Часть вторая. Счастье на осколках

Алехандро

— Ты выглядишь отвратительно, уж прости, дружище, — хлопнув меня по спине проговорил Егор и уселся в кресло напротив моего. Я только дернул уголком губ. Что тут сказать? Это он еще мягко выразился. Я и сам порой с трудом узнавал себя в зеркале.

— Спасибо за комплимент, Хорхе, — на испанский манер назвал я друга. Пусть мы не были знакомы с самого детства, но эту привычку давать прозвища я позаимствовал именно у него. И Егор стал единственным, кто поддержал меня в трудное время, за что я ему безмерно благодарен, несмотря на некоторые обстоятельства. — Только ты прекрасно знаешь, что события не располагали к... хм, хорошо выглядеть.

— Да, прости, — улыбка медленно сползла с лица друга, заставив того выпрямиться в кресле и серьезно посмотреть на меня. — Если ты еще не готов приступить к работе, я не настаиваю...

— Нет, Егор, я не об этом, — поморщился в ответ, отворачиваясь к окну и смотря на серое питерское небо. Странно, и почему друга потянуло именно сюда, а не... в столицу, например? Я все как-то забывал спросить у него. — Мне просто необходимо отвлечься, и работа — лучшее, что может помочь. Остальное я уже пробовал..., — усмехнулся.

Ну, да, препараты, прописанные докторами, спорт, выпивка. Все стадии принятия горя я тоже прошел, да только... какой в этом смысл, если ты не в состоянии не то, что изменить, но даже повлиять на ситуацию.

— Я понимаю, что это мое наказание за... то, что я сделал, — я посмотрел на друга, который с силой сжал губы, от чего кожа на его подбородке побелела. Все еще злится на меня, понимаю. — Но поделать ничего не могу. Мне по ночам снова приходит она, а я...

Молчали мы долго. Я понимал, что сочувствия в этом вопросе от Егора я не дождусь, и все же... Я сполна расплатился за свои действия, только облегчения мне это не приносит.

— И что, никаких зацепок? — спустя время спросил друг, продолжая сверлить взглядом стену. — Никаких следов Каролины? Полиция? Детектив? Не могла же она кануть без всяких следов в небытие?

— Полиция, детектив, те, кто нелегально привозит и увозит в неизвестном направлении девушек из других стран, — я с горечью усмехнулся. Деньги, конечно, способны на все, но вот найти даже след пропавшей жены они не помогли. — Ее следы обрываются именно в том месте, где указала... Леонорра Алмейра перед своей кончиной, — Егор бросил на меня странный взгляд, но промолчал. Ему до сих пор было необычно слышать, как я называю... мать и брата — просто по имени и фамилии. Но для того, кто так подло поступил с девушкой, не было прощения и понимания.

И мне... нет прощения, ведь я поступил с ней намного хуже.

— Ты говорил, что оставил ей билет на самолет, карту с внушительной суммой, — нахмурился Егор, обдумывая мои слова. — Билетом она не воспользовалась, а... карта? Может, с нее следовало начать расследование. Ведь не могла она исчезнуть, не имея ни копейки... то есть евро в кармане?

Да, об этом я не рассказывал другу. Когда в особняк Алмейра пришла беда, мне в первые дни было не до того, а потом...

— Деньги были обналичены, и очень надеюсь, что не из-за них пропала Каролина, — я посмотрел в окно, будто что-то тянуло мой взор туда. — Последней с Каролиной разговаривала... мама, — фух, смог произнести. Наверное, прошедшие полтора года смирили меня и с потерей жены, и примирили с обидой на родных. — Она так и не призналась, что за разговор состоялся между ними, но после него все следы Каролины теряются. И мне до сих пор тяжело поверить, что мать могла знать, что произошло с Каролиной, но молчала вплоть до последнего вздоха. Видела, как я мучаюсь с поисками, но молчала, при этом надеясь меня снова женить! — я с горечью рассмеялся, а друг посмотрел на меня с укором. — Если бы я только сразу понял, что не так...

— Полно, Алекс, хватит уже корить себя за это, — Егор встал и подошел ко мне, положив ладонь на плечо. — Я уверен, Каролина найдется. Она жива! Ты говорил, что у нее была подруга? Так почему не начал с ее поисков? Возможно, Каро выходила на связь с ней?

— Тина сразу вернулась в Париж, а с Каролиной они больше не общались, — покачал я головой. Да и не стала со мной Валентина разговаривать, даже звонок сбросила. Я пытался найти ее контакты, адрес, но девушка ко мне и на шаг не приблизилась, даже пригрозила написать заявление в полицию. Пришлось довольствоваться тем, что она высказала мне в лицо все, что думала. Что ж, в ее глазах я упал едва ли не в яму.

— И тут тупик, — вздохнул Егор, пальцами зарываясь в густые рыжие волосы на затылке. — Кстати, как твой племянник? Эрни, кажется? Как он перенес потерю бабушки и... дяди?

— Эрни отдалился от меня, — с деланным равнодушием ответил я. Отдалился еще мягко сказано. Он так был привязан к моей... к Каролине, что не простил мне не только своего отъезда в частную закрытую школу, но и ее ухода. Впрочем..., — он до сих пор не знает, что его Каро больше не вернется.

— Прекрати! Говоришь о ней так словно ее нет в живых, — разозлился не на шутку друг. — Знаешь, мало я тебе тогда зарядил в фэйс, надо было сильнее. И за то, что обидел такую славную девушку, и за то, что ее же упустил! Если бы я только знал раньше, сам приехал и забрал с собой. И плевать, что ты мой друг, а она тебе на тот момент была женой...

— Она и сейчас моя жена, — процедил я сквозь зубы. Откровение друга, что он до сих пор сохнет по моей... по Каролине, оказалось неприятным открытием.

— Что, прости? — недоуменно воззрился на меня друг. Ну да, я не слишком откровенничал с ним и по поводу свадьбы — ну, тогда я ревновал жену ко всем, а к нему в особенности, потому о ней он узнал, когда мы с Каролиной проводили отпуск на острове. Ни по поводу развода, чем его удивил, ведь на тот момент мы с ней были женаты всего месяц. — Слушай, я что-то не пойму, ты какого лешего мутишь воду? Женился, развелся, снова оказался женатым? Если ты Каролинке так пудрил мозги, то не удивлюсь, что она сбежала от тебя.

— Егор! — прорычал я, подскакивая на месте и чувствуя нарастающее внутри раздражение. Захотелось снова вернуться в спортзал, откуда я приехал полчаса назад, и поколотить от души по груше.

— Так, подожди, — друг поднял ладонь, останавливая мой поток брани, что рвался с языка. Вот за что я его уважал, так это он всегда знал, когда следует меня притормозить. Не говоря ни слова, он прошел к двери, выглянул в приемную, где стучала по клавишам его секретарь, и закрыл дверь на ключ. Затем отпер небольшой шкафчик и достал бутылку с янтарным напитком. Посмотрел на меня, вернул ее на место, а взял большую бутылку водки. Я только приподнял вопросительно бровь. Егор кивнул, отпер дверь и что-то шепнул секретарю. Та негромко ответила, и друг довольный вернулся к столу, молча достал небольшие стаканы, а через минуту в кабинет вошла его помощница, деловито расставляя на столе тарелочки с нарезкой и маринованными огурчиками.

— Ну, давай, рассказывай, что у вас там за «санта-барбара» случилась, — плеснув щедро в бокал прозрачной, словно слеза, жидкости, произнес Егор. Я поморщился, но выпил предложенное, хотя не в моих правилах смешивать работу и личное, а еще пить крепкий алкоголь в середине дня. — И давай с того момента, как ты увел у меня не только потенциальную девушку, но и перспективного работника. Вернее, наоборот, — поправился он, встретив мой предупреждающий взгляд, — давай, исповедуйся...

Я снова поморщился, но решил, что и так держал все в себе, тогда мне посоветоваться было не с кем. А сейчас перегорело все внутри, только пепел и остался, и хотелось, наконец, просто выговориться.

— Подожди! — остановил меня Егор, когда мы с ним ополовинили бутылку, но при этом еще были в довольно вменяемом состоянии. — Ты что, поверил, что Каролинка могла тебе изменить с братом? Мы точно говорим об одной девушке? О той, которая никогда бы не призналась, что ждет своего принца на белом коне... тьфу, «мерсе»? Не, Алекс, она точно не могла! — уверенно заявил Егор, разливая по стаканам водку, но я быстро прикрыл стакан ладонью пытливо смотря на друга. — Что?

— Там были записи, — прорычал я, — и он наведывался к ней не раз... понимаешь, а она могла не... узнать даже.

— Поясни, — Егор набычившись посмотрел на меня. Кажется, до него медленно доходил смысл.

— Было у нас с Бастом по молодости развлечение, — нехотя признался я, понимая, что наше поведение и отношение к девушкам было, мягко говоря, некрасивым. — Он однажды в шутку предложил проверить, сможет ли девушка, с которой один из нас познакомится и переспит, потом определить... ну, кто с ней, понимаешь? Так было ровно до того момента, пока не произошел тот случай с матерью Эрни. Только я всегда относился к «защите» серьезно, и не только потому, что опасался за свое здоровье или не желал плодить детей на стороне, а вот брат... он был в этом вопросе слишком беспечен. Вот и получилось с матерью Эрни... так, — я тяжело вздохнул. Говорить о брате в прошедшем времени было до сих пор странно и неприятно. Все же, порой мы воспринимали друг друга, как продолжение организма. Отрежь палец, и долгое время тебя будет мучить фантомная боль и ощущение его присутствия. — Но, когда я встретил Каролину, а потом мы поженились, то решил как можно дольше оттягивать их знакомство. И отсутствие в стране брата мне оказалось на руку. Я даже ей не сказал, что мы с Бастом похожи, и не просто похожи — отражение друг друга. И тот случай на вечере, когда она приняла брата за меня, и... его походы к ней в спальню. Она могла просто не понять, что он это он, а не я, — пространно закончил я путанное объяснение.

— М-да, все же мало я тогда тебе разбил мор... лицо, — мрачно ответил Егор, наливая в мой стакан водки. — Пей, давай, такое на сухое горло не воспринимается. Жаль этот твой... братец уже год как на том свете мается — чтоб ему... ни дна, ни покрышки! — убил бы гада! Так, а с разводом что? — спросил снова он, когда мы выпили, а я демонстративно убрал бокал в сторону — мне еще сегодня работать.

— Я просто не дал ход документам, — пожал с деланным равнодушием плечами, — Каролина их подписала не глядя, я потом проверял. Даже не читала, — сжал челюсти с такой силой, что зубы едва не искрошил.

Да, я помнил наш мнимый контракт, на котором настаивала моя мать, апеллируя тем, что Каролина охотница за богатым мужем. И то, что это мне пришлось уговаривать русскую гордячку, не желавшую даже в мою сторону смотреть, всеми правдами и неправдами... но мать тогда мои доводы не убедили. И да в нашем соглашении на развод я прописал, что за ней останется наш дом, солидный счет в банке на ее имя, но Каролина этого не видела. Просто подписала и все. И вот в этот момент у меня и закралось сомнение, она ли его подписывала или ей кто-то помогал?

— Я хотел поговорить с ней, когда все успокоятся, потому и заказал для нее билет домой, — пояснил другу, который по-прежнему слушал меня, не отрывая взгляда. — Но им она не воспользовалась, в квартире ее тоже не оказалось, а деньги... деньги были сняты. Только спустя полгода после смерти брата, мама призналась, что она помогла Каролине... уехать, да, так и сказала, — я бросил взгляд на изумленное лицо Егора. — Она сказала, что поступила правильно, и даже не раскаивалась... Она обрекла мою жену на... фактически ее убила, — я с силой ударил по поверхности стола, а потом уронил голову на сложенные перед собой руки. Внутри все жгло от непонимания и предательства родного человека, а еще от горечи собственного бессилия. Если кто-то помог моей любимой выжить, спас ее, я готов упасть перед этим человеком на колени. А еще буду умолять о прощении ту, которую до сих пор люблю больше жизни.

Лина

— Ну, Ли-и-на, — протянула Валя, молитвенно сложив ручки перед собой, — ты даже не представляешь, какой это шанс! Ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ты же прекрасно понимаешь, что нам необходимо расширять ассортимент...

— Чем тебя не устраивает тот, который мы сейчас представляем? — спокойно ответила я, аккуратно вычерчивая на поверхности торта замысловатые завитушки из белого шоколада. И даже рука не дрогнула, когда подруга недовольно захлопнула каталог, присланный итальянской фирмой, занимающейся кондитерским оборудованием. — Валя, послушай, если мы начнем распаляться на новую продукцию, то легко потеряем постоянных клиентов...

— Зато придут новые, — упрямо проговорила она, снова открывая каталог. — Мы могли бы начать выпускать конфеты. Это здесь они пришли, скушали пироженку и ушли, а конфеты... это праздники, подарки, да и... просто поесть.

— Валь, я понимаю, что ты с каждым разом совершенствуешь свои навыки, заканчиваешь курсы, и тебе нужно где-то все это исполнять, но... давай ты будешь делать это пока для нас, а как только мы немного встанем на ноги...

— Вот потому я и предлагаю обратиться в тот фонд, — снова зашла с разговором подруга. Мы уже обсуждали с ней, что брать кредит, пока мы только открыли кофейню и нарабатываем клиентскую базу, не рационально. Но Валя... Валя это Валя, ее душа требовала перфоманса, полета и так далее, а у нас что? «Медовики», маффины-краффины и прочая вкуснятина, которая, к сожалению или к счастью, требовалась в огромных количествах.

— Ва-ля, — теперь уже простонала я, откладывая в сторону кондитерский мешок, и оперлась руками о столешницу. Посмотрела на явно обиженную моим хладнокровием подругу, и вздохнула. — Валя, мы не можем сейчас брать кредит, как ты не понимаешь? Его придется отдавать...

— Это — не кредит. То, что предлагает тот фонд, что-то вроде гранта или помощи для тех, кто развивает свой бизнес с ноля, — проговорила девушка. Она давно загорелась этой идеей, но мне не нравилось, что выглядело это все... — Я понимаю твои сомнения, но там все честно. Никто нас в кабалу загонять не собирается. Это паритетное партнерство.

— Ну да, конечно, — усмехнулась я, вытирая руки и беря со стола готовый торт, чтобы поставить его в холодильник. — Они нам деньги, а мы им что? В чем паритет с нашей стороны? Отдавать им потом продукцией? Тин, ну ты же умная женщина, ну подумай, в чем их выгода?

Подруга промолчала, но вот ее молчание мне нравилось все меньше. Зная ее характер и то упрямство, с которым она порой шла к своей цели... Нет, по-хорошему, я иногда завидовала ей, мне-то, как раз, именно такой целеустремленности не хватало, иначе... не случилось бы того, что случилось. Воспоминания снова пришли не вовремя, да еще и отдались в висках знакомой пульсирующей болью. Я поморщилась, и это не ускользнуло от внимательного взгляда подруги. Порой она своей гиперопекой реально меня раздражала, вот и сейчас...

— Карошечка, прости, прости, опять приступ? — Валентина засуетилась вокруг меня, едва не снеся при этом посуду и кондитерские принадлежности со стола.

— Нет, все в порядке, не волнуйся, — я попыталась улыбнуться, но вышло откровенно слабо. Последствия моей болезни все еще давали о себе знать. — Устала, наверное. Тея всю ночь проплакала, может зубы опять?..

— И ты промолчала?! Даже не намекнула, что не спала всю ночь! Я бы вышла на это утро в кофейню. Ну, Лин, мы же договаривались! — возмутилась Тина, а я снова улыбнулась, уже не так вымучено. Да, каюсь, иногда я пользовалась слабостью Вали к ее крестнице, чтобы немного отдохнуть. — Ладно, перенесу сегодня часть планов на другие дни, чтобы освободить тебя.

— Мне еще надо бухгалтерию просмотреть, — заикнулась я, но была остановлена гневным взглядом подруги. — Хорошо, погуляю с Теей...

— Вот-вот, ребенок мать видит только на фотографиях, — качнула головой Валентина, а потом вздохнула, — и все по моей вине.

— Глупости не говори, — настал мой черед возмущаться. — Ты спасла нас обеих, ты наш ангел-хранитель, особенно для Теи. Так что, не выдумывай.

Я убрала посуду и, кивнув задумчивой подруге, вышла из кухни. Нужно было проверить, как там мой маленький ангелочек, который сегодня ночью был сущим чертенком, не давая спать ни себе, ни мне, ни соседям. Хорошо, они еще не возмущаются, но тут нам играет на руку наш бизнес. Мы задабриваем соседей сладостями.

Я прошла в свой кабинет, посмотрела некоторые бумаги, а потом заглянула в небольшую комнатку, которую мы с Тиной переоборудовали в детскую. Смешно подложив под пухлую щечку кулачок, моя малышка спала, только ротик был приоткрыт, и сладко причмокивала.

Я склонилась над ней, проведя по бархатной поверхности кожи ее щеки пальцем, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Борьба за эту крохотную жизнь отняла у меня практически все силы, и, если бы не встреча с Тиной, не знаю, выжили бы мы обе?

— Твой папа, наверное, был бы рад твоему появлению на свет, — шепнула я в пространство, не сводя взгляда с дочери. — Ты очень похожа на него, его маленькая копия. Я не помню всего, но уверена — он бы любил тебя... Нет, не так, он полюбит тебя, как только увидит. Вот только... обрадуется ли он мне?

Я вздохнула и вышла, чтобы не разбудить дочь. Нужно еще немного поработать, пока она спит, так как потом дочь потребует все мое внимание. Маленькая собственница, она практически не выпускала меня из поля зрения, если находилась в состоянии бодрствования, и этим с каждым днем все больше напоминала Алехандро.

Воспоминания о муже снова резанули болью, но уже не головной, а той, что ни на секунду не отпускала мое сердце. Я до сих пор помнила его предательство и те злые слова, что он сказал мне перед моим уходом. Но даже это не помогло мне разлюбить его. Я злилась и ненавидела, но забыть не могла. Злилась, что он так легко поверил навету своей матери, ненавидела себя за слабость и то, что не стала бороться за свое счастье.

— Лина, я на встречу, — через час в кабинет заглянула Валентина. Я уже покормила дочь, и она что-то булькала сама себе, пока я, зарывшись в бумаги, сводила отчеты. — И не сиди тут в четырех стенах, сколько можно говорить! — нахмурилась подруга, окинув взглядом нашу живописную картину. Дочь в коляске, я в делах. — Сходи на улицу, а то обрастешь тут пылью и паутиной.

— Не наговаривай, я вчера только делала влажную уборку, — пропыхтела я, отстукивая по клавишам на ноутбуке. — Кто сегодня на смене, мне нужно сверить меню на завтра?

— На у-ли-цу! — по слонам проговорила Валя, демонстративно захлопывая крышку ноута. Я возмущенно посмотрела на нее, но она только бровь вздернула, глядя на меня. — Дорогая, наше кафе не разорится, если ты один раз оставишь все дела и выйдешь на улицу. И работа тоже не убежит, и меню, если мы вдруг повторимся в какой-то день, не станет от этого хуже, — я возмущенно открыла рот, желая прочитать нотацию подруге, что нельзя так халатно вести дела, но она меня перебила. — Лина, твое чувство ответственности скоро доконает и тебя и меня. Не нужно убиваться тут, не видя белого света, — она обошла и обняла меня за плечи, и я вдруг уткнулась лицом в ее грудь. Почувствовала, как плечи опускаются под тяжестью вины, что грызла меня все это время. — Я не виню тебя ни в чем, и очень рада, что ты со мной. Вы со мной. Не нужно загонять себя, просиживая часами в этом кабинете. Я хочу, чтобы ты жила, а не существовала...

— Это... не так просто, — пробормотала я, чувствуя, как Тина прижимается щекой к моей макушке. — Так я хотя бы не думаю о нем...

— Тогда, почему ты не хочешь позвонить ему, сказать, что с тобой все в порядке? Ты же знаешь, что он искал тебя, — тихо спросила подруга, а я напряглась. Зная ее, до сих пор удивлена, как она не сплавила меня обратно в Испанию объясняться с мужем и его родней. — Я же по твоей только просьбе отказалась с ним разговаривать, хотя... не отказала себе в удовольствии высказать ему, что он напыщенный индюк, — в голосе подруги слышалось возмущение, а еще тревога за меня. За нас...

— И ты молчала? — я дернулась, но Тина обняла меня еще крепче, — зачем ты это сделала?

— Потому что хотела чтобы он немного помучился, — я почувствовала, как она пожала плечами, — хотя считаю, что вы оба не правы. Он, наверное, переживает за тебя, не зная, где ты находишься. А тебе пора перестать прятать голову в песок.

— С чего такие выводы? — хрипло спросила я, игнорируя ее последнее замечание. Подняла голову, отрываясь от подруги, чтобы заглянуть в ее глаза, но эта... лиса уже невероятным образом оказалась у дверей.

— Все, дорогая, опаздываю, — она послала мне воздушный поцелуй и скрылась за дверью.

Я снова вздохнула и вернулась к столу, решив доделать работу, но гуление дочери, радостно протянувшей мне ручки, заставило забыть обо всем на свете. Мой «подарок бога». Я назвала дочь Доротеей, потому что именно она спасла меня из той пучины отчаяния, что грозила утопить меня после нашего с Алехандро развода. Хотя, не знаю, как там в их стране происходит эта процедура, но здесь, в России, мне никто так и не прислал официальную повестку в суд. А мне самой тогда было не до того. Все равно, замуж снова я не собиралась, а Алехандро... наверное, вряд ли станет искать меня под новой фамилией.

Уж не знаю, как удалось провернуть такое — даже мне Валя не призналась, кто поспособствовал этому, но на руках у меня был совсем другой паспорт. Когда мне помогли вернуться в Россию, и встал вопрос о документах, я решила взять девичью фамилию матери, чтобы начать жизнь с чистого, как говорится, листа. Я понимала, что это незаконно, но на тот момент решила, что Артемьеву Каролину Сергеевну искать никто не станет. Каролина Ланина навсегда осталась в Испании и числилась там пропавшей без вести. Надеялась, что никто и никогда не свяжет эти два имени и не заподозрит, что я — пропавшая жена известного испанского бизнесмена.

Как и имя Доротеи никогда не свяжут с семьей Алмейра, особенно зная, что бабушку Алехандро звали именно так. Я понимала, что такое сложное имя странно звучит в российских реалиях, но другого на ум в момент ее рождения не пришло.

А еще понимала, что Алехандро сразу заберет у меня ребенка, как только узнает об ее рождении, и только поэтому буквально умоляла Валю не встречаться с ним, не говорить ему, что я жива и где меня искать. Да, я поступаю эгоистично, но... живут же без отцов в нашей стране тысячи детей, растут и вполне счастливы, а вот, зная отношение самого мужа к детям... я боялась, что лишусь последней надежды быть рядом с дочерью. Потерять Тею для меня равносильно смерти.

— Ну что, пойдем гулять, пока мама не надумала себе еще каких-нибудь ужасов? — спросила я у дочери, заглядывая в ее темно-карие, как у отца, глаза. С каждым днем она все больше напоминала мне бывшего мужа. — Что скажешь, Доротея Александровна?

Малышка уцепилась за мои волосы, довольно потянув их в рот. Рассмеявшись, едва успела вытащить из цепких пальчиков дочери прядь.

— Не хулигань, — строго проговорила я, но увидев озорную улыбку, подсвеченную двумя белыми зубками, улыбнулась. Как можно ругать этого ангелочка с лукавым взглядом? — О, Максим, помоги, пожалуйста, вынести коляску, — попросила я, пробегавшего мимо одного из сотрудников. К нам он устроился недавно, но был очень отзывчивым парнем.

— Конечно, Лина Сергеевна, — покраснел он, аккуратно приподнимаю коляску Теи и шагая следом за нами. — Там Валентина Андреевна перед уходом просила посмотреть меню, но я... пока не уверен, что могу распоряжаться...

— Ты не переживай, быстро научишься, да и быть администратором не такая великая ответственность, — успокоила я мальчишку. Нет, а что? Пусть я всего на пару лет старше его, пусть только-только закончила техникум и поступила на высшее экономическое, а он только недавно его же окончил, но чувствовала я себя много старше него. — Давай, посмотрю, что там наш директор нам оставила? — я аккуратно придержала дочь, а затем перехватила свободной рукой протянутое меню. Вчиталась. Ну, ничего нового, хотя... — Знаешь, я, пожалуй, пересмотрю его, зайдешь ко мне после..., — я посмотрела на часы в большом зале, — пяти, хорошо?

Парень кивнул и расцвел в улыбке. Я же только хмыкнула, заметив, с каким облегчением он это сделал.

— Но ты не расслабляйся, со следующей недели будешь решать все это сам, у нас там мероприятие намечается, вот и подумай, как его лучше организовать, чтобы не потерять клиентов, — осадила я его порыв. Тот закивал и помог мне вытолкать коляску на улицу.

Усадив дочь в коляску, покатила ее в сторону парка, где сейчас должно быть не так жарко. В середине дня здесь было не особенно многолюдно, поэтому нам обеим нравилось прогуливаться по парку именно в это время. Иногда мне казалось, что из-за моего панического страха лишиться дочери, Тея сама избегает большого скопления людей, стараясь спрятаться от них в глубине коляски. Меня это начало волновать, но педиатр заверила, что в ее возрасте это нормально, хотя с другими людьми она может, наоборот, стать более общительной.

Мы немного погуляли под деревьями, сквозь которые проникали яркие лучики. Лето еще не наступило, но солнышко пригревало, а в парке было прохладнее, чем на открытом солнце. Дочь сначала активно все рассматривала вокруг, но спустя какое-то время Тею быстро сморило сном. Я же медленно прогуливалась, вдыхая ароматы цветов, распустившихся с неожиданным приходом тепла. До сих пор еще не привыкла к переменчивой погоде этого северного города. Только пару дней, как кончились противные моросящие дожди, и вот пришло тепло. В моем родном городе, по которому я дико скучала все это время, все было совершенно иначе. И весна, и лето... А вот какая погода в это время в Испании, я помнила только по ускользающим воспоминаниям отдыха на Тенерифе. Вот, где царила вечная весна.

Задумавшись, я не сразу поняла, как чья-то тень скользнула из-за моего плеча, и тихонько вскрикнула, когда на него опустилась мужская ладонь.

— Ну, привет. Попалась, беглянка, — раздался над моей головой до боли знакомый голос. Я резко обернулась, встречая взглядом хищный прищур серых глаз Егора.

Алехандро

Просматривая очередную заявку, отправленную мне Егором, устало потянулся и сел ровнее. Да, получить грант на развитие бизнеса хотели многие, но, кажется, они даже не представляли, как будут его развивать. Многим просто нужны деньги, а вот идеи, которые по-настоящему стоящие, здесь были единичны.

Дверь моего кабинет распахнулась как раз в тот момент, когда я просматривал последний файл. Новое кафе, открытое в центре города. Работают как на заказ, так и просто, как заведение общепита. Клиентов не так, чтобы много, но заведение упорно выходит на чистую прибыль, и это всего за четыре месяца работы. Да, персонал пока невелик, но со временем они готовы расширить штат.

Подавала заявку одна из учредителей, и фамилия мне была прекрасно знакома. Второй ее компаньон в основном занимается финансовыми делами, как указано в анкете. Пролистал отчеты — неплохо для начинающего бизнеса, да, девушки серьезно относятся к своей работе. Предварительная смета составлена так, что и подкопаться не к чему.

Я решил даже пролистать их сайт, где нашел не только работы, но еще и отдельный альбом с фотоотчетами с благотворительных акций. Раз в месяц они посещали какой-нибудь приют, чтобы порадовать детишек. Ну, что ж, кажется, у кафе есть шанс, что банк одобрит их заявку.

— Ну как? Есть что-то интересное? — в кресло приземлился друг, а теперь еще и мой непосредственный начальник. Интересно, как поменялась судьба, вернее, поменяла нас местами. Но я не считал себя униженным, напротив, Егор очень помог мне. Впервые я почувствовал, что мне нравится моя работа. — О, тоже обратил внимание на это заведение? Кстати, миленько там...

— Да, только не пойму зачем им этот грант? Вроде, могут сами справиться, ну, или взять кредит? — я снова пролистал заявку и прикрепленные к ним финансовые документы. — У них все чисто, кафе приносит прибыль, да, пока небольшую, но... ты сказал, что был там? — голос неожиданно охрип, когда под одним из документов я увидел кое-что. Поднял взгляд на друга, который смотрел на меня пристальным, немигающим взором. — Ты был... там?

— Был, — медленно кивнул он, продолжая смотреть на меня. Нет! Это невозможно! Не может быть! Вот только... можно ли подделать почерк? А подпись? — Алехандро, советую остыть и внимательно меня послушать...

Договорить он не успел, как я подскочил с кресла, ринувшись к выходу. И только сейчас сообразил...

— Ты... ее... она жива? — с губ слетел один-единственный вопрос, который волновал меня все это время.

— Да, но будет лучше, если ты... пока не станешь показываться ей на глаза, — холодно проговорил Егор, и я почувствовал, как внутри вскипает волна ярости. Перед глазами встала красная пелена, когда я понял, почему он отговаривает меня от встречи.

— Ты встречался с ней только для того, чтобы понять, что твои чувства еще не остыли? — я не понял, как оказался рядом, сжимая в ладонях лацканы пиджака друга. Он не пытался вырваться и что-то говорил, только слова не доходили до сознания, натыкаясь на единственную мысль, что билась в голове. — Так ты знал, что она в городе?! Знал, но промолчал! Знал, что я не нахожу себе места от того, что виню себя в ее... исчезновении, но даже...

— Остынь, брат! — его обращение, как ушат ледяной воды, окатило меня с ног до головы. Ладонь Егора крепко вцепилась в мое запястье, приводя в чувство. — Остынь, Алекс, и послушай. Она не помнит ничего, понимаешь? Не помнит, что произошло. Стресс. И ты хочешь, чтобы она испытала его еще раз, когда ты свалишься ей на голову? Подумай, чем ей это поможет?

Я оттолкнул его от себя, запуская пальцы в волосы и до боли сжимая их на висках. Понимание, что Каролина пострадала из-за меня, накатило удушливой волной. Совсем, как тогда, когда мне сообщили, что жену вывезли и бросили на окраине города, беспомощную, и только один бог знает, что еще с ней могли сделать. А потом ее следы и вовсе терялись, никто не мог толково сказать, куда ее отвезли, будто кто-то тщательно затер все ее следы, чтобы полиция ее не нашла. И во всем этом был виноват только я.

— Что ты еще скрываешь от меня? — спросил тихо, но все же вернулся на свое место, продолжая сверлить взглядом хмурое лицо друга, который словно собирался с силами, чтобы сообщить мне очередную неприятную новость.

— У нее есть ребенок...

Лина

Я немигающим взором смотрела в пространство, не зная, как поступить. Хотелось забрать дочь и сбежать, пока он нас не нашел. Ведь, где появился Егор, там скоро жди и его друга, а встречаться с Алехандро...

Нет, надо признаться уже себе, что я до боли, до крика хочу увидеть его, и совсем не для того, чтобы обвинить его в своих бедах, нет. Кроме меня, в них никто не виноват, ну, возможно, еще те, кто мечтал от меня избавиться, а я, как последняя трусиха прятала голову в песок.

Чем, собственно, и сейчас занимаюсь. Но ведь мне известно, как помешан на детях Алехандро, и то, что он немедленно заберет у меня дочь, я практически не сомневалась. Оставалось надеяться, что пока Егор свяжется с ним, пока тот приедет в Россию, у меня есть возможность уехать как можно дальше из этого города.

Гневный писк дочери привел меня в чувства. Тея требовала моего внимания, дергая меня за волосы и требовательно приоткрывая ротик. На редкость смышленый ребенок для своих месяцев, она и росла, как мне казалось, не по дням, а по часам.

— Прости, маленькая, мама немного увлеклась в мыслях, да и отдышаться ей просто было жизненно необходимо, — я улыбнулась в ответ на серьезный взгляд темных глаз, и мне в очередной раз почудилось, что на меня снова смотрит Алехандро. — Сейчас, я покормлю свою малышку, — удобно перехватив дочь, расстегнула блузку и дала ей грудь.

Гладя торчащий чубчик, я с нежностью смотрела на свой бесценный подарок, который получила от судьбы. И то, что ребенок не пострадал от воздействия психотропных препаратов, которыми меня накачали в тот день, я считала поистине чудом. Сеньора Алмейра, не задумываясь, не только вышвырнула меня из жизни сыновей, но и сделала так, чтобы я сама перестала существовать. И у нее практически это получилось. Если бы не та роковая встреча с Тиной в центре помощи, я могла навсегда потерять свою личность вместе с памятью. Врачи потом так и сказали, что толчком послужила наша нечаянная встреча.

А сегодняшняя встреча всколыхнула еще больше неприятных воспоминаний, да что там!.. я снова испытала страх, и потому сделала вид, что не узнала Егора. Просто сбежала от него и надеялась, он не станет меня искать. Вот только... случайна ли наша встреча? Закралась у меня одна мысль, но, чтобы ее проверить, нужно дождаться Валентину. Что-то подсказывало мне, что наш прошлый разговор о расширении бизнеса и странная встреча с бывшим начальником каким-то непостижимым образом связаны. Знать бы еще как...

— О, прив... привет, — прошептала Валя, заглядывая в мой кабинет, и я быстро показала ей, чтобы она не шумела. Только-только укачала свою неугомонную дочь, и теперь сама сидела, вытянув ноги, которые, с непривычки от беготни на каблуках, ныли. — Ты хоть выходила на улицу?

— Выходила, — тоскливо протянула я, не зная, стоит ли рассказывать подруге о встрече с моим прошлым. — Тин, ты... сильно обидишься, если мы с Теей уедем?

Я понимала, что сделать это сейчас, бросить все то, к чему мы так стремились, значит, просто перечеркнуть все наши труды. Но мне было ужасно страшно, что я снова стану зависима от другого человека, от того, кто снова с легкостью вычеркнет меня из своей жизни и жизни моей дочери.

— Так, не поняла сейчас, — Валентина строго посмотрела на меня, и я опустила взгляд. — Ты... что случилось, говори! Это что-то произошло на той самой прогулке, так? Что тебя напугало?

— Кто, Тина, кто..., — со вздохом призналась я, понимая, что объяснений не избежать. — Егор каким-то образом нашел меня, понимаешь? Я сбежала от него, сделав вид, что не узнала, но... ты даже не представляешь, каким настойчивым он может быть, пока не поймет, почему я так поступила. Мне нужно уехать...

— Погоди, — Тина даже подпрыгнула на месте, так взволновал ее мой рассказ, — думаешь, он сразу позвонит... твоему мужу? Слушай, и как он тебя нашел? Может, просто совпадение?

— Совпадение или нет, но он знает теперь, где меня искать, — вздохнув, качнула кроватку, в которой спала дочь. — А как нашел? Не знаю, может, давно ходит или живет тут, я же не интересовалась после нашей... в общем, неважно. Я даже не догадывалась, что Егор поменяет не только работу, но и место жительства. И да, он легко расскажет Алехандро, что я теперь живу в России. Он же его друг.

— Понятно, — подруга помрачнела и что-то судорожно начала обдумывать. — И куда ты собралась ехать? Да еще и с маленьким ребенком? — я только пожала плечами. Откуда мне знать, куда я поеду? Сейчас чем дальше, тем лучше. В идеале, вообще, из этого мира, если бы это было выполнимо. Где бы я ни пряталась, Алехандро меня найдет. — Ой, ну, не такой же он монстр, — фыркнула в ответ Тина, видимо, последнее я произнесла вслух. — Чего ты его так боишься? Не отберет же он у тебя дочь, в конце концов?

Я подскочила с места, закружив по комнате. Тина недоуменно уставилась на меня, явно не понимая, чем вызвано мое поведение.

— Лин, я чего-то не знаю? — спросила она меня. Я же остановилась и сжала волосы руками. Легкая боль немного отрезвила, и я уставилась на подругу, решая — сказать или нет? По сути, я сейчас оказалась на месте матери Эрни, у которой Алехандро когда-то забрал сына. Ведь я только с его слов знала, что ребенок той нужен не был, а после ее смерти и отец от него отказался. Я поежилась от воспоминаний.

— Нет, ты знаешь всю историю... почти всю, — прошептала я, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы. Да, я не рассказала только, каким образом оказалась в том центре. Вернее, по чьей вине. Тине сказала, что была не в себе, а потом... потом просто забыла. Знаю, отговорка так себе, но обвинить уважаемую сеньору, да еще нескольких лиц, которые в своей стране состоятельны и уважаемы, просто голословно... К тому же, на тот момент я ничего не помнила, а потом... не было смысла. Пусть живут, как им позволяет их совесть. — Но ты не знаешь, как помешан на детях Алехандро. Если он узнает, что его дочь живет не в особняке Алмейра, не ест золотой ложкой и не распоряжается прислугой..., — я горько рассмеялась, чувствуя подкатывающую истерику. Пара секунд, и я оказалась прижата к подруге. Тина, не сказав ни слова, поняла меня сразу. Кому, как ни ей, знать, что значит для меня мой ребенок.

— Да, подруга, это истерика, но и ее мы переживем, — прошептала она, гладя меня по спине. — Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. В конце концов, я сама встречусь с твоим мужем и... О, поверь, он пожалеет, что снова посмел появиться на горизонте!

— Нет! Тина, пообещай, что ни за что не станешь встречаться с Алехандро. Пообещай! — я вскинула на нее умоляющий взгляд. Не хватало еще, чтобы Алмейра прошлись и по судьбе Валентины. Однажды один из них уже сделал ей больно, и я не хотела повторения.

— Не говори так, он же не монстр, — недоуменно произнесла она, смотря на меня с удивлением. — Он тебе муж, подруга, даже, если тебе это не нравится. Кстати, почему ты до сих пор не подала заявление о разводе? Здесь, в России?

— Забыла про паспорт? — усмехнулась я. Ну, да фамилия там другая, придется объяснять это как-то. Особенно то, откуда сей документ у меня взялся. Именно поэтому я не могу брать кредиты, не стала подавать на социальные выплаты для дочери. Нас тут нет, хотя у Доротеи настоящее свидетельство о рождении.

— Ну, да, извини, — опять помрачнела подруга, — и все же, я уверена, тебе придется однажды с ним встретиться и рассказать о дочери. Как ты сама только что сказала, она его дочь. И твоя, конечно, твоя тоже, — быстро проговорила Тина, видя мой возмущение, — но мужик тоже должен знать, что ответственность за ее появление на свет, также лежит и на нем. А ты и так лямку тянешь одна, даже порой удивляюсь, где ты на это силы берешь? — усмехнулась подруга, а я только вздохнула. — И этой семейке нужно было нос утереть, пусть бы брызгали ядом с той... другой. А ты ему — жена, нравится тебе или нет!

— Тина! С чего вдруг ты так заговорила? — я даже задохнулась от негодования. Никогда прежде, с того самого времени, как мы вернулись в Россию, она не вставала столь откровенно на сторону моего бывшего мужа. Она знала, через что я прошла, так почему вдруг оправдывает его?

— Каро, тебе не приходило в голову, что вас обоих просто могли обмануть? Сыграть у него на чувстве ревности, а ты... с тобой поступить так же? — подруга пытливо посмотрела на меня. Что-то мне все меньше нравился этот разговор.

— Я никогда не изменяла Алехандро, он же... он обвинил меня в этом. И не просто обвинил, но он мнене поверил, — последние слова я выделила четко и ясно. — Даже слушать не стал моих объяснений. И мне не понятно, с чего вдруг ты стала так рьяно его защищать?

Я обиделась. Тина знала, чем для меня закончился брак. Знала, но почему-то принялась защищать не меня, не Тею... Алехандро.

— Возможно, вам все-таки лучше встретиться и поговорить? — предложила подруга, и я задохнулась от гнева.

— Нет! — мой громкий вскрик разбудил Тею, и малышка захныкала. Я мигом подскочила к кроватке, вынимая оттуда дочь. Спинка дочери была влажной, видимо, сказывалась влажность и духота в помещении. Сейчас, как никогда, я чувствовала свое полнейшее бессилие.

Что мне делать? Куда бежать? Смогу ли я одна, без поддержки кого-либо дать дочке необходимое? Ведь это сейчас у меня есть работа, пусть на дому, но есть стабильный заработок. Это Тина справится без меня, найдет кого-нибудь на мое место, а я?..

Покачивая ребенка, смотрела вдаль, но все казалось размытым, словно... Слезы. Я уже не помнила, когда плакала в последний раз. Наверное, когда родилась Тея.

— Прости, — выдохнула Тина, прижимаясь к нам со спины, — прости, я не подумала, что для тебя все еще так болезненна эта тема. Ты кажешься намного жестче, но, оказывается, просто прячешь все внутри. И, конечно, я знаю, что значит для тебя дочь. Ты же ее с рук не спускаешь, даже на меня смотришь ревниво, стоит мне ее только на руки взять.

Мы обе рассмеялись, а я постаралась незаметно смахнуть слезы и улыбнуться. Может, она права, и мне не стоит убегать? Вряд ли Алехандро сразу бросится отбирать у меня дочь, возможно, ему Лорена уже нарожала нескольких, хотя... не кошка же она? Я тихонько засмеялась, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Ты, кажется, на какую-то встречу собиралась? — спросила я у подруги, когда мы сидели в моем кабинете и пили чай. — Что опять задумала, признавайся.

— Каро, понимаешь..., — Тина замялась, понимая, что я точно ей сейчас прочитаю нотацию. — Одна компания проводит конкурсный отбор заявок от молодых предпринимателей... нет, подожди, — быстренько заткнула она мне рот, пока я закатывала глаза, сообразив, к чему она клонит. — Это не кредит, это грант за победу, первое место. Если мы пройдем отбор, то сможем не только расширить площадь, но и закупить новое оборудование. Подумай, какие это перспективы?

— Подумай, какая это головная боль, — мрачно ответила я, злясь внутри на подругу, и при этом понимая, что просто не имею права без твердых оснований запретить ей участвовать. Все же изначально идея собственного кафе принадлежала именно ей. «Карамелька» — ее детище. — Хорошо, ты понимаешь, что это дополнительная нагрузка на тех, кто сейчас на нас работает? И это значит, что придется либо увеличивать штат, либо увеличивать зарплаты. А у нас ни на то, ни на другое нет денег. Тина, но мы же фактически сейчас используем ту подушку безопасности, что откладывали несколько месяцев, экономя на всем. Ты вкалывала днем и ночью, чтобы успевать делать все заказы...

— Потому... Лина, пожалуйста, не бросай меня сейчас, — девушка молитвенно сложила ладошки, — не факт, что нашу заявку отберут для дальнейшего конкурса, возможно, мы даже не пройдем отбор.

— В чем я сильно сомневаюсь. Ты, наверняка, сделала лучшее портфолио нашей «Карамельки», — я улыбнулась, зная, что подруга костьми ляжет, но выложится на все сто. — И те документы... они же не в налоговую вдруг срочно понадобились, — я с лукавой улыбкой посмотрела на нее. Нет, кого она хотела обмануть? Пусть я только закончила курсы, но не дура же?! Все-таки пригодилось мне то обучение, что когда-то я не завершила, работая у Егора, иначе, мне бы пришлось изучать все снова. А так... экстерном прошла обучение от службы занятости, затем еще онлайн курсы по декорированию десертов, а потом... пошло-поехало. Я только жалела, что раньше не стала учиться, сейчас же во мне проснулась жажда знаний, даже маленькая дочь не помеха.

— Ну-у... да, — покаянно выдохнула она, а я только рассмеялась, похлопав подругу по плечу. Вот же!.. даже слов на нее цензурных не находится. — И что там за компания, раздающая деньги направо и налево? Известная хоть? Вдруг подставные лица какие-нибудь? «Серые» схемы ведения бизнеса? Учти, у меня ребенок, а садят за такое в первую очередь бухгалтера...

— Тьфу на тебя! Каркуша ты, а не Каролуша, — в очередной раз исковеркала она мое имя. Нравится ей, что ли, постоянно доводить меня? — Нормальная фирма. Директор тоже... м-м, ничего, — мечтательно закатила она глазки. — Весь такой... брутальный, в костюме... Эх, где мои семнадцать лет?

— Ну, тогда мужику светила бы статья за совращение малолетней, но ты и так не далеко ушла... от малолетней. Только ветер в голове, — вздохнула я, а потом села за свой стол, придвинув компьютер, — иди уже, гроза кексов и тортов. Иди, готовь все к съемкам, нам сегодня еще мастер-класс готовить. Кстати, есть идея! — вспомнила я то, что обдумывала ночью. — Что, если нам устраивать раз в неделю, скажем, мастер-класс в реальном времени? Например, объявить набор группы по изготовлению какого-нибудь несложного десерта или торта? А что? В Интернете их, конечно, масса, но в живую, да еще под контролем шеф-повара, — я поиграла бровями, бросив быстрый взгляд на стену, где красовались в рамочках все почетные грамоты и награды Вали за участие в конкурсах. — Рекламу дадим на нашей страничке? Ты подумай, сколько студентов можно пригласить за один раз? Не больше десяти, я думаю А цена... ну, подумай, в общем.

— Даже слова вставить не дала, — рассмеялась Валя, открывая дверь, чтобы пойти на кухню. — Я посчитаю, а потом мы поговорим, хорошо?

Я только кивнула, погружаясь в таблицы документов. Нет, идея с участием в конкурсе не плоха, но все-таки стоит побольше узнать, что там за фирма. Подозрительно как-то, что я ни разу не слышала, что есть программа для развития бизнеса. Или я просто не интересовалась?

Решив, что нам с дочерью не помешает прогулка после обеда, быстренько сбегала в свою комнату, чтобы переодеться. Знаю, что Тея в это время спит крепко, пушкой не разбудишь, а потому минут двадцать свободного времени у меня есть. Расчесав длинные волосы, покрутилась у зеркала. Они уже отросли ниже лопаток, может подстричь? Когда-то меня устраивало каре, а потом почему-то стало жалко резать красоту.

Я снова осмотрела себя, кивнув собственному отражению. Ладно, костюм из юбки и легкой блузы тоже сойдет для прогулки, и поспешила в свой кабинет. Нужно еще переодеть Тею и покормить, она после дневного сна всегда голодная, как волк.

Не дойдя пары шагов до кабинета, я замерла. У окна стоял мужчина, но слепящее солнце закрывало его обзор, превращая мощный силуэт в огромную тень. Но не узнать его сразу я не могла. И этот разворот плеч, и наклон головы, манера стоять, засунув два пальца руки в карман брюк. Алехандро нисколько не изменился за это время, только взгляд темных глаз по-прежнему оставался колючим. Паническая мысль, что он пришел забрать у меня ребенка, сразу обожгла мозг.

Я застыла изваянием, не в силах сделать даже шагу, а потому тень отделилась от окна, загораживая мне свет, и шагнула навстречу. Пару долгих секунд он рассматривал меня, будто ища ответ на один ему ведомый вопрос... хотя, я и так знала какой. Понимала, что сбежать, как это произошло с Егором, не выйдет. Я не оставлю дочь, а попасть в кабинет иным путем не получится. Надо было забирать ее с собой, — пронзила меня мысль, и я закусила губу, чтобы не застонать от собственной глупости. И притвориться, что я его не помню, тоже не выйдет, а потому... есть у меня ровно десять минут, чтобы избавиться от его присутствия, только бы Тея не проснулась раньше времени.

— Здравствуй, Алехандро, — не знаю, откуда взялись силы, но я смело шагнула вперед, останавливаясь перед ним и немного поднимая голову. Старательно не смотрю ему в лицо, так как сердце и прочий ливер трясутся не только от страха, но и... черт! Неприятно, когда собственное тело помнит прикосновения мужских рук, а мозг пытается утихомирить разбушевавшиеся гормоны, напоминая, что Алехандро сделал со мной. — Не ждала тебя так быстро. Неужели, проездом в городе?

Я старалась хоть немного ужалить его, просто потому, чтобы он перестал смотреть на меня таким больным взглядом. Будто я что-то значила для него, будто... Нет! — упрямо тряхнула головой, прогоняя все ненужные мысли. Сейчас не время вспоминать все то, что было между нами. Моя задача — избавиться от этого визитера как можно быстрее.

— Здравствуй, Каролина, — о, неужели, голос вернулся? И прежние высокомерные нотки? Те самые, которыми он мне желал никогда больше не встречаться на его пути? — Значит, с памятью все в порядке, — усмехнулся он, меняя положение тела так, что теперь мне придется задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что же ты, отдруга своего сбежала? Очередная игра...

— Извини, Алехандро, не понимаю, о чем ты? — попыталась прикинуться валенком. Не вышло. Губы Алмейра растянулись в глумливой ухмылке, а бровь поднялась вверх, демонстрируя его непонимание. И только легкий акцент, на который я сначала не обратила внимание, выдал его волнение. Впрочем, могла ошибаться. — Так, зачем, говоришь, ты пришел сюда? — деловито уточнила я, мысленно отсчитывая минуты до пробуждения дочери. Вот не хочу, чтобы он ее видел. Это приговор для меня!

— А я еще и не говорил, — снова усмехнулся мужчина, продолжая рассматривать меня, и от его скользящего по телу взгляда, по коже будто иголочками проходили. Хотелось бы сказать, что это неприятно, но... — Не пригласишь? Мне сказали, это твой кабинет, — он кивнул на закрытую дверь, у которой мы оба стояли. Я лихорадочно соображала, как скорее сплавить его отсюда, а он... да, кто его знает, о чем думал этот... этот... — Удобнее было бы поговорить именно там, а не в коридоре.

— Нет, — пискнула я, судорожно сжимая ручку двери, готовая грудью закрывать ему проход. Уже обе брови Алехандро взлетели вверх, а в его глазах мелькнуло недоумение. — Говори, зачем ты здесь и убирайся. Все, что надо было сказать тебе, я сказала еще полтора года назад.

— Хм, странное у вас... с подругой ведение бизнеса, — вдруг задумчиво обронил он, потирая подбородок. Я распахнула глаза. До меня стало доходить, кто на сей момент передо мной, и мысленно застонала, обзывая себя дурой. Ну, конечно, судьба не могла еще поиздеваться надо мной, сделав так, что Валя обратилась в ту контору, где работает... хм? Работает? Он же иностранец.

— Нормальное у нас ведение бизнеса, и оно тебя не касается, — рыкнула я в ответ. Прости, подруга, но.... — Алехандро, говори, что ты хочешь, и уходи. Меньше всего на свете я желаю стоять здесь с тобой и вести светские беседы, — меня натурально стало потряхивать. А вот у него улыбка стала еще шире, а на лице явно проступало удовлетворение. Так, спокойно! Я не хочу убивать одного гада. Очень-очень не хочу, но уже готова. — Значит, Валя обратилась в вашу компанию? Странно, что она не сразу поняла, с кем имеет дело? Видимо, ее заявку принял кто-то другой, иначе она даже порог бы не переступила, зная, что там работаешь ты.

Угадала. Усмешка медленно сползла с его лица, а глаза мгновенно стали ледяными. Даже я не сдержала горького смешка, как ж он сейчас напоминал свою мать. Особенно в ту нашу роковую встречу, когда она вылила на меня ушат грязи, пожелав исчезнуть навсегда, а уж она сможет стереть обо мне все упоминания. Практически вышло.

— Зря ты так, Каролина, — наконец, выдавил из себя Алехандро, запуская руки в карманы брюк. Теперь он смотрел холодно и равнодушно. — Я имею право на просмотр документации и помещений участника конкурса. Либо... это будет делать комиссия, но тогда рассчитывать на положительный исход не стоит.

Я едва не заскрипела зубами, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Ну... Валентина Белова!.. Будешь должна.

— К тому же, их крайне заинтересует вопрос к вашему... подходу в управлении, — продолжал Алехандро безэмоциональным, менторским тоном, что захотелось его стукнуть по голове. Снова, будто со стороны, увидела себя на уроке обществознания. Был у нас там дядечка с лысинкой, вот он все законы так и рассказывал, таким же тоном. Зевать хотелось, но потом, на экзамене... это тогда убило всякое желание у меня поступать на юрфак. — Видимо, вы не слишком обе заинтересованы в развитии бизнеса, раз так халатно к нему относитесь. Где это видано, чтобы один из учредителей подал заявку, пришел на собеседование, а второй даже не соизволил появиться? Притом, прекрасно было видно, что в финансовой части, твоя подружка «плавает». То есть, возникает вопрос: А надо ли вам это? Зачем вы решили участвовать в конкурсе, а сами...

— Тебе прекрасно известно, что Валя всю жизнь шла к этому, к своей мечте, — сквозь зубы процедила я, а Алехандро только снова приподнял брови. Как же меня сейчас бесило его спокойствие. — Это заведение — ее детище, и да, она очень хочет развивать его. И я ей в этом помогаю по мере сил. Но я пыталась отговорить ее от кредитного финансирования, потому что...

Я оборвала себя на полуслове, прислушиваясь к звукам за дверью. Кажется, моя дочь решила проснуться немного раньше. Или уже давно проснулась от наших голосов. Я снова замерла, не зная, как поступить. Выгнать Алехандро, наговорив ему сейчас гадостей, значило поставить крест на мечте Валентины. Пригласить его в кабинет — забыть о дочери навсегда. Интересно, а сказал ли ему Егор, с кем он видел меня? Может, мне удастся прикинуться няней чьего-нибудь ребенка? Хотя... она же в моем кабинете.

— Все-таки хочешь пригласить меня в кабинет? — по-своему понял мои сжатые до побеления пальцы на ручке двери. — Каролина?

И тут раздался рев, от которого я просто-таки подпрыгнула на месте, а затем, уже не думая, что подумает обо мне и мои умственных способностях Алехандро, ворвалась в кабинет, оставляя его за порогом, а сама метнулась в небольшую комнатку, примыкающую к нему. Доротея сидела в кроватке, ухватившись пальчиками за ее бортики, и пыталась приподнять попу. При этом, завидев меня, она радостно взвизгнула:

— А! Ма!

— Конечно-конечно, мама уже здесь, моя радость, — совершенно забыв, что Алехандро остался за пределами кабинета, я склонилась и помогла Тее встать на непослушные ножки. Ухватив меня за выбившийся локон, она потянула его в рот. Я же прижала свое сокровище к груди. — Ну, чего ты устроила здесь? А-а, понятно, кто это у нас тут напрудил, а? — Я с улыбкой смотрела на ребенка, стягивая ползунки и подгузник. Но это лишь ненадолго отвлекло ее от главного. Маленький ротик приоткрылся, требуя главного. — Сейчас, сейчас мама покормит...

Забыв обо всем на свете, я приложила малышку к груди, и с наслаждением села на диванчик, стоящий здесь же рядом. Первое время я так боялась ее оставить одну, что даже оборудовала нам эту комнатку, чтобы я могла помогать Тине с документами, а потом мы выкупили комнату над кафе, где я и поселилась. Было трудно совмещать уход за ребенком и работу с документами, но выхода не было. Я должна была обеспечить дочь всем необходимым. Тина и так помогала нам всем, чем могла, но у нее должна быть и своя личная жизнь. А потому, несмотря на протесты крестной мамы Теи, я работала, чтобы у моей малышки было все необходимое.

Покачивая на руках дочь, которая сосредоточенно смотрела в сторону, я вздрогнула от неожиданности, когда рядом на диван опустился Алехандро. Его лицо было мрачным и не предвещало мне ничего хорошего. Он несколько долгих секунд рассматривал Доротею, переводя задумчивый взгляд с меня на нее, а затем поджал губы.

— И когда ты планировала сообщить, что у моего брата есть ребенок? — сухо спросил он, а я так и застыла, словно получив хлесткий удар по лицу.

Алехандро

Я все смотрел на, застывшую от моих слов, Каролину, и внутри поднималось раздражение. Почему она скрывала ребенка? Почему не пришла и не сказала о нем Себастьяну, а предпочла просто сбежать? Ах, ну, да, — вспомнил я о том, что мать сделала, но — черт возьми! — она могла сказать мне?! Как мне удалось выяснить, Каролина несколько недель находилась в центре помощи жертвам домашнего насилия, а потом пропала и оттуда. Теперь стало понятно, кто помог ей выехать в Россию, правда, непонятно каким образом? Но это я тоже выясню.

Когда Егор сказал, что видел Каролину с ребенком, я не поверил. Потому, что точно знал, что у нас его быть не могло. Это я настоял, чтобы мы повременили с детьми, и не потому, что не хотел их. Просто по глупости и наивности считал, что Каролине нужно сначала адаптироваться в стране, найти занятие по душе, может быть, работу. И она согласилась с моими доводами, сказав, что все ее силы будут направлены на то, чтобы помочь Эрни подготовиться к школе, а потом и ей к учебе. Мы даже вместе с ней посетили семейного врача, который после долгого разговора наедине с женой, помогла подобрать надежный метод контрацепции. Но результат безбашенности брата и его... настойчивости она держит на руках, улыбаясь и радуясь ему. А я дурак, все не мог понять, почему она так изменилась? И да, эти изменения отозвались тяжестью в паху и нестерпимым желанием прикоснуться к полной округлой груди с белой матовой кожей, блеснувшей в полумраке комнаты. Пришлось до боли сжать волосы на затылке, чтобы не завыть от бессилия и злобы. Она так легко согласилась с моими доводами подождать с малышом и... так легко забыла обо всем с братом.

Я мог долго убеждать себя, что ребенок не может быть от брата, что сам не знал, что случилось с Каролиной после ее исчезновения, да и здесь она могла легко выйти уже замуж и родить малышку. Прекрасную розовощекую малышку с глазами... жаль не моими. Жаль, что все же девочка похожа на своего отца. Дочь Себастьяна. Еще одна одинокая душа, которая не нужна ни отцу, ни, похоже, матери.

Я обвел взглядом каморку, в которой, вероятно, малышка и проводила все дни напролет, пока ее горе-мамаша работала в кафе. Вот, кстати, нужно спросить, куда она дела сто тысяч евро, что он оставил ей в качестве... отступных? Не могла же она их все потратить?

Я решительно шагнул внутрь комнатки, старательно отводя взгляд от прекрасной картины, что открылась мне. Нет, сейчас я думал не о теле, а том, как красива женщина, кормящая грудью ребенка. Нет, ничего прекраснее и умиротвореннее, чем это простое действо. Осторожно опустился на диван рядом, стараясь не обращать внимание на настороженный взгляд женщины, готовой в любую секунду подорваться с места и бежать. Кажется... она боится меня? Странно, я не собирался отнимать у нее дочь, но надо выяснить, что у нее в планах на ребенка. Кстати, теперь есть еще одно обстоятельство, о котором стоит умолчать. Лучше для начала выяснить, будет ли она делать тест ДНК на отцовство и подавать на алименты. Хотя... кажется, по российским законам эта девочка — моя дочь, ведь мы до сих пор в браке. То есть, претендовать на наследство брата она не станет, если... не узнает обратное. Ведь это у меня ничего нет за душой, все вложено в наш с Егором бизнес. А вот у брата есть парочка квартир в Европе и дорогой автомобиль, что пылится до сих пор в гараже, все никак не поднималась рука продать его. Надеялся, что Эрни однажды приедет на каникулы и мы обсудим этот вопрос. Все же, он прямой наследник Себастьяна, пусть по документам мой приемный сын. А теперь вот еще и дочь...

— Когда ты собиралась сказать брату, что у него есть дочь? — постарался, чтобы голос не выдал меня, мою горечь и боль. Думал, что сейчас она сверкнет невероятными зелеными глазами, что снились мне каждую ночь, и улыбнется та, что замрет сердце. А потом скажет...

— С какой радости я должна говорить ему, что у него есть дочь? — Каролина тряхнула волосами, отворачиваясь от меня и смотря на девочку с ласковой улыбкой. Как давно я не видел ее улыбки! Или... мне она так никогда не улыбалась? Я совершенно забыл, как она улыбалась раньше. — Доротея моя дочь, и родила я ее не от него. Твой брат может спать спокойно...

О, да, это точно, — зло подумал я, чувствуя волну раздражения на себя, на нее, на обстоятельства в целом.

— Только не говори мне, что ее отец не Себастьян, — процедил я сквозь зубы, и девушка недоуменно посмотрела на меня, а затем ее глаза полыхнули яростью. Но она вмиг успокоилась, когда маленькая ручка ухватилась цепкими пальчиками за вырез ее блузки. Она будто одним движением остудила и его пыл, и матери.

— Тебе лучше уйти, Алехандро, — тихо произнесла она, не смотря больше в его сторону. Подняла малышу столбиком, поглаживая по спинке. — Ты не только отвлекаешь меня от работы, но и...

— Я требую ответа, Каролина, — зло выдохнул я, чувствуя, что к жаркому желанию сейчас сорвать с нее эту провокационную блузку и облегающую юбку, добавляется злость на самого себя, что я снова, как прыщавый юнец, готов запрыгнуть на любую особь женского пола. Правда, с той лишь разницей, что сейчас я хотел именно Каролину. Свою жену и... мать ребенка моего брата. — Когда ты планировала сказать ему? Я отлично умею считать. Сколько девочке? Месяцев шесть, не больше, не меньше. Ты не могла забеременеть от меня, мы предохранялись. А вот мой братец...

— Это не его ребенок, — она снова начала злиться, и я решительно усилил натиск, потянувшись и сжав ее ладонь. По вспыхнувшим щекам понял, что она сама держится на грани, чтобы не уступить мне, не показать, что я до сих пор ей небезразличен. Вот только... — Это твоя дочь...

— Конечно, моя, — усмехнулся я, глядя в изумленные зеленые глаза. — По законам Российской Федерации, ребенок рожденный в совместном браке или после развода в течение шести месяцев считается ребенком обоих супругов, не так ли? — что бы я сейчас отдал, чтобы это оказалось правдой! Свою малышку я никогда бы не отдал никому. Даже готов мириться с присутствием ненавидящей меня женщины, только бы она была моей.

И тут меня осенило. Ну, конечно же! Как не дать бывшей жене стать наследницей состояния брата? Заставить ее жить рядом, а потом, когда устанет играть в заботливую мамочку, отправить на все четыре стороны.

— Только знаешь, радость моя, — ободренный, мурлыкнул я ей в ухо, — с меня ты ничего взять не сможешь — наш контракт, если ты не забыла, еще в силе, и жить со мной тебе придется. Или... может, отдашь мне дочь? Странно, что ты до сих пор не...

Пощечина оборвала мои слова, обжигая кожу, и я уставился на Каролину. В глубине зеленых глаз помимо злости плескалась боль, и я на миг забыл, как дышать, чувствуя ее, как свою собственную.

— Никогда! Слышишь, ты? Никогда не получишьмою дочь! Можешь прямо сейчас катиться вместе со своими деньгами, грантами и прочим имуществом прямиком к своей мамаше и брату. Ненавижу вас! Холеных, богатых уродов, для которых чужая жизнь — игрушка в неумелых детских руках. Захотел — сломал, захотел — выбросил... Однажды я позволила с собой это сделать, но второй раз..., — она отвернулась, а затем встала, чтобы отойти от меня и посмотрела через плечо, — уходи, Алехандро. Тею ты никогда не получишь, если только через мой труп. Но, поверь, прежде я стану вдовой, пусть и при бывшем муже...

Я тоже встал, но меня потряхивало уже не от желания или ненависти, и даже не от злости на ее слова, нет. Она, сама того не желая, дала мне карт-бланш в руки.

— Никогда не говори «никогда», кажется, у вас так говорят? — прошептал я ей на ухо, останавливаясь сразу за ее спиной. Чувствовал и ее напряжение, и то, что ее потряхивает до сих пор от воспоминаний нашей близости, а еще до боли хотелось снова прижать ее к себе. — Не советую играть со мной, дорогая, — она снова вздрогнула и попыталась шагнуть от меня, но я удержал за плечи. Она же держит на руках ребенка, еще споткнется и уронит, не дай бог. — И... бежать от меня тоже не рекомендую, Каролина. Мне нужно посоветоваться с адвокатом, — холодно проговорил я, видя, как втягивает она плечи, — и решить, с кем лучше жить ребенку. Советую тоже тебе подумать над этим, все же... для малышки вредно целыми днями проводить в закрытом душном помещении.

— Иди к черту со своими советами, Алехандро, — прошипела она, а я дернулся, заметив стоящие в ее глазах слезы. — Я не отдам дочь...

— Посмотрим, — несмотря на грызущее чувство того, что я поступил жестоко, надавив на нее материнские чувства, я был решительно настроен, что девочке тут не место. Но видя, что Каролина на грани, решил дать ей время обдумать. — Будь благоразумнее, Каролина, есть много способов забрать у тебя дочь, не заставляй меня испытывать их на тебе.

Каролина

Я несколько долгих минут сидела, глядя пустым взглядом в стену, пока Тея не привлекла мое внимание, склонив головку на мое плечо. Слезы потекли сами собой, а всхлипы я сдерживала кулаком, чтобы не потревожить мою малышку. Я не знала, что мне теперь делать, так как Алехандро из тех людей, кто шутить не станет.

«Не заставляй меня испытывать их на тебе»

О, он знал много способов причинить мне боль, но выбрал самый действенный. Только я до сих пор не понимала, чем провинилась перед ним, если не считать ту мнимую измену? И почему тогда у меня не хватило ни сил, ни смелости пойти до конца, чтобы доказать свою невиновность? Испугалась? Растерялась? Уступила тем, кто был сильнее... нет, тем, кто был ему дороже меня. Своим родным он поверил без оглядки, тогда как мне... не доверял никогда. Пусть и клялся в любви, но не верил.

Я осторожно опустила Тею в кроватку и еще немного постояла рядом, наблюдая, как сладко сопит моя крошечка. Мысль о том, что у меня ее отнимут, словно кислота, разъедала душу. Как я смогу жить без нее?

Решительно стерев напрасную влагу со щек, я шагнула в кабинет. Нужно дождаться Валентину и все ей рассказать, а потом вместе мы придумаем стратегию, как избавиться от влияния Алехандро. Он просто еще не знает, что прежней Каролины нет, она умерла в ту ночь, когда с подачи его матери, ей вкололи что-то, а потом вывезли за город и выбросили умирать. А та, новая Лина, что родилась вместе со своей горячо любимой дочерью, никогда ее не отдаст без боя.

Я замерла на пороге собственного кабинета. Алехандро по-прежнему находился здесь, но умудрился не только занять мое кресло, но еще и кивнул на стул для посетителей со словами:

— Присаживайся. Нам необходимо поговорить.

Я даже рот открыла от столь вопиющей наглости, но усталый взгляд вдруг заставил меня молча сесть на указанное место. Я до хруста выпрямила спину, глядя прямо ему в глаза. Что же пусть почувствует свою некоторую важность, но эту битву я не проиграю.

— Для начала я хочу знать, как ты выехала из страны? Насколько мне стало известно, ты находилась в Испании еще четыре месяца, но при этом никак не дала о себе знать. Кто тебе помог? — сухо спросил он, смотря на меня ледяным взором карих глаз.

— Добрые люди, — не смогла я отказать себе в язвительной усмешке. Так, прямо сейчас и сдала того, кто сделал мне паспорт, минуя все запреты и даже границы других стран.

— Каролина, поверь, я не собираюсь тебе ни мстить, ни...

— О, то есть твои угрозы можно считать шуткой? То, что ты у меня дочь собираешься отнять — тоже розыгрыш? — я снова начинала злиться. — Мы опять возвращаемся к той же теме, Алехандро. Ты хочешь отнять у меня дочь, и тебе понадобился на меня компромат. Что тебе рассказать, дай-ка подумать? — я сделала вид, что размышляю. — Может, о том, что твоя мать накачала меня какой-то дрянью, а я потом полгода возвращала память? Или о том, что твой братец каким-то образом пролез ко мне в постель, еще и угрожал, что расскажет тебе...

— А это неправда? — зло усмехнулся мужчина, откидываясь на спинку кресла. Он хотел еще что-то сказать, но я перебила:

— Неправда. Но ты же все равно не поверишь, — я скривилась, отворачиваясь к окну. — Как и в то, что твоя Лорена вилась вокруг тебя, едва ли не в моем присутствии пытаясь залезть к тебе в штаны, а вы, все вы, смотрели на это с умилением. Нет, Алехандро, — покачала я головой, снова смотря на него холодно и решительно, — я не позволю расти своей дочери в этой клоаке, именуемойтвоим домом.

— По-твоему, ей лучше расти в этой душной комнатке, не видя белого света? — Алехандро даже не повысил тона, но я хорошо почувствовала его злость. — Расти среди кастрюль, опасных аппаратов, однажды грозя упасть или перевернуть на себя что-то кипящее или горячее? Что она видит, находясь там? Маму пару раз в день, которая вечно занята чем угодно, но не ей!

— Не смей говорить так! Доротея находится там не по моей прихоти, я делаю все, чтобы она не знала нужды ни в чем, — я даже подскочила и сжала ладони в кулаки. Да как он смеет?! Я из кожи вон лезу, чтобы у моей дочери было все, что нужно ребенку, чтобы ее детство было самым лучшим. — А ты? Что дашь ей ты? Очередную няньку, которая станет читать ей сказки на ночь? Сделаешь из нее очередного одинокого ребенка, который будет жить в золотой клетке и смотреть на всех свысока? Как твоя Лорена? Очередная капризная зазнайка, не видящая границ от вседозволенности.

— Прекрати, причем тут Лорена? Я говорю о том, что Доротея достойна лучшего будущего, чем можешь дать ей ты, пропадая на работе сутками, — Алехандро, казалось, меня даже не слышал. — Она принадлежит к старейшей семье Испании, которая ведет свои истоки от потомков королевского рода. Фактически она принцесса, и ей куда лучше будет жить и воспитываться в той среде, которой она принадлежит.

— Моя дочь не вещь, чтобы кому-то принадлежать. И мне плевать, чьи вы там потомки и из чьей спальни ведете свой род, — уже спокойнее заговорила я, скрестив руки на груди. — Доротея — моя дочь, и пусть не ест золотой ложкой из золотой чашки, со мной ей будет лучше.

— Ты сама противоречишь себе, говоря, что она только твоя дочь. Ты сама признаешь ее вещью, и только, чтобы утешить собственное эго, ты заперла маленького ребенка в темной комнатушке, ничем не отличающейся от клетки, — злые слова бывшего мужа били наотмашь не хуже плети. — Я предлагаю для Теи самое лучшее, что может получить ребенок...

— Но не любовь, — с жаром воскликнула я. — Ты снова хочешь повторить то, что сделал с Эрни. Ты просто разлучил меня с ним, чтобы сделать больнее. Ты не подумал о том, что чувствовал ребенок, сначала привязавшийся ко мне, а потом жестоко разлученный. Так скажи, Алехандро, сделал ли ты лучше Эрнандо, снова лишив его семьи?

— Замолчи! — прошипел Алехандро, поднимаясь навстречу и встречая мой взгляд потемневшим от ярости взором. Его щеки под бронзовым загаром потемнели от прилившей крови. Несколько секунд мы боролись взглядами, не желая уступать другому, а затем его лицо разрезала усмешка. — Ты прекрасно научилась играть, моя дорогая. Столько страсти, огня, вызова... теперь понимаю, чем ты заинтересовала моего братца, — я дернулась, но он перехватил мою ладонь еще до того, как она обрушилась на его щеку. — Достаточно. Я уже подставил одну щеку, но вторую не собираюсь. Если не хочешь, чтобы завтра сюда приехала комиссия из органов опеки, советую собрать вещи Доротеи. Оставлять здесь племянницу я не собираюсь.

— Не делай этого, не отбирай у меня дочь, — я вдруг осознала, что он совершенно серьезен и пойдет на все, чтобы причинить мне боль. Чем я провинилась, что вынуждена любить того, кто причиняет мне боль, играя моими чувствами к дочери? — Скажи, что ты хочешь от меня, только не отбирай...

— Я вернусь завтра, когда переговорю с адвокатом, — не обращая внимания на мою мольбу, проговорил Алехандро. — Будь готова...

Более не оглядываясь на меня, он просто вышел из комнаты.

До самого вечера я просидела в комнате, смотря как играет на полу дочь. Она что-то бормотала себе под нос, размахивая яркой погремушкой, а я... улыбалась, играла с ней, но никак не могла заставить себя сделать так, чтобы слезы не текли из глаз. Хорошо еще малышка не понимает ничего, а то не знаю, как бы я объясняла ей, что сейчас решается ее судьба, а повлиять я на это никак не могла.

— О, что тут у вас случилось? — растерянно проговорила Тина, переступив через порог комнаты и замерев на месте. — Лин, что-то произошло на работе? Клиенты попались капризные? — подруга мигом подскочила ко мне, заглядывая в глаза.

— Скажи... в той компании, куда ты направляла заявку на конкурс... кто там главный? — голос слушался плохо, да еще и после слез звучал гнусаво. Подруга опустилась на диван, подхватывая на руки потянувшуюся к ней Тею. Она вообще в последнее время предпочитала изучать мир, сидя на руках. Любых, кроме моих. Неужели, все же дочь чувствует, что я...

— Ну, не знаю, кто там главный, но собеседование проводил.... подожди, он мне визитку дал, — Тина покопалась в сумочке, извлекая белый прямоугольник из ее недр. Конечно, этим тут же заинтересовалась Доротея, перехватывая маленькими пальчиками плотный картон. — Погоди, озорница, это маме надо отдать, — пожурила ее крестная, но девочка упорно тащила бумажку в рот. — Нельзя, ай-яй...

Она вытянула из ладошки Теи визитку и протянула мне. Яркими буквами на белой бумаге было выведено имя — «Вишнёв Георгий Дмитриевич, начальник отдела...»

— Ясно, — тихо проговорила я, отворачиваясь и кладя голову на колени. Тея все-таки с боем отстояла карточку и теперь мусолила ее, прикладывая то к носу, то гладя по щеке.

— Лина, объясни, что случилось? На тебе лица нет, да и..., — тут ее взгляд переместился на кровать, на которой лежали разбросанные вещи Доротеи. А еще любимые игрушки. — Что произошло за то время, пока меня не было? Кажется, перед уходом все было нормально...

— Алехандро приходил, — без тени эмоций отозвалась я. Просто внутри было пусто, словно вакуум разрастался, а на меня нахлынула апатия. — Он собирается забрать дочь...

— Что-о? — лицо Тины вытянулось от удивления. — То есть как приходил? Он что, в России? Живет тут?

— Да, и не только живет, но и, похоже, работает в той же компании, что и Егор, его друг, — я кивнула на карточку, которую давно отбросила Тея, которая теперь во всю мочь гремела погремушкой. Даже пару раз ударила Тину по колену, но та, казалось, просто не заметила этого. — Он приходил... с проверкой, сказал, что имеет право, а я..., — тут я не выдержала и снова всхлипнула, закрывая лицо ладонями. — Я не смогла его остановить... и он... теперь Тею заберут у меня, — последнее слово вырвалось протяжным воем, и Тина прижала мою голову к своей груди, осторожно поглаживая по спине. Даже оказавшаяся между нами дочь сидела тихо, а потом я почувствовала, как она кладет мне голову на плечо. И этот жест заставил мои слезы политься с утроенной силой.

— Ну, перестань! Перестань реветь, кому говорю?! — Тина встряхнула меня за плечи. — Тея еще здесь, с тобой. А он пусть еще докажет, чья она дочь. Вот тогда и выяснится правда, а пока... я кое с кем разберусь для начала, — Тина встала и передала мне притихшую малышку. — Он не учел одного — ты ей мать, а вот ему... сложновато придется. Если понадобится, я позвоню...

— Тина, нет! Пообещай, что к нему ты больше обращаться не станешь! — я подскочила, едва не уронив дочь. Тут же опомнилась и прижала ее к себе крепче. Мысль о том, что мы и так задолжали нашему... покровителю, жгла каленым железом. — И к Алехандро ты тоже не пойдешь с разборками...

— То есть, ты просто возьмешь и отдашь ему ребенка? — изумленно выдохнула подруга, неверяще смотря в мое лицо. — Смиришься и... просто отдашь ему Тею?! Я не узнаю тебя, подруга? Он отказался от тебя, отказался от ребенка, выбросил из дома без гроша в кармане, а ты... просто смиришься с его условиями?

— Тина, закон будет на его стороне. Он считается отцом Теи, пусть мы развелись в Испании, — я попыталась говорить спокойно, но внутри тоже кипело возмущение. — Если я начну сопротивляться, он просто... уничтожит меня морально, а так есть маленький шанс, что мы договоримся, и Тея останется со мной. В любом случае, без моего согласия ее он никуда не увезет, а здесь... я что-нибудь придумаю.

Тина смотрела пристально. Я видела ее сомнения, да и сама сомневалась в своих словах. Но... я много думала, что могу предложить Алехандро, чтобы он не забирал дочь, но выхода не находила. На его стороне деньги и власть, пусть мы не в Испании, но он сможет надавить, где нужно. Вспомнить хотя бы мой арест по обвинению в краже ребенка. Вряд ли, конечно, он опустится до того, чтобы поднять то заявление, но... заплатить, чтобы суд встал на его сторону, способен. У меня же есть только мое право быть с ребенком, но и его можно обойти при желании.

— Не надо, Тин, не стоит рисковать всем, — тихо проговорила я, беря подругу за руку. — Сейчас мне просто нужно успокоиться и подумать, похоже я накрутила себя, — я попыталась выдавить улыбку, хотя выходило откровенно слабо. — Я сама придумала проблему на пустом месте и поверила в то, что кто-то может забрать у меня дочь. Прости, я просто испугалась... не нужно никуда ходить, завтра мы попытаемся что-нибудь придумать...

— Ну... хорошо, — нехотя согласилась Тина, а я чуть ли не с облегчением выдохнула. Девушка перехватила у меня засыпающую дочь и отнесла ее в кроватку. — Тебе тоже нужно прилечь, кажется, ты переволновалась, — голос подруги звучал странно, но она подвела меня к дивану и мягко надавила на плечи, заставляя сначала сесть, а затем и лечь на подушку. — Поспи, а потом мы еще раз поговорим и решим, с чего следует начать.

— Ты точно не пойдешь к... нему? — в последний момент, практически сражаясь с усталостью и сонливостью, я успела поймать руку Валентины и сжать ее.

— Спи, ты и так пережила сегодня... не самые приятные моменты, — прошептала она, укрывая меня пледом. Я же в тот момент буквально провалилась в темноту.

— Постойте, девушка, туда нельзя, — донесся из приемной встревоженный голос секретаря, и дверь распахнулась, едва ли не отскакивая от стены. — Что вы себе позволяете?! Я сейчас же вызову охрану! — Егор поднял голову и уставился на разъяренную фурию, застывшую в проеме. Рыжие волосы, уложенные когда-то в стильную прическу, разметались, мягким облаком укрывая правильные черты лица девушки, а ее серые глаза буквально метали молнии.

— Егор Дмитриевич, я пыталась ее остановить, — попыталась оправдаться растерянная секретарь, но Егор уже качнул головой, показывая ей оставить их одних. — Охрану вызвать? — на всякий случай уточнила она, но взгляд ее начальника заставил девушку умолкнуть и закрыть за собой двери.

— Я так понимаю, вы решили все же устранить мелкие недочеты и принять наше предложение, — спокойно проговорил мужчина, встав из-за стола и указывая гостье на стул напротив него. Но рыжеволосая молча двинулась на него, а затем замерла напротив, не спуская взгляда с его лица.

— Где он? — только и спросила она, при этом ее голос казался злым. — Где..., — она поджала губы, явно сдерживая ругательство, а затем и вовсе резко выдохнула, словно бросалась в омут с головой. — Где ваш компаньон или... кем он там приходится? Друг, кум, сват? Я только одного не могу понять, как вы можете этого подлеца называть другом?

— Осторожнее, госпожа Белова, вы можете..., — настала очередь Егора поджимать губы и смотреть с вызовом в глаза девушки. — Что случилось, Валя?

— Валя? Ах, Ва-аля? — с сарказмом пропела девушка, вызывающе выпячивая груди и под темнеющим взглядом мужчины скрещивая на ней руки. — То, что мы сходили на пару свиданий, не дает вам права обращаться ко мне на «ты», Егор Дмитриевич, — по слогам процедила девушка. — А помните пословицу — «Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты»?

— Ну вот, и мне сказала «ты», разве это так страшно? — улыбнулся мужчина, делая шаг навстречу взвинченной девушке. — Валь, давай по порядку, зачем тебе Алекс? Что-то с...

— С!.. — в тон ему ответила девушка, резко опускаясь на стул, — он решил отобрать у нее ребенка. Нет, представляешь? У Линки — отобрать дочь?! Мою крестницу! Знаешь, Егор, когда ты предлагал свести их снова вместе, мы не договаривались, что он поведет себя как... как... последняя скотина!

Егор нахмурился. Да, они даже не представляли, что так может получиться, когда пытались осторожно выяснить причины их разлада. Алехандро после приезда из Испании больше походил на тень, да и его признание в чувствах к Каролине... Он потому и рассказал на том собеседовании обо всем Валентине, надеясь заручиться поддержкой и вернуть другу жену.

— Слушай, я знаю Алекса, он не причинит своим девочкам вреда, — попытался заступиться за друга он. — Может, Каролина накрутила себя? Я понимаю, ей обидно, что мать Алехандро сделала с ней такое. Да и братец... козел тот еще, но Алекс не мог сказать такого. Он до сих пор любит ее. Да он просто хотел, чтобы Каролина на время уехала из страны, денег ей дал, билет купил. Почему она не воспользовалась тогда этим?

— Ты у меня о деньгах спрашиваешь? — снова взвилась Тина, окидывая молодого мужчину свирепым взглядом. — Я нашла ее в приюте, не помнящей ничего о себе. Ей даже имя дали, как в дешевых бразильских сериалах — Мария, — девушка закатила глаза, всем видом выражая свое отношение к этому. — Я своими глазами видела этого потерянного человека, женщину, сломленную, униженную, а еще с животом. Знаешь, попадись он мне тогда...

— Тин, успокойся, — Егор подсел ближе, осторожно беря девушку за руку, — я поговорю с Алексом, уверен, он просто не так донес свою мысль до Каролины. Он действительно переживает, что она злится на него, не хочет разговаривать. Каро упряма, ты же знаешь...

— Она любила его. И любит, а он..., — не желала сдаваться подруга девушки.

— Так и он любит, — улыбнулся Егор, целуя пальчики девушки. — Нам остается только помочь им воссоединиться или... не мешать.

— Поговори с ним, Егор, — тихо попросила Тина, осторожно обнимая его за плечи, — нельзя отбирать у Каро ребенка, она сломается... Возможно, для него это просто месть ей, а для нее ребенок — ее жизнь.

— Это она попросила тебя прийти сюда? Решила действовать через подругу и... моего друга? — раздался от двери ледяной голос мужчины. Валя подскочила с места, недоуменно уставившись на Алехандро, застывшего в дверях. — Решила, раз не смогла разжалобить меня... попытаться настроить Егора против меня....

— Алекс, не говори ерунды, — поднялся со своего места Егор, чувствуя, как напряглась в его руках девушка. Глаза Вали потемнели от гнева, и ему пришлось придержать ее за плечи, чтобы она не кинулась с кулаками на его партнера. — Ты все не так понял.

— А ему и нечем понимать, — холодно бросила Валентина, поведя плечом чтобы сбросить руку Егора. Тот обиженно смотрел то на девушку, то на друга. Да уж, оказаться сейчас меж двух огней... а что будет, когда Каролина узнает об их маленьком секретике? — У него, как у осьминога, полностью отсутствует мозг. Если даже один и один не может сложить, чтобы получить на выходе правдивый ответ, не так ли? — она зло прищурилась, не отводя взгляда от хмурого лица Алмейра. — Вам же сказали, что она виновата во всем, а вы и разбираться не стали, верно? А зачем? Виновная есть, доказательства, — она демонстративно согнула два пальца в воздухе, сопровождая это ироничной усмешкой, — тоже...

— А вы отлично осведомлены, Тина, подруга рассказала? Так она же не помнит ничего, — интонациями Алехандро можно было алмазы резать. — А, что же она тогда не рассказала вам, что помогала мне забрать у такой же непутевой матери моего племянника? При этом не считала свой поступок плохим, а меня монстром, отбирающим ребенка.

— Вы лжете, — Тина вскинула голову, отмахиваясь от предупреждающе сжавших ее ладонь пальцев Егора. — Она никогда бы так не поступила, да и... если так, значит, вы не рассказали ей всей правды.

Алехандро медленно прошел в кабинет друга и опустился в одно из кресел, задумчиво смотря на рыжеволосую девушку, гордо державшую голову и не желающую сдаваться.

— Вы... очень хорошая подруга, Тина, — снова, спустя мгновение, заговорил Алехандро, — и, наверное, хорошая крестная. Только ответьте мне на такой вопрос, — перебил он девушку, которая возмущенно открыла рот в ответ на его «наверное». — Если она такая хорошая мать, почему ребенок сутками находится в маленькой комнате, лишенный свежего воздуха, прогулок, игрушек, в конце концов? Я забрал своего племянника точно у такой же матери, которой он не был нужен. Я не желаю, чтобы дети семьи Алмейра росли подобно сорнякам.

— Лина обожает дочь! — вскипела Тина, сжимая пальцы в кулаки.

— И потому заперла ее в четырех стенах? — устало уточнил Алехандро, смотря куда-то вдаль. — Послушайте, Валентина, я не хочу войны с Каролиной, но и позволить ребенку брата расти в... неподходящих условиях тоже не могу. Просто помогите мне уговорить вашу подругу отдать девочку мне, пусть она останется рядом, пока... сколько пожелает. Я не хочу их разлучать, но и помыкать ребенком в угоду матери не позволю.

— Слишком много «не», господин Алмейра, — не желая сдаваться, произнесла Валя, хотя в голове уже зрела небольшая задумка. — Но... у меня есть условие, которое вы выполните неукоснительно.

— Какое же? — усмехнулся Алехандро и посмотрел на Егора, будто безмолвно говоря ему — «Ну, что я говорил? Все продается, нужно только назвать цену!» — и Тина перехватила этот взгляд, но почему-то только хищно улыбнулась. — Желаете выиграть грант для своего кафе? Могу и без него помочь...

— О, нет, я не торгую детьми, особенно своей крестницей, и не торгуюсь с тем, кто не желает видеть очевидного, — насмешливо протянула Тина, при этом на ее лице не было и тени сомнения в своей авантюре. — Впрочем, только сегодня и только для вас, господин Алмейра, я делаю скидку. Вы выполните два моих условия, и я, так и быть, помогу вам.

На лице Алехандро застыло неверие пополам с восхищением, и это немного польстило девушке, а так же помогло отмахнуться от скребущего внутри чувства, что... после того, как она озвучит желаемое, подруги у нее не будет. Но видеть сломленную Каролину тоже не было сил.

— Внимательно слушаю вас, госпожа Белова, — вдруг посерьезнел Алехандро, словно прочитав в глазах Тины ее сомнения и ее решимость.

Каролина

Проснулась я, по ощущениям, уже ближе к вечеру. Никто меня не беспокоил, да и дочь спала, словно младенец, смешно приоткрыв ротик и подперев щечку ладошкой. Я улыбнулась и поправила легкое одеяло, которым она была укрыта, и отправилась к окну, чтобы немного проветрить помещение. Отдернув плотные шторы, выглянула во двор и тут же замерла. Под окнами стояла черная тонированная машина, хозяин которой в тот же момент вскинул голову, мгновенно найдя меня взглядом. Я в панике дернула штору на место, повернувшись спиной к окну, и начала лихорадочно обдумывать, зачем Алехандро понадобилось приезжать снова. Только-только я начала успокаиваться, как вот...

Дверь в мою спальню распахнулась, и я поспешила навстречу подруге, точно уверенная, что она поможет мне выпроводить незваного гостя. Вот только... я на секунду остановилась, понимая, что...

— Тина... почему? — прошептала я, уже понимая, что моя подруга... больше мне не подруга. — Зачем, Тина? Зачем?! — голос практически сорвался, а глаза зажгло, словно в них сыпанули соли.

— Я сделала это ради крестницы, — глухим голосом проговорила она, а затем неожиданно зло прищурилась. — Скажи мне, подруга, — по ее ироничным интонациям я поняла, что Алехандро удалось настроить подругу против меня, — почему ты упустила один важный момент, когда рассказывала о своем «несчастном» браке? Почему же ты утаила, что сама помогала своему муженьку отобрать другого ребенка от матери? Возможно... все в твоей жизни возвратилось к тебе бумерангом? Теперь ты на своей... на себе испытала, каково это, остаться без ребенка...

— Тина! Как ты можешь? — просипела я, неверяще смотря на разозленную подругу. Никогда прежде Валентина не разговаривала со мной в подобном тоне. — Ты поверила... поверила ему? Скажи, что он тебе рассказал? — я шагнула и схватила подругу за плечи. — Что он пообещал тебе за это? Что? Помочь с кафе? Но зачем, Тина? За что ты так со мной?

— Нет, он просто рассказал мне всю правду, — мотнула головой она, отступая от меня и смотря прямо в глаза. — Только почему я не услышала ее от тебя? Было стыдно, да, подруга? Стыдно признаться в том, что...

— В том, что я помогла ребенку обрести семью? — теперь уже я разозлилась. Алехандро прекрасно изучил мои болевые точки. Сначала ребенок, потом подруга. Он планомерно уничтожал меня, будто ему было мало того, что случилось в Испании. Он убил меня тогда своим неверием, разрушил мою жизнь, позволил втоптать меня в грязь своим родственникам. — Я не ожидала, что и ты предашь меня. Ты, которая знала меня... пусть не с маленького возраста, но достаточно долго. Как ты могла? Как?!

Я заметалась по комнате, более не желая находиться тут. Скидывая вещи Теи в небольшую сумку, не обращала внимания на текущие слезы и застывшую посередине комнаты Тину. Она молча следила за моими дергаными действиями и молчала. Впрочем, после всего я не ожидала от нее ни понимания, ни сочувствия.

Дверь тихо открылась, являя еще одного посетителя. Не броситься на него с кулаками мне не позволила только уязвленная гордость. Не позволю ему победить, не позволю снова меня сломить!

— Собираешь вещи? Прекрасно! Жду внизу, — холодно бросил он и развернулся, чтобы уйти.

— Зачем ты сделал это, Алехандро? — тихо спросила, рассматривая его напряженно застывшую фигуру. Что-то было не так, но я пока не понимала, чего от него ожидать. — Оставь нас в покое! Хочешь, встану на колени, только не тронь ребенка. Я не отдам тебе дочь, лучше убей сразу...

— Прекрати спектакль, Каролина, — он развернулся, бросив на меня уничижительный взгляд. — Просто собери вещи Доротеи и спускайся вниз. Нас ожидает самолет, и лучше бы тебе поторопиться...

— Я не отдам дочь! — повторила громче, — вызову полицию и...

— Каролина! Ты меня хорошо слышишь?! — Алехандро шагнул ко мне, встряхнув за плечи, а затем отступил на шаг назад, словно я была ему противна. — До судебного разбирательства я не стану разлучать вас, это понятно? Ты поедешь с дочерью, будешь с ней до тех пор, пока..., — «...пока я позволяю, радуйся!» — эта фраза так и повисла в воздухе. Но...

— Судебное разбирательство? — едва слышно выдавила я, растерянно смотря на бывшего супруга. — К...какое? О чем ты?

— Установление отцовства, а затем где и с кем будет жить Доротея. Изменение ее свидетельства о рождении, смена фамилии, — спокойно, даже равнодушно, перечислил Алехандро, а я... я с каждым пунктом бледнела все больше. Теперь он точно отберет у меня Тею.

— Она тебе не дочь! Зачем тебе чужой ребенок? — прохрипела, неверяще смотря на его холодное лицо, на котором не было и тени эмоций. — Зачем тебемоя дочь?

— Каролина, хватит, — оборвал меня муж непримиримым тоном, — если не желаешь ехать в том виде, — он кивнул на мой помятый домашний костюм и поморщился. Смотрите, какие мы... щепетильные! Вид ему мой не нравился! — Переоденься и спускайся с ребенком к машине. У тебя ровно пятнадцать минут.

С этими словами он просто повернулся спиной ко мне, разом потеряв интерес, но вдруг остановился. За нашим спором я даже не заметила, что дочь проснулась и с интересом рассматривает незнакомого дядю.

Вопреки мнениям врачей и мамочек на различных форумах, с пеной у рта доказывающих, что дети в шесть-семь месяцев практически ко всем незнакомым людям относятся с опаской и настороженностью, моя дочь опровергала все эти утверждения. Она не задумываясь потянулась к Алехандро, стоило тому замереть на несколько секунд у ее кроватки, и тут же во весь рот улыбнулась ему. Я же почувствовала, как пол уходит из-под ног, и только тихий вскрик Тины остался в памяти, а потом меня поглотила темнота.

Алехандро

Я даже сам не понял, какие чувства и мысли обуревали меня в тот момент, когда я прикоснулся к малышке. В первое мгновение, когда я ее увидел, испытал сожаление. У нас с Каролиной могла бы уже подрастать такая чудесная дочка. С карими глазками и темными вихрами, улыбчивая, как мама. Потом она звала бы меня «папулей»... И в этот момент я испытал настоящую жгучую ненависть, но не к ребенку, нет. И даже не к ее матери, которая стояла за моей спиной, боясь пошевелиться... хотя, наверное, стоило бы ее тоже ненавидеть, но...

В этот момент я ненавидел родного брата, который с самого начала обрек это чудо на одиночество. Желая ли задеть меня сильнее, играя чувствами Каролины — не знаю, чем он ее только привлек? Или мечтая отобрать у меня то, что мне было дорого, но в итоге больше всего пострадала эта малютка.

Себастьян с детства привык к вниманию к своей несравненной персоне и к тому, что все достается ему по щелчку пальцев. Будь то игрушка, внимание родителей, а потом и внимание девушек... Я был старше, не важно, что на десяток минут, и должен был стать наследником дела отца. Ему же всегда приходилось довольствоваться вторыми ролями, быть на подхвате. Отсюда, наверное, и появилась его зависть к моим успехам, и не только в учебе, карьере, но и... Кстати, идея «проверки» девушек тоже принадлежала ему. Да, мне противно вспоминать о том, что было, и до появления в моей жизни Каролины я даже не задумывался, что делал не так, а вот теперь, смотря в невинные карие глаза ребенка, я сожалел, что не смог остановить Себастьяна.

В два шага я оказался рядом с кроваткой, словно во сне протягивая руки и осторожно прижимая к себе пухлое тельце девочки. Доротея... надо же, как распорядилась судьба. Так звали мою бабушку, и Каролина точно не могла этого знать. Когда я рассказывал их с дедом историю любви, то не называл имен, а новое имя бабушка получила уже живя в Испании.

Доротея — «подарок небес» — знала ли о значении этого имени Каролина, когда давала его дочери? Доротея Алмейра — наследница состояния моего брата и контрольного пакета акций компании «Алмейра ДаймондсМинералc». Интересно, как скоро Каролина поймет, что ее дочь наследница всех капиталов нашей семьи? Изменит ли это судьбу ребенка или...

Тихий шорох и вскрик Тины заставили меня резко обернуться. Подруга Каролины склонилась над ней, пытаясь привести в чувства. Я шагнул к ним, но девочка на моих руках вдруг завозилась, смешно сморщилась и уже собралась заорать во всю мощь своих детских легких.

— Т-ч-шш, тихо, малышка, нам же не нужен тут концерт? — шепнул на крошечное ушко хулиганке, когда понял, что это ни что иное, как способ привлечь внимание мамы, которая вдруг отвлеклась от ее персоны. Наверное, все же я был не прав, обвиняя Каролину в том, что она не уделяет внимание дочери, хотя и запирать ребенка, любознательного и активного, в четырех стенах, считал верхом эгоизма.

— Нужно позвать врача, — с тревогой проговорила Тина, когда бледность на лице Каролины стала какой-то серой. Да, ненормально, ведь я и раньше видел, как девушки падают в обморок. Пусть сейчас не средние века, но по-прежнему это верный способ привлечь мужское внимание. Только... вряд ли Каролина желала моего. — Видимо, это от переутомления и стресса, Тея в последнее время практически не отпускала ее от себя, зубы...

— Разве нельзя было вызвать врача сразу? — резко спросил, передавая девочку в руки Тины, а сам осторожно поднял Каролину на руки. Ее голова безвольно откинулась мне на плечо, и я вдруг испытал стыд. Она, и правда, выглядела измученной, а тут и я со своими обвинениями. Нужно быть сдержаннее, Алехандро, напомнил себе, а потом посмотрел на растерянную Валентину. — Ты о чем думала, видя все это?

— Я говорила ей, чтобы отдыхала, — беспомощно возразила девушка, машинально поглаживая ребенка по спинке, чтобы она не заплакала. Малышка следила за нами обоими пристальным взором карих глаз и отчего-то хмурила темные бровки. Будто видела меня насквозь... невероятно смышленый ребенок, словно ей не шесть месяцев, а шесть лет, как минимум. — Но Лина решила, что должна мне помогать во всем, да и Тее требуется много всего. Мы же сейчас все деньги вкладываем в кафе. Вот она и придумала снимать стримы для канала, а делала это всегда по вечерам.

— Тина, скажи, разве я недостаточно оставил ей средств, чтобы жить безбедно? — на меня снова нахлынула волна раздражения. Да этих денег хватило бы не только, чтобы поднять с колен это дурацкое кафе, но и скупить с десяток рядом с ним!

Об этом я размышлял, пока нес девушку к автомобилю. Выскочивший водитель, тут же открыл заднюю дверцу, позволяя мне осторожно опустить жену на сидение. Затем он установил детское кресло, и я велел водителю забрать вещи девочки у Тины. Следом в багажник машины отправилась и коляска.

— Я не знаю, о каких деньгах вы с Егором говорили, Алехандро, — ответила немного спустя Тина, когда я уже не ждал ее ответа. Она задержала меня жестом, и я с некоторой неохотой повернулся к ней. Все же не давала мне покоя мысль, что я чего-то не знаю или не понимаю. Еще и странные слова Тины подлили масла огонь. Кажется, мне нужно было сразу обратиться в банк, чтобы узнать, кто обналичил тогда всю сумму. Только... если это сделала не Каролина, то кто еще мог иметь доступ к карте? Последней ее видела мама, но... да, нет, бред!

— Ты спроси у нее сам, как она провела те чертовых четыре месяца после вашего расставания, окей? — голос девушки звучал немного зло и иронично, вырывая меня из размышлений, и я уже собирался расспросить, в чем дело, как Тина себя оборвала. — Не думаю, что она захочет тебе рассказать, но... ты уж постарайся, — ее губы искривились в болезненной усмешке, а затем девушка продолжила, — и... пожалуйста, не обижай ее. Ты злишься, я вижу, но она... а, впрочем, узнаешь сам, — махнула она рукой на прощание. — И помни, ты мне обещал...

Раздражение нахлынуло с небывалой силой, что я даже скрипнул от досады зубами, на что рыжая бестия только широко улыбнулась и скрылась за дверями входа в кафе. Я же уверенно пошагал к машине, решив, что узнаю обо всем сегодня же вечером.

Каролина

Как там пишут в книгах? «В себя она приходила медленно, пытаясь понять, где находится, а потом над ней склонился самый прекрасный на свете принц/босс/мужчина ее мечты — нужное подчеркнуть?»

Ответственно заявляю — врут! А, может, это я ненормальная, и буквально подскочила на месте, испуганно озираясь по сторонам, чтобы наконец понять, где нахожусь. Дернулась так, что зарядила самой себе по лицу ладонью, и это привело в чувства намного быстрее, чем...

— Тебе лучше? — откуда-то сбоку раздался вежливо-ледяной голос Алехандро, и я сообразила, что нахожусь в машине, которая везет нас куда-то в центр города. Повернувшись к нему лицом, едва смогла усидеть на месте и не кинуться, чтобы отобрать ребенка. Только пыталась успокоить себя, что этим могу напугать Тею, мирно спящую на его руках. — Она немного капризничала, пришлось взять ее на руки. Мы, кстати, сейчас в больницу. Нужно, чтобы вас обеих осмотрел врач...

— Что? — хрипло выдавила я, поправляя сбившиеся набок волосы и проводя ладонью по щекам. Чувствовала я себя еще не слишком хорошо, голова кружилась, а во рту стояла такая засуха, будто я пила всю ночь. — Не нужно в больницу... я... нормально все, — голос звучал до отвратительного жалко, но старалась не думать, как сейчас — помятая и лохматая — предстану перед врачами.

— Вижу я это нормально, — холодно оборвал меня Алехандро, отворачиваясь к окну. За тонированными стеклами сложно было разобрать, где мы находимся, а спрашивать и нарываться на очередной желчный ответ не хотела. — Чего ты добивалась, загоняя себя работой? Думала ли о ребенке, что с ней станет, если ты упадешь или, не дай бог, попадешь в больницу? Тина, конечно, ее не оставит, но ребенку нужна мать.

Я застыла, удивленно смотря на мужчину. С чего вдруг такие перемены? То грозит отнять дочь, а теперь... жалеет, что ли? С чего вдруг?

— Я... нормально себя чувствую, — тихо проговорила я, — просто ночь не спала, у Теи зубки новые режутся, и она плохо переносит жару...

— Потому что комнаты нормальной нет у ребенка, а в той... камере, что ты ей выделила, даже притока воздуха нет, — рыкнул в ответ Алехандро, зло уставившись на меня. — Что? Скажешь не так? Какого ты...

— Не смей. На меня. Орать! — чеканя каждое слово, произнесла я, да так, что сама удивилась своей смелости. Да, я слишком мягкий человек, старающийся избегать конфликтов любым способом, но вот так со мной разговаривать не имел права никто. Даже муж. — Ты мне кто? Никто! Строить будешь свою жену, как ее там..., — я сделала вид, что задумалась, а в глазах Алехандро вспыхнул недобрый огонек. Хотела сказать еще что-нибудь гадкое, но наткнулась на внимательный взгляд мужчины, и отвернулась, чувствуя себя полнейшей дурой. Что, если он вспомнит о том, что мы не разведены по нашему законодательству. Хотя... за такой период он давно уже, наверное, расторг наш брак, это я... не слишком законопослушный элемент общества, имеющий фальшивый документ...

— Неплохо. Жаль, раньше ты не проявляла свой характер, — с усмешкой заметил мужчина, — может, тогда сложилось бы все иначе, — его замечание, колкое и обидное, задело за живое, но ответить я не успела. Машина свернула к огромному зданию медицинского центра, но остановилась не у главного входа, а немного поодаль. — Так, сейчас спокойно идем внутрь, и ты постараешься не слишком обращать на себя внимание. Там, — он вдруг кивнул на сумку, что стояла в моих ногах, — выбери подходящую одежду и приведи себя в порядок. Я подожду снаружи.

Обидные слова снова задели, но Алехандро уже вышел из автомобиля, оставляя меня одну. Водитель тоже остался снаружи, вероятно, охраняя или давая мне возможность спокойно переодеться. Я посмотрела, как Алехандро осторожно перехватывает спящего ребенка, что-то попутно объясняя охране, и тут же сообразила, чтоспокойно отдала ему свою дочь, спокойно сижу и рассуждаю о том, что вообще мне не должно было прийти в голову. Хороша мамаша! И пусть я знаю, что он не причинит дочери вреда, даже считая ее ребенком другого мужчины, я сама даю ему в руки козыри лишить меня Теи.

Порывшись в небольшой сумке, вытащила платье, которое было на удивление аккуратно сложено и даже не помялось. Я-то была в тот момент на взводе и швыряла вещи в сумку, не заботясь об их состоянии, а это, наверное, собирала Тина. В груди вспыхнула благодарность подруге и укол совести, что расстались мы снова по моей вине и не слишком хорошо. Наверное, я не только плохая мать, но и отвратительная подруга, раз лишилась всех дорогих мне людей разом. Вздохнула и провела расческой по волосам, а затем решительно открыла дверцу авто, выходя наружу. Алехандро бросил на меня мимолетный взгляд, кивнул, но ни слова не произнес, а затем направился в сторону входа. Я поспешила следом, а за мной уже пристроился молчаливый охранник. Надо же, бывший муж не меняет привычек, а я думала, что ему больше не нужна охрана.

Мы вошли в светлое фойе, и нам навстречу поспешила молоденькая девушка администратор, улыбающаяся во все свои тридцать два, что есть на винирах.

— Александр Михайлович, рады видеть вас в нашем центре, — поприветствовала она мужа, а я едва не села тут же на пол. У мужа тут и имя сменилось? Еще и отчеством обзавелся? И когда только успел? — Павел Егорович ждет вас, прошу, — широким жестом она указала на вереницу дверей в широком коридоре, а я застыла в ступоре на том же месте, где и стояла. Меня-то никто тут не ждал, и что мне нужно делать? Нет, было желание вырвать из рук Алехандро ребенка и сбежать немедленно, но...

Во-первых, пугать малышку и отдирать ее от приглянувшегося ей мужчины — кажется, моя дочь вырастет кокеткой, какой шикарный «вариант» присмотрела! — было верхом глупости. Устраивать скандал? Тоже нет смысла, только выставлю себя истеричкой. Конечно, стоит пойти следом и узнать, что с дочерью, и это было здравой мыслью, вот только...

— Лина? Тебе снова плохо? — ко мне повернулся Алехандро, с тревогой смотря на меня. Затем шагнул ко мне, вглядываясь в мое лицо. Что он там увидел, не знаю, но... — Пригласите Павла Егоровича сюда, кажется, моей супруге плохо.

— Конечно-конечно, — растерянно и — что и говорить, разочарованно — протянула девушка и быстрым шагом скрылась в коридоре.

Я снова почувствовала, как пол уходит из-под ног, но теперь уже от его заявления. Понимала, конечно, что он сделал это для того, чтобы не объяснять, откуда взялся ребенок на его руках, ведь его тут знают. А еще... было в его голосе что-то такое, заставившее меня на секунду поверить, что... я ему небезразлична?

Наверное, мой взгляд стал каким-то уж совсем сумасшедшим, потому что в следующий момент...

— Лина, присядь, — свободной рукой меня усадили на кушетку, а я, словно в прострации, продолжала смотреть на Алехандро. Протянула вдруг ладони и... он молча передал мне ребенка на руки, и я тут же прижала дочь, зарываясь носом в пушистые волосики. Медленно отпускала тревога, которая сковывала меня все то время, пока я не могла прижать свою кроху к груди. Понимала умом, что никто пока не отнимет ее, и все же... медленно сходила с ума от отчаяния. — Ты почему сразу не сказала?

Уточнить, о чем не сказала ему сразу, не успела. В холл вошел немолодой мужчина в белом халате, накинутом на синий медицинский костюм. Его подернутые сединой темные волосы выглядывали из-под сдвинутой набок шапочки. С круглого, приятного лица на меня смотрели спокойные серые глаза, а на губах была легкая улыбка. Каким-то немыслимым образом он вызывал расположение и доверие.

— Так-так, что тут у нас? У-у, милочка, как же вы так довели себя? — он присел рядом, заставив Алехандро немного отодвинуться, хотя, как я заметила, это ему не слишком понравилось — вон, как брови сошлись у переносицы — и принялся отсчитывать мой пульс, осторожно прикоснувшись к запястью. — Так, пойдемте в мой кабинет. Девочку отдайте папочке, у них осмотр у другого врача, — доктор кивнул Алехандро, который тут же придвинулся ко мне, заглядывая в лицо. Я же растерянно смотрела на него. Так, что же, этого врача пригласили для меня?

— Со мной все в порядке, — пробормотала я, но все же снова послушно отдала дочь в руки мужа. Так, Лина, не забывай вставлять слово «бывший»! — Просто ночь не спала, у дочки зубы и...

— И зубы, и рост, и вес — все посмотрим, — добродушно отозвался доктор, помогая мне встать на ноги, а затем повел следом. — Все по полному разряду, и у вас тоже проверим. Поговорим на тему... впрочем, об этом конфиденциально, — строго произнес врач, и мы оказались в просторном кабинете. — И так, начнем с осмотра, а потом продолжим нашу беседу.

Да уж, что говорить и сравнивать обычную городскую поликлинику с медицинским центром, где тебя готовы осмотреть чуть ли не с головы до ног, были бы деньги? Нет, я ходила с дочерью несколько раз на платные приемы врачей, рекомендованных нам, но... все же это не то, как осматривали нас здесь. Я так и вовсе чуть ли не сбегала от внимательного врача, который выспросил у меня все, вплоть до того, что я ела на завтрак, и дал мне рекомендации по продлению лактации.

А еще кучу рекомендаций дал нам педиатр, который осматривал дочь. И по кормлению, по прививкам, режиму дня. Нет, я, конечно, не совсем пропащая мама, не знающая элементарного о воспитании ребенка, но многое мне было в новинку. И особенно внимательно все это слушал Алехандро, который не только присутствовал на приеме у педиатра, но и в кабинет моего врача заявился со словами, что он «точно теперь проследит за моим режимом дня», и даже забрал из моих ослабевших от такого заявления пальцев, бумажку с рекомендациями. Правда, при этом посмотрел как-то странно, но промолчал.

Уже сидя в машине, я снова прокручивала весь разговор в голове. После того, как мы покинули больницу, Алехандро не проронил ни слова и только что-то листал в планшете. Я же спокойно кормила Тею, у которой после такого интересного времяпрепровождения проснулся волчий аппетит.

— Скажу домработнице, чтобы приготовила нам что-то существенное к приезду, — проговорил Алехандро, доставая плоский серебристый аппарат с характерной символикой на обороте. Я равнодушно пожала плечами, сосредоточившись на довольной мордашке дочери, причмокивающей от удовольствия. Кстати, в машине имелась перегородка, скрывающая нас от взгляда водителя, поэтому я расслабилась и гладила пухлую щечку своей малышки, не обращая ни на кого внимания. — Скажи, Каролина, почему ты не воспользовалась билетом до Москвы, который я передал тебе вместе с бумагами о разводе?

Вопрос был задан неожиданно, и я вздрогнула, испуганно глянув на суровое лицо Алехандро, который, оказывается, несколько минут наблюдал за мной. Малышка тоже приоткрыла сонные глазки и сморщилась, собираясь заплакать. Я же тихонько зашептала ей на ушко успокаивающие слова, мысленно ругая мужчину, что поднял трудную тему так не вовремя.

Видя, что дочь успокоилась, нервным движением оправила одежду, надеясь на тактичность бывшего супруга, но наткнулась на потемневший взгляд, которым он прошелся по моей одежде, следя за каждым движением пальцев, застегивающих пуговки на платье. А они, как назло, все никак не попадали в прорези.

— Может, положишь ребенка в люльку, тебе же неудобно? — ледяным голосом проговорил Алехандро, отворачиваясь к окну. Нет, он еще и злится?! Сам подсматривал за мной, а теперь делает вид, что... пусть только попробует обвинить меня в том, что я по своей воле тут сверкаю декольте! — И я все еще жду ответа!

Я едва не задохнулась от возмущения от его слов. Он требует от меня ответа?! А, что он скажет на то, что я в глаза не видела никакого билета? Я и бумаги подписывала не глядя, так как слезы обиды и отчаяния застилали глаза. И пусть потом я потеряла память на несколько долгих месяцев, с уверенностью могу сказать:

— Не понимаю о чем ты, — как можно холоднее заметила я, отворачиваясь к окну, чтобы не видеть, как хищно и зло прищуриваются карие глаза, в которых раньше я видела любовь и нежность. Как поджимаются красиво очерченные губы, дарившие когда-то мне крышесносные поцелуи, ласкавшие тело... почему он превратился в этакую ледяную статую, смотрящую на окружающих с презрением.

— То есть... ты утверждаешь, что билета на свое имя в папке ты не находила? — вкрадчивым тоном поинтересовался Алехандро, и я, завороженная его интонациями, посмотрела на мужчину, который не сводил с меня пристального взгляда. — И, конечно, скажешь, что среди бумаг не было карты на твое имя, и деньги с нее не ты обналичила? — я почувствовала, как мое лицо медленно вытягивается от удивления. Нет, могла не заметить билет, хотя... такое просто невозможно, но...

— Какая карта? О чем ты? — снова повторяюсь я, недоуменно смотря, как на глазах темнеет лицо бывшего мужа. От того, что он был готов на меня кинуться, спасает только тихий голос водителя:

— Мы на месте, сеньор. Самолет готов вылететь через пятнадцать минут, — на этих словах мое сердце падает в глубокую яму отчаяния.

Я резко обернулась на Алехандро, который спокойно начал отстегивать ремни безопасности, освобождая детскую переноску, чтобы потом вытащить ее из машины. Малышка крепко спала, а я, кажется, впала в ступор, так как не могла взять себя в руки и...

— Зачем тебе самолет, Алехандро? — глухим голосом спросила его, не сводя взгляда со спящего ребенка. Делай же что-нибудь, Каролина! Почему ты сидишь и молча смотришь, как тебя лишают единственного дорогого тебе существа?

— Странный вопрос, не находишь? — вдруг усмехнулся Алехандро, осторожно беря переноску в руки и практически уже вышел из машины, пока водитель услужливо придерживал ему двери. — Лечу домой...

Холод коснулся сердца, заставив его на миг застыть. Домой... только...

— Только не с моей дочерью! — выкрикнула я, дернувшись на ремнях безопасности, и принялась судорожно искать проклятую защелку, чтобы избавиться от них. Пальцы дрожали, и я с ужасом понимала, что время ускользает, пока я вожусь тут в машине. Злые слезы хлынули из глаз, а я со злостью ударила по кожаному сидению, понимая...

— Сеньора, позвольте помочь?.. — раздался рядом приглушенный мужской голос, и я с трудом смогла различить лицо говорившего. Дверь с моей стороны тоже была распахнута, а я в порыве затмившей все вокруг паники даже не заметила, что все ожидают, пока я выползу наружу.

Молодой мужчина в черной форме охранника застыл рядом, чуть склонившись вперед, и смотрел на меня вопросительно. Говорил спокойно, и я подумала, что так всегда говорят с буйно помешанными, чтобы не провоцировать их на приступ, и тут же меня окатила волна стыда, смешанная с раздражением на себя. Дура! Теперь точно все подумают, что у меня не в порядке с головой, а это будет на руку семейству Алмейра, чтобы у меня спокойно можно было отнять дочь.

— Да, спасибо, что-то... я переволновалась, — заикаясь, отозвалась в ответ, позволяя мужчине осторожно освободить меня из плена, а затем он так же молча протянул мне руку, чтобы помочь выйти. Но в этот момент его легко отстранили в сторону, а уже знакомая смуглая широкая ладонь появилась передо мной. Я настороженно уставилась на нее, словно на гадюку, от которой не знаешь, когда ожидать нападения.

— Каролина, не заставляй себя ждать. Мы и так задерживаем вылет, — резко проговорил Алехандро, и я быстро выбралась из машины, напрочь игнорируя его джентльменский жест. Вот еще, даже не прикоснусь! Мне, может быть… противно?! Послышался рваный выдох, но мужчина почему-то промолчал, а затем сам взял меня под локоть и широким шагом направился в сторону одного из терминалов аэропорта.

— Алехандро, зачем мы туда идем? — в панике спросила я, едва поспевая быстрым шагом за ним. Дыхание сбилось, а нос еще был заложен от слез, и я начала задыхаться. — Если ты летишь домой, то зачем тебе мы? Отпусти нас, мы просто вернемся к себе...

— Куда к себе? — резко спросил он, останавливаясь и всматриваясь мне в лицо. Взгляд его бы колючим и цепким, от чего я невольно съежилась, понимая, что наш разговор в машине не окончен, а лишь прерван на время. Только вот... что ему ответить, я не знала, а потому... — Так куда, Каролина? В крохотную каморку, где ребенку и вздохнуть нечем? Что у тебя есть? Что ты можешь дать ей? — а вот это был удар ниже пояса. — Я не собираюсь выяснять с тобой отношения на глазах кучи людей, — резко проговорил Алехандро, отпуская меня, и я невольно пошатнулась. — Только у Доротеи есть дом, в котором вырос ее отец, а потому она вправе жить там. Там ее родина!

— Ее отец? Тот, который отказался от нее задолго до рождения? — ядовито спросила я не в силах сдержать злости. Да как он смеет?! Он, который даже не пожелав выслушать меня, просто выставил из дома! Он, решивший, что ребенок на его руках не от него? И этим еще меня попрекает?! — Или, может, ее там ждет «любящая» бабушка, которая строила против меня козни? Ты не имеешь права увозить моего ребенка, Алехандро! У Доротеи нет отца, понял? В графе ее свидетельства о рождении стоит прочерк, — не без злорадства я смотрела, как бледнеет под загаром кожа на скулах мужчины, как превращаются в куски льда прежде теплые карие глаза.

Конечно, я соврала. Нет, в свидетельстве Теи все было как надо, только показывать его я никому не собиралась.

— Я еще раз повторяю, что не собираюсь чинить разборки здесь, — отчеканил Алехандро, снова разворачиваясь и утягивая меня следом за собой. — Если не собираешься лететь с дочерью, так и скажи! Но в ближайшее время я намереваюсь подать в суд, как уже говорил. И делать я это буду у себя на родине... Доротея должна получить то, что ты отняла у нее с рождения, — жестко проговорил мужчина.

Я, оглушенная его словами, плелась за ним следом, не в силах найти достойных аргументов, чтобы возразить. Ну, почему? Почему рядом с ним я становлюсь безмолвной тенью себя? Почему не могу в резкой форме возразить ему, что нам с дочерью ничего от него не нужно?

— Добрый день. Рады приветствовать вас, — дежурно улыбнулась миловидная блондинка у стойки регистрации. — Прошу, ваши документы? — перед ней на стол легли два паспорта и бледно-зеленый бланк свидетельства о рождении Теи. Но... откуда?

Я лишь заторможено смотрела на знакомую синюю обложку. Такой у меня был до того, как я... кажется, тогда паспорт остался в той самой квартире вместе с моими вещами? Откуда он у Алехандро? Странно, что сеньора Леонорра не выбросила его...

— Откуда он у тебя? — сиплым от волнения голосом спросила я, продолжая сверлить взглядом поверхность стойки. — Его не было... тогда со мной... у меня другой...

— Ты же не думаешь, что я покажу ту... фальшивку, с которой ты жила в последнее время? — прошипел он мне на ухо, а я... я даже не нашла слов, чтобы возразить или оправдаться. — Ты оставила его в особняке, — я скорее почувствовала, чем увидела его удивленный взгляд на своем напряженном лице. — Я тоже удивился, когда горничная принесла его мне. Тогда я думал, что..., — он осекся, и мне даже не пришлось оборачиваться, чтобы посмотреть ему в лицо. Кажется, до него спустя такое продолжительное время наконец дошло, что я никак не могла воспользоваться ни его билетом, которого не было, ни...

— Все в порядке, сеньор Алмейра, сеньора Алмейра, — профессиональная улыбка досталась и мне, — счастливого полета, — она жестом указала нам куда-то в сторону, но я даже не сдвинулась с места. Алехандро решил увезти меня с собой? Вернее, в качестве временного приложения к дочери.

— Благодарю, — сухо отозвался он, потянув меня следом за собой. Пришлось снова активнее перебирать ногами, чтобы успеть за ним. А ведь при этом он еще и переноску с ребенком нес. Кстати, за все время, что удивительно, дочь не издала ни единого звука, хотя раньше я с трудом могла оторваться от нее, да и то, пока она спала. — Поговорим позже, Каролина.

Алехандро

Я злился.

На себя, на Каролину... вернее, на то упрямство, с которым она делала вид, что я безразличен ей, хотя видел, что это не так. На то, что не могу сдерживаться рядом с ней, когда она так светло улыбается дочке, а стоит нашим взглядам пересечься, ее лицо «замерзает», превращаясь в маску. Я не узнавал в этой незнакомке с зелеными льдинами вместо глаз свою прежнюю нежную девочку, ту, которая, не задумываясь, бросилась спасать незнакомого мальчишку, которая смогла высказать его дяде все, что она думала о нем, пусть и находилась в это время в полицейском участке. Куда пропала та Каролина? Неужели... это все моя вина? Я сделал ее такой?

Я уже пожалел, что начал нашу встречу с тех резких слов и угроз, что отберу ребенка. Сначала мне так и казалось, что дочь ей просто не нужна, и узнав, что я готов ее забрать, она легко согласится. Усмехнулся. Думал, повторится история с матерью Эрни? Которая просто продала мне младенца в обмен на солидный счет в банке?

Я же видел, как была увлечена работой Каролина, насколько профессионально она вела все дела кафе. Вот и подумал, идиот, что ребенок для нее не больше, чем приложение. Так, нелепое последствие связи с моим братом. И только страх в ее глазах, когда она сжимала ребенка в объятиях, привел меня в чувства. Только отступить я уже не мог, да и не хотел. Решил, что лучше привязать ее снова к себе, пусть и через милую малышку, смотрящую на меня с наивным детским интересом. Да и можно же позволить наконец Каролине стать хозяйкой в нашем доме, ведь она по-прежнему моя жена? Это раньше она не желала делить власть с матерью, а теперь... наверное, так будет лучше, чем оставаться в тени подруги, которая имеет собственное кафе, работать денно и нощно, забывая обо всем, а тебя при этом даже не ставят в известность, когда собираются на...

— Ня! — громкий возглас отвлек от мрачных мыслей, а затем раздался тихий вскрик, но было поздно. Я едва успел убрать с траектории полета детской бутылочки свой ноутбук, когда она приземлилась мне на колени. По ткани дорогого костюма потекли белые ручейки молочной смеси.

— Тея! Хулиганка маленькая! Ты зачем это сделала? — возмущенно прошипела Каролина, стараясь выдернуть из цепких пальчиков дочери очередной «снаряд». Не преуспев в этом, схватила со складного столика салфетки и бросилась на спасение делового костюма. Моего! Вот только... лучше бы и дальше воевала с дочерью, так как... — Тея! Прекрати! — мне в лоб прилетела соска, а девчонка — вот право! — насмешливо улыбалась. — Прости, Алехандро! Я только на секунду отвлеклась, чтобы...

— Перестань! — раздраженно отмахнулся я, отчего Каролина застыла на мгновение, а затем молча уселась обратно в кресло. И только сейчас до меня дошел смысл того, что она подумала. — Перестань извиняться, Лина! Это ребенок, которому нужно внимание окружающих, — я попытался улыбнуться, чтобы сгладить сказанную резкость, но девушка на меня больше не смотрела. Лишь сухо кивнула, отворачиваясь к малышке и вручая той бутылочку. Я же снова почувствовал раздражение и укол вины за свои слова. У нас и так все наперекосяк, а тут еще... — Хочешь, я поиграю с ней, чтобы ты могла отдохнуть? — осторожно спросил я, особо не надеясь на положительный ответ. Лина косо посмотрела на меня, а затем, кажется, нехотя, но кивнула.

— Тут, кажется, есть душ? — немного скованно, стараясь не смотреть на меня, спросила жена. — Мне бы... привести себя в порядок.

— Конечно, сейчас тебя проводят, — я нажал на кнопку вызова персонала, и через небольшой промежуток времени, рядом возникла стюардесса. Я осторожно принял из рук Каролины дочь, стараясь не показать, что мне немного страшно оставаться с младенцем наедине, а потом кивнул Каролине. Она еще немного потопталась, словно не решаясь уйти и оставить дочь со мной. Ну, не съем же я ее и не сбегу — мы на высоте нескольких тысяч метров.

— Что, маленькая разбойница? Решила, что пора привлечь внимание дяди? — обратился я к девочке, глядя в широко распахнутые карие глазенки. Странно, что малышка не унаследовала зелень глаз от мамы. Убойное вышло бы сочетание с чуть смугловатой кожей и темными волосами. — Ты у нас красавица, как мама, тебе можно все! Поверь дяде, будешь крутить парнями, когда немного подрастешь...

Болтая с девочкой, которая гремела каким-то замысловатым предметом в ручке, я не заметил, как ушла Каролина. Кажется, она немного постояла рядом, пока ее не окликнула стюардесса. Надеюсь, она не подумает, что я сказал ей это в упрек? Кажется, для меня в последнее время беседа с ней напоминает хождение по минному полю. Что-то разучился я общению с собственной женой...

Каролина

Возвращаться сразу на свое место не стала. В голове еще звучали последние слова мужа, что дочь будет похожа на меня, станет «крутить парнями»... Это было больно. Обидно. Это был хлесткий удар по моим надеждам, что я смогу когда-нибудь объясниться с мужем, доказать, что всегда была верна только ему. А теперь... есть ли смысл, если он считает, что я и ребенка научу тому же? Стоит ли доказывать что-то человеку, который, оказывается, никогда мне не верил? Нет, не стоит. Нужно просто дождаться, когда ему надоест играть в заботливого дядю, который «подбирает» детей собственного брата и забирает тех у нерадивых матерей. Ну, что ж, урок с Эрни я усвоила, теперь бы самой не лишиться своего ребенка. А ведь там, куда мы летим, я буду в еще худшем положении, чем у себя дома. Похоже, я сглупила, отправившись в страну, где изначально меня никто не ждет. И, если учесть прошлую встречу с его родственниками... кстати, надо как-то осторожно расспросить Алехандро, как его брат и мать воспримут весть о том, что Алехандро везет меня, да еще и с ребенком?

— Вы себя хорошо чувствуете? — участливо спросила меня та самая стюардесса, провожавшая в туалетную комнату. Я стояла и не знала, нужно ли сразу возвращаться к Алехандро и дочери. Нет, я рвалась к Тее, но понимала, что она под присмотром, а я... я слишком выжата эмоционально, чтобы снова вести беседы с бывшим мужем и выслушивать его обвинения не пойми в чем.

— Можно я посижу тут? Немного..., — улыбка вышла вымученной, и, наверное, потому, в глазах стюардессы мелькнуло понимание и улыбка.

— Конечно-конечно, все в вашем распоряжении. Пойдемте, тут вам будет удобнее, — она жестом указала мне на место у иллюминатора, а затем показала, как превратить кресло в удобную кровать. Вот никогда в жизни не летала с таким комфортом! Я даже сразу провалилась в сон, пусть и поверхностный, так как слышала тихие голоса рядом, а потом, словно кто-то осторожно провел пальцами по скулам и волосам. Хотя... наверное, мне это просто приснилось.

Город встретил нас густыми чернильными сумерками, которые свойственны всем южным странам. И только яркие огни фонарей и фар автомобилей разгоняли их, пока мы ехали по его широким улицам. Алехандро несколько раз пытался со мной заговорить, но отвечала я односложно, а потом и вовсе отвлеклась сначала на ребенка, затем уставилась в окно, словно могла там что-то рассмотреть. Я чувствовала, что он в недоумении от моего поведения, злится, но сделать с собой ничего не могла. В голове до сих пор звучали его слова.

Автомобиль затормозил у небольшого дома в центре города, и я нахмурилась. Если мне не изменяла память, это был один из домов, принадлежащих семье Алехандро, но не тот особняк, в котором мы жили сразу после свадьбы. И это было странно. Он решил, что пока нам с его матерью не стоит встречаться? Возможно, я даже порадуюсь этой передышке, а то и вовсе тому, что мы с ней никогда больше не встретимся.

— Ты... переехал от мамы? — осторожно спросила его, и мужчина бросил на меня выразительный взгляд, смысл которого мне не был понятен. Как и его молчание в ответ. Быстро справившись с ремнями на этот раз, я уже потянулась, чтобы взять дочь, но Алехандро меня опередил, забрав ребенка к себе. Оставалось только сжать зубы и выскочить из машины, чтобы снова не плестись, как собачонка на привязи за ними. Это было унизительно, но приходилось пока терпеть. Ради дочери.

В широком холле нас поприветствовала невысокая полноватая женщина с мягкими чертами лица, темными проницательными глазами и легкой сединой в черных густых волосах, стянутых на затылке в сеточку, как это делали раньше благородные сеньоры. Темное платье и строгий белый воротничок делали ее похожей...

— Каролина, это Хуана, наша экономка, — женщина склонила голову, и мне пришлось подойти и встать рядом с бывшим мужем, иначе это смотрелось бы странно, будто я прячусь за него. Также пришлось проглотить слово «наша» — будто мы действительно муж и жена и вернулись домой после небольшого путешествия. — По всем вопросам можешь обращаться к ней.

Я кивнула и поздоровалась на испанском, чем, наверное, немало удивила женщину. — Хуана, отнесите, пожалуйста, Доротею в детскую, а нам с тобой, Лина, нужно поговорить. Идем...

Возразить я не успела, только проводила испуганным взглядом, как спокойно Алехандро передал дочь на руки незнакомой женщине, и та так же спокойно отнеслась к этому. Да что же это?! Даже дочь предает меня, а ведь раньше она никогда не отпускала меня дольше десяти минут. Растерянно, да и что говорить, расстроенно, смотрела им вслед, пока Алехандро снова не окликнул меня, чтобы увести в кабинет.

Ну, это я так поняла, когда мы направились вглубь коридора на первом этаже, чтобы оказаться в просторном помещении, в котором стоял огромный стол с полированной черной столешницей, несколько стеллажей с книгами и прочими папками с документами, а позади этого строгого великолепия было расположено огромное панорамное окно, открывающее потрясающий вид на сад. Сейчас его лишь слегка освещали небольшие фонари, придавая загадочности, но, уверена, днем он нисколько не хуже смотрится.

— Каролина! — окликнул голос, и я вздрогнула, выплывая из своих мыслей. — Садись, — мне указали на стул рядом, и я неожиданно тяжело опустилась в него, словно мне на плечи положили огромный груз. Что еще ему нужно от меня?

Алехандро сел напротив, мрачно смотря куда-то вдаль, а затем передвинул свой стул так, чтобы мы практически оказались рядом, едва ли не прикасаясь коленями. Пришлось углубляться внутрь сидения так, чтобы между нами оставалось расстояние.

— Что ты хотел, Алехандро? — все же решила нарушить тишину, так как она стала практически невыносимой, а мужчина сверлил меня тяжелым взором, будто не решался начать разговор. — Скажи, зачем ты привез нас сюда? Мы вполне могли бы жить в гостинице, пока...

— Каролина! Уясни раз и навсегда — Доротея будет жить в семье Алмейра! Нравится тебе это или нет, но она Алмейра! Это ее дом! — резко проговорил Алехандро, а мне... мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

— Моя дочь не останется здесь! Я признаю, что растерялась и позволила привезти нас сюда, — зло выдохнула я, чувствуя, что не раз пожалею об этом, — но в Испании она не останется. Можешь делать хоть тысячу экспертиз, но без моего дозволения никто тебе этого не позволит, — внутри полыхнула такая ярость, что перед глазами все потемнело. — Я не желаю иметь с тобой никаких дел, Алехандро. Мы погостим тут, но вернемся в Россию.

— Тебе никто не позволит уехать, — холодно произнес мужчина, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд снова стал колючим, а лицо — ледяной маской. — Уехать ты точно не сможешь, тем более, увезти гражданку Королевства Испании, коей Тея является по праву рождения.

— А ты меня останови, — бросила я, вставая и опираясь руками о столешницу, так, что практически нависала над ним. — Я тебе никто...

— Ошибаешься, дорогая, — холодно усмехнулся Алмейра, доставая из внутреннего кармана пиджака тот самый паспорт. Который мой. И бросил его на стол. — Можешь полистать на досуге и, наконец, запомнить, что ты — моя жена, — его голос похолодел еще на несколько градусов, и мне вдруг стало не по себе. Что он задумал? — А Тея моя дочь, которую ты увезла за границу...

— Ты отказался от нас, — не смогла удержаться от реплики, но тут же прикусила губу, видя, как недобро усмехнулся Алехандро. — Ты сам сказал, что Тея не твоя дочь, мало ли от кого я ее родила? — я скрестила руки на груди, с вызовом смотря на мужчину, который... оказывается мой муж! — Ты не знаешь, когда... я ее зачала, так зачем говоришь, что она...

— Хватит! Достаточно, Лина, — настала очередь Алехандро подняться и практически оказаться лицом к лицу со мной. — Не пытайся казаться хуже, чем есть, Каролина. Я и без экспертиз тебе скажу, что Тея похожа на всех Алмейра, даже глаза не твои, — я дернулась, но неожиданно мою ладонь, что лежала на столе, накрыла рука Алехандро. — Поверь, я не желаю разлучать тебя с дочерью, в конце концов я не монстр, как бы ты меня не представляла. Я дал тебе выбор, ты его сделала...

— Выбор? — усмехнулась, старательно сглатывая горечь от его слов. — Отдать тебе ребенка самой или ждать, пока ты сделаешь мою жизнь настолько невыносимой, что сбегу сама? Это не выбор, Алехандро — это ультиматум. Я никогда не оставлю дочь, пусть ты способен сломать жизни мне и ей...

Его рука исчезла, но я успела заметить, как она сжалась в кулак с такой силой, что костяшки на пальцах побелели. Алехандро распрямился и повернулся ко мне спиной.

— Ты прекрасно научилась играть в жертву, дорогая, — холодно отозвался он, а затем ожег меня взглядом карих глаз, на дне которых плескался лед презрения. — Только наедине со мной тебе не стоит этого делать, я давно научился противостоять этим вашим женским штучкам.

— Жертву? Играть? Ты отнимаешь у меня ребенка, что прикажешь мне делать?! Радоваться? — голос практически сорвался на крик, а к глазам подступили слезы.

— Доротея остается в этом доме. Ты можешь жить вместе с ней, но убегать с дочерью я тебе очень не советую, — мужчина снова вернулся на свое место, оставляя меня в бессилии сжимать кулаки. — Также не советую настраивать против меня прислугу, пытаться с их помощью что-то выведать или кому-то звонить...

— Иными словами — мы здесь пленницы, — насмешливо проговорила я, скрещивая руки на груди. — Бесправные... ах, да, прости, это я тут бесправная пленница при собственной дочери.

— Оставь свой тон, Лина, — отчего-то устало произнес Алехандро, — я предупредил тебя, а там... как знаешь. Через месяц будет суд, опеку над Теей я получу, не сомневайся. В твоих интересах, если ты любишь дочь и хочешь жить с ней дальше, мне не препятствовать. Я умею быть жестоким, поверь — тебе не понравится, — я вздрогнула от его слов и отвернулась, глядя в темноту ночи. Наверное, мне нужно пока затаиться, согласиться, а потом...

— Что скажут твои родные? — задала, пожалуй, самый животрепещущий вопрос. — Из того, что мы приехали сюда, а не сразу в особняк, ты не хочешь, чтобы они знали, что ты вернулся не один, а с... нами, — я запнулась, стоило мне встретить потемневший взгляд Алехандро, которым он уставился на меня. На его хмуром лице мелькнула тень, но эмоцию я понять не успела. Снова, как и в тот момент, когда я спросила, почему мы приехали именно сюда. — Я уже один раз... влезла в твою семью, — я не удержалась, с горечью бросив его собственные слова, сказанные в день нашей последней встречи. — Не хочу, чтобы это повторилось.

Он молчал, только на скулах отчетливо проступали под загаром белые пятна. Да что я такого спросила? Почему он молчит?

— Что было с тобой в те четыре месяца, что ты... жила после нашего расставания? — вопрос был задан неожиданно, словно грянул гром в ясном небе. Откуда? — Тина сказала, чтобы я спросил об этом у тебя...

— Ах, Тина..., — хмыкнула я, когда смогла справиться с шоком и эмоциями, захлестнувшими воспоминаниями, которые пронеслись перед глазами. — А что же она тебе сама не поведала? Вы, я как посмотрю, прекрасно поладили с ней. Даже, вот, подруга бывшая тебе на руки нас сдала, — не удержалась от издевки, хотя, как мне показалось, звучали мои слова жалко.

— Ты ревнуешь, что ли? — бровь Алехандро изумленно выгнулась, а он как-то странно посмотрел мне в лицо. Пришлось призвать все силы и сделать лицо максимально равнодушным и пожать плечами. — Нет, она не сказала мне ничего. И зря ты считаешь, что Тина предала тебя. Она все сделала правильно...

— Ну да, это же не у нее решили отобрать ребенка, — упрямо напомнила я, отворачиваясь от его взгляда. — Ты не ответил на мой вопрос, Алехандро...

— Ты тоже, Каролина, — уже спокойнее отозвался мужчина, — и когда мы оба будем готовы к откровенному разговору, тогда и вернемся к этим вопросам, — он поднялся с места, давая понять, что разговор окончен. — Завтра приедет няня для Теи...

— Мне не нужна никакая няня, — снова резко проговорила я, понимая, что он хочет скорее избавиться от меня. Как показал сегодняшний день, Доротея спокойно относится к новым лицам, а значит, быстрее привыкнет быть вдали от меня.

— Тебе, безусловно, не нужна, — хмыкнул Алехандро, осторожно подталкивая меня к выходу, — а ребенку — да.

— Желаешь скорее от меня избавиться? — кажется, ссора пошла по второму кругу. Неужели, ему так нравится постоянно выводить меня из равновесия?

— Каролина, я пытаюсь облегчить твою жизнь, — Алехандро закатил глаза, словно разговаривал с ребенком или... умалишенной. Это разозлило еще сильнее, но я постаралась сдержаться, чтобы не ударить его. — Послушай, ты не можешь находиться с девочкой двадцать четыре часа в сутки. Ты тоже должна отдыхать. Я просто озаботился о твоем здоровье, как сказал врач.

— Позволь напомнить тебе, Алехандро, что я с этим прекрасно справлялась раньше. Без рекомендаций твоего врача, — раздражение набирало обороты, а я с удивлением прислушивалась к себе. Раньше я не была такой... чересчур эмоциональной. Что изменилось? Или этот мужчина так влияет на меня, что я просто выхожу из себя?

— Я видел твое «справлялась», еще там, в каморке над кафе, — ядовито заметил мужчина, а затем подхватил меня под руку и повел к выходу. — В конце концов, твои обязанности по дому никто не отменял.

— Что-о? — выдохнула изумленно, пытаясь вырвать руку из его захвата. — Какие такие обязанности? Ты о чем?

— Тише, весь дом перебудишь, — тихо рассмеялся Алехандро, заставляя меня замереть буквально с открытым ртом. Видимо, это было сделано специально, чтобы я перестала сопротивляться, и он спокойно повел меня дальше. — А обязанности... следить за домом, распоряжаться прислугой…

— У тебя есть экономка, — буркнула тихо, но продолжила идти с ним рядом. Надо было еще посмотреть, где устроили дочь. Да и есть хотелось после всех этих треволнений дня и долгого перелета. Там я поесть не успела, занятая сначала ребенком, а потом и вовсе уснула. Нет, Алехандро честно пытался меня накормить, но... я же гордая. М-да, и упрямая...

— Есть, — согласился он, — но общаться ей теперь предстоит с тобой. Ты же моя жена, — снова напомнил он и... нахмурился.

— Ничего, делегируешь этот вопрос Лорене, — подначила я, — думаю, она справится.

— А причем тут Ло..., — договорить он не успел, так как дверь дальней комнаты открылась и на пороге возник знакомый высокий мужчина с жгуче-черными глазами и темными волосами, похожий на бандита. Секунда на узнавание и...

— Доброй ночи, сеньор, сеньора, — спокойно проговорил он, кивая нам с Алехандро. Муж остановился, хмуро смотря на своего телохранителя. Я же улыбнулась вполне доброжелательно. Пусть вся та история и случилась с подачи Диего, я на него не обижалась — работа есть работа, и не предупредить тогда мужа он не мог.

— Здравствуйте, Диего, — проговорила в ответ, рассматривая начальника охраны. За эти практически два года он ни капли не изменился. — Как поживаете?

— Спасибо, сеньора Алмейра, все нормально, — доброжелательно ответил мне мужчина и, как мне показалось, из его глаз ушла напряженность.

— Диего, твой рабочий день завершен? — чуть более резко спросил Алехандро, и я удивленно уставилась на него. Что это с ним? Вроде, охранник не сказал ничего лишнего.

— У меня сегодня сутки, сеньор Алмейра, — все также, словно и не обратив внимания на тон хозяина, спокойно отозвался он. Затем шагнул обратно в небольшую комнатку, где я заметила несколько экранов компьютеров — видимо, здесь тоже стояли видеокамеры по дому — но вдруг обернулся, заметив, — рад, что вы вернулись, сеньора.

Он скрылся за дверью, оставив меня недоуменно хлопать ресницами. Озадаченная его словами, я совершенно не запомнила, куда вел меня Алехандро. Остановился только на пороге какой-то комнаты, сжав с силой ручку двери.

— Смею напомнить тебе, Каролина, — напряженно проговорил Алехандро, старательно избегая смотреть мне в глаза, а у самого аж зубы скрипели от злости. Я удивленно уставилась на него. — Такое панибратское общение с прислугой ставит тебя в... двусмысленно положение. Надеюсь, ты не станешь повторять это при чужих людях, — он посмотрел мне прямо в глаза, и я мгновенно утонула в этих черных омутах, забывая обо всем. Пришлось незаметно ущипнуть себя за запястье, чтобы не натворить еще чего-нибудь, например...

— Иногда мне просто хочется прибить тебя, — прошипела в ответ, шагнув к нему ближе, — чтобы больше никогда не смел унижать меня. В отличие от тебя, дорогой муж, — я скривила губы, произнося эти слова, и с удовольствием смотрела, как он поджимает губы, — я за все время нашего прошлого брака ни разу не дала тебе повода, а вот ты...

Алехандро криво усмехнулся и наклонился ко мне ближе.

— Походы моего брата в твою спальню не считаются?.. Не стоит так делать, — уже холодно проговорил он, когда сжал мою ладонь в паре сантиметров от своей щеки. Сама не знаю, как так быстро сработал рефлекс в ответ на его оскорбительный намек, но рука взметнулась сама. Молча вырвала руку и толкнула дверь в комнату, куда он меня привел, и застыла на пороге, недоуменно рассматривая убранство комнаты. Чисто мужской спальни, если быть точной. Странно, зачем он привел меня сюда, неужели во всем доме не нашлось больше комнат?

— Зачем? — равнодушно пожал он плечами, проходя внутрь и закрывая за нами дверь. — Ты — моя жена, рядом в детской спит наш ребенок — а для всех в этом доме это так и есть. Потому, не советую крутить хвостом перед другими мужчинами, чтобы не давать повода сплетничать прислуге, — я даже задохнулась от возмущения, но муж быстро пресек мои возражения. — Послушай, Каролина, я не хочу с тобой войны, но, если ты только дашь мне повод... поверь, ты очень пожалеешь. Сейчас твое благополучие зависит от твоей дочери. Смирись с этим и прими как данность.

— Ты — монстр, Алехандро, — покачала головой, чувствуя, как сердце внутри разрывает от боли. — Жаль, что я этого не замечала раньше...

— Твое упущение, а теперь придется как-то с этим жить, — с полнейшим равнодушием заметил он, направляясь в ванную комнату. — Располагайся, дорогая, теперь это твоя спальня. Твоя кровать. И я... рядом...

— Это мы еще посмотрим, — бросила в ответ, но он только рассмеялся.

Алехандро

Чувствовал себя премерзко, а ведь обещал себе, что постараюсь быть с женой мягче. Но все снова пошло наперекосяк, стоило нам оказаться сначала на земле, сойдя с трапа самолета, а затем и в машине. Настроение Каролины резко изменилось, а она сама будто отгородилась бетонной стеной. Отвечала равнодушно, словно механизм, а то и вовсе делала вид, что меня нет рядом. Я уже сам начал злиться, не понимая причин ее ухудшившегося настроения, а потом ее вопрос о матери застал меня врасплох. Она что, не знает о смерти моей матери и брата?

Да, кажется, только из утюга та «грандиозная» новость не транслировалась! Больше года прошло, а наш особняк до сих пор осаждали журналисты, ища сенсационные подробности той аварии, в которой погиб Себастьян. А следом слегла и мать, тяжело переживая смерть любимого сына.

Сам не знаю, почему не стал отвечать на ее вопрос, но видел искреннее недоумение в зеленых глазах. Возможно, стоило сразу рассказать ей, что теперь Тея — наследница Себастьяна, как и Эрнандо, и до ее совершеннолетия именно она, как мать, станет распоряжаться этим наследством. Также как я — наследством Эрнандо. Но что-то в последний момент остановило меня, а потом... наш разговор в кабинете тоже вышел за рамки обстоятельного. С ролью мерзавца, готового на все, чтобы отобрать у матери ребенка, справился легко. Пока так нужно, пока... Но, черт побери! Когда она улыбнулась Диего, я был готов разорвать того на куски, несмотря на его преданную службу за столько лет. И откуда он только появился? Да еще и посмел первым заговорить смоей! женой! И план созрел окончательно — расставаться с Каролиной я больше не собираюсь. Будет нужно — привяжу к себе, а лучше к постели, заставлю забыть того, кто уже однажды отнял у меня мое. Зацелую, заставлю забыть собственное имя, покорю...

— Хм, обыграла ты меня, маленькая, — улыбнулся, глядя, как она сладко спит, подложив ладошку под щеку. Тихо подошел к кровати, рассматривая спящую жену, и все больше поражался схожести мамы и дочери. Нет, все же Тея — копия Каролины, разве что темноглазая, как все Алмейра. Тут точно не нужен анализ ДНК. Да и нужен ли он? Для чего? Раз я решил, что они обе будут только моими, Тея будет знать отцом только меня. Не важно, кто ее настоящий отец, важно кого она станет называть папой.

Присел рядом и осторожно, стараясь не разбудить жену, провел пальцами по ее щеке. Влажная. Неужели опять плакала? И, конечно, снова по моей вине. Все же стоит иногда сдерживать свой темперамент, чтобы не страдали близкие. Да только рядом с Каролиной я напрочь теряю все свое хваленое самообладание.

— Ничего, все равно эта партия будет за мной, — тихо шепнул, скорее, самому себе и улыбнулся, укрывая девушку тонким одеялом. — Никуда ты больше от меня не денешься...

Широким шагом пересек небольшой холл и двинулся к лестнице, едва ли не перескакивая через ступеньку. Экономка семенила следом, старательно пряча взгляд, словно чувствовала за собой вину. Нет, ее приход ко мне, скорее, жест отчаяния и непонимания событий, и все же... пора было положить этому конец.

Я остановился на пороге детской, старательно выравнивая дыхание и гася злость, которая кипела внутри, словно вулканическая лава. Своим безумным видом сейчас вполне мог напугать и ребенка, и Каролину, а потому следовало успокоиться. Хотя бы на то недолгое время, что потребуется, чтобы вытащить жену из детской... в которой она практически поселилась!

Прошла неделя, как мы втроем вернулись в Испанию, но за эти дни наши отношения с Каролиной не сдвинулись с мертвой точки ни на шаг. Что я только не делал, чтобы снова сблизиться с женой, но эта... упрямая женщина раз за разом испытывала мое терпение, отклоняя одно предложение за другим. Словно решила отыграться за все мои нападки и угрозы. Впрочем... я это заслужил, но не запирать же себя в четырех стенах?!

Толкнул дверь, которая открылась совершенно бесшумно, и я замер на пороге, рассматривая мирную картину. Малышка спала, подсунув кулачок под пухлую щечку, темные прядки прилипли ко лбу смешными завитками. Наверное, сморило во время игры, так как девочка сжимала игрушку в виде зайца из мягкого материала. С недавних пор он стал ее любимцем, с которым она не только засыпала, но даже ела и гуляла. Еще немного полюбовался на девочку, подросшую за последнее время и ставшую всеобщей любимицей в доме. А скоро еще должен был приехать из интерната Эрни, которого мне удалось уговорить погостить на каникулах. Он, конечно, все еще обижался на меня, но новость, что его «Каро» вернулась, заставила племянника едва ли не подпрыгивать от радости. Даже порывался позвонить ей, но я попросил его сделать сюрприз для жены, надеясь, что встреча ее обрадует. А еще... надеялся, что в присутствии Эрни Каролина немного оттает и... М-да, как низко ты пал, Алехандро, если используешь детей, чтобы сблизиться с женой?!

Осторожно опустился на колени рядом с креслом, в котором дремала Каролина. На секунду показалось, что она еще сильнее похудела и осунулась, даже круги под глазами стали темнее. Я нахмурился, точно зная, что прислуга строго соблюдает мои указания по питанию и режиму дня Каролины и Доротеи. Тогда... почему Каролина выглядит гораздо хуже, чем в день приезда? Опять причиной был я? Похоже на то, хотя за все время мы вряд ли перекинулись с ней больше пары десятков слов, да и то по поводу ребенка. Что купить, что любит, что нет... пытался, конечно, расспросить и о ней самой, как она жила все это время — не давали мне покоя слова ее подруги. Только разговоры эти сразу заходили в тупик, а Каролина начинала играть в молчанку, и это страшно злило.

Невесомо провел кончиками пальцев по ее скулам, очертил остренький подбородок, едва дотронулся до лукавого абриса губ, как зеленые колдовские глаза распахнулись, уставившись на меня сонным взором.

— Хандро? — она до сих пор помнила это обращение ко мне. Как же я, оказывается, соскучился по нему. Не давая ей опомниться, быстро подхватил на руки и вынес из детской. На пороге терпеливо топталась няня Доротеи. — Что... ты делаешь? — хриплым сексуальным голосом прошептала она, все еще не отойдя ото сна. Внутри моментально вскипела кровь, а вместе с ней и желание прижать снова к груди любимую женщину и не отпускать ее до утра. А, может, и дольше...

— Побудьте с Теей, — бросил находу няне, которая тут же скрылась за дверями, а я пошагал в сторону нашей спальни. Нашей... как бы я хотел, чтобы она снова стала нашей! Даже подумал, что... как давно мы не были близки? После ухода жены, я не видел рядом с собой другой женщины, да и осквернять дом или постель другой — выше моих сил. Глупец? Наверное...

— Отпусти меня! Немедленно! — взбрыкнула, окончательно приходя в себя, но я держал крепко. Попыталась дернуться, потом заколотила кулачками по спине, груди, но я не отпускал — пусть перебесится, а потом поговорим...

Каролина

Мне снился сон. Ласковое море, пляж с золотистым песком, а, может, с черным, вулканическим?.. Сказочное место, затерянный в глубине острова пляж, на котором резвились мы с Эрни. Он снился мне часто, но я, уходя от мужа, а потом, вернувшись в Россию, потеряла с ним связь, о чем очень сожалела. За эти дни несколько раз пыталась осторожно расспросить прислугу о мальчике, но, по понятным причинам, они мне ничего не рассказывали. А спросить Алехандро... нет, я пыталась, но...

Мы и так в последнее время больше ссорились, либо молчали, бросая друг на друга тяжелые взгляды. Понимала, что нужно переступить через свое эго, попытаться хоть как-то наладить отношения, ведь... знала, что он не отпустит, да и я не уйду, оставив дочь. Понимала, что это тоже неправильно, а глупое сердце твердило, что можно все исправить. Да только как, если он уверен, что я ему изменила с его братом, а доказать обратное не могла? Интересно, почему до сих пор не заявились его родственники? Помнится, в прошлый раз его матушка приехала в ту квартиру, где я жила после ухода из особняка, едва ли не на следующий день. Уговаривала подписать документы на развод, которые накануне мне передал их семейный адвокат. Но я тогда еще не могла поверить окончательно, что Алехандро прогнал меня, что это не дурной сон... кстати о сне.

Легкое чувство парения вызвало головокружение, а сон мгновенно слетел, и я обнаружила себя на руках мужа. Первое, что подумала — он тоже мне снится. Или, напротив, то, что произошло за эти не полных два года — кошмарный сон. Сейчас я открою глаза, и мы снова окажемся на райском острове, где провели свой упоительный медовый месяц. Рядом будет задорно прыгать Эрни, выпрашивая очередную поездку в аква-парк, а потом мы будем сидеть, обнявшись с Алехандро, и смотреть на закатное солнце, что золотит морскую гладь. Его ладонь ляжет мне привычно на грудь, ощутимо пройдется по вершинке, а с моих губ сорвется хриплое:

— Хандро?

Я приоткрыла глаза, с трудом осознавая, что кто-то несет меня на руках, а я... нахожусь в иной реальности.

— Побудьте с Теей, — бросает он кому-то невидимому мне, и дверь с тихим щелчком закрывается, отрезая меня от дочери.

— Отпусти меня! Немедленно! — пытаюсь вырваться из крепких рук, а он молча продолжает нести меня куда-то. В бессилии со всей злости колочу его по груди и спине, но Алехандро, словно не замечает моих попыток освободиться.

Снова хлопок двери, и я оказываюсь на широкой кровати, застеленной шелковым покрывалом. Муж замирает на мгновение, пугая меня пристальным, стремительно темнеющим взглядом, а кожей ощущаю электрические разряды, что проходят между нами. Дикое желание прижаться к нему всем телом, обвить руками и ногами, не отпуская от себя, пугает меня до дрожи. Мысли лихорадочно мечутся в голове, а главное — все не по теме. «Какое белье на мне?» «А давно ли я делала эпиляцию?» и в таком роде...

— Лина, — хрипит он мне на ухо, и я выгибаюсь ему навстречу, зарываясь пальцами в жесткие волосы на затылке. Схожу с ума от коротких, чуть покусывающих поцелуев, которыми он проходится от уха до ключицы, одновременно забираясь пальцами под топик, поддерживающий грудь. Защелка легко отскакивает, и я вздрагиваю, потому что его ладонь легко удерживает тяжелую, налитую грудь, осторожно лаская ставший чувствительным сосок. Тяжелый мужской рык прокатывается по тишине комнаты, приводя меня в экстаз. Я потянулась к губам мужчины, но он тут же останавливает меня, осторожно укладывая на подушки. Его глаза в полумраке комнаты мерцают таинственным светом.

— Нет, не спеши... — шепчет он мне на ухо, легонько прикусывая мочку уха. Я хрипло выдыхаю, понимая, что терпеть больше нет сил.

— Хочу... тебя, — выдыхает он в ответ на мои мысли, одновременно сдергивая с себя рубашку, и открывая моему взору прекрасное мужское тело, которое до сих пор снилось мне не в самых приличных снах. — Как же долго я этого ждал...

И это отрезвляет меня в одно мгновение. Ждал... ждал, когда падет «крепость»? Да, в общем, не так уж и долго, — хмыкает внутри ехидный голосок разума, пробившийся сквозь туман желания и страсти.

Меня обдало морозным холодом от понимания, что... очень удобно получается — рядом «удобная» жена, с которой «милостиво» не развелся, да еще и пригрозить отнять ребенка можно — никуда точно не денется.

— Нет, — голос предательски дрожит, но я вовремя уворачиваюсь от поцелуя, а Алехандро замирает, недоуменно смотря на меня. — Этого не будет.

— Что, прости? — быстро, однако, пришел в себя, вон, глаза уже молнии мечут, а на лице застыла обида. — Что же, а ты хорошо постаралась, — его губы скривились в усмешке, а я едва не задохнулась от возмущения. — «Возбудим, но не дадим» — ваш исконно-русский девиз, да? Кажется, так у вас говорят?

— Ты первый набросился на меня, уволок из детской, — поджимаю губы, чтобы не дрожали от обиды. Кстати, надо скорее вернуться к дочери, ведь она могла проснуться без меня и испугаться. Я дернулась, чтобы соскочить с кровати, но меня перехватили и прижали к матрасу. Алехандро, зло сверкая глазами, навис сверху. — Отпусти меня! Что ты творишь?

— Кстати, о детской, — холодно проговорил он, слишком быстро приходя в себя, отчего на мгновение ощутила злость и капельку — зависть. Я-то до сих пор ощущала пульсирующее желание в одном нескромном месте, а уж губы как горели, ощущая не случившийся поцелуй. Глупое тело! Разве оно мало страдало, просыпаясь по ночам от дикого желания и ощущения нежных прикосновений мужчины? — Какого черта ты творишь?! Сутками запираешься там вместе с ребенком? Что происходит, Каролина?!

Я недоуменно хлопнула ресницами, не сразу понимая, чем он недоволен. Алехандро продолжал сверлить меня взглядом темных глаз, а я от волнения облизнула пересохшие губы.

— Прекрати! Брось свои штучки, мне это не интересно, — рыкнул он, поднимаясь с кровати и метнулся по комнате, словно раненый зверь. Я же уставилась на него, как ребенок на Деда Мороза, который что-то ожидает от него, а что — непонятно. — Скажи, что ты этим хочешь доказать? Хочешь выставить меня перед прислугой тираном? Запер ребенка и его мать в комнате? Шагу без его дозволения ступить нельзя? Ответь! Этого?!

— А..лехандро, я..., — мысли в голове путались, и я, как ни пыталась, не могла привести их в порядок. Что сделала не так, что его разозлило? Нет, понятно, что начали мы с другого, но...

— Если ты думаешь, что тем самым сможешь отстоять свое право воспитывать дочь сама, ты ошибаешься. Смею тебя заверить, прислугу в дом я не беру с улицы, здесь все проверенные люди, — ядовито процедил он, нависая надо мной, а я, словно кролик перед удавом, застыла, не зная, что ответить. — И скажу тебе больше, если мне понадобится разлучить тебя с дочерью, я сделаю это не задумываясь.

Удар. Хлесткий, звонкий. Нет, ни он, ни я не подняли руку, не ударили физически, но эти слова стали пощечиной по моим и без того напряженным нервам. Мы замерли глаза в глаза, оба не в силах пошевелиться, только его пальцы дрогнули, словно он хотел удержать, брошенные только что слова.

— Понятно, — наконец смогла я разлепить губы, и только опустила взгляд, понимая, что это конец. Всем мечтам, иллюзиям, позитивному настрою, с которым я готовилась... пойти ему навстречу, попытаться наладить отношения, снова стать семьей. А он... — Ты не думай, что я просто возьму и отступлю. Можешь делать со мной, что хочешь, но пока я жива — мою дочь ты не получишь.

— Я уже говорил, что не собираюсь воевать с тобой, Каролина, — жестко произнес Алехандро, смотря на меня свысока, — и ты снова не хочешь слышать меня. Поэтому, я поступлю так, как и давно должен был, — он резко повернулся ко мне спиной, а я замерла, ощущая, как над головой он заносит топор. — Я запрещаю тебе видеться с дочерью. Мы с Теей на время переедем в другой дом, пока ты не придешь в себя и не подумаешь над тем, что ты делаешь...

— Что-о? — мои глаза невольно округлились от изумления, вызванного его словами, а я сама подскочила на месте, оказываясь перед ним в считанные секунды. — Что ты сказал?! Повтори?! — мой голос сорвался на крик, а я сжала в пальцах полы его рубахи. — Повтори, что ты только сказал! Ты! Ты смеешь... отбирать у меня ребенка?! Да кем ты себя возомнил, Алехандро Алмейра-Виларес?! Ты... ты...

— Успокойся! — меня ощутимо стряхнули за плечи, и я уставилась на мужа невидящим взором. Перед глазами плыла темнота, а я, словно рыба, выброшенная на берег, хватала ртом воздух. — Ты все правильно услышала. Я забираю дочь и увожу в другой дом, пока ты не успокоишься и не пройдешь консультацию у психолога. Ты сходишь с ума, Каролина, разве ты не видишь? — он снова встряхнул меня, а я буквально обвисла на его руках, не понимая, что теперь делать. Я захлебывалась рыданиями, но глаза оставались сухими. Алехандро удерживал меня на весу, продолжая говорить, а я никак не могла понять, что... Что мне теперь делать?

— Каро, я пытался, всеми силами старался сделать так, чтобы ты спокойно жила в доме, заботилась о нашей дочери. Хотел облегчить твои заботы о ребенке, ведь ты долгое время находилась постоянно с ней. Для этого пригласил няню. И что? Что я вижу? Ты по-прежнему запираешься в четырех стенах, не вылезая, сидишь рядом с ней, а Тереса слоняется без дела. Хуана мне сказала, что ты дочь с рук не спускаешь, забываешь о сне и еде. Ты на себя перестала быть похожей, прислуга уже опасается подходить к тебе с вопросами.

— Да плевать! Слышишь?! — взвилась я, глядя на него с неожиданной злостью. — Ты ребенка у меня отнимаешь, а я должна заботиться о том, что Хуана подаст тебе на обед? Что она за мной ходит по пятам? Мне не интересно, чем живет этот дом, понимаешь? И помощь няни мне не нужна, я, может, завтра лишусь дочери, но при этом она останется, а я..., — слезы, наконец, прорвали плотину отчаяния, хлынув потоком. Я захлебывалась ими, но упрямо вертела головой, когда Алехандро пытался меня успокоить или поднять на руки, чтобы донести до кровати. Я понимала, что это состояние мне не свойственно, что я никогда не впадала в истерики, всегда была настроена позитивно. Но его слова, что он заберет Тею… они добили меня. Я не знала, сколько прошло времени, пока приступ не отступил, оставляя за собой опустошенность, но точно помнила, как муж бережно держал меня в объятиях, тихо нашептывая мне, что все будет хорошо. Я бы усмехнулась в ответ, но... сил не оставалось даже на то, чтобы отстраниться или уйти. Так и провалилась в темноту, поглотившего меня отчаяния.

Алехандро

Тихий стук в дверь разорвал гнетущую тишину комнаты. С трудом поднялся с кровати, бросив взгляд на изможденное лицо жены, и провел ладонью по колючим щекам, стирая остатки поверхностного сна. Собственный хриплый голос отозвался в голове болью, но я поднялся навстречу вошедшему следом за Хуаной мужчине.

Экономка топталась на входе, явно не зная, что делать, и я кивнул ей, чтобы оставила нас одних. Доктор Альбертино, наш семейный врач, присел на край постели, где лежала Каролина, и принялся осматривать ее. На щеках супруги по прежнему пылал яркий румянец, что свойственен высокой температуре, а с губ слетало хриплое дыхание.

— Как давно она в таком состоянии? — спросил врач, попутно считая пульс на запястье жены, а затем принялся искать что-то в глубинах своего объемного чемодана.

— Точно сказать не могу. Мы... к-хм, немного повздорили, — запнувшись, я посмотрел в проницательные карие глаза старого друга, который еще нас с братом лечил от простуды, — а потом я ушел. Вернулся только через... к утру, в общем, — снова запнулся, так как признаваться, как именно я провел это время, не хотелось. Впрочем, по мне и так было видно, а еще жутко болела голова.

— М-да, заметно, Алехандро, заметно, — не преминул уколоть Густаво, улыбаясь одними глазами. — Теперь понятно, от чего у твоей супруги стресс, причем замечу, она очень истощена, нет не физически, скорее, эмоционально. Именно так ее организм попытался защитить ее нервную систему. Довольно редко, но бывает..., — он ненадолго замолчал, а затем достал ампулу какого-то лекарства и шприц. — Я сейчас собью температуру, но, Алехандро, постарайся, чтобы подобного больше не повторялось. Подумай, что твоя жена кормит ребенка грудью, не лишай их обеих этого, — глаза друга смотрели со всей серьезностью. — Организм молодой, быстро восстановится, а ты постарайся больше не доводить ее до такого состояния....

— Густаво, я наказал прислуге строго следить за ее питанием, чтобы гуляла больше... не понимаю, что вызвало такую реакцию? — развел растерянно руками, чувствуя вину за собой. Врач прав, ведь еще в клинике мне сказали, что Каролине нужно больше отдыхать, а она в последнее время... постоянно жила в напряжении. Из-за меня и моей несдержанности.

— Внимание, друг мой, внимание и забота, — его слова могли прозвучать чуточку пафосно, но я знал, что Густаво такими вещами не шутит. Он быстро ввел препарат в вену, а затем еще раз измерил температуру и пульс. — Вот так, теперь она поспит, а потом все пройдет, — улыбнулся он мне и по-отечески потрепал по плечу. — Жаль, что познакомился с сеньорой Алмейра я только сейчас и при таких... неподходящих обстоятельствах. Заезжайте в гости, Алехандро, буду вам рад.

— Спасибо, дружище, — искренне улыбнулся ему, продолжая с тревогой смотреть на жену. А затем вспомнил еще кое-что. — Скажи, можно ли достоверно определить, кто из нас с братом... ну, отец ребенка? — спросил и тут же пожалел. Зачем мне это? Разве имеет значение, кто из нас дал жизнь этой малышке, если я ее люблю как родную? Да и... не верил я в измену Каролины. Теперь не верил, потому что... многое удалось выяснить, чего раньше не знал.

— Алехандро..., — начал было друг, но я решительно мотнул головой.

— Забудь. Прости, что спросил, я не... неважно уже это, Баста с нами нет, так какая теперь разница?

— Это вполне реально, если ты сдашь образцы в лабораторию, — вздохнул Густаво, глядя на меня отчего-то с укоризной. Словно... разочаровал я его своим вопросом. Впрочем, я и так это знал. — Только скажу тебе по секрету, хотя не имею на это права, но... Себастьян не мог больше иметь детей. Он обращался с тем же вопросом в клинику, где работает мой старинный друг. Понимаешь, Алехандро, сдается, твой брат что-то замышлял подобное, только... не вышло бы у него ничего. Последствия бурной молодости, — развел руками Густаво. — Так что, можешь не сомневаться, да и... Заглянул я в детскую перед своим визитом, — вдруг улыбнулся мужчина, — юная сеньорита Алмейра крайне подвижная девочка, чем очень напоминает тебя, такая же непоседа, каким был именно ты, Алехандро. Помню я еще твою выходку...

— Нет, Густаво, не напоминай, — простонал я, понимая, к чему он ведет речь. И друг только рассмеялся в ответ, блеснув хитрым взглядом. Конечно, кому, как не ему знать, какие мы с братом разные по характеру? Ведь со своими синяками мы в первую очередь бежали к нему, а не к родителям.

— Да уж, что-что, а такой хулиганский характер взять она могла только от тебя, мой мальчик, — проговорил он, — это потом из тебя воспитали серьезного сеньора Алмейра, но я-то помню тебя совсем другим, — погрозил он мне пальцем.

А я... я с облегчением выдохнул, понимая, что снова едва не совершил непоправимую ошибку. Мне и так не хватит жизни, чтобы вымолить прощение у жены.

Снова похлопав меня по плечу, Густаво вышел, сказав, что приедет днем, чтобы проверить состояние Каролины, а я так и остался стоять, смотря пустым взглядом в пространство. Можно было кричать, обзывая себя слепым идиотом, не видящим дальше собственного носа. Только вряд ли это вернет доверие моей жены после всего, что я ей наговорил. Сможет ли она простить меня, если признаюсь, что был ревнивым придурком, доводящим ее до нервного срыва? Ревновал ко всем, в ком видел малейшую угрозу... считал ее чуть ли не собственностью?

Неслышно подошел и присел рядом с Каролиной. Сейчас она спокойно спала, а на ее губах была заметна тень улыбки. Наклонился и едва заметно коснулся губами ее сухих потрескавшихся губ, оставляя легкий поцелуй.

— Прости меня, моя малышка, я такой идиот, совсем спятил от любви к тебе. И от ревности тоже. Надеюсь... ты сможешь однажды простить меня и снова сказать, что любишь...

Каролина

Проснулась я на удивление бодрой. Словно проспала сутки, а то и больше, но...

Я подскочила, понимая, что за окном день, а дочь до сих пор не напомнила о себе плачем или агуканьем, которым обычно меня и будила.

Осмотрелась, отмечая, что находилась я сейчас не у себя в комнате, и не в детской, а в спальне, куда прошлым вечером отнес меня Алехандро. Я скатилась с кровати, вспомнив его угрозы, и подлетела к двери, которая неожиданно распахнулась, являя на пороге моего мужа.

— Где она? Где? — накинулась на него тут же, а затем попыталась выскочить в коридор, чтобы помчаться к дочери, но он быстро перехватил меня за талию и отнес обратно на кровать. Я забилась, пытаясь вырваться, но Алехандро держал крепко, ловя мои руки, которыми я хотела его ударить. — Отпусти меня, отпусти...

— Каролина, успокойся! Тише, слышишь?! — он прижал меня к себе, садясь на кровать, а меня устроил на коленях. Дернувшись в последний раз, я почувствовала сильную усталость, хотя еще пять минут назад была удивительно бодрой. Что это со мной? Голова закружилась, и пришлось прижаться лбом к плечу Алехандро, ожидая пока комната не перестанет вращаться вокруг меня. — Ну вот, чуть все лечение насмарку не пустила, — пробурчал мужчина, осторожно укладывая меня на постель.

— Где моя дочь, Алехандро? — прошипела в ответ, игнорируя его попытки укрыть меня одеялом. Неожиданно сильные руки пригвоздили мои плечи к матрасу, а он сам навис надо мной, рассматривая меня. И тут мне в глаза бросилась усталость на его смуглом лице, вернее, теперь оно было серым, а глаза — красными и воспаленными. Под ними залегали тени, выдавая уставший вид. — Что с тобой? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я его осмыслила, и пришлось закусить губу, чтобы не брякнуть еще чего-нибудь ненужного.

— А с тобой что? Не успела температура вернуться в норму, как ты уже готова загонять себя снова? — резким тоном проговорил он, глядя на меня с... тревогой? — Тея сейчас спит, и ее не нужно будить. И предвосхищая твои опасения, будто я специально тебя тут удерживаю и не даю видеть дочь, скажу, что она..., — Алехандро замолчал, а я замерла, испуганно сжавшись под ним и ожидая дурных вестей, — тоже скучала по маме, которая неожиданно заболела.

— Так она... здесь? — голос сорвался, неожиданно захрипев, и я закашлялась. Алехандро осторожно перехватил меня за плечи, помогая сесть и поправил за спиной подушки. И все это так... бережно, заботливо, что я на мгновение растерялась, не понимая, что стало переломным моментом в наших непростых в последнее время отношениях. Неужели, так сыграла болезнь? Кстати, а..., — а что со мной? Какой-то вирус? А Тея? Она здорова? — я откинулась на подушки, чувствуя прежнюю усталость, хотя была готова ползти к дочери даже, если придется делать это на другой континент.

— Тея здесь, дома. Она здорова, — ответил мне на первый и последний вопрос муж, при этом не сводя с меня пристального взгляда, а еще игнорируя остальные вопросы. Странно, почему? — Тереса принесет ее, как только она проснется, а пока..., — он снова встал, а я сжалась непонятно отчего, и это не ускользнуло от его внимания. На секунду муж замер, словно ожидая чего-то, а затем его лицо закаменело, а он сам будто ссутулился.

Молча дойдя до двери, что-то сказал тому, кто за ней находился, и вернулся обратно ко мне. И все это в давящей тишине, которую ни он, ни я нарушать не решились. Лишь спустя пару минут в дверь снова постучали, и муж позволил войти.

— Доброе утро, сеньора, — расцвела в улыбке вошедшая экономка Хуана. С этой женщиной мы практически не общались, хотя несколько раз она пыталась со мной о чем-то заговорить, кажется, о домашних делах, интересуясь моим мнением. Но тогда я была не совсем адекватна, и... Я постаралась улыбнуться в ответ, но, поймав напряженный взгляд Алехандро, только заторможено кивнула. — Поставьте сюда, Хуана, — быстро сориентировался супруг, а я только сейчас заметила в руках экономки небольшой поднос, на котором что-то обалденно пахло. И именно эти аппетитные запахи разбудили мой желудок, который тут же потребовал еду длинным гулом. — Я дальше сам...

Экономка кивнула, затем пожелала мне приятного аппетита, и вышла. Я же смотрела, как Алехандро осторожно ставит поднос перед собой и раскладывает на нем приборы. Завороженно не отводила взгляда от смуглых пальцев, нарезающих при помощи ножа кусочки поджаренного мяса, а затем он проверил бульон — не горячий ли? И на все это я смотрела с нескрываемым удивлением.

— Вот, держи, только осторожно, — мне передали ложку, а тарелочку с золотистым бульоном он держал в ладонях. — Ешь понемногу, доктор разрешил сегодня только легкую пищу...

— Алехандро, зачем?.. — я так и замерла с ложкой в руках, не зная, стоит ли продолжать вопрос. Зачем он это делает? Чувство вины? Забота? Что? — Я могу сама справиться...

— Знаю, — неожиданно хриплым голосом отозвался он, при этом не смотря на меня, — просто... позволь мне позаботиться о тебе, ты еще слаба. А потом мы поговорим.

Вот не стоило ему этого говорить. На сердце снова будто камень лег, а я опять ожидала подвоха. Наверное, пришли результаты анализа ДНК, и теперь он потребует, чтобы я отказалась от дочери, а, может, хочет спросить, почему я так поступила. Вот только... ни первое, ни второе, я сделать не смогу.

— Лина? — муж смотрел пристально, и я невольно вздрогнула, стоило нашим взглядам пересечься. — Я прошу, просто поешь сначала, а все разговоры потом, хорошо? Я обещаю, что...

— Нет, не надо, не обещай, — шепнула в ответ, зачерпывая ложкой золотистую жидкость. Рука дрожала, и я боялась расплескать бульон по дорогому шелку постельного белья. Пальцы Алехандро мягко накрыли мои, отбирая столовый прибор, а затем он придвинулся ближе, поднося мне ложку ко рту. Я на пару мгновений замерла, а затем осторожно губами коснулась, выпивая бульон. — Вкусно, — пробормотала я, старательно отводя взгляд от сияющего взора карих глаз. Кажется, он не был таким счастливым даже, когда суд отдал нам опеку над Эрни.

Следующие десять минут меня старательно, будто маленького ребенка, поили бульоном с ложки, кормили кусочками сочного мяса и хрустящего хлеба.

— Спасибо, — покраснев, произнесла я, а муж несколько долгих секунд смотрел на мои губы, пока не протянул руку, стирая что-то с них. Этот интимный жест заставил меня покраснеть еще больше, а Алехандро вдруг наклонился и мягко поцеловал меня в губы.

— Это тебе спасибо. И... прости, — с этими словами, оставляя меня в полном недоумении, он вышел из комнаты, унося с собой поднос с остатками еды. Я же сидела, ошеломленно уставившись на закрытую дверь, и... старательно гнала от себя надежду. Надежду, что мы еще можем что-то исправить между нами.

Двери снова отворились, пропуская...

— А, вот и наша мама, — в комнату вошла немного смущенная Тереса, неся на руках мою дочь. Завидев меня, девочка заерзала на ее руках, и няня поторопилась передать ее мне, иначе удержать этого медвежонка было нельзя. — Доброе утро, сеньора Алмейра.

— Моя малышка, принцесса моя, — шептала, целуя пухлые щечки Доротеи. Дочь ловила мои волосы, обнимала ручками за шею, а потом и вовсе притихла, положив головку на мое плечо.

Я едва сдерживала слезы, когда она еще и протяжно вздохнула, а затем подняла счастливый взгляд, встречаясь глазами с Алехандро. Он хмурился, смотря на нас, но стоило нашим взглядам встретиться, как улыбнулся, что у меня сердце ёкнуло. Нет, Каро, нельзя снова тешить себя надеждой, что может быть по-другому. Пусть он заботился обо мне, не стал отнимать ребенка, но он все еще не верит, что я ему не изменяла. А это... это недоверие теперь вечно будет между нами.

— Она очень скучала по вам, сеньора, — тихо призналась Тереса, когда я снова обратила свое внимание на притихшую дочь. — Только сегодня покушала хорошо, когда папа покормил ее и пообещал, что мам...

— Тереса, идите, я побуду здесь, — прервал словоохотливую нянечку Алехандро. Девушка ойкнула, видимо, только сейчас вспомнив, что он находился здесь. Я попыталась скрыть улыбку, зарывшись носом в мягкие волосики Теи. Дверь снова закрылась, оставляя нас наедине.

Повисла гнетущая тишина, нарушать которую мы оба не рисковали. Алехандро смотрел на меня, перебирающую кудряшки дочери и о чем-то думал, я же не решалась начать важный для меня разговор. Просто не знала, с чего начать, а просить о чем-то не умела. Не научилась, привыкла все решать сама, а вот теперь... проклятая гордость не позволяла первой сделать шаг.

— Пожалуй, я пойду, — встал со своего места муж и практически уже шагнул из комнаты, когда я, наконец, нашла в себе силы.

— У тебя... много дел сегодня? — не поднимая глаз, уточнила у него. Муж застыл на мгновение, а затем резко обернулся. — Если отвлекаю, то...

— Нет, я взял несколько дней отпуска, пока... ты болела, чтобы побыть с... Теей, — зачем-то соврал он, а в его карих глазах мелькнуло что-то отдаленно похожее на... надежду?

— Тогда, может, ты побудешь с нам... с дочерью, пока я приму душ, а потом погуляешь с нам... с Теей? — я постоянно одергивала себя, чтобы не казаться навязчивой. Он и так провел у моей постели... кстати, а сколько дней я спала? — Надеюсь, я не слишком оторвала от работы, я...

— Лина, прекрати меня мучить, — оборвал мой невнятный лепет Алехандро, в одно мгновение оказавшись рядом. Он оперся на матрас руками, заключая нас с Теей в своеобразный плен, а я растерянно смотрела ему в лицо, не зная, как реагировать. — Я понимаю, что ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что я наговорил и сделал, но... прошу, не лишай меня надежды все исправить. Пусть я сделал все, чтобы ты отвернулась от меня, отдалилась, словно..., — он вздохнул, стараясь успокоиться, но я прекрасно видела, как ему непросто. Непросто признавать совершенные ошибки, как и прощать их.

Я осторожно протянула ладонь, касаясь его щеки. Она была немного колючей от щетины, видимо, он действительно все время проводил рядом со мной, а еще с дочерью, так как я знала, что Тея не отпустит того, кто ей приглянулся сразу. Алехандро прикрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением, а я... я совершила, пожалуй, самый глупый поступок из всех, что натворила за свою жизнь. Возможно, я еще пожалею об этом, но, потянувшись ему навстречу, прикоснулась губами к его губам, потому что не могла больше думать ни о чем. Он снился мне все это время, я скучала по его поцелуям, по его ласкам, и сейчас мне было плевать на все, что случилось между нами. За эти два года я так и не смогла его забыть. Не смогла разлюбить.

— Лина, девочка моя, сладкая, — с его губ срывались ласковые слова, сказанные чуть хрипловатым голосом, а мы целовались так, словно в последний раз.

— Ма! Ам! — возмущенный возглас моей... нашей дочери привел нас обоих в чувства. Недолго думая, маленькая хулиганка дернула меня за локон волос, а Алехандро едва не зарядила пяткой в подбородок. Знает, как нужно обращать внимание на свою драгоценную персону.

— Тея, да твоя она, твоя, — рассмеялся муж, целуя дочь в щеку. Она тут же потянулась к нему, выставляя ручки, и Алехандро отчего-то замер, будто спрашивая моего разрешения. Я только улыбнулась, передавая ему дочь. Тея тут же обхватила и его ручонками, смотря на меня хитрым взглядом карих глаз. — Я всегда мечтал, чтобы у меня была такая бандитка, — признался он, проводя носом по бархатистой щеке ребенка, а затем вставая с кровати. — Пойдем, нужно дать маме переодеться, а мы пока с тобой выберем наряд для тебя, да?

Я проводила их обоих счастливым взглядом, а затем прижала пальцы к губам, словно хотела запечатлеть на них наш поцелуй. Сердце громко грохало в груди, а воздух отказывался поступать в легкие. Я не знала, как долго продлится мое хрупкое счастье, сможем ли мы на осколках нашего прошлого выстроить что-то новое, что будет нам дороже всего на свете, но я надеялась, что нам удастся не повторить прошлых ошибок.

Алехандро

— Думаешь, Каро будет рада меня видеть? — в который раз спросил Эрни, не переставая ерзать на сидении автомобиля и постоянно высовываясь в окно, словно это могло приблизить конечную точку нашего пути. Я только с улыбкой смотрел на сына, который за эти месяцы вырос и будто возмужал. И пусть ему всего восемь, мне казалось, что Эрнандо стал старше минимум на пять лет, слишком серьезный взгляд иногда доставался мне.

Я понимал, что он до конца мне так и не простил, что два года назад его резко вырвали из привычной среды и разлучили с девушкой, которая нашла к его сердцу незаметную тропинку. И никогда не прощу себе того, что сам сломал между нами то хрупкое доверие, которое он испытывал ко мне. Не стоило мне тогда уступать уговорам матери, что Эрни будет лучше переждать наш с Каролиной развод в закрытой школе.

— Она спрашивала о тебе... не у меня, но..., — я бросил на сына быстрый взгляд. Упрямо поджав губы, он нарочито равнодушно смотрел в окно на проплывающий мимо пейзаж, и так в этот момент напоминал мне... меня в том же возрасте. Странно, я никогда не задумывался над тем, на кого будут похожи мои дети, да и Эрни был сыном брата, но как же мы с ним были схожи. — Эрнандо, я знаю, что ты до сих пор обижен на меня, но, пожалуйста, не думай, что я специально разлучил вас тогда.

— Ну да, ты всего лишь послушал бабушку, — фыркнул он, прикрывая глаза. Совсем уже взрослый. — Она всегда говорила плохо о Каро, а я сказал ей, что это Лорена все подстроила. Она сделала так, чтобы Каро уехала. Я слышал, только... ой, Каро сказала мне не говорить никому, — покраснев, племянник бросил на меня испуганный взгляд, а я даже немного снизил скорость, чтобы внимательно расспросить его.

— О чем они говорили, Эрни? — постарался, чтобы голос не звучал слишком резко, иначе он мог снова закрыться от меня, а я... — Лорена больше не сможет навредить нам, сынок. Но мне очень важно знать, что ты слышал.

— Ну-у, — протянул этот негодник, явно испытывая мое терпение. Пришлось даже остановить машину и развернуться к нему, — Каро просила меня не говорить ничего тебе — мы с ней решили играть в шпионов. Да, настоящих, — сверкнул белозубой улыбкой Эрнандо, гордо выпятив остренький подбородок. — Каро предупредила, что ты не поверишь мне, а еще нельзя просто так обвинять взрослых...

— Тут она права, обвинять без доказательств нельзя, но... ты мог прийти ко мне и все рассказать, а я бы сам присмотрелся к сеньорите Хименез, — я попытался смягчить свои слова, хотя с языка рвались другие.

— А у меня были доказательства, — важно заявил мальчик, смотря на меня с вызовом, — только ты сразу отправил меня в школу, и я не стал рассказывать тебе. Ты предал нас с Каро, встал на сторону этой лгуньи. А она... это она подговорила па... дядю Баста, чтобы он сделал плохо Каро. Я слышал и снял все на телефон.

Меня словно кипятком облили. Я смотрел на племянника и не верил тому, что он говорил. Баст и Лорена были в сговоре? И сделали так, чтобы я обвинил в измене жену, выгнал ее из дома, а потом...

— А они... у тебя остались? Доказательства? — спросил у мальчика. Пусть он случайно назвал папой Себастьяна, но Эрни был моим сыном. — О чем они говорили, помнишь?

— Да, — кивнул он, а затем порылся в рюкзаке, извлекая из его недр старенький телефон, который был у него два года назад. Я потом, правда, купил и привез ему новый, но Эрнандо в ту нашу встречу даже не вышел ко мне — слишком был обижен за быстрый отъезд и разлуку с Каролиной.

Сын протянул мне телефон, а затем нажал что-то на экране, и я услышал злой голос:

–... до каких пор мне терпеть эту русскую выскочку? — визгливо поинтересовалась Лорена. Ее голос я узнал сразу, пусть и прошло много времени. — Она уже настроила Алехандро против меня. Против матери, а ты даже не шевелишься, Баст!

— Не суетись, Лои, — длинный вдох, а затем чересчур расслабленный выдох. Я бросил быстрый взгляд на Эрни, надеясь, что он в силу своего возраста не поймет, что это значило. Я же... я знал, что брат употребляет запрещенные вещества, только не ожидал, что сын станет тому невольным свидетелем. — У меня все под контролем. Нужно только выманить Хана из дома, а для этого нужен весомый повод.

— Да у тебя одни отговорки! Ты ничего не можешь! — снова взвизгнула Лорена Хименез, а у меня сжались кулаки. Попадись мне сейчас эта дрянь, я бы с нее три шкуры спустил. А ведь претворялась невинной овечкой. Прав был Егор — я был слишком слеп тогда, веря своим родным. — Даже соблазнить девку не можешь, а ведь раньше у вас с братишкой это выходило складно.

Снова бросил быстрый взгляд на Эрни, но тот смотрел в окно, не обращая на меня внимания. Нет, я не питал иллюзий, что сын не понимал всего разговора, которому стал невольным свидетелем, думаю, он просто уже выучил его наизусть, раз столько лет хранил запись. Только... почему он ни разу не сказал мне о нем?

— Есть у меня на примете человечек, который поможет не только очернить дорогую невестку в глазах ее мужа, но и заставит братца сорваться на спасение своей единстве..., — на этом моменте разговор оборвался, и я внимательно посмотрел на сына. Мальчик виновато спрятал взгляд, и у меня возникло нехорошее предчувствие.

— И что было дальше? — ровным голосом спросил я, хотя, кажется, догадывался, что произошло потом. — Баст или Лорена?

— Бабушка, — виновато опустил он голову, — она подошла неслышно, хотела даже отобрать у меня телефон. Едва не втащила в комнату, но тут вышла эта противная Лорена, — сын скривился. — Она, правда, больше не будет приезжать к нам? — его темные глаза светились от ожидания и какой-то тревоги. — Она попыталась отобрать телефон, говорила бабушке, что я плохой, что я вру, а она не сделала ничего такого. Я хотел включить запись, но бабушка вдруг сказала, что это Каро плохо на меня влияет, и что сегодня же скажет тебе, чтобы ты отправил меня в интернат. И ты ей поверил, а не мне! — последнее было сказано сквозь слезы, которые выплескивались вместе с обидой, копящейся все эти годы в душе Эрни. Каким я был дураком, что в тот день не послушал ребенка, пытавшегося мне рассказать правду. Что был так зациклен на тех фотографиях, которые мне показал тот мужик, Шефер, кажется. И что мне стоило потребовать у Диего выяснить все о нем, с кем связан, но нет... Эрни прав, я верил кому угодно, но не тем, кто был искренен со мной с самого начала. И как теперь смотреть в глаза Каролине? Простит ли она меня когда-нибудь?

— Прости, знаю, что слова ничего не исправят, — я осторожно обнял сына, который всхлипывал на моей груди, — я виноват. Не поверил тебе, не поверил Лине. Виноват... но жизнь нам дает шанс все исправить, и я хочу, нет, прошу — помоги мне, сынок? — Эрни поднял голову, немного удивленно посмотрев на меня, — я обидел вас обоих и теперь не знаю, как загладить вину. Поможешь мне вернуть нашу Каро? Смешную, улыбающуюся, любимую...

— Конечно, па, сделаем! — расплылся в улыбке мальчишка, протягивая мне ладошку. Я легонько шлепнул по ней своей ладонью, скрепляя наш союз.

Ничего, с демонами прошлого мы разберемся сообща, но следует сделать кое-какие указания.

Я набрал номер Диего, приказав разыскать для начала всю информацию о Шефере. Кажется, начальника моей СБ это не удивило, да и я не удивлюсь, если окажется, что у него давно готово досье на этого типа. Затем сбросил ему файл с телефона Эрни, приказав разобрать весь разговор на атомы, любая информация, пусть и настолько устаревшая, поможет мне раскрутить ту историю, что произошла два года назад. Пусть заговорщики мертвы, но я слишком долго во всем винил невиновного человека, и это не давало мне покоя.

Следом сделал еще один звонок.

— О, Алекс, привет! Как раз собирался тебе звонить, — нарочито бодрым голосом произнес с экрана смартфона Егор. Связь была, учитывая расстояние, неважной, но я видел, что друг чем-то обеспокоен. Бросил быстрый взгляд через зеркало. Эрни смотрел какой-то фильм и наушники выдавали басы с такой силой, что можно быть уверенным, он не слышит нас.

— Привет, Хорхе, — качнул головой, не отрывая взгляда от дороги. — Все нормально? Ты не звонил несколько дней. Как фонд?

— Да нормально, тут другое, друг, — Егор выглядел сосредоточенным и немного... злым? Странно, обычно веселый Егор никогда не предавался унынию. — Алехандро, вчера на мой московский адрес пришло письмо. Из Испании...

Я даже удивленно посмотрел на друга. Из Испании? Очень интересно, кто его написал?

— В том-то и дело — кто! — голос Егора изменил ему, сорвавшись на странное шипение. — Понимаешь...

— Да что ты там мямлишь? Говори, как есть, Егор! — вклинился в разговор невидимый собеседник, вернее, собеседница. Ну, куда же его друг теперь без нее?

— Очень рад слышать вас, сеньорита Белова, — поприветствовал подругу Каролины.

— Не скажу, что взаимно, сеньор Алмейра, — холодно отозвалась Тина, и экран развернулся в ее сторону. Егор при этом встал за ее спиной, старательно корча какую-то пантомиму. — Я все вижу, Егор, камера отображается на экране, — сердито проговорила она, а затем спросила. — Как девочки? Надеюсь, вы их там не обижаете, Алехандро?

— Как можно, сеньорита Валентина? Они берут численным превосходством, — улыбнулся в ответ, вспомнив хулиганский вид дочери утром, когда я, стараясь не разбудить жену, крался к Тее, чтобы забрать малышку и дать Каролине выспаться. Девчонка даже умудрилась моё ухо попробовать на зуб — было ощутимо больно. — Все хорошо, Тина. Спасибо вам.

— Надеюсь, я не пожалею об этом, — вздохнула девушка, откидывая рыжие кудряшки от лица. — Алехандро, письмо пришло от вашей матери. Пусть Егор сам расскажет, я все знаю только с его слов, — она передала телефон жениху, и Егор хмуро посмотрел на ошеломленного друга.

— Да, Алекс, я сам удивился, — качнул головой Егор, — письмо пришло заказным, и было отправлено на мой адрес из Москвы. Странно, правда? При этом, дата стоит вчерашним числом. Кто-то, кто знал твою маму, сделал это намеренно. Вопрос только в том, почему сейчас? И почему мне?

— Кто — я догадываюсь, — после недолгой паузы ответил я. Адвокат нашей семьи. Он долгое время был доверенным лицом матери, я прибегал к его услугам нечасто, предпочитая услуги юриста собственной компании. А вот с сеньорой Леоноррой они часто мило беседовали.

Однажды я спросил, почему она не вышла второй раз замуж, ведь невооруженным взглядом было видно, что мать нравилась ему. На что мне было сказано, что он слишком хорошо ее знает, чтобы создать с ней семью. Не знаю, правда или нет, но мама слишком была зациклена на нас с братом. Даже, скорее, на брате — его она любила до безумия.

— Почему сейчас? Тоже хотелось бы знать, — продолжил я, сворачивая в пригород. Еще минут двадцать, и я обниму своих девочек. Эрни на заднем сидении тоже ерзал в нетерпении, но продолжал смотреть фильм, даже не пытаясь подслушать.

— А мне почему? — удивился Егор, когда я замолчал, обдумывая ситуацию. — Ведь чем-то же он руководствовался, когда отправлял его в Россию, особенно на старый адрес.

— Не знал другого, — пожал плечами я. — А тебе? Ему было нужно, чтобы я вернулся в Россию. Осталось только узнать — зачем? Ты читал письмо?

— Ты за кого меня принимаешь? — обиделся друг.

— Зря, тебе я доверяю, как себе, — пожал я плечами, — и так понимаю, придется мне ехать к вам в гости?

— И не одному, — снова вклинилась в разговор Тина, — а с Каролиной, Теей и... вон тем, улыбчивым мальчиком, — она указала мне за спину, где обнаружился Эрни, с любопытством рассматривающим рыжеволосую девушку.

— А вы и есть, кондитер? Да? — спросил он, улыбаясь во все зубы, — Каро говорила, что вы печете вкусные торты.

— Безумно вкусные, Эрни, она просто волшебница в этом деле, — не дав ответить Тине, похвалил ее искусство Егор, глядя на невесту с любовью.

— Тогда мы ждем всех вас. И... Алекс, не говори пока Каролине ни о чем, не стоит ей переживать все это заново, — строго проговорила Тина, и связь оборвалась.

— Каро! — выкрикнул в открытое окно Эрнандо, стоило мне свернуть к дому. Девушка стояла с дочерью на руках, о чем-то разговаривая с Диего. На миг замер, испытывая жуткую ревность, но затем забыл обо всем на свете, глядя, как светятся от радости глаза любимой женщины.

Каролина

— Почему вы до сих пор ничего ему не сказали? — резкий голос отвлек меня от дочери, которая возилась с игрушками, сидя на мягком пледе в саду. — Вы не сможете долго скрывать правду, ведь девочка — копия своего отца.

— Диего, о чем вы? — я недоуменно посмотрела на охранника, который стоял рядом с нами. Мужчина выглядел хмурым и смотрел на меня из-под густых черных бровей. — Что я должна ему сказать? Вы же говорите об Алехандро?

Охранник продолжил молча смотреть на меня, и я, тяжело вздохнув, проговорила:

— Вы прекрасно знаете, что Алехандро считает Тею дочерью своего брата. Не вы ли сами предоставили ему доказательства моей вины в тот вечер? — я склонила голову на бок, смотря в темные глаза Диего. Против воли, в голосе звучала ирония, и на его скулах вспыхнул румянец, окрашивая смуглую кожу в коричневый цвет. — Доказать обратное я не могу... да и не хочу.

— Вы боитесь, — просто сказал он, переводя взгляд с меня на Тею. — Боитесь, что он все-таки отнимет ее у вас, если узнает. Но я уверен, Алехандро не поступит так, не сделает вам больно. Не после того, что было здесь, между вами.

— Ты не понимаешь, — покачала я головой, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. Я не хотела терять ни его, ни дочь.

— Он любит вас, поэтому готов на многое, если не на всё, чтобы сделать вас счастливой. Думаю, он давно для себя решил, что готов назвать девочку своей, даже считая, что это не так. Расскажите правду, ему это нужно, — спокойно произнес мужчина, а я только руками всплеснула — как у него все просто!?

Лицо Диего вдруг смягчилось, а затем он неожиданно заговорил по-русски, чем привел меня в ступор.

— Вы в своем упрямстве очень похожи на своего отца, я немного помню его...

— Что? — голос вдруг охрип, из-за чего пришлось откашливаться. — Вы знали моего отца? Но... он умер, когда...

— Вы же понимаете, о ком я, — со вздохом проговорил телохранитель, отворачиваясь от меня, но теперь уже я вцепилась в его руку, заставляя посмотреть.

— Кто ты такой, Диего? — мой голос похолодел на несколько градусов. Не люблю, когда мной пытаются манипулировать. — И зачем сейчас говоришь об этом?

— Кто я — уже не важно, сеньора, — улыбнулся он в ответ, — я давно смирился со своим именем, которое раньше было позывным. Когда-то давно я... подставился на оперативном задании и... тогда от мест не столь отдаленных, меня спас один человек. Но одно я могу сказать точно, что вы поразительно похожи на него.

Я застыла, не зная, что ответить. Он прав, я знала, о ком он говорит, но встречалась с ним всего один раз. Да и тогда он стоял далеко от меня, скрывая лицо в полутени. Только глаза — их я запомнила очень хорошо, потому что они были такими же, как у меня. Он дважды спасал меня, а я даже ни разу не поблагодарила его.

— Он... бандит, — тихо проговорила я, отводя взгляд, — а еще... никогда не интересовался мной. Ни когда я жила с родителями, кочуя из города в город, ни потом, когда попала в приют...

— Разве это так важно? — пожал плечами Диего, подхватывая на руки мою дочь, которая подползла к его ноге и теперь, цепляясь за штанину охранника, пыталась приподнять попу, качаясь на нетвердых ножках. — Я просто к тому, что мужчина, что бы он ни говорил, все равно будет любить ребенка той, которая ему дорога. Вам нужно поговорить, потому что иначе тень Себастьяна всегда будет стоять межу вами.

— Он не поверит, — просипела я, покачав головой.

— Так заставьте его поверить! — жестко приказал Диего, и я испуганно посмотрела в его хмурое лицо. Сейчас он отличался от того немногословного охранника, который встретил меня в день приезда. Он знал обо мне куда больше, чем могло показаться. И это заставило меня напрячься — что он хотел сказать мне?

— Каро! Я приехал, Каро!

Громкий оклик разорвал напряженную тишину, которая повисла между нами, несмотря на привычный уличный шум. Я резко обернулась, глядя, как к дому подъезжает автомобиль Алехандро, из открытого окна которого высовывалась темноволосая голова Эрни. Что-то утром муж говорил о поездке, но сонная я не восприняла его слова о предстоящем сюрпризе.

Я неверяще смотрела, как подросший мальчишка выскакивает из автомобиля и несется в мою сторону. Хорошо в этот момент Тея сидела на руках Диего, потому что ноги мои вдруг подкосились, и только крепкая рука охранника удержала меня от позорного падения. Следом из автомобиля выбрался хмурый Алехандро, но я не обратила на его недовольства никакого внимания.

— Эрни! Эрни, мой мальчик, — я прикоснулась к его щекам, отмечая, что он похудел и стал выше ростом. Я обняла его хрупкое тельце, а по моим щекам текли непрошеные слезы. Я целовала его, чувствуя себя счастливой. — Эрни...

Позади пискнула Доротея, возмущенно агукнув — как же, не ее высочество обнимают!

— Ну, Каро-о! Не плачь, я же приехал, — страдальчески пробубнил Эрни, явно не готовый к моим нежностям, но стоически стерпел еще пару моих поцелуев в щеки. Я рассмеялась сквозь слезы, еще раз обняв его, а затем с чьей-то помощью поднялась. Неожиданно почувствовала легкий поцелуй в макушку и обернулась, смотря на Алехандро, вместо Диего державшего на руках дочь, которая с любопытством тянулась к новому незнакомому лицу. Мальчик тоже с интересом рассматривал ее, осторожно дотронувшись до пухлой ручки дочери. — Ой, а это моя сестричка? Какая хорошенькая...

Этот вечер стал для меня самым счастливым за все время, и надеялась, что он никогда не закончится даже, когда пошла укладывать спать Тею. Я наконец обрела свою семью. Те, кого я люблю, были со мной рядом. Пока купала дочь, Эрни, не умолкая, рассказывал мне, как ему нравилось учиться в школе и как он скучал по нашим вечерним посиделкам. Даже вызвался почитать сказку Доротее, хотя я со смехом пыталась убедить его, что она заснет раньше, чем он откроет книгу. Потом мы немного посидели, смотря на спящую девочку, которая сладко причмокивала пухлыми губками во сне.

— Она такая миленькая, — прошептал Эрни, осторожно поглаживая по черным кудряшкам малышку. — На тебя похожа, Каро, — посмотрев на меня блестящими темными бусинами глаз, выдал мальчишка, а потом как-то не по-детски вздохнул. — Бабуля, наверное, тоже была бы рада ее увидеть, правда? Дори такая красивая и умная девочка.

— Ну..., — кашлянула я, не ожидая его слов, — сеньора Леонорра всегда может приехать и увидеть ее, — я немного растерялась от его слов. Сама удивлялась, почему до сих пор она не посетила нас в этом доме? К тому же... разве не к ней Алехандро собирался отвезти мою дочь? — Странно, что она еще ни разу не появилась...

— Каро! Я уже взрослый! — вдруг возмутился мальчик, глядя на меня серьезным взором, а я только сейчас обратила внимание, как он повзрослел. — Можешь не скрывать от меня, что бабушка улетела на небушко и живет там с ангелочками. Я знаю, мальчишки говорили, что они с папой... моим настоящим, тот, который Себастьян, ушли туда.

— Погоди, Эрни, — я непонимающе уставилась на сына, — разве сеньора Леонорра... умерла? — на последнем слове голос сорвался, став хриплым и глухим. — И... Баст... Себастьян?

— Эрни, комната для тебя готова, — раздался от двери сухой голос Алехандро. Будто во сне, я повернулась в его сторону, глядя на него пустым сухим, взглядом. Нет, я не была черствой и бездушной, но плакать отчего-то не получалось. — Иди спать, я останусь с Каро...

— Хорошо, — со вздохом поднялся он и направился к себе. Уже на пороге вдруг обернулся, посылая мне воздушный поцелуй. — Я люблю тебя, Каро, не пропадай больше, ладно?

Я вздрогнула, но ответить не успела. За ним плотно закрылась дверь, оставляя нас с Алехандро наедине. Я, словно в прострации, смотрела на него, не находя слов, чтобы выразить... что? Соболезнования? Вряд ли они уместны, спустя столько времени? Или все же...

— Я не знала, — прошептала, вставая напротив Алехандро, и с силой сжала ладони, старательно подавив желание его обнять. Нужны ли ему мои утешения? За все время он ни разу не дал мне понять...

— Не знала что? — глухо спросил он, одаривая меня тяжелым взглядом. — Об этом не говорил и не писал только ленивый, — резко выдохнул Алехандро, а потом уже спокойнее продолжил, — Себастьян разбился на машине. Это произошло спустя неделю после твоего исчезновения, — на меня посмотрели странным взглядом, но я промолчала, ожидая продолжения. Не знаю, какой реакции от меня ожидал Алехандро, но я действительно ничего не знала. — Его смерть мама пережила тяжело, хоть и не показывала этого, а потом... совсем сдала.

— Сеньора Леонорра умерла, — каким-то безжизненным голосом произнесла я, совершенно не слыша того, что он мне говорил. Зачем? — Она всегда была... такой сильной. Я восхищалась ей...

— Несмотря, что она... обидела тебя? — красивые губы Алехандро скривились в усмешке, а его взгляд снова стал колючим и чужим. — Я узнал правду, Каролина, мама... она ведь...

— Не важно. Уже не важно, Алехандро, — я шагнула вперед, обнимая его за талию и утыкаясь лицом в его крепкую грудь, — если бы я только знала...

— Что это изменило бы, Лина? — он осторожно отстранил меня, за подбородок приподнимая мое лицо. Я смотрела и не могла оторвать взгляда от его манящих темных глаз. В них я видела боль его переживаний и потери, но было там еще кое-что — в них горело... желание? Восхищение? Нет, что-то такое, от чего дыхание застряло в груди. Надежда? И я забыла все, что было между нами раньше, все недомолвки, ссоры... В его глазах я видела отражение своих же чувств и эмоций.

— Не знаю, может быть... все, — голос сорвался, но я уже не думала ни о чем. Просто шагнула снова к нему, приподнимаясь на носочках и касаясь любимых губ своими губами. Я помнила все его поцелуи. Они имели привкус полынной горечи после нашего расставания. Этот поцелуй отличался от них, в нем была медовая сладость надежды. Надежды, что все у нас будет хорошо.

— Лина, — пальцы Алехандро судорожно сжали мои плечи, а он сам продолжал губами касаться моих губ, щек, лба, а его дыхание обжигало кожу. — Лина, я не могу... не хочу останавливаться. Но...

— И не надо, — таким же хриплым от возбуждения голосом, прошептала в ответ, — не останавливайся...

Алехандро

В двери тихонько поскреблись, и Каролина завозилась, пытаясь приподняться. Шепнул ей, чтобы она спала, а сам осторожно высвободился, вставая с кровати. Мне очень не хотелось покидать ее, было желание послать того, кто посмел нарушить наше уединение к чертям, и остаться с любимой женщиной. Любимой женой. Смотреть, как она просыпается, как нежная улыбка коснется припухших от поцелуев губ, как заскользит нежный шелк по ее коже, обнажая...

Так, нужно срочно уходить, пока я действительно не решил забросить все дела и остаться со своими девочками дома. Но мне нужно было довести все до конца, разобраться, наконец, с тем, что натворили мои близкие, а потом... потом я буду очень стараться загладить собственную вину перед Каролиной. Вряд ли она когда-нибудь сможет простить меня и тех, кого уже нет рядом, но я знаю, у нее доброе сердце и чуткая душа, она не сможет долго обижаться. Тем более, я решил сделать им всем сюрприз.

— Сеньор, простите за беспокойство, — тихим голосом произнес Диего, стоило мне выйти в коридор, где топтался охранник, — я принес все, что вы просили.

— Хорошо, идем, — сухо сказал в ответ, старательно не смотря на собеседника. Не давала мне покоя вчерашняя сцена, за которой я наблюдал, пока мы подъезжали к дому. Каролина в тот момент выглядела расстроенной, а Диего что-то слишком напористо ей пытался доказать. Ревность снова ядовитой змеей заползла в душу, жаля сердце, и никак не удавалось отделаться от мысли, что я снова поступаю как идиот.

Мы вошли в мой кабинет, где на столе уже лежала внушительная папка с информацией, что по моему приказу собрал Диего. Конечно, следовало озадачиться этим раньше, но тогда я был просто раздавлен, как мне казалось, предательством жены, и не желал замечать очевидные вещи.

— Простите мое вмешательство, сеньор, — снова подал голос Диего, хотя раньше никогда не делал так, пока его не спрашивали напрямую. Он был профессионалом своего дела, и поэтому я даже от удивления поднял брови. — Вчера сеньора Каролина была расстроена смертью сеньоры Алмейра, поэтому вряд ли расскажет вам.

— А ты настолько хорошо изучил мою жену, Диего? Даже по имени уже называешь? — приподнял в удивлении бровь, стараясь говорить ровно. Внутри поднималась знакомая волна уже не раздражения, что посторонний человек вмешивается в мои семейные дела, а настоящего гнева. Диего всегда отличался спокойствием, я бы даже сказал холодностью, в отношении других людей, но сейчас было видно, что он по-настоящему переживал за мою жену. И мне это не нравилось.

— Не в этом дело, сеньор, — спокойно осадил меня охранник, что заставило еще больше разозлиться. — Просто я сам только вчера догадался обо всем. Сопоставил факты, поэтому не рассказал всего сразу. Да и на тот момент, вы уже прекратили поиски жены, обратив все внимание на свою мать, на ее здоровье...

Я сжал челюсти. И кулаки. Диего сознательно выводил меня из себя, только я не понимал, чего он хотел добиться.

— Диего, или ты говоришь, в чем дело, или..., — я теперь по-настоящему разозлился. Даже строчки перед глазами заплясали, и пришлось отложить бумаги, чтобы посмотреть в лицо охранника. Оно утратило обычную отстраненность, с которой он смотрел на окружающих, если они каким-либо образом не касались его лично или рабочих моментов. Сейчас он выглядел до непривычного озабоченным, словно вся эта ситуация затрагивала его лично.

— Я был сопровождающим сеньоры Леонорры в тот день, когда она посещала с благотворительным фондом один из приютов в городе. Ваша компания взяла шефство над ним и еще несколькими, — я пожал плечами, не понимая, к чему он клонит. Да, мама всегда занималась благотворительностью, считая, что те, кто имел больше, должны помогать тем, кто не имеет вообще ничего. Отец ее поддерживал, а потом и я, встав у руля компании.

— Диего, это ни для кого не секрет...

— Верно, только в тот день все было иначе, потому я хорошо его запомнил. А теперь и вы посмотрите название того приюта и сопоставьте с тем, где провела четыре месяца ваша жена. — Диего скупо усмехнулся, явно довольный произведенным эффектом, а я снова опустил взгляд на отчет, который предоставил мне охранник. Перед глазами поплыли круги, когда я вчитался в строки. Получается... мама каким-то образом узнала, где находится Каролина, либо наткнулась на нее случайно? Тогда, почему промолчала? Почему не рассказала, что видела ее?

— Ты... видел ее тогда? — охрипшим от волнения голосом спросил я, листая отчет от начала до конца.

— Нет, — он качнул головой, — мы слишком быстро покинули приют, к тому же я находился снаружи, а сеньору вывела ее подруга, сеньора Хименез. Но мне тогда показалось странным, что сеньора зашла в приют, — он кивнул на бумаги, в котором значилось название места, где, оказывается, провела некоторое время моя жена, — а потом ее быстро вывели оттуда. Прошло буквально не больше десяти минут. Сеньора приказала мне ехать в больницу немедленно, так как почувствовала себя плохо. Я вам еще звонил из клиники в тот день.

Я медленно кивнул, вспоминая события почти двухлетней давности. После смерти брата, мать сильно сдала, но при этом старалась на людях не показывать этого. Она всегда ненавидела, когда ее жалеют окружающие, и на людях оставалась невозмутимой и гордой. Я не понимал этого тогда, не понимал и сейчас.

Я откинулся на спинку кресла, подняв взгляд в потолок. Неприглядная правда открывалась, но более всего задевало то, что мои близкие довольно долго обманывали меня, и это тяжким грузом ложилось на сердце. Чувствовал себя откровенным идиотом, а как теперь все исправить, не знал. Ладно, буду разбираться дальше...

Я опустил взгляд в цифры, которые пестрели на белой бумаге. Выписка с банковского счета моего брата, выписка со счета карты, на которую я перевел деньги для жены. Несколько погашенных долговых расписок от Себастьяна, я о них даже не знал, странно, что они всплыли только сейчас? Судя по дате, сделала это мама, больше на тот момент некому. А еще все указывало на то, что мой братец в последнее время жил не по средствам, а мать его покрывала. Только ее средства да доля в фирме помогали оставаться ему на плаву. Да и те он просаживал в интернет-казино, дорогих ресторанах, клубах и на сомнительные покупки, вроде той, что стала для него последней.

Шикарный автомобиль, который после аварии превратился в груду металлолома, погребая вместе с собой моего брата и его невесту Лорену Хименез. Мой брат приобрел его на деньги, предназначенные моей жене. Но как он это провернул, оставалось загадкой. Нет, не то, как обналичил — как смог забрать карту, оставленную вместе с бумагами на развод. Кто-то помог ему, и мне не хотелось верить, что мама... могла.

— Ты выяснил?.. — договорить не смог, но Диего понял меня сразу.

— Не сразу, сеньор, — спокойно отозвался он, глядя на меня проницательным взглядом темных глаз, а затем впервые отступил от правил общения «клиент — охранник». — Алехандро, поверьте, если бы я не отвлекся в тот момент на вашу маму, то непременно нашел Каролину, — я поморщился, так как мне было неприятно, что моя жена нравится кому-то еще. Хватило моего сволочного братца с его попытками соблазнения и мнимой изменой. Хотя теперь я уже догадывался, что мне умело вешали лапшу на уши, чтобы разлучить с женой. А я повелся, как... сопливый мальчишка. — Да, она была в тот день в приюте, как выяснилось. Ее нашли без сознания на каком-то пустыре за городом. Выходили, но она потеряла память. Я говорил с доктором, который на тот момент ее лечил. Он сказал, что девушка не помнила ничего, даже имени, и точно не притворялась. В этом центре помощи она прожила четыре месяца. И да, на момент ее попадания к ним, она была беременна. Врачи потому и не решались начинать терапию, боясь навредить ребенку...

Его слова оборвал стук предметов, полетевших со стола. Ярость застилала глаза, стоило мне понять, что они сделали с моей женой. Мой брат, Лорена, моя мать — они не просто хотели вычеркнуть ее из моей жизни, они пытались ее убить. Но не это было хуже всего — я ничего не сделал, чтобы защитить ее. Я верил всем, кроме собственной жены. Пестовал свою обиду на протяжении всего времени, выплескивал гнев на Каролину, унижал и оскорблял ее, грозил отнять последнее, что у нее оставалось — ребенка. Я теперь не знаю, сможет ли она простить меня, но себя я не прощу никогда. Она прошла через такие испытания, а я...

— Алехандро, она вам не скажет, никогда. Думаю, даже подруга ее не расскажет об этом, хотя...

— Она пыталась, да только я не слушал, — собственный голос вызывал чувство омерзения, а оправдания были жалкими. — Лина не простит мне... никогда не простит...

— Всем свойственно ошибаться, — спокойно пожал плечами Диего, будто все, что сказал было настолько будничным, что можно спокойно отпустить ситуацию. — А тот, кто любит, обязательно простит. Вам нужно просто поговорить, я пытался сказать об этом сеньоре, но она... боится.

Я сам не ожидал от себя, но его слова подействовали на меня, как мулета на разъяренного быка. Диего не удивился и не отступил, даже не использовал на мне свои приемы самообороны, хотя и мог. Он просто смотрел мне в глаза, не обращая внимания на руку, что сжимала его горло.

— Не смей к ней подходить. Слышишь?! Никогда! — я прошипел это с такой яростью, что сам был удивлен. — И лучше уберись подальше от нас, пока...

— Алехандро, я не претендую на нее, — на губах Диего обозначилась жесткая усмешка, открывая истинный облик этого человека. Жесткого, в меру жестокого, со своими принципами, которые, надо признать, всегда вызывали у меня уважение. Я многое знал о нем, не только у него были источники информации и те, кто мог ее добыть, но я доверял ему. — Я скажу вам кое-что, но пусть это останется между нами. Я догадываюсь, кто помог ей тогда, я тоже Ему обязан. И потому воспринимаю Его дочь, как свою... пусть не сестру, но кого-то близкого. Я не смогу причинить ей вред, можешь не беспокоиться, а она слишком любит тебя, чтобы смотреть на кого-то другого. Мог бы уже сам догадаться, — кривая усмешка разозлила меня, но быстро взял себя в руки, принимая и его слова, и его упрек.

Я кивнул, разжимая пальцы, а Диего только усмехнулся, потирая красные отпечатки на шее.

— Ты смог узнать, как она оказалась в том месте? — говорить было трудно, но я должен был узнать правду до конца.

— Нет, но уверен, есть тот, кто все нам расскажет, — произнес Диего, а я немного удивленно посмотрел на него. Интересно, о ком он? — Письмо вашей матери, — спокойно ответил, видя мое недоумение. — Думаю, сеньоре Алмейра все же присуще такое качество, как совесть, — я не стал его осаживать, понимая, что он прав, да и мать поступила жестоко по отношению к Каролине, и не мне прощать ее. А вот выяснить все... жаль, только наказать второй раз виновных не получится. Смерть для них, на мой взгляд, слишком мягкое наказание.

— Думаешь? — глянул с нескрываемым скепсисом на телохранителя. Впрочем, после всего, что произошло с нами, я бы назвал Диего другом или практически братом, если бы он сам этого захотел. Время показало, что ему я доверял больше, чем своим родным. — Хотя я знаю, насколько наш семейный адвокат был предан матери, а не мне. Поэтому, могу только догадываться, что все это они вместе продумали. Странно, что после смерти матери, он все же решил признаться?

Диего только пожал плечами, но промолчал. Что же, оставалось только выяснить у него самого. А для этого придется лететь в Россию, где сейчас преспокойно жил, тратя гонорары, что платила ему моя мать, наш семейный юрист.

— Я разбужу девочек, а ты подготовь все для перелета, — сухо приказал я, и Диего склонил голову. — Надеюсь, ты продолжишь работать на меня, несмотря на... некоторые наши разногласия, — я не спрашивал, лишь озвучивал очевидное. Диего не раз доказал свою преданность мне и моей семье, и глупо было терять отличного безопасника.

— Все будет сделано, сеньор Алмейра, — Диего кивнул, а затем, не говоря больше ни слова, покинул кабинет. Мне же предстояло объясниться с Каролиной, а потом... потом буду всеми способами вымаливать у нее прощение.

— Улетаем? Домой? — недоуменно спросила жена, когда я обрадовал ее новостью. Но сначала зацеловал до опухших губ, потом приступил к соблазнению, а потом...

Потом проснулась дочь, которую в нашу спальню принес счастливый и довольный Эрни. Малышка, завидев нас, расцвела в улыбке, обнажая несколько белоснежных зубиков, а потом потянулась... ко мне. Я подхватил девочку на руки, практически не чувствуя ее веса, и обернулся к жене. Мне хватило той секунды, чтобы заметить и боль в зеленых глазах, и замешательство, даже заметил, как она дернулась сначала, будто хотела прижать дочь к себе, но затем улыбнулась. Она так и не привыкла делить внимание малышки с кем-либо еще. Пришлось подойти и обнять ее, чтобы показать, что я никогда не разлучу их, никогда не сделаю больно.

— А я? Я тоже хочу обнимашки, — буркнул Эрни, прижимаясь к боку Каролины. Настал мой черед немного приревновать, ведь до этого племянник всегда был рядом со мной, так что я отлично понимал чувства жены.

— Мы научимся делить свое внимание на двоих, обещаю, — шепнул на ушко Лине, и она подняла на меня счастливые глаза. В них я видел обещание и надежду, что все у нас будет хорошо. Я верил в это, но сначала требовалось разобраться с прошлым. — Надо вставать, после обеда мы вылетаем в Россию. Поедем домой...

— Домой? — зеленые глаза широко распахнулись, выдавая изумление, неверие, что плескались в их глубине. Улыбнулся, понимая, что... да, кажется, там я обрел свой настоящий дом. Там жили наши друзья, и что-то мне подсказывало, что пора было купить большой дом где-нибудь на берегу озера, чтобы жить в тишине и спокойствии. Думаю, детям тоже будет лучше на свежем воздухе, а сюда можно прилетать на отдых.

— Ура! Каро, я снова увижу снег, — закричал Эрни, прыгая по комнате на одной ножке. Тея, которая стояла на моих коленях тоже попыталась повторить за ним, чем еще больше рассмешила Эрнандо. Мы же с женой переглянулись и рассмеялись.

— Эрни, там лето, а снег бывает только зимой, — пояснила ему Каролина, а сын насупился, — но ты не переживай, мы еще не раз увидим снег. Да и летом тоже много интересного, например, можно купаться в речке. Или море, — зеленые глаза подернулись дымкой воспоминаний. Да, кажется, Каролина откуда-то с юга, и по ее виду заметно, как она скучает по родным краям.

— Мы обязательно съездим в твой город, — я улыбнулся и накрыл тонкие пальцы жены ладонью, слегка сжимая их. Она улыбнулась немного недоверчиво, а потом просто кивнула. Да, ей пока сложно поверить в то, что между нами больше нет разногласий, но я постараюсь убедить ее снова довериться мне. — Ну, что так и будем сидеть, а самолет полетит без нас? — я поднялся, осторожно передавая дочь Каролине, — завтракаем... вернее, обедаем и в аэропорт, — глянув на часы, поторопил любимых людей.

Каролина

Я до сих пор не могла поверить, что все закончилось. Хотя нет, все только начиналось, но я надеялась, что мое счастье продлится долго. Я буду стараться ради этого, ради нас с Алехандро и ради моей семьи.

Прошедшая ночь все еще отдавала на губах сладостью поцелуев, а тело наполнилось невероятной легкостью. Словно и не было тех часов, когда мы не могли насытиться друг другом. От воспоминаний на щеках проступил румянец смущения, словно у меня на лбу было написано, о чем я сейчас думаю.

— Ты за все это время так и не разучилась смущаться и прятать взгляд, — шепнул мне Алехандро, который сидел рядом со мной, и сжал мои пальцы в своей теплой ладони. На его груди, распластавшись в позе морской звезды, спала Доротея. Она вообще предпочитала в последнее время находиться на руках мужа, а я все чаще думала, что моей девочке не хватало папы. Может, я поступила эгоистично, что утаила рождение дочери от Алехандро? Как выяснилось, разводиться он не собирался, а я все это время зря боялась, что он просто отнимет ее у меня.

— Алехандро, что будет дальше? — напряжение внутри меня нарастало, прогоняя утреннюю безмятежность и легкость, стоило снова окунуться в собственные страхи. Легкая улыбка, что до этого скользила не только по его губам, но и читалась во взгляде, медленно угасла, а на лбу снова прорезались хмурые складки. Похоже, мне только показалось, что между нами все наладилось, а муж все это время о чем-то думал. Я внутренне похолодела.

— Лина, прошу, давай отложим этот разговор до прилета, — голос мужа звучал глухо и чуточку раздраженно. В прежде теплых глазах снова застыл лед. Я опустила взгляд, осторожно вынимая из его ладони руку, и только смогла кивнуть, в надежде, что он не заметит подступивших к глазам слез. — Я прошу только об отсрочке, — от него не укрылось ни мое напряжение, ни то, как я снова попыталась отгородиться за маской равнодушия. — Я знаю, что... ты пережила по вине матери, и хочу выяснить все до конца.

— За...чем? — едва смогла выдавить я, чувствуя, как кровь отхлынула от моего лица. Алехандро дернулся, чтобы мне помочь, но вовремя вспомнил о дочери, спящей на его груди, и жестом подозвал стюарда. Что-то шепнув, дождался кивка, а потом снова взял меня за руку. — Зачем, Алехандро, зачем? Этим не вернуть сеньору, а...

— А ты сможешь простить ее и отпустить все обиды? — жестко спросил он, и я резко захлопнула рот, понимая, о чем он просит. Не сразу нашлась, что ответить, а потом и время упустила. Подошел все тот же стюард, протягивая мне стакан с какой-то янтарной, прозрачной жидкостью, а муж кивнул, отпуская его. — Пей, а то бледная вся. Прости, не вовремя состоялся наш разговор, я бы предпочел начать его несколько позже.

Я молча глотнула жгучий на вкус напиток, едва не закашлявшись.

— Что это? — только и смогла выдавить, пока делала глубокие вдохи и длинные выдохи, — что за гадость?

— Тоник на травах. Друг в Швейцарии наладил собственное производство, — пояснил мне муж, а его губы чуть дрогнули в улыбке. — В небольших дозах отлично тонизирует, особенно после перенесенных болезней.

— Там же водка, а мне Тею кормить, — укорила я мужа, а он и бровью не повел.

— Помилуй, дорогая, разве мог я предложить жене водку? Там чистый спирт! — перефразировав общеизвестную фразу одного из книжных героев, расцвел в улыбке этот... поганец супруг. — Тебе лучше? Голова не кружится? Отдохни пока, мы скоро прилетаем, потом тебе просто не дадут этого, — он кивнул на дочь и читающего рядом что-то в телефоне Эрни.

— И все же, Алекс, что ты задумал? — не унималась я, чувствуя растущую внутри тревогу.

— Лина, я тебя больше никогда не отпущу, так и знай! — поцеловав мои пальцы, снова ушел он от разговора, — а сейчас спи, радость моя, тебе больше не о чем волноваться...

— Заснешь тут, после такого, — вздохнула я, почувствовав, как по моей щеке легонько провели пальцами. Сознание медленно начало уплывать в темноту, а я подумала, что тонизирующее средство вряд ли обладало бы таким эффектом.

Город встретил нас моросящим дождем, а я уже и позабыла, что такое может быть. Серые тучи плотно нависали над городом, и в какой-то момент мне даже показалось, что пилот не сможет посадить самолет из-за облачности.

— Мама, здесь всегда так... некрасиво? — обернулся ко мне Эрни, рассматривая, как капли дождя стекают по стеклам иллюминатора. На сонной мордашке было написано полное разочарование, что мы с Алехандро переглянулись. А еще я буквально застыла, услышав неожиданное обращение к себе. Мама... я не ждала от него этого слова, но в душе все перевернулось. Погладила мальчика по голове, улыбнувшись, чтобы скрыть подступившие слезы.

— Ну, что ты, Эрни, дождик ненадолго, скоро выглянет солнышко и... снова будет тепло, — пообещала я, когда мы спустились с трапа самолета и направились ко входу терминала.

— Каро! — окрик подруги стал для меня неожиданностью. Я резко обернулась, тут же оказываясь в ее крепких объятиях. — Подружка, прости меня, — шепнула Тина, а я только крепче обняла ее в ответ. Рядом слышался голос Алехандро и... неожиданно Егора.

Я подняла взгляд, встретившись с его серыми глазами, и мужчина мне только сдержанно кивнул. Я посмотрела на подругу, которая тискала в объятиях Эрнандо, что-то щебеча ему, а затем и потянулась к Доротее, сидящей на руках отца. С улыбкой наблюдала за ними, чувствуя... я счастлива. Все те, кто мне особенно дорог, находятся рядом. Моя черная-черная полоса, наконец, завершилась. И пусть у нас с Алехандро до сих пор все неопределенно, я надеялась, что мы больше никогда не расстанемся.

— Как у вас? — шепнула мне Валя, стоило нам немного отстать от мужчин, пока мы шли к стоянке автомобилей из здания терминала. — Как он воспринял новость, что Тея его дочь?

Я в ответ только пожала плечами. Что ей сказать? Что струсила в последний момент и не смогла рассказать, как его родные поступили со мной? Да и как доказать ему, что у меня никогда не было связи с его братом, если... того, кто мог это подтвердить, больше нет в живых? — Карошечка, ты на меня до сих пор дуешься?

— Нет, Тин, не в тебе дело, — быстро мотнула головой, забирая из ее рук дочь, которая теперь пожелала уделить мне время. — Ты понимаешь, я узнала, что его родные...

— Что? Опять пытались строить тебе козни? — удивилась Тина, а я внимательно посмотрела на подругу. Странно, я была уверена, что Егор рассказал ей обо всем. Они же с Алехандро друзья с детства. — Что, Каро?

— Разве... разве, Егор не сказал, что мама Алехандро и его брат..., — я сглотнула и посмотрела в спину супругу, — она умерла полгода назад. А Себастьян еще раньше...

— Нет, — нахмурила рыжие бровки подруга, сбавляя шаг, — как-то не приходилось нам разговаривать о семье его друга, — на скулах Тины проступили красные пятна. Я улыбнулась, понимая, что им точно было чем заняться вместо разговоров. — Ты не подумай, но, когда я узнала, кто новый партнер Егора, мы едва не поссорились. Особенно, когда выяснилось, что он искал тебя. Сначала я хотела ему все высказать. Ну, за то, что он с тобой сделал, но вместо этого высказала все его другу, сказав, что они друг друга стоят, — Тина снова покраснела. — Он рассказал мне несколько другую версию событий, и мы... в общем, мы решили, что вам просто необходимо объясниться, — со вздохом закончила Тина, смотря на меня виноватым взглядом.

Я тоже вздохнула, да уж, верно — благими намерениями устлана дорога в ад. Подруга хотела помочь, а в итоге... я едва не лишилась дочери. Но и винить ее не могла, их с Егором «помощь» стала толчком в нашем сближении.

— Я не виню тебя, — признала наконец, — не уверена, что...

Договорить я не успела. Завидев, что папа отвлекся от ее величайшей персоны, Доротея не смогла спокойно усидеть на моих руках, едва не разразившись громким ревом. Пришлось активнее переставлять гудящими ногами, чтобы передать неугомонное чадо Алехандро. Глядя, как он бережно прижимает к себе улыбающуюся дочь, снова испытывала грызущее чувство ревности. Алехандро пересадил малышку в специальное кресло, затем помог сесть мне и устроился рядом. Эрни забрали в свою машину Валя и Егор, пообещав мальчику прокатиться по городу.

А я снова почувствовала себя неуютно, будто меня опять предали, оставив одну. Даже Алехандро казался отстраненным и холодным, наблюдая, как я отвлекаю дочь игрушкой. Я же просто не находила тем, чтобы завести ничего не значащий разговор и отвлечь его от тяжелых дум.

— Какие-то проблемы? — все же решилась спросить, когда мы подъезжали к тому самому дому, в который однажды меня привезли зимним вечером. Я почувствовала, как воспоминания захлестывают меня, и постаралась спрятать неуверенность и неловкость в глубине души. — Что-то на работе? Вы с Егором...

— Не думай ни о чем, просто отдыхай, — немного резко ответил Алехандро, перебив меня, а затем невесомо коснулся моих волос губами, словно сглаживая резкость. — Лина...

— Да, извини, приношу только неприятности, — быстро выдохнула в ответ, отворачиваясь от его вопросительного взгляда. — Может, нам стоило остаться...

— Лина, посмотри на меня! — требовательно попросил, или приказал, Алехандро. Нехотя повернулась, старательно не смотря ему в глаза, боясь увидеть в них прежний холод. — Мне нужно разобраться с... одним делом, которое не касается тебя. Нет, не потому, что я тебе не доверяю, — перебил он резко, когда я хотела отвернуться, после его слов. Не касается... конечно. — Каролина, я не хочу, чтобы ты знала то, что... maldicio'n!1 Да мне слов не хватит, чтобы вымолить твое прощение!

Я невольно застыла, смотря перед собой. Кажется, до меня медленно доходил смысл его слов. Он что-то узнал! Узнал об мне, о том, что произошло со мной... тогда. Я и сама иногда начинала кое-что вспоминать, но образы, приходящие порой во сне, были смазанными, нечеткими. Запомнился только последний наш разговор с сеньорой Леоноррой, когда она умоляла меня уехать, чтобы ее сыновья перестали ругаться из-за одной... недостойной женщины, решившей сначала рассорить братьев, а затем разорить их семью. Я не понимала, о чем она мне говорит, просто потому, что находилась в прострации от нашего расставания с мужем, что он просто выгнал меня. А потом и вовсе наступала темнота, где я до сих пор слышала чужой, незнакомый голос, сухо говоривший кому-то выбросить меня где-то на окраине города. Называл... «ненужным мусором».

— Лина! Посмотри на меня! — требовательный голос мужа вырвал из темноты страшного воспоминания, и я растерянным взором уставилась в теплые карие глаза Алехандро, на дне которых плескалась тревога. — Расскажи, что ты помнишь. Прошу, расскажи...

— Я... я не помню, — с трудом разлепила сухие губы, а затем вздрогнув, отступила на шаг назад. — Пожалуйста, не спрашивай, не спрашивай меня. Я не помню! — я сжала руками голову, стараясь снова не провалиться в ту пучину отчаяния, которая, казалось, поглотила меня, когда я проснулась, не помня ничего о себе. Спрашивала врачей о том, кто я? Как оказалась в странной белой комнате, где только стояла кровать и было большое окно. В него ярко било солнце, и я целыми днями могла сидеть и смотреть в него, практически не реагируя на происходящее. Со мной говорили, пытаясь вырвать из странного оцепенения, но я не реагировала. И только случайное упоминание молоденькой девушки-психолога, приставленной ко мне, о моей беременности заставило меня очнуться ото сна. А потом появилась Тина и позвала меня по имени. Была еще одна женщина, но ее лица я не помнила. Она была только раз, а потом больше никогда не появлялась.

Неожиданно я вскинула голову, смотря в бледное лицо мужа, и испугалась. Его темные глаза стали практически черными, а в них я видела ярость. Лицо перекосила жесткая усмешка, а на скулах кожа натянулась и побелела из-за плотно сжатых зубов. Я испуганно отпрянула, но меня тут же поймали.

— Прости... прости, что напугал, — шепнул мне Алехандро, — если бы я только знал все раньше...

Я снова побледнела, понимая, что рассказала все ему, сама того не заметив. Рассказала то, о чем не знал никто, даже подруга.

— Мне нужно ненадолго уехать, — прошептал Алехандро, отстраняясь от меня и заглядывая мне глаза. — В доме останется Диего и... постарайся никуда не выходить, пока я не вернусь. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке, хорошо? А потом мы наконец обо всем поговорим, — он встал, а мои пальцы безвольно скользнули по рукаву его пиджака, но останавливать я его малодушно не стала.

1 Проклятье!(исп.)

Наверное, этому разговору и не суждено было состояться. Все следующие дни Алехандро пропадал в офисе, уходя рано утром и возвращаясь, когда мы с детьми уже спали. Он осторожно ложился рядом, это я чувствовала даже сквозь сон, прижимал меня к себе, гладил мои волосы. А утром снова исчезал. Как и Диего, которого сменил незнакомый мне немолодой мужчина, представившийся Иваном. С ним я заговаривать не пыталась, хотя сходила с ума от беспокойства.

Днем иногда приезжала Тина, привозя малышам сладкие подарки, а мне кипу бумаг по деятельности кафе, чтобы я помогала ей с бухгалтерией. Это немного отвлекало от бесконечных часов ожидания мужа, который с каждым днем становился все мрачнее.

Я пыталась осторожно выяснить, что происходит, когда днем ему удавалось позвонить мне и спросить все ли нормально, но он старательно уходил от ответов и быстро прощался. У меня даже закралась мысль, что у него могла здесь появиться любовница, и это еще больше сводило с ума. Я понимала, что это глупо, что я накручиваю себя, но выбросить из головы эти мысли не могла.

Но все решило письмо. Простой конверт, обратным адресом на котором значился крупный медицинский центр. Мне и гадать не нужно, что в нем находится, значит, Алехандро все-таки решил сдать тест на отцовство, чтобы... чтобы...

Сердце кольнула острая игла боли. А ведь мне казалось, что у нас все наладилось и... нет, я снова все себе придумала, а вот муж следовал своему плану до конца. Только, почему мне ничего не сказал? Разве, я была бы против того, чтобы пройти этот чертов тест?! Если ему так важно было знать, кто отец Доротеи, я сама готова была настоять на этом. Просто знала, что определить отцовство, если мужчины братья-близнецы, практически невозможно.

Противно звякнул телефон, отрывая меня от невеселых мыслей и высвечивая незнакомый номер на экране. Я нахмурилась, не зная, отвечать или нет, а вдруг это что-то важное?

— Слушаю, — голос от слез был немного гнусавым, но мне стало как-то все равно, что подумает собеседник на том конце. — Говорите...

— Сеньора Алмейра, рад слышать вас, — раздался в трубке до боли знакомый голос, но вспомнить его сразу я не могла, как ни пыталась. Эти чуть пренебрежительные нотки, легкая хрипотца и едва заметный акцент, но отлично говорящий по-русски. — Меня зовут Антонио Боррего, мы с вами не встречались, но, думаю, я вам знаком, как адвокат семьи Алмейра, верно? — он как-то противно захихикал, жеманно и мерзко, от чего меня вдруг передернуло.

Адвокат? Он адвокат Алехандро, а значит...

— Что вы хотели, господин Боррего? — наконец, справилась я с нахлынувшей паникой и эмоциями и постаралась говорить ровно и спокойно. — Это по поводу письма?

— Письма? Ах, да, вы уже в курсе, — его голос звучал странно, но я постаралась отогнать излишнюю мнительность, ведь сейчас речь пойдет о моем ребенке. — Да, и по его поводу тоже. Думаю, это не телефонный разговор, сеньора, но нам необходимо встретиться и обсудить ваше... дальнейшее общение с сеньором Алмейра.

— Почему Алехандро мне сразу не сказал, что сдал анализ ДНК? — разозлившись, что снова веду себя как мямля, я, наконец, сбросила с себя груз собственной нерешительности и пошла в атаку. — Что еще он готов сделать, чтобы разлучить меня с дочерью?

— Каролина, — мягко проговорил мужчина том конце, и его голос немного меня сбил меня с толку, — вы же позволите к вам так обращаться? Я много лет служу этой семье и, поверьте, Алмейра не делают ничего просто так. Вы же сами испытали на себе... их способы?

Я едва не села мимо стула. О чем это он? Неужели... знает? Хотя, о чем это я? Сама все рассказала Алехандро, даже не задумалась над тем, что вспомнила. А он... рассказал адвокату. И это письмо... Ох, идиотка! Сама дала в руки оружие против себя! Конечно, семья для Алехандро всегда была на первом месте, только вот... была ли я его семьей? А дочь? Она ведь Алмейра, — горько усмехнулась, вспомнив слова самого Алехандро и его угрозы отнять ее. Получается... он усыплял мою бдительность заботой, а сам...

— Я не отдам дочь, слышите?! И ему скажите!.. — странно, интуиция шептала, чтобы я бросила трубку и больше не разговаривала с этим... адвокатом, но проклятый конверт в руке... — Несмотря на любые анализы, я дочь просто так не отдам!

— Каролина, девочка, успокойтесь, — снова мягким, вкрадчивым тоном заговорил мой собеседник, — я потому вам и позвонил. Если вы хотите, я смогу помочь вам не остаться без ребенка. Это будет сложно, но... возможно. Только нам необходимо встретиться с вами без присутствия отца девочки. Вы готовы?

— Говорите, куда приехать? — резким тоном спросила я, старательно отгоняя мысль, что выходить без разрешения мужа мне нельзя. Охрана сопровождает меня даже на улице. Ладно, что-нибудь придумаю! Повторив адрес, который назвал мне адвокат, я отключилась.

Злость кипела внутри, не находя выхода. Я металась по комнате, словно раненый зверь, продолжая сжимать в руке конверт. Затем швырнула его в сторону, словно он был ядовитой змеей, и сжала волосы руками. Что же делать? Как отстоять свое право на ребенка, ведь я, по сути, завишу от мужа?

Дура! Надо было бежать от него сразу, как только он появился на пороге моей комнаты пару месяцев назад. А я... влюбленная дурочка, надеялась, что он любит меня, что я дорога ему, а он ведь сразу обозначил свою позицию. Хотелось реветь в голос от собственного бессилия, а еще от осознания, что меня снова обманули.

Я оделась на встречу и решила заскочить в комнату к дочке, которая в последнее время проводила больше времени с няней и братом. Тереса отлично справлялась со своими обязанностями, практически разгрузив меня от забот о ребенке. Тут же почувствовала укол вины, что сама бросила Тею на няню, а теперь кусаю локти от того, что могу ее лишиться навсегда. Тряхнула головой, прогоняя эту навязчивую мысль.

— Малышка моя, — я протянула руки, беря радостно улыбающуюся дочь на руки. Тереса тут же подскочила, принявшись отчитываться, что девочка покушала и теперь играла. Эрни рядом не наблюдалось, и няня сказала, что он занимается с учителем по видеосвязи. Я кивнула и отпустила ее отдохнуть, сказав, что побуду с Теей, а потом позову няню. Девушка бесшумно скользнула к выходу из комнаты, но на пороге остановилась, немного потоптавшись на пороге, словно о чем-то хотела попросить. — Что-то случилось, Тереса?

— Сеньора, можно мне сегодня выходной на вечер? — нерешительно едва слышно прошептала девушка, — мне... меня... тут на свидание пригласили.

— О-о, конечно, — улыбнулась в ответ, прикидывая, что успею вернуться, и согласно кивнула, — конечно, можно, Тереса. Не знала, что у вас тут есть... ухажер.

— Это вышло случайно, сеньора, — быстро начала оправдываться девушка, словно я ее обвинила в непрофессионализме. — Но я обязательно потом отработаю...

— Тереса, все нормально, — успокоила я девушку, глядя, как разглаживается ее лицо и его озаряет легкая благодарная улыбка, — это мне следует чаще проводить время с детьми, я совсем свалила заботу о них на тебя. Конечно, иди, я буду вечером дома. Алехандро... скоро тоже вернется.

— Спасибо, сеньора, вы самая лучшая! — едва не захлопав в ладоши, словно ребенок, которому пообещали огромную куклу на Рождество, улыбнулась Тереса, — и... вы такая счастливая! Стоит только увидеть, как смотрит на вас сеньор... ой, простите, это не мое дело, — тут же спохватилась она, а затем быстро скрылась за дверью, опасаясь, что я передумаю.

Через час, уложив дочь спать и проверив, что Эрни до сих пор занимается, что-то старательно записывая за учителем, я выскользнула из дома через выход, ведущий в сад. Знала, что охрана там появляется в определенное время, а камер немного. Заметить меня, может, и успеют, но подумают, что я вышла прогуляться. Шагая по дорожке все думала, что не стоит мне вот так бежать на встречу с незнакомцем. К тому же, откуда он узнал мой номер телефона? Вряд ли, он взял его у Алехандро, чтобы встретиться со мной и обсудить, что мне делать, чтобы муж не забрал у меня ребенка. Слишком сложно и... глупо? Пожалуй, да. С моей стороны.

Я остановилась у края дороги, раздумывая, стоит ли идти дальше. От дома я отошла на приличное расстояние, но вернуться пока не поздно. Надеюсь, меня еще не хватились и не доложили Алехандро, что я ушла без его разрешения. И нет, сейчас я не чувствовала, что муж ограничивает мою свободу, мечтая запереть дома. Нет, я чувствовала, что совершила ошибку, и решила все же вернуться и дождаться его. Пора выяснить, что происходит.

Я не успела даже сделать шагу, как чья-то рука опустилась мне на шею, сжимая горло. Я захрипела, чувствуя, как спасительный кислород перестает поступать в легкие, а перед глазами заплясали черные мушки. Попыталась закричать, забилась в чужих крепких руках, но только бессильно махала руками, не в силах даже ухватиться за одежду напавшего. В затухающем сознании мелькнула мысль, что мои дети даже не узнают, что стало с их непутевой матерью. А еще... что подвела Тересу, ведь пообещала ей, что вечером буду дома.

— Ну вот, мы снова и встретились, дорогая, — раздался рядом до боли противный голос, полный торжества. — Слишком долго ты бегала от меня, красавица...

Алехандро

Странная неясная тревога сжимала сердце, заставляя его биться сильнее. Не отпускало желание вернуться немедленно домой и поговорить с женой. С момента нашего прилета и памятного разговора о прошлом, прошло два дня. Мы остановились в том же доме, что и раньше, а сегодня я попросил Диего усилить охрану. Не понравилось мне то, что я узнал из письма матери. Да, она снова каялась в своих преступлениях, одним их которых стало признание, что по ее вине и ее желанию Каролине в тот вечер ввели снотворное и отвезли на пустырь. Мать брала всю вину на себя, но меня не оставляло ощущение, что делала она это признание под чьим-то давлением.

— Александр Михайлович, к вам..., — новенькая девушка, нанятая Егором в качестве его секретаря, едва не отлетела в сторону, когда в кабинет шагнул злющий Диего, сжимая в руке какой-то листок бумаги. Внутри снова все сжалось, но теперь от понимания, что случилась беда.

— Каролина? — прохрипел, по взгляду телохранителя понимая, что произошло.

— Эти... идиоты упустили ее, даже не заметили, как она исчезла, — Диего с несвойственной ему злостью и подозрительной тревогой, прошел к столу и швырнул мне изрядно помятый листок. — Это все, что нашлось в доме от нее! Алехандро, что опять между вами произошло? Ты хоть понимаешь, что...

— Почему тебя не оказалось в этот момент дома? — я подскочил с места, едва не набросившись на того, кого посчитал виновным в исчезновении жены. — Ты должен был неотлучно находиться рядом с ними! Так какого?..

— Она была под охраной в доме! Она и малышка! — Диего тоже вскочил, опершись кулаками о стол и наклонился ко мне так, что наши лица оказались напротив. — А меня не было потому, что... не важно почему! Важно теперь понять, что снова произошло, Алехандро. Что ты ей сказал, что она... оставила это?! — Он снова ткнул пальцем в мятый лист, и я, наконец, рассмотрел его. Исписанный ровным почерком Каролины листок, валялся рядом. — Я же говорил ей... говорил, чтобы она все тебе рассказала. Сама...

— Что. Ты. Сказал? — я схватил телохранителя за ворот кожаной куртки и дернул на себя, что его полыхающие злостью глаза оказались напротив моих. — Я тебя предупреждал, чтобы не лез к моей семье, Донских!.. Никогда не лез!

— А-а, знаешь, значит, — рассмеялся он, стряхивая мои руки со своих плеч, — это выяснить додумался, а расспросить свою жену о том дне, когда ты ее выставил за дверь, не удосужился, — я снова дернулся, чтобы схватить его, но он поймал мой кулак еще на подлете. — Хватит, Алехандро! Ты слишком слепо доверял своим родным, выместив зло на мо... своей жене. Ты поверил брату, который тайком вошел в комнату твоей жены, но не стал слушать ее оправданий. Ведь это было удобнее всего, — его глаза прищурились, скрывая за темными ресницами все эмоции, что он старательно сдерживал. — Ты же и меня слушать потом не стал... когда тебя убедила твоя матушка и ее... адвокатишка, что Каролина сбежала из страны. А вот мне показалось это странным. Но я всего лишь не успел, — с какой-то горечью обронил он, а я... во мне снова всколыхнулась волна ревности, застилая разум черной пеленой. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы вернуть себе самообладание и... спросить наконец то, что я столько времени не желал слышать.

— Не ты ли сам убеждал меня, что мой брат... провел время с моей женой? Диего? Или, как тебя там, Макс? — усмехнулся, вспомнив его настоящее имя и фамилию. Знал давно, но меня не интересовала прошлая жизнь моих подчиненных, пока она не касалась меня лично. А вот интерес этого мужчины к моей жене... очень даже. — Если ты знал обо всем...

— Не знал, но умел наблюдать и делать выводы, Алехандро. Чего не умеешь делать ты, — он снова начал раздражаться, а я неожиданно даже для себя успокоился. Зря он так...

— А я тоже это умею, но да, ты прав, с Каролиной ошибся, потому что... любил ее столь сильно, что сам сходил с ума, — с ироничной усмешкой проговорил я. — И семье да, доверял, а они меня же предали. А что вы с Линой похожи... так я заметил это давно. Один отец, одни гены...

— Тогда почему ты не поверил ей, что Тея твоя дочь? Твоя, Алехандро, не брата? — резко бросил мне телохранитель, — ты легко смог поверить в ее измену, а потом и ребенка принял за дочь своего брата. А теперь говоришь мне, что видел, как мы с сестрой похожи? — его слова сочились ядом, и мне пришлось сцепить зубы, чтобы не ответить ему в тон.

— Баст всегда был беспечен в вопросах... предохранения, — сквозь зубы проговорил я, отворачиваясь, чтобы не видеть торжествующего взгляда... кто он мне, кстати? Шурин? Кажется, так у русских называют брата жены? — Да, я тогда был ослеплен ревностью и предательством близких людей, потом... исчезновение Каролины и ее тщетные поиски. Это не оправдывает меня в ее глазах, не оправдывает моих поступков. Да, я верил, что это не мой ребенок, вернее... верил матери и брату, но... Диего, это наше с ней дело, не смей больше вмешиваться, — предупредил я, глядя на странного родственника.

— Тебе пытались сказать все, кроме Каролины... она боялась, что ты отнимешь у нее малышку, — Диего посмотрел на зятя с укоризной, а затем вздохнул. — Сейчас надо найти Каролину. Я отправил своих на поиски следов, где ее видели в последний раз. Но... ты тоже должен вспомнить, что между вами произошло, что заставило ее написать... это, — он снова кивнул на злосчастный клочок бумаги, и я все же развернул его, чтобы прочитать. Письмо от Каролины. В глазах все потемнело, стоило вчитаться в первые строки.

«Алекс!

Нет смысла продолжать эти тягостные для нас обоих обязанности. Теперь имея на руках все доказательства того, что я никогда не обманывала тебя, уверена, ты получишь то, о чем мечтал. У тебя больше нет сомнений в том, что она твоя дочь. Твоя... и ничья больше.

Я никогда, даже в мыслях не смогла бы тебе изменить. Не знаю, кто подстроил тот случай в спальне с доказательствами моей измены, но... между мной и твоим братом ничего не было. Я не смогла сказать тебе это в лицо тогда, не смогу и сейчас. Никогда не хотела, чтобы твоя семья стояла между нами. Не хотела быть причиной ваших ссор...»

Я поднял взгляд от бумаги, делая тяжелый вдох. Лина, девочка моя, почему ты молчала? Почему не рассказывала мне ничего?

«... теперь, когда ты имеешь на руках все неоспоримые доказательства, как сказал твой адвокат...»

— Адвокат? — я подскочил на месте, и Диего недоуменно посмотрел на меня. — Какой адвокат? Откуда она знает? Это ты ей сказал?! — я был готов снова накинуться на него, но Диего жестом остановил меня. — Ты что, его не читал?!

— Дай сюда! Больно надо мне, читать чужие письма, — пробурчал он, практически вырывая у меня письмо жены и вчитываясь в его строчки, кое-где размытые капельками слез. — О каком адвокате она говорит, Алекс? Том уроде, что участвовал в ее похищении? Или ты собирался...

— Да нет же! — я быстро набрал номер друга, — Егор! Ты здесь нужен, зайди ко мне! — отключился, набирая еще один номер. — Пробей мне все звонки, что поступили на номер Каролины Алмейра. Срочно! Да, особенно, в последние часы. Давай! Жду!

— Нашел мне замену, — Диего криво усмехнулся, но говорил без обиды и насмешки, — не доверяешь...

— А ты бы доверял, если к твоей жене проявляет интерес какой-то... хмырь? — вздернул бровь, наблюдая за тем, как побелели скулы на смуглом лице, но Диего тут же расслабился и усмехнулся. — То-то и оно...

— Александр Михайлович, вы просили сообщить, что совещание..., — раздался через динамик голос секретаря, но я ее резко перебил:

— Все перенеси на другие дни! — сейчас я не мог думать о работе, да и вообще о чем-либо, кроме жены. Хорошо, Тея в безопасности с няней.

В двери постучали, и секретарь пропустила моего друга. Тот недоуменно приподнял брови, заметив наши с Диего напряженные взгляды, обращенные на него.

— Егор?! Заходи! — холодно обронил я, вставая с места.

— Что случилось, Алекс? — спросил друг, входя в кабинет, но договорить я ему не дал.

— Скажи, ты знал? — резко спросил, одним шагом сокращая расстояние и сжав в кулаке рубашку и галстук друга, что у того глаза стали похожи на блюдца. Никогда прежде я не выходил из себя настолько, что проявлял свои эмоции на людях. — Скажи, знал или нет?

— Да, что говорить-то? Что я должен был знать? — вспылил он следом. — В чем каяться?

— Не иронизируй, — оскалился в ответ, отталкивая друга от себя. Хотелось бы надеяться, что не бывшего, но он уже ни в чем не был уверен. — Знал, что... Лина не изменяла мне с братом? Что Тея... моя дочь, а не..., — я отвернулся, чтобы не видеть в глазах друга осуждение. Конечно, я выглядел полнейшим идиотом, задавая такие вопросы.

— Так, давай по порядку, — проговорил Егор, закрывая дверь в кабинет, подальше от любопытного взора секретаря и других сотрудников, которые начали заглядывать в приемную директора. Остановился рядом со стулом, на котором сидел Диего, пристально рассматривающий его с интересом. — Объясни толком, что произошло?

— Каролина пропала, — голос сел от страха за нее, и я молча протянул ему смятый листок. Друг быстро пробежал его глазами и нахмурился.

— Адвокат? Что ты задумал, Алехандро? — полыхнув серыми глазами, резко спросил он. — О чем речь? И что ты здесь решаешь с… этим? — он кивнул на телохранителя, сидящего рядом.

— Это..., — я не успел договорить, как двери снова распахнулись, и уже все мы, включая Егора, удивленно смотрели на вошедшую девушку. — Валентина?

— Ты?! Ты обещал мне, Алехандро! Что с Каро ничего не произойдет? Где она? — раненым зверем взревела подруга Каролины, обводя мужчин тяжелым взглядом. — Ты просил поверить тебе, клялся, что с тобой она будет в безопасности!.. Где Каролина? Почему я не могу дозвониться ей, а мне приходит сообщение, чтобы я не бросала тебя и Тею, позаботилась о вас? Что происходит, Алехандро?! Я требую...

— Тише, малыш, тише, — Егор немедленно подскочил к невесте, обняв ее за талию и прижимая к себе, — мы с этим и пытаемся разобраться...

— Да к чертям вас всех! — выкрикнула девушка, вырываясь из объятий Егора и наступая на меня. — С вашим появлением в жизни моей подруги пару лет назад, у нее все пошло кувырком! ВЫ! Вы оба сломали ей жизнь и ее саму! Что с ней? Где Она? — только в последний момент, Егор успел удержать рыжеволосую «ракету» от того, чтобы разнести все вокруг.

— Тина! Успокойся! Где Каролина, мы не знаем, но пытаемся понять, кто мог ее похитить, — сухим холодным тоном произнес Диего, от чего Егор дернулся, желая осадить зарвавшегося по его мнению телохранителя.

— Знаешь, Макс, даже твои родственные отношения с моей подругой не повод, чтобы я тебе доверяла, — прошипела в ответ Валентина, чем вызвала недоуменный взгляд своего жениха. Она дернула плечом, чтобы сбросить руки Егора, но тот только сильнее прижал ее к себе. — Ты должен был следить за ней...

— Как и ты, дорогая подружка моей сестры, — насмешливо процедил Диего-Макс, бросая на Тину презрительный взгляд. — Только ты тоже первая нарушила наказ нашего... общего знакомого, толкнув Лину в руки... ее мужа, — намек заставил меня нахмуриться и посмотреть на этих... заговорщиков. Похоже, тут всеми нами управлял один-единственный кукловод.

— А теперь, пожалуйста, по порядку, с самого начала, дорогая, — ледяным тоном процедил Егор, опережая меня. — Кем тебе приходится этот мужчина? — он кивнул на моего охранника, который продолжал вальяжно сидеть в кресле, а вот Тина заметно побледнела и затравлено посмотрела на разозленного жениха. Только хотела открыть рот, когда в кармане моего пиджака громко заиграла мелодия, заставив меня облегченно выдохнуть. Надпись на экране подтвердила догадку — «Любимая». Странно, что она решила позвонить по видеосвязи.

— Лина? Где ты, любимая? — я ответил на звонок, но в ответ раздалась тягостная тишина, а затем до боли знакомы голос произнес:

— Здра-авствуй, дорогой мой мальчик! Рад снова услышать тебя, — с экрана на меня смотрел давний друг нашей семьи и бывший адвокат Алмейра.

Каролина

— Что же, Алехандро, не хочешь даже поздороваться со мной? А ведь ты мне был как сын... вы оба — ты и Себастьян, — насмешливо проговорил седовласый старик, держа в руках мой телефон. Он бросил на меня торжествующий взгляд, хотя его значение я так и не поняла. Что он хотел от меня, не понятно, но явно его задумка заставляла ему удовольствие.

— Где Каролина? — раздался из динамиков любимый голос, который сейчас был похож на лезвие острого меча. Лично у меня от него давно бы мурашки по коже поскакали, а старик только усмехался, наслаждаясь и упиваясь своим торжеством. — Учти, Боррего, если с головы моей супруги упадет хоть один волос, за твою жизнь я не дам и ломаного песо, — я задергалась сильнее, мечтая выплюнуть кляп и закричать Алехандро, чтобы он не смел рисковать собой. У него есть дочь, он должен ее защитить.

— Ох, сколько страсти, сколько экспрессии, сынок, а все ради кого? Эта русская шлюха стоит того? — он повернул камеру в мою сторону, и я заметила искаженные яростью черты лица моего мужа. Его губы с облегчением выдохнули «Лина», а я едва не заплакала, резко замотав головой. Только бы не рисковал напрасно, меня этот человек все равно не отпустит. Вернее, тот, кто ему помогал. Тут же заметила, как на экране мелькнуло озабоченное лицо подруги, значит, и она рядом. Как же передать ей, кто со мной рядом? Не успела... — Ты не суетись, сынок, пока ничего с... этой не произойдет. Если ты выполнишь все условия, возможно, я ее отпущу, — он рассмеялся хриплым, каркающим смехом, от чего мне стало не по себе.

— За себя говори, старик, я свою девочку отпускать не собираюсь, — прошипел рядом ненавистный голос, а по щеке прошлась ледяная сталь. Острый стилет легонько царапнул кожу, и мне пришлось застыть изваянием, чтобы не трястись от страха в угоду этому маньяку. — Ты будешь моей, моя радость, — уха коснулось горячее дыхание, а его губы липкими поцелуями прошлись от мочки уха до основания шеи. Я содрогнулась от омерзения. — Не смей! — взвизгнул он, проводя лезвием по шее. Я нервно сглотнула, чувствуя, как начинает пощипывать порез, а по коже скользит тонкая струйка крови. — Не смей отворачиваться от меня!..

— Эй, ты! Она нужна нам живой, пока..., — адвокат Боррего отвернул телефон, чтобы мы больше не попадали в поле зрения камеры, и заговорил приторно-слащавым голосом, — Алехандро, мальчик мой. Все теперь зависит только от тебя. И жизни твоих драгоценных девочек тоже. Впрочем, девка твоего брата вряд ли сможет претендовать на наследство Алмейра, но, подумай, что будет с малышкой, — с неприятной усмешкой продолжил он. — Ох, Хандро, все было бы иначе, не обойдись ты так скверно с моей девочкой. Лорена любила тебя, очень сильно любила, а ты... ты пренебрег моей дочерью, теперь расплачиваешься и за ее обиду, и за действия своей русской жены.

Я невольно вытаращила глаза, забывая, что рядом стоит Шефер с ножом и тоже прислушивается к исповеди бывшего адвоката семьи Алмейра. Я и сама не знала, что Лорена была его дочерью, ведь у нее была другая фамилия и другие родители.

— Боррего, не знал, что ты не только легко проворачиваешь махинации в нашей фирме, но и наставляешь рога отцу Лорены, — голос Алехандро звучал язвительно, но я почему-то вдруг успокоилась, слыша любимый голос. — Ты умело использовал не только мою мать и брата в своих темных делишках, но и родную дочь против ее приемного отца. А самому что, смелости не хватило взять на себя ответственность за ребенка?

— Ну, кто бы говорил, Алехандро, друг мой? — взгляд адвоката остановился на мне, — знаешь, твоя супруга легко поверила мне, что ты собираешься подавать в суд, чтобы отнять у нее ребенка. Чем ты так запугал бедняжку? — я вздрогнула, опуская голову.

— Заканчивай базар, старик, — вдруг прошипел за спиной Шефер, — или убирайся решать дела в другое место. Мы с моей девочкой мечтаем остаться наедине.

Я снова вздрогнула, умоляющим взглядом смотря на адвоката Боррего, который держал в руках мой телефон. «Поговори еще с ним! Просто поговори!» — мысленно кричала я, точно зная, что не мог Диего оставить без внимания мой телефон. Он точно установил там какую-нибудь следящую программу. Сначала узнав об этом, я хотела вспылить и устроить взбучку обоим мужчинам, а потом... потом просто махнула рукой, упрямо оставляя телефон в комнате. И только уходя из дома, казалось, что навсегда, я взяла его с собой. Сейчас оставалось только уповать на то, чтобы меня скорее нашли, иначе... Я точно знала, что Он меня не отпустит.

— Извини, мальчик, но наш разговор придется прервать, — словно прочитав мои мысли, резко сменил тон адвокат. При этом его взгляд стал ненавидящим, что я содрогнулась. — Все инструкции ты получишь на электронную почту. И постарайся, чтобы все прошло без накладок. Твоя жена в моих руках, и, поверь, ее жизнь тоже не будет стоить ни гроша, если ты выкинешь какой-нибудь номер.

— Стой, Боррего!.. — экран погас, обрывая слова Алехандро, а мужчина, несмотря на солидный возраст, легко шагнул ко мне. Мой сотовый упал к его ногам, а затем раздался громкий хруст. — Думала, я идиот, девочка? — обратился он ко мне, наматывая на кулак мои волосы, собранные в хвост. Я замычала от боли, но он продолжал тянуть, что я невольно привстала следом. Правда, окончательно оказаться на ногах мне мешали веревки, которыми я была привязана к стулу. От боли из глаз брызнули слезы, но старик продолжил тянуть меня вверх, пока на его руку не легла мужская рука, сжимающая тонкое смертоносное лезвие.

— Отпусти ее, слышишь? Не смей даже прикасаться, — прошипел Шефер, а я едва не зарыдала от облегчения. Взгляд черных глаз, в которых я видела только ненависть и презрение к себе, остановился на нем.

Я не знала, как эти двое стали союзниками, как смогли найти меня и... ладно, в их руки я попала по собственной глупости, но все же... Что объединило этих совершенно разных людей? Неужели, жажда отомстить Алехандро и мне?

— Защищаешь? Зачем? — недоуменно поинтересовался Боррего, насмешливо смотря на Бориса Стефановича, моего бывшего работодателя. Я бы и сама хотела спросить, что ему от меня надо, но мне не позволили, сразу после моего пробуждения, заклеив рот скотчем. Господи, я думала такое только в фильмах встречается, а оказывается.... — Кто она тебе, Бо рис? Не дочь же, нет... так зачем тебе чужая жена?

— А тебе зачем? — вопросом на вопрос ответил мой персональный кошмар из прошлого. — Не задавай ненужных вопросов, старик, — убедительно посоветовал ему Шефер, не сводя с Боррего пристального взгляда ледяных голубых глаз, — мои отношения с Каролиной тебя не касаются. Ты мечтал отомстить Алмейра за свою дочь? Я тебе это позволил, а остальное не твоего ума дело!

Они еще какое-то время мерились взглядами, но, что удивительно, Боррего отступил. Усмехнулся, а затем, под моим умоляющим взглядом, просто покинул небольшое помещение, в котором я и очнулась.

— Наконец, ты рядом со мной, моя любимая, — шепнул он, присаживаясь напротив меня и сжав мои связанные ладони. Его лицо неожиданно разгладилось, придавая ему чуть ли не мальчишеский вид.

Сколько я помнила, пока работала недолгое время в его семье, Борис всегда следил за собственной внешностью. Да и природа его не обидела, и в свои сорок шесть лет он выглядел максимум на тридцать с хвостиком. Поэтому мой бывший работодатель и меценат нашего детского дома, всегда притягивал внимание женщин к огромному неудовольствию своей жены. Только... обратить на себя внимание этого ловеласа мне не посчастливилось, ибо для него я стала не просто увлечением — манией. Особенно, после того случая с его племянником. Тогда он посчитал, что, спасая меня, заслужит нечто большее, чем просто благодарность от спасенной школьницы.

— Как же долго я ждал этого момента, — снова зашептал он, скользя ладонью по моей щеке, затем спускаясь ниже и оглаживая мою шею. Я дернулась, стоило его ладони поползти вниз к груди, и попыталась увернуться от его прикосновений. А в следующий момент захрипела. Хотя... как захрипела, если мой рот был по-прежнему заклеен скотчем? Замычала и задергалась сильнее, чувствуя, как его пальцы больно впиваются в кожу, наверняка оставляя на ней синяки. — Никогда. Не смей. Мне сопротивляться! Поняла? — меня, как грушу, встряхнули, что шейные позвонки хрустнули, причиняя боль. По щекам покатились предательские слезы, а я снова ощутила себя беспомощной, совсем как тогда, в загородном доме его брата, когда Стас, обрядив меня в униформу для сексуальных игр, пытался пустить по кругу со своими приятелями. Еще и на камеру все снял, мерзавец.

— Успокойся, ну, тише, тише, моя малышка, — его губы собрали со щек соленые капельки, а мне пришлось приложить уйму усилий, чтобы не содрогнуться от отвращения, так как я понимала, что за этим последует новый приступ ярости у него и боли у меня. — Ну, вот видишь? Ты уже привыкла ко мне, да ты и не забывала меня, верно? — в его глазах промелькнуло безумие, и я застыла, сообразив, что он — сумасшедший маньяк. — Помнишь, как нам было хорошо? Помнишь, маленькая?

«Не было! Ничего не было!» — хотелось кричать мне, но я только закрыла глаза, чтобы не видеть его. Когда же кончится это безумие?

— Тебе нужно отдохнуть, а мне... подготовиться, — он вдруг указал на себя, привлекая внимание к тому месту, что откровенно дыбилось, намекая, что кое-кого не смущает ни мое отвращение, ни мой страх. — Ты подожди, я сейчас разберусь с этим идиотом, который решил, что Бориса Шефера можно использовать как комнатную собачку, отдавая ему приказы, — хохотнул он собственной остроте, и вышел из комнатки.

Я содрогнулась уже от рыданий и облегчения. Не знаю, сколько у меня в запасе времени, но... Мой взгляд упал на телефон, который остался лежать неподалеку от моих ног. Мне бы сделать звонок или просто включить его, но все осложнялось тем, что я была связана и привязана к стулу, а он стоял достаточно далеко. Мне бы только дотянуться...

Я качнулась в сторону, но вовремя опомнилась, понимая, что упав, непременно сломаю руку или что-нибудь похуже. Нет, если падать, то только вперед. Да, разобью лицо, но колени и связанные впереди руки могут смягчить удар, надо только попытаться сначала упасть именно на ноги. Я наклонила тело вперед, чувствуя, как ножки стула отрываются от пола, затем тут же перенесла вес назад, раскачивая себя, а после этого резко подалась вперед, падая на пол плашмя. Подбородок больно ударился о каменные плиты, а колени тут же загорелись от боли. Сверху меня придавил стул, ударив больно по спине. В глазах потемнело, а по подбородку потекла теплая кровь. Видимо, я ударилась намного сильнее, чем рассчитывала. Главное, что не головой, хотя удар пришелся на нижнюю челюсть. Я сжалась, пытаясь унять боль в груди, коленях и руках, которые сейчас занемели от веревок, но я нашла в себе силы, чтобы повернуться на бок и отдышаться. Взглядом наткнулась на телефон, который неожиданно ожил, а по треснутому экрану побежали ломаные линии. Безусловно, Боррего его разбил, но, видимо, аппарат не отключился до конца. Я поползла в его сторону, моля, чтобы абонент на другом конце не сбросил звонок прежде, чем я успею ответить. Гусеницей подползла, замерев над экраном. Алехандро! Я наклонила голову, носом проводя по сенсорному экрану и чувствуя легкий порез от стекла на кончике носа.

— Боррего? Отвечай! — раздался в динамике голос Алехандро, а я заплакала от безысходности. Ответить ему я не могла! Только бы Алехандро не сбросил звонок, ведь тогда... я всхлипнула. — Каролина? Девочка моя, это ты? Лина? Лина?!

Я бы закричала, но не могла, и Алехандро это понял.

— Держись, моя девочка, только продержись, — зашептал он, а мои слезы хлынули еще сильнее. Нос мгновенно заложило, и я начала захлебываться от собственных рыданий — рот по-прежнему был заклеен. Я пыталась языком вытолкнуть кляп, но у меня не выходило. — Успокойся, amadа, не трать силы на слезы. Тебе надо успокоиться, я уже еду. Я... прости меня, девочка моя, прости... не смог защитить тебя ни тогда, ни сейчас, — его голос срывался от волнения, и он начал перескакивать с русского на испанский, — мы уже практически рядом, только дождись! Слышишь? Не спорь и не сопротивляйся похитителям, не... Просто продержись, любимая. Любые раны можно залечить, даже... — его судорожный вздох полоснул по сердцу Он был готов ко всему, что могут сделать со мной эти маньяки, но просил не умирать. Я заплакала еще сильнее, понимая, что принесла новых проблем ему своим упрямством и... да что там! — собственной глупостью. Побежала навстречу опасности, стоило этому проклятому адвокату сказать, что Алехандро хочет отнять у меня ребенка. Легко поверила кому-то, но не любимому.

— Продержись еще немного, малышка, — хорошо Алехандро не мог видеть, как я содрогнулась от отвращения. Теперь это слово будет вызывать у меня только неприятные воспоминания. — Ну? Долго еще? — рыкнул он в сторону, а я замерла, прислушиваясь, как кто-то рядом что-то тихо пробурчал. А затем... громкий знакомый голос. — Есть! Засек! Едем, быстро!

Дальше все развивалось так быстро, что я даже не успела и глазом моргнуть. В комнату влетел Шефер, носком обуви отпихивая от моего лица телефон. Я только успела откатиться, чтобы не получить ботинком в лицо. Натурально зарычав, он поднял меня на ноги вместе со стулом, а затем на лицо обрушилась хлесткая пощечина.

— Тварь! Тварь! — и еще одна, и еще... Я даже не могла увернуться, но когда его пальцы сжали мой подбородок, заставляя смотреть в его перекошенное злобой лицо, я не отказала себе в удовольствии всем своим видом выдать самое презрительное, что смогла в своем унизительном состоянии. — Смеешь кривиться при мне? Шлюха! Надо было тебя в назидание отыметь под присмотром твоего муженька, тварь! — снова пощечина, а я едва не захлебнулась от крови, что хлынула мне в рот. Нос-то был разбит. Содрогаясь в конвульсивных припадках, не в силах глотать собственную кровь, я начала заваливаться на бок, теряя сознание. Вот так и захлебнусь, не дождавшись помощи. Рывок, и я закричала, выплевывая на своего обидчика кровавые сгустки.

— Фу-у-у, что это с ней? — в помещение влетел Боррего и остановился, рассматривая, как я отплевываюсь, валяясь в ногах Шефера. — Ты что, убить ее решил? Мы так не договаривались, — прошипел он, а затем принялся развязывать мне руки. — Я забираю девку и обменяю ее на...

Договорить он не успел, а я даже не закричала, когда мне в лицо брызнули теплые капли, а адвокат с простреленной головой остался лежать рядом. В его темных глазах застыло недоумение, а изо рта вытекала тонкая струйка крови.

— Так и не понял, идиот, что мне он нужен был только, чтобы добраться до тебя, — взгляд Шефера стал острым и хищным, заставляя меня затаить дыхание и уставиться на него, боясь пошевелиться. Сейчас он напоминал мне ядовитую змею, готовую наброситься на жертву, стоит той только моргнуть. Его губы раздвинулись в хищной усмешке. — Да, это по моей... просьбе тебя накачали снотворным и вывезли из квартиры Алмейра два года назад. Я не мог добраться до тебя в его доме, но легко сделал это, подговорив этого старого козла и его дочурку. Она так мечтала от тебя избавиться, что весь план придумала именно Лорена Хименез. Все, начиная от мнимой измены и заканчивая твоим исчезновением, — не без гордости сообщил мне Борис. Мне же оставалось только слушать и запоминать, чтобы в случае моего возвращения к Алехандро, я смогла указать на того, кто стоял за всем, что произошло в те дни. — Ты не думай, твой муженек никогда не узнает об этом, Каролина, — словно прочитав мои мысли, улыбнулся Шефер. — Ты не вернешься к нему, никогда. И он никогда не найдет тебя. Ты останешься только в воспоминаниях, что будут говорить твоей дочери подруга и он. Жаль, эта девочка могла бы стать моей, но ты сама все разрушила, моя девочка...

— Мне все равно, что ты сделаешь со мной, но до моей дочери тебе не добраться, — просипела я, старательно пряча от него свои настоящие чувства. Страх, боль... желание убить эту мразь.

— О, к тебе вернулся голосок, милая? — притворно удивился Шефер, склоняясь к моему лицу и всматриваясь своими холодными рыбьими глазами в мои. — А ты подала мне идею, умница. Но сначала... мы уедем отсюда, чтобы твой, спешащий на крыльях любви и отваги, муж нам не помешал. Думаешь, вы такие умные, что сможете найти это место? Нет, ни за что не догадаетесь, — пропел он, чем вызвал еще большее отвращение. Да он просто упивался своей мнимой властью. — А потом я заберу и твою доченьку, а когда ты мне надоешь, я воспитаю себе преданную невесту. Ну и пусть она еще маленькая, зато... моя, — его глаза предвкушающе блеснули.

— Ты... никогда не доберешься до моей дочери, слышишь? — прохрипела в ответ, снова сплюнув на пол кровь. — Я не стану твоей, и она... тоже. Ты жалкий педофил, сколько девочек пострадало от твоих... твоей «помощи» детским домам? Жаль, что я не догадалась раньше, хотя слухи ходили...

— Заткнись! — прошипел он мне в лицо, подтягивая меня за волосы и поднимая на ноги. Затем ощутимо толкнул в спину, что я едва сумела устоять на ногах и не упасть. — Шагай, маленькая шлюшка, нам пора! А сюда сейчас вызову своего мента, чтобы он с поличным взял твоего муженька у трупа, — хохотнул Шефер, а я снова дернулась, пытаясь ударить его по ноге. В ответ получила еще один сильный толчок в спину и упала на колени.

Взгляд вдруг уткнулся в черные армейские ботинки и ноги мужчины, что шагнул нам наперерез из темноты коридора. Миг, и я оказываюсь за широкой спиной, согнувшись так, чтобы не стать легкой мишенью. Короткий стрекот автомата, и тишина. Я даже вскрикнуть не могу, пытаясь сглотнуть ком тошноты, что подкатил к горлу, стоило мне заметить между широко расставленных мужских ног изрешеченное тело бывшего помощника мэра. Я так и застыла, стоя в три погибели, только мужская сильная рука удерживает меня от падения на пол, не в силах оторвать взгляда от того, кто еще недавно наводил на меня ужас. А теперь с бледного лица на меня смотрели тускнеющие светлые глаза моего истязателя.

— Не смотри, девочка... не надо...

Звуки врываются в оглушающую тишину неожиданно, заставляя вздрогнуть и встретиться взглядом с тем, кто неожиданно пришел мне на помощь. Я только и могу, что смотреть в знакомые зеленые глаза, виднеющиеся в прорези балаклавы. Высокий, подтянутый, смуглокожий, судя по небольшим участкам кожи, выглядывающим из-под перчаток и маски. Я не вижу его волос и черт лица из-за маски, но почему-то первые мне кажутся черными, а лицо...

Он неожиданно сдергивает вверх маску, открывая острые, чуть обветренные и загорелые на солнце скулы, затем приоткрывает тонкий нос и немного впалые щеки, высокий лоб. Я рассматриваю его, понимая... он мне кого-то сильно напоминает.

— Не так я видел нашу встречу... дочь, — чуть хрипловатым, словно когда-то давно сорванным голосом, произносит тот, кто уже не раз мне помогал. Он осторожно подхватывает меня на руки, потому что ноги вдруг отказываются держать, а затем просто выносит меня на улицу.

С удивлением отмечаю, что уже глубокая ночь, а место, где меня держали, мне не знакомо. Мужчина отнес меня к машине, открыл дверь и усадил на переднее сидение, сам останавливаясь в паре шагов. Он повернулся спиной, взъерошил волосы, словно обдумывая, что сказать, а затем в один шаг оказался рядом, присаживаясь на корточки.

— Вы... так же приходили один раз. Сели рядом с моим стульчиком и смотрели на меня, — вдруг заговорила, срываясь на кашель. До сих пор ныла грудь и саднило колени и локти, а во рту стоял противный металлический привкус крови. Но я упорно хотела спросить обо всем... отца. — Почему вы не забрали меня тогда? Почему позволили своему ребенку жить в... детском доме? Я настолько была вам не нужна? — голос против воли треснул, грозя пролиться слезами. На щеку осторожно опустилась ладонь, погладив кожу, а затем легонько, совсем как в ту встречу, надавив на его кончик. Поморщилась, потому что на нем был порез, но промолчала.

— Кто бы отдал преступнику, отсидевшему в колонии восемь лет за... изнасилование, даже его ребенка? Особенно дочь? — снова хриплым голосом спросил мужчина, а я... я покраснела, потому что даже не знала его имени. — Это потом... после гибели твоей матери выяснилось, что она меня оклеветала. Свидетели нашлись, что она со мной жила, а потом... влюбилась, — он усмехнулся, а я вздрогнула от того, что мой привычный детский мир рухнул в одночасье. Моя мать... посадила моего отца... обвинив того в насилии? Чтобы выйти замуж за другого?

— Почему? — шепнула практически одними губами, старательно отводя взгляд, словно... это была моя вина.

— Мы обязательно поговорим еще об этом, Каролина, — мягко произнес мужчина, но уже шепотом, — сейчас не время, да и..., — он вдруг обернулся, а я заметила на горизонте несколько отсветов от автомобильных фар, — муж твой едет. Сейчас сдам тебя на руки ему и... подчищу здесь все. Все закончилось, моя девочка, — он еще раз провел по моей щеке пальцем, будто не имел права ни на что большее, а я... я вдруг порывисто обняла его за шею, повиснув на нем, как та маленькая девочка, когда он однажды приехал ко мне. — Спасибо... дочь.

— Каролина! — я обернулась на сдавленный крик. На ходу выскакивая из машины, ко мне бежал Алехандро.

Алехандро

Это были самый долгие и тяжелые два часа в моей жизни. Нет, были, конечно, те месяцы, которые я не знал, где Каролина, но верил, что она вернулась домой, а сегодня...

Пока я готовил документы на фирму, чтобы передать контрольный пакет акций Боррего, а Егор и Диего связывались с полицией и... неожиданно, отцом Каролины, я думал только о том, что валяться стану в ногах жены, только бы простила мне это похищение. Если бы я только раньше догадался, кто стоял за первым исчезновением моей жены два года назад!..

— Что будешь делать, Алехандро? — серьезно спросил Егор, когда мы с ним остались наедине. Тину отправили отдыхать и присматривать за нашей с Каролиной дочерью, а Диего вызвался ее отвезти и проверить охрану дома, чтобы не допустить похищения еще и дочери. К тому же у Диего возникли вопросы к тем охранникам, кто оставался в доме в момент исчезновения Лины. Кто-то умышленно или случайно допустил, чтобы Лина оказалась одна в саду за домом, смогла выйти незамеченной и... попасть в лапы этого мерзавца Боррего.

Но не это волновало меня больше всего.

На секунду, когда камера телефона выхватила в темноте испуганное лицо моей любимой, заплаканную и связанную по рукам и ногам, я заметил еще одного человека за ее спиной. И его лицо показалось мне смутно знакомым. А еще он прижимал к горлу Каролины тонкий стилет.

— Что угодно, Хорхе, только пусть она останется в живых, — мотнул головой я, прогоняя нарастающую внутри панику. Мне казалось, что просиживая тут в кабинете, я рискую остаться без любимой жены, а наш ребенок — без матери. — Хорхе, я должен найти ее, должен... искать ее по городу, а не сидеть тут с бумажками, — рука против воли снова скомкала листок с письмом. — Она все не так поняла, а я... я так боялся ее потерять, что все время откладывал этот разговор, — кулак со всей силой обрушился на столешницу, — она ведь вспомнила тот вечер. Вспомнила, что кто-то вколол ей снотворное, а потом выбросил из машины, обозвав мусором. Но не это меня волнует больше всего, — я поднял растерянный, больной взгляд на друга, который продолжал стоять рядом со мной, сжимая ладони в кулаки. — Моя мать, скорее всего, участвовала во всем этом. Именно она знала о бумагах на развод, ведь по ее настоянию я не стал «выносить сор из дома», — я усмехнулся. Мать всегда ненавидела мою бабушку из России, считая, что деду не следовало связываться с ней, а спокойно жениться на той, что нашли ему родители. Не понимала и не желала признавать, что отец наполовину русский, что ему нравится гостить у русских родственников бабушки, и всячески препятствовала нашему общению. Брат никогда не тянулся к ним, а вот я... до смерти бабули я часто гостил у них, да и после их с дедом смерти тоже.

— Это мать сказала, чтобы Боррего составил документы, я же... не сопротивлялся, считая, что, чем меньше будет знать об этом посторонних людей, тем проще мне потом будет поговорить с Каролиной. Думал, что... это брат... он мог заставить или..., — я замолчал, откинувшись на спинку кресла и прикрывая глаза. Чувствовал себя последним подонком. — Она знала и об отступных, — я достал из стола распечатку банковского счета, с которого были сняты все средства, — мама их обналичила сама. Просто сняла всю сумму с карты, отдав ее брату. Скажешь, я идиот? Мог бы и раньше обо всем узнать, догадаться? Мог... но не узнал, не догадался...

— Алекс, нам свойственно оправдывать поступки любимых и близких, — пожал плечами Егор, а затем хлопнул меня по плечу, ободряя, — мы все оступаемся, но на то и должны быть рядом те, кто нас любит. Чтобы мы смогли простить себя в первую очередь. Она простит, не сомневайся.

— Хотелось бы..., — рядом на столе зазвонил телефон. Высветившееся имя контакта заставило меня едва ли не подпрыгнуть на месте. Егор тоже напрягся, а в комнату влетел Диего, знаками показывая мне, чтобы я постарался тянуть время. Я сделал глубокий вдох, но звонок тут же оборвался, заставив меня чуть ли не зарычать от ярости. Сколько можно издеваться надо мной?! Говорил бы уже, что нужно!

— Набери сам, возможно, просто осечка сети, — проговорил Диего, а сам пристроился рядом, подключая планшет. — Тяни время, как можешь...

Я кивнул, набирая номер своей жены. На этот раз соединение шло долго, постоянно шли гудки, но трубку никто не брал. Внутри прочно завязывался узел из тревоги и страха за любимую, с трудом удержал себя на месте, чтобы не сорваться и не броситься искать ее по городу. И только понимание, что могу сделать только хуже, останавливало... пока.

Палец уже тянулся к красной кнопке «отключить», когда на экране вспыхнули цифры, отсчитывающие время соединения. В этот раз звонок был обычным, и я просто прорычал в трубку:

— Боррего!? Боррего, отвечай! — в трубке что-то зашуршало, а я неожиданно замер, прислушиваясь к странным звукам. Всхлип? Стон? Плачь? — Лина?! Лина, девочка моя, это ты, — выдохнул с облегчением, сияющим взглядом встречаясь с озабоченным взором Егора и выжидающего — Диего. Скосил глаза на его планшет, на котором расходились круги поиска абонента. Какая-то новая разработка его бывших коллег и выдали ему только потому, что кто-то надавил на вышестоящее руководство. Кто-то очень важный, но спрашивать ни о чем не стал, хватало и того, что помогли. Диего выжидающе смотрел, а я... — Успокойся, amado, не трать силы на слезы. Тебе надо успокоиться, я уже иду. Я... прости меня, девочка моя, прости... не смог защитить тебя ни тогда, ни сейчас, — мой голос неожиданно сорвался от волнения, когда я понял, что... я сижу здесь, а моя жена, моя любимая в лапах какого-то урода. И я сам не знаю, что они с ней могут сделать. Я подскочил с места, готовый сорваться на ее поиски. Хватит! В прошлый раз поверил матери, что Каролина сбежала от меня, чтобы скрыть свой «позор». А теперь сижу в офисе и жду, когда мне ее вернут. Мужик я или где?.. — Я уже практически рядом, только дождись! Слышишь? Не спорь и не сопротивляйся похитителям, не... просто продержись, любимая. Любые раны можно залечить, даже... — Господи! Что я говорю?! — Ну?! Долго еще?! Каролина там одна, с этими подонками...

— Есть! Засек! Так, ты остаешься тут, а мы погнали, — с места подскочил Диего, а я рванул следом за ним, продолжая прижимать к уху трубку, чтобы слышать... слышать как тот подонок кричит на мою жену, как бьет ее по лицу. Из-за искажения, я никак не мог понять, откуда мне известен его голос, словно я когда-то уже встречался с его обладателем. Но кто он...

Телефон отключился, а я был готов рвать и метать от невыносимой боли и страха за Каролину.

— Останься, Алекс, там может быть опасно, — попытался образумить меня Диего, но я только оттолкнул его, садясь в черный внедорожник, в котором находились еще несколько таких же шкафообразных мужчин в темной неприметной форме и масками на лицах. — Он с нами, — Диего со скорбным вздохом забрался на место рядом с водителем. — Трогай, а я пока сообщу кое-кому адресок, — обратился он к водителю, а затем назвал адрес. Кажется, это где-то на окраине города. Отстойное местечко, но да, там легко затеряться и спрятать Каролину. — Да. Да, нашел. Записывай адрес, ты ближе нас. Будь осторожен, там Шефер... да его поганых рук дело, так и не успокоился, сволочь! Да, постараемся добраться быстрее, но... сам понимаешь. Хорошо. Нет, со мной, — недовольно взглянув на меня, отозвался Диего, разговаривая с кем-то по телефону. — Ну, он же твой зять, — ядовито процедил Диего. — А у моей сестры такой же отвратный вкус, как и... ладно.

— Диего, напомни мне вычесть из твоей зарплаты за оскорбление работодателя, — спокойно проговорил я, отворачиваясь к окну. В тишине салона послышались тихие покашливания, видимо, парни маскировали смешки.

— Непременно, господин Алмейра, — отозвался... шурин, натягивая на лицо балаклаву. — Парни, там двое, вооружены, с ними женщина-заложник...

Те только кивнули, доставая внушительное вооружение из-под сидений автомобиля. Даже мне что-то сунули в руки, но рассматривать не стал. Только надеялся, что применять нам его не придется.

Машина мчала на всей скорости, но я не замечал ни резких поворотов, ни сложных маневров водителя, который явно спешил, нарушая все правила вождения. Да и я был с ним солидарен, уже едва ли не в голос умоляя, чтобы он поднажал, ведь я не знал, что те уроды могут сделать с моей девочкой. Как я потом стану ей смотреть в глаза? А в глаза наших детей? Эрни мне точно не простит повторного исчезновения из его жизни Каролины, слишком привязался к ней и полюбил.

Диего снова с кем-то разговаривал по телефону, а затем облегченно выдохнул.

— Все нормально. Ее... освободили, — сказал он мне, и я не поверил своим ушам. Спасена! Спасена!

— Кто? — практически одними губами спросил у него, чтобы знать, кого благодарить за помощь. — С ней... все в порядке?

— Успокойся! — Диего хлопнул меня по плечу и сорвал с лица маску, — жива и невредима, а тот подонок... Ты помнишь приезд Шефера в Мадрид два года назад? — спросил у меня охранник, всматриваясь в мое растерянное лицо. Я провел ладонью по щекам, стирая усталость и напряжение. Фамилия мне была смутно знакома, но образ мужчины, сидящего в моем кабинете, как-то незаметно выветрился из памяти.

— Что-то припоминаю, — после секундного молчания, ответил я, а затем, будто вспышка. — Фотографии и видеозапись, где Каро..., — я осекся под внимательными взглядами остальных мужчин, а в салоне повисла гробовая тишина, нарушаемая только ревущим мотором и нашими слаженными выдохами. — Убью, сволочь! Его рук дело!

— Отец уже рассчитался, не переживай, — усмехнулся Диего, а я только сжал челюсть до побеления, — ты сейчас нужен ей и детям, забудь, Алекс. Твоя главная задача — заставить ее забыть об этом похищении, как о страшном сне, — брат жены с нескрываемой горечью усмехнулся. Видимо, тоже было, что вспомнить.

— Похоже, я в должниках у всей семьи моей жены? — криво улыбнулся в ответ, — но... какие могут быть счеты между родственниками, правда?

— Эй, ты... ну ты!.. — опешил Диего, а затем в салоне грянул дружный мужской хохот, а на шурина посыпались смешки и хлопанья по плечу от друзей. Он вгляделся в темноту, рассекаемую светом автомобильных фар. — Отец без своего привычного сопровождения? Странно...

Я подался вперед, пытаясь рассмотреть несколько внедорожников, стоящих возле одиночного здания неподалеку от речушки, что протекала здесь. Возле одной из машин заметил высокую мужскую фигуру, сидящую подле открытой задней дверцы одной из машин. Заметив нас, он поднялся, а затем наш автомобиль резко затормозил возле него. Мужчина чуть прищурил глаза, всматриваясь в лицо водителя, а затем из-под его руки вынырнула темноволосая головка, и я забыл как дышать.

Рванув на себя защелку двери, выскочил из машины, чтобы в следующий момент поймать хрупкую фигурку жены и прижать ее к себе с такой силой, словно хотел навсегда спаять нас в единое целое.

— Каролина! Девочка моя! Никогда! Никогда больше тебя не отпущу! Любимая, — срываясь на хрип, шептал ей, целуя мягкие губы. — Люблю тебя...

Шесть месяцев спустя

Алехандро

— С днем рождения, Тея, с днем рождения, тебя! — целуя в темноволосую макушку тихонько посапывающую дочь, я осторожно выбрался из кровати, на которой мы вчера, вернее, сегодня под утро, заснули втроем. Я, Эрни и Тея. Маме разрешили выспаться в отдельной комнате, так как вчера со своей подругой и деловым партнером в одном лице, они открывали свой первый ресторан. Естественно, переволновались обе и... немного перебрали, отдыхая после вечеринки. Нам с Егором только и оставалось, что уложить жен в разных комнатах, а самим тихонько отметить знаменательное событие в одиночку на кухне.

А сегодня тоже предстоял большой праздник — день рождения нашей куколки Доротеи. К обеду должны были приехать отец Каролины с молодой женой и ее брат Макс. Правда, его я по-прежнему зову Диего — нам обоим так привычнее.

— Да не нужны тут розы, — послышался сдавленный сип, а затем что-то громыхнуло, но тут же звук прервался, а кто-то облегченно выдохнул. — Черт! Как же болит голова! Дай что-нибудь... ну, в аптечке посмотри! Да, вон там!.. Да, говорю же, розы тут лишние...

— Тина! Перестань! Видела, как Тее понравился твой торт, который ты испекла на день рождения Эрнандо? Говорю, дочь будет просто счастлива, — тихонько прошипела в ответ... Каролина? Я шагнул к двери, которая была едва прикрыта, а на кухне колдовали обе подруги, прыгая вокруг огромного торта в центре стола. Под шипение Тины и ругань моей любимой жены, они в две руки украшали сей гигант... синими розами?

— Э-э..., девочки, а почему розы синие? Разве... это не торт на день рождения Доротеи? — я открыл дверь и шагнул в просторное помещение, оказываясь за спиной любимой жены. Поцеловал растрепанную и растерянную Лину в губы, а затем снова обратил взгляд на синие цветы. — Amada, и все же, почему синие?

— Потому что, кое-кто с вечера не спрятал необходимые красители, а дети... извели его, рисуя им на стенах, — Лина кивнула на противоположную стену, сплошь изрисованную ладошками разной величины, а еще, похоже, носами и щечками. А затем посмотрела на подругу, которая вжала голову в плечи и виновато глянула на нас из-под ресниц. — А еще... кое-кто, обещал присматривать за ними, но... увлекся футболом на плазме, так? — строго проговорила супруга, смотря уже на меня. Состроив максимально виноватое лицо, я снова поцеловал ее в макушку и обнял крепче. М-да, полностью уничтожить следы нашего, вернее, детского творчества не успели. Детей-то с Егором мы отмыли, а вот стены... — Вы обещали, Хандро, а сами?..

— Ну, маленькая, детям необходимо развиваться, а рисование... максимально этому способствует, — попытался смягчить супругу своими познаниями в воспитании.

— Ну-ну, сам станешь объясняться с клининговой компанией, когда они приедут убирать все художества. Их агент, наверное, не знает каким богам чистоты уже молиться, только бы их не вызвали в наш дом, — хмыкнула жена, обнимая меня за талию. — Тина! А правда, зачем на торте синие розы? Может... переде...лаем, — стушевавшись под свирепым взглядом подруги, Каролина просто спряталась за моей спиной. — Нет, розы прекрасны... но они синие...

— Все! Делайте дальше, что хотите, — вспылила Тина, бросив на стол кондитерский мешок с кремом, — ты просто невыносима!.. — она вышла, хлопая дверью. Жаль, у нее не вышло, так как с появлением детей в этом доме, все просто было напичкано различными гаджетами и приспособлениями, чтобы уберечь их от любой травмы. Вот и дверь закрылась мягко и бесшумно.

— Что это с ней? — удивленно глядя вслед вспылившей подруге, спросил я. — Хорхе тоже жаловался, что у нее настроение скачет, как диаграмма продаж на бирже.

— Угу, он бы еще больше пропадал на работе, так, глядишь, ребенка своего увидел бы только в выпускном классе, — проворчала Каролина, прижимаясь ко мне всем телом. Внутри снова вспыхнул пожар, и я невольно потянулся к губам жены, срывая поцелуй. Она отвечала не менее страстно, а я вдруг...

— Какого ребенка? — до меня наконец дошел смысл сказанного, и я ошарашено посмотрел на супругу. — Но... вы... вчера?..

— Ну, а вас очень легко провести, особенно, когда оба провинились, — хмыкнула Каролина, выворачиваясь из моих объятий. — Больше, чем уверена, она уже обрадовала твоего друга, и оба сейчас предаются разврату в собственной спальне.

— Лина! Вы обе знали, но молчали? — укорил жену, но она снова только фыркнула.

— Конечно, иначе вы заперли бы нас в комнате, а..., — она замерла, а я склонился к ней, всматриваясь в испуганное лицо. — И ты... тоже...

— Но... вы вчера?.. — я договорить не успел, как жена сердито ткнула меня кулачком в плечо. — Нет, правда, я нес тебя на руках, а ты практически засыпала? И Тина тоже... мы подумали...

— Конечно, вы подумали, — передразнила меня Каролина, надув свои вишневые губки. И ведь знала, как я реагирую на них — не удержался и поцеловал. — От вас помощи... Даже с детьми не справились, а тут целое событие в нашей с Тиной жизни — открытие первого ресторана. Да, мы с ног валились от усталости, — пробурчала моя любимая, а я только с нежностью посмотрел на нее. Интересно, как быстро теперь будет меняться ее настроение? И сколько мне еще много предстоит узнать о настроении и буре эмоций беременных? — И не пили мы вовсе, просто устали.

— Прости, любимая, прости, — я осторожно коснулся рукой ее еще плоского животика. — Ну, почему ты не сказала? Мы бы отложили...

— Еще чего! С тебя станется, ты меня готов в четырех стенах похоронить! — возмутилась Каролина, а я снова коснулся губами ее губ. До чего же она красива!

— Я никогда не сделаю этого, любимая, — прошептал в ее распахнутые губы, — но всегда буду оберегать тебя и наших детей. Вы — самое дорогое, что есть у меня!

На глазах жены заблестели слезы, и она порывисто обняла меня, чтобы скрыть их. Зря! В такие моменты они напоминают мне изумруды на солнце, столь же чистые и яркие.

— Поучился бы, как в любви признаваться, а то не дождешься от тебя ни комплимента, ни признания, — раздалось за нашими спинами тихое обиженное шипение, а в паре шагов обнаружился отец Каролины и его молодая супруга Эльвира. Он бережно прижимал ее к себе, наблюдая за нами строгим отцовским взором.

— Тебе я не раз доказывал свою любовь делами, — скупо ответил мужчина и поцеловал супругу в щеку. — «Я старый солдат и не знаю слов любви»...

Мы рассмеялись, а мачеха Каролины только закатила глаза, а затем шагнула внутрь и обняла мою жену. — Привет, дорогие мои, — тесть пожал мне руку, а затем обнял дочь. — А почему розы синие? Разве торт не для моей внучки?

— Для нее, — рассмеялась Каролина, обнимая меня за шею, — просто кое-кто увлекся футболом, а дети решили... что им необходимо развиваться на художественном поприще, — бросив на меня быстрый взгляд, договорила она.

— Де! — раздалось сверху, и послышался топот детских ножек. На лестнице показалась заинтересованная моська Эрни, а затем показалась головка Теи, которую он нес на руках. — Ма! Де! Па!

Дочь расплылась в довольной улыбке, заметив всех нас. Только Элю никак пока не называла, так как на «бабушку» та не соглашалась, а имя Эльвиры выговорить дочь не могла.

— Эя! Ба!

— Наконец-то! Иди к бабушке, моя родная! — Эльвира под всеобщий смех подхватила верткую девочку подмышки, чтобы Эрнандо ее не уронил. — Пойдемте, дорогие, смотреть, что там для вас тетя Тина испекла. Смотри, Теечка, какой красивый торт? Правда, Эрни? Просто невообразимо красивые розы! Синие!

— Си! Тот! — провозгласила довольная дочь, потянувшись к пышным кремовым цветам, а я только крепче прижал к себе Каролину. Посмотрел в ее счастливое лицо, на котором сияла радостная улыбка.

— Спасибо, — шепнул ей на ушко, целуя в висок и вдыхая аромат ее волос. Они пахли цветами и медом. — Спасибо, что подарила мне этот шанс, любимая...

Она подняла на меня свои сияющие чистейшими изумрудами глаза, в которых я видел любовь и нежность, и приподнялась на цыпочки, чтобы коснуться губами моих губ.

— Алехандро, — выдохнула она в мои губы, — ты подарил мне больше — семью! Разве могла сирота, однажды приехавшая в большой город в поисках работы, даже мечтать, что у меня будет такая большая семья? Будет любимый муж и... дети, — на ее глазах снова заблестели слезы, и Каролина спрятала лицо на моей груди, а я лишь сильнее прижал ее к себе. Ком в горле от ее признаний до сих пор мешал говорить. Склонился и поцеловал ее ласково и нежно, пытаясь в нем выразить все, что чувствовал в этот момент. И она отвечала мне не менее страстно. — Te quiero, Alejandro, люблю так, что мне больно дышать...

— Я сделаю все, чтобы ты больше не знала, что такое боль, родная, — прижимая ее к себе, пообещал я.

— Ну, еще один раз придется, — хмыкнула Лина, прижимая мою ладонь к своему еще плоскому животику, — и тут, увы, ты меня не защитишь...

— Я буду рядом!

Каролина

— Что? Обе сразу?! — вытаращился на охающих нас с Тиной молоденький фельдшер «скорой» помощи, похоже, вчерашний выпускник. Судя по кислому виду, не ожидал он такой подставы на вызове, а тут сразу мы... сразу рожать! Алехандро что-то тихонько рыкнул в его сторону, от чего он засуетился, открывая заднюю дверцу автомобиля и выкатывая каталку. — Знал бы, поменялся сменой, — пробурчал он, но так, чтобы его не услышал нервничающий отец.

— Ой, не бойся, я уже не в первый раз, а вот она, — громким шепотом доверительно поведала я и кивнула на бледную подругу, которую бережно нес к машине не менее бледный супруг. Снежный цвет его лица резко выделялся на фоне рыжих волос, а в глазах застыла паника. — Там и муж... тоже отцом станет в первый раз.

— Карошечка, что же так больно, — простонала Тина, хватаясь за плечи Егора, который замер на полпути к машине. — И ведь все так замечательно сегодня начиналось...

— Да уж, — зло выдохнул Егор, наконец, донеся свою драгоценную ношу до кареты скорой помощи. — Говорил же, лежи спокойно, листай каталоги детской одежды, а ты?..

— Что я? — плаксиво вопросила Тина, снова охая и хватаясь за необъятный живот, — у нас сегодня «тайный» гость. Я узнала уже в последний момент, когда шеф назвал мне его имя...

— Я только не понимаю, что ты делала в ресторане, Тин? — раздражаясь больше на себя, чем на жену, прошипел Егор. — Я же два часа назад звонил, и ты сказала, что отдыхаешь? Как ты оказалась через пять минут в ресторане, а потом еще полтора часа наворачивала круги по кухне, пока повара сбивались с ног, пытаясь угодить этому... критику, мать его за!..

— Не ругайся, милый, — Тина осторожно коснулась ладошкой его руки, пытаясь успокоить нервного мужа. — Зато, сегодня наш ресторан вышел на новый уровень. Оно того стоил...ай!

— Да везите уже скорее! Родит она тут, пока вы соберетесь! — Егор запрыгнул следом и устроился рядом с Алехандро, который хоть и был бледен, но стойко держался.

— Хандро, тебе надо домой, — вдруг спохватилась я, вспомнив, что дети остались одни, когда я, забыв обо всем на свете, даже про ужин, оставленный на плите, понеслась подруге на выручку. Просто не могла слушать, как едва не рыдает в трубку Тина. Хорошо, Эля согласилась посидеть с Теей, пока Эрни в школе. Они с папой приехали так быстро, что я даже не успела телефон отключить. А ведь Эле тоже рожать через пару месяцев. Скоро я стану еще и счастливой старшей сестрой! Как и Макс, который, правда, жениться не торопится, а уж детей заводить тем более. Говорит, пока не подрастет наш «детский сад», он о своих детях даже мыслить не станет.

— Знаешь, любимая, — вдруг проговорил проникновенным тоном муж, из чего я сделала закономерный вывод, что побега из дома мне не простят ни за что, — я подумываю увезти тебя подальше... отсюда и привязать в нашем доме, чтобы больше ты не бежала куда-то, сломя голову. Еще и беременная!

— Но я же не при смерти! — возмущенно пискнула в ответ, но понимая, что он волновался за меня и детей, пока ехал с другого конца города, где находился по работе. — И, вообще, пожалуюсь папе, — капризно надув губки, пригрозила в ответ.

— Хоть в этом вопросе мы с тестем сразу сошлись во мнениях, — выдохнул муж, а я невольно скривилась, чувствуя нарастающую боль от схваток. Так-то мне еще пару недель ходить, но близнецы, похоже, сильно торопились на свет. Алехандро только крепче сжал мою ладонь, и осторожно поцеловал в губы. — Мы справимся...

К моменту выхода статьи одного известного кулинарного критика с хвалебным отзывом о новом ресторане в центре города, еще в одном новостном издании появилась заметка с поздравлениями в адрес семьи Алмейра, где на свет появились два мальчика, а также семье Вишнёвых — с рождением дочери. Как сообщалось счастливыми отцами новорожденных, их жены чувствуют себя отлично и уже планируют открыть еще один ресторан в столице.