Это шестнадцатый том приключений Юрия Угарова. Начать читать его историю можно здесь: https://author.today/work/454305

— Только не смейся, — скривился Варсус, — но я повёлся на обещание бессмертия и на возможность возвращения домой.

М-да, тут не смеяться, тут плакать надо. Уж не знаю, как насчёт бессмертия, но в части возвращения домой развели Сейордана по полной. О чем сообщать коброиду я, конечно же, не спешил. Ведь правда — такая вещь, которая как любое лекарство и яд любит строгую дозировку. Правда, пришлось всё же выдать ожидаемую собеседником реакцию в виде закономерного скептицизма.

— Вёльвы мне тогда непрозрачно намекнули, что если я помогу спасти людей, то получу шанс на бессмертие и возвращение домой. Как видишь, с бессмертием, можно сказать, не обманули: в конце концов, я существую. А вот с возвращением домой… Тут уж разве что ты подсобишь. И да, чтобы сразу расставить точки над ять: когда я тебя припугнул «разобрать на ингредиенты», это была чистой воды провокация. Ни один разумный, адекватный человек или аспид, в жизни бы не уничтожил свой единственный билет домой. Тебя холить, лелеять и облизывать со всех сторон надо. Так что, поверь, в твоём выживании я заинтересован как бы не больше, чем все остальные. Застряв в этом мире и придумав, как сохранить свою душу в надежде притянуть ещё кого-нибудь из собственных потомков, я и подумать не мог, что выцежу среди местных, словно сквозь решето, представителя Великого Дома Эсфес.

Я же из общего трёпа Сейордана Варсуса выцеживал по крупинкам жизненно важную информацию. Во-первых, его заинтересованность в возвращении домой как рычаг давления. Во-вторых, возможность сохранения души в пирамиде как в родовом ковчеге. В-третьих, множественные сложности, влекущие за собой создание северного оплота человечества. А ведь и правда: предъяви я сейчас права на корону Скандинавии — что я буду делать? Это же необходимо будет вести войну на два фронта. Что-то мне подсказывало, что ни голландцы, ни Священная Римская империя так просто не расстанутся с приобретёнными провинциями. Понятно, что с голландцами можно попытаться договориться с учётом того, что меня поддержат Пожарские, а нынче супругой императора стала Шанталь. А на Священную Римскую империю мы и так точим зубы, дабы воздать им по заслугам. Но инициирование полномасштабной войны вместо прощупывания друг друга в приграничных стычках никак не входило в мои планы.

— Сколько времени у тебя заняла подготовка базового лагеря для переселения людей? — вернулся я к насущным проблемам.

— Десять грёбанных лет я чувствовал, будто сам являюсь рабом этой подготовки, работая не меньше, а иной раз и больше, чем остальные.

— А те башни, которые в лёд заковало на острове, они для чего?

— Это резиденции ярлов, которые рискнули, поверили мне и работали со мной сообща. Именно в них и проживали люди, отобранные для спасения и последующего восстановления человечества.

— Как-то не сильно много на острове поместилось, я предполагаю?

— Знаешь ли, в то время меня в принципе считали сумасшедшим. И только ледяные виверны придавали мне легитимности. Тогда такого зверья ещё не видели. Да и моя сапфировая Льдинка тоже, знаешь ли, впечатление производила.

— Но я не поверю в то, что, когда начался настоящий конец света, ты попросту бросил всех непричастных к строительству. Беженцы наверняка ринулись к тебе, когда поняли, что не всё так просто.

— Были, конечно, были. Как же не быть? — не стал возражать Варсус, и в этот момент тишину нарушил слабый, почти неслышный гул — то ли где-то в глубине лаборатории запустился новый цикл инкубации, то ли старые механизмы оплота напоминали о себе. — Я же говорил, что твоя семейке мне основательно поднасрала в прошлом. Обосновавшись здесь, я вынужден был принимать пачками людей, отправляемых твоими предками с мыса Нордкин. Знал бы ты, как я его проклинал на все лады! Ибо когда у Утгардов закончились лодки, они принялись отправлять ко мне на остров людей на плавучих тварях. Ты себе можешь представить, что здесь творилось? Оплот, изначально рассчитанный на десять тысяч человек — молодых, разумных, магически одарённых, имеющих глубокие познания в какой-либо из областей знаний, — под конец оказался переполнен. Его население оказалось в три раза больше от расчётного проектного количества. И, как ты понимаешь, заготовленных нами запасов остро стало не хватать. А уж про то, сколько там оказалось детей, я и вовсе молчу.

Предки заработали от меня ещё один плюс в карму за спасение беженцев.

— А почему Долгая ночь? — поинтересовался я.

— Да потому что пять лет практически безвылазно просидели мы на острове. А с длиной светового дня здесь и так всё очень грустно и печально. К тому же пришлось создать защитный купол, который полностью прятал следы нашей жизнедеятельности, дабы нас не нашли твари, лезущие с юга в поисках пропитания. Многие добирались уже очень далеко на север. Так и сидели мы, как мыши под веником. Изредка устраивая вылазки, рейды и проверяя, остался ли кто-нибудь ещё из выживших. А иногда носа не показывали, когда мои ледяные виверны видели передовые отряды каких-нибудь звериных полков, а то и армий. У них между собой тоже единства не было.

«Пять лет гона, — я переваривал в уме информацию. — Ещё десять на подготовку». При том, что у Варсуса была мотивация, не скажу, что похлеще моей, но сопоставимая. Бессмертие он-таки своё получил, пусть и весьма символическое. А я? Смогу ли я повторить его путь? Если бы наши пути были идентичны, то смог бы. Союзников уже сейчас хватает. Но дороги у нас разные, как и обстоятельства. А ещё масштабы. Ведь если Варсус занимался попытками сохранить хотя бы часть от скандинавов, то у меня на совести были ещё индийские конфедераты и Российская империя. Ах да, и австро-венгров не стоило забывать. Те тоже уже медленно, но верно становились своими.

Вот и выходило, что стоит мне предъявить права на скандинавский престол — и я добровольно накину на себя ярмо и табличку такого же психопата, которым считался в своё время первый Исдракен. Только времена другие. И, честно говоря, в этот момент я посмотрел на Варсуса иным взглядом. Времена-то, может быть, и другие, но стоило появиться Кхимару, как все сразу вспомнили и про древних богов, которые участвовали в битвах, и дали жизни целым народностям. И про Саги о Долгой ночи скандинавы вспомнили. Вёльвы ведь не зря засуетились с восстановлением империи именно сейчас. Тоже ведь наверняка что-то знали.

Выходило, что перед страхом перемен людям нужно было во что-то верить. А уж перед страхом смерти и подавно. Правда, привыкшие в основном к обычным человеческим войнам с толикой магии, люди вряд ли могли бы сплотиться против столь сильного врага. Скорее бы, многие пошли на поклон к Таджу с предложениями помочь ему установить его собственный миропорядок в обмен на безопасность.

Тем более, что подобные войны остались в памяти человечества лишь как легенды, сказки. Реальные ужасы стёрлись и обесценились уже спустя два-три поколения, как в случае запечатывания могильниками проходов в Пустоши. Живы ещё даже очевидцы запечатывания, а у их потомков уже нет ощущения той опасности, с которой столкнулась Чёрная сотня в процессе своих завоевательных походов. Нет страха перед Пустошами, если все, кому не лень, лезут туда в попытках вскрыть могильники с целью поисков древностей и перепродажи артефактов представителям ордена.

А ещё подумалось: заявись я, восемнадцатилетний юнец, обратно с любым символом власти Исдракенов после испытания — конечно, вельвы признают мою власть. Кто-то из здравомыслящих представителей старинных родов тоже вполне возможно. Но явно не такие суки, как герцог Таны. Тот скорее удавится, чем признает моё главенство. Да и, признаться, выстраиванием системы личного веса — как политического, так и магического — в совершенно новой стране, уже после Российской империи и Индийской конфедерации, заниматься абсолютно не хотелось. У меня задач было выше крыши. И хоть Андрей Алексеевич обещал поддержать мою кандидатуру на скандинавский престол в случае необходимости, сам я никак не желал на него взгромоздиться, представляя реально ту меру ответственности, которая бы меня ожидала. А вот кто-то… и этот кто-то находился прямо передо мной, уже имел подобный опыт, огнём и мечом подчиняя непокорное королевство.

— Когда ты так на меня смотришь, у меня ощущение, будто я лягушка, препарируемая на лабораторном столе. Ты вскрыл моё нутро и планируешь, какая часть из моих потрохов лучше подойдёт для специфического алхимического зелья, — чуть вздрогнув, пробурчал Варсус.

— Ты домой хочешь?

— А кто не хочет? Я же в отличие от тебя всё помню. Не уверен, правда, что империя нынче выглядит так же, какой я её помню. Да и хлебнуть свободы… знаешь ли, тоже приятно было. Но я хочу снова стать частью своего рода, своего вида и своей страны. Передавать мудрость из поколения в поколение, подсказывать, помогать, направлять. Это очень много значит для нас, аспидов. Самым большим проклятием для любого из нас было изгнание с невозможностью переродиться на родине. Против твоего предка применили такую в прошлом.

— За что?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел прикусить себе язык. Узнав о благородстве предков по крови Утгардов, мне теперь было интересно и о прошлом рода Эсфесов.

Варсус задумался, подбирая слова и явно вспоминая события далекого прошлого. Его средняя голова чуть склонилась, а боковые замерли, будто прислушиваясь к чему-то внутри него самого.

— По сути за спесь и глупость, которые привели к гибели империи. Эсфесы ведь были единственными, кого наш мир пропускал, как через мембрану. Только вы умели открывать порталы, потому, традиционно, и возглавляли дипломатическую службу. Но привнесение тех или иных технологий из других миров всегда обсуждалось на общем совете Великих Домов. Однажды Райо нашёл технологический мир, который его заинтересовал, но Великие Дома выступили против контактов с ним. Твой предок не послушался, а после… в наш мир начали бесконтрольно открываться порталы, из которых появились технологические армады и начали нас перемалывать в труху.

— Слишком мягкое наказание, как по мне, — честно высказал я собственные мысли по поводу услышанного, хотя и знал, что всегда существует множество точек зрения. Сейчас я услышал лишь субъективную точку зрения коброида.

Но тот покачал головами — сначала центральная, потом боковые, словно в эхо — и кажется даже смутился. Его хвост нервно дёрнулся по полу, и кончик его на мгновение заскользил по мраморной плите, оставляя влажный след.

— Этим дело не закончилось. Райо мы лишили силы и изгнали, а весь ваш Великий Дом отправили в штрафной легион воевать, дабы вы кровью очистили честное имя, а по сути сдохли. Ковчег ваш мы уничтожили сообща, а когда пришёл момент создавать схрон с кладками Великих Домов для сохранения шанса на возрождения аспидов, то…

В этот момент Варсус явно колебался. Его руки-лапы судорожно сжались, когти впились в ладони, и он перевёл взгляд с одной своей головы на другую, будто ища поддержки у самого себя.

— Вашей кладки в схроне не было. Мы обрекли вас на истребление и забвение.

Я цветасто выругался. Как бы то ни было, но за ошибки одного существа уничтожать всех без разбора? Даже нерождённых детей? Твари!

Заметив, как изменилось моё настроение, Варсус поднял вверх все свои четыре руки-лапы:

— Я не горжусь нашим прошлым. Мы ничем не лучше Райо оказались. Местами даже хуже, как в случае с кладкой. Ненависть застила нам глаза. Да и время было обдумать прошлое под разными углами. Неправы были все. Нам бы сплотиться… а мы… Поэтому я обрадовался, когда увидел дракона. Выжили всё же! В ком-то проснулась древняя кровь. А значит и империя могла выжить.

Старательно притупляя гнев, чтобы тот не помешал моим текущим планам, я вернулся к насущным проблемам:

— Тогда предлагаю сделку. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе. Порталы, как ты видишь, я открывать умею. Пока, правда, лишь в пределах этого мира, но и мне всего ничего по местным меркам. Научусь, мотивация есть. Мне, знаешь ли, тоже неплохо бы с роднёй повидаться.

— Я думаю, что к моменту, как мы туда вернёмся, ни твоей, ни моей родни уже в живых не будет. Но хранилища и цифровые слепки их душ останутся. Твоё предложение понятно. Чего ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы основатель династии Исдракенов возродился и вновь прошёлся огнём и мечом, собирая воедино собственные земли.

Кремль

Момент настал ближе к вечеру, когда небо над столицей окрасилось в багряные тона, а гости, утомлённые официальной частью, разбрелись по дворцу. Алиса Тенишева — молодая вдова в платье цвета тёмного аметиста, с серебряной сеткой в волосах, — сопровождала юную эрцгерцогиню Катарину в малую галерею, выходившую окнами на заснеженный сад. Девушке хотелось посмотреть на ледяные скульптуры, которые русские маги возвели специально для торжества, и Алиса, успевшая проникнуться искренней симпатией к младшей сестре Франца-Фердинанда, согласилась её проводить.

Охрана, состоявшая из двух австрийских гвардейцев, держалась чуть поодаль, на почтительном расстоянии.

Галерея была пустынна. Никто не мешал юным аристократкам любоваться ледяными скульптурами: лебеди с расправленными крыльями, виверны, застывшие в прыжке, и огромный феникс, чьи перья переливались в свете магических фонарей всеми оттенками синего и голубого, выстроились во внутреннем дворе Кремля, точно безмолвные стражи. Катарина, забыв об этикете, восторженно ахала и переходила от окна к окну, чтобы лучше рассмотреть очередной ледяной шедевр. Девочке едва исполнилось четырнадцать, и даже статус эрцгерцогини не мог заглушить в ней детского восторга перед настоящим волшебством.

— Скорее бы уже обучение! У меня ведь такая же стихия, как и у вдовствующей императрицы Марии Теодоры, ой! — эрцгерцогиня приложила ладонь ко рту, сообразив, что совершила оплошность. — Простите, у Марии Фёдоровны. Я бы тоже у нас такие выставки устраивала.

Алиса улыбнулась, поправляя выбившуюся из причёски прядь.

— Русские маги знают толк в зимних забавах, эрцгерцогиня. У меня на родине тоже резали лёд, но до русского мастерства…

Договорить она не успела.

Нападение произошло стремительно. Двое в гвардейских мундирах Орциусов выскользнули из бокового прохода. Настоящие гвардейцы даже не успели среагировать: кинжалы вошли им под подбородки. Хрустнули шейные позвонки, и оба осели на пол, даже не вскрикнув.

И в тот же миг под ноги Алисе и Катарине полетела граната. Она сделала единственное, что могла. Прикрыла собой эрцгерцогиню, одновременно вскидывая теневой щит. Тьма послушно хлынула из её рук, закручиваясь в тугой кокон…

И схлопнулась.

Алиса выругалась. Пустотная граната слизала теневой щит, как языком — каплю мёда. Мгновенно, не оставив даже следа. Тьма просто исчезла, растворилась, словно её и не было.

Алиса покачнулась, но устояла. Оттолкнула девочку в сторону выхода и крикнула, срывая голос:

— Беги! Зови помощь!

Катарина, всхлипывая, метнулась прочь. Алиса же, понимая, что сейчас не до приличий, принялась стремительно освобождаться от того, что мешало двигаться. Чем больше у неё будет открытых участков кожи, тем выше шанс срабатывания проклятия при прикосновении к мужчинам.

Перчатки — прочь, одну за другой, обнажая тонкие, унизанные серебряными кольцами пальцы. Пышная юбка, скрывавшая движение, полетела на пол, открывая взгляду облегающие кожаные штанишки — практичный элемент гардероба, который предусмотрительная вдова носила под любым платьем, памятуя о том, что жизнь при дворе полна неожиданностей. Обувь — туфли на невысоком каблуке — была сброшена с ног, и Алиса осталась босиком на холодном мраморе, не чувствуя холода.

Из ножен, скрытых под юбкой, она вынула пару кинжалов. Лёгкие, отлично сбалансированные, с лезвиями, зачарованными на пронзание магических доспехов. С ними она управлялась виртуозно, спасибо службе на Кавказе. Алиса умела защитить себя.

Она готовилась прикрывать отход Катарины, но вступать с ней в прямой бой никто не намеревался.

Выстрелы раздались сразу из нескольких мест.

Тонкие дротики, смоченные алхимической дрянью с резким запахом, — полетели в неё с трёх сторон одновременно. Алиса успела отбить два, только клинки мелькнули в воздухе, высекая искры. Но третий, пущенный со спины, вонзился ей в бедро.

Она выдернула дротик резким, отработанным движением — спустя несколько мгновений после того, как он вошёл в плоть. Но этого хватило. Алхимия уже растекалась по вене, парализуя мышцы. Кинжалы выпали из ослабевших пальцев. Ноги подкосились, и Алиса осела безвольной куклой на холодный мраморный пол.

Последним, что она услышала, был чей-то чужой, холодный голос, произнёсший на австрийском:

— Не вздумай даже пальцем коснуться её тела, не то нас оскопят за оскорбление правящей семьи.

Первыми на взрыв во дворце среагировала Имперская служба безопасности. Григорию Павловичу доложили практически через несколько минут, он как раз принимал донесения от наблюдателей первого ранга. Адъютант заглянул в кабинет и коротко оповестил:

— Взрыв в малой галерее, объект нападения — эрцгерцогиня Катарина Орциус.

К тому моменту, когда Савельев прибыл на место, гвардейцы оцепляли галерею, выставляли кордоны на прилегающих коридорах и перекрывали все входы и выходы. Профессионалы работали быстро, без суеты, но по их напряжённым лицам ясно читалось, что быстрых успехов в расследовании ждать не стоит.

Сам же Григорий Павлович быстрым шагом миновал цепочку гвардейцев, привычным взглядом оценивая обстановку: трещины в мраморных плитах от взрыва, одинокая черная перчатка рядом с портьерой и характерные реакции на применение пустотных гранат в виде тошноты, головной боли и тяжести в груди. Это магическое средоточие реагировало на обезмагиченную среду.

Правда, сразу приступить к расследованию ему не дала испуганная эрцгерцогиня Австро-Венгрии, младшая сестра императора Франца-Фердинанда. Катарина бросилась к нему, едва завидев начальственный вид и властную осанку. С дрожащими губами, расширенными от ужаса глазами и заламывая руки, она принялась почти без акцента рассказывать, что произошло, и реально послужила едва ли не главным источником информации.

— Мы гуляли с госпожой Алисой… разглядывали парк ледовых фигур через окна… — её голос срывался, но говорила она на удивление связно. — На нас напали. Они были в форме родовой гвардии Орциусов, говорили на австрийском… поэтому сперва я не восприняла их как прямую опасность.

Григорий Павлович нахмурился. Форма родовой гвардии Орциусов могла быть как ложным следом, так и важным фактом.

— Ваше Императорское Высочество, — произнёс он максимально мягко, насколько позволял его суровый нрав, — вы уверены насчёт формы?

— Да! — Катарина закивала, и слёзы наконец-то брызнули из её глаз. — Я даже смутно помню лица этих гвардейцев среди караульных в Хофбурге. Именно поэтому ни капли не напряглась при их появлении — охрана во время мероприятий сменяла друг друга, это обычное дело…

Она всхлипнула, но взяла себя в руки и продолжила:

— А вот когда в нас полетела граната… я испугалась по-настоящему. Госпожа Алиса прикрыла меня собой и поставила щит. Но после взрыва щит отчего-то спал практически сразу же. После этого Алиса приказала мне бежать и осталась прикрывать мой отход…

Девочка закусила губу, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.

— Я сперва хотела помочь, поддержать её магией, но поняла, что резерв у меня пуст. Я ни одного конструкта не смогла создать, поэтому я бросилась искать помощь.

Григорий Павлович переглянулся со своими людьми. Предположение об использовании пустотной гранаты подтвердилось. Это объясняло и падение щита, и характерные ощущения, испытываемые в галерее. Перво-наперво Григорий Павлович включил заботливого дядюшку, накинув на плечи эрцгерцогини подвернувшийся под руку плащ, создавая иллюзию защищённости.

— Ваше Императорское Высочество, вас сейчас осмотрит штатный дворцовый лекарь. Вашу охрану мы усилим, вашего царственного брата уже известили о произошедшем.

— Д-да… А как же Алиса? — спохватилась девушка. — Её же будут искать?

— Само собой, — подтвердил Савельев, но тут же решил сыграть на привязанности Катарины к Тенишевой, — именно ради Алисы я бы попросил вас не распространяться о произошедшем, чтобы не спугнуть преступников. Громкий переполох среди гостей вызовет панику и даст возможность преступникам затеряться в толпе.

Отчасти, Савельев даже не врал. Но обратной стороной медали о разглашении была крайняя нежелательность скандала на коронации. После феерического двойного благословения новость о покушении могла обрушить все тщательно выстроенные дипломатические усилия.

Спустя ещё четверть часа в малой галерее собрались все заинтересованные лица: бледный и сосредоточенный Франц-Фердинанд, злой как демон Великий князь и разом потемневший лицом мурза Тенишевых Латиф Сафарович.

Получив краткую сводку, принялись за обсуждения.

Всё происходящее казалось каким-то несуразным и нелогичным. Если бы гвардия ветвей рода Орциусов, обличённых в предательстве, вдруг решила взбунтоваться, то к чему было для этого ехать в Российскую империю? Проще было устроить всё во время отъезда Франца-Фердинанда. Да и само покушение логичней выглядело бы в отношении императора, а не его сестры. Если же нападавшие хотели затребовать выкуп, то должны были бы пытаться взять эрцгерцогиню живой.

Использовать в таком случае пустотную гранату было за гранью адекватности по двум причинам. Во-первых, граната сама по себе заточена на уничтожение соперника. То, что артефакт не был внутри начинен дополнительными поражающими элементами, а лишь использован для гашения магических резервов жертв выглядело, как минимум, странно. А, во-вторых, пустотные гранаты — весьма дорогие «игрушки». Продав такую на чёрном рынке, беглые гвардейцы могли бы и без того выручить приличное количество средств. Да и откуда вообще у них могла оказаться в свободном доступе пустотная граната?

Франц-Фердинанд, как и положено старшему брату, успокоил сестру и включился в обсуждение происходящего. Он обнимал Катарину за плечи, что-то тихо нашёптывал ей на родном языке, и девочка постепенно переставала дрожать. Но когда император Австро-Венгрии узнал, что пропала Алиса, лицо Франца-Фердинанда, и без того бледное от природы, стало белее мела, а челюсть сжалась так, что заходили желваки.

Градус накала страстей поднял ещё и Тенишев. Латиф Сафарович, до того молчаливо стоявший в стороне, вдруг произнёс глухим голосом:

— Не знаю, имеет ли это значение для расследования, но не далее как несколько часов назад ко мне подходил с предложением брачного союза султан. Он учуял в прямом противостоянии с нами наличие живой Тьмы в роду, передавшейся по крови от Сахибы-ханум.

Реакция Франца-Фердинанда последовала незамедлительно. Император вскинул голову, глаза его полыхнули, и он прорычал, не стесняясь в выражениях:

— Ах он, баран тупорогий! Мало того, что отца моего втянул в этот грёбаный Тройственный Союз, так ещё и жену мою будущую решил себе в гарем засунуть⁈

— Она согласия на брак ещё не дала, — устало поправил собеседника в ответ Латиф Сафарович, но в его голосе прозвучало предупреждение. — Если это вы подобным образом решили силой принудить её к согласию…

— Мне какой от этого прок? Я ведь сразу огласил свои намерения! — возмутился Франц-Фердинанд.

— Отвечайте однозначно, да или нет, — тут же вклинился начальник имперской службы безопасности в разговор, пользуясь возможностью. — Вы причастны к похищению Алисы Тенишевой или к нападению на эрцгерцогиню?

— Нет! Что за вздор⁈ — тут же вспылил Франц-Фердинанд, не обращая внимания на резко приблизившегося к нему безопасника.

— И я вам верю, — спустя секунду ответил Григорий Павлович, отступая на шаг, — в отличие от султана. Ему я задам тот же вопрос. Но в целом с его стороны похищение Алисы было бы странным решением, если он и так согласен был на брачный союз. Зачем так подставляться с похищением?

— Не знаю! — огрызнулся Франц-Фердинанд, — но кто бы её не похитил, я прошу включить меня в группу захвата.

Между тем, наблюдатели, закреплённые за Баязедом, отчитались практически сразу же. Султан ни разу за весь день не покидал их поле зрения. Единожды к нему прибыли посланцы со срочными донесениями, но даже тогда султан беседовал с ними во дворе Кремля, прикрывшись теневым щитом, в большей мере работающим от подслушивания. Каких-либо иных незапланированных контактов он не имел, не считая великосветского трёпа с высокородными гостями: флиртовал с голландскими принцессами, перебрасывался парой фраз с иранским шахзаде и в целом вёл себя практически как образцовый гость. Более того, подтвердил своё пребывание в империи на все три дня празднований.

Коронационные торжества были рассчитаны на три дня, и большинство из гостей могло выбрать, на какой срок оставаться. Визитом вежливости считался один день, заверением лояльности — два, и три дня — срок пребывания для союзников, либо же для тех, кто, не имея особых полномочий для работы внутри своей страны, мог спокойно, за ненадобностью, гулять и развлекаться целых три дня. Султана к последним отнести было сложно.

Чуть позже пришла информация об обнаружении на дне реки Великой два свежих изуродованных трупа с камнями, привязанными к ногам. По одежде определить принадлежность убитых к какой-либо гвардии было проблематично, но в совпадения безопасники не верили, потому проверяли всех. Кроме того, тела имели множественные ножевые ранения, нанесёнными явно профессиональной рукой. Убийцы позаботились о том, чтобы осложнить работу некромантам: черепа были вскрыты. А мозги уничтожены. Если что-то и удастся вытянуть при таких вводных, то это будет чудом.

План-перехват действовал в столице. Задерживали всех, кто пытался покинуть город по небу, по земле или по воде, и имел с собой объёмный багаж или же в качестве пассажиров или спутниц женского пола. Скидок на возраст не делали, ибо все прекрасно понимали, что иллюзию можно навесить на кого угодно. Особенно проверяли пьяных, спящих, больных.

Пришлось рассказать о произошедшем и новоявленному императору. Андрей Алексеевич, всё ещё с пламенным венцом над головой, выслушал подробный доклад молча, не перебивая. Только желваки на скулах выдавали его истинное состояние.

Когда доклад был окончен, он отреагировал мгновенно:

— Султана мягко опроси, не под протокол, — дал указание Савельеву Андрей Алексеевич, — но кроме чутья, нужны ещё доказательства. Каюмову попросите взять след. Она по крови может определить нахождение Алисы. В конце концов, смогла же она матушкину кровь отыскать в Карпатах, значит и в столице отыщет. Тем более что господа Тенишевы либо у себя в особняке живут, либо нынче на коронации присутствуют. Казань в расчёт не берём.

Каюмова среди прочих присутствовала на коронации, потому Великий князь сам решил отправиться к ней с личной просьбой о содействии, но Латиф Сафарович покачал головой и остановил его жестом:

— Сам попрошу. Да и с моей кровью сразу можно будет начать работать.

— Я хочу, чтобы основатель династии Исдракенов возродился и вновь прошёлся огнём и мечом, собирая воедино собственные земли.

Мне вновь удалось удивить коброида. Три пары удивлённых глаз стали мне ответом.

— Было бы у тебя тело, я бы поинтересовался: тебя головой-то нигде не роняли? Посмотри на меня: я мёртв. Каким образом я, не могущий покидать пределы острова, по-твоему, должен заново восстановить династию Исдракенов?

— То есть других возражений по сути предложения, кроме смерти, нет? Я правильно понимаю? — и не дожидаясь ответа, я принялся вводить Варсуса в курс дела. — Тогда внимай краткую политинформацию. Местные уничтожили вашу династию на корню вместе с замком, заложенным на Готланде, лет двести назад. После раздербанили империю на три части. Часть под русами, другая — под Священной Римской империей. Ещё часть голландцы себе отгребли. Земли тебе придётся вновь собирать воедино. Местные ярлы уже созрели для нового объединения.

— Одно дело воевать с местной мелочью, и совсем другое — сразу с тремя империями, — покачал головой коброид.

— С тремя не придётся, только с одной, — поправил я его. — С русами я договорюсь, с голландцами тоже вопрос решим. А вот подморозить задницы господам из Священной Римской империи было бы прекрасно. Против них уже такая коалиция желающих собралась, что любо-дорого глянуть. Так что там слитный удар скоординируем, чтоб не тебе одному отдуваться. Но объединение земель, как и война, лишь одно направление деятельности. Нужно будет ещё и оплоты создавать новые. Поэтому мне нужна вся проектная документация по организации строительства у тебя на острове. Нам нужно построить такие же на севере у русов, чтобы перемещать туда людей, причём, скорее всего, ещё и из Индийской конфедерации и Австро-Венгерской империи. В общем, нам нужно не просто перенять твой опыт, а прямо-таки, скажем, масштабировать.

— Наивное дитя, — покачал головами Варсус. — С документацией проблем не будет. Проблемы будут в источниках энергии. У вас везде разбросаны магические источники вроде моего? Ведь вся инфраструктура должна от чего-то запитываться. Источник энергии должен быть весьма и весьма внушительным.

Это было слабой частью плана. Я знал о существовании одного источника под Нордкином, и ещё одного — в Японской империи. Но это значит ещё плюс два оплота. Вероятно, что-то подобное адьбионцы умудрились сотворить и у себя, если до сих пор держались на своём Туманном Альбионе. А значит, где-то ещё должны были быть подобные. И только в привязке к ним можно было строить оплоты.

Почему-то мне казалось, что с Торвальдом я смогу договориться. А вот с источником магии жизни — не факт. Он ведь хотел, наоборот, уйти на покой подальше от людей, бездарно его использующих. С другой стороны, бездарное использование ради чистки крови и лечения физических уродств не равнялось спасению человечества. Так что можно было как минимум поговорить и обсудить варианты.

Еще вспомнилось, что у Тенишевых в роду тоже имелся аватар Тьмы, а источники появлялись на месте смерти аватаров. Так что был шанс обнаружить ещё один источник в Казани. Другой вопрос, получится ли договориться?

— Как минимум, ещё один оплот мы попробуем построить. А вот третий и четвёртый — под вопросом, — пусть с запозданием, но всё же ответил я.

— Ах ты ж запасливая с…союзная тварь! — тут же с восхищением пробормотал Варсус. — Значит, я всё-таки был прав. Источник у вас имелся. Пустишь похозяйничать?

— Разбежался! — фыркнул я. — Нет, конечно.

— Ладно, боги с ними, с источниками. Вопрос остаётся непраздным. Как ты собираешься меня отвязать от острова? Я мёртв.

— Душа же есть, — я указал на проекцию души Варсуса. — И тело есть. Причём, насколько я могу судить по ауре, даже ещё живое. А значит, соединить одно с другим — не проблема. Я вообще удивлён, что ты сам до чего-то подобного не додумался и не переселил себя в какое-нибудь другое тело — младенца того же, сразу же после рождения.

— Самый умный что ли? — возмутился Варсус. — Тут что-то одно: либо силу души на переселение тратить и каждый раз расплачиваться частью за приживление и проращивание энергоканалов, либо рискнуть и единожды создать ковчег. Я решил рискнуть и сразу на крупную цель замахнуться. А иначе после двух-трёх перерождений мне могло не повезти с памятью, как тебе. Да и мощность энергетическая у цифровой копии начала бы падать. На себя посмотри: даже полного объёма собственных умений и памяти не имеешь. Конечно, понимаю, что тебе только восемнадцать, и ты, видимо, ещё войдёшь в силу, но каждое перерождение без родового устройства — большой риск.

Выходило, что просто создать тело Варсусу и затолкать туда душу, как я это делал с химерами, не выйдет.

Тогда мой взгляд упал вновь на всё ещё относительно живое тело первого перерождения Варсуса — основателя Исдракенов.

Боюсь, если я явлюсь к источнику жизни и попрошу соединить давным-давно умирающее тело с душой, меня пошлют куда подальше. Особенно в контексте того, что после этого я предложу источнику поработать бесплатной батарейкой во плоти для спасения человечества.

С учётом оригинальности и грандиозности стоящих предо мной задач, я решил начинать с проверки самых сумасбродных вариантов решения, но наиболее выгодных для меня, и уже после перебирать иные. Так-то воскрешение основателя династии Исдракенов было бы отличной ширмой для кошмарения Священной Римской империи и отвлечения внимания от строительства других оплотов человечества. Самому этим заниматься ой как не хотелось. Да и легитимности у древнего героя-основателя династии с драконами и вивернами в придачу было кратно больше, чем у малолетнего мальчишки из русов.

А уж отбрехаться от совета ярлов я всегда смогу: скажу, что наши роды с Исдракенами связывала давняя клятва. В случае пресечения рода первый из потомков Утгардов, обладающий резонансом, должен был отправиться в твердыню Исдракенов и разрушить саркофаг с основателем династии для того, чтобы было кому предъявить права на трон. Пакт был тайный, а потому уж извините, но свои амбиции императорские остальные могут засунуть себе туда, куда я собирался всунуть одного говорливого ворона.

— Слушай, а чего это ты вдруг так интересоваться проектами твердыни начал? — прервал мои размышления Варсус.

— Да потому что грядёт вторая Долгая ночь, — на автомате ответил, обдумывая, какие бы аргументы привести источнику жизни для оживления Сейордана.

— Откуда такая уверенность? Нет, конечно, можешь мне не рассказывать про то, что история циклична, и всё в этом духе. Но всё же…

Пришлось продемонстрировать уже неоднократно показанную другим союзникам ситуацию с падением русской столицы.

— Опять всё по новой, — горестно вздохнул Варсус. — И что же местным так не везёт? С другой стороны, какова бы ни была причина, есть следствие: кто-то старается стереть вас с лица земли точно так же, как и нас. А чего сам-то не хочешь императором побыть? Уж явно возможностей и силёнок у тебя хватит, — решил подколоть меня Варсус.

— А мне оно и даром не надо, — хмыкнул я. — Чисто гипотетически, по мне, трон Раджпутана в Индийской конфедерации плачет. И ты знаешь, я туда как-то не стремлюсь. Моя задача — спасти как можно больше людей, а не жопу на троне греть.

— Рассуждаешь как твои предки Утгарды, — упрекнул меня коброид. — Но власть — это же, по сути, инструмент, ключ, открывающий двери к куда большему количеству ресурсов. С помощью этих ресурсов ты сможешь заставить магов и армию делать то, что тебе нужно.

— Да-да-да. И вместе с тем увязнуть в множестве мелких проблем, требующих сиюминутных решений, за которыми со временем потеряется основная задача. Спасибо, но я предпочитаю делегировать полномочия.

— Странные вы, — задумчиво разглядывал меня под разными углами коброид всеми тремя головами. — Все стремятся к власти, желая упиться её возможностями. Вы же… избегаете всеми силами, видя в ней не возможности, а обязательства. И всё равно, со временем погрязаете в ответственности даже за тех, кто от вас не зависит напрямую.

— Просто мы ещё не забыли о понятиях чести и ценности клятв, — пожал я плечами, не видя ничего удивительного в собственной жизненной позиции. — А теперь давай рассказывай, как меня обратно после расслоения с симбионтами собрать воедино. И собрать нужно качественно, чтобы никто по дороге не потерялся. А не то я при твоём оживлении тоже что-нибудь потеряю по дороге, так что тебе нечем будет пить и любить женщин…

Прежде чем проводить эксперименты с оживлением Варсуса, необходимо было для начала вернуться в собственное тело, жизнеспособность которого после наших долгих бесед с Сейорданом находилась под вопросом.

— Ой, да брось ты, — почему-то развеселился тот. — Троица твоих симбионтов прекрасно поддерживает его в жизнеспособном состоянии. Кое-кто додумался затащить твоё тело обратно на драккар. И там-то твои симбионты вновь смогли слиться с твоим телом, в отличие от побережья острова, защита которого вас и расслоила. Видел бы ты ошарашенные глаза вёльвы, которая поняла, что все три твои боевые единицы в состоянии действовать вполне разумно, ещё и договариваться между собой. А поскольку ты ушёл на аудиенцию со мной, то и запрещать возврат тела на драккар колдунья не стала. Эта старая карга, вероятно, ждёт, что ты получишь от меня ледяной скипетр для управления ледяными вивернам. Скипетр — обязательное условие для коронации.

— Мне её ожидания до артефактной лампочки, — огрызнулся я, пытаясь рассмотреть с вершины башни драккар с моим телом. — Сам будешь своим оркестром дирижировать. Дай только срок.

— Оживишь, тогда и поговорим! А то ишь шустрый какой. Даже после смерти к делу пристроить пытается! — рассмеялся коброид. Смех у него получился наиграно-натужный. — Даже если с оживлением не выгорит… Ты заглядывай иногда поболтать. Ну или виверны вдруг понадобятся…

В этих словах уже прозвучало гораздо больше искренности. Жить веками в одиночестве на краю географии, вероятно, было далеко не так весело, как хотел показать Варсус.

— До встречи, — не стал прощаться я с коброидом и направился прямиком к единственному драккару, на котором остался пассажир.

Что там говорил Варсус про учебное пособие для физиогномистов? Приближаясь к вёльве на борту драккара, я наблюдал ещё одно такое живое пособие. Выражение лица у скандинавской колдуньи с торжествующего при моём появлении в облике дракона медленно менялось на растерянное, а после и вовсе — крайне возмущённое. Её взгляд не находил скипетра. Но, в отличие от ворона, колдунья умела держать себя в руках, заодно и рот на замке. Зато её питомец явно почувствовал себя бессмертным, не имея настоящего физического тела, и при моём появлении вновь разразился обличительными тирадами:

— А я говор-рил! — каркала эта тварь. — Он — пар-разит, ничего без своих симбионтов не может.

В это время тело моё лежало на борту драккара. Я заметил, как грудь медленно вздымается, подтверждая наличие у тела дыхания. Проекций душ Юрия, Альба и горга рядом не наблюдалось. Зато Гор — моя личная созданная химера — сидел рядом, прикрыв меня крылом, и вяло отбрёхивался от ворона:

— Да заткнись ты уже, тварь говорливая. Сейчас взрослые дяди порешают между собой вопросы, а потом перейдут к любимой части дипломатических переговоров — к банкету, во время которого из тебя сделают наваристый бульончик.

При этом Гор взирал на меня в драконьем виде с явной опаской, но при этом взгляд выражал ещё и надежду: «Ты ведь заткнёшь эту пернатую тварь?»

Я оскалился, демонстрируя весь свой немаленький набор зубов, и подмигнул питомцу, от чего тот аж вздрогнул, слегка замотав головой:

— Мне теперь твоя ухмылка в кошмарах будет сниться, если где-то накосячу.

Я же между тем подлетел и попытался аккуратно приземлиться у края драккара, примерно там, где я держал оборону и где от меня отделялись мои симбионты. Сделано это было для того, чтобы удержать звероморфную форму души и воздать кое-кому по заслугам. Да и переговоры всё-таки лучше было вести с позиции силы.

Вёльва тем временем закончила изучать меня едва ли не со всех сторон. Видимо, надеясь, что скипетр я где-нибудь примотал к себе — не то верёвкой, не то изолентой.

Я демонстративно потянулся, расправил крылья и даже хвостом помахал в разные стороны, переминаясь с лапы на лапу.

Видя, что я натурально красуюсь, вёльва, наконец, не вытерпела и задала вопрос по существу:

— Где скипетр? Ты же дракон! Исдракены должны были благословить тебя на правление.

— А нету, — развёл я лапы в стороны.

— Как «нету»? Ты же единственный дошёл до аудиенции. Ты же вернулся живым. Кто будет теперь север объединять в канун Долгой ночи?

Только выпалив это, вёльва поняла, что проговорилась.

— Во-о-от уважаемая, вот с этого и надо было начинать все ваши манипуляции. А то вы, значит, собрали нас всех, решили стравить, приманив, как ослов, морковкой — скандинавским троном, за который ещё придётся воевать и воевать. А про самый главный приз в виде грядущего конца света предупредить забыли. Нехорошо, понимаете ли. И вообще я возмущён до глубины своей драконьей души! К основателю династии Исдракенов совсем по другому подход искали. Ваши предшественницы отправили ему молодую красивую девицу. Та через постель его и уговорила на все подвиги и свершения.

— Тебе баб, что ли, не хватает? — вспылила вёльва. — Так я тебе выстрою гарем целый, лишь бы делом занялся.

— Нет, гарем здесь явно лишний, — будто бы со знанием дела издевался я над колдуньей. — Иначе всю свою прыть и силушку я буду оставлять там. Вот в случае с Астрид ваше сестринство действовало правильно. Одной женщины для мотивации и инициирования всего того геморроя, который за этим последовал, было вполне достаточно.

Вёльва, кажется, опешила после того, как я назвал имя колдуньи, что умудрилась Варсуса сподвигнуть на основание династии.

— Откуда ты знаешь про Астрид? О ней нет упоминаний ни в одной саге.

— То есть моя осведомлённость о грядущем конце света вас не смутила, а имя древней вёльвы впечатлило? Странные у вас приоритеты.

— Да что ты его слушаешь? — между тем раскаркался ворон. — Вр-рёт он всё, зубы заговар-ривает. Кар-ртинок, навер-рное, насмотр-релся в оплоте и выводы сделал, а тепер-рь голову тебе мор-рочит.

Скорость реакции у драконов оказалась кратно выше, чем у воронов. Именно поэтому последние слова ворон договаривал уже внутри драконьей пасти.

В человеческом обличье я бы вряд ли смог что-то сделать мёртвому ворону. Разве что создать тело и засунуть туда душу. Но отваривать на бульон собственную химеру, как бы я ни относился к населявшей его душе, это полный п… песец в общем… пушной, северный. К тому же такая процедура дурно попахивала мазохизмом. Ведь я бы чувствовал всё то, что чувствует моя химера при варке. Поэтому решать вопрос с этой говорливой тварью пришлось всё в том же эфемерном состоянии. Именно поэтому я сомкнул пасть, накрывая ворона, умудрившись сделать это так, чтобы не оттяпать одновременно плечо вёльвы, с которого вещала каркающая тварь.

Одни лишь лапы эфемерные остались торчать между моих зубов. И вот затем последовала самая сладкая часть мести. Убивать ворона я не собирался. Чуть оскалившись, я схватил когтями птицу за торчащие и дрыгающиеся лапы и потянул их наружу, тем самым пропуская тельце ворона между зубами и ощипывая его наживо. Ну или намертво, если учесть его призрачное состояние. Похрен, главное, что задуманное получилось.

Его истеричные крики были просто-таки бальзамом на мою израненную душу:

— Что ты твор-ришь⁈ Пр-рекрати, твар-рь! Лучше бы убил! Ингр-рид, сделай хоть что-то!

Как ни велик был соблазн откусить последним движением башку этому говоруну, я всё же удержался и, удерживая когтями за лапы лысого ворона с торчащим из задницы последним пером, опустил на палубу драккара.

— Не бульон, конечно, но тоже ничего, — заржал Гор.

Сам же ворон, ощипанный, словно курица перед жаркой на вертеле, засеменил в сторону вёльвы, горестно каркая и возмущаясь:

— Что? Что ты смотр-ришь? Что ты смотр-ришь, пр-редательница? Сделай ему хоть что-то! Он же меня обидел! Он же меня оср-рамил! Как я др-ругим вор-ронам покажусь⁈

Сама же вёльва, взглянув на ворона, только криво ухмыльнулась и отчитала своего фамильяра:

— Может, хотя бы это научит тебя держать клюв хоть изредка закрытым.

Между тем ворон спрятался за вёльву, продолжая оплакивать свою судьбу, а его хозяйка уже без тени усмешки обернулась ко мне и заговорила:

— Со скипетром ты, конечно, всё усложнил. Но не настолько, чтобы мы отказались от собственных планов. Совет вёльв поддержит твою кандидатуру и подтвердит твои права на трон. Ну а вместо ледяных виверн за следующие годы ты создашь свою армию для того, чтобы можно было оборонять оплот. Тем более что вашему роду не привыкать создавать армии. Мы поднимем хроники и докажем, что в прошлом вы с Исдракенами были союзниками и умудрились сохранить хотя бы сердце собственных земель посреди тьмы Долгой ночи. То, что сделали единожды, сможете сделать и второй раз. А уж с властью мы постараемся вам помочь для того, чтобы расширить ваши ресурсы и инструментарий.

Всё-таки пластичность женской психики меня поражала. Жрицы умудрялись находить выход практически из любой ситуации, перестраивая планы на ходу с учётом оперативной информации. Отказаться от первоначальных задач? Хрена с два. Это не про женщин. Те не нытьём, так катаньем всё равно добивались нужного себе результата.

— Нет, — коротко отреагировал я на последнюю тираду скандинавской колдуньи.

— Что «нет»? — запнулась вёльва.

— А то и нет. Занимать скандинавский трон своей задницей я не планирую. Но и от спасения людей в предстоящей Долгой ночи не отказываюсь. А посему делать я всё буду таким образом, как сам считаю нужным. И в контексте грядущей задницы, чтобы вы не наделали лишних телодвижений, предупреждаю: я планирую возродить основателя династии Исдракенов. Он прошёл этот путь однажды, пусть и повторит во второй раз. У меня же проблем хватает в Российской империи и в Индийской конфедерации. Так что, уважаемая Ингрид, благодарю вас за скоростную доставку и увлекательнейшую экскурсию.

Я поднялся в воздух, оторвав лапы от островного побережья, и уже сверху сообщил:

— Дальше я как-нибудь сам справлюсь.

В драконьем обличье, сложив крылья, я спикировал с высоты в тело, кажущееся едва ли не размером с муравья, и, закрыв глаза, легко вошёл в него. На освоение понадобилось несколько секунд. После чего я протянул руку в сторону, коснулся Гора и забрал его в собственное «Ничто».

— Счастливо оставаться.

Портал я открывал прямиком к купели, где в своё время бабушка прошла ритуал исцеления и где я встретил одного из орденских представителей, явно обладающих магией крови.

— А ты не торопился выполнять взятые на себя обязательства, — произнесла та, кого раньше я определил как жрицу. Теперь же, по прошествии времени, у меня увеличилось количество вариантов в отношении говорившей со мной сущности. По опыту взаимодействия с родовым источником, я предполагал, что в первый раз со мной через тень души аватара общалась Первородная Жизнь, ведь откуда-то она знала моего прошложизненного отца. На вторую беседу с Первородной я губу не раскатывал, потому предположил, что сегодня ко мне обратилась тень души умершей аватары.

— Вы вправе злиться, обижаться и в принципе испытывать в мой адрес все те эмоции, которые у вас остались после смерти, достойнейшая. Уж простите, не знаю вашего имени. Но то, что вы явно были аватарой Первородной Жизни, я уже понял.

— Умный мальчик, — коротко отреагировала та на мои слова. — Что никак не снимает с тебя взятые обязательства. Придумал, как упрятать Источник от жадных алчных людишек, бездарно тратящих остатки эгрегора моей силы?

— Придумал, — не кривя душой, ответил я. — И у меня есть целых два варианта. Каждый по-своему спорный. Если вам не понравится ни один из них, что ж, буду искать другие варианты.

— Ну-ка, ну-ка. Даже интересно, что ты предложишь.

Выбор, конечно, был мнимый. Но, зная женскую психологию, именно он и позволял любой женщине чувствовать собственную значимость, принимая окончательное решение. Женщина же, загнанная в угол без права выбора — опаснейшее в мире существо, способное генерировать самые непредсказуемые действия, порождающие истинный хаос.

— Вариант первый. Если вы жаждете уединения и отшельничества, я могу переместить это место в собственный пространственный карман. Где никто, кроме меня и, возможно, моих химер, не сможет помешать вашему одиночеству.

— Прекрасный вариант, — задумчиво пробормотала тень души аватары Жизни, так и не появляясь предо мной, как тот же Торвальд. Лишь эхо голоса блуждало под сводами черного купола из вулканического стекла.

— Он мог бы быть идеальным, если бы не некоторые негативные последствия в перспективе. В случае моей смерти, вы исчезнете, ведь исчезнет мой пространственный карман. И, боюсь, в непредвиденной ситуации я буду сосредоточен на собственном выживании, а не на перемещении вас из собственного подпространства обратно в окружающий мир. Даже поклянись я, что буду спасать в первую очередь вас, гарантировать этого я вам не смогу. Ибо на пороге смерти включаются рефлексы и инстинкты, а не социальные либо моральные обязательства. К тому же, спасая себя, я заодно буду спасать и вас. А уж насколько удачно у меня это получится, мы узнаем по итогу — или же не узнаем.

Вода в купели засветилась искрами, белоснежным туманом капли поднялись в воздух и принялись закручиваться в вихрь, не то формируя тень души аватары, не то обдумывая моё предложение.

— А второй вариант? — спустя минуту отозвался вихрь.

— Второй вариант — для существа, которому надоело быть пассивным участником всего происходящего. Надоело, что им пользуются, ничего не давая взамен. Надоело, что он не имеет права голоса. Этот вариант — для существ, жаждущих оказаться в гуще событий и могущих активно повлиять на спасение человечества.

— Хватит прелюдий, мальчик. Переходи к делу.

Тон аватары изменился, стал более жёстким, требовательным и чётко отражающим эмоции существа, повидавшего в своей жизни столько грязи, что многим другим и не снилось.

— Грядёт очередная война против людей за ареал обитания. Но на сей раз против нас выступят не пустотные твари, а созданные неким существом, ранее защищавшим людей и выступавшим на стороне человечества. На севере, в далёких льдах, один из местных правителей в прошлом имел опыт создания вокруг источников силы оплотов-крепостей, где удалось сохранить хотя бы часть человечества для дальнейшего его восстановления. Но запитка всей инфраструктуры происходила исключительно от источника, подобном вашему.

— Это делали не только на севере, — глухо прокомментировала мои слова аватара. — Ты думаешь, все эти развалины, все эти спирали — это всё остатки от храма? Нет. Наша твердыня со временем ушла под воду. То, что ты видишь, лишь тень былого величия. Всё остальное глубоко погребено под слоями лавы. Твердыня выстояла ценой огромных потерь, но даже так мы смогли сохранить хотя бы кого-то. Лишь много позже землетрясением наш оплот опустило под воду, скрывая точку силы от посторонних глаз и алчных человеческих душ. Люди — неблагодарные существа, мальчик. И ты, пусть не самый яркий их представитель, но всё же один из них — словно конфеткой пытаешься меня приманить альтернативным вариантом. Давая возможность почувствовать себя вновь игроком, а не пассивным наблюдателем. Но, по сути, ты не просто не собираешься прекращать отток силы из меня, а, напротив, заставляешь добровольно согласиться на увеличенную потерю остаточных сил, имеющихся у этого места. Я не настолько глупа, чтобы не просчитать и не разглядеть столь прозрачную комбинацию. И пока меньшее зло выглядит моим нахождением на прежнем месте с прежним же оттоком сил. Вы же люди, как тараканы, всегда выживете. Найдёте, где забиться в щель, пойдёте на что угодно ради собственного выживания. Я уже дважды велась на подобную сказочку об избранности, ответственности перед миром и человечеством. В первый раз — став аватарой, а во второй — поддавшись на искушение помочь людям и дав основать над своим телом твердыню.

— Третий раз неволить вас я не стану, — перебил я аватару. Пусть это было и невежливо, но мне нужно было сбить её пафосно-обиженный настрой. — Но да будет вам известно: бывший аватар льда и холода на севере, бывший аватар Хаоса и даже аватар Тьмы согласились поддержать собственных потомков.

Я сейчас безбожно преувеличивал и блефовал, но, как говорится, хороший понт дороже денег. Если уж пришёл вербовать игрока высшей лиги, нужно было описать ему команду мечты со звёздным составом.

— На нашу сторону встали духи, олицетворяющие силы и явления этого мира. Дух Луны и Серебра. Дух Жизни. На нашу сторону встали даже древние сущетсва, многократно защищавшие людей от тварей. Они не отказались от собственных идеалов, всё также верят, что среди людей есть те, кого следует защищать и кому следует давать шанс. Не хотите оказаться среди нас — это ваше дело. Оставайтесь здесь. И смотрите, как твари пытаются в очередной раз уничтожить человечество. А потом, однажды, как это уже случилось в Пустошах, к вам явится существо и сделает вас источником для создания тех самых тварей, которые уничтожили человечество. Будет паразитировать на вас в столь извращённых формах, что лечение уродств у людей вам сладким сном покажется.

Я продемонстрировал аватаре воспоминания о Тадже из пустынного оазиса, в котором тот создавал собственных тварей. Показал разрозненные воспоминания Шанталь, лежащей на операционном столе и являвшейся подопытной для изменений. Показал взбунтовавшегося Кхимару, вставшего на её защиту и в итоге всё-таки спасшего девчонку ценой своей жизни.

— Как я и говорил, выбор есть всегда. Вы можете остаться в стороне — и после вас ожидает вот такая судьба. Либо же попробовать отбиться, встав с нами плечом к плечу. Как видите, я вам соврал — вариантов даже три. Ну и чтобы вы понимали реальную опасность и близость их исполнения: до наступления последней битвы осталось не больше десяти-пятнадцати лет. По меркам вечности это всего лишь один миг. По меркам человечества — мы ещё можем успеть что-то сделать.

Я разглядывал, как вода из чаши, куда спускалась по ступеням бабушка, вдруг превратилась в один мощный поток и обернулась бурлящим вихрем. Стоя у края купели, мне удалось разглядеть глубоко на дне саркофаг из голубого мрамора с яркими бирюзовыми прожилками. На крышке его был высечен силуэт существа женского пола. Но человеком это существо не было. Точно так же, как и не было духом, вроде Эсрай. Оно было чем-то иным. Имело перепонки между пальцами, удерживающих сигнальный рожок или горн. Поверх человекоподобной фигуры с небольшой грудью, тонкой талией и длинными ногами, была наброшена полупрозрачная вуаль. Даже не спрашивайте, как каменная вуаль могла быть прозрачной. Но она была. Излишне большие глаза, а также, кажется, жабры, судя по складкам на шее выдавали в аватаре подводную жительницу. Но и две маленькие дырочки, обозначающие ноздри, тоже имелись. Тонкие губы и абрис лица с острым маленьким треугольником подбородка явно намекали, что существо это было иного вида. Вероятно, имея с людьми конфликты в прошлом, аватара была столь негативно настроено против них.

Водяной вихрь мгновенно опал, возвращаясь обратно в купель. На месте же его стояла тень души существа, один в один похожего на каменный силуэт поверх крышки саркофага. Я учтиво склонил голову, здороваясь, ведь впервые видел такое существо. Сама же аватара задала единственный вопрос, причем не в слух, а мысленно:

— Какого размера твой пространственный карман? Если одним из вариантов ты предлагал переместить меня туда.

— Точный размер мне неизвестен, — пожал я плечами. — Но существо этого вида — альбионский дух, — я продемонстрировал иллюзию Эсрай в её боевой ипостаси с крыльями, клыками, длинными ушами, — оказавшись внутри, путешествовало несколько дней, прежде чем смогло до меня достучаться, чтобы выбраться на свободу.

— Дней? — эхом переспросила аватара.

— Примерно двое-трое суток. Я тогда был не в самом боеспособном состоянии. Посему, если необходимо подтверждение, я легко могу провести сюда свидетеля, и она подтвердит свои слова клятвой.

— Не стоит, — отмахнулась аватара. — Лучше покажи карман.

Пришлось открывать портал, демонстрируя груду обломков от алтаря Махашуньяты, лагерь моих собственных химер, осколки пустотных кинжалов из базальта и вулканического стекла чуть в стороне, гнездо, устроенное себе Гором, откуда он помахал приветственно лапой, изгвазданной в очередной партии мороженого. Даже горг кивком морды поздоровался с аватарой и продолжил, порыкивая, переговариваться с Гором.

Картина была столь сюрреалистична, что аватара замерла, разглядывая её, так и не решившись сделать шаг внутрь окончательно. А добило её то, что парочка химер-игольников, используя один из осколков базальта, играла им, катая и перебрасываясь между собой, словно игрушкой: туда-обратно, туда-обратно. Аватара следила взглядом за игрой, пока осколок от одного из сильных ударов попросту не выкатился сквозь зеркало портала к нам. Игольники тут же запищали возмущенно, потеряв игрушку. Я ногой подтолкнул камешек обратно в их сторону, не став рушить химерам игру.

— Закрывай, — ошарашенно просипела аватара.

А после принялась сверлить меня совершенно нечитаемым взглядом, от которого у меня мурашки по коже побежали. Ещё спустя минуту молчания аватара наконец произнесла:

— Я согласна. Я присоединюсь к вашему лагерю безумцев.

Баязед IV, Повелитель Тьмы и Владыка Османской империи, стоял у одной из колонн Алексеевского зала и наблюдал за тем, как на другом его конце нарастает паника. Он только что получил беззвучный импульс от своей тени — короткий, едва ощутимый, точно дуновение сквозняка. Добыча покинула Кремль. Первый этап прошёл успешно. Султан позволил себе едва заметную улыбку и сделал глоток щербета. Напиток был отменный — русские знали толк в сладостях, этого у них было не отнять.

План эвакуации, созревший в его голове за те несколько часов, что прошли с момента случайного подслушивания разговора двух девиц, строился на трёх ключевых принципах: скорость, наглость и использование тех путей, которые проверяют в последнюю очередь. Имперская Служба Безопасности перекрыла небо, землю, воду и все известные подземные коммуникации, но даже у самой совершенной системы охраны есть слепые зоны. И главная слепая зона любой крепости — это её кухня.

Баязед усмехнулся про себя, вспоминая, как рождался этот план. Впрочем, наслаждаться победой пока было рано. Настоящий стратег отличается от дилетанта не только умением спланировать операцию, но и готовностью к любому её исходу — включая самый худший.

И самый худший исход он тоже предусмотрел.

Каждый человек, задействованный в цепочке эвакуации, получил один и тот же приказ, короткий и недвусмысленный: «Если ищейки подберутся слишком близко, устранить пленницу. Тело по возможности уничтожить. Девица не должна достаться никому — ни русским, ни австрийцам, ни тем более этому щенку Францу-Фердинанду».

Алиса Тенишева была слишком ценным активом — прямой потомок Сахибы-ханум, носительница живой Тьмы, идеальный инкубатор для будущего наследника. Терять такой трофей было бы расточительно. Но ещё более расточительно — позволить ему вернуться в руки врагов. Мёртвая Алиса, не доставшаяся никому, для Баязеда была предпочтительнее, чем живая Алиса, оказавшаяся под крылом австро-венгерского императора.

Султан отсалютовал бокалом проходившему мимо Францу-Фердинанду. Император Австро-Венгрии, бледный как полотно, лишь сжал челюсть в ответ. В его глазах плескалась холодная, бессильная ярость — он подозревал, но не мог ничего доказать. И эта ярость была для Баязеда слаще самого изысканного щербета. Султан знал: даже если план провалится, даже если ищейки окажутся умнее, чем он рассчитывал, даже если всё пойдёт прахом, Франц-Фердинанд всё равно не получит свою будущую жену.

Коронационные торжества предполагали пиршество на несколько тысяч гостей. Кухни Кремля работали круглосуточно, исторгая из своих недр горы отходов: объедки, кости, очистки, испорченные продукты. Всё это добро грузилось в большие деревянные лари на полозьях и вывозилось за пределы крепостных стен к специально вырытым ледяным ямам на берегу реки Великой. Проверяли эти лари куда менее тщательно, чем кареты иностранных делегаций или грузовые баржи. Кому, в самом деле, придёт в голову копаться в помоях?

Именно этот маршрут и избрали люди Баязеда.

Алису, всё ещё находящуюся без сознания после алхимического отравления, завернули в плотный холщовый мешок, пронесли через служебные коридоры в подсобные помещения кухни. Алису уложили в деревянный короб, присыпали сверху слоем костей, накрыли вощёной тканью и задвинули ларь в общую очередь на вывоз у хозяйственных ворот. По накладным в нём значились кости и жир для мыловарни.

Запах стоял тошнотворный. Именно этот запах и служил дополнительной маскировкой: ни одна поисковая собака не возьмёт след через такую вонь, а магу-поисковику, сканирующему ауры, будет трудно пробиться сквозь плотную завесу разложения, исходящую от ларей с отходами.

Проверка на воротах была, но чисто формальная. Гвардейцы, утомлённые многочасовым дежурством на морозе, не горели желанием перетряхивать каждый ларь с объедками. Они заглянули внутрь, увидели груду костей, сморщили носы и лениво махнули рукой: проезжайте, не смердите.

Ларь без лишней суеты погрузили на сани и вывезли за пределы Кремля, сворачивая к неприметному рыбацкому причалу, где уже ждала баржа — самая обычная, с командой из двух человек, арендованная через подставное лицо.

Дальше маршрут пролегал по воде. Река Великая ещё не полностью замёрзла, фарватер оставался судоходным. Баржа, замаскированная под грузовую, скользнула вниз по течению, и вскоре Кремль с его огнями и патрулями остался далеко позади.

Баязед, всё ещё находившийся в Алексеевском зале и развлекавший голландских принцесс остроумными замечаниями о турецкой поэзии, получил короткий, едва ощутимый импульс от вернувшейся тени:

«К поискам привлекут мага крови».

Что ж, задача усложнялась, но всё ещё выглядела как вызов для Баязеда. Ведь настоящее искусство — не просто украсть, а украсть так, чтобы преследователи побежали в противоположную сторону. И здесь в его голове созрел второй, самый изящный элемент плана. Чтобы сильный маг крови не отследил жертву на огромном расстоянии, нужно было создать ложный след.

Приказ был отдан через тень мгновенно.

Баржа тем временем вышла в Ильмень и направилась не на юг, не на север, а к одному из многочисленных островков в дельте. Там, в неприметной охотничьей заимки, у османской разведки имелась перевалочная база. Браконьеры, на самом деле — переодетые агенты, уже ждали.

Здесь Алису извлекли из ларя. Она всё ещё была без сознания, дыхание — поверхностное, пульс — слабый. Но живая. И это пока что было хорошо — для неё и для тех, кто её вёз. Её перегрузили в подготовленный гроб — добротный, дубовый, с двойным дном и системой подачи воздуха. Накрыли лицо салфеткой, смоченной эфиром, чтобы гарантировать крепкий сон пленницы. Сверху уложили тело настоящей покойницы — пожилой женщины, умершей в орденской богадельне и выкупленной людьми султана за бесценок. Покойница имела документы, её смерть засвидетельствовал лекарь, всё было законно.

Именно здесь, на острове, произошло расщепление следов. Сопровождающий из османской делегации забрал сосуды с кровью Алисы — сцеженной здесь же, аккуратно, почти на грани смертельной дозы, — и отправился на север, к Невограду. Кровь в сосудах, подпитанная алхимией, имитировала живое присутствие.

Одновременно с этим в плавнях Ильменя, на заброшенной рыбацкой стоянке, люди Баязеда окропили кровью пленницы одежду Алисы, что была на ней в момент похищения, оставляя ещё один обманный след.

Гроб тем временем баржей доставили до Взвада, рыбацкой деревушки на другом берегу озера, а после перегрузили в катафалк. Катафалк не прятался, не ехал окольными путями — он двинулся по столичному тракту открыто, с подобающей случаю медлительностью. На облучке сидел скорбящий «внук» усопшей — один из лучших агентов султана, — а при нём имелись все необходимые документы: метрика покойницы, разрешение на вывоз тела на родину предков в соответствии с завещанием, свидетельство лекаря.

Катафалк следовал в Старую Руссу, крупный торговый и транспортный узел, разросшийся ещё в древности благодаря торговле солью. Ныне же город славился ещё и ремонтными верфями для частных и имперских дирижаблей. Затеряться там было гораздо проще, чем в столице. Ежедневный поток воздушных судов там был кратно больший ещё и за счёт обкатки отремонтированных дирижаблей.

Гроб никто не досматривал, ведь это древнее табу и нарушение всех мыслимых норм и приличий. Магический сканер, возможно, и засёк бы слабую ауру жизни, пробивающуюся из-под двойного дна, но над Алисой лежала настоящая покойница с остаточной некротической аурой, которая глушила всё живое. А у «внука» имелась заготовленная легенда: «бабушка была магичкой, магия ещё не выветрилась, потому и сканеры реагируют». Любой проверяющий предпочёл бы не связываться.

Катафалк, не спеша въехал в воздушный порт, гроб после формального досмотра был погружен на борт отремонтированного транспортника с припиской к Молдавскому княжеству, вассала Османской империи. Ещё спустя час воздушное судно взяло курс на юг, а в столицу полетела телеграмма:

«Бабушка отправилась домой».

Совет ярлов проходил в катакомбах под островом Готланд, глубоко под руинами разрушенной столицы Исборг. Монументальная пещера, служившая залом для собраний, была вырублена в толще скальной породы ещё во времена первых конунгов, и её стены, покрытые многовековой копотью от факелов, хранили на себе отпечаток древней, угасшей магии. Каменные своды уходили вверх на высоту пяти человеческих ростов, теряясь во мраке, куда не достигал свет магических жаровен. В центре пещеры возвышался исполинский круглый стол, вытесанный из цельного куска чёрного гранита, — тяжёлый, монументальный, он, казалось, врос в камень пола и помнил ещё те времена, когда Исборг был живой столицей, а не грудой обледенелых руин на поверхности.

Вокруг стола полукругом располагались массивные каменные кресла с высокими спинками, на которых были выбиты гербы древних скандинавских родов. Далеко не все места были заняты — многие кресла пустовали, и их гербы, полустёртые временем, взирали на собравшихся слепыми каменными глазами. Но те, кто присутствовал, представляли собой весь цвет скандинавской аристократии. Семь архимагов, двое с пограничными показателями силы, остальные — слабее, но, судя по гербам и осанке, имевшие не меньший политический вес.

Все они — и старые, убелённые сединами ярлы, и молодые, едва перешагнувшие порог зрелости наследники, — сидели на своих местах угрюмые. Каждый прошёл сегодня через испытание, и каждый потерпел поражение. Это читалось в опущенных плечах, в потухших взглядах, в нервных пальцах, барабанивших по чёрному граниту стола. Одни пили вино, о чём-то негромко переговариваясь между собой. Другие молчали, не пытаясь даже делиться собственными переживаниями. Далеко не всем приятно было осознавать, что их уделали, лишив единственного призрачного шанса на абсолютную власть.

У одной из юных девиц, недавно перешагнувшей порог совершеннолетия, в шатеновой гриве волос после испытания появились две седые пряди. Они серебрились в свете жаровен, точно напоминание о пережитом ужасе, и девица то и дело машинально трогала их дрожащими пальцами. Впечатления от прохождения она пыталась явно забыть как можно быстрее, вцепившись обеими руками в бутыль из тёмного зелёного стекла и время от времени делая из той изрядные глотки.

Пара глав родов, состоящих в дружеских отношениях, обсуждала, кто из них что помнит во время испытаний. Воспоминания у всех были обрывочными, спутанными, точно клочья тумана: ледяные твари, оживающие черепа, собственное бессилие перед магией острова. Кто-то пытался хорохориться, уверяя, что продержался дольше прочих. Кто-то, напротив, сидел молча, замкнувшись в себе, и лишь желваки на скулах выдавали клокотавшую внутри ярость.

Особенно пырскал ядом Олаф, герцог Таны. Высокий, светловолосый, с резкими, хищными чертами лица, он сидел, откинувшись на спинку кресла, и его глаза — бледно-голубые, почти бесцветные — перебегали с одного ярла на другого, точно выискивая союзников.

— Почему все уважаемые, достойные люди должны ждать этого малолетнего русского выскочку? — возмущался он, и его голос, резкий и скрипучий, разносился под каменными сводами катакомб. — Мы что, няньки ему?

С другой стороны, их всех обводила взглядом вёльва. Старая, сморщенная, в своих чёрных одеяниях, расшитых созвездиями, она стояла у дальней стены пещеры, опершись на посох с черепом ворона, и её выцветшие глаза, казалось, видели каждого насквозь. Она сканировала нутро каждого, будто бы распределяла, кому следует дать шанс выжить, а кому — нет. Кто-то ёжился под этим взглядом, опуская глаза и втягивая голову в плечи. Кто-то, напротив, смотрел открыто, не пугаясь и не боясь чего-либо. Магнус Свенсон, архимаг земли, как раз относился к последним. Он сидел, скрестив руки на груди, и отвечал вёльве прямым, немигающим взглядом.

В конце концов, прождав больше трёх часов и маясь от безделья и уязвлённой гордости, герцог Таны не выдержал. Он хлопнул ладонью по чёрному граниту стола так, что подпрыгнули кубки и по каменной глади пошла вибрация, и вскочил на ноги:

— Да он сдох, скорее всего, молокосос этот грёбаный! Мы что, теперь должны будем сидеть и ждать его? А если он через сутки не появится? Невелика цаца!

Он обвёл взглядом собравшихся, ища поддержки, и, найдя её в нескольких парах глаз, продолжил, всё больше распаляясь:

— Предлагаю обычным голосованием выбрать среди нас же, кто возглавит Скандинавскую империю! Все эти традиции… видели мы, во что они обратились! Жить надо здесь и сейчас, а здесь и сейчас, в реальном мире, у каждого из нас есть верные ему люди: армия, маги, влияние, деньги, ресурсы, — а не какой-то там мифический Остров с ледяными вивернами!

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и добавил, понизив голос:

— Могущество Исдракенов строилось на драконах и похожих тварях. Мы же — современные, цивилизованные люди. Мы можем самостоятельно выбрать первого среди равных из нашего числа.

Кого-то предложение явно заинтересовало, давая возможность отыграться за досадное поражение. К тому же все здесь были проигравшими. И шанс переписать правила игры — здесь и сейчас, пока пустовало место ярла Утгарда, — был слишком соблазнителен, чтобы от него отказаться.

— А вы, я смотрю, герцог, во всём стремитесь быть первым, — раздался насмешливый голос из противоположного конца стола. — Первым сдохли во время испытания и первым же пытаетесь собственную задницу на скандинавский трон взгромоздить.

Это хмыкнул архимаг земли, Магнус Свенсон, не удержавшись от шпильки в адрес самого говорливого из ярлов. Он даже не потрудился встать — просто сидел, лениво перекатывая в пальцах кубок с вином, и смотрел на герцога с откровенной издёвкой.

Олаф побагровел.

— Да как вы смеете! — взвился он, и его голос эхом отразился от каменных сводов. — Герцоги Таны по праву крови связаны с Исдракенами! Моя прапрабабка была принцессой правящего дома!

— А я и смотрю, что это ледяные виверны первым делом к вам наведались, — не сдавался Магнус. — Они, оказывается, родню по женской линии хотели навестить. Заодно устроили заготовительный сезон.

По залу прокатились неприкрытые смешки. Девица с седыми прядями даже поперхнулась вином и закашлялась, но в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на веселье. Каменные стены пещеры многократно усилили звук, и смех заметался под сводами, точно стая летучих мышей.

— Следите за языком, Магнус! — прошипел Олаф, и его рука дёрнулась к поясу, где висел меч. — А то ведь и к вам гости могут нагрянуть! В любом случае продолжать высиживание здесь считаю непрактичным. У всех нас семьи, обязательства, а время стоит дорого. Предлагаю определиться с выбором обычным голосованием, а после отправиться праздновать к победителю — новому императору Скандинавии!

— Кто бы из вас ни назвался императором, жить ему и всему его роду останется менее пятнадцати лет, — неожиданно заговорила старая вёльва.

Её сухой и скрипучий голос разрезал гул голосов, и под каменными сводами катакомб наступила такая тишина, что стало слышно, как потрескивают магические жаровни, расставленные по углам пещеры. Отчётливо послышался громкий глоток —девица с седыми прядями, не удержавшись, вновь приложилась к своей бутыли. Звук этот в мёртвой тишине, усиленный акустикой пещеры, прозвучал отчего-то неприлично громко.

— Сработает какое-то проклятие? — осторожно уточнил Магнус Свенсон, и его голос впервые за вечер прозвучал серьёзно. Архимаг земли подобрался, и его пальцы, до того лениво крутившие кубок, замерли на столешнице.

— А вы думали, власть — это только статус, ресурсы, сила? — вёльва обвела собравшихся взглядом, и в её выцветших глазах мелькнуло нечто, от чего даже самые стойкие поёжились. — Не-е-ет. У всего есть цена. Цену короны Скандинавии я вам назвала. Есть желающие добровольно угробить себя и весь свой род ради пятнадцати лет власти?

Повисла пауза. Ярлы переглядывались, но никто не решался заговорить первым. В неверном свете жаровен их лица казались высеченными из того же гранита, что и стол. Пятнадцать лет — а потом смерть всего рода? Это была цена, которую не согласился бы заплатить ни один здравомыслящий правитель.

Кроме одного.

— Есть, — герцог Таны со снисхождением взирал на остальных ярлов, и на его губах играла торжествующая улыбка. Он уже видел себя на троне — пусть и на пятнадцать лет, но на троне, — и эта картина явно грела ему душу. — Ради восстановления родины я готов принести подобную жертву.

И в этот момент ярлы замерли. Их лица вытянулись, глаза расширились, а рты приоткрылись в беззвучном ужасе. Они смотрели куда-то за спину герцогу — туда, где воздух в дальнем конце пещеры начал подёргиваться морозной дымкой и пошёл трещинами, точно лёд на весеннем озере.

— Так чего тянуть? — прохрипел из-за спины Олафа властный голос на архаичном наречии, древнем, как сами катакомбы Исборга. — Льдинка, дорогая, поужинай!

А в следующий миг из зеркала портала, сотканного из чистого льда и переливающегося сапфировыми всполохами, высунулась голова ледяного дракона. Огромная, покрытая сверкающей чешуёй, с глазами, горящими потусторонним синим светом, она распахнула пасть, усеянную клыками размером с хороший меч, и одним движением поглотила герцога. Олаф даже вскрикнуть не успел, только хрустнули кости, многократно усиленный акустикой пещеры, и дракон, сомкнув челюсти, втянул голову обратно в портал.

Портал схлопнулся с тихим звоном. На каменном полу, там, где только что стоял герцог Таны, остались лишь несколько капель крови, тут же замёрзших на холодном граните, да откатившийся в сторону кубок.

Тишина стояла такая, что было слышно, как у девицы с седыми прядями зуб на зуб не попадает.

А от входа в пещеру, из тёмного проёма, ведущего в верхние ярусы катакомб, раздался спокойный, почти будничный голос:

— Ещё есть желающие претендовать на корону Скандинавии или готовые оспорить права Исдракенов на престол?

В зал шагнул Юрий Утгард. Он был всё в том же парадном княжеском наряде. Рядом с ним, положив руку на эфес меча, стоял молодой воин с седыми волосами в древних доспехах. Его глаза, такие же синие, как у дракона, только что сожравшего герцога, обводили зал с холодным, оценивающим прищуром.

— А на манеже всё те же… — пробормотал коброид.

Юрий обвёл взглядом притихших ярлов, задержавшись на мгновение на пустующем кресле с гербом Утгардов с горгульями и вихрями хаоса, и, усмехнувшись краешком губ, произнёс:

— Нет? Ну, тогда давайте перейдём к знакомству. Позвольте представить: основатель династии Исдракенов, Сьёрд Ледяной Всадник.

Сьёрд шагнул вперёд, и его голос прозвучал под сводами катакомб, точно раскат далёкого грома, отражаясь от гранитных стен:

— Я смотрю, кто-то тут говорил о правах крови? Что ж, я слушаю. У кого ещё есть что предъявить?

Умные люди говорят, что у человека никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. И что касается Сейордана — первое впечатление среди своих скандинавских подданных он произвёл просто неизгладимое.

О самой большой сосульке в заднице среди ярлов в лице герцога Таны я предупреждал Варсуса заблаговременно, пересказывая все те сводки, которыми меня в своё время снабдил Григорий Павлович Савельев, и разбавляя их краткими собственными ремарками после личного знакомства. Посему политинформацией в персоналиях я занимался всю дорогу, пока оживляли Варсуса, облачали его в аутентичный скандинавский доспех и по дороге на Готланд.

О том, что нас, оказывается, будут терпеливо ждать, я узнал от самого Варсуса, к которому вернулся для того, чтобы препроводить его на живительно-омолаживающие процедуры в Источнике. После моей ретировки вёльва, оказывается, не отправилась восвояси, а пересилила себя, ступив на берег острова, и пошла за разъяснениями к основателю династии Исдракенов. О чём они разговаривали, я не в курсе. Варсус особо не распространялся, но просьбу вёльвы явиться на совет ярлов хоть с Исдракеном, хоть в одиночку передал.

Вот интересно, вёльва удерживала всех ярлов, не выпуская из зала заседаний несколько часов, явно веря в меня гораздо больше, чем я сам. А вдруг бы я к жене отправился вместо Источника? Ярлы бы так и ждали меня, пока я не соизволю явиться? Да вёльву бы на вилы подняли за такие фокусы.

Я-то как раз после получения согласия от аватары на использования её могилы в качестве магического трансформатора совсем не был уверен, что та заодно согласится ещё и оживить коброида в качестве бонуса. Но, кажется, аватара решила, что терять ей уже нечего, и согласилась даже на подобную расточительную помощь.

Но заручившись принципиальным согласием аватары я не побежал сломя голову за коброидом. Перемещению саркофага и пирамидки к источнику предшествовал обмен клятвами братания. Пришлось пускать кровь коброиду, жизнь в котором и так едва теплилась, чтобы обменяться клятвами по всем правилам. Услышав формулировку, Варсус только хмыкнул, но сопротивляться не стал. Правда, сделал и одну ремарку от себя:

— Я, Сьёрд Исдракен, в прошлой жизни Сейордан Варсус, признаю долг жизни перед Юрием Викторовичем Утгардом, в прошлой жизни Юрданом Эсфесом и клянусь, где прольется его кровь — там прольется и моя. Где пресечется его род — там я стану стеной, чтобы его корень пустился вглубь, а ствол ушел в небо. Клянусь выходить и защищать его потомство, как свое собственное, ибо отныне наша кровь — одна река, и я не дам ей пересохнуть, даже если лягу на дно ее русла своим телом. Призываю в свидетели клятве Великую Мать Кровь и Первостихию Рассвета.

— И почему у меня ощущение, что эта клятва не союзная, и не братания, а нечто… — я даже не мог подобрать слов, видя, как Рассвет добавляет на мой браслет с татуировками фигурку двух змей, образовавших сплетением своих тел венок, внутри которого проявилась…кладка яиц?

Заметив моё удивление формулировке, тот добавил:

— Мы задолжали вашему роду ещё в прошлом, поправ законы чести и все законы аспидов. Хоть в этой жизни отдам долг потомкам Эсфесов.

Но лимит удивлений на один день я явно не вычерпал, ибо при встрече Варсуса с аватарой оказалось, что те заочно знакомы. В прошлой жизни и в другом мире представители наших видов даже имели дипломатические отношения. Аватара относилась к народу воды, океанидам, в то время как аспиды — к терианцам, народу земли. Существовали ещё аэры, народы неба, но те на момент смерти Варсуса уже не выходили на контакт.

Мне же оставалось только удивляться, кого только не забрасывало в местный отстойник на перерождение.

Что же касалось герцога Таны, первоначальный план предполагал, что Льдинка его слегка пожует, припугнув. Но судя по хрусту костей, Льдинка решила проблему кардинально, произведя более яркое первое впечатление, чем предполагалось.

Я занял своё место за столом в зале заседаний и наблюдал за тем, с какой виртуозностью асфальтового катка Варсус проходится по ожиданиям скандинавских ярлов. Но чего-чего, а системности ему было не занимать. Он за несколько часов успел выяснить недостающий для него лично массив информации: и по суммарному количеству магов и их ранжировке, доступной для совместных дальнейших действий — как военных, так и мирных; и имеющийся совокупный объём финансовых ресурсов; и критические проблемы, имеющиеся у присутствующих здесь ярлов с актуальными нынче сюзеренами. Ведь одно дело — собирать разрозненных феодалов, бывших князьками и царьками в своих землях и никому не подчинявшихся ранее, и совсем другое — объединить в единое государство бывших подданных трёх империй так, чтобы они при этом не сыграли тризну за нарушение вассальных клятв. Та ещё задачка со звёздочкой.

Себе же я сделал зарубку в памяти. Если с голландцами и Священной Римской империей возникнут проблемы, нужно будет отыскать и «уговорить» кого-нибудь, имеющего достаточную толику крови правящих династий этих стран, чтобы снять вассальную присягу для интересующих нас ярлов.

Вопросы обсуждались разные. В том числе и отсутствие резкой конфронтации с бывшими сюзеренами для того, чтобы Исдракен мог лично решить с ними вопросы мирным или военным путём. От ярлов же требовалось одно — не ударить в спину, если вдруг начнутся боевые действия.

На Сейордана реагировали по-разному. Кто-то откровенно пытался спрятать эмоции, кто-то не скрывал удивления от воскрешения легендарной личности. Кто-то под конец с особым прагматизмом поинтересовался:

— Допустим, дракона мы видели. А что по вивернам? Чем воевать собираешься? Не знаю, как в ваше время воевали, но у нас нынче и артефактные купола, и пустотные гранаты, и всякой твари по паре стоит на вооружении. Осилишь ли?

Пока Исдракен что-то втолковывал ярлам, я размышлял над тем, что оживить его было самым верным решением, иначе все эти разговоры пришлось бы вести мне, еще и решать попутно сотни и тысячи проблем.

Пока же моей самой главной проблемой на сегодня была моя жена, ожидавшая меня у подножия донжона на мысе Нордкин.

«Ну и скотина же ты, Юра! — мелькнула у меня здравая мысль. — Вместо того, чтоб жене сообщить, что с тобой все в порядке, ты поперся на край географии договариваться с мёртвой океанидой об оживлении полудохлого основателя династии Исдракенов. Не так я надеялся провести первую брачную ночь… ой не так».

Я уже почти созрел послать всю честную компанию и свалить к жене, как услышал деликатное покашливание со стороны вёльвы:

— Князь, мы все ждем вашего слова!

— Какого именно слова? У меня на уме сейчас ни одного приличного, — на автомате ответил я.

— Присягу принесите вассальную, — подсказала вёльва. — Вы последний остались.

— Так я уже, вернее, Утгарды и не отказывались от неё. Иначе меня бы защита родового гнезда Исдракенов не пропустила.

— Какая защита? — едва ли не наперебой уточнило сразу несколько ярлов.

— Обычная, — пожал я плечами. — Пакт у наших родов был, если один из родов прервётся, то представитель другого явится в родовое гнездо и осуществит некие манипуляции, чтобы вернуть к жизни союзника. Вы же все корону и трон хотели, а я плыл выполнить зарок предков.

— Что-то вы не торопились… — чуть заплетающимся языком буркнула себе под нос девица с седыми прядями. Кажется, кому-то на сегодня было уже достаточно алкоголя. — Две сотни лет с четвертью прошли с падения рода Исдракенов.

— А кто вам сказал, что мы не пытались? У вас всех высадка на берег так и не состоялась… — непрозрачно ткнул я носом всех ярлов в сегодняшнюю неудачу.

Возразить им было нечего.

— И вообще, клятву все принесли? — это вопрос я адресовал вёльве и Варсусу. Получив кивки, подвел итог: — Тогда моя работа на сегодня окончена. Вы рассказывайте вассалам о грядущем конце света, а я отправлюсь к жене! В конце концов, я хочу провести первую брачную ночь не в компании толпы ярлов. Дамы, не в обиду вам будь сказано, вы прекрасны, спору нет, но супруга мне милее, — рядом с каждой из представительниц женского пола в зале, даже перед колдуньей, лёг на стол маленький букетик подснежников. В декабре. Хорошо быть иллюзионистом.

И пока вёльва метала в мою сторону взгляды, полные злости за преждевременное раскрытие карт, ярлы переглядывались, не понимая, в какой части моей речи я шутил, а в какой был серьезен, Варсус тихо уточнил:

— А кто у нас жена?

— Княгиня Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль-Угарова, — не стал я скрывать имя новоприспечённой супруги. Всё равно скоро все узнают, — архимаг земли, чистокровная альбионка и просто красивая и смертельно опасная женщина.

Варсус присвистнул:

— Такой супруге и подарок свадебный нужно будет подготовить неординарный, с выдумкой. Исдракены в грязь лицом не ударят.

От остальных ярлов послышались нестройные голоса сухих поздравлений, сквозь которые красной линией проходила неприкрытая зависть. Дождавшись, пока обмен любезностями завершится, Варсус подвёл итог:

— Три дня тебе на семью, а потом приступаем к делу. По возможности, организуй мне встречу с императором русов. Начнём, пожалуй, с него.

Дав понять кивком Сейордану, что услышал его просьбу, я помахал ручкой всем ошарашенным ярлам и отдельно обратился к Свенсону:

— Выпустишь сразу на побережье? А то я и так непростительно долго заставил молодую супругу волноваться.

Тот кивнул и открыл проход с отполированными каменными ступенями, ведущими из пещеры заседаний на побережье Готланда. Там все было заметено сугробами едва ли не в человеческий рост, ветер завывал и резкими порывами пытался выгрызть тепло из-под одежды, заставляя ежиться. Магнус же зачерпнул горсть снега и едва не отпрыгнул в сторону, когда сугроб перед ним засветился сапфировым. Льдинка открыла глаза посмотреть, кто это нарушил её снежную маскировку.

Свенсон выругался, а после отошел на шаг, чтобы не нервировать драконицу и себя заодно. Хруст костей герцога Таны всё ещё стоял у всех в ушах.

Я призвал Гора из собственного Ничто, чтобы не светить своими порталами, но видя, как мнётся, не решаясь на разговор Свенсон, задержался. Тот воспринял задержку верно и заговорил:

— Поздравляю, князь. И уж поверь, едва ли не единственный искренне. Не представляю, чего тебе стоило пробудить первого Исдракена… но это единственное верное решение в современных реалиях. Не было бы у нас шанса на воссоздание империи с «первым среди равных». Перегрызлись бы, интриговали, пока и остатки чести не растеряли. А с фигурой извне может и получится.

— Магнус, ты ведь тоже вырос на сказках о Долгой ночи? — задал я вопрос немного не в тему, но зато переходя к сути.

— Как и все на севере, — подтвердил тот.

— Тогда должен понять, что в наших реалиях, у него единственного есть шанс организовать всё таким образом, чтобы мы пережили вторую Долгую ночь. Дело не в троне, а в опыте. Мы все сейчас существуем, потому что когда-то одному Ледяному Всаднику оказалось не похер. Он льдом и мечом объединил наших далёких предков в одну империю и смог сохранить хоть кого-то.

— Но ведь Саги на то и саги, чтобы пугать детей, — нахмурился Свенсон.

— Пугать и учить, Магнус, — поправил я того. — Долгая ночь — это не страшилка. Моя первостихия показала, что нас ожидает через пятнадцать лет. Вёльвы тоже в курсе, потому и пытаются по старинке вновь собрать северные земли воедино.

— Пророчество вёльв про взаимосвязь короны и смерть рода берёт оттуда исток?

— Именно. Так что нас ждут очень нервные годы, по истечению которых выживут далеко не все.

Оставив Свенсона переваривать услышанное, я взобрался на Гора и взмыл в небо.

Тьма была неправильной. Она словно принюхивалась — издали, диким зверем, присматриваясь к ней, изучая, пробуя на вкус саму её суть.

«Кто я?» — думала неприкаянная душа, пытаясь вспомнить хотя бы что-то о себе, о своём прошлом, о своей сущности.

«Где я?» — не менее важный вопрос.

«Как я здесь оказалась и почему?»

Чем дольше душа дрейфовала на волнах тьмы, тем плотнее становилась эта тьма, тем ощутимее было её присутствие — не как пустоты, но как чего-то живого, дышащего, мыслящего.

Говорят, существует миллион оттенков и полутонов между контрастным белым и чёрным. Сейчас, находясь в этом неизвестном месте, душа начинала различать миллионы оттенков тьмы: местами голодной — той, что хищно скалилась откуда-то с периферии сознания, — местами любопытной, иногда насторожённой, а иногда настолько тёплой, родной, словно объятия родной матери, в которых душа растворялась, точно зная, что здесь безопасно.

Душа не раз и не два пыталась заговорить с тьмой.

— Кто я? Зачем я здесь? Я же чувствую твой интерес. Помоги, подскажи.

Но тьма лишь смотрела. Иногда обнимала — мягко, почти невесомо, — успокаивая, когда, обессиленная попытками что-либо вспомнить, душа вновь растворялась во тьме.

Время потеряло свой счёт. Да и как считать, если нет смены дня и ночи, нет ощущения голода, усталости? Лишь волны безразличия подбирались всё ближе и ближе, грозя утянуть в серую, бесчувственную пустоту.

Но всё имеет конечное состояние. За горем приходит смирение. После счастья и радости — умиротворение. Вслед за болью — не успокоение, а принятие. Так и за усталостью с лёгким безразличием пришло спокойствие, которым тьма щедро делилась. Слышать её душа не могла, но, кажется, считывала эхо, отголоски истинных эмоций, которыми тьма пыталась делиться со своей не то спутницей, не то пленницей, не то союзницей. Тьма будто бы шептала: «Не бойся и не упрямься. Наше время придёт. Жди. Копи душевные, эмоциональные силы. Они тебе пригодятся».

Возможно, все эти ощущения она выдумала. Ведь вдвоём с кем-то, даже невидимым, неосязаемым, гораздо проще разделять тяготы странного, непонятного положения.

Но однажды тьму разрезал луч света.

Вокруг души, вдруг обретшей тело, суетилось несколько девушек, которыми споро руководила женщина постарше. Все они были в приталенных платьях, скрывавших практически полностью тело, оставляя открытыми лишь лица, ладони. Из-под подолов виднелись носки мягких тканевых туфель, бесшумно скользящих по коврам. Одежда незнакомок, пусть и не вычурная, но имела приличное качество: кое-где виднелись вышитые узоры, но без драгоценных камней. В качестве украшений чаще использовали ленты, вплетённые в волосы и повязанные на талии.

Окинув взглядом место своего пребывания, душа с удивлением поняла, что в нём не было окон. Сплошная тёмная комната, мрак которой разгоняли лишь артефактные светильники — шары молочного стекла, парящие под потолком и источающие мягкое, приглушённое сияние, — да несколько самых настоящих горящих свечей в медных подсвечниках, расставленных по низким столикам.

Одна из девушек — совсем юная, с любопытными глазами и проворными пальцами, — раскладывала на низких тахтах со множеством парчовых подушечек наряды смутно знакомого кроя. Выглядели они значительно дороже тех, что были надеты на незнакомках. Возле каждого наряда выставляли шкатулку из тёмного дерева. Одна из шкатулок то ли случайно, то ли от намеренного желания служанки открылась. Внутри оказались драгоценности с крупными огранёнными камнями. Свет от артефактных светильников бликовал на гранях, ослепив. Безымянная душа невольно дёрнула рукой, чтобы прикрыть глаза, но движение вышло настолько слабым, что вышло лишь слегка шевельнуть пальцами. Но даже его заметили.

— Карагёз-гёзде проснулась! — тут же защебетала девица, всплеснув руками.

А более взрослая служанка, видимо управляющая ими, тут же засуетилась, склоняясь в почтительном поклоне:

— Карагёз-гёзде, как вы себя чувствуете? Я сейчас позову лекарку, чтобы она обследовала вас. Может быть, вы чего-то хотите?

Душа же пробовала на вкус имя. Карагёз… «Кара» — тёмная, чёрная, «гёз» — поцелуй? Нет, не то. Глаза, что-то в этом роде. «Гёзде» — статус в гареме, подбросила объяснения память. Наличие собственных служанок, выделенных комнат, украшений, дорогих нарядов не вызывало отторжения. Скорее, все эти статусные вещи были ей привычны. А это значит, что она явно имела отношение к знати.

«Что ж… Карагёз ничем не лучше и не хуже остальных имен. За неимением воспоминаний о своём настоящем имени и это сойдёт», — решила беспамятная душа.

— Карагёз-гёзде?.. — напомнила о себе старшая служанка.

— Пить и чего-то сладкого, — ответила Карагёз, стоило прислушаться к себе. — В идеале, гранатового сока.

Правда, произнести свои желания на том языке, которым с ней общалась старшая служанка, получилось не сразу. Мозг как будто отказывался формулировать слова в предложения. Но всё же стоило начать — и дело пошло гораздо быстрее.

Судя по скорости, с которой служанки выполняли все её пожелания, она действительно была аристократкой знатного рода. Но в то же время старшая служанка поднесла ей кубок сама, пока все остальные разбежались выполнять поручения.

— Как ваше имя? — утолив жажду, задала первый вопрос Карагёз.

— Фатьма-калфа, госпожа, — тут ответила служанка.

— Фатьма, я отчего-то совершенно ничего не помню. Что со мной случилось и почему я в таком состоянии, будто долго и тяжело болею? — осторожно принялась за распросы Карагёз, откинувшись на подушки. —

Служанка на мгновение замялась, но ответила ровно и спокойно, словно повторяя заученный урок:

— Госпожа, Великий султан и Повелитель Тьмы избрал вас для хальвета. Но для вас та ночь стала вдвойне счастливой. У вас случилась инициация магии Тьмы. Именно поэтому вы себя чувствуете так разбито.

Карагёз обдумывала полученную информацию. Мысли текли лениво, будто дурман болезни не желал отпускать её. Инициация — это хорошо. Магия — это всегда хорошо. Ведь так?

— А где мы? И почему здесь нет окон? Это какая-то темница? Я что кого-то… — Карагёз делано испугалась. — Неужто султана?..

Фатьма-калфа улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Нет, госпожа. Это не темница и никто не пострадал. Повелитель сдержал всплеск Тьмы. А окон нет, ведь по рекомендации магов после инициации любого тенеманта минимум неделю ему необходимо находиться в темноте, избегая солнечных лучей и упрочняя связь с своей силой. Солнце причиняет вам боль, вплоть до того, что может оставить ожоги на коже.

Калфа перевела дыхание и продолжила:

— А поскольку вы, госпожа, пленили сердце султана, он приказал позаботиться о вас. Поэтому же на вас сейчас надет блокиратор магии, ибо первое время после инициации могут происходить вспышки Тьмы. Вспышки эти вполне могут причинить вред вам и окружающим. Это стандартная процедура. Далее вам предстоит обучаться магии Тьмы.

Всё, что говорила Фатьма, не находило внутри Карагёз внутреннего отторжения. Во всех мерах предосторожности присутствовала логика. Карагёз интуитивно чувствовала, что всё делается правильно.

— Сколько я находилась в беспамятстве?

— Три дня, госпожа. Поэтому вы столь слабы. Вам необходимо будет восстанавливаться как обычному человеку, ведь магия нынче заперта в вашем теле и не может способствовать регенерации.

— Калфа, — Карагёз осторожно подбирала слова, пытаясь сформулировать мысль, — эти покои… и девушки… наряды и украшения… Это не слишком? Всего один хальвет…

Фатьма воровато оглянулась по сторонам и чуть ниже склонилась к Карагёз, понизив голос до шёпота:

— Вы правы, госпожа. Вы удостоились великой чести, оказавшись после инициации во Дворце Ночи, построенном специально для проживания инициировавшихся Тьмой султанш из рода Баязедов.

Калфа сделала паузу и с предостережением добавила:

— А великая честь одновременно означает и большую зависть со стороны остальных наложниц. Поэтому я вас очень прошу: в ваших же интересах не покидать выделенных вам покоев. Во-первых, для того, чтобы не получить ожогов от солнца. Несмотря на зимний декабрь, солнца предостаточно. А, во-вторых, в гареме порядки таковы, что любую девицу, привлёкшую внимание султана и получившую соответствующее отношение к себе, остальные наложницы и султанши воспринимают как соперницу. А соперниц здесь безжалостно устраняют. Вам же пока никто не может снять блокиратор магии, а посему и защититься вы не сможете.

Оказаться беззащитной в серпентарии гарема было прямой дорогой на перерождение. Но откуда-то пришло знание, что уж совсем беззубой без магии Карагёз не будет, особенно, если раздобудет хотя бы какое-то подобие клинка или ножа на худой конец.

— Фатьма, а когда я смогу встретиться с султаном? — каждый следующий вопрос высасывал из Карагёз всё больше сил. На теле выступила испарина, а руки, удерживающие кубок с гранатовым соком, начали подрагивать.

— Повелитель в отъезде, госпожа. Как только вернётся, думаю, он найдёт время посетить вас.

— И что же, не побоится инициировавшейся страшной тенемантки? — Карагёз приподняла бровь, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония.

— Повелитель сам сильный маг Тьмы. Ему нечего бояться, — с гордостью ответила калфа.

Карагёз уже натурально бил озноб, а глаза закрывались, но она всё же не смогла не задать последний и самый главный вопрос.

— Фатьма… Хальвет… он состоялся?

Служанка смутилась, на её щеках проступил лёгкий румянец, заметный даже в приглушённом свете артефактных ламп, но всё же ответила:

— Насколько я знаю, нет. Но можете уточнить у лекарки, которая сейчас придёт проводить осмотр.

Вместе с лекаркой вошли и служанки рангом пониже. Они несли на подносах кушанья для восстановления сил: лёгкие бульоны, истекающие мёдом сладости, свежие фрукты — инжир, гранаты, виноград, — и кувшины с прохладительными напитками. Фатьма же поклонилась и напоследок сообщила:

— Если лекарка разрешит, то через час я приду за вами, чтобы помочь совершить омовение.

Больше всего в своей жизни Григорий Павлович Савельев ненавидел чувство беспомощности при имеющихся у него власти и ресурсах. В вопросе похищения Алисы Тенишевой он был беспомощен. А ведь поначалу им показалось, что Каюмова взяла след и они вот-вот нагонят похитителей. Динара Фаритовна уверенно взяла след до Ильменя. А после, будто похитители знали, что по их следу идут, след расслоился. Одна оперативная группа шерстила все затоки, всё великое множество островков в устье Великой и даже смогла отыскать окровавленные вещи, принадлежавшие Алисе. Вторая группа отправилась по северному тракту в сторону Невограда, что тоже было вполне ожидаемым решением: в северной столице затеряться было проще простого. И как бы ни петляли преследователи, группа их настигла, но и тот след оказался ложным.

Тогда Каюмова обнаружила ещё и третий. Тот вёл через озеро сперва в небольшую рыбацкую деревушку, а после — к Старой Руссе. Сложностью же поиска в Старой Руссе было наличие судоремонтной верфи для дирижаблей. Ремонтировались там не только русские небесные корабли, но и иностранные. Ко всему прочему, в небольшом городке выпаривали соль с алхимическими добавками магического толка, которая действовала как естественный восстановитель здоровья, подстёгивая регенерацию. Для магов прибавка была несущественной, в то время как для простецов вполне ощутимой.

Торговля солью была налажена издавна, потому городок был маленьким, процветающим, но похожим на муравейник. Отследить в нём одну пропавшую магичку было проблематично. Тем более что, по утверждениям Каюмовой, Алиса уже покинула Руссу и сейчас на приличной скорости резво удалялась на юго-запад.

Примерно в это время из воздушного порта отправились одновременно на юго-запад три дирижабля. Из них два — грузовых транспортника с солью, пушниной, шерстью и прочими исконно русскими товарами, популярными за границей, и одно частное воздушное судно, имеющее приписку к Молдавскому княжеству, которое, по сути, являлось вассалом Османской империи.

Оставалось только разослать приказы, дабы его подчинённые именем императора затребовали от воздушных судов пришвартоваться и допустить имперскую службу безопасности для повторного досмотра груза. Осуществить подобное было возможно, ведь при прохождении по маршруту дирижабли обменивались короткими сообщениями с диспетчерскими крупных городов. Передавались срочные сводки погоды, запросы на посадку при поломках и многое другое.

Два транспортника так и сделали: один пришвартовался на досмотр в Ельце, второй — в Киеве. А вот княжеский дирижабль спустя несколько часов и вовсе пропал. При вызове на радиочастотах вдоль всех крупнейших городов с воздушными портами яхта не отзывалась, скрывшись либо где-то на сверхвысоких высотах, либо и вовсе отключив полностью все артефактные контуры, дабы не фонить магией в эфире.

Пересмотрев ещё раз ведомости по молдавскому судну, безопасники обнаружили и информацию о перевозке останков родственниками. Там же в деле лежала и заверенная по всем правилам записка об обследовании гроба с усопшей с помощью магоанализатора, который выдал естественный для трупа некротический фон. Показания же фона магии жизни были в пределах нормы для стазис-капсулы, используемой при перевозке тел на большие расстояния. Капсулы специально были запитаны от накопителей магии жизни, дабы поддержать тело в нормальном состоянии и препятствовать его разложению. Гроб с усопшей также был проверен соответствующим образом. И хоть по верхней границе, но проходил в пределах допустимого.

Каюмова же при всех своих способностях всё равно не смогла дотянуться дальше, чем на тысячу километров при отслеживании. После этой отметки указывать точное направление она уже не могла, потеряв Алису где-то над Тавридой. Но с учётом пропажи воздушного судна с припиской к Молдавскому княжеству, вопросов по поводу причастности османов уже не оставалось.

И пока Тенишевы поднимали все свои связи в Кавказском и Крымском наместничествах, заодно дёргая осведомителей русской разведки в Бессарабии, болгарской и румынской провинциях Османской империи и даже в самой столице, Григорий Павлович надеялся пообщаться с Баязедом IV. Но требовать ответа мог лишь равный от равного, потому для разговора пришлось привлекать Андрея Алексеевича.

Андрей Алексеевич оставил Шанталь на попечение матушки и отправился на разговор, который не предвещал ничего хорошего. Франц-Фердинанд как инициатор беседы не подходил по причине того, что был чрезвычайно заинтересованной стороной. Попросту говоря, австро-венгерский император готов был набить самодовольное лицо султану, чего протокол естественно не позволил бы, заменив мордобой дуэлью. А в дуэльном кругу Тьма Баязеда, увы, была явно сильнее возможностей призывателя Франца-Фердинанда. Андрей Алексеевич не мог позволить новоиспечённому союзнику и родственнику бесславно сдохнуть на арене. Слишком многое стояло на кону.

К тому же присутствие Григория Павловича Савельева при этом разговоре, пусть и находящегося несколько в отдалении, было гораздо проще объяснить протоколом, нежели участие взбешённого Франца-Фердинанда. Начальник Имперской Службы Безопасности стоял у дальней стены малой приёмной залы, куда Андрей Алексеевич пригласил султана для конфиденциальной беседы, и его цепкий, оценивающий взгляд не упускал ни единого движения, ни единой тени на лице османского владыки.

Андрей Алексеевич уже знал о том, что дирижабль молдавского князя исчез. Знал и о том, что след, взятый Каюмовой по крови Латифа Сафаровича, оборвался где-то в районе Тавриды. Магия крови, даже самая сильная, имела свои пределы. А воздушное судно, скрывшее свой магический след, не выходя на переговоры с землёй, растворилось в небе, точно его и не было.

— Представляете, дорогой мой царственный сосед, — начал Андрей Алексеевич, и его голос звучал подчёркнуто ровно, словно он обсуждал не похищение, а прошлогодний урожай, — с ещё одним нашим царственным соседом давеча произошла неприятная ситуация. Его сестру попытались похитить.

— Какая жалость, — искренне огорчился султан Баязед, и его лицо изобразило столь безупречное сочувствие, что любой другой, не знавший его истинной натуры, непременно бы поверил. — Неужто русская служба безопасности работает из рук вон плохо, что позволила похитить кого-то из представителей правящих династий прямо из Кремля?

Баязед натурально насмехался. Его слова были слаще мёда, но яд в них сквозил в каждой интонации, в каждой едва заметной усмешке, тронувшей уголки губ. Андрей Алексеевич почувствовал, как внутри закипает ярость — та самая, что предшествовала обращению в феникса, — но усилием воли загнал её поглубже. Главное, он смог выделить первый прокол султана. Сам Андрей Алексеевич не уточнял, где произошла попытка похищения. Причастность русских спецслужб и фигурирование Кремля в ответе Баязеда уже выдавали того с головой.

— Как раз к собственной службе безопасности у меня претензий нет, — ответил новоиспечённый император, сохраняя ледяное спокойствие. — Девицу защитили, в результате чего похитители похитили не ту девушку. Они похитили русского агента, приставленного для охраны эрцгерцогини.

— Тем более, дорогой царственный сосед, не вижу причин для печали, — Баязед развёл руками, и его тёмные глаза блеснули в свете магических светильников. — Самоотверженность вашей службы безопасности вызывает искреннее восхищение. Однако же позволю себе заметить: по виду нашего с вами царственного соседа нельзя сказать, что он остался доволен подобным исходом. Не думали, что он мог провернуть нечто подобное для того, чтобы в дальнейшем обвинить вас и вновь перевести ваше противостояние на новый виток? Я бы на вашем месте был с ним предельно осторожен. То, что он гораздо моложе своего царственного батюшки — земля ему пусть будет пухом, — не делает его менее опасным.

Андрей Алексеевич выслушал эту тираду с каменным лицом. Вот, значит, как. Теперь султан пытался перевести стрелки на Франца-Фердинанда.

— Вы знаете, дорогой Баязед, — произнёс он, и в его голосе прорезалась сталь, — я бы, возможно, и прислушался к вашим словам, если бы не одно чрезвычайно важное обстоятельство. Похитители скрылись из Российской империи на воздушном судне молдавского князя, находящегося в вашем вассалитете, а не в вассалитете Франца-Фердинанда. Учитывая стоимости дирижаблей, это не рядовая игрушка для того, чтобы её могли спокойно угнать или дать кому-нибудь на ней прогуляться в Российскую империю и обратно.

— Какой кошмар! — возмутился султан, и его брови взлетели вверх в пародии на искреннее удивление. — Как только вернусь на родину, я обязательно призову к ответу князя Тироша. Но думаю, что это недоразумение. Сообразив, что выкрали не ту особу, похитители не станут делать глупости.

— Конечно, не станут, — голос Андрея Алексеевича сочился благолепием и спокойствием, но от этого стал только опаснее. — Ведь они работали по вашему приказу и не смеют причинять вред вашим игрушкам.

Баязед оскорбился. Его лицо мгновенно преобразилось. Напускное радушие слетело, точно маска, и под ней обнаружился холодный, расчётливый хищник.

— Я знать не знаю, о чём вы говорите, — процедил он. — Ещё одно слово в том же духе и в такой же тональности — и я восприму это как личное оскорбление. А личные оскорбления смываются кровью. Но лишь из уважения к вашему празднику я не стану вызывать вас в ритуальный круг на дуэль, дабы не лишать Российскую империю и без того с трудом появившегося императора.

— То есть вы утверждаете, что не знаете Алису Тенишеву и не причастны к её похищению? — в лоб спросил Андрей Алексеевич, продолжая, как ни в чем ни бывало гнуть свою линию.

— Я утверждаю, что в глаза не видел Алису Тенишеву. Мы не были с ней представлены друг другу. И уж тем более я не имею привычки похищать незнакомых мне дам. У нас нет подобных традиций. Все мои женщины добровольно идут ко мне в постель. Во всех иных целях предпочитаю вести дела с мужчинами.

Баязед сделал паузу, и его губы растянулись в откровенно издевательской усмешке.

— Или у вас иначе, Андрей Алексеевич? Мне искренне вас жаль, раз вам приходится силком затаскивать женщин в свою постель, предварительно их воруя. Как там у вас, у русских, говорят? Каждый судит по себе.

Последний ответ султана попросту взбесил Андрея Алексеевича. Пламенный венец над его головой вспыхнул ярче, и пальцы сами собой сжались на рукояти церемониального меча. Ещё мгновение, и разговор перешёл бы в совершенно иную плоскость, ту самую, которой так хотел избежать Григорий Павлович.

Но именно в этот миг рядом с императором возникла Шанталь. Она появилась неслышно, точно тень. Её ладонь осторожно, почти невесомо опустилась на сжатый кулак супруга, и это прикосновение подействовало отрезвляюще.

Новоявленная императрица лучезарно улыбнулась султану. Пусть и с жутчайшим акцентом, но она произнесла на османском — медленно, тщательно подбирая слова, — так, чтобы ни одно из них не пропало даром:

— У нас говорить другая поговорка: змея змею видеть издалека. Так вот, в отличие от моего благородного супруга, я вас видеть. Ибо я — змея. Не источайте яд понапрасну. Все и так знать, кто вы есть на самом деле.

Она сделала шаг вперёд, заслоняя собой Андрея Алексеевича, и её глаза — те самые, что совсем недавно сияли пламенем феникса в янтарной комнате, — встретились с глазами султана.

— Вы забыть, что огонь — мужчина. К нему тянутся за защита, тепло, безопасность. А Тьма — женщина. Она своенравна. Не стоит испытывать её терпение и приверженность, обижая её носительниц. Тьма любить искренних женщин и ненавидеть лживых мужчин. Помнить об этом, когда вернёшься в гарем и попробовать силой взять ту, что ни за что добровольно не пойти к тебе в постель сама.

Повисла долгая и напряжённая пауза. Баязед смотрел на Шанталь с выражением, которое трудно было описать словами: смесь удивления, раздражения и невольного уважения. Эта женщина не боялась его, беседуя на равных с полным правом благодаря своему статусу. Но в её словах относительно стихий был заложен глубокий смысл, спрятанный за ужасным произношением.

Султан медленно, очень медленно склонил голову — не в поклоне, но в жесте, который можно было истолковать как признание слов собеседницы.

— Благодарю за совет, императрица, — произнёс он, и на его губах заиграла новая улыбка — на сей раз не издевательская, а скорее задумчивая. — Я непременно последую ему. Когда-нибудь. Возможно.

Он развернулся и направился к выходу, но на полпути остановился и бросил через плечо:

— И всё же, дорогой мой царственный сосед, я искренне надеюсь, что ваш пропавший агент найдётся. Терять столь самоотверженных слуг — непозволительная роскошь для любого государя.

Дверь за султаном закрылась, и в малой приёмной повисла тишина. Андрей Алексеевич медленно разжал пальцы, всё ещё сжимавшие рукоять меча, и накрыл ладонь Шанталь своей.

— Вовремя ты, — произнёс он одними губами.

Григорий Павлович, всё это время стоявший у дальней стены, откашлялся и негромко заметил:

— Ваше Императорское Величество, он, по сути, признался ещё в первой фразе. Всё, что он говорил дальше, было издевательски точным следованием букве закона при полном попрании его духа.

— Я знаю, — ответил Андрей Алексеевич. — Но и этого достаточно, чтобы понять: Алиса у него. Осталось только придумать, как её вернуть.

— А может повременим немного? — задумчиво обронила Шанталь, но заметив скрестившиеся на ней удивлённые взгляды супруга и главы Имперской службы безопасности поспешила объяснить: — Может позволим проклятию Алисы сменить султана на Османском троне?

Эсрай махала вслед Юрию, удаляющемуся на драккаре, на носу которого правила старая вёльва. Альбионка провожала мужа в закат не потому, что так нужно было и обязывал новоприобретённый статус супруги, а потому что хотела. Ей хотелось, чтобы в какой-то момент муж, супруг, союзник, друг, любовник и кто-то больший, кем Юрий стал для неё, обернулся и увидел, что ему есть куда возвращаться и есть кто-то, кто его будет ждать из любой авантюры, в которые он ввязывается с завидной регулярностью.

Да, в каких-то авантюрах Эсрай будет стоять за его спиной и оказывать помощь и поддержку, и всё же у мужчин бывают испытания, с которыми они должны справляться в одиночку. Это было одно из тех. И, словно услышав её мысли, Юрий обернулся, встретился с ней взглядом, улыбнулся и помахал в ответ, будто бы молча пообещав, что он вернётся. В этот момент молочно-белый туман опустился на воду, и вместе с последним погасшим лучом заката драккар попросту исчез.

Для существа, самого по себе являющегося квинтэссенцией магии, в этом не было ничего удивительного. Более того, Эсрай нашла, чем заняться. Являясь духом, она чувствовала, что старая родина её супруга не так проста, как кажется. И дело здесь даже не в находящемся под старой башней источнике магии, хотя уже одно это само по себе было неимоверным богатством. Эсрай чувствовала кое-что другое. То, что замок, или донжон, одновременно находится словно в двух измерениях, плоскостях, проекциях — неважно, как обозвать этот феномен. Факт оставался фактом.

Если люди видели полуразрушенную башню в три этажа, одиноко торчащую на краю скалы, словно последний зуб во рту у старушки, Эсрай же видела кое-что другое. Она слышала отголоски жизни в другом измерении благодаря собственной близости к природе.

А потому, отвернувшись от моря, она решила по праву новоиспечённой супруги князя попытаться всё же войти во владение ярлов Утгардов. Но войти не с правом требования, а как друг. Эсрай слышала нестройные шёпотки духов, живущих в этом месте. Что бывает с духами, от которых требуют, принижают и постепенно выпивают их суть, Эсрай видела ещё на Туманном Альбионе.

Потому, подойдя на расстоянии чуть меньше метра к донжону, альбионка произнесла:

— Меня зовут Эсрай Утгард. Я супруга действующего ярла Утгарда. Но в то же время я одна из вас. Я дочь духов Луны и Серебра. Я слышу вас, я чувствую ваши шёпотки, разговоры, насторожённость и опаску. Я знаю, что вы скрываетесь, тем самым сохраняя оплот рода Утгардов от чужих глаз, намерений и разрушения. И я пришла к вам не с требованием пропустить меня как законную хозяйку. Я пришла с предложением дружбы. Решение за вами.

Вокруг установилась зловещая тишина. Перестали быть слышны завывания ветра и хруст ледяных торосов, образовавшихся у берега. Даже сам донжон перестал стенать умирающей старухой на смертном одре. Эсрай будто разом оказалась в оке урагана, где царил штиль и покой. Но спустя несколько минут терпеливого ожидания, нарушаемого лишь тихим сопением от дыхания самой Эсрай, от каменной кладки донжона оторвалось существо, выглядящее ростом с семи-восьмилетнего ребёнка, но имевшее лицо старичка. Одет он был в серенькую курточку и такого же цвета штаны, из-под которых выглядывали красные чулки и такого же цвета башмачки. В цвет башмакам имелась и шляпка на голове у духа. Он опасливо озирался по сторонам, но всё же сделал неуверенный шажок в сторону Эсрай. Та в ответ склонила голову в приветствии и тихо спросила:

— Приветствую духа-хранителя домашнего очага Утгардов. Как я могу к нему обращаться?

— Томте, госпожа, — отозвался тот, всё ещё не решаясь переступить разделявшее их расстояние.

— Томте, мне очень жаль, что я явилась без праздничных даров. Прошу не сердиться на ярлов Утгардов, вынужденно покинувших свой родной дом и ушедших на чужбину. Но я могу обещать, что в следующий свой приход мы принесём всё, что требуется вам для восстановления жизни в этом доме.

— Не нужно, госпожа, — склонил голову в благодарном поклоне Томте. — Покидая это место, Утгарды позаботились о своих духах, сделав всё, чтобы к их возвращению оплот остался цел. Все эти годы и века мы жили в ожидании возвращения хозяина. И рады, что он наконец прошёл процедуру единения с источником и первостихией. А пока, чтоб вам не ждать в одиночестве ярла из его похода, прошу последовать за мной, дабы в тепле и уюте увидеть и ощутить истинное величие твердыни Утгардов.

Томте протянул раскрытую ладошку, поясняя:

— В первый раз я проведу вас. Дальше вы сможете входить самостоятельно, по праву хозяйки. Добавлю от лица всех ниссе твердыни: мы искренне рады, что ярл вернулся к традиции связывать себя узами брака с духами, олицетворяющими силы природы и вплетёнными в саму ткань этого мира. Ведь мы можем провести в твердыню только кого-то вроде нас — с той же природой. А вы на правах хозяйки вновь сможете открыть доступ в твердыню для людей.

Услышав эти слова, Эсрай приготовилась увидеть нечто удивительное. Твердыня, скрытая от глаз людей и находящаяся веками на попечении духов-хранителей? Разве так бывает?

Вложив свою ладошку в ладонь Томте, она сделала вместе с ним несколько шагов и буквально всем своим естеством почувствовала, как преодолевает некую тончайшую преграду. Та осела на коже капельками росы, словно проверяя Эсрай на наличие злых намерений. Но ничего подобного у альбионки даже в мыслях не было. Потому, услышав тихий голос Томте: «Добро пожаловать домой, хозяйка», Эсрай смело открыла глаза и замерла в удивлении.

Одинокая полуразрушенная башня-донжон была лишь прикрытием, ширмой, отпугивающей внимание людей. Настоящая твердыня Утгардов была спрятана на другом слое бытия, словно в древности кто-то из Утгардов смог привязать свой собственный пространственный карман к этому месту и создать там настоящий оплот для своих людей, в котором те могли бы спрятаться и переждать любые катаклизмы. А поскольку строили на северах основательно — не просто на века, даже на тысячелетия, — то сейчас перед собой Эсрай видела не просто замок, а целый средневековый город, пока ещё населённый исключительно духами.

Готланд я покидал, когда ночь уже не просто вступила в свои права, а стала полноценной хозяйкой. Стылый ветер, пахнущий йодом и замёрзшей солью, пробирался под церемониальные одежды, будто желая навечно поселиться в душе.

— Что ж так холодно-то? — стенал себе под нос Гор, набирая высоту.

— Ты же любишь мороженое, — не удержался я от подколки химеры.

— Люблю, но не тогда, когда в мороженое пытаются превратить меня.

Разговор как-то сам собой затих, пока Гор стремился пересечь линию облаков, чтобы мы смогли уйти в портал незамеченными. В какой-то мере нам повезло, что над Балтикой закручивался снежный фронт, опуская облака, готовые вот-вот прорваться метелью.

«Сказочная погода в сказочную ночь, чтоб ни у кого из людей не было возможности выйти на улицу и нос к носу встретиться с кем-то из духов».

В Скандинавии ночь Йоля издавня считалась временем, когда стирается грань между миром человеческим и миром духов. Луны не было видно за плотной стеной облаков, но воздух вокруг казался серебряным от потоков силы. Казалось, что весь мир: землю, воздух и даже море с его ледяным панцирем пронизывали тонкие линии силы.

Я вспомнил, где однажды уже видел подобные силовые линии: на карьерах в Карелии, где издавна добычу старались вести исключительно вдоль силовых меридианов во избежание аварийных ситуаций и травм.

Сейчас же эти энергетические нити пульсировали слабым, голубоватым светом, будто кто-то приоткрыл завесу и продемонстрировал мне истинную ткань мира с её кровеносными сосудами, энергетическими меридианами, по которым тончайшими импульсами проходила сила, дающая жизнь всему живому. Всё было обыденным и в то же время несколько другим.

Открывая портал в небе, ведущий прямиком к башне Утгарда, я впервые рассмотрел, как портал работает на энергетическом уровне в виде разрыва ткани мира. Кажется, брат когда-то предупреждал, что сперва порталы могли быть похожи на пространственные кишки или тоннели, соединяющие одно место с другим. Но у меня портал выглядел как осторожный хирургический надрез, где каждая энергетическая линия, рассечённая моей волей, не просто кровила энергией, а осторожно переплеталась в некую арку. Я, словно пряха, своим желанием сплетал энергетические линии в общий узор, не давая миру потратить и капли собственной силы из-за небрежности и грубого обращения. На выходе портал выглядел как такая же вязь энергетических каналов, рассечённая, но переплетённая между собой ради избегания энергопотерь.

Как ни странно, выглядело это аккуратно, по-мужски красиво, без излишней витиеватости. Закрытие же портала выглядело, как если бы временные узелки и петли, связанные моей волей, вдруг распустились и соединились со своими первоначальными концами, сращивая ткань мира по новой, но при этом не оставляя рубцов

Увлечённый разглядыванием изнанки собственной магии, я не сразу понял одну простую вещь: Эсрай на мысе не было. Но и донжона Утгарда — того оскалившегося последнего свидетеля седой старины и величия древнего скандинавского рода — в том виде, в котором я его помнил, тоже не было. Сейчас мы с Гором зависли в воздухе над мысом Нордкин, который вместе со всей прилегающей территорией в свете луны занимал огромный по своим меркам средневековый город с замком владетеля, крепостными стенами, несколькими районами, выделенными явно по назначению — вроде торговой, мануфактурной, ремесленной стороны.

Город лежал передо мной, словно застывшая музыка: башни, увенчанные шпилями с флюгерами, стены из тёмного, почти чёрного камня, серебрившегося изморозью в лунном свете, и бесчисленные окна, в которых мерцали тёплые, янтарные огоньки. Серебряной паутиной спускались к воде высеченные в скальном массиве ступени.

— Красиво! — только произнёс Гор. — Ты это видишь тоже или одного меня иллюзией накрыло?

— Вижу.

Можно было бы подумать, что это морок или же родовое гнездо с Источником таким образом показало мне, как новому хозяину, бывшее величие этого места. Но это было не так. Цитадель Утгардов, словно уснувший в стазисе зверь, лежал на краю утёса, выдавая свою жизнь и жизнеспособность мелькающими в окнах тут и там огоньками света. Замок же, расположенный в аккурат в том же месте, где оставалась башня-донжон, нынче сиял огнями, словно небо просыпало поверх его сонной тишины звёзды, щедро поделившись на одну ночь и не требуя ничего взамен. Каждое окно в нём светилось по-своему: где-то тёплым, охряным светом, где-то голубоватым, холодным, будто за стеклом горел не огонь, а северное сияние, заключённое в стекло. Над главной башней тихо трепыхалось знамя. На нём застыла в полёте знакомая горгулья рядом с вихрем Хаоса, и я невольно улыбнулся, увидев родовую символику.

— Да на фоне этой красоты Химерово, да и особняк в столице, выглядят как бедные родственники, — пробормотал Гор.

Сложно было с ним не согласиться. Но, даже находясь под впечатлением от подобной красоты, я продолжал выискивать взглядом жену. В окне на третьем этаже башни-донжона, здесь имевшем окна во все стороны света и небольшие балкончики, словно это был наблюдательный пункт, мелькнули огоньки, а после весь замок будто встрепенулся, как зверь, очнувшийся от спячки, потянувшийся всем телом.

Где-то внизу скрипнула дверь, затем другая, и по мощёным улочкам послышалось эхо торопливых шагов. Приглашённый свет начал сиять гораздо ярче. Зажглись артефактные гирлянды по всем улочкам, переулкам, на каждом здании появился трепещущий огонёк. Всё это походило на то, как если бы кто-то зажёг десятки тысяч свечей одновременно — воздух наполнился мягким, золотистым сиянием, которое стекало по стенам, словно расплавленный мёд, и таяло в снежных сугробах у подножия стен.

Город вмиг ожил, выпустив на улицу своих обитателей. Те стекались к центральной замковой площади, вырастая из-под земли, появляясь из-за углов, из низких дверей, из-под арочных проёмов. Сперва я даже подумал, что это дети в возрасте семи-восьми лет из-за их маленького роста. Но очень скоро понял, что оказался не прав. Обитателями оплота были существа в одинаковых серых курточках и укороченных штанишках, из-под которых алели ярко-красные чулки и столь же яркого цвета башмаки. Но лица «детишек» я смог разглядеть чуть позже.

Возглавляли эту необычную процессию два силуэта. Один я узнал сразу же. Эсрай выделялась среди всех окружающих ростом, будучи едва ли не в два раза выше, чем все остальные жители этого странного места. Она шла легко, словно танцуя, и даже на расстоянии я чувствовал, как от неё исходит тёплое, серебряное сияние, смешивающееся с лунным светом. Её распущенные волосы струились по плечам, перехваченные лишь тонкой нитью жемчуга, и каждый её шаг был исполнен той особенной грации, что свойственна лишь существам, не принадлежащим миру смертных. А рядом с ней степенно шёл такого же невысокого роста, как и все остальные, человечек. В левой руке он держал посох, украшенный серебряным вихрем, а в правой сжимал что-то маленькое, блестящее, что я пока не мог рассмотреть. Почему-то мне он напомнил мухомор. Важный до невозможности, но при этом неимоверно милый.

Мы с Гором приземлились у входа в широкую парадную лестницу, ведущую к замку. Ступени были выложены тёмным гранитом, отшлифованным до зеркального блеска, и в каждой из них плясал отсвет огней, зажжённых в городе. Где-то вдалеке играла тихая музыка — напевная, древняя, с переливами струнных и едва слышным боем барабанов. И пока моя супруга с сопровождающим спускались по ступеням вниз, я увидел, что кругом стояли не дети, а некий странный народ с лицами старичков. Кажется, в скандинавских сагах его называли ниссе — духи домашнего очага, которые содержали дома в чистоте, могли даже присматривать за младенцами, а в крайней нужде даже защищали усадьбы и их хозяев.

Они смотрели на меня с любопытством и без страха, но почему-то мне казалось, что столько духов в одном месте — это не совсем правильная ситуация, нарушающая естественную расстановку сил.

Часы на надвратной башне пробили полночь. С каждым ударом моя тень деформировалась, теряла собственные чёткие очертания. Ниссе, разглядывающие меня с любопытством, отступили на крохотный шажок назад. Первый, второй, третий удар — тень моя вытягивалась, расползалась, словно живая, и на глазах у маленьких духов начинала обретать очертания огромной крылатой твари. К шестому удару я увидел тень от раскрытых крыльев, что накрывала вокруг меня всё большее пространство. К девятому удару проявилась огромная голова рептилии на шипастой шее с полной пастью зубов. Одиннадцатый и двенадцатый удары утонули в рёве, от которого маленький народец едва ли не присел, втягивая голову в плечи.

Звук был низким, горловым. Он родился где-то в глубине моего существа и вырвался наружу, когда тень достигла своего пика, накрыв собой почти половину прилегающих кварталов. Эхо драконьего рёва ещё блуждало по улочкам городка, когда моя тень кратно уменьшилась в размерах и вновь приобрела человеческие очертания.

К этому моменту Эсрай как раз спустилась вместе со своим сопровождающим и с улыбкой произнесла:

— Как видите, Томте, ваш ярл тоже необычный человек, что не отменяет у него наличие понятий чести.

При этом ребёнок с лицом старичка, которого альбионка назвала Томте, разглядывал меня с некоторой опаской и сжимал в руках серебряный ключик небольшого размера. Раньше такие символические ключи главы магистратов вручали победителям, передавая право владения городом. Я же пришёл не по праву завоевателя, а по праву владения и крови. Потому дух-старичок степенно сделал шаг вперёд и преклонил передо мной колено, удерживая на раскрытых ладонях ключ.

— Добро пожаловать домой, господин.

Я взял ключ, чувствуя его тепло, и на мгновение мне показалось, что весь город выдохнул вместе со мной — словно какая-то давняя, томительная боль отпустила это место, освобождая его для новой жизни.

Я принял ключ и ответил так, как мне подсказала в этот момент интуиция:

— Я рад вернуться домой, Томте. И от лица всех ярлов Утгарда хочу поблагодарить духов рода за исправную службу и за то, что вы сберегли сердце, очаг рода Утгардов, несмотря ни на что.

Окружающие духи расплылись в улыбках, более уверенно взирая на меня — чужака, явившегося в полночь в Йоль и вступившего в права владения родовыми землями. Кто-то одобрительно закивал, кто-то хлопнул в ладоши, издав тихий, звенящий звук, похожий на перезвон хрусталя.

Маленький народец разом пришёл в движение.

На площади, вспыхнул большой костёр, вокруг которого в пляс пустились ниссе, кружась в хороводе и оставляя на снегу причудливые узоры следов. Всюду играла заводная музыка, слышался смех, разговоры. Город будто встрепенулся и ожил от спячки. Духи праздновали, заставив оцепенение, поглотившее это место, отступить.

Томте не отправился нас сопровождать, он лишь с поклоном произнёс, встав с колена и оправив и без того идеально чистую одежду:

— Если господину или госпоже будет что-то угодно, позовите Томте, и он тут же выполнит ваше пожелание.

После этого маленький старичок едва ли не вприпрыжку пересёк последнюю ступень лестницы и растворился в толпе духов, вступив тут же в пляску и всецело отдаваясь веселью.

Я проводил его взглядом и невольно улыбнулся, в его стремительной походке было столько жизни, что казалось, он не старше любого из нас. Я же предложил руку Эсрай и принялся медленно подниматься в замок, то и дело цепляя взглядом незначительные детали: реющий на ветру флаг с изображением горгульи и вихря Хаоса, ледяную фигурку застывшего фонтана, идеально подметённые чистые улицы, отсутствие скрипа несмазанных петель на уличных фонарях.

— Ты знаешь, у меня ощущение, будто бы я провалился в сон. Всё это настолько необычно, но при этом зыбко и эфемерно, что, кажется, стоит себя ущипнуть — и иллюзия рассеется.

Эсрай мягко коснулась моей руки. Её пальцы были холодными, но это касание было успокаивающим, словно она удерживала меня в реальности, не давая уйти в грёзы.

— Но я абсолютно точно уверен, что это место, как и его жители, реально. Ведь я вижу, как через замок, через дома, сквозь улицы и даже под мостовыми проходят энергетические линии, подпитывающие сохранность этого места магией из Источника Хаоса. Пусть она проходит иногда пылью, иногда тоньше волоса, а иногда словно вспышкой, подобной толчку сердца, прогоняющему кровь по сосудам человека. Но это место реально, как и его жители.

Эсрай остановилась на верхней площадке лестницы, повернулась ко мне, и в её глазах, мерцающих как два лунных камня, я прочёл тихую радость.

— Ещё когда ты заметил дриаду на коронации, у меня была надежда, что ты сможешь увидеть это место во всей его красоте и великолепии. Я даже не представляю, скольких трудов стоило твоим предкам, чтобы создать всё это, до сих пор живущее как единый организм.

— Поправь меня, если я не прав, — осторожно высказал я то, что меня тревожило. — Такое количество духов ниссе… Кажется, я читал о них в сагах и в скандинавских преданиях. Их ведь не должно быть столько в одном месте.

— Всё так, — кивнула Эсрай. — Их здесь без малого что-то около десяти тысяч.

Я присвистнул.

— Это души тех людей, которые создавали это место и навсегда привязали своё сердце к источнику и к Утгардам, согласившись служить им не только при жизни, но и при смерти.

— Это какая-то некромантская практика? Как закладные покойники в замках? — нахмурился я.

— О нет. Твои предки были гораздо разумнее в этом вопросе. У закладного покойника никто не спрашивал согласия. А все эти люди принесли себя, по сути, в жертву добровольно. Они трудились ради будущих поколений не только Утгардов, но и своих семей. Одна душа была равна одному спасённому человеку из их рода. Этот равноценный обмен позволил очень многим выжить. Твои предки во время какого-то катаклизма спасли своих людей и при этом никого не обманули, будучи верными и духу клятвы, и букве. Именно поэтому души перерождённых ниссе до сих пор служат вам верой и правдой. И даже когда твоя семья покидала родную землю, они позаботились о своих духах, оставив им всё необходимое для поддержания жизни.

Что там говорил Варсус о наличии у нас собственного оплота? Он оказался абсолютно прав. Я намеревался только договариваться с Торвальдом для строительства цитадели и восстановления всей необходимой инфраструктуры. А род сам сделал мне соответствующий подарок, избавив от головной боли и многих месяцев хлопот.

— Куда мы идём? — спросил я, чувствуя, как ладонь Эсрай теплеет в моей руке, а её дыхание становится чуть чаще.

— В хозяйские покои, — улыбнулась теперь уже моя супруга. В её голосе скользнула лёгкая хрипотца, и в полумраке коридора я заметил, как её щеки слегка порозовели, выдавая волнение. — Ниссе всё подготовили к проведению первой брачной ночи Утгардов в оплоте за последние несколько тысяч лет. Нам накрыли стол с горячим мёдом, пряным вином и запечённым мясом, и даже прогреты термы, в которых можно согреться и расслабиться с дороги. Я надеюсь, ты больше не сорвёшься куда-нибудь до конца ночи решать важные государственные или мировые вопросы?

— О нет, — я прижал к себе супругу ближе и крепко поцеловал. Лишь оторвавшись от её мягких, податливых губ, произнёс: — Пусть первую половину брачной ночи я потратил бездарно с точки зрения начавшегося супружества, но во второй обещаю наверстать всё упущенное.

Первый день коронационных торжеств подходил к концу. И если большинство русских гостей веселилось, с восторгом обсуждая прошедшую не по плану коронацию и воцарение сразу же императора и императрицы, то Елизавета Ольгердовна намётанным, опытным глазом старого полководца видела, как тут и там с едва слышным звоном обрывались струны мнимого спокойствия, столь хрупкого, что оно едва удерживалось стараниями Имперской службы безопасности.

В процессе коронации часть возмущений породил её собственный правнук: стычка с африканскими старейшинами, бросание вызова альбионским правителям и вмешательство в династические распри Баязедов. Но, словно посыпавшиеся от одного толчка костяшки домино, остановить разрушение спокойствия было уже невозможно.

Она двинулась сквозь толпу, лавируя между группками гостей, и каждый её шаг был выверен, как движение опытного фехтовальщика. Взгляд то и дело выискивал и отмечал в толпе разрозненные детали: нахмуренное, сосредоточенное лицо Григория Павловича Савельева, испуганный взгляд эрцгерцогини Австро-Венгрии, злого, словно демон, со сжатыми до побеления губами австро-венгерского императора, неприязненные взгляды новоявленной императрицы, бросаемые в сторону султана, и чуть ярче пылающий венец на голове императора после того, как тот отлучался для приватной беседы с султаном. А уж когда в Алексеевском зале появился Латиф Сафарович Тенишев с лицом чернее ночи, игнорировать все эти мелкие несостыковки стало выше её сил.

Елизавета Ольгердовна, с неизменной улыбкой прохаживаясь по залу, подошла к мурзе Тенишевых и, зацепив его под локоток, направила в один из ближайших переговорных залов. Её пальцы сжались на рукаве его камзола с такой силой, что он невольно замедлил шаг, словно удивлённый такой твёрдой хваткой.

— Какого демона у вас происходит и какого размера та куча дерьма, которую старательно пытаются подмести под ковёр Имперская служба безопасности и вы все вместе взятые? — произнесла княгиня, стоило тяжёлой дубовой двери с глухим стуком закрыться за их спинами, отсекая гул празднества.

Тенишев разом окаменел, превращаясь в статую. Его плечи напряглись, а на скулах заиграли желваки. Глаза мурзы налились тьмой, а зубы скрипнули, будто он пытался удержать себя и не сорваться. Памятуя о специфическом отношении Тенишевых к женщинам, но тем не менее имея в виду заключённый между родами союзнический договор, Елизавета Ольгердовна поднажала:

— Напомню, что интерес непраздный. Между нашими родами заключён союзный договор о взаимопомощи. Если я могу хоть чем-то помочь, говори сейчас. Не время и не место для предрассудков. Потом можешь меня хоть на порог вашей резиденции не пускать, предпочитая общаться исключительно с моим правнуком. Но если тебя загнали в угол, то помощь одной старой и уже не столь больной крысы в моём лице, в своё время просидевшей в таком углу, вполне может пригодиться.

Латиф Сафарович сдался. Он выдохнул, и в этом выдохе послышалось нечто похожее на молчаливую капитуляцию. Комната показалась ему душной, и он расстегнул верхнюю пуговицу воротника, словно пытаясь впустить в лёгкие больше воздуха.

— Баязед украл Алису. Но предъявить мы ему ничего не можем.

— Вот это сейчас была лирика. Рассказывай быстро, чётко и по фактам. Но сперва поднимай ваш щит живой. На всякий случай.

Удивительно, но Латиф Сафарович послушался, призвав стихию в который раз за этот долгий день.

Разговор двух глав родов уместился буквально в пару минут, после чего Елизавета Ольгердовна криво ухмыльнулась:

— Пока вы решаете, что делать, могу предложить внедрить шпионов кому-нибудь из его охраны, а лучше всем сразу. Они наверняка будут сопровождать султана, а этот кобель шелудивый не удержится и после коронации наверняка отправиться навестить новоприобретённую игрушку.

— Как ты внедришь шпионов в охрану? — нахмурился Тенишев. — Они же верные псы султана. Никто не пойдёт на предательство.

— Охрана мне нужна как перевозчики. Шпионы у меня свои. Маленькие, живые и регулярно выходящие на связь. Уж чему-чему, а вариативности использования дара Юра меня научил, — она усмехнулась, и в её усмешке скользнула гордость за своего правнука.

— Почему не султану?

— Да потому что султан — априори наиболее защищённая боевая единица. К тому же его тьма должна быть с сюрпризами, раз уж вашу силу учуяла, значит, и чужое вмешательство определит. Султана как раз трогать нельзя.

— И кого же ты предлагаешь подселить так, чтобы их не уничтожили какие-нибудь амулеты? — Тенишев всё ещё плохо понимал смысл предложенной помощи.

— Клещей. Очень маленьких. Они заберутся под кожу, где будут до поры до времени спать и жрать, а после выберутся наружу и подскажут нам, где находится Алиса.

Лицо у Латифа Сафаровича просветлело, он задумался. Брови сошлись над переносицей, будто он выискивал в памяти некий давно забытый факт.

— У тебя же предельная дальность общения с химерами не так чтобы очень велика, верно?

— Километров двадцать-двадцать пять будет. — Она пожала плечами, словно говорила о чём-то обыденном. — Этого вполне достаточно, чтобы накрыть весь Стамбул. Поэтому придётся мне сократить моё участие в коронационных торжествах и отправиться в гости к старому другу, погреть кости на южном побережье.

Тенишев взирал на Елизавету Ольгердовну со смесью недоверия и надежды, но всё же лояльность вынуждала его предупредить союзницу о последствиях:

— Сперва князь с женой покинули коронацию до заката, теперь ты… Это воспримут как плевок в лицо Пожарским. Вас же все сплетники и дворянство будут медленно поджаривать на вертеле огня из слухов.

— Плевать. Я на этом вертеле главный экспонат лет семьдесят, и ничего, жива-здорова. Император же у нас сама адекватность. Юра и вовсе по его поручению отбыл, я тоже предупрежу о причине внезапного отъезда. Не кисни, Латиф Сафарович. Отобьём сообща Алису. Неплохо бы определить точку сбора для встречи и обмена оперативной информацией, прежде чем мы отправимся наводить шорох в султанском гареме.

— Есть такая, — ответил Латиф Сафарович. — Не исчезай до полуночи, я выясню и сообщу тебе адрес. Туда уже поодиночке стекаются кавказские егеря.

— Отлично, — задорно улыбнулась Елизавета Ольгердовна. — Нам давно уже следовало нанести ответный визит вежливости османам, особенно после землетрясения в Крыму. Причём визит не тихий, а с фейерверками. Да такой, чтобы им запомнилось надолго. — Она чуть прищурилась, и в этом прищуре мелькнул опасный блеск. — И знаешь что? Привлеку-ка я старую знакомую, чтобы наш визит запомнился надолго.

— Кого? — насупился Латиф Сафарович.

— Человека, у которого на османского султана не меньший зуб, чем у тебя сейчас. Грозу Кавказа. Нам всё равно пригодится отвлекающий манёвр. А уж Ашхен устроит такой манёвр, что султану резко станет не до нас.

Лицо Латифа Сафаровича отражало скорбное осознание уязвлённого мужского самолюбия. До чего он докатился, если проблемы его семьи будут решать женщины?

Словно прочитав его мысли, княгиня Угарова ухмыльнулась и похлопала того по руке:

— Неправильно расставляешь приоритеты, Латиф Сафарович. Это не мы едем прикрывать твою задницу в Стамбул. Это разъярённые женщины с очень хорошей памятью, пользуясь случаем, заодно хотят свести счёты с турецким султаном. Алиса — лишь благонравный предлог. На порку Баязед напрашивался давно. — Она подмигнула, и в этом жесте было столько озорства, что даже суровый мурза невольно смягчился. — Чувствуешь разницу?

На этом их разговор с мурзой завершился. В Алексеевский зал они возвращались уже поодиночке. При этом в крови у Елизаветы Ольгердовны бурлил азарт. Давненько она не участвовала в боевых операциях на чужой территории.

Пока же разум работал чётко и последовательно: сперва необходимо было создать и подсадить не больше двух десятков шпионов, практически незаметных человеческому глазу. Создавала она их на вырост. Под кожей у охраны они должны были напиться крови и подрасти, достигнув как раз к окончанию коронационных торжеств зрелости и определённой разумности для взаимодействия со своей создательницей.

Подсадка тоже произошла легко. Помогли химеры-браслеты, подаренные Юрием. Они с лёгкостью выполнили задание по доставке выводка малышей. Дождавшись сигнала, что клещи добрались до кожи охраны и успешно внедрились, княгиня вернулась в Алексеевский зал и подхватила пару бокалов с красным сладким вином, которое так уважала Ашхен. Выстукивая пальцами по ножками ритмы боевого марша, Елизавета Ольгердовна отправилась искать старую знакомую.

С учётом восстановленных магических сил и столь чудесной компании, как Гроза Кавказа, командировка в Стамбул грозила перерасти в грандиозный по своей боевой мощи девичник. Княгиня уже мысленно видела карту Стамбула, его узкие улочки, высокие стены дворца Топкапы, и на губах её заиграла предвкушающая улыбка.

Две архимагички — одна в магии воздуха, другая в химеризме — в своё время сполна ощутили на себе всю глубину пропасти мужского пренебрежения. На том и сошлись. Но если Гроза Кавказа могла с помощью активного дара хорошенечко поджечь задницу молнией любому, открывшему рот в её сторону, то Елизавете Ольгердовне приходилось несколько сложнее: стать архимагом, имея пассивный навык, было чем-то вроде зазорного достижения. Однако это давало надежду всем магам так называемого второго сорта на возвышение. Смогла одна применить свой дар таким образом — смогут и другие. Главное, чтобы хватало фантазии, усидчивости и смелости.

Позже магичек сблизила и проблематичная ситуация с наследованием.

Последняя глава Аршакидов с бывшей главой княжеского рода Угаровых при встрече обнялась по-дружески. В этом объятии не было ни капли притворства, только усталая радость двух женщин, знающих цену одиночеству и предательству. Вот уж кто не носил камня за пазухой, так это Ашхен. Оценив помолодевший вид Елизаветы Ольгердовны, та только поцокала языком:

— Я слышала о тебе самые невероятные слухи. Пару раз даже мысленно успела тебя оплакать: пережить покушение в Стамбуле, вырванный источник, становление простецом. И вот я вижу тебя воочию — помолодевшую, кратно усилившуюся и столь же опасную, сколь и раньше. Не только за счёт своих легионов, но и за счёт разума и полководческого опыта. Не поверишь — я рада.

Приняв бокал от Елизаветы Ольгердовны, они соприкоснулись хрусталём и воздали должное вину из погребов Пожарских.

— Ты всё-таки отыскала родную кровь, — с горькой улыбкой продолжила Гроза. В её голосе звучала зависть, но не злая, а скорее печальная. — И стала на ступень ближе к счастью, чем я.

— Пойдём побеседуем, дорогая названная сестра. — Елизавета Ольгердовна взяла её под руку, и обе женщины двинулись прочь от главного зала, их шаги были лёгкими, почти бесшумными на мраморном полу. — Возможно, после нашего разговора и ты поднимешься на ту же ступень, что и я.

Предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться. К тому же, зная княгиню Угарову не один год, Ашхен была абсолютно уверена, что русская архимагичка бросать слов на ветер не станет.

— Ну что ж, пойдём, коли не шутишь.

— Не шучу. Ещё как не шучу. — Елизавета Ольгердовна улыбнулась уголками губ. — Я тебе ещё и бонусом такой подарок предложу — пальчики оближешь.

Покидая вдвоём Алексеевский зал и удаляясь в неприметные отдалённые галереи для переговоров и личного общения, они не могли чувствовать в спину взгляд горящих глаз султана Баязеда.

Тот стоял у колонны, полускрытый тенью, и его пальцы, унизанные кольцами, сжимали полупустой бокал. Султан машинально отметил встречу и уход двух старых уже почти выбывших из игры архимагичек, но думал при этом совсем об ином. А именно о том, что коронационные торжества неприятно удивили его по части наличия в России такого количества архимагов. Он мысленно пересчитывал их, как опытный шахматист просчитывает фигуры на доске, и с каждым подсчётом его лицо становилось всё мрачнее. Всё международное сообщество привыкло считать, что их осталось восемь, и они сидят в собственных норах, не показывая носа. Но здесь, во время коронации, русы продемонстрировали дюжину, каким-то образом за неполных полгода восполнив количество боевых единиц империи на четыре.

Отдельного внимания заслуживала княгиня Угарова, которая умудрилась непонятным способом и вовсе восстановить источник. Но в данном случае Баязед склонен был думать, что изначально княгине его не уничтожали. Русы лишь прибеднялись для красивого счёта и попытки представить себя слабыми, дабы посмотреть, кто на них тут же ринется. По сути, это, скорее всего, была провокация, на которую повёлся Тройственный союз. Он едва слышно хмыкнул, и в этом звуке была горечь проигравшего, который понял свою ошибку слишком поздно.

Правда, стоило отметить, что стариков Морозова и Волошина более не было в составе архимагов. Но те присутствовали в качестве почётных гостей на коронационных торжествах. В то время как их места заняли сын Волошина и альбионская девица, вдруг оказавшаяся супругой юного князя Угарова. Те, правда, отчего-то очень быстро покинули коронационные празднества, исчезнув в неизвестном направлении, что наводило на некие мысли.

С учётом того, что Угаровы отметились и в Крыму при устранении последствий землетрясения, отсутствие этой парочки могло означать, что они могли умчаться создавать ответные проблемы Баязеду, пока он находится на праздновании в столице Российской империи. В пользу этой версии добавлялся ещё и факт переговоров в темнице Кремля с Пожарскими по поводу взятого в Крыму мага воздуха.

«Сократить визит? — мысленно раздумывал он. — Нет. Это будет выглядеть как слабость».

Гораздо лучше отдать указания об усилении патрулей и бдительности на родине, дабы не оказалось так, что в момент его отсутствия империя получит удар.

Подумав, султан решил оповестить собственных людей по официальным каналам, не используя собственную тень.

«Пусть русы знают, что я знаю, что они что-то задумали. Пусть нервничают и думают, что я иду по их следу. Так они могут допустить больше ошибок и подарить мне возможность упредить их удар».

Фатьма-калфа появилась в покоях Карагёз ровно в назначенный час. Старшая служанка скользнула в комнату бесшумно, точно тень, и первым делом склонилась над ложем, проверяя состояние госпожи. Лекарка, посетившая Карагёз получасом ранее, сделала своё дело на совесть: восполнила жизненные силы госпожи собственными влиянием, подтвердила, что Карагёз всё ещё девица, и удалилась с бесстрастным лицом, не отреагировав ни на один из прочих вопросов. Но сил у Карагёз заметно прибавилось, и она уже могла сидеть без посторонней помощи.

— Госпожа, вам уже значительно лучше, — констатировала Фатьма с лёгкой, одобрительной улыбкой. — Позвольте помочь вам подняться. Хамам ждёт.

Карагёз оперлась на руку служанки и поднялась с постели. Ноги ещё слегка подрагивали — сказывались три дня беспамятства, — но голова была ясной, а тело послушным. За ними следовала вереница служанок рангом пониже, и в руках у них были лёгкие, красивые одеяния — мягкие газовые ткани нежно-кремовых и бледно-розовых оттенков, расшитые серебряной нитью. Одеяния сии больше открывали, чем скрывали, сделала про себя вывод Карагёз, разглядывая полупрозрачные шальвары и короткий, едва прикрывающий грудь жилет. Впрочем, для хамама — вполне уместно.

Она ожидала, что её проведут в общий хамам — тот самый, где собираются все наложницы гарема, чтобы обсудить последние сплетни и оценить конкуренток. Однако же её провели всё теми же полутёмными коридорами без окон, облицованными чёрным мрамором с прожилками золотых вкраплений, и вскоре она поняла, что глубоко ошибалась.

Отдельная купель, в которую её привели, была обставлена с таким шиком и размахом, что дух захватывало. Теперь-то можно было и поверить в то, что Карагёз поселили на султанской половине дворца, ибо роскошь здесь была не кричащая, но знающему человеку бросалась в глаза. Мрамор — тот же чёрный, с золотыми прожилками, — покрывал пол, стены и даже широкий постамент в центре, служивший ложем для отдыха. Благовония курились в изящных курильницах, наполняя воздух ароматами сандала, амбры и розы. Дорогие духи и ароматические масла в хрустальных флаконах выстроились вдоль стен на мраморных полках. Лепестки роз плавали в небольшом бассейне с подогретой водой, источая тонкий, дурманящий аромат. Искусные иностранные и местные алхимические приспособления для женской красоты — скребки, пемза, шёлковые рукавицы, баночки с кремами и притираниями — были разложены на низком столике с такой тщательностью, словно готовились к священнодействию.

Служанки принялись за дело. Сперва Карагёз вымыли — тщательно, но бережно, используя мягкие губки и ароматное мыло. Затем последовали всевозможные обёртывания, массажи, увлажнение кожи драгоценными маслами. И даже уничтожение волос в таких местах, куда некоторые особо стыдливые дамы и взгляд-то опускать боялись, было проделано с деловитой невозмутимостью. Карагёз лишь молча наблюдала за всем этим, мысленно отмечая каждую деталь.

И снова — странность. Всё, что с ней делали, очень походило на подготовку к жаркой ночи с султаном. Другой вопрос, что, по словам Фатьмы-калфы, всё то же самое с ней должны были проделать ещё три дня назад, перед хальветом. И сквозь всеобщую негу и расслабленность пробился один звоночек-несоответствие. Длина удаляемых волос специальным алхимическим реагентом явно была больше, чем могли бы отрасти за три дня.

Женские процедуры шли своим чередом. В очередной раз Карагёз умаслили кремами с добавлением алхимии, от которых кожа начинала сиять, а мышцы наполнялись приятной истомой. А затем служанки покинули комнату, загасив при этом артефактные светильники. Тьма накрыла купальню мягким, бархатным покрывалом.

— Это для сеанса единения с Тьмой, — улыбнулась Фатьма, задержавшись на пороге. — Мы оставим вас не более чем на полчаса. Заодно средства впитаются в кожу. После этого она станет мягкой, как у младенца.

Что ж, отдыхать — так отдыхать. Тьма отчего-то не была страшна для Карагёз. Она чувствовала себя во тьме абсолютно спокойно, привычно и как будто бы даже знакомо. Чувствовала телом бархат полотенца, укрывающего её, ощущала, как пар ласкает пышущую жаром кожу. Мысли лениво бродили над несоответствием: калфа, пусть на такой мелочи, но прокололась. Но с учётом того, что память молчала о фундаментальных основах прошлого, Карагёз приходилось мириться с отсутствием других источников информации, кроме как от Фатьмы-калфы.

Сквозь расслабленную негу размышлений Карагёз услышала шелест — тихий, явно выбивающийся из общей капели хамама. В одном из углов помещения тьма как будто бы изменила плотность, став на тон светлее. Этого хватило, чтобы рассмотреть фигуру, бесшумно крадущуюся в её сторону. Тень, полностью укрытая в чёрное одеяние, приближалась. Сама же Карагёз, понимая собственную беспомощность в магическом плане с блокиратором на шее, отчего-то не боялась. В крови её забурлил здоровый, злой азарт: «Ну что же, посмотрим, кто кого. Кого тут прислали по мою душу?»

Предупреждение Фатьмы-калфы она восприняла абсолютно серьёзно. Как и в любом ареале хищников, в гареме выживал лишь сильнейший. И сейчас её впервые пришли прощупать на предмет наличия зубов. Следовало показать их так, чтобы больше никто не считал её жертвенной овцой.

Рука сама нащупала керамическую чашу, которой служанки поливали тёплую воду на тело Карагёз. За удар сердца до того, как неизвестный вскинул руку с клинком, Карагёз перевернулась на спину на скользком от масел мраморе, умудрившись пяткой ударить по запястью нападавшего. Хруст костей сладостной музыкой ублажил слух девушки. Следующим движением она ударила керамической чашей в голову нападавшего. Тарелка оказалась чересчур лёгкой, лишь слегка затормозив теневого гостя. Но этой заминки хватило: Карагёз ногами сделала удушающий захват вокруг шеи неизвестного и рывком ударила его об угол мраморного постамента.

Хрустнуло снова — на сей раз основательно. Тело обмякло.

Звать кого-либо на помощь Карагёз не стала. Лишь будто бы привычным движением опустила руку ниже пояса нападавшего, проверив наличие половых признаков. Судя по наличию лотоса, но отсутствию кувшинок — это был подосланный кем-то евнух.

«Недорезанный какой-то, — мелькнула у Кааргёз мысль об ещё одном несоответствии. — Кто же будет мужчину с рабочим аппаратом в гареме держать? Этак и до гаремный цветник возделывать будут все, кому не лень, а не только султан».

Обыскав евнуха, Карагёз не нашла ничего интересного, кроме кинжала с кривым лезвием, отчасти похожим на уменьшенный османский ятаган. «Да, та ещё махина — за корсаж не спрячешь, а вот в косу вплести — вариант», — мелькнула здравая мысль, и кинжал Карагёз оставила при себе.

Привалив спиной к постаменту труп нападавшего, уже отправившегося на встречу с собственными предками, она улеглась обратно на скользкий мрамор, чуть окрашенный кровью на углу, и накрылась широким полотенцем, продолжая предаваться неге.

«Интересно, кем я была ранее, если могу такое вытворять без оружия и без магии, —отстранённо размышляла она. — Любопытно, демоны подери!»

Спустя ещё четверть часа в купальню вернулась Фатьма-калфа, заодно зажигая артефактные светильники. Но при появлении первого же источника света она замерла, увидев лежащую Карагёз без движения и рядом — сидящего, будто живой, наёмника.

Реакция у служанки была — дай боги каждому. Вынув из-за пояса какой-то флакон с алхимией, она вынула пробку и швырнула его в труп. Жидкость из флакона моментально принялся разъедать органику и ткань на теле, обезображивая нападавшего. Одновременно с этим калфа подбежала с другой стороны к постаменту и принялась тормошить Карагёз:

— Госпожа, с вами всё в порядке⁈

— У меня — да, — раздался спокойный, почти ленивый голос с мраморного постамента. — А вот у охраны султана явные проблемы. Я не поверю, что абы какие мужчины в гареме имеют доступ к покоям султанш.

Калфа перевела дух, видя, что госпожа цела и невредима.

— Фатьма-калфа побудьте моими ушами в гареме и узнайте, кто это вдруг сегодня лишился своего верного слуги, — продолжила Карагёз, поправляя полотенце. — Чтобы хоть понимать, с какой стороны ударили.

— С чего вы взяли, что он гаремный? — спросила Фатьма, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Он с лотосом, но без кувшинок. Не спутаешь.

Калфа выругалась себе под нос на каком-то неизвестном Карагёз наречии, а после ответила:

— Похоже, вас не убить пытались, а осквернить, дабы султан потерял к вам интерес. Ибо в гареме на службе состоят лишь полные евнухи, прошедшие ритуал мамсух, в котором лишают всего — и лотоса, и кувшинок. Госпожа, но как вы… выжили?

— Мне повезло. В хамаме было чересчур скользко. Он поскользнулся и ударился головой о край мраморного постамента, — с милой улыбкой сообщила Карагёз. — Если кто-нибудь захочет ещё раз войти в купальню, пока я буду в одиночестве, — его постигнет та же участь.

Она сделала паузу и добавила, глядя Фатьме прямо в глаза:

— И да, Фатьма-калфа, подозреваю, что, оставь вы меня в следующий раз в одиночестве, подобный визит может повториться. Примите меры, если хотите, чтобы я дожила до встречи с султаном. А то ведь с такими дырами в безопасности дворца в следующий раз в меня и гранатой какой-нибудь могут запустить.

Фатьма-калфа побледнела, насколько это вообще было возможно при её смуглой коже, и склонилась в глубоком, почтительном поклоне:

— Госпожа, клянусь, я лично прослежу, чтобы подобное не повторилось.

В отсутствии бабушки и Юры Эльза осталась единственной представительницей рода Угаровых, присутствующей на коронационных торжествах. А это накладывало соответствующие обязательства: не просто улыбаться, отшучиваться и перенаправлять собеседников с возможными политическими вопросами к бабушке либо брату. Теперь ей самой пришлось вспоминать, что есть такое красноречие, политическое фехтование и ядовитость языка. А уж желающих поупражняться в завуалированных оскорблениях было предостаточно, особенно после того, как не только брат с супругой, но ещё и бабушка покинули Кремль.

Спокойствия и поддержки Эльзе добавляли одногруппники. Павел с Петром негласной охраной находились рядом с Эльзой, что позволяло им перебрасываться шуточками и в случае необходимости отдёргивать совершенно неприлично зарвавшихся собеседников.

Молодёжи среди гостей было не так чтобы и много. Кое-кто, перебрав с алкоголем, даже не постеснялся пройтись по троице молодых магов, иносказательно обвинив тех, что они получили приглашение на коронацию незаслуженно. Тут уж не выдержала Эльза и ответила наглецу так, что тот стремительно принялся трезветь на глазах:

— Ношение знака Чёрной сотни регламентируется указом Императора четырёхвековой давности. Его безосновательное ношение карается. В свете нынешних реалий наличие подобного знака у молодых представителей дворянства является прямым следствием службы короне, причём службы не в мягких кабинетах, а на острие военных и природных катаклизмов. Кроме того, если бы вы меньше налегали на алкоголь, то смогли бы увидеть, что рядом с орденом у каждого из нас имеется планка боевого ордена, полученного не за красивые глаза. Поэтому ещё одно слово, и я буду считать ваши слова не завуалированными оскорблениями нас лично, а публичным выражением недоверия власти и имперскому государственному аппарату в лице Имперской службы безопасности, Канцелярии Его Императорского Величества и Министерства обороны. А это уже тянет на измену. Как видите, у меня есть даже два свидетеля из дворянского сословия, могущие подтвердить мои слова.

Зубоскал, жаждущий самоутвердиться за счёт молодёжи, даже не нашёлся с ответом, поспешив убраться восвояси.

— Браво! — зааплодировала неслышно подошедшая Ледяна Мерзликина, которая с недавних пор также обзавелась правом ношения знака Чёрной сотни после участия в операции по заморозке Балтики. — Вот уж не думала, княжна, что ты-таки отрастила себе не только броню, но ещё и клыки с когтями. Зачастую, дорогая, тебя не слышно и не видно на фоне бабушки и брата.

Эльза лишь пожала плечами. Её подобные замечания не обижали.

— Это просто потому, что мой фронт работ не виден. Бабушка с братом организовывают скорые встречи со Смертью, но итоговый счёт ей предъявляю я, а не они.

Часы на Кремлёвской башне отбили десять ударов. Прикинув, что чем дальше, тем больше перебравших гостей ей будет попадаться, княжна решила, что могла бы провести ночь с большей пользой.

Бабушка попросила Эльзу проконтролировать выполнение просьбы брата, сообщив, что к полуночи Алексей вместе с отрядом гвардейцев Угаровых отправится в Рыбацкую слободу забрать неинициированную девочку-подростка, а на обратном пути заберёт Эльзу и сопроводит её в городской особняк.

Чуть подумав, княжна решилась предложить совместную поездку одногруппникам. Четверо сильных магов мало чего могли бояться в столице.

— Ребят, как насчёт того, чтобы вместо пикировок со скучными и ядовитыми снобами-дворянами окунуться на несколько часов в жизнь трущоб столицы?

— А что там? — лениво поинтересовался Павел.

— Девочка-подросток там живёт. Брата у неё недавно убили. Юра просил взять под крыло, пока вся грязь трущоб не сломила малышку. Но есть нюанс.

— Ещё бы ему не быть, — Пётр с Павлом, кажется, вовсе не удивились, рассмеявшись.

— Девочка, скорее всего, не инициированная магичка тьмы.

Смех у Павла и Петра разом оборвался.

Ледяна не аристократически присвистнула, я спустя пару секунд заговорила задумчиво:

— Я тут недавно познакомилась кое с кем из Тенишевых. Кажется, внук Латифа Сафаровича. Может, и его привлечём? Какая-никакая, а всё-таки профильная защита будет.

Эльза тут же пожалела, что попыталась вмешать в семейное дело кого-то посторонних. Наличие Тенишева несколько усложнило бы всю ситуацию. Ведь если узнают, что девочка имеет магию тьмы, захотят прибрать мага к себе. С другой стороны, между родами имеется договор о союзничестве, и бабушка обмолвилась, что в случае чего на обучение девочку всё равно бы отдали тем же Тенишевым. Посему, немного подумав, Эльза согласилась:

— Зови.

— Ох, однокурснички дорогие, что ж вы делаете с моей репутацией? Вызывать мужчину в ночь на свидание под луной в трущобы… — говоря это, Ледяна расплывалась в предвкушающей улыбке.

Но момент разрушили заржавшие Пётр с Павлом:

— Какая жизнь — такие и свидания.

Я проснулся первым — с тем особым, ни с чем не сравнимым ощущением абсолютного, глубинного покоя, когда каждая мышца в теле расслаблена, мысли текут медленно и лениво, а где-то на границе сознания ещё теплится послевкусие прошедшей ночи. За окном оплота Утгардов занимался призрачный, серебристый рассвет. Свет Реки Времени, просачиваясь сквозь плотные шторы, рисовал на каменных стенах спальни переливчатые узоры.

Эсрай спала на моём плече. Её серебристые волосы разметались по подушке и щекотали мне шею, дыхание было ровным и глубоким, а на губах застыла едва заметная, удовлетворённая полуулыбка. Одна рука её покоилась на моей груди — там, где совсем недавно зияла рана от вырванного магического средоточия, а теперь билось ровно сердце. Я смотрел на неё и думал о том, что супружеская жизнь началась в целом приятно. Очень приятно. Хоть и не без эксцессов. Куда уж без них, с нашей-то счастливой звездой.

Мысли текли дальше, уже в деловое русло. Необходимо было обследовать город по-настоящему, при свете дня, чтобы точно понимать его состояние и возможности. А после — возвращаться в Кремль и делиться передовой сводкой новостей с Андреем Алексеевичем. Уж кто-кто, а император должен знать, что рядом с его империей возродилась древняя династия. Заодно и вариант встречи можно будет обсудить — дипломатической, разумеется, — и наличие собственных источников магии в Российской Империи. Хоть какие-то да должны быть на такой-то обширной территорией. В крайнем случае нужно будет засадить архивариусов и библиотекарей за поиски саг и легенд о местах гибели аватаров тех или иных магических сил, дабы после с экспедициями проверить их примерное месторасположение на предмет выявления скрытых Источников.

Я попытался было встать и отправиться в термы — ополоснуться, привести мысли в порядок, — но стоило мне пошевелиться, как Эсрай тут же проснулась. Сладко, по-кошачьи потянулась у меня под боком, задела крылом прикроватную тумбу и пробормотала что-то неразборчивое, но определённо одобрительное. Пришлось задержаться в постели. Лишь спустя полчаса я выбрался наконец из-под одеяла и подхватил жену на руки, чтобы отнести в нагретые термы, работающие бесперебойно в замке.

Неспешные, совместные водные процедуры, сытный завтрак, за которым Томте выставил на стол всё самое лучшее, что имелось в его запасах: свежий хлеб, масло, мёд, холодное мясо и травяной отвар, всё это располагало к беседе неспешной и обстоятельной.

Я поведал Эсрай о произошедшем со мной в последнем оплоте людей, об оживлении основателя династии Исдракенов, Сьёрда Ледяного Всадника. Не умолчал я и о том, что у меня произошло расслоение души в процессе попыток добраться до цели.

— Представляешь, сердцевиной моей сущности и личности оказался дракон, скорее всего, перешедший наследием души из прошлой жизни.

Рассказал про грядущую Долгую Ночь, о которой я читал в сагах и которая, если верить вёльвам, грянет уже в ближайшие пятнадцать лет.

Эсрай слушала внимательно, не перебивая.

— Так что, уж прости, дорогая, но императрицей Скандинавской империи тебе не побыть, — закончил я. — Ибо это такой геморрой, что никаких нервов не хватит. Мне необходимы развязанные руки для того, чтобы успевать координировать подготовку сопротивления.

— Этот оплот Утгардов в пространственном кармане он же ведь тоже не просто так появился? — догадалась жена, не забывая тем не менее усердно поглощать завтрак.

— Верно, — кивнул я Эсрай. — Здесь Утгарды спасали своих людей во время прошлой Долгой ночи.

Она какое-то время молчала, глядя в окно, за которым разгорался серебристый день, а после сказала — просто, без тени сожаления:

— Боги с ними, с тронами, коронами, скипетрами и державами. Главное, что в случае чего у нас есть свой угол, где мы можем сберечь родных и близких нам существ. Остальное — мелочи. Империи создаются и рушатся. А надёжный тыл всегда чего-то недооценивают.

Я улыбнулся и накрыл её ладонь своей.

После завтрака мы отправились на экскурсию, устроенную Томте. Признаться, при свете дня город выглядел уже не столь нарядно-празднично, как вчера. Но было в этой будничной чистоте нечто гораздо более важное: готовность. Спокойная, основательная готовность принять жителей в любой момент.

Духи без стеснения встречали нас, показывая собственное владение. Томте шагал впереди, размахивая руками и поминутно оборачиваясь, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили.

Улица была безупречна. Булыжники — ровные, пригнанные один к одному. Снег сметён к обочинам и даже там лежал аккуратными валами. Ни окурка, ни лошадиного навоза, ни обрывка верёвки.

— Мы не производим мусора, — сказал Томте, заметив мой взгляд. — То есть производим, конечно, но сразу убираем. Привычка. Город должен быть готов принять жителей в любой день. Представь: приходят люди — уставшие, испуганные, замёрзшие, — а тут грязь, пыль, ставни скрипят. Нехорошо.

Мы миновали кузницу. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь: горн холодный, но меха целы, наковальня блестит, инструменты разложены по размерам. На верстаке — кожаный фартук, будто кузнец только что снял его и вышел на обед.

— Здесь мой двоюродный брат присматривает, Бьерн, — пояснил Томте. — Если честно, кузнец из него никакой, но механизмы крутит исправно. Раз в три дня запускает меха, прогоняет воздух, чтоб не застаивался. Масло меняет, тряпки стирает. Вы не думайте, мы не волшебники. Просто делаем работу, которую люди сделали бы, если бы были здесь.

— А где вы берёте масло? — спросила Эсрай, вникая в хозяйственные вопросы, как новая княгиня Угарова.

Томте остановился и посмотрел на альбионку одобрительно:

— Хороший вопрос. У нас есть запасы, но они не вечны. Поэтому масло мы получаем из семян, которые выращиваем на полях. Тут, понимаете, какая штука…

Он двинулся дальше, жестом приглашая нас следовать за ним.

— Источник магии, на котором всё держится, даёт возможность работать с временными петлями. Не так чтоб мы могли вернуться в прошлое и что-то изменить — нет. Но мы можем взять лён с поля, которое уже было убрано. Мы сажаем, растим, убираем урожай, а потом аккуратно возвращаем поле в то состояние, в котором оно было до посадки. Как будто мы взяли этот урожай взаймы у прошлого. Понимаете?

— Не очень, — честно признался я.

— Я и сам не очень понимаю, — Томте усмехнулся. — Но работает. Мы так с зерном делаем, с овощами, с масличными культурами. Еды хватает. Голода не знаем. Запасы пополняем.

Мы вышли на рыночную площадь. Пустую, конечно, но выметенную до последней соринки. Фасады домов сияли свежей краской — охра, терракот, глубокий синий. Над дверью ратуши висел герб Угаровых: горгулья в танце с вихрем Хаоса.

Томте указал на длинные здания с застеклёнными крышами:

— Теплицы под паром, а за ними мануфактура ткацкая на двадцать станков. Все в рабочем состоянии. Нитки есть, краски есть. Ткани лежат в сундуках, пересыпаны лавандой от моли. Если завтра придут ткачи — могут сразу садиться за работу.

— А где вы берёте краски?

— Растения, минералы. У нас тут всё есть. Не в городе, но в пределах кармана. Лес небольшой, луг, выход скальной породы. Руду, правда, не добываем, но кузнецы могут плавить лом. Железа в городе много, на первое время хватит.

Мы свернули в переулок. Томте бережно провёл ладонью по стене дома:

— Вы, наверное, думаете: зачем мы вообще возимся? Зачем красить, чистить, проверять, если людей нет?

Я промолчал, не желая сбивать духа с мысли.

— Пусть мы умерли, пусть город опустел, но мы и он ещё можем пригодиться однажды. Если не верить в это, то мы умрём вместе с городом. Стены рассыплются, дороги зарастут, крыши протекут — и тогда никто не придёт. А если придёт — не захочет остаться.

Из-за угла вышел ещё один дух, повыше ростом, в длинном фартуке. Он кивнул Томте и прошёл мимо, катя перед собой деревянную тележку с какими-то свёртками.

— Эйнар, — пояснил Томте. — Относит новые простыни в гостевые комнаты замка. У них там плановое обновление.

К полудню мы вернулись к замку. Тот вырастал из скалы, как продолжение камня: суровый, прямоугольный, без башенок и украшений. Настоящая северная твердыня.

— Донжон, — сказал Томте с почтением в голосе, — копия башни на мысе Нордкин. Один в один. Внутри — кладовые, оружейная, кухня, жилые комнаты, ваши покои, купальни. На верхнем этаже — наблюдательный пункт. На нижних подуровнях — сердце твердыни.

На сей раз экскурсия была полноценной. Мы долго поднимались по винтовой лестнице, ступени которой были стёрты ровно посередине, но чисты — ни крошки, ни пылинки. На каждом этаже Томте распахивал двери, показывая комнаты:

— Эта — переход в казармы для гарнизона, эта ведёт в загоны для химер, здесь — учебно-библиотечное крыло. Книги в порядке, артефактные светильники рабочие, бумага запасена, чернильницы вымыты…

Кажется, Томте мог рассказывать о своём хозяйстве бесконечно — с той нежностью, гордостью и любовью, которые всегда были присущи рачительным хозяевам.

Но наконец коридоры и переходы закончились: мы добрались на вершину башни, которую занимала одна комната с четырьмя окнами — на север, юг, восток и запад. Томте подошёл к северному и поманил меня.

— Смотрите.

За окном было море. Серое, тяжёлое, с белыми барашками волн. Скалистый берег, поросший мхом и лишайником. Вдалеке — полоска горизонта. Ветер гнал позёмку по камням. Настоящее море, настоящее небо. Не картинка и не иллюзия.

— Это реальный мир, — тихо сказал Томте. — Мыс Нордкин. Самая северная точка.

— А другие окна?

— То же самое, только направления разные. Отсюда мы смотрим, что происходит снаружи. Есть ли опасность, какая погода, не приближаются ли чужаки. Больше ниоткуда в городе реальность не видна. Только из этой комнаты.

После наблюдательного пункта пришёл черёд подземных уровней. Первый из которых — с термами и купальнями — мы посетили ещё вчера. Сегодня наш путь лежал глубже под землю. Спускались мы дольше, чем поднимались к крыше. Но лестница завершилась в самом обычном подвале. Я сперва предположил, что он винный, но здесь было слишком тепло и сухо, будто одна из стен была общей с печью-грубой.

— Сердце оплота — место выхода Источника, — указал Томте на провал-колодец посреди пола, уходящий глубоко вниз, откуда-то и дело вырывался серебристый вихрь магии с тихим гулом.

Такое ощущение, будто Торвальд, Ледяной Великан, не умер, а всего лишь уснул глубоко под землёй. Лишь его мерный храп вырывался магическим вихрем, расходясь по ветвистым энергетическим жилам, ведущим в разные стороны, словно сеть кровеносных сосудов в теле.

— Энергия расходится по всему городу, за счёт преобразователей даруя нам тепло, воду, свет. Мы тоже подпитываемся от Источника. Прикладываем ладонь — и сыты.

— А как же защитные системы? — не удержался я. — Они тоже запитаны от Источника?

— Для всего мира это место не существует, — улыбнулся Томте. — Это наша главная защита.

Под конец мы с Эсрай остались под приятным впечатлением. Как надёжный тыл на случай катастрофического развития событий Утгард подходил идеально. Но те мысли, которые исподволь меня посещали, но о которых я запрещал себе думать, вслух произнесла именно Эсрай.

— Десять тысяч человек в Утгарде, — размышляла она в слух. — Ну, двадцать тысяч, если постараться и уплотниться. Столько же у Исдракенов. Допустим, обустроят оплот вокруг Источника магии Жизни, ещё столько же, если ты окажешься прав с Тенишевыми. Итого: восемьдесят тысяч. Но людей-то в мире значительно больше. Понятно, что придётся выбирать наиболее квалифицированных, разумных, сильных, здоровых, полезных, но это такого рода ответственность, которую не пожелаешь никому.

Она перевела дыхание и продолжила:

— Нужно думать, как устранить саму причину. Бороться с последствиями — в качестве запасного варианта. Правильно? Тем более что перед глазами есть пример.

— Нужно думать, — согласился я. — Если у этой твари сочетание нескольких магий в наличии — нужно искать теоретиков от магии, сажать их за теоретические выкладки, пусть думают, каким образом создать либо подавитель, либо что-то похожее, чтобы лишить этого горе-завоевателя хотя бы части его сил. Или, напротив, спровоцировать какую-нибудь цепную реакцию по самоуничтожению.

— На уничтожение этой твари стоит вселенское табу, — пришлось произнести мне. — То есть Вселенная официально вытащит его из любой предсмертной задницы.

— Ну, значит, нужно ослабить его до приемлемого состояния, чтобы он вновь боялся сотни тысяч лет высунуть нос из собственного логова, — пожала плечами Эсрай. — В идеале — засунуть в какую-нибудь стазис-капсулу и держать там. Тоже ведь форма жизни. Убивать-то необязательно, главное — обезопасить себя. Ведь вполне возможно, что и пустоши с могильниками, которые мы видим, это как раз и была та самая временная мера, которую придумали наши предки. Ограничив ареал обитания этой твари. Так что тоже пример перед глазами.

Что-то про отсутствие смерти царапало в моём сознании, но пока я не мог сформулировать мысль. Потому попрощавшись с Томте и ниссе, я открыл портал в столичный особняк.

С моей стороны, конечно, были попытки продлить медовый месяц хотя бы ещё на одни сутки, но Эсрай лишь рассмеялась, тихо подтрунивая надо мной:

— Зная скорость развития событий вокруг нас, не удивлюсь, что пока нас с тобой не было полдня, произошло нечто из ряда вон выходящее, где все уже сбились с ног тебя искать. Поэтому давай не выпадать из обоймы. Пусть и живём мы беспокойно, но зато интересно.

Как же я не любил, когда женщина оказывалась абсолютно права. Даже если это моя супруга. Особенно, если это моя супруга.

Эльза с компанией однокурсников дождались прилёта Али Шаха Тенишева на Дворцовой площади. Угаровских крылогривов, оставшихся после ухода Юры с Эсрай, как раз хватило для вылазки в трущобы. Эльза, Пётр и Павел летели на химерах, тогда как Ледяна, оправдывая статус свидания, полетела с Али Шахом на его вороном орле. Адрес у них был хоть и относительно точный вплоть до переулка, но в ночь коронации рабочие районы столицы и без того бывшие не самым безопасным местом превратились в одну сплошную толпу, пьяно шатающуюся от перекрёстка к перекрёстку и от кабака к кабаку в поисках оставшейся бесплатной выпивки и закуски.

До окраин столицы небом добрались достаточно быстро. Четвёрка ездовых питомцев скользили почти над самыми крышами, и с высоты город казался одной сплошной, бурлящей праздником рекой.

Столица гудела, пила и кричала здравицы во имя императора и императрицы. Столы накрывались за счёт личных средств Пожарских в каждом районе, в каждой слободе. Здоровенные бочки с вином, пивом и брагой стояли прямо на перекрёстках. У кранов выстраивались очереди с кружками, кувшинами и просто пригоршнями. Тут же на длинных дощатых столах, укрытых алыми скатертями, были расставлены местные закуски вроде копчёностей мясных и рыбных, солонины, горячего кулеша, исходящих паром мясных и рыбных пирогов, кулебяк и острых пряных заедок.

От некоторых закусок рот горел так, что пили уже дабы пожар затушить.

— Будто пером феникса угостился! — хэкал очередной рабочий и выкрикивал следом: — Боги храни императора и императрицу!

И толпа подхватывала клич.

Еду простую и сытную продолжали подвозить по всей столице, чтоб народ не упивался в хлам.

Но русские люди от души умели не только воевать и работать. Праздновали они тоже с размахом и огоньком! С учётом дармовой выпивки, какой бы жирной и калорийной ни была еда, пили всё равно больше. По мере того как заканчивались закуски, выносили свои. Праздник выплёскивался не только из таверн, рестораций и крытых навесов — он выливался на улицы, на площади, на проспекты, затапливая город пьяным, радостным, неуправляемым гулом. Именно поэтому по небу передвигаться было гораздо проще.

Но это только до Рыбацкой слободы. Дальше уже необходимо было искать нужный проулок среди понастроенных непонятно как хибар, лепившихся друг к другу, точно соты в улье.

Вниз решили спуститься Павел и Пётр, дабы вызнать у местных месторасположение Щучьего переулка, не подвергая девушек опасности.

Понятно, что пятёрка магов сама по себе уже являлась серьёзной силой, но ведь и на старуху бывает проруха. Не хватало ещё устроить бойню в квартале простецов, применение силы против которых было чревато, за исключением самообороны.

Дворяне в церемониальных одеяниях посреди трущоб смотрелись столь инородно, что наверно, заявись туда сам император, ему бы меньше удивлялись. Павел и Али Шах невольно приковывали к себе взгляды разгорячённой толпы. Не раз и не два к ним пытались подобраться ловкачи: то карманник шмыгнёт мимо, то пьяный мастеровой потянет руки к дорогой ткани плаща или оружию, но в целом гораздо чаще их старались обойти стороной. Раздавшийся в плечах Урусов и фонящий тьмой Тенишев умудрялись достучаться по куполу до самых отчаянных, убеждая без тяжких телесных повреждений, что они не те прохожие, которых можно безнаказанно обворовать и поживиться.

Спустя ещё полчаса поисков нужный переулок они-таки нашли, заодно за серебряный рубль получив примерное описание лачуги, в которой проживали Ночины.

Но когда они добрались к нужному месту, их ждала хибара с выбитыми стёклами, распахнутыми настежь дверьми, внутри которой явственно виднелись следы борьбы. Более того, виднелись попытки поджога кем-то затушенные, но всё ещё хранившие запах дыма и гари.

Внутри лачуги царила «благородная бедность». Жили местные хозяева чисто, но бедно. На полках стояла чистая, не засаленная посуда, явно вымываемая и выскребаемая с помощью песка. На полу лежали аккуратные дорожки, нынче затоптанные грязью с талым снегом. На деревянных кроватях из-под покрывал выглядывало многократно застиранное постельное бельё, ранее бывшее явно из добротных тканей, сейчас же попросту износившееся и аккуратно заштопанное заплатками.

Но девочки здесь не было. Зато в грязи от мокрых сапог и занесённого с улицы снега, смешанного с грязью, Эльза нашла небольшой обрывок не то программы, не то пригласительного билета в местный кабак, или, как их называли за границей, кабаре того толка, где привечают далеко не самых законопослушных элементов общества, предлагая им выпивку, девочек и что-нибудь из разряда менее законных удовольствий. Она подняла обрывок и стёрла рукой налипшую грязь, прочитав название: «Ночной причал».

Пока Тенишев, Урусов и Усольцев отправились по соседям узнавать, куда делась девочка и не видели ли они чего-то подозрительного, получая неизменно отрицательные ответы, в открытую дверь скользнула маленькая детская фигурка в тулупе не по размеру, подпоясанным старой дырявой шалью. На вид девчушке было лет пять-шесть. Лицо у неё было чумазым, в явных попытках скрыть собственную внешность, но большие голубые глаза выделялись на личике, которое впоследствии должно было стать весьма и весьма привлекательным. Для ребёнка с такой внешностью трущобы были приговором: сперва бродяжничество и попрошайничество, после — публичный дом.

Малышка в нерешительности переминалась с ноги на ногу, не зная как и к кому обратиться.

Тогда Эльза осторожно присела, чтобы оказаться на одном уровне с ней:

— Здравствуй, малышка. Меня зовут Эльза. Я княжна из рода Угаровых. Я ищу Ульяну Ночину. Её брат просил позаботиться о ней, но, кажется, мы опоздали. Ты не знаешь, что здесь произошло?

Малышка сперва прикусила губу, а после нерешительно кивнула:

— Доброй ночи, ваша светлость. Ой, сиятельство, наверное. Простите, я не хотела вас обидеть… — испуганно прохрипела малышка и тут же закашлялась.

Только сейчас Эльза догадалась, что малышка нездорова. У той была высокая температура и слабость. Девочку пошатывало, глаза лихорадочно блестели.

— Ничего, дорогая, — поспешила успокоить её Эльза, заодно проводя диагностику. Воспаление в груди девочки уже спустилось в лёгкие. — Всё в порядке. Зови меня просто тётя Эльза.

— Улю забрали несколько часов назад. Сказали, что брат не вернул долг Большому Сигу за её лечение, а значит, придётся расплачиваться ей. Они пытались устроить поджог, но я, как смогла, затушила огонёк. Вы же поможете Уле? Вы же не оставите её?

— Конечно, малышка, помогу. И не только Уле. Ты такая смелая. Благодаря тебе мы обязательно спасём Улю. А ты не знаешь, где живёт Большой Сиг, чтобы мы смогли зайти к нему в гости?

— В «Причале», — тихо прохрипела девочка и вновь зашлась кашлем. — Там мельница, девочки танцуют и в номера ходят.

Обрывок билета тоже был из «Ночного причала», потому Эльза уже узнала, всё что нужно, но так оставлять девочку просто не могла.

— Дай свою ладошку, — попросила она девочку, но та застеснялась и отрицательно качнула головой.

— У вас варежки красивые, а у меня руки грязные. Испачкаю.

Эльза тут же сняла перчатки и убрала в карман, протянув свои ладони к девочке:

— Ну же, смелее, маленькая! Я не обижу, только температуру тебе собью. Я маг-лекарь.

— У нас нет денег… на мага, — очень тихо ответила та и даже спрятала руки за спину, — у Ули тоже не было. Я не могу папу в долги…

За спиной выругалась Ледяна, а Эльза принялась шарить по карманам, пока не нашла несколько золотых и не показала девочке.

— Возьми, справишь себе и папе новую одежду, чтобы не застывать и не болеть. Возвращать ничего не нужно. Ты нам очень помогла.

Малышка в нерешительности смотрела на монеты, после на двух красивых благородных дворянок, которых неизвестно каким ветром занесло в трущобы. Но раскрытую ладошку всё же выставила.

Эльза осторожно вложила в неё монеты и накрыла свой ладонью поверх, удерживая контакт. Сила полилась легко и свободно, окунув ребёнка сперва волной жара, а после прохлады.

Меньше чем за минуту от хрипов, уже поселившихся в лёгких девочки, не осталось и следа.

Малышка вместо частых и сиплых вдохов сделала глубокий вдох и уставилась на Эльзу ошарашенными глазищами:

— Не болит, тётя! Прошло! Спасибо!

— Маленькая, а тебе есть куда идти? — уточнила Эльза. — Может быть, тебе нужна помощь? Ты упоминала папу?.. Вас не тронут?..

— После того, что я рассказала? — малышка впервые светло улыбнулась. — Уже не тронут. Папа недавно вступил в ремесленную гильдию. Теперь не посмеют. Если Большой Сиг с ними рассорится, то не получит ничего из их товаров, а то и вовсе остальные гильдии ему бойкот могут объявить.

Поразительно, как дети усваивают всё, что касается их безопасности, от взрослых.

— А откуда ты знаешь Ульяну?

— Она со мной сидела, когда я была совсем маленькая. Мама умерла, а папе приходилось работать, а меня оставить было не с кем. Уля помогала за еду.

— А как она выглядит? Чтоб мы не перепутали случайно в «Причале», — попросила Эльза, заметив боковым зрением, как Ледяна остановила парней на входе, чтоб те не шумели и не испугали ребёнка.

— Красивая, как вы. Тёмные волосы, тёмные глаза, стройная. И ещё шрам на левой руке, вот здесь, — малышка показала от запястья до локтя. — Я на себя кипяток чуть не опрокинула, она меня выдернула, а сама обварилась.

— Спасибо тебе, милая. — Эльза сняла с плаща фибулу с горгульей и отдала его девочке. — Это тебе. Честность и взаимовыручка должны вознаграждаться. И, если что, передай отцу, что он всегда может рассчитывать найти работу в роду Угаровых. А ты, как подрастёшь, можешь подать документы к нам в интернат на обучение.

Девочка серьёзно кивнула. От фибулы отказываться не стала. Детский мозг прекрасно понимал, что протекция подобного толка семье пригодится всегда. А красивая княжна давала не только застёжку, но ещё и обещала путёвку в более сытое, образованное будущее.

Ещё раз поблагодарив девочку, Эльза с Ледяной вышли к парням и сообщили, что следующей точкой их ночного променада по столице станет «Ночной причал».

Заведение оказалось далеко не самого низкого пошиба. Имело выход к реке Великой и даже самодельный пирс для желающих явиться по воде. Обустроено оно было на манер одного из самых известных франкских кабаре под названием «Мулен Руж» в виде мельницы с вращающимися в огнях лопастями. Русские же умельцы пошли немного дальше и подсветили не только лопасти мельницы, но ещё и сам причал. Получилось что-то похожее на стрелку, в темноте указывающую дорогу заплутавшему путнику.

Дворяне, до этого вышедшие как на прогулку, подтянулись. Ведь это место веяло не просто опасностью, но и вполне реальными проблемами. На входе стояли мордовороты с дубинками, но на дубинках имелся механизм, который одним щелчком превращал их в костоломы с выходящими изнутри шипами. Пьянствовали и праздновали здесь неменьше, чем по всей столице. Взрывы смеха, громкая музыка и пьяные разборки, выплёскивающиеся из добротных дубовых дверей на улицу, были тому подтверждениями.

Даже пахло здесь на удивление не только речной стылой водой и не отбросами, как до того в Щучьем проулке, а запечённым мясом и винными парами. Эльза уже направила крылогрива к пирсу, спрыгнув на ходу и направляясь в сторону входа, когда дорогу ей заступил Павел Урусов, неизвестно как умудрившийся спрыгнуть с даже не успевшей приземлиться химеры:

— Эльза, обожди! Можешь потом мне аллергию с диареей наслать, но в таких местах гораздо уместнее выглядят мужчины. Давай лучше мы с Али Шахом пойдём и выкупим девчонку. Денег у нас хватит, поверь. Да и морды для двух дворянчиков весьма характерные. Если же вы с Ледяной там появитесь, то вместо поисков девочки нам придётся бить морды всем и вся, кто решит позариться на ваши прелести. А таких будет примерно… — он задумчиво почесал подбородок, — да все на вас накинутся, как акулы на свежую кровь.

Эльза, колебавшаяся не дольше пары секунд, всё же кивнула, признавая правоту идеи Павла. Но как же невыносимо и неприятно было ждать. Она наблюдала, как однокурсники вошли в заведение посредством универсальных пропусков в размере двух серебряных монет, тут же моментально перекочевавших из их рук дворян в руки громил на входе.

Вышли Павел с Али Шахом с недовольными лицами спустя полчаса.

— Большого Сига нет, либо нас не захотели к нему пускать даже за большие деньги, — доложил Урусов. — Когда мы запросили вдвоём девчонку для развлечений, предложив заплатить втрое, а то и вдесятеро, лишь бы она была нетронутой, и описали внешность Ульяны, перед нами выстроили всех темноволосых темноглазых девиц разного уровня потрёпанности. Но с целомудрием у них не сложилось, как и с шрамом на руке. Мы взяли наименее потасканных и с наиболее забитыми глазами, оплатив ночь спокойствия, и расспросили их хорошенько. Те подтвердили, что несколько часов назад такую девчонку привезли в «Причал», а дальше куда-то утащили. Больше Большого Сига никто не видел, так что хер его знает, где он её держит.

— Сколько навскидку номеров в заведении? — спросил Пётр невпопад.

— Что, прости? — сперва не понял вопроса оборотень.

— Номеров сколько на втором этаже? И внутри номера какого размера кровать стоит? Есть стол или тумбочка? Что-нибудь ещё есть? Сцена на два этажа или на три спроектирована с местами для зрителей?

Урусов с Тенишевым принялись наперебой вспоминать подробности, сопоставляя свои наблюдения. Сошлись на двухэтажном зрительском зале, двух этажах удовольствий с девицами и даже примерную обстановку тоже смогли описать.

Пётр опустился на колени прямо в размазанный в кашу снег и принялся пальцем чертить круг и что-то высчитывать, деля его на сектора:

— При такой высоте башни должны быть ещё один подвальный этаж и мансарда, — наконец, выдал он свой вердикт. — Скорее всего подвальные помещения приспособлены для более незаконных дел, а вот мансарда… вполне может быть его личными апартаментами.

Взгляды дворян поднялись вверх, туда, где за вращающимися светящимися лопастями едва мелькал тусклый огонёк зарешёченного окошка.

— Будем пробиваться с воздуха.

Пришлось сделать небольшой круг, чтобы облететь вращающиеся лопасти мельницы, а уж десантирование на крышу и вовсе было практически невозможным из-за обледенения той.

— Погодите, — прошипела Ледяна, стягивая лёд и снег со всех окрестных крыш, — сейчас я вам парапет к окну наморожу, но питомцев на лёд сажать не советую, уж больно тяжёлые они. Человеческий вес моя «юбочка» выдержать должна.

Пока Ледяна создавала из подручных материалов и собственной стихии парапет-юбочку вокруг башни с противоположной стороны от вращающихся лопастей, Эльза опасно приблизилась к лопастям, пытаясь сквозь их вращение заглянуть в замёрзшее окно. Хотелось хоть какого-то подтверждения, что они не зря пытаются туда пробиться. Вдруг начинать поиски нужно было с подвалов?

Снизу уже раздавались крики охраны, заметившей зависшего в воздухе крылогрива с всадником в отсветах иллюминации лопастей.

Но стоило Эльзе подобраться ближе, как во все стороны от башни хлопком разлетелась волна тьмы, и свет в глазах княжны померк.

Портал я открыл прямиком в собственные покои, которые успели отремонтировать, пока мы усиленно готовились к сессии. Обустройством, цветовыми гаммами и прочими милыми женскому сердцу вещами занималась Эсрай. Мои же пожелания заканчивались на «сделай так, чтоб у меня глаз не дёргался от вырвиглазно-зефирного безобразия». К слову сказать, судя по увиденному, у неё получилось. Но рассмотреть всё как следует не вышло, ведь не успело пройти и пары минут, как в покои вошёл мой камердинер, Константин Платонович.

— Князь, княгиня, — кивком головы поприветствовал нас он, — с возвращением! — и практически без запинки продолжил: — Юрий Викторович, вам бы срочно отправиться в лечебницу Пантелеймона Целителя.

— Что там?

— По последним данным, княжна Эльза с однокурсниками попали под выброс магии Тьмы. Ваше присутствие требуется для проведения следственных мероприятий.

— Подробности?

— В полной мере ими владеет Алексей Николаевич, он сейчас в лечебнице, — тут же справедливо перевёл стрелки на нашего безопасника Константин Платонович.

Я кивком поблагодарил камердинера и тут же уточнил у Эсрай:

— Ты со мной или останешься в особняке отдохнуть?

— Спрашиваешь! — возмутилась альбионка. — С тобой, конечно! Уже наотдыхались!

Зеркало портала на сей раз открыл прямиком в собственный кабинет в лечебнице. Небольшая комната в лазарете Пантелеймона Целителя была обставленная скромно, но добротно: дубовый стол, пара стульев с высокими спинками, шкаф со стеклянными дверцами, за которыми тускло мерцали рядами наборы алхимии на все случаи жизни: от похмелья до… пыток.

— Однако, как интересно к комплектации алхимии на рабочем месте подошла твоя сестрица! — впечатлённо хмыкнула Эсрай, оценив предусмотрительность Эльзы. — Надо бы такой же набор тебе в особняк продублировать и в пространственный карман. Никогда не знаешь, где и когда что пригодится!

— Я здесь никогда и не работал по-настоящему, — заметил я. — Кабинет держали на случай необходимости. А ещё как закрытую площадку для открытия порталов, чтобы не привлекать излишнего внимания.

— Умно и практично.

Между тем я уже открывал запертую изнутри дверь кабинета, чтобы почти нос к носу столкнуться с взъерошенным Алексеем, явно не спавшим прошедшую ночь: волосы дыбом, под глазами — тёмные круги, манжеты рубашки расстёгнуты и болтаются, точно он забыл о них напрочь. При виде меня он испустил громкий вздох облегчения:

— Хвала богам, хоть ты вернулся!

Я втянул Алексея к себе в кабинет, пока нас никто не заметил и скомандовал:

— Рассказывай быстро, чётко и по фактам.

Алексей даже подобрался от моего тона:

— Эвакуация Ульяны Ночиной прошла внештатно, в результате имеем одну инициировавшуюся магичку Тьмы, остаточные поражения пяти тысяч человек эманациями Тьмы, энергетический криз у Эльзы и молчащих как партизаны троих наследников дворянских семей, которые отказываются давать показания Имперской Службе Безопасности, пока не появится кто-нибудь из старшей ветви Угаровых, имея в виду тебя либо княгиню.

— А с княгиней что? — тут же зацепился я за последнюю часть фразы.

— Княгиня ночью убыла в Стамбул для подготовки операции по освобождению Алисы Тенишевой из плена османского султана.

За моей спиной тихо присвистнула Эсрай.

— Простите, — тут же поправилась она и посмотрела на меня серьёзно. — Я тебе говорила: сутки отсутствия — это максимальный срок. И то смотри, сколько пропустили.

Пришлось с ней согласиться. Мысли об Алисе Тенишевой, похищенной, судя по всему, прямо из Кремля во время коронационных торжеств, пока была убрана на второй план. Ситуация с сестрой стояла на первом месте.

— По Алисе всё — на потом. Сперва решаем свои проблемы, потом уже чужие. Почему у Эльзы криз? Что за пять тысяч пострадавших? Причём тут Имперская Служба Безопасности?

Алексей потёр переносицу и затараторил, словно боялся, что его перебьют:

— Пострадавшие — жители Рыбацкой слободы. Их всю ночь принимает наш лазарет. Здесь же сейчас находится и четвёрка излишне инициативных дворян, решивших проветриться после приёма в трущобах. Урусов, Усольцев, Мерзликина и Тенишев отделались лёгким испугом. Доктор Лемонс с Мясниковым вдвоём к утру стабилизировали Эльзу и то благодаря помощи Резвана Эраго. Тот рычит в прямом и переносном смысле, подпуская к Эльзе только лекарей.

— Теперь по самому событию сжато, — продолжил он, переводя дыхание. — Ты оставил княгине просьбу эвакуировать Ночину. Операцию назначили на десять вечера. Княгиня срочно отбыла в Стамбул, Эльзу должны были забрать на обратной дороге из Кремля. В Щучьем проулке дом Ночиных был перевёрнут вверх дном. Одна грязная малышка из трущоб сказала, что приходила добрая тётя Эльза, которая обещала спасти Улю, и в компании друзей отправилась в «Причал», имея в виду заведения «Ночной причал» — этакое кабаре, ресторан и бордель в одном флаконе. К моменту, когда мы туда прибыли, там уже творилось не пойми что. Судя по всему, ребята попали под выброс Тьмы при инициации Ночиной, но каким-то образом большую часть удара приняла на себя Эльза. Теперь лежит в лазарете, а её подельнички — Урусов, Усольцев, Мерзликина и Тенишев — молчат как рыбы, пока вы не появитесь, боясь рассекретить некую информацию, касаемую рода.

— Даже тебе не сказали?

— Псы Ясенева из ОМЧС меня даже близко к свидетелям не подпустили, квалифицировав инцидент как магический теракт средней тяжести, — в голосе Алексея сквозило возмущение и профессиональная беспомощность.

— Кто сообщил службе безопасности?

— Мы сами и сообщили. Но, видимо, кто-то из их соглядатаев в поле тоже передал сигнал. На место выдвинулся отряд ОМЧС. Как лечить людей, так они разрешили, а как к расследованию и к беседам со свидетелями, так я им сразу допуском секретности не вышел. Якобы в моём ведении находится лишь Эльза, а та — без сознания. Все остальные участники будут давать показания ИСБ и ОМЧС, а те давать показания без тебя отказываются.

— Блеск, — восхитился я. — Пошли к сокурсникам мои сперва, на месте будем разбираться, что там произошло.

У входа в палату меня ждал очередной сюрприз, но на сей раз более приятного толка.

— Ба! Сплошь знакомые всё лица! Лучик, какими судьбами? — обратился я к командиру особого отряда ОМЧС, с которым мы успели поработать и в Попигайском кратере, и в Керчи.

Лучик тоже меня узнал и шагнул навстречу.

— Наконец-то! — выдохнул он, пожимая мне руку. — Хоть кто-то сможет получить нормальную информацию из первых рук в этом дурдоме.

— Ты мне скажи, когда это инициация посредственной магички Тьмы вдруг перешла в ведомство ОМЧС? — вопросом на вопрос ответил я.

— В тот момент, когда последствиями инициации накрыло пять тысяч человек! — нахмурился Ветлов, невольно поглядывая на тонкий браслет с прозрачными камнями на запястье. — Ваш лазарет на приём работает не покладая рук. Вызвали все дополнительные смены лекарей, ещё и часть лейб-медиков подтянули подчищать остаточные эманации. А с полуночи примерно Тенишевы у вас здесь квартируются, помогая удерживать Ночину от повторной детонации.

— Ты так говоришь, как будто она бомба.

— Хуже! — фыркнул Ветлов. — Бомба один раз рванула и всё, кишки с деревьев снимать можно. А эту неизвестно сколько выплесками плющить будет. Тенишевы и вовсе хотели девчонку к себе в усадьбу забрать, в экранированное специальное помещение, дабы безопасность соблюсти. Но тут уж ваши лекари вступились да Эраго с подкреплением. Они там чуть насмерть не сцепились — оборотни-энергоманты, теневики и лекари. Так что тебе бы там ещё вопрос разрулить. Из того, что я слышал, у твоей сестры какая-то странная, ненормальная связь с тенеманткой образовалась, и если сейчас одну от другой отделить — кому-то из них очень плохо станет, вплоть до летальных исходов.

Я выругался. Крепко, с чувством, не стесняясь присутствия супруги.

— Ну что, пойдём совещание организовывать в кабинете у наших непосредственных свидетелей.

Компания у нас подобралась специфическая. В палате у дворян яблоку негде было упасть. Ясенев, мы с Алексеем, Мясников, пришедший с экспертным лекарским мнением. От Тенишевых я не ожидал увидеть Митрия Сафаровича — он, пусть и не самый сдержанный представитель их рода, однако же, предполагаю, весьма опытный и сильный для того, чтобы сдерживать вспышки Тьмы у новоиспечённой магички. Был здесь и Капелькин, как представитель моих однокурсников Урусова, Усольцева и Мерзликиной заодно. И если все остальные хотя бы как-то умудрились рассесться в палате, вдруг резко ставшей тесной, то Резван Эраго метался, словно волк в клетке, по палате, не в состоянии успокоиться. Волны силы вокруг него ходуном ходили, что для всегда спокойного и уравновешенного оборотня было чем-то из ряда вон выходящим.

В общем, компания подобралась колоритная. Но не сказать, чтобы среди них я видел кого-либо с враждебным отношением именно к нашему роду. Поэтому, приняв решение, я попросил всех говорить без прикрас, как есть, ибо от деталей могло зависеть выздоровление Эльзы. А здесь уж было не до тайн рода.

Ребята переглянулись, и первым заговорил Урусов. Оборотни в принципе более решительны по своей натуре и менее склонны фильтровать информацию при её подаче.

— Нас на приёме старые снобы допекли, и Эльза предложила прогуляться в трущобы, выполнить твою просьбу — девочку спасти. Ледяна для подстраховки предложила позвать с собой кого-нибудь из представителей Тенишевых, а поскольку она была знакома только с Али Шахом, то позвала его под предлогом ночного свидания.

Я заметил, как кривые улыбки скользнули по лицам Мерзликиной и Тенишевых.

— То, что свидание получилось коллективным, Али Шаха в принципе не смутило, и он с удовольствием решил составить нам компанию в нашей вылазке. На месте девочки мы не обнаружили, но малышка-соседка рассказала, куда её забрали. Место оказалось не самое приятное — помесь борделя, кабаре и, скорее всего, контрабандного притона. Мы с Али Шахом, обладая более внушительной внешностью, решили выкупить девчонку и отправились внутрь. К главе заведения нас не пустили, какие бы деньги мы ни предлагали, а, выкупив по ночи с девицами, узнали, что девицу, похожую по описанию на Ночину, недавно привезли и подготовили для принятия клиента. После ни владельца заведения, Большого Сига, ни девчонку никто не видел.

Павел перевёл дыхание и кивнул на Петра:

— Петя прикинул математически, что в башне должен был иметься либо подвал, либо мансардный этаж, где мог бы расположиться хозяин. Решили начать с крыши, ибо это привлекло бы меньше всего внимания. Зацепиться там не за что, да и десантироваться, попросту спрыгивая с крылогривов, было не самой удачной затеей. Поэтому Ледяна принялась намораживать бортик, чтобы мы могли спуститься на него и попытаться пробиться через окно, проверить теорию. Эльза на тот момент находилась ближе всего к единственному зарешёченному окошку, пытаясь рассмотреть, что же там происходит. А дальше…

Урусов запнулся и потемнел лицом.

— А дальше нас всех скрутило так, что я уж думал с жизнью прощаться.

Павел кинул взгляд на Али Шаха Тенишева, и тот продолжил:

— У девчонки случился первый выплеск. Рубанула она кольцом Тьмы примерно пятого-шестого порядка. Только как-то очень странно рубанула: такое ощущение, что почти всю полноту удара на себя взяла Эльза. Остальным досталось по остаточному принципу. Я попытался втянуть эманации, чтобы уменьшить площадь поражения и количество жертв, но у меня резерв до магистерского ещё не дотягивает. И ещё: из Эльзы Тьму я вытянуть так и не смог.

Я выругался. Рядом со мной непечатно выразились и Резван, и Митрий Сафарович, прекрасно осознавая, чем могло вылиться для моей сестры отравление Тьмой.

— Дальше, дальше хрень какая-то началась, — заговорил Петя. — Кылогривов тоже скрутило, потому мы все заваливаться начали. Химера Эльзы ещё пыталась зацепиться за ледяной бортик Ледяны когтями, чтобы успеть скинуть хотя бы всадницу туда. В общем, рухнули мы все с крылогривами оземь, как каштаны перезрелые с дерева. Химеры пытались вывернуться, чтобы помягче приземлиться, но тут уж кому как повезло. А с Эльзой совсем что-то неладное стало: у неё тело начало изменяться, бугриться и вспухать странными наростами, а после она превратилась в нечто, что шустро поползло вверх по кладке башни, выдрало решётку вместе с оконным проёмом и нырнуло внутрь.

— Потом была ещё одна вспышка, — вновь заговорил Али Шах. — Честно говоря, я думал, там же нам и кранты должны были прийти. Только вспышка вместо Тьмы почему-то имела изумрудно-зелёный оттенок. Я уж думал — некромантия. Оказалось — подлатала Эльза нас. Вспышка была — дай боги каждому. Часть из тех, из кого я Тьму вытащить не смог, вспышкой тоже подлечило. Как химеры в себя пришли, мы с парнями обратно к крыше рванули. А там…

Он сглотнул, как будто пытался прогнать тошноту.

— Там Эльза, судя по всему, в частичном обороте, — продолжил за него Павел. — Лицо отчасти человеческое, только с клювом вместо рта и носа. Тело женское, но руки превратились в производные от крыльев, кожистые, но плотные. На крыльях она и укачивала девчонку, словно на руках ребёнка держала, заодно прикрывая и всплески Тьмы, расходящиеся затухающими волнами от Ночиной. Девица вся полуголая, в разодранной одежде, избитая. Эльза невменяемая, только глаза изумрудным светом сияют магическими прожекторами во все стороны, и лекарской магией фонит. А по стенам фарш и фрагменты тела размазаны тонким слоем.

— А там и ваши подтянулись, — закончил Али Шах. — Правда, к тому моменту Эльза уже в человеческий вид пришла, но девицу из рук так и не выпустила. Так их вместе в лазарет и перенаправили. Ну а дальше — сами знаете: безопасники набежали, эвакуация пострадавших началась.

Я повернулся к чаушу рода Эраго:

— Резван, я правильно понимаю: у неё энергомантия сработала, она попыталась на защитных рефлексах поглотить как можно больше Тьмы?

Личный куратор Эльзы по части освоения премудростей энергомантии кивнул:

— Попыталась и не справилась. Тьма — магия специфическая, всё самое тёмное из нутра вытягивает, оглушает и дезориентирует. Считай, на время попала в свои самые страшные кошмары, а выхода найти не может. Откуда у неё частичный оборот в горгулью взялся — даже не спрашиваю. Оборотнем твоя сестра не была и не должна была стать.

— Это как раз не новость, — отмахнулся я. — Когда нас в род принимали и к родовому алтарю приобщали, покровительство над нами взяли две сущности, проявившись на перстнях. Надо мной — горг, но там уж выбора особого не оставалось после некоторых известных тебе манипуляций. А Эльзу горгулья выбрала. Бабушка говорила, что взаимодействие с нашими покровителями со временем должно усиливаться. Но если у меня взаимодействия и связь уж сильнее некуда вплоть до смены ипостаси и перенятия кое-каких способностей, то у Эльзы горгулья молчала и никак себя не проявляла до этого времени.

— Скорее всего, сопротивляемость магии горгульи помогла Эльзе инстинктивно снизить влияние Тьмы на своё магическое средоточие и на психику, — кивнул Резван. — Но поскольку Эльза ещё и лекарь, то Ночину она не убила, а попыталась спасти. И вот здесь-то энергомантия и сработала. Зацепившись в дебрях психики лекарки за что-то светлое, средоточие получило толчок и начало перерабатывать тьму в лекарскую магию, которой княжна и фонила беспрестанно. Но теперь мы имеем болезненный тандем: стоит только Эльзу отстранить от Ночиной дальше чем на три метра, как тенемантка начинает выплёскивать Тьму во все стороны бесконтрольно. Эльза же работает как завод по переработке Тьмы в лекарскую магию, но при этом в её собственном источнике ничего не задерживается — он пуст. И такая работа энергоканалов с двойной нагрузкой может закончиться для неё полным выгоранием.

— А просто оборвать связь на живую?

— Думаешь, мы не пытались? — криво оскалился Резван. — Эльза восстанавливает канал переработки даже за счет жизненных сил, вцепившись в него с остервенением. Некстати у неё материнский инстинкт проснулся.

— Мы предлагали их поместить в экранированный бокс у нас в усадьбе, — впервые за всё время беседы заговорил Митрий Сафарович, — но получили категоричный отказ. Чуть не перегрызлись.

— Я и сейчас за свою ученицу горло всем вашим перегрызу! — огрызнулся оборотень. — Это тенемантке похорошеет в вашем чёрной комнате, ведь у вас всё для концентрации и впитывания магии Тьмы новоиспечённым магом создано. Если мы пропитаем Эльзу этой дрянью, она не просто в рангах откатится, она и умереть может.

— Что предлагаешь? — задал я вопрос Резвану по существу, как единственному специалисту по энергомантии среди нас.

— Как есть оставить предлагаю. Эльзу лекари подпитывать будут по очереди. А у Ночиной рано или поздно в спокойной среде вспышки Тьмы затухнут сами по себе после инициации. Всё это время лазарет Пантелеймона Целителя будет выдавать просто невероятные показатели по лекарской магии, которыми всех без разбору потчует оптом княжна Угарова. Если не заметил, у нас и так вокруг лазарета кордон уже стоит из оборотней, омчсников, и безопасников, ибо страждущие со всей столицы стягиваются. Где ещё получишь бесплатное излечение, пусть и с риском? Но это лучшее, на что могут рассчитывать бедняки. За полдня столицу, словно пожаром, обнесла весть, что княжна Угарова пробивается на следующий ранг владения лекарской магии, а потому сейчас от лазарета расходятся волны излечивающей магии.

— Хрен с ними, с политическими последствиями. Лучше скажи: чем я могу помочь сестре, чтобы она не откатилась во владении магией?

Резван посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, и произнёс:

— У неё вокруг средоточия хаотичный клубок из разных видов энергий сплёлся. Я его не вижу и распутать не смогу, в отличие от тебя. У Эльзы какой-то клин вбит психологический, вокруг которого мешанина и образовалась. Устранишь его, и сестра придёт в себя, заодно и связь разорвёт.

— Я же не лекарь. Думалось мне, что это по их части больше, — осторожно возразил я.

— Лекари по телам работают, души они не лечат, увы! У тебя же с душами отношения специфические, вдруг получится…

М-да, ещё психоаналитиком я не работал. Но всё когда-то бывает в первый раз, тем более, когда на кону стоит жизнь и способности сестры.

Прибыв в палату к сестре и недавно инициировавшейся тенемантке, я наблюдал странные манипуляции в магическом спектре. Магические потоки Эльзы и Ульяны были тесно переплетены. При этом от обеих девушек во все стороны расходилась практически осязаемая, плотная аура ужаса. Выглядело это, будто я зашёл не в стерильно чистую палату лазарета, а в чадящий дом при пожаре, сквозь дым в котором ярче всего циркулировали два вида энергии. Энергия тьмы выходила толчками из тенемантки, будто душа и магическое средоточие девушки рыдали тьмой, по проторенным ранее магистралям связи двигаясь прямиком к Эльзе. Но то ли от неумения, то ли от стресса, часть энергии расплёскивалась вокруг. Выходила пропорция, где две трети тьмы доставались сестре, и ещё треть всем окружающим.

Что же касалось Эльзы, то у неё картина была ещё сложнее и запутанней, чем у Ночиной, поэтому начать я решил с Ульяны как с самого активного элемента магической конструкции. Тенишевы сперва хотели помешать мне прикоснуться к тенемантке, но Резван остановил их:

— Он наверняка знает, что делает. Вреда он ей точно не причинит, прекрасно осознавая, что это может сказаться на сестре.

Я осторожно коснулся шрама на руке у девушки, покрывавшего её от запястья до локтя. Хрупкая девичья кисть практически утонула в моей.

«Живой скелет, а не подросток», — мелькнула мысль и пропала, ведь меня уже утягивало в водоворот страха и ужаса, пережитого девочкой.

Отрывки были короткими, стремительными, но даже из них можно было кое-что узнать. Например, о том, что старший брат девочки связался с Большим Сигом не от хорошей жизни, а потому, что однажды брат и сестра, посещая службу в храме Ордена Святой Длани, вдруг почувствовали себя нехорошо. Но если у брата просто кружилась голова, то Ульяну и вовсе начали бить судороги, даже пена пошла ртом. Парню срочно пришлось забирать сестру. Сперва он, конечно, подумал, что они отравились чем-нибудь некачественным. Но у него признаки отравления прошли, а вот Ульяна ночь от ночи становилась всё слабее. Больше спала, не могла выходить на улицу, закрывала окна. Ей было физически больно от солнечного света. И тогда брату пришлось идти к Большому Сигу и просить прислать лекаря в долг, продавая себя в качестве оплаты. Решение было спорное, но у Большого Сига на зарплате жил лекарь четвёртого ранга, что по представлению простецов едва ли не приравнивалось к божественной силе исцеления. Большой Сиг согласился. Лекарь обследовал сестру, дал ей какие-то алхимические снадобья, после чего Уле стало легче. Для закрепления эффекта алхимии лекарь посоветовал минимум две недели соблюдать постельный режим, не выходить под прямые лучи солнца, но регулярно проветривать, чтобы свежий воздух поступал в дом. Через две недели лекарь обещал, что состояние Ульяны нормализуется.

А вот самого парня в эти две недели на все ночные вылазки гоняли в хвост и в гриву. Ульяна не знала, что они делали с братом, но каждое утро он возвращался всё более хмурый и всё дольше стоял под струями холодной воды, пытаясь смыть с себя что-то. Одним утром брат вернулся сам не свой, с потемневшим лицом и глазами, из которых на неё смотрела тьма. До конца Ульяниных двух недель постельного режима оставалось всего пара дней, она уже чувствовала себя довольно сносно. Тогда-то брат сказал ей ни за что не верить Большому Сигу, принёс еду, денег и приказал никому не открывать. Предупредил, что сегодняшняя ночь отработок последняя. После неё они будут свободны от долгов. Больше брат не вернулся. Зато меньше чем через сутки пришли люди Большого Сига и едва ли не за волосы вытащили её, сообщив, что брат сбежал, не выплатив до конца долг за её лечение. А это значит, что теперь ей самой придётся отрабатывать затраты уважаемого человека.

Дети, выросшие в трущобах, глупыми не бывают априори. К тому же они с детства привыкают видеть вокруг себя грязь, боль и всё то дрянное нутро мира, от которого обычно прикрывают в нормальных семьях детей родители. Поэтому, когда Ульяну привезли в бордель, омыли, надушили и одели в полупрозрачные тряпки, сразу стало понятно, каким образом она должна будет отрабатывать долг. Для себя девочка решила, что скорее сдохнет, чем позволит сделать из себя шлюху. Только вот вариантов ей не оставили. Сколько бы она ни вырывалась и ни отбивалась, её пристегнули наручниками к изголовью кровати за руки и к спинке за ноги, оставив полураспятой ожидать клиента.

Ну а дальше Ульяна познала свой личный предел боли и ужаса. Её били, кололи, резали во многих местах. Девочку изнасиловали морально, подробно рассказывая, в какие места, как и с помощью чего будут ей расширять горизонты сексуального воспитания.

Клиент будто бы наслаждался её слезами, страхом, болью, кровью. Тогда девочка решила сделать то единственное, на что ещё была способна, чтобы отомстить — молчать. Она умолкла, запретив себе плакать и молить о пощаде. Она закусила губу и вглядывалась в лицо собственного мучителя, запоминая каждую чёрточку, каждую мышцу, каждую эмоцию, морщинку вокруг глаз, щербатый зуб, седоватую бороду. Запоминала, чтобы отомстить.

За весь тот ужас, который пережила Ульяна, я бы сам размазал Большого Сига в фарш, правда, перед этим испробовав на нём всё то, что он обещал Ульяне. Но молчание жертвы и полная её апатия вывели урода из себя. Большой Сиг буквально озверел. Если до того он пытался сильнее испугать, чем нанести вред, то сейчас всё изменилось с точностью до наоборот. Сквозь хруст костей я услышал пыхтение:

— Ну же, сука, давай! Обычной шлюхой ты мне не сдалась! Брата и то быстрее сломали!

Упоминание брата стало последней каплей. Боль пересилила страх и отвращение, глаза Ульяны утонули во тьме. Как будто первостихия над ней сжалилась и решила скрыть от насильника и душегуба. Но, что удивительно, Большой Сиг пережил инициацию тьмы, радостно потирая руки и приговаривая:

— Наконец-то!

На руке у урода при этом позвякивал массивный браслет, камни которого по очереди наливались тьмой, превращаясь из молочно-белых в угольно-чёрные. Похожий я кажется только недавно видел на запястье у Лучика.

Сиг успел скатиться с кровати и схватить с соседней тумбочки магоподавитель, но вот застегнуть его на шее Ульяны уже не смог. Внутрь ворвалось нечто, лишь отдалённо напоминающее помесь женщины и птицы со страшным, демоническим блеском в глазах, с огромными когтями вместо пальцев рук и с клювом, из которого исторгались вперемежку матерщина и клёкот. Всё, что смогла сделать Ульяна, — это прошептать:

— Помоги мне.

Неизвестно, услышала ли её тварь, но меньше чем за минуту от Большого Сига остались лишь ошмётки, разбросанные по стенам. Цепи и кандалы были с лёгкостью разорваны. А дальше не то женщина, не то птица обняла Ульяну, словно маленького ребёнка, и принялась укачивать на собственных крыльях, что-то мурлыча, отдалённо похожее на песенку по мотиву. Поняв, что от страшной птицы ей не придётся опасаться, а её мучителя уничтожили, Ульяна наконец-то расслабилась и прижалась к своей спасительнице. На тот момент девочке уже было всё равно, что это хтоническая тварь. Главное, что эта тварь оказалась гораздо человечнее людей.

Вынырнув из воспоминаний, я осторожно погладил тенемантку по голове. Даже сейчас после слаженной работы нескольких сильных лекарей кое-где на её теле были видны шрамы от ран, залеченных сырой силой Эльзы. Смешивание сил после инициации оставило напоминание о себе. Как пощёчина на щеке сестры.

Что же касается Эльзы, я уже примерно догадывался, в какую часть её воспоминаний провалюсь. Стоило взять сестру за руку, как я вновь оказался в тёмной комнате, где массивный боров пытался принудить девочку-подростка к близости. Та отчаянно отбивалась, просила папу не делать этого, остановиться, прекратить.

В душе вновь всколыхнулась ещё не успокоившееся пламя ярости, после просмотренных воспоминаний Ульяны. Не успокаивало даже то, что я лично позаботился об гарантированном уничтожении отчима Эльзы.

Похоже, насилие в отношении Ульяны Ночиной всколыхнуло пласты памяти и вынуло наружу из запретных глубин разума Эльзы её собственный ужас. Только в её кошмаре костяные гончие не пришли на помощь. Сестра же продолжала бороться, раз за разом пытаясь освободиться.

Тогда я сделал то, чего ещё ни разу не делал в чужих снах. Я вмешался. Подошёл к кровати, где маленькая девочка защищалась из последних сил, и положил руку на затылок уже давным-давно казнённому мною уроду. Тот рассыпался, втянулся в меня дымом, гарью, грязью, оставляя шокированную малышку на постели.

Девочка свернулась калачиком, натянув на себя остатки разорванной ночной рубашки, и с ужасом взирала на меня. Я поднял руки вверх и отступил на шаг, присев на корточки так, чтобы быть ниже и не нависать над ребёнком.

— Эльза, его больше нет. Он умер. И он не твой отец. Отчим. У тебя нет общей крови с этой тварью. Ты выросла, стала сильной магичкой и сама только что спасла жизнь такой же маленькой девочке, какой ты себя сейчас чувствуешь.

— Кто ты? — сорванным голосом просипела сестра.

— Я твой брат.

— У м-меня н-нет братьев, — заикаясь, ответила девочка.

— Есть, — я показал запястье, где браслетом татуировки проявились наши взаимные клятвы. — Вот это у меня появилось после нашей кровной клятвы беречь друг друга, уважать, защищать. И мы с тобой эту клятву свято блюдём. Пусть по крови мы очень сильно отдалённая родня, но по духу, после ритуала братания, мы родные друг другу люди, которые пойдут ради своих в огонь, в воду, в прошлое и в будущее, готовы будут окунуться в любой кошмар. Если ты позволишь, я выведу тебя из твоего самого страшного сна, и ты вновь станешь сильной, смелой, достойной молодой женщиной, которая только что спасла такого же подростка.

Я заметил, как Эльза, тайком отвернувшись, посмотрела на собственное запястье, а после с облегчением выдохнула. Вот уж не думал, что клятва оставит отметины даже в кошмаре в прошлом. Хотя, по сути, ведь возраст Эльзы не менялся — это всего лишь кошмар. Стянув с постели простынь и завернувшись в неё, чтобы не было видно разодранной ночной рубашки, девочка подала мне руку и послушно направилась вместе со мной на выход из страшной тёмной комнаты собственного кошмара.

Эльза очнулась и замерла, увидев меня, держащим её за руку. Сперва она удивилась, после нахмурилась, а ещё спустя мгновение у неё во взгляде проявилось осознание. Оно разнесло в дребезги плотину самоконтроля сестры, вызвав тихие ручейки слёз на щеках девушки. Сестра уткнулась мне в плечо лбом, лишь частыми отрывистыми вдохами выдавая свою боль. Лекари, тенеманты и энергоманты осторожно двинулись на выход из палаты, не желая нарушать столь личный момент. Возможно, этому способствовали неаристократические тычки от Эсрай, которая не стеснялась придать мужчинам ускорение, пантомимой поясняя, что здесь им сейчас не время и не место. Сама же альбионка выходила последней, прикрыла за собой дверь, будто бы став на страже уединения в отдельно взятой палате.

Эльза плакала. Плакала тихо и без надрыва, без истерик, всхлипываний. Будто давным-давно сжатая струна распрямлялась, отпуская всю боль и ужас, давно накопленные в её душе.

— Почему я ничего не помнила? Он же… — сестра побоялась закончить вопрос, но мне и не нужно было его слышать, чтобы ответить:

— Не успел. Костяные гончие твоей матери вмешались. За это он их развоплотил, а твоя мать из-за разрыва связи помутилась рассудком.

— Ты правда его убил? — Эльза всё ещё избегала смотреть мне в глаза.

— Правда, — не стал я отрицать очевидного. — Если тебе это нужно, то могу показать, что он пережил перед смертью. Он сломался, став дичью на загонной охоте, впервые столкнувшись с теми, кто оказался сильнее его.

— Ты победил мой персональный кошмар…

Сказано это было таким тоном, что пришло понимание, если я сейчас не вмешаюсь, не объясню, ситуация не отпустит сестру. Говорят, что любой человек может перебороть свой страх, взглянув ему в глаза. Убив отчима, я лишил Эльзу этой возможности. Но вся соль ситуации была в том, что я лишь подчистил концы.

— Эльза, взгляни на меня! — тихо попросил я сестру, но та лишь мотнула головой отрицательно. Пришлось объяснять ситуацию, как я её видел, поглаживая Эльзу по плечу: — Я не победил твой персональный кошмар. Я его убил. Это разные вещи. Победила его ты. Сама. Годы назад. Ты ребёнком переиграла отчима на взрослом поле, отняв контроль над своей жизнью и над жизнью матери. Ты не сломалась и не сдалась. Ты спасла себя и мать. Вот твоя истинная победа.

— А как же…

Эльза смотрела на Ульяну, лежащую на соседней койке.

— Ульяна оказалась в той же ситуации, что и ты. Без защиты. У неё произошла инициация магии Тьмы, выброс которой ты умудрилась по большей части впитать в себя. Тьма вынула наружу твой самый страшный кошмар, в нём ты и утонула.

— Ничего не помню. Совершенно, — повинилась сестра, несмело подняв на меня взгляд. — Единственный раз решила проявить самостоятельность… и облажалась.

— Тут ещё вопрос, кто облажался. У меня, знаешь ли, к нашей Имперской Службе Безопасности появился ряд вопросов. В любом случае, могу тебя заверить, что твоя самоволка имеет свои позитивные результаты.

— Какие? — в ужасе взирала на мой оптимизм Эльза.

— У тебя, наконец-то, проклюнулась связь с горгульей, — демонстративно загнул я один палец, как бы намекая, что перечень будет ещё продолжаться.

— Откуда? Я же не оборотень. Да и господин Резван давно бы заметил, будь у меня соответствующие способности.

— Дело не в способностях, дорогая. Дело в защите рода. Ты своя. Горгулья не просто так выгравирована на твоём перстне. Когда тебя накрыла вспышка Тьмы, тебя спас от отравления частичный оборот. Полугоргульей ты умудрилась забраться на вершину башни, выдрать окно и устранить проблему в виде одного изувера, тем самым спасая Ульяну. Сопротивляемость магии у горгулий тоже имеется, пусть не такая, как у моего горга, но всё же. Поэтому дух рода помог тебе. А вот стремление спасти девочку из той же ситуации, в которой когда-то побывала ты — твоё собственное. Благодаря ему всю принятую в себя Тьму ты пропускала через магическое средоточие и с помощью энергомантии возвращала во внешний мир магией лечения. Поэтому имей в виду: нынче среди трущоб тебя могут признать практически непогрешимой святой-благодетельницей. Ибо у нас вокруг лазарета уже заградительные кордоны стоят против желающих любым способом попасть в лазарет и подпасть под твои стихийные выбросы магии целительства. И да, количество заряженных родом лечебных амулетов и накопителей зашкаливает.

Эльза несмело улыбнулась, а после нахмурилась. Признаться, я даже догадывался, какие мысли могли бродить в её голове, и прозвучавший вопрос был закономерным.

— Если это отчим, то кто же мой настоящий отец?

— Мы с бабушкой смогли узнать только род. Конкретную личность — нет. Ибо это могло сулить тебе большие проблемы.

— Видимо, кто-то из светлых, да? — криво ухмыльнулась сестра. — Ведь должен же был откуда-то взяться в нашей семье светлый спектр. А целительство светлее некуда. Кто?

— Светловы, — не стал я отпираться, и Эльза истерично расхохоталась:

— Да уж. Если те узнают, что у них есть призрачный шанс наложить лапу на перспективного мага-целителя…

Здесь уже я не выдержал и рассмеялся:

— Перспективный, говоришь? Да ты вообще-то архимагом должна стать. А у них последним архимагом был погибший патриарх рода. Они в тебя вцепятся руками, ногами, когтями и наследницей первой очереди готовы будут признать, лишь бы только заиметь такую силу в роду. Выдадут замуж за кого-нибудь из своих и будут счастливо править из-под полы, возможно, номинально оставив тебя главой рода. Магии Света у тебя нет, но твой потенциал в лекарский магии и энергомантии, а также близость к трону Светловых более чем устроят. Если хочешь, можем устроить.

— Нет уж, — махнула головой Эльза. — Это всё, конечно, прекрасно, но меня устраивает та свобода действий, которую мне предоставили у нас.

— Хочешь ещё одну хорошую новость? — подмигнул я сестре и загнул ещё один палец.

— Ты прямо как фокусник, который из шляпы достаёт всё больше и больше разных сюрпризов, — рассмеялась Эльза.

— Да уж, тот ещё фокусник. С учётом того, что организатором фокусов в этот раз для разнообразия выступил не я, а моя же сестричка, — дразнил я Эльзу, видя, как та на глазах начинает оживать.

— Не томи уже, — ткнула меня в бок кулаком сестра шутливо.

— Я могу ошибаться, но у тебя должен был вырасти ранг по части энергомантии. Возможно, ты у нас теперь архимагом будешь в двух направлениях. Нужно договориться с Черниковым и пройти повторное тестирование.

— Я боюсь, после этого куратор заставит меня проклинать всё, что не попадя, чтобы проклятье подтянуть до восьмёрки.

Мы рассмеялись, а Эльза потом махнула рукой:

— Хвала богам, что это невозможно.

Разубеждать сестру в её заблуждениях я не стал.

Государственная машина неповоротлива: шестерни её приводятся в действие медленно, раскручиваются постепенно, а на полную мощность выходят лишь с определённым щелчком, когда все ранее слабо смазанные механизмы всё-таки начинают отрабатывать положенные им действия по штату, внутренним инструкциям и множеству предписаний, придуманных штабными представителями на все случаи жизни.

Та же машина может забуксовать, если произойдёт случай, аналогичный тому, в который вляпалась Эльза. Она мёртвым клином частных дворянских интересов застопорила возможности работы имперской службы безопасности. И если права простецов могли быть нарушены при проведении следственных действий, то с дворянами такой фокус не получался. А с учётом того, что пострадавшей являлась не только моя сестра, но ещё и четверо наследников других дворянских родов, Имперской Службе Безопасности вынужденно пришлось считаться с их мнением и в значительной степени ограничить собственный инструментарий. Однако же стоило Эльзе выйти из энергетического кризиса, как на пороге палаты, где располагались Ульяна и моя сестра, уже столпилась чуть ли не комиссия от Имперской Службы Безопасности, требующая выдать им на руки только инициированного мага для проведения всех следственных действий в целях определения степени вины и прочих зубодробительных формулировок, расписанных едва ли не на два листа.

Все их поползновения разбивались о ледяное спокойствие Эсрай, словно волны о скалы. Альбионка нейтральным тоном, подкреплённым силовым сферическим щитом, повторяла:

— Любые следственные мероприятия в отношении Ульяны Ночиной невозможны в связи с сохраняющейся между княжной Угаровой и недавно инициированной магичкой энергетической связью. Любые попытки оказать воздействие на Ульяну Ночину будут восприниматься как открытое нападение на княжну Угарову и будут пресекаться в соответствии с законом. Выход княжны из криза не является основанием для изъятия госпожи Ночиной. Угроза жизни обеих магичек сохраняется. Препятствие следственным действиям оказывает княгиня Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль-Угарова.

Пока Эсрай удавалось удерживать на расстоянии безопасников в том числе и собственным иностранным дипломатическим статусом, но долго это продолжаться не могло, потому я призвал на защиту химер из собственного Ничто. Часть оставил внутри палаты, а часть встала на страже снаружи, получив приказ пропускать лишь лекарей Лемонса и Мясникова. В качестве исключения добавил в список и Резвана Эраго.

Сам же на выходе из палаты столкнулся с оглушительным гвалтом исбшников, размахивающих формулярами, директивами и выписками из внутренних инструкций.

На моих химер они посматривали с осторожностью, не решаясь приближаться. Одно дело люди, с которыми всегда можно было попытаться договориться, и совсем другое химеры. У тех разговор был гораздо короче человеческого. Вопрос «Впустить или не впустить?» перед ними не стоял. Там на всю морду читалась совершенно иная дилемма: «Устранять или не устранять?»

Что меня удивило, так это состав предъявляющей претензии делегации. Это были сотрудники явно кабинетного толка, аппаратчики, не работавшие «в поле». Тот же Ветлов против местных кабинетчиков выглядел словно горный лев против котёнка, который пытался пыжиться, вздыбить шёрстку и шипеть из отчаянной храбрости. Более того, я был абсолютно уверен, что если бы дело касалось ОМЧС, те попросту не стали устраивать подобный балаган, вместо этого установили бы второй кордон вокруг палаты и дождались, пока начальство договорится с дворянами.

Едва додумав эту мысль, я зацепился взглядом за стоящих чуть в стороне Ясенева и Ветлова, о чем-то тихо беседовавших. При этом командир отряда, что-то рассказывал своему начальству и активно жестикулировал, благодаря чему я заметил, что один из камней на браслете Лучика налился угольной тьмой. Аналогичное воздействие я уже видел ранее в воспоминаниях Ульяны.

— Василий Николаевич, а откуда у вас такие интересные браслеты? — я указал взглядом на артефакт на запястье у Ветлова, подойдя к ним вплотную.

— Так это стандартные государственные артефакты противодействия магии тьмы. В зависимости от количества камней на браслете, являющихся накопителями, бывают разные ранги. У нас, как у ОМЧС, как видишь, ранг едва ли не максимальный. От архимага тьмы, конечно, не прикроет, но удар уверенного магистра выдержит.

Я насчитал шесть камней на браслете.

— Достать такие для личного пользования можно? — сразу же уточнил я у Ясенева.

— Если речь о тебе, то не проблема, — тут же отреагировал Василий Николаевич. — Как консультанту ОМЧС, пусть не внештатному, можем достать.

— Речь не обо мне. Я видел подобный артефакт на руке человека, скорее нарушающего закон, чем работающего империи на благо. Если это столь редкий артефакт и столь дорогостоящий, то есть у меня подозрение, что где-то в системе имперского аппарата что-то явно прогнило, в результате чего мы получили магическую инициацию мага тьмы с пострадавшими.

— Опасные предположения, — нахмурился Ясенев, — особенно с учетом того, что девчонку в притоне отыскали.

— Девочка не обвиняемая, а жертва. Её пытали, чтоб спровоцировать срыв. На запястье личного изувера Ночиной был точно такой же браслет. Удар он выдержал. После девчушку должны были заковать в магоподавитель, а уж дальнейших планов я не знаю. Если я прав, то кто-то из безопасников либо хотел получить в личное пользование Ночину как мага, не находящегося в чьей-либо сфере влияния, либо…

— Да ну, — прервал меня Ясенев. — Ты думаешь, безопасники работали бы так грубо и грязно, ещё и подвергая людей опасности? У них для этого есть собственные застенки, лаборатории, экранированные кабинеты. Если бы они хотели получить себе Ночину в качестве агента, они бы действовали совсем иначе.

— Отсюда вывод, — подытожил я слова Василия Николаевича. — Что-либо это кто-то из исбшников, но работающих не в интересах короны, а на сторону. Если я прав, то сейчас им выгодно девочку попросту устранить и подчистить концы.

Ясенев с Ветловым переглянулись, уже понимая, к чему я клоню.

— Я могу попросить вас о личном одолжении?

— Какого толка? — тут же напрягся Ясенев.

— Возьмите спецгруппой девочку под охрану. Я, конечно, химер рассадил, да и надеюсь, что всё-таки не рванут они устранять или воровать Ночину из-под носа у моей сестры. Но мало ли кому какая кровь в голову ударит. А я пока направлюсь прямиком к Савельеву и уточню у него некоторые особенности работы их службы.

Ясенев колебался, как и положено любому начальствующему лицу. Зато Ветлов проявил себя более человечно:

— Пусть будет частная инициатива, — хмыкнул тот. — Возьмём под опеку сестру нашего внештатного консультанта во избежание провокаций со стороны. Ну а то, что в этой же палате ещё и Ночина находится, ну так это не наша проблема. В крайнем случае за самоуправство отделаемся лёгким выговором.

— А я пока вашу группу сниму с дежурства, — добавил Ясенев. — Ведь в свободное время вы вполне имеете право заниматься чем угодно и где угодно.

— Спасибо, — поблагодарил я сослуживцев и взмахом руки подозвал к себе супругу.

Эсрай тут же отлипла от дверного косяка у входа в палату и с невозмутимым лицом прошла, словно ледокол среди айсбергов, между исбшниками.

— Слушаю, дорогой, — с улыбкой обратилась она ко мне.

— Подстрахуй ребят из ОМЧС в палате. Там уже есть химеры. Доступ разрешён Резвану и нашим лекарям. А внешний контур будет держать Ясенев с группой особого назначения. Ты уж как последний рубеж.

— А в связи с чем у нас осадное положение? — вздёрнула удивлённую бровь супруга.

— Да, есть подозрение, что ситуация с Ночиной далека от нормальности. Я, конечно, во многое готов поверить в работе государственной машины, в том числе и в пресловутый человеческий фактор. Но из того, что я увидел в её кошмаре, речь идёт скорее о вредительстве и незаконных махинациях. А если так, то девочку вполне могут уничтожить как живого свидетеля.

— Прикрою, — кивнула Эсрай и направилась обратно в палату.

Я же по мыслесвязи с химерами тоже внёс свою ушастую супругу в список исключений, допущенных в палату.

Второй день коронационных торжеств был посвящён императорской охоте. А это значило, что оставшиеся местные гости и зарубежные дворяне были разделены по пристрастиям в охотничьем деле. Гостям предлагалась на охоте большая русская семёрка. А именно: охота на медведя, волка, зайца, белку, лося, оленя, кабана. Для охотников, не желающих заниматься загонной охотой, а предпочитающих меткость и скорость, использовали глухарей.

А теперь представьте, какое количество гостей было перевезено баржами на охотничью заимку в заранее расставленные шатры, где должна была проходить императорская охота. Подготовка началась едва ли не раньше, чем в самом Кремле. Но лично для меня во всём этом имелся плюс: охотничьи угодья императора располагались рядом с имением новоявленной супруги Алексея. А это значит, что порталом я мог перейти прямиком туда, а уже оттуда направиться на поиски Григория Павловича Савельева. Почему-то я был абсолютно уверен, что тот должен находиться в непосредственной близости от императорской четы.

Пролетая на Горе над верхушками зимнего леса, я видел разноцветные кляксы нёсшихся во весь опор между стволов всадников. Трубили охотничьи рожки, хрипели ездовые питомцы, раздавался лай и рычание «загонщиков». Глядя на всё это, я искренне сочувствовал Савельеву. Я даже слабо представляю, чего стоило обеспечить безопасность на подобном мероприятии, где едва ли не в каждом сугробе мог прятаться диверсант. Агенты ИСБ делили берлоги на двоих с медведями для пущей незаметности. При всём при этом задача Савельева была обеспечить безопасность императорской семьи и следить за тем, чтобы остальные представители русского дворянства не убились в процессе.

Неудивительно, что во всеобщем гвалте Алису смогли упустить. Но отчасти я оказался не прав в оценке происходящего как минимум в той части, где думал, что новоявленный император с императрицей участвует в охоте наравне со всеми. Оказалось, что нет. Часть гостей, имеющих вторую животную ипостась, вполне осознанно отказалась участвовать в охоте, предоставив сие развлечение на долю одноипостасных людей. Ведь тот же Урусов во второй ипостаси вполне мог быть перепутан с объектом охоты. Тогда исход оказался бы вполне печальным.

Потому пока вдовствующая императрица участвовала в охоте, являясь единственным представителем императорской семьи на этом действе, у Андрея Алексеевича, Шанталь, Григория Павловича вместе с Лисицыным проходила небольшая планёрка. Проходила она в абсолютно неприметном шатре. По внешним данным его скорее можно было бы соотнести с шатром для слуг, но тем проще было спрятаться в его недрах. Имелся даже некий артефакт, скрывающий ауры находящихся внутри, а заодно и скрадывающий звуки речи. И если бы не усиленная охрана, я бы, возможно, и дальше носился по лесу в поисках принца.

В шатре я оказался едва ли не впервые самым что ни на есть пристойным образом без использования порталов, попросив одного из гвардейцев Пожарских доложить о моём прибытии. Не прошло и минуты, как меня впустили внутрь. Внутренняя картина отдавала сюрреализмом: главные люди государства сидели на грубо сколоченных дощатых лавках, накрытых поверх коврами. И пока Савельев грелся у небольшого артефактного очага, закутанный в соболиную шубу, накинутую поверх костюма, Андрею Алексеевичу и Шанталь нужды греться не было в связи с их оборотнической природой. А уж Лисицын и вовсе выглядел уместней здесь, посреди снегов, чем посреди дворцовых залов: в расстёгнутом тулупе, накинутом поверх лёгкой рубахи с холщовыми штанами и подвязанных ярко-красным кушаком.

— Григорий Павлович, Авдей Никанорович, не могли бы вы мою супругу препроводить в императорский шатёр, дабы создать видимость присутствия правящей семьи на охоте? Ибо кажется мне, что наше отсутствие уже должны были заметить.

Троица синхронно кивнула, понимая, что нам нужно остаться наедине для приватного разговора. Но мне пришлось чуть-чуть изменить их планы:

— Если позволите, Ваше Императорское Величество, Григорий Павлович мне нужен для краткой беседы всего на пять минут. Тема беседы касается работы его ведомства.

— Ах да. Вероятно, вопрос касается вашей сестры. Дорогая, — обернулся он к Шанталь, — не могла бы ты пока отыграть первый номер, пока я занят делами?

Шанталь улыбнулась, сжала его ладонь и, кивнув мне, отправилась на выход вместе с Лисицыным.

— Юрий Викторович, я понимаю всю глубину вашего возмущения, но княжна стала то ли инициатором, то ли соучастником намеренной магической инициации, в результате которой пострадало пять тысяч человек. Я не могу оставить подобное без внимания. Потому да, ваш лазарет оцеплен моими людьми, и нравится вам или нет, но там будут проходить следственные действия при участии ваших однокурсников и вашей сестры.

Я взирал на Савельева с немым изумлением. Я, конечно, понимал, что он заработался, организовывая безопасность коронационных мероприятий, но не настолько же:

— Григорий Павлович, инициация произошла в борделе. Как вы думаете, каким образом там могла оказаться моя сестра или та же Ледяана Мерзликина? Если в отношении парней ещё возможно предположить посещения подобных мест, то уж две дворянки высокородные вряд ли там могли оказаться хоть случайно, хоть намеренно. А теперь к сути: где вы взяли мальчишку, которого подсунули вместо Баязедова отпрыска?

— Это здесь причём? — нахмурился сперва Григорий Павлович, а вместе с ним и император.

— А при том, что мальчишка перед своей смертью попросил позаботиться о его сестре, вероятно, также имевшей магию тьмы в зародыше. Проводился ли у вас стандартный допрос мальчишки? Где-то были зафиксированы его показания? И самое главное, отражена ли в протоколе допроса предсмертная просьба о помощи сестре?

— Юрий Викторович, если вы думаете, что я ковыряюсь в делах всех допросов моей службы, то вы глубоко ошибаетесь, — вспылил Савельев, резко встав с лавки и одёрнув шубу. — Любая структура, любой аппарат должны работать так, чтобы их руководителю не пришлось перепроверять каждую бумажку. К чему такие вопросы?

— А к тому, что магичка, сдетонировавшая посреди борделя, была родной сестрой этого парня. Более того, к срыву её вели намеренно. И на запястье у её изувера, который девочку старательно пытал несколько часов, прежде чем она сорвалась, был вот такой браслет.

Я визуализировал браслет, увиденный на запястье у Большого Сига.

— Такой же браслет я видел на запястье у группы особого отряда ОМЧС, приставленного в наш лазарет для охраны порядка и проведения следственных действий. И вот командир этого отряда, некто Ветлов, сообщил мне, что это предельно лимитированные артефакты, имеющиеся в доступе исключительно у представителей имперских служб. Потому возник соответствующий неудобный вопрос: «Откуда подобная ценность могла оказаться на запястье у ублюдка, мучившего девочку в борделе?»

— В империи воровали, воруют и будут воровать! — огрызнулся Григорий Павлович. — Воров, мздоимцев и казнокрадов невозможно вывести, они хуже тараканов!

— Допустим, — не стал я обострять конфронтацию. — Но есть и второй аргумент. Если Ночин, добровольно сдавшийся в ИСБ, сообщил кому-то из ваших о наличии у него магически одарённой сестры, не должны ли были её сразу взять под соответствующий надзор и перенаправить в интернат для магически одарённых простолюдинов?

— Да с чего вы взяли, что такой разговор вообще имел место?

— Девочка оставалась под угрозой мнимой долговой ямы у местного авторитета. Выбор между рабством у бандита и службой империи был очевидным. Считайте меня параноиком, но, сложив два и два, у меня вырисовалась следующая картина: кто-то из вашей службы благополучно подтасовал результаты допроса мальчишки. И, узнав, что где-то есть перспективная магичка тьмы, решил наложить на неё лапу, спровоцировав её инициацию, а после, возможно, завербовав путём уничтожения изувера, который её пытал. Метод, конечно, зверский, бесчеловечный. Но, как говорится, в рамках полномочий государственного аппарата, особенно если нужен был скорый эффект.

Можно было, конечно, подумать на Тенишевых, которые готовы подгребать под себя любого тенеманта в рамках империи. Но у тех нынче проблема иного масштаба. Да и зная жадность наших аристократических родов, я удивлюсь, если любой из них не захочет иметь карманного тенеманта, которого ему на блюдечке с голубой каймой принесли бы в неразберихе коронационных торжеств. Кто-то из представителей вашего ведомства. В любом случае, кто бы и с какими целями ни решил ломать Ночину, грязь эта, скорее всего, имеет отношение к вашему ведомству. Проверьте, кто вёл допросы мальчишки, какие документы после этого остались, и кто сообщил о срыве и магическом теракте. Возможно, это был кто-то из наблюдателей, приставленных для того, чтобы после вмешаться и якобы завербовать магичку. Но здесь вмешались дворяне и сломали все планы.

— Знаете, Юрий Викторович, — Савельев смотрел на меня холодно, колко и даже зло. — Моя служба повидала очень много грязи. Но мы всё же остаёмся людьми, не оскотиниваясь на службе. Поэтому я проведу в максимально сжатые сроки расследование и докажу, что мы к этому не имеем никакого отношения.

— Знаете, Григорий Павлович, я бы только обрадовался, если это окажется правдой.

— Разрешите приступить, Ваше Императорское Величество? — обратился в императору безопасник.

Андрей Алексеевич кивнул, и Савельев покинул шатёр.

— Умеешь ты, Юрий Викторович, не то в грязь макнуть, не то заговор раскрыть. Уж на что Савельев — вечно спокойный — и тот из себя вышел от твоих подозрений. Твои резоны тоже понимаю. Пострадай у меня сестра, я бы тоже вывернул наизнанку всех, кто к этому причастен. Ты мне лучше вот что скажи: как прошла твоя командировка в Скандинавию? Могу тебя поздравить с приобретением короны, по недоразумению не доставшейся твоим предкам?

Я только отрицательно покачал головой.

— Ты выглядишь таким счастливым, будто избежал как минимум каторги, а не императорской короны, — улыбнулся Андрей Алексеевич.

— Для меня это примерно равнозначные понятия, — не стал я юлить. — А для вас у меня тоже имеются новости.

— Надеюсь, хорошие! — буркнул себе под нос император. — Рассказывай, с кем же мне теперь придётся вести дипломатические отношения?

Меня дважды просить не нужно было, потому я поведал легендарные новости:

— Очень скоро на трон вернётся тот, кто однажды и основал Скандинавскую империю. Ледяной всадник Сьёрд Исдракен.

— Ну и шуточки у тебя, — рассмеялся Андрей Алексеевич, наливая себе в кубок ягодного морса с пряностями и жестом предлагая мне: — Будешь?

Приняв кубок с морсом, я принялся объяснять ситуацию с Исдракеном. Пришлось пересказать события на ледяном острове, пусть и в несколько отредактированном варианте, где не было упоминания о моём прошлом в роду Эсфесов и рассекречивания полного комплекта моих подселенцев. Зато касаемо оживления Сьёрда скрывать не стал, что вновь использовал источник магии жизни.

— То есть, я правильно понимаю? — ошарашенно взирал на меня Андрей Алексеевич. — Ты добровольно отказался от короны Скандинавской империи? Не провалил испытание, а сам?

— Я добровольно отказался от геморроя, связанного с ведением войн, установлением порядков и параллельными попытками создания защитных твердынь для спасения человечества, связанных напрямую с получением короны Скандинавии. И как человек ответственный решил делегировать сии полномочия личности, уже однажды провернувшей нечто подобное и имевшей опыт в этой области. И давай будем откровенны: основателю династии Исдракенов гораздо проще будет доказать собственную легитимность на троне, чем восемнадцатилетнему мальчишке, являющемуся вассалом императора Российской империи, пусть и находящемуся в статусе архимага. По-моему, выбор очевиден. Да и куда мне, спрашивается, потом короны эти девать? Солить, что ли, коллекционировать? По мне, ещё трон Раджпутана плачет, пока отца не отыщу.

Андрей Алексеевич замер, видимо, переживая ту крайнюю степень удивления и шока, где рушилась вся привычная ему картина мира.

— Юра, на моей памяти ты единственный высокородный, магически одарённый дворянин, который добровольно отказывается от высшей власти. Главная мечта любого человека — встать на вершине пирамиды власти хотя бы на время, добыть желанный статус, и неважно какой: глава гильдии, деревенский староста, офицерское звание… Вариантов может быть множество, но ради тронов и корон, ради власти люди убивают, лгут, предают, а ты сам отказываешься…

— Пф-ф-ф! — я тяжело выдохнул, раздумывая, как бы донести свое отношение к вопросу. — Это же скучно и предсказуемо! Власть — это болото, затягивающее похлеще любых алхимических средств подменной реальности. Она связывает по рукам и ногам! И чем выше желанный статус, тем больше цепей на свои крылья мы добровольно цепляем. Могу поспорить, что не лежи на твоих плечах ответственность за империю, ты бы жил совершенно иначе.

— А ты философ, оказывается! — мне явно удалось удивить императора. — Но ты прав, особенно про цепи и крылья. И про жизнь, которую мы не выбирали. Но как минимум, тебе я уже благодарен за то, что супругу обрёл не из политической необходимости, а… — Андрей Алексеевич запнулся, подбирая слова, — столь необычным способом, что меня всё устраивает!

— Рад был помочь! — отсалютовал я императору кубком с морсом, и то рассмеялся.

— Боги, представляю я лицо навеки уснувшего древнего правителя, которого один русский проныра разбудил и оживил, вместо того чтобы принять благословление на правление! — продолжал смеяться Андрей Алексеевич.

— Кстати, зря смеёшься, Сьёрд Исдракен абсолютно договороспособен. Ругался, правда, знатно, когда узнал, для чего его по новой пробудили. Но в целом возможность жить, а не существовать полупризраком, употреблять лучшие будоражащие кровь средства… это я если что про вино, женщин и власть во всевозможных комбинациях, пусть параллельно и разгребая уже привычные для него проблемы, перевесила. А вот насчёт оплотов, где можно было бы спрятать людей, всё оказалось сложнее. Если мы хотим, чтобы они пережили войну с тварями, то строить их должны, запитывая на магические источники. По-другому никак. Понимаю, что, скорее всего, моего уровня допуска не хватит для того, чтобы задавать такие вопросы, но уж императорская семья должна знать места, где на территории нашей огромной страны имеются магические источники. Их не может не быть, ведь опытным путём получена информация, что источники образовываются в местах смерти аватаров неких первородных сущностей.

— Есть такая теория, — подтвердил Андрей Алексеевич, — но меня смущает фраза про «опытным путём».

— Докладываю, — усмехнулся я, — сейчас я знаком с двумя тенями душ бывших божественных аватаров. Первая привязана к источнику жизни, там же её могила находится. Похоже, что она и фонит магией. Вторая душа привязана к могиле, упрятанной глубоко под основанием твердыни Утгардов на Нордкине и принадлежит основателю нашей династии Торвальду Утгарду, по прозвищу Ледяной Великан. Так что теория про источники уже не теория. Нужно искать такие же и осваивать, если хотим выжить.

Андрей Алексеевич нахмурился и даже кубок отставил в сторону, обдумывая полученную информацию:

— Понимаешь, Юра, с источниками всё далеко не так однозначно. Не все они… мирные что ли. К примеру, взять тех же Тенишевых с их Сахибой-ханум. На месте её смерти проклятые болота, где до сих пор магический фон корёжит от бурой жижи, опасно похожей по своей консистенции на кровь. Даже если там и остался источник, я не представляю, кто там жить сможет.

— Каюмовы, — без раздумий ответил я. — Эти радостно там бы угнездились, заодно бы и кровь использовали для защиты твердыни.

— Мужчин это место убивает сразу, женщин и детей морочит…

— Не вижу противоречий, — пожал я плечами. — Всё равно спасать будем по большей части женщин и детей. Но в любом случае, сперва придётся провести переговоры с Сахибой-ханум, прежде чем раскатывать губу на её источник.

— И ты на эти дипломатические переговоры допущен не будешь, — тут же отрезал Андрей Алексеевич.

Я же удивился столь категоричному тону:

— Полом не вышел или лицом?

— Кровью! Твой предок вообще-то её упокаивал. А ты мне дорог как друг и союзник, а не как память.

Смысл в словах императора был и немалый. Но Андрей Алексеевич, видимо, решил, что обидел меня подобной категоричностью, раз решил тут же сгладить впечатление:

— Когда начнёшь восстанавливать родовое гнездо, финансами и магами мы поможем. И не потому, что будем рассчитывать пересидеть у тебя конец света, а потому что надо же начинать хоть откуда-то. Пока твой предок лоялен, нужно пользоваться случаем. Мы тем временем попробуем с другими источниками договориться.

Предложение было более чем щедрое, но я вынужден был его отклонить. Раз уж у нас сложились столь доверительные отношения, то и смысла скрывать твердыню Утгардов в пространственном кармане не было.

— Помощь не потребуется. Предки всё построили до нас.

— Я читал доклад о развалинах родового замка Утгардов, — осторожно заметил император. — Там один покосившийся от времени донжон…

— Всех секретов не поведаю, сам ен знаю, как предки это устроили, но с донжон будто одновременно в двух местах находится. В нашем мире он полуразвалившийся, но в другом… месте донжон цел и стоит посреди средневекового города, рассчитанного примерно на десять-двадцать тысяч человек, если сильно уплотниться. Строили по проекту Исдракена и в то же время. По факту это единственный проект, который смог доказать свою жизнеспособность. Но, признаться, я не уверен, что эффективность будет одинаковая на крайнем севере, куда тварям добираться сложнее из-за холода и кольца защитников в мордах ледяных виверн, и где-нибудь на юге. Тот же источник магии жизни посреди океана располагается, но кто знает, может, и водные твари в запасе у врага имеются.

— Согласен, север ещё и дальше от Пустошей находится, попробуй туда доберись. Расстояние, климат, магические защитники, — в раздумьях перечислял факторы сдерживания Андрей Алексеевич. — Никогда не знаешь, какой фактор станет решающим в последней битве. В любом случае, будем поднимать и актуализировать все записи по расположению магических источников в империи, а там уже пробовать договариваться.

— Верно. Эту же работу нужно провести и Францу-Фердинанду у себя на территории, но как-то так, чтобы об этом не стало известно ни ордену, ни кому-либо ещё.

— А что с Индийской Конфедерацией? — переспросил император. — Тебе теперь и о них думать надо. Свои, как никак.

— Там Триумвират займётся этим вопросом. Территория немаленькая. Тоже должны быть свои источники. Но магические источники не единственный вариант для заложения основания твердынь. Супруга рассказала, что альбионцы каким-то образом смогли выстроить собственную защиту на основе мэллорнов, якобы те являются олицетворением коллективной духовной защитной силы, проявленной посредством добровольного жертвоприношения. То есть, по сути, вместо души одного аватара у них есть коллективная защита из душ, скажем так, рангом пониже, но при этом зацикленных на единую цель. Если получится отыскать такие же места добровольных жертвоприношений у нас, то можно попробовать тоже их использовать.

— М-да, — Андрей Алексеевич задумчиво взирал на меня. — Умеешь ты, Юра, принести проблем с запасом после каждой своей командировки.

— Если хотим выжить, придётся изгаляться. Времени у нас не так много. И, кстати, — вспомнил я пришедшую на ум мысль, — у скандинавов есть этакое сестринство, или клан вёльв, колдуний, которые в прошлый раз умудрились предупредить ярлов о предстоящей Долгой ночи. И в этот раз даже на разрозненной территории, принадлежащей трём другим империям, принялись созывать ярлов с целью как раз-таки обеспечения спасения людей. А у нас есть что-то подобное?

— Навскидку не припомню, — покачал головой Андрей Алексеевич. — Но можно озадачить архивариусов Гильдии Магов.

— Я бы заодно поискал в богадельнях при Ордене и просто в домах для одарённых с ментальными болезнями. Их ведь вполне могли за сумасшедших принять, если были единичные проблески предсказаний. Пока сам не поучаствуешь в чём-то подобном, нос к носу не столкнёшься — верится очень слабо.

— Согласен, — грустно улыбнулся император. — Я ведь, слушая тебя, тоже иной раз думал, что, может, у тебя фантазия бурная или, таким образом, магия иллюзий и кошмаров смешались и чуть-чуть тебе мозги продырявили не в нужную сторону. Но в основном ты вёл себя адекватно, да и фактов становится всё больше и больше. Тот же Исдракен оживлённый, уже однажды переживший нечто подобное, — всем источникам информации первоисточник, не дать ни взять. Потому не вижу смысла вести себя, как страус, закапывая голову в песок от страха перед предстоящими катаклизмами. Это не в характере Феникса.

Андрей Алексеевич замер, принялся меня рассматривать.

— Если подумать, я понимаю, почему ты так старательно отказывался от короны Скандинавии. В контексте предстоящего конца света ты нам только перспективы оговариваешь и общий вектор действия. Разгребать-то всё это с учётом ответственности за страну и людей приходится нам.

Я улыбался молча, никоим образом не комментируя последнее замечание, потому император продолжил размышлять вслух:

— С другой стороны, носиться по всевозможным задницам мира, добывать информацию и координировать сильных мира сего — это тоже работа. Причём далеко не самая чистая и пахнущая розами. Ладно, — выдохнул император. — Информацию по источникам и по древним капищам я подниму. С Францем-Фердинандом поговорю. Правда, у того сейчас все мысли только лишь о том, как бы не разбить лицо османскому султану. Хотя, признаться, он не одинок в этом желании.

— Похищение Алисы?

Андрей Алексеевич кивнул. Теперь пришёл мой черёд выслушивать последние новости, пропущенные из-за поездки на обряд в Скандинавию. Чем дольше рассказывал Андрей Алексеевич, тем сильнее крепли в моей душе подозрения. Пока речь шла про кухонные отходы, эвакуацию рекой и перегрузку в гроб, всё прекрасно ложилось в канву пресловутого человеческого фактора. Но стоило дойти до тройной обманки, основанной на магии крови, пришло понимание, что у османов была чересчур продуманная реакция на поиск со стороны Имперской Службы Безопасности. Для того чтобы всё это сделать, нужно было знать, что мы привлечём Каюмову, и та будет искать по крови.

— А какие родовые силы у султана Баязеда? То, что он маг тьмы, мы все видели ещё на Дворцовой площади. А есть что-то специфическое, вроде той же живой тьмы у Тенишевых или хождения во тьме? Должна же была что-то подобное вызнать разведка? Может он тоже во тьме ходит и попросту подслушал решение использовать Каюмову?

— Тоже об этом думали, но он всё время на виду был. Общался либо с гостями, либо со своей свитой. Ни разу никуда не отлучался, даже в туалет.

— Всё понимаю, но поразительная осведомлённость похитителей о поиске через магию крови наталкивает на мысли, что вас слушали. Отсюда и закономерный вопрос: делали ли это его люди, либо он сам? Нужно иметь в виду на будущее. Ведь как-то же он определил живую тьму у Тенишевых. Может, у него тоже есть что-то похожее, только рангом пониже. Вот и выходит, что в данном случае управой на него могут быть только Тенишевы.

— В любом случае, — Андрей Алексеевич пожал плечами, — сутки он ещё будет находиться здесь. Твоя бабушка предположила, что он отправится прямиком к собственной игрушке после окончания коронационных торжеств. Поэтому будем следить за ним.

— Следить говорите?

Имелась у меня ещё одна идейка по внедрению агента в османский гарем, но она сработает, только если предполагаемый мною агент османский знает.

— Андрей Алексеевич, есть вопрос, касаемый работы с одарёнными из простолюдинов. Не поверю, что в империи не ведётся работа в этом направлении. Тот же Капелькин откуда-то взялся, и те же наши ребята, обучающиеся с нами на курсе. Как это происходит?

— Ты же знаешь, как открывается природа дара?

— В минуту пикового напряжения и в особо дискомфортных ситуациях, угрозе жизни, здоровью, — цитировал я один из учебников.

— Всё верно. Теперь, как ты думаешь, где таких условий больше — в среде дворян или же в среде простолюдинов? — продолжал меня подводить к нужной мысли император.

— Сложно сказать, с учётом того, насколько насыщена была наша жизнь, хоть мы и родились в дворянской среде. Но могу предположить, что обычная ситуация несколько отличается от моей, и многие рождены с золотой ложкой во рту. В отличие от обычных людей, тем своё место под солнцем приходится выгрызать с рождения.

Вся веселость слетела с лица Андрея Алексеевича. Он стал предельно серьёзным:

— Статистика — безжалостная сука. По последним исследованиям, в трущобах русских городов магических инициаций произошло на сорок процентов больше, чем в дворянских семьях. С одной стороны, это объясняется соотношением дворян к простому населению, и, казалось бы, соответствующая пропорция должна сохраняться. Но нет, всё равно среди простолюдинов магов рождается больше. Многие из дворян уже и забыли, что такое служение короне. Не спорю, во многом и политика ордена подгадила, разбавив кровные линии магов. Но в целом да, работа ведётся ведомством Савельева. Всё же маги — тот же ресурс, поэтому вопрос находится в сфере интересов короны и ИСБ: они отслеживают списки проверок детей в трущобах. В богадельнях, в школах и коллегиумах, проводят тестирование в семь лет, в четырнадцать и в восемнадцать. Маги, работающие в лазаретах для бедняков, тоже стараются присматриваться к пациентам. Но так, как ты описываешь — специально брать самородков и ломать их таким способом, — мы не занимаемся. Гораздо проще забрать ребёнка в интернат и подвести его к инициации контролируемой, а после обучить и получить верного мага, чем слетевшего с катушек, как в случае с Ночиной. По сути, каждый дворянский род среди своих тоже занимается тем же самым, что и мы. У вас есть интернат, вы тоже подбираете в него магически одарённых перспективных людей для работы в роду. Империя делает то же самое, но в больших масштабах.

— Вот вроде бы всё правильно говоришь. Но откуда тогда у урода, издевавшегося над Ночиной, взялся имперский браслет из закрытых фондов?

Вопрос был более риторический, но император решил и на него ответить:

— Не факт, что ломали Ночину по заказу кого-то из службы безопасности. Но факт, что кто-то из государственных структур точно продал или дал попользоваться кому-то на сторону подобным артефактом. Это уже есть преступление. Плюс твоя зацепка по поводу брата, инициировавшейся магички, тоже вероятна: откуда-то же должны были узнать о Ночиной. Что же касается Савельева, ты задел его за живое. Поэтому копать он будет усиленно и беспощадно, чтобы в собственном ведомстве гниль вычистить. Здесь уже дело чести.

Император встал с лавки и сверился с маленькими золотыми часами на цепочке.

— Пойдём-ка, Юра, с тобой на охоте появимся, а то как-то невежливо получается. Уже несколько часов из этой палатки не выбираюсь. Праздник всё-таки мой. Придётся гостей уважить и соответствовать.

Григорий Павлович Савельев злился. Злость эта была профессионального толка. Сам себе он давал отчёт, что дал свободу чувствам в шатре во время разговора с императором и князем Угаровым исключительно от усталости. В канун коронации служба безопасности работала не просто на износ — все силы были брошены на обеспечение безопасности императорской семьи и прохождение торжеств на должном уровне. Понятно, что Григорий Павлович как умный человек осознавал: что-нибудь обязательно пойдёт не по плану, и морально к этому готовился.

Он с долей смирения воспринял появление альбионцев, которые выросли из-под земли явно не по душу императора, а по душу одной ушастой архимагички, по некоторой случайности ставшей супругой князя Угарова. Показательные выступления султана Баязеда на Дворцовой площади и вовсе стали чем-то вполне ожидаемым, особенно в контексте участия османов в крымском землетрясении. Даже африканцы и те воспринялись как милый привет из прошлого. Так что Григорий Павлович морально готовил себя к тому, что так долго ему везти не может. Судьба не заставила себя долго ждать и преподнесла ему нападение на эрцгерцогиню Австро-Венгрии, которое весьма скоро было переквалифицировано в похищение Алисы Тенишевой. Но даже такое окончание первого дня коронационных торжества по личной шкале Григория Павловича казалось наименьшим злом из возможных. Пока не случилась инициация Ночиной.

Инициация сильной тенемантки со стороны казалась тщательно спланированным терактом для дестабилизации ситуации в столице, разогретой народными гуляньями и обильно смоченной здравицами за императорскую чету. Терактом её и классифицировал сам Григорий Павлович. Причём безопасник понимал, что ему здорово повезло, что на тот момент рядом с Ночиной оказалась княжна Угарова и в большей мере погасила всплеск тьмы примерно магистерского уровня. Тот же Али Шах Тенишев выброс тьмы в себя принять не смог бы, а княжна Угарова не просто смогла, ещё и преобразовала тьму в лекарскую магию, благодаря чему инцидент в столице прошёл гораздо мягче, чем мог бы.

Понятно, что не окажись рядом Угаровой, всё засекретили бы, пострадавшим оказали бы помощь, но всё же пятно крови на коронации новоявленного императора осталось бы.

Выходило, что Угаровы в очередной раз оказались исключительно полезны трону, пусть и каждый на своём поле.

На фоне этого заявление князя, что корни у теракта растут не откуда-то со стороны, а из государственного аппарата, было равносильно плевку в душу и обвинению в том, что Григорий Павлович не то что столицу и империю контролировать не может во время торжеств, но даже собственную службу.

Сам Савельев, остро чувствующий ложь и работавший всю жизнь на совесть (потому и добравшийся до таких высот), людей вокруг себя пытался собрать такого же толка — честных, верных долгу и радеющих за то, чтобы в империи было как можно меньше грязи. Потому сейчас, успокоившись, глава имперской службы безопасности, искренне надеялся, что плесень из-под ковра выбралась не в его ведомстве, а в каком-нибудь другом. Но чья бы плесень ни была, вычистить её следовало быстро и безжалостно.

Особо проверка коснулась департамента обеспечения магическими ресурсами. Столь широкое название включало в себя не только обеспечение имперской службы безопасности артефактами нужного толка, но и людьми. Именно этот департамент отыскал и подготовил часть поступивших в этом году в столичную магическую академию простолюдинов.

Как любил говаривать ещё отец нынешнего императора: кровь должна обновляться, дабы избежать застоя, и дворяне, словно кровь империи, тоже должны были обновляться за счёт создания новых родов. Поэтому если и искать гниль где-то у себя, то начинать нужно было с этого департамента.

Особенно неприятным было, что во главе департамента стоял племянник Григория Павловича, не отмеченный даже пассивными магическими способностями, но при этом лично обученный Савельевым и благодаря обычным человеческим качествам, таким как въедливость и внимательность к деталям, собиравший по крупицам магически одарённых простолюдинов со всей страны. За плеяду подобранных к поступлению в столичную академию магов Алексей получил ведомственную награду и премию, выписанную из личных средств на тот момент ещё наследника престола.

Насколько знал Григорий Павлович, премию эту Алексей потратил на ремонт старого двухэтажного особнячка, пожалованного Пожарскими за гибель отца Алексея на службе при исполнении долга. Племянник потому и пошёл служить, что хотел во всём походить на погибшего отца. Правда, сам Григорий Павлович в гостях у племянника и вдовы брата давненько не был, всё было некогда из-за навалившихся проблем. Но Алексей не скрывал, как радостно ему и матери заниматься обновлениями дома.

Расследование Григорий Павлович привычно начал с проверки сигналов, которые ему на блюдечке принёс Угаров: анализа протоколов допросов по Ночиной, сверки журналов дежурных и имеющихся в наличии защитных артефактов против тьмы. Событие было свежим, потому преступники могли не успеть прикрыть зад бумажками в суматохе. В протоколах допроса, сдавшегося самовольно тенеманта Ночина, что удивительно, Ульяна фигурировала. Племянником даже был подписана заявка на получение портативного анализатора и артефакта защиты от магии тьмы для первого контакта с девочкой. Был и рапорт того агента, который был отправлен на контакт с Ночиной, но из-за того, что отправлен был в одиночку, он не смог вмешаться, когда девушку забирали местные бандиты.

Неприятно было осознавать, что если бы не всеобщая коронационная суматоха, и как следствие острая нехватка людей, к Ночиной отправили бы группу. Тогда и похищений удалось бы избежать, и взрывной инициации. В текущей же ситуации к решениям племянника и придраться не выходило, ведь он не отложил в долгий ящик информацию, а сразу же выделил представителя департамента для проверки слов арестованного. В случае подтверждения информации уже можно было отправлять группу для сопровождения одарённой в интернат при Имперской Службе Безопасности.

Именная ведомость отправленного агента по количеству полученных и сданных на склад артефактов была в порядке. Пока все действия его племянника с подчинёнными выглядели в соответствии с внутренними протоколами. Но Григорий Павлович не спешил расслабляться.

Те же ведомости по артефактам имели определённые сроки давности. Так полевые работники обязаны были перед операциями получать их и после возвращать обратно на склады. Преференцией невозврата артефактов соответствующего уровня мощности пользовались лишь первые лица ИСБ, в том числе начальники департаментов, которые могли быть вызваны в любой момент на место происшествия и иметь защиту от всего и вся. У Григория Павловича у самого имелись погремушки на все случаи жизни. Племянник, ставший же начальником департамента, также имел соответствующий набор, за который не обязан был отчитываться, а хранил у себя на попечении в сейфе либо носил разом на себе все побрякушки.

За последние три года Алексей дважды списывал артефакты из собственного набора: один против магии смерти и ещё один от магии огня, хотя Григорий Павлович не припоминал особо опасных операций с участием племянника, где могли бы прийти в негодность добротные ведомственные артефакты. Для сравнения он проверил и трехлетние ведомости остальных глав департаментов. Там в графе списаний стояли ноли.

«Тут одно из двух: или нихера не работали и не лезли на рожон, или не применяли артефакты, пользуясь собственной магией».

Поразмыслив, Григорий Павлович решил проверить начальников департаментов личной просьбой. Ссылаясь на человеческий фактор, сообщить, что собственный накопитель оставил дома в сейфе, и попросить воспользоваться накопителем кого-либо из начальников департаментов, прежде чем ехать на беседу с Ночиной и княжной Угаровой. Ведь когда дело касалось дворян, нужно было действовать весьма осторожно, и здесь Григорий Павлович с его чутьём был идеальным инструментом.

Четверо начальников департаментов с лёгкостью отдали собственные артефакты — абсолютно не подвергавшиеся воздействию, судя по девственной чистоте камней. С Алексеем же всё вышло несколько иначе.

В кабинете у племянника при обычном педантизме, собранности и скрупулёзности царил форменный бардак. Сам Алексей выглядел не спавшим: в помятой рубашке, со всклокоченными волосами и полопавшимися капиллярами в глазах. На краю его рабочего стола стояла пепельница с таким количеством окурков, что предполагалось: ночь у племянника была долгой и не безмятежной. Дядю он встретил с проблеском радости во взгляде, тут же сменившемся обречённостью подчинённого после крупной промашки.

— Ночина? — уточнил Григорий Павлович, указав подбородком на кипу формуляров и бланков на столе. В том числе там лежали и папки, как свежие, так и вынутые из архива за последние года, судя по корешкам — семилетней давности.

— Ночина, — кивнул Алексей. — Вот, поднял из архива все данные по её тестированию. Как могли проворонить девицу с магистерским рангом владения на проверках семилетнего и четырнадцатилетнего возраста? Где это мы так облажались?

Алексей машинально одёрнул манжеты на ведомственном камзоле и кивнул дяде на столик чуть в стороне:

— Могу предложить обычный человеческий кофе и что-нибудь покрепче из ведомственной алхимии для тонизирования работы мозга. Надеюсь, не обидишься, если придётся включить режим самообслуживания?

У Григория Павловича потеплело на душе. Всё-таки хорошую замену себе воспитывал, прекрасно осознающую, где и что у него тонко, и роющуюся в поисках причин, дабы не допустить нечто подобное впредь. Савельев подошёл к столику, налил себе кофе из артефактного кофейника с поддержкой температуры напитка. Даже не стал добавлять в него сахар или молоко.

«Чем отвратительнее будет вкус, тем сильнее взбодрюсь», — подумалось ему.

— Я тут в Пантелеймона-целителя собрался отправляться для беседы с Угаровой, — невзначай заметил он. — Что там с Ночиной? Она ещё фонит?

— Фонит. Правда, воздействие её фона с лихвой перекрывает воздействие княжны. Будешь отправляться — лучше лети. Там такое количество страждущих со всей столицы собралось, что пробиться будет сложновато. Ну либо бери ведомственную охрану.

Алексей откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и нахмурился. Морщинки залегли у него между бровей, и он, будто бы размышляя вслух, произнёс:

— Вот удивительно: мы им и интернат, и специальные условия, и экранированные кабинеты, и полигоны для того, чтобы вызвать инициацию. И всё равно у нас такие результаты, как у Ночиной посреди борделя в лучшем случае один из тридцати, всё чаще дар в искусственных условиях не успевает раскрыться, выгорает, и маг остаётся при минимальном ранге собственных способностей, а то и вовсе неудачно инициируется. Прости меня, дядя, за следующие слова, но, может, нам их в поле лучше инициировать? Ведь ранг выше итоговый же. Опасности им, что ли, не хватает, или секса качественного? Вот что триггернуло Ночину, что она полыхнула на пять тысяч человек?

Григорий Павлович слушал практичные, пусть и несколько бесчеловечные рассуждения, укладывающиеся в логику и специфику ведомственной работы племянника. Но слух главы Имперской Службы Безопасности зацепился за несколько иные аспекты размышлений.

— Опасность заставляет выбрасывать адреналин в кровь, мобилизирует все внутренние ресурсы. Может быть, поэтому конкретно у Ночиной столь яркая инициация прошла. Попробуй добавить в интернатах полевые выезды с постановочными опасными событиями, дабы попытаться раскрыть ребят в боевых условиях.

— Попробую, — кивнул Алексей и тут же рассмеялся: — Пора режиссуру и драматургию изучать на досуге, чтоб постановки были качественными.

— А что ты говорил по поводу выгоревших? — невзначай напомнил Григорий Павлович.

— Вот, — Алексей вынул откуда-то из дебрей бумаг папку, внутри которой лежала подшивка печатных листов. Там расписаны были персоналии по каждому перегоревшему во время инициации магу с условиями, датами, основными участниками и особенностями той или иной инициации. Статистика велась за последние десять лет — ровно столько, сколько находился в службе в ведомстве племянник. — Я всё пытался найти какое-нибудь объяснение, почему мы теряем магов. Искал систему или её признаки, дабы избежать этого в будущем. Пока, как видишь, не преуспел в этом направлении.

Взглянув на папку, пролистав её с учётом полноты зафиксированной информации, Савельев лишь покачал головой.

«Похоже, я не там ищу, — подумал он. — Так как Леша болеет за свою службу, ещё поискать надо. Весь в брата».

Но всё же, пересилив себя и уже собираясь уходить, он спросил:

— Лёш, я тут свой браслет-артефакт защитный против тьмы оставил дома. Не одолжишь свой?

Всего лишь мимолётное движение, сокращение мышц, но Алексей удержал себя от резких движений. Подняв голову от бумаг, он ответил:

— Дядь, мой под завязку почти. Я в лазарете полдня проторчал, пытаясь пробиться к Ночиной, — племянник продемонстрировал потускневший браслет, весь в царапинах, с почерневшими камнями-накопителями. — Давай кого-нибудь отправлю домой, чтобы забрали. Тебе прям к лазарету подвезут.

— Не надо. Всё в порядке. Загляну на склад, — кивнул Григорий Павлович и машинально прихватил папку, данную ему племянником.

Прямой лжи в словах Алексея не было. Но как будто изменилась плотность воздуха в кабинете. Тень недосказанности была. Потому следующие часы Григорий Павлович напряг собственных адъютантов, дабы те разузнали, сколько провёл племянник времени в больнице, перепроверили информацию по персоналиям из папки племянника (где-то за последние три-четыре года — дальше копать не стоило, больше времени потратят, чем информации получат), где проживают, чем занимаются, фигурировали ли в каких-либо других имперских ведомостях.

Сам же Григорий Павлович без раздумий отправился в Дворянский квартал на окраину — посмотреть на состояние жилища племянника.

Особняк у племянника вдруг обзавёлся ещё одним этажом и парочкой пристроек. Имперской премии на подобную реновацию точно не хватило бы. Потому пришлось поднимать финансовые ведомости по Алексею. С натяжкой, но жалования племянника с премиями за десять лет должно было хватить, чтобы оплатить подобную стройку. И то если бы он с матерью жил на хлебе и воде. И если Алексей буквально жил на службе, то мать он даже раз в три года отправлял на воды поправлять здоровье.

Казалось бы, незначительный штрих, но из таких незаметных штрихов обычно и вырисовывалась картина виртуозного преступления.

А спустя ещё час Григорий Павлович вёл беседу с агентом, отправленным к Ночиной. Полтора часа понадобилось, чтобы понять, что он задаёт не те вопросы. И вот когда Савельев нащупал необходимую нить, сидящий перед ним человек раскололся, словно грецкий орех, обнажив своё исключительно исполнительное нутро.

Один из императоров прошлого однажды сказал: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Перед главой Имперской Службы Безопасности как раз и сидел такой подчинённый, не задающий лишних вопросов и слепо выполнявший приказы руководства.

Агент и ранее бывал в «Ночном причале», проверяя ориентировку от местного информатора. Недели две назад обнаружился перспективный тенемант в составе одной из местных преступных группировок. Агент определил ранг владения не ниже четвёртого. Заявку на выезд ведомственной группы подписали в аппарате ИСБ, но не успели. У тенеманта произошёл магический срыв, в результате которого перестала существовать конкурирующая группировка. Сам парень исчез, и обнаружился в ИСБ с повинной явкой в день коронации. Соответствующие рапорты агент подал в нескольких экземплярах.

Ещё один выезд с группой в «Ночной причал» случился больше года назад, тогда они забирали выгоревшую в результате неудачной инициации некромантку. Все выезды фиксировались в протоколах, ничего предосудительного в своей работе он не видел.

«Вот и списанный защитный артефакт от магии смерти всплыл», — машинально отметил про себя Савельев, всё ещё не понимая целой картины, но уже видя её разрозненные фрагменты.

Следующим шагом Григория Павловича была поездка в «Ночной причал». Заведение было закрыто и опечатано стараниями ИСБ. Время близилось к полуночи, когда он с помощью своих спецов пробился в подвалы под имитацией мельницы. Подвалы же для такого места выглядели чрезмерно стерильными: будто кто-то старательно прошёлся по всем поверхностям алхимическими реагентами, уничтожающими любые следы. Потому к утру в собственное ведомство Григорий Павлович возвращался в раздумьях.

Его адъютанты к этому времени проверили информацию за два последних года из папки Алексея по «выгоревшим при инициации». В результате проверки среди всех «пустышек» за прошлый год всего один выгоревший исчез из документов, ведомостей и любых других государственных формуляров едва ли не через месяц после неудачной инициации.

— Дай угадаю, некромант или пиромант? — Григорию Павловичу до зубовного скрежета не хотелось оказаться правым, но судьба его сегодня решила не щадить.

— Пиромант, а как вы догадались? — с уважением уставился на него подчинённый.

— Интуиция, — хмуро буркнул Савельев, а между тем адъютант продолжал доклад.

Он не поленился слетать в Вышний Волочок для того, чтобы побеседовать с семьёй выгоревшего пироманта. Там-то ему открылась иная картина: семье сообщили, что их сын неудачно прошёл инициацию и погиб.

Что интересно, среди выгоревших хватало фамилий из столицы, тогда как условно погибший проживал на расстоянии более двухсот километров.

На проверку остальных персоналий адъютанты просили больше времени.

Тяжело вздохнув, Григорий Павлович направился к племяннику на повторный разговор, на сей раз уж более предметный. Как бы не хотелось не называть его допросом, но отрицать очевидное было бесполезно.

Прежде чем внедрять собственного агента в гарем османского султана, необходимо было получить согласие от этого агента. Потому, помелькав среди гостей на охоте, но так и не отыскав Латифа Сафаровича, я, выбрав укромное местечко, ушёл порталом прямиком в городской особняк, где и застал Инари в компании юных дворянок, живо обсуждавших фасоны и крой платьев. Азиатка в кимоно с ветвями цветущей сакуры и с резным мундштуком в изящных пальцах царила над этим собранием, точно императрица над придворными дамами. На иллюзорном манекене она добавляла в некоторых местах ткани, складки, всевозможные вышивки, драпировки и ещё миллион элементов, присущих женским костюмам, одновременно объясняя что-то звонким девичьим голосам. Манекен послушно вращался, демонстрируя то одно, то другое решение, и девицы дружно ахали.

Заметив мой вопросительный взгляд, Инари аккуратно свернула беседу и, раздав каждой из девиц по листу с эскизами будущих нарядов, будь то платье или костюм, предложила обсудить будущим клиенткам наброски с отцами\мужьями и уже возвращаться с решением: готовы ли они оплатить заказ на создание индивидуальных платьев. Воодушевлённые девушки, каждая со своим эскизом, несли их, будто величайшее сокровище. Так что даже на меня глянули лишь мельком, отвесив положенные поклоны, и со смешками перебрались сперва в холл, где приняли от дворецкого накидки перед выходом на улицу. Всё же декабрьская погода не щадила тех, кто решался прогуливаться по столице без должного утепления.

Инари пристально разглядывала меня, а после как-то горько улыбнулась:

— Всё-таки сочетались с ушастой обоюдными обетами, — с ноткой сожаления прокомментировала она.

После этого лицо на секунду окаменело, а после вновь, будто надев маску беззаботности и спокойствия, кицунэ поинтересовалась:

— Чем могу помочь, князь?

Мне же оставалось лишь гадать, были ли её эмоции искренними, либо же это была искусная игра для того, чтобы заронить во мне не то чувство вины, не то понимание, что, несмотря на обмен обетами, для нас с ней ничего не потеряно. Однако же, отбросив посторонние мысли, я всё же перешёл к делу, решив обдумать эмоциональные метаморфозы кицунэ как-нибудь на досуге. Я присел напротив азиатки и взял её ладонь в свою, чем вызвал немалое удивление у той.

— Когда ты так себя ведёшь, я исподволь готовлюсь к заднице просто неприличного масштаба, в исследование глубины которой ты хочешь меня втянуть, — произнесла она, и в её голосе прорезались знакомые, ехидные нотки. — Не пугай, рассказывай.

— Османский султан похитил Алису и, скорее всего, будет держать где-то у себя в гареме. Нужна она ему как носительница Первородной Тьмы. Судя по тому, что он её уворовал и не попросил её руки на нормальные отношения ей рассчитывать не придётся. Есть предположение, что Алису попытаются превратить в инкубатор для османских наследников, как в своё время альбионские архимаги попытались поступить с Эсрай. С учётом наших союзных отношений с Тенишевыми и просто дружеских отношений с Алисой, в стороне мы остаться не можем. Княгиня уже отправилась в Стамбул, чтобы там попытаться отыскать похищенную.

— Это всё безумно интересно. И мне, безусловно, жаль бывшую принцессу Ангхальт-Цербстскую. Но пока что я всё ещё не понимаю, причём здесь я и какова моя роль во всей этой истории.

Я всмотрелся в предельно вежливую маску, надетую кицунэ:

— Дорогая, если бы передо мной сейчас сидела Юмэ Кагеро — несовершеннолетняя магичка в изгнании, я бы даже не решился разговаривать с ней об этом. Но поскольку передо мной сейчас сидит Инари, сущность кратно старшая и давным-давно испившая чашу всех пороков, то я бы попросил тебя внедриться в султанский гарем и изнутри отыскать Алису.

Инари звонко рассмеялась, запрокинув голову, но смех этот был горьким, точно повеяло дымной полынью:

— Ну да, ну да. Кому-то — брачное ложе, почёт и княжеский венец, а кому-то — роль наложницы в гареме; рабыни, безропотно исполняющей все прихоти далеко не самой светлой сущности в лице Баязеда IV. Ты же в курсе, что все тенеманты на голову повёрнутые, и пристрастия у всех ой как разнятся?

— В курсе. А ещё я в курсе, что ты с собственным рангом магии иллюзий вполне способна удовлетворить султана множеством способов, при этом избегая какого-либо тактильного контакта. И уже тебе за твою долгую жизнь явно будет чем удивить любого мужчину и тенеманта, в частности, так что не вижу смысла корчить из себя оскорблённую невинность. Тебе это не к лицу.

Она так усмехнулась, что одна половина мужчин уже бы начала скидывать одежду, а вторая половина — писать завещание, и выпустила струйку ароматного дыма из трубки.

— Тогда и ты не строй из себя благородного князя, пришедшего девственную принцессу отправлять в пасть к дракону, — рассмеялась Инари, и на сей раз смех её был искренним. — Каков запрос, таков и ответ! — она отвесила полушутовской поклон. — Если же переходить к делу: каким образом ты собираешься меня внедрить в османский гарем?

— Султан сам тебя выкупит. Баязед любит эксклюзивные игрушки. Так что мимо тебя он точно пройти не сможет. — Вспомнив одну немаловажную деталь, я уточнил: — У тебя с османским как?

— Как у тебя с датским, мы оба владеем неким архаичным вариантом местных языков, так что уж совсем на пальцах изъясняться с Баязедом не буду. В любом случае, когда мужчина вызывает к себе в спальню женщину, язык там используется явно не в разговорах.

Баязед IV возвращался в охотничий лагерь с чувством глубочайшего, почти животного удовлетворения. Императорская охота на русскую семёрку — забава, устроенная Пожарскими для высоких гостей в заповедных лесах под Новгородом, — удалась на славу. Особым шиком для магов испокон веков считалось добыть трофей, не используя магические конструкты, а полагаясь лишь на самое обычное оружие: копьё, рогатину, клинок, стрелы. И здесь султан обскакал всех. Его трофей — огромный бурый медведь с посеребрённой от времени шерстью и клыками длиной в предплечье взрослого мужчины — был убит одним точным ударом ятагана в сердце. Ни капли магии, только хладнокровие, сталь и водопад крови врага.

Душу султану грело ещё и то, что дома, в Стамбуле, его ждал ещё один, не менее ценный приз, за обладание которым вокруг него скрежетали зубами и Тенишевы, и Орциусы. Но трофей был его — и этот, с клыками, и тот, с кровью Сахибы-ханум.

Отмывшись от крови и сменив одеяние в собственном просторном шатре, обитом изнутри алым шёлком, с жаровнями, источавшими аромат сандала, Баязед вышел к общим накрытым столам. Лагерь гудел: вельможи, дипломаты и высокие гости потягивали подогретое вино, обменивались охотничьими байками, хвастались трофеями. Снег под ногами был утоптан до состояния ледяной корки, в воздухе пахло хвоей, жареным мясом и дымом костров.

И тут он увидел того, кого явно не ожидал увидеть. Князя Угарова.

Этот совсем молодой архимаг, так ярко отметившийся в последних военных кампаниях и исчезнувший вчера ближе к вечеру, сразу после того, как лично вмешался в таинство родового обряда Пожарских, сегодня стоял чуть в стороне от всех групп гостей и потягивал вино из серебряного кубка. Если вчера князя неотрывно сопровождала, следуя по пятам, альбионская красавица, то сегодня его тенью была азиатка.

«У мальца неплохой вкус на женщин», — вынужден был признать Баязед, разглядывая эту пару издалека.

Было что-то в этой азиатке такое — не то в горделивой осанке, не то в наклоне головы, не то в насмешливом взгляде, с которым она взирала на всех окружающих, кроме князя Угарова. Одета она была столь дорого, что впору было признавать её азиатской принцессой: шёлк цвета слоновой кости, расшитый золотой нитью и речным жемчугом, многослойное кимоно, перехваченное оби — широким поясом, завязанным сложным узлом, который мог позволить себе лишь человек высочайшего статуса. Баязед скользнул взглядом по настоящей японской принцессе, сидевшей поодаль, — и с усмешкой отметил, что та по качеству тканей, фасону и богатству костюма кратно проигрывала тени князя Угарова.

Еду и питьё девушка принимала исключительно из рук князя, что навеивало определённые ассоциации.

«Рабыня? Воспитанница? Телохранительница? Наложница?» — Баязед перебирал в уме статусы, но для любого из них девушка вела себя чересчур спокойно и гордо.

Дождавшись, пока вокруг князя не останется никого из посторонних, султан направился к нему с мыслями о том, что своего личного врага неплохо было бы знать в лицо и завести реальное знакомство.

Князь изредка переговариваясь о чём-то со своей тенью. На лице его отражалась безмерная скука и явное желание покинуть высокое общество. Юноша даже не скрывал неудовольствия от необходимости выдержать протокол после вчерашней отлучки. Приближение султана тот встретил с лёгкой заинтересованностью, но без какой-либо агрессии либо острого негатива. Это означало, что князь либо ещё не был в курсе пропажи Тенишевой, либо ему подобные слухи были вовсе безразличны.

— Вы как-то подозрительно рано пропали вчера после столь фееричного коронационного торжества, князь, — начал Баязед беседу с лёгкой колкости, исподволь разглядывая занятную азиатку.

— Дела рода заставили отлучиться, — ответил Угаров, пожав плечами безразлично. — Но сегодня я, как видите, представляю свою семью на столь важном мероприятии. — Он сделал паузу и добавил: — Поздравляю вас с приобретением трофея из русской семёрки. Взять царя лесов без магии дорогого стоит.

С учётом того, что замечание являлось признанием заслуг, даже грубой лестью его считать было нельзя. Так, констатация факта. Султан благосклонно кивнул, принимая комплимент. Общались они на османском — на родном языке султана, при том что князь говорил хоть и несколько архаично, но понять его всё же можно было. Это свидетельствовало о неплохом образовании юного князя.

— Где вы выучили столь интересный вариант моего родного языка? — не сдержал любопытства Баязед.

Князь, кажется, смутился, а после махнул рукой и, видимо, решился на откровенность:

— Вы же знаете, сколь жадны юные маги к знаниям на запретные темы. А совсем в юном возрасте для мужчин запретными темами являются исключительно темы любви. Бабушка не потакала моим слабостям, но и считала, что для полноценного гармоничного развития мужчины нога в ногу должны идти как телесные, магические, так и образовательные практики. Поэтому в качестве настольных книг у меня имелись художественные переводы с гравюрами некоторых древних книг, таких как «Сказки тысячи и одной ночи» и «Раджпутская книга любви». Трактаты были старыми и состояли из рукописей на разных языках. Так и пришлось изучить, чтобы понимать написанное, а не только глазеть на нарисованное.

Баязед рассмеялся — искренне, от души:

— Воистину ваша бабушка — мудрая женщина, выбравшая лучший стимул для юного мужчины в познании языков.

— Я передам ей ваши слова. Ей будет приятно получить их из уст Повелителя Тьмы.

Султан взглядом указал на азиатку:

— А что же ваша сегодняшняя спутница? Она будто сошла со страниц одной из этих книг — столь же прекрасна, горда, недоступна.

— О, не напоминайте! — искренне огорчился юный князь. — Моя спутница — моё сегодняшнее поражение.

— О чём вы?

— О том, что, являясь в прошлом камер-юнкером принца, я задумал сделать ему подарок в честь коронации. И во время своего визита в Раджпутан, в качестве награды за определённые заслуги, взял себе не артефакты либо деньги, а её — девадаси, жену местного божества. — Князь бросил короткий взгляд на свою спутницу и продолжил: — Вы знаете, индусы — такие затейники. Не считая той самой книги любви, у них, оказывается, есть целые храмы, где юных девушек обучают премудростям этой науки, и лишь самые выдающиеся удостаиваются звания девадаси. За пределы Конфедерации их обычно не выпускают. Для меня было сделано исключение, и я вёз Амрапали в подарок императору на коронацию. Но коронация — сами видели, как обернулась. И при юной прекрасной супруге иметь наложницу, пусть и столь высокого в своей стране статуса, означало бы вбить клин между новоявленной императорской четой. А потому все труды пропали зря.

— Так оставьте её себе, — предложил Баязед, и при этих словах взгляд азиатки, признанной в Раджпутане женой богов, засветился торжеством, как будто она прекрасно понимала, о чём ведётся разговор.

— Да понимаете, в чём дело… — с сожалением замешкался князь перед ответом и отпив вина из кубка. — Я в их храме дал клятву, что столь уникальная женщина станет женщиной исключительно правящего монарха. Я, увы, хоть и принадлежу к роду ярлов Скандинавии, к монархам отнести себя не могу. Потому придётся придержать подобный подарок на будущее.

Баязед слушал князя, но в какой-то момент перестал слышать слова. На долю секунды, на один удар сердца, он увидел перед собой не азиатку, с ног до головы укутанную в шёлк, а древнюю богиню — двумя клинками сносящую голову своему врагу, отчего кровь умыла ту, хохочущую, с ног до головы. Видение было мимолётным — вспышка, не более, — но оно пробудило в душе у султана одно простое и ясное желание:

«Хочу!»

Султан испытал тягучее предвкушение, как охотник, почуявший дичь, как коллекционер, увидевший недостающий экспонат.

Баязед давно хотел себе спутницу не из числа на всё готовых ради него наложниц, не из проданных по брачному контракту жен. Он хотел себе женщину, знающую себе цену, умеющую дарить наслаждение и разделяющую с ним не только ночи, но и прочие увлечение… Видение с кровавым ритуалом отозвалось эхом грядущего удовольствия от совместного погружения во тьму…

«Как она тебе?» — вопрос султан адресовал собственной тени, что уже абсолютно беззастенчиво скользила по изгибам азиатки.

«Необычная! В ней скрыта сила, отличная от привычной нам, но от того не менее притягательная!» — выдала свой вердикт тень.

Султан справился с собой мгновенно — ни один мускул не дрогнул на его лице, — и продолжил беседу, словно ничего не произошло:

— Что ж, князь, не печальтесь. Если перед вами сегодня закрылись одни двери, то завтра непременно откроются другие. Главное знать, что вы хотите увидеть за эти дверьми… золото… артефакты… или быть может древние рукописи… — перечисляя варианты для обмена, султан внимательно следил за выражением лица собеседника в надежде увидеть проблеск интереса. Его терпение было вознаграждено на «рукописях». — … полюбившиеся вам с юношества. В любом случае, как любят у вас говорить, утро вечера мудренее. Вселенная — дама переменчивая, возможно завтра ваш «подарок» обретёт достойного получателя.

— Как давно ты сотрудничаешь с «Ночным причалом»?

Алексей выбрался из-под бумаг, отхлебнул остывший кофе из чашки с выщербленным краем — чашки, ещё принадлежавшей его отцу, — и, не выказав ни единого признака удивления либо осторожности, задумался, будто подсчитывал что-то в уме:

— Что-то около пяти лет. На наш департамент работает осведомитель, который рассказывает нам, если где-то в теневом мире всплывает кто-нибудь из недавно инициировавшихся магов либо имеющих перспективу на инициацию. За каждую подтвердившуюся информацию осведомитель получал от десяти до восьмидесяти золотых в зависимости от ранга владения найденного мага: по десять золотых, начиная с третьего ранга и далее, в зависимости от перспективности направленности. А в чём дело? Деньги проходили официально через ведомственную кассу. Отчёты я также прилагал. И найденные маги уже за пять лет отучились в академиях и коллегиумах и начали приносить доход империи, отрабатывая средства на их поиск и обучение.

Григорий Павлович слушал племянника и не чувствовал ни единой капли лжи.

— В каком ещё направлении ты сотрудничал с владельцем «Ночного причала»? Кроме информирования.

Алексей скривился:

— Учуял всё-таки. С другой стороны, когда-то это должно было случиться. Так почему бы и не сейчас.

Рука его сама потянулась к сигарете, но он удержал себя и не стал закуривать.

— Пусть и не самым честным способом, но часть магов я вербовал от противного. Сперва их прессовали бандиты Большого Сига, а после Имперская Служба Безопасности, словно рыцарь на белом коне, являлась и забирала магов из лап криминалитета на сторону света, добра и законности. Так люди были гораздо более сговорчивы и с большим рвением и тщательностью служили империи.

Патологическая честность племянника вводила в ступор. Он не пытался врать, отпираться или говорить полуправду. Он будто наслаждался, отвечая на вопросы.

— Ночина… она была из таких?

Григорию Павловичу необходимо было с виртуозностью неодарённого хирурга, орудующего скальпелем, задавать правильные вопросы, чтобы получать всё более глубокие ответы, добираясь до самой сути сложившейся ситуации. Профессиональное чутье подсказывало, что впереди его ждёт нечто поразительное. Оставалось докопаться со знаком плюс или минус.

— Нет. Если хочешь знать, — отмахнулся племянник и всё-таки потянулся за сигаретой. Сделав затяжку и выпустив струю дыма, он продолжил говорить: — Её брат был из таких. Мальчишка умудрился задолжать Большому Сигу и попробовал выбраться из них самостоятельно, отклонив первое предложение ИСБ о сотрудничестве. Вот я попросил Сига надавить на парня. Вышло что вышло. Тот инициировался, успел выполнить парочку грязных дел для Сига, а потом сорвался, заодно уничтожив притон конкурентов Большого Сига.

— Это твой браслет был на Большом Сиге, когда тот пытал девочку?

Общий вид артефакта племянника намекал, будто тот пережил катаклизм или маленькую войну. Но Григорий Павлович должен был услышать подтверждение или опровержение от Алексея.

— Стареешь, дядь. Теряешь хватку и размыто формулируешь вопросы, — без тени улыбки заметил Алексей, выпустив очередную струю дыма.

Казалось бы, простое замечание, но Савельев и сам понимал, что происходящий разговор маятником колебался между допросом и попытками разобраться, где он ошибся при воспитании и обучении племянника. О беспристрастности здесь не было и речи. Что бы не натворил Алексей, тень его деяний всё равно накроет и Григория Павловича, как его патрона и дядю. Пришлось собраться с мыслями и взять себя в руки, уточнив формулировку.

— Я повторяю вопрос, Лёша. Это твой браслет был у Большого Сига, когда он пытал Ульяну Ночину?

— Отвечаю по пунктам, дядя. Да, я давал свой браслет Большому Сигу для защиты его при запугивании брата Ночиной. И нет, я не знаю, был ли этот браслет на Большом Сиге, когда тот доводил до срыва Ночину. Вполне может быть, что браслет находился где-то в тайнике. Когда разворотили все его частные апартаменты, то артефакт обнаружился валяющимся в груде хлама. Не удивлюсь, если Большой Сиг решил сыграть в собственную игру. Повесив долг Ночина на его сестру, этот ушлый делец решил инициировать ещё одного тенеманта, пока у него был защитный браслет, и продать мне её подороже. Зная любовь Сига к деньгам, уверен, в шлюху он бы её превращать не стал. Как магичка она была гораздо более ценным товаром. О чем, кстати, есть показания лекарей. Девочка не подвергалась сексуальному насилию, лишь пыткам.

И снова в словах племянника не было ни слова лжи, но седые волосы Савельева буквально вставали дыбом от скрытых подробностей службы племянника.

— С Ночиной более-менее понятно, — подвёл для себя черту Григорий Павлович. — Грязные методы порождают грязные результаты. Если три года схема работала прекрасно, это не значит, что она должна была работать прекрасно и впредь. А теперь расскажи-ка мне, дорогой, что произошло на самом деле с Пылаевым и Темниковой. Почему по твоим архивным ведомостям они живы, здоровы, хоть и перегорели, а их семьи абсолютно уверены, что они погибли? Почему в это же время были списаны тобою два защитных артефакта от магии огня и от магии смерти, и не какие-нибудь, а артефакты магистерского уровня и чуть выше? То есть рассказывать мне о том, что Пылаев и Темникова выгорели, не раскрыв свой дар и не инициировавшись, не выйдет. Списанные тобой артефакты — прекрасное подтверждение твоей задокументированной лжи. Схема «один артефакт и один маг — один раз в год» — прекрасная, спору нет. В общем числе реальных пустышек одну единицу отыскать очень сложно. Ты не наглел, но проворачивал собственную схему. Какую?

Лицо племянника было чересчур спокойным, будто он мыслями находился далеко за пределами собственного кабинета. Затушив окурок в пепельнице, он с закрытыми глазами откинулся на истертую спинку кресла, опустив ладони поверх кипы бумаг. Поза никак не выдавала в нём бури эмоций, кроме одинокой жилки на виске, бьющейся в бешеном такте.

— Чтобы я ни сделал, это было во благо империи, — наконец выдохнул Алексей и открыв глаза посмотрел прямо на Григория Павловича.

— Лёша, не заставляй меня тащить тебя в наши же казематы и узнавать подробности другими методами. Обычно самую откровенную грязь скрывают за патриотическими речами, и слышать их от тебя после нашей внутренней кухни тем страшнее. Ведь ты разумен, продуман и тщательно подходишь к выполнению любого задания. На психа и фанатика ты не похож, тем страшнее мне будет услышать твою версию событий. И если уж на то пошло, то, прикрываясь пользой для государства, ты о своей пользе не забыл, отстроив особняк.

Савельев чувствовал себя старым слепым охотничьи псом, который уже не видит дичь, но всё ещё полагаясь на свой острый нюх гонит её к смерти. Он выуживал разрозненные факты, сопоставленные за последние сутки, сужая кольцо преследования вокруг собственного племянника и подчинённого.

— Проверь мои финансовые отчёты: я не вложил в реконструкцию ни копейки сверх того, что получил за десять лет службы. Так что не надо, дядя, обвинять меня в том, чего нет. Мздоимцем никто в нашей семье не был и не будет.

И снова честный ответ отрезал ещё одну ниточку из общей канвы информационной сети вокруг племянника.

— Я всё ещё жду объяснений: Пылаев и Темникова.

Порывшись в папках на столе, Алексей вынул ещё одну, несколько тоньше, чем папка, прежде оказавшаяся в руках у Григория Павловича. На этот раз в ней имелся лишь один листок с отпечатанными именами и фамилиями и две копии старых рапортов разведки. В списке на первой странице было всего десять фамилий. Семь фамилий были очерчены красной жирной линией. Остальные три были уже знакомыми: Пылаев, Темникова и Ночина.

— Когда я пришёл к тебе на службу и взялся за проблему обеспечения магическими ресурсами в разрезе человеческого фактора, я очень долго копался в архивах. И оказалось из разрозненной информации, что у выгорания и неполного раскрытия источника была ещё и обратная сторона медали, когда вспышка инициации была сверхмощной и сносила все стопоры и любой контроль у мага начисто, зачастую прихватив с собой моральные рамки и ограничения. Попросту говоря, инициация делала из людей форменных психов, неспособных к контролю и утонувших в собственной стихии, потерявших свою личность, воспоминания, моральные ориентиры и прочее. Семь фамилий, которые ты видишь — это срывы за три года моей работы на низовых должностях. Я никак не мог влиять на процесс. На моих глазах семерых перспективных магов, слетевших с катушек, сперва отправили на Соловки, а после, через ведомственные каналы я узнал, что они там же и упокоились в первый год после переезда. Империя устраняла свой собственный потенциальный ресурс, уменьшая риски внутреннего напряжения. Тогда же я и подсмотрел, что родителям инициировавшихся магов сообщали, что те погибли при инициации. Так что практика, как видишь, не нова и не мною введена. Как только я добрался до середины карьерной лестницы благодаря твоему обучению и твоей протекции, я смог некоторым образом влиять на проведение инициаций: где-то смягчая их условия, где-то проводя их в поле, тогда Большой Сиг занимался лишь запугиванием без рукоприкладства, а где-то создавая для этого искусственным образом полигоны и используя наработанные академические практики. И знаешь, к чему я пришёл? К тому, что сильных магов инициировалось всё меньше благодаря моей мягкости, а процент выгоревших стал расти. Оказалось, что вылившаяся из жалости попытка сохранить важный магический ресурс для империи привела к снижению общего потенциала от использования данного ресурса и его разработки. Тогда ко мне пришла закономерная мысль об ужесточённых инициациях с использованием противодействия и физического воздействия ради получения адреналиновых всплесков у магов. И ведь кому-то же поручить такое дело нельзя было. Я сам в этом участвовал. Сам провоцировал. Процент высокоранговых магов начал расти, и часть первокурсников столичной академии магии — это лично моя работа. Но Пылаев и Темникова — да, мой прокол.

— Почему я даже не надеюсь услышать, что ты отправил их на Соловки, где они тихо и сгинули.

Алексей криво ухмыльнулся:

— Вероятно, потому что до сих пор не особо веришь, что я не поимел с этого ни копейки.

— Не передёргивай. Мы отошли от финансовых вопросов к профессиональным. Рассказывай дальше.

— А что тут рассказывать? Читай после списка. Копии не просто так вложены.

Перелистнув страничку со списком из десяти имён, Григорий Павлович вчитался в копии скупых выписок из отчётов разведывательного управления. Первая из которых гласила, что на территории некоего учебного заведения в Османской империи произошёл пожар, в результате которого погибло полсотни учащихся. А в ещё одной выписке значилось об ещё одном несчастном случае в специализированном закрытом женском учебном заведении, в результате чего погибшими считалось полторы сотни девушек.

— Что это?

— Это съехавшие с катушек Пылаев и Темникова, поработавшие на благо Российской империи и при очередном срыве уничтожившие одну из ячеек янычарского корпуса и экспериментальную школу для телохранительниц, созданную для защиты султанш правящей крови Баязедов.

— Как они там оказались?

— В результате операции по внедрению.

Алексей встал с кресла и спокойной походкой подошёл к одному из стеллажей, в который был вмурован ведомственный сейф. Словно фокусник, он вынул из сейфа два листа, завизированных кровью и магическими печатями. Передав документы дяде, Алексей спокойно направился к столику и налил себе горячий кофе. Мелкими глотками отпивая бодрящий напиток, глава департамента наблюдал за выражением лица дяди.

Григорий Павлович бегло пробежал по содержанию этих листов и даже не знал: то ли ужасаться, то ли радоваться предусмотрительности племянника. На двух листах были расписаны согласия Пылаева и Темниковой об участии в операции разведывательного управления с целью проведения диверсий в рядах противника. Там же оба мага давали разрешение на использование в отношении себя алхимии, стирающей им память, а также подписывали согласие с легендой их внедрения в качестве рабов для янычарского корпуса и женского аналога оного.

— Да-да, и приписку читай: куда пошли деньги от продажи\внедрения агентов. У Пылаева ежегодно в равных долях передаются родителям. А Темникова так и вовсе сестре обучение оплатила.

— Ты продал русских людей османам в рабство, — Григорий Павлович сам не мог поверить в то, что услышал.

— Я создал рабочую легенду для внедрения, рационально использовав ресурс, который у нас считался опасным. За рубежом он сработал в качестве диверсионной операции, — пожал плечами Алексей. — Агенты были предупреждены о своей дальнейшей судьбе и предпочли погибнуть, заодно прихватив с собой врагов Родины, а не быть по-тихому удавленными в кельях на Соловках, как кутята от бешеной суки.

— Почему Ночина стоит здесь третьей? — не удержался от вопроса Григорий Павлович, уже примерно представляя ответ.

— Да потому что её стабильность зиждется исключительно на связке с княжной Угаровой. Без неё она точно так же пойдёт в разнос, слетев с катушек. Тем более что Тьма, как мы знаем, гораздо более отзывчива к женщинам, или же, напротив, женщины более восприимчивы к Тьме. И если у братца её хватило самоконтроля дойти до ИСБ и сдаться, то Ночина при инициации тебе пять тысяч человек под удар поставила. А когда слетит с катушек — может повторить подвиг Сахибы-ханум в столице.

В рациональном подходе племянника слышалась уверенность в собственной правоте. Где-то за рациональностью заканчивалась человечность и начиналась результативность, от которых Савельеву было попросту не по себе. Но он всё ещё пытался достучаться до племянника:

— Лёша, её пытали и чуть не изнасиловали. Любой другой маг на её месте слетел бы с катушек. Не только тенемантка. Угарова ранг в магии проклятий взяла, когда на арене билась против собственного иллюзорного отца. Все маги разные, а уж женщины и подавно. Ко всем нужен подход. Ломать одарённых женщин с помощью боли и принуждения — пусть к созданию монстров вроде той же Сахибы-ханум.

— Прокол с Ночиной — лишь издержка в целом работающей схемы. Если бы не Большой Сиг, успели бы себе забрать её, а так… либо именем короны теперь её от Угаровых забирать, либо…

Последняя часть фразы утонула в тягостным мыслях Савельева.

Григорий Павлович молчал, в голове его роились мысли одна страшнее другой, при этом он со всем своим опытом работы терялся, не зная, какие действия предпринять.

— Дядь, я и сейчас вижу, как тебя разрывает между долгом перед империей, долгом перед погибшим братом и каким никаким долгом перед родной кровью. Давай я избавлю тебя от терзаний, будь на моём месте любой другой из глав департаментов, ты бы нацепил на него магоподавитель, взял под стражу и, собрав всю полноту информации по скрывшимся операциям, доложил императору. Ведь так? — Григорий Павлович кивнул. — Так не стоит отходить от протоколов, их не просто так придумали. В магоподавителе я не нуждаюсь, а уж служебное расследование в отношении себя как-нибудь переживу. Камеры у нас разного уровня комфортабельности имеются. Так что не вижу проблемы, а все необходимые документы я тебе так или иначе предоставил. Артефакты ведомственные все в сейфе. Код для вскрытия — дата рождения отца.

Латиф Сафарович, плюнув на коронационные торжества, слился с Тьмой и отправился не куда-нибудь, а в старое имение под Казанью — туда, где когда-то погибла Сахиба-ханум. Он покинул имперскую охоту незаметно, растворившись в собственной тени: ни прощаний, ни объяснений, только короткая записка с извинениями оставленная для императорской четы. Сейчас, когда его внучка томилась в плену у османского султана, соблюдать этикет и делать хорошую мину при плохой игре было выше его сил. В отличие от Франца-Фердинанда, в бессильной злобе готового перегрызть горло султану, мурза знал, к кому ещё можно обратиться за помощью, кроме людей.

Отправился он на малую родину, движимый интуицией, и наверняка сам не смог бы сказать, что именно его сподвигло на столь безумный поступок. Почти пять сотен лет осторожного отстранения женщин от власти в роду Тенишевых — и вот результат: нынешний мурза сам едет на поклон к месту гибели последней слившейся с Тьмой.

А всё из-за Алисы. Девочка с его кровью, и так пострадавшая от превратностей своего происхождения, одаренная проклятьем и должная влачить жизнь в одиночестве, имела право не закончить жизнь вот так. Особенно когда впереди забрезжил луч надежды в лице Франца-Фердинанда.

Мурза верил, что русские своих не бросают, и верил, сборная делегация отправится вызволять его внучку. Но что успеет пережить девочка до того — одним богам известно. И к тому же, как показал пример Ночиной, измываться над женщиной можно, даже не прикоснувшись к ней.

Да, можно было лелеять надежду на то, что Алиса попросту убьёт султана проклятием. Но тогда ей самой не сдобровать — шёлковая удавка на шею завершит жизнь его внучки, к которой Латиф Сафарович, успел привязаться, хоть та и воспитывалась в немецком княжестве.

Потому, направляясь в растревоженных чувствах сквозь Тьму к месту бывшего дворца Сахибы-ханум, последней резиденции владетельных ханов Казани, Латиф Сафарович знал: если не достучится до ауры проклятого места, то сам вполне может стать ещё одной жертвой местных болот, кишащих кровью основного рода. Но отчего-то мурза был точно уверен, что так — правильно.

К тому, что осталось от бывшего родового поместья, он прибыл ближе к полуночи. Идеальное время для того, чтобы воззвать к Первородной Тьме. Луна, затянутая облаками, едва пробивалась сквозь пелену, и окрестности тонули в густом, вязком мраке, какой бывает только над гиблыми местами. Снега здесь не было и в помине. Впереди был искорёженный лес, источавший из себя кровавые миазмы. Мёртвые деревья со скрюченными ветвями-пальцами, тянувшимися к небу, стояли в неестественной тишине. Ни птиц, ни зверей, ни даже ветра. Только запах крови и гнили, поднимавшийся от болот, да аура места, что давила, отпугивая всех мужчин, и в то же время аппетитно облизывалась на мурзу, словно он был ещё одним недобитым предателем.

Скинув сапоги, мурза порезал себе ступни острым ритуальным ножом, который достал из-за пояса. Босым, словно входит в святилище рода, он вступил в тёмные воды болота, позволяя собственной крови смешаться с кровью предков, навеки бурлившей в ярости и злости. Холодная, вязкая жижа приняла жертву с тихим, довольным чавканьем.

Мурза заговорил, стоя босиком на этой пропитанной смертью земле, воздев руки к небу, туда, где когда-то высился дворец Сахибы-ханум, а теперь лишь гнилые сваи торчали из трясины:

— О великая Первородная! О слившаяся с Тьмой! О эхо души, некогда преданной и уничтоженной, той, кого постарались вычеркнуть из истории, но которую не смогли стереть из памяти рода и империи! Прошу тебя о помощи и справедливости — не для себя.

Он перевёл дыхание, чувствуя, как Тьма вокруг сгущается, прислушивается, пробует его слова на вкус.

— Знаю твоё отношение к мужчинам, кои предали тебя, убили твоих самых близких. Прошу о справедливости и о помощи для такой же, как ты: юной девы, побывавшей замужем, но так и не ставшей женой; проклятой по рождению и при этом используемой, словно инкубатор. Обрати внимание на плоть свою от плоти, кровь свою от крови — и помоги ей, когда придёт час.

Мурза чувствовал, как ноги стремительно засасывала вязкая трясина, даже болота, казалось, замерли, перестав пузыриться кровавыми газами в предвкушении новой жертвы. Когда кровь дошла до груди Латифа Сафаровича, сковав его по рукам и ногам, у енго над ухом раздался женский голос с хрипотцой, низкий, перекатывающийся, точно гром за горизонтом, и в то же время пронизывающий до самых костей:

— Чем ты готов оплатить просьбу?

Латиф Сафарович не колебался ни мгновения:

— Силой, жизнью, кровью — на выбор.

— Хороший выбор. Я хочу всё! — расхохотался женский голос, и смех этот эхом прокатился над болотами, вспугивая невидимых тварей, таившихся в трясине. — Но не всякий потомок достоин помощи. Посмотрим, как себя поведёт твоя внучка. Если окажется недостойной — поплатитесь оба.

Я сидел в гостиной городского особняка, разбирая утреннюю корреспонденцию, когда дворецкий принёс запечатанный конверт из плотной слоновой кости бумаги с вензелем османского султана. Сургучная печать с тугрой — каллиграфической подписью Баязеда IV — была цела, значит, письмо не вскрывали.

— Курьер от османской делегации, — доложил дворецкий. — Передал лично в руки, велел кланяться.

Я сломал печать и пробежал глазами по строкам. Написано было на османском — том самом архаичном варианте, на котором мы с Баязедом беседовали на охоте. Почерк изящный, с завитушками, но твёрдый — явно писал личный секретарь под диктовку.

«Его султанское величество Баязед IV, Повелитель Тьмы и Владыка Османской империи, свидетельствует своё почтение князю Угарову и приглашает его вместе со спутницей посетить Стамбул для изучения древних архивов султанской библиотеки. Его величество полагает, что учёные занятия могут быть полезны обеим сторонам и послужить укреплению взаимопонимания между двумя великими родами».

А ниже — приписка, выведенная явно другой рукой, более размашистой и властной:

«P. S. Возможно, там Вы отыщите древность, равнозначную дару для правящего монарха».

Я хмыкнул и откинулся в кресле. Уж более прозрачного приглашения к обмену сложно было представить. Баязед давал понять: он готов обсудить судьбу Амрапали, но хочет, чтобы я лично явился в его логово. Вежливо, дипломатично, с соблюдением всех приличий — и в то же время абсолютно недвусмысленно.

Там же, в приглашении, указывалось, что в случае согласия князя Угарова вместе со спутницей ожидают в полночь на столичном лётном поле, в особой зоне иностранных делегаций. Ни адреса для ответа, ни просьбы подтвердить визит заранее. Всё по-восточному: явился — согласен, не явился — значит, какие-то дела задержали, и тогда уж можно будет отписаться через посольство.

— Что ж, меня в принципе устраивает, — пробормотал я, откладывая письмо.

Однако же от такой ловли на живца, неожиданно обернувшейся для меня поездкой в османский дворец, следовало предупредить Андрея Алексеевича и Тенишева. По-хорошему — ещё и княгиню, но она сейчас была вне досягаемости.

Император сегодня должен был находиться на Дворцовой площади, на ярмарке чудес. Там я и предполагал поставить его в известность о предстоящем отъезде.

С Тенишевым вышло сложнее. Латиф Сафарович словно в воду канул. Когда я поинтересовался у младшего брата, Митрия Сафаровича, в чём дело и где можно поговорить с мурзой, тот удивился не меньше моего: глава рода Тенишевых отсутствовал на коронационных торжествах.

— С первого дня церемонии не виделись, — признался Митрий Сафарович, хмуря брови. — Я ушёл к вам в лазарет, а он вроде бы должен был остаться еще на охоту.

— Нет, — покачал я головой. — На охоте я его искал и не нашёл.

В контексте привязанности Латифа Сафаровича к внучке мне очень не хотелось бы, чтобы он наломал дров. Но тут уж ничего не поделать. Мурза мужчина взрослый, и следить за ним себе дороже. Оставалось надеяться на его здравомыслие. Хотя, положа руку на сердце, я сам, окажись на его месте, вёл бы себя куда более безрассудно.

Что же касается осады Имперской Службой Безопасности Ночиной в нашем лазарете, то она была снята. По информации от Эсрай, ближе к вечеру в госпиталь явился Григорий Павлович Савельев собственной персоной и отозвал всех своих специалистов, поблагодарив ОМЧС за помощь и межведомственное сотрудничество. Моя супруга, рассказывая об этом, не удержалась от комментария:

— Савельев был сама любезность. Поблагодарил Эльзу и попросил разрешения у Угаровых поучаствовать в судьбе девочки неофициально и непублично связями или финансами.

Меня услышанное не порадовало. С одной стороны, Савельев был патологически честным служащим империи. С другой, подобные предложение явно подтверждали, что он либо его служба как-то оказались причастны к произошедшему магическому чрезвычайному происшествию.

Так или иначе, одна проблема решилась сама собой. Эльза по-прежнему лежала в лазарете, и её тандем с Ночиной оставался стабильным. Стабилизировав Эльзу, я убил двух зайцев сразу: спас сестру и успокоил шторм на одном из концов связи, что привело к общему уравновешиванию. Во всяком случае, Резван передал, что жизненные показатели обеих девушек медленно, но верно приходили в норму. Тьма больше не выплёскивалась, и Ульяна начала понемногу приходить в сознание.

Я свернул письмо султана и убрал его во внутренний карман камзола. Теперь оставалось только подготовить Инари к её роли, дождаться полуночи и отправиться прямиком в пасть ко льву. Или, если быть точнее, — в пасть к тенеманту, что было гораздо опаснее.

Я вышел из особняка и направился на Ярмарку Чудес — туда, где третий, заключительный день коронационных торжеств разворачивался во всю свою пышную, щедрую на чудеса ширь. Это был день, когда император показывался народу и торговал чудесами, но не за деньги, а за саму суть монаршей милости.

«Монарх не берёт — монарх дарует» — гласил девиз этого дня, и вот уже несколько часов Дворцовая площадь за стенами Кремля, обычно служившее плацем для парадов, превратилось в магическую ярмарку.

Третий день коронационных торжеств был открыт для всех подданных без разбора — от родовитых дворян до последнего мастерового. На огромном, утоптанном тысячами ног снегу выросли шатры и палатки всех цветов и фасонов: от скромных полотняных навесов до роскошных, расшитых гербами павильонов древних родов. Над каждым реял родовой штандарт, и каждый предлагал не товар или услугу. Дар — вот что получали подданные в этот день. Маги-лекари принимали больных, алхимики раздавали слабенькие зелья и настои не больше одного в одни руки, боевые маги собирали заявки от желающих пройти отбор в родовые гвардии, семьи артефакторов чинили старые амулеты, маги-природники напитывали маломощные артефакты плодородия, а на дальнем конце площади императорская семья, восседая на походном троне, даровала амнистии и готовилась исполнить одно «разумное желание», вытянутое жребием из тысяч прошений.

Я пробирался сквозь весёлую, гудящую толпу и вспоминал, что у Угаровых в палатке должна была принимать страждущих Эльза вместе с Алексеем Мясниковым. Но из-за ситуации с инициацией Ночиной и магическим коллапсом сестры палатка, скорее всего, пустует. Я уже представлял себе пустой шатёр с гербом Угаровых над входом, к которому будут подходить люди, спрашивать, где княжна, и уходить разочарованными. Может быть, мне самому занять место? Но чем я могу поделиться с народом? Химерологией? Боевыми конструктами? Магией Кошмаров? Всё это вряд ли походило на «дар», который можно безболезненно вручить простолюдину. Я размышлял об этом, уже предвкушая необходимость как-то выкручиваться и, возможно, заняться демонстрацией безобидных иллюзий или овеществлением, когда до моего слуха донеслись обрывки разговоров.

— … а Угаровых-то на площади сегодня артефакты бытовые раздают, а говорили, что княжна лечить собиралась…

— … дык княжна ихняя, Эльза которая, в лазарете Пантелеймона Целителя который уж день лечит!

— … бесплатно! Я сам видел: пришёл с больной спиной — вышел, как молодой. И ни копейки не взяли!

— … там уже, почитай, полтора суток страждущие собираются. Со всей столицы народ идёт. И со всех пригородов!

Я невольно замедлил шаг, прислушиваясь. Толпа гудела, перекатывая новость от одного к другому, точно волну.

— … а другие роды что? У них там по десятку-другому исцелённых, а у Угаровых — сотни!

— … так у них там и оборотни, и лекари, и эти, как их, теневики помогают…

— … говорят, сама княжна на новый ранг пробивается!

Я усмехнулся про себя. Значит, Эльза, сама того не планируя, устроила самую грандиозную демонстрацию родовой щедрости за всю историю Ярмарки Чудес. Без шатра, без очередей, без показной мишуры — просто лежала в палате и исцеляла всех в радиусе поражения, пока перерабатывала Тьму Ночиной в лекарскую магию.

Резван был прав: лазарет Пантелеймона Целителя выдавал такие показатели, что остальным родам и не снились. И это была лучшая реклама для рода Угаровых, какую только можно было представить.

Успокоившись насчёт семейного представительства на ярмарке, я решил отыскать императора и сообщить ему о приглашении султана. В конце концов, отправляться в логово к Баязеду, не предупредив Андрея Алексеевича лично, было бы не просто невежливо, а попросту глупо. Я двинулся к огромному ало-золотому императорскому шатру с фениксом на шпиле, но на троне восседала не императорская чета в полном составе, а две женщины.

Шанталь, новоявленная императрица, и вдовствующая императрица Мария Фёдоровна сидели бок о бок. Шанталь в алом платье, расшитом огненными птицами, с малым венцом на голове, который она то и дело поправляла, выглядела уставшей, но довольной. Мария Фёдоровна, напротив, была образцом царственной невозмутимости: прямая спина, спокойный взгляд и лишь лёгкая тень улыбки на губах. Андрея Алексеевича нигде не было видно.

Охрана пропустила меня в шатёр беспрепятственно.

— Ваши императорские величества, — я поклонился императрицам, как того требовал этикет. — Мне бы переговорить с Его Императорским Величеством.

— К сожалению, император вынужден был отбыть на срочное совещание, — с достоинством ответила моя ученица. — Могу ли я что-то передать ему?

— Благодарю вас за подобную любезность, Ваше Императорское Величество. Я прошу вас передать ему, что отлучусь из страны на несколько дней в связи с получением приглашения от османского султана посетить его в Стамбуле. Приглашение я принял. Отбываю в полночь.

Шанталь не стала глупить и задавать уточняющие вопросы. О пропаже Алисы она знала и прекрасно понимала, что означает это приглашение, и почему я не могу отказаться. Её глаза на мгновение встретились с моими, и в них мелькнуло понимание.

— Я передам супругу, — произнесла она спокойно. — Счастливого путешествия, князь. И да пребудет с вами удача.

Мария Фёдоровна, сидевшая рядом, чуть склонила голову в молчаливом благословении, которое стоило иных слов. Вдовствующая императрица тоже всё понимала.

Я поклонился ещё раз и отступил, растворяясь в толпе. Теперь оставалось только подготовить Инари, дождаться полуночи и отправиться в гости к человеку, который похитил Алису Тенишеву и теперь, сам того не зная, приглашал в свой дом ещё и ту, кто будет искать эту самую Алису у него под носом.

Прежде чем соваться на дирижабль к тенеманту, я всё же решил проконсультироваться у Тенишевых по поводу самой действенной защиты против магии Тьмы. Поскольку Латифа Сафаровича не было, а Али Шах вряд ли имел полномочия раскрывать семейные тайны, пришлось пообщаться с Митрием Сафаровичем. Тот отыскался в нашем лазарете и сперва смотрел на меня как на наивного юнца, отреагировав вполне ожидаемо:

— Юрий Викторович, я, конечно, понимаю, что у нас с вами союзный договор на несколько поколений, но те, кто выдают собственную слабость, долго не живут.

Пришлось объяснить, куда я отправляюсь со спутницей и чем мне может это грозить. Однако и это возымело весьма посредственный эффект:

— Князь, не вам с вашим резонансом спрашивать у нас совета. Чисто гипотетически: ваш предок мог вмешаться едва ли не в любой магический конструкт, тем и был страшен.

— Митрий Сафарович, — пришлось сделать над собой усилие, чтобы не съязвить, — собственный арсенал я и так знаю. Но бывают моменты, когда резерв исчерпал себя, и маги становятся едва ли не слабее простецов. В таком случае мне пригодится любая информация. Что-то простое и действенное из разряда армейской присказки: против лома нет приёма.

— Обычно в качестве лома выступают Угаровы, — не удержался от шпильки Тенишев, но всё же пошел на попятную: — Если мы говорим о полном бессилии, то здесь всё просто, князь. Свет — лучшая защита от тьмы. Ненадолго задержать тьму может даже обычная яркая вспышка без магии. Касаемо магии, артефакты Светловых и Солнцевых могут сгодиться помощнее. Пока он, как факел, светит в ночи, он может вам обеспечить безопасный пятачок. Но учтите, что свет всегда создаёт тень, а из тени приходим мы.

Здесь было над чем подумать.

— Благодарю, Митрий Сафарович.

К Светловым идти за артефактом смысла не было. У тех с нами был вооружённый нейтралитет, установленный стараниями имперской службы безопасности и императором после смерти главы рода. Солнцевы, вероятно, помогли бы. Но круг света вокруг себя, в крайнем случае, я смог бы создать исключительно с помощью иллюзорной магии.

— Правда, пришлось бы факел зажигать у себя где-нибудь на макушке. Когда солнце светит в зените, человек практически не отбрасывает тени, тот же принцип и здесь. Можно ещё факелом себе поджечь, — прокомментировал мои размышления Войд. — Но это уж совсем на крайний случай. В живом огне тени не спрятаться.

— Спасибо за гуманный совет, — рассмеялся я.

— Так про гуманизм речи не было. Ты искал действенный способ — я предложил, — не повёлся на мою шутку Войд. — А вообще, не знаю, в курсе ли ваши Тенишевы, но в старину у нас имелась специфическая пытка для магов тьмы и ходящих во тьме.

— Какая? — заинтересовался я.

— Их запирали в зеркальном саркофаге, где не было ни капли тьмы. Вокруг саркофага также помещали источники света. Мало того, что уйти в тень они не могли, так свет со временем ещё и физически доставлял им дискомфорт, медленно поджаривая до золотистой корочки. Так что, если хочешь, покажу тебе конструкцию. Вряд ли, конечно, у тебя на коленке получится создать нечто подобное с путём овеществления, но я бы во что-нибудь подобное вашего султана упаковал, уж больно личность охамевшая. Так, исключительно в воспитательных целях.

— За что я вас, ваше святейшество, уважаю, так это за бездонный кладезь информации, поступающей к месту, — похвалил я бывшего Альба Ирликийского.

— Всё, что не особо касается моей жизни, — ответил он мне в том же ключе, — к вашим услугам, сударь.

Между тем полночь наступила хоть и вполне ожидаемо, но чрезмерно быстро. Попрощавшись с супругой и посоветовав ей при желании войти в состав стамбульской делегации обратиться к Митрию Сафаровичу, мы с Инари отправились в гости к османскому султану.

Дирижабль выглядел роскошно. Султан не стеснялся собственных богатств, с удовольствием выставляя их на показ. Огромный, веретенообразный корпус, покрытый золотистыми пластинами, светился изнутри пассажирской палубы артефактными огнями, точно гигантский фонарь, парящий в ночном небе. По бортам переливались гербы Османской Империи, а из гондолы доносилась приглушённая музыка, заглушаемая ровным гулом магических двигателей.

Мы прибыли чуть заранее, предполагая, что могут быть некоторые сложности с прохождением на борт: всё же иностранцы на личном судне султана — это не рядовая прогулка. Однако же всё прошло как по маслу. Нас уже ждали. У трапа, выстланного алым ковром прямо на утоптанный снег лётного поля, стоял некто из младших чинов или секретарей султана, в расшитом серебром кафтане и высоком тюрбане с павлиньим пером. Он отвесил глубокий поклон, коснувшись кончиками пальцев сперва груди, затем лба, и, не выпрямляясь до конца, жестом пригласил следовать за ним. Его слабая аура выдавала в нём мага второго-третьего ранга, не более, но выправка и манеры были безупречны.

Увидев, что каюты раздельные, Инари опередила меня и на ломаном османском высказала недовольство. В голосе её прорезались те самые капризные, требовательные нотки, которые так хорошо умеют изображать восточные женщины:

— Прошу простить, но я не ночевать отдельно от свой господин. Закон запретить. Если господин нет рядом, кто защищать бедная женщина в чужой страна?

Она для убедительности прижала ладони к груди и опустила глаза, изображая смирение, но я-то видел, как в глубине её зрачков пляшут золотые искры, Инари откровенно забавлялась.

Похоже, нечто подобное и предполагал османский служащий, потому, ничуть не удивившись, с поклоном приказал слугам нести вещи в мою каюту. Двое дюжих молодцев в шароварах и коротких куртках подхватили багаж и бесшумно исчезли в полумраке коридора. Судя по всему, нас проверяли по принципу «получится — не получится». Не получилось. Османы не особо расстроились, напротив, секретарь понимающе улыбнулся в усы.

— Располагайтесь. Через час Его Султанское Величество ожидает вас на ужин.

Мы с Инари демонстративно взглянули на часы, висящие на стене каюты напротив массивной постели, показывающие полночь.

— Ничего необычного, — произнёс служащий с лёгкой, понимающей улыбкой. — Просто тенеманты живут несколько в ином графике, и то, что для обычных магов — поздний ужин, для тенемантов — обед. Его Султанское Величество предпочитает ночные трапезы.

Что ж, отказ от предложения разделить трапезу с султаном, по сути задержавшимся исключительно ради нас на лишние сутки в столице, ведь его не было на Ярмарке Чудес, было бы верхом неблагодарности. Поэтому мы согласились. Прежде чем отпустить секретаря, я уточнил дресс-код.

«Парадное, но дорожное», — был ответ.

На сборы ушло не больше получаса. Инари сменила дорожное кимоно на более изысканное из тёмно-вишнёвого шёлка с вышитыми серебром хризантемами, а я ограничился тем, что сменил дорожный сюртук на церемониальный камзол с гербом Угаровых. И ровно через час, минута в минуту, нас проводили в огромную каюту, просто кричащую от роскоши.

Каюта эта больше напоминала тронный зал, по какому-то недоразумению оказавшийся на борту дирижабля. Высокий потолок, с которого свисали хрустальные светильники на золотых цепях. Стены, обитые алым шёлком с золотым тиснением. Пол, устланный коврами ручной работы — персидскими, судя по орнаменту, — такой плотности, что нога утопала в ворсе по щиколотку. В центре зала, прямо под самым большим светильником, располагался невысокий столик на резных ножках, окружённый грудой подушек.

Султан не отказывал себе в удовольствиях: будь то женщины, вино, благовония или алхимические изменители сознания.

Столы ломились от блюд, будто Баязед пытался перещеголять коронационный банкет Пожарских. Чего здесь только не было: запечённый целиком барашек, фаршированный рисом и гранатовыми зёрнами; серебряные блюда с пловом, истекающим маслом; пирамиды фруктов, источающих сладкий аромат; крошечные пирожные с фисташками и мёдом, уложенные замысловатым узором. Вдоль стен выстроились пузатые вазы с медными кальянами, источавшими аромат яблочного табака, и молчаливые слуги с опахалами, создававшими лёгкое движение воздуха.

Инари сдержанно хмыкнула, обнаружив на столе некие блюда, присущие её азиатской родине. Она чуть склонилась ко мне, делая вид, что поправляет складку на моём камзоле, и прошептала едва слышно:

— Из традиционных блюд Японской империи: суши и сашими, нарезанные с ювелирной точностью. Из Конфедерации Раджпутана: тандури и бирьяни, приправленные шафраном. Русские здесь тоже есть: пироги с рыбой и икрой.

Я молча кивнул, пробегая взглядом по столу. Впечатляло. Не только разнообразие, но и сам факт: Баязед потратил время и ресурсы на то, чтобы изучить наши вкусы. Или сделать вид, что изучил.

Между тем заиграла лёгкая музыка. Невидимый оркестр, спрятанный где-то за драпировками, заиграл нечто среднее между османским маршем и европейским менуэтом, и вошёл сам султан. Он был облачён не в официальный кафтан, как на коронации, а в более свободное одеяние: тёмно-синий, почти чёрный халат, расшитый серебряными нитями, из-под которого виднелась белоснежная рубашка с высоким воротом. На ногах мягкие сафьяновые туфли без задников, ни короны, ни скипетра, ни прочих атрибутов власти. Только массивные перстни на пальцах оставались неизменным атрибутом султанского образа.

Выглядел Баязед расслабленно, будто действительно встречал нас в собственной опочивальне, и от этого у меня закралось некое предчувствие. Султан выглядел как хищник, в клетку к которому запустили двух ещё ничего не подозревающих кроликов. А Баязед приглядывался к нам, думая, с какой стороны начать потрошить. Свою ауру он сдерживал, но и не скрывал. Он явно не пытался притворяться безобидным, скорее, проявлял вежливость.

Дождавшись, пока он первым присядет как более старший по статусу, мы с Инари после присели с ним за невысокий столик. Множество расшитых золотом ковров и подушечек, набитых лебяжьим пухом, благовония, приятная мелодичная музыка: всё это делало вечер похожим на то, будто мы уже оказались во дворце османского султана. Даже воздух здесь был пряным, чуть сладковатым от дыма кальянов.

— Князь, госпожа Амрапали, — обратился к нам Баязед, и его голос прозвучал мягко, почти интимно. — С момента, как вы шагнули на борт дирижабля, вы стали моими гостями и находитесь под моей защитой. Любой, кто попытается причинить вам какой-либо вред, отвечать будет передо мной. Потому располагайтесь. Дорога предстоит пусть и недолгая, но хотелось бы, чтобы вы провели её с максимальным комфортом.

Мы расселись и принялись за еду, отдавая должное яствам и умению повара султана. Баязед ел мало, больше наблюдал за мной и Инари, за тем, как мы двигаемся, как держим приборы, как переглядываемся. Его тень, лежавшая у ног, едва заметно колыхалась, точно живая.

Утолив первый голод, султан щёлкнул пальцами, и в каюту явились полуголые девушки. Их наряды, если это можно было назвать нарядами, состояли из полупрозрачных шальвар и расшитых бисером лифов, едва прикрывавших грудь. На запястьях и щиколотках позвякивали золотые браслеты с бубенцами, и каждое движение рождало мелодичный перезвон. Девушки принялись танцевать весьма эротичные танцы, с плавными движениями бёдер и с долгими многообещающими взглядами в нашу сторону.

Глядя на это, меня не покидала уверенность, будто девушки стараются изо всех сил и от этого танца зависит их жизнь. Нет, с виду всё выглядело абсолютно безупречно: улыбки, грация, точёные движения. И любой другой мужчина, вероятно, уже был бы готов на всяческие мужские свершения. Но я-то видел ауру страха, исходящую от них. Она, словно дымка от горящих благовоний, заполняла собой всю каюту, и мне стоило немалых усилий сохранять на лице вежливую полуулыбку.

— Если какая-то из девушек вам приглянётся, укажите на неё пальцем, и она сделает всё, что вы пожелаете.

Я отпил из кубка холодный щербет с мятой и ответил, тщательно подбирая слова:

— Знаете, Ваше Султанское Величество, к сожалению, я вынужден какое-то время воздержаться от подобных шалостей. Ибо хороший тон в отношении той женщины, с которой я связал себя узами брака, требует от меня не пускаться во все тяжкие на первой же неделе с момента обряда. Всё же не крестьянку в жёны взял — архимагичку, женщину, равную мне по статусу, по силе и положению. Она заслуживает должного отношения.

Баязед выслушал меня с непроницаемым лицом, а затем усмехнулся одобрительно и понимающе:

— Что ж, князь, ваше решение имеет под собой соответствующие основания. Признаться, после своих официальных браков мне также приходилось некоторое время соблюдать вежливость.

Он взмахом руки дал знак танцовщицам, и те, закончив танец, одновременно поклонились, коснувшись лбами ковра, и осторожно, пятясь, покинули каюту. Слуги, стоявшие у стен, также бесшумно исчезли, и мы остались втроём. Султан подобрался и стал выглядеть собранным и деловым. Его тень перестала колыхаться и замерла, точно змея перед броском.

— Князь, позволите говорить откровенно?

— Конечно, Ваше Султанское Величество. Ваше право.

— Тогда, если позволите, я бы хотел посмотреть товар лицом.

Я отставил кубок и встретил его прямой тяжёлый взгляд без тени смущения.

— Прошу прощения, Ваше Султанское Величество, но Амрапали — не товар. Она жена богов. Это несколько разные вещи.

— Но всё же вещи, — обворожительно улыбнулся мне Баязед, и улыбка эта была отточена годами придворной жизни: вежливая, располагающая и в то же время не оставляющая сомнений в том, кто здесь хозяин. — Я должен понимать, ради чего пускаю иностранца в святая святых Топкапы. Должен признать, ваше описание прошлого Амрапали весьма занятно, но слова — это лишь слова.

Я про себя обрадовался, что мы обсудили с Инари подобный сценарий развития событий. А потому заготовили соответствующее представление. Кивнув иллюзионистке, я передал ей право говорить.

— Повелитель, — обратилась она, и её голос зазвучал мягко, обволакивающе, с той особой интонацией, какой, должно быть, говорили гейши древнего Киото. — Поскольку, находясь в связи с князем, я не имею права дарить собственное искусство кому бы то ни было, даже по его приказу, продемонстрировать собственные возможности я могу несколько иным способом.

— Каким? — нахмурился султан, и его пальцы едва заметно сжались на кубке с щербетом.

— Если позволите прикоснуться к вам — более вопросов у вас не возникнет.

— Госпожа Амрапали, князь, вы ведь понимаете, что, если вы причините мне какой-либо вред, живыми вам отсюда не уйти? — в голосе султана не было угрозы — лишь констатация факта.

— Прекрасно осознаём, Ваше Султанское Величество. И не стали бы обижать ваше гостеприимство подобным поведением. Гадить в чужом доме — ниже нашего достоинства.

Моя шпилька была весьма тонкая, однако же султан, увлечённый разглядыванием Амрапали, не обратил на неё внимания. Его взгляд был прикован к её лицу, шее, рукам — он изучал её с жадностью коллекционера, увидевшего редкий экземпляр.

— Что ж, госпожа, вот вам моя рука.

Инари со звериной грацией перетекла из положения сидя, вставая на ноги. Шёлк её кимоно заструился, зашелестел, и в этом звуке мне почудился шорох лисьих хвостов, крадущихся по осенней листве. Она сделала несколько шагов и вновь опустилась на колени рядом с султаном, накрыв своей изящной ладошкой грубую, привыкшую к рукояти сабли ладонь султана. Тонкие белые пальцы кицунэ с аккуратными ноготками, покрытыми перламутровым лаком, легли на смуглую, покрытую старыми шрамами руку Баязеда. Контраст был разителен: фарфор и дублёная кожа, хрупкость и сила.

В каюте повисла звенящая тишина. Даже музыка, казалось, стихла. Я же затаил дыхание, готовясь ловить лишь отголоски разыгрываемого для врага представления.

Всё потемнело. Запахи благовоний исчезли, уступив место горячему, солёному ветру пустыни. Султан стоял на холме. Его ноги утопали в горячем песке, но он не чувствовал жара, он чувствовал предвкушение. Внизу, в долине, кипела битва. Армии сошлись, как стаи голодных шакалов, но его взгляд различал каждого.

Правители соседних земель. Те, кто смеялись над ним на советах. Те, кто игнорировали его послов. Те, кто называли его «шакалом Азии». Сейчас они рвали друг друга в кровь.

— Смотри. Здесь они все. Твоя охота начинается, — раздался шёпот за спиной. Амрапали стояла рядом, её глаза горели кровавой жаждой.

Она щёлкнула пальцами, и битва внизу замерла на мгновение, а затем ожила вновь. Только теперь султан почувствовал, что он движет каждым воином, он решает, кто падёт, а кто нет.

Баязед шагнул вперёд, и реальность подчинилась ему. Он оказался в центре схватки. Броня врагов звенела, но для него она была как хрупкая глина.

— Этот, — прошептала богиня, указывая на высокого царя в короне из золотых перьев, — называл твоих предков рабами.

Султан даже не поднял меч. Он просто разорвал тело царя тьмой на части, как перезрелый гранат. Кровь брызнула на лицо султана, и он смаковал её, проведя пальцем по щеке и облизав. Солёная и горячая, она билась на языке ритмом смерти его врага.

— Сладко, — выдохнул он. — Слаще мёда и любой женщины.

— Не тех женщин ты вкушал, — донёсся до него серебристый смех Амрапали.

Баязед двигался через поле боя, как ветер сквозь осеннюю листву. Каждый его шаг был ударом, завершавшимся смертью. Персы, индусы, австрийцы, болгары, трансильванцы и валахи, итальянцы и русские. Перед его глазами мелькали лица всех его врагов. Их позвонки хрустели, головы отделялись одним ударом меча, Баязед слышал хор голосов павших, они пели ему хвалу, их души взлетали к ногам Амрапали, которая парила над полем.

— Ты видишь? — говорила она, и её голос эхом разносился по долине. — Каждая смерть приближает тебя ко мне. Каждый вопль — это нота в твоей симфонии возвышения.

Султан захохотал. Его одежда промокла от крови, но это была не его кровь — это была кровь побеждённых. Он чувствовал себя очищенным и всесильным.

Битва окончилась. Враги превратились в пирамиду из тел. Тридцать два правителя соседних стран лежали у его ног. Кто-то ещё дышал, кто-то хрипел, но все они смотрели на него с ужасом.

— Ты победил всех, — сказала Амрапали, спускаясь с небес. Её стопы не касались земли; она парила над грудой тел. — Но есть один последний враг, которого ты должен победить, чтобы стать истинным богом.

— Кто? — проревел султан.

Она подошла к нему. Её лицо было прекраснее, чем у любой из его наложниц. В её глазах горели битва и обещание.

— Ты сам, — прошептала она. — Ты должен переродиться в крови своих врагов, чтобы стать сильнее. Ты оживёшь во мне.

Она развела руки, и вся пирамида тел засветилась. Из ран павших воинов вырвались красные нити. Они потянулись к султану, обвили его руки, ноги, грудь. И в этих нитях он почувствовал всю мощь своих врагов. Каждую каплю крови, каждый вдох, который они сделали при жизни, всё перешло к нему.

— Это мой дар, — сказала она. — Ты соединишься с ними через меня. Ты заберёшь их силу, и она станет частью тебя. Не в бою — в любви.

Султан не сопротивлялся. Он упивался мгновением.

Тела врагов под ним были тёплыми, ещё хранящими последнее дыхание. Они были ложем. Их рёбра мягко прогибались под его спиной, их руки тянулись к нему, чтобы поддержать, а не убить. Кровь павших стала жидким атласом, в котором утопали его пальцы.

— Ты — мой повелитель, — сказала богиня, садясь на него. — Ты — мой бог. Через тебя я воскресну, а через меня — ты станешь вечным.

Она наклонилась, и её губы коснулись его губ. Он чувствовал, как из его губ вытекает жизнь, но вместо потери он ощутил прилив. Она пила смерть вокруг и возвращала её как силу.

Это был не просто акт, это было безумие смерти и жизни. Он рождал новый мир через насилие и тьму.

— Да, — шептала богиня, её спина выгибалась. — Ты идеален. Ты — мой бог войны!

Она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как она становится для него всем безумием, разделяет с ним кровь, боль, жестокость и желание власти, забирая гнев, страх и слабость.

Когда кульминация настигла его, весь мир взорвался белым светом. Сотни голосов закричали в унисон, но это был крик наслаждения, а не боли. Он почувствовал, как его семя смешивается с их кровью, как Амрапали впитывает его в себя, как из этого хаоса рождается нечто новое.

Волна наслаждения отступала, когда он услышал эхо шёпота Амрапали:

— Я не боюсь боли и крови, я получаю от них удовольствие так же, как и ты. Но далеко не все разделяют наши пристрастия, потому если князь спросит, что я тебе продемонстрировала, скажи что-нибудь нейтральное.

Карагёз-хатун постепенно начала осваиваться в своих покоях. Насколько это вообще было возможно в помещении без окон, где единственными источниками света служили артефактные шары под потолком да свечи в медных подсвечниках, расставленных по низким столикам. Но она научилась различать время по смене служанок, по доносящимся из коридоров звукам, по тому, как затихал дворец, когда его обитатели отходили ко сну. Сейчас, после всех процедур в хамаме, она лежала на низкой тахте, застеленной прохладным шёлком, и перелистывала страницы книги, которую ей принесла Фатьма-калфа.

Книги она попросила ещё утром, чтобы занять себя чем-то, кроме бесконечных размышлений о собственном прошлом, ускользавшем, точно вода сквозь пальцы. Фатьма расстаралась на славу: несколько томиков османской поэзии, трактат по истории Дома Баязедов, сборник сказок — и даже одна книга на арабском, которую Карагёз, к собственному удивлению, могла читать. Языки всплывали из глубин памяти сами собой, будто всегда были там, просто ждали своего часа. Тело понемногу приходило в норму: она делала самую обычную гимнастику — растяжки, наклоны, простые упражнения, чтобы вернуть мышцам тонус. После трёх дней беспамятства и магического истощения каждое движение давалось с трудом, но Карагёз упрямо повторяла одно и то же, пока тело не начинало слушаться.

Фатьма-калфа, ставшая после покушения её тенью и единственным источником относительно достоверной информации, смогла выяснить, что нападавший на Карагёз в хамаме евнух относился к охране Махидевран-султан — младшей сестры султана Баязеда. Однако же по всем документам он был разжалован со своего поста за воровство ещё месяц назад. А потому использовать его в качестве наёмника напоследок, перед тем как навсегда покинуть дворец, могли как сама Махидевран, так и кто-либо из наложниц.

Гипотетически желающих смерти Карагёз было чуть более полутора десятков женщин. В их число входили три сестры султана, три его официальные супруги. Их статус, естественно, был незыблем и закреплён, в том числе рождением совместных детей, но по гаремным порядкам большее содержание в финансовом эквиваленте могла получать та женщина, кто чаще навещает покои султана. А потому жёнам могли выделять финансирование по минимальной планке, в то время как наложницы купались в роскоши. Кроме трёх официальных жён, наложниц, имеющих от султана детей — неважно, мальчиков или девочек, — был ещё десяток. И каждая из этих женщин видела в Карагёз конкурентку всего лишь из-за того, что та после инициации обитала в покоях, подготовленных для султанш.

Клинок, с которым на неё напали, Карагёз так и не вернула. Она предпочитала с этого момента самостоятельно заплетать косу и прятать в неё оружие, благо ятаган был достаточно узок, чтобы не выпирать. Фатьма, заметив это, лишь одобрительно кивнула. Лишние вопросы она не задавала, за что Карагёз была ей благодарна.

К вечеру второго дня Карагёз вновь отправилась в хамам уже знакомым путём, через полутёмные коридоры, облицованные чёрным мрамором с золотыми прожилками. На сей раз она знала, чего ожидать: массаж, обёртывания, масла, благовония. Но главное — тишина и покой, которые стали для неё в этом дворце единственной отдушиной. Она лежала на мраморном постаменте, наслаждаясь теплом, когда дверь отворилась и в купальню вошла гостья.

Девица была едва ли не младше Карагёз по возрасту. Хотя весьма вероятно, что просто выглядела в соответствии с собственным магическим потенциалом. Выглядела гостья так, будто не в хамам пришла, а на иностранный прием пожаловала: струящиеся многослойные одеяния, не скрывали прелестей фигуры, включая цепочку, закреплённую на сосках со спускающимся к пупку черным бриллиантом. Черные ногти гармонировали с браслетами на запястьях и на щиколотках из крупных гагатов, а голову и вовсе увенчивала корона из темных, как смоль волос, удерживающаяся множеством шпилек с чёрным жемчугом. Тьма, плескавшаяся в глазах, выдала в гостье представительницу правящей династии. Осталось только понять, кто из султанш пожаловал по душу Карагёз.

«Опасное совершенство», — не без доли восхищения отметила про себя хатун, однако первой в разговор не вступала. Ибо не по чину.

Служанки избавили султаншу от одежд и принялись за причёску. Спустя десять минут их госпожа погрузилась в мир блаженства и неги, нисколько не стесняясь соседства.

Вместе с султаншей они расслаблялись под руками массажистов, натирались маслами, окунались в воду с эфирными маслами и алхимическими добавками, над которой клубился пар. Гостья держалась спокойно, не выказывая ни враждебности, ни особого дружелюбия, лишь разглядывая Карагёз сквозь паровую взвесь с прямолинейным любопытством. Она не таилась и не притворялась, однако же и не навязывалась.

Вместо султанши на сближение пошла её собственная тень. Сперва Карагёз была уверена, что видит щупальце Тьмы, отправившееся на свободную прогулку, но вскоре изменила собственное мнение. Карагёз пришлось приложить усилие, чтобы не дёрнуться и не показать, что она не просто видит странные перемещения тени, но и чувствует голодный интерес в свой адрес.

Лишь под конец, когда все процедуры уже были завершены и обе женщины лежали на мраморных постаментах, накрытые сухими чистыми покрывалами, султанша заговорила:

— В тебе и правда есть живая Тьма, отличная от нашей. Даже интересно, чья кровь в тебе пробудилась?

— Не могу знать, госпожа, — осторожно ответила на вопрос Карагёз. — После инициации у меня провалы в памяти. Я, к сожалению, даже не помню вашего имени.

— Ещё бы им не быть, — хмыкнула султанша и едва заметным взмахом руки подала знак служанкам покинуть хамам. Фатьма-калфа также покорилась молчаливому приказу. — Меня зовут Михримах-султан. Молись, чтобы слияние твоей Тьмы с Тьмой династии Баязедов прошло успешно. Иначе я за твою жизнь и ломанного акче не дам.

Карагёз позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку и ответила, тщательно подбирая слова:

— Благодарю, Михримах-султан, за совет. Но, судя по вчерашним событиям, далеко не все в гареме разделяют ваши пожелания.

Смех Михримах серебряным колокольчиком разнёсся под сводами купальни, отражаясь от мраморных стен и заставляя пламя свечей трепетать.

— Глупая, а ты как хотела? Гарем — это серпентарий. Не иметь в нём врагов можно, только если забьёшься в угол и будешь всем прислуживать. Если уж вступаешь в игру, как ты это сделала с евнухом Махидевран, будь готова отбиваться от всех и вся.

— Даже от вас? — Карагёз чуть приподняла бровь, возвращая шпильку с той же лёгкой, едва уловимой иронией.

— Особенно от меня, — оскалилась Михримах, и в этом оскале было что-то волчье. — Если ты окажешься достаточно сильна, то станешь матерью наследника османского трона. А дальше нам с тобой вместе придётся очень сильно постараться, чтобы он дожил до совершеннолетия.

— Мой интерес понятен. А каков ваш?

Султанша помолчала, перебирая пальцами край покрывала, и заговорила — но уже иным тоном, без наигранной лёгкости, с той обнажённой прямотой, на которую решаются лишь те, кому нечего терять:

— Эти покои построили для меня. Где-то с полсотни лет назад у меня случилась настолько мощная инициация, которая могла сравниться с пробуждением магии у брата. Но, поскольку наши законы запрещают прямое кровосмешение, дважды султаншей я не стала. Хотя, видит Тьма, наш с Баязедом ребёнок был бы особенным.

Она перевела дыхание, и в её глазах — тёмных, как омут, — мелькнуло что-то похожее на давнюю, застарелую боль.

— А потому, я надеюсь, ты станешь той женщиной, которая родит моему брату сына, подходящего для того, чтобы занять трон и стать моим мужем. Ибо по всем проверкам ни один из сыновей Баязеда на данный момент не имеет со мной совместимости для получения сильного наследника. Поэтому если ты родишь мальчишку, выжить, воспитать его и дорастить до нужного возраста будет нашей обоюдной задачей. Родишь сильного с первого раза, и я обещаю, что будешь жить как султанша и тебе не придется участвовать в забавах братца. А такой привилегии не имеет никто, даже я.

Несмотря на все договорённости с Инари, я всё же опасался той иллюзии, в которую она погрузила Баязеда. Кицунэ есть кицунэ — даже самая преданная лисица остаётся хитрой, и полагаться на её слово, не проверив, было бы верхом легкомыслия. А потому, воспользовавшись состоянием султана, близким к оргазму: его зрачки расширились, дыхание стало частым и неглубоким, а пальцы, сжимавшие ладонь Инари, побелели от напряжения, я оставил свою иллюзорную копию сидеть на месте и вкушать яства для отвлечения соглядатаев султана, сам же бесшумно подсел поближе к Баязеду и коснулся его руки.

То, что я увидел, меня не удивило. Особенно в контексте сдвигов психики, которые получает тенемант из-за близости к собственной Первостихии. Инари развернула перед султаном батальное полотно такой мощи и достоверности, что любой маг иллюзий удавился бы от зависти. Кровь битвы, поклонение, безудержные предания страсти, всё это кружилось в вихре, точно листья в осеннем урагане. И в центре всего этого находилась женщина. Она была соткана из грёз, из тайных желаний, из того образа, который Баязед, сам того не осознавая, носил в сердце долгие десятилетия. Женщина, слепо восхищающаяся им, верящая в него и готовая во всём поддержать. Не рабыня, не наложница — соратница, равная по духу, но готовая признать его первенство.

По сути, наличие такой спутницы уже есть для мужчины великое счастье, благо и наслаждение. А уж когда она разделяет с мужчиной его увлечения, какими бы тёмными они ни были, — это окрыляет.

Глядя на иллюзию, созданную Инари, я не мог не восхищаться её изощрённостью, а ещё женской мудростью, которую далеко не всегда я замечал, попеременно путая древнюю богиню Инари с юной Юмэ Кагеро, чьё тело она занимала. Но сегодняшнее представление для султана едва ли не носом ткнуло меня в осознание: та Инари, которую я знал и видел рядом с собой, та, что предлагала себя в качестве младшей жены, не травоядная сущность и не добрая богиня. Это хищник. Хитрый, опытный и способный во многом подстраиваться под любую ситуацию.

Отчего-то я был более чем уверен, что когда-то в другом мире, основывая свой человеческий род как основу благосостояния и подпитки благодатью, Инари провернула нечто подобное для избранного человека и действительно заставила того боготворить её, получив в замен силу, магию и поддержку.

Баязед тонул в восхищении, через кровь, пот и смерти, сквозь иллюзорные битвы двигаясь навстречу своему идеалу женщины. Его аура вибрировала, пульсировала, отдавая Инари колоссальные объёмы энергии. Более того, я заметил ещё один момент. С учётом того, что Инари питалась несколько иной силой — силой человеческой благодати и веры, — прямо сейчас, во время иллюзорного соития на грудах тел поверженных врагов, между Инари и султаном устанавливалась плотная связь, по которой иллюзионистке шли невероятные порции нужной ей энергии. Золотистые нити тянулись от ауры Баязеда к ауре Инари, и с каждым ударом сердца султана нити эти становились всё толще и всё ярче.

Я только диву давался. Вот же хитрая лиса. Выполняя мою просьбу, она и о себе не забыла.

Покинув наведённую иллюзию, я вернулся за стол, дабы не привлекать излишнего внимания. Моя копия, идеальная вплоть до дыхания и пульса, растаяла, едва я занял её место, и никто из соглядатаев султана, прятавшихся за драпировками, не заметил подмены. Я же отпил из кубка холодный щербет с мятой для промокания горла и задумался.

Если я хотел получить через несколько лет сильную богиню-союзницу, то необходимо было где-то организовать ей культ поклонения. Не здесь, не в Османской Империи — здесь её культ был бы задушен в зародыше теневыми магами султана. Но где-то, где люди готовы поверить в новую богиню и где она сможет питаться их благодатью, не привлекая излишнего внимания.

«М-да, делателем императоров я уже был. Теперь, похоже, выхожу на новый уровень. Взялся за создание богов. Расту!»

Андрей Алексеевич сидел в глубокой задумчивости над документами, которые ему принёс и передал лично в руки Савельев. Глава Имперской Службы Безопасности, явившийся в шатёр императора с просьбой о срочной аудиенции. Андрей Алексеевич перепоручил представительские функции двум императрицам, вдовствующей и новоявленной, и отправился на беседу с одним из ключевых лиц своего аппарата управления. Тот стоял мрачнее тучи, пока Андрей Алексеевич перелистывал страницы. Сухие строки отчётов, колонки цифр, графики результативности — всё это складывалось в картину, которая вызывала у молодого императора противоречивые чувства. Выслушав все пояснения главы Имперской Службы Безопасности, новоявленный император отпустил Савельева коротким кивком и взял себе время на размышления.

Взгляд бездумно скользил по обстановке кабинета: стены, обитые тёмным дубом, книжные шкафы, уходящие под потолок, массивный стол с бронзовыми чернильницами и портрет отца на противоположной стене. Император Алексей смотрел с холста строго, испытующе, и Андрею Алексеевичу казалось, что отец следит за каждым его движением.

Первой мыслью было призвать на совет Великого князя. Михаил Дмитриевич, старый вояка и воспитатель, прошёл с его отцом не одну войну. Он наверняка знал бы, что делать. Но Андрей Алексеевич первой слабости не поддался.

Если с момента коронации он так и будет продолжать совещаться со всеми и перекладывать ответственность с себя на кого-то — настоящим императором ему не стать. Отец этого не одобрил бы. Отец всегда говорил: «Корона — это не право, это бремя. И нести его должен ты сам».

Как ни странно, но мелькнула у Андрея Алексеевича мысль и о том, чтобы обсудить эту тему с князем Угаровым. Вот уж кто точно знал толк в непопулярных решениях, да и советы его обычно были весьма практичны. Юрий Викторович имел привычку разглядывать проблему под совершенно иным углом, под которым её не видел никто. Но Угарова пока рядом не было, он отбыл в Стамбул по приглашению Баязеда, ради освобождения Алисы Тенишевой. Зная тягу князя к неприятностям, Андрей Алексеевич мог только надеяться, что эта поездка не обернётся очередным катаклизмом. А если и обернётся, то хотя бы в Стамбуле, а не в границах Российской империи. Но проблема уже существовала, и проблема эта сидела в каземате под именем Алексея Савельева.

Тёзка отца был начальником департамента обеспечения магическими ресурсами при Имперской Службе Безопасности последние пять лет и при этом лично курировал год за годом эксперименты над магами, проверяя глубину давления, которое способен выдержать тот или иной носитель дара.

Андрей Алексеевич позволил себе сперва сугубо человеческие эмоции, в рамках которых очень хотелось тёзку своего отца упечь куда-нибудь далеко и надолго. Или, скажем, отдать его Ульяне Ночиной. Та бы ему быстро и популярно объяснила, чего стоят обычным людям его эксперименты. Правда, скорее всего, после этого империя не досчиталась бы одного начальника департамента.

Где-то рядом с возмущением злостью бабочкой порхала и простая человеческая мысль: «Над людьми опыты проводить нельзя».

Именно эту мысль ему вкладывал отец, когда водил в Кунсткамеру, когда показывал, с кем приходилось в прошлом воевать русским войскам. А там хватало всяких сущностей: и удачно слепленных с живностью на базе человеческой оболочки, и неудачно. То, что Ночина осталась при руках, ногах и в своём разуме, сути дела не меняло. Савельев проводил эксперименты. Проверял, как глубоко можно надавить на мага, прежде чем тот сломается. Подойдя к людям как к ресурсу, он потерял в человечности, но выиграл в результативности.

Этого Андрей Алексеевич тоже не мог отнять.

Он не просто так выписал именную премию Савельеву-младшему ещё до коронации. На своём месте тот был исключительно полезен. До его прихода в департамент работа с магами из народа просела, если не сказать, что была почти остановлена. Системно за неё браться никто не хотел. Никто не хотел возиться с чернью.

Надо сказать, что получилось у Алексея качественно и методично. Записано всё: где, кого, каким испытаниям и воздействиям подвергали для получения результата. Системность у Савельева была на таком уровне, что бюрократическому аппарату Империи ещё бы поучиться. Результат тоже не заставил себя ждать: места, где не хватало магов из знатных родов, закрывались магами из народа, которые постепенно выслуживали себе дворянство, обновляя зажравшуюся и раздобревшую элиту на местах.

«Проработай Савельев на своём месте десятка два-три лет,. — сам себя одёрнул Андрей Алексеевич, — которых у нас нет… Да даже полтора десятка лет ему хватит для того, чтобы нынешний выпуск магов Академии заматерел и смог организовать на местах сопротивление. Закрыть те явные зияющие дыры, которые имелись в Империи на низовых уровнях, где всегда не хватало людей».

Вот и выходило, что, по-человечески мысля, Андрей Алексеевич должен был бросить Савельева-младшего в казематы. Мысля же как государственник — поощрять его дальнейшие изыскания.

Император мысленно выругался, глядя на портрет отца и выискивая на его лице печать поддержки. Как любил повторять император Алексей: «Лес рубят — щепки летят».

У Савельева количество щепок год от года уменьшалось, но и сам факт проведения подобных экспериментов в столице не радовал. Столица должна быть безопасной, и точка.

Взглянув ещё раз на портрет отца, Андрей Алексеевич вспомнил ещё одну его присказку: «Хороший государь далеко не всегда может считаться хорошим человеком. И крови на его руках всегда гораздо больше, чем на руках любого архимага, ведь от его решений зависят жизни всей Империи, от самой отдалённой таёжной заимки до столицы».

Посмотрев ещё раз на представленные ему документы, Андрей Алексеевич взял чистый лист гербовой бумаги и принялся писать. Артефактное перо скрипело в тишине, оставляя за собой строки убористого, твёрдого почерка. Резолюция* вышла не маленькой, заняла целую страницу, но, завершив её, император ощутил некоторое, если не моральное, то стратегическое удовлетворение. Он перечитал написанное, сделал пару поправок и отложил перо.

Решение было принято. Не самое приятное, не самое человечное, но государственное. И Андрей Алексеевич знал, что отец, глядящий на него с портрета, сейчас кивнул бы одобрительно.

*По советам читателей текст резолюции вынес в следующую микроглаву.

по делу начальника Департамента обеспечения магическими ресурсами Имперской Службы Безопасности, Алексея Павловича Савельева

Рассмотрев представленные Главой ИСБ, Г. П. Савельевым, материалы служебного расследования в отношении его подчинённого, я, Император Всероссийский, нахожу факты, изложенные в докладе, подтверждёнными и квалифицирую их как преступное превышение должностных полномочий, граничащее с государственным преступлением.

Мотивировочная часть

1) Установлено, что начальник Департамента А. П. Савельев, руководствуясь искажённым пониманием государственной пользы, разработал и внедрил систему ускоренной и жёсткой инициации магических даров среди одарённых из простолюдинов и обедневших дворянских семей.

2) Данная система подразумевала привлечение криминальных элементов для оказания на испытуемых физического и психологического давления, что противоречит законам Российской империи и моральным принципам, на которых она зиждется.

3) Особо тяжким составом преступления является использование таких методов в отношении несовершеннолетних, что подтверждается случаем с Ульяной Ночиной. Это привело к неконтролируемой магической инициации, массовым жертвам среди простого населения и угрозе магической катастрофы в столице.

4) При этом Короной признаётся, что методика, разработанная и применённая А. П. Савельевым, продемонстрировала беспрецедентно высокую практическую эффективность. Количество выявленных и успешно инициированных магов высоких рангов, впоследствии принесших пользу Империи, многократно возросло. Департамент под его руководством фактически спас систему магического образования на местах от коллапса, обеспечив приток свежей крови в ряды магического сословия.

5) Также установлена личная непричастность А. П. Савельева к получению финансовой выгоды от своей деятельности и его готовность нести персональную ответственность за последствия. Предоставленные им документы о внедрении агентов за рубежом подтверждают, что он рассматривал «сломанных» магов не как расходный материал, а как боевые единицы для диверсионных операций на благо Империи.

Резолютивная часть

Принимая во внимание крайнюю противоречивость дела, где с одной стороны — грубое нарушение закона и человечности, с другой — выдающиеся результаты на благо государства, я повелеваю:

1) Алексею Павловичу Савельеву — объявить официальный выговор с занесением в личное дело за превышение должностных полномочий. Назначить денежное взыскание в размере годового жалования.

2) Освободить А. П. Савельева от занимаемой должности начальника Департамента обеспечения магическими ресурсами ИСБ.

3) Учредить на базе Департамента Имперский Научно-исследовательский Центр «Инициация» (ИНИЦ «Инициация») с непосредственным подчинением Канцелярии Его Императорского Величества.

4) Назначить А. П. Савельева первым директором ИНИЦ «Инициация» с особыми полномочиями и без права передачи своих обязанностей. Считать его нахождение на посту директора формой условного наказания и искупления вины перед Империей.

5) Ввести в обязательный состав исследовательского совета Центра следующих специалистов для обеспечения этического контроля и безопасности:

Магов-лекарей — для наблюдения за физическим состоянием испытуемых.

Эмпатов — для психологического мониторинга и недопущения необратимых психических срывов.

Интуитов — для прогнозирования потенциальных рисков и нештатных ситуаций во время инициаций.

Артефакторов-защитников — для разработки и применения подавляющих и экранирующих артефактов, сводящих к минимуму ущерб от возможных выбросов.

6) Запретить А. П. Савельеву и всем сотрудникам Центра проведение любых стимулирующих или подавляющих магических воздействий на испытуемых в пределах границ и вблизи крупных городов и густонаселённых областей. Вся экспериментальная деятельность должна быть перенесена в специально отстроенный и экранированный комплекс в отдалённой, малонаселённой местности (предварительно согласовать строительство с Министерством обороны и ИСБ).

7) Использование осведомителей из криминальной среды (в т.ч. сети «Ночной причал») разрешить исключительно в разведывательных и информационных целях для поиска одарённых. Категорически воспрещается привлекать их к прямым действиям по принуждению и запугиванию потенциальных магов. Для создания стрессовой ситуации (в случае доказанной необходимости для высокоранговой инициации) использовать только штатных сотрудников Центра в контролируемой, безопасной среде, с полным набором фиксирующих и подавляющих магию артефактов и в присутствии членов исследовательского совета.

8) Поручить Министерству Финансов и ИСБ выделить единовременную дотацию из резервного фонда Империи на строительство и оснащение нового центра. Также обязать А. П. Савельева за свой счёт в течение пяти лет погасить стоимость лечения пострадавших при его экспериментах и выплатить компенсации семьям тех, кто понёс необратимый урон (включая семью Ночиных).

9) Главе ИСБ Г. П. Савельеву — провести тотальную проверку всех департаментов на предмет наличия иных «теневых» схем работы и доложить о результатах в течение двух недель. Империя должна знать, что грязь, выметенная из-под ковра, не являлась единственным тайником.

Подпись:

Андрей Алексеевич Пожарский

Император и Самодержец Всероссийский

Ради подтверждения нашей игры я-таки задал султану провокационный вопрос:

— Ваше Султанское Величество, не подскажете, что вам показала Амрапали, что вы сидели со столь воодушевлённым выражением лица?

Ответ меня поразил до глубины души. Султан, который ни во что не ставил женщин в принципе по причине соответствующего воспитания и мировоззрения, вдруг на голубом глазу выдал:

— Вы знаете, князь, я, конечно, имею много жён и наложниц. Но даже при таком подходе я считаю, что все взаимоотношения между мужчиной и женщиной являются интимными. Рассказывать о них кому бы то ни было есть признак дурного тона. Ещё на подобное способны люди с низкой самооценкой, жаждущие возвышения за счёт унижения других. Я в подобных вещах не нуждаюсь, ибо мне некому и незачем доказывать собственную силу. А потому, уж простите, я не отвечу на ваш вопрос. Всё, что могу сказать: ваша спутница продемонстрировала собственные способности в той мере, чтобы заинтересовать меня. По прилёту вы получите допуски в султанскую библиотеку, а госпожа Амрапали поселится в гареме Топкапы.

— Прошу меня простить, Ваше Султанское Величество, однако же госпожа Амрапали до момента обнаружения стоящего экземпляра для обмена будет проживать со мной и постоянно находиться под моим покровительством и защитой. Ибо, уж простите, о вашем гареме ходят легенды: женщины, туда попадавшие хотя бы раз, уже его не покидали.

Султан стал мрачнее тучи, глаза его опасно блеснули, а потому следующим вопросом он явно пытался нагнать страха на меня:

— Вы сейчас ставите под сомнение слово султана Османской империи?

Я же прикинулся дурачком и возразил:

— Тьма упаси меня от подобных глупостей. Я всего лишь следую букве соглашения, заключённого в Раджпутане. Я взял ответственность за эту женщину и буду нести её в полной мере. Любые попустительства на сей счёт наносят урон уже моей чести.

Султан прищурился, оценивая ответ, но всё же коротко кивнул:

— Что ж, приятно иметь дело с человеком, который чтит договорённости и знает цену собственному слову.

Последняя формулировка мне не понравилась, но спорить я не стал. Наглеть в отношении свихнувшихся кровавых тиранов тоже нужно было в известном пределе. Ведь на кону стояла не только моя честь, но ещё и поиски Алисы.

До столицы Османской империи лететь нам предстояло двенадцать часов. С учётом припозднившейся трапезы с султаном на сон у нас с Инари оставалось не более пяти часов. Для магов это не было большой проблемой, но спокойно проспать оставшееся время у нас не вышло.

Уже на подлёте к Стамбулу мы проснулись, ибо при всех магических стабилизаторах и явно первоклассном комфорте дирижабля султана трясти нас начало нещадно. Выглянув в коридор, я уточнил у одного из членов экипажа причины тряски. Тот сперва задумался, можно ли мне сообщать подобное, а после криво ухмыльнулся и ответил:

— Выгляните в окно иллюминатора, причина сразу станет ясна.

Ответ был на грани хамства, потому я вопросительно уставился на османа, чуть приподняв бровь и опасно сузив глаза, демонстрируя явное недовольство поведением того. И о чудо, до кого-то, кажется, дошло, что даже на дирижабле османского султана хамить иностранным дворянам хреновая затея. А уж когда сквозь моё лицо проступили черты горга, демонстрируя моё явное недовольство, осман переобулся в полёте:

— Прошу простить, Ваше Сиятельство. Недосып и волнение сказываются. Дирижабль прорывается к столице через мощный атмосферный фронт. На море и на земле одна Тьма ведает, что творится. Обойти его практически невозможно — ни поверху, ни обогнуть стороной. Получен приказ прорываться сквозь фронт. Потому, будьте добры, оставайтесь в каюте и пристегните страховочными ремнями себя и свою спутницу.

Кивком головы поблагодарив за информацию, я вернулся в каюту и решил всё-таки последовать совету, выглянув в иллюминатор. Очень хотелось понять, имеет ли шторм магическую природу в виде авторства Грозы из рода Аршакидов. Но, взглянув в грозовую тьму, я не обнаружил никаких признаков магического воздействия. Что ж, иногда природа самостоятельно устраивала людям сюрпризы без всякого вмешательства извне.

Тряска продолжалась часа полтора, после чего к нам в каюту постучал секретарь султана, встречавший нас на трапе в столице. Поклонившись чуть ниже, чем при встрече, он принёс соответствующие инструкции:

— Князь, мы пришвартовались в воздушном порту Стамбула. Прошу вас и вашу спутницу быть готовыми через полчаса сойти на землю. Вы отправитесь в кортеже Повелителя.

— Скажите, буря закончилась?

— Увы, но нет, — с сожалением в голосе ответил секретарь и сделал ещё один поклон. — Погода не радует. Потому и проследуете вы в погодном коридоре, подготовленном для Повелителя.

Особо готовиться нам не было нужды. Привести себя в порядок бытовым заклинанием дело нескольких секунд. Точно так же, как и облачиться в подобающее погоде одеяние. Это из столицы мы выезжали в накидках с меховой подстёжкой, рассчитанной на русские зимы. В Стамбуле же скорее царила сырая слякоть с непрекращающимся дождём, чем-то напоминая мне осень в русской столице. Почему-то подумалось, что замерзание Чёрного моря со своей стороны с резким понижением температуры османы бы не вынесли исключительно по естественным причинам, они попросту вымерзли бы, не подготовленные к подобным катаклизмам.

По прибытии в столицу Османской империи погода была не единственным сюрпризом. Вторым стала полная смена охраны, сопровождавшей султана в иностранной дипломатической поездке. Вместо них по обе стороны от аппарели выстроилось совершенно иное воинство с полностью закрытым от солнечных лучей телом. Даже лиц не было видно, лишь глаза виднелись сквозь чёрную сетку.

Более того, при взгляде в магическом спектре на эту охрану я до конца не мог понять, что же с ними не так. С одной стороны, магией от них фонило буквально за версту. Каждый телохранитель султана был буквально облачён в магический облегчённый доспех, спрятанный под тёмными свободными одеждами, но я-то в магическом спектре видел и латные перчатки, и поножи, и кольчужные сетки капюшонов, притороченных к доспехам, даже гульфики на самых дорогих любому мужчине местах.

А уж сил в артефакторной защите было намешано столько, что у меня в глазах замельтешило. Хватало там и тьмы, и магии крови, и лекарской магии, и боги знает чего ещё. Если так выглядит пресловутый янычарский корпус османского султана, то теперь понятно, почему он вызывал соответствующие эмоции у Митрия Сафаровича Тенишева. Попробуй с такими повоюй. А уж то, что каждый из них был магом не ниже магистерского ранга, и вовсе делало охрану султана опасными противниками.

Зная, что бабушка подселила в сопровождающих султана охранников наших химер, я перехватил связь с ними, попытавшись отследить, куда же их направили. Оказалось, в прилётном поле было некое помещение, где на прибывших воздействовали магией самого разного толка, снимая, словно с капусты листы, все возможные и невозможные воздействия.

К сожалению, под воздействие спустя полтора часа манипуляций попали почти все бабушкины создания, к тому моменту отожравшиеся и начавшие свой путь наружу. Лишь два клеща наиболее глубоко укоренившихся и не ставших набирать силу за время коронационных торжеств смогли пережить магическую чистку. После же окончания процедур весь состав султанской делегации отправили куда-то за пределы столицы.

Я дал команду оставшимся клещам понемногу выбираться из тел носителей, дабы определить своё местонахождение и взяться за выполнение задачи по поиску Алисы.

Отслеживать состояние химер приходилось, параллельно отвлекаясь на выгрузку из дирижабля и формирование кортежа султана. В Топкапы мы отправлялись не автомобилями, как можно было бы подумать при нынешней дрянной погоде, а верхом на проклятых пегасах.

У Инари со своим летающим скакуном проблем не возникло. Видимо, тварь не боялась лисицу, как явно меньшую по размеру, потому, пофыркав в её сторону и принюхавшись, позволила с лёгкостью взобраться на себя. А вот со мной вышла некоторая заминка.

С учётом моей второй ипостаси в лице горга, явно зарычавшего при приближении к пегасам, крылатая изменённая тварь не встречала меня с распростёртыми объятиями. Она то и дело фыркала, скалилась на меня своей зубастой пастью, намереваясь оттяпать мне то голову, то ещё что-нибудь не менее полезное для организма, и ни в какую не хотела принимать всадника. При этом внутри бесновался горг, видя перед собой изменённую сущность явно паразитирующего характера. А у горга с такими разговор был короткий — уничтожить.

Пришлось выступать дипломатом и пытаться успокоить внутреннего зверя, поясняя, что тварь, находящаяся перед нами, родилась такой, а не была изменена. Это как химера, получившая возможность к размножению. И убивать существо только за то, что оно родилось таким, было бы в корне глупо. Тем более что, скорее всего, у тенемантов просто не было выбора. Далеко не каждая ездовая тварь соглашалась нести на себе носителей тьмы. Поэтому тем приходилось извращаться, дабы не остаться без средств к перемещению.

Наблюдавший за моими метаниями султан только хмыкнул, отпустив при этом весьма колкую шуточку:

— Вы знаете, а я бы понаблюдал за вашим поединком между моими пегасами и вашей второй ипостасью. Думается мне, что это было бы преинтересное зрелище.

— Ах зрелище…

На один удар сердца я позволил горгу проявиться энергетической сущностью сквозь мою человеческую оболочку и рыкнуть на проклятого пегаса. Бедная животина мигом сменила боевую форму на обычную, втянув рога, и чуть на задницу не плюхнулась.

Самодовольная улыбка тут же сползла с лица султана, но не позволить себе шпильку, восстанавливая ущемлённое самолюбие, султан не смог:

— Что ж, князь, вероятно, было бы странно, если бы архимаг Российской империи не смог в прямом противостоянии уделать ездового питомца. Посему, тьма с ними, со зрелищами. Нас уже заждались во дворце, да и мне пора отходить ко сну. Если у вас хватает сил, то мой секретарь проведёт вас в покои, а после составит компанию в библиотеке. С дворцовым регламентом вас ознакомят. Но убедительно прошу вас не соваться на женскую половину, дабы не провоцировать дипломатический скандал между Российской и Османской империями. И по возможности предлагаю вам также, как и в прошлый вечер, провести ужин в моей компании.

— Благодарю вас, Ваше Султанское Величество, — склонил я голову в поклоне ровно настолько, сколько того требовала вежливость. — К традициям других стран я отношусь с предельной аккуратностью. Да и дипломатические скандалы не по моей части, всё чаще я их улаживаю. Что же касается приглашения на ужин, мы с радостью его принимаем.

Султан бросил последний жадный взгляд в сторону Инари, и я в магическом спектре видел, как от него потянулась золотистая взвесь обожания и предвкушения повторного сеанса, аналогичного тому, который ему провела азиатка на дирижабле. Да, иной раз женщина становится подобна дурманящему зелью, напрочь срывая все стопоры, которых у султана и без того крайне не хватало. Как он при этом удерживал себя в руках, попросту не тюкнул меня по голове и не отнял у меня Амрапали, уму не постижимо. Возможно, что контроль у султана был поставлен гораздо более жёсткий, чем мне представлялось. Но и он работал исключительно в дипломатических отношениях, но никак не касался межличностных отношений султана и его взаимоотношений с женщинами.

На этом наше общение с султаном завершилось. Он поднялся в небо на пегасе в окружении своей охраны. Мы же последовали в хвосте делегации также под присмотром нескольких летающих бронированных янычар.

Османский султан Баязед IV возвращался во дворец Топкапы в состоянии предвкушения. Неожиданно поездка в Российскую империю оказалась полезней, чем он предполагал изначально.

Дирижабль совершил посадку на закрытом лётном поле Стамбула в полдень, не отличимый от декабрьского вечера. Погода выдалась на редкость паршивой. Хоть все маги наперебой твердили, что фронт не имел магической природы, султану все равно было не спокойно. Проходя сквозь фронт, их дирижабль потрепало, и теперь необходимо было ставить его на ремонт.

Для русских разыграли карту погодного коридора во дворец, на деле же маги-погодники понадобились, чтобы посадить почти неисправный дирижабль в Стамбуле.

Привыкший жить в ночном режиме, Баязед днем предпочитал отдыхать, но прежде чем отправиться на покой, следовало принять несколько немаловажных докладов.

Повелитель Тьмы уже успел принять омовение, сменить дорожное платье на дворцовое и расположиться в личном кабинете, небольшой, но роскошно отделанной комнате, примыкавшей к его опочивальне. Стены здесь были обиты тёмно-синим шёлком, расшитым серебряными звёздами, а из узких окон, забранных ажурными решётками, открывался вид на Босфор.

Первым, кого он вызвал к себе для доклада, был хранитель покоев, сухопарый, бесстрастный евнух в тёмно-сером кафтане, служивший ещё его отцу и знавший гарем так, как не знал его сам султан. Тот явился незамедлительно, склонился в глубоком поклоне и, дождавшись разрешающего жеста, приступил к докладу.

Он рассказывал о состоянии пленницы, доставленной во дворец и спрятанной в султанских покоях. Говорил сухо, по существу, не упуская ни единой детали: как девушка перенесла вколотую алхимию, как восстанавливалась после трёх дней беспамятства, как принимала заботу служанок и выполняла все необходимые женские процедуры. Из необычного была лишь попытка нападения со стороны евнуха, некогда служившего в охране Махидевран-султан, и контакт Михримах-султан с пленницей.

— Второй контакт вышел более спокойным и не закончился смертью кого-либо, — добавил хранитель покоев с лёгкой тенью сухого юмора.

Баязед отметил про себя, что Тенишева оказалась с характером, и это его не разочаровало. По официальному заключению убийца поскользнулся в хамаме и проломил себе череп. На деле же тело имело перелом запястья и свёрнутую шею, что говорило о несколько более витиеватом пути к смерти евнуха.

— В целом девушка ведёт себя сообразно навязанному статусу, — продолжал хранитель покоев. — С удовольствием принимает заботу и выполняет все необходимые процедуры. С её стороны нет ни скандалов, ни слёз, ни истерик. Она осторожно уточняет некие понятия в связи с потерей памяти, однако же не делает из этого проблемы.

Он сделал короткую паузу и задал вопрос, ради которого, собственно, и явился:

— Желает ли Повелитель навестить Карагёз-хатун сегодня вечером?

Султан задумался, перебирая пальцами бусины из чёрного янтаря. Камни тихо постукивали друг о друга, и в этом ритмичном звуке Баязед находил успокоение.

— Пожалуй, нет. На первом месте у меня имперские дела, женщин оставим на потом.

Отказываясь от посещения новоприобретённой игрушки, султан преследовал сразу несколько целей. Во-первых, если бы он сразу же отправился к Тенишевой, то всё его окружение могло подумать, что султан чересчур увлёкся тенеманткой. А сие было не так. Ведь султан действительно увлёкся. Но совершенно не ею.

Одно дело — решать династические вопросы, и совсем другое — удовлетворять личные пристрастия. Смешивать одно со вторым султан не собирался. А потому приказал готовить его вечернюю трапезу на три персоны — для себя и гостей, прибывших из Российской империи.

Перед тем как удалиться, хранитель покоев задержался у двери и уточнил:

— Мой Повелитель, вас хотела видеть Михримах-султан.

— Пригласи, — согласился Баязед, и тень его, лежавшая у ног, одобрительно колыхнулась. Он и сам успел соскучиться по собственной сестрице.

Михримах-султан была редкой силы магичкой. Фактически Тьме было так угодно, чтобы у предыдущего султана родилась королевская двойня: мальчик и девочка. Силой Тьма не обделила ни султана, ни его сестру, которая везде хвостиком носилась за братом. И она могла бы стать сильнейшей дважды султаншей в истории Османской империи, если бы не их прямая кровная связь.

Отдать её замуж за кого-либо из союзников султан отказался. Терять такой бриллиант Тьмы было кощунственным. Сам же иметь от неё детей он не мог, в империи строго следили за фактом возможного кровосмешения. Подобная причина даже была прописана в числе тех, что позволяли нарушать вассальные клятвы архимагам-мудрецам. Ибо имелся в истории империи случай, когда династия в итоге не просто едва не выродилась, а превратилась в сидящее на троне обезумевшее нечто, устроившее анархию в своих собственных землях. Сорвавшись, султан уничтожил одну из собственных областей, выжрав подчистую всё её население. После такого султана пленили, получив от него материал для рождения наследника, а его самого оставили заживо гнить в казематах, напрочь отрезанного от силы. Таким образом мудрецы соблюли букву вассальной присяги, не убив султана, но от власти его отстранили, тем самым спасая империю и династию.

После этого под официальный запрет в империи подпали прямые кровосмесительные браки между родственниками первого порядка: родители-дети, братья-сестры.

А потому Михримах, хоть и делила ложе с султаном, на что окружение закрывало глаза, но лекарями была лишена возможности зачатия именно от Баязеда. Что, однако же, не отменяло того факта, что сестра могла понести от кого-либо из его сыновей. Однако же, как ни старались Мудрецы, ауры сестры с кем-либо из потомков султана нужного результата не давали. Совместимости не было.

Потому и удерживал султан Михримах как ценный актив на будущее. В конце концов, с её-то силами и поддержкой магии лет до ста пятидесяти она проживёт спокойно, сохраняя возможность родить. А это значит, что у него ещё было лет сто для того, чтобы дать жизнь наследнику, подходящему для продолжения рода Баязедов.

Пока же султану не особо везло, посему и официальный наследник османского престола так и не был назван. Это позволяло враждующим фракциям внутри гарема уничтожать более слабых конкурентов, конфликтовать и упрощать ему задачу по прореживанию очереди к престолу.

Тьма к уничтожению собственной крови относилась весьма прохладно, однако же признавала практичность этого шага. У неё были собственные запреты: она закрывала глаза на уничтожение взрослых наследников, в то время как любая попытка убить детей от младенчества до двенадцати лет была для неё табуирована. В дальнейшем, когда эта кровь подрастала и начинала чинить козни, возраст уже не сковывал руки султана, позволяя казнить предателей и заговорщиков без разбора.

Но сидящие, как мыши под веником, наследники с кровью Баязедов, не лезущие в распри и не вмешивающиеся в теневые игры, вполне могли дожить до старости на государственных должностях и в управлении какими-либо из провинций. Таких Баязед не трогал, они были его резервом на самый крайний случай.

Султан откинулся на подушки и прикрыл глаза, ожидая прихода сестры. Впереди был долгий день государственных докладов и ещё более долгая ночь, в которую он намеревался вновь встретиться с Амрапали.

Михримах появилась в покоях брата словно вихрь тьмы, сметающий все на своём пути. Высокие двери из резного чёрного дерева бесшумно отворились и закрылись за ней, и она, не говоря ни слова, пересекла комнату, ступая босыми ногами по толстым коврам. Баязед только поднялся ей навстречу, раскрыв объятия, и сестра тут же слилась с ним в жарком, требовательном поцелуе, не обращая внимания на его усталость после дороги.

Она не стала тратить время на долгие прелюдии. Её тонкие пальцы с чёрными ногтями уже расстёгивали его халат, а губы скользили по шее, ключицам, груди. Собственных одеяний она не скинула, лишь задрала юбки, и Баязед, сам того не ожидая, ответил на её порыв с той готовностью, которая всегда пробуждалась в нём рядом с сестрой. Их Тьма, разлитая на двоих в одной крови, переплеталась, резонировала, усиливала ощущения, и в этом соитии было нечто почти ритуальное.

Эту порывистость и готовность к любви сестры Баязед очень ценил. Потому, хоть и не был особо настроен на близость после долгого перелёта и жаркой ночи с Амрапали, не стал отказывать ей в удовольствии. Ведь Михримах нужно было спускать с кем-то пар, у неё не было гарема, а был лишь Баязед. Нормальное функционирование её Тьмы требовало регулярных соитий. Так что уважение желаний сестры было не только актом собственного удовольствия, но ещё и вкладом в долгосрочную государственную династическую стратегию.

Лишь спустя полчаса, отдышавшись, Михримах отпила щербета из его кубка, поправила растрепавшиеся волосы и заговорила уже деловым тоном, словно и не было только что никакой страсти:

— Смотрела я на новую птичку, доставленную с северных земель от русов. Весьма перспективная, знаешь ли. Очень может быть, что от неё получится заиметь того, кто нам нужен.

— Если она столь перспективна, почему не оградила её от нападок Махидевран? — нахмурился Баязед, всё ещё тяжело дыша.

— Ой, да брось, братец, всё там было под контролем. Мне просто интересно было посмотреть, как же она поведёт себя в этой ситуации. Будь она действительно беззубой малышкой, конечно же, мои люди остановили бы евнуха, напрочь сорвав планы Махидевран. Но, знаешь, увиденное меня более чем удовлетворило. Малышка вполне сможет постоять за себя даже без магии.

Михримах сделала ещё глоток и добавила, сверкнув глазами:

— А ещё я буду первой, кто принесёт тебе благую весть. Я специально велела лекарке не сообщать хранителю покоев, какую девицу тебе доставили из северных земель. Непорченная она. Иными словами — девственная. И если ты будешь у неё первым, Тьма вполне может подарить нам того, кого мы жаждем видеть.

— Как это — девственная? — султан нахмурился. — Она вдова. Может быть, это восстановленное состояние? Уж лекари знают толк в подобном.

— Нет, всё естественно. Так что ты умудрился где-то на задворках северных земель откопать бриллиант, — Михримах покачала головой, и в её голосе прозвучало искреннее восхищение.

— И не один, — пробормотал султан, но, встретив удивлённый взгляд сестры, пояснил: — Во дворец сегодня прибыла ещё одна женщина в компании князя Угарова. Привезена им из Раджпутана. Я планирую выменять её себе.

— Слишком много вокруг тебя в последнее время русинок, — нахмурилась Михримах.

Расслабленный после соития султан только хмыкнул в ответ:

— Не ревнуй, дорогая сестрица. Каждая из них имеет для тебя практическую ценность. Одна родит наследника, с которым ты сможешь продлить нашу династию, а другая — освободит тебя от участия в ночных охотах. Я знаю, что далеко не все из них приходятся тебе по вкусу. И думаю, что даже ты заслуживаешь передышки.

— Кстати, насчёт охоты, — предыдущие реплики Михримах пропустила мимо ушей, сконцентрировавшись на главном. — Ближайшие пару ночей необходимо будет провести ещё одну. Пока что я ещё в состоянии удерживать их в узде, но покормить их не мешало бы. Пока тебя не было, я скормила им несколько рабынь, но этого прискорбно мало, да и не доставляет им удовлетворения. Обычная скучная трапеза. Охота, разгорячённая кровь, азарт, преследование — вот что насыщает их дольше и лучше, чем самое обычное мясо.

— Странно, с предыдущей охоты прошло чуть меньше месяца. У нас в запасе должна была ещё неделя оставаться, — нахмурился султан, разом сбрасывая с себя маску расслабленности, когда речь шла о стратегическом имперском ресурсе.

— Ну-ну, попробуй вернуть их по гарантии производителю! — расхохоталась Михримах. — Хотя, зная тебя, у тебя наверняка бы вышло. Заодно, вероятно, было бы уничтожено несколько итальянских городов, но это были бы сопутствующие издержки, не правда ли?

Михримах надкусила персик с блюда, составленного для легкой трапезы султана. Сок брызнул и тяжёлой каплей скатился у неё по губам, подбородку и шее. Прямо по призывно бьющейся жилке. Баязеда тут же посетили мысли о втором раунде сброса напряжения для сестры. Заметив потемневший взгляд брата, та показала ему язык, как в детстве, и продолжила:

— Но в целом в трактате по дрессуре и содержанию было указано, что сроки кормёжек могут разниться как в большую, так и в меньшую сторону. Поэтому особых претензий и не предъявить. Дичь доставили ещё вчера из Бурсы. Только тебя и ждала. Я же знаю, как ты любишь возиться со своими питомцами.

— Как всегда, сестрица, ты знаешь меня даже лучше других.

— Я — лучшая часть тебя, а ты — худшая часть меня, — пожала та плечами. — Вместе мы единое целое, поэтому не вижу ничего удивительного в том, что мы знаем друг друга как облупленных. Но если уж ты привёз две игрушки из страны холода — почему я не видела вторую в гареме?

— Потому что пока что она ещё номинально не моя игрушка. Мне нужно выменять её на один из древних трактатов из нашей библиотеки.

— Надеюсь, желание обладать женщиной не ослепило тебя настолько, чтобы ты допустил иностранцев в святая святых Топкапы, в наше хранилище знаний?

— В секцию, касаемую наших родовых сил, иностранцы не попадут ни при жизни, ни после оной. А что-нибудь по профилю Угаровых, пожалуй, я даже достану из архивов.

— Угаровы — это те, у которых архимагичка-вдова полки тварей в бой водила? — получив утвердительный кивок от брата, Михримах предложила: — Я могу сама кое-что подобрать по их профилю. Они же химерологи, очень уважают практические наработки.

— Действуй, — поддержал предложение сестры Баязед. — Пожалуй, добавь ещё что-нибудь из магии иллюзий. Амрапали должно понравиться — хоть будет чем занять себя, пока её нынешний владелец будет искать что-либо по вкусу себе.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к чужакам? Уж больно интересно, кем это ты так заинтересовался?

— Нет, конечно, — отмахнулся султан. — Более того, я бы предложил тебе сегодня на ужине поприсутствовать в моих покоях. Отвлечешь русского князя, пока я буду общаться с Амрапали.

Сестра вопросительно уставилась на него, и в её глазах мелькнуло искреннее изумление:

— Надо же, ширмой ты меня ещё ни разу не приглашал. Это будет даже интересно. Но значит ли это, что, проведя время со своими гостями, ты не отправишься к украденной тенемантке?

— Именно, — кивнул султан. — Пусть гарем теряется в догадках о моих нынешних пристрастиях.

— Может, ты и прав, — задумчиво ответила Михримах. — Если ты не отправишься к ней в первую же ночь, возможно, страсти в гареме чуть поутихнут и её перестанут воспринимать как конкурентку, низведя по уровню опасности до других хатун. До вечера, братец.

Она уже подошла к дверям, когда остановилась и бросила через плечо, сверкнув чёрными глазами:

— И да… не больно-то усердствуй с этой Амрапали. Оставь и родной сестре что-нибудь. А то неприятно доедать за кем-то объедки.

Не став дожидаться какого-либо ответа, Михримах вышла из султанских покоев, и двери из чёрного дерева бесшумно закрылись за ней.

Две архимагички: Елизавета Ольгердовна Угарова и Ашхен Аршакид, она же Гроза Кавказа, сидели в маленьком внутреннем дворике неприметного домика, затерявшегося в лабиринте улочек стамбульского невольничьего рынка. Домик был старым, но добротным: побеленные стены увивал плющ, потемневший от зимних холодов, но всё ещё цеплявшийся за каменную кладку. В центре дворика журчал крошечный фонтанчик, состоящий из простой мраморной чаши, из которой била струйка воды, а вокруг него раскинулись заросли жасмина и карликовых гранатовых деревьев. Здесь, под навесом, увитым виноградной лозой, было тихо и уединённо — настолько, насколько это вообще возможно в самом сердце вражеской столицы.

За пределами этого крошечного оазиса спокойствия бушевал декабрьский Стамбул. С неба, затянутого низкими, свинцовыми тучами, беспрестанно лил ледяной дождь, мелкий, пронизывающий, какой бывает только на пике зимы. Но в этом году декабрь выдался особенно свирепым: точечные воздействия Грозы Кавказа, нагнетавшей погоду уже которую ночь подряд, превратили обычную зимнюю слякоть в затяжной шторм. Вода потоками неслась по узким улочкам, переполняя сточные канавы и заливая подвалы. Ветер завывал между стен домов, срывал черепицу с крыш и гнул к земле оголённые ветви платанов. Босфор штормило, и редкие корабли, рискнувшие выйти в море, спешили укрыться в бухтах. Стамбульцы попрятались по домам, и даже вездесущие уличные торговцы свернули свои лотки. Такая погода не располагала к прогулкам.

Ашхен Аршакид, облачённая в простое тёмное платье стамбульской горожанки и тёплую шерстяную накидку, сидела на краю фонтана, перебирая пальцами чётки из тёмного янтаря. Капли дождя, срывавшиеся с прохудившегося края навеса, падали в чашу фонтана, и их размеренный стук смешивался с журчанием воды. Её птички только что вернулись с разведки, промокшие и взъерошенные, и передали хозяйке увиденное: прибытие османского дирижабля на закрытое лётное поле столицы, делегацию султана и среди неё — высокого темноволосого мужчину в сопровождении азиатской красавицы. Ошибки быть не могло: князь Угаров собственной персоной, да не один, а с какой-то экзотической спутницей. Ашхен пересказала эту новость княгине, и теперь женщины обсуждали, что это может значить.

Елизавета Ольгердовна, в отличие от подруги, выглядела на удивление расслабленной. Она сидела в плетёном кресле, закутавшись в плотный шерстяной плед, и рассеянно поглаживала по шее крупного ястреба, улёгшегося рядом. Птица щурила жёлтые глаза и время от времени тихо клекотала, подставляя голову под ласкающие пальцы княгини, но вид у неё был недовольный. Ястреб не любил сырость. Сама Елизавета Ольгердовна сейчас выглядела не как глава одного из древнейших родов двух империй, а как зажиточная турецкая матрона: тёмное платье с глухим воротом, тёплый платок, прикрывающий волосы, и никаких родовых артефактов, кроме пары неброских колец на пальцах.

Ашхен же настаивала, что нужно спланировать не только отвлекающий манёвр, но и штурм дворца Топкапы.

— Нам не придётся прорываться туда, — хмыкнула Елизавета Ольгердовна, и ястреб под её рукой недовольно заворочался. — Если мой внук официально вошёл в сердце Османской империи, он отыщет Алису, попутно оставит в должниках османского султана и заодно решит парочку собственных проблем.

— Мало отыскать, нужно её оттуда ещё забрать, — недоверчиво отреагировала Ашхен, и её пальцы сжали чётки сильнее, отчего янтарные бусины жалобно скрипнули. Порыв ветра ударил в стену домика, и где-то наверху хлопнула незакрытая ставня.

— Если отыщет, то однозначно умыкнёт, — с усмешкой погладила ястреба по шее княгиня. — Поверь, у него возможностей сделать это тихо гораздо больше, чем у нас всех, вместе взятых. Он сможет вытащить её из дворца, не привлекая внимания, без лишней крови и шума. Нет… напоследок-то он сообразит что-нибудь этакое, чтобы османам жизнь мёдом не казалась и султану, в частности. Мы же, пользуясь случаем и возможностью, отомстим османам за твою боль.

— А что твои химеры? Есть от них информация? — продолжала собирать сведения Гроза Кавказа, мысленно отмечая, что княгиня Угарова чересчур размякла, раз доверяет юнцу, будь тот даже и её собственным внуком.

— Есть. Всю прибывшую охрану изолировали, подвергли многократным магическим воздействиям, и сейчас они сидят то ли на карантине, то ли в какой-то яме, так что толку от них пока никакого. Османы тоже не идиоты. В столице у султана охрана сменилась полностью, — спокойно поведала оперативную ситуацию княгиня. — К тому же в такую погоду, как сейчас, много не навоюешь. Дождь смывает следы, ветер глушит звуки, а тучи скрывают небо. Идеальные условия для скрытных операций — и отвратительные для открытого боя.

— И что ты предлагаешь? Ждать, пока придёт весточка от твоего внука? Как-то не так я представляла себе веселье в Стамбуле.

— Ну почему же? Уходя, мы будем сжигать все мосты и остатки османского флота. Именно поэтому ты нагнетаешь погодную обстановку, а пластуны сейчас занимаются реальным минированием мостов для отвлечения внимания. А пока — сиди, пей чай и дай мальчику время.

— Это выглядит нелепо. Вы перетянули сюда магов, перетянули сюда разведку — и в итоге надеетесь на одного мальчишку! — продолжала гнуть свою линию Гроза Кавказа, и в её голосе слышалось недоумение. Она резко встала и принялась мерить шагами крошечный дворик; под ногами хлюпала вода, натёкшая с края навеса.

— Он не мальчишка, Ашхен. Он разумней и изощрённей в своих решениях, чем мы для своего возраста и опыта. Так что дай ему время, хотя бы день-другой. Они только прибыли, ему как минимум нужно осмотреться и направить на поиски своих химер. Не торопись: месть — это блюдо, которое подают холодным.

— Куда уж холоднее, дорогая! — воскликнула Ашхен, и её голос перекрыл очередной порыв ветра, заставивший задребезжать стёкла в окнах. — Моему наследнику вот-вот исполнится шестнадцать. Он сидит в кремлёвских казематах. Все эти годы я жила местью, она не просто перегорела в угли, тлеющие под пеплом долга, она готова вот-вот разгореться, стоит дать ей лишь искру и порыв ветра. Ты же со своими вестями сотворила ураган, и я едва сдерживаюсь, чтобы не начать действовать самостоятельно!

— И угробиться к демоновой матери, — продолжила за подругой Елизавета Ольгердовна, и в её голосе прорезались наставнические нотки. Ястреб встрепенулся, почувствовав перемену в настроении хозяйки. — Геройствовать в одиночку ты теперь не имеешь права. Ибо ты не последняя в роду: тебе ещё нужно выучить, дорастить и воспитать наследника. Так что отставить суицидальные мысли. Тебе нужно сохранить себя как источник власти, мудрости и знаний для парня. Ведь вам ещё свою игру вести, свергая тех, кто продал вас. Поверь мне, если Андрей Алексеевич взялся вам помогать, то ради мелкой пакости Баязеду он поможет вам вернуть трон. Вассальное княжество всё же лучше, чем отсутствие оного.

Ашхен пришлось притушить свой взрывной характер и в очередной раз согласиться с подругой. Она опустилась обратно на край фонтана, и вода журчала совсем рядом, успокаивая, смиряя бурю внутри. Ледяные капли дождя падали в чашу, смешиваясь с тёплой водой источника, и от этого над фонтаном поднимался лёгкий пар.

— Это на тебя возраст так влияет, что ты стала столь мудра? Раньше ведь сама же бросалась в бой, ведя свои легионы.

— Я и сейчас готова. Тем более что внук работает над восстановлением численности легиона, как и я. Но с его появлением я поняла, что знания тоже имеют вес. Как и старые связи. Этим мы с тобой и сейчас пользуемся. И любого, даже самого сильного волчонка стая раздерёт, если за ним не будет стоять матёрый волк — или волчица. Так что — терпение, дорогая. — Елизавета Ольгердовна помолчала и добавила, покосившись на низвергающиеся с неба потоки: — И скажи своим птичкам, чтобы на сегодня прекращали слежку. В такую бурю даже мои химеры предпочитают отсиживаться в укрытиях. Пусть отдыхают.

Говорят, что все библиотеки и хранилища знаний выглядят примерно одинаково: огромное количество книг и свитков на всевозможных полках. Разнится лишь принцип сегрегации. В том же Хофбурге библиотека делилась на залы с печатными и рукописными источниками знаний, с атласами земли и звёздного неба и даже с каменными и глиняными дощечками. Но османская библиотека меня поразила в приятном смысле этого слова. Признаться, у меня она вызвала ассоциацию с одуванчиком либо же с башней столичной магической академии, от стержня которой расходились в разные стороны полигоны для тренировок молодых магов. Здесь был схожий принцип.

Когда секретарь привёл нас дворцовыми переходами в библиотеку, нас провели в главный зал, размером не меньшим, чем библиотека в Хофбурге. Однако же для меня это выглядело так, будто меня, как домашнюю рыбку, посадили в аквариум, отрезав от огромного океана знаний.

Османы, конечно, попытались сделать хорошую мину при плохой игре, поинтересовавшись, какие именно направления знаний мне интересны для того, чтобы библиотекарь сделал подборку. Но когда я попросил древние источники, не переведённые на существующие языки, библиотекарь замешкался:

— Простите, эфенди, но мне необходимо сделать соответствующий запрос для получения разрешения на доступ для иностранцев к этому разделу.

Я уж приготовился было коротать время, пока османская дипломатия будет пытаться перещеголять русскую, про себя сетуя, что подобные приказания не были розданы ранее, о чём я не преминул сообщить секретарю султана. Тот лишь низко поклонился и ответил:

— Таков порядок. Не нами он заведён, не нам его и нарушать.

Однако же реальность в этот раз решила нам помочь ускорить процесс.

— Хасан-ага, пишите от руки свой запрос, я завизирую, — из-за спины раздался мелодичный женский голос, однако же от которого у меня невольно по затылку пробежали мурашки опасности.

— Михримах-султан, — склонился в поклоне библиотекарь. — Рад приветствовать вас в обители мудрости. Не извольте сомневаться, всё будет сделано в кратчайшие сроки.

Пока библиотекарь исчез за неприметной резной дверцей, чтобы писать от руки запрос, Михримах-султан успела взмахом руки отослать султанского секретаря, заявив:

— Ибрагим, можешь быть свободен.

В глазах секретаря и надзирателя со стороны султана возник немой вопрос. Однако же возражать султанше он не посмел.

— Как прикажете, госпожа. Если что-либо понадобится, я буду за дверью.

— Будь, Ибрагим, — милостиво согласилась девица, а после повернулась к нам.

Первая моя реакция на султаншу была: смертельно хороша и опасна. Если Эсрай более походила своим типом внешности на белый день либо на холодную зиму, то Михримах-султан скорее напоминала знойную южную ночь, манящую своими объятиями и обещающую незабываемое наслаждение. Смуглая кожа, тёмные глаза, в которых плескалась тьма, густые, как смоль, волосы. Фигурка, которой бы позавидовали многие аристократки. И магический потенциал, рядом с которым султан выглядел если не бледной тенью, то отпечатком от настоящей силы, дарованной Тьмой Михримах.

Если раньше я только слышал, что Тьма более благосклонна к женщинам, то сейчас я видел явный тому пример. Разница между султаном и султаншей была минимум полтора ранга. Михримах давно дотянулась до ранга архимага. Однако же трон всё равно принадлежал Баязеду, и это означало, что либо султанша смирилась с собственной участью второго номера, либо являлась теневым кардиналом за спиной брата, умудряясь удерживать власть во время его отсутствия в стране. Более того, сколько я ни всматривался в ауру султанши, я не мог найти отличий в прочих характеристиках магической ауры, вроде вязкости, плотности, цветового эффекта. Как будто она имела ауру, идентичную султанской. Такая же ситуация была и с запахом. Ведь горг едва ли не сразу отметил, что пахла султанша так же, как и Баязед.

«Близнецы! — вынес свой вердикт Войд. — Спарка на биологическом, магическом и эмпатическом уровне. Редкий случай».

Султанша прекрасно видела, что я её разглядываю, и в ответ отвечала таким же прямым, заинтересованным взглядом.

— Моё имя вы уже знаете: Михримах-султан, сестра Повелителя Тьмы. Так поведайте же и ваши имена.

— Князь Угаров Юрий Викторович. Моя спутница — девадаси Амрапали.

— Что означает «девадаси»? — тут же уточнила непонятный для себя титул или термин султанша.

— Если позволите, Ваше Султанское Величество, — получив от меня кивок, заговорила Инари, — я отвечу.

— Высочество, — поправила иллюзионистку султанша, от чего в глазах у Инари мелькнула явная усмешка. Из Михримах было такое же высочество, как из Баязеда — конюх. Но иллюзионистка вывернулась:

— Если позволите, Ваше Султанское Величество, я бы назвала вас именно так. Ведь в традиции тех стран, где я росла и обучалась, вы были бы величеством, ведь находитесь на одном круге рождения вместе с вашим царственным братом. Не сочтите подобное обращение за оскорбление вас либо же Повелителя Тьмы.

— Я бы позволила, но вам ли не знать, госпожа Амрапали, что мужчины весьма щепетильно относятся к своим статусам. А потому я не хотела бы расстраивать собственного брата и настаиваю всё же на именовании меня Высочеством.

Инари не стала упорствовать, склонила голову в принятии просьбы.

— Девадаси же на моей родине означает наивысший статус, присваиваемый при храме всех богов, и буквально переводящийся как «невеста богов». Присваивается сие звание раз в поколение и не может быть передано другому носителю до смерти первого.

— Скажите, госпожа Амрапали, сей статус относится к познаниям в каких сферах?

— Всего я раскрыть не могу, — с видимым сожалением и вежливой улыбкой ответила Инари. — Тайна обучения. Однако же из привычных людям были военное дело, знание многих языков, управление, духовные энергетические практики, медитативные практики, воздействие на магические источники и многое другое.

На султаншу перечень дисциплин произвёл впечатление, однако она поспешила перевести всё в шутку:

— Но ведь боги давным-давно покинули наш мир. Зачем им невесты в этой богами забытой дыре?

— На моей родине считают, что богам не интересно вмешиваться в человеческие разборки. Они появляются лишь в минуты крайней нужды, чтобы спасти свой мир от разрушения и уничтожения. В обычное время они лишь наблюдают за тем, как развивается их творение. Если же они решат вмешаться, то мы, девадаси, послужим своеобразными проводниками, способными выдержать божественную злость, радость, гнев и пролить её на человечество знаниями и нужной энергией.

— Любопытная практика, основанная на местном эпосе, — признала султанша. — Только не могу понять, как столь ценная особа смогла оказаться так далеко от дома, ещё и под покровительством русского князя. Или же мы чего-то не знаем, и перед нами стоит юный бог? — пошутила Михримах-султан. Но взгляд её при этом оставался цепким и изучающим.

— Князь оказал династии Раджпутов неоценимую услугу, потому ему отдали самое дорогое. Детали соглашения разглашать мы не имеем права, но иногда ценность человеческих деяний невозможно переоценить, — со смиренным выражением лица, сложив руки на груди, поведала Инари.

— Уже не те ли события вы имеете в виду, когда к столице Раджпутана прошли армии семи княжеств и были отброшены в результате волны неких тварей? Поговаривали при этом, что некий русский князь спас себе невесту из Туманного Альбиона во время этих событий.

— Не будем мешать вашей разведке отрабатывать собственное жалование, — улыбнулся я, закругляя свернувши не туда разговор. — Но в целом награда была заслуженной.

Разговор сам по себе прервался, ведь из-за неприметной дверцы появился библиотечный смотритель Хасан-ага и подал султанше на подпись самый обычный пергамент, заполненный вязью со множеством точек как вверху, так и внизу, где значение слова могло противоположно поменяться именно от расположения этих точек. С другой стороны, русский язык был ненамного легче. Значение слова могло меняться и вовсе от интонации говорившего, а уж от количества производных от одного корня за голову хватались даже известные лингвисты.

Поставив размашистую подпись, султанша приказала:

— Хасан-ага, по просьбе Повелителя предоставьте князю и его спутнице доступ в султанский читальный зал и принесите древнейшие трактаты из магии иллюзий и химерологии. Возможно, наших гостей они заинтересуют.

Мы с Инари переглянулись, оценив предусмотрительность османского султана, пытавшегося бросить одновременно кость и мне, и заинтересовавшей его женщине. Я склонил голову и ответил:

— Примите мою искреннюю благодарность за столь щепетильный подход к нашим интересам. Мы с госпожой Амрапали польщены подобным вниманием. Но, смею надеяться, это не отменяет моей первоначальной просьбы о предоставлении доступа к трактатам, не имеющим переводов.

— Конечно же, князь. Тем более я бы сама не удержалась, будь у меня подобный источник в доступе, — султанша взглядом указала на Инари. — Всегда интересно заглянуть за грань ведомого. Если я вам не помешаю, то хотела бы составить компанию в султанской читальне, дабы провести время в образовательных практиках.

— Как мы смеем указывать вам в своём собственном доме, Ваше Султанское Высочество? Для нас честью будет ваша компания.

Михримах первой направилась в арку из чёрного камня со вставками из серебристого металла. Стоило нам пересечь порог читальни, как я почувствовал сосредоточенность сродни той, которая у меня была в поместье Берсеньевых. Такое ощущение, будто здесь местный умелец также сумел воссоздать контур для улучшенного поглощения и усвоения знаний.

Внутри это было помещение, разделённое на две части: в одной царила тьма, в другую проникал свет из множества окон. И хоть в османской столице бушевала гроза, всё равно солнечного света было достаточно для того, чтобы осветить свою половину. Мне же устройство зала напомнило отчасти зал для заседаний столичной Гильдии Магов, где по тому же принципу были разделены места: часть под светлый спектр, часть под тёмный. В середине же между ними располагалась прослойка серых и механикусов.

Даже интересно: это наши подсмотрели у османов или османы подсмотрели у нас подобную конструкцию.

Когда султанша направилась к столику, на котором грудой были сложены свитки и древние книги, и уселась поверх подушек на широком подоконнике окна в лучах солнечного света, я не смог удержаться от вопроса:

— Ваше Султанское Высочество, подскажите, я в некоторой растерянности при виде вас. Все известные мне тенеманты не любят солнечный свет. Данная нелюбовь прогрессирует вместе с уровнем дара. Вы же свободно себя чувствуете на солнце.

— О, князь, вы очень наблюдательны, — улыбнулась Михримах-султан. — Всё дело в том, что Тьма действительно гораздо более благосклонно относится к женщинам, чем к мужчинам. Скажем так, при том же уровне дара мужчине будет невозможно находиться на солнце, в то время как женщина даже не почувствует дискомфорт.

— За исключением первого времени после инициации, — вставил я свою ремарку.

Михримах-султан сперва нахмурилась, а после улыбнулась:

— А вы неплохо разбираетесь в магической теории, князь, — оценила пои познания султанша.

— Что вы, — я прикинулся дурачком. — Просто перед самым отбытием в гости к вашему брату в столице случилась инициация тенемантки из народа, поэтому краем уха узнал некоторые подробности.

Наш разговор прервался, ведь библиотечный смотритель принёс запрошенные султаншей книги:

— Прошу прощения, господа, пока вам придётся ознакомиться с этими экземплярами. А я подберу для вас источники по первоначальному запросу.

Поблагодарив, мы с Инари сели за изучение предоставленных трактатов.

Султан явно готовился к нашему прибытию, искренне стараясь замылить глаза и всучить в обмен на Инари источники, практически бесполезные по своей сути. В моём случае представленные по химерологии трактаты были не просто бесполезны, но даже вредны после дневников Ингвара Утгарда. Там дед давал зарисовки рабочих слияний, фиксировал эксперименты с гораздо большей тщательностью и категоричностью, не стараясь наводить тень на плетень и скрывать от потомков результаты собственных экспериментов. Каждый эксперимент имел не только итоговую удачную компоновку, но и весь перечень неудачных.

Здесь же, создавалось такое ощущение, будто некто пытался продать в султанскую библиотеку знания, при этом не желая раскрывать их суть. Более того, некоторые из направлений явно были тупиковыми, но подавались как перспективные.

У Инари при этом дело обстояло несколько лучше. Пару раз я слышал с её стороны заинтересованное хмыканье. Мешать ей и раскрывать собственные знания в одной из сопутствующих сфер магии иллюзий я не стал. Потому, пролистав все выданные книги по химерологии, отложил их в сторону и скучающе уставился на шкафы с книгами, разделявшие комнату на две половины. Там были представлены книги по истории Османской империи, магическим родам, жизнеописанию архимагов-мудрецов, как их называли у османов.

— Ваше Султанское Высочество, позволено ли мне будет, пока не вернулся смотритель, полистать от скуки некоторые источники из представленных здесь?

Султанша оторвала взгляд от фолианта. Она бегло осмотрела читальню, похоже, прикидывая, есть ли здесь что-либо, не предназначенное для моих глаз, а после не очень уверенно кивнула:

— Неужто ничего из нами подготовленной подборки вас не заинтересовало? — не скрывала удивления Михримах-султан.

— Увы и ах, Ваше Султанское Высочество. Оказалось, что познания моей семьи в данной сфере несколько глубже, чем в представленных вами экземплярах. Я понимаю, что раскрыть особенности создания тех же проклятых пегасов для посторонних равно смертной казни. Но там хотя бы имеется впечатляющий результат. Здесь же всё больше обманки и ошибки.

— Очень жаль, что мы не смогли оправдать надежд по части вашей родовой магии, — признала несостоятельность их библиотеки в конкретном случае Михримах-султан. — Но, признаться, химерология никогда не была у нас развита столь широко, как в Российской империи. За всё время правления Баязедов не было ни одного мага-химеролога, достигшего архимагического статуса.

— Мне казалось, что создатель проклятых пегасов должен был приблизиться к нему, — удивился я.

— Дело в том, что пегасов создавал как раз не химеролог, а тенемант. Вышло у него это случайно, в процессе попытки спасти собственного скакуна, закрывшего его собой от вражеского заклинания. Уже много позже ему удалось разобраться с тем, что убивало его питомца, и вывести безопасную формулу для создания этих красавцев и комфортного их сосуществования рядом с нами. Потому, увы, по части химерологии нам нечем вас порадовать.

— Что ж, будем надеяться, что вы отыщете нужный вам бриллиант среди древних трактатов.

Султан Баязед IV, разобравшись с текущими делами уже планировал отправиться отдохнуть до вечера. Короткий дневной сон после долгого перелёта был бы весьма кстати. Однако же, уже взявшись за ручку двери, ведущей в опочивальню, он замер и вспомнил намёк Михримах: «Ближайшие пару ночей необходимо будет провести ещё одну охоту. Пока что я ещё в состоянии удерживать их в узде, но покормить их следует».

Сестра редко ошибалась в таких вопросах. Если она говорила, что питомцы нуждаются в кормёжке, значит, так оно и было. Проверять степень голода следовало лично — не передоверяя никому, даже самым доверенным слугам. Тем и вовсе видеть питомцев султана было строго запрещено, во избежание разглашения информации.

Баязед изменил решение и, вместо того чтобы направиться в опочивальню, вызвал к себе начальника стражи и отдал короткий приказ:

— Двух рабынь в яму.

Начальник стражи, рослый янычар с лицом, закрытым сеткой даже внутри дворца, молча кивнул. По его меркам двух рабынь было мало, но по реакции на эту падаль можно было спрогнозировать лимит терпения, который имелся у его подчинённых. Если они набросятся сразу, забыв о всякой иерархии, — значит, дело плохо и охоту следует устраивать немедленно. Если же будут соблюдать порядок — значит, Михримах слегка преувеличила, и можно подождать ещё день-два.

За стенами дворца бушевал декабрьский шторм. Ледяной дождь хлестал по крышам, ветер завывал в трубах, и в такую погоду даже самые ретивые соглядатаи предпочитали отсиживаться по караулкам. Если кто и увидит, как султан в сопровождении охраны покидает дворец и направляется в особый корпус, то особого внимания не придаст.

Для незнающих особый корпус выглядел как обычная казарма, приземистое каменное здание на окраине дворцового комплекса, ничем не примечательное, с облупившейся штукатуркой и вечно закрытыми ставнями. Лишь избранные знали, что под ней располагается сложная система подземных ходов, ведущая в огромную яму, вырытую глубоко под скальным основанием дворца. Именно там содержались его питомцы, его резерв, способный переломить ход любого сражения и обеспечить последнюю линию защиты Топкапы.

Баязед копил их не одно десятилетие, выплачивая баснословные деньги их создателям. Одарённый живой товар со всей империи и из-за её пределов: военнопленные, осуждённые, добровольцы, согласившиеся на эксперименты в обмен на золото для своих семей, стекался в Топкапы и исчезал. Из каждой партии возвращались немногие. Но те, кто выживал, становились идеальными воинами. Результат поражал воображение: слушались они лишь его и сестру, и то лишь благодаря их дуальному положению; были устойчивы к разным видам магии; игнорировали боль. Идеальные воины и защитники, словно дикие звери, прикормленные с руки султана и удерживаемые им на поводке.

Была от них и ещё одна польза. Часть безумия, которая плескалась в султане из-за воздействия Тьмы, он стравливал именно на своих питомцев. Из-за чего те окончательно могли терять человеческий облик, превращаясь в тварей, но это позволяло султану десятилетиями балансировать на грани, не скатываясь в хаос и безумие. Неуправляемая армия ему была не нужна, посему стравливал собственные излишки сил он исключительно на охоте, чтобы его питомцы тут же выплёскивали воздействие на добычу.

Сестре не особо нравился этот процесс. Но она прекрасно чувствовала изменения в Баязеде, понимала и принимала необходимость удержания его от безумия, и при этом скрипела зубами, когда видела, кого обычно выбирали на роль дичи. Женская солидарность, даже в отношении низкоранговых магичек, с которыми успевали поиграться по-всякому, была платой за стабильность султана и спокойствие империи.

При этом себе в охрану Михримах избирала только тех, кто в подобных зверствах не участвовал. Иногда случалось и такое, что кто-то из новых партий пытался остановить охоту. Тех султанша сразу забирала под своё крыло, говоря, что они только будут мешать целям Баязеда. Можно было бы переживать о формировании второго центра власти, но, как любила повторять Михримах, они были единым целым: она — его лучшей частью, он — её худшей, и от этого им никуда было не деться.

Спускаясь в яму, султан вдыхал знакомые запахи: сырой камень, застарелая кровь, мускус. Факелы на стенах давали ровно столько света, чтобы разогнать кромешную тьму, но не более. Где-то впереди, во мраке, слышалось низкое, утробное рычание, его питомцы чуяли хозяина и знали, что он не приходит с пустыми руками.

Султан занял своё место на балконе, небольшом каменном выступе, огороженном магическим барьером, откуда открывался вид на всю яму. Внизу, на утоптанном до каменной твёрдости земляном полу, темнели старые пятна, которые не брала никакая алхимия. Он подал знак, и сбоку, из стены, начала подниматься тяжёлая каменная глыба, движимая скрытыми механизмами, открывая проход, через который на арену втолкнули двух магичек. Те растерянно озирались по сторонам, пытаясь привыкнуть к тьме после яркого света коридора. Одна, совсем юная, судя по ауре слабого третьего ранга, вжалась спиной в стену и закрыла лицо руками. Вторая, постарше и покрепче, инстинктивно приняла боевую стойку, хотя против тех, кто таился во мраке, у неё не было ни единого шанса.

Ответом из глубин ямы был слитный вздох и яркий мускусный запах реакции на двух самок, с которыми можно было поиграть. У каждой партии был свой предводитель, и сейчас они между собой решали, кому достанется эта добыча.

Но на сей раз обсуждение в виде поскуливаний и порыкивания завершилось чересчур быстро. Со всех сторон в центр рванули существа, некогда бывшие людьми, но потерявшие всякий человеческий облик в результате многократных магических воздействий. Тела их были покрыты костяными наростами, конечности — неестественно вывернуты и удлинены, пасти усеяны клыками. От одной из девиц остались лишь ошмётки за считанные минуты.

Одна из фракций, менее дисциплинированная, насытившись, отступила во тьму, не претендуя на чужую добычу. Но вторая, схватившая старшую магичку, только начинала развлекаться. Женщина ещё была жива, она скулила и молила, умоляя завершить её мучения, но её вопли лишь раззадоривали тварей.

Баязед сделал выводы. Одна часть его воинства ещё в состоянии держать контроль и получать изощрённое удовольствие, проявляя терпение. Вторая же остро нуждалась в охоте. Что ж, ночь ещё потерпят. Завтра или послезавтра придётся решать этот вопрос.

Прикинув всё это, султан развернулся и покинул яму. За его спиной стихали последние крики, сменяясь довольным чавканьем. Телохранители, замыкавшие процессию, тихо порыкивали в предвкушении, но дисциплинировано последовали за своим хозяином.

Друзья, на этом шестнадцатый том истории Юрия Угарова-Юрдаан Эсфеса завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

И чтоб вы знали, насколько приятно, в новом томе вас ждет сразу 6 глав!

А теперь добро пожаловать в семнадцатый том: https://author.today/work/614077

Когда мы направлялись в Стамбул, спасать Алису Тенишеву, то и представить не могли, чем это обернётся…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.