитию в обеденный перерыв. Маша не стала откладывать вручение. В полдень была единственная возможность пересечься. По вечерам парни работали, утром отсыпались, а Маша убегала в институт. Субботы ждать не хотела, и так припозднилась. Собственно, она вряд ли будет проводить следующие выходные в общаге, слишком много планов.

Поднялась на четвёртый этаж, прошмыгнула мимо кухни, стараясь не привлечь внимание столпившихся около плит людей, тихонько постучала в комнату с номером четыреста семнадцать. Пришлось немного подождать. Дверь открыл хмурый Кирюха. Глянул равнодушно, через секунду вопросительно поднял брови.

— Я к Феде, — Маша продемонстрировала коробочку, — подарок принесла.

— А-а-а… заходи, — парень попятился, распахивая дверь. — Он сейчас. Пошёл постельное бельё менять.

— Может быть, ты передашь? — протянула подарок, но Кирилл отрицательно покачал головой:

— Лучше сама.

Комната на сей раз была светлой. Плотные шторы разъехались по углам, в окно заглядывало яркое солнце. Видно, что парни наводили порядок. Маша не успела пройти к стулу, как услышала быстрые шаги. Федя ввалился со стопкой постельных принадлежностей в руках. Вместе с ним влетел запах простого мыла.

— О! Привет! — воскликнул парень, озаряя всё вокруг широкой улыбкой. Он бросил стопку соседу и сказал. — Застилаешь ты! Я ходил.

Кирилл занялся постелью, а Федя, позабыв о нём, обернулся к гостье, радушно приглашая сесть. Маша покачала головой:

— Я на минутку. Поздравляю тебя, извини, что с опозданием. Курьер только сейчас привёз.

Чуть-чуть слукавила, кого это волнует?

Федя, не скрывая изумления, взял коробочку, поспешно раскрыл и охнул:

— Машка! Ты гений! Я мечтал об этом тюнере всю жизнь.

Она засмеялась. Давненько её Машкой не называли.

— Рада, что угодила. Я пойду.

— Нетушки! Не отпущу, пока не испытаю устройство! — Федя, восторженно сияя, повернулся к другу. — Киря! Глянь, что она подарила.

Он легонько подтолкнул Машу, заставляя сесть, и схватился за кофр. Пришлось ждать, кода гитара появится на свет, потом наблюдать, как музыкант прилаживает прибор к струнам и буквально в мгновение ока настраивает каждую на нужную частоту. При этом Федино лицо излучало такую искреннюю радость, что невозможно было не проникнуться ею. В ответ на восторженный и вопросительный взгляд Маша кивнула:

— Супер!

— А? Вещь! Какую группу уважаешь?

— Ну… «Мельницу», например.

Федя кивнул и запел, угадав Машину любимую «Лента в волосах».

Кирилл старательно вдевал вытертое от бесконечного использования шерстяное одеяло в застиранный, зато накрахмаленный и отглаженный пододеяльник, при этом подпевал другу: гудел с таким ответственным видом, что Маша невольно стала улыбаться. Она бы тоже начала подтягивать, но дверь без предварительного стука распахнулась и громко ударилась о боковую панель стенного шкафа, и через порог перешагнул Ярослав. Он осмотрелся, увидел Машу и нахмурился:

— Поднимаюсь и слышу — поют! Дай, думаю, гляну, что за тусовка.

— Привет! — сказала Маша, вставая.

Ярослав кинул на неё сердитый взгляд и обратился к Феде:

— Что же это ты, Федос, взялся чужих девушек охмурять? Друг, называется!

Что началось! Кирилл, согнувшись, повалился на кровать и захохотал как заведённый. Федя запел громче, почти закричал, прибавив мощи аккордам. Вид принял насмешливый, даже издевательский. Ярослав, сжимая кулаки, медленно надвигался на гитариста. Вся эта иррациональная обстановка напугала Машу, она обошла разъярённого блондина и стала продвигаться к выходу, но была поймана за локоть:

— Погоди-ка, у меня к тебе есть вопросы.

— А у меня нет ответов! — крикнула девушка, резко рванулась и выбежала из комнаты.

Пусть между собой разбираются! Она не желает участвовать.

Вихрем пронеслась к выходу на лестницу. Пробежала пару пролётов, когда сверху послышались быстрые шаги. Погоня! Судя по звуку, Ярослав прыгал через ступеньку. Устраивать ипподром в длинном коридоре совершенно не хотелось, Достигнув своего этажа, Маша резко свернула направо и заскочила на кухню. Все занимавшиеся готовкой девушки синхронно повернулись. Надя застыла, подцепив блинчик, удивлённо наморщила лоб:

— Маша?

— Меня здесь не было! — громко прошептала та и нырнула в угол с мусорным баком, спрятавшись за выступом стены.

Надя успела перевернуть блин и потрясти сковороду, выравнивая его, как в дверном проёме появился следующий персонаж. Зрительницы перевели взгляды на него, едва сдерживая ехидные улыбки.

— Ясик? — с той же интонацией произнесла Надя.

— Где Маша?

Девушка фыркнула:

— Я за ней не присматриваю. А что?

Другая девушка — яркая и шумная Зоя — сняла с плиты большую кастрюлю и двинулась на мнущегося у порога парня:

— Посторонись! Ошпарю.

— Куда она делась? — растерянно бормотал Ярослав. — Не могла так быстро по коридору пробежать. Может, в туалете прячется?

— Так по третьему, наверное, — с издёвкой ответила Зоя, — по той лестнице спустилась, да и делов. Тут никто не мелькал.

— Точняк! — голос Ярослава удалялся.

Надя поспешно сняла последний блин, бросила его на горку готовых, схватила тарелку и побежала догонять:

— Ясик! Глянь, сколько я блинников напекла! Зайдёшь чаю попить?

Маша, продолжая прижиматься спиной к холодному кафелю, облегчённо вздохнула, улыбнулась оставшимся девушкам:

— Спасибо!

— Слышь? — Зоя успела отнести кастрюлю и вернуться. — Идём ко мне.

— А? — Маша выбралась из-за мусорного бака.

— Он у твоей двери торчит, — пояснила Зоя.

Осторожно выглянув. Маша увидела стоявшего спиной к ним Ярослава и застрявшую на своём пороге Надю, пока не успевшую заманить парня в гости. Пришлось Маше воспользоваться Зойкиным приглашением и шмыгнуть за ней в комнату напротив кухни.

Это была двушка, вторая кровать в разобранном виде стояла у стены, завешенная общежитским покрывалом.

— Одна живешь? — удивилась Маша, усаживаясь в торце стола, невольно потянула ноздрями пахнущий томатом пар над кастрюлей.

— Ага, — Зоя достала с полки глубокие тарелки, отложила в сторону крышку и начала разливать ярко-бордовый очень густой суп. — Здесь ещё одна жиличка прописана. Она к мужу переселилась, на всякий случай место держит.

— На какой случай?

— Чего только не бывает, а тут как-никак угол, — подав гостье ложку и ломоть белого хлеба, хозяйка уселась напротив и подмигнула. — Ты чего от Ярослава бегаешь? Приставал?

Маша смутилась, понимая, как нелепо выглядела, стоя за мусорным баком на кухне:

— Сама не знаю. Слышу, догоняет меня, вот и рванула.

— Так, может, надо было, чтобы догнал?

— Может, и надо, — пожала плечами Маша, помешивая горячий суп.

— Ты на него особо не рассчитывай. Ясик у нас такой.

— Какой?

— Только новенькая заселяется, он тут как тут.

— Дон Жуан?

— Чего?

— Ну… коллекционер?

Зоя шумно хлебнула из ложки, подняла взгляд, прислушиваясь к ощущениям:

— Не кисло?

— Очень вкусно. Рецепт запишешь?

— Легко. Тут ещё ломтик лимона нужен и маслины, но я жадничаю, и так сойдёт.

— Вполне. И так отлично.

— Он, скорее, искатель.

— Кто?

— Ярослав. Всё ищет одну единственную, а знакомится со всеми. Пока, понимаешь ли, не нашёл.

— Эм-м-м… — Маша сделала паузу и качнула головой. — Что-то такое я и предполагала.

— Хм… — Зоя взглянула на гостью лукаво. — Бегать от Ясика не вариант, только распалишь. Лучше сразу послать.

Совет несколько припозднился, от осознания этого стало неприятно. Поиграв бровями, Маша спросила:

— К тебе тоже подкатывал?

— Не, — с самым серьёзным видом ответила Зоя, — ко мне никто не подкатывает.

— Да?

Не очень-то верилось, что симпатичную, похожую на киношную колдунью девушку обходят вниманием.

— Я мужиков ненавижу. Они это кожей чувствуют.

— Чего вдруг? Э… феминистка что ли?

— Козлы. Я лучше одна останусь, чем свяжусь хоть с кем-то.

— Не все же козлы… — попыталась возразить Маша, гневный тон собеседницы несколько обескуражил.

— Двуличные твари, — распалялась Зоя. — Пока охмурить пытаются, одно отношение, а как получат своё, совсем другое.

— Тебя кто-то обидел?

— Меня?! Ха-ха-ха… — Зоя зло рассмеялась и покрутила указательным пальцем перед Машиным носом. — Со мной такие номера не проходят. Ты всё?

— Да. Спасибо, — Маша поднялась и потянулась к тарелкам. — Схожу, помою.

— Сиди, — махнула ей хозяйка, — ты в гостях. Я потом сама помою.

Маша послушно вернулась на место. Заметила, что собеседница хочет поделиться своей историей, приготовилась слушать.

Детство и юность девушки ей испоганил собственный отец. Он колотил жену, доставалось и дочурке. Правда, маленькая Зойка быстро научилась улавливать папашин агрессивный настрой и убегала к соседям. Маму ей, конечно, было очень жалко, но та стоически терпела мужа-буяна, на развод не подавала.

— Так и загнал её в могилу, стервец.

— Почему? — у Маши слёзы на глаза накатили, такой подавленный вид был у рассказчицы. — Неужели без всякой причины?

— Решил, что мама изменяла ему, а я так вообще чужая. Видишь? — Зоя провела рукой по пышным кудрям. — Такого костра на голове ни у кого из родни нет. Вот и придумал. Мамка божилась, всеми святыми клялась, до толку-то… Папаша как выпьет, так и пускает кулаки в ход. Не выдержала она. Померла. Мне тогда шестнадцать исполнилось.

— А после… Он одумался?

— Не знаю. И знать не хочу. Как только похоронили, я документы и кое-какие вещички схватила и дёру. Сюда вот приехала, в строительный колледж поступила. Общагу мне дали. Что ещё надо?

— А сейчас?

— Чего?

— Работаешь? На стройке?

— Не… — Зоя улыбнулась с превосходством. — В администрации. Архитектурный отдел. О как! Карьерный рост, ёшки-матрёшки. А ты где? — Услышав ответ, она захлопала рыжими ресницами. — Так ты из этих, из Лобачевских?

Маша засмеялась:

— Знаешь Лобачевского?

— Не… просто здесь институтских так называют. Их мало, парни на пятом живут, тебя-то к нам на этаж как занесло?

— Наверное, на пятом не было свободной однушки. Мне обещали отдельную комнату.

— А… понятно. Сразу скажу, это к лучшему. Там что ни день, пьянка, переходящая в диспут. Учёные — в луже мочёные, ёшки-матрёшки. Тут спокойнее.

Маша с удовольствием пообщалась бы с новой подругой подольше, но обеденное время закончилось. Зоя собрала грязную посуду и пошла на кухню, а Маша забежала в свою комнату за сумочкой и отправилась на работу. Очень удивилась, увидев сидевшего в холле первого этажа Ярослава. Он устроился на диване около столика с прессой. Журналы остались нетронутыми, парень читал что-то в телефоне. Однако шаги услышал, встал:

— Ты где пряталась?

Маша мельком посмотрела на вахтёршу, провожавшую жиличку заинтересованным взглядом. Не ответила, выскочила на улицу, Ярослав почти сразу нагнал:

— Обиделась? Не обижайся…

— Я тороплюсь на работу, Ясик. И вообще, не думаю, что…

— На работу? Ты разве не в школе?

Дорожка, по которой они шли, вела не в город, а к институту, так что догадаться было не трудно. Маша остановилась, хотела сказать что-то резкое, мол, не нужно делать вид, что они друг другу чем-то обязаны и всё такое. Однако растерянное лицо парня заставило сдержаться.

— Ярослав, давай не будем торопить события. Мы почти не знакомы, я не могу вот так сразу бросаться в отношения.

Он взял её за руку:

— Ты ведь не возражала, когда мы целовались? Разве это не…

— Прости. Меня ждут. И да, работаю не в школе. Я научный сотрудник института, пишу здесь диссер.

Выдернула пальцы из руки Ярослава и побежала. Услышала, как он присвистнул и сказал что-то типа «с наукой у меня ещё не было». Пожалуй, расчет на то, что удастся отпугнуть этого ловеласа, не оправдался.

Маша Прохорова

До сих пор Маша не оказывалась в столь двусмысленных ситуациях. Конечно, общежитские будут сплетничать, строить догадки: попала новенькая в силки Ярослава, или охота продолжается. От всей этой истории остался неприятный осадок, который, впрочем, рассеялся, как только девушка приблизилась к проходной. С недавних пор, каждый раз подходя к административному корпусу, она искала глазами знакомую фигуру и невольно улыбалась, видя Николая.

В том, что молодой человек сторожил именно её, сомневаться не приходилось. Он стоял на посту и утром, и в обед, и после работы. Увидев Машу, тут же бросался в сторону, либо убегая вообще, либо принимаясь за какое-нибудь дело. Девушку это веселило. Такая детская влюблённость казалась очень трогательной и милой. Иногда ей удавалось перехватить Колин взгляд и приветственно махнуть рукой. Парень неизменно смущался и застывал как зачарованный. Настроение после такой якобы случайной встречи надолго оставалось светлым.

В этот раз Коля не прятался — вытянулся в струнку и сиял, будто солдат, вызванный из строя для награждения. Маша замедлила шаг, поздоровалась. Он ответил с повышавшейся в конце фразы интонацией. Девушка остановилась.

— Что-то хочешь сказать?

— Да. Мне нужно сказать.

— Я слушаю.

— Маша, — начал он бодро, — я… ты… ты очень хорошая.

— Спасибо, — улыбнулась, — приятно это слышать.

Она ждала, чувствуя, что парень подбирает слова для следующей реплики, но он совершенно смешался. Растерянно посмотрел в сторону, услышав зов своего коллеги. Это был весёлого вида мужичок, явно привыкший подтрунивать над Колей:

— Эй! Сорокдевять! Хорош кадриться! Работать пошли.

Коля печально вздохнул. У Маши в груди что-то сжалось. Тронула его локоть и сочувственно прошептала:

— Ничего, мы вечером поговорим. Ладно?

Молодой человек обрадовано улыбнулся, кивнул и пустился догонять толпу. Мужики один за другим оглядывались и громко ржали. «Неужели ему не обидно такое отношение?» — спрашивала себя Маша. Если даже обидно, Николай умудряется это скрывать.

— Дураки! — прошептала она вслед удалявшимся работягам. — Да он умнее каждого из вашей компании в сотню раз!

Шла и размышляла: почему ей так уютно рядом с Колей? Едва сдерживается, чтобы не обвить руками талию и прижаться щекой к груди этого парня, так хочется услышать стук большого доброго сердца. Объяснений пока не находилось.

На пятнадцать часов была назначена «сходка молодняка» — так называла собрание начинающих карьеру специалистов соседка по кабинету Кристина Дмитриевна. Она же и сообщила, что доклад представителя их лаборатории перенесён на следующее заседание.

— Почему? — возмутилась Маша.

Не то чтобы это было принципиально, но, зная о переносе заранее, она могла комфортнее распланировать работу и не корпела бы над текстом выступления по вечерам.

— Посмотри рассылку. Там объяснено.

Маша дождалась загрузки почты, кликнула на письмо секретаря научного совета. Сухая формулировка напоминала обычную отписку. Даже не извинились, что сообщили в последний момент.

— Может, мне тогда и не ходить? — рассуждала вслух девушка.

— Сходи-сходи, — по-доброму подмигнула Кристина Дмитриевна, — на людей посмотреть, себя показать. У нас в лаборатории одни стариканы остались, а там со всего института молодёжь собирается. Даже лучше, что не выступаешь, меньше волнений, внимательнее приглядишься.

Она пустилась в описание прежних времён, когда мэнээсы могли знакомиться не только в общаге или рабочем корпусе. Институт проводил всевозможные мероприятия по комсомольской и профсоюзной линии. Девушки и парни участвовали в субботниках, ездили в колхоз, ставили спектакли для детей сотрудников на Новый год, играли в КВН.

— А вы с мужем где познакомились? — полюбопытствовала Маша.

— На соревнованиях по гражданской обороне. Он изображал раненого, а я перевязку делала.

— Любовь с первого взгляда?

— Да не… — засмеялась и махнула рукой коллега, — мы и раньше виделись на вечерах в общежитии, в столовке, на собраниях институтских. Просто здесь как-то так… искра пролетела, что ли. Хотя он, конечно, говорит, что влюбился задолго до этого, а подойти не решался из-за моего строгого взгляда.

— Ладно, — тоже засмеялась Маша, — полюбуюсь на перспективных учёных.

Конференц-зал не заполнился даже наполовину. Выступающие сидели в первом ряду слева от центрального прохода, их руководители справа. Сочувствующие занимали еще четыре ряда, там оставалось много свободных кресел. Пролезать мимо расположившихся на крайних местах людей не было ни малейшего желания, Маша думала сесть неподалёку от выхода, замерла, услышав голос куратора:

— Мария! Приветствую.

— Здравствуйте, Павел Владимирович! Вас разве не предупредили, что мой доклад перенесли на две недели?

— Знаю-знаю. Я тут по другой причине. Видишь симпатичную брюнетку? — Павел Владимирович указал на сидевшую в первом ряду девушку. — Это Катя Озерцова, аспирантка моего приятеля.

— Озерцова?

— Да-да… та самая профессорская дочка. Сергей не может присутствовать, попросил поддержать подопечную. Чего ты здесь мнёшься? Пойдём вперёд.

— Э-эм… нет. Я с краешку.

— Ну, как знаешь!

Маша оказалась не единственной любительницей «галёрки», вскоре прямо за ней уселись два парня. Макс и Дэн, так они друг друга называли, пришли поддержать приятеля, выступавшего первым. Поначалу соседи вели себя тихо, но как только докладчик сменился — второй на сцену поднялась Екатерина Озерцова — начали заигрывать, игнорируя Машино неудовольствие.

— Девушка, вы ведь из общежития? Мы тоже, — горячо шептал, наклонившись к Машиному плечу, один.

— Девушка, а как вас зовут? Вы из какой лаборатории? — подпевал второй.

— Ребята! Не мешайте.

— А вы будете выступать?

— Не буду. Дайте послушать.

Прямо хоть отсаживайся! Маше, действительно, был интересен доклад Озерцовой. Именно потому, что это Колина сестра. Катя не была высокой, скорее, миниатюрной в противоположность брату. В чертах прослеживалось фамильное сходство, но выражение лица было абсолютно другим. Катя лишь вначале посмотрела в зал несколько растерянно, словно искала кого-то и огорчилась, не обнаружив. Сразу же справилась с минутной слабостью, взгляд её стал уверенным, даже дерзким. Ни малейшего волнения, ни смущения. Держала себя так, будто читала лекцию школьникам. Притом что среди руководителей представляемых проектов было немало весьма именитых учёных.

«Надо же, — удивлялась Маша, — какие они разные! Коля не сумел выучить таблицу умножения, а сестра тарахтит о сложнейших вещах так, будто пересказывает параграф учебника по природоведению. Он скромен, предупредителен, добр до крайности, а она самоуверенна настолько, что даже не затушёвывает своего превосходства. Откуда бы взяться таким качествам у молоденькой аспирантки, спрашивается?»

Дослушать доклад не удалось, в кармане завибрировал мобильник. Достала, чтобы сбросить вызов, но, увидев, что звонит мама, решила ответить. Откладывать разговор с мамулей себе дороже. Потом придётся оправдываться полчаса, если не больше. Стараясь не стукнуть откидным сидением кресла, встала и крадучись пошла к выходу. Дверь предательски скрипнула, Маша торопливо выскочила в холл, нажала кнопку ответа.

— Мам, привет, мне сейчас неудобно разговаривать…

— Что с твоей ногой?!

— С ногой?

— Сломала? Лежишь в больнице?

— Откуда такие предположения? — Маша пересекла холл, остановилась около окна, прислонившись спиной к подоконнику. — Всё нормально с моей ногой.

— Почему тогда неудобно разговаривать?

— Ма-а-а…

— Признавайся! У тебя гипс?

— Не фантазируй, пожалуйста. Я на конференции, здесь люди доклады делают. Пришлось выйти из зала, понимаешь? Хорошо, что я сбоку сидела…

Замолчала, выслушивая долгие мамины рассуждения о том, как она волнуется, и вообще, это ненормально, когда о здоровье дочери приходится узнавать из её блога.

— Ты читаешь мой блог? — удивилась Маша и зависла с открытым ртом.

Дверь конференц-зала снова скрипнула, выпуская Макса и Дена. Дурной пример заразителен, парни последовали за Машей. Синхронно махнули ей руками, прощаясь, и стали спускаться по лестнице. После них вышло ещё несколько человек. Н-да, неудобно получилось. Послышались жидкие аплодисменты, вероятно, аспирантка Озерцова завершила своё выступление. Что ж, придётся последовать примеру беглецов. Маша тоже пошла к лестнице. В данном конкретном случае убедить маму, что с ней всё в порядке, было важнее всех докладов на свете.

Мобильная связь, конечно, изобретение хорошее. Порой даже полезное. Однако иногда Маше хотелось, чтобы этого не было. Раньше ведь обходились люди как-то… письма слали друг другу. Мамино стремление контролировать каждый шаг смотавшейся в другой город кровиночки здорово мешало жить. Вот, кажется, всё выпытала, о мельчайших подробностях расспросила, пора завершать разговор, так нет, откуда-то берутся всё новые вопросы, всё новые предположения. В общем, разговор с мамой прямо как ремонт, закончить невозможно, можно только отложить.

Так Маша и сделала, сославшись на неустойчивую связь. Пообещала перезвонить из общежития. Теперь, когда рабочий день закончился, перспектива бесконечной беседы портила настроение. Шла, еле переставляя ноги, будто грузчик после трудовой смены. Обрадовалась, увидев Николая. Парень светился, не спуская с неё глаз. Она подошла, остановилась рядом с ним.

— Маша…

Как же это тепло прозвучало!

Он хотел что-то ещё сказать, но отвёл взгляд. За Машиной спиной послышался бодрый стук каблучков и звонкое:

— Колюньчик! Ты на машине? — Это подошла Катя. Смерила Машу насмешливым взглядом и спросила. — Так вот кто твоя секретная пассия?

Николай ответить не успел, сестра дёрнула плечиком, развернулась на пятках и пошагала прочь. Маша проводила её недоумённым взглядом. А познакомиться? Не?

Коля моргнул раз, другой, потом посмотрел на Машу:

— Это Катя. Она хорошая.

Не сразу ответила. Залюбовалась. Какой же он всё-таки красивый! Как ему идут джинсы классического кроя и рубашка в мелкую сине-голубую клетку. Эти оттенки отражаются в глазах, тоже делая их синими. Хотя на самом деле они серые. Понятно, что хорошо сложенного мужчину и спецовка не портит, но так гораздо лучше! Зажмурилась, собирая мысли, кивнула:

— Угу… Пойдём, что ли? Проводишь меня? Ты ведь хотел поговорить.

Как он обрадовался! Даже не пытался скрывать свои эмоции. У Маши возникло чувство, что перед ней человек, умудрившийся сохранить в себе милого доверчивого ребёнка, открытого к людям и до сих пор не осознавшего, насколько те бывают злы. Никогда! Никогда она не позволит себе поступить по отношению к Николаю дурно. Напротив, постарается быть с ним хорошей — именно такой, какой он её видит.

Сама взяла Колю под руку. Он приосанился, стал немного похож на молодого артиста, идущего за наградой — гордого выпавшей честью и сомневающегося в том, что она заслужена.

Шли по тротуару вдоль проезжей части. Мимо проносились автомобили, обдавая лёгким запахом бензина. С другой стороны тянулись глухие кирпичные стены гаражей. Коля, отвечая на вопросы, с удовольствием говорил о машинах. О людях можно было и не спрашивать. Все хорошие. Что ты с ним поделаешь? Маша немного рассказала о себе. О родном городе, о родителях, друзьях, соседях по общежитию. Как-то так получилось, что на ум шли только положительные характеристики. Даже мама с её неудержимым стремлением всё контролировать вызывала сочувствие и понимание. Колина позиция заразна?

Уже подходя к общежитию, Маша выяснила, что Николай не знает, любит ли он что-нибудь кроме автомобилей.

— Как это не знаешь? — она остановилась и посмотрела на провожатого, широко раскрыв глаза. — А музыку? Что-то ты ведь слушаешь? Джаз, поспу, рэп, классику… Хоть что-то.

Коля с виноватым видом пожал плечами:

— Нет. Как-то не довелось.

— Погоди, на концертах ты ведь бывал? Хотя бы в детстве. Наверняка здешним школьникам устраивают посещения музыкального театра Натальи Сац, например.

— Бывало. Меня не отпускали.

— Почему?

Коля опять пожал плечами.

— Я не знаю.

— А выставки, музеи…

— Ездил с папой в Политехнический.

— Предсказуемо… А здесь, в городе? Сюда ведь приезжают гастролёры.

— Н-нет. Приезжают, но я не ходил.

Вот это ничего себе! Парень вырос в двух шагах от несметных сокровищ культуры, а родители не потрудились его приобщить.

— Вот что! В эту субботу поедешь со мной в Москву. Согласен?

Какая же солнечная у него улыбка!

Коля так обрадовался, что когда Маша попросила назвать номер телефона, не сразу понял, о чём речь.

— Восемь четыреста девяносто шесть…

— Погоди! Это домашний?

— Да.

— Мобильный нужен. У тебя есть трубка?

— А-а-а… — Николай поспешно вытащил из кармана джинсов простенький кнопочный «Samsung», — этот я не назову, трудно запоминаю цифры.

— Дай сюда! — взяла из Колиных рук мобильник, забила свой номер, сохранила в контактах с именем «Маша», нажала вызов. В сумочке запел рингтон. — Теперь у меня отобразился. Понятно? — Коля с готовностью кивнул, а она поинтересовалась. — Как же ты домашний запомнил, если трудно?

Парень нахмурился:

— Меня папа долго тренировал, боялся, что я заблужусь и не смогу объяснить прохожим, где живу.

— Ясно. Ну ладно, я тебе позвоню в пятницу, договоримся о встрече. Хорошо?

Она собралась уходить, но, бросив случайный взгляд на окно второго этажа, заметила там две любопытные физиономии. Надя и Анфиса наблюдали за соседкой. Хм… Машей завладел хулиганский настрой. Подружки сомневаются, что у неё есть парень? Сейчас получат доказательства!

— До свидания, — тихо сказал Николай, не трогаясь с места.

— Так и уйдёшь? — хитро подмигнула ему Маша. Дотронулась до его руки, привстала на носочки. — И не поцелуешь?

Два раза просить не пришлось. Коля медленно наклонился, легко, будто крылья бабочки вспорхнули, коснулся Машиных губ. Как же это было приятно! Сделала над собой усилие, чтобы отступить. Смущённо буркнула: пока! Побежала к дверям.

Свидетелей этой сцены оказалось больше, чем хотелось.

Во-первых, как раз в этот момент к общежитию подходили Макс и Ден. Маша боковым зрением заметила, как вытянулись у парней лица, и услышала, хотя и не разобрала, сказанный вполголоса комментарий.

Во-вторых, вахтёрша вместо того, чтобы скромно сидеть на своём диванчике, заняла наблюдательную позицию около окна. Вот угораздило!

Это оказалась та самая Агафья Тихоновна, что видела Машу в комнате парней на четвёртом этаже. Вывод старушка сделала вполне логичный:

— Ни стыда ни совести! Мало своих общежитских, так ещё и городским головы морочит! Вертихвостка.

Отвечать не стала. Смысл? Наклонив голову, пересекла холл и побежала по ступенькам. Похоже, с имиджем скромницы покончено навсегда.

Катя Озерцова

С Колькой творилось что-то невообразимое. Катя и раньше догадывалась, что влюблённые мужчины глупеют, но чтобы так! Брат и без того умом не блещет, а теперь вообще свихнулся. Стоит его о чём-то спросить, расцветает как июньский пион и бормочет своё вечное: «Маша хорошая». Каждые выходные мотается в Москву с этой пассией. Даже Жука своего обожаемого забросил. Не сидится девке в городе! Ох уж эта Маша! Где он только её откопал? Надо бы выяснить, что за птаха. Вдруг нацелилась на Колино наследство?

Сделку по продаже брату доли в квартире пришлось отложить. Не по Ольгиному совету, кто бы её слушал, из-за Сергея, он совсем замотался со своим ДТП и не занимался разводом. В итоге Катю мучили противоположные стремления: с одной стороны, она согласилась ждать, пока Сергей официально оформит уход из семьи, с другой, опасалась, как бы ушлая девица, охмурявшая брата, не настроила его против покупки. Что, если Ольга права, и Колька вздумает жениться? В этом случае ему самому придётся думать об отдельном жилье. Ни одна сколько-нибудь разумная невестка не поселится в одной квартире со свекровью и золовками.

Отчаявшись вытрясти хоть какую-то инфу из брата, Катя решилась на разведывательную деятельность в институте. Самое простое было бы пойти в отдел кадров, но вряд ли ей ответят. Хотя Маш, принятых на работу в течение последних лет, не так уж и много, но несерьёзно расспрашивать о человеке, не зная его фамилии. Пришлось действовать в шпионском стиле. Специально для этого Катя поставила будильник на ужасную рань. Вышла из дома следом за братом. Кралась по пятам, позёвывая на ходу. Ни один уважающий себя учёный не начинал рабочий день в восемь. А уж полвосьмого тем более. Это удел вспомогательных подразделений. И какой подвиг не совершишь ради удачного эксперимента! Расчёт оказался верным. Коля недолго стоял у проходной, уже через пять-семь минут на дорожке показалась его разлюбезная Маша.

Они поцеловались! У Кати аж воздух в горле застрял. Во наглая какая! Понятно, что поцелуй невинный, но прямо так, на виду… И это брат? Не случилось ли подмены? Быть может, настоящего Николашу захватили пришельцы, подсунув Озерцовым клона?

Так разволновалась, что чуть не потеряла объект наблюдений. Думала, девица так и пойдёт с Колькой до гаражей или до котельной, она же свернула к научному корпусу, тому, что напротив Катиного. Хм… неожиданно. Кто она? Материально ответственная в какой-нибудь из лабораторий? Техник? Неужели? Где и как умудрилась подцепить Колю? Ладно бы работали вместе, тогда понятно, что девушка привечает чудного кавалера, зная, из какой он семьи. Ребус, однако! Задумалась и не заметила тихих шагов за спиной.

— Катюша, доброе утро. Что так рано сегодня? Не спится?

— Здравствуйте, Павел Владимирович, — задумчиво отреагировала девушка и встрепенулась, — вы ведь здесь по совместительству, а так в первом корпусе работаете?

— Точно. Тут пришлось Сергея подменить, пока он семейные проблемы решает.

Катя кивнула, не желая трогать больную тему, и спросила:

— Вам знакома некая Маша?

— Как минимум две. Руководитель отдела Марья Семёновна и Прохорова.

— Этой лет двадцать пять.

— Тогда Прохорова. Я курирую её диссер.

— Что? Нет… Получается, есть третья.

Павел Владимирович с задумчивым видом развёл руками:

— Третья не знакома.

— Она заметная, — Катя провела пальцами чуть ниже места, откуда растут ноги, — в мини-шортиках на работу ходит.

Мужчина засмеялся, остановившись около двери кабинета, подмигнул и начал листать фотки на смартфоне:

— Тогда точно Прохорова. Сейчас. Покажу. Мы с ней на симпозиуме недавно были.

— Прохорова, значит, — у Кати в горле пересохло от удивления. Сразу же узнала в элегантной даме у трибуны пресловутую Машу. Пусть и надела она строгий костюм, пусть волосы убрала в пучок, это была та самая девица, что на проходной подставляла Коле щёку для поцелуя. Пф-ф-ф…

Новость потрясла. Катя смогла только нервно кивнуть, когда новый куратор поинтересовался, та ли это Маша.

— Зачем она тебе?

— А? Э-э-э… да нет, так просто… Брат о ней рассказывал.

— Она с твоим братом теперь по концертам ездит? То-то я смотрю…

— Что? — испуганно воскликнула Катя.

— Ничего… — Павел Владимирович пожал плечами и, уже скрываясь в кабинете, договорил, — раньше она всё одна да одна. Вы бы с ней подружились, отличная девчонка.

— Отличная, — протянула Катя, любуясь на закрытую дверь, — понять бы, чего она к Николаше привязалась. Не с кем по театрам мотаться?

Полдня просидела, глядя в окно. Так глубоко задумывалась, что не реагировала на обращения сотрудников. Чем дольше размышляла, тем крепче утверждалась в мысли, что её блаженненький братец угодил в капкан. Николаша влюбился в первую же заговорившую с ним ласково девушку. Не обратил внимания ни на возраст, ни на статус — ему не по силам такая высокоорганизованная мыслительная деятельность. Катя, в отличие от него, могла посмотреть на вещи здраво. Теперь, когда узнала, кто такая эта Маша, вполне оправданно заподозрила девицу в расчётливости.

Какова лицемерка! Мало того, что рядится девочкой-припевочкой — даже Катя повелась, думая, что Маша моложе, — так ещё и лицо такое делает при встрече с парнем, будто рада ему. Короче, Кольку надо спасать!

Этим же вечером собралась побеседовать с Прохоровой, не застала её в общежитии. Стучалась-стучалась в комнату, да так и не достучалась. Торчать в длинном коридоре как сироте было неприятно. Ушла. На следующий день выбрала другую тактику: нашла в институтском справочнике телефон и позвонила на рабочее место. Трубку взяла женщина. Катя на эмоциях забыла поздороваться. Сказала без предисловий:

— Мне нужна Прохорова Мария.

— А… Добрый день, сейчас позову.

— М-м-м… да. Здравствуйте.

— Машуня, тебя.

Хм… Машу-у-уня. Через пару секунд в трубке раздался мелодичный голосок:

— Слушаю.

Неудивительно, что братец тает.

— Это сестра Коли.

— Катя? Привет.

— Привет… Нужно поговорить. Выйдешь на аллею?

— Хорошо.

Повесив трубку, Катя, провожаемая удивлёнными взглядами сотрудников, поспешила из комнаты. Любопытные какие! Думали, при вас прикольный спич состоится?

Ждать не пришлось, Маша показалась на крыльце своего корпуса, едва Катя вышла на центральную аллею. Подбежала:

— Привет! Что-то случилось?

— Случилось. Пройдём к скамейкам.

Кате не хотелось торчать у всех на виду. Первой двинулась по боковой дорожке к обсаженному лиственницами месту для курения. На счастье, курильщиков пока не было, хотя от массивных пепельниц шёл очень даже чувствительный дух. Опустилась на скамью и похлопала ладонью по деревянному сиденью, приглашая собеседницу устроиться рядом. Та послушно опустилась и сложила руки на голых коленках.

— Что же?

— Что?

— Что случилось?

— Это я у тебя хочу спросить. Какого хрена прицепилась к моему брату.

— Я?

— Короче, не надо строить из себя невинную овечку. Я тебя насквозь вижу.

— Вот как? И что же ты видишь, если не секрет? — Машино лицо утратило приветливое выражение, став строгим.

Прямо как на том снимке, что показывал Павел Владимирович.

Маша Прохорова

Даже в страшном сне Маша не могла вообразить, как её отношения с Колей могут выглядеть со стороны. Она сидела, переплетя холодные пальцы, и сама словно застыла от услышанного. Катя распалялась всё больше, не замечая, что Маша не оправдывается. Девушка будто превратилась в статую. Лишь раз после довольно продолжительной тирады спросила:

— Какие ещё деньги?

— Ой, только не надо! Весь институт знает, что Николаша богатенький Буратино!

Первое, что хотела сделать Маша: встать, уйти, может быть, даже смачно плюнуть под ноги — так по-мужицки — чтобы показать своё пренебрежение ко всем этим домыслам. Не встала, не ушла. Ей было очень обидно за Колю. Больше, чем за себя. Разве можно вот так презирать собственного брата? Пусть бы он был глуп, каким эта девочка его считает, Колина вселенская доброта, широта его души, искренность и бесхитростность — качества, достойные уважения и любви. Тем более, если ты его родной человек.

Будь это диспут или хотя бы прения, Маша нашла бы аргументы. Увы, Катя Озерцова настолько уверилась в собственной правоте, что переубедить её вряд ли получится.

— Чего молчишь? — Катя, наконец, обнаружила, что оппонент пребывает в отстранённо-безучастном состоянии. — Нечего возразить?

— Что тут возразишь? — пожала плечами Маша. — Мне тебя искренне жаль.

— Меня? Жаль? Это почему же?

— Наверное, трудно жить, когда видишь всех только в чёрном цвете.

— А ты, типа, белая и пушистая?

— Я не о себе сейчас, — Маша встала и посмотрела на Катю сверху. — Коля замечательный. Лучший из всех людей, каких я встречала. Честно говоря, я была бы счастлива, будь у меня такой брат. А ты… Ты видишь в нём только проблему.

— Да! — Катя вскочила, будто собираясь толкнуть собеседницу, посмевшую обвинять её неизвестно в чём. Сдержалась, сжав кулаки. — Да, Колька моя вечная проблема! Меня, а не кого-то другого винят в его слабоумии!

— Что ты такое говоришь? — возмутилась Маша. Она собиралась поспорить, ведь умственные способности не определяются только математикой! Катя заговорила о себе:

— А чем я виновата? Тем, что не вовремя захныкала в коляске? Но ведь это мать отвлеклась на младенца и не заметила, что сынишка бегает в опасной близости от качелей!

— Его ударило качелями?

— Да! — Катя закрыла лицо ладонями, всхлипнула и заговорила плачущим голосом. — Другой мальчишка качался, а Колька оказался на траектории. Его ударило прямо по голове.

— Какой ужас.

— Ужас, только я-то здесь каким боком? Неуютно почувствовала себя в переполненном подгузнике? Проголодалась? Мне было всего-навсего три месяца отроду!

— Катюш, — Маша тронула её за плечо, — ты напрасно так переживаешь. Не знаю, сказалась ли на Коле травма, но ведь он не глуп. Ещё сто очков даст многим. Ты не представляешь, как тонко он чувствует искусство. Как с ним интересно…

— Замолчи! — Катя отняла руки от лица и посмотрела на Машу с ненавистью. — Что ты можешь понимать!

— Э-э-эм-м…

— Я не для того тебя позвала, чтобы слушать лицемерное враньё! Не смей к нему подходить! Прекращай эти поездочки и вообще любое общение! Знай, не получить тебе ни его денег, ни…

— Да пошла ты!

Маша резко развернулась и двинулась по дорожке, затенённой ветвями изумрудно-зелёной пихты. Катя не отставала, продолжая тарахтеть:

— Короче, как бы тебе ни хотелось выбраться из общаги, с Колькой ничего не выйдет. Поищи других дурачков, что пустят на свою жилплощадь! Знаю я вас, лимитчиков, лишь бы поменять захолустье на Москву! Хоть каким местом.

Хотелось закрыть уши ладонями. Маша ускорила шаг и, выйдя из пихтовых зарослей, устремилась к своему корпусу. Катька, наконец, отстала. Крикнула что-то обидное вслед и тоже повернула к себе. Обвинения беспардонной девицы не особенно трогали. Прежде всего потому, что были абсолютно беспочвенными. Маша не рассматривала отношения с Колей всерьёз. Ей действительно было с ним интересно и приятно общаться. Поездки выходного дня вышли на новый уровень. Парень оказался талантливым фотографом, каким-то десятым чувством выбирал ракурс, ловил освещение и тени. Раз, другой Маша передала ему телефон с просьбой запечатлеть её на фоне достопримечательности, а потом вообще поручила делать фотки для блога, поскольку у него это получалось лучше.

Разумеется, она помнила о разнице в возрасте, хотя и чувствовала себя рядом с Николаем если не школьницей, то студенткой. Переводить отношения в постельную плоскость не планировала, им обоим вполне хватало дружбы. Разумеется, восхищённые взгляды симпатичного молодого человека тешили женское самолюбие, но этим пока и ограничивались Колины проявления чувств. Маша лишь благосклонно отвечала улыбкой или целомудренным поцелуем.

Неужели придётся всё прекратить? Как жаль. Безумно жаль нарушать сложившийся алгоритм. Маша не собиралась отказываться от дружбы с Колей, однако ничуть не сомневалась, что сестрица не успокоится. Наверняка обработает и его. А судя по тому, с каким пиететом Николай воспринимает родственников, противостоять наездам невозможно. Вспомнилось привычное определение: Катя хорошая. Н-да-а-а… Лучше просто не бывает.

— Что произошло? — Кристина Дмитриевна безошибочно определила по перевёрнутому Машиному лицу, что разговор состоялся неприятный.

— Так… ерунда, — Маше совершенно не хотелось муссировать произошедшее.

— Это ведь Озерцова тебя вызвала? — не унималась коллега. — Я видела в окно.

Маша кивнула и углубилась в изучение графиков на мониторе с таким сосредоточенным видом, словно планировала захват инопланетной цивилизации.

Кристина Дмитриевна благоразумно свернула расспросы. В конце рабочего дня случился ещё один момент, всколыхнувший Машины эмоции. Пришёл Павел Владимирович, в последнее время редко появлявшийся в лаборатории.

— Что-то совсем забыл ты нас, Пашенька! — мурлыкала Кристина Дмитриевна, взявшаяся организовывать чаепитие.

— Закрутился! — развёл руками Машин куратор. — Прошу великодушно простить. Даже не представлял, во что ввязываюсь. Серёга пустил работу своей подопечной на самотёк. Боюсь, на предзащите девчонку заклюют. А меня, как назло, отправляют в командировку. Завал, одним словом! — Он подошёл к Маше. — В связи с этим нижайше молю о помощи.

— Что такое? — Маша сохранила и свернула файл, обернулась к руководителю.

— Посмотришь материалы? Ты не так давно защищала кандидатскую, требования знаешь лучше меня.

— Кхм… вряд ли лучше вас. Посмотреть могу.

— Вот. Сделай хотя бы черновые замечания. Я потом и сам…

— Э-э-э… — Маша увидела на титульном листе фамилию Озерцова Е.В. — Простите, Павел Владимирович, это я не буду читать.

— Почему? Тема тебе не близка, я понимаю, однако не стоит ограничиваться узким сегментом интересов. Всегда полезно…

— Дай-ка, Павлик, — Кристина Дмитриевна подошла и вытянула из рук мужчины стопку бумаг. — Почитаю, если доверишь.

— Мне неловко вас грузить, — потерянно возразил тот, выпуская листы.

Сотрудница едва заметно покачала головой:

— В этом случае удобнее привлечь меня, а не Машуню. Давайте чаю попьём.

Машу переполняли смешанные эмоции. Здесь и благодарность Кристине Дмитриевне за деликатное решение проблемы, и чувство вины перед куратором, и ощущение собственной неразумности. Ещё вчера она с большим интересом прочла бы труд Кати Озерцовой. А сегодня даже прикасаться к её бумагам не хотелось.

— Что за кошка пробежала между вами? — спросил Павел Владимирович, когда они вместе вышли из корпуса.

Догадался всё-таки.

— Почему вы так решили?

— Катя расспрашивала о тебе.

— А-а-а…

— Видимо, не стоило давать ей твой рабочий телефон.

— Не берите в голову. Я не пряталась. Катя могла получить нужные сведения от любого другого человека.

— И всё-таки, прошу прощения. Виной её брат? Коля?

— Вы с ним знакомы?

Павел Владимирович расплылся в улыбке:

— Кто же не знает Николая Озерцова — мага и волшебника моторов, карбюраторов и тормозной системы! Каждый от младшего техника до директора бежит к нему с любой проблемой, если дело касается автомобиля.

Маша вернула улыбку и попрощалась с куратором в распрекрасном настроении. Ей было очень приятно слышать, как отзываются о её Коле люди, не отягощённые предвзятыми стереотипами. Не испортило приподнятый настрой даже то, что Николай не дождался её у проходной. Маша успела заметить, как он уходит вместе с Катей. Та размахивала руками, что-то непрерывно вещая. Колиного лица видно не было, однако ссутулившаяся спина, вялая походка и опущенные плечи свидетельствовали о малоприятной теме разговора. Пусть! Пусть разбираются в своей семье. Маша не предаст их дружбу, всё зависит от Николая.

Ольга Озерцова

Ольга сидела за кухонным столом, просматривая сайты санаториев. Только что достала куриные бёдра из холодильника. Готовить ещё рано, ждала, когда разморозятся.

Школьная круговерть завершилась, надо бы выдохнуть. Почему так муторно? Пожалуй, путешествие могло развлечь, да только в одиночку тоскливо, а взять в компанию некого. Подруги отдыхают семьями. Сёстры? Лена предпочитает экстремальные походы, вот и теперь собралась на Камчатку. В сентябре, кажется. Катька никогда не любила Ольгино общество, утверждая, что училка на неё давит. Мама? Ну, с мамой разве что в санаторий. Два в одном: её из кокона вытащить и Ленке дать возможность расслабиться.

Что же выбрать? Подмосковье — золотое. В глубинку сложно добираться… Белоруссия? Вот, пожалуй, подходящий вариант. Шум в прихожей заставил отложить гаджет. Давненько таких криков не было.

Катька, судя по всему, повторяя лозунги десятый раз, перешла на визг. Брат в обычной манере бубнил: «Маша хорошая». Хотя и в его интонациях промелькивали нотки раздражения. Чем, интересно, можно вывести вечно-спокойного Николашу из себя?

И почему они оба так рано заявились, да ещё вместе? Ольга встала и выглянула в проём. Лицо сестры покрывали алые пятна, глаза сверкали гневом. Она сжимала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не пустить их в ход. Надо разводить эту парочку.

— Коля, вымой, пожалуйста, руки, мне нужна помощь на кухне.

Брат, обдав привычными запахами метала и машинного масла, скрылся за дверью ванной. Оля вопросительно посмотрела на Катю. Та резким движением отбросила со лба волосы и объявила:

— Совершенно свихнулся! Простых вещей не понимает.

— Каких именно?

— Знаешь, кто такая эта его Маша? — сестра подошла ближе и посмотрела Ольге в глаза. — Научный сотрудник. Физик. Пишет диссертацию.

— Да ладно…

— Притом ещё и старше Колюни. Ленкина ровесница вроде бы. Как думаешь, зачем ей наш дурачок сдался? — Она всплеснула руками. — Главное, я пытаюсь втолковать, что девка намерена обобрать его и бросить. А он всё своё!

— Я с ним поговорю. Иди к себе, пожалуйста. Ужин ещё не скоро.

Катя облегчённо выдохнула. Даже пятна на скулах стали бледнеть. Посмотрев вслед сестре, Ольга покачала головой: что-то не то у девчонки с этим её Дьяченкой. Понятно, что проблемы там, а разорвать она готова тех, кто её реально любит.

Коля воровато выглянул, убедился, что Катюхи нет, и прошмыгнул на кухню. Замер в центре, удивлённо озираясь.

— Раковину прочистить?

— Сядь, пожалуйста.

Он послушно опустился на табурет, прижался плечом к стенке и отвёл взгляд с видом обречённого на казнь. Прорабатывать и воспитывать его совершенно не хотелось. Сёстры, перехватив знамя из рук родителей, привыкли опекать Николашу. Однако он уже совсем взрослый и, вопреки ожиданиям, вполне самостоятельный. Привык к своему подчинённому положению в семье и только. Умом Оля это понимала, однако так по щелчку отделаться от вменённой обязанности не могла.

— Какая помощь? — едва слышно спросил брат.

— Смотри! — Ольга показала ему найденную на сайте картинку. — Это санаторий. Я хочу свозить туда маму. Ты же понимаешь, одной мне с ней не справиться.

— Да?

— Наверняка. У тебя отпуск по графику? Так?

— Да.

— Я оформлю три путёвки. Договорились? Поедем все вместе. Пока мамой будут заниматься медики, мы с тобой сможем прогуливаться в сосновом лесу, крутить тренажёры, купаться в озере. Классно ведь, правда?

— Классно.

— Вот и отлично! Тут как раз есть три «горящие».

— А-а-а-э?

— Всё! Я отправила запрос. Внесу аванс, на месте заплатим остальное. Так, ещё билеты надо заказать. Принеси, пожалуйста, паспорта. Твой, мамин и мой. Там, в резной шкатулочке.

Она прекрасно видела, Коле есть что возразить, нарочно не оставила возможности, отдавая чёткие простые команды. Стало немного стыдно за то, что они так выдрессировали брата. Бедный-бедный Николаша. Жаль его, но Катюха права, надо уберечь парня от хищницы.

После ужина пришлось выдержать ещё один бой. Мама не желала никуда ехать без Витюши. Пришлось на два голоса — подключилась Лена — убеждать её, что отца не отпускают из института, ведь там как раз сейчас проходит распределение грантов.

— Давайте дождёмся решения и поедем все вместе, — чуть не плакала Эльвира Васильевна.

— Мамуля, послушай, — Ольга гладила её по руке — у меня отпуск сейчас, а не потом. В августе нужно будет готовить школу к новому учебному году.

— Поезжай с Колей, а мы с папой.

— Одно другому не мешает, мамуль, — с улыбкой заметила Лена. — Сейчас отдохнёшь с детьми, а потом ещё разок с мужем.

— Вы думаете?

— Конечно! — хором воскликнули обе сестры.

— Но мне нужно посоветоваться с Витей!

— Папа не возражает, — Оля легонько подтолкнула мать к её комнате. — Иди, прикинь, какие взять вещи. У нас мало времени.

Колю ещё раньше отправили собираться и разговаривать с начальником — предупредить о срочном оформлении отпуска. Вдвоём переместились на кухню, где Лена, наконец, высказалась по поводу ситуации:

— Честно говоря, я не поняла, зачем тащишь Николашу? Неужели из-за того бреда, что несёт Катюха?

— Почему вдруг бреда?

Лена потёрла виски, задумчиво посмотрела в окно:

— Парень влюбился. Сказать по правде, я ему завидую. Мы с тобой как-то незаметно миновали наивный возраст, превратились в разумных, рассудительных тёток, настроенных скептически к любому, кто посмеет приблизиться. Младшие не должны повторять наш путь.

— Никто не заставляет их повторять, — Оля недовольно посопела. — Не передёргивай.

— Зачем же ты увозишь брата от этой его Маши?

— Всего лишь пытаюсь подстраховать его. Неужели ты веришь, что взрослая женщина с научной степенью может всерьёз относиться к такому как он?

— Не знаю… Ладно! В конце концов, что такое три недели? Будем считать это проверкой их чувств. Если таковые имеются, — Лена направилась к двери. — Помогу маме собрать чемодан.

— Это становится невыносимым, — заметила вслед сестре Ольга.

— Что именно?

— Сколько можно потакать ей, поддерживая миф об отце?

Лена пожала плечами:

— Лично я не представляю, как заставить маму принять случившуюся трагедию. Посоветуйся с докторами в санатории. Быть может, они подскажут выход.

Быть может… быть может… Так назывались мамины любимые духи. Боже, как давно это было! Розовое детство, милые надежды, уютные отношения в семье. Даже Катькины выкрутасы вспоминались исключительно с улыбкой.

Сутки на сборы — много суеты. Менее организованный человек, особенно вынужденный контролировать двух зависимых спутников, не справился бы. Ольга умело руководила школьниками, одолела и эту задачу. Подопечные были очень похожи в своей вселенской печали. Будто их на заклание везут, а не на отдых! Обоих можно понять: мама грустит, потому что впервые путешествует без мужа, Николаша расстроен из-за того, что не смог попрощаться с подругой. Оля старательно обходила обе темы. Мамуле давно пора осознать реальность, а брату вообще нужно благодарить Катюху, отвадившую от него охотницу на выгодного жениха.

Наконец разместились в чистом светлом купе. Платформа поехала назад, Стоявшие там люди активно махали вслед составу. Озерцовы обошлись без провожатых. Лена на дежурстве, Катя в расстроенных чувствах из-за своих личных проблем.

Настроение путешественников неуловимо поменялось. Всё-таки дорога действует успокаивающе. Даже запах, присущий железнодорожному вагону, влияет на восприятие действительности. Подсознательно ждёшь чудес, открытий, удивлений.

Четвёртое место в купе осталось свободным. Проводница, собиравшая билеты, сказала, что пассажир опоздал, теперь, вероятно, кого-то подсадят на одной из следующих станций. Что ж, есть возможность расположиться и лечь спать, не толкаясь с чужим человеком.

Оля сидела рядом с мамой, Коля напротив. В окне проплывали московские окраины. Прощай, столица. Привет, впечатления! Тишину нарушил брат. Он с улыбкой посмотрел на маму и сестру:

— Вы такие хорошие! Можно сфотографировать?

— Умеешь? — удивилась Ольга. — Хотя, чего тут уметь. Дать телефон?

— У меня есть.

— Из твоего не вытащишь фотки.

— Вытащишь. — Коля достал из кармана новенький смартфон и повертел его, демонстрируя сестре.

— Откуда это у тебя? — удивилась.

— Купил. Маша хотела подарить, но я не согласился, ведь сам оплачивать могу.

— Да-а-а… конечно, — чуть слышно проговорила Ольга, подумав, что давненько не посещала Колин банковский кабинет. Настроила авто-платежи и успокоилась, а тут, вон, оказывается, как дела пошли!

— Улыбайтесь! — скомандовал брат, наводя камеру. — Оля, обними маму. Наклоните головы друг к другу.

Командуя, фотограф несколько раз нажал на виртуальную кнопку. Потом стал просматривать снимки, удалять неудачные. Выбрал один, протянул смартфон сестре. Она взяла и удивилась:

— Слушай, классно вышло! Мам, глянь, как мы хорошо получились.

Эльвира Васильевна довольно улыбнулась и попросила:

— Отправь папе.

— Тут интернет не подключен.

— Подключен, — поправил сестру Коля.

— Да? Зачем тебе интернет понадобился, интересно?

— Маша хотела поставить приложение, чтобы я мог дорогу находить, если потеряюсь.

Вот дела! Ольга зависла с мобильным в руке. Она-то была уверена, что подруга Колю за ручку водит по Москве, а оказывается, велика вероятность потеряться!

— И что же? Ты пользовался этим приложением?

— Да. Там просто. Например, говоришь: «Концертный зал Чайковского», сразу выскакивает список маршрутов.

— Получается, ты терялся?

— Нет. Маша меня тренировала.

Ольга потёрла покрывшийся испариной лоб. Н-н-да-а… никому бы в голову не пришло отпускать брата гулять по Москве в одиночку. Однажды его в родном городке угораздило заблудиться! А тут — приложение. Капец! Проглотила вертевшиеся на языке комментарии, покачала головой, поискала в контактах Лену, чтобы отправить по Вотсапу фотку.

Хм… Лена есть, и Катя, и сама Оля, ещё номер начальника гаража. А Маши нет. Необъяснимо. Как они собирались искать друг друга в случае чего? Нынче без мобильника даже в супермаркете легко разминуться! Встречаются у фонтана? Вопросы остались не озвученными. Отослав фотку сестре, вернула телефон:

— Значит, научился фотографировать?

— Да. У меня даже сайт есть. — Коля принялся перелистывать странички, нашёл нужную и продемонстрировал экран с открывшимся недурно оформленным сайтом.

— Что у тебя есть? — не поверила Ольга.

— Сайт. Я сначала размещал снимки в Машином блоге, потом стал кидать их на стоки. Мне посоветовали продавать через индивидуальный сайт. Но пока я только бесплатные выставил. Позже…

— Чего? Дай-ка сюда!

Точно. Сайт. На аватарке улыбающийся Колюня. Куча фоток: московские улицы, парки… невообразимое число автомобилей — кто бы сомневался.

Вернула трубку сияющему брату.

— Супер. Надеюсь, нас не будешь выставлять.

— Нет. Маша сказала, что людей можно только с их согласия.

Маша… Маша… Н-да, а в контактах номера нет. Что у них за отношения?

Дверь купе с приятным шорохом отъехала, улыбающаяся проводница предложила чай, печенье, пряники, конфеты… Взяли три стакана чая в фирменных подстаканниках, мама достала из авоськи захваченные в дорогу бутерброды. За походным ужином она принялась расспрашивать Колю о концертах, которые тот успел посетить. Он довольно складно перечислил, сообщил, что его любимый композитор Игорь Стравинский. Серьёзно? Ладно бы Чайковский или Свиридов, но Стравинский! Это точно её брат?

Ольга жевала молча, пристально изучала воодушевлённое лицо Николаши. Эльвира Васильевна тоже взбодрилась. Нужно заметить, что от неё в последнее время не доводилось слышать длинных вразумительных речей, если не брать в расчёт пересказ сериальных сюжетов. Тут же возникло впечатление, что Ольге вернули прежнюю маму. А Коля! Да он за всю жизнь не сказал так много слов, как за этот вечер. Оля щипала себя, чтобы вернуть ощущение реальности. Происходящее казалось сюром, подставой, спектаклем. Чем угодно, только не всамделишной действительностью.

Катя Озерцова

После отъезда родственников стало совсем тоскливо. Раньше можно было хоть на Кольку срываться! Теперь же Катя, едва оказываясь дома, занималась самоедством. Ленка, пользуясь тем, что матери нет, пропадала в больнице круглосуточно. Набрала лишних дежурств, чтобы присоединить отгулы к отпуску. Даже спала на работе. В другое время Катя порадовалась бы квартире, доставшейся в полное распоряжение. Не теперь. Серёжа не откликнулся на её приглашение заглянуть в гости и остаться. Тупо проигнорировал. Это реально бесило! Понятно, что у него там какая-то возня с пострадавшим от столкновения пешеходом, но почему нельзя повидаться? Неужели даже пары часов нет на любимую женщину?

Тут ещё какая-то фигня с отчётом по исследованиям. Заменивший Серёжу Павел Владимирович выкатил столько замечаний, что впору всё заново переделывать! Нормально? Её собственного руководителя всё устраивало, а пришлый новые порядки наводит. Задумал подставить приятеля? Друг, называется! Короче, одно к другому шло паровозом.

Хорошо ещё, получилось эту стерву Прохорову на место поставить! Наглая! Подошла как-то после собрания начинающих, где выступала. Катя узнала от Павла Владимировича, что его подопечная доклад делает, явилась полюбопытствовать. Хороший доклад. Крепкий. Ничего не скажешь. Однако ловить Катю в холле и чуть ли не за рукав отводить в сторону Машке не следовало бы. Главное, народ кругом, смотрят. Пришлось улыбаться.

— Поздравляю, — сказала Катя сквозь зубы, — интересная тема.

— Спасибо. Что с Николаем? Почему он не отвечает на звонки?

Прямо захотелось расхохотаться ей в лицо. Еле сдержалась.

— С моим братом всё хорошо. Советую не лезть к нему больше. Он понял, что ты за штучка!

Маша отступила, смерив Катину фигуру морозным взглядом:

— Ты растолковала?

— Забудь о нём. А то хуже будет! — Катя немного приподнялась на носки, чтобы оказаться на одном уровне с этой грымзой. Усмехнулась, сделала пируэт и пошагала прочь.

Разумеется, она не собиралась никого посвящать в интересующую Прохорову тему, почему Коля недоступен. Кате пришлось поиграть в разведчицу. Пока брат полоскался в ванной, а Ольга торчала у матери, контролируя сборы, пробралась в их комнату. Мобильный — ого, новенький смартфон — стоял на зарядке. Быстренько удалила контакт с именем «Маша», предварительно занеся номер в чёрный список. Теперь никто из них никому не дозвонится! Класс!

Хорошо, что Варя до такого не додумалась. У Кати скребануло в груди от мысли, что жена Сергея тоже могла залезть в телефон супруга и поураганить там.

— Эта ничего бы не изменило. Мы по работе видимся, — сказала вслух.

Задумалась. В последнее время они не виделись. Никак. Ни по работе, ни…

Это ненормально! Надо что-то делать!

Составила план. Как без перспектив? Без них вообще труба. Сидеть и ждать Катя Озерцова не имела привычки. Начала с дежурства в Серёгином дворе. Тут одно из двух: либо подкараулить, когда жена выметется, и наведаться прямиком в квартиру, либо поймать выходящего из подъезда любимого.

Жили Дьяченки в новостройке, год назад переехали в подаренную Вариным отцом трёхкомнатную квартиру. Район этот, хоть и считался элитным, Кате не нравился. Возможно, со временем, когда недавно посаженные ёлочки подрастут, а вокруг детских площадок высадят декоративный кустарник, дворы станут уютнее. Пока всё выглядело рекламным проспектом ипотечного жилья.

Пункт для наблюдения выбрала так, чтобы беспрепятственно отслеживать всех, кто входит или выходит из интересующего подъезда и быть незаметной из квартиры. Все окна кроме детской выходили на улицу, однако рисковать не следовало. Вдруг мамаша припрётся к своим близняшкам и посмотрит во двор!

Первый день прошёл безрезультатно. Второй и третий миновали так же. Катя не имела возможности просиживать в чужом дворе сутками. Как-никак работать надо и спать, и есть… На пятый день придумала хитрый ход. Заказала пиццу с доставкой на интересующий адрес. Заметила мнущегося на крыльце курьера, подобралась ближе, рассчитывая зайти за ним следом и подняться на второй этаж. Семья Дьяченко жила на третьем.

На вызов домофона никто не откликался. Наконец из подъезда вышла интеллигентного вида бабуля, курьер воспользовался этим и, придержав дверь, шмыгнул внутрь. Катя рванула за ним. Поднялась до площадки между вторым и третьим. Замерла, прислушиваясь. Здорово мешал громкий пульс в ушах. Да что же там? Почему на звонок никто не реагирует? Впрочем, «никто» нельзя сказать. Из соседней квартиры выглянул хриплый дядька и выругался:

— Чего трезвонишь? Едрить.

— Я в сто пятую, — оправдывался курьер, — они сделали заказ.

— Оплачено?

— Да. По интернету.

— Я возьму.

— Так… э-э-э… Хозяева-то где же?

— Они уж две недели как на дачу смотались. Здесь квартиранты. Они как с ранья в Москву уматывают, только в ночи появляются. Работают, едрить.

— Погодите, я перезвоню по контактному номеру.

Через пару секунд в кармане Катиных джинсов завибрировал мобильник. Она побежала вверх по лестнице, на ходу доставая трубку.

— Ох, извините, пожалуйста. Не рассчитала время. Я здесь.

— Дьяченко? — уточнил парень, передавая ей коробку, источавшую аромат горячего сыра и помидоров.

— Я в гости шла, заказала для них. Вот! — Катя продемонстрировала экран, где светился номер неотвеченного вызова.

Наспех расписалась стилусом в планшете курьера. Тот поскакал через ступеньку вниз по лестнице. Любопытствующий сосед в майке-алкоголичке смерил девушку недоверчивым взглядом:

— Кто ж тебя в гости приглашал, если их нету?

— Не приглашал, — призналась Катя и соврала. — Я сестра Вариной одноклассницы. Надеялась остановиться у них на пару дней. Приехала в Москву поступать.

— А-а-а… Ну так нету их. На даче.

Это было очень удивительно. Сергей ненавидел всё, что связано с отдыхом на природе. Говорил, что он сугубо урбанистический человек. Хотя всё детство провёл «на деревне у дедушки», как говорится. Может быть, это и стало прививкой. С чего бы он вдруг отправился на дачу, да ещё вместе с женой накануне развода. Ситуация требовала подробного изучения.

— Не подскажете, где у них дача?

— У них… Да что у них-то, — усмехнулся сосед. Он отвернулся и крикнул в глубину квартиры. — Зая, где у Варькиного папаши дача? — прислушался и транслировал ответ. — Садоводство «Наука». О как! Наука, едрить. Ну, всё, что ли?

— А номер участка не подскажете?

— Да на кой нам их номер? В гости не зовут! — мужик покосился на коробку в руках у девушки и скрылся. Как ещё не облизнулся?

Катя медленно-медленно пошла вниз. Что ж, отрицательный результат тоже…

И-эх! Со злости чуть не запустила пиццу вниз по ступенькам. Едва сдержалась. Ужин, однако, нужен. А ещё надо придумать, как разыскать профессорскую дачу.

Маша Прохорова

Привыкнешь к хорошему, а оно возьми да и попрощайся. Раньше Маша не задумывалась о последствиях расставания с Колей. Хоть соседкам по общаге представила его своим парнем, сама не воспринимала отношения всерьёз. Подумаешь, выходные проводили вместе, подумаешь, целовались как подростки…

Однако как же без него плохо! Будто солнце скрылось за огромную тучу, и стало холодно-холодно. Заметила за собой, что присматривается к автомобилям и вспоминает, какие характеристики давал этим моделям Озерцов. Да что там автомобили! Сидя на концерте, воображала Николая рядом. Как не хватало его восторженного взгляда, его внимательного проникновения в музыку! Каким красивым было лицо Коли, когда он слушал симфонию или джазовую композицию, или романсы… Трудно принять позицию его семьи: мучили парня математикой и не догадались отдать в музыкалку. Да хоть в художественную или фотографическую студию! С эстетическим вкусом у Коли тоже всё было просто замечательно.

Н-да-а… В эти выходные они планировали вместе посетить галерею старинной фотографии. Маша безуспешно пыталась дозвониться до Николая, чтобы напомнить. Он упорно не отвечал. На проходной тоже не показывался. Разыскивать парня в гараже не решилась. Раз он не желает встреч, она не станет навязываться. Подумала и шмыгнула носом. Обидно всё-таки! Даже не за себя, а за эти чудные снимки, которыми приходится любоваться одной. Хм… К чему это лукавство? За себя тоже очень обидно.

Остановилась около старой фотографии «Московский бульвар». Кажется, Коля делал снимок с этого же ракурса. Достала смартфон, зашла на сайт Озерцова, пролистала, открыла нужный контент. Точно! Удивительно, что у мастеров, разделённых сотней лет, одинаковый взгляд на выбранные объекты.

— Девушка! — окликнули Машу, пахнув на неё духами «Шанель № 5». — Здесь запрещено фотографировать.

Маша обернулась, увидела даму в больших очках с очень строгим выражением лица.

— Я не фотографирую, вот! — Маша продемонстрировала экран своего смартфона. — Мой друг делал похожий снимок две недели назад. Я удивилась.

— Дайте-ка! — незнакомка забрала мобильник и стала пролистывать Колины фотографии. — Замечательно! Очень талантливо. А как зовут вашего друга?

— Коля… Николай Озерцов. Это его сайт.

— М-м-м… не слышала. А жаль. Странно, что пропустила такого чудесного мастера. Он где-то выставлял свои работы?

— Нет, не выставлял. Хотя ему советовали.

Строго говоря, Коле советовали продавать арты в интернете, чем он только планировал заняться, но Маша не стала уточнять.

— Вот что… — дама вытащила визитку из нагрудного кармана элегантного тёмно- зелёного пиджачка и протянула Маше, — …передайте ему, пожалуйста, пусть свяжется со мной. Осенью планируем выставку современных фотографов, постараюсь разместить его работы. Не все, разумеется, поскольку желающих много. Пять-шесть.

Маша мельком взглянула на визитку, не удивилась, поняв, что беседует с владелицей галереи:

— Диана Юрьевна, благодарю за предложение, но я не знаю, когда увижу Николая, — она печально вздохнула. — Пропал, на звонки не отвечает.

Дама сняла очки, достала из кармана салфетку, начала протирать стёкла, посмотрела на девушку сочувственно:

— Что ж, будем надеяться, ничего плохого с ним не случилось. Вы всё-таки передайте, если встретитесь. Я со своей стороны постараюсь связаться через сайт, — она водрузила очки на нос, сделала шаг в сторону, но задержалась. — Кстати, мэрия объявила конкурс, бросьте туда несколько работ. Будет совсем неплохо для портфолио, в буклете выставки мы обычно перечисляем достижения мастеров.

Достижения мастеров… Знала бы Диана Юрьевна, что мастер — механик в гараже научного института. Классно эта информация будет смотреться в буклете выставки.

Всю обратную дорогу Маша думала о том, как бы отправить на конкурс работы Николая. Залезла на сайт мэрии, прочла условия. Все пункты до одного подходили Озерцову как нельзя лучше, особенно первый: участник должен быть любителем, а не профессионалом. Теперь кандидату наук предстояло решить две непривычные задачи: во-первых, как выбрать фотки, ведь ей нравились все, во-вторых, как отправить их от имени Коли. Со второй, пожалуй, просто — электронный ящик они делали вместе, Маша помнила пароль. С первой… Решила сходить в городской клуб, там есть фото-студия, быть может, её руководитель не откажет в консультации.

Откладывать не стала, сроки приёма работ поджимали. Уже в понедельник сразу с проходной двинулась в центр, успела убедиться, что как раз на это время назначены занятия в фото-студии для ребят из летнего городского лагеря.

Руководителем студии оказался толстый дядечка с оригинальным ФИО: Фома Фомич Фомин. Разве удивительно, что он заподозрил Машу в попытке присвоить чужие работы? Раскричался, раскраснелся, напугал ребятишек, листающих гигантские альбомы в глубине комнаты.

— Послушайте, — оправдывалась девушка, — я отправлю фотографии от его имени. Понимаете? Не от своего!

— Тогда почему я должен их отбирать? Скажите на милость! Пусть этот Озерцов и отбирает!

— Он не может… Пожалуйста, помогите. Он уехал… — соврала и почувствовала, как щёки становятся горячими. Покраснела, наверное. Потёрла покрывшийся испариной лоб и продолжила сочинять. — Человек сейчас без интернета и без мобильной связи, а сроки приёма работ заканчиваются.

Ей тоже пришлось повысить голос, чтобы докричаться до Фомы Фомича. Тот отрицательно замотал головой, отказывая, сказать ничего не успел, дверь кабинета открылась:

— Ого! Знакомые всё лица! — зашёл Ярослав. — Машка! Какими судьбами? Привет, Фомич!

— Ты с ней знаком? — угрюмо поинтересовался фотограф.

— А то! Наука! У нас в общаге живёт. Можно сказать, приятельствуем-с.

— Ладно, Мария, — толстяк наконец улыбнулся, — подождите, пока пацанов отпущу. Тогда и вашими проблемами займусь.

Пришлось выйти в холл с огромными дерматиновыми диванами. Здесь ощутимо пахло свежей краской: в нескольких помещениях клуба шёл ремонт. Ясик, разумеется, не ушёл. Хлопнулся на сиденье рядом с Машей, забросил руку на спинку дивана и завёл разговор, поигрывая локонами девушки. Она хотела бы встать и отойти, но это показалось неудобным. Всё-таки парень помог решить проблему с Фомичом.

— Как там Кирилл? — спорила, чтобы не молчать. — Не женился ещё?

— В октябре. А что?

— А Федя?

— Что Федя? Ты запала на него? Бросил тебя твой этот… брюнет на цыплёнке?

— На каком цыплёнке? А… — догадалась, — ты о машине. Хорошая, кстати.

— Ну-ну… хорошая. Понятно. Так бросил?

— Бросил-бросил. Тебе что за дело?

— Получается, ты снова свободна, — Ярослав подсел плотнее и приблизил лицо, едва не касаясь Машиной щеки губами. — Замутим? Я тебя жду. Помню, как на крыше целовались.

Маша попыталась отодвинуться, упираясь локтем в рёбра Ясика, но парень успел крепко обхватить её за плечи и не отпускал. Выручили мальчишки, шумной сайкой покидавшие фото-студию. Следом за ними выглянул и руководитель, крикнув:

— Мария, заходите!

Фома Фомич оказался добродушным человеком. Вспышку свою объяснил тем, что как-то стал жертвой мошенника. Нечистоплотный приятель выдал работы Фомина за свои, да ещё и премию получил за них.

— Честное слово, я не претендую на авторство. Посмотрите, все снимки размещены на официальном сайте Озерцова. Даже если бы я хотела их украсть, это бессмысленно.

— Ну, знаете… тут как повернётся.

— Хотите, вместе их отправим? Убедитесь, что я все данные предоставляю честно.

— Хочу. Чтобы не думать лишнего и спать спокойно.

Помощь Фомича оказалась неоценимой. Он и самые перспективные фотографии выбрал, и описания помог заполнить, и подсказал, как оформить сопровождение.

Расстались друзьями. Мастер просил заходить ещё и Николая обязательно привести — познакомить.

Надеялась, что Ярослав исчез. Увы. Едва Маша шагнула в холл, вскочил, спрятал мобильник в карман и воскликнул:

— Наконец-то! Я уж думал, вы там пуд соли решили съесть.

Девушка покачала головой, усмехаясь:

— Полпуда точно съели. Ты зачем ждал? Я бы одна прекрасно…

— Поздно уже. Решил проводить.

Пришлось идти вместе, а что делать?

Погода стояла чудесная, хотя к вечеру похолодало. Огромный слепяще-яркий шар солнца улёгся на кудрявых макушках дубов центрального парка. Ветерок гонял по тротуару сухие листочки — предвестники осени.

Здание клуба осталось позади, прохожих было мало, да и те перебегали улицу вдалеке. Ярослав энергично обнял Машу со словами:

— Согрею. Смотри, какая холодная, ледышка!

— Нечего, — повела плечами, пытаясь высвободиться, не смогла.

— Отдал бы свой пиджак, не догадался захватить.

— Пусти, пожалуйста, мне просто надо быстро идти, тогда согреюсь.

— Да пожалуйста! — сказал Ясик с насмешкой, но убрал руку.

Маша прибавила шагу, парень не отставал. Дошли до общаги за пять минут, благо недалеко. Вместе поднялись на второй этаж.

— Спасибо, что проводил, — сказала Маша, доставая ключ. Отпирать не торопилась, — спокойной ночи.

— Не пустишь?

— Не пущу.

— Какая ты!

— Какая?

— Дикая.

Маша покачала головой и отвернулась. Пусть дикая. Пусть так… Пусть!

— Уходи, пожалуйста.

— Боишься, ворвусь в комнату, изнасилую и брошу? Так ты обо мне думаешь?

Посмотрела ему в глаза:

— Я никак о тебе не думаю! Пойми, пожалуйста, мне нравится другой парень.

— Он бросил тебя, разве нет?

— Уходи.

— Да ладно. Подожду, когда поумнеешь. Спокойной одинокой ночи!

Ушёл наконец.

Одинокие ночи. Всё так. Зашла в комнату, свет не зажгла. Разделась в темноте и заползла под одеяло. Даже зубы не пошла чисть. Ничего не хотелось. Ни-че-го.

Ложь. Очень, просто жгуче хотелось, чтобы ночи не были одинокими. Заплакать бы, залить горючими следами подушку. Не получалось. И в глазах, и в горле было сухо.

Какая же тоска!

Николай Озерцов

Каждый день заглядывал Коля в контакты мобильного телефона. Будто исчезнувший номер Маши мог волшебным образом вернуться обратно. Всегда переживал из-за плохой памяти на числа, ведь это так раздражало папу, но сейчас прочувствовал свой изъян особенно остро. Восемь, девятьсот пять… нет, девятьсот три… нет… Бесполезно. Даже в одной цифре ошибёшься и попадёшь на чужого человека. Чего уж говорить о десяти!

Почему она сама не позвонит? Тогда номер определится, Коля обязательно его сохранит. И выучит! Он бы очень постарался запомнить. А ещё записал на ладони или тату набил на плече.

Дни сменялись, Маша не звонила. Коля страшно скучал. В жизни так не скучал, даже когда его уложили на обследование и две недели не допускали ни маму, ни папу. Обвешивали голову непонятными железками, опутывали проводами. Иногда засовывали Николашу в длинную капсулу, казавшуюся космическим кораблём. Десятилетний подросток чувствовал свои одиночество и беззащитность, но всё-таки верил, что мама придёт и заберёт его домой. А сейчас? Сейчас он не знал, что и думать. Ругал себя за то, что не сумел попрощаться с Машенькой. Шептал: «Хорошая моя». Глотал комок и давил пальцем собиравшиеся в уголках глаз слёзы.

Как долго тянется этот ужасный отпуск! Главное, непонятно, зачем Оля потащила сюда брата? Мамой занимаются медики. У неё весь день расписан. Сама сестра плотно общается с доктором, обещавшим помочь Эльвире Васильевне смириться с потерей мужа. Странно, конечно, помогать надо маме, а разговаривает врач исключительно с Ольгой. А она не возражает. Коля почти уверен, что симпатичный доктор понравился сестре. Это хорошо. В школе мужчин мало, а Олечке давно пора замуж. Так все говорят.

Хорошо-то хорошо, одно неясно, чем Коле занять себя в этом чудесном месте?

Лес, озеро, лужайки — много красоты вокруг. Утешением была возможность фотографировать. Николай забросал свой сайт видами белорусской природы. Под каждой новой фотографией одним из первых появлялся лайк от Маши. От этих милых сердечек становилось тепло-тепло, даже грусть на время отступала.

Жаль, Машенька не оставляла комментариев. Можно было ответить и сказать, что он страдает в разлуке. А так просто ей не напишешь, к сожалению, у Маши нет сайта, и в соцсетях он не сумел её найти, и адреса не знает. Никакого: ни почтового, ни электронного. Кто мог предвидеть, что понадобится?

Ой! Надо на карте посмотреть. Мысль воодушевила. Раскрыв Яндекс-карты, парень нашёл родной город, покрутил план, увеличил необходимый участок улицы. Ага! Вот и общежитие! Номер дома есть. Комнату Коля не помнил. Второй этаж, и только. Так напишет, дежурные бабули на вахте Прохорову знают и найдут, кому вручить послание.

Сочинения даже в школе давались Коле Озерцову легко. Правда, тогда он умудрялся дистанцироваться от придуманных фраз, представляя, что их говорит другой человек — умный и хороший. От своего имени, да ещё любимой девушке писать сложнее. Испортил четыре листа. Пятый тоже хотел порвать, но остановился: так он никогда не отправит. Запечатал, подписал конверт и пошёл к административному зданию санатория, где висел почтовый ящик.

Как только внутри большой металлической коробки послышалось шуршание упавшего в общую кучу письма, стало весело. «Выемка два раза в день» — это замечательно! Уже сегодня вечером Колино признание начнёт своё путешествие!

В обед встретились в столовой. Мама была весёлой, рассказывала о девочке-массажистке, похвалившей её суставы:

— Так и сказала, мол, для вашего возраста просто удивительная гибкость! Ты меня слышишь, Оля?

Сестра, сидевшая с задумчивым видом, встрепенулась:

— Да, слышу, разумеется.

— У нас отличная генетика, — улыбалась мама, поглядывая то на сына, то на дочь, — можете не благодарить.

— Спасибо, мамочка, — тут же отозвался Коля, — ты очень хорошая.

— А вы чем занимались? — Эльвира Васильевна отодвинула пустую тарелку, взяла стакан компота, но не отпила, держала на весу. Подмигнула Ольге. — Ты опять со своим Сан Санычем шуры-муры разводила?

— Ма… — Ольга тоже взяла компот. — Почему вдруг моим? Мы просто разговариваем.

— Он хороший. Не упусти, — назидательно посоветовала мать и, спасаясь от Ольгиного возмущения, обернулась к сыну. — Колюня, ты фотографировал сегодня? Покажи.

Она отставила компот и взяла у Коли смартфон. С довольной улыбкой просмотрела последние снимки, передала гаджет дочери.

— Слушай, Коль, у тебя тут на электронку письмо пришло, — сообщила та.

— От Маши? — удивился он. — Разве она уже получила…

— Со странички конкурса под эгидой московской мэрии. Ты туда отправлял фотографии?

— Нет.

— Ну как же? Вот, в отправленных: «С уважением, Николай Озерцов», тут заявка от тебя, анкета, список работ…

— Я только на сайт закидывал, — растерялся фотограф. Забрал у сестры телефон и стал раз за разом перечитывать оба письма. — Ничего не понимаю.

— У кого есть доступ к твоему ящику?

— Какой доступ?

— Пароль кто-то знает? Маша твоя, например?

— Маша знает.

— Значит, она, — Оля почему-то рассердилась, — давай пароль поменяем!

— Не нужно, — Коля спрятал мобильник в карман, — пусть!

— Не ссорьтесь, — ласково попросила Эльвира Васильевна, поднимаясь. — Погода чудная. Я на занятия скандинавской ходьбой. Вы как?

— Я, пожалуй, искупаюсь, — Оля тоже встала и взглянула на брата. — А ты?

Он покачал головой:

— Мне нужно подумать.

Ему очень крепко нужно было подумать. Разобраться. Пока ясно одно: Маша его не забыла. Она по-прежнему переживает за глупого парня, помогает ему. Значит, не всё потеряно. Понять бы, почему она молчит? На что обиделась?

Ничего лучше не придумал, как позвонить сестре. Выбрал контакт «Лена», выслушал сообщение автоответчика. Вздохнул и направился привычной тропинкой в лес — фотографировать.

Катя Озерцова

Ругала себя за нерешительность. Столько времени потерять, просиживая во дворе Дьяченко! Мысль подловить Сергея и потребовать объяснений до сих пор казалась здравой, Катя и предположить не могла, что любимый съехал с квартиры вместе с женой и дочками. Хорошо хоть не в отпуск — мириться. Утешала себя тем, что Серенькому требовались деньги на ремонт машины или на взятки ментам, да мало ли зачем! Вот он и уговорил Варю сдать хату внаём, а самим пожить на природе. Хм… «на природе», которую он терпеть не мог. Хотя вполне возможно, на даче у профессора условия ничуть не хуже городских.

Выяснить, где искать садоводство «Наука», а там и дом Константина Константиновича Рогова — Вариного отца — оказалось легче, чем думалось. В советские времена многие институтские работники получили там участки, активно контактировали. Нашлись в Катиной лаборатории те, кто дал наводку. Поскольку Сергей держал в тайне отношения с аспиранткой, прошлось врать, что ей срочно понадобилась консультация прямого руководителя из-за разногласий с Павлом Владимировичем.

И вот лобастый автобус увёз Катю Озерцову за город. Жаль, что Николаши нет, он бы доставил сестрицу до нужного пункта со всеми удобствами, теперь же пришлось тащиться от остановки до дачного товарищества по пыльной дороге, то и дело отскакивая в некошеную траву от проносящихся мимо автомобилей. Солнце жарило нещадно. Многочисленные оводы зудели вокруг путницы, радуясь неожиданному лакомству. Катя с остервенением лупила себя то по руке, то по щиколотке, то по шее, размахивала сорванной веткой полыни, распространяя пряный аромат, злилась на себя за недогадливость: надо было купить средство от кровососущих и облиться им с ног до головы.

Миновав ворота со скрипучей калиткой, остановилась. Достала из кармана сложенный вчетверо лист, где карандашом начертила план-подсказку. Так-так. Два квартала прямо, потом налево, третий дом от угла.

Ей повезло. Ну как повезло? Не дойдя буквально метров пятьдесят, заметила бегущих навстречу девчонок, за которыми маячила долговязая фигура Сергея с переброшенным через плечо полотенцем. На пруд, наверное, ходили — окунуться. Катя поспешно отпрыгнула в тень от свисавших через зелёный забор веток вишни. Замерла, наблюдая.

Близняшки забежали во двор профессорского дома, отец немного отстал от них. Катя вышла на дорогу и махнула, привлекая внимание. Сергей остановился, недовольно покачал головой и сделал знак не приближаться. А ей-то хотелось подлететь, повиснуть на шее, зацеловать. Так соскучилась, а он…

Сергей на мгновение скрылся за калиткой, вернулся без полотенца и быстрым шагом преодолел разделявшее их расстояние. Взгляд любимых серых глаз ничего хорошего не обещал. На Катю словно ведро колодезной воды выплеснули. Она так растерялась, что не сразу смогла ответить на вопрос.

— Зачем ты приехала? Я же сказал, что занят и не готов к разговорам.

Чем он, интересно, занят? С дочками гуляет по окрестностям, бедненький-несчастненький! На любимую девушку даже минуты не остаётся? Он что-то ещё объяснял, но слова не задерживались в Катиной голове. Девушка прислушивалась к собственным ощущениям: почему ей неприятно? Сергей буквально тащил её в сторону от дома, крепко ухватив за локоть. Куда подевалась привычная нежность? Почему прикосновения сильных пальцев не будоражат, а нервируют? Рванулась, высвобождая руку, и спросила:

— Я не поняла, как это нельзя видеться? Раньше было можно, а теперь вдруг… Что изменилось?

— Как что? Я же говорю! Всё изменилось. Всё! Я круто попал. Если тесть не даст денег, меня упекут на зону.

— Денег? Зачем тебе…

— Киса! Ты же разумная девушка, неужели до сих пор не въехала?

— По-моему, это ты куда-то въехал, а не я, — сердито заметила Катя. — Проблемы из-за того ДТП? Человек умер?

— Слава богу, живой. Но он в реанимации, положение тяжёлое.

— Ты думаешь, его не спасут.

— Тьфу! Катя! Если не спасут, вообще труба. Я об этом даже думать не хочу.

Они успели дойти до ворот, Сергей свернул к врытой в землю лавочке, сел, опёрся локтями на колени, свесил голову и тяжело вздохнул. Кате стало его жалко. Пристроилась рядом, погладила напряжённую спину:

— Серенький, не переживай, всё наладится. Он выздоровеет, я уверена. А потом ты докажешь, что не виноват.

— Н-нет, не докажу, — Сергей обречённо покачал головой, так и не взглянув на Катю, — там куча липовых свидетелей образовалась, а запись на моём регистраторе испорчена.

— Как испорчена? Кем?

— Не знаю. Я сразу не проверил, просто нажал сохранить. А потом, когда собрался адвокату передать, увидел, что ничего нет.

— Могло быть, что ты кнопки перепутал и удалил?

— Нечего там путать, Киса.

— Как же?

Сергей дёрнул плечом, немного подбросив Катину ладошку.

— Наверное, меня отвлекли полицейские, а кто-то влез в машину и…

— Ты её не запер?

— Не помню, кажется, запирал. Другого объяснения у меня нет.

— Короче, надо найти водителей, бывших там в это время. У всех сейчас есть регистраторы!

— Пытались. Бесполезно.

— О-о-ой, Серый, как же так? Сколько нужно денег? Я у брата попрошу!

— Нет! — Сергей резко встал и кивнул в сторону ворот. — Пойдём, провожу.

— Куда?

— На остановку.

— Подожди, я… Я вообще-то думала, что мы погуляем. Тут, кажется, пруд есть. Можно окунуться. Я ещё в этом году не…

— Киса, ничего не получится. Меня ждут.

— Жена, с которой ты разводишься? — спросила таким тоном, будто сваи забивала.

— Катюш, послушай. Тебе лучше уехать сейчас. Следующий рейс вечером, автобус будет битком.

— Я надеялась, что ты меня отвезёшь. Машина ведь на ходу?

— На ходу. Но я обещал… Я обещал Варе, что порву с тобой.

— Что со мной? — она растерялась. — Зачем обещал такую глупость?

— Это не глупость. Ты должна понимать, если Константин Константинович узнает, что я неверен его дочери, не видать мне денег. А без них не выбраться из этой жопы.

— О-о-ох… — таких слов слышать от Сергея не доводилось. Видно, ситуация его доконала. Катя немного подышала, приходя в чувство, и спросила холодно, даже отстранённо. — Будешь жить с нелюбимой женщиной?

— Знаешь, Киса, — мужчина, щурясь, посмотрел в яркое небо, — я ведь знал, на что иду, когда женился. Тогда казалось, что чувства — это мелочь, удачная карьера куда важнее. Если теперь оглянуться…

— Не стал бы связываться с этой страхолюдиной?

— Почему страхолюдиной, — удивлённо обернулся Сергей, — Варя вполне симпатичная женщина. А в молодости так вообще была миленькой.

— Что ж её никто замуж не брал? Пришлось папаше…

— Не говори, чего не знаешь. Я ведь её у друга своего отбил. А он в отличие от меня…

— У Павла Владимировича? — осенило Катю.

— У него.

— Эх! Зря! — зло прошипела. — Зря она его не выбрала!

— Пашка тогда вообще задохликом был, — улыбнулся Сергей, — субтильный как подросток и уже с залысинами. Это сейчас орёл.

— Лысый орёл, — хмыкнула Катя.

Сергей посерьёзнел:

— Пойдём, а то на автобус опоздаешь.

— Нет, уж. Обойдусь без провожатых. Отправляйся к своему крутому тестю.

Катя, больше не взглянув на Дьяченко, побежала к воротам. А потом по дороге. Дальше… дальше… Хорошо хоть всё время прямо. Слёзы застилали глаза. Рыдания перехватывали горло. Как же обидно-то!

Маша Прохорова

Маша наивно полагала, что её личная жизнь никого не интересует. Во всяком случае, в родном городе было именно так. Девушки, называвшие себя подругами, предпочитали рассказывать о себе, парни обходили стороной, даже родители не имели привычки расспрашивать, что да как, ограничиваясь общими советами. Да кто она такая, эта Маша Прохорова, чтобы следить за её отношениями? Не звезда, не медийная личность — скромная персона из провинции, поселившаяся в общежитии подмосковного научного института. Однако общежитие гудело. Зайдя как-то в гости к Зое, Маша наслушалась сплетен о себе так, что некоторое время могла разговаривать только междометиями. Зоя посмеивалась и утешала:

— Не бери в голову! Собака лает, ветер носит. Пусть треплются.

— Ну… Вот уж… не… — Маша делала круглые глаза и качала головой, удивляясь людской фантазии.

— Ха-ха-ха… — смеялась подруга, — ты прямо как вчера родилась! Не знаешь, что людей хлебом не корми, дай кого-то обсудить.

— Предел-то должен быть! Уж и беременна, и аборт сделала…

— Так это медички тебя в женской консультации засекли, вот и домыслили.

— У нас обычный медосмотр был!

— Медосмотр — банально. А вот догадаться, что ты от кудрявого залетела, а он жениться отказался — самое то!

— Жесть.

— Погоди, ещё придумают, что больше детей не сможешь иметь.

— Тьфу на тебя, Зойка!

Девушка опять рассмеялась. Маше страстно хотелось выйти на кухню, обозвать тех, кто там кашеварит, бессовестными сплетницами, и сказать, что она их презирает. С трудом сдержалась. Поржут, да и только. Тем более, первоисточник не здесь, слухи ползли сверху. О том, что Машу бросил парень, разболтал Ярослав. А там пошло-поехало, обрастая подробностями.

Спасибо Зое, она не только просветила, но и реанимационные мероприятия провела. К себе Маша возвращалась, заметно успокоившись. Рано, как выяснилось. Проходя мимо лестничной площадки, заметила Макса, тот с коробкой конфет подмышкой стоял у стены и читал что-то в телефоне. Встрепенулся, услышав шаги, выпрыгнул как чёртик из табакерки:

— Привет! Я тебя жду.

— В смысле? Зачем?

— Ну… так… Думал, на чай пригласишь.

— А может, на кофе?

— У тебя и кофе есть?

— У меня и чая нет.

— Не пригласишь? — парень выглядел огорчённым.

Маша покачала головой, он дёрнул плечами, развернулся на пятках и побежал вверх по лестнице.

— Что это было? — тихо спросила себя девушка, проводив непрошеного визитёра взглядом.

Только расположилась на кровати с ноутбуком, в комнату постучали. Макс вернулся, или кто-то ещё пожаловал? Вздохнув, спустила ноги на пол и крикнула:

— Кто там?

— Это Денис! У меня тортик. Откроешь?

— Похоже, сегодня присутственный день, — пробурчала себе под нос Маша и сказала громче. — Не открою. С Максом съешьте на двоих!

— А как ты догадалась?

О чём, интересно, она догадалась? Маша всё-таки подошла к двери, распахнула её и окинула презрительным взглядом фигуру парня с украшенной ленточками коробкой в руках:

— О чём я догадалась?

— Что мы поспорили, кому из нас ты не откажешь, — признался Денис.

Это ход такой? Сейчас она прямо-таки растечётся лужицей в благодарность за аттракцион невиданной честности!

Помолчали, буравя друг друга взглядами. Парень приподнял коробку:

— «Наполеон». Любишь?

— В общем, так: не нужно ни спорить, ни таскаться сюда. У меня есть парень, я его люблю. Он меня тоже. Уяснил?

— Разве вы не расстались? Или уже другой завёлся? Ты о ком сейчас?

— О ком надо. Ни тебя, ни Макса, ни других это не касается. Ферштейн?

Денис нервно мотнул головой и поплёлся прочь.

Маша закрыла дверь, посмотрела в зеркало и, печально усмехнувшись, сказала своему отражению:

— Ну и врать ты здорова, Прохорова!

Не успела отойти, как в дверь снова постучали. Да что же это такое! Резко рванула на себя и едва сдержала готовое сорваться с языка крепкое слово. Напротив с весьма растерянным видом стояла соседка.

— Э-э-э… Надя?

— Привет!

— Привет, ты чего? — Маша опустила взгляд, заметив конверт в подрагивающей руке девушки.

— Ты прям напугала, — призналась Надя, — такой взгляд, будто убить готова.

— Да? Извини.

— Вот! Письмо тебе. Вахтёрша просила занести.

Удивление, однако! Кто ж это бумажные письма пишет в век цифровых технологий?

Соседка сунула в руку Маше конверт и поспешила к себе. Уже из-за двери сказала «пожалуйста» на Машино «спасибо».

День закончился очень хорошо. Права Зойка. Что значат все эти сплетни, слухи, кривотолки? Пшик! Важно лишь одно: в Машиной жизни есть большая, чистая, необыкновенная любовь!

Она плакала. Плакала и целовала Колины проникновенные строки. Перечитывала и будто слышала его голос. Раньше он часто называл её «моя хорошая», но это было как-то буднично, привычно. Ведь добрый парень всех и каждого считал хорошими, обесценивая это слово в Машиных глазах. Однако теперь она увидела, что слово, предназначенное ей, переливалось другими красками.

— Милый, милый мой Коля, — шептала она, — ты просто стесняешься себя, поэтому так мало говоришь. Как же элегантно, как волшебно, как изящно ты умеешь выражать свои мысли! Какой же ты… хороший!

В конце письма стояла приписка, Николай просил ответить ему по электронной почте. Или позвонить. Огорчался, что не помнит её номер телефона. Маша не стала размышлять о странностях мобильной связи, открыла электронку и написала ответ. Конечно, она не поэтесса и не сможет сочинить нечто в стиле признаний Озерцова. Но ведь это не так и важно. Скучаю, люблю, жду встречи — собственно, всё.

Елена Озерцова

Лена сутками пропадала в больнице. Отгулов с лихвой накопила, на поход по Камчатке в сентябре достаточно, ещё и оставалось. Оправдывала рвение тем, что погода вполне может подвести, не факт, что получится улететь в срок, так что необходимо подстраховаться: оставить дня четыре в запасе.

Дело не только в этом. Домой тупо не хотелось идти, Лена заглядывала туда урывками, причём старалась не застать Катю. Пустая квартира выглядела непривычно и печально, однако терпеть истерики сестрицы желания не было абсолютно. Вот и сейчас шла в полной уверенности, что Катерина в институте. Должна быть там до семнадцати как минимум.

Поднималась на четвёртый этаж, постукивая костяшками пальцев по гладким перилам, тихонько напевала привязавшийся в маршрутке мотивчик: «Позови меня на закате дня. Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня…» 1. Дальше слов не помнила, это немного нервировало. На площадке встретила соседку с дочуркой. Пятилетняя Лада дисциплинированно поздоровалась и спросила с детской непосредственностью:

— Тётя Лена, правда, у вас привидение живёт?

Ответила с улыбкой:

— Конечно. А как ты узнала?

— Всё время плачет. Вы его обижаете?

Лена не нашлась что ответить, взглянула на маму Лады. Та смутилась:

— Извините. Вечно Ладуся нафантазирует! — потянула ребёнка за руку. — Идём скорее, тёте Лене нужно отдыхать, она очень устаёт на работе.

Быстрые шаги посыпались вниз, вместе с ними растаял аромат духов — бархатный, мягкий, чуть-чуть напоминавший розовое масло. Лена достала из сумки связку ключей, но не торопилась открывать. Неужели Катька рыдает так, что у соседей слышно? Почувствовала укол совести. Всё-таки нехорошо бросать сестру наедине с её вселенскими проблемами.

Обрадовалась, услышав шорох и поскрипывание паркетных досок. Дома. Кстати, почему сестра дома? Всё так плохо?

Увидев выходящую в прихожую Катю, утвердилась в предположении: хуже просто некуда.

Нечёсаная Катькина грива торчала во все стороны. Бордовые пятна на скулах, распухший ярко-розовый нос, мокрые ресницы, искусанные губы…

— Кать, ты чего?

— Он меня бро-ох-ох-ох-си-и-ил! — не дав Лене переобуться, сестра метнулась к ней, обхватила за плечи, дрожа всем телом, уткнулась лицом в шею. — Ле-е-ен, Серый вернулся к жене! Он… он… он… меня не люби-и-ит.

Хрен бы с ним. Так, конечно, не скажешь. Надо успокаивать младшенькую. Тут бы Ольга справилась легко, Лена далеко не психотерапевт. Как сторонник кардинальных методик предпочитала отрезать дефект, а не поливать его елеем.

— Катюш, ну что ты? Слезами не поможешь. Давай-ка успокойся и расскажи всё по порядку.

— Да… — сестра отлипла, сделала шаг назад. — Извини, тебе нужен покой, а тут я. Прости.

Она хотела уйти, но Лена удержала:

— Погоди. Я голодная как студент после экзамена. Давай что-нибудь приготовим, пообедаем и поговорим.

Катя с обречённым видом поплелась на кухню. Послышались звуки открывания холодильника, потом морозильной камеры.

— Пачка пельменей осталась. Больше ничего нет.

Эх, когда, наконец, Ольга вернётся! Больничная еда уже в печёнках сидит, сухомятка надоела, и дома не поешь как следует!

— Ставь воду! — крикнула из ванной. — Я ополоснусь, ладно?

Пока сестра занята будничными делами, можно не тревожиться, а заодно и подумать, как вытащить её из уныния. Обещать, что всё наладится, не стоит. Во-первых, Катька не дура, не поверит. Во-вторых, Лена не смогла бы желать сестре реанимации романа. Сначала Дьяченко жену с детьми бросал, потом и возлюбленную оттолкнул. Какое может быть доверие к этому человеку?

На кухне пахло сваренными пельмешками, укропом и лаврушкой. Катя, всё ещё с опрокинутым лицом, выставила на стол уксус и маслёнку с корявеньким кусочком масла под прозрачной крышкой.

— Сметана испортилась, я её выкинула. Майонеза нет.

— С уксусом нормально, — ответила Лена, усаживаясь.

Катя тоже села. Ели молча. Обжигались.

Наконец сестра отодвинула пустую тарелку:

— Можешь у своей подруги узнать, какие шансы у одного пациента?

— У пациента? — чуть не поперхнулась Лена.

Очень хотелось спросить, не сеструха ли в состоянии аффекта уделала бывшего так, что он теперь при смерти. Шутка была бы неуместной.

Катя разбудила телефон, полистала новостную ленту за прошлый месяц и показала статью о ДТП с участием Сергея Дьяченко. Из текста следовало, что пострадавшего увезли на «скорой».

— А-а-а… помню эту историю. Врут.

— Что значит «врут»?

— Врут, что состояние тяжёлое. Синяки-ссадины. Подозревали сотрясение мозга. Ирка отказалась его принимать. Положили в травматологию.

— Погоди-ка… Серёжа сказал, что тот человек при смерти. Может, ты перепутала?

— Ничего я не перепутала! — возмутилась Лена. — Вчера только забирала к себе пациента из реанимации, видела список. Нет там Клюкова.

— Может, в статье фамилия неправильная?

— Может, и неправильная. Однако у Иры сейчас никого после ДТП. Это ведь хорошая новость. Почему ты расстроена?

Катя прочесала пятернёй волосы, собрала их в горсть и стала заплетать косу, задумчиво глядя на сестру:

— Потому что не люблю, когда чего-то не понимаю.

Пятна на лице Кати исчезли, глаза высохли. Теперь она куда больше была похожа на себя.

— Я помою посуду, — Лена пошла к раковине. Запускать машину из-за двух тарелок и кастрюли уж точно не стоило.

Долила в чайник воду, нажала клавишу включения и в ожидании, пока закипит, разложила пакетики по чашкам. Катя очнулась от задумчивости:

— Можешь позвонить в травматологию и спросить там про этого Клюкова?

— Хорошо. Чаю попьём и позвоню.

— Сейчас, пожалуйста.

Голос у Кати был такой, словно именно в эту минуту решался вопрос: быть ей счастливой или нет. Лена покачала головой, поставила вымытые тарелки в сушилку, перевернула кастрюлю, чтобы стекла лишняя вода, неторопливо вытерла руки, опять покачала головой и взяла с холодильника телефон. Позвонила на пост, ответила знакомая медсестричка. Удивилась вопросу, но радостным голосом доложила обстановку:

— Есть такой. Достал нас всех уже! Главное, здоровый, а всё никак его не выпихнут.

— Странно, почему бы?

— Елена Викторовна, вам ли не знать, что у нас творится.

Намёк был толстенный.

Поскольку разговор Лена вела по громкой связи, сестра всё слышала и теперь сидела, изогнув брови дугой:

— То есть, Клюков напрасно занимает место? Так, что ли?

— Похоже. Там, случается, до крайнего срока держат. Не безвозмездно, конечно. Могут даже продлить через главврача, но это дороже.

— Короче! — Катька вскочила, громко хлопнув по столешнице. — Чай не буду. Я в больницу!

Ответить Лена не успела. Останавливать сестру не решилась. Да и зачем? Стремительная Катя нравилась ей куда больше рыдающей.

Варя Дьяченко

Увидев эсэмэску с незнакомого номера, открывала с тяжёлым сердцем. Ещё до этого по видневшемуся на экране началу поняла, что дело плохо. Так и есть: «Я всё знаю. Нужно встретиться. Если не хочешь, чтобы я рассказала Серёже, приходи в парк. Буду ждать в летнем кафе…»

Катя. Время назначила удобное. Как будто знала расписание автобуса и подгадала. Понятно, что говорить мужу или отцу, на какую встречу отправляется, Варя не хотела, поэтому и не просила подвезти до города.

Знает. Что она может знать? Паразитка! Никак не успокоится. Казалось бы, молодая, красивая, перспективная… Зачем липнет к женатому мужику? Ладно, понятно, что увлеклась. Однако после того как он порвал отношения, могла бы уже успокоиться?

Шла по центральной аллее, впечатывая каблучки в плитку дорожки. Не замечала ни цветущих и благоухающих пионов, ни резвящихся на детской площадке малышей. Мысленно подбирала слова, чтобы выплюнуть их в лицо Катерине. «Оставь мою семью в покое! Не смей лишать девочек любимого папы! Найди себе ровесника!» — что-то типа этого.

На открытой веранде летнего кафе все столы кроме одного были свободными. Катя сидела, положив рюкзачок на соседний пластмассовый стул, и ковыряла ложечкой в креманке с взбитыми сливками. Варя подошла, здороваться не стала, заняла место напротив соперницы и посмотрела на неё, стараясь придать взгляду жёсткость:

— Что тебе надо?

Катя демонстративно облизала ложку, положила её на салфетку и откинулась на спинку стула:

— Сергея. Отдай мне Сергея.

— С чего вдруг? Он выбрал семью.

— Сам выбрал или его вынудили?

— Что? Не веришь, что мужчина мог принять правильное решение без чьей-то помощи?

— Верю или не верю, роли не играет. Знаю, что это не так.

— Хм… — Варя махнула рукой, давая понять собиравшемуся подойти официанту, что не собирается ничего заказывать. — Вот что, Катя. Нравится тебе это или нет, Сергей остаётся в семье. Это его выбор. Пусть ради детей, а не ради меня, всё-таки я счастлива. Уйди, пожалуйста, и не мучай нас.

— Короче, — поморщилась настырная девчонка, — скажи ему, что отпускаешь его на все четыре стороны, и мы решим это дело мирно.

— Ты о чём вообще?

— Я о том, что ты заказала тот наезд.

— Что я зака…

— Наняла бандитов, они устроили подставу. Решила за папулины денежки мужика удержать? Только вот не подумала, что я докопаюсь.

Варя потёрла ладонями лицо и шумно выдохнула:

— Фу-у-у-уф-ф-ф… Не понимаю. Что за бред?

— Разве?

С минуту они молча смотрели друг на друга. Потом Катя, изображая полнейшую уверенность в собственной правоте, стала доедать сливки, нарочно причмокивая и облизываясь. Варя сверлила её взглядом. Никак не могла взять в толк, откуда ушлая девка узнала о сговоре с Клюковым и компанией.

— Катя, — заговорила, наконец, — я тебя очень прошу, оставь нашу семью в покое. Да, мы с мужем немного не ладили, но в последнее время нашли взаимопонимание. Танечка и Анечка очень любят Серёжу, он души в дочках не чает. Пожалуйста, не разрушай наш брак.

— Вон ты как заговорила! По-ж-жалуйста… — передразнила её Катя. — А не боишься, что нечистоплотные люди, с которыми рискнула связаться, будут тебя шантажировать? Думаешь, получат оставшиеся деньги и успокоятся на этом?

— Я… э-эм…

— Довелось мне подслушать разговор этого Клюкова с подельником. Откровенно ржут, удивляясь твоей наивности. Хочешь, чтобы Серёжа и Константин Константинович узнали обо всём от них? Не лучше ли самой признаться, чем потом всю жизнь болтаться на крючке?

Варя встала. Щурясь, прошептала:

— Не твоя забота!

Катя усмехнулась:

— Короче, либо ты рассказываешь Сергею и отпускаешь его ко мне. Либо я рассказываю всем, начиная с твоего отца. Вот он удивится, узнав, как родная дочь подняла его на деньги.

Пришлось вернуться на стул. Варя сжала кулак, положив руку на столешницу, и прошептала:

— Ты ничего не докажешь.

— Ошибаешься. Доказательства у меня есть.

Девчонка достала из кармана рюкзачка смартфон и повертела перед носом у Вари.

— Что это?

— Телефон Клюкова. Этот простак запаролил графическим квадратом. Я тут же научилась заходить, — она с ехидной улыбкой покачала головой. — А тут всё! И запись ваших разговоров, и сообщения подельникам, и…

— Откуда он у тебя? — сказать, что Варя была изумлена, ничего не сказать.

— Уметь надо, — Катя расхохоталась и не смогла сдержаться, чтобы не похвастать. — Они курили в больничном сквере, я подслушивала, в кустах пряталась. Клюков сказал, что забыл телефон в палате на зарядке, ну…

— Ты пошла в палату? Своровала?

— Ой, только не надо меня совестить! Я всего лишь добывала улики! До твоих преступлений мне как до Луны!

— Всё равно не понимаю. Он же не в отдельной лежал, как тебя вообще пропустили?

— Неважно. Заглянула в палату, сказала мужикам, что Клюков попросил телефон принести, и вуаля!

Варя попыталась схватить трубку, но Катя отдёрнула руку и снова захохотала:

— Не трудись, я всё скопировала. Ладно, тебе на автобус пора. Не задерживаю, — она отвернулась и крикнула официанту. — Кофе, пожалуйста, и счёт!

Почувствовав тошноту, Варя резко встала. Бежать! Уйти как можно скорее. Не прощаясь. Слетела по ступенькам и пошатываясь побрела по дорожке. В глазах стало темно, голова кружилась. За что? За что ей такая напасть?

Шла медленно, на автобус всё-таки успела. Заметив её бледный вид, пожилой мужчина уступил место. Варя смутилась:

— Ничего, я постою.

— Садитесь дамочка, я же вижу, что вам плохо.

— Беременная, наверное, — предположила сидевшая около окна старушка. — Тошнит? Беременная?

— Нет. Давление упало, наверное. У меня бывает.

— Упало… — покачала головой соседка. — А у меня, чуть поволнуешься, шарашит высокое! Не знаешь, что и лучше.

— Лучше нормальное, — глубокомысленно заключил уступивший Варе место пассажир, — как у космонавта.

Все согласно закивали. Начался общий разговор о здоровье, о лекарствах, о докторах и о том, что пишут в интернете. Варя ушла глубоко в свою печаль: как быть? Рассказать Сергею обо всём или смолчать в надежде, что Катя не исполнит своих угроз? Надежда на это была слишком призрачной. К дому Варя подходила с твёрдой уверенностью, что во всём признается сама. И денег бандитам не заплатит. Хватит с них и аванса.

Елена Озерцова

Следующие два дня Лена сестру не видела, беспокоилась за неё, звонила пару раз, не дозванивалась. На третий раз Катюха ответила бодрым голосом, уверяя, что у неё всё налаживается. «Само налаживается?» — удивилась Лена. Катя засмеялась: когда это у них что-то само делалось. Короче, вопросы она решает, и успешно. Отлично, одной проблемой меньше. Лене вполне хватало пациентов — за них переживать. На беспокойную сестру сил не оставалось. Когда же, наконец, Ольга вернётся? Вот у кого нервы как металлические тросы! Оля и с учениками справлялась, и с их родителями, и брата успевала контролировать, и маму…

Завершив обход, выделила минутку на чай. Заварила, распечатала коробку шоколадных конфет, села, вытянув ноги, расслабилась. Даже глотка сделать не успела. Санитарка тётя Луша, приоткрыв дверь, заглянула в ординаторскую и тревожным голосом спросила:

— Может, полицию вызвать? А то ведь поубивают друг друга.

— Кто поубивает? — Лена прислушалась. Вроде ни из коридора, ни из палат посторонних шумов не доносилось. — Почему вдруг поубивают?

— Так дерутся!

— Больные?

— Не… здоровые. Но скоро станут больными, если так, — тётя Луша вошла и засеменила через комнату. — Гляньте в окошко-то. Отсюда хорошо видать!

Лена отставила чашку и послушно встала, чтобы выглянуть в окно. Отсюда было видно площадку перед главным входом в корпус. Действительно, двое дрались. Вокруг них, не вмешиваясь, толпились люди. В одном из драчунов Лена с ужасом узнала Сергея Дьяченко. Видела его на отцовских похоронах.

— Ну, так что? — напомнила о себе санитарка. — Будете полицию вызывать?

— Без нас вызовут, — крикнула Лена уже на бегу.

Спроси её кто, зачем бросилась на помощь, да и кому? Не смогла бы ответить. Просто интуитивно поняла, драка эта имеет прямое отношение к сестре. Пока спустилась по лестнице, пересекла холл и выбежала на крыльцо, драчунов успели разнять. Сергея удерживали травматолог Аникин и охранник, а второго мужичка с расквашенным носом и вздувавшейся щекой — двое посторонних, вероятно, его друзей. Дьяченко тяжело дышал и выкрикивал:

— Только сунься к моей семье! Только посмей что-то выкинуть! Засажу вашу шайку!

— Ничего не докажешь, — с присвистом отвечал побитый мужик.

— Тише, тише, — успокаивал Сергея травматолог, — что ж вы это? Я его только вылечил, а вы опять хотите на больничную койку уложить.

— С каких это пор, — переключился на Аникина дебошир, — с воспалением хитрости месяцами в больнице лежат? — ответа Дьяченко не ждал, снова повернулся к своему врагу. — Есть доказательства! Вся переписка о том, кому и сколько занести, чтобы ложный диагноз поставили!

Лена успела подойти, остановиться, и не без усилий сдержала ехидную улыбку, таким обескураженным известного в городе травматолога ей видеть не доводилось. Однако он довольно быстро совладал с эмоциями, что-то шепнул охраннику. Тот отцепился от Сергея и пошёл на его противников, крепкими выражениями объясняя, что тем срочно требуется покинуть территорию больницы.

Дьяченко дёрнулся, высвобождаясь, сунул руки в карманы и уставился на Аникина как прокурор на взяточника. Лена решила-таки вмешаться, выручить коллегу.

— Здравствуйте, Сергей! Уделите мне минутку?

Он повернулся, посмотрел на неё:

— Ольга?.. Елена?

Аникин радостно воскликнул:

— Елена Викторовна, ну вы тут разберитесь, я тех ухарей проконтролирую. А то, ишь, не успели выписаться, как драку устроили!

Дьяченко проводил его усмешкой, потом опять посмотрел на Лену:

— Елена, значит.

— Пойдёмте в сквер, поговорим, — Лена указала на ближайшую скамью и даже сделала шаг, но Сергей отрицательно покачал головой:

— Простите, не могу. Нужно возвращаться, дома волнуются.

— Вопрос позволите?.. Эта потасовка… Она как-то связана с тем ДТП? Мне сестра рассказывала.

— Да. Передайте ей, пожалуйста, благодарность.

— Кате? За что?

— Она как-то умудрилась добыть телефон этого урода и скопировать кучу полезной информации. Если бы не это, тестя на такие бабки бы подняли!

— Хорошо, я передам, — Лена замялась, но всё-таки спросила. — А сами что же? Разве вы не видитесь в институте?

Дьяченко покачал головой с задумчивым видом. Ответил не сразу:

— Я сейчас в отпуске и… и перевожусь в московскую часть. Давно собирался, а тут всё как-то срослось. Одно к одному. Вряд ли мы с Катюшей увидимся теперь.

Что-то не сходилось. Лена никак не могла сложить два и два. Катя говорила, что всё налаживается. У кого налаживается-то?

— Э-э-э… Не понимаю. Разве вы с Катей? Я думала, что…

— Простите, Лена. Наши с Катей отношения в прошлом. Я, конечно, виноват, поддался чувствам. Хорошо, что не зашло слишком далеко.

— Как это не зашло? — Лена возмутилась. — Морочил девчонке голову целый год, а теперь… Нет, не подумайте, я вовсе не за то, чтобы рушилась семья, однако…

— Вот именно! Лена, пожалуйста… Я виноват не только перед Катей, но и перед своими. У меня глаза открылись. Всю жизнь считал Варю бесхребетной, всё-то за неё папочка решал. А как она боролась за меня и детей! Тигрица. И тесть… Другой бы в этой ситуации дал под зад коленом, а он готов бешеную сумму выложить, лишь бы зять в тюрьму не угодил. Разве такую семью можно растоптать?

Он развёл руками, как бы говоря: ничего не поделаешь, любовь любовью, а долг превыше всего. Если, конечно, Лена правильно прочитала этот жест. Кивнула, прощаясь, и проводила удалявшуюся спину Сергея сердитым взглядом. Что теперь с Катькой будет? Не сломает ли девчонку предательство любимого человека?

День пошёл наперекосяк. Мало того, что вся больница гудела, обсуждая происшествие, так и ещё и до сестры Лена не могла дозвониться. Катин мобильный был недоступен, и трубку стационарного она не поднимала. Дома ли вообще? Зная сестрицу, вполне можно предположить, что та махнула к Дьяченкам с претензиями.

Лена отпросилась пораньше, не желая тратить время на ожидание маршрутки, взяла такси. Пока ехала, размышляла, где будет искать сестру, если вдруг той нет дома.

Квартира встретила темнотой и тишиной.

— Катенька! — крикнула, сбросив туфли. Пробежала гостиную босиком. — Котёнок! Ты здесь? — Распахнула дверь в их общую комнату, краем сознания отметила, что пахнет валерьянкой, и выдохнула с облегчением. — Уф, слава богу! Катя, ну что ты?

Сестра лежала на кровати поверх покрывала, вытянув руки вдоль тела и уперев взгляд в белый потолок. Лицо её было совершенно бесстрастным, даже каким-то неживым. Лена присела на край и привычным жестом потрогала лоб.

— Не заболела? Как себя чувствуешь?

Взгляд холодных как льдинки голубых глаз, пронзил насквозь. Бледные губы едва заметно зашевелились:

— Я выпила таблетки.

— Какие? Сколько?

— Афобазол. Две.

— А почему пахнет валерьяной?

— Пролила. Хотела накапать и уронила. Руки тряслись, — Катя неожиданно всхлипнула и задрожала всем телом. — За что он так со мной? Ле-е-е-ен…

— Тише, тише, хорошая моя, тише, успокойся, — Лена гладила сестру по волосам и шептала как маленькой. — Всё наладится, вот увидишь. Не стоит он твоих слёз!

— Зна-а-а-айу… Всё равно обидно!

— Обидно, я понимаю.

Строго говоря, ничего она не понимала. Сергей не вызвал у Лены ни одной положительной эмоции, как он умудрился влюбить в себя молодую, умную и симпатичную Катюшку, вообще не укладывалось в голове. Сестра, интуитивно уловив ход Лениных мыслей, мотнула головой, сбрасывая её ладонь, резко села и обняла свои колени:

— Молчала бы! Что ты вообще можешь понимать?

— Кать, ну что ты…

— Что? — Катя снова обожгла сестру морозным взглядом. — Любовь — удел слабых, по-твоему? Таких дурачков, как твои младшие брат и сестра?

— При чём тут Коля? Не надо его приплетать.

— Почему же? Надо мной посмеялся Дьяченко, над ним посмеётся эта его Прохорова.

— Никто над тобой не смеялся. Сергей, наоборот, просил прощения и благодарил за помощь.

— Главное, что? — хмыкнула Катя. — Когда приехал, обрадовалась как последняя идиотка! Сразу отдала долбаный телефон и флэшку. Думала, Серый хочет убедиться, что я правду сказала. Была уверена: теперь он возненавидит эту стерву-Варьку, а он чуть не на коленях к ней пополз!

— У них семья, смирись уже с этим. Бывает, что отношения рушатся от скуки, а трудности их скрепляют.

— Быва-а-ает… — передразнила Лену сестра. — Тоже мне эксперт! Можно подумать, ты кого-нибудь когда-нибудь любила.

— Хм… вот, значит, как ты обо мне думаешь.

— А что? Не так?

Лена пересела ближе, обняла Катю за плечи, прижалась лбом к её виску и начала рассказ.

— Он казался мне лучшим их мужчин.

— Кто?

— Один препод. Дмитрий Валентинович. Курс вёл небольшой и не очень-то важный, однако слухи о нём ходили жёсткие: с первого раза зачёт не сдать, и со второго не у всех получается. Говорили, что может сорок минут мариновать, пока не завалит. Я — влюблённая и восхищённая — только радовалась, мол, смогу насладиться общением. Вызубрила все вопросы, даже сверх того накопала на случай дополнительных. Сижу, млею от его взглядов. Считала, что экзаменатор в восторге от моей эрудиции, а он с каждым ответом всё мрачней и мрачней становится.

— Почему?

— Принцип нарушила. Выучила слишком хорошо.

— Сдала?

— Что?

— Зачёт сдала?

— Не-а… «Приходите в следующий раз». А я даже не расстроилась, ждала новой встречи.

— Ну, ты даёшь! Чем же он так тебя зацепил?

— Хм… Да. Чем зацепил? Он на отца очень похож. И внешне и, главное, выправкой, статью. Взгляд цепкий, как у папы, даже голос. В одном только различие нашлось. Для нашего папы честь и совесть никогда не были пустыми словами, а Дмитрий…

— Приставал?

— Что? Нет! Тьфу, Катька! Ты как всегда, лишь бы опошлить.

— Говори же!

Глаза у сестрёнки приобрели, наконец, привычный тёплый оттенок, хоть какая-то польза от полузабытой глупой истории.

— Не приставал. Мне кажется, он моего романтического настроя не уловил. Когда я во второй раз пришла, взял зачётку, раскрыл и спрашивает: «Вижу, вы опять не подготовились. Идите, позанимайтесь с кем-то из тех, кто получил положительную оценку».

— Взятку ждал?

— Ты-то более продвинутая, смотрю. Я же так и не въехала. Потом девчонки растолковали, сколько и каких купюр нужно было положить, но я никак не могла поверить. Дело дошло до комиссии. Чуть сессию не завалила.

— Короче, получила ты прививку на всю жизнь.

— На всю, не на всю, но в универе больше ни на кого в этом смысле не заглядывалась. Да и на работе. Как говорит моя подруга Ира: не воруй, где живёшь, не влюбляйся, где работаешь.

— Где ещё влюбляться? В интернете? — сестра отстранилась, передёрнув плечами. — Может, в клубы прикажешь ходить? Кого я там найду? Недолго старой девой остаться по вашему с Ольгой примеру.

Сказать Лене было нечего. Да и зачем? Катюшка оживилась, снова стала дерзить и ехидничать, а это куда лучше, чем ледяная отстранённость и пустой взгляд. Преувеличенно бодро начала новую тему:

— Там, кажется, прокисшее молоко оставалось? Пойду, блинов напеку!

— Давай-давай, — снова падая на кровать, буркнула сестрица, на сей раз она свернулась калачиком, уткнувшись носом в стенку, — развлекайся.

Замесив тесто, Лена дала ему отдохнуть, зашла в мессенджер. Обилие сообщений от Ольги удивило. Среди восторгов от чудесной природы, прекрасного обслуживания и приятного общения встречались и такие: «Ты знала, что у брата есть свой сайт?», «Колины фотографии в коротком списке конкурса! Ура!», «Ленка! Загляни по ссылке, не пожалеешь!».

Вот так новости! Николаша-то, оказывается, продвинутый пользователь.

Кто бы мог подумать!

Ольга Озерцова

Как же стремительно пронеслись три недели отдыха! Отправляясь в санаторий, Ольга морально приготовилась томиться скукой и считать дни до окончания смены, и вот всё позади, а она мечтает об одном: задержаться бы ещё чуть-чуть! На день, а лучше на два, а ещё лучше — на три! Так хочется продлить иллюзию счастья! Пускай лёгкий и приятный роман изначально воспринимался не всерьёз. Какой нормальный человек серьёзно отнесётся к флирту между отдыхающей и доктором? Однако именно этот полушутливый настрой, отсутствие малейшего расчёта и надежд превратило их встречи — поначалу как будто случайные — в прекрасные душевные беседы, полные откровений и нежности.

Завтра уезжать! Они расстанутся навсегда. Нужно постараться не испортить последнюю встречу кислым видом и слезящимися глазами. Чудесное приключение закончилось, спасибо судьбе за то, что оно было. С такими мыслями Оля бежала по тропке, ведущей к озеру, где под серебристой ивой стояла «их скамейка». Метров за двадцать сбавила шаг, постаралась выровнять дыхание и даже отрепетировала улыбку. Полюбившийся запах озёрной воды, шелест ветерка в камышах, самозабвенно квакающая лягушка. Всё это Оля будет вспоминать каждую свободную минуту и осенью, и зимой… А сейчас главное — сохранять оптимизм, пусть Саша запомнит её весёлой.

Ну да, конечно! Стоило Ольге увидеть шагнувшего ей навстречу мужчину, стоило ему распахнуть объятья и улыбнуться, все разумные установки забылись мгновенно. Бросилась в эти тёплые объятья, прижалась грудью к мощному торсу, уткнулась носом в ямочку между ключицами и зарыдала как выпускница на последнем звонке в школе.

— Оленька, ну что ты, милая! Оленька… — шептал он, гладя её вздрагивающую спину, — … пожалуйста, не плачь, у меня сердце разрывается.

— Да, прости, — она отстранилась и, смахнув слёзы ладонями, направилась к скамье, — я не хотела. То есть, я не собиралась реветь, точно мужа на фронт провожаю. Не мужа и не провожаю…

Саша не ответил, сел рядом, обнял и вздохнул.

— Ничего, скоро увидимся.

— Да что ты? — не поверила Ольга. — По скайпу?

— В октябре приеду просить твоей руки. Готовься. Раньше не получится, меня не отпустят. А в октябре законный отпуск.

— В смысле? — отстранилась и посмотрела в ярко-голубые Сашины глаза. — Как понимать «просить руки»? Моей?

Он засмеялся, затормошил её.

— Мы же договорились, забыла?

— Я думала, ты шутишь.

— Тоже мне, повод для шуток!

Оля замотала головой, всё ещё не пуская разговор в сердце. Старалась анализировать ситуацию со стороны.

— Сашуль, я польщена… однако не могу принять твоё предложение. Всё слишком сложно.

— Почему? Что нам помешает? Ты свободна, я свободен, мы любим друг друга…

— А как же Аурика?

— Хм… — Саша перевёл взгляд на озеро и печально покачал головой.

О том, что у доктора раньше была семья, Ольге рассказала мама, а ей эту тайну поведала массажистка. Эльвира Васильевна подозревала, что массажистка эта, как и многие девушки из персонала санатория, тайно влюблена в Александра Васильевича, с таким осуждением в голосе говорила она о сбежавшей на историческую родину гречанке. Видите ли, родня желает, чтобы Аурика с мужем продолжили семейный бизнес. А ничего, что Саша врач, а не кулинар?

— У тебя ведь сын? Неужели не скучаешь?

— Мы не были расписаны. Аурика хотела свадьбу там, поехала, сказав, что всё организует и вызовет меня. Срок беременности был небольшой, я отпустил её. Разве мог предположить, что это ловушка?

— Не понимаю, какая ловушка?

— Мне было сказано, что Аурика станет моей женой и запишет на меня сына, только если я соглашусь остаться в Греции.

— Ты не согласился?

— Психанул и уехал. Не сомневался, что она подумает-подумает, да и вернётся в Белоруссию. Увы, семейный клан оказался сильнее. Ей нашли другого мужа. Теперь он воспитывает нашего сына как своего. Вот такая история.

— Странно, а почему все считают, что Аурика твоя жена?

— Пусть. Мне так спокойнее, — он снова улыбнулся. — Ну? Теперь сомнения разрешены?

Ольга покачала головой:

— Сашуля, прости, но я не могу вот так всё бросить: работу, близких. Ты сам видел маму, да и брат… А ещё Катька у нас — ходячая проблема. Не могу же я всех повесить на Лену!

— Что-то я не понял. Давай по порядку. Что там с вашей младшенькой, не знаю, но уверен, что никакой катастрофы нет. Вы с Леной любите преувеличивать.

— Откуда такая уверенность?

— Экстраполирую. Эльвира Васильевна вполне адекватная, можно сказать, самодостаточная дама. Позвольте ей огорчаться, горевать, страдать… Это нормально. Не стоит прятать маму в кокон, поверь.

— Даже если и так…

— Коля. Тут я вообще не вижу сложностей. Твой брат разумный, состоявшийся, уверенный в себе мужчина. Его вынужденная инфантильность тоже была частью семейной игры…

— Хватит! — Ольга резко сбросила руку Александра и встала. — Никто не давал тебе права лезть!

— Да? — он тоже поднялся. — Помнится, вскоре после заезда ты просила помочь маме принять её вдовство. Или я что-то путаю?

— Забудь! — Оля попятилась. — Я думала, что ты профессионал. Всё! Прощай!

Отстраняя ветки ивы от лица, она выбралась на дорожку и побежала к своему корпусу.

Поссорились? Они с Сашей поссорились? Как ни странно, Оля чувствовала облегчение. Да, ссора при расставании в их случае — прекрасный вариант!

С отъездом случилась накладка. Что-то странное, то ли таксист по пути сломался, то ли кто-то из персонала напортачил и вообще забыл вызвать машину. Администратор рассыпалась в извинениях, слёзно просила Озерцовых не менять выставленный на сайте санатория высокий рейтинг.

— Сейчас всё решим, — щебетала миленькая глазастая девушка, ежесекундно посматривая на сидевшего в кресле Николая. — Александру Васильевичу как раз сегодня нужно съездить на аптечный склад, он согласился вас захватить.

Ольга не поверила ей, уточнила:

— Ермилов?

Весь вечер накануне она промаялась. Тысячу раз перепроверила собранные вещи, документы, особенно рекомендации, выписки, результаты маминых обследований. Неосознанно искала повод, чтобы заглянуть к доктору. Ждала от него звонка. Уговаривала себя, что будет только хуже, но всё-таки очень хотела услышать Сашулин голос.

Не позвонил, не зашёл мириться. Что ж, не в первый раз она рвёт отношения с мужчиной лишь потому, что не видит перспектив для их развития. Вернее, её не устраивает взгляд на эти перспективы партнёра. По каким-то необъяснимым причинам Ольга боялась окончательной определённости. Она легко справлялась с опекой чужих детей, брала на себя ответственность за них, осознавая, что это на каких-нибудь пять-шесть лет — после девятого Ольга Викторовна передавала подопечных другим классным руководителям. Семья и собственные дети — это совсем другое. На всю оставшуюся жизнь. Повторять мамин опыт она не хотела. Эльвира Васильевна устранилась после трагедии с Колей, превратившись в робота-манипулятора, исполнявшего команды мужа. Удобно, ничего не скажешь. Однако не очень честно по отношению к дочерям, особенно старшим, на которых всё это свалилось ещё до смерти отца, а теперь тем более.

Администратор продолжала улыбаться и говорить, Ольга отключилась, рассматривая брата. Ощущение, что его подменили, усилилось. Николай светился счастьем, не отрываясь от телефона. Активно переписывался со своей Машей. Понятно, в отличие от остальных Коля радовался возвращению. Эльвира Васильевна так крепко сдружилась с тремя пенсионерками, что заранее скучала, расставаясь с ними. С Ольгой вообще всё ясно: крохотный эпизод жизни, когда она почувствовала себя любимой, желанной и счастливой, оставался позади. Навсегда! Она не хотела верить ни в приезд Ермилова в Москву, ни в её переезд в Белоруссию. Вправе ли она бросать всё ради мужчины, пусть и любимого?

Вот если бы брат женился…

Раньше Ольга не верила в реальность такого события. Ровесницы смеялись над Колей, пока он взрослел. Малейшее внимание мальчика к противоположному полу неизменно встречалось шуточками, подколками, откровенными издевательствами. Казалось, он смирился с тем, что в его жизни не будет никого кроме сестёр и матери. Или нет?

Кто она, эта Маша? Можно ли ей доверить трепетную душу брата? Что, если права Катюха, и Прохорова всего лишь нацелилась на его наследство? Выжмет из Николаши всё что можно и бросит. Каково ему будет пережить это разочарование?

Шагов не услышала, лишь почувствовала аромат знакомого парфюма. Он. Сашуля.

Первой на его появление отреагировала старшая Озерцова:

— Доброе утро, доктор! А я уже не надеялась вас увидеть.

— Напрасно, — подключилась администратор, — Александр Васильевич никогда не бросит пациентов в трудную минуту!

Ольга не собиралась смотреть на Сашу, не смогла сдержаться, обернулась. В голубых глазах прыгали весёлые чертенята. Всё стало понятно без объяснений: доктор нарочно подстроил совместную поездку — ещё пару часов они побудут вместе. И ведь промолчал вчера! Разумеется, она стала бы возражать. Как частенько повторяет завуч накануне проверок: «Перед смертью не надышишься». Сейчас Оля готова согласиться с этим утверждением на сто процентов.

Коля и Саша подхватили вещи, понесли к дверям. Ольга не без труда отбила свой саквояж, уверяя, что он не тяжёлый, хоть это было не так. Эльвира Васильевна в новом сарафане и соломенной шляпке, с элегантной сумочкой на длинном ремешке плыла, словно дама из старого фильма. Лицо её удивительным образом выражало и печаль, и радость одновременно. Она пошла было к задней двери, но дочь уговорила сесть вперёд. Из вредности. Не хотела всю дорогу млеть от близости Сашиного плеча, о которое хотелось потереться виском как ласковой кошечке. Брат вертел в руках подаренный доктором фотоаппарат. Очень крутой. Оля сидела рядом и мучилась. Не стоило Николаше принимать такой дорогой подарок. Однако понимала, отобрать новую игрушку и вернуть дарителю не получится. Фотограф уже осваивал обнову, снимая виды, мелькавшие за окном автомобиля, и время от времени отпускал восторженные замечания. Успокоилась на том, что выяснит в интернете, сколько может стоить такая камера, и с первой же зарплаты перешлёт деньги Саше.

Наверное, лицо её было сердитым. Несколько раз поймала в зеркале заднего вида взгляд водителя. Сашуля улыбался, покачивал головой и подмигивал, посмеиваясь над Олиной серьёзностью. Мама всю дорогу говорила, нахваливала санаторий, качество асфальтового покрытия, чистоту и ухоженность улиц городков, которые пришлось проезжать. Доктор неизменно приглашал приехать ещё раз. Или даже не раз. Говорил, что будет ждать.

— Непременно! — улыбалась ему в ответ Эльвира Васильевна. — Непременно! Леночка вряд ли согласится меня сопровождать. Она у нас любитель испытаний на выносливость. А вот Катюше хорошо было бы избавиться от стресса и отвлечься от переживаний.

Что за новость? В кои веки мамуля задумалась о дочках, да ещё выдала вполне соответствующие их состоянию оценки? Удивительно.

Вот и это «случайное» свидание позади. Озерцовы расположились в купе. Саша помог Николаю рассовать чемоданы и вышел на платформу. Теперь он стоял около их окна и не отрываясь смотрел на Олю. Она словно окаменела. Не могла ни отвернуться, ни шелохнуться. Очень хотелось выскочить из вагона, крепко-крепко обнять этого мужчину и крикнуть на всю Вселенную: «Я согласна, согласна выйти за тебя!»

Разумеется, она этого не сделала.

Поезд тронулся, мама промокнула глаза кружевным платочком, помахала им идущему за медленно двигающимся вагоном доктору и сказала:

— Мне кажется, он влюблён в тебя, Оленька.

Ольга вздрогнула всем телом. Когда мама в последний раз называла её так?

Закусила губу и максимально приблизилась к оконному стеклу, Сашулину фигуру ещё можно было различить в толпе провожающих. «Да, мамочка, — хотелось сказать, — я тоже влюблена».

— Он очень хороший, — голос брата заставил вздрогнуть ещё раз. — Такую камеру подарил. Мечта! — Коля потянулся к сестре, демонстрируя ей экран фотоаппарата: — Смотри!

Он успел сфоткать Сашу через окно. Оля чуть не плакала, разглядывая красивого, печального мужчину, поднявшего руку в прощальном жесте. Сколько было любви в этой его позе, во взгляде, в невысказанных словах!

Маша Прохорова

Коля звонил каждый день не по одному разу, общения вполне хватало, хотя его номер по-прежнему оставался недоступным. Маша заподозрила, что сестрица покопалась в Колином телефоне, заблокировав контакт, но не стала делиться своими соображениями. Слишком тепло брат отзывался об Ольге, не хотелось их ссорить. Ведь главное, что проблема решена. В конце концов, Маша могла, если что-то срочное, кинуть сообщение в мессенджере или по электронке. Правда, родной голос ничто не способно заменить!

Каждый раз, слыша «Где-то за городом очень недорого папа купил автомобиль», Маша хваталась за трубку с необычайно счастливой улыбкой. Этот рингтон она ещё при первом знакомстве установила на Колин номер. Если такое случалось на работе, Кристина Дмитриевна поднималась из-за своего стола, говоря:

— Пойду к соседям. Сиди-сиди. Общайся.

Маша тоже вставала:

— Я могу выйти в коридор, Кристина Дмитриевна.

Та махала рукой, указывая на стационарный телефонный аппарат:

— И мы были молодыми, а поболтать могли только так. О мобильниках даже не мечтали, — шустро засеменив к двери, добавляла. — Не стоит по коридору болтаться, во всех кабинетах любопытные уши имеются.

Маша благодарно улыбалась в сторону закрывшейся двери, подносила трубку к уху:

— Привет!

— Здравствуй, хорошая моя.

Коля всегда начинал разговор так, а прощался, говоря: «До свидания, хорошая моя». От простого и вместе с тем искреннего обращения становилось тепло, уютно, приятно, словно любимый человек обнял и очень нежно поцеловал. В такие секунды разделявшие их километры превращались в пшик!

Несмотря на это, Маша торопила время, всё-таки скучала. Николай тоже тосковал и не скрывал этого. Узнав, что торжественное объявление результатов конкурса, где участвовали его работы, состоится за три дня до возвращения в Москву, подумывал сорваться раньше. Получив официальное приглашение, советовался с Машей:

— Конечно, приезжай! — обрадовалась она. — Не знаю, как решит профессиональное жюри, но приз симпатий пользователей сайта обеспечен! У тебя отрыв от следующего участника в полторы тысячи лайков.

Коля несколько раз вздохнул и печально сказал:

— Прости, Машенька, не получится. Не могу бросить маму и сестру.

— Уезжайте все вместе, — без особой надежды предложила Маша. — Ведь это твой первый настоящий успех.

В ответе слышалась улыбка:

— Духу не хватит срывать их. Мама с таким удовольствием общается с новыми подругами, а Оля…

— Что? Неужели ей не надоело?

— Она просто счастлива быть здесь. Я не вправе ограничивать её сладкие дни.

А ничего, что Олины «сладкие» дни лишали таковых самого Николая и Машу? Нет, лишали — это слишком. Точнее сказать: отодвигали. От этого было грустно. Старалась бодриться. Долгая разлука с любимым человеком — испытание, но что такое три дня по сравнению с тремя неделями?

Немного волновалась ещё по одному поводу: Озерцов назначил её доверенным представителем на официальном объявлении результатов конкурса. Оформил и отослал по почте доверенность и подтвердил своё согласие по телефону. Организаторы огорчились, ведь с талантливым фотографом искали встречи важные господа из рекламного бизнеса. Однако делать нечего, Николай находится в другой стране. Пообщается с заинтересованными людьми по возвращении.

Поскольку Мария Прохорова, имея опыт научных конференций, не бывала на встречах с людьми искусства, оделась привычно. Элегантный костюм цвета топлёного молока, высокий пучок с красиво выпущенным завитым локоном и дизайнерский маникюр — чем не бизнес-леди? Однако в первые же минуты, попав на собрание, увидела, что её мини-шортики с укороченной футболкой смотрелись бы здесь вполне гармонично. Богемная тусовка представляла собой разношёрстную толпу, где каждый старался выпятиться и обратить на себя дополнительное внимание. Маша оказалась в числе немногих прилично одетых людей — бизнесменов, спонсоров и чиновников мэрии.

Обстановка была демократичная — излишне, как на Машин вкус. Она бы предпочла сидеть в обычном зале с кресельными рядами, смотреть на сцену, аплодировать объявляемым лауреатам конкурса. Здесь же два десятка складных стульев тянулись вдоль стен, на них почти никто не присаживался. Люди предпочитали стоять группками, общаться, и не обращали внимания на подиум, где важные дяди произносили речи, а экран демонстрировал работы участников. Что как раз неудивительно: выступающие говорили банальности о том, как надо любить родную страну и её столицу, как важно отмечать положительные перемены в её облике и подмечать требующие исправления недостатки. В ожидании свежей мысли, искреннего удивления и яркой эмоции можно было уснуть, привалившись к плечу случайного соседа по креслу. С фотографиями тоже всё понятно: они семь дней висели на сайте, все, кому было интересно, давно ознакомились. Не одна Маша переживала за знакомого участника, прокручивала ленту и ревниво оценивала снимки конкурентов.

Наконец добрались до главной части. Девушка модельной внешности вышла к микрофону и церемонно достала из огромного конверта список призёров. Маша поспешно избавилась от бокала с недопитым шампанским, поставив его на поднос скользившей мимо разносчицы напитков, и обратилась в слух. Судя по тому, что Озерцова не перечислили как лауреата, он должен оказаться среди победителей.

Третья премия… Вторая премия…

Какая же это нервотрёпка! Маша не волновалась так, даже когда защищала кандидатскую.

Первая премия — всё мимо.

Чуть не плакала, кусая губы и провожая ревнивым взглядом счастливчиков, один за другим поднимавшихся за грамотами. Думала, что уже всё. С постерами в руках стояли молодая женщина в рваных джинсах, хипстер соответствующего вида и благообразный старичок в очках с тонкой золотой оправой. Все они улыбались: кто широко, кто растерянно, кто формально.

Хорошо, что Коля не поехал — успела подумать. Пусть уж узнает о провале из интернета. Однако она оказалась не права. Подскочила, услышав:

— Гран-при и специальную награду от правительства Москвы получает Николай Озерцов, ему же достаётся приз зрительских симпатий! От души поздравляем начинающего фотографа и просим его представителя подняться на сцену.

Маша летела, не чувствуя ног. Овация, предназначенная не ей, а любимому человеку, воспринималась как лучшая музыка. Взяла из рук модели постер, коробочку с медалью, металлическую довольно изящную статуэтку, огромный подарочный альбом, красиво упакованный и перевязанный лентами подарок. Рук не хватало. Благодарила, благодарила, благодарила… В ответном слове снова поблагодарила организаторов мероприятия и голосовавших за работы Николая пользователей сайта. Выразила сожаление о том, что сам мастер не смог присутствовать, пожелала всем участникам удачи в следующих конкурсах. Ведь не готовилась, а слова лились как по написанному, наверное, от счастья, переполнившего сердце.

Озерцовы возвращались в пятницу. Маша надеялась увидеть Николая после работы, накупила деликатесов, чтобы устроить праздник. Немного расстроилась, когда Коля в телефонном разговоре пригласил её к себе домой:

— Хочу познакомить тебя с мамой и сёстрами.

— Даже не знаю, — растерялась Маша, — удобно ли. Они с дороги, уставшие.

Имея опыт скандала с Катей и подозревая Ольгу в попытке помешать общению брата с его девушкой, Маша не сомневалась, что встреча с семьёй Озерцовых станет испытанием. Николай же, будучи необыкновенно добродушным человеком, пребывал в иллюзиях.

— До шести вечера вполне успеем отдохнуть. Пожалуйста, приходи! Оля давно хотела тебя увидеть, и мама будет рада. Они знают, скольких трудов тебе стоило моё участие в конкурсе. Такой удобный повод, принесёшь награды…

— Давай ты просто зайдёшь ко мне в общагу и заберёшь их, а?

— Машенька, хорошая моя… — когда он так говорил, сопротивляться было невозможно. Приятные мурашки бегали по всему телу, а в груди разливалась тёплая волна. Маша сдалась:

— Ладно. Приду и принесу, только…

— Что?

— Катя. Она вряд ли воспримет мой приход благодушно.

— Катя?

Маша ждала, что Николай в своём стиле объявит сестру «хорошей», но этого не произошло. Выдержав паузу, он вздохнул и сказал печальным голосом:

— Прости её, Машенька. Очень прошу. Катя бывает резкой и недоброй, такая уж уродилась.

Ничего себе новости! Ради такой перемены стоило заводить разговор. Похоже, любимый постепенно избавляется от ширмы, за которой прежде скрывался от действительности.

— То есть ты понимаешь, что знакомство может быть испорчено? Мне бы не хотелось выслушивать обвинения в том, чего я не собираюсь делать.

Кажется, она проболталась. Коля не был в курсе того разговора, когда его младшая сестрица устроила Маше выволочку.

— Я не дам тебя в обиду, — заверил Николай. — Никому и никогда!

Вообще-то она и сама за себя способна постоять, но всё равно было приятно.

Вернувшись в общежитие после работы, Маша надела подходящее к случаю платье: шёлковое, васильковое, слегка расклешенное, с овальным вырезом и рукавами в три четверти. Повертелась перед зеркалом, осталась довольна. Махнула массажкой по волосам, взяла сумочку и огромный пакет с Колиными призами, вышла в коридор.

Её словно караулили, из комнаты напротив показалась Анфиса:

— Куда собралась в таком виде?

Маша усмехнулась:

— Я должна отчитываться?

Соседку нисколько не смутил саркастический тон, она продолжала наседать:

— В ЗАГС? Заявление подаёте?

— Хоть бы и так.

— Вскружила половине общаги головы и за местного выходишь? — Анфиса не прятала осуждения.

Маша, направившаяся к лестнице, остановилась и смерила соседку удивлённым взглядом:

— Как-то странно слышать это от тебя. Кто мне тут пел о том, что все парни заняты, и мне ловить нечего?

— Да ладно, извини, — примиряюще улыбнулась Анфиса. — Завидно, вот и всё. Говорят, отхватила богатого и успешного…

По крайней мере, честно.

Вот как Николая воспринимают со стороны. Богатый и успешный. При том, что в собственной семье, да и на работе он слывёт за ущербного.

— Знаешь что, Анфиса, скажу по большому секрету: я полюбила. Сильно-сильно. Даже не думала, что способна на это. А богатый он или нет, никакого значения не имеет.

Высказалась и побежала вниз по ступенькам. Соседка громко хмыкнула и заметила:

— Ну-ну, пой, ласточка… Не имеет значения, так я тебе и поверила.

Услышать это было неприятно, Маша предпочла проигнорировать, не ответила, подумав только: чего ждать от Катерины, когда совершенно посторонние люди обвиняют Марию Прохорову в расчётливости.

Дом Озерцовых был недалеко от общежития — на параллельной улице, чуть ближе к центру. Миновав пару проулков, Маша зашла за шлагбаум и остановилась в центре двора, рассматривая интересную архитектуру. Во времена строительства жилья для учёных ещё не возобладали упрощенческие тенденции, взгляд выхватывал лепные капители, орнаменты, арки. Красиво. Переложив довольно тяжёлый пакет из одной руки в другую, Маша направилась к подъезду. Над кодовым замком по рыжей краске кто-то предусмотрительный нацарапал: «123».

Занесла руку, чтобы нажать кнопки первого ряда, не успела, дверь стала открываться сама. Маша попятилась, чтобы уступить дорогу выходящему из подъезда человеку, и увидела Николая.

— Оу… привет!

— Здравствуй, хорошая моя, — Коля, забирая пакет, чмокнул Машину щёку и пожурил. — Тяжеленный! Что же ты не сказала, я бы тебя раньше встретил.

— Так это ты меня встречаешь?

— В окно увидел, что идёшь. Ничего себе, думаю, мешок дедушки Мороза! — Он придерживал бедром дверь, чтобы не закрылась, и теперь кивнул, приглашая девушку заходить.

Внутри было прохладно, пахло маринадом, соседи Озерцовых запустили цех консервации. Машина мама тоже в это время активно закручивала огурчики-помидорчики, делала кабачковую икру и салаты. Что это вдруг вспомнилось? Всё-таки Маша скучала по дому. Неожиданно для себя спросила:

— А когда с моими родителями знакомиться поедем?

— Хоть завтра! На машине часа три, так ведь?

— По пробкам дольше.

— Можно выехать в пять утра, пробок ещё не будет. Как ты просыпаешься?

— Легко. Я жаворонок.

— Я тоже. Вот и договорились.

— Хм… Неплохо бы предупредить, получить согласие. Мало ли какие у них планы.

— Смотри. Можно и на следующие выходные перенести.

Задумавшись о своей родне, Маша отвлеклась и вспомнила о цели, с которой поднималась по лестнице, только перед табличкой «Озерцов Виктор Андреевич». Странно, что её не сняли, человек ведь умер.

— Открыто, — удивилась Маша, заметив щель.

— Да, — Коля толкнул дверь, — заходи, моя хорошая, чувствуй себя как дома.

«Легко сказать, — подумала Маша, борясь с напряжением в мышцах, — собственно, и дома было не очень». Как ни странно, лучше всего Маша чувствовала себя в общежитской однушке, особенно когда в гости приходил Николай. Выпадет ли ей счастье делить свой дом с любимым? Или нынешнее знакомство повлечёт расставание?

Робко перешагнув порог, окинула взглядом просторную прихожую. Вопреки ожиданиям, её никто не встретил с бердышом 2 наперевес. Голоса доносились из-за двустворчатой остеклённой двери. Маша замялась, Николай легонько подтолкнул:

— Проходи, Машенька, разуваться не нужно.

Ладно. Потёрла подошвы балеток о ворсистый коврик, набрала воздуха в грудь, шагнула к открытой Колей двери.

Все были здесь и все посмотрели на гостью. Стало совершенно очевидно, что Николай увидел Машу в кухонное окно и бросился ей навстречу, никого не предупредив. Явление незнакомки застало семейство врасплох. Изумление было во всех взглядах, но окрасом они отличались. Катя заметно злилась, она поджала губы и, к счастью, молчала. Мать, быстро оценив гостью, посмотрела на Колю, ожидая объяснений. Оля — Маша видела её на санаторских снимках, поэтому узнала — нахмурилась и перевела взгляд на накрытый стол. Семья собиралась ужинать, но ещё не успела рассесться. В глазах третьей сестры светился профессиональный интерес, так смотрят на экран компьютера во время УЗИ при постановке диагноза.

Первой нашлась Ольга:

— Я принесу приборы.

Она шагнула к дверям, но брат остановил её:

— Подожди, пожалуйста, я вас познакомлю, — указывая на каждую из присутствующих, перечислял. — Вот, Машенька, моя мама, Эльвира Васильевна, Ольга, Лена. Катю ты знаешь. А это, — он положил ладонь на Машино плечо, придав ей немного сил, во всяком случае, дрожь в коленях сразу же унялась. — Это моя любимая девушка Мария Прохорова. Мы скоро поженимся.

Оля на последних словах всё-таки вынырнула из гостиной. Катя и Лена уставились на Машу, широко раскрыв глаза. Она же повернулась к Николаю, пытаясь определить степень серьёзности его слов. Пошутил? Нет. Коля сиял таким неподдельным счастьем, что невозможно было ни возражать, ни отнекиваться, ни упрекать. Хотя не так она представляла предложение руки и сердца. На Машу нахлынули смешанные чувства. С одной стороны, было приятно осознать, насколько серьёзно воспринимает Николай их отношения. С другой, знакомство с его семьёй она предпочла бы начать иначе: побеседовать на посторонние темы, обсудить Колину победу в конкурсе и открывшиеся ему перспективы. Должны же Озерцовы порадоваться за сына и брата, осознать, что заблуждались, считая его беспомощным, никчёмным, требующим непрерывного контроля. Им требуется время, чтобы всё это переварить, однако рано или поздно они должны отпустить Николая на свободу.

Мысли проносились в голове стремительно. Обратить Колино заявление в шутку? Перевести разговор на другую тему? Развернуться и уйти — трусливо сбежать, предоставив семье возможность разбираться без посторонних? Николай, уловив Машины сомнения, обнял её за талию и нежно прижал к себе.

Взгляды изменились. Лена рассматривала будущую невестку, уже поставив диагноз, и теперь прикидывала, какие сделать назначения. Эльвира Васильевна как будто ничего не услышала. Она обратила внимание на пакет в руках сына и напоминала ребёнка, которого Дед Мороз и Снегурочка ничуть не развлекли, нужны только подарки. Ожила Катерина:

— Вот так новость! — она закипала гневом. — Женятся они! А где жить собираетесь, если не секрет?

— У нас, — уверенно ответил Николай, — в моей комнате. Ведь Оля скоро уедет в Белоруссию.

— Что?! — это Ольга вернулась и теперь застыла за спиной у брата. — Куда я уеду? С чего ты это взял?

Маша перевела дух. Теперь внимание переключилось на старшую сестру.

— Да? — всплеснула руками Эльвира Васильевна. — Это же прекрасно! Александр очень достойный и…

— Мама! — сердито прервала её Ольга. Он стремительно прошла к столу, звякнув, бросила приборы и поставила тарелку. — Не нужно воспринимать Колины слова всерьёз. Он как всегда идеализирует.

— Давайте ужинать! — поддержала сестру Лена. — Я голодная как прооперированный диабетик.

Команда прошла. Стали рассаживаться. Николай поухаживал, отодвинув для Маши стул. Сел рядом. С другой стороны оказалась Катя, всем видом показывая, что не даст гостье покоя.

Ольга хозяйничала, раскладывая по тарелкам картошку фри, мясо по-французски, нарезанные ломтиками огурцы. Аппетитные запахи будоражили обоняние, рот наполнился слюной. Как же вкусно выглядели блюда! Маша радовалась полученной передышке. Стараясь не торопиться, отпиливала кусочки мяса, отправляла в рот и украдкой поглядывала на сидевших за столом. Её немного беспокоили последние слова Ольги. Что значит «не нужно принимать Колины слова всерьёз»? Это касалось только заявления, что она уедет в Белоруссию, или вообще всего, что сказал брат? Поскольку все ели, будто не замечая постороннего человека, начало казаться, что и Машу принимать всерьёз никто не собирался.

Рано она расслабилась. Катя, прожевав и проглотив очередной кусок, слега приблизилась к Машиному уху и прошипела:

— Ничего у тебя не выйдет! Так и знай. Не отступишься, ославлю на весь институт.

— В смысле? — Маша чуть не подавилась.

— Выбирай, что для тебя важнее: брак по расчёту или карьера.

Опять она за своё! Какой расчёт? Дискуссию, однако, устраивать не хотелось. Маша передёрнула плечами и продолжила демонстративно доедать свою порцию. Даже решилась похвалить:

— Необыкновенно вкусно! Спасибо.

— В ресторане заказали, — усмехнулась Лена, — мы с Катюхой те ещё кулинары, а путешествующих нужно было встретить.

Что ж, комплимент ушёл «в молоко».

— Машенька, — очнулась, наконец, Эльвира Васильевна, — расскажите о себе. Где работаете? Кто ваши родители?

— Это ещё зачем? — взвилась Катя. — Тебе не всё равно, где работает эта проходимка? Важно, что она охмурила Николашу и собирается его обобрать!

Бросив вилку с ножом, Катя схватила салфетку и начала яростно тереть губы. Будто собиралась яд с них собрать. Остальные подняли на Машу растерянные взгляды. Коля встал и заговорил, твёрдо чеканя каждое слово.

— Катя, ты, кажется, собиралась съезжать отсюда? Не пора ли оформить сделку?

— А-а-а-э, — захлопала ресницами сестра. — Колечка, я же добра тебе… Зачем ты сразу?

— Это уже не актуально, насколько я понимаю, — заметила Лена. — Остыньте оба.

Николай бросил короткий взгляд на неё и снова повернулся к Екатерине:

— Если ты ещё хоть раз позволишь себе нелицеприятные замечания о моей будущей супруге и посмеешь обижать её, не буду считать тебя сестрой, так и знай.

Никогда прежде Маша не слышала от него таких речей. Остальные удивились не меньше. Старшие сёстры замерли, будто их заколдовала обиженная фея. Катя вскочила, громко сдвинув стул, и закричала:

— Вот, значит, как? Голос у ангелочка прорезался? Мало того, что из-за него мне отвели роль падчерицы, так ещё и не сестра я ему! Да пошли вы все! — последнюю фразу исказили рыдания.

Катя бросилась в свою комнату, так сильно долбанув дверью о косяк, что сверху с тихим шорохом посыпалась штукатурка. Лена привстала, но, услышав скрип задвигаемой щеколды, опустилась обратно на стул. В наступившей тишине раздался неожиданно спокойный голос Эльвиры Васильевны:

— Коля, ты продемонстрируешь свои призы? Оля нашла в интернете и показала мне церемонию награждения, жаль, что ты не смог присутствовать, — она улыбнулась сыну, потянувшемуся за пакетом и, не гася улыбки, повернулась к Маше. — Спасибо, что выручили. Вас это не слишком затруднило, надеюсь?

— Напротив, — вернула улыбку Маша, — было интересно и очень познавательно. Кроме того, я рада Колиным успехам. Только…

— Что? — без особого интереса спросила Эльвира Васильевна, перехватывая из рук сына призовую статуэтку.

— Не могли бы вы обращаться ко мне на ты. Как-то неловко…

— М-мда? Можно и на ты, хотя Варвара Федоровна до самой смерти мне выкала. А я ничего, привыкла.

Маша вопросительно глянула на Колю, тот шепнул:

— Бабушка. Мамина свекровь.

Вот и думай, что бы это значило. По такой ассоциации можно считать, что её приняли в семью? Или это особый психологический ход? Додумать ей не дали. Колины сёстры с интересом перебирали грамоты, визитки заинтересованных в сотрудничестве лиц, листали альбом работ лауреатов и победителей, задавали вопросы о церемонии. Приходилось отвечать. Новая немая сцена случилась после слов матери:

— Жаль, что папа не дожил, — она формально всхлипнула, — Витя гордился бы такими достижениями Николаши.

Николай Озерцов

Машенька растерялась, увидев общую реакцию на слова Эльвиры Васильевны. Николай почувствовал это, нашёл руку любимой и пожал, ободряя. Позже он всё объяснит, а теперь сёстрам требовалось несколько секунд на принятие долгожданного переворота. Всё. Больше притворяться не нужно. Мама наконец смирилась со своим вдовством. Коля приписывал заслугу в этом своей Машеньке. Знакомство с чудесной девушкой запустило перемены в нём самом, косвенно повлияв и на его мать. Хотя Оля наверняка скажет, что маме помогла поездка в санаторий. Спорить Коля и не собирался. Разве важно, кто и что думает по этому поводу? Главное, случилось.

Кажется, сам воздух завибрировал от произнесённых только на первый взгляд обычных слов. Николай ощутил присутствие отца, будто тот стоял за спиной — улыбающийся, довольный. Редко видел его таким. Обычно папа хмурился и сканировал Николашу суровым взглядом. Мальчишке очень хотелось порадовать папу, решить, наконец, все его задачки, но чем сильнее он старался, тем хуже соображал. Мозг превращался в затвердевающую смолу, где мыслям, словно влипшим в неё мошкам, было невероятно сложно шевелиться. Особенно от того, что каждое произнесённое «учеником» слово вызывало гримасу боли на отцовском лице. Лучше молчать. Это главный навык, который Николай вынес из детства. Не появись в его жизни Машенька, так и молчал бы до самой смерти.

А после? О смерти с Колей разговаривал только дядя Саша. Хм… как странно… Из всех встречавшихся Коле мужчин лишь два Александра общались на равных — без насмешек и подколок. Пожалуй, когда у них с Машенькой родится сын, они назовут его Сашей. Не обязательно сын, доченьке Коля будет рад, ведь и девочке можно дать это имя. Если, конечно, жена согласится. Она согласится, она очень хорошая, самая лучшая на свете! Словно прочитав тайные думы, Маша сжала его пальцы. Нежно, как только она умеет. И сразу же привстала:

— Помочь?

— Нет-нет, справимся! — ответила Лена. — Сейчас мы с Олей чай организуем.

— Я всё-таки помогу.

Коля с сожалением отпустил руку любимой. Маша начала собирать тарелки, подключившись к общей суете. Сёстры старательно делали вид, что ничего особенного не случилось, лишь поглядывали на маму. Лена тревожно, а Оля с ласковой улыбкой. Наконец все три хозяйки удалились на кухню. В гостиной остались мама, Коля и невидимый отец. В тишине его присутствие ощущалось ещё сильнее. Эльвира Васильевна с интересом рассматривала альбом конкурсных работ, каждый раз улыбаясь Колиным фотографиям. И он улыбался, потому что был уверен: папа тоже смотрит.

Раньше, когда дядя Саша говорил о своих умерших родителях, каждый раз поминая Царство Небесное, Коля представлял, что отец находится в невообразимой дали, в прекрасно-волшебном месте вместе с бабушкой и дедушкой. Им там очень хорошо, они счастливы и совершенно не интересуются теми, кого оставили на Земле. Как приятно осознать свою ошибку! Конечно, папа продолжает их любить, быть может, даже сильнее, чем раньше. Конечно, он радуется их победам и сочувствует печалям.

С Катей нехорошо получилось. Однако Николай не сожалел о произнесённых словах. Ещё в прошлый раз, когда она обвиняла Машеньку в каких-то выдуманных злоумышлениях, нужно было её приструнить. Как там говорил доктор?

Когда Александр в доверительной беседе признался, что слишком много доверял своей бывшей, Коля очень удивился, но хорошо запомнил его слова: «Женщине нельзя потакать абсолютно во всём. Ей гораздо комфортнее чувствовать границы дозволенного, иначе в их поисках она пойдёт вразнос».

Тогда подумал: кто он такой, чтобы устанавливать границы? Теперь же проникся. Он, прежде всего, защитник. Сейчас он должен защищать любимую девушку, маму и сестёр. А что касается Кати, её, прежде всего, нужно защищать от себя самой.

Катюшка к чаю не вышла. Лена несколько раз постучала, напомнила о торте, в ответ прилетело слёзное ругательство.

— Не трогай её, Леночка, — сказала мама, — пусть проплачется. Слёзы очищают душу.

Не сразу, но разговор всё-таки завязался. Лена расспрашивала о санатории, Оля отвечала скупо, зато Эльвира Васильевна отозвалась об отдыхе в самых восторженных выражениях. Некоторое время Коля ждал, когда она скажет что-то о папе. Раньше не смогла бы не упомянуть его. Что-нибудь типа: Вите обязательно нужно подлечиться в санатории, он так много работает, совсем себя не жалеет! Сёстры переглядывались, тоже готовились. Сказала непривычное:

— Жаль, что мы с Витенькой не бывали в тех местах. Ну что ж, в других бывали, есть что вспомнить, — она поднялась, посмотрела на всех по очереди с тёплой улыбкой. — Спасибо, девочки, за прекрасный ужин! А тебе, Коленька, за радость знакомства с твоей девушкой. А тебе Маша, за… Я чувствую, ты хорошая девушка. На Катюху не сердись. Побузит и съедет. Пойду отдыхать, простите уж…

Маша тоже встала:

— До свидания, Эльвира Васильевна! И мне пора. Всем нужен отдых. Спасибо за ужин, было чудесно.

Сёстры синхронно улыбнулись и посмотрели на дверь в Катину комнату. Там было тихо.

— Я тебя провожу! — Коля тоже посмотрел на закрытую дверь. Катя наверняка всё слышала, но не сочла необходимым выйти попрощаться. Похоже, с «границами» у сестрёнки большие проблемы.

Вечерняя прохлада напоминала о приближении осени. Коля порадовался, что Лена догадалась сунуть ему в руки мамин палантин, шепнув: «Пусть набросит. Замёрзнет в платьице». Теперь они могли погулять подольше. Пошли к общежитию кружной дорогой — через парк.

— Посидим немного? — Маша указала на свободную скамейку.

Теперь над ними колыхались ветви сирени, с соседней дорожки доносились весёлые голоса. Коля обнял девушку, делясь своим теплом, она доверчиво положила голову ему на плечо и сказала:

— Хорошо. Как же с тобой хорошо.

— Ужасно скучал. Думал, умру, когда ты не звонила.

— Я звонила, — Маша немного приподняла голову и дохнула ему в шею. — Ты проверил чёрный список?

— Да. То есть, нет. Оля посмотрела и нашла в заблокированных твой номер. Уже когда обратно ехали. Она думает, что это Катя.

— А-а…

— Обижаешься?

Машенька потёрлась щекой о его плечо, не ответила. Он не настаивал.

— Теперь с моими поедем знакомиться? — спросила, немного дрогнув.

— Мне кажется, или тебя это печалит?

— Хм… просто я не думаю, что это будет проще.

— Решай. Я всегда готов.

— Хорошо. Я тогда постараюсь подготовить родителей. Недельки через две, ладно?

Она поигрывала воротом его рубашки, время от времени трогая пальчиками кадык, ямочку между ключицами, родинку на шее. Было очень приятно. Стайки будоражащих мурашек разбегались по телу, доставляя необыкновенное удовольствие. Конечно, хорошо!

Разве можно не целовать эту проказницу? Сладкий долгий поцелуй заставил забыть обо всём и обо всех.

Любовь окрыляет. Теперь Николай знал это наверняка. Он готов совершить какой угодно геройский поступок ради Машиной улыбки. Причём не потому, что она ждёт или требует. Просто хотелось радовать любимую. Наверное, поэтому ввязался в историю с выставкой.

Вообще-то Коле просто нравилось фотографировать, как прежде нравилось возиться в моторах. Ему доставляло удовольствие видеть восторженные отзывы под его работами в интернете так же, как раньше выслушивать благодарности автовладельцев, которым он помог найти и устранить сложную неисправность. Однако вряд ли ему бы пришло в голову принимать участие в конкурсе и, тем более, выставлять работы в галерее, для этого требовалось особое мужество. Вроде как ты считаешь себя выше и достойнее других, доминируешь. Это было непривычное состояние.

Получив на электронную почту письмо с предложением показать свои лучшие фотографии в столичной галерее, Николай не сразу поверил. Да, он видел комментарии некой «Дианы» на своём сайте, даже отвечал на них весёлыми смайликами, однако воспринимал их как шутку или розыгрыш. Теперь Диана Юрьевна прислала договор, просила ознакомиться и приехать в галерею, чтобы подписать. Серьёзно? Двадцать раз перечитав текст, он всё-таки обратился за помощью к Ольге. Сомневался, правильно ли всё понял.

Сестра, наскоро позавтракав, собиралась в школу. Там, конечно, не уроки, а всего лишь подготовка к первому сентября, но она привычно ходила к восьми, чтобы пораньше освободиться и ещё успеть на озеро покупаться.

— Ну, что там у тебя? Какой ещё договор? — недовольным голосом спрашивала сестра, забирая у Николая смартфон с открытым текстом. — Собираешься менять работу?

— Почитай, пожалуйста, — канючил Николаша, как будто снова стал маленьким и не уверен, что правильно решил задачу. — Я не знаю, можно ли принимать такие условия.

Сестра свела брови к переносице, прокрутила документ до конца, бегло пробегая строчки глазами, села за кухонный стол, подпёрла голову и начала читать заново. Сказала только:

— Сырников положи себе. Сметана в холодильнике.

Николай покачал головой. Есть не хотелось, хотя приятный запах поджаренного творога дразнил обоняние. Стоял, напряжённо всматриваясь в Олино лицо. Она отложила смартфон, полезла в собственный гаджет, набрала в поисковой строке ОГРН галереи. Изучив предлагаемую информацию, уверено заявила:

— На первый взгляд всё честно. Хотя…

— Что?

— Не представляю, как ты будешь выполнять требования по оформлению работ. Хорошо бы найти сведущих людей.

— Диана Юрьевна предлагает своих мастеров.

— Ты готов платить за это? Гарантий, что затраты окупятся, никто не даёт.

— Тогда я сам. Это будет дешевле.

— И я о том же. Руки у тебя правильно заточены, да только хорошо бы знать технологию.

— В интернете всё можно найти.

— Знаешь, что? В Доме культуры есть фото-студия. Мои ребята там занимаются. Фомин, кажется, руководит. Сходи туда, спроси совета. Они участвуют в выставках, даже международных. Наверняка знают, как и что.

— Хорошо. Ну а с этим как поступить? — Николай взял со стола свой телефон.

— Подписывай. Интересно даже, что получится. Сначала всё-таки с Фоминым посоветуйся. У тебя же осталась неделя отпуска? Думаю, всё успеешь, — Оля встала, ободряюще похлопала брата по плечу. — Удачи!

Выходя из кухни, она столкнулась с хмурой Катериной. Та, ни на кого не глядя, взяла тарелку, наложила сырников и пошла к себе в комнату.

— Сметаны? — напомнил ей Коля.

Катя не отреагировала, скрылась, так и не сказав никому ни слова. Ольга только плечами пожала, выйдя в прихожую. Ей пора было убегать. Николай, отмахнувшись от мыслей об обиженной младшей сестрёнке, позавтракал, налил себе огромную чашку чая и встал с ней около окна. Смотрел на стремительно пролетавших по небу стрижей и размышлял: похвастать Машеньке, или пусть участие в выставке станет для неё сюрпризом? Со двора доносилось шмурыганье метлы дворника. На стоянке урчал автомобиль, движок троит, надо сказать соседу. Настроение было чудесным! Неделя отпуска впереди, он успеет и договор подписать, и фотографии напечатать, и паспарту для них сделать.

Фома Фомич встретил Николая широченной улыбкой:

— А вот и наша местная знаменитость! Знакомьтесь, парни, Озерцов Николай Викторович, триумфатор столичного конкурса и обладатель гран-при!

— Здравствуйте, — смутился Николай, по очереди пожимая протянутые ребячьи ладошки.

— Это мои главные помощники, — объяснял руководитель студии, — не ленятся в каникулы заглядывать.

Здесь, как и в школе у сестры, готовились к новому учебному году. Пахло стеклоочистительной жидкостью — мальчишки мыли окна, щедро поливая их из пульверизатора и стирая пену резиновыми швабрами.

— Вам помочь? — предложил Коля.

— Справятся, — засмеялся Фома Фомич и потянул гостя в смежную комнату без окон, раньше служившую проявочной, — пойдём! Расскажешь, что да как.

Он не сомневался, что Озерцов пришёл похвалиться своим успехом, и очень удивился, узнав о настоящей цели. Выслушав просьбу, почесал висок и громко хмыкнул:

— Что ж, получается, она тебе даже не сказала, что я помогал работы на конкурс отбирать?

— Кто?

— Девица твоя.

— Маша?

— Маша-Маша… с Уралмаша.

— Да мы пока ещё толком не разговаривали, — оправдывался Николай. — Я вчера вернулся…

— Ладно. Проехали. Понимаю, дело молодое… Что там у тебя с этой выставкой?

Изучив договор, покивал с довольным видом. О галерее Дианы слышал только хорошее, рекомендовал не упускать счастливую возможность там показаться. Помочь с оформлением согласился, написал список необходимых материалов и назначил время встречи на завтра.

— А сегодня? — уточнил Николай.

— Сегодня гони договор подписывать! Не стоит начинать возню, пока ещё не ясно, выгорит ли дело.

На этом и расстались. Друзьями.

Коля немного страшился ехать в Москву. Ещё не приходилось в одиночку. По пути к дому малодушно размышлял, не попросить ли Машу поехать с ним? Нет. Она, как выяснилось, огромную работу провернула, пока он отдыхал, теперь нужно самому шевелиться.

Катя Озерцова

Она изгой. Впервые за два года Катя по-настоящему пожалела, что папа умер. Его часто не хватало — хотелось похвастать успехами, спросить совета при написании статей, пожаловаться на руководителя лаборатории — но как-то справлялась. А вот победить распоясавшееся семейство в одиночку не могла. Ни секунды не сомневалась, отец принял бы её сторону: не потерпел присутствия на семейном ужине подозрительной персоны и не позволил сыну общаться с ней.

«А эти-то, — возмущалась Катя, вспоминая улыбки мамы и сестёр, — растекались сиропом перед наглой девицей! Ах! Маняша рассмотрела в Колечке необыкновенный талант! Ах, она ездила в Москву за его наградами! Ах! Ох! Можно подумать, братец благодаря Прохоровой Нобелевку получил!»

Ладно — он! Николаша всех людей считал хорошими, эти-то что?

Тут Катя вспоминала обращённые к ней слова брата, окончательно выбившие почву из-под ног, и гневно шептала: опомнятся, когда он их всех пошлёт подальше ради этой своей Маши, да будет поздно.

День, другой, третий ждала она извинений, демонстративно отмалчивалась на обращения сестёр, игнорировала мамины попытки наладить контакт. Пока брат не осознает, что был неправ, Катя ни с кем не будет разговаривать! Не может сам, пусть Ольга ему растолкует. Увы, рассвет примирения до сих пор не забрезжил. Николай, несмотря на отпуск, всё время где-то пропадал, какие-то непонятные дела у него образовались. Вроде бы занимался ими без Маши, та работала, Катя видела её в институте. Лена, как обычно, по уши занята в больнице. Оля… С этой вообще что-то странное происходит — выглядит счастливой как ребёнок перед походом в цирк в день рожденья. Хотя кроме начала учебного года ничего не предвидится. Мама занялась разбором архива. Советовалась со старшей дочерью, как поступить с научными журналами, где опубликованы папины статьи. Сортировала фотографии по датам и событиям. Начала записывать воспоминания.

В общем и целом все на Катю наплевали, и ей это не нравилось.

Ладно… Она зайдёт с другой стороны. Раз дома у неё союзников нет, придётся искать в институте. Не откладывая, записалась на приём к директору.

Валерий Прокопьевич достиг научных вершин под руководством профессора Озерцова, считал Виктора Андреевича своим учителем, уважал безмерно. Несмотря на разницу в их возрасте и статусе, общались не только по работе. Озерцовы и Семёновы дружили семьями. Помнится, отмечали присуждение Государственной премии за совместные исследования. Организовали шашлыки на лесной полянке. Катеньке тогда было четыре, она не играла со старшими детьми в волейбол, а бегала между беседующими взрослыми. Тогда дядя Валера подхватил девчушку и стал подбрасывать в воздух, восклицая:

— Хочу такую дочку!

— Я папина! — визжала Катюшка.

— Знаю, что папина, — смеялся Семёнов, — а так бы забрал себе.

У него тогда был сын-подросток, ждали появления второго мальчика. «Добивать» до девочки супруга Валерия Прокопьевича не согласилась. Её вполне устраивали сыновья, а сам Семёнов до сих пор относился к Катюше Озерцовой, как к названной дочке. Правда, общаться после смерти Виктора Андреевича семьи перестали. Зато на похоронах будущий директор института — на тот момент исполняющий обязанности — подошёл выразить соболезнования и отвёл Катю в сторону, настойчиво попросив обращаться к нему при малейшей необходимости. Обещал сделать всё, что в его силах.

Что ж, пришла пора исполнить обещание! Видит бог, Катя не злоупотребляла знакомствами, пока надеялась обойтись собственными силами.

К сожалению, пришлось подождать, часы директора были заранее расписаны.

Бывают же такие совпадения! Зайдя в приёмную, Катя увидела гарцующего вокруг секретарши Сергея. Он смеялся тем заразительным и редким смехом, на который когда-то и купилась молодая аспирантка. Ей почему-то казалось, что человек, умеющий так смеяться, не может быть плохим. Может! Даже очень плохим может!

Алиса Максимовна — крашеная блондинка лет сорока — посматривала на Дьяченко, лукаво щурясь:

— Никак не могу, Серёженька! Всей душой рада посодействовать, но директор занят. Ты же знаешь, запись ведётся заранее, — она заметила перешагнувшую порог приёмной Катю и указала на неё. — Сейчас Озерцова, а там и конец рабочего дня. Жди, если хочешь. Быть может, девочка ненадолго, и Валерий Прокопьевич согласится побеседовать с тобой.

Аттракцион сползания весёлой маски с когда-то любимого лица стоил того, чтобы это увидеть. Сергей стал зелёным. Или освещение такое? Он смерил Катю сканирующим взглядом, задержавшись на её коленках — надела платье, помня особое отношение Семёнова к девочкам. Хотелось выглядеть воздушной, нежной, беззащитной…

— Хм… Спасибо, Алиса Максимовна, подожду, пожалуй, — сказал секретарше, не глядя на неё.

— Не стоит, — усмехнулась Катя. — Я очень постараюсь задержать директора как можно дольше!

Она вопросительно улыбнулась секретарше, та кивнула и нажала клавишу переговорного устройства, спросив позволения пропустить в кабинет посетительницу. Радостный возглас Семёнова и просьба приготовить чай на двоих окончательно приземлили бывшего любовника Кати. Она проплыла мимо него с гордо поднятой головой и скрылась за высокой дубовой дверью.

Валерий Прокопьевич встретил посетительницу радушной, почти родственной улыбкой. Начинать с жалоб не хотелось. Катя села за стоявший около окна «чайный» столик, куда хозяин кабинета приглашал далеко не каждого, рефлекторно одёрнула подол платья и сложила руки на коленях. Примерная ученица, да и только. Директор занял стул напротив и, не гася улыбки, принялся расточать комплименты: как наша девочка похорошела, какой стала обворожительной, и прочее. К счастью, эти речи прервала секретарша, уже через минуту доставившая на подносе пузатый гжелевский чайничек, чашки, блюдце с ломтиками лимона, вазочку с печеньем и молочник — все предметы из одного подаренного начальству сервиза. Семёнов не уносил презенты домой, где быт обустраивала супруга, оставлял в кабинете либо раздавал по комнатам административного корпуса.

— Чёрный, — сказала Алиса Максимовна, вопросительно взглянув на Катю.

Та кивнула:

— Хорошо. Спасибо.

— Алисочка мастерица заваривать, — благодушно басил директор, — может и с китайцами посоревноваться.

— Тут всё дело в качестве чая, — скромно потупилась секретарша, разливая напиток, — нужно знать, где покупать.

Катя наслаждалась распространившимся ароматом, однако расспрашивать, где Алиса Максимовна берёт элитный чай, не собиралась. Её мучил вопрос: как перейти к делу. Хотя… она обещала Сергею затянуть встречу с директором, можно и не спешить.

Вот поцокали каблучки, зашуршала закрывающаяся дверь — секретарша покинула кабинет. Катя взяла чашку, поднесла к лицу, вдохнула парок.

— Не обожгись! — предупредил Валерий Прокопьевич. — Бери печенье.

— Спасибо, очень вкусно, — откликнулась гостья, сделав маленький глоток, и потянулась к вазочке.

Директор, вальяжно откинувшись на спинку стула, держал свою чашку и любовался Катей. Заговорил не сразу:

— Рад, что пришла наконец. Неужели, думаю, так и не обратится за помощью гордая девчонка!

— Вы в курсе, что мне нужна помощь?

— Ты сомневалась? Знай, Катюшка, как бы я ни был загружен, всегда найду на тебя время. Обязан перед памятью твоего отца.

— Спасибо, — она хотела было поставить чашку и приступить к изложению проблемы, но Семёнов опередил.

— Понимаю, что смена куратора незадолго до предзащиты — плохая идея, но так сложились обстоятельства. Поверь, Павел Владимирович не хотел тебя обижать, просто у него немного другой взгляд на качество исследований. Ты расстроена его придирками?

Удивлённая девушка захлопала ресницами, поспешно отпила чай, немного обжегшись, и только теперь звонко поставила чашку на блюдце.

— Нет-нет, Валерий Прокопьевич! Напротив, я рада, что погрешности ещё не поздно исправить, занимаюсь этим сейчас, — соврала. Со всеми этими перипетиями забросила работу над диссером, да и к замечаниям нового руководителя отнеслась легкомысленно, не сомневаясь, что заваливать дочь Озерцова никто не решится.

— Катенька, поверь! — не скрывал облегчения директор. — Тебе повезло с Павлом, его подопечные всегда триумфально выступают. Стоит прислушаться к нему. Скажу по секрету, услышав о вашей размолвке, я вызвал Павла к себе и расспросил с пристрастием. Он вполне убедительно выглядел. Клялся, что лично против тебя ничего не имеет и вообще удивлён, что Дьяченко халатно отнёсся к твоей работе.

— Да, — кивнула Катя, ощущая в груди мстительную радость, ведь Сергею, как, впрочем, и ей, дела не было до погрешностей в исследованиях, увлеклись романом, казавшимся таким возвышенным и необыкновенным, — признаю, бывший мой куратор не особенно вникал, все отправленные ему файлы возвращались без правок и комментариев. Это меня сбило, думала, что всё просто отлично.

— Как хорошо, что ты это понимаешь! — Семёнов, успевший отставить чай, звонко хлопнул в ладоши, засмеялся и, потянувшись через стол, погладил Катино плечико. — Молодчина! Из тебя получится настоящий учёный, папа гордился бы тобой.

— Кстати, я как раз хотела поговорить об отце, — Катя немного рассердилась на себя за то, что до сих пор не начала главный разговор. — Он больше не заботится о нас, и теперь стало…

— Что? — встрепенулся Валерий Прокопьевич, — Проблемы? С Эльвирой Васильевной? Я слышал, что она немного не в себе после потери мужа. Быть может, найти хорошего специалиста?

— Нет-нет, — испугалась Катя. Не хватало ещё слухов о сумасшедших в семье Озерцовых. — Мама долго переживала, но сейчас всё нормально. Она занялась архивом, пишет воспоминания. Скучает, конечно, о папе, но не более того.

— Уф-ф… камень с души! Честно говоря, опасался за неё.

— Я пришла поговорить о Николаше.

— А что такое? С Николаем, на мой взгляд, всё хорошо. Парень обрёл себя, его ценят. Сам недавно просил его сделать профилактику личного Фольксвагена. Руки золотые и сердце, и голова, кстати, тоже. Не стал образование получать, но разве в этом счастье? Я и раньше говорил Виктору Андреевичу, что напрасно он тиранит сына…

— Речь не об этом, Валерий Прокопьевич, — раздражённо оборвала его Катя. Чувствовала, что соскучившийся по обычному общению директор готов рассуждать на отвлечённые темы без конца и края. — Вы сказали «золотое сердце», Коля слишком доверчив. Он видит людей через розовые очки, в наше время это опасно.

— Хм… — прищурился директор, — не совсем тебя понимаю.

— Сейчас… — Катя выдержала паузу, припоминая заготовленную речь. — Мой брат угодит в ловушку. Одна ушлая девица решила заполучить его наследство. Немалое, кстати сказать, ведь папа оставил ему куда больше, чем всем нам.

— М-м-м… Так-так?

— У Николаши не было опыта общения с девушками, он воспринимает ситуацию восторженно и не прислушивается к советам. Даже Ольгу игнорирует, что уж говорить обо мне. Всё бы ничего, если бы дело ограничилось романтичными отношениями, но девушка настойчиво метит замуж, что странно после месяца знакомства.

— Н-да… Прости, Катюша, но я не представляю, как могу помочь в этой ситуации.

— Был бы жив отец, он мигом поставил бы на место эту Прохорову!

— Прохорову, ты сказала? Марию? Нашу Марию Прохорову, я хотел сказать.

Катя заметила удивление на лице директора, но останавливаться не собиралась:

— Я разговаривала с ней, дала понять, что нечестные намерения провинциалки в отношении местного парня понятны и очевидны. Она рассмеялась, нагло заявив, что бороться с ней бессмысленно.

— Как странно это всё, — огорчённо вздохнул Семёнов, — у меня сложилось совсем другое впечатление об этой девушке.

— Она, безусловно, талантливый учёный, — поспешно признала Катя, — я слышала её доклад на семинаре. Производит впечатление. Однако профессиональные достоинства не являются гарантией человеческих. Вы же лучше меня знаете, что на одну зарплату жилья не купить, а жить в общежитии…

— Да, ты права. Меня просто… Шокирован, если выражаться точнее. Ведь Николай действительно лёгкая добыча, — директор поднялся, вынудив встать и посетительницу. — Хорошо, что ты пришла ко мне. Обещаю в ближайшее время поговорить с Марией, и если она упрётся, предложить переход в московскую часть.

— Как вы здорово придумали! — воскликнула Катя. — Спасибо! Прохорова уцепится за возможность переехать в столицу. А там у неё появятся новые объекты для охмурения.

На это Семёнов лишь слабо улыбнулся и, беря девушку под локоток, повёл к двери. Беседа оставила неприятный осадок, и всё же Валерий Прокопьевич поблагодарил Катю за визит и пригласил заходить ещё, выразив надежду, что поводы будут более приятными.

Приёмную Катя пересекала на автопилоте. Презентовала секретарше натянутую улыбку, бросила оценивающий взгляд на Сергея. Тот сидел, опёршись локтями на колени, в позе безнадёжного ожидания. Встрепенулся, услышав шаги, и смотрел на Катю, пока та не вышла. Ей хватило выдержки сохранить на лице выражение превосходства, однако в коридоре пришлось остановиться, чтобы перевести дух. В груди штормило. Закручивался жаркий ветер победного чувства — директор обещал содействие. Параллельно с этим накатывали холодные волны злости на бывшего: у него хватило наглости глазеть на неё как ни в чём ни бывало! Хоть бы немного смутился. Притворщик!

Прикрыла веки, потрясла головой. Прочь лишние мысли! Важно лишь то, что ей удалось разобраться со злодейкой. Скоро Прохорова уберётся из института и забудет Николашу. А он? А что он? Чем он лучше Кати? Тоже вынужден будет смириться с потерей. Уж лучше сейчас разочароваться, чем довести ситуацию до абсурда и получить удар из-за угла.

Всё-таки она молодец! Как круто всё разрулила. Отец бы оценил.

Приближающийся голос заставил отлипнуть от стены. Идёт! Сейчас Дьячнко решит, что Катя специально его дожидается. Ещё чего не хватало. Чуть было не побежала к лестнице. Нет, это тоже не вариант. Выхватила из кармана мобильник, приложила к уху и стала прохаживаться, будто бы разговаривая с неведомым абонентом.

— Да-да, спасибо, я так и поступлю… очень хорошо…

Как раз в этот момент дверь директорской приёмной распахнулась, выпуская Сергея.

— Всего доброго, — продолжала Катя «разговор», — надеюсь в скором времени увидеться, — боковым зрением заметила заинтересованный взгляд бросившего её любовника и, хулиганя, добавила. — Целую! Пока.

Так и не посмотрев на замершего в двух шагах мужчину, направилась к лестнице. Он пошёл следом. Заговорил, спустившись на пролёт:

— Как дела?

— Отлично! А у тебя? К Семёнову так и не прорвался?

— Алиса на следующую среду записала. Я тебя ждал.

— Да? Только не говори, что соскучился.

— Не скажу. Хотя очень соскучился.

Катя снова ощутила ледяной столб, пронзающий её от горла до солнечного сплетения, и ускорила шаг, подсознательно стремясь оторваться от собеседника. Тот придержал её за локоть и попросил:

— Киса, давай поговорим здесь. На улице неудобно.

Она остановилась и глянула на бывшего снизу вверх:

— А здесь удобно, по-твоему? Может, ещё в туалете предложишь спрятаться? Где удобнее, в мужском или в женском?

— Котёнок, не ёрничай.

— А ты мне не указывай! Тоже, нашёлся руководитель. Вареньке своей замечания делай.

— Катя, послушай. Я не хочу, чтобы ты огорчалась. Это жизнь. Так сложились обстоятельства. Давай не будем помнить плохое, только хорошее. Ведь было хорошее?

— Вот, значит как? Удобненько, ничего не скажешь. Забудем плохое. Например, то что жена чуть было не устроила тебе тюрягу, наняв бандитов. Или то, что ты забил на мои работы, даже не читая отчёты, а теперь нам с новым руководителем приходится разгребать завалы. Или то, что обещал развестись и жениться на мне, но передумал. Ничего не попустила?

— Ка-а-ать…

— Я-то чего плохого тебе сделала? Девственность свою подарила? Недостаточно качественный товар, по-твоему?

— Милая, любимая моя девочка, послушай…

— Не-е-ет… не верю! Никогда ты меня не любил, Серый. Просто хотел развлечься, преснятина надоела, острых ощущений искал.

Дьяченко спустился на ступеньку ниже и схватил Катю за плечи двумя руками. Теперь их глаза были на одном уровне.

— Всё правильно говоришь. Варя была скучной. Ты совсем другая, мне нравилась твоя дерзость, бесшабашность, яркая индивидуальность. Увлёкся, прости. Не говори, что не любил. Никого и никогда я не желал сильнее! Но…

— Что же? — Катя повела плечами, высвобождаясь. — Что, но?

— Я понял, что не смогу жить на вулкане. А когда Варя проявила себя как боец. Когда я разглядел в ней темперамент, скрытый из-за вечно подчинённого положения. Когда она показала, на что способна ради меня и детей, понял свою ошибку.

Катя печально усмехнулась и спросила:

— Ты вот это всё хотел мне сказать? Для этого дожидался?

— Нет. Извини. Не это… Хотел спросить, не будешь ли ты возражать, если я останусь работать здесь? В московской части не понравилось, если честно.

— Я при чём? Вроде как тесть устроил тебе перевод. Со мной никто не советовался.

— Да, это так, но мы с Варей хотим уговорить его оставить всё по-старому. Мне тяжело мотаться каждый день в Москву, а переезжать всей семьёй — та ещё морока. Да и девочкам тяжело будет. Здесь они всей группой в первый класс идут, а там незнакомые дети, новое здание, чужой район… Страшновато.

— Ты за этим к директору рвался? Просишься сюда?

— За этим. Просто подумал, вдруг тебе будет неприятно меня видеть.

— Разумеется, мне неприятно тебя видеть, тошнит от того, что приходится дышать с тобой одним воздухом, — она захохотала, заставив Дьяченко вздрогнуть и часто заморгать. С трудом остановила смех, грозивший перейти в истерику, и добавила почти спокойно: — Делай, что хочешь. Меня не спрашивай. Прощай, Серенький! Обещаю, что стану счастливой без тебя.

Побежала вниз, прислушиваясь, не погонится ли бывший следом. Он стоял, облокотившись на перила, и смотрел на Катю, пока мог её видеть.

Маша Прохорова

Всё как-то сразу навалилось. Почему-то изменили сроки предзащиты, приблизив на целый месяц, потом вдруг выяснилось, что состоится она в московской части института. Маша не страшилась оказаться в незнакомой обстановке, расстроило то, что люди, которых она хотела видеть в зале, не смогут присутствовать. Вряд ли получится сделать для всех пропуска, да и ехать в столицу многим лениво — это совсем не то, что перейти из одного корпуса в другой.

Кристина Дмитриевна успокаивала:

— Увы, Машенька, нынче нас контролируют не те, что раньше. Новым дельцам не так важны собственно открытия и прорывы в науке, как деньги, которые можно получить за то или иное действо, вот и стремятся обставить всё с помпой и блеском. Раз пригласили в столицу, значит, увидели перспективу в твоей работе. Жди прилипал.

Утешила, называется.

Руководитель расстроился не меньше, но виду не показывал, только улыбался и подмигивал:

— Ничего, Маруся! Прорвёмся, не дрейфь.

Она бы согласилась — всё бы ничего, но случившаяся гонка отнимала много сил, приходилось задерживаться в лаборатории до ночи. Николай неизменно встречал её у проходной и провожал до общежития. Оба были уставшие, прогуливались с огромным удовольствием: хоть подышать! Жаль, что вечерняя прохлада не позволяла затягивать променад. Ветерок шуршал первыми упавшими наземь листочками. Они пожухли, скукожились в жаркие дни, теперь терпко, немного щекотно пахли гербарием. На ветвях берёз предупреждающим сигналом зажглись ярко-жёлтые листочки, подмигивающие из пока ещё зелёной кроны.

Влюблённые шли, рассказывали друг другу о насущных заботах.

— А я смогу присутствовать на твоей предзащите? — спросил Николай, плотнее прижимая к себе Машин бочок.

Она тоже обнимала своего парня за талию, так и шагали — единым слаженным организмом.

— Ты хотел бы?

— Очень.

— Не знаю. У нас бы проблем не было, пришёл в конференц-зал и сел. Там же пропуск надо заказывать. Я спрошу.

— Хорошо, что на выставку всех пускают. Я бы очень расстроился, если бы ты не пришла посмотреть.

— Хорошо, — согласилась Маша. — Обязательно поеду с тобой. Жутко интересно, что получится.

К большому Машиному огорчению, помогать Коле с подготовкой к выставке у неё никак не получалось. Только слушала о том, как они с Фомичом отбирали фотографии, соответствующие рекомендованным темам, как закупали материалы и делали паспарту, оформляя работы в соответствии с требованиями галереи. Николай сам ездил на встречу с Дианой Юрьевной, чем был невероятно горд. Как ребёнок, честное слово! Сделал самую обыкновенную вещь, а радуется, будто слетал на Марс. Маша в такие моменты улыбалась и чмокала его гладковыбритую щёку. А ещё неизменно думала, что скоро это станет прошлым и забудется. Колю слишком долго держали в особом мирке, не позволяя осваивать огромный и разнообразный мир. Теперь, когда парень вырвался и ощутил азарт первооткрывателя, очень быстро становится крутым и брутальным, постепенно теряя детскую наивность. Чуть-чуть жалко, ей эти качества почему-то нравились. Хотя новый — основательный и уверенный в себе — мужчина тоже заставлял сердце убыстрять бег и поднимал в груди волны нежности.

Хозяйка галереи страшно нравилась Николаю. Маша даже немного ревновала. Энергичная, увлечённая, преданная любимому делу каждой клеточкой тела и всеми фибрами души Диана не могла не вызывать восхищения.

— Да ты влюблён, я смотрю, — подначивала Маша, провоцируя Колю.

Он подхватывал её на руки, кружил и кричал, не стесняясь редких прохожих:

— Люблю только тебя! Только тебя, моя хорошая!

Опускал на землю, целовал, а потом шептал на ушко, удерживая в объятьях:

— Тебя люблю, других просто уважаю.

В такие моменты Маша чувствовала себя такой счастливой, что невозможно было представить чего-то сверх этого. Правда, случались и другие мгновения. Уже в постели, прокручивая события дня и строя планы на завтра, вздыхала: надо всё-таки набраться решимости, поговорить, наконец, с мамой. Николай неоднократно напоминал, что хочет поскорее познакомиться с Машиной семьёй. Она же опасалась, что его благодушный настрой изменится после этой встречи. Слишком уж не похожа будущая тёща на его маму. Невольно радовалась загруженности — и её, и Колиной — занятость немного оправдывала желание отсрочить знакомство.

Вот, знала! Знала же, что спровоцирует панику! Нужно было молчать, приехать в гости с Николаем, поставив родителей перед фактом. Хотя это как-то не по-человечески.

Телефонный разговор начался обычно. Мамуля подробно расспросила, как идёт подготовка к предзащите, что советует руководитель, каковы отзывы рецензентов. Маша подробно отчиталась, потом выслушала семейные новости — обо всех родственниках понемногу. Потом мама спросила:

— Надеюсь, как только освободишься, приедешь навестить нас?

— Приеду. И не одна.

— Как это? — в мамином голосе появились взволнованные нотки. — Что значит, не одна? С кем?

— Хочу со своим парнем вас познакомить.

— Что? — начиналась истерика. — У тебя есть парень, и ты так, походя, об этом сообщаешь?

— Мам, мне не шестнадцать, если ты забыла. Чего тебя напугало?

— Вы спите? Ты беременна?

— Кхм… — зная родительницу, можно не удивляться, у неё в голове всегда наихудший сценарий. — Совершенно не о чем переживать. Даже если бы я забеременела, только обрадовалась. Ты разве не мечтаешь о внуках?

— Немедленно расскажи, что это за человек.

— Это лучший из мужчин. Зовут Николай. Я его люблю. Он тоже…

— Перестань! — всхлипнула мама. — Прекрасно понимаешь, о чём я. Работает в институте? Доктор наук? Холост, я надеюсь? Или разведён?

— Холост. Работает в институте. Приедем, всё расскажем.

— Нет! Говори сейчас! Вы вместе защищаетесь?

— Мам, Коля не занимается наукой…

— А чем? Чем ещё можно заниматься, когда твоя девушка кандидат наук и скоро станет доктором?

— Положим, ещё не скоро…

— Маша! Ты хочешь довести меня до инфаркта?

— Боже упаси. Мама, я сейчас пожалею, что вообще завела разговор…

— Почему? Кто он? Говори!

— Талантливый фотограф, блогер…

— То есть без надёжного дохода!

— Вполне прилично зарабатывает в институтском гараже. Он механик.

— Ма-а-аша-а-а… — застонала родительница. — Без ножа режешь! Механик… Университет он хотя бы окончил?

— Нет. К чему этот допрос? Я люблю человека не за профессию или образование…

— Вылетел?

— Не поступал. Мама…

— Сколько ему лет?

— Двадцать четыре.

— Так я и знала! Молодой оболтус! — трагически заключила мама и продолжила совершенно спокойным голосом. — Послушай меня, дочка, муж должен быть старше! Старше, понимаешь? Даже когда ровесники, не очень хорошо…

— Вы с папой ровесники, что в этом плохого?

— Не уходи в сторону. При чём тут мы с папой? Речь о тебе. Немедленно бросай своего недоросля, иначе я потребую твоего возвращения домой. Ничего, у нас тоже можно защититься.

Маша не выдержала и сбросила звонок. Секунду помедлив, вообще выключила телефон. Она стояла на институтской аллее — вышла из комнаты, а потом из корпуса, чтобы поговорить, не мешая сотрудникам. Теперь замерла, запрокинув голову, будто бы наблюдала за скачущей по ветвям пихты белочкой. Сердце стучало в горле. Воздуха не хватало, не спасал даже прохладный ветерок, гуляющий между зданиями. Аромат разогретой хвои постепенно успокаивал. Что, в конце концов, произошло? Да ничего нового! Мама критиковала всех маячивших неподалёку от Маши парней. Вот такой необъяснимый дуализм! С одной стороны, пилила, говоря, что пора замуж и рожать, с другой, не представляла, кому можно доверить свою девочку. Хотя, конечно, непонятно, что теперь делать. Везти Николая на голгофу не хотелось, при этом не знала, как объяснить ему, почему не организовала визит к будущей родне. Придётся пока отложить очное знакомство. Вот, пройдёт предзащита, откроется выставка с Колиными фотографиями… Тогда, может быть…

Разговор с матерью огорчил Машу до крайности. Она, конечно, ожидала негативной реакции, но не настолько же! Всё-таки семья давно ждала этого момента. Кое-кто из родни пытался подбирать женихов для… Для монашки? Для «синего чулка»? И если вспомнить предложенных кавалеров, никто из них даже рядом с Колей не стоял!

Провожая дочь в Подмосковье, отец улыбался и шутил: там-то, надеюсь, найдёшь мне зятька. Нашла! Папа, возможно, отреагирует не так категорично, как супруга, однако выражать свою позицию не решится, себе дороже. Кому хочется быть распиливаемым на маленькие кусочки в ежедневном режиме?

Возвращаясь в кабинет, еле ноги переставляла, будто на них по пудовой гире привесили. Всё прокручивала в голове разговор и мучилась: на напрасно ли отключила телефон. Мать рвёт и мечет наверняка. Ещё бы, дочь трубку бросила, где такое видано?

Прилетело сразу. Едва перешагнула порог, Кристина Дмитриевна возмущённо спросила:

— По каким лабиринтам тебя носит? Звоню-звоню… То занято, то вообще абонент не доступен!

— А что случилось? — Маша включила мобильный и глянула на список неотвеченных входящих. — Я с мамой разговаривала…

— Директор тебя вызывает! Я сказала, сейчас придёшь, а тебя нет и нет!

— Прямо сейчас? А зачем?

— Кто же мне скажет? Я попыталась Алису раскрутить, но она, похоже, сама не в курсе или говорить не захотела.

Маша растерянным взглядом оценила стопку бумаг на своём столе:

— Захватить материалы? Может, лучше на флэшке?

— Не знаю, — Кристина Дмитриевна почти мгновенно остыла, выражение лица стало сочувственным. — Не слышала, чтобы Семёнов интересовался диссертациями ещё до предзащиты. Нонсенс.

Вообще-то Маша была согласна с коллегой. Не представляя, зачем она приглашена, являться с кипой материалов в руках довольно глупо. Сунула-таки флэшку в карман джинсов и улыбнулась Кристине Дмитриевне, выходя из кабинета. Услышала пожелание «ни пуха, ни пера», не отреагировала.

Вот, мало ей было семейных проблем, так ещё это! Пока преодолевала часть аллеи между корпусами, прокручивала в голове варианты: зачем понадобилась директору новая сотрудница. Быть может, с прежней работы кто-то нажаловался? Да не должны. Там всё отлично было. Никто на Прохорову не обижался, а провожали с пожеланиями карьерного роста. Притворялись?

Да что она, в конце концов! Нечего накручивать себя. Пять минут терпения, и всё выяснится.

С Алисой Максимовной приходилось встречаться раньше, Маша приносила на подпись документы и оставляла ей. Секретарша профессионально улыбнулась и сказала почти ласково:

— Момент, я доложу.

Маша опустилась на один из стоящих вдоль стены стульев, готовясь к ожиданию, но резкий голос из переговорного устройства заставил подскочить:

— Пусть заходит!

Сердце забилось чаще, щёки запылали. Тон показался недовольным. Чем же это она успела огорчить товарища Семёнова? С диссером вроде всё хорошо… режим не нарушала… с коллегами не конфликтовала. Разве что?..

Додумать последнюю мысль не успела, поднявшаяся со своего места Алиса Максимовна распахнула директорскую дверь и снова улыбнулась. Пришлось идти.

— Добрый день, Валерий Прокопьевич.

— Здравствуй, Мария, присаживайся.

Она взялась за спинку стула около длинного совещательного стола на некотором удалении от директорского, но он решительно указал на место в непосредственной близости. Пришлось топать. Села, зажала ладони между коленями, благо не видно из-за столешницы. Вдохнула кедровый аромат парфюма, едва тревожимый долетавшим из открытого окна ветерком. Приготовилась внимать. Семёнов проявил заботу:

— Не продует? Быть может, закрыть форточку?

— Всё хорошо, спасибо, — без улыбки отозвалась Маша.

— Что скажешь?

— Я?

— Но не я же?

— Так это вы меня вызвали, — невольно подпустила раздражение.

— Ты чем-то недовольна?

— Всем довольна. Просто сроки перенесли, работы ещё предостаточно. Не хотелось бы отвлекаться. Или я чего-то не знаю?

— Хм… — Валерий Прокопьевич подарил девушке заинтересованный взгляд, хотя мог бы и рассердиться на дерзкий тон. — Вот, значит, ты какая, Мария Прохорова.

Она передёрнула плечами, не ответила. Директор взял карандаш и принялся крутить его в пальцах. Довольно ловко. Гипнотизирует, что ли? Маша сделала усилие, чтобы отвести взгляд от пляшущего предмета и посмотреть в лицо директору. Он кивнул своим мыслям и заговорил:

— Не будем затягивать. Мы оба люди занятые. Предлагаю тебе перевод в московскую часть. Правда, там сложности с вакансиями. Будешь пока на договоре.

Маша не смогла спрятать изумление, расширила глаза так, что стало больно.

— Зачем? Тем более, если нет вакансий. Меня всё устраивает здесь.

— Пф-ф-ф… — Семёнов подвигал бровями, подбирая слова, — видишь ли, Мария, ты повела себя несколько вызывающе. Меня попросили удалить тебя из города. Поверь, условия в Москве будут вполне приемлемыми. Тебе снимут жильё…

— Кто попросил?

— Один дорогой мне человек. Это личное. Не будем…

— Ну, уж нет! — Маша встала, резко сдвинув стул. Обошла его, придвинула на место и, опёршись на спинку, посмотрела в глаза директору. — Мне была обещана комната в общежитии. Это было условием переезда сюда. Освобождать я её не буду ни при каких переводах, хоть на северный полюс!

Сама удивилась воинственности тона. Всё дело в недавней перепалке с мамой, ещё не остыла.

Директор тоже встал:

— Тебе же будет неудобно ездить каждый день! Мария, послушай, от таких предложений не отказываются. Головная организация…

— А я и не отказываюсь. Только никаких заявлений подавать не буду. Ни на ваше имя, ни на какое другое. Действуйте официальным путём. Подчинюсь. Комната в любом случае останется за мной.

— Далась тебе эта общага!

— Это всё, что у меня есть пока. Съёмное жильё, знаете ли, слишком ненадёжно. Не на вокзал же мне в случае чего ехать.

Директор бросил карандаш в подставку, не попал, карандаш, постукивая, покатился и упал на пол. После секундного молчания Валерий Прокопьевич хмуро кивнул:

— Я подумаю. Иди, — он проводил выходящую девушку взглядом и пробормотал себе под нос. — Какая, однако, упрямая. Такие науке нужны, но работать с ними замучаешься.

Маша услышала, но не обернулась. Хотя совершенно не соглашалась с выводом Семёнова. Нормально с ней работать! Просто в личную жизнь не надо лезть. И так всё сложно. Теперь ничуть не сомневалась, что правильно заподозрила Катю Озерцову. Её происки, к гадалке не ходи!

Николай Озерцов

Выставка открывалась в субботу в десять утра. Диана Юрьевна посоветовала не пользоваться автомобилем, велик риск попасть в утреннюю пробку. Коля приехал к половине восьмого на одной из ранних электричек.

Наводили последний лоск, хотя всё и так сияло. Репетировали выступления на пресс-конференции. Каждому фотографу предоставлялось пять минут на речевую визитку, потом ещё пятнадцать на вопросы, если таковые будут, разумеется. Хозяйка галереи убеждала, что интерес к выставке разогрет, проблем с посетителями не возникнет.

Прежде чем распахнуть двери, пуская журналистов и публику, хозяйка галереи обошла строй участников, придирчиво оценивая внешний вид. Дресс-код не подразумевался. Каждый волен одеваться в соответствии с ощущениями себя в искусстве, однако чересчур откровенные и вызывающие наряды Диана Юрьевна не приветствовала, о чём заранее предупредила. Все выглядели прилично. Лишь попавшая сюда по чьей-то протекции девушка-блогер в обтягивающем серебряном платье походила на модель для мужского журнала. Хозяйка скривилась, глядя на неё, и сказала:

— Пойдём в кабинет, дам газовый шарфик прикрыть декольте.

— Может, и фартук дадите ноги закутать, как в монастыре?

Диана Юрьевна усмехнулась и покачала головой:

— Я всего лишь не хочу, чтобы на общей фотографии твоя грудь отвлекала взгляды от лиц остальных участников. От твоего, кстати, тоже.

Они ушли, а Кирилл Кириллович, которого Николаю хотелось называть дедулей, шепнул ему:

— И ведь не выгонишь нахалку, её пропихнул главный спонсор галереи.

— У Дианы есть спонсоры? — удивился Коля.

— А ты как думал? На одних процентах с продаж она бы долго не протянула. Приходится рекламу товаров и услуг на сайте размещать, да и здесь баннеры висят, — он взглянул на молодого фотографа покровительственно и подмигнул. — Пойдём-ка, знаю окно, из которого крыльцо видно. Глянем, кто уже рвётся.

Вот это с удовольствием. Очень хотелось посмотреть, приехала ли Маша. Она обещала быть к началу. Толпа не выглядела грандиозной, но люди ещё тянулись со стороны метро. Маши видно не было. Это огорчало. Поехав на предыдущей электричке, она бы успела добраться сюда. На следующей опоздает к началу. Жаль.

— Что так расстроился? — тронул его Кирилл Кириллович. — Нету твоей?

Он видел Машу на вручении наград недавнего столичного конкурса, тоже участвовал и был отмечен. Коля кивнул и прошептал:

— Обещала заранее приехать.

— Обещала, значит, приедет. Она у тебя девушка ответственная! Не волнуйся раньше времени.

— Электричка час назад пришла. Уже бы…

— Может, за цветами зашла в магазин.

Коля покачал головой.

— Наверное, что-то случилось.

— Так позвони, пока телефоны не заставили выключить!

Точно! Что он, в самом деле! Оживил смартфон, провёл пальцем по экрану, соединяя секретные точки, сразу же увидел сообщение от любимой. Вот ведь олух! Поставил «без звука» и не заметил, что она стучится. Открыл.

«Колечка, прости, ничего не получается. Ко мне неожиданно родители заявились. Удачи тебе, милый!»

Ух ты! Сами приехали. Так это же здорово, можно и познакомиться заодно.

Набрал Машин номер, дождался ответа:

— Привет, хорошая моя! Ты расстроилась?

— Хотела поддержать тебя, но, видишь, не получается.

— Предложи маме и папе посетить выставку. Приедете все вместе, почему нет?

— Ты думаешь?

— Конечно! Замечательная выставка, кстати. Быть может, они захотят что-то купить. Много классных работ.

— Я подумаю. Ничего не обещаю. Настроение у них, знаешь, не слишком… Ладно, не буду тебя грузить. Готовься. Обнимаю!

— Люблю, целую. Мобильник отключить придётся.

— Да, я знаю. Удачи!

Стоявший в стороне Кирилл Кириллович посмотрел вопросительно:

— Ну?

Коля не стал ничего объяснять, просто показал большой палец. Времени на болтовню не оставалось. Диана Юрьевна по громкой связи объявила о трёхминутной готовности. Нужно было пройти в холл, где намечена пресс-конференция.

Выступал он предпоследним. Очень надеялся, что спрашивать ни о чём не будут. Напрасно. Среди журналистов нашлись его подписчики. Вопросы посыпались как щебёнка из откинутого кузова самосвала. Коля старался отвечать коротко, чтобы уложиться в отведённые четверть часа, однако это не устраивало любопытных. Папарацци снова и снова интересовались «музой» Николая Озерцова. Как обычная девушка сумела разглядеть в простом механике гаража талантливого фотографа?

— Она необыкновенная, — улыбнулся Николай и в этот момент увидел входящую в зал Машу.

Захотелось крикнуть: да вот и она! Сдержался. Вид у любимой был какой-то потерянный. Следом за Машей пробирался элегантно одетый начавший седеть брюнет лет пятидесяти, похоже, отец. Матери видно не было. Не захотела приехать? Или будет позже? Как говорил Кирилл Кириллович: пошла за цветами.

Повисла пауза. Интервьюеры тянули руки, но Коля ничего не замечал. Ситуацию спасла Диана Юрьевна:

— Уважаемые гости, время, отведённое на вопросы Озерцову, истекло, Я приглашаю следующую молодую участницу…

Кресло, освобождённое Колей, заняла Жемчужина — как прозвал блогершу в серебристом платьишке Кирилл Кириллович. Она огладила бёдра, поправляя задравшийся подол, и начала свою речь бесцветным и унылым голосом. Толпа журналистов стала редеть. Некоторые предпочли начать обход галереи, пока у наиболее интересных экспонатов не образовались толпы.

Николай всей душой стремился к любимой. Пройти ему не дали. Два крепких парня чуть не под руки отвели в сторону. За углом их поджидал упитанный, обмахивающийся буклетом мужчина, как оказалось, владелец сети ресторанов. Начал он с претензий:

— Я передавал вашему менеджеру свою визитку, но так и не дождался звонка!

— Да? Извините, — Коля прижал ладони к груди с самым искренним видом. — Маша передала мне всё, да только всё время после возвращения из Белоруссии заняла подготовка к выставке. Минутки не было, чтобы…

— Проехали! — нахмурился толстяк. — Напоминаю, мы заинтересованы в сотрудничестве… — Он внезапно замолчал и разулыбался, глядя за спину Николаю. — Мария! Что же вы не посодействовали скорейшему решению моего вопроса!

— Обязательно посодействую, Иннокентий Карлович, — ответила Маша, приближаясь и беря Николая под локоть. Потенциальный клиент улыбнулся ещё шире, его порадовала отличная память Колиного менеджера. — А сейчас, простите, вынуждена украсть у вас моего жениха.

— О!!! — всплеснул руками владелец крупного бизнеса. — Поздравляю! Надеюсь, что праздновать событие будете в моём заведении! Обещаю скидку, если, конечно, подпишем контракт.

Он махнул своим амбалам и поплыл, следуя указателю «начало осмотра».

Маша отпустила Колин локоть и подозвала стоявшего в стороне отца:

— Знакомься, пап, это Николай. Коля, это мой папа.

— Евгений Алексеевич, — представился мужчина, подавая Коле ладонь. — Смотрю, вас тут на клочки рвут. Пользуетесь, так сказать…

— Здравствуйте, — улыбнулся Николай, — очень рад. А где мама? — этот вопрос он адресовал Маше, однако ответил Евгений Алексеевич:

— Супруга устала с дороги, мы выехали в пять утра, так что… отдыхает.

— Пойдёмте смотреть экспозицию, — потянула мужчин Маша, — неудобно, стоим, болтаем по-семейному, словно других мест для этого нет.

Они с отцом пошли вперёд, Коля тянулся за ними, но отставал, его то и дело отвлекали. Вопросы к Николаю у посетителей выставки никак не заканчивались.

Катя Озерцова

Катя, наконец, занялась диссером, хотя время от времени отвлекалась на раздумья и переживания. Поговорил Семёнов с Машей, или ещё нет? Как долго ждать, и ждать ли вообще? Вполне возможно, что директор, обещая дочери друга содействие, немного лукавил. Проводил, прикинул, что к чему, да и посмеялся над Катиными страхами. Какое дело занятому и очень важному человеку до семейных проблем Озерцовых? Чуть было не собралась ещё раз записываться на приём по личным вопросам. Повезло, Павел Владимирович во время очередной встречи, похвалив Катю за старание, проговорился:

— Как бы и тебя не забрали в московскую часть. Только сработаешься с человеком, так сказать, проникнешься, как его вжик… и до свидания.

— А кого забрали? — осторожно поинтересовалась Катя. — Прохорову?

— Не совсем ещё, — кивнул осиротевший руководитель, — но переговоры ведут, как я слышал. Жаль. Сожрут там девчонку.

— Жаль, — изобразила сочувственную физиономию Озерцова, пряча торжество. — А почему думаете, что сожрут?

— Дьяченко порассказал о тамошних порядках. Нашенских они плохо принимают, конкуренции опасаются. Мол, для расслабленных москвичей пришлые пассионарии опасны.

Упоминание потерянного любовника немного притушило Катину радость. Расспросить бы о нём подробнее! Не решилась. Покивала для порядка и задала вопрос о подготовке последнего эксперимента. Тему перехода Прохоровой в московскую часть благополучно замяли. Лишь после работы Катя вернулась к размышлениям о том, не вздумает ли Маша через недельку-другую вернуться по примеру Сергея. По лестнице поднималась медленно, так глубоко задумалась, что не сразу заметила, как сильно воняет краской. Вдохнула, достигнув площадки между вторым и третьим, и бросилась открывать окно. Выругалась даже.

— Когда же Романовы доделают этот несчастный ремонт! То ацетоном несёт из их квартиры, то уайт-спиритом, то сырой штукатуркой. Надоело! Потравят всех соседей как тараканов!

Добежала, затаив дыхание, до своего этажа, поспешно открыла и, запрыгнув в прихожую, сразу же закрыла дверь.

— Фу-у-у-уф… — прислушалась. Из маминой комнаты доносился звук включенного телевизора. Позвала. — Оля! Ты дома?

Нет. В магазин, наверное, рванула. Ленка, как всегда, на дежурстве. Коля, кажется, сегодня выставку открывает. Никого. Ну и отлично!

Не успела порадоваться, как с площадки послышались довольно бодрые шаги. Ольга сумки тащит. Распахнула дверь и воззрилась на незнакомую даму. Та подняла руку, намереваясь нажать кнопку звонка, да так и застыла.

— Вам кого? — неприветливо спросила Катя.

Дама, опуская руку, указала глазами на табличку:

— Виктора Андреевича.

— Он умер.

— Простите, я не знала. Тогда кого-нибудь из семьи Озерцовых.

— Я Озерцова. Что случилось?

— Угу, — натянуто улыбнулась незнакомка, прикидывая, сумеет ли пролезть в щель, оставленную негостеприимной девицей. Покачала головой, убедившись в невозможности этого, и представилась. — Прохорова Марианна Григорьевна. Позволите войти?

— А-а-а… — протянула Катя, ехидно улыбнувшись. — Прохорова. Понятно. И зачем же Машка вас подослала, интересно?

— Кхм… Я сама решаю, куда и зачем ходить. В данный момент хочу поговорить о Николае.

— Его нет.

— Знаю…

— А знаете, так гребите отсюда! — взорвалась Катя, окончательно потеряв терпение. — А дочери своей передайте, пусть, наконец, отвяжется от Николаши!

Она пыталась закрыть дверь, но Марианна Григорьевна не позволила, всем весом навалившись на полотно:

— Послушай, девочка! Позови кого-нибудь из взрослых!

— Нет! Пустите! — Катя боролась, но даже на сантиметр не смогла сдвинуть дверь. Возмутилась. — Ну и силища! Вы случайно не вышибалой работаете?

Дама хмыкнула, но не сдалась, даже сильнее навалилась:

— Я налоговый инспектор, если тебе интересно.

— Ой, как страшно! — ехидно заметила девушка.

Так и не сумев закрыть дверь, вынуждена была отступить. За спиной послышались быстрые шаги и мамин голос:

— Что здесь происходит? Катерина! Кто это?

Девушка повернула к матери раскрасневшееся лицо и выпалила:

— Твоя расчудесная Машенька переговорщиков подсылает!

Гостья воспользовалась возможностью зайти в квартиру, шагнула через порог, немного потеснив Катю:

— Здравствуйте! Вы мать Николая? Я бы хотела обсудить его намерения в отношении моей дочери.

— Да, — кивнула хозяйка, делая приглашающий жест, — меня зовут Эльвира.

— Я Марианна.

— Проходите, пожалуйста. Быть может, чаю? Катя…

— Нет. Я на минутку. Всего лишь хотела предупредить, что мы с мужем против этой связи!

— Какой связи? — растерялась Эльвира Васильевна. — Они планируют пожениться, по-моему, это прекрасно! «Связь» звучит как-то уничижительно.

— Вот именно! Не хватало ещё расписаться! — кипятилась Марианна Григорьевна. — Я прекрасно понимаю ваши резоны! Пристроили сыночка, нашли ему няньку! Однако меня совсем не устраивает роль, отведённая Марии.

— О чём вы? Какая роль?

— Матери-Терезы! Сами с ним возитесь, а то ишь!

— Марианна, постойте, я что-то не понимаю, дети любят друг друга…

— Вот этого не надо! Любят! Что у них может быть общего? Перспективный учёный и работяга! Да им и поговорить не о чем. Маша увлечена своими исследованиями, она пишет статьи, печатается в иностранных журналах, а он? Будут за ужином обсуждать карданные валы и качество бензина?

Катя, всё ещё стоявшая между ними, громко хмыкнула.

— Вот что, Марианна, — довольно сухо обратилась к гостье Эльвира Васильевна, — давайте всё-таки поговорим по-людски. Не думаю, что подобные вопросы решаются на пороге. Разуваться не нужно, у нас моющий пылесос, проблем с уборкой нет.

Обе женщины прошли в мамину комнату, Катя прокралась следом и замерла под дверью. Смогла услышать первые фразы:

— Вот что я вам скажу, Марианна. Мой муж был учёным мирового уровня, долгое время руководил научным институтом. А я, хоть и получила неплохое образование, после рождения детей засела дома, занимаясь ими. Мы с Виктором никогда не говорили о науке. Ему этих разговоров и на работе хватало. Есть множество тем…

— Что вы собираетесь мне внушить? Тоже хотите, чтобы Маша рожала и сидела дома? Не бывать этому! Не для того девочка билась над диссертациями, чтобы превратиться в клушу!

Что-то такое там случилось, голоса стали звучать глуше. Катя даже хотела приоткрыть дверь, но не решилась. Пустилась вокруг стола, размеренно шагала и постукивала ладошкой по спинке каждого встречного стула. Ей совсем не нравилось, как Машкина мать отзывается о Николае. Сама она сколько угодно могла величать брата нелицеприятными прозвищами, но позволять другим не собиралась.

— Тоже мне, умная нашлась! — шептала себе под нос рассерженная девушка. — Не пара он её доченьке, видите ли! Да лучше Коли парня во всей Вселенной не найдёшь. Машка сразу это просекла. Ещё кто кому не подходит…

Завершив обход гостиной, бросила заинтересованный взгляд на мамину дверь. О чём они там базарят, интересно? О! Чай! Точняк!

Подкралась и заглянула в комнату:

— Быть может, чаю всё-таки, а, мам?

Собеседницы с одинаково сердитыми лицами посмотрели на девушку. Мама сидела в любимом старом кресле, гостья на развёрнутом около отцовского письменного стола стуле. Она тут же поднялась и категорично заявила:

— Чаи мне распивать некогда! — одарила Эльвиру Васильевну искусственной улыбкой. — Надеюсь, вы меня поняли. Объясните Николаю, что Машу ему не отдадут. Пусть поищет себе санитарку или маляршу. Библиотекаршу, в крайнем случае…

— Можно подумать, кто-то вас послушает, — фыркнула Катя, она так и стояла, привалившись плечом к притолоке. — Строите из себя владычицу морскую… пф-ф-ф…

Марианна Григорьевна усмехнулась, кивая на девушку:

— Сын у вас так же прилично воспитан? Семейка…

— А я, если хотите знать, — Катя распрямилась и расправила плечи, — не малярша и даже не библиотекарша! Тоже диссертацию пишу. И руководитель у нас с Машкой один.

— Меня это не интересует, — гостья обошла Катю и, в пол-оборота повернув голову, бросила Эльвире Васильевне. — Прощайте, думаю, больше не увидимся.

Та, еле пошевелив губами, сказала дочери:

— Проводи, — когда гостья скрылась в гостиной, покачала головой и добавила. — Был бы жив Виктор, не допустил бы такого безобразия.

Марианна Григорьевна уверенно шагала к дверям, игнорируя плывущую следом тень. Уже выйдя из квартиры, обернулась и сказала с хитрым прищуром:

— Вот уж не подумала бы, что аспирантка и работаешь в институте.

— Не тем местом думаете, — мгновенно отреагировала Катя. — Не видели человека даже, а судите о нём.

— Хамка!

— Инспекторша!

Со вкусом повернула замок на три возможных оборота. Ещё и цепочку набросила, которой сто лет никто не пользовался. Постояла, беззвучно смеясь, и размашисто перекрестила дверь. Тут уже захохотала в голос.

Маша Прохорова

Возвращались на отцовской «Шкоде». Маша нарочно села назад, сказав, что ей нужно повтыкать в телефон, надеялась, что Николай и Евгений Алексеевич вдоволь наговорятся.

Занялась своим каналом. Когда ещё? Набросала статью о выставке, похвалила организацию и щедрый шведский стол с бутербродами и напитками. Не обошла вниманием бурную пресс-конференцию, посоветовала подписчикам обязательно посетить галерею и присмотреть себе выставленные там фото для оживления интерьера. Поскольку первые свои работы Озерцов размещал на Машином канале, да и об организованном мэрией конкурсе она подробно рассказывала, добавила перекрёстные ссылки, а также подходящие теги. В простыню текста вставила снимки и прикольный ролик, где «серебристая» модель спорила с бородатым журналистом о её многочисленных котиках.

— Они же милые! Любой будет в восторге от такого презента! — говорила красотка, выставляя декольтированную грудь, словно в дар предлагала именно эту часть своего тела. Газовый шарфик после общего фотографирования благополучно исчез.

Маша нажала «опубликовать» и посмотрела в окно. Мелькали знакомые окрестности. Скоро город, общага, мама…

Как же не хотелось, чтобы мама всё испортила. А она испортит! Пока ещё можно было пребывать в иллюзиях — отцу очень нравился Николай. Они беседовали как давние друзья. Обо всём подряд: о фотографиях, о машинах, о Белоруссии, о столице. Отличные получились бы зять и тесть! Увы, папа не имел влияния на жену. Как Марианночка скажет, так и будет.

Маша вполне допускала, что по дороге домой отец попытается хвалить Колю и Машин выбор, услышит при этом что-нибудь типа: «Женя, ты опять? Вот Мишаня никогда бы не стал оспаривать моё мнение!» Такие фразы работали безотказно.

Эта история засела в Машином сердце стальной занозой. Именно из-за неё трудно было пойти против матери. Марианна Григорьевна придавала родительскому благословению мистическое значение. Не согласиться с этой позицией и поступить наперекор было бы подлым предательством.

Мишаня… Иногда Маша думала, что её назвали в честь Миши.

Они были одноклассниками. Марианна вертела двумя кавалерами с большим наслаждением. Женя и Миша нравились ей одинаково. Возможно, через пару-тройку лет она смогла бы определиться, кто из них её истинная любовь, а возможно, появился бы и кто-то другой. В восемнадцать не думаешь о том, что случится в двадцать.

Мишаня сделал предложение первым. Возможно, они бросали жребий, хотя наверняка утверждать нельзя. Марианночка визжала от восторга. Ещё бы, она первая из класса выйдет замуж! Однако Клавдия Семёновна — Машина бабушка — вполне категорично возражала и даже спрятала мамин паспорт. Через месяц поступило предложение от второго кавалера. Здесь всё срослось.

Марианна Григорьевна, вспоминая прошлое, неизменно говорила:

— Видишь, как мы счастливы с Женей? Права была моя мама.

При этом глаза её неизменно увлажнялись. Вряд ли она до сих пор любила Мишаню. Жалела — это точно. Получив отказ, парень бросил институт. Как будто ему было наплевать на будущее. Пошёл в армию, попросился добровольцем в Афган, где и погиб. Так что счастье Евгения Алексеевича было осенено не только благословением тёщи, но и кровью друга. У Марианны же появился действенный рычаг влияния. Хотя, не будь этого, мамуля нашла бы другой. Без вариантов. Папа был обречён на роль подкаблучника.

— Ты куда, пап? — встрепенулась Маша, увидев парк. — Высади Колю здесь.

Отец сбросил скорость, подъехал к тротуару и обернулся:

— А разве мы не будем знакомить его с мамой?

— Не будем. Не сейчас.

— Почему? — они задали вопрос в унисон.

Отвечала отцу:

— Хотела бы, поехала бы с нами. А не хочет, так… Сам знаешь, ничего путного из этого не получится. Иди, Коля.

Он пожал плечами, отстёгивая ремень безопасности, грустно посмотрел на Евгения Алексеевича и протянул ладонь, прощаясь:

— Рад был повидаться. Надеюсь скоро увидеться.

— Да! Обязательно приезжайте вместе! Будем ждать.

Прежде чем тронуть автомобиль, отец спросил:

— Почему, доча?

— Не хочу портить Николаю хороший день. Мама наверняка навешает ярлыков так, что шагу не ступить от их тяжести.

— Наверное, ты права.

Не стал спорить. Не пообещал поддержку. Милый, честный папа.

Николай Озерцов

Начались рабочие будни. Вернувшись в привычную обстановку, Николай чувствовал себя неуютно. Сам он сильно изменился за месяц, здесь же всё оставалось прежним. Те же шуточки, подначки, весёлый гогот без особого повода. Пришлось снова поверх спецовки надевать броню. Работы накопилось много, и всё же Николай улучал моменты, фотографировал. Сделал серию техногенных снимков: заброшенный ангар в самых разных ракурсах, старый цех с допотопными станками, инструментальные ящики, бетонный пол, а на нём лужи машинного масла с яркими солнечными бликами и радужной плёнкой по краю…

Начальник гаража поймал Озерцова за фотографированием, подошёл, постоял, сунув руки в карманы и гоняя незажжённую сигарету из одного уголка рта в другой, поинтересовался:

— Сорокдевять, чего от работы отлыниваешь? Лоск на директорскую надо навести, Семёнов завтра в Москву собрался.

— Наведу, — пообещал Николай, пряча фотоаппарат в футляр.

— Так, и нечего отвлекаться, штраф схлопочешь, — хмурился начальник.

— Перекур. Десять минут каждый час.

— Хм… так ты же не куришь. Хотя ладно, проехали. Классный фотик. Я в этом кое-что понимаю. Откуда?

— Подарили.

Распространяться подробнее Коля не стал, отправился работать. В спину ему довольно громко прошептали: «мы его теряем». Пожалуй, что так. Не то чтобы Николаю не нравилась прежняя работа, появились другие интересы, и бывшая раковина стала тесной. Вряд ли мужики смогут воспринимать Колю-Сорокдевять иначе, чем привыкли, а прежнее отношение его теперь не устраивало. Терпел, сколько мог. Хватит.

Мать и сёстры, в отличие от сотрудников, легко перестроились. Особенно Катюха. Она даже сгоняла в Москву, посетила выставку и теперь непрерывно о ней рассказывала. Больше всего Катю поразило, что люди надолго зависали около работ Озерцова. Она не поленилась, полезла читать отзывы, просмотрела, проанализировала и теперь утверждала, что не меньше двадцати пяти процентов записей посвящены фотографиям брата.

— Слушайте! — с энтузиазмом предлагала она за очередным семейным ужином. — Давайте в прихожей устроим галерею! Одна стена пустая, на ней можно штук десять фотографий поместить. Прямо как там: в рамках и с подсветкой. А? Это реально лучше, чем на экране смотреть.

— Займись, — улыбнулась ей Лена, — а то у меня никак не получается в Москву выбраться, хоть тут полюбуюсь.

— Если гора не идёт к Магомету… — глубокомысленно улыбнулась Ольга и покачала головой. — Что же ты, Николаша, никого не пригласил на открытие? Я бы съездила.

Он пожал плечами:

— В интернете всё есть. А если у вас вопросы, могу и дома ответить.

— Как ты, однако, научился полемизировать, — пошевелила бровями старшая сестра.

— Плохо?

— Не плохо. Просто непривычно.

— Это на него Машка влияет, — авторитетно заявила Катя, — испортила нам брата.

— Почему испортила? — Эльвира Васильевна погрозила младшей дочери пальцем: — Не говори так. Николаша всё больше на папу становится похож. Настоящий мужчина. А Маша очень хорошая девушка.

— Ага, — затряслась от смеха Катюха, — главное, чтобы она на маму свою не была похожа! Вот уж мегера, так мегера! Я чуть не подралась с ней.

— Ну, ты у нас тоже не ангелок, — подмигнула ей Лена.

Коля отложил приборы и наклонился, чтобы лучше видеть Катю:

— Марианна Григорьевна была здесь?

— А ты не знаешь? Мама тебе не сказала? — Катя повернулась к Эльвире Васильевне. — Ма-а-ам?

— А что говорить? Встреча получилась не из приятных.

Коля вздохнул, вставая:

— Спасибо. Я чай не буду.

Ушёл, унося свою тарелку на кухню, и встал около окна. Вокруг его машины носилась ребятня. Николай с грустью следил за мальчишками, размышляя, почему Маша ничего ему не сказала? Не хотела расстраивать? Наверное, всё совсем плохо, раз так.

Евгений Алексеевич объяснил отсутствие жены на выставке её усталостью и неважным самочувствием, а она, оказывается, отправилась на разборки. Судя по Катиным словам, со здоровьем у неё был полный порядок.

Захотелось всё выяснить. На следующее утро вышел пораньше и дождался Машу около общежития, чтобы вместе идти на работу и поговорить. Как только увидел любимую, хмурое настроение исчезло. Будто добрый волшебник палочкой взмахнул.

— Колечка! — засияла Маша, выходя из дверей. — Привет! Ты как здесь? Соскучился?

Подскочила, обняла. Он нежно тронул губами её щёку и шепнул:

— Очень! Доброе утро, хорошая моя.

Шли не торопясь. Коля рисковал опоздать, но не прибавлял шагу, хотелось продлить приятные мгновения. Завести разговор о Марианне Григорьевне тоже не решался. Представлял, каким печальным станет лицо любимой девушки, и проглатывал приготовленные слова.

— Ну, ничего, — весело подмигнула ему Маша, они расставались около её корпуса, — на следующей неделе предзащита. Спихну, и мы сможем видеться чаще.

— Сразу же поедем к твоим?

Он всё-таки сделал это. Машина улыбка растаяла. Тронув его локоть, девушка посмотрела в сторону и пожала плечами:

— Я пока не могу об этом думать. Слишком больно.

— Прости, что напомнил.

— Нет-нет, всё правильно, — теперь она посмотрела ему в глаза, — нельзя прятать голову под крыло. Просто я закрутилась. Перевод ещё этот…

— Какой перевод?

— В московскую часть. Мне очень настойчиво предложили.

— Ты хочешь…

Маша отрицательно покачала головой:

— Семёнов вызвал и сказал, что переводит. Пока всё затормозилось, для меня подыскивают ставку, после предзащиты, наверное, примут окончательное решение.

— Ты будешь жить в Москве? Где?

— Обещают снять квартиру.

— И ты молчала?

Маша вздохнула и стала с хрустом мять свои пальцы:

— Надеялась, что рассосётся. Странно, что директор настроен так решительно. Будто избавиться от меня хочет.

Коля взял её за плечи, привлёк к себе и крепко обнял:

— Ничего! Я тоже найду работу в Москве!

— Да?

— Конечно. Мы же поженимся и будем жить вместе.

Маша угукнула, уткнувшись ему в грудь. Возражать не стала. Они оба верили, что смогут преодолеть любое сопротивление.

Маша Прохорова

Ночью накануне предзащиты не могла уснуть. Волноваться было не о чем: всё успела, речь отрепетировала, по возможным вопросам Павел Владимирович гонял чуть ли не час, остался доволен, хвалил подопечную, не жалея слов и эмоций. Куратор здорово поддерживал, нужно это признать. Теперь будущему доктору наук требовался полноценный отдых. Она же пялилась в серый потолок, время от времени освещаемый фарами паркующихся на площадке за общагой автомобилей, и думала… думала…

Не о диссере, не о завтрашнем мероприятии, не даже о скором переводе в московскую часть. Маша думала о матери. Не давали покоя случайно оброненные любимым слова. Прощаясь у дверей общежития, Николай улыбнулся и сказал:

— Дождались. Завтра ты будешь свободна, поедем знакомиться с твоей мамой.

— Ты так торопишься познакомиться с ней? — Маша старательно скрывала за хитрой улыбкой мучавшую её тревогу.

— Конечно! Хочется переменить её мнение обо мне.

Он обнимал любимую, нежно гладил по волосам, вдыхая их аромат. Маша на мгновение замерла, потом отстранилась:

— Почему ты думаешь, что мамино мнение нужно менять?

Сама она ничего такого не говорила, папа тоже — не такой он человек, чтобы подставлять драгоценную Марианночку.

— Чего тут думать? Она сама сказала моим, что не потерпит…

— Твоим? Мама была у тебя дома? — Машины глаза так расширились, что Коля испугался и стал целовать её веки.

— Прости, хорошая моя, был уверен, что ты знаешь.

Она, сердясь, стала стучать по его крепкой груди кулачком:

— Что? Что она там устроила?

— Ничего особенного. Забудь, пожалуйста. Зря я проболтался.

— Нужно было раньше сказать! Эх! Я бы ей… — передёрнула плечами, прогоняя жёсткие фразы, вертевшиеся на языке.

— Машенька, хорошая, пожалуйста… — умолял Коля, — сейчас не время. Завтра вечером всё обсудим. Сейчас нужно сосредоточиться на…

— Да! Ты прав, — она через силу улыбнулась, подставила щёку для поцелуя и упорхнула в приоткрытую дверь.

Вахтёрша, полюбовавшись романтичной сценой через окно, не выдержала и вышла напомнить, что близится время запирать общагу на ночь:

— Никак не намилуются! Молодёжь…

Теперь Мария не могла уснуть. Два раза вставала попить, брала ложку мёда в рот — вроде это должно помочь. Не помогало. С подсчётом слонов и баранов тоже не справлялась, где-то на второй сотне мысли возвращались к маминому поступку. Не ожидала от неё. Разумеется, отмазу с плохим самочувствием всерьёз не восприняла, предвидела, что Марианна Григорьевна намерена провести разведку. Малодушно обрадовалась, боясь, что воинственно настроенная «тёща» испортит выставку — столь важное мероприятие для Николая, да и для самой Маши.

Проводив родителей домой, навестила подругу. Зойка, смеясь и строя умильные рожицы, сообщила подробности бурной деятельности мамули. Нескоро ещё общежитские забудут этот цирк! Кого только не опросила обеспокоенная родительница, из кого только не пыталась вытрясти инфу. Дольше всех общалась с Ярославом, хотя Игорь и Макс тоже не мгновенно отделались от неё.

Всё это было неприятно и унизительно, Маша не сразу успокоилась, но убедила себя, что скоро переберётся в столицу, а здесь поговорят-поговорят, да и перестанут. А не перестанут, тоже не проблема. В конце концов, она знала, на что идёт, меняя привычный имидж.

Удивительно, что бессонная ночь не сказалась ни на выступлении, ни на чётких и уверенных ответах на вопросы. Мария заработала аплодисменты. Почти все — не только лично знакомые с ней — пожелали удачи на предстоящей защите. Не обошлось без замечаний. Как без них? Павел Владимирович, похлопывая Машу по плечу, признался, что предвидел, к чему будут придираться, и нарочно не предложил доработку. Высоколобые не успокоятся, пока не найдут огрехи. Всегда полезно оставить для них нечто незначительное.

Настроение должно бы взлететь к небесам, увы, Мария с трудом сдерживала нервную дрожь. Понятно, что волновалась, понятно, что ночью не спала, но не это было причиной.

Увидев встречавшего её за проходной Николая, поспешно попрощалась с коллегами и полетела к нему.

— Как? — спросил он.

— Всё хорошо. Скоро буду доктором.

— Поздравляю, хорошая моя. Не сомневался, что ты справишься.

Она только плечами пожала, взяла любимого под руку, и они пошли по узкой почти безлюдной улице, сокращая путь к метро через дворы. Маша хорошо изучила этот район. Минуты три молчали, потом она не выдержала и спросила:

— Ну и чего моя мама устроила у вас дома?

— Я не расспрашивал, — признался Николай. — Знаю только, что встреча не была приятной и…

— Что?

— Катюха порадовалась, что ты не похожа на свою маму.

Вот это неожиданность! Как это понимать? Маша в задумчивости замедлила шаг. Коля не беспокоил её, подстроился и рассматривал дома.

Катя Озерцова рада, что влюблённая в её брата девушка не похожа на резкую в суждениях, не приемлющую иного мнения, кроме собственного, Марианну Григорьевну. Что бы это значило? Младшая Колина сестрёнка, так резко настроенная против их отношений, примеривается к будущей невестке? Она допускает-таки мысль, что брат приведёт Машу Прохорову в семью?

Вообще-то это было хорошей новостью. Во всяком случае, хотелось так думать.

Маша приободрилась, прибавила шагу и весело предложила:

— Я тут неподалёку знаю один старый уголок, была там без тебя. Давай заглянем, сфоткаешь, а?

— С большим удовольствием! — воскликнул Коля и похлопал по футляру висящего на ремешке фотоаппарата. — Идём, хорошая моя!

Он как всегда чутко уловил перемену настроения любимой девушки, обрадовался этому. Они побежали. Взявшись за руки, как влюблённые школьники.

А мама сокрушается, что Маша старше избранника. Да она молодеет, превращаясь в девчонку рядом с ним! Это же классно!

Николай Озероцов

С каждой новой встречей любовь в Колином сердце разгоралась всё сильнее. Разве такое возможно? Он не задумывался. Любил прекрасную девушку так, что готов был подхватить её на руки, взлететь и в обнимку парить над городом. Такое это было безграничное чувство.

От Машиной улыбки становилось тепло, от печального взгляда щемило в груди, когда же она радостно бежала навстречу и ныряла в Колины раскрытые объятья, всё его существо охватывало волной безграничного счастья.

Взаимная любовь — это ли не восторг, это ли не дар щедрого неба?

Ради такого чувства к женщине во все века мужчины совершали подвиги. Николай мечтал совершить подвиг и посвятить его любимой. Что же? Что же такого сделать? Разыскать и победить дракона? Вряд ли они ещё остались. Передвинуть гору? Изменить русла рек? Вычерпать море? Всё, кажется, по силам. Думая так, усмехался и сам себя называл мальчишкой. Нужен настоящий, важный поступок — достижение, победа.

Помнится, раньше маленький Коля мечтал порадовать отца, доказать свою нормальность. Это совсем не то. Папа ждал конкретных вещей, требовал послушания, объяснял, почему важно развивать отсутствующие способности. Маша ничего не ждала, ничего не требовала, Николай стремился удивлять любимую, а не доказывать ей что-либо. Просто хотелось видеть счастливую улыбку на милых губах. Нежно их целовать и улыбаться самому.

Конечно, можно считать, что какой-никакой подвиг он уже совершил. Это если учесть произошедшие в жизни перемены. Выиграл конкурс, выставил фотоработы на вернисаже, почти все распродал… Однако заслуги эти принадлежали по большей части Машеньке. Она подала идею выкладывать снимки в интернет, она отправила Колины фотографии на конкурс, она, наконец, договорилась с Дианой Юрьевной. Он-то что сделал? Просто катился по удобно проложенным рельсам.

Подсказка нашлась случайно. Как-то Николая командировали помогать смежникам — так начальник гаража называл привлечение механиков к хозработам на территории. Предстояло ликвидировать старый сарай, спрятанный в зарослях на задворках. Напарником удачно оказался дядя Саша. Они довольно шустро разобрали строение на бруски, металлические листы и доски. Погрузили в кузов институтской «Газели», а когда та отъехала, прилегли в теньке на траву. Дядя Саша резонно заметил, что тому, кто хорошо поработал, позволено малость отдохнуть.

Земля ещё не остыла, солнечные лучи, проникая сквозь кроны молодых берёзок, не обжигали, не слепили, а лишь заигрывали на прощанье. Вот-вот, как сообщал великий и ужасный Гидрометцентр, зарядят дожди. Тогда уж не расслабишься в теньке, слушая зудение надоедливых августовских мух. Неподалёку желтели глазки пижмы, расточая терпкий аромат. Озерцов лежал, подсунув под затылок ладони, смотрел на далёкое полупрозрачное облачко и мечтал, как вечером у проходной встретит Машу, чтобы прогуляться с ней по городу.

— Колян, как там у тебя?

— Что?

— С этой девахой? Срослось?

Вот как тут ответишь? Коля приподнялся на локте, посмотрел на жующего травинку дядю Сашу. Дёрнул плечом и сказал тускло:

— В общем, да. Только…

— Ну? — собеседник взглянул заинтересованно. — Какие проблемы? Рассказывай.

— Дядь Саш, ты это… Как у тебя с тёщей? Нормально или вы в контрах?

— Ха! Тёща и нормально — это, парень, из области фантастики! Особенно поначалу, — он заулыбался, вспоминая, вытащил изо рта и отбросил травинку. — Лидия Ивановна женщина строгая. Когда Клава привела меня знакомиться, прокурором смотрела. У нас ведь как? Она техникум оканчивала, собиралась в институт на заочку, а я простой слесарь после ПТУ. Да ещё старше её аж на шесть лет. Это сейчас вроде как незаметно, а для девятнадцатилетней девчонки разменявший четверть века парень почти старик. Взвилась, понятное дело, тёща! Глаза выпучила, мол, не отдам доченьку, вали отсюда, проходимец! Тут-то я свой главный козырь и достал из рукава.

— Какой козырь? — заинтересовался Коля, сел, обняв колени, всем телом повернулся к дяде Саше.

— Так самый действенный! Можно сказать, джокер! — засмеялся тот. — Будто не заметил её криков, спокойненько так говорю: а жить мы будем в двухкомнатной квартире. Фотки выложил перед ней. Так и так, мол, ремонт своими руками делал, полюбуйтесь, что в итоге получилось.

— Помогло?

— Ещё как! Отдельное жильё, парень, первое дело. Убойный аргумент. А в те времена и подавно. Мало кто мог похвастать своей квартирой, тем более в двадцать пять. Я после ПТУ трубил в городских службах, вот совет депутатов и выделил по разнарядке. Сейчас проще, конечно, были бы деньги!

— Послушайте! Это же мысль! Спасибо, дядя Саша, — обрадовался Николай, — как я сам не догадался: нужна собственная квартира. Непонятно только, где.

— Что это тебе непонятно? — хмыкнул собеседник и посмотрел покровительственно. — Вы оба здесь живёте и работаете. Не в Питере же искать!

— В том-то и сложность, Машу в московскую часть переводят.

— А-а-а-э… — дядя Саша тоже сел, вытащил из кармана мобильный, — щас… я тут вариант для младшей дочери присмотрел. Они с будущим супругом тоже в Москве ошиваются. Глянь! Новый посёлок. Лес рядом, речушка есть, станция в пятнадцати минутах ходьбы. Хочешь, сюда двинешь, хочешь, в столицу. Удобно!

— Дайте-ка, — Коля изучил карту, утвердительно кивнул. — Класс!

— Ей до института легче будет добираться, чем с московских окраин. И тебе, если тут останешься.

Коля не признался, что ищет другую работу. Кивнул и спросил:

— А что там за квартиры?

— Таунхаус в два этажа.

— Это как?

— Нет соседей снизу и сверху, лишь по бокам. Опять же вход отдельный, палисадничек. Вещь! Ты посмотри картинки. Там и планировка, и общая площадь указаны. Рядом детский садик строят. К тому времени, как ваши спиногрызы подрастут, уже откроют. А там, глядишь, и школа появится. Ну? Угодил?

— Правда, здорово. Киньте мне в вотсапе ссылку, пожалуйста.

— Дерзай, парень! — улыбнулся дядя Саша, забирая телефон. — Вспоминай добрым словом.

Коля засмеялся. Не так давно он мысленно пообещал себе первенца назвать как санаторного доктора Александром, а ведь дядя Саша может подумать, что в его честь. Пусть! Не жалко. Если Николай по его наводке купит чудесный таунхаус, вряд ли Марианна Григорьевна погонит потенциального зятя. Вот уж подвиг, так подвиг! Только бы получилось.

Ольга Озерцова

Она всегда ждала первое сентября. Что-то чудесное было в начале учебного года: ученики успевали соскучиться, многие девочки бросались обниматься, мальчишки терпеливо сносили потрёпывания по прилизанным вихрам, опускали глаза и сдержанно улыбались. Все радовались встрече, и ученики, и учителя. Первая неделя — раскачка. Нужно восстанавливать навыки, втягиваться. Потом всё закрутится привычной юлой, станет обыденным, а пока — праздник. Праздник, украшенный золотом листвы, ещё не поблекшим солнцем, весёлой болтовнёй и счастливыми улыбками школьных друзей.

И всё-таки этот год отличался от многих других, Ольга ждала сентября иначе. Месяц пролетит стремительно, за ним наступит октябрь, а в октябре… Ермилов не отступился. Как ни отговаривала его Ольга, собирался её навестить. А она? Радовалась предстоящей встрече, словно девчонка-подросток первому свиданию. Сама не могла поверить, что способна на такие нежные и возвышенные чувства. Пыталась убедить себя, что взрослой женщине не пристало… и не могла. В конце концов смирилась. Пусть это выглядит наивным и глупым, она откроет сердце, быть может, для последней любви. Даже если всё закончится разочарованием. Пусть!

Домашние заметили перемены в обычно серьёзной и собранной Ольге. Мать и брат улыбались и подмигивали друг другу. Катя закатывала глаза и пожимала плечами, Лена интересовалась самочувствием. Наверное, решила, что старшая сестра свихнулась от счастья. А что? Вполне возможно! Что такое любовь, если не лёгкое помешательство?

Хотелось дышать, петь, подскакивать вместо обычной степенной ходьбы. Хотелось всех-всех обнимать и бесконечно улыбаться.

Вернувшись из школы, застала маму на кухне. Эльвира Васильевна наконец полностью восстановила психологическую форму и объявила, что снимает со старшей доченьки обязанность по готовке. Ей-то что делать? Нельзя же бесконечно смотреть телевизор! Ольга подозревала, что мать додумалась до этой светлой мысли не самостоятельно. Помогли. Кое-кому надоели пересоленные кушанья.

Это к лучшему! Можно после работы спокойно посидеть, почитать что-нибудь.

Первым делом расставила по вазам принесённые домой букеты. Большинство оставила в школе: в классе, в учительской, раздала техничкам и работникам столовой, пусть тоже порадуются празднику. Воздух переполняли цветочные ароматы. Розы, астры, гладиолусы… Сколько же в мире красоты!

Зайдя в свою комнату, заглянула за перегородку. Шкафы делили пространство на её владения и Колины. В каждой каморке было окно, а рядом стол. Ольге принадлежал большой двухтумбовый, у брата стоял старый компьютерный, а на нём ноутбук. Экран демонстрировал живописный пейзаж с таунхаусом насыщенного шоколадного цвета. Прямо сказочный дом! Ольга подошла ближе, спросила:

— Новые фотки?

— А? — вскинул голову брат, поднялся и потряс кипой листов с печатным текстом. — Оль, хорошо, что ты пришла! Поможешь?

— Что такое? — она взяла бумаги. — Новый договор?

— Собираюсь взять ипотеку. Десять раз всё прочитал. Вроде нормально. Ты всё-таки посмотри, не хочется лопухнуться на чём-нибудь.

В задумчивости подвигав бровями, она не ответила, пошла к себе, уселась в кресло-качалку. Отцовское. Уже неделю как перекочевало к Ольге. Эльвира Васильевна попросила забрать, сказав, что сама она не может в нём сидеть, голова начинает кружиться, а папа был бы рад, что его любимую вещь активно используют. Вещь действительно была шикарной, покачиваясь, можно было читать, дремать или думать о чём-то хорошем.

Тщательно изучив документы, Ольга протянула их брату, подпиравшему боковую стенку шкафа:

— Всё в порядке. Я смотрю, сам прекрасно справляешься. Можно тебя больше не контролировать. Надо же, до чего додумался! Ипотека…

— Ты возражаешь? — Коля взял листы и прижал их к груди.

— Нет. Почему? Я понимаю, тебе с женой захочется уединённости. Это нормально. Денег на первый взнос хватает. Пять лет ежемесячных выплат, можно сказать, ни о чём. Заработок у тебя стабильный.

— Я ещё на фотках заработаю! — воодушевлённо вскликнул Николай.

— Тем более. Когда планируешь перебраться? Маше сказал?

— Пока не сказал. Это сюрприз. А перееду в конце месяца, хочу начать обустраиваться.

— Здорово. Молодец.

— Как раз твой доктор приедет, поселится на моей половине, — брат кивнул на перегородку.

— Что? Не-е-ет… Это неудобно. Саша хочет гостиницу снять.

— Зачем? — расширил глаза Николай и засмеялся. — Или ты боишься, что он нападёт на тебя ночью и лишит невинности?

Ольгу будто пружиной подбросило. Вскочила на ноги, схватила подушечку, подкладываемую обычно под спину, и налетела на брата, награждая его мягкими ударами:

— Ах ты, бессовестный! Нельзя так со старшей сестрой разговаривать!

Оба смеялись. Коля ловко уворачивался, подушка редко достигала цели, и отвечал сквозь хохот:

— Можно! Можно!

— Нельзя, нельзя!

На шум прибежала Катя.

Встала в дверях и с улыбкой констатировала:

— Детский сад, подготовительная группа. Что вы тут устроили?

Старшие успокоились, примирительно обнялись. Ольга, отправив Николая относить немного помятые документы, объяснила сестре:

— Он хочет квартиру купить. Вот и…

— С боем требовал у тебя разрешения?

— Моё разрешение ему не требуется, — пожала плечами старшая сестра и, вернувшись в кресло, толкнулась, раскачиваясь. — Всё, Катюха! Наш брат почти семейный человек. Мы ему не указ.

— Короче, — Катя заговорила рассудительно, — переживать бесполезно. Пусть будет как будет. Машка — нормальный вариант.

Сказала и ушла, а Оля продолжала качаться и смотреть на закрытую дверь, вдыхая аромат стоявших в хрустальной вазе чайных роз. Как же удивительно хорошо всё устраивается!

Катя Озерцова

Катя завидовала всем. Раньше не замечала за собой этой склонности, а теперь просто маялась, видя, как счастлив Николаша, как светится Ольга. Даже Ленка, хоть и сохраняла озабоченный вид, порхала в предвкушении похода. Она работала последнюю неделю и вовсю готовилась. Что влекло сестрёнку в такую даль?

Любопытно всё же. Порасспросила, прошерстила интернет и пришла к мысли, что это как раз то, что ей самой требуется. Толпа незнакомых крепких мужиков, суровая совершенно необычная природа, горы, океан, холод… проверка на выносливость. А что? Отпуск у неё есть…

— Ленок, послушай, — подступила она к сестре, изучавшей сайт продажи авиабилетов, — возьми меня с собой!

Сестра развернулась всем корпусом и уставилась на Катю, не мигая. Та изобразила умоляющую рожицу:

— А что? Возьму отпуск, отвлекусь…

— Ты хоть представляешь, как там всё непросто?

Катя обиженно свела брови:

— Справлюсь не хуже некоторых.

Лена скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула и подняла взгляд к потолку:

— Вообще-то мысль неплохая. У нас как раз одна девчонка отвалилась, а всё рассчитано на шестнадцать человек, пришлось бы на скорую руку переиначивать…

— Ну! Я же и говорю…

— Вот что, — сестра погрозила Кате пальцем, — слушаться командира как бога!

— Тебя?

— Нет, — Лена усмехнулась, — я всего лишь врач команды.

— Буду слушаться, кого скажешь.

— Пока меня. Беги в поликлинику. Я позвоню в регистратуру, предупрежу.

— Зачем?

— Смогу рекомендовать человека, только убедившись, что он абсолютно здоров.

— Так я здорова! Не видишь, что ли?

— Вижу, но правила для всех. Давай бегом!

Да ладно, чего уж…

По блату всё делалось с астрономической быстротой. Мало звонка известного в поликлинике врача, так ещё и фамилия пациентки такая же. Катю во всех кабинетах встречали улыбками, а туда, где толпился народ, провожала медсестра из регистратуры, авторитетно осаживая возмущавшихся в очереди:

— Медработник! Положено законом.

Катя прятала взгляд и бормотала:

— Я быстро, мне только спросить.

В спину летели-таки недовольные замечания.

В женской консультации пришлось немного подождать. Кабинет был занят, Катя села на холодное пластмассовое кресло и уставилась в экран мобильника — искала игрушку, чтобы скоротать время. Отвлечься заставил показавшийся знакомым голос:

— К Бауш вы последняя?

Подняла глаза, просканировав слегка располневшую фигуру:

— О-о-о… Привет.

— Катя? — Варвара судорожным движением прижала сумку к животу. — Ты чего здесь делаешь? Беременна?

— Хм… Даже если так? Уж не от Серого точно.

— Да, глупость сказала, — Варя покусала губы. — А зачем тогда?

— Обычный медосмотр, — ответила Катя, скривившись, и не смогла удержаться, съехидничала. — А ты чего? Ранний климакс?

Варя не ответила, указала глазами на интересующую дверь:

— Ты сюда?

— Нет, — Катя потрясла талончиком, — в восьмой. Иди, там свободно. Только что бабка вышла.

С облегчением вздохнула, когда жена бывшего любовника скрылась в кабинете, однако через пару минут она выскочила с пачкой бумажек и понеслась по коридору, словно за ней гнались. Тут и Кате пришлось зайти к доктору.

Удивительная всё-таки вещь случайность!

Они ещё раз столкнулись около кабинета УЗИ. Варя выходила с таким счастливым выражением лица, что можно было свет в здании выключать. Увидев сидевшую в очереди Катю, сбавила шаг и радостно объявила:

— Мальчик! Сказали, что будет мальчик, представляешь?

— Поздравляю, — бесцветно ответила Катя и проводила удалявшуюся беременную прищуренным взглядом.

Нет, она не завидовала. Просто пыталась прикинуть, на каком Варя сроке. Получалось, что забеременела она ещё до того… Н-да. Наверное, не знала. Зачем бы тогда устраивать этот балаган с подставным ДТП? Достаточно было объяснить любимому, что платить алименты на троих детишек, да ещё когда их мать не работает, слишком накладно. Какая уж тут ипотека с молодой женой!

— Повезло ещё, что я сама не залетела, — прошептала Катя.

Она впервые порадовалась, что рассталась с Дьяченко. Вовремя рассталась, надо сказать. Совершенно искренне порадовалась.

Ещё больше захотелось в отпуск, в поход, за тридевять земель. Пожалуй, счастливое лицо Серого — совсем не то, что она сможет спокойно наблюдать в ближайшие недели. Вот же подонок! Ведь говорил, что не спит с женой. Козёл безрогий!

Сегодня же она отпуск оформит! А Ленку на коленях будет умолять, чтобы взяла с собой.

Результаты обследования сестру вполне удовлетворили. Уже на следующий вечер она повела Катю в ближайшую пиццерию знакомиться с пацанами.

Пацаны — это одно название. Самому молодому было двадцать три, но и он выглядел старше за счёт накачанных мускулов и строгого выражения лица с лёгкой небритостью. Звали красавца Борис, на Катюху он смотрел заинтересованно, взгляда почти не отводил и каждый раз кивал, когда она отвечала на вопросы командира команды.

Тот же улыбался непрерывно, балагурил. Шутил, что его жена не обрадуется такой симпатичной девушке в группе, но ради доктора он готов потерпеть ревность своей Зайки. Это был тридцатилетний программист. Жена его не пришла на общую встречу, судя по всему, она была женщиной строгой и авторитетной среди остальных. Числилась завхозом команды.

Кате всё больше и больше нравилась идея провести отпуск в обществе необычных, сильных и смелых людей. Она так обрадовалась, услышав, что её берут, что даже в ладоши захлопала, поймав, наконец, улыбку Бориса.

Как же круто! Как всё это круто! Вперёд, к приключениям!

Маша Прохорова

Счастье в гармонии. Что бы там ни говорила мама о разнице в возрасте и образовании, Маша нашла родную душу, привлекательного мужчину и человека, дополнившего её собственный мир настолько, что оторвать их друг от друга можно только с неимоверными усилиями, а заставить забыть вообще без шансов.

Огорчало только одно: мало времени влюблённые проводили вместе. У Маши горячая пора — скоро защита диссертации, да ещё перевод в головную часть института. Коля тоже занят. Взялся сразу за два рекламных проекта. Ну очень настойчивый владелец сети ресторанов добился-таки согласия мастера поработать с ним, а ещё Николай с огромным удовольствием провёл фото-сессию в автомобильном салоне. Озерцов распродал все выставочные работы — не так дорого, как мог, зато в новые офисы — и радовался тому, что его фотографии не запрут где-то в будуарах и холлах богатых домов, а повесят на всеобщее обозрение. Диана Юрьевна одобрила, говоря, что начинающему не нужно гнаться за выручкой, стоит озаботиться раскруткой имени. Вообще-то Маша немного ревновала любимого к Диане, уж очень та опекала перспективного молодого человека. Самой девушке занятость такой возможности не оставляла, да и не требовалась теперь Коле лишняя забота, он сам справлялся.

Круговерть неотложных дел и коротких нежных свиданий прервала поездка к родителям. Николай настоял на знакомстве с будущей тёщей. Маша тряслась даже больше, чем перед первой встречей с Озерцовыми. Главный аргумент — «Колечка, давай не будем спешить, вот пройдёт защита, я устроюсь в Москве, мама немного остынет и смирится с мыслью, что взрослая дочка вправе строить судьбу самостоятельно, тогда и поедем» — вызывал только ласковую улыбку, объятья и вкрадчивый шёпот:

— Не волнуйся, хорошая моя. Тянуть с этим совершенно незачем.

В путь отправились, едва отступила ночь. Поехали на Колином ярко-жёлтом Жуке. Вот папа порадуется, когда увидит! Евгений Алексеевич тоже неровно дышал к ретро-автомобилям. В дальней дороге куда комфортнее в современном автомобиле, особенно если на пути пробки, но Маше нравилось ехать и так. Дачники только просыпались, дорога была пустынной, небо стремительно светлело, кругом расстилались поля и луга, наступающая осень готовила палитру с охрой и багрянцем, нанося первые мазки на берёзовые и кленовые рощи. Как чудесно сидеть рядом с любимым человеком, слушать ровный гул мотора и шорох шин по асфальту, наслаждаться ненавязчивыми ароматами хвои, отцветающих трав и невидимых за кустами рек, проникающими в салон сквозь приоткрытое окно.

— Тебя не продует? — Коля посмотрел внимательно и покачал головой, не одобряя устроенный Машей сквозняк.

Она улыбнулась и чуть-чуть подняла стекло. Завозилась, доставая с заднего сиденья пакет:

— Я пирогов купила в дорогу и термос кофе сварила. Будешь?

— Позже, — Николай повозил пальцем по экрану смартфона, двигая карту навигатора, — впереди ремонт, машины будут перестраиваться в один ряд, поедем как черепахи. Там и перекусим.

— Ладно, — Маша кинула пакт обратно. — Вроде дождь обещали, а смотри как ясно!

— Зонт в багажнике, добежим, если что.

Ливень обрушился на них при подъезде к родному городу. Хлестало так, что дворники не успевали расчищать обзор. Пришлось максимально сбросить скорость. Маша даже обрадовалась. У неё всё тряслось внутри при одной мысли, как их встретят дома. Не помогали даже ободряющие поглаживания по плечу и колену, когда правая рука водителя была свободна, и ему не приходилось переключать скорости или браться за руль на повороте или при подъезде к перекрёстку — в остальном он справлялся одной левой.

Нет. Если честно, Колины прикосновения помогали, как и взгляды, и добрые слова. Просто хотелось большего. Как чудесно они могли провести эти выходные! Погулять или посидеть у неё в общежитии. Вместо этого их ждало нечто типа проработки с претензиями и безапелляционными вразумлениями.

Маша пыталась сосредоточиться на предстоящем событии, обдумать речь или даже ноту протеста. Что-то типа: кончилась твоя власть, мамуля, не хочешь принять зятя, лишишься и дочери. Понятно, что сказать такое она смогла бы лишь воображаемой Марианне Григорьевне, запершись в ванной, например. Или в кошмарном сне. Понятно, что в реальности так нельзя. Совсем не хотелось выглядеть перед любимым мужчиной неадекватной истеричкой. Сам Коля сказал нечто похожее сестре. Младшей сестре, а не матери. Маму, в общем-то, было жалко. Да и папу. Представить невозможно, как он это переживёт. Две любимые девочки поссорились. Ужас-ужас.

Ничего путного на ум не приходило. Любая мысль исчезала, так до конца и не проявившись. Маша невольно следила за потоками воды за окном. В машине тепло, уютно, сухо, а там… Осень, набирая силу, решила основательно умыть землю, прежде чем припудрить её лик первой изморозью.

Голос навигатора заставил очнуться, назвав знакомую улицу. Ещё два поворота, и они окажутся в родном дворе. Ай! Очень хотелось попросить Колю развернуться и ехать обратно. Нельзя. Родители предупреждены. Ждут. Да он и не согласится. Вон как серьёзен!

Дождь как будто выключили. Только что лил, пузыря лужи, а теперь перестал. Чуть-чуть покапал, ставя на лобовое стекло точки, превращавшиеся в запятые, и совсем прекратился. Зонт не понадобится. Почему-то настроение начало налаживаться. Как почему? Соскучилась по родному двору. Даже не знала, как сильно соскучилась. Маша отстегнула ремень безопасности и завертелась как юла:

— Смотри, Коль! Вон с того дерева я однажды сверглась. Оно, конечно, пониже было, но всё равно кожу на руках содрала, пока цеплялась. Ох, и влетело мне! Мать потом неделю гулять не отпускала.

— Красивый двор, — кивнул Николай, втискивая машину между двумя монстрами, — детская площадка хорошая.

— Это новая. В моём детстве были обычная деревянная горка и простые качели. Ну, ещё песочница, но я там не играла.

— Пойдём? — Николай посмотрел тепло-тепло. Чувствовал, что она волнуется и готова тарахтеть о посторонних вещах ещё полчаса.

— Пойдём, — обречённо вздохнула Маша.

В подъезде ничего не изменилось, даже пахло привычно свежевымытым плиточным полом, едва улавливались ноты хлорки. Взошли на третий этаж. Евгений Алексеевич стоял у распахнутой двери, солнечно улыбался:

— Не намокли? Я вас в окно увидел. Николай говорил, что у него древний Жук, но я даже представить не мог, насколько он хорош! — попятился, давая гостям зайти, обнял дочь, пожал руку будущему зятю. — Ну, здравствуйте, дорогие. Как добрались?

На вопросы отвечал Коля, Маша искала глазами мать. Та показалась в проёме, снимая фартук и пронзая ввалившихся в прихожую людей взглядом, достойным шекспировской трагедии на сцене школьного театра.

— Ма-а-ам, привет, — потянулась к ней Маша, — познакомься, это мой любимый человек. Николай Озерцов.

— Да уж вижу, — ответила Марианна Григорьевна, почти не размыкая губ. — Притащила всё-таки.

Повезло ещё, что сразу не вытолкала Колю из квартиры. Такое случалось. Как-то самый отважный из Машиных кавалеров пришёл к ней домой, чтобы вместе делать домашнее задание по физике. Не справлялся, бедолага, с предметом, надеялся выехать на горбе одноклассницы. Мать сразу почуяла, в чём прицел ушлого парнишки, выгнала с позором.

Пока Марианна Григорьевна и Маша играли в гляделки, отец выдал гостю шлёпанцы и пригласил в большую комнату. Так у них называлась гостиная или зал. В квартире были большая комната, спальня — родительская, и детская, которая давно уже не детская. Увидев празднично накрытый стол, Маша немного успокоилась. Бросила благодарный взгляд на отца. Тот подмигнул и показал большой палец, пока жена не смотрела на него. Неужели обойдётся?

Николай Озерцов

Машенькина взволнованность передавалась Николаю на каком-то недоступном для анализа и управления уровне. Приходилось ободрять её, а заодно и себя — не словами, вряд ли Коля подобрал бы нужные, — прикосновениями, улыбкой, полным нежности взглядом. Беспокойство за любимую мешало сосредоточиться на собственных эмоциях.

Испугался, только увидев Марианну Григорьевну. Её жёсткий как рентгеновское излучение взгляд напомнил отцовский, тот самый, когда Виктор Андреевич окончательно потерял надежду определить сына в десятый класс. При всём уважении к профессору школа не могла тянуть клинически не способного к точным наукам парня дальше. Да он всю статистику по ЕГЭ испортит!

Теперь Коля смог бы ответить папе на его тревожные претензии, успокоить, заверить, что не математикой единой жив человек. Смог бы… да… отцу. Однако натолкнувшись на острый и недоброжелательный взгляд незнакомой женщины, которую предстояло полюбить почти как родную мать, стушевался. Чуть не оставил в прихожей пакет с документами на покупку квартиры. Схватил в последнюю минуту. Маша посмотрела вопросительно. Она ещё в начале пути интересовалась, что за подарки он приготовил, и теперь ждала, когда же Николай начнёт их вручать. Увы, не догадался он позаботиться о презенте для будущих родственников. Маше ответил улыбкой, а она и не наставала, тревога за исход встречи перекрывала любопытство.

В комнате, куда их пригласили, ждал накрытый стол. Обилие выставленных блюд удивило, тут человек на десять наготовлено! А Маша ещё сомневалась, что гостям будут рады. Запах запечённой курицы заставил громко сглотнуть. Бутерброды с кофе успели забыться, Николай почувствовал проснувшийся аппетит, почти забыл своё смятение. Вспомнилось, как мама провожала его в дорогу. Эльвира Васильевна обняла сына и шепнула ему на ухо:

— Они обязательно тебя полюбят! Тебя, Николаша, невозможно не любить.

Эх, мама дорогая! Ещё как возможно. Пример отношений между тёщей и зятем в семье Озерцовых был более чем положительным. Между Варварой Фёдоровной и Эльвирой почти всю жизнь сохранялись напряжённые отношения. Та, пока не слегла, считала невестку недостаточно удачным выбором сына. Другая бабушка любила Виктора и всячески это демонстрировала. Тот же отвечал полнейшей взаимностью. Неужели у Маши с Колей получится обратная ситуация?

Евгений Алексеевич что-то непрерывно говорил, стараясь разрядить обстановку. Машенька вздыхала, поглядывая на мать, та же руководила трапезой с таким суровым лицом, будто её вынудили организовывать встречу делегации недружественного государства.

Так, собственно, и было, судя по активности её супруга. Наконец смены блюд прошли, от торта гости отказались, хором поблагодарив за угощение. Маша выразительно посмотрела на Николая, он встал и заговорил:

— Марианна Григорьевна, Евгений Алексеевич, позвольте…

— Нет! — неожиданно для всех выкрикнула Марианна Григорьевна. — Не позволю! Неужели вы, молодой человек, не понимаете, что не годитесь Маше?

— Ну почему, Марианна? — вступился Машин отец.

— Помолчи, Женя! Ты сегодня достаточно всего наговорил.

— Но…

Марианна Григорьевна остановила мужа резким жестом, сдвинула в сторону пустые тарелки, поставила локти на стол и продолжила вещать:

— Странно думать, что в основе семейной жизни могут лежать материнские чувства женщины к юному парню, ничего не добившемуся и ни к чему не устремлённому. Как долго Мария будет играть в эту игру? Ей уже через год надоест вытирать сопли великовозрастному Митрофанушке.

Евгений Алексеевич встал, обвел всех растерянным взглядом и спросил жену:

— Что такое ты говоришь?

Маша сжала губы в ниточку и сузила глаза. Было чувство, что она прямо сейчас вскочит и выбежит из квартиры. Николай единственный из всех сохранял спокойствие. Во-первых, пока ел, смог вернуть чуть не ускользнувшую уверенность. Во-вторых, он за свою жизнь наслушался столько уничижительных комментариев на свой счёт, что вырастил непробиваемую защиту.

Улыбнулся так, будто ничего не услышал. Продолжил с того же места:

— Мы с Машенькой любим друг друга и хотим прожить оставшиеся годы одной семьёй.

— Вот как, — Марианна Григорьевна тоже поднялась и развернулась всем корпусом к Николаю. — Прожить, значит! И где, позвольте вас спросить, вы планируете жить? В общажской шестиметровке или в профессорской квартире, где Машу успели возненавидеть?

— Мне снимут квартиру в Москве, — тихо сказала Маша, опустив глаза. Она как будто стыдилась материнских слов.

— Представляю, что они для тебя снимут! Какой-нибудь клоповник в хрущёвке. Потом, сегодня снимут, а через пару лет? Что если тебя попрут из института?

— Они всегда могут вернуться к нам, — Евгений Алексеевич прохаживался по комнате и теперь остановился за спиной дочери, положив руки ей на вздрагивающие плечи.

— Этого не понадобится, — с улыбкой возразил Коля, — у нас будет жильё, — он снял со спинки стула шуршащий пакет и вытащил из него папку с файлами. Протянул Евгению Алексеевичу. — Вот документы.

Машин папа стремительно вернулся на свой стул и принялся изучать бумаги, мать же побагровела, её задел Колин жест предпочтения мужчины.

— Что это значит, Мария? Вы покупаете жильё и даже не потрудились сообщить?

— Это не она, — поправил жену Евгений Алексеевич, листая документы. — Чудесный выбор, Николай! Таунхаус, это же здорово!

Маша подвинулась ближе к отцу и тоже стала читать. Марианна Григорьевна, не сводя с Николая строгого взгляда, обошла стол и встала с другой стороны:

— Это как понимать? Ты не знала? Хочешь сказать, что он принял такое ответственное решение и даже не посоветовался?

Маша только головой покачала, ниже наклоняясь и вчитываясь в строки документа. Марианна Григорьевна воззрилась теперь на Колю:

— Что это такое? Объяснитесь!

— Я оформил ипотеку. Выплатил большую часть стоимости как первый взнос. За три года надеюсь без проблем выплатить оставшуюся сумму.

— Нет, вы это видели? Он взял, он надеется… Разве так решаются вопросы в семье? — уперев руки в бока и немного подавшись вперёд, выплюнула Николаю в лицо. — А ничего, что ты хочешь повесить на мою дочь долги, даже не предупредив?

— Я сам смогу выплачивать, мы всё рассчитали.

— С кем рассчитали, а?

— С моей сестрой.

— С этой наглой хамкой?

Колины брови удивлённо взметнулись. Маша послала ему виноватый взгляд:

— Думаю, мама говорит о Кате.

— Нет, — ответил он. — Мне помогала Оля. Это старшая сестра.

Марианна Григорьевна отмахнулась, не считая это важным:

— В любом случае, решение должны принимать не какие-то там Кати-Ольги, а Мария. Что если ей не понравится этот вариант?

— Мама, мне всё очень нравится. Ты даже не представляешь, как! Чудесное место, не перенаселённое. До работы смогу за час добираться, даже не спускаясь в метро. Супер!

— Я о другом, — сердито парировала Марианна Григорьевна, — такие вопросы должна решать женщина. Если он сейчас не стесняется за твоей спиной такими делами ворочать, что же будет дальше?

— Ма-а-ам… — поморщила носик Маша, — не начинай! Я в последний месяц и так была перегружена, хорошо, что Колечка не отвлекал…

— Колечка… — передразнила дочь Марианна Григорьевна, чересчур повысив голос.

Она что-то ещё хотела сказать, но супруг, скрестив руки на груди, наклонился к ней:

— Что-то я в толк не возьму, Марианна, то ты недовольна тем, что будущий зять инфантилен, то критикуешь его за деловитость и способность принимать ответственные решения. Я лично ничего плохого не вижу в том, что мужчина…

— Да?!

Тональность этого «Да» была скандальной. Николай, стараясь погасить назревающий конфликт, лучезарно улыбнулся:

— Марианна Григорьевна, пожалуйста, послушайте. Пока ничего непоправимого не произошло. Если Машеньке не понравится наш будущий дом, мы легко его продадим и подберём что-нибудь другое.

— Но мне нравится, Коля! — воскликнула Маша, беря отложенную отцом папку и прижимая её к груди.

— Да, хорошая моя, я рад, — Николай снова улыбнулся, обнял её за плечи и обратился к Машиным родителям:

— Марианна Григорьевна, Евгений Алексеевич! Обещаю любить вашу дочь и заботиться о ней всю жизнь. Я прошу руки Машеньки, — он улыбнулся ещё шире. — Прошу руки, а сердце забрал без спроса, уж простите.

Маша Прохорова

За ту двухсекундную паузу, что повисла после Колиных слов, Маша успела обрадоваться и снова испугаться. Не такова была Марианна Григорьевна, чтобы сдаться без условий. Папа набрал воздуха в лёгкие, собираясь радостно воскликнуть что-нибудь типа: всегда мечтал о таком зяте… Не успел, замер с раскрытым ртом — судорожно сжался под убийственным взглядом жены.

Марианна Григорьевна заговорила с очень знакомым Маше нажимом:

— Не знаю, как некоторые, я не могу дать материнское благословение на этот союз. Наша дочь получила диплом и развивается дальше, в то время как жених не потрудился даже колледж окончить! Пусть Николай покажет готовность тянуться за любимой девушкой, например, поступит на заочное отделение университета…

Коля не шелохнулся, лишь улыбка исчезла и глаза стали печальными. Машу словно ударили. Она сжала кулаки, повернула к матери лицо с намокшими от слёз щеками:

— Так, да? Мы не ровня, по-твоему? В таком случае у меня встречное предложение.

— И какое же? — насторожились Марианна Григорьевна.

— Я порву и диплом, и всё остальное к чёртовой бабушке! Раз эта муть мешает моему счастью, я от неё избавлюсь, — Маша бросила на растерявшегося Николая горящий взгляд:

— Пойдём! Надо вернуться домой засветло, — схватила за руку и потянула к дверям.

Коля не поддался, привлёк Машу к себе, прошептал:

— Подожди, хорошая моя, у меня есть другой ответ, — посмотрел на испуганную отповедью дочери Марианну Григорьевна, снова улыбнулся:

— Если всё упирается в диплом, будет диплом. Диана Юрьевна советовала мне поступить в институт кинематографии, я сомневался, хотя чувствую нехватку знаний…

— Кино? — удивлённо воскликнула Марианна Григорьевна и, поймав строгий взгляд дочери, прошептала едва слышно. — Как-то это несерьёзно.

— Да, можно пойти на операторский, но я бы лучше выбрал спецкурс по художественной фотографии. Есть уклон в рекламу, что тоже неплохо, во всяком случае, денежно.

Родители переглянулись. Евгений Алексеевич энергично кивнул, чем буквально сразил Машу. Удивительно не то, что отец прилюдно выразил своё мнение, а то, что Марианна Григорьевна, пусть и негласно, его спросила. Хотя она при всём стремлении руководить и манипулировать близкими непрошибаемой не была, встретив достойный отпор, интуитивно почувствовала, что переходить эту грань не стоит, можно и дочь потерять. Маша не произнесла таких слов, однако её решимость, горящая во взгляде и услышанная в резком и сухом тоне, нагнала страху. Даже угроза больше никогда не приезжать не произвела бы такого эффекта. Чего не скажешь на эмоциях? А вот бросить незащищённый диссер дочурка вполне могла. Не по глупости, а из принципа. Что, конечно, глупо. Марианна Григорьевна не захотела брать на себя даже часть вины за это.

Пожалуй, если бы Маша не злилась на мать, пожалела бы её — вид ошарашенной и подбирающей слова Марианны Григорьевны был слишком непривычен. Не сейчас. В эту минуту девушка вздрагивала всем телом, прижавшись к Николаю, и постепенно успокаивалась — на неё действовал немного терпкий и такой обожаемый запах. Хотелось зажмуриться и наслаждаться, втягивая его ноздрями. Как будто никого вокруг, Маша и её замечательный парень обнимаются без всякого стеснения, имея на это полное право, потому что любят.

Отец бормотал что-то примирительное, мол, не волнуйся, Марианночка, ребята взрослые, сами разберутся… Убедительным не был, его реально шокировала невозможная с точки зрения семейного опыта ситуация. Мать шевелила губами, не озвучивая лихорадочные мысли. Она прекрасно понимала, что нужно отвечать, и не решалась. Снова заговорил Озерцов:

— Что касается покупки квартиры… — улыбнулся немного виновато, — понимаю, что следовало бы советоваться с Машенькой. Просто не был уверен, что осилю, пока разбирался, не хотел обнадёживать её раньше времени. Потом, она была завалена своими проблемами, нагружать её чем-то дополнительно казалось мне бесчеловечным, — Маша немного отстранилась и взглянула Коле в лицо, он теперь улыбнулся только ей, как бы говоря: люблю тебя, моя хорошая. Вслух произнёс другое. — А не понравится, продадим и подберём другой вариант.

Маша постучала кулачком в его крепкую грудь:

— Мне нравится! Очень нравится! Ничего продавать не будем, — посмотрела на мать с улыбой. — Прекрасное место! Прекрасный дом и даже участок земли, пусть и небольшой. А главное, до работы удобно добираться, даже проще, чем из какого-нибудь спального района Москвы.

— Я разве против? — оставила ещё один редут Марианна Григорьевна. — Лишь бы ты была счастлива.

— Предлагаю прогуляться по городу! Коля ведь у нас не бывал? — громогласно провозгласил отец.

— Я мало где бывал, — кивнул Николай.

— Идите-идите! — засуетилась Марианна Григорьевна. — А я тут приберусь пока.

— Тебе помочь? — спросила Маша, окончательно отлипая от любимого.

— Нет-нет, справлюсь. Отдыхайте!

Маша кивнула. Прекрасно видела, что матери нужно время, чтобы смириться, да и ей самой тоже, чтобы немного остыть. Уж слишком завелась. Прежде чем выйти из квартиры вслед за мужчинами, взяла маму за плечи, поцеловала в щёку:

— Не сердись, мам… я очень его люблю.

Марианна Григорьевна глубоко вздохнула и прошептала:

— А как же Озерцовы? Колина сестра жёстко настроена против вашей свадьбы.

Маша засмеялась, тормоша маму:

— Нужно сказать спасибо за то, что едва не разнесла дом Озерцовых по кирпичику! После того случая Катя переменила мнение обо мне.

— Совсем переменила?

— Даже если не совсем, лиха беда — начало!

Умытые дождём улицы встретили приятной прохладой, запахом намокшей листвы, шумом непрерывного потока автомобилей и долетающими до ушей обрывками чужих разговоров. Отец что-то непрерывно рассказывал, взяв на себя обязанности гида. Коля дисциплинированно восхищался, хотя по большей части смотрел на Машеньку. Лишь изредка включал фотоаппарат и щёлкал какое-нибудь понравившееся строение. И Маша не забывала делать снимки на телефон. Вечером нужно будет кинуть статью в свой канал. Впереди замаячили большие расходы, дополнительная денежка не помешает. Хорошо, что не забросила блогерскую деятельность!

Поймала себя на мыслях о предстоящей свадьбе. Хотя мать и не произнесла торжественных слов благословения, Маша прекрасно понимала, что ждать осталось недолго. Никуда не денется, благословит!

Маша + Коля

Вообще-то Маша категорически возражала всем и каждому, доказывая, что никакая свадьба не нужна, достаточно расписаться и принять поздравления по телефону. Ей не нравились наверченные на торжество традиции, а сопутствующие этому денежные вливания раздражали. Куда логичнее поскорее расплатиться с долгом за ипотеку, чем впустую тратиться. Платье с фатой она не хотела, катание на украшенных автопоездах считала глупостью, как и навешивание замков на падающие под их тяжестью решётки. В ответ на эмоциональные рассуждения Коля говорил:

— Ты права, хорошая моя, всё это пафосно и наивно, от многого стоит отказаться, однако праздник близким людям нужен. Иначе они очень расстроятся.

— Им нужен, пусть они и устраивают! — сердилась Маша. — Мы-то тут при чём?

— Ну как… — одними глазами улыбался Николай, — …мы-то и есть причина общей радости.

После подачи заявления в ЗАГС жених и невеста прогуливались по берегу реки неподалёку от таунхауса. Обследовали окрестности, где предстоит обитать. Стояла золотая осень, почти все удобные лужайки занимали отдыхающие с прощальными шашлыками — совсем скоро зарядят дожди, задуют северные ветра, и придётся прятаться в тёплых домах.

Николай улыбался, выслушивая многословный бред своей любимой девушки. Не спорил. Он прекрасно знал, что мамы за их спиной обо всём договорились, и Машеньке предстоит смириться с последним крупным вмешательством в её жизнь. Эльвира Васильевна убедила сына, что праздничную трапезу организуют не только для того, чтобы собрать и перезнакомить будущих родственников. Праздник запомнят все, в том числе и упрямая невеста. Ей только кажется, что это ерунда, в глубине души каждая девушка, даже самая продвинутая, мечтает, чтобы её счастье видел весь мир. Николай чувствовал мамину правоту и радовался её включению в предсвадебные заботы. Теперь при воспоминании о двухлетнем ступоре, в котором находилась Эльвира Васильевна, он, да и сёстры, конечно, могли только ёжиться и переглядываться.

На покупку платья Машу подбила Катя. Как ни странно, девушки подружились. Не то чтобы они стали задушевными, но уж точно не злились друг на друга. Разве что отпускали колкости. Младшенькая Озерцова после экстремального похода переоценила свои принципы и полностью поменяла жизнь. Над диссертацией продолжала работать, однако твёрдо вознамерилась сразу после защиты уйти на производство. Достали замшелые учёные — так она говорила — хочу настоящего дела. Маша не дискутировала с будущей золовкой, понимая её мотивы. Коля шепнул, что сестрица по уши втрескалась, а предмет работает на том самом предприятии, связанном с космосом, куда теперь намылилась Катюха. Пусть. Пусть все будут влюблены!

В свадебное путешествие собирались в Грецию. На две недельки продлить ускользнувшее лето, это же классно! Маша надеялась улететь прямо в день регистрации. Николаю пришлось постараться, чтобы назначить старт на следующее утро. Он-то знал о сговоре родни и не хотел их разочаровывать. Что за свадьба без новобрачных?

Опять пришлось готовить сюрприз. А ведь обещал всегда советоваться с женой. Кому обещал-то? Будущей тёще. Однако Марианна Григорьевна сама же и убедила Николая «пока ничего этой упрямице не говорить». Пойми женщин!

Это будет последний его секрет от Машеньки. Ведь она ещё не жена пока!

Пока… Думая об этом, Коля чувствовал жар в груди. Как же хотелось ускорить бег времени! Как же мечталось проводить с любимой наполненные сладостью дни. Так, чтобы никуда не торопиться, чтобы наслаждаться каждым мгновением. Он будет всё время её фотографировать! И на пляже, и на борту прогулочной яхты, и на горном склоне с открывающимся видом на бесконечное море, и в постели. Представлял девушку, нежащуюся в проникающих сквозь жалюзи рассветных лучах, чуть прикрытую шёлковой простынёй или не прикрытую вовсе, и едва не мурчал от удовольствия. Даже будто ощущал запах водорослей и слышал крики чаек. Такой осязаемой казалась картинка. Жаль, что Маша не позволит публиковать свои фото. Нет! Голенькой он и сам не стал бы! В сарафане или её незабываемых мини-шортиках. Впрочем, она права: незачем всяким посторонним пялиться на его любимую и единственную. А фоток и так хватит: красивые виды, старинные здания, разрушенные крепости, деревенские и городские улочки, да и достопримечательности, куда без них.

Свадьбу отмечали в новом доме. В начале октября стояли волшебно-прозрачные в своей свежести дни. Воздух казался хрустальным, а тонкие стволы с намокшей корой и сбросившими листву ветками выглядели графическим орнаментом, нарисованным рукой японского или китайского художника. Суйбокуга — монохромная живопись тушью. Очень изящно и впечатляюще.

Николай немного волновался, ведя ни о чём не подозревающую невесту через двор. На регистрации присутствовали только родители, они ехали в другой машине и теперь шли следом, перешёптываясь и улыбаясь. Все были очень красиво и элегантно одеты. Разумеется, Машенька была неподражаемой. Катя убедила её купить длинное белое платье. Не совсем обычное. Оно состояло из чехла жемчужного цвета с мини-юбочкой и прозрачной туники. Можно было любоваться красивыми ножками, тонкой талией, ладной фигуркой… м-м-м…

Поднялись по ступенькам, прошли в холл первого этажа, а там!

Конечно, Маша не ожидала увидеть такую толпу! Замерла, словно оглохнув от общего крика:

— Поздравляем! Поздравляем! Ур-р-р-ра-а-а!

Она знала, что Колины сёстры взялись накрыть стол, но что он будет таким огромным! Что на стенах появятся красочные плакаты и гирлянды, а в углах целые композиции из нарядных шаров…

— Ну, вы даёте! — только и смогла сказать.

К молодым подскочила Катя, вручила им по бокалу безалкогольного шампанского и шепнула Маше:

— Красотка! Скажи, что я была права! — ответа невесты не дождалась, повернулась к брату. — Подарки мы сложили в тренажёрной комнате. Потом разберёте, а сейчас за стол, все жаждут поцелуев!

— Ты знал? — с укором спросила Маша, когда они уселись за отдельный, стоявший на возвышении стол.

Ответа не ждала. Не сомневалась, что без Колиного участия такую компанию собрать невозможно. Ведь здесь были и его сотрудник дядя Саша с супругой Клавдией, и Фома Фомич — руководитель клубной фото-студии, и девочки из общаги. К родне присоединились Александр Ермилов, приехавший навестить Ольгу, и Борис — новый знакомый Кати. Хотя, судя по их взглядам друг на друга, знакомый очень близкий и желанный. Лена тоже не осталась без кавалера, с ней рядом расположился Машин двоюродный брат, кстати, холостой и очень хороший. Подловила себя на вечной Колиной формулировке и засмеялась, прижавшись к его плечу щекой. Тут же почувствовала нежное объятие. Как же приятно быть с ним!

Пусть все-все будут влюблены и счастливы!

— Горько!

Ну да, как и сказала Катюха: все жаждали поцелуев.

Маша лежала, держа на весу планшет, и редактировала статью для научного журнала. Павел Владимирович очень просил, ведь полтора года назад они работали над этой темой вместе. После перевода в московскую часть института Маша не оборвала связи с прежней командой. В новом коллективе нормально освоилась, даже находясь в декретном отпуске, изредка появлялась в лаборатории, получив прозвище «Наше ясное солнышко». Теперь придётся окончательно перейти на удалёнку, оставлять своих крошек на чужого человека Маша не рискнёт. Да это и неплохо! Как-никак она теперь доктор наук! Ясное солнышко может себе позволить прятаться за тучками. А для работы Марии Евгеньевне нужно немного: планшет, Wi-Fi и собственная голова.

Пролистав очередной раздел, подняла глаза от экрана. Ветер за окном играл бордовой шевелюрой клёна. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь мокрую листву, рассыпали по ней солнечных зайчиков.

Негромко скрипнула дверь, послышались шаги и энергичный голос детского доктора:

— Доброе утро, мамочки! Как спалось? Детвора не бушевала?

Соседки по палате проворно поднялись и начали наперебой рассказывать о своих проблемах. Рита и Света — обе молоденькие и очень активные. Между собой они непрерывно трещали, пересказывая вычитанные в интернете советы. К Маше относились с уважением, старались не отвлекать «от работы». Надо же, только-только родила и продолжает что-то там сочинять!

Осмотрев малышек Светланы и Маргариты, доктор подошла к близнецам. Маша отложила планшет, собираясь встать:

— Здравствуйте, Людмила Марковна! У нас всё хорошо.

— Сейчас поглядим, — улыбнулась та, — лежи, не вскакивай. Отдыхай, хорошо потрудилась.

Роженица послушалась, повернулась на бок, опершись на локоть. Ревниво следила за тем, как умелые руки раздевают мальчика.

— Ну что, Александр Николаевич, молочка тебе хватает мамкиного? Сестрёнка не объедает?

Ребёнок хаотично болтал ручками, сгибал и вытягивал ножки, возился на пеленальном столике. Маша забеспокоилась:

— Не упадёт?

Доктор засмеялась:

— Пока не получится, хотя, чувствую, придётся тебе с ним ухо востро держать! Шустрый какой. А похож на тебя. Дочка-то в отца?

— Разве поймёшь, — Маша пожала плечом, — вроде да. Хотя мне кажется, что она на младшую Колину сестру похожа. На Катю.

— Так, может, Катей и назовёшь?

— Нет, мы решили в честь родственников не называть. Остальные могут обидеться.

— Ну, тогда Марией! Как мамочку.

Маша покачала головой. Супруг предлагал назвать дочку так же как её, она возражала категорически:

— Не люблю, когда маму и дочку зовут одинаково. Как и сына с отцом.

— Почему? Будет Марья Маревна — прекрасная королевна, — подмигивал беременной жене Николай. Замечание про сына он будто и не услышал. С именем для мальчика определились сразу, а вот девочка долго не принимала никаких предложений, хотя к выбору подключилась вся родня. — Или давай её тоже Сашкой назовём! Будут Александр и Александра Озерцовы.

— Нет, это неудобно. Позовёшь одного, а прибегут двое.

— Или никто не прибежит, — признал Машину правоту Николай.

Так и не остановились ни на одном варианте.

— Вот что, Прохорова, — Людмила Марковна сделала строгое лицо, — пора! Уже завтра свидетельство о рождении будут выдавать, нужно заполнить.

— Может, как вас назвать? — задумчиво произнесла Маша и попробовала на вкус. — Людмила Николаевна Озерцова…

— Не благословляю, — снова потеплела доктор, — тут каждая вторая хочет себе Людочку. Будто других имён нет! — она наклонилась к девочке, которую теперь осматривала, вернув её братца в кроватку, и запела. — Ну-ка, ласточка наша, спроси мамку: Дашь ты мне имя? Дашь или не дашь? Дашь или не дашь? Дашь?

Маша приподнялась повыше, заглядывая на пеленальный столик. Дочка улыбнулась. По-настоящему улыбнулась, совсем как Коля. Точно, она на папу похожа!

— Кажется, ей понравилось, — Маша всё-таки встала и склонилась над малышкой. — Тебе нравится имя Даша? Нравится? Дашенька… Опять улыбнулась!

— Похоже, что нравится, — лукаво прищурилась Людмила Марковна, — будет Дарья? Так и запишем?

Маша на миг задумалась: не посоветоваться ли с мужем? Потом решительно тряхнула головой. В конце концов, он с самого начала предлагал ей выбирать имя для дочки! Себе взял право называть сына.

— Пусть будет Дарья Николаевна! По-моему, хорошо звучит.

— Отлично звучит! — подхватила доктор. — Саша и Даша — превосходно! — она повернулась к Машиным соседкам. — Так ведь?

Рита и Света энергично закивали.

— Мне кажется, я уже привыкла, — задумчиво произнесла Маша.

Действительно, ей уже казалось, что она давным-давно хотела именно так назвать ребёнка: Дарьюшкой. Ведь дочка и её братик дарованы им с Николаем самой судьбой. Из возвышенных эфиров Машу вызволил голос Людмилы Марковны:

— Кормить пора, пока не разнылись! Ложитесь, девчонки, я вам поднесу малышей, — она повернулась к Маше. — Тебе кого?

— Сашу. А то говорите, что Дашулька его объедает!

— Да шучу я! — засмеялась доктор. — Груди-то у каждого своя! А молока у тебя — залейся, хоть из соседних палат ребятню подтаскивай.

Начиналась настоящая семейная жизнь Озерцовых-Прохоровых. Фамилию Маша не меняла, слишком много документов накопилось — замучаешься пошлины платить! Тем более Озерцовых этих вон сколько! Ольга вышла за своего Ермилова и тоже осталась на девичьей фамилии. Лена собирается замуж за Машиного кузена, но вряд ли будет Прохоровой. Катя тоже не возьмёт фамилию Бориса, если даже примет его предложение. Пока мотает парню нервы: то обнадёживает, то снова вертит носом. Хотя у Бори не нервы, а стальные тросы, он только посмеивается, убеждая друзей, что никуда эта егоза от него не денется.

Что ещё? Ах да, впереди пандемия. Таунхаус, приобретённый Николаем, станет спасением. Два этажа, просторные светлые комнаты, небольшой земельный участок, где уже разбит цветник, а весной можно будет посеять морковку, зелень, тыквы и кабачки на фигурных, красиво переплетенных грядках. Ребятишкам нужно представлять, как всё растёт!

Ипотеку закрыли вскоре после рождения детей, получив право на списание части долга, весьма, между прочим, существенное. Теперь Николай покупает автомобиль, ведь его Жук цыплячьего цвета маловат для такого большого семейства! Денег хватает вполне. Доходы растут, что не может не радовать. Коля прошёл курсы по строительству сайтов и теперь успешно занимается их дизайном. Спрос на его услуги велик. С получением высшего образования, к счастью, заморачиваться не пришлось. Марианна Григорьевна успешно забыла о своём требовании. Она теперь вполне довольна зятем.

Что и требовалось доказать.