После брошенных слов Ровэн, будто исчез, а через мгновение меня уже за плечо держал Кайр и тянул куда-то в сторону. В голове всё ещё было немного пусто и она шла кругом.

Мы покинули зал. Пытался собраться и оценить, что происходит. Старший ученик… Раньше он шагал впереди, не оборачиваясь, будто я хвост, который сам отыщет дорогу. Теперь держался вполоборота, чуть сбоку, и плечо его всё время оставалось между мной и стеной прохода. Словно ждал, что я метнусь и тут же сбегу и это после того как я для них прорвался? Глупость какая, теперь я хочу гнёзда и техники.

Продолжил наблюдать. Источник у Кайра лежал ровно, восьмая ступень Ростка, только в этой ровности натянулась тонкая нитка, какой не было до зала созерцания, словно он готовился меня атаковать.

Мысли никак не хотели приходить в норму. Шесть… Шесть делений проступило на крае чаши, я видел их своими глазами, прежде чем они поползли обратно. Я не ожидал такого и поэтому не совсем понимал как реагировать и что это значит. Во мне всё-таки есть потенциал и небо не прокляло меня? Хотелось испытать гордость за то что у меня получилось, но она каждый раз куда-то улетучивалась.

«Вторая… у меня есть точно вторая ступень Ростка» — повторял я себе. Это лучше первой и мой план по ещё одной пилюле сработал. Нужно было за что-то зацепится, после всего, что только что случилось.

— Что ты так пялишься? — вдруг спросил Кайр.

— Я?.. — немного растерялся. — Нет, вроде бы.

И мы пошли дальше. Пульсации я считал, чтобы не выдать себя. Раз. Два. Третья — провал, глубокий, привычный, дёрнул вмятину знакомой болью. И эта боль, как ни странно, держала меня чуть более собранным.

Голова начала соображать чуть лучше. Школьная пилюля легла поверх той, сектантской, что я проглотил ночью в лечебной комнате, и той, что досталась мне в норе Лаэрса. Две силы из разного теста. Одна — выжатая из ядра зверя стадии Узла. Другая — выгнанная из живого человека. Самое простое объяснение: они не ужились. Сцепились во мне и разорвали прорыв между собой. Или нет, я всё только себе придумываю, чтобы найти объяснение?

Сначала глиф на лбу и дуга и я не прорвался тогда. Теперь это. Каждый раз, когда я находил способ возвысится, внутри просыпалось что-то новое и брало себе часть платы.

Я поднял взгляд к небу и тут же пожалел об этом. А если дело не во мне? Если я нарушил какие-то законы, которых не знал, и небо само ударило по рукам?

Гадать можно было до рассвета. Ясно было одно — рядом нет никого, кто назвал бы вещи своим именем. Ни наставника, ни нужной страницы в трактате, ни даже Гарека у костра, который сплюнул бы шелуху и объяснил по-простому.

Только я, да то, что во мне поселилось и моего слова не спрашивает.

Просто переживать бессмысленно. Этому меня выучили руины. Когда ловушка срабатывала не так, как задумано, и под ногой осыпался камень. Тот, кто в такой миг хватается за пустоту и воет, летит вниз первым. Выживает другой, тот, кто за пол пульсации до срыва находит, куда переставить ногу.

Откат я прокручивал снова и снова, ища в нём порядок и какие-то правила, но их там не было, либо я их пока не понимал. Для меня ничего не изменилось. Каждый шаг по пути неба я нащупывал вслепую. Мне доставалось одно — пробуй и смотри, что вышло. Вот я и попробовал. Вышло так.

О ребятах я почти не думал и не потому что мне было плевать. Нет, Тавр, Варис, Одр… либо прорвутся, либо нет. А от моих мыслей у них в зале ничего не переменится. А вот меня сейчас ведут к главе школы после того, как чаша при всех показала невозможное. У меня тут на кону лежало всё, ради чего я прошёл через деревню, руины, нору сектанта и Нижний Клин.

Я хотел получить своё место под небом и силу. И сейчас у меня есть, то немногое, что я успел отвоевать у этого города.

Коридор свернул. Ламповым маслом больше не пахло. В воздухе повисло что-то сухое и чистое, словно тут недавно всё помыли и никто из учеников не проходил. Стало как-то не уютно, пришлось чуть ускориться.

Пока шли, я готовил не слова. Они всё равно у меня найдутся не те, что нужны для этой ситуации. Я тренировал лицо, дыхание и пустоту между ответами. Ровэн почти Сердцевина. Он прочтёт прямую ложь быстрее, чем Эстер мой битый источник. Значит, врать ему нельзя. Можно молчать и отдавать правду кусками. И главное — не суетиться, потому что суета выдаёт сильнее любого слова.

Было бы куда проще, если бы я знал чего он хочет. За то я уверен в том, что нужно мне: остаться в школе и не умереть в его кабинете. Всё прочее подождёт.

— Пришли, — обронил Кайр.

Дверь передо мной оказалась высокая из тёмного дерева, окованная по краю узкой полосой синего металла. Кайр стукнул костяшками дважды. Изнутри отозвались не сразу.

— Веди.

Створка подалась тяжело и без скрипа, будто её каждый день смазывали чьи-то заботливые руки. Меня толкнули вперёд.

Кабинет встретил меня светом, какого в школе я ещё не видел. Шёл он не от ламп. Камень самих стен отдавал ровное голубоватое свечение, будто впитывал его годами и теперь возвращал по капле. Вдоль стен тянулись полки, а на них стояли свёрнутые свитки в костяных футлярах. Тёмные шкатулки с печатями по крышкам. На одной полке, чуть в стороне от прочих, лежал под слоем пыли тёмный предмет вроде сломанного обруча, и от него тянуло холодком, знакомым до дрожи. Таким же, каким тянуло от железного кольца сектанта, что я завернул отдельно и зарыл на дно мешка.

Взгляд я с него убрал быстро, пока Ровэн не заметил, куда я гляжу. Под стеклянным колпаком, не касаясь дна, висел в воздухе осколок чего-то светлого, и от него по комнате расходилось то самое давление, что я ловил у Ровэна с первого дня. Спокойное, глубокое, как почва другой плотности.

Воздух здесь лежал плотнее, чем в коридоре. Энергия неба собиралась так густо, что я опять вспомнил тот фокус у городских ворот — не тянуть в себя, не упираться, а пропустить сквозь, как вода огибает камень.

Ровэн расположился за длинным столом у дальней стены. Высокий, сухой, седеющие волосы зачёсаны назад. Тускло-голубая форма с чёрным краем, какой не носил в школе никто, кроме него, во всяком случае из тех кого я видел. Перед ним лежал раскрытый свиток, и пальцы его, длинные и сухие, замерли поверх строк.

Его лицо оставалось совершенно ровным и не выражало абсолютно ничего, но именно от этой пугающей ровности у меня под ребрами стянуло еще сильнее. Кайр коротко склонил голову и отступил за порог, мягко притворив за собой дверь и оставив нас вдвоем.

Ровэн молчал, пока я продолжал держаться у самой двери с опущенными руками и мысленно считал пульсации, отчаянно пытаясь не выдать предательскую дрожь в пальцах. Тишина в комнате продолжала тянуться и густеть, как растопленная на солнце смола.

— Ничего не хочешь сказать? — наконец обронил Ровэн, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять глаза от развернутого перед ним свитка.

У меня в груди всё заметалось от непонимания того, что именно я должен сейчас сказать. То ли признаться, что я и сам понятия не имею, каким образом чаша внезапно скакнула до шести и тут же рухнула обратно. То ли выложить правду про сидящие во мне звериные глифы, бездонную дыру и метку секты, которая горит внутри словно костёр в ночи. Пока эти слова бесполезно толпились в голове, ни одно из них так и не подошло для ответа, поэтому я просто выдавил глухое «нет».

Только тогда он поднял на меня свой взгляд. Так обычно смотрит человек, который уже очень давно научился видеть окружающих буквально насквозь.

— Думаешь, я допустил ошибку, — произнес он негромко, — когда взял тебя в школу и заслонил от Пути?

Этот вопрос явно с двойным дном. Потому что ответишь «нет» — и выйдет так, будто ты нагло набиваешь себе цену, показывая, что с тобой не зря возились. А ответишь «да» — и тем самым сам подскажешь ему, что приносишь одни лишь хлопоты, буквально подталкивая его к мысли от этих хлопот поскорее избавиться. Любая из предложенных дорожек вела прямиком в яму, и обе эти ямы он, судя по всему, вырыл для меня заранее.

Вот тут меня и повело. Плести слова, выстраивать ловушку из чужих ожиданий я не умел. В пустой болтовне всегда проигрывал тем, кто ею жил, как тому же Варису. Моё ремесло другое — выжить. А когда не знаешь, какой ответ верный, лучший ход — не угадывать.

— Я не знаю, — выдохнул и пожал плечами.

— Чего ты не знаешь? — уставился на меня Ровэн. — Тогда, что произошло в зале созерцания?

— Я не знаю, правильно ли вы поступили. — произнёс я медленно.

Бровь у него едва дрогнула. Я ответил не на все вопросы, что он задал. И, кажется, он это уловил. Ровэн отложил перо. Поднялся из-за стола неспешно, и давление в комнате качнулось вместе с ним, словно двинулась сама почва под ногами.

— Подойди.

Ноги сами несли меня через кабинет. У края стола, под голубоватым светом стены, лежала чаша. Тот же тёмный артефакт с пустым углублением, на таком меня мерили у ворот и час назад в зале.

— Руку, — кивнул он на чашу.

Ладонь сама опустилась в углубление. Вмятина полыхнула сразу. По краям зрения поплыла чернота, я прикусил щёку изнутри и придавил стон в горле.

Чаша отозвалась.

Кружки проступили один за другим. Чистота — ярко. Плотность — так же ровно. Устойчивость — следом. Все три горели одинаково. По краю поднялась тонкая черта ступени и замерла. Росток. Вторая.

Мысленно выдохнул. Всё осталось как было сотни пульсаций назад. Мои идеальные характеристики и вторая ступень Ростка на месте. Я переживал, что и это тоже рухнет куда-то вниз.

Ровэн глядел на чашу долго и медленно дышал.

— Сразу вторая ступень, — произнёс он тихо, словно пробуя цифру на вес. — Редкость для класса Листьев.

Я никак не отреагировал. Сектантский глиф я убрал ещё по дороге, поэтому он видел сейчас то что есть на самом деле. Мою настоящую силу и стадию со ступенью.

— Как так получилось, что учитель Эстер Тихий Слом почувствовал у тебя силу куда выше, а когда проверил, то там была шестая ступень Ростка? — снова спросил меня Ровэн.

Пожал плечами. Внутри держалось одно ощущение — я в силке, и любое лишнее движение, любое лишнее слово только туже затянет петлю. Молчишь, и собеседник договаривает за тебя.

— Ты принимал какую-то алхимию? — вдруг спросил Ровэн.

Спина у меня взмокла разом. Мысли понеслись, цепляясь одна за другую. А если он знает про настойки Эира? Нет. Да и откуда? Но если он в курсе про сектантские пилюли? Невозможно, они не могут знать. Хотя… Перебирал варианты и ни один мне не нравился.

Хватит! Кто я для них? Деревенский из руин. Был только в школе, да в караване до Веса и обратно. Кто там делился бы со мной алхимией? Эрхард забрал у меня, а не дал. С Гарстом я ходил в Нижний Клин, но в Клине пилюль никто не раздаёт.

— Нет, — мотнул я головой. — Где бы я её достал?

Прозвучало ровно, потому что я и сам почти поверил в это.

— А сектанты?

Сердце ухнуло в пятки.

Откуда?

Про сектанта знал только я, Эрхард и охрана каравана, но кусками, без сути. Никто из них не пошёл бы к главе Равновесия рассказывать про каменную нору, чужой груз и то, как меня ночью пытались выжать досуха. Зачем им так напрягаться ради какого-то Листа.

Значит, дело не в рассказах.

Метка?

Та самая, что Вирг впечатал мне в грудь перед смертью. Лаэрс нашёл меня по ней через половину дороги к Весу и сказал: помеченный горит для сектантов как костёр. Эстер чуял мой битый источник через весь зал. Ровэн сильнее Эстера на целую стадию.

Мысль легла холодом под рёбра. Тогда меня взяли не потому, что я успел к Равновесию и не сломался перед Сейной, обойдя её. Что, если он увидел во мне ни алхимию, ни пилюлю, а саму метку, ещё когда я оказался под тем навесом?

От этой догадки в животе сделалось пусто. И тут же все мысли метнулись к одному.

Мешок!

Он остался в комнате, под койкой, на узле с двойной петлёй. Кольцо с трещиной по ободу. Пластина с дугой и тремя зарубками. Тряпка с серпом Жатвы. Жетон Вирга с выбитым крылом. Трактат. Если сейчас, пока я тут потею, кто-то развязывает мой узел…

Лицо я держал пустым. Внутри всё стянулось в один холодный ком.

— Ты врёшь, — произнёс Ровэн спокойно.

И от этой ровности петля затянулась туже любого крика.

— Нет, — упёрся я.

Смотрел ему в глаза через силу. Отвести взгляд — значит признать. Я слишком долго учился держать лицо под чужим напором, чтобы сорваться теперь.

— Ты встречался с сектантами?

Меня чуть шатнуло. Он знает слишком много… Что делать? Тут врать дальше выходило глупо. Половина правды весит больше целой лжи.

— Да, — выдохнул я. — Если встречей можно назвать похищение и попытку выгнать из меня пилюлю.

Брови у Ровэна поднялись. Не наигранно, всего на пол пульсации в ровном лице мелькнуло живое, удивлённое.

А потом он очутился рядом. Движения я не уловил. Только что глава школы держался у края стола, в трёх шагах. И вот его давление навалилось сверху, вплотную, отрезав воздух. Источник его развернулся надо мной так, как разворачивается небо перед грозой, и под этим небом мой Росток сжался в крошечную точку. То же самое когда-то проделал со мной Вирг. Пустил чужую силу внутрь, проверяя, что у меня там. Только Вирг рядом с этим учителем… был мальчишкой, поднявшим прутик. Ровэн давил грубо, тяжело и без жалости. Его сила лезла в меня, ощупывая источник.

Тело откликнулось само, прежде чем я успел решить. Сектантский глиф во вмятине вспыхнул. Слой сокрытия рванулся вверх, но не к Ростку, а заслоняя дугу и кольца от чужого взгляда, а потом и остальные глифы. Я не звал его, он сработал на животном страхе.

Сила Ровэна и моя попытка спрятать «лишнее» столкнулись где-то внутри меня. Чужой энергия шла вниз от самой головы, Ровэн не спешил. Он опускался слой за слоем, методично, как опускают руку в мутную воду, чтобы нащупать на дне камень. Моя попытка сокрытия держалась под ним. Я кожей чувствовал, как она прогибается там, где чужая воля надавливала сильнее.

Ещё немного, и он коснулся бы дуги. Ещё пол пульсации, и его сила легла бы на кольца, на дыру, на всё то, чего видеть ему нельзя.

Вмятина вспыхнула болью. В глазах почернело целиком. Где-то очень далеко ударил колокол, потом второй, потом десяток разом, и весь этот гул бил внутри черепа. Попытка сокрытия лопнула или удержала — я уже не понимал.

Колени ушли.

Темнота.

Пришёл в себя сидя.

Кресло подо мной было жёсткое, с высокой спинкой. Голова откинута на дерево, рубаха на спине промокла насквозь и липла к лопаткам. Во рту держался горький налёт.

Глаза разлепил по одному, через сухую резь. Ровэн сидел за столом и что-то записывал. Перо шло по бумаге ровно и без спешки. На меня он не глядел вовсе, будто я не человек, очнувшийся в его кресле, а пятно на стене, до которого когда-то дойдут руки.

Что он во мне разглядел, пока моя техника сокрытия работала… я не знал, и это незнание грызло сильнее боли в висках.

Звериные глифы? Их одних хватило бы, чтобы меня сочли уродом или сырьём для сект. Дугу, что связала их в один ход? Кольца на лбу, поворачивающиеся сами по себе? Дыру под Зерном, ту, что глотает чужую силу и не наполняется ею? Метку Жатвы, разросшуюся вместе с прорывом?

Перебирал по одному и взвешивал, что страшнее. Неважно! Если Ровэн увидел хоть одно из этого, моя жизнь в школе кончилась, едва успев перемениться к лучшему. А если увидел всё разом…

Или же всё-таки сектантский глиф успел лечь раньше, чем сила Ровэна добралась до сути? А глава школы ничего не разглядел, кроме обморока мальчишки?

Цеплялся за этот последний вариант, как цеплялся когда-то за слово «почти», которым Лаэрс обмолвился про метку.

Предполагать бессмысленно. Перо по-прежнему скрипело, а я ждал. И в этом ожидании поймал себя на простом. Если бы Ровэн увидел во мне сектантское — настоящее, грязное, то, за что в городе режут… Сидел бы он спокойно и чиркал в свитке, оставив меня в шаге от двери? А может быть это и есть его план?

Сосредоточился на его источнике, чтобы понять хоть что-то. Вышло почему-то плохо. Всё что почувствовал — его энергия сейчас лежала ровно. Тоже скрытый расчёт?

Перо скрипнуло ещё раз и замерло.

— Пришёл в себя? — Ровэн поднял взгляд.

Кивнул.

— Твоя встреча с сектантами тебе помогла… — обронил он и сморщился, откладывая перо. — Битое зерно тебе как-то выправили, пока пытались выгнать пилюлю.

Открыл рот и попытался ответить. Не получилось.

— Понимаю, что это сложно для тебя, который не разбирается ни в силе, ни в артефактах, ни в алхимии, — уголок рта у него едва дрогнул. — Прими как есть и живи с этим дальше.

Он замолчал, разглядывая меня. Вот, что он подумал? Или это проверка моей реакции.

— Не думал, что когда-нибудь это произнесу, — добавил он и сжал кулак. — Но того сектанта тебе впору благодарить за то, что он тебя встретил.

Я криво растянул губы. Поблагодарить кого? Вирга или Лаэрса? А может быть за кольцо с зубцами, за чёрное Зерно, за нож в моей руке и тёмную кровь на камне? Или же за метку, что теперь приведёт ко мне новых, таких же. Усмешка вышла такая, что Ровэн чуть прищурился, разглядывая её, и я придавил её обратно. Слишком много в ней было того, чего ему знать не следовало.

И ещё одно зацепилось за его слова, как заноза. «Битое зерно тебе выправили»… Он сказал это так, будто знал, каким мой источник был до того. А откуда ему знать, каким он был, если я к нему пришёл с таким с самого начала? Никто об этом не знал, кроме Сейны, которой я сочинил легенду. А что если…

— Поздравляю, Рейланд, — произнёс он и отвлёк от мыслей. — Ты переходишь в класс Стеблей. Сразу со второй ступень. Да ещё у деревенского. Это вызовет интерес. И… зависть. Будь осторожнее.

Хмыкнул, не сдержавшись. Осторожнее? До этого нас, Листьев, что, не пытались прикончить? Гирт, ломающий по одному. Синара в белых перчатках, обещавшая закончить со всеми. Осторожнее… Смешно.

У меня всё никак не выходили его слова про моё битое зерно. Возникало ощущение, что он знал больше, чем говорил, а ещё у него точно есть какие-то мотивы. Кажется, я только сейчас по-настоящему задумался над тем как я на самом деле попал в эту школу. Мне всегда казалось, что это потому что я не сломался в Нижнем Клине и прошёл через Сейну, успел к навесу Равновесия…

Отпустил это в сторону и задумался над другими его словами. Стебли… Гирт, Эсса, Лиара и Синара Вельт. Вот они обрадуются, когда к ним придёт Росток второй ступени из деревни.

Меня бросили в загон к тем, кто уже точит на меня зуб, да ещё с ярлыком выскочки, обогнавшего их с первого дня. Ровэн назвал это интересом и завистью. Слишком мягкие слова.

Глава школы уловил мой хмык и взгляда не отпустил. Глаза его шарили по мне, выискивая что-то.

— Неразговорчивый ты какой-то, — заметил он. — Обычно в твоём возрасте рот не закрывается. Дети норовят посвятить весь мир в каждую мысль, что забрела им в голову.

Никак не отозвался.

— Может, ты обижен на школу? — Он улыбнулся, и в улыбке не нашлось тепла.

Молчал.

— Считаешь наши порядки слишком жестокими?

Ждал, что будет дальше. Он плёл что-то, и я не понимал куда, а потому держал рот закрытым и слушал.

— Напрасно, — выдал Ровэн. — В других школах в классы листьев отбирают куда злее. Тех, кто не тянет, отсеивают сразу и без затей. Мы, Равновесие, умеем держать баланс. Городу нужны сильные возвышающиеся. А чем тяжелее давить на источник, тем выше он поднимается… если не ломается.

Перед глазами всплыло всё, что пришлось пережить, чтобы оказаться тут. Теперь я хотя бы знаю слово, что описывает случившиеся — давление.

— Взять тебя, — продолжил он, не дав мне додумать. — Деревенский с битым зерном. Ни одна бы школа не взяла тебя к себе свободным учеником, только под обет и то на самую грязную работу. А что теперь? Идеальные качества и вторая ступень Ростка. Подход работает.

В чём-то он прав, но… Вот только большая часть моего успеха — это не заслуга школы. Почти всё я взял сам: меч от Тавра, Рваный шаг от Одра, Айдо, что потом стало Харекайдо, от Вариса. Даже их созерцание я переделал сам. Мои глифы и дуга — тоже мои. Они мне дали только две пилюли прорыва и то за одну я заплатил, когда сюда зашёл, а вторую отплатил заданиями.

Мысль зацепилась за ещё одну его фразу. Городу нужны сильные, а не школе. Но зачем? Кому именно? Для чего школа жжёт состояния на пилюлях, гонит листьев на смертельные задания, ломает и просеивает, лишь бы из сорока двух выжать несколько покрепче? Не ради же красивых накидок…

— Иди, — обронил Ровэн, снова берясь за перо.

Назад я брёл один.

У двери меня никто не ждал, Кайр уже растворился где-то в проходах. Дорогу до комнаты ноги нашли сами. Двор заливал дневной свет, высокий и прямой. Утро, под которым меня вели в зал созерцания, уже перевалило за середину дня, а я и не заметил, как.

Наша комната была пуста. Койки стояли заправленные, у тумбочек ни души. Мешок мой ждал под лежанкой, на узле с двойной петлёй, нетронутый. Пальцы сами прошлись по верхнему слою, не уходя на дно, и нащупали всё на местах. Под рёбрами чуть отпустило. Раз не обыскали, пока я потел у Ровэна, значит, и не собирались. Или собирались, да передумали. Или ждут другого часа.

Опустился на свою койку, поставив мешок между сапог по привычке, и прикрыл глаза.

Первым делом проверил себя. Сектантский слой держался во вмятине сам, без моего усилия и никак не хотел развеиваться. Он по-прежнему скрывал всё, что я захотел спрятать, кроме источника.

Шестая и вторая ступень Ростка. Идеальные качества, которых у меня не водилось с самого города. Метка, разросшаяся вместе с прорывом. Дыра, сожравшая четыре ступени за пол пульсации. Всё это лежало во мне комом, и распутать его я не знал как.

Если Ровэн с самого начала знал про сектантов, то мог ли он сам послать меня на то задание, прекрасно понимая, кто именно будет ждать в каменной норе? Хотя это вряд ли было правдой, ведь лист с заданием висел на общей доске, и я сорвал его сам, причем самым последним из того что осталось. Так что подстроить подобное он никак не мог. К тому же Эрхард оказался самым настоящим караванщиком со своим реальным грузом и собственными мертвецами, а такие сложные спектакли явно не разыгрывают ради одного обычного деревенского парня.

Однако догадка о том, что про метку он мог знать вообще с самого начала, снова возвращалась ко мне. Выходило, что с первого дня я находился здесь не просто так. А от предположения, что именно он может быть тем человеком, который стоит за Жатвой в школе, по спине прошел уже не просто холод, а целый табун колючих мурашек. Хотя и это казалось бессмысленным. Будь он действительно из секты, ему бы точно не понадобились ни все эти странные расспросы, ни проверка чашей, ни долгие разговоры в его кабинете.

Но если всё это не так, то оставался только вариант, при котором он всё это время просто искусно притворялся и на самом деле разглядел во мне абсолютно всё. Звериные глифы, дугу, бездонную дыру и саму метку, а потом просто подсунул мне эту удобную сказку про сектанта, который якобы выправил мое битое зерно, чтобы я окончательно успокоился и больше не ждал подвоха.

Но зачем?

Зачем главе Равновесия, который почти дотянулся до Сердцевины, возиться с деревенским Листом? Зачем он стал спорить с Сейной из Пути ради меня в первый же день? Зачем заслонил и пустил свободным учеником, а теперь поднял в Стебли? Из доброты? В чужую доброту даром я давно не верил. За всё платят, и если кто-то платит за тебя, значит, рассчитывает однажды взыскать с тебя сторицей.

Городу нужны сильные… Что-то скоро случится? Что-то, для чего собирают и куют силу, ломая слабых и поднимая тех, кто выдержал…

Дверь отворилась.

Я поднял голову, ловя источники прежде глаз. Тавр тлел ровным тяжёлым теплом, Варис — тоньше и собраннее, Одр, как всегда, ускользал. Что-то не так. Почему-то мои ощущения чужих источников, словно изменились, я не могу понять, что у них внутри — Зерно или Росток. Закусил губу и постарался не показать, что это меня напрягло. Просто ещё одна странность в мой сегодняшний список.

Тавр ввалился первым, и шёл он, опустив голову. За ним — Варис, тоже глядя в пол, плечи сведены. Одр держался позади, как всегда.

Внутри у меня всё сжалось. Неужели они провалились? Все трое? Не верю. Тавр прорвался бы зубами после всего, что из него выбили у Стеблей. Варис тоже изменился после Нижнего Клина. Вот только головы они держали так, будто несли каждый по своему камню и не хотели его показывать. Я поднял им навстречу, койка скрипнула подо мной.

— Ну? — спросил я и голос вышел громче, чем мне хотелось.

Тавр поднял голову. Рот у него приоткрылся, и в глазах мелькнуло что-то, чего я не успел разобрать, — не то стыд, не то совсем обратное.

Ответить он не успел.

Дверь за их спинами снова отошла. Кайр шагнул внутрь, окинул комнату ровным взглядом и остановил его на мне.

https://author.today/work/615009

Не забываем ставить комментарии и писать лайки под книгой, это очень помогает новинке продвинуться. Следующая глава будет 5.07 в 00:00 по МСК. Нужно всю четвёртую книгу перенести в специальную программу, где я веду все записи о серии. Для этого придётся всё перечитать и зафиксировать: лор, персонажи, локации, что у кого есть и какие цели и задачи у героем. Твисты и подвешенные ружья. Весьма трудоёмкий процесс, ещё нужно составить более подробный план на ближайшие главы.

Кайр стоял в дверях и ждал, а я медлил и не двигался.

— Ты оглох? — Голос у него остался спокойным. — Второй Круг. Идём.

Я глядел на ребят, и под рёбрами тянуло холодом, которого не было даже в кабинете Ровэна. Я ловил их источники и не понимал, что там. Раньше стоило мне сосредоточиться, как я бы сказал, Зерно у человека или Росток и на какой он ступени. Теперь всё это лежало под мутной плёнкой, словно я глядел на дно через стоячую воду. Сектантская техника, что вспыхнула у Ровэна сам собой, так и держалась во мне, наверное, она и застилала не только моё, но и чужое.

— Рассказывайте! — повторил я, намеренно повысив голос.

Варис поднял на меня глаза. Сухие, поджатые губы двинулись.

— Первая ступень Ростка, — тихо промямлил он.

Я перевёл взгляд на Тавра.

— А ты?

Тавр скривился и дёрнул губой.

— Тоже первая.

Одр ответил раньше, чем я повернулся к нему.

— Полный провал…

На пол пульсации комната исчезла. Остался только Одр, его ровное лицо и одно слово: «провал». После крови, клетки с иглоспином, в которой он умирал, — провал?

Внутри всё, почему-то ухнуло вниз. От него я не ожидал такого…

— Первая ступень Ростка, — добавил Одр, всё так же глядя в стену.

Тавр зарычал сквозь зубы:

— Когда-нибудь я тебе правда врежу.

— Тогда это будет уже не провал, — отозвался Одр.

Мне следовало бы выдохнуть, но облегчение пришло наполовину. В комнате полагалось бы стоять шуму, ругани, дурацким улыбкам. А они держали головы опущенными, будто их только что выгнали из школы. Эти трое шмыгов решили меня разыграть? Вошли с печальными рожами и опущенными плечами, а сами получили Росток? Вот же… Скрипнул зубами, весело им?

— Вы издеваетесь? — спросил я.

— Нет, Рейланд… — тихо отозвался Варис. — Мы не издеваемся.

Не понимаю. Радость, выходит, осталась где-то там, в зале созерцания и сюда её просто не донесли? Я стоял и не понимал как себя нужно вести. Улыбаться или нет? Попытаться выдавить из себя сочувствие, но на что?

Дверь снова отошла. Сарн вошёл с тем выражением, с каким входит человек, готовый, что его засмеют.

— Можете не поздравлять, — бросил он в комнату. — Я тоже прошёл. Первая ступень.

Никто не отозвался. Сарн обвёл нас взглядом, и широкая ухмылка на его лице чуть подвяла.

— Радости-то сколько, — хмыкнул он.

— А… — начал я.

— Нолл не прошёл, — мотнул головой Сарн. — Он сразу же вышел из зала и направился на выход из школы. Просил передать вам всем удачи.

— Всё? — обронил Кайр от двери.

— Да? — посмотрел на ребят.

— Значит, по дороге закончите. Вещи берите. Сейчас. Все вы переходите во второй круг.

Ребята двинулись к своим местам всё так же понуро, как и зашли. Варис аккуратно заправлял свою постель и собирал в мешок дощечки и палочки. Тавр просто взял свои вещи и направился к выходу. Одр даже не двинулся, просто развернулся и прошёл мимо меня.

— Удивил, — бросил он тихо мне.

Поднял мешок и перекинул его через плечо. Слишком много всего за раз, я не знал как реагировать. Решил, что они потом всё объяснят сами, нет никакого прока гадать.

Ремень мешка привычно лёг, а вот вес показался иным… тяжелее, чем после Нижнего Клина. В нём ничего не прибавилось кроме нового понимания. В старой комнате этот мешок был просто опасностью, а в новой, может стать приговором. Раньше главной бедой был Сарн и его команда. От последних ничего не осталось, да и вопрос я с ним уже решил. В новом месте таких «Сарнов» будет намного больше, а если точнее — все.

Мне нужен тайник. Не завтра, не когда-нибудь, а сегодня и сейчас. Но где его найти в школе я не знал. Можно попробовать сдать свои вещи в оружейную… нет, после того случая, тот старик ничего не получит от меня.

Глянул на ребят ещё раз, уже на ходу. Они потянулись следом и что-то между нами переменилось так тихо, что я едва уловил.

Коридор полез вверх.

Стало чище. Меньше шума. Лучше свет. Запах лампового масла и кислого травяного отвара отстал где-то за поворотом, и в воздухе повисло что-то сухое, дорогое и чужое. По полу пролегли тонкие вставки синего металла, того же, каким была окована дверь Ровэна. Двери здесь висели тяжелее. Энергии неба собралось гуще, и Росток мой втягивал её легче, чем тянул когда-то Зерном под сектантским знаком.

С каждым новым шагом школа походила на место, где отбирают тех, на кого не жалко потратить побольше.

Судя по тому как вели себя ребята… не только я понимал, что Стебле не ждут нас с распростёртыми объятиями. Из-за меня и Гирта наказали их класс, а Синара обещала избавиться от всех Листьев и у неё это не вышло. К чему это приведёт? Скоро узнаем.

Кайр шёл впереди. За ним — я, и чуть позади держались Тавр и Варис, Одр взял чуть вбок. Сарн норовил идти не последним и оттого подрезал то одного, то другого.

Раньше Тавр шагал бы плечом к плечу со мной, ругаясь на крутизну прохода и на собственные сапоги. Теперь он держал дистанцию, словно я какой-то… деревенский, а он городской? Варис обыкновенно комментировал бы дорогу, а сейчас молчал.

В деревне я бы не обратил на такое внимание, а тут и теперь… Пытался выгнать всякие мысли из головы, но они всё равно лезли обратно. Они расстроены или обижены? Но на кого, на меня? Я вроде бы ничего им не сделал. Устав думать, решил спросить в лоб:

— Ты злишься? — повернулся я к Варису.

Он ответил не сразу.

— Да.

Скосил на него взгляд.

— И что же я тебе такого сделал?

— Сделал, но не так, как ты думаешь, — хмыкнул он. — Я злюсь: на Эстера, школу, себя. На то, что радоваться не выходит. — Пауза. — И немного на тебя. Хотя сам понимаю, что глупо.

— А я не немного, — буркнул Тавр сбоку. — Но не за то, что ты прорвался.

— А за что? — спросил я.

— За то как ты прорвался и насколько… Ты же деревенский, а вон чё выкинул… Решил выделиться?

— Что? — свёл я брови. — Ты про что?

— Ай неважно, — махнул он рукой. — Теперь мы натерпимся из-за тебя.

— Удобно, — обронил Одр, ни на кого не глядя. — Причина всегда под рукой. Можно любые свои ошибки и провалы списать на другого.

— Заткнись! — повысил голос Тавр. — Будь молчаливым дурачком.

— Если тебе так легче, — хмыкнул Одр и действительно замолчал.

Глянул на них. Не понимаю, что произошло и почему вдруг всё изменилось. Узел на мешке я тронул рефлекторно. Тавр это заметил.

— Боишься, что украду? — буркнул он.

— Ты? Нет. — мотнул я головой.

Вышло честнее, чем я хотел, и Тавр на пару шагов примолк.

— Значит, есть кому, — тихо обронил Варис.

— Что случилось в зале? — перевёл я тему, чтобы наконец разобраться в их поведении. — После того, как меня увели.

Молчали они с десяток шагов. Потом заговорил Варис.

— А тебе интересно?

Я остановился и сжал кулак.

— Если бы нет… не спрашивал бы. — ответил чуть грубее.

— Эстер не сразу продолжил. — Дёрнулся уголок губ Вариса. — Он сидел и глядел на чашу. Потом на место, где ты стоял и снова на чашу. Долго. Мы даже успели почувствовать себя мебелью. Нолл решил спросить, когда мы продолжим и получил за это…

— Мебель? Как-то ты слишком мягко всё рассказываешь. Нас назвали совершенно другими словами, а ещё приказали молчать и ждать подачки от школы, — вставил Тавр.

— Он записывал, — продолжил Варис, чуть дёрнув головой от того, что его прервали. — Целый свиток. Остановился, перечитал, зачеркнул. Написал ещё, в итоге вышло целых три свитка. А мы всё это время просто ждали.

Я слушал и складывал. Эстер Тихий Слом, конечно, отличался своеобразным характером и манерой обучения. Вон сколько меня обходил и делал вид, что вообще не существует, но чтобы он повёл себя так… И это из-за моего прорыва?

— Потом раздал пилюли, — выдохнул Варис.

— Их нам швырнули, — поправил Тавр. — Махнул рукой так, словно шмыгов решил покормить. Бросил каждому из нас по пилюли. Я свою еле поймал.

— Не швырнул, — влез Варис.

— Мне виднее, в чью ладонь ударило.

— Значит не зря тебя учили, — обронил Одр.

— Что он сказал? — спросил я.

— Сегодня школа увидела редкость, — начал Варис копировать манеру и голос Эстера. — Но не там, где ждала. Не среди тех, кто считал себя достойным. А среди грязи, которую обыкновенно сметают с порога.

— Грязь — это мы, если ты не понял, Рейланд. — Глухо уточнил Тавр.

— Он не сказал «вы», — буркнул Сарн откуда-то сбоку.

— Имелись в виду все Листья, — отозвался Одр.

— Дальше? — поморщился я, понимая куда всё ведёт.

— Дальше?.. — улыбнулся Варис. — Нам сообщили, что и после прорыва мы останемся тем, чем были до этого. Материалом, который школа тащит вверх сильнее, чем он сам тянется к небу. — Он перевёл дыхание. — А потом про тебя. Единственный, мол, кто за последние годы заставил его усомниться в своей же первой оценке… Деревенский. Сколько раз он это повторил?

— Много, — фыркнул Тавр. — Настолько много, что я ощутил себя ничтожеством по сравнению с великолепным Рейландом.

— Небо либо выбрало его, либо решило посмеяться над всеми нами. — Закончил мысль Варис.

— И ещё кое-что, — подал голос Сарн и в нём была только злость. — Рядом с тобой наши прорывы, что плесень на камне.

— Он сказал не так, — поправил Варис.

— Но подумал…

Шли мы молча несколько шагов. Кайр впереди не оборачивался, но я видел по его спине, что он слышит каждое слово и не мешает.

— Мы прорвались, Рейланд, — выдал Тавр. — Все, кроме Нолла. Даже этот… — Кивнул на Сарна. — А вышло так, будто мы просто не сдохли рядом с тобой. Будто это и было нашим достижением.

— А я тут причём? — уже начал немного злиться.

— При всём! — пожевал губы Тавр. — Неважно, просто… плевать. Не думал, что прорыв для меня будет таким же как провал.

— Никто и не говорит, что ты виноват, — обронил Варис.

— Это было бы слишком удобно, — добавил Одр.

— Тогда что? — я повысил голос.

Варис не ответил сразу. Глянул на свой рукав, куда, видно, попал грязь отчего-то и потёр пальцем ткань.

— Просто день должен был быть нашим, а вышел… Мы вообще-то тоже старались за эти вклады, рисковали жизнью. — Варис погладил шею.

Вот оно что! Правда, которую никто не хотел сказать прямо. Их день должен был быть их, а вышел моим. И оттого, что всё произошло само по себе, никому от этого не делалось легче.

Вот только я не просил чашу вспыхивать шестью делениями. Да, мечтал о второй или третьей ступени Ростка. И не я сделал Эстера странным и заставил унижать их успех. Не было у меня желания отправляться к Ровэну на разговор, где меня прощупывали, будто какого-то вора, а теперь ещё и источники не могу слышать. Вот только это ничего не меняло.

Тавр прорвался, но услышал, что он мусор. Варис прорвался и сделался строкой после моего имени. Одр прорвался и… да в целом ничего не изменилось. Они заслужили свои результаты, они смогли. Вот только насладиться этим не вышло.

Это была не простая зависть. Завидуют тому, что хотят забрать себе. А у них забрали другое — миг, в котором они имели право стоять прямо. Так ещё они городские, а я деревенский… У меня никогда не было друзей, если не считать детство и Айну. Поэтому я не понимал, они больше обижены или злятся, или что-то вообще другое. Ясно, что теперь между нами будет по-другому. Как? Посмотрим.

— Хватит трепаться, — обронил Кайр, не оборачиваясь. — Пришли.

Выдохнул и чуть закрыл глаза. Знали бы они какую цену мне пришлось заплатить за те две сектантские пилюли… не думаю, что после этого завидовали или злились бы на меня.

Открыл глаза и посмотрел на ребят. Внутри я рад за них, за каждого, вот только вслух этого не сказал, чтобы не сделать ещё хуже. Они справились и у них есть будущее о котором каждый мечтал.

Кайр открыл нам дверь в новое место нашей жизни. Внутри меня всплыли не самые хорошие воспоминания, в прошлый раз он меня подставил.

За ней оказалась не та комната, в которой мы жили до этого. Перед нами предстал общий зал, длинный стол, оружейные стойки вдоль стены. На полу — пустой круг, выложенный темнее остального камня. Два боковых прохода уводили к комнатам, и у каждой двери темнели сундук и крюк для накидки. Спали тут, как я понял, не всем вместе, как мы раньше, а по несколько человек. После всего, что я узнал в этом месте, сложилось впечатление, что это не просто так.

По привычке я разметил зал. Выход тут один, тот, через который вошли, нет ещё одной двери как у нас, что вела во двор. Нашёл места, где тесно и не разойтись — у оружейных стоек. Искал куда отступать, если прижмут, — некуда. В руинах я бы такое место обошёл стороной.

Народу было около тридцати человек. Девушек меньше чем парней, примерно восемь, если считать наскоро. Вот только разницы в их взглядах не было никакой. Всё как я и ожидал, они высматривают, с кого бы первого.

Гирт держался у стены, чуть расставив ноги, будто уже застолбил это место. Ладонь его поглаживала костяшки. Он не просто злорадствовал, а был рад. Эсса стояла поодаль, взгляд её прошёл по мне, лишь по моему мешку и Кайру. Потом она быстро опустила голову. Лиара держалась ближе к центру, и в её лице ничего не читалось. Глядела не то настороженно, не то почти с любопытством.

А чуть в стороне, на низкой каменной приступке, сидела Синара Вельт и улыбалась. У дальней стены, отдельно от всех, стояла Бренна. Она прижимала к груди свой узел, а пальцы на нём побелели. Глядела она в одну точку перед собой. Её, выходит, привели раньше и с ней уже успели познакомиться?

— Слушать всем, — обронил Кайр.

Тишина легла сразу. Он даже не повысил голоса.

— Эти шестеро переведены в класс Второго Круга.

Кто-то у стены негромко хмыкнул.

— Переведены — не значит равны, — продолжил Кайр. — Завтра у них первый урок Севры Ясной Черты. Послезавтра второй. Неделю с ними будет работать Севра, Бранн, Карн и Эстер. Открытие гнёзд, укрепление источника, освоение техник. Пока это не завершено… никаких дуэлей, травм и долговых вызовов.

Гирт у стены чуть скривился.

— Кто сорвёт подготовку, — ровно добавил Кайр, — ответит перед Ровэном Безмятежным Берегом.

Синара закатила глаза.

— И не важно откуда вы и кто стоит за вашей спиной, — старший ученик это заметил и произнёс специально для неё.

Зал притих плотнее. Имя главы школы напрягло всех, кроме Вельт.

— Пока гнёзда не открыты, а техники не легли, — закончил он, — они не полноценные Стебли. Они проросшие Листья. Не больше.

Синара на своей приступке улыбнулась ещё шире. Кайр назвал это как границу между тем, что мы прошли, и тем, до чего не дотянулись.

— Комнаты вам выделит старшая класса, — добавил старший ученик. — До того вещи держите при себе. Самовольно мест не занимать.

Если меня поселят не там и не с кем, где можно спрятать вещи… придётся искать угол ночью в новом классе, среди тридцати чужих. Мешок на плече потяжелел ещё сильнее.

— От вас ждут успехов, — развернулся Кайр и вышел.

Дверь за ним притворилась мягко. Воздух внутри тут же переменился. Пока старший ученик стоял в зале, чужие источники держались ровно. Едва он ушёл, со всех сторон навалилось внимание и давление. В Нижнем Клине перед дракой было проще. Там хоть понятно, откуда полезут.

Тавр сдвинулся ближе ко мне на полшага. Обида обидой, а в беде он держался рядом. Варис уловил это и тоже подался ближе. Одр не двинулся, но вдруг очутился так, чтобы видеть обе стороны зала разом. Сарн заметался взглядом, не понимая, куда ему деться.

— Вот и они, — обронила Синара.

Все взгляды собрались к ней. Она поднялась с приступки неспешно. Маленькое женское тело расправило плечи. Она зачем-то подтянула перчатки и шагнула к нам.

— Новые Стебли, — произнесла она мягко, почти приветливо. — Как быстро у нас нынче растёт грязь. Ещё утром Листья, а теперь уже почти люди.

Кто-то засмеялся.

— Мы ведь волновались. Правда. Гадали, сколько вас в итоге пройдёт. И, о чудо! — Она обвела нас взглядом и задержала его на Сарне. — Прошли почти всех. Щедрый день, ничего не скажешь. Небо сегодня кормит с ладони даже тех, кого обычно гонят с порога.

Сарн налился краской, но рта не раскрыл.

— Только есть одна вещь, — продолжила Синара, неспешно ступая к нам, — которую вам, наверное, забыли объяснить. Стебель — это не тот, кому сунули пилюлю. Не тот, кого учитель за руку провёл через прорыв. Не тот, кому школа подложила землю под ноги и велела расти.

Пауза. Серебро в косе погасло вместе с её остановкой.

— Стебель — это тот, кто пророс сам. Через чужие кулаки. Через страх. Через голод. Через старших, которые не отходили в сторону, когда ты падал. — Она кивнула на Гирта, на тех, кто держался у стены. — Здесь каждый заплатил за место. Кто кровью. Кто костями или долгами, о которых Листьям лучше не знать. А вы пришли после второй, весьма дорогой пилюли. Школа крайне щедра…

Всё что она перечислила… мы все заплатили свою цену. Вот только Синара перевернула всё так, будто они выше нас. Наша боль и кровь не в счёт, раз за ней стояла школьная пилюля. Тавр сжал кулак так, что руки издали скрипящие звуки. Видимо вспомнил, как был мешком для битья у Стеблей.

— Он, и ещё тот и вот тот… — перечислял сын дружины шёпотом, кивая на лица присутствующих. — Эти шалхи… больше всего хотели меня сломать.

Он даже дёрнулся чуть вперёд, но тут же ударился в мою спину. А ещё запыхтел так сильно, что мои волосы на затылке начали шевелиться.

— Первая ступень Ростка, — продолжала Синара, не глядя на Тавра. — Как мило. Вы, верно, думали, что вас поздравят? Что кто-то запомнит ваши имена? Что Лист, сумевший не сгнить, уже Стебель? — Она, будто наслаждалась собственным голосом. — Не обижайтесь. Для Листьев это и впрямь праздник. Маленький, грязный, школьный праздник. И думается мне, что последний.

— Отрыжка шалха, — выдавил Тавр одними губами мне в спину.

— Тихо, — шепнул Варис.

Она не услышала.

— Лучше я выпью яд, чем буду слушать эту набитую всякой дрянью дуру, — всё ещё шептал храбрый сын дружины.

— Хотя нет. Я несправедлива. — Синара остановилась напротив меня, но обращалась всё ещё ко всем. — Сегодня у вас правда мог быть праздник. Вы все прорвались. Даже, говорят, почти без плача. Вас могли бы похвалить. Эстер мог бы назвать вас приемлемыми. Для таких, как вы, это много.

Тишина в зале сделалась плотнее.

— Но потом… один деревенский сунул руку в чашу и всех удивил, — обронила она, — и ваш праздник кончился.

Вот так это и делается? Она не сказала ничего нового. Просто взяла то, что уже лежало между нами, и подняла повыше, чтобы увидели все.

— Не злитесь на нас, новенькие, не мы вам испортили день — продолжила Синара. — Злитесь на него. Без этого Листа… вы сегодня были бы победителями. Маленькими, жалкими, но победителями. А так — вы просто те, кто стоял рядом, когда небо решило показать фокус.

Краем глаза я ловил лица ребят. Тавр резко глянул на неё, потом на меня и отвёл взгляд. Лицо у Вариса, словно отвердело. Сарн уставился на меня в открытую и со злостью, а Бренна опустила глаза в пол.

Она не врала. В этом и была её главная мерзость. Брала куски правды, счищала с них всё лишнее и оставляла один острый край. Мы и впрямь прошли на двух школьных пилюлях. И ребята вправду могли бы сегодня ходить победителями, если бы чаша не вспыхнула шестью делениями под моей рукой. Ложью было только то, куда она этот острый край поворачивала.

Трещину между нами она не создала. Вот что меня грызло сильнее всего. Будь это пустая клевета, ребята отмахнулись бы и сплотились за моей спиной. Но обида или что там у них… уже лежала между нами. Синара просто отыскала её, как охотник находит чужой след, и подняла так, чтобы увидели все.

Я держал лицо и просто слушал, хотя внутри ненавидел её. Она итак уже в моём списке, но после этого… выдохнул. Слова она умеет выбирать и произносить их правильно тоже. Мне нечем ей ответить, но это пока.

— Рейланд, Рейланд — качала головой Вельт. — Никогда не думала, что буду запоминать имя отброса. Деревенский с битым Зерном, которого бы не взяла ни одна школа даже под обет. Любимец Ровэна. Гордость Эстера. Вторая ступень Ростка. Идеальные качества.

— Вторая? — шепнул кто-то.

— У Листа?

— Врёт.

— Чаша не врёт.

— Значит, жрал что-то.

Откуда они знали про вторую и про качества, я не понял. Если только у Синары, дочери Вельтов и благодетелей школы, ушей было больше, чем у всех тут разом. Ей доложили. Может, кто из учителей или учеников. Неважно. Она продолжала давить используя информацию обо мне против меня же.

Кажется, её план это настроить против меня моих же ребят. Внизу живота скрутило. Как же мерзко…

— Да, я тоже думаю, что небо иногда чересчур благословляет грязь, — подхватила Синара общий шёпот. — Но раз школа решила посадить среди нас чудо, невежливо будет не поглядеть, как оно держится на ногах.

Рука искала копьё, меч. Для меня всё это было слишком… новым. В деревни меня просто обзывали, а тут её простые слова, задевали не меньше.

— Дуэлей нам запретили, — продолжила она, ступая в пустой круг на полу. — Ещё и источники калечить нельзя. Гнёзда вам ещё не открыли. Бедные проростки, вас даже трогать пока запрещено.

Она остановилась в центре круга и повернулась ко мне.

— Но давление на источник — это не дуэль, а приветствие. Мы же должны знать, кого нам подселили? Выйди. Ничего сложного. Я разверну источник, ты постоишь. Не упадёшь — признаем, что в тебе есть хоть что-то, кроме слухов.

— Пусть покажет вторую ступень, — бросил кто-то из Стеблей.

— Или может всё-таки кость сломать, — оскалился Гирт. — Вон сколько их, учителя даже не заметят, если кто-то будет хромать.

Синара повела на него взглядом.

— Кости потом.

Гирт замолчал, но улыбку не убрал.

— Упадёшь — тоже хорошо, — обронила она мне. — Будешь знать своё место.

Я пока молчал и думал, но она тут же перевела взгляд за мою спину.

— Откажешься — выберу другого. — Кивок в сторону Тавра. — Того большого. — Перевод на Вариса. — Или неженку. — На Одра. — Или того, кто улыбается как дурак. — И, наконец, на дальнюю стену, где стояла Бренна. — Можно и девочку. Мы же все равны на пути возвышения.

Бренна напряглась, пальцы её на узле побелели сильнее.

— Кто-нибудь из вас всё равно покажет, чему же Листьев научила школа, — закончила Синара.

Росток первой ступени у всех, только я со вторым. Мне публично бросили вызов. Отказаться… значит признать, что она права. Дыхание ребят за спиной. Несмотря на их слова, я ещё их считал своими приятелями. Важно не что ты говоришь, а как поступаешь. Против меня они ещё ничего не сделали, чтобы поменять мнение.

Вот только это ловушка. Я это знал и она тоже. Уверен, что это будет не просто давление. Её задача показать всем, что деревенский никто. Если я выстою, то её угрозы и внимание никуда не денутся.

Закрыл на мгновение глаза. Чувствовал я себя странно. Источник полон, знакомый срыв на третьей пульсации присутствует. Вмятина немного болит. Есть только одно «но»… после прорыва нельзя сразу нагружать источник, это его может повредить. Синара Вельт это знала.

— Боишься? — хохотнула девушка. — А где же твоя уверенность? Мне кажется в тебе было больше мужского, когда ты был Зерном и дрался с Гиртом. Не думала, что мальчик испугается бедной, беззащитной девушки.

Кулаки Тавра заскрипели ещё сильнее.

— Она специально, — произнёс Варис.

Сердце набирало ритм, мышцы вздувались, пока я пытался взять всё это под контроль.

— Ну что ты молчишь? — подмигнула Вельт. — Неужели ты впервые увидел красивую девушку и потерял дар речи… Прости меня деревенский, я не рассчитывала, что ты такой слабенький.

По залу пошли смешки.

— Хорошо, тогда я выбираю… — её пальчик гулял по лицам ребят за спиной. — Кого же взять? Мальчики, есть желающие?

— Не я… — прошипел Сарн за спиной.

— Плохая старшая комнаты, — добавил Одр.

Я снял мешок с плеча и поставил у ног Тавра. Он посмотрел вниз, а потом на меня. Злость с его лица не ушла, но сапог сдвинулся так, что узел оказался за его ногой.

Выдохнул и сделал шаг вперёд.

Синара ждала в центре, заложив руки за спину. Коса с серебряной нитью лежала на плече, и нить ловила свет лампового камня под потолком. Я не сводил с неё взгляда, запоминая растянутые от предвкушения губы и надменную рожу.

Огляделся. Тридцать чужих взглядов давили на плечи тяжелее любого источника. Гирт у стены поглаживал костяшки и улыбался так, будто его уже позвали к столу. Эсса смотрела в пол и что-то шептала. Лиара держала голову прямо с вызовом, так будто решала достоин ли я быть тут.

Следил за дыханием и готовился к тому, что сейчас произойдёт. Сбой сел на третьей пульсации и дёрнул вмятину. Прокручивал в голове всё что уже пережил: Гарст с его девятой ступенью, Эрхарда с его Узлом и того мужика в балахоне. Должен, я должен выдержать.

— Стой и не падай, — произнесла мягко Синара. — Большего от тебя пока никто не ждёт.

Её первый удар пришёл сверху. Тяжесть. Воздух в круге уплотнился, будто вместо него налили воды. Колени вдруг решили согнуться, а подбородок потянуло вниз.

Примерно чего-то такого я и ожидал. У городских ворот меня этому научила сама энергия неба, у Ровэна в кабинете повторил под куда большим давлением. Не упираться всем телом, не сопротивляться, а пропустить сквозь себя.

Тяжесть обтекла плечи и ушла в пол. Колени держали. Синара улыбалась. Потом улыбка её замерла, не сойдя, но и не двигаясь больше, словно её приклеили к лицу.

Давление поползло вверх. Воздух в груди застрял, не желая выходить до конца. Дышал ртом, коротко, и пропускал чужую силу мимо источника, не пытаясь её удержать.

В зале кто-то хмыкнул, решив, что я держусь легко. Зря. Под рёбрами уже разливался жар, а кожа на спине взмокла насквозь. Краем плывущего взгляда ловил зал. Гирт у стены подался вперёд, предвкушая, когда деревенский осядет на колени. Лиара поджала губы, и сжала кулак. Не то ждала моего падения, не то боялась его увидеть. Они все надеялись, что я упаду, вот только я не собирался сдаваться тем более перед спесивой и заносчивой дрянью.

И тут давление с тела ушло. Разом, будто кто-то отнял ладонь. На пол-пульсации тяжесть отступила, и я едва не поверил, что это конец. Тело само потянулось вверх, разворачивая придавленные плечи.

В следующую пульсацию тонкая холодная линия легла мне прямо на Росток. Под её давлением проступило что-то лишнее. Не свет на коже, не рисунок, а порядок внутри самой силы. Три тонкие черты, одна над другой, сходились остриями к моему источнику. Я успел зацепить их взглядом, попытался удержать форму, но черты расплылись по краям и утекли из памяти прежде, чем я понял, на что смотрю.

Глиф или глифы. Она точно применила технику, потому что её давления источника оказалось недостаточно. Синара решила любой ценой показать мне моё место.

Эта странная техника искала мой Росток, её узкая и точная, как игла линия ударила. Свежий источник, проросший меньше суток назад, отозвался болью и сжался. Вмятина полыхнула.

И тут я понял, что меня держало всё это время. Сектантский слой, что поднялся сам в кабинете Ровэна и с тех пор сидел во мне, заслоняя дугу, кольца на лбу и два знака в груди. И под линией Синары этот слой держался первым, принимал часть удара на себя, гасил остриё, не давая ему лечь на Росток в полную силу.

Теперь техника развеялась и всё давление и её линия ударили в меня. Сделал несколько шагов назад, плечи опустились и я почти рухнул. Сжал руки в кулаки и прикусил щеку.

Дыра под Ростком потянулась к чужой силе, к этой направленной игле, готовая выпить её. Кольца на лбу дрогнули. Дуга натянулась, и знак непробиваемости качнулся, собираясь подняться к коже сам, без команды, как когда-то под ножом Желтозубого.

Кольца на лбу закрутились быстрее. Виски сдавило болью, дуга снова натянулась и активизировался режущий глиф. Если он сейчас сорвётся и полетит в неё… Ничего хорошего не случится.

Давил на лобный глиф изнутри, держал его и не давал полностью сработать технике Звериного Среза. И тут вспыхнула сектантская метка, да так ярко, что я чуть не упал. Вот я и снова подал знак своим «друзьям»… Шалх!

Синара не сдавалась и давила ещё. Боль прошла от груди до самых висков. Вмятина, что разошлась, теперь ещё сильнее раздалась в стороны. Мой Росток пророс ещё больше. Внутри всё горело, я на какое-то время потерял из виду Вельт. Мир вокруг раздался. Чужие источники хлынули отовсюду разом, как вода в провал. Больше тридцати плотных ритмов навалились на меня со всех сторон. Голову повело, зал поплыл.

Среди этого потока я ловил и собственное нутро. Дыра под источником разинула пасть шире и потянула чужую линию в себя. Её техника дрогнула, теряя остриё. Часть удара Синары провалилась туда, в пустоту без дна.

Колени подломились.

Удержался. Ногтями впился в собственные ладони, перенёс вес на пятки, вдавил подошвы в камень. Кровь из носа потекла тёплой ниткой по верхней губе, и я слизнул железо, не отводя глаз от Синары.

Она уже не улыбалась. Её губы остались растянуты, но глаза сузились в две щели. У виска проступила тонкая влажная дорожка и поползла к скуле. Серебряная нить в косе дрогнула, хотя сама девушка не двигалась. Дышала она чаще, чем хотела показать. Гирт у стены перестал улыбаться. Лиара чуть склонила голову набок. Синара давила сильнее, чем собиралась показать остальным, но я всё ещё стоял.

Мои пальцы скрючились. Рубаха липла к спине, во рту копилось вкус железа, зал то уплывал, то возвращался. И тут её давление резко оборвалось. Тело рефлекторно расслабилось и я чуть не упал. Перенёс вес обратно и удержался на ногах.

Синара первой опустила руку. Выровняла дыхание, но не до конца, тонкая жилка у виска ещё билась слишком быстро.

— Достаточно, — обронила она так, будто это ей надоело, а не она выдохлась. — Не полный мусор…

Улыбка вернулась на её лицо, всё такая же ровная и скучающая.

— Живи пока, деревенский. Эстеру, наверное, будет обидно, если его чудо развалится до первого урока.

Зал выдохнул негромким смешком. Кто-то решил, что хозяйка комнаты и класса пощадила новенького от своей доброты. Я стоял и смотрел ей в спину, пока она шла к своей маленькой платформе. Думал не о боли и не о том, что выстоял. Она, несмотря на предупреждение Кайра, хотела меня сломать. Повредить Росток, чтобы я не смог дальше возвышаться. Кивнул себе и своему решению.

Гирт был сильным, но понятным. Он думал лишь как ударить, сломать, прижать к полу и смотреть, как я хриплю. Синара Вельт — хитрая и опасная. Сейчас ей пришлось отступить, но это лишь значит, что она снова нападёт. От этой девки нужно прятать спину всё время.

Сжал кулак и посмотрел на остальных. Что же делать? Одно дело — Сарн и несколько его подпевал, а тут целых тридцать человек стадии Ростка от первой до третьей ступени. Потом… Сначала гнёзда, техники и тайник. Скоро мы снова встретимся Синара Вельт.

Кровь капнула с моего подбородка на тёмный камень круг и расплылась пятном. Все глядели на неё и в этом общем взгляде что-то сместилось. Не в мою пользу и не в её. Просто её люди увидели, что старшая комнаты не такая могучая как они думали.

Повернулся к своим, и зал качнулся в глазах. Тавр очутился рядом раньше, чем я успел осесть. Он схватил за плечо так, будто удерживал мешок с камнями, чтобы тот не съехал с телеги.

— Стоять можешь?

— Стою же.

— Врёшь плохо, — буркнул он, но плечо не отпустил.

Варис подошёл с другого бока, и в лице его не было ни торжества, ни жалости.

— Она ударила не просто давлением.

— Знаю, — выдавил я сквозь кровь во рту.

— Ты не понял, — он покачал головой и заговорил тихо. — Ей плевать на предостережения школы из-за своей семьи. Она делает, что хочет.

Меня повели в сторону. Одр держался чуть позади и глядел на Синару. В его обычно пустом лице мелькнуло,что-то тёмное, и тут же ушло.

— Заботливая, — обронил он. — Сразу проверила твоё здоровье, Рейланд.

Ничего не ответил и потянулся за мешком, но Сарн поднял его первым.

— Не смотри так, — буркнул он, перехватывая ремень двумя руками. — Рухнешь тут и что будет дальше? Понесу его, так уж и быть…

— Не переживай, не упаду, — я криво улыбнулся.

Насчёт мешка я не переживал, его клятва закрывала ему рот полностью. Но стоит мне упасть и она выиграет, и все это увидят. Повернулся и уставился на госпожу Вельт. Она глядела на нас со своей приступки.

— Раз приветствие закончилось, — произнесла она, — расселим проростков. Старшая класса я, значит мне и возиться. А как же это не хочется делать… Скука.

Она неспешно подтянула перчатку на запястье. Когда она их только успела надеть?

— Свободная комната у нас одна. Наш класс не ждал такого урожая… Там есть всего две кровати. Вас пятеро. — Она обвела нас взглядом и задержалась на мне. — Справитесь. Листья ведь привычны к земле?

Кто-то у стены засмеялся.

— Бренна, — Синара повела подбородком в сторону дальней стены, где стояла крепкая девушка, прижимая узел к груди. — Ты к девочкам. Эсса, Лиара, присмотрите за нашей новой сестрой.

Бренна опустила голову ещё ниже. Лиара глянула на неё с чем-то похожим на сочувствие, но рта не раскрыла. Эсса коротко кивнула.

— Керс, — бросила Синара куда-то вбок. — Проводи и покажи их нору.

От стены отлепился парень с плоским широким лицом и короткой шеей. Вторая ступень Ростка, я нащупал её источник сразу. Он оглядел нас сверху вниз и ухмыльнулся.

— За мной, проростки и не вздумайте перепутать дверь…

Двинулись за ним в боковой проход. Тавр придерживал меня за локоть, Сарн тащил мешок, Варис держался рядом, Одр шёл последним, и я спиной чувствовал, как он на ходу разворачивается то к одной стене, то к другой, держа обе стороны прохода на виду.

— Ваша дверь, — Керс остановился у низкого проёма и кивнул внутрь. — Тут раньше держали мётлы. Теперь это ваши хоромы. Можете не благодарить.

Он отступил, давая нам пройти, и добавил в спину:

— Не храпите громко. Стены тонкие. Хотя если вас ночью придушат, мы, может, и не услышим.

Никто ему не ответил. Керс хмыкнул, разочарованный, и ушёл обратно в зал.

Комната оказалась не комнатой, а щелью между стенами. Две узкие кровати вдоль боков. Две тумбы у изголовий. Два крюка на стене. Полоска пола между лежанками, такая, что двоим уже не разойтись, и ещё одна, поперёк, у самой двери. Маленький световой камень в углу под потолком давал ровно столько света, чтобы различить лица. Окна не было.

Для двоих тесно, а для пятерых насмешка.

Тавр опустил меня на ближнюю кровать и тут же сел рядом. Место для сна жалобно заскрипело, опускаясь до самого пола.

— Шалхово гнездо, — выдохнул он, оглядывая стены. — Меня в дружине, когда я ошибался… — замялся и не закончил мысль. — И то в холодной комнате попросторнее было.

Кровь из носа я унял, прижав рукав. Голова ещё гудела, но перед глазами больше не плыло. Чужие источники я теперь чувствовал ясно и теперь буду готов, если кто-то решит нас навестить без спроса.

— Отрыжка шалха! — произнёс Тавр в потолок. — Я ей когда-нибудь язык узлом завяжу. До чего же мерзкая баба… Я не представляю какой мужик решиться жениться на такой. Это же насколько нужно будет себя не уважать?

— С тобой всё в порядке? — спросил Варис, опускаясь на корточки у стены, потому что сесть больше было некуда. — Как твой Росток?

— Я… нормально, — кивнул.

— Она умрёт, — обронил Одр. — Ты же уже решил… Рейланд?

Поднял взгляд и увидел совершенно другого Одра, его глаза полыхали, в них была такая ярость и злость, которую я видел у себя в деревни.

— Что ты там опять за чушь несёшь? — хмыкнул Тавр. — Она третьей ступени.

— Четвёртой, — поправил я.

— Шмыга мне в братья! — ударил кулаком в колено сын дружины.

— Плохо… — выдохнул Варис. — Но ступень это не главное, у неё есть кое-что ещё от семьи Вельт. Артефакты, настройки, зелья… семейные техники?

Сарн поставил мой мешок у ножки кровати и привалился к тумбе. С потолка над ней капала холодная влага, и капля цокнула ему за воротник. Он дёрнулся, выругался, но место не сменил, потому что другого не было.

— Тварь, — выдавил он вдруг.

Все головы повернулись к нему.

— Что не так? — он насупился. — Я не про вас, а про эту девку.

Это вышло у него неловко, и сам он, кажется, на себя за это разозлился. Но впервые за всё время Сарн ругал не меня и Гирта, а того, кто давил на всех нас разом. Прокручивал в голове всё, что у меня есть и что могу использовать против неё. Мало… слишком мало.Я не сомневался, что до экзамена, она нам дойти не даст. Варис, кажется, понял, о чём я думаю.

— Зря ты на неё так смотришь, — обронил он тихо — Перед тобой не просто Синара, а вся семья Вельт.

— Знаю, благодетели школы, — отозвался я. — Ты говорил.

— Это не всё… — Варис потёр шрам на шее. — Вельты не просто платят за корпуса и пилюли. Половина ядер, что идут в школьные пилюли, проходит через их руки. Тронешь Синару всерьёз, и за ней поднимется не класс Стеблей, а вся семья и тогда тебя… никто не защитит и не спрячет. Вот будь ты сыном Ровэна…

Посмотрел на Вариса и хмыкнул. Тавр приподнялся на локте, и кровать под ним взвыла.

— Если все дружины встанут как одна, — буркнул он. — Мы бы вытряхнули их из города уже давно.

— Но не объединились, — улыбнулся Варис. — И не вытряхнули. Потому что у Вельтов алхимия, а у алхимии руки длинные. Они нужны ничуть не меньше, чем дружины.

Из угла, от мокрой тумбы, подал голос Сарн и неожиданно тихо:

— Моя семья… им должна. Много. Поэтому я здесь. Если стану сильным, долг можно будет закрыть службой или добычей. Если нет — отец подпишет обет. Потом остальные и я… И это конец нашей семьи, мы станем руками Вельтов.

Он скривился.

— Лучше уж смерть.

Никто не отозвался сразу. Сарн редко говорил о себе, и эти несколько слов вышли у него тяжелее, чем все его прежние угрозы. Вот только никто не успел ничего ответить.

— Отто Вельт, — обронил вдруг Одр. — Глава семьи и он тоже умрёт.

— Что ты там опять бормочешь? — повернул к нему голову Тавр.

Одр улыбнулся и притворился, будто ничего не говорил и тут же сел на кровать, ту, что напротив.

— Я занял!

Тавр ударил по кровати на которой мы сидели:

— Моя!

Варис медленно повернул к ним голову:

— Вы серьёзно? Как дети будем?

— В дружине кто первым сел к котлу, тот ест горячее, — буркнул Тавр.

— А кто долго рассуждает, ест рассуждения, — добавил Одр, не открывая глаз.

— Я на полу спать не буду, — подал голос Сарн от мокрой тумбы.

— Тогда стой, — отозвался Тавр.

— Сам стой, шмыг!

Тавр приподнялся на локте, и кровать под ним взвыла.

— Ну-ка… Повтори.

Сарн смерил его взглядом, прикинул разницу в плечах и решил не повторять.

— Комната маленькая, я сказал, — пробормотал он. — И нужно придумать как нам тут всем разместиться.

Голова прояснилась настолько, чтобы думать, и думать выходило одно: если они сейчас сцепятся за две лежанки, мне их не разнять.

— Пять ночей круг, — обронил я.

Они замолчали. Даже Сарн, уже открывший рот.

— Две кровати, а нас пятеро. — Перевёл я дыхание. — За пять ночей каждый дважды спит наверху, трижды внизу. У двери тоже меняемся, по очереди. Никому не обидно. Сегодня остаётся как есть, потому что если вы заново возьмётесь делить, я вас сам положу на пол, как только подымусь.

Варис думал и тёр пальцем шрам.

— Справедливо.

— Ненавижу справедливость, — обронил Одр и улёгся лицом к стене.

— А почему они сегодня наверху? — не унимался Сарн.

— Потому что они уже легли, а ты ещё споришь, — отозвался я. — Завтра слезут.

Сарн что-то проворчал, но устроился у мокрой тумбы, подложив под голову свёрнутую накидку. Тавр спихнул меня окончательно на пол и захрапел раньше, чем световой камень в углу осел до половины.

— Он всегда так? — прошипел Сарн из своего угла.

— Нет, — отозвался Варис с пола, укладываясь между кроватями. — Иногда громче и яростнее. Для истинного сына дружины нет ничего важнее: сна, еды и женщин.

— Я не усну тут, — хмыкнул Сарн.

— Тогда будешь первым, кто заметит убийцу, — обронил Одр, не оборачиваясь.

— Смешно тебе, — буркнул Сарн в темноту.

— Нет, — зевнул Одр. — Просто это правда.

Сарн затих. Повозился и подал голос снова:

— Нам нужно придумать как всем вместе выжить в классе Стеблей.

— Нам? — пробормотал Тавр сквозь сон.

— Сам подумай пять лучше, чем четыре…

— Он прав, — поднял голову Варис из темноты между кроватями. — Лучше держаться вместе.

Улыбнулся, но в темноте этого никто не увидел. Сарн выживает как может и если нужно быть с нами, то он будет. Я согласен, чтобы нас стало больше, вот только… Оглядел остальных, та щель, что образовалась после их прорыва, ещё не заросла. Это плохо для меня и хорошо для Вельт.

Перед тем как лечь на пол к Варису, пододвинул Сарна и одной из тумб подпёр дверь. Упал на пол и подтянул мешок под руку, узлом к ладони, чтобы чувствовать его во сне. Холод от пола поднимался в бок, почти как в руинах ночью. Я спал и в куда более худших условиях.

Проснулся от того, что бок онемел от холодного камня. В носу держалась корка спёкшейся крови, источник ныл, вмятина отзывалась на каждую третью пульсацию глубоким сбоем. Тело болело так, будто меня всю ночь возили по камням.

Закрыл глаза и сосредоточился. Мой источник… Отверстия снизу и сверху стали больше и ростки вылезли длиннее. От давления и техники Вельт я получил больше, чем просто попытку меня сломать. Она сама того не зная помогла с разрывом от вмятины.

Тронул узел мешка. Двойная петля, нитка через середину, всё на месте, никто не лазил. Проверил сектантский глиф. Он активировался, когда я захотел и потух также. Выдохнул, ведёт себя также, как и до этого. Вот только сейчас он не вернул меня за Зерно, а лишь уменьшил мою ступень Ростка. Жаль… я был бы не против прятать свой Росток от других. Пусть считают, что я всего лишь Зерно и потом совершают глупости.

Открыл глаза и глянул на дверь. Тумба стояла, где я её оставил. Кое-как поднялся, пока все ещё спали. Тело за ночь задеревенело так, что первые шаги дались сложно. Бок, которым я пролежал на камне, не разгибался, пока я не размял его ладонью. Каждое движение отдавалось в источнике глухим эхом, будто давление Синары не ушло вчера, а осело во мне и ныло теперь вместе с костями. Но руки слушались, ноги держали, голова соображала. Для того, кто едва не лёг под чужой техникой, это было почти роскошью.

— Просыпаемся! — сказал я, глядя на окно.

Никто не шелохнулся. Пришлось их немного растолкать. Скинул Тавра на Вариса, а Одра поверх. Сарн тут же вскочил и уставился на меня мутными глазами.

— Подъём, — повторил я.

Когда мы вышли из комнаты, зал был пуст. Я не чувствовал источников рядом. Стебли куда-то уже ушли. Мы отправились во двор к длинному каменному корыту с ледяной водой, чтобы умыться. Мешок я взял с собой.

Тавр сунул в воду лицо до самых ушей. Вынырнул и отфыркался, расплескав воду на половину двора, как гар после дороги. Сарн умывался тихо, держась так, будто ему всё равно, хотя руки у него подрагивали от холода. Варис проходил по лицу ладонью неспешно и по нескольку раз. Одр плеснул себе на затылок и замер, глядя на утренние солнца.

Столовая встретила нас совершенно иначе. Каша та же, но сверху плавился жёлтый жир, и от него поднимался тёплый пар. Рядом лежали два куска тёмного мяса, горсть хрустящих кислых побегов и толстый ломоть хлеба. В чашке дымился не пустой отвар, а густой травяной настой с терпким запахом коры, от которого по нутру разливалось тепло прежде, чем я успел глотнуть.

— Вот теперь, — выдохнул Тавр, нависнув над миской, — путь возвышения мне ясен, как белый день.

— Нас просто кормят как тех, кого не хотят потерять до экзамена, — обронил Варис, разламывая хлеб ровно надвое. — Школа вложилась в наши пилюли. Теперь бережёт вложенное.

— Трогательно, — Одр подцепил кислый побег. — Наконец-то школа оценила наши желудки.

За соседними столами сидели Стебли и делали вид, что нас не существует.

Сарн опустил поднос рядом с нашим. Тавр глянул на него поверх куска мяса:

— Ты чего это… запутался, что ли?

— А что мне стоя есть? — буркнул Сарн.

— Да мне плевать, — оскалился Тавр. — Хочешь на пол усаживайся и жри там.

— А ты видишь ещё свободные места? — Сарн уже начал злиться.

— Разумно, — обронил Одр. — Неприятно, но разумно.

Прогонять его не хотелось. Ел он молча, опустив голову, и в этом молчании было что-то новое, чего раньше за ним не водилось.

Бренна сидела отдельно, на самом краю стола девушек, у прохода к кухне. Ела медленно, не поднимая глаз. Эсса и Лиара устроились дальше, спинами к ней, и говорили о своём, не оборачиваясь. Её приняли к девочкам ровно так же, как нас расселили в нору. По форме вместе, по сути одну.

— Бренна, — позвал я.

Она вздрогнула, подняла голову.

— Садись.

Сарн скривился над миской.

— Ещё кого позовём?

— Заткнись, — обронил Тавр, не отрываясь от мяса. — Её вчера в ту же яму кинули, что и нас.

— Выходит, она может сесть, а я тебе помешал?

— А ты девка? Если так, то жутко страшная…

— Хватит, — чуть повысил я голос.

Бренна перенесла поднос, опустилась на край скамьи рядом с Варисом. Не поблагодарила, просто села и принялась за кашу, и плечи её, до того сведённые к ушам, чуть опустились.

— У девочек худо? — обронил Варис, не глядя на неё.

Бренна качнула головой, потом, помедлив, кивнула. Слов у неё, видно, не нашлось. Теперь мы все почувствовали на собственных шкурах, что прорваться на Росток оказалось мало.

— Спасибо, — тихо произнесла Бренна.

Никто не ответил. Из столовой Стебли расходились кучками, по двое-трое, и в каждой кучке кто-нибудь да провожал нас взглядом.

На занятия нас повели после еды и сразу два старших ученика. В тот же класс, что и в первый раз. Севра ждала в центре, у низкого каменного стола, а рядом доска на которой она чертила.

— Ещё шесть проросших Листьев? — улыбнулась она. — Для Равновесия это хорошо… Садитесь.

Опустились на холодный камень полукругом, странно сегодня не было подушек. Тавр устроился слева от меня, Варис справа, Одр чуть позади, Сарн с краю, Бренна между ним и Варисом.

— До вчерашнего дня вы не были возвышающимися, — произнесла Севра. — У вас был источник. Спящий, сжатый и грубый. Зерно лишь хранит возможность

Она прошлась вдоль нашего полукруга.

— С пробуждением Ростка энергия впервые идёт не только внутрь источника, но и в тело. Не как сила мышц и не как тепло крови. Источник пускает корни. — Севра остановилась. — Там, где корень упёрся в плоть достаточно глубоко, образуется гнездо.

Тавр приоткрыл рот, явно собираясь спросить, но Севра повела на него взглядом, и он промолчал.

— Гнездо не пустота и не орган, — продолжила она. — Не ищите его пальцами и не давите на кожу. Это место сгущения, где энергия, плоть и воля могут вместе удержать глиф. Пока гнездо не открыто и не подготовлено, ни одна техника в нём не закрепится.

Дёрнул уголком губ, так чтобы было незаметно. Тогда за что держатся мои? Непробиваемость и Режущий, как и Звериный Срез, ещё и Сектантский слой во вмятине. Они ведь не должны висеть в пустоте. Значит, либо я уже занял какие-то гнёзда сам, но только не понял какие, либо во мне есть места, о которых Севра не сказала. Вот только оба варианта были так себе.

В первом я мог уже испортить себе путь. Во втором — мой путь вообще не похож на тот, которому учат здесь. В любом случаем, я здесь, чтобы наконец-то узнать, где искать гнёзда. Той ночью в лечебной палате я ощупывал вниманием пустоты вокруг источника, и не понимал где же они находятся. Надеюсь сегодня получу ответ.

— А зачем их несколько? — подал голос Варис. — Я имею в виду… несколько гнёзд?

Севра повела на него взглядом, и в нём впервые мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Потому что техника — это не просто знак, брошенный куда попало. Глифу нужно место. Питание. Направление. Связь с телом. Один и тот же глиф, помещённый в разные гнёзда, даст разный отклик. В кисти он пойдёт через руку и оружие. В стопе — через шаг и опору. В нёбном своде — через дыхание, ритм и внутреннюю связку. Понимаете?

Тавр нахмурился так, будто пытался удержать в голове сразу три камня.

— То есть глиф один, а бьёт по-разному?

— Грубо, но близко, — кивнула Севра. — А теперь добавьте второе. Глиф редко живёт один, у вас сейчас будет один, но потом… Настоящие техники складываются минимум из сцепок. Один знак держит форму. Второй даёт толчок. Третий направляет. Четвёртый ограничивает, чтобы вас не разорвало собственной силой. Иногда один глиф можно использовать в нескольких техниках. Иногда два хороших глифа вместе дают мусор. Иногда слабый знак становится сильным, если положить его рядом с правильным.

Одр закрыл один глаз и сморщил лоб.

— Значит, можно испортить себя правильными вещами?

— Очень легко, — сказала Севра. — Большинство так и делает, когда получает обрывки чужих техник и решает, что стало умнее.

Сарн подался вперёд:

— А если узнать глиф другой школы? Украсть, купить, выменять. Тогда можно освоить их технику?

Севра посмотрела на него дольше обычного.

— Можно украсть нож. Это не значит, что ты умеешь им резать так, как тот, кто учился десять лет. Глиф другой школы сам по себе почти ничего не стоит. Важно, в какое гнездо его положить. Чем питать, с каким знаком связать. В какой последовательности открывать следующие. Где остановиться, а что не трогать вообще. Вот это и есть путь возвышения.

Она неспешно прошлась прямо перед нами, и голос её при этом стал заметно суше.

— У всех возвышающихся карта гнёзд одна, но количество мест ограничено. Каждое занятое гнездо меняет дальнейший выбор. Поставили не тот глиф — потеряли место, поставили хороший, но не туда — получили слабую технику и боль. Поставили правильный, но без пары — получили половину хода. А если потом придёте в другую школу и попросите их путь, вам скажут одно: поздно. Ваши гнёзда уже заняты.

Я внимательно слушал её слова и отчетливо чувствовал, как колючий холодок медленно проходит прямо под кожей. Вот оно, что выходит… Не просто школа. Не просто техники. Не просто «выучился здесь, потом пошёл туда». Тот, кто первым кладет тебе глифы, на самом деле не просто дает какую-то силу, а навсегда задает то единственное направление, в котором эта самая сила потом вообще сможет расти. Семья ведёт своих по семейной связке, как и дружина, стража, секта или школа.

Если ты ступил на один из таких путей… то любой другой, может оказаться для тебя закрыт. И не потому, что тебя не пустят, а потому что в тебе уже что-то есть.

Севра будто услышала мои мысли, хотя смотрела не на меня.

— Поэтому техники держат в тайне не из жадности, — произнесла она. — Хотя и это тоже. Их скрывают, потому что знание пути — власть. Тот, кто знает ваши гнёзда, ваши глифы и их порядок… понимает, кем вы станете через год, пять или через десять.

В комнате стало тихо.

— Значит, — медленно произнёс Варис, — когда школа даёт первые глифы, она не просто учит?

— Разумеется, нет, — спокойно ответила Севра. — Она выбирает, каким путём вам суждено возвышаться.

Тавр скрипнул зубами.

— А если я не хочу быть полезным?

— Тогда стань достаточно сильным, чтобы выбирать самому, — хмыкнула Севра. — Но до этого момента, выбирают тех, у кого есть знания, пилюли, глифы и право открыть вам следующий шаг.

Я опустил взгляд.

Свободный ученик… Как красиво звучало у приёмного навеса. Не дал пожизненный обет, а сам заплатил и добровольно вступил. Только теперь выходило, что свобода заканчивается там, где начинается первый глиф. Если я возьму путь Равновесия… школа сможет держать меня за горло уже совершенно другим способом.

Это плохо, но… Так все живут. Есть те у кого знания и те, кто их хочет получить. Хочешь быстрее расти, нужно чем-то пожертвовать, либо остаться никем. Выбор без выбора. Скверно, но хотя бы не было похоже на обман. Скорее на цену, которую все знали и делали вид, что она естественная. У одних есть знания, у других — голод до силы. Первые открывают путь ровно настолько, чтобы вторые шли за ними дальше.

Обет — грубая цепь. Глифы и техники за ними стоящие — тонкая. И тонкая, пожалуй, держит крепче, потому что с ней человек сам просит ещё. Интересно, Небо так придумало или люди?

Выходит неважно в какую школу ты пошёл… ты получишь от них что-то своё. Я зацепился за эту мысль и пришёл к тому, что когда-то решил. Я здесь, потому что мне нужны техники.

— Но люди же переходят… — вырвалось у меня. — Из дружины в школу. Из стражи в семью.

— До Узла — чаще всего да, — кивнула женщина. — Потому что работа с первыми гнёздами у большинства путей похожи, но не более того. Всем нужна опора, рука, дыхание и первичная защита. Разница начинается в том, что вы кладёте дальше и как связываете уже положенное. Первый шаг может выглядеть общим, второй — похожим, а третий уже ведёт в разные стороны. А после Узла чужой путь чаще ломает, чем усиливает.

Выходило так, что этот самый первый выбор — это ещё далеко не намертво скованная цепь… А скорее только мягкая петля, которая будет затягиваться на тебе тем туже, чем дальше ты решишь пойти. Что с этим делать я подумаю после, время ещё есть.

— Тогда зачем вы нам это говорите? — вдруг спросил Сарн.

— Потому что знание, что дверь… Существует, но не даёт ключа. А вот незнание заставляет биться лбом о стену, — хмыкнула Серва. — На этом я думаю хватит. Перейдём к тому, что вы должны сегодня узнать. Сегодня вы найдёте три гнезда и узнаете, что дальше делать. Раньше, очень давно, ученики долго созерцали, чтобы самим найти их. Но теперь я вам просто скажу куда смотреть, чтобы ускорить время. Одно в нёбном своде. Одно в левой кисти. Одно в левой стопе. Этого хватит для первых глифов, которые я вам дам позже.

Она подняла руку, и пальцы её, испачканные чернилами, замерли в воздухе.

— Слушайте внимательно, повторять не буду. Гнездо после прорыва сырое. Если вбить в него глиф сразу, вы не сделаетесь сильнее. — Севра замолчала. — Нестерпимая боль — меньшая беда с которой вы столкнётесь. Неподготовленное гнездо плохо питает знак. Техника будет рваться, запаздывать, жрать вдвое больше силы и откликаться через раз. Глиф не кладут в холодное гнездо или оно будет жечь вас изнутри всякий раз, как вы за него возьмётесь.

Тишина в зале легла ещё плотнее.

— Поэтому сегодня мы лишь находим и будим. Сядьте ровно. Язык к нёбу. Дыхание держите спокойным. Росток наружу не тяните. Отпустите вверх, к нёбному своду, тонкую нить силы. Не давите и ищите отклик.

Закрыл глаза вместе с остальными. Тавр засопел рядом громко, по-своему, как сопел над каждой трудной работой. Я повёл тонкую нить вверх, к нёбу, как велела Севра.

— У меня что-то пульсирует! — выпалил Тавр, не открывая глаз. — Во рту! Тёплое!

— Не кричи в созерцании, — хмыкнула Севра. — Но да… Это оно и есть.

— Скорее узел, — произнёс Варис тихо, не отвлекаясь. — Будто сила цепляется за крючок.

— Точное наблюдение.

— А я думал, это место, куда упирается язык, когда не хочешь отвечать, — обронил Одр.

Севра ничего не ответила. Сарн дёрнулся и повысил голос:

— Нашёл.

— Ты нашёл напряжение челюсти, — не глядя отозвалась Севра. — Гнездо выше. Ещё раз. Б

Бренна молчала долго, потом обронила одно слово:

— Есть.

— Хорошо.

Вёл нить к нёбу и ждал тёплую точку, о которой говорил Тавр. Крючок, за который цепляется сила, как у Вариса. Пульсацию. Хоть что-то из того, что находили остальные. Сначала не было ничего, потом отклик появился, но не такой как у всех. Не тёплая точка, не узел и не крючок, а вмятина, куда я надавил языком, чтобы проверить. Тут же стало больно, но именно туда тянулась эта самая нить.

Сосредоточился и попытался добавить энергии. Вмятина вспыхнула болью, будто Синара снова легла своей линией прямо в источник. Боль прошла от груди до висков, и я отдёрнул нить. Разорвал связь и выдохнул сквозь зубы.

— Ваша задача тянуть туда энергию и готовить гнездо. Теперь левая кисть, — произнесла учитель медленно. — Та же нить. Тот же отклик. Ищите. И ещё кое-что… Вам необязательно закрывать глаза, но если очень хочется… то можно.

Тавр нашёл второе гнездо сразу и фыркнул довольно. Варис кивнул себе. Одр повёл плечом, будто отгоняя муху, и тоже нашёл. Бренна сжала и разжала кулак. Сарн на этот раз промолчал, пока не нащупал, и только тогда выдохнул.

Я повёл нить к запястью. То же самое, что и с нёбом. Не узел и не тепло, а какая-то трещина, отзывающаяся болью. Стоило коснуться её силой, как вмятина в источнике вспыхивала снова.

— Молодцы, — кивнула Севра. — Теперь стопа левая, прям рядом со сводом. Не ожидала, что мне попадутся такие усердные ученики.

Все тут же улыбнулись, пока я поджимал губы. Третья попытка, в этот раз должно выйти. Не может же быть так, что у всех получается, а у меня одно — нет? Плохо, что Серва не помогает как Эстер, а лишь объясняет словами. Но если пять из шести нашли, значит всё в порядке?

Решил закрыть глаза, чтобы не отвлекаться и попробовал снова.

Боль.

Теперь иначе, как делал когда-то с созерцанием, что тоже не шло у меня по школьным правилам. Не вёл нить прямо в гнездо, а пустил её вокруг, по краю, надеясь обойти то, что отзывалось болью. На пол-пульсации показалось, что вышло.

Гнездо в стопе дрогнуло, потеплело. И тут же сбой на третьей пульсации провалился глубже обычного, утянул нить вниз, под источник, в дыру, и оттуда поднялась та же горячая волна, что и от вмятины. Отдёрнул силу, дыша через зубы.

Сидел в полукруге, среди тех, кто находил гнёзда одно за другим. Тавр уже тихо радовался. Варис что-то отмечал про себя, шевеля губами. Даже Сарн нащупал все три, пусть и со второй попытки. А у меня под каждым касанием вспыхивала боль, и ни одно гнездо не отвечало мне теплом.

Севра шла вдоль полукруга и трогала каждого вниманием, не касаясь руками. У Тавра задержалась коротко, кивнула. У Вариса чуть дольше, и в лице её мелькнуло что-то похожее на интерес. У Одра остановилась и стояла больше, чем у других, разглядывая его опущенные веки.

Надо мной она замерла.

— Гнёзда у тебя на месте, — обронила она наконец. — Все три. И они такие чистые и сильные. М-м-м… Вот что заметил Эстер? Они намного лучше, чем у всех в зале. Ты правда, не можешь найти гнёзда?

Заметил ехидные улыбки остальных и промолчал.

— Странно, — почала она головой. — Но большим я тебе помочь не смогу, да и никто не сможет. Итак я подсказала, где их искать, а вот прикоснуться к ним и напитать энергией, должен ты сам.

Сердце ударило в горло. Гнёзда у меня были, я их чувствовал, все три, как у любого Ростка. Нёбо, запястье, стопа. Они сидели на своих местах и ждали. Но стоило тронуть их силой, и тело отвечало так, будто я пытался не напитать их энергией, а тыкал пальцем в рану.

— Хорошо, — кивнула Севра и обвела нас взглядом. — Не ожидала, что вы так быстро справитесь. Тогда на сегодня довольно.

Она прошлась вдоль полукруга.

— До завтрашнего урока вы будете питать их каждый свободный час, и я бы советовала даже ночью. Чем лучше подготовите, тем легче вам будет. Гнездо должно привыкнуть к силе, размякнуть, прогреться. Вы меня услышали?

Все закивали. Тавр уже что-то прикидывал, прикрыв глаза. Явно пробовал прогреть нёбо прямо сейчас. Варис тронул запястье пальцами. Ещё одна попытка. Повёл энергию осторожнее, чем прежде и направил её в нёбо. Вмятина вспыхнула. Запястье. Боль. Стопа. Жжение.

Завтра все получат свои первые глифы и техники, в подготовленные гнёзда, а я?..

Друзья, глава сегодня получилась крайне объемной, поэтому, как обычно, нужен небольшой перерыв. Следующая прода — 9-го числа. Буду очень благодарен за ваши лайки и отзывы, если еще не успели их поставить. Приятного чтения и до скорой встречи!

Севра коротко кивнула:

— Урок закончен, вы можете идти. Используйте время с умом.

Мы дружно поднялись и потянулись к выходу, пока в зале всё ещё висела тишина. Я ещё раз бросил взгляд на учителя, которая уже занялась своими делами. Я наблюдал за ней. Она крайне увлечена своим предметом и даёт нам больше Эстера, но ей так же всё равно у кого получится, а у кого нет.

— Фух, — выдохнул Тавр, когда мы вышли.

Ребят было не узнать. Никаких воплей, просто такое глухое, тихое торжество. В кои-то веки его никто не попытался у них отобрать. Ни школа, ни даже я… Тавр тер челюсть, явно давя лыбу. Варис, как обычно, помалкивал, зато взгляд стал совсем другой, живой какой-то. Сарн даже сутулиться перестал, да и Бренна уже не так сильно жалась. Одр, понятно, делал вид, что ему на всё плевать, но шагал всё равно подозрительно легко.

У них получилось, они нашли и разбудили гнёзда. А я вот намертво уперся в боль. Никакой зависти, честно. Им этот прорыв сейчас нужнее, а со своими проблемами, я как-нибудь сам разберусь.

— Чистые и сильные, значит… — бросил Тавр, поравнявшись со мной в проходе.

Я непонимающе покосился на него

— Чего?

— Да, гнёзда твои. Такие… чистые, сильные, лучшие наших. — Он хмыкнул. — Только толку-то с этого?

Варис рядом промолчал и опустил взгляд. Он не стал его перебивать, как обычно.

— Уникально, — заговорил Одр из-за моей спины. — Видеть двери и вообще не нащупать ручку.

Удивил, он тоже решил позлорадствовать? Похоже, сильно их задели мои успехи на Ростке, так ещё масла в огонь добавили слова Сервы про гнёзда. Тряхнул головой, чтобы не пускать их поддёвки в себя.

Сарн тоже решил включиться в это развлечение:

— Зато звучит красиво.

— Тебя никто не спрашивал, — толкнул его Тавр и парень тут же замолчал.

Бренна покосилась на меня и вроде без насмешки, но каким-то сочувствием.

— Да ладно вам, — снова заговорил Тавр, как будто не он это начал. — Я ж не со зла. Просто правда странно. У всех гнёзда как гнёзда, а у нашего Рейланда они особенные и… нерабочие. Даже тут умудрился не как все и выделился. Деревенские обычно такие?

— Да всё у него как у людей, — хмыкнул Варис, и в голосе у него мелькнуло раздражение. — Просто у нас вышло, а у Рейланда нет. Вот и всё.

Он вроде и не пытался специально уколоть, но получилось куда точнее чем у Тавра.

Я проглотил их слова молча. Они же не предавали и не нападали на меня? Просто подтрунивали ровно там, где мне неприятно. Может друзья так и делают? Я не знаю… не успел научиться. Но если это так, то такая дружба сильно похожа на тренировочную палку.

И всё же злиться на них по-настоящему не выходило. Тавр неделю служил мешком для битья у этих же Стеблей и не сломался. Варис выполз из Клина с петлёй на шее. Одр умирал в клетке с иглоспином и вернулся. Они заплатили за свой Росток кровью и теперь радовались ему. Не их вина, что рядом тот, у кого не выходило даже самое простое дело: прогреть собственные гнёзда. Впервые за долгое время разрыв между нами намечался не в мою пользу, и это грызло сильнее любого подначивания.

Двор встретил нас светом и шумом. Стебли занимались своими делами. Кто-то бил обёрнутые кожей столбы, коротко вспыхивая знаком на кулаке. Кто-то сидел у стены с закрытыми глазами, питая свои глифы. Другие делали вид, что не смотрят на нас, а сами нет-нет да и косят взгляд в нашу сторону. Дуэли Ровэн запретил и срывать нашу подготовку не позволял. Что будет на самом деле? Посмотрим…

Гирт устроился поодаль, у столба, и бил по нему коротко, больше для виду. Каждый третий удар он ронял руку и косил взгляд в нашу сторону. Эсса и Лиара сидели вместе у противоположной стены, закрыв глаза, и над ними тонкими нитями подрагивала работа с глифами.

Синары во дворе не было. От её отсутствия я напрягался сильнее, чем от чужих взглядов. Тот, кого не видно, опаснее того, кто у тебя перед глазами.

Мы выбрали край двора, у стены, подальше от всех. Сели вдоль тёплого от солнц камня. Севра велела питать гнёзда каждый свободный час, и ребята принялись за дело всерьёз.

Тавр устроился первым, задрав подбородок, и засопел так, будто носом тянул в себя весь двор. Помолчал, потом довольно хлопнул себя по груди.

— Идёт. Тёплое. Прямо вот тут.

— Это грудь, — обронил Варис, не открывая глаз.

— А… ну и во рту тоже.

— Ты по большому кругу гонишь, — Варис чуть свёл брови. — Нёбо тянет силу мягко. Кисть цепляет резче. Если вести слишком быстро, связь рвётся.

Одр сидел ровно, руки на коленях.

— Стопа удобнее, — обронил он.

— Почему? — подал голос Сарн.

— Дальше от головы.

Сарн хмыкнул, но судя по лицу так и не понял, шутка это или нет. Через пятьдесят пульсаций он не сдержался и решил заявить о своих успехах:

— У меня уже все три гнезда тёплые.

Тавр приоткрыл один глаз.

— У тебя ночью место под тумбой тоже тёплое было, когда ты ныл?

Сарн залился краской, но с места не двинулся. Огрызнулся вполголоса и снова зажмурился. Прежде он бы ушёл или полез в драку, а теперь остался.

Бренна сидела с закрытыми глазами, и сначала мне показалось, что она просто боится шевельнуться. Потом я поймал вниманием ровную тонкую нить от её Ростка к левой кисти.

— У тебя хорошо выходит, — зачем-то озвучил свои мысли вслух.

Бренна распахнула глаза так, будто её поймали на краже. Кивнула коротко и снова зажмурилась, чтобы никто не разглядывал. Маленькая, но её собственная победа, и оттого лицо у Бренны на пульсацию посветлело, прежде чем она снова спрятала его за опущенными ресницами.

Пришла моя очередь.

Сел ровно, язык к нёбу, дыхание держал спокойным, как учила Севра. Повёл к нёбному своду тонкую нить силы. И тут же боль. Знакомая, глубокая, отдающая в виски и во вмятину.

Может, я давлю слишком грубо? Отпустил нить, собрал заново, тоньше и ещё тоньше. Нёбное гнездо отозвалось слабее, не вспышкой боли, а коротким уколом. Обрадовался на пол-пульсации, но потом понял, в чём дело. Оно не прогрелось. Просто я ткнул мельче, и боль вышла меньше. Отклика не прибавилось ни на волос.

— Эй, чистые гнёзда, — подал голос Тавр, не открывая глаз. — Ты там заснул?

— Он не заснул, — обронил Одр. — Ждёт, пока гнёзда сами к нему придут. Они же лучшие…

Выдавил из себя ухмылку и попробовал иначе.

Созерцание я однажды уже перекроил под себя, там, где школа учила одному, а моё битое Зерно требовало другого. Вдруг и здесь сработает? Повёл силу не из Ростка прямо в гнездо, а через дыхание, тем же ходом, каким последнее время тянул энергию неба через кожу.

На первой пульсации почти легло. На второй под нёбом расползлось тепло, живое, настоящее, такое же, как у Тавра. Сердце прыгнуло. Вышло.

На третьей сбой дёрнул вмятину, и вся нить рухнула вниз, будто верёвка, у которой перерезали верх. Тепло утекло, следом поднялась боль, и я согнулся, придавив стон.

Тепло было. Я его держал две пульсации. А на третьей моя поломка сожрала его вместе с нитью. Разогнулся не сразу. Ребята на меня не глядели, увлечённые своим, и это к лучшему.

Передохнул и зашёл с другой стороны.

Дуга. Единственный собранный ход во мне, маленькая верёвка, что связала два звериных знака с кольцами на лбу. Она проводит силу лучше всего, что у меня есть. Вдруг через неё выйдет дотянуться до гнезда так, как не выходит напрямую? Повёл нить не к нёбу, а сперва к дуге, надеясь пустить её дальше по знакомому руслу.

Дуга приняла силу охотно, натянулась, загудела. И увела всё к себе, к знакам в груди и к кольцам, а к гнезду не ушло ни капли. Похоже, мой собственный ход работал только на себя и делиться не умел.

— Долго ты там воюешь, — обронил Тавр, приоткрыв глаз. — Мы уже по третьему кругу греем, а ты сидишь с такой рожей, будто тебе гнездо в долг не даёт.

— Не даёт, — отозвался я.

Он хмыкнул, не поняв, шучу я или нет, и вернулся к своему нёбу. Варис глянул на меня внимательнее, но смолчал. Сарн подобрался ближе, будто невзначай, и сел почти рядом.

— А у тебя правда характеристики источника идеальные? — спросил он вполголоса, косясь, не слышат ли остальные. — Чаша так показала?

— Наверное, — отозвался я.

Не понимаю чему он удивляется, так должно быть у каждого возвышающегося, если он хочет дальше расти.

— Везучий, — буркнул он, но без прежней злобы. — У меня Плотность просела, после того как я попал в школу. Уверен, что всё из-за шалха-Гирта и его побоев.

Тавр приоткрыл глаз.

— Ты глянь, шмыг с нами беседует словно приятель, — хмыкнул он. — Раньше только гадил и проблемы создавал… Быстро же ты переметнулся, стоило только получить по роже и дружков своих растерять.

— Заткнись, — огрызнулся Сарн и не уходил.

— Тавр, — обронил Варис ровно. — Он теперь в одной норе с нами спит. Хочешь, чтоб он ночью не открыл дверь тем, кто снаружи, не гони.

Тавр насупился, но смолчал. Сарн бросил на Вариса быстрый взгляд, не поняв, заступились за него или пригрозили.

День тянулся медленно, как когда-то в руинах моя работа с камнями. Солнца ползли, тень от стены укорачивалась, а мы сидели, каждый в своих думах.

Тавр грел все свои гнёзда шумно, на силе. То и дело хлопал себя по груди или по щеке, будто проверял, что всё по-настоящему. Раз десять объявил, что вот теперь точно всё тёплое, и столько же раз Варис поправлял, что тёплое у него не там. Одр молчал в тени, и по нему не понять было, работает он или спит с открытыми глазами. Сарн смотрел за остальными и постоянно заявлял о своих успехах, чтобы все слышали:

— Вот так… Они у меня непросто тёплые, а горячие.

— Ты меньше языком болтай и больше делай, — вдруг выдал Тавр. Вышло у него почти как у его брата, так старшие одёргивают младших у костра.

Мы все открыли глаза и посмотрели на него. Даже Сарн не сразу нашёлся, что ответить.

Пробовал и я, снова и снова, меняя подход. Вёл силу медленно и быстро, с задержкой дыхания, как на созерцании. Отпускал совсем и ловил гнездо врасплох. Каждый раз тело отвечало по-своему, но ответ выходил один, только разной силы. Боль в нёбе, боль в кисти, боль в стопе. К середине дня рубаха на спине промокла от пота, а гнёзда остались такими же холодными и запертыми, как утром.

— Слушай, чистые гнёзда, — не выдержал Тавр, — а может, ты просто не так тянешь? Дай покажу.

Он и вправду показал, старательно, как показывают младшему. Повторил в точности как он. Боль. Тавр свёл брови, не понимая, как можно провалить то, что вышло даже у него.

— Странно, — обронил он наконец. — У меня же вышло… даже у Сарна получается…

— Угу — кивнул я.

Не буду скрывать я уже начал злиться, но на себя. Их дорога шла прямо, а моя петляла через то, чего они не видели. Раньше у меня хоть был какой-то намёк, куда двигаться и как, а сейчас его вообще нет. Слова ребят лишь подбадривали и толкали меня пробовать по-новому. Не знаю, может они хотели меня обидеть или задеть… если так, это глупо. Я такого наслушался в деревне за несколько лет.

Одр открыл в тени один глаз и глянул на меня. Смотрел долго и не мигая, как когда-то в лечебной палате.

— Ты ищешь не там, — обронил он тихо, так, чтоб слышал только я.

— А где тогда? — повернулся к нему.

Он пожал плечом и закрыл глаз, будто снова заснул и ничего больше не сказал. Толку от его слов было как от тумана.

Обед развёл нас по лавкам столовой, и еда снова легла на подносы гуще прежней. Тавр ел так, будто мстил миске за все голодные месяцы.

— Если стопу прогреть, — выдал он с набитым ртом, — шаг сильнее выйдет?

— Я не знаю, — обронил Варис. — Тут глиф нужен для начала. Ну и объяснения учителя.

— Совсем немного осталось ждать, — еда из рта сына дружины начала сыпаться. — Я так не переживал даже перед пилюлей. Ведь завтра не только глифы, но и техники. Побыстрее бы… А то я очень хочу вернуть долги. — Он посмотрел в сторону тех, кто тренировался на нём.

— А до этого ты боялся? — улыбнулся Одр.

— Ничего я не… ой, иди ты, сумасшедший. Вообще не понимаю почему ты с нами? Даже этот куда более понятный чем ты.

Сарн отложил ложку.

— Севра не сказала, но как вы думаете, какие техники нам дадут?

— Если Равновесие держит общий путь, — Варис разломил хлеб, — первый вряд ли ударный, скорее держащий. Опора, устойчивость, что-то, на что потом ляжет остальное.

— Плохо, — Тавр насупился. — Я хотел ударный.

— У тебя лицо ударное, — обронил Одр. — Этого должно хватить.

Тавр хотел огрызнуться, но рот у него уже был занят, и он только погрозил ложкой.

— А если сцепка, — подал голос Сарн, осмелев, — сколько глифов в неё влезает? Севра говорила, настоящая техника только из них выходит.

— Зависит от гнёзд, — пожал плечами Варис. — Если я правильно понял, то один держит форму, другой даёт толчок, а третий направляет. Больше трёх на первых порах никто не потянет, источник разорвёт. Да и когда мы их получим… никто не знает.

Слушал их вполуха и смотрел за столовой. За соседними столами Стебли ели, не глядя в нашу сторону, и в этом старательном невнимании читалось больше, чем в открытом взгляде.

— Нам всё время эти гнёзда греть? — Сарн отставил пустую миску. — Севра сказала, даже ночью. А потом сразу глиф и техника?

— Сразу вряд ли, — обронил Варис. — День на гнёзда, потом первый знак, а может и все сразу… В одном я уверен, что скоро Бранн с Карном возьмутся за наше тело и оружие. Экзамен уже через месяц. Они должны успеть слепить из нас хоть что-то, что не стыдно выпустить.

— А кто экзамен принимает? — Тавр перестал жевать.

— Не знаю, — качнул головой Варис. — Слышал, что задание какое-то и потом ещё битва внутри класса.

— Против нашего класса?.. — Тавр присвистнул, — Вот это меняет дело. Мне так нравится.

Сарн тут же помрачнел, а Бренна сжала ложку крепче. Мы ещё не получили ничего толком, а уже думаем о том как сдать экзамен. Времени мало и мне нужно не просто прогреть гнёзда, а ещё взять техники и научиться ими пользоваться… не считая самого экзамена школы. Придётся очень сильно постараться.

Бренна вдруг подняла голову и посмотрела почему-то на меня, а потом тихо спросила:

— А если глиф криво встанет… его вообще вынуть можно?

За столом повисла тишина.

— Ну… наверное, — не сразу ответил Варис. — Но лучше бы не проверять, я бы, во всяком случае, не стал.

— А зачем тебе их вынимать? — Тавр уставился на девушку. — Ты ж ни одного еще не вложила, а уже о чём-то странном думаешь.

— Да просто, — она опустила глаза в миску и сжалась. — Вдруг я ошибусь? Хочу знать, что тогда делать.

— Правильно, — кивнул Одр, ковыряя ложкой кислую траву. — Перед тем как что-то в себя пихать, полезно узнать как это достать обратно.

— Бла-бла-бла… — передразнил его Тавр. — Ты либо какую-то заумную чушь говоришь, либо просто чушь.

Вынуть? Будто глифы — это занозы, а не то, на чём держится вся твоя сила. Я мысленно перебрал свои: два звериных в груди, кольца на лбу, дуга, ну и сектантский знак во вмятине. Попробуй, вытащи хоть один… У меня вообще всё сразу посыплется. Хочу ли я этого, если бы была такая возможность? Наверное, нет. За их счет я выжил и добрался до этого стола.

Ел молча и слушал как остальные строят планы на будущее, которого у меня пока не было. Один Одр ничего не строил и просто ковырял еду, ещё пялился в стол, будто ему на это будущее вообще плевать. Может, он своё уже до конца разглядел, и оно ему не понравилось? Или у него впереди, как и у меня когда-то — была не дорога, а долг?

— Пора идти работать, — вдруг встал Сарн.

— Ты мне приказывать решился? — поднялся Тавр.

— Что? — захлопал глазами парень.

— Я сам решу, когда мне и что делать, — направился к выходу дитя дружины. — Свои советы оставь себе и таким же как и ты.

Сарн смотрел на меня, ожидая, что я как-то ему объясню, что происходит. Вот только моя голова была занята другим.

Самый простой ход, найти Севру и спросить прямо — что мне делать. Простой, но не значит верный. После чаши, кабинета Ровэна и вчерашнего круга на мне и так висело слишком много чужих глаз. Ещё один учитель, задумавшийся над моим источником… и к вечеру половина школы будет знать, что с деревенским что-то не так, а там и Синара. Севра и без того при всех спросила, отчего я не могу нащупать собственные гнёзда. Второй раз я ей такого повода не дам.

Оставалось перебирать самому. Пока шёл через двор, крутил причины одну за другой. Может, гнёзда всё-таки как-то повредила Синара? Её линия легла прямо в источник, свежий, мягкий, и что-то в нём сдвинула? Тогда дело поправимо, стоит дать п ему зажить, если это вообще так работает. Но боль от гнёзд была не как от ушиба, а как от раны, которой не давали закрыться, и эта мысль отваливалась сама.

Или мешает вмятина, что стала разрывом? Она и раньше рвала мне ритм на каждой четвёртой, а потом и на третьей пульсации. Похоже на правду, но не объясняет, почему боль от гнёзд разная.

Ещё вариант — звериные знаки уже заняли места и сделали это как-то неправильно. Либо они не хотят, чтобы у меня открылись человеческие гнёзда… Тогда я сам себе перекрыл дорогу ещё в деревне, не зная правил.

А может, всё проще и хуже. Мой путь давно перестал быть школьным, и правильные гнёзда закрыты для меня не потому, что я слаб, а потому, что я уже не той формы, о которой говорила Севра.

Ни одна причина не ложилась целиком. Каждая объясняла кусок и спотыкалась на остальном.

У дальнего края двора мелькнула голубая накидка. Севра шла к учительскому корпусу, неспешно, заложив руки за спину, и на ходу что-то чертила пальцем в воздухе, будто заканчивала мысль. Ноги сами качнулись в её сторону, но я придержал себя. Дал ей уйти. Голубая накидка растворилась в проходе, и вместе с ней ушёл самый простой ответ, которого я себе не позволил, потому что причины остались теми же.

Двор к тому часу поредел. Тавр грел гнёзда и косил глазом на девушек-Стеблей у дальней стены. Варис ушёл в себя. Одр растворился в тени выступа, а Сарн снова держался поближе ко мне.

Я попробовал ещё раз и снова по-другому. Мои знаки держатся во мне без всяких гнёзд. Вбитые в Зерно, наперекор всему, о чём говорила Севра. Вдруг они подскажут телу, как впустить силу в правильное место? Потянулся вниманием к непробиваемости, осторожно, будто спрашивал у неё дорогу.

Звериный глиф понял меня по-своему. Вместо того чтобы смягчить боль внутри, потянулся наружу, к коже, поднимаясь навстречу удару, которого не было. Рядом дёрнулся режущий, и в левой кисти проснулось желание не напитать гнездо, а рассечь то, что держит его закрытым. Дуга натянулась. Кольца на лбу дрогнули.

Задавил всё разом. Оба знака ушли вниз нехотя, как гары, которых оттащили от воды. Резать собственную дорогу, не зная, где она лежит, мог только дурак.

Выдохнул. Мои знаки не помощники. Они живут по своим законам.

— Ты всё ещё ведёшь силу напрямую? — Варис очутился рядом бесшумно, сел на корточки.

— Пробовал иначе, — отозвался я.

— И?

— Болит.

Он задумался, потёр пальцем шрам на шее.

— Значит, дело не в месте, — обронил он. — Не нашёл бы ты гнездо, боли бы не было. Пустота не болит. Болит именно связь.

Полезно. Он помогал, и он же, сам того не желая, вскрывал рану глубже.

— Может, твои гнёзда слишком чистые, — подал голос Одр из тени. — Боятся грязной силы?

— Спасибо, — кивнул я.

— Не за что. Я редко бываю полезен.

Сарн, крутившийся рядом, решил встрять:

— А может, Севра ошиблась?

— Севра не ты, — выдохнул Тавр от стены. — Она учитель, а ты…

— Я просто сказал.

— Ты просто хотел сказать, — добавил Варис, не глядя на него. — Умно не вышло.

Сарн примолк. Бренна подсела тихо и опустив глаза начала говорить:

— Когда я веду силу слишком быстро, тоже больно… может тебе не быстро?

— Хорошо, — кивнул я. — Попробую.

К вечеру попробовал последнее, что оставалось. Сектантский слой, что прятал во мне всё лишнее от чужих глаз. Вдруг он скроет и боль? А я тогда успею напитать гнездо, пока оно молчит? Активировал глиф во вмятине.

Боль на пульсацию отступила. Уже обрадовался и тут же осёкся. Вместе с болью пропал и отклик. Гнездо утонуло под сектантским слоем. Я спрятал рану так, что теперь и не найти, куда вести нить.

Прекрасно… Ещё один тупик. Всё, что помогало мне выжить раньше, сейчас мешало идти школьным путём.

Свет над двором налился синевой, тени вытянулись, камень под ладонью остыл. Стебли уходили группами. Кто-то напоследок косил на меня взглядом. Тавр поднялся, размял спину.

— Хватит, а? — Он глянул на меня сверху. — Завтра Севра, что-нибудь да скажет.

— Идите, — отозвался я.

— Решил остаться и замучить себя до смерти? — улыбнулся сын дружины.

— Потом, — помотал я головой.

Он помялся, переступил с ноги на ногу.

— Если эта белая змея опять полезет…

— При всех не полезет, — добавил я. — Кайр запретил, можешь не переживать.

— Вот именно, что при всех, — буркнул Тавр. — А ты тут один торчать собрался.

Не ответил. Он потоптался ещё, недовольный, но ушёл вслед за Варисом. Одр скользнул за ними тенью. Сарн двинулся последним и на выходе оглянулся, будто хотел что-то добавить, да передумал. Бренна уже ушла в свою комнату к девушкам.

Они думали, что я упрямлюсь, как упрямился всегда, и к утру приду с разбитым лбом, но решением. Так было в лечебной палате, так было на ночном дворе, когда они срывались, а я тащил их обратно одним своим упорством. Только в этот раз всё по-другому. Стена, в которую я упёрся, не поддаётся ни лбу, ни времени. Но говорить им об этом я не хотел. Меньше знают, крепче спят, а мне спокойнее, когда моя слабость сидит только во мне.

Когда двор опустел, я выбрал место у стены рядом с трещиной в камне и тенью от выступа, откуда мне были видны проход, дверь в зал и половина двора. Вторую половину я держал вниманием ловя за стенами редкие чужие источники, слабые и далекие, гаснущие один за другим по мере того как школа отходила ко сну.

Никогда не садиться спиной к темноте и выбирать место откуда отступать, ну и держать руку на оружии даже когда думаешь что совсем один. Вот простые правила выживания на охоте, которые я вбил сам в себя. Жаль только, что копья у меня сейчас не было.

Я сидел и ощущал свои бесполезные гнёзда, вслушиваясь во двор с мешком под боком. Тени от выступов окончательно вытянулись и слились в одну. Времени до утра у меня ещё навалом. Где-то далеко за стенами прокричал старший ученик обходя корпуса.

Передёрнул плечами, словно от холода. От этого спокойствия аж чесалось между лопаток. В руинах когда делалось совсем тихо — это чаще всего значило, что кто-то уже подобрался вплотную. И просто ждёт, когда ты решишь, что можно выдохнуть, чтобы напасть. Проверил ещё раз мешок рядом. Возможно, я просто отвык от тишины, в которой никто не пытается на меня напасть?

Попробовал снова прогреть гнёзда, но уже без надежды, просто, чтобы окончательно убедиться.

Севра велела держать язык у нёба. Я сделал даже больше, надавил, но не сильно. Просто отметил место плотью и потом повёл к нему силу. Боль пришла сразу, но не от языка, а изнутри, будто гнездо не хотело, чтобы его трогали ни силой, ни языком…

— Шалх! — вырвалось у меня.

Зубы скрипели, пока я сжимал кулаки и морщился от злости. Обхватил левое запястье правой ладонью, сжал, будто хотел показать гнезду дорогу снаружи. Бесполезно.

Поднялся, перенёс вес на левую ногу, вдавил свод стопы в холодный камень. Со стопой вышло хуже всего. Пока сидел, боль просто вспыхивала. Теперь, под тяжестью тела, стало только хуже. Стиснул зубы и надавил сильнее. Добром не выходит, возьму силой. Погнал в стопу столько, сколько удержал вниманием, и заставил гнездо принять её.

Тело ответило так, что двор на пульсацию исчез. Боль поднялась от свода вверх по ноге и до бедра. Вмятина полыхнула следом, будто я снова стоял под линией Синары. Колено подломилось, и я осел спиной по стене на холодный камень, глотая воздух.

Гнездо не открылось. Злость поднималась тупая и бессильная. Я совершил невозможное — пробился на Росток второй ступени… а перед этим, вообще шестой… А теперь сидел во дворе, и мне не давалось то, что вышло даже у перепуганной девчонки.

Во мне работало лишь одно гнездо, которое я нашёл случайно, и то не уверен, что это оно. В том самом разрыве от вмятины. Туда сектантский глиф лёг сам, ещё и без боли. Вот и вся насмешка. Гнездо, которого не касалась ни одна школа, приняло чужой знак с первого раза. А три чистых и сильных… не подпускали меня и на шаг. Сидел с этой мыслью, и холод от неё расходился под кожей быстрее, чем холод от камня.

Завтра я возьму все глифы, что даст Севра. Даже в холодное гнездо. Даже сквозь боль. Придумаю как, или, так и просижу до экзамена пустым. А отказаться от школьных техник я не собирался. Уже заплатил за вход, за пилюли, за задания, за каждый синяк в этом месте. Сдаться теперь — значит оставить им всё, ради чего я выжил. Я свои знания и умения получил через боль… просто будет ещё одна.

Оставалось решить, как заставить Севру дать мне глифы в холодные гнёзда. Прикинул так и эдак. Соврать, что гнёзда прогрелись? Она проверит и уличит. Показать, что могу терпеть? Ей плевать на моё терпение, ей важен результат. Оставалось самое простое и самое моё… Взять глифы хитростью, а разбираться уже потом, на своей шкуре, как со всем остальным. Расчёт лёг ровно, и под ним чуть отпустило.

Обвёл взглядом пустой двор. Никого. Слабые чужие источники уже дремали за стенами. И всё же между лопаток держалось то знакомое, звериное чувство, что просыпалось в руинах перед тем, как из темноты выходил кто-то голодный. Тело просило подняться и уйти к своим.

Встал, размял затёкшие ноги, потянулся к мешку, и тут что-то стукнуло о камень. Какой-то мелкий предмет ударился о плиту где-то у прохода, и звука почти не вышло, будто его проглотили, не дав ему разойтись.

Резко развернулся. Мелкий тёмный предмет замер на плите в двух шагах от прохода. Кость, вроде обломка ребра, с вырезанными по кругу знаками, что тускло тлели изнутри холодным светом, каким тлело кольцо сектанта.

Воздух вокруг двора дрогнул, будто натянули и отпустили тугую кожу. Все дальние шумы школы оборвались, словно их отрезали. Слабые чужие источники за стенами, что я держал вниманием — исчезли.

Такое я уже чувствовал однажды, в ту ночь, когда Лаэрс вытащил меня из лагеря каравана под носом у десятка охранников, и никто не проснулся. Печать, что глушит звук?

Сердце ударило в рёбра, я развернулся к проходу. Взглядом шарил по двору и не находил ничего. Поднял голову и увидел… купол? Он растянулся надо мной и расходился десятки метров. В нём пульсировала энергия и проскакивали глифы. Артефакт?

У стены, из тени отделился человек. Серая накидка и слишком мягкая обувь. Лицо пустое, будто с него давно стёрли всё. Его источник я нащупал только сейчас, когда он открылся мне вблизи. Это был Росток третьей ступени.

Двигался он мягко, вроде бы не торопясь, но каждый шаг ложился ровно. В руке у него лежал изогнутый клинок: короткий, кривой, с зазубренным краем. По обуху шли выбитые кругом знаки, и от них тянуло холодом. Секта?

Одно понял ясно. Тот, кто ставит такие купола и носит такое железо, пришёл не пугать и не торговаться.

— Так вот он какой, — обронил он негромко, разглядывая меня без злобы и без интереса. — Мельче, чем говорили.

Ничего не ответил и продолжил смотреть. Искал выходы и продумывал, что мне сейчас делать. Человек чуть склонил голову, будто что-то в моём молчании его царапнуло.

— Ты ошибся двором, — отозвался я, ставя мешок у ноги и разворачиваясь к нему боком.

— Нет. — Он качнул головой. — Двор верный и какая удача… ты на месте. Даже не пришлось искать.

Я криво улыбнулся.

— Предупрежу на всякий случай, — продолжил он. — Можешь кричать. На помощь никто не придёт. Нас даже толком и не видят.

Он сместился на полшага, мягкая подошва не издала ни звука.

— Кто послал, — произнёс я. — Скалец?

Уголок его пустого рта дрогнул.

— Вельт? — продолжил перечислять.

За мутной стенкой купола, у дальнего прохода, мелькнуло, что-то белое и исчезло. Перчатка? Край рукава? Я моргнул, а там уже была только тень.

— Люди, которым не нравится, что ты всё ещё дышишь. — ответил он. — А их у тебя много. Удобно, не находишь?

Перебирал на лету. Клинок с кругом знаков тянул к секте, но и Скалец объявил кровную месть и десять зелёных за голову. А может, белые перчатки без пятнышка, что давили мой Росток и не сломали его при всех? Трое могли стоять за этим человеком и я бы хотел знать, кто решил на меня напасть в стенах школы.

— Страшно? — спросил он, чуть повернув клинок в пальцах.

— Нет, — мотнул я головой.

Копья не было. Гнёзда болели. Источник за день истощился на пустых попытках. А передо мной стоял Росток третьей ступени с клинком, от которого тянуло сектантским холодом.

— Храбришься, — хмыкнул он. — Молодец, но тебе это не поможет.

— Кто тебя послал? — спросил я снова.

— Что-то много вопросов, — обронил он, — для мертвеца.

Клинок с зазубренным краем качнулся. Знаки на обухе холодно блеснули под вечерним светом и он двинулся на меня.

Рваный шаг. Кривое лезвие разрезало воздух там, где только что была моя шея, и прошло так близко, что щеку обдало холодом. Я попытался удержать равновесие, и краем глаза заметил ногу противника. На его стопе на секунду вспыхнул и сразу погас светящийся знак. Глиф? Разглядеть его я не успел. Убийца метнулся к стене и тут же исчез из поля зрения, а воздух вокруг его ног задрожал, как над горячим костром.

Затем последовал быстрый удар. Он ударил меня снизу в скулу рукоятью, а не лезвием. В глазах вспыхнуло белым, в ушах тонко зазвенело. Ноги подкосились, но я рефлекторно уперся рукой в холодный камень и не упал. Во рту появился соленый привкус, по подбородку потекла кровь.

Я сделал шаг назад. Он не стал меня добивать, просто стоял в паре метров и крутил клинок в руке.

— Медленный, — обронил он. — Говорили, ты быстрее.

Я ничего не ответил. Пытался прийти в себя и выровнять дыхание, хотя из-за разбитого лица приходилось тяжело дышать ртом. Ситуация была настолько плохой, что я даже не чувствовал страха. На эмоции просто не осталось времени. В голове была только холодная оценка происходящего. Я прикидывал, какие варианты у меня остались и как именно я могу их использовать.

Убийца шагнул снова. В этот раз я не глядел на его руку, а не на клинок. Он качнул корпусом, будто уходя вправо, и у голени опять дёрнулся воздух. Знак вспыхнул на своде за половину пульсации до рывка.

Рваный шаг я повёл раньше, чем он завершил движение. Клинок скользнул мимо, распорол рубаху на боку и оставил на коже длинную жгучую полосу.

Отскочил, зажимая бок ладонью. Пальцы почувствовали не только кровь. Кожа вокруг пореза немела, будто её натёрли ледяной крошкой, и это онемение неспешно расползалось вширь, к рёбрам и вниз, к бедру.

Яд.

Не Железный Сон, тот я узнал бы по запаху ещё в воздухе. Что-то проще, злее, заточенное под одну работу. Таким не режут глубоко. Довольно пустить в кровь каплю, и тело само откажет, повиснет, а после добить лежачего сумеет и ребёнок. Он и рассчитывал не убить с одного удара, а насажать царапин и подождать, пока я обмякну.

Убийца проследил, куда ушла моя рука.

— Ты же всё понимаешь, — произнёс он как-то лениво. — Не тяни. Легче выйдет обоим.

Ничего не ответил. Считал. Стопа, рывок. Нож, яд. Глиф вспыхивает первым, перед тем как активизируется техника.

Он полез в третий раз. Я двинулся навстречу, будто прислушался к его словам. Перехватил его запястье снизу, в тот самый миг, когда клинок уже не отдёрнуть, и повёл на излом. Локоть должен был подломиться, плечо потянуться вслед за кистью, весь корпус скрутиться.

Он не лёг.

В груди у него, чуть выше сердца, вспыхнул короткий угловатый знак, похожий на три вбитых один к одному клина. Тело под моей рукой отяжелело разом, будто я тянул не человека, а вкопанный по пояс столб.

А потом прилетело колено.

Точно под рёбра, в тот самый бок, где расползалось онемение. В последний миг я поднял непробиваемость. Не на всё тело, на такое сил не хватило, а узкой полосой, только на рёбра, куда шёл удар. Кожа там налилась плотностью. Ребра уцелели, но воздух из меня вышибло весь.

Отлетел, перекатился через плечо, поднялся на одно колено. Дышать не выходило. Грудь свело, лёгкие искали воздух и не находили. Убийца не торопился, ждал, покачивая ножом.

Три знака… Стопа, рывок. Грудь, тяжесть. Нож, яд. Тело врёт, дёргается, обманывает ложным замахом. Воздух наконец продавился в грудь, обжигая до самого нутра. Поднялся, качнулся, но удержался на ногах. Убийца принял это за конец и шагнул добить.

У его плеча полыхнул новый знак. На правой руке, у локтя, и сила стянулась в кулак одной тяжёлой точкой. Какой-то особенный удар.

Уйти целиком я не поспевал, ноги плохо слушались после колена. Поднял непробиваемость на левое предплечье и подставил его под кулак, пряча голову. Удар пришёл, как молот по наковальне. Предплечье выдержало, кожа не разошлась, но всю руку от кисти до плеча прошибло глухой тяжестью, и пальцы онемели. И надо же было ему попасть именно в левую кисть, ту самую, где сидело больное гнездо, которое я весь день драл силой и так и не открыл.

Отшатнулся, тряхнул рукой. Она не слушалась. Онемение от пореза на боку тем временем доползло почти до бедра, и нога ставилась уже не так уверенно.

Убийца выпрямился и оглядел меня как-то иначе.

— Держишься, — обронил он. — Странно держишься. Не по-школьному.

Кажется, я наконец поймал его ритм. Первый рывок я не успел прочесть вовсе, он достал меня рукоятью в скулу. Второй прочёл поздно, ушёл кое-как, поймал клинок боком. А этот, третий, я увидел заранее, весь, целиком, ещё до того, как знак на своде догорел.

Убийца качнулся вправо, ложным замахом, будто уходя мне за спину. Тело его твердило одно, а свет на стопе иное. У свода полыхнуло, я повёл рваный шаг навстречу свету, а не за телом, и очутился там, где меня быть не должно было, сбоку от его руки. Клинок распорол пустоту. Ладонью, налитой непробиваемостью, я толкнул его в плечо. Он зашипел сквозь зубы, отшатнулся, и впервые за весь бой отступил не по расчёту, а от боли.

Вот он момент. Он не ждёт от меня неожиданной атаки. Всё что есть это одна попытка и я собираюсь её сейчас использовать. Сжал пальцы правой руки в кулак. Источник отзывался туго. Дуга в груди натянулась от двух звериных знаков к кольцам на лбу. Кольца провернулись. Энергия рванула ото лба вниз, по дуге, к ладони, и я повёл её по линии пальцев, как водил прежде по древку копья.

Только копья не было.

Звериный Срез сорвался с кончиков пальцев тонкой светлой полосой. Вышел немного короткий и кривой. Источник просел точно из него выдернули пробку, и по вискам ударило горячим, а из носа снова потекло. Полоса легла убийце по правому плечу, наискось. Рубаха разошлась, и под ней раздвинулась кожа, брызнуло тёмным.

Он отскочил, зажимая плечо, и впервые в пустом его лице дрогнуло живое.

Я тут же начал тянуть энергию неба, понимая, что мне нужно ещё раз его атаковать. На Ростке она быстрее проходила через кожу, мясо и кости. Большая часть попадал в источник, остальная рассеивалась: на дугу и пустоту.

— Техника? — прошипел он. — Ты уже освоил технику? Но это не школьная…

Слова он не докончил. Отступил на шаг, перехватил нож в левую руку, потому что правое плечо у него теперь висело чуть ниже. Глядел он на меня уже иначе, перемеривая заново, и в этом взгляде проступила первая осторожность.

Дышал я тяжело. Срез выпил почти всё, что оставалось. Ещё один такой у меня вряд ли выйдет, даже если и получиться я осяду сам, без его помощи. Правая рука ныла от локтя, левая висела плетью, бок и нога немели, нос со ртом забивало кровью. Источник дрожал, сбой сел на третьей пульсации и провалился глубоко, дёрнув вмятину горячей нитью.

Вот только он тоже это понял. Осторожность в нём переросла в расчёт, и расчёт вышел не в мою пользу. Убийца перестал лезть напролом. Он видел, что я на исходе, что каждый мой размах стоит мне дороже, чем ему, и переменил всю игру. Теперь он кружил, не сближаясь. Он выманивал. Заставлял тратить последнее на пустоту.

Дважды я поднимал руку, и дважды он уходил раньше, чем я срывал полосу с пальцев. Оба раза источник дёргался, отдавал в никуда каплю той силы, которою я успевал накапливать из энергии неба. Убийца отмечал это своими пустыми глазами и кивал сам себе. Считал, как и я.

А потом он связал два знака в один ход.

Полыхнуло на своде и следом на руке, разом. Рывок и тяжёлый удар, слитно, без зазора между ними. Он перетёк ко мне, целя ножом в живот, а кулак второй руки шёл в висок, и я не успевал закрыть оба направления. Свет я поймал, но между двумя огнями не было той половины пульсации, что спасала меня прежде. Выбирать пришлось на ходу.

Отвёл нож. Кулак прошёл.

Он снёс меня с ног. Двор кувыркнулся, небо с крышами очутилось внизу, камень поднялся навстречу и ударил в спину и затылок. В глазах разлетелись белые точки, звон в ушах вырос до сплошного гула. Где-то далеко, будто из-под воды, я почувствовал, как нога убийцы наступает мне на запястье правой руки, прижимая её к камню, лишая последнего, чем я мог бы ответить.

Лежал на спине, придавленный, оглушённый, и глядел, как над мной поднимается кривой клинок с потухшими на миг знаками. Вот и всё…

Вот только мысль эта не испугала, а разозлила. Не для того я выполз из руин, обманул Тарима, пережил нору сектанта и удавку Клина, чтобы лечь под наёмника, которого даже не пойму, кто послал. Злость поднялась откуда-то со дна, из-под самого источника, оттуда, где дремала пустота.

Нож шёл в грудь. Придавленную руку было не выдернуть. Но левая, онемевшая, всё ещё лежала свободной у бедра.

Дуга во мне натянулась, кольца провернулись. Непробиваемость поднялась разом на всю левую кисть, налила мёртвые пальцы плотностью, и я вскинул эту руку навстречу лезвию.

Клинок ударил в ладонь. И не прошёл. Зазубренный край чиркнул по коже, налитой до твёрдости, и соскользнул, оставив вместо разреза белую полосу.

Убийца этого не ждал. На пульсацию он замер, не понимая, отчего нож не вошёл в мягкую ладонь. Этой пульсации хватило.

Правую руку он держал ногой. Левой, что ещё держала непробиваемость, я рванул его на себя, вниз, ломая ему опору. Он качнулся, нога соскользнула с моего запястья, и правая рука освободилась.

Прямо с земли, из-под него, вскинул освобождённую ладонь к его склонённому лицу. Мне нужно совсем чуть-чуть энергии. Кольца провернулись в последний раз. Дуга взвыла. Источник отдал всё, до самого дна.

Звериный Срез сорвался с пальцев в упор, снизу вверх, и лёг ему поперёк горла.

Полоса вышла короткой и грязной, но почти в упор должно хватить. Убийца качнулся назад. Нож выпал из пальцев, звякнул о камень. Голову его повело вбок и он осел прочь от меня в тёмную растущую лужу крови. Глядел всё тем же пустым лицом, с которого уже уходило то немногое, что в нём держалось.

Я лежал на спине, глотая воздух, и не сразу поверил, что жив. Двор над головой качался. Небо темнело, крыши плыли по краям зрения. Правое запястье ныло там, где стояла его нога. Левая ладонь, всё ещё твёрдая, медленно отпускала непробиваемость, и в ней просыпалась боль от чиркнувшего лезвия. Онемение доползло до груди.

Перекатился на бок, кое-как оперся и попытался подняться. Сначала на четвереньки, потом, держась за стену и на ноги. Каждое движение отзывалось в теле только болью. Кровь лилась со всех ран на землю, я не понимал какую рану стоит сейчас зажать в первую очередь. Выбрал бок.

Дотянулся до убийцы на подгибающихся ногах, опустился рядом на колено. Времени было мало. Онемение хоть и остановилось, но не ушло.

— Кт-о?.. — выдавил, наклоняясь к его лицу. — Ска-лец? Се-кта? Ве-льт?

Губы у него шевельнулись. Глаза плавали, ловили меня и теряли. Наклонился ниже, к самому рту, ловя хоть звук, хоть обрывок имени.

Вместо имени вышла кровь. Тёмная, толчком, на подбородок и на камень. Грудь его поднялась ещё раз, коротко, и опала. Пустое лицо опустело до самого дна.

Ничего… Он унёс имя с собой. Пересилил дурноту, прошёлся по нему ладонью, чтобы найти хоть что-то. Руки его были в мозолях, но не от работы. Под накидкой у пояса нашлись две склянки с притёртыми пробками, тёмная жидкость плескалась в них лениво, густо. Яд для клинка, догадался я, и, может, ещё какая-то дрянь про запас. Ни ядер, ни жетона, ни бумаги, ни единого знака, по которому можно понять, чей он.

Забирать склянки не решился. Отёр окровавленную ладонь о его же накидку и остался, как был, на одном колене.

Держался над мёртвым, дышал ртом, глядел на клинок с круговыми знаками, что лежал в шаге от раскрытой ладони. Знаки на обухе ещё тлели холодным светом. И тут между лопаток снова протянуло. Кто-то глядел на меня.

Поднял голову.

За мутной стенкой купола, у дальнего прохода, темнела фигура. Держалась неподвижно, и вниманием я её не доставал. Только силуэт. Только что-то белое у пояса.

У прохода, там, где темнела фигура, хрустнуло. Купол дрогнул и пошёл рябью, будто по натянутой коже провели ладонью, и тут же осыпался разом, беззвучно. Шумы школы вернулись рывком, все сразу, оглушая. Где-то далеко перекликались старшие, стучали по камню подошвы, поскрипывал ворот у колодца. Слабые чужие источники за стенами проступили обратно.

В десяти шагах, у прохода, обозначился один. Ровный, плотный и холодный. Росток четвёртой ступени.

Синара Вельт держалась у прохода, чуть склонив голову набок, и глядела то на мёртвого убийцу, то на меня. Тёмная коса с серебряной нитью лежала на плече. Белые перчатки висели на поясе. Лицо у неё брезгливо морщилось.

— Удивительно, — обронила она, разглядывая тело. — За отбросами теперь посылают убийц? И не абы каких, а даже с артефактом тишины?

Голос ровный, почти скучающий. Она обогнула лужу по краю, придерживая накидку двумя пальцами, и остановилась чуть в стороне, там, где на сапоги не натекло бы.

— Хм… Кто же это мог быть? — протянула она, и глаза её поднялись на меня. — У тебя, выходит, есть враги, деревенский? Серьёзные враги, раз не пожалели купол и Росток третьей ступени. На отброса такое не тратят.

Ни слова, что это она. Ни слова, что не она. Каждая фраза ложилась так, что ухватиться не за что. Удивление, любопытство, лёгкое пренебрежение, и ни намёка на вину.

Молчал и поднимался. Старался держаться прямо, но выходило с трудом. Правая рука ещё слушалась, левая висела, бок и нога онемели, источник лежал на дне и не поднимался. Захоти она сейчас закончить то, что не закончил мёртвый у моих ног, мне будет нечем платить. Она это видела это и понимала и судя по взгляду, ей это нравилось.

— А ведь ты его убил, — хмыкнула она, поведя носком сапога в сторону тела, но не касаясь. — Росток третьей ступени с техниками убийцы. Ещё и голыми руками справился… Занятно. Я думала, деревенские умеют только падать и просить. А ты, гляди-ка, убивать можешь.

Каждое её слово было приманкой, ямой, прикрытой листвой. Согласишься, и покажешь, что не так прост, как хочешь казаться. Заспоришь, и выдашь, что тебе есть что скрывать.

— Молчишь? — она склонила голову. — Умно. Молчание врёт меньше слов. Тебя этому в руинах научили или ты сам такой уродился?

Держал лицо пустым. Внутри всё стянулось в тугой узел, но наружу не выпустил ничего.

— Ну и ладно, — она улыбнулась краем губ, будто моё молчание её только раззадорило. — Разберёмся ещё. Времени у нас теперь много. Соседи как-никак.

Синара перевела взгляд на убийцу. Потом снова на меня, и теперь она улыбнулась полностью.

— Раз он не закончил с тобой, — произнесла она мягко, почти ласково, — может, мне закончить? Работа-то брошена на середине, а спишут всё равно на него. Убийца в школе Равновесия, что напал на меня, а ты просто под руку попался… Звучит хорошо, не находишь? Попытался сражаться, но не сдюжил. Кто будет разбирать?

Это её человек или нет? Плевать! Пальцы правой руки собрались сами, хотя собирать в них было нечего. Источник не отозвался. Ноги ещё держали, но скоро я упаду. Глядел ей в глаза и держал лицо пустым, насколько хватало сил.

— Ну что ты… — покачала она головой, разглядывая. — Так смотришь, будто и впрямь попробуешь со мной сразиться. Мне даже почти жаль будет… когда я тебя прихлопу, никто этого не увидит.

Шагнула ближе. Её рука поднялась и на ней полыхнул глиф.

— Не стоит.

Голос сзади.

Синара замерла. Рука её остановилась в воздухе. Впервые за всё время, что я её знал, с лица у неё сошло скучающее выражение, и брови поднялись вверх, от неожиданности.

Я повернул голову, да и она обернулась.

У прохода, откуда я и не ловил источника, стоял Одр. Длинный, худой, плечи опущены, руки скрещены на груди. Шрам от уха к шее темнел в вечернем свете. Держался он так, будто очутился тут не сейчас, а давно, и всё это время глядел, дожидаясь, чтобы подать голос. Смотрел он не на меня, не на мёртвого, а на Синару.

— Ты? — протянула она, и в голосе у неё впервые не нашлось привычной ровной насмешки. — Проросший лист. Как ты сюда попал?

— Захотелось подышать воздухом, — обронил Одр.

— И давно?

— Давно.

Одно слово и Синара уже опустила руку,

— И что же ты видел, лист? — спросила она тихо.

— Достаточно, — отозвался Одр тем же ровным тоном.

Тишина легла на двор плотнее, чем купол. Синара глядела на Одра, он на неё. Я держался между ними над остывающим телом на одном упрямстве, потому что стоило выдохнуть до конца, и я осел бы рядом с мёртвым.

— Занятная у тебя компания, деревенский, — обронила она, не оборачиваясь ко мне. — То убийцы, то безумцы. И все ходят за тобой по пятам.

Топот донёсся из прохода раньше, чем она договорила. Много ног, тяжёлых, спешащих, и с ними давление, что катилось впереди бегущих плотной волной. Синара выпрямилась, повела плечами, и всё, что держалось в ней только что сошло в один миг, будто она сняла одно лицо и надела другое.

В проход влетел Кайр. За ним двое старших в серых накидках с золотой полосой. Он окинул двор: мёртвого у моих ног, кровь на камне, обломок кости с потухшими знаками у прохода, меня, качающегося над телом. Источник его раздался.

Вельт сложила ладони у груди, и лицо у неё дрогнуло совсем иначе. Плечи чуть свело, будто от пережитого ужаса, дыхание сбилось.

— Слава небу, — выдохнула она, и голос её взлетел выше, тоньше и испуганнее. — Я думала, он и до меня доберётся. Убийца… В школе Равновесия… Я даже не сразу разобрала, что происходит.

Кайр замер на пульсацию. Взгляд его метнулся к ней.

— Госпожа Вельт. Вы целы?

— Кажется, — она прижала руки к груди, будто унимала колотящееся сердце. — Если бы не… — Взгляд её скользнул по мне и. — Всё случилось так быстро. Я едва успела.

Кайр шагнул ко мне, лицо у него было каменное.

— Что здесь произошло?

Открыл было рот и тут же задумался, что сказать.

— На меня напали, — ответил. — Я тренировался, двор был пуст. Он опустил купол. Хотел убить.

— Тебя? — уточнил Кайр.

— Меня.

Синара за его спиной чуть повела бровью. Одного этого движения хватило, чтобы двое старших переглянулись.

— Или тебе так показалось со страху, — обронил один из старших, тот, что повыше. — Госпожа Вельт была во дворе. Купол опустили при ней. Зачем убийце деревенский? Он, скорее всего, пришёл за ней.

Промолчал. Спорить не было ни сил. Злость, что вспыхнула внутри, помогла устоять на ногах.

— Да, — кивнула Вельт. — Младший остался во дворе, я как старшая комнаты пошла его проверить, а тут убийца. Я ототкнула младшего, и он напал на меня. Когда понял, что его силы не достаточно, то ранил его. — Она указала на меня.

— А-а-а?.. — вырвалось у меня.

Закрыл рот и пытался всё это переварить. Плевать на то что она говорит и что думаю они. Главное, что будет со мной и как это может мне помешать. Её версия… чем она опасная? Прокрутил. Ничего.

Пусть думают, что убийца шёл за Синарой. Я после прорыва итак к себе привлёк слишком много внимания. Не знаю в курсе ли в школе, что Скалец объявил мне кровную месть, если нет… пусть так и остаётся.

Правда обойдётся мне дороже лжи. Я слишком долго выживал, чтобы теперь цепляться за неё из-за одной гордости. Прикусил язык изнутри, и опустил взгляд к мёртвому. Пусть будет их версия. Мне не жалко.

Кайр ещё пульсацию глядел на меня, будто читал всё это прямо с лица, а потом двинулся к телу, присел, оглядел срез на шее, потухшие знаки на клинке, обломок кости у прохода. Пальцы его не коснулись ничего. Двое старших нависли над мёртвым, загородив его от Синары, будто её и вправду надо было беречь от такого зрелища.

— Убрать, — бросил Кайр, не оборачиваясь. — Тело в холодную. Клинок и купольную кость голыми руками не трогать, завернуть и к мастерам.

Один из старших метнулся исполнять. Синара тем временем уже отступила к стене, подальше от крови, и держалась там. Обхватила себя руками, играя ту, кого едва не убили. И играла она хорошо. Плечи вздрагивали ровно настолько, чтобы поверили.

Обернулся к проходу, ища глазами Одра. Но там была лишь пустота. Ни у стены, ни в тени, ни у арки. Ушёл так же тихо, как появился, ровно в тот миг, когда двор наполнился чужими глазами. Свидетель, который видел всё, растворился прежде, чем его успели спросить, что он видел. И почему-то от этого под рёбрами не похолодело, а наоборот, чуть отпустило.

Топот в проходе не смолк. Из него, не спеша, вышел ещё один, и от его источника воздух на дворе просел глубже, ниже всего, что тут держалось.

Эстер Тихий Слом остановился на краю двора, окинул всё одним ровным взглядом: тело, кровь, кость, Синару у стены, меня над лужей. Лицо у него держалось спокойным, неприятным, как всегда. Он не бросился ни к дочери Вельтов, ни к телу. Он направился ко мне.

Держался я прямо из последних сил, пока он подходил. Онемение снова тронулось с места, поползло вверх, к горлу, дыхание частило, двор перед глазами уводило по краям в серое. Эстер остановился в шаге. Его взгляд прошёл по мне медленно, сверху вниз.

— Ты в порядке? — обронил он.

Я чуть не подавился от удивления. Первый человек, который заметил моё состояние.

— Да, — выдавил я.

Эстер чуть склонил голову и принюхался.

— Клинок был в яде, — мотнул он головой.

— Порезал бок и плечо, — кивнул я. — Немеет.

— В лечебную комнату. Немедля! — Он повернул голову к старшему, что топтался рядом. — Довести. Сядет по дороге… тащить на себе.

Двор качнулся сильнее. Онемение подобралось к горлу, и мои ноги наконец решили, что довольно. Колени ушли. Старший подхватил меня под здоровую руку, вздёрнул, перекинул её себе за шею.

— Ме-шо-к… — прошипел ему в ухо. — Мой…

Второй побежал к моему мешку и через мгновение, я сжимал лямку.

Я повис на старшем ученике, поймал последним ясным взглядом Синару у стены. Она глядела на меня поверх плеча Эстера, обхватив себя руками, испуганная, дрожащая, спасённая.

Она бы добила меня сегодня, если бы не Одр. Дрянь…

Двор поплыл вбок и потемнел.

Выплыл я из темноты от резкого запаха, горького и травяного, что ударил в самый нос и заставил дёрнуться назад. Веки разлепились по одному, через сухую резь. Мешок, что я сжимал, ударил меня в живот. Воздух выбило.

— Шалх… — вышло из меня.

— Не дёргайся, — прозвучал голос сбоку. — И ещё раз при мне выругаешься…

Сорра. Она держала над моим боком широкую ладонь, и от ладони по коже расходилось ровное тепло, а следом за теплом отступало то холодное онемение, что весь бой ползло по мне ядом.

— Клинок был смазан ядом, — произнесла она, не глядя мне в лицо.

— Наверное, — выдавил я. Горло слушалось плохо.

— Я сказала, что был. — Она поджала губы. — Дрянь дешёвая, но злая. Ещё бы немного, и полез бы к сердцу. Тебе повезло, что притащили быстро.

В этот момент рядом склонилась Мейна.

— Пей, — произнесла она, осторожно поднося миску к моим губам. — Мелкими глотками. Против яда.

Когда отвар обжёг горло невыносимой горечью и жаром, я проглотил его лишь через силу. На меня тут же навалилось состояние даже хуже прежнего, потому что все повреждения на теле словно разом вспомнили о том, что они являются ранами, и заныли в один голос. Когда тепло наконец не разошлось изнутри, заставив боль постепенно осесть и притупиться до терпимого уровня.

Сорра перешла к моему разбитому носу, и после одного её короткого движения раздался противный хруст, отозвавшийся яркой вспышкой боли вплоть до самых глаз, зато дышать мне вдруг стало заметно легче.

— Печать на скулу и на рёбра, — бросила она Мейне. — Ладонь ему тоже глянь. Странная там полоса. Будто лезвие шло, а кожа не пустила.

Девушка тут же послушно взяла мою левую руку и задумчиво провела пальцем по этой странной белой полосе на ладони, где зазубренный край чужого клинка просто соскользнул с непробиваемости, так и не оставив после себя никакого разреза, а затем слегка свела брови.

— Чем ты её закрыл? — спросила она тихо.

— Не помню, — соврал я, устало прикрывая глаза. — Всё произошло слишком быстро.

Она молча глядела на меня ещё одну долгую пульсацию, а потом вдруг кивнула каким-то своим мыслям и приложила к ладони светящуюся печать, от которой приятное тепло глубоко вошло в кожу и быстро разбежалось по костям, окончательно унимая ноющую боль.

Сорра наложила такие же тонкие светящиеся печати мне на скулу, рёбра, методично вгоняя целительное тепло всё глубже под кожу. В то же время Мейна аккуратно перевязывала плечо, куда до этого прошел отравленный клинок, и напоследок ещё раз тщательно проверяла, окончательно ли ушло онемение из пострадавших руки и ноги. После чего они заставили меня выпить какие-то горькие пилюли.

— Ишь какой терпеливый… — обронила Сорра, вытирая руки. — Столько ран, а хлопот меньше, чем от того сына дружины. Того притащат, а он мычит не переставая.

Мейна лишь коротко глянула сначала на неё, а потом перевела задумчивый взгляд на меня, но так ничего и не сказала.

Вскоре свет в палате осел до половины. Целительницы наконец ушли, оставив у моей койки только миску с медленно остывающим отваром да светящиеся печати. Они продолжали ровно греть тело. Я лежал на спине и неотрывно смотрел в темные деревянные балки над головой, упорно отказываясь проваливаться в забытье, хотя измотанное до предела тело отчаянно просило сна.

В голове крутилось одно, потом другое, потом всё сразу.

Кто послал того, что лежит теперь в холодной? Скалец мог дотянуться до наёмника, у него хватает связей в Клине. Секта мстит за Лаэрса и нашла меня по метке? Ещё и Синара оказалась так вовремя во дворе.

А Одр? Купол резал звук и источники, за его стенкой ничего не пройдёт наружу и ничего не войдёт внутрь. А он стоял там. Видел. Дождался своей пульсации и подал голос ровно тогда, когда меня собирались добить. Как он узнал?

Вопросов набралось больше, чем ответов, и все они лежали холодным комом внутри, там, где грелась печать Сорры. Разгадывать их сейчас было нечем, голова уплывала, тепло от печатей растекалось по телу, унося боль и мысли разом.

Одно я знал точно. Версию случившегося уже переписали. Утром вся школа будет знать, что убийца приходил за дочерью Вельтов, а деревенский случайно подвернулся под руку да и уцелел чудом. Меня это устраивало.

Сбой сел на третьей пульсации, дёрнул вмятину, и под эту боль, я наконец провалился в сон.

Разбудил меня голос.

— Живой.

Веки разлепились через сухую резь. У койки стоял Кайр, держа подмышкой свёрток чистой ткани. Лицо каменное, как всегда, и непонятно спал ли он вообще. За окном едва серело, солнца ещё не поднялись над крышами, и палата тонула в сумерках.

— Одевайся, — он бросил свёрток мне в ноги. — Твоё в крови уже выкинули.

Сел и поморщился. Тело за несколько часов восстановилось лучше, чем я смел надеяться. Скула ныла глухо, нос дышал, рёбра под печатью держались, только оба плеча, да левая ладонь отзывались при каждом движении. Онемение от яда ушло совсем.

Замер и опустил взгляд на мешок, который я держал за лямку рукой. Убедился, что узел мой и выдохнул. С меня срезали одежду, а мешок я так и не отдал.

— Ты там кости родителей, что ли носишь? — дёрнул уголком губ Кайр.

Поднял взгляд на него и он тут же отвернулся. Разворачивал ткань здоровой рукой. Мешок положил рядом, чтобы не мешал. Тело чистое, меня видимо ещё и помыли. Кое-как накинул на себя рубаху. Встал и надел штаны. Обувь стояла рядом, последней положил на плечи накидку и проверил свой жетон. Я не торопился, хотя старший ученик уже пыхтел.

— О вчерашнем вообще молчишь, — сказал он наконец. — Ты понял?

— О том, что на меня напали? — переспросил, поправив накидку.

— Официальная версия… На Синару Вельт напали на территории школы, — поправил Кайр. — Убийца проник за стены, опустил купол, хотел добраться до девушки. Ты бездельничал и подвернулся под руку. Уцелел. Но даже про это не смей никому рассказывать.

Открыл рот.

— Закрой, — оборвал он, не повышая голоса. — Ученикам незачем знать, что через стены школы прошёл наёмник. Так будет лучше для тебя. Ты понял?

Хмыкнул, я уже всё решил и спорить не о чем. Если они задумали вообще молчать, то пусть так и будет.

— Понял. — кивнул. — Пусть убийца шёл за дочерью Вельтов. Я никому не скажу ни слова о ночном нападении.

— Глава школы очень надеялся на твою благоразумность, — выдохнул Кайр, словно ожидал, что начну спорить. — Ты помогаешь нам, а мы тебе. Это уже второй раз, когда ты был полезен. Продолжай в том же духе и тебя вознаградят.

— Кто он был? — всё же спросил я.

— Мертвец, — поморщился Кайр. — Больше знать не нужно.

— Кто послал?

— Тот, кто решил, что школа не ответит. — Он повёл плечом. — Ошибся. Равновесие не любит, когда в её стенах режут её вложения, — произнёс Кайр, разворачиваясь к двери. — С этого момента усилены обходы. Дворы, коридоры, внешние стены, крыши. Старшие ходят парами. Учителя подняли печати на проходах и проверяют кладку. До экзамена ни один ученик не остаётся один после заката.

— А тот, кто послал? — не отступал я.

Кайр задержался в дверях. Глянул на меня через плечо, и в пустом его лице мелькнуло что-то, чему я не подобрал имени.

— Могу лишь сказать, что и в Нижний Клин направились люди школы, — обронил он. — К вечеру там притихнет и больше желающих не будет.

Дверь за ним затворилась, и я остался один в лечебной комнате, обдумывая эти слова. Школа не была ни доброй, ни справедливой, но и беззубой она не была. Кто-то в Нижнем Клине сегодня к вечеру узнает, каково это, трогать то, что школа считает своим. Но его слово и… Выходит не только Нижний Клин тут замешан.

Поднял мешок, тронул узел и закинул на плечи

— Мне срочно нужен тайник, — произнёс я тихо. — Так продолжаться больше не может.

Я направился за своими техниками. Класс Севры встретил меня знакомым полукругом камня и пятью спинами. Ребята уже сидели на местах, и я опустился в стороне, у стены, стараясь не тревожить рёбра.

Тавр обернулся первым, окинул меня взглядом от разбитой скулы до перевязанной ладони, и брови у него полезли вверх.

— Где тебя носило? — прошипел он вполголоса. — Мы тебя обыскались.

— Созерцал, — отозвался я.

— Всю ночь? — Сарн подался вперёд с соседнего места.

— Почти…

Варис глядел не в лицо, а на руку, на бок, на то, как я держусь.

— Созерцание теперь бьёт по лицу? — спросил он тихо. — С тобой всё в порядке?

— Если делать неправильно, — кивнул я.

— Только попробуй ничего нам не рассказать, — мотал головой сын дружины. — Я тебя прокляну и не прощу. Ты просто обязан нам рассказать. Ты меня понял?

— Это она? — тихо спросила Бренна.

Я ничего не ответил, потому что меня интересовало кое-что другое, а точнее кое-кто другой. Одр глядел на меня с той спокойной, чуть кривой улыбкой. Выдержал его взгляд, он первым отвёл глаза, будто мы о чём-то договорились.

— Будь в следующий раз аккуратнее, Рейланд. — тихо произнёс он. — Ты уже ранишься от созерцания…

— Во-во! — закивал Тавр. — А вообще… Пока тебя не было, спать было удобнее. — Он откинулся, растягивая губы. — Пять человек на две койки всё-таки многовато. — Он покосился на Сарна. — Ты, кстати, съехать не надумал? Вот девушек с Бренной всего три.

— Что? — повернулась Бренна и сжалась. — Нельзя!

— Даже не мечтай, — буркнул Сарн, не поворачивая головы.

— Лучше свали по-хорошему, — зевнул Тавр.

Сарн открыл рот огрызнуться, но тут камень под ногами дрогнул от чужого ровного давления, и все замолчали разом.

Севра вошла в класс, и полукруг подобрался. Она не тратила слов на приветствие. Дошла до середины, обвела нас взглядом.

— Надеюсь, вы питали гнёзда каждый свободный час? — спросила она. — И ночью тоже, как я велела?

Тавр открыл было рот похвастаться, но она подняла ладонь, не глядя на него.

— Меня не занимают красивые рассказы. Гнездо либо готово, либо нет. Рот тут не поможет. — Севра прошлась вдоль полукруга. — Сначала вы получаете первый глиф и если у вас всё пройдёт хорошо, то и остальные. Сейчас я проверю ваши гнёзда.

Полукруг подобрался ещё плотнее. Тавр едва усидел на месте. Сарн выпрямил спину, силясь глядеть спокойно, хотя пальцы у него подрагивали. Бренна сжала кулаки на коленях. Варис держал лицо, но и у него на скуле дрогнула жилка.

Во мне же собирался ледяной ком. Гнёзда мои были неготовы. Оставалось одно: то, что я задумал ещё вчера. Взять глиф хитростью, а разбираться после.

Севра двинулась по полукругу.

Над Тавром она задержалась коротко.

— Горячо, — обронила она. — Слишком. Ты не печь растапливал. Силы вбухал вдвое против нужного.

— Но тёплые же? — Тавр расплылся.

— Тёплые, — сухо согласилась она. — Жить будут. Наверное…

Он просиял, будто его похвалили.

Над Варисом она стояла дольше.

— Неплохо, — произнесла она. — Слишком осторожно. Но ровно и чисто. Молодец.

Варис кивнул, пряча за спокойствием то, как у него отпустило плечи.

Над Одром Севра замерла, и по лицу её прошла тень.

— Ты греешь не так, как я показывала, — обронила она.

— Зато работает, — отозвался Одр, не открывая глаз.

— Это не ответ.

— Результат.

Она хмыкнула и двинулась дальше, ничего не добавив.

Над Сарном постояла, поджав губы.

— Горячо, местами рвано, — сказала она. — Ты торопился.

— Старался, — выдавил Сарн.

— Это разные вещи. — Она кивнула, допуская эту возможность.

Над Бренной задержалась мягче, чем над всеми.

— Увереннее, чем у остальных, — произнесла она. — Тихо, ровно, чисто. Лучше, чем ты о себе думаешь.

Бренна почти посветлела и опустила голову, пряча это. До меня Севра ещё не дошла, как вмешался Варис:

— Севра Ясная Черта, — произнёс он, подняв руку, — а если гнездо найдено, но связь с ним идёт болью? Его можно прогреть иначе?

Она остановилась.

— Уточни.

Варис на пульсацию запнулся, будто сам понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.

— Если болит не место… — договорил он тише. — А связь, когда сила касается гнезда.

Севра медленно перевела взгляд на меня. 'Замолчи! — мысленно закричал я.

Тавр подался вперёд.

— У Рейланда вчера так и было, — выпалил он. — Он весь день бился с ними. Может, ему просто показать по-другому?

Взгляд Севры остыл. Бренна тронула воздух ладонью, робко, искренне, добивая до конца.

— У него ведь гнёзда сильные, — обронила она тихо. — Вы сами сказали, лучше всех. Может, если помочь ему сейчас… То он найдёт свой способ?

Я смотрел на них и не знал, что сейчас испытывать. Злость, что они влезли или благодарность, потому что решили помочь и заботятся… даже Бренна подала голос. А если они это специально? Теперь это уже не важно, Севра смотрела на меня чуть склонив голову. Сарн, почуяв, куда качнулось, попытался сгладить и только вбил последний гвоздь.

— Он просто не хотел показаться слабым, — буркнул он. — Он единственный, кто весь день и всю ночь пытался, среди нас.

Прозвучало это не как защита, а как приговор. Хотя бы Одр не подал голоса.

— Поздно… — покачал головой он.

Ошибся, Одр всё-таки выдал, что-то своё и моё. Я стиснул кулаки так, что ногти вошли в ладонь. Каждый положил на стол по маленькому камню, от чистого сердца, желая помочь… Не всякий, кто тащит тебя из ямы, глядит, не ломает ли тебе при этом руки.

Севра подошла ко мне и остановилась в шаге.

— Поднимись, — произнесла она.

Встал. Она провела ладонью над моим лицом, кистью и опустилась к ноге. Пальцы прикоснулись к штанине.

— Холодные, — покачала она головой. — Все три.

— Я всё равно могу принять глиф, — произнёс как мог уверенно. Мой план и вся его хитрость летела с горы камнем в низ.

— Не можешь.

— Вы говорили, глиф можно вложить и в холодное гнездо.

Севра подняла на меня глаза.

— Я говорила это как предупреждение, а не как способ, который используется.

— Но вы говорили, что это возможно.

— Возможно и руку в огонь сунуть, — обронила она ровно. — Если хочешь понять, как пахнет собственное горелое мясо. Иногда это даже полезно.

Держал её взгляд, не отводя своего.

— Значит, возможно!

— Ты слышишь только ту часть, которая тебе удобна, — произнесла она. — Это скверная привычка, мальчик. От неё умирают. Сегодня ты глифы не получишь, — отвернулась Севра.

— Я попробую! — настоял на своём.

— Нет. — Она не смотрела на меня. — Когда прогреешь, придёшь снова.

— У меня нет времени ждать. Экзамен через месяц.

— Тем более незачем идти на него с кривой техникой в холодном гнезде.

Пальцы сжались так, что в перевязанной ладони вспыхнула боль.

— Выйди из класса, — произнесла Севра, всё так же не глядя.

— Нет.

Тишина легла на полукруг плотно. Ребята замерли. Тавр приоткрыл рот, Бренна вжала голову в плечи.

Севра обернулась, и от неё пошло давление. Оно не падало и не било, просто очутилось вокруг, со всех сторон разом, как стена, за которую нельзя шагнуть. Ровная линия, проведённая раз и навсегда. Я, кажется, понял отчего её зовут: Ясной Чертой.

Стоял под этой стеной, чувствуя, как пот собирается на лбу, как ноют рёбра, как отзываются холодные гнёзда.

— Не заставляй меня повторять при всех, — выдохнула учитель. — Или ты выйдешь сам… либо я тебе помогу.

Следующая глава у нас 13 июля в 00:00 по МСК. Ждём чего придумает ГГ, чтобы получить свои глифы и техники, ради которых он пришёл в город и в школу.

Развернулся и вышел сам. Опустился спиной на камень рядом с проёмом и вытянул ноги. Напрягал слух, чтобы хоть что-то услышать. Сквозь дверь голос Севры тёк ровно, слов было не разобрать, только тон. Время тянулось и вот наступила тишина, а потом класс задышал.

Первым долетел вдох Тавра. Глухой, сорванный, и в нём тут же прорезалась дурная радость, которую он не умел прятать. Глиф лёг. За ним Сарн выругался так, будто его ударили под рёбра, а следом выдохнул с облегчением. Тоже лёг. Бренна только вдохнула, резко, тонко, и больше ни звука. Значит, вытерпела. Вариса я не слышал, как и Одра.

Сидел за дверью, привалившись затылком к холодному камню. Слушал, как по ту сторону ребята получают то, ради чего я вышел из руин, обманул Тарима, пережил город. Вот они первые глифы и техники, так рядом и одновременно далеко.

Сказать, что я злился — ничего не сказал. Пришлось закрыть глаза и начать дышать, чтобы не вскочить и не стать бить кулаком в стену. Сосредоточился на созерцании и начал питать источник.

Мысли постепенно приходили в покой, но стоило мне только на чём-то остановиться, как пламя ярости разгоралось ещё ярче.

— Я получу свои глифы и техники, — произнёс себе под нос. — Меня не остановил убийца… отказ учителя тем более.

Сосредоточился на цели. Перебирал всё, что успел понять о Севре. У каждого человека есть слабость или какие-то желания. Иногда это одно и то же. Мне нужно найти и надавить на них. В отличие от Эстера она не пыталась давить просто так, объясняла и отвечала на любой вопрос. Она внимательная, аккуратная и требовательная. Что мне это даёт? Ничего.

А что если… посмотрел на дверь, вдруг получится использовать это? Хм… других идей всё равно нет. Время текло, спина стала камнем, в которой я упирался, а ноги затекли.

Терпеть и ждать я умею. Вздохи ребят, возгласы продолжали сыпаться один за другим. Если я правильно посчитал, то им дали всем по… три глифа. Хм… странно, но я видел в том бое с Гиртом четыре техники. Ему дали больше или же как-то можно совмещать?

Старался не думать об отказе и сосредоточился на другом — бывший прихлебатель Сарна, как-то объединял разные техники, когда решил меня добить в конце.

Торжественные возгласы ребят не заканчивались и немного сбивали с моих будущих планов.

Я встал до того, как дверь открылась. Они вышли в коридор, измученные, бледные, потные, но с тем светом в лицах, какой бывает у человека, что перешагнул через себя.

Первым выскочил Тавр, он растирал себе грудь и улыбался.

— Шалх… — вырвалось у него, и он осёкся, наткнувшись на меня взглядом.

Варис тут же шагнул ко мне.

— Рейланд, я не хотел, — произнёс он тихо. — Вопрос вырвался. Я не думал, что она…

— Неважно, — убрал его руку, которую он потянул ко мне.

Он тут же замолчал и поджал губы. Бренна подошла следом, комкая рукав.

— Прости, — выдохнула она. — Я думала, если сказать, она поможет…

Сарн заметил мой взгляд и тут же отошёл в сторону. Тавр развёл руками и потупив взгляд произнёс:

— Мы же хотели… чтоб она тебе помогла.

— У вас получилось, — сухо отозвался я. — она помогла.

Варис предпринял ещё одну попытку тронуть меня, снова потянулся к плечу. Я поднял руку, не дав ему коснуться.

— Не стоит.

Прошёл между ними, к двери, из которой они только что вышли. За спиной осталась тишина. Севра убирала со стола тонкие пластины, каждая с одним вырезанным знаком. Даже не подняла головы, когда я вошёл.

— Что тебе нужно? Или ты успел прогреть свои гнёзда? — спросила она.

— Я хочу получить свои глифы, — повторил.

— Рейланд… — повернулась женщина и устало выдохнула. — Я могу лишь представить чего тебе стоило выбраться из деревни и оказаться тут. Через сколько пройти, чтобы достичь Ростка и перевестись в класс Второго Круга… Но школе не будет проку от ученика, который испортит себе первые гнёзда.

— Учитель, — поклонился я. — Вы когда-нибудь помогали разместить глифы в холодные гнёзда?

— Что? — её брови поползли вверх. — Нет… — Замотала она головой. — Потому что так никто не делает. Это глупо, опасно и почти бессмысленно.

— Но хотели бы узнать? — продолжил я разворачивать свою догадку.

— Я… — Севра замолчала. Взгляд её ушёл не в сторону, а внутрь, туда, где она уже перебирала последствия. — Любопытно, конечно. Чистое гнездо без прогрева… можно увидеть, как знак ищет опору, как рвётся связь, где именно возникает отторжение…

Женщина уже не смотрела на меня и бормотала. Тихо выдохнул и не стал её отвлекать. Пусть сама проглотит тот крючок, который я только что показал ей.

— Глупость какая, — вдруг тряхнула она головой. — Кто же рискнёт?

— Я! — шагнул ближе. — Как вы сказали, я через многое прошёл и по пути кое-что усвоил. Без силы ты никто. Я готов рискнуть, а вы ничего от этого не потеряете.

И тут Севра попятилась назад, словно растерялась. Через пульсацию собралась и шагнула вперёд.

— Если ты уничтожишь гнездо, отвечать буду я. Не ты. Ты будешь лежать и хрипеть, а мне объяснять, почему я позволила ученику сделать то, что сама назвала глупостью.

— Тогда лучше вы будете рядом, когда это случится, чем потом будете объяснять, почему я сделал это один. И обещаю, я не буду вас винить, независимо от результата.

Учитель открыла рот, чтобы возразить, но ничего не сказала. Пауза растянулась.

— Глиф, вбитый в холодное гнездо, ляжет криво, — начала она.

— Я это слышал и понимаю.

— Не перебивай меня! Он будет жрать вдвое больше силы, чем должен. Отклик медленнее. Техника будет рваться в самый нужный миг. И всякий раз, как ты возьмёшься за неё, гнездо ответит болью, будто ты трогаешь рану. А если гнездо не примет знак, я могу выжечь связь. Вот какая цена. Ты слышишь её или опять только удобную половину?

— Слышу, — кивнул я. — Всю.

— И всё равно просишь?

— Прошу.

Севра глядела на меня, и в её ровном лице проступало что-то новое. Она снова задумалась. Я видел, как она хотела попробовать, но пока ещё не решилась.

— Почему? — обронила она наконец. — Только не говори мне про заплаченные ядра. Ты уже получил немало за них.

Сделал паузу и выбирал лучшие слова, которые её точно убедят.

— Учитель Ровэн, сказал, что городу нужны сильные возвышающиеся, — произнёс я.

— Городу нужен живой ученик, а не калека с кривой техникой, — отрезала она.

— А ученик, который не успел получить технику к экзамену? Он городу нужен?

Севра промолчала.

— Вы сами сказали, — надавил я, — гнёзда у меня чистые и сильные. Лучше, чем у остальных. Эстер заметил мой источник и был поражён. Значит, если я не могу прогреть их обычным путём, дело не в слабости, а в чём-то другом.

И тут она кивнула, каким-то своим мыслям.

— Вы знаете, что это может быть? — спросил я тихо.

Севра не ответила.

— Нет? И я не знаю. — Держал её взгляд. — А раз так, обычным путём мы этого не поймём. Ждать смысла нет. Гнёзда не прогреются оттого, что я посижу до экзамена смирно.

— И что ты предлагаешь? — кивнула она.

— Лучше вложить глиф в холодное гнездо под вашим присмотром и с вашей помощью… Потому что если не вы, я всё равно попробую сам. Найду какой-нибудь глиф, куплю и попробую

Севра сузила глаза.

— Угрожаешь?

— Нет, — качнул я головой. — Предупреждаю, что плохо останавливаюсь, когда другого пути не вижу.

— Заметила, — сухо обронила она.

Она отвернулась к столу и постояла молча, глядя на разложенные пластины.

— Я бы хотела поглядеть, — произнесла она тихо, — как ляжет глиф в чистое и сильное гнездо. Такие редко встречаются… но у тебя они не прогреты.

Насторожился, чуя, что перевес качнулся не в мою сторону.

— Не радуйся, — оборвала она мою попытку ответить. — Это недобрая мысль. Лучше прогнать тебя ждать. Любопытство до добра не доводит. Философы, что любопытствовали про глифы… недолго жили.

— Я уверен, что у нас получится — не сдавался.

— Сам ты его не вложишь, — обронила она, будто не услышав. — В холодное гнездо знак не ляжет от твоего хотения. Он будет упираться, а ты… рвать себя изнутри и звать это упорством. Но я могу вложить его силой и удержать форму, пока знак не вцепится в гнездо сам. Вот только легче тебе от этого не будет.

— Значит, вложите.

Севра обернулась, и на губах у неё дрогнула тень.

— Ты опять услышал только удобную часть?

Она взяла со стола пластину и повертела её в пальцах.

— Последний раз спрашиваю, — произнесла она ровно. — Понимаешь, что можешь испортить гнездо навсегда?

— Да.

— Понимаешь, что техника будет жрать больше силы, рваться и болеть каждый раз, как ты за неё возьмёшься?

— Да.

— Понимаешь, что жалеть тебя я не буду, раз ты сам выбрал боль вместо того, чтобы подождать?

Выдержал её взгляд.

— Я не за жалостью пришёл.

Севра глядела на меня долго, пока у меня по спине тёк пот. Кажется, обычный разговор, но для меня один из самых не простым в моей жизни. Учитель коротко кивнула сама себе, будто решение уже отлежалось и осталось лишь произнести.

— Я готов, — решил показать своё намеренье.

— Тогда садись, Рейланд. — Севра положила пластину на стол и развернулась. — Поглядим, сколько стоит твоё упрямство.

Опустился на подушку рядом со столом. Севра отошла к стене, к узкому шкафу без ручек, и провела над ним пальцами. Дверца ушла в паз без щелчка. Оттуда она достала длинный футляр, тёмный, окованный по краям, и положила его на стол передо мной. Щёлкнула застёжка, стоило мне только перевести взгляд.

Внутри лежала свёрнутая ткань — плотное серое полотно, прошитое тонкими нитями, отливавшими то серебром, то ничем. По нему рядами шли знаки, такие мелкие, что глаз сперва принял их за узор. Я сосредоточился, и узор шевельнулся. Перестроился в цепи, петли, замкнутые круги.

Глифы и их тут много. Понял что это, по тому как источник сжался внутри, будто чуя над собой чужую руку. Выводит это…

— Обет? — произнёс я тихо.

— А ты что думал? — обронила Севра, разворачивая полотно на столе. — Школа не показывает свои глифы каждому, кто дожил до Ростка, как и техники. Знание пути — сила. А сила не ходит без замка.

Ткань легла ровно, знаки на ней тускло тлели, пока я на них смотрел.

— Значит, даже после всего, я должен стать… — выдавил я, не сводя глаз с полотна.

— Что за чушь? — Она поморщилась, будто я сказал глупость. — Ты свободный ученик, и это никто не отменял. Обет не о службе, а о молчании. Тайны Равновесия ты не передашь никогда. Ни глифов, ни мест их посадки, ни мер силы, ни связок, ни техник, ни порядка обучения. Ни словом, ни знаком, ни примером.

Внутри у меня отпустило одну петлю и тут же затянуло другую. Не пожизненная верёвка на горле, какую предлагала мне Сейна в обмен на десять лет службы и целое Зерно. Эти путы тоньше.

Обеты… их бы я хотел избежать. Чужая печать, сама мысль, что где-то внутри тебя ляжет запрет, которого ты не звал — вызывало отвращение. Перебрал в голове быстро и расчётливо. В городе никто просто так не делится силой: ни дружина, ни семьи, ни городская стража. Было бы глупо, если бы в городе была школа, где путь раздают без узла на конце нитки.

Забрался я слишком далеко, чтобы теперь споткнуться о засов на двери, которую сам же только что выбил.

— Хорошо, — произнёс я.

Севра кивнула, будто иного и не ждала, и достала из футляра короткую костяную иглу.

— Безымянный палец левой руки.

Протянул руку. Игла кольнула подушечку коротко и точно. Капля крови набухла и сорвалась на серое полотно, но не растеклась. Ушла внутрь ткани, как вода в сухую землю.

— Клади палец сюда. И повторяй за мной. Слово в слово, не спеша. Обет не любит, когда его глотают.

Прижал палец к краю, где она указала. Ткань под ним была тёплой, живой, как чужая кожа под ладонью.

— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия.

— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия, — повторил я, и услышал, как собственный голос сел.

— Клянусь не раскрыть, не передать и не показать никому вне дозволения школы знаний пути Равновесия.

Повторял слово в слово. Каждое цеплялось за ту каплю крови, что ушла в ткань, и тянуло за собой холодную ниточку куда-то внутрь.

— Ни глифов. Ни мест их посадки. Ни мер силы. Ни способов пробуждения. Ни связок. Ни техник. Ни порядка их изучения. Ни словом, ни письмом, ни знаком, ни примером, ни нарочным показом.

Последние слова легли тяжелее прочих. Язык слушался хуже, будто сам уже понимал, что на него надевают.

— Пока школа не снимет с меня этот обет, либо пока путь Равновесия сам не сочтёт знание открытым.

Договорил и замолчал.

Знаки на полотне вспыхнули. Я не увидел их глазами, скорее источник понял, что на него смотрят. От моей капли поднялась тонкая красная нить. Вытянулась из ткани, прошла через палец, запястье, плечо и потянулась вниз, к источнику. Напрягся, ждал удара, приготовился зажаться и держать. Удара не было. Нить не давила. Она оплетала.

По ней один за другим скользнули мелкие знаки. Не входили в Росток, а ложились вокруг, снаружи. Перевёл взгляд на полотно и там появился новый глиф и как мне казалось, он был связан со мной. Пытался в него вглядеться, запомнить на всякий случай, но он ускользал. Ткань ещё раз вспыхнула и погасла.

И тут по спине протёк холодный пот.

Энергетическая нить подошла к источнику вплотную. Туда, где под ровным телом Ростка пряталась вмятина, а во вмятине сидел сектантский знак. Если эта печать сунется глубже, если ей есть дело до того, что во мне живёт, Севра увидит всё… и тогда никакой экзамен уже не понадобится.

Держал дыхание и источник ровным. Нить не сунулась дальше и остановилась.

— Предупрежу, — улыбнулась Севра. — Сказать ничего ты не сможешь, даже если захочешь. Никакое зелье, пилюля и даже сильный возвышающийся не сможет из тебя ничего вытащить. Но если попробуют… ты умрёшь быстрее, чем они хоть что-то узнают.

Проглотил ком, что собрался в горле. Обет был точен. Не грубая цепь на всё живое, а тонкий, выверенный замок, который знал ровно своё место.

— С формальностями покончено, — кивнула Севра, сворачивая полотно. — Теперь ты как все и готов получить наставления и помощь.

Убрала футляр обратно в шкаф, дверца снова ушла в паз без звука. Женщина вернулась к столу и разложила три тонкие пластины. На каждой один вырезанный знак.

— Смотри, — сказала она. — И смотри дольше, чем хочется. Язык неба непослушен. Глаз ловит глиф, а память через пульсацию лепит из него кривую палку. Оттого знаки не запоминают на бегу. Их вбивают повторением, кровью и обетом. Понял?

Кивнул и посмотрел. Первый знак: наклонная черта, круг сверху. Второй: та же черта, круг снизу. Третий: замкнутый круг, а поперёк него ровная линия, будто щеколда легла на дверь.

Приготовился ловить ускользающую форму. Вот держать её не пришлось. Три знака легли в память сразу, жадно и резко. Облизнул пересохшие губы.

— Ты надо мной издеваешься? — чуть повысила голос Севра, когда я опустил голову. — Не строй из себя гения, смотри пока глаза не заслезятся.

— Но я…

— Хочешь, чтобы я всё прекратила? — на меня посмотрели с укором. — Ты уже дал обет, но дальше можешь лишиться остального.

— Понял, — вернул взгляд на глифы и смотрел.

Ждал пока станет достаточно и учитель убедится, что я постарался их запомнить как другие. Время тянулось, а меня не останавливали. Взгляд расфокусировался, пока я думал. Не чужая тяжесть звериной шкуры, не украденный из мёртвых лап режущий удар и не сектантская знак сокрытия. Чистый путь, который кто-то понял до меня. Продумал, выверил и оставил лежать на столе. Бери. Впервые за всё время я получил знания как все остальные.

Я отчётливо понимал, что дальше будет… сложно, но сейчас просто наслаждался этим моментом, о котором мечтал ещё в деревне. Вот они… мои первые человеческие техники. Они добавятся к звериным, к Ростку второй ступени и идеальным характеристикам.

— Запомнил? — Севра прищурилась. — Уже? Так быстро?

Кивнул.

— Не радуйся. — Она отвернулась к пластинам, но я успел поймать, как в её глазах что-то зацепилось за меня. — Запомнить форму можно, а пользоваться ей правильно… совершенно другое дело.

Пальцем она подвинула ко мне первую пластину, ту, что с кругом сверху.

— Глиф — это не техника. Заруби себе это на носу. Глиф — это лишь знак, форма. Техника рождается, когда глиф получает три вещи: место, меру силы и ритм подачи. Одна и та же форма в разных руках даст разное. А в неумелых — не даст ничего.

Она положила ладонь на пластину.

— Этот пойдёт в левую стопу. Техника, которую мы получим из него называется — Корень Равновесия. Мощи она тебе не добавит, не жди. Труднее сдвинуть — да. Подсечка, бросок, рывок, давление плечом, попытка выбить из-под тебя землю — всё это будет вязнуть, если успел пустить корень.

— А чем платить? — спросил я. — У всего есть цена.

Уголок её рта дрогнул, впервые за весь разговор.

— Умный вопрос. Редко его задают вовремя. Ты не сможешь двигаться. Корень держит обе стороны разом, не разбирая. Врос — стой. Пустишь корень не там и не вовремя — умрёшь, приклеенный к месту, глядя, как к тебе идут.

Подвинула вторую пластину, с кругом снизу.

— А вот этот ляжет в кисть и даст тебе две техники сразу.

— Один глиф может дать сразу… две? — поднял на неё взгляд.

— Одна форма, две меры, два ритма. — Она подняла на меня глаза. — Мало силы, резкий выпуск. Рывок. Ускорит руку, оружие, перехват. Не думай, что разгонишься весь. Только линия удара, только она. У нас его зовут Короткой Чертой.

Мой палец замер над знаком.

— А та же форма, но силы больше, и не сразу напитать энергией. Дать. Придержать. Дать осесть. И только потом сорвать. Удар грузнеет, ложится не на всё тело, а в самый край. В кулак, в локоть, в лезвие. Это Тяжёлая Черта. Один глиф. Одно гнездо. Две работы. Перепутаешь меру — не получишь ни одной. А то и кисть себе сломаешь на замахе.

Медленно проглотил. Выходит один глиф, но разные мера силы и ритм может дать сразу несколько техник. А я то думал, как мы с тремя гнёздами получим четыре техники, которые я насчитал у Гирта во время боя с ним.

Вспомнил, что тогда заметил у него. Опора — это корень Равновесия. Рывок в плече — Короткая Черта. Тяжесть в плече — это Тяжёлая Черта. Выходит, осталась ещё одна техника и одно гнездо и я уже знал куда и что он даст.

— Оттого чужой глиф без знания о том сколько нужно энергии и как какой ритм… бесполезен, — продолжила она. — Нашёл ты как-то знак… купил, украл, вырвал у мёртвого — и что? Форма есть, а сколько энергии дать, где придержать, когда отпустить, ты не знаешь.

Перевёл взгляд на последнюю пластину. Замкнутый круг с чертой поперёк.

— А эта в нёбо. Под свод, к самой кости. Покров Равновесия. Через дыхание разводит силу тонким слоем под кожу. Камнем он тебя не обернёт. Смягчит, разложит удар по коже и даст тебе одну пульсацию на ответ. Покрыть можно как всё тело, но тогда эффект ниже, либо участок, но там ты и от лезвия спастись можешь.

Впитывал каждое её слово, пока в голове шла работа. У меня есть Непробиваемость и будет Покров Равновесия. Две защитных техники… Остановил себя на моменте, когда уже начал рисовать в уме свою усиленную защиту.

— Теперь мера, — отвлекла меня Севра, отодвинув пластины. — Без неё эти три знака — мусор. Красивый, но мусор.

Она подняла ладонь. В воздухе над ней вспыхнула тонкая нить силы, короткая, дрожащая и тут же погасла.

— Не считай ударами сердца. У испуганного дурня оно скачет как заяц, и мера вместе с ним. Не считай дыханием, в бою тебе его собьют первым же ударом под рёбра. Меру держит источник. Ты должен чувствовать нутром, сколько отпустил. Вот это, гляди, малая мера. Для Короткой Черты.

Я увидел как на её коже проступил белый свет на четверть пульсации.

— Понял? — спросила она.

— Кажется, да.

— Повтори.

Потянулся энергию из Ростка. Отпустил силу коротким выплеском в руку.

— Много. Ещё раз

Отпустил снова, поменьше.

— Мало. Ещё.

И снова. Десяток раз, полтора. Про себя я мерил это по-своему, пульсациями, потому что иначе не умел и не хотел, и подгонял выброс под её сухое «много», «мало», «ближе», «опять перелил», пока она наконец не обронила коротко:

— Держи это и запомни не головой, а источником. Голова в бою соврёт первой, у тебя это должно стать рефлексом.

Потом та же кисть, тот же знак, но иной ритм. Тут давалось тяжелее.

— Дай, — говорила она, глядя не на меня, а куда-то сквозь мою руку. — Придержи. Не дёргай. Дай осесть, чтобы налилось. И только теперь ещё раз выпусти.

Повторил. Раз, другой, третий.

— Рано. Сорвал раньше срока — получил просто рывок, тот же, что и был. Ещё.

Повторил.

— Передержал. Чувствуешь? Сила налилась и повисла. В бою она утянет твою же руку к земле, и клинок ты уронишь под ноги врагу. Ещё.

Мерил пульсациями. Дать на четверть пульсации, придержать на четверть, сорвать на пол пульсации. Мышцы в предплечье ныли, будто я и вправду бил снова и снова, хотя сидел неподвижно, и только источник ходил во мне туда-сюда. Пот собрался на висках. Перевязанная ладонь горела.

— С остальными проще, — выдохнула она. — Корень Равновесия требует столько же энергии, как и в Короткую Черту.

Попробовал и с левой стопой вышло почти сразу.

— Молодец, — кивнула Севра. — Повторяй сам пока не станет частью тебя, над которой даже не нужно думать. И последнее Покров Равновесия. Вдох и вот столько энергии в нёбо. — она показала, как дышать и сколько силы направлять.

Я повторил и снова получилось с первого раза.

— Хватит пока с тебя, — Севра опустила руку. — Дальше с Карном и Бранном будешь заниматься. Они выбьют из вас дурную привычку лить силу вёдрами там, где хватит напёрстка. Научат не рвать технику раньше срока, не путать одну меру с другой и связывать их между собой, чтобы одна перетекала в другую без провала. Это уже не сегодня и не со мной.

Она собрала пластины веером, глянула на них, потом на меня. Что-то в её лице переменилось, ушла куда-то увлечённость.

— Если у тебя после всего… ещё будет, чем учиться, — поджала она губы.

Внутри у меня подобралось.

— Последний раз спрошу. — Её голос чуть дрогнул. — Отказаться ещё можно. Прямо сейчас.

— Нет.

— Тогда руку. Левую.

Протянул перевязанную ладонь. Она размотала тряпицу, глянула на ссадины, на распухшее у основания большого пальца, тронула кожу пальцем и ничего не сказала. Взяла пластину с кругом снизу. Знак вспыхнул тонкой белой линией, поднялся с пластины, как раскалённая нить и лёг ей на пальцы.

— Не дёргайся, что бы не почувствовал. Дёрнешься — уведёшь знак, и я не смогу его вбить.

Хотел ответить, что и не собираюсь дёргаться, но она уже коснулась моего запястья. Знак вошёл не через кожу. Она была лишь дверью, которую он даже не заметил. Он сразу нырнул глубже, туда, где сидело холодное гнездо.

И оно его не приняло. Понял я это не мыслью, а всем телом разом. Глиф ударился о холодное место и отскочил внутрь болью. Запястье вспыхнуло изнутри, будто под саму кость сунули уголь и оставили там тлеть.

— Держу форму, представляй там нужный глиф, — процедила Севра сквозь зубы. — И не мешай мне.

Вот только я не мешал, хуже того, я не знал что мне делать кроме того как представлять глиф в гнезде.

— Рейланд, не дави! — шипела Севра.

Я ничего не делал. Знак словно отталкивался от гнезда, которое кричало болью. Если у неё не получится, если она решит остановиться… Нужно что-то сделать прямо сейчас.

Попробовал расслабить Росток, ослабить хватку, дать знаку место, будто раздвигая ему дорогу. Не помогло, знак так и бился о край, не находя опоры. Попробовал приглушить то, что упиралось, вдавить сопротивление внутрь, как вдавливают крик. Гнездо ответило такой болью, что перед глазами поплыли рыжие пятна, а во рту защипало солью. Повёл силу напрямую, в лоб, грубо, как таранят дверь плечом. Хуже некуда. Запястье прошило до самого локтя, пальцы онемели и перестали слушаться.

Севра дышала тяжело. Белая нить в её пальцах истончилась, задрожала, подёрнулась рябью.

— Не идёт, — выдохнула она. — Гнездо как мёртвое. Ещё немного, и я выжгу связь. Слышишь меня?

— Продолжайте, — выдавил я одними зубами. — По-лу-чи-тся…

Глиф терял свой свет внутри моего гнезда. Нет! Не сейчас! Ни когда я в шаге от успеха. Сжал кулак правой руки, и ногти впились в ладонь. Структура или что это такое… то, что уже было во мне, просто не пускала ещё один глиф внутрь. Вот только я был не согласен с этим.

Боль закрывала способность думать. Что у меня есть? Три глифа и они связанны… дугой, что идёт от глифа лба к двум знакам к груди. Попробовать её? Выпустил в неё энергию. Если я прав, дуга сцепляла чужое с чужим и держала, усиливая эффект. Севра, уже зажмурилась, ещё несколько мгновений и она откажется.

Попытался потянуть дугу к гнезду на руке. Меня начало выворачивать. Вмятина полыхала и я уверен, что светился она сейчас как костёр в ночи для сектантов. Плевать! Тянул дугу к гнезду в руке и представлял там нужный глиф.

«Давай!» — кричал я внутри.

И тут от дуги, словно отделился светлый волосок и пошёл через тело к руке. Он коснулся гнезда, и оно дёрнулось.

Глиф Севры сорвался и провалился внутрь.

Вцепился.

И только тогда пришла настоящая боль. Будто мне в запястье загнали раскалённый гвоздь и провернули его до самой кости, а потом провернули обратно. Дыхание сорвалось напрочь. Пот залил глаза, и мир на пульсацию выцвел добела.

— Получилось… — выдохнула Севра, и в голосе её не было радости, лишь изумление, как у ребёнка. — Получилось! Но не так как я думала.

Она уже не смотрела на меня. Её взгляд потупился, словно она погрузилась в мысли.

— Форма прижата, край удержан, ввод снаружи, — бормотала она, глотая концы слов. — А внутри знак зацепился не за гнездо, а за край… Но такого же не может быть. Какая-то нить… Значит, холод не стена. Весь вопрос в…

Она оборвала себя и уставилась на меня. Я молчал, вцепившись здоровой рукой в край стола от боли.

— Дальше, — выдохнул я. — Ещё два осталось…

Она встряхнулась и тут же улыбнулась. В её глазах горел настоящий интерес и любопытство.

— Стопа. Левая. Сними сапог, поставь пятку на пол.

Со стопой вышло хуже. Стоило знаку подойти к гнезду в подъёме, как вмятина под источником потянула всё вниз, в свой глухой провал, будто там открылась воронка и звала. Знак нырнул не в гнездо, а туда, в дыру. Севра впервые выругалась, почти беззвучно, одними губами.

Каких же сил мне стоило остановить мою «пустоту» и не дать её сожрать глиф. У меня из глаз даже что-то потекло, пока я возвращал знак ближе к гнезду. Когда он там оказался, снова тянул нитку от дуги.

Источник просел наполовину от моих стараний. Знак сорвался в дыру, боль хлестнула вверх, по голени и до колена.

— Терпи! — повысила голос Севра.

Тянул опять, но в этот раз медленнее и осторожнее. Со второго раза снова мимо. Только с третьей попытки, волосок лёг куда надо, и гнездо приняло глиф.

Стопу скрутило так, будто её и вправду прибили к полу тем самым Корнем, который ещё даже техникой не звался. Пальцы ноги свело судорогой, икру стянуло в узел. Стиснул зубы, чтобы не завыть в голос.

— Два, — кивнула Севра, вытирая тыльной стороной ладони мокрый лоб. Чернильное пятно размазалось у виска тёмной полосой. — Осталось нёбо. Оно сложнее остальных. Держи голову ровно и не глотай.

Третий знак двинулся вверх, к нёбному своду, и всё во мне поднялось разом. Кольца на лбу провернулись сами, без моей воли, будто их разбудили. Звериные знаки у источника вскинулись. Дуга загудела и растянутая до предела. Сосредоточился на всём сразу: кольца, два звериных знака, Росток, дуга и последний волосок, что вёл к нёбу. Сил всё это держать уже не хватало, что-нибудь одно вырвется и конец.

— Рейланд. — Голос Севры прорезался сквозь гул, далёкий и резкий. — Если сейчас сорвётся, я выжгу связь. Слышишь меня?

— Нет, — прохрипел я, не разжимая зубов.

Прижал звериные знаки к источнику. Придавил кольца на лбу. Не дал дуге лопнуть, хоть она и выла. Третьим волоском свёл глиф Покрова с холодным нёбным гнездом.

Знак вошёл.

Мир побелел по краям. Потом посерел. Потом от него остался только далёкий голос Севры, глухой, будто она говорила из-под мутной стенки купола… из другого двора, из другого дня, из чужой жизни.

Я не отключился, удержал сознание. Сидел на подушке и не мог шевельнуться. Ни рукой, ни языком, ни веком. Каждое гнездо горело отдельным «костром». А между этими кострами пылали тонкие новые боли, будто во мне натянули раскалённые нити от одной раны к другой. А под всем этим, ныла дуга, которую заставили держать ещё три чужих узла.

Сколько прошло, не знал. Много. Свет за окном сместился.

— Рейланд…

Голос долетел издалека.

— Рейланд! Ты тут? Ты дышишь — значит отвечай. Если ты умрёшь, мне нечего будет записать.

Разлепил веки. Свет резанул по глазам. Кивнул, потому что на слово сил не хватило.

— Получилось, — улыбнулась Севра.

Кивнул снова.

— Я смогла… — радовалась учительница.

Когда я посмотрел на неё, она уже сидела вполоборота за столом. Перед ней лежали три раскрытых свитка, и она быстро писала в них что-то. Брызги чернил летели с её пера, будто она боялась, что увиденное смажется и уйдёт из памяти прежде, чем ляжет на бумагу.

— Так-так-так, — бормотала она — Гнездо приняло не форму. Помог мой уникальный способ. Три раза подряд, чисто, без прогрева. Значит, дело вовсе не в тепле, а в том сколько и когда выпустить силы…

Она остановилась и глянула на меня, будто вспомнив, что всё это случилось со мной.

— Мне нужно записать всё, пока не смазалось. Иди. Здесь ты мне больше не нужен, а свитки ждать не будут.

Подобрал мешок здоровой рукой. Держался на одной воле, потому что тело слушалось едва-едва. Поднялся кое-как, пол качнулся и вернулся на место. Стопа при первом же шаге отозвалась так, что чуть не сел обратно.

Уже у двери в спину мне долетело:

— И вот ещё. Напитай глифы в гнёздах и как можно раньше. Не полной мерой, не техникой, небо упаси. Тонкой и ровной силой, совсем чуть-чуть, чтобы они плотнее сели в гнёзда и притёрлись. Оставишь их так до утра, и они примутся драть связь сами, изнутри. Тогда и вправду покалечишься.

Повернул к ней голову.

Напитать их… Прикоснуться силой к трём местам, что жгли меня изнутри? Провести энергией Ростка по запястью, стопе и нёбу, где сейчас сидело по живому, дышащему углю?

Шалх!

Кивнул.

Толкнул дверь плечом и вышел в коридор.

Меня ждали. Тавр привалился к стене, Варис рядом с ним, Бренна чуть поодаль, комкая рукав, Сарн у самого поворота.

Тавр оттолкнулся от стены.

— Ну? — выдохнул он. — Дала? Получил?

Прошёл мимо.

Говорить значило открыть рот. Открыть рот значило шевельнуть нёбо, а нёбо…

— Рейланд… — Варис шагнул было следом, разглядел что-то в моём лице и осёкся на полуслове.

Бренна дёрнулась ко мне, но не тронула, только рука её замерла в воздухе. Сарн, наоборот, вжался к стене, освобождая дорогу пошире. Я переставлял ноги по коридору, одну за другой, держась ладонью за холодный камень стены, чтобы не сложиться.

В голове билось одно. Напитать глифы, пока гнёзда не принялись рвать связь сами.

Рейланд всё-таки получил глиф и техники. Не так как все и снова по своему. Что из этого выйдет и сможет ли он их использовать… скоро узнаем.

Прошло шесть дней.

Лечебная комната… За это время, я посещал её чаще, чем что-то ещё в школе. Толкнул низкую дверь плечом, переступил порог. В лицо тут же дохнуло тёплой сыростью и горьким духом парящих отваров. Сорра сидела у дальнего стола, растирая что-то в широкой чаше, и даже не подняла головы. Ей хватило звука, с каким я опустился на лавку у стены, чтобы понять, кто пришёл и зачем.

— Карн или Бранн? — обронила она, не оборачиваясь.

Показал ей два пальца.

— Оба, значит. — Она наконец повернулась и окинула меня тем взглядом, каким охотник рассматривает тушу убитого зверя. Она тут же принялась считать и перечислять. — Рёбра. Правая ладонь. Левая нога. И то, как ты держишь рот. Опять нёбо?

Кивнул.

— Что-то ты сегодня не старался совсем… — хмыкнула женщина.

Пожал плечами.

— Раздевайся до пояса и ложись, — махнула она рукой.

Стянул рубаху через голову, морщась, когда ткань задела свежий кровоподтёк под лопаткой. Улёгся на кровать и не двигался. За это время научился не мешать лекарю, тогда Сорра работала быстро и я не тратил лишнее время. Её печати ложились на кожу тёплыми, тяжёлыми оттисками, растекались под ней вязким жаром, глушили боль, стягивали то, что за день разошлось.

— Вот нравится мне такие ученики, — пробубнила женщина себе под нос. — Ни звука не издаётся, знает как лежать, когда подставлять раненое место и переворачиваться.

Улыбнулся, с её уст это почти похвала. Мейна возникла сбоку с миской, от которой шёл серый пар. Молодая, с косой, сбитой на затылок не так туго и строго, как у старшей. Она поставила миску у моего изголовья, и на миг задержалась, глядя мне в лицо. Она как-то странно на меня посмотрела, не как обычно на раны и повреждения, а будто на мой… источник?

— Какой уже день подряд? — спросила Мейна негромко. — Ты вообще собираешься отдыхать?

Ничего не ответил. Говорить значило шевельнуть нёбо, а нёбо после утреннего круга горело так, что каждое слово стоило бы дороже, чем оно того стоило. Только качнул головой, коротко, чтобы отвязалась.

Она ещё пульсацию смотрела на меня, чуть склонив голову, будто хотела спросить ещё что-то. Потом отвела глаза и принялась разводить отвар. Но я успел заметить, как её пальцы на миг замерли над моей грудью и она тут же убрала руку, словно обожглась о чужое тепло.

Мало ли что мерещится молодой целительнице. Сорра положила мне на грудь последнюю печать, самую тяжёлую, и та растеклась под рёбрами глубоким теплом.

— С рёбрами до утра всё будет в порядке, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Ладонь перевяжу. А нёбо, — она глянула на меня почти с досадой, — нёбо не лечится ничем, кроме времени и отсутствием глупости, которую ты в него загнал. Молчи. Не жуй твёрдого. И перестань уже ходить сюда как на службу.

Лежал под серым паром, глядя в тёмный, закопчённый потолок, и перебирал в голове то, как я вообще угодил сюда в первый раз.

В тот день, когда я вышел от Севры, в лечебную меня привёл не Бранн и не Карн, даже не ребята. Тут это моё личное «достижение»… Учительница велела напитать глифы тонкой силой. Ровно, чуть-чуть, самой малой мерой, чтобы знаки плотнее сели в свежие гнёзда и притёрлись.

Я вышел из здания и добрался до угла двора, опустился спиной к холодной стене, вытянул гудящие ноги и решил не растягивать муку, что как я потом понял, оказалось ошибкой.

Три гнезда горели во мне тремя отдельными кострами. Питать их по одному и весь день… уже не мог. Трижды вытерпеть ещё более сильную боль? Если жечь, так сразу всё и покончить с этим.

Потянулся из Ростка и толкнул энергию во все три гнезда одновременно. Очень быстро я понял, отчего Севра сказала «тонкой».

Три костра вспыхнули во мне разом и слились в один сплошной пожар. Мир качнулся, побелел по краям, и последнее, что осталось в памяти, это как я заваливаюсь щекой на камень, а холодный двор уплывает куда-то вбок и вниз.

Очнулся уже здесь, под печатями Сорры, с тремя гнёздами, что ныли ровным, устоявшимся жаром. В голове мутило, во рту стоял вкус крови, а язык распух так, что едва помещался за зубами.

Но своего я добился. Глифы зацепились. Криво, жадно, злобно, но сели в гнёзда и не сорвались обратно.

Севра не соврала ни в едином слове. Ни в том, что будет больно. Ни в том, что глифы в холодных гнёздах лягут криво и будут жрать вдвое против положенного. Она ошиблась только в одном. Я не остановлюсь на том как должно быть.

Дальше потянулась неделя закрепления новых техник. Полдня Бранн, а остальное время — Карн. И между ними узкий зазор, чтобы доползти до лечебной и обратно, да проглотить миску каши, если нёбо позволяло.

Бранн показал себя немного с другой стороны. В отличие от Севры, младший учитель использовал крайне понятную и эффективную методику закрепления новых знаний и навыков. Он отвечал за оружие, за удар, за меру силы, вбитую в ученика не через голову, а боль. В руках у него всегда была короткая тёмная палка, которую он пускал в ход постоянно.

Тавр переливал силу в Короткую Черту, гнал вдвое против нужного, красуясь скоростью, и палка коротко била его по рукам, пока он не ронял меч. Сарн, наоборот, давал мало, боялся выложиться, техника срывалась впустую, и палка находила его голову. Варис слишком долго думал, выбирая меру, взвешивал, прикидывал, и Бранн просто выбивал у него оружие из руки прежде, чем тот успевал решить. А потом он складывался пополам от удара в живот.

— В бою не думают, — повторял Бранн. — В бою уже знают. Думать надо было раньше, до того как решили использовать технику.

На четвёртый день он развёл нас по трое и стравил, трое на трое, с оружием и техниками разом. И тогда я впервые понял на своей шкуре, что Корень Равновесия может не спасти, а убить. Пустил его на пульсацию дольше нужного, врос в землю почти намертво, а Тавр с Одром зашли с боков, и я стоял, приклеенный к месту, глядя, как ко мне идут два деревянных меча, и не мог сдвинуться. Успел поднять руку, но не успел уйти.

— Вот, — прорычал Бранн, когда я поднялся с плит, держась за отбитый бок. — Запомнил? Корень держит и тебя тоже.

Короткая Черта вышла у меня на третий день, но не чисто и не красиво. Рука рванулась быстрее, чем я успел ей приказать, деревянный меч ушёл вперёд коротким злым тычком, а следом всё запястье взорвалось болью, будто в него снова загнали тот раскалённый гвоздь и провернули.

Бранн глянул и хмыкнул.

— Поздравляю. Теперь повтори это так, чтобы не корчиться при этом от боли. У нас нет лишнего месяца, чтобы ты привыкал.

На четвёртый день Бранн велел нам держать удар Покровом. Мы вытянулись в ряд, он шёл вдоль, бил палкой, а мы должны были встретить удар тонкой плёнкой под кожей и не поморщиться. Тавр встретил. Варис встретил. Дошло до меня, я потянул Покров, но сила ушла в нёбо, оно полыхнуло, я на пульсацию опоздал. Учитель хоть использовал технику, но чуть ослабленную. Его палка легла мне на макушку. Вспышка света перед глазами и кровь.

— Позор, — обронил Бранн, не останавливаясь. — Даже он держит, а ты нет. Гнёзда у тебя лучше, чем у всех тут, а толку с них, как с дырявого ведра.

Вытер кровь рукавом. Кто-то в строю коротко хохотнул. Оборачиваться и глядеть, кто именно, я не потрудился. Какая разница? Со стороны я и был дырявым ведром, ходячим позором класса, лучшие гнёзда впустую. Пусть смеются, но это только пока…

Карн тоже стал более требовательным… Худой, жилистый, с длинным прямым носом и тонким шрамом от уха к подбородку, он двигался по двору так, что глаз не поспевал за ним. Только что стоял слева, у столба, и вот его там уже нет, а его костлявый локоть у тебя под рёбрами, а сам он дышит тебе в затылок.

Своё новое обучение он назвал боевой практикой и выживанием. И учил не технике в пустом воздухе, а технике под чужим коленом, в пыли, когда тебя валят, когда держат и вбивают лицом в камень.

Он ставил нас парами и заставлял бить не по мишени, а по живому, отбиваясь, падая, поднимаясь и падая снова.

— Да, что ж ты такой тупоголовый? Зачем ты активируешь Корень раньше времени? — говорил он, роняя Тавра на плиты одним коротким движением бедра. — Ты уже бы умер, если бы это был враг.

— Я… — промямлил сын дружины, и отвёл взгляд в сторону.

— Покров не держи всё время, — объяснял он, выкручивая Сарну руку так, что тот шипел. — Он тебе не одеяло, чтобы кутаться. Он спичка. Чиркнул в нужный миг, и всё. Держишь дольше, жжёшь себя.

— Короткую Черту не путай с обычным ударом, — советовал он Варису, легко уходя из-под его выпада в ту самую слепую зону, куда глаз не тянется. — Ударил бы кулаком, сберёг бы источник. Техника не для того, чтобы ею хвастать.

— Тяжёлую Черту без опоры не используй, — говорил он, подсекая Бренну под колено так, что она охнула. — Ударишь без Корня, сама за своим ударом и полетишь.

Это я запомнил особо. Не потому, что собирался бить Тяжёлой Чертой как все. В его словах и в этой связке удара и опоры, лежало то самое, к чему я по ночам подбирался с другого края.

Меня он «учил» чаще остальных. Потому что у меня всё выходило паршиво. Учитель запомнил мои успехи до этого и сейчас отказывался принимать провалы. Мой отклик запаздывал, источник проседал, и он это видел лучше меня самого.

Карн решил, если на меня давить и бить сильнее, то я обязательно всё пойму. Хороший способ, жаль, что я и так всё понимал, но сделать этого пока не мог. Но кое-что у меня всё-таки получалось.

Учитель двигался так, что его не поймать, даже Одру. Ребята просто получали своё наставление и валились. Я ловил его иначе, теперь я отчётливо слышал и чувствовал его источник. И раза три за эти дни, я едва не ушёл из-под его руки за долю пульсации до того, как она меня достала.

И всякий раз мне приходилось силой давить в себе это короткое «едва», специально уводя верное движение в откровенно неуклюжий промах. Нарочно спотыкаться и подставляться под удары, только ради того, чтобы Карн ни в коем случае не заметил, как я свободно читаю его «Рваный шаг». Это становилось моим единственным скрытым преимуществом, которое я тайно оттачивал в спаррингах с ним.

На пятый день Карн вдруг решил свести нас не привычными парами, а выставил стенка на стенку, велев драться именно так, как мы научились с использованием техник. Тут в очередной раз наглядно вскрылось то, чего на самом деле стоят все мои школьные глифы.

Стоило нам только сойтись в бою, как я тут же привычно потянулся к Короткой Черте, чтобы гарантированно опередить Тавра на самом замахе. Глиф отозвался с предательским запозданием, из-за чего рука дернулась совершенно не в тот миг, а следом само запястье обожгло такой резкой болью, что тренировочный деревянный меч просто сам собой выпал из ослабевших пальцев. Тавр не ожидал такого щедрого подарка. Он с размаху влепил мне прямо в грудь, заставив тяжело осесть на камень под общий короткий выдох остальных учеников.

— Подобрал оружие, — бросил Карн сверху. — В бою его тебе никто не вернёт.

Я послушно поднял меч, хотя тело всё ещё отказывалась нормально слушаться. Со стороны это выглядело ровно тем, чем казалось: у всех техника работает, а у деревенского валится из рук вместе с оружием. Бренна отвела глаза, будто ей было стыдно за меня. Мне было плевать, кто и что думает, потому что я учился немного другому и по своему.

За эту неделю в лечебную комнату попадал не только я. Тавр приходил с рассечённой бровью и разбитой губой и всё равно скалился, довольный собой. Сарн прибыл со сломанными пальцами и долго врал Сорре, что упал сам. Даже осторожный и вымеренный Варис, дважды уходил с поля, держась за рёбра.

Но всё равно самым «прилежным» посетителем лечебной комнаты, всё равно был я. Один раз Тавр притащил меня туда на себе, когда я не смог подняться после того, как Карн уронил меня трижды подряд. Тащил молча, сопя, и так же молча свалил на лавку. А на другой день я приволок на плече Сарна, которому Бранн сломал ногу, и тот весь вечер потом ворчал, что вовсе я его не тащил, что он сам шёл, а я просто путался под боком в ту же сторону.

Смешно… Даже сквозь молчание смешно.

Мейна реагировала на меня каждый раз одинаково, и с каждым разом всё внимательнее. Её даже одёргивала Сорра, за то что она очень долго возится со мной. Мне даже начало казаться, что я ей чем-то приглянулся как больной. Вон сколько всего на мне отрабатывала, когда ей старшая показывала.

Ещё одна вещь оставалась неизменно. Мои холодные гнёзда… Сколько бы я не пытался использовать техники правильно, сколько бы энергии в них не вливал и не важно как долго. Результат оставался таким же.

Ночами в комнате всё шло по-старому. Две узкие кровати, пятеро тел, одна очередь и вечный спор Тавра с Сарном, кому сегодня стелиться на голом полу и кому у входа. Только спорили они теперь тише, вполголоса, оглядываясь на дверь, чтобы никто не зашёл.

В первый вечер после лечебной я положил мешок под голову и лег на холодный камень прямо у двери. Никто не стал спрашивать, почему я не иду к кроватям и не участвую в их дележке самых лучших мест.

Им казалось, что они и так все знают. Они прекрасно помнили, как сдали меня Севре и из лучших побуждений рассказали ей о моей слабости. Помнили, как я вышел от нее и молча прошел мимо. Поэтому мое молчание казалось им правильным. Они решили, что я обиделся и дуюсь как гордый деревенский дурак, у которого ничего не вышло на фоне остальных.

Первым не выдержал Тавр. Он никогда не умел держать эмоции в себе. На третий день он перегородил мне дорогу у двери.

— Ты долго ещё будешь делать вид, что нас нет? — Голос у него был злой, но под злостью пряталось что-то кислое и виноватое. — Мы, между прочим, за тебя тогда… Мы же хотели как лучше. А ты ходишь мимо, будто мы тебе грязь под ногами.

Я честно хотел ему ответить. Даже приоткрыл рот. Но небо обожгло так, будто я задел языком раскаленное железо. Перед глазами полыхнуло белым, к горлу подступил ком, и слова просто рассыпались. Я закрыл рот и обошел Тавра стороной.

Он остался стоять с таким лицом, будто я плюнул ему под ноги. А я всего-то не смог выговорить два слова. «Не сейчас».

Пусть думают, что молчу из гордости. Объяснять боль тому, кто получил свои глифы правильно, тёплым путём, всё равно что растолковывать сытость голодному. Слова похожи, а смысла нет.

Гнездо в нёбе горело при каждом слове, при каждом лишнем движении языка. Я даже ел только кашу и пил травяной настой.

Я не издавал звуков, когда Бранн выбивал у меня из руки меч, и палка находила голову. Не стонал, когда Карн вжимал меня скулой в камень и держал так, пока я не хрипел.

Варис один раз подсел ко мне ночью, и долго молчал рядом, а потом сказал: «Я не буду лезть. Просто знай, что мы рядом». И ушёл к своему месту. Бренна смотрела всё виноватее день ото дня. Однажды она молча поставила рядом со мной свою миску с кашей, а сама ушла к окну. Кашу я съел. Медленно, по крупинке, чтобы не тревожить нёбо.

Сарн не лез вовсе, но постоянно держался рядом, словно мы с ним друзья Одр мне лишь улыбался и кивал. Несколько раз стукал по плечу и дёргал головой, словно поддерживает. Меня это более чем устраивало.

После второй ночи, я снова выбрал себе самое нелюбимое место всех — у двери. Так мне было проще уходить тренироваться. Ждал пока все уснут, благо с этим проблем не было, Карн с Бранном очень сильно помогали. Всю неделю Стебли нас не трогали. Видимо, слова Карна о приказе Ровэна подействовали на Синару, пусть она и не показывала этого. Порой бросала фразы, что трогать ничтожества, что ещё не могут пользоваться техниками — это ниже достоинства Стеблей. Угу, почти поверил, особенно после её давления на класс Листьев до приёма второй пилюли.

Вот только я не тешил себя надеждами, которые озвучил Тавр. Мол, Вельт решила заняться собой и «своим» классом и на нас ей плевать. Нет… Такая, как она, просто копит свой яд, чтобы потом он убил окончательно.

Мне сейчас с лихвой хватало и того, что каждое утро на меня косился то Бранн, то Карн, а где-то за спиной висели глаза Севры, ждавшей, чем обернётся её опыт с вбитием глифов в холодные гнёзда.

Не думаю, что это случайно, но почти каждый день учительница, проходила мимо тех мест, где мы занимались с Бранном и Карном. Она всегда была с ворохом свитков под мышкой и делала вид, что идёт по своим делам. Но я замечал как она останавливалась и смотрела, как у меня не выходят техники. В её ровном лице не мелькнуло ни злорадства, ни жалости. Только тот же холодный интерес, с каким она помогала мне разместить мои первые глифы

До экзамена оставалось всего три недели и за это время к нему нужно подготовиться.

В начале недели, я признал перед собой то, чего избегал все эти дни. Своё я получил. Три глифа. Четыре техники. Обет на языке и замок у источника. Всё, ради чего выбрался из деревни. И всё это вышло, к сожалению, совсем не тем, чем должно было быть.

Корень держал меня намертво, тут спору нет. Ребята наваливались втроём, упирались плечами, пытались стронуть с места, а я стоял. Но стоило один-единственный раз чисто, в полную силу пустить этот Корень, и источник проседал до самого дна. Любая техника, которую я активировал «правильно» — забирала всю мою энергию.

Потому что сила шла в гнездо не только из Ростка, как у всех. У меня она приходила ещё и из дуги, по тонкой нити. И эту нить приходилось всё время править, ловить её меру, время касания. Ошибёшься и техника рвётся и высасывает из тебя всё.

Короткая Черта ускоряла руку и тем же махом выжигала запястье дотла. Тяжёлая Черта раскалывала деревянный меч о столб в щепки, но отдача возвращалась в кость, и потом полдня ныл локоть, будто по нему били молотом. Покров спасал кожу от пореза, разводил удар вширь, а нёбо после него горело так, словно я проглотил уголь целиком, и он застрял под сводом.

Вот она моя цена. Ровно та, что обещала Севра.

Зато мои зверины техники существенно выросли. Непробиваемость я мог удержать десять пульсаций, если не пытался закрыть всё тело разом и тратил не так много энергии в источнике. Режущий удар, ту самую Перевёрнутую Гору, повторял несколько десятков раз кряду, пока источник не принимался скрипеть на дне. Звериный Срез бил пять раз подряд.

После второй ступени Ростка всё это давалось легче, так ещё вернулись идеальные характеристики источника. Мои тренировки не ограничивались только школьными техниками. Новые знания я использовал и в том что уже умел. Непробиваемость поверх Режущего удара, чтобы бить и держать разом. Звериный Срез и тут же Рваный Шаг и Непробиваемость. Эти связки я находил сам. Вот тут-то и лежала вся моя неделя. Не в том, чтобы заставить школьные глифы работать по-школьному, а в том, чтобы заставить их работать по-моему.

В ночь перед седьмым днём я, как обычно, не спал, а просто молча лежал и терпеливо дожидался, пока в комнате окончательно выровняется чужое дыхание Чтобы после тихо и по самой стеночке незаметно выскользнуть за дверь.

Я целенаправленно направлялся вовсе не к привычным тренировочным кругам, где в любой момент мог совершенно некстати очутиться чужой глаз. Двигался к дальней глухой стене, под которой бесформенной грудой лежали старые сбитые камни вперемешку с растрескавшимися тренировочными болванками и прочим давно никому не нужным хламом.

Наконец-то пришло время на деле проверить всё то, чему я смог научиться сам за эту долгую неделю. Перед наставниками я старательно показывал только то, что они сами хотели видеть. Равновесие требовало держать строгую форму, тянуть меру и доводить каждую технику исключительно до конца.

Мной же скрытый путь работал совершенно по-другому. Не будить глиф напрямую из Ростка, как это делали все остальные. А аккуратно тянуть к нему энергию из той самой нити, что уже успела стать неотъемлемой частью моей дуги. Давать технике не всю положенную энергию, а лишь малую каплю. Взять не всю технику, а только её часть.

Первый камень я ударил Звериным Срезом, как всегда, для проверки и разгона.

Теперь мои новые движения. Я сознательно не пустил Корень в полную силу, чтобы не врасти в землю намертво, а лишь вскользь коснулся его на одно короткое мгновение. Ровно на столько, чтобы моя стопа буквально на краткий миг сделалась абсолютно неподвижной точкой опоры. И в тот же самый миг пружиной сорваться с этой точки уже своим Рваным шагом.

Тело швырнуло вбок так, будто я оттолкнулся не подошвой от камня, а всем весом от самой земли. Я крал у Корня одну опору, мгновение мёртвой хватки под ногой, и переливал его в рывок, и уходил в сторону быстрее, чем чужой взгляд успевал меня догнать. Дёшево, почти без энергии источника. Только точность на самой грани и миг контроля.

Замер у стены, дыша через нос, чтобы не тревожить нёбо. Вышло. Улыбнулся. Я только что показал ещё одну… нет, техникой это не назвать, скорее умением, которым я усилил Рваный шаг.

Постоял, глядя на пустое место, где только что был. Даже мне самому это показалось невозможным. Ни один из ребят так не двигался, ни один учитель этому не учил. Школа дала мне глиф для опоры, а я вывернул его в скорость для всего тела, не тронув при этом ни капли лишней силы. Чужой инструмент в моих руках делал совсем не то, для чего его выковали.

Дальше давалось тяжелее.

Взял глиф в кисти, но обе его техники разом. Малую, на скорость и Тяжёлую, с осадкой и задержкой, на вес. Не по очереди, как учила Севра, а в один-единственный удар. Быстрый и тяжёлый вместе, скорость и груз, скрученные в одно.

Деревянный меч вошёл в камень с сухим, коротким треском, разлетелся щепками, а по граниту побежала трещина. И тут отдача рванула назад, в кисть, в локоть и плечо. Кость едва не хрустнула. Зашипел сквозь зубы, тряся онемевшей рукой.

В следующий раз я встретил эту отдачу заранее. Пустил тончайшим слоем Покров под кожу руки, а поверх него поднял свою звериную Непробиваемость, и они легли одно на другое, слой на слой. Покров развёл удар вширь, размазал его по всей коже, не дал собраться в одну точку. Непробиваемость под ним приняла остаток и не пустила глубже, в кость. Ещё один удар по камню оставил на нём трещину, отдача ушла в две защиты вместо голой руки, и на этот раз… она выдержала.

Покров сам по себе был слабее моей Непробиваемости, я это уже знал. Но он умел то, чего звериный знак не умел, разводить удар вширь, растягивать его по коже. Непробиваемость держала твёрдо, но точечно. Вместе они защищали вдвое лучше, чем поодиночке.

Оскалился. Теперь проверим, как там держится двойная защита, если меня кто-то попытается ранить. Поднял с земли острый каменный скол и полоснул им себя по предплечью со всей злости. В движение я вложил технику скорости и тяжести, а на месте соприкосновения камня поднял Покров и Непробиваемость. Камень скользнул по коже, как по железу. Осталась белая вдавленная полоса, тонкая, без единой капли крови.

Довольно кивнул своим результатам. А теперь самая сильная техника из моего списка. Звериный Срез. Вот с чем я намучился больше всего, чтобы усилить его и сделать ещё более смертоносным. Я снова и снова прокручивал тот бой с убийцей и то сколько раз я пытался его убить. Очень хотелось, чтобы Звериный Срез останавливал противника, что ненамного сильнее меня, сразу.

Пробовал итак и сяк. Когда я вкладывал скорость в удар, то после применения Звериного Среза, техника дёргала меня почему-то за собой. Тянула вперёд, разворачивала и оставляла открытым. Хорошо, что решения проблемы нашлось быстро. Корень, точнее его малейшая активация, чтобы получить опору для ноги в тот самый миг, когда сила рвётся с руки.

Попробовал. Вышло. Светящаяся линия ушла намного быстрее и врезалась в камень. Звериный Срез стал куда злее. Дёрнул уголком рта. Ещё не всё…

Звериный Срез Ростка второй ступени с идеальными характеристиками источника… и к этому добавить опору от Корня, скорость от Малой Черты и силу от Тяжелой?

Срез сорвался с руки. По камню прошла не светлая царапина, к каким я привык. Вылетела чёрная борозда шириной в два пальца, с мерцающими, оплавленными краями. Удар. Камень разломило пополам. Подошёл поближе и посмотрел на срез. Его будто выжгли её изнутри.

Не успел я обрадоваться своей самой мощной технике, как меня согнуло пополам. Рухнул на колено, упёрся ладонью в плиты, и мой единственный приём пищи едва не выплеснулся наружу. В источнике загудела пустота.

Один раз. Пока только один… Но зато какой!

Сидел на корточках над камнем и не верил, что это сделал я. Почти та же техника… Только теперь у неё была опора под ногой, скорость и вес, украденные у трёх школьных глифов и связанные моей нитью в один короткий смертельный миг.

Отдышался и собрал расколотые болванки от мечей и осколки камня. Оттащил их к стене и спрятал под грудой плит, чтобы утром никто не наткнулся и не спросил, кто тут камни жжёт и дерево ломает. Потом сел рядом, привалившись спиной к холодной стене. Руки тряслись. Нёбо жгло. В голове звенело от пустоты.

И впервые за неделю я улыбался и даже не хотел себя останавливать. Огляделся и пожал плечами. То ночное нападение убийцы… оно помогло мне. После того как двор и здания проверяют учителя и старшие ученики, никто сюда не сунется. Даже сектант, что спрятался в школе не покажет своего носа. Уверен, что он ждёт, когда напасть, вот только у него нет этой возможности.

Да и выбора у меня особо не было. Что мне оставалось, сидеть и ждать экзамена? Провалиться? А там либо сектанты, либо Скалец меня прикончит, а может и Вельт… Нет! Смерился и принял факт, что порой сектанты могут меня чувствовать, когда я применяю техники. Мне было необходимо тренироваться. Когда-то это станет проблемой, но не сейчас.

— На-ко-не-ц-то… — произнёс я очень тихо и медленно.

Дуга, нить от неё и школьные глифы сделали меня сильнее, пусть и не так, как задумывалось. Я не знал, смогу ли когда-то использовать техники нормально… главное, что сейчас, я уже получил больше, чем мог бы. Конечно, меня не отпускала мысль, что мой путь теперь связан только со Звериными Умениями.

Возможно во мне есть другая структура гнёзд, и у них тоже есть какие-то свои законы и правила, как и в человеческих. Какие глифы, куда класть, как, сколько энергии, как их сочетать… Информации по этому нет и я, скорее всего, не найду.

Я понял ещё кое-что. Помимо Звериной структуры гнёзд, у меня была и человеческая. Гнёзда же есть и на тех самых местах, что и у всех? Просто эта структура у меня пока работала не так. Мне лишь нужно найти способ как объединить всё и использовать их вместе.

Кто мог подумать, что нити, которые я вырастил из дуги, станут основой для частичного использования школьных техник… Сегодня я кое-что проверил — несколько раз использовал свои смешенные техники при учителях. Я их, конечно, полностью не демонстрировал, но всё же. Осталось убедиться, что когда я буду действовать в полную силу, Карн и Бранн ничего не заметят.

Пусть не так как все, Одр тоже действует по своему и ему ничего не говорят. Главное — результат. И теперь я могу его продемонстрировать. Ещё днём я был худшим учеником, а теперь я могу вернуться в комнату и наконец-то спокойно лечь спать. А с утра, надеюсь, нормально поем.

Утром седьмого дня Бранн был зол с самого начала.

Он прошёлся вдоль нашего небольшого строя, тыча палкой то в одного, то в другого, вымещая на нас что-то своё. На мне остановился, конечно, дольше, чем на ком-либо. Оглядел моё серое лицо.

— Хуже всех, — сказал он, его палка уткнулась мне в грудь и надавила. — Медленнее всех. Каждый день в лечебной, у Сорры для тебя уже отдельная лавка приготовлена. — Он надавил сильнее. — Признаю, упорства тебе не занимать. Но ты либо научишься, когда на тебя давят, парень, либо экзамен сожрёт тебя первым, и я даже имени твоего не запомню.

Рядом, сложив на груди жилистые руки, стоял Карн и улыбался своей тонкой, недоброй улыбкой.

— Обычные пары ему не помогают, тройки тоже — обронил он негромко, будто размышляя вслух. — Он под них подстраивается. Хитрый и сообразительный.

Бранн повернул к нему голову:

— Тогда не обычные?

Карн повёл подбородком, обводя наш строй.

— Тавр. Варис. Одр. Сарн. Бренна. Все пятеро против него одного. И если я увижу, что вы его жалеете… Вы об этом пожалеете сами. Сорра сегодня будет заниматься не одним, а шестью сразу. Техники, всё чему научились, используете по полной. Дерётесь так, словно он враг и его нужно убить.

Двор замер. Тавр дёрнулся вперёд, не сдержавшись.

— Учитель! — сделал первым шаг вперёд Сарн. — Тогда мы его действительно убьём…

— И что? — Карн не повысил голоса. — Он Росток второй ступени, а вы первой. Лучшие гнёзда во всём классе… у него. Что это значит? — Он обвёл их взглядом, одного за другим, медленно. — Что он должен быть лучше вас. Если вы считаете его ничтожеством, трусом и слабаком… Тогда скажите это вслух, ему в лицо. Он вам товарищ или груз? Товарищ? Так помогите ему дожить до экзамена, надавите как следует. Груз? Так и говорите сейчас, а я послушаю.

Тавр открыл рот и не нашёл, что ответить и тут же закрыл. Бренна прикусила губу и глядела то на меня, то на Карна. Варис уставился в землю, играя желваками. Сарн неловко переступил с ноги на ногу.

Бранн постучал палкой по ладони. Ребята нехотя разошлись полукругом, беря меня в кольцо. Тавр шагнул напротив, тяжело, будто это ему предстояло драться против пятерых, а не мне. В глазах у него намешалось всё разом: вина за неделю, страх меня покалечить, и упрямая мальчишеская злость на то, что его к этому принудили.

— Начали, — махнул рукой Бранн.

Тавр двинулся первым. Он не хотел этого. Челюсть у него ходила, ноздри раздувались, а деревянный меч он держал так, будто тот вдруг потяжелел вдвое. Но стоял уже ближе всех, и стопы уже развернул носками врозь.

Остальных я разметил за одну пульсацию, пока Бранн опускал руку.

Варис держался слева и дальше, чем требовалось для удара. Оттуда просматривалось всё поле разом, и он выбрал это место не для себя, а для тех, кому потом придётся идти следом. Сарн стоял справа, переступая с ноги на ногу, и рукоять у него ездила в пальцах. Всегда рядом и всегда не первым. Бренна ушла Тавру за плечо и чуть вбок. Одр держался сбоку, отдельно, в двух шагах и перекрывал угол, куда бы я мог уйти.

Пятеро. И все первой ступени Ростка. Все с одним и тем же набором, что вбила в них Севра. Корень. Короткая Черта. Тяжёлая Черта. Покров.

Сбой сел на третьей пульсации и дёрнул вмятину.

— Ты только не стой как камень, ладно? — обронил Тавр, не поднимая глаз.

Дёрнул уголком рта, потому что отвечать не собирался.

Тавр пустил Корень так, как ему показывали. Грубо, честно, всей мерой сразу. Свет на своде стопы вспыхнул и утонул, земля под его сапогом чуть вдавилась. Плечо провалилось вперёд. В кисти у него, у самого основания большого пальца, налилась тяжесть. Не полной мерой, придержал, но и того хватало, чтобы деревянный меч перестал быть деревянным.

Он бил широко, от плеча, вкладывая в удар вес всего тела, которое некуда было увести.

И это была его ошибка.

Корень я не пустил. Коснулся его на долю пульсации, ровно настолько, чтобы левая стопа перестала быть ногой и обратилась в неподвижную точку под всем моим весом. Гнездо в подъёме отозвалось тупым жаром, будто под кожей повернули уголь, и тут же я сорвался с этой точки Рваным шагом.

Двор ушёл вбок.

Меч Тавра прошёл там, где меня уже не было. Дерево рассекло воздух с низким гулом. Его тяжесть сорвалась с лезвия и ушла в пустоту, а сам он остался стоять, приклеенный собственным Корнем к земле, с развёрнутым корпусом и открытым боком.

Оттуда я и вошёл.

Моя ладонь легла ему под нижние рёбра. Активировал глиф Тяжёлой черты. Тавр охнул, воздух из него вышел сразу и весь. Корень ещё держал его, не давая осесть, и я успел подсечь опорную ногу в тот самый миг, когда свет на своде погас и хватка отпустила.

Он рухнул на колено, потом на бок, скребя пальцами по камню. Палка в руке Бранна перестала постукивать по ладони. У дальних столбов кто-то из Стеблей Синары опустил руку и не довёл удар. Второй обернулся. Третий что-то сказал соседу вполголоса, и оба уставились на нас. Двор ловил происходящее краем глаза, потому что деревенского здесь били всю неделю, и это успело обратиться в привычку, вроде утреннего колокола.

— Он не держал… — произнёс Варис тихо, почти себе под нос.

Молодец, почти заметил.

После такого рывка тело приходит в себя не мгновенно. Есть провал, полпульсации, короткий вдох, когда вес ещё не собрался под ногами, а руки уже не там, где были. Будь у меня ещё одна ночь, я бы зашил эту дыру.

Варис двинулся, но не в лоб. Обозначил шаг влево, чуть провалил плечо, и я потянулся встретить его там, куда он не шёл. У самого его запястья вспыхнул свет, мелкий, экономный, ровно на четверть пульсации. Короткая Черта. Малая мера. Он метил в кисть, в сустав, после которого пальцы перестают слушаться и никакая техника уже не сорвётся с ладони.

Активировал Покров. Тонкая плёнка развернулась под кожей предплечья от локтя до запястья, и нёбо вспыхнуло изнутри. Следом, поверх плёнки, поднялась Непробиваемость.

Меч Вариса пришёл. Удар не исчез, но растёкся. Покров развёл его вширь по всей руке, размазал, не дал собраться в одну точку, а Непробиваемость приняла остаток и не пустила его глубже, к кости. Моя рука вздрогнула и больше ничего.

Лицо у Вариса тут же переменилось. Ладонь его я поймал в тот единственный миг, когда её уже не отдёрнуть. Нажал большим пальцем под запястье, туда, где живёт точка, заставляющая кисть раскрыться против воли хозяина. Повёл на излом. Локоть должен был подломиться, плечо потянуться за кистью, весь корпус скрутиться и лечь.

Варис отпустил меч сам.

Разжал пальцы, шагнул за собственной рукой, отдавая мне пустоту вместо тела, и разорвал захват прежде, чем излом дошёл до плеча. Деревяшка стукнула о плиты. Он отступил на два шага, потирая кисть.

Умный. Другой цеплялся бы за оружие и лёг бы вместе с ним.

Справа шевельнулся Сарн. Он ждал этого момента, когда я повернусь к нему спиной. Его выдавало дыхание, слишком быстрое, слишком мелкое, и то, как он подтянул локоть к боку заранее.

Бок я ему открыл сам. Развернулся к Варису чуть больше нужного, повёл плечо, оставил справа щель, широкую, жирную, почти подаренную.

И Сарн купился на мою ловушку.

В его кисти полыхнула Короткая Черта, чисто, между прочим, лучше, чем у него выходило последние шесть дней. Деревянный меч рванулся к моим рёбрам быстрее, чем должен был.

Хорошая техника и плохое решение.

Собственное запястье отозвалось раскалённым гвоздём ещё до того, как я выпустил силу. Гнездо в кисти жгло всегда, я привык считать это платой за мой способ использовать техники. Малую меру я взял и придержал её на четверть пульсации, дал осесть, налиться весом, и сорвал.

Обе Черты в одном движении. Скорость и груз, скрученные в один короткий злой удар. Его дерево треснуло вдоль, сухо и коротко. Меч повело в сторону, а следом за мечом и Сарна. Потому что он вложил в удар всё, что имел, и держаться ему стало не за что. Технику Корня он почему-то не использовал. Я встретил его плечом в грудь.

Он сложился, хватая ртом воздух, и сел на землю, глядя на расщеплённую рукоять в своей руке с искренним, почти детским изумлением.

Я мог ударить и сильнее, но тогда мог бы повредить ему руку, потому что дурак не использовал покров.

Следующей была Бренна.

Её я потерял. Она действовала молча и не бросилась вперёд как остальные. Ждала, пока Варис отступит и Сарн осядет, пока моё плечо будет ещё внизу, а вес ещё впереди. Ждала ту чистую пульсацию, что бывает в бою один раз.

И вошла тут же в неё. Короткая Черта вспыхнула, и она тут же бросила меч. Я видел, как её пальцы сжимаются в кулак. Девушка бросилась на меня. Она решила сделать оружием свою руку? Неплохое решение, силы ей не занимать, а ещё и с техникой…

Рваный шаг, ушёл от удара, но не от столкновения. Плечо её вошло мне под грудину, и двор коротко подпрыгнул. Воздуха не осталось. Руки её прошли под мышками, сомкнулись за моей спиной, и всё, что она копила в этой широкой кости с самого рождения, легло на меня разом. Рёбра затрещали. Пятки оторвались от камня.

Непробиваемость я поднять не успел, поэтому пустил Корень на мгновение, чтобы мои ноги приклеились к земле и она не успела меня поднять. Бренна дёрнула. Стопа полыхнула так, что перед глазами поплыли рыжие пятна, но я остался стоять.

Она растерялась и потеряла свой миг. Дальше пошло Харекайдо. Она снова надавила и потянула вверх. Я двинулся туда же, куда она тянула, отдавая ей свой вес целиком. Вот только она применила слишком много силы, и её начало заваливать вместе со мной. Тут же нащупал её локоть, тот, что лежал ниже, повёл его наружу и вниз.

Мы упали вместе. Она внизу. Воздух вышел из неё коротким сипом. Пальцы разжались.

Поднялся я не сразу и нелегко. Ребро с левой стороны отзывалось при каждом вдохе, и вдох поэтому выходил половинчатым.

— М-м-м… — застонала Бренна.

— Да чтоб тебя! — донеслось сзади.

Тавр уже поднялся и шёл, и злости в нём было ровно столько, чтобы её можно было называть азартом. Меч он подобрал. Варис двинулся с ним, забирая вбок, туда, куда я обязан был уйти после того, как разберусь с фронтом.

Они шли парой. Я понял, что если и дальше разбирать их по одному, меня просто обступят. Их построение необходимо переломить. Тавр пустил Корень на бегу, за шаг до меня, и снова врос, и снова замахнулся с тяжестью в кисти. Варис уже заходил мне за плечо, готовя удар.

Корень я тронул на долю пульсации и сорвался Рваным шагом не назад и не вбок от них, а между ними. Двор мелькнул. Меня вынесло в узкую щель между двумя телами, и щель эта закрылась за спиной.

Тяжёлая Черта Тавра ушла туда, где я стоял пульсацию назад. Он не смог остановить руку, и деревянный меч прошёл в удар Вариса. Тот успел отшатнуться, но сбил свой шаг.

Я взял Тавра за запястье, вывернул, и меч вылетел из его пальцев. Плечом в грудь. Он сел на задницу.

— Да ты издеваешься⁈

Варис не сдержался и бросился на меня. Корень уже коснулся моих стоп, сверху Покров и Непробиваемость. Что-то щёлкнуло, кажется это были зубы парня, когда он врезался в меня со всей своей скорости и силы. Я придержал его за руку, когда у него закатились глаза и он начал заваливаться на землю.

Одр не двигался, лишь смотрел на меня без тренировочного меча в руках. И вот наконец-то шагнул, когда Тавр ещё ругался на плитах.

У остальных техника начиналась светом. У Одра свет начинался тишиной. Так это выглядело. Он подходил, и за пульсацию до касания во дворе словно снимали звук, будто кто-то невидимый ронял на нас купол, и только потом, с запозданием, где-то в его теле нехотя проступал слабый отблеск. Я ловил вспышки все шесть дней и научился читать по ним. Только Одр не давал мне следа, но я привык и к его тишине.

Пальцы его прошли в ладони от моего колена. Ребро ладони второй руки чиркнуло по горлу. Локоть нашёл мою правую кисть, ту самую, что жила теперь с раскалённым гвоздём внутри, и от боли двор побелел по краям.

Дважды я уходил, и дважды он был там раньше меня. На третий раз его ладонь чиркнула по моему уху, и в голове зазвенело.

Между лопаток протянуло холодом, тем самым, руинным, что просыпается перед выходом зверя из темноты. Я дрался не с Листом, который прорастил Зерно неделю назад на школьной пилюле, а словно с кем-то, кого учили дольше остальных.

Отступать было нельзя. Он загнал меня к оружейным стойкам, где тесно и не разойтись. Следующий его удар лёг бы мне в горло.

Рваный шаг я не использовал. Короткую Черту взял малой мерой, запястье взвыло, и я оттолкнулся от дерева. Так ещё я не использовал Рваный шаг. Отскочил в сторону. Одр повёл рукой в пустоту, и пустота эта в первый раз за бой оказалась его, а не моей.

Корень я поставил уже на выходе, когда оказался за его плечом. Тут же активировал режущий и ударил мечом в горло. Ещё одна активация Короткой Черты, чтобы остановиться.

Воздух ударил его по шее. Одр замер и поднял брови от удивления. Использовал этот момент и шагнул ближе, коленом выбил ему опору и уложил на землю, используя Харекайдо.

Он лежал на спине и улыбался.

— Великолепно, — обронил он. — Ты просто великолепен…

Двор молчал.

Тавр сидел на камне, обхватив руку, и глядел на меня снизу вверх. Сарн хлопал глазами и что-то бубнил губами. Бренна уже сидела и держалаИ шаг не какой-то странныйсь за локоть. Дышала ртом и всё красная. Варис стоял на одном колене, без оружия, и мотал головой из стороны в сторону.

Стоял лишь я. Мои ноги немного подрагивали. Нёбо горело так, что я не рискнул бы сейчас разжать зубы. Правое запястье немного ныло, левая стопа отзывалась при каждом переносе веса, левое ребро при каждом вдохе. Источник просел лишь наполовину. Неплохой результат… Я доволен.

— Хватит, — повысил голос Бранн.

Он подошёл и остановился в шаге. Оглядел меня всего, потом обвёл взглядом пятерых, одного за другим, никого не пропустив, и вернулся ко мне.

Молчание тянулось.

— Вот теперь, — произнёс Бранн, — похоже на ученика Второго Круга.

Мешок мой лежал у стены, там, где я его оставил перед уроком. Взгляд сам ушёл туда и вернулся. Учитель развернулся к остальным и заговорил громче, чтобы слышал весь двор, и те, кто занимался у столбов, тоже опустили руки.

— Видели? Не голая сила, а мера. Он не лил вёдрами там, где хватало напёрстка. Взял ровно столько, сколько нужно, и ни каплей больше. Оттого и хватило на пятерых. Ещё и свой ритм вам навязал, знал как вы будете атаковать… научился читать вас.

Карн тоже подошел к нам. Сложил жилистые руки на груди.

— И всё-таки давление помогло, — заметил он негромко, будто размышляя вслух.

— Значит, будем давить чаще, — улыбнулся Бранн, — и ещё сильнее.

Уголок рта у меня пополз вверх, и я его придавил. Они правда решили, что это их работа? Всё, что сейчас было — это моё личное. Школа дала то, что я не смог применить, поэтому я просто изменил.

Карн не сводил с меня взгляда и как-то странно щурился.

— Движения только какие-то странные, как и техники… — произнёс он. — Не чистый Корень, как и всё остальное. Ты его не держишь, ты его щиплешь. И шаг какой-то странный… Такому тебя не учили.

Под рёбрами стянуло.

— Но ведь работает? — хмыкнул Бранн.

— Работает…

— Тогда не трогаем.

Карн повёл плечом и умолк. Я выдохнул, и тяжесть упала с плечей. Я переживал не о бое, а о том, что они могли увидеть. Это моя первая полноценная проверка совмещённых техник. Значит, я смогу это дальше использовать, а они будут считать это странными техниками Равновесия.

— Вставайте, — бросил Карн через плечо. — Хватит тут корчить из себя невесь кого.

Тавр поднялся первым, словно это было какое-то соревнование.

— Рейланд! — Он растирал грудь ладонью и шипел. — Да чтоб тебя шмыги сгрызли. Почему⁈

Ответить я не мог. Разожми я сейчас зубы, нёбо ответило бы так, что весь двор увидел бы, как ученик Второго Круга оседает на землю без единого удара.

Промолчал.

— Я думал, ты сломался, — выпалил Тавр. — Или обиделся, ну, на нас. Или… — Он поморщился, подбирая слова. — Я только начал надеяться, что теперь я тут самый сильный!

Варис поднялся, отряхнул колени.

— Ты всё это время притворялся?

Мотнул головой.

— Нет? — Он шагнул ближе. — Тогда как?

Разжал зубы. Нёбо полыхнуло, и слово протиснулось наружу через боль, короткое и глухое.

— У-чил-ся.

— Нет… Так нас не учили.

Промолчал снова. Варис глядел мне в лицо, и в глазах у него шла та же работа. Он раскладывал увиденное по полкам и находил что-то лишнее, вот только что — понять не мог.

Бренна поднялась последней, придерживая локоть.

— Я… — Она опустила глаза. — Вот это да. Не думала, что ты настолько сильный.

Пожал плечами. Сарн сплюнул кровью на плиты и криво усмехнулся, разглядывая расщеплённую рукоять.

— Снова все попались. Решили, что ты слаб, и попались в твою ловушку… Хитро… очень. Я ведь знал, что ты что-то такое выкинешь, но ты так притворялся… Что даже я купился.

Он повертел обломок в пальцах.

— Больше не буду.

— А-а-а… — простонал Тавр. — Всего семь дней я был лучшим и самым сильным.

— Если точнее… — тут же вмешался Варис. — То шесть дней и нет, ты не был лучшим.

— Ой, да иди ты, — махнул рукой и тут же поморщился сын дружины.

Одр всё это время сидел на камне, потирая шею, и смотрел на меня снизу.

— Твой Рваный шаг, — обронил он. — Великолепен.

— Это не только Рваный шаг, — тихо сказал Варис.

Одр улыбнулся:

— Я знаю, и поэтому это так хорошо.

— И что теперь выходит? — не унимался Тавр, оглядывая всех. — Он снова лучше?

Никто не ответил.

— Отлично, — Тавр всплеснул руками. — Просто отлично. Спасибо, тебе Рейланд.

— Хватит ныть! — бросил Сарн.

— А ну иди сюда! — тут же встал в стойку Тавр.

— Сам иди.

— Нет, ты иди.

Я улыбнулся и развернулся.

К корыту с водой шли молча. Вода в нём стояла ледяная, и после неё кожа на лице долго не чувствовала ничего. Тавр умывался так, что обдал Сарна с ног до головы, и тот даже не выругался.

— На, — Тавр протянул мне мокрую тряпку. — Умойся, а то опять будешь молчать, и мы решим, что ты нас ненавидишь.

Взял и разжал зубы.

— По-зже.

— Ты что, говорить не можешь? — удивился дитя дружины.

Показал на нёбо и помотал головой.

— Тавр, — похлопал его по плечу Варис. — Ты как был непробиваемым, так и остался. Ты что, не понял?

— Что не понял? — повернулся парень.

— Рейланд постоянно пытался открыть рот и морщился от боли. Значит, его тренировки как-то повредили что-то и он не мог говорить.

— Да ладно? — Тавр смотрел такими изумлёнными глазами.

— Непробиваемый… — хмыкнул Сарн.

— Вы заметили кое-что? — отряхнул руки от воды Варис. — Кайр говорил, с нами будет работать Эстер.

— И где он? — Тавр резко обернулся, словно старший учитель мог обнаружиться у корыта. — Неделя прошла. Севра была. Бранн с Карном нас чуть не убили. А Тихий Слом даже носа не сунул.

— Он уехал…

Все повернулись к Варису.

— Из школы в ночь, перед тем как мы получили техники. — Варис отжал тряпку. — Говорят, что по важному делу.

Тавр приоткрыл рот.

— Откуда⁈ Ты же всё время с нами. Ешь с нами, спишь с нами, тебя Карн вчера вбивал мордой в землю рядом со мной. Когда ты успеваешь?

— Просто в отличие от тебя я всегда слушаю, что происходит вокруг и кто что говорит. — Варис только улыбнулся.

Сарн покосился на него с новым, осторожным уважением. Уехал сразу после нападения, но куда? Неужели школа знает, кто это был и решила действовать? Нет, звучит так, будто ей не плевать. Тут что-то другое… Поморщился от того, что не понимал.

Мысль зацепилась и не хотела отставать. А может быть он вообще из города выехал, раз его нет столько времени? В Весовой Лес? Других мест за пределами Вороньего Крыла я не знал. Если это так, выходит у школы есть какие-то дела с людьми из Веса…

Когда мы повернули, она стояла у выхода со двора, привалившись плечом к арке, и ждала, пока мы подойдём. Светлые, почти белые волосы и узкое лицо. Эсса.

— Поздравляю, — обронила она, разглядывая нас. — Теперь вы почти похожи на Стеблей.

Тавр напрягся.

— Чего тебе?

— Госпожа Вельт просила передать. — Эсса выпрямилась, и голос у неё сделался ровным, будто она читала со свитка. — Неделя милости закончилась. У вас есть глифы, и техники. Даже учителя считают вас живыми. Значит, никто больше не сможет сказать, что вас трогают беспомощными.

— Это угроза? — спросил Варис.

— Нет. — Эсса качнула головой. — Предупреждение. Угрозы госпожа Вельт передаёт лично. Теперь вы как все и больше никакого снисхождения.

Она обвела нас взглядом, задержалась на мне на пол-пульсации дольше, чем на других, и ушла в проход, не оборачиваясь.

Тавр сплюнул воду под ноги.

— Милость… Значит это была милость? Да я из кожи вон лез, чтобы освоить техники, а ко мне проявили снисхождение, словно я не сын отца, а ребёнок?

— Тише, — обронил Варис.

— Ненавижу это тварь… — шипел Тавр.

Я хмыкнул. Почти неделю я ходил к Сорре. Каждый день Бранн находил палкой мою голову, а Карн вжимал скулой в плиты. Каждую ночь я жёг себя изнутри. И вот эта неделя вдруг оказалась подарком?

Вельт… Выдержки ей не занимать. Столько терпела, чтобы снова взяться за нас. Очень ей неймётся показать, что мы не настоящие Стебли, раз прорвались благодаря пилюлям. Их разговоры… Синара не раз громко говорила о том, что небо не хотело, но школа заставила нас прорасти и что мы позорим их класс.

— Шалх, — выдохнул Сарн. — А я надеялся, что от нас отстали.

— Наивный, — улыбнулся Одр. — Мы же главное будущее развлечение. Гордись.

Никто не оценил.

Кайр стоял у прохода к столовой так, будто ждал именно нас, и, по правде, он именно нас и ждал.

— Вы шестеро. Слушайте.

Тавр открыл рот, глянул на его лицо и закрыл.

— После экзамена, если вы его, конечно сдадите… начинается основной курс. Для тех, кто его оплатит. Двадцать зелёных ядер. С каждого. Срок две недели после экзамена.

Тишина продержалась целую пульсацию.

— Сколько⁈ — Тавр отступил на шаг, будто его толкнули. — Двадцать⁈

Сарн побелел так, что веснушки на переносице проступили отдельно от лица. Бренна сжала пальцы в кулаки и опустила голову.

Варис шевелил губами.

— Шестьсот, — произнёс он наконец. — Шестьсот серых? И это с каждого…

Внутри у меня всё осело куда-то вниз. Сто серых ядер. Столько я не собрал даже за два года в руинах… Если бы не те ядра, что я забрал у Вирга и Эира — мне бы не хватило. Теперь цена за обучение в шесть раз выше?..

Мы молчали, и каждый переваривал услышанное. Только что перед нами возвели стену и, судя по лицам городских, то для них это тоже немало. Где же достать столько?

— Невозможно… — помотала головой Бренна. — Много… слишком много…

— Ну, а вы что хотели? — хмыкнул Кайр. — Чтобы лучшее обучение в одной из Великих школ Вороньего Крыла было дешёвым?

— Но… — попытался Варис.

— Поверьте, в других школах стоимость обучения выше. Вам повезло.

— Повезло? — Тавр стоял красный. — Повезло⁈

— Школа тратит на вас куда больше, чем двадцать зелёных во время обучения, если вы этого не понимаете… вам лучше идти торговать лепёшками.

Десять зелени… столько Скалец объявил за мою голову. Забавно выходило. Половина меня, оказывается, стоит вход в основной курс? Даже не знал, как на это реагировать. Дорого ли оценили мою смерть или всё-таки дешево?

— Новичкам столько не заработать, — повысил голос Варис. — Это отказ? Нам так вежливо сказали убираться после экзамена⁈

Впервые я видел, как он потерял самообладание.

— Листьям не заработать, — согласился Кайр. — Росткам с первыми техниками возможно, если очень сильно постараться.

— Где⁈ — Тавр развёл руками.

— Городская стража платит за руки. Дружины за спины. Семьи за грязную работу, которую не хотят поручать своим. Лавки, караваны, Загоны, охотники. Иногда школы дают разовые поручения тем, кого не жалко. — Кайр повёл плечом. — Ищите. Не ждите, что кто-то придёт и предложит. Двадцать зелёных ядер покажет, насколько сильно вы хотите продолжать учиться и возвышаться.

Сарн тихо подал голос, глядя в землю:

— А если не найдём?

— Тогда после экзамена для вас всё закончится, — обронил Кайр.

— Беднякам тут не место, — обронил проходивший мимо Стебель. — Сдадите экзамен и принимайте обеты верности, это единственный ваш путь.

— Ещё раз влезешь… — шикнул Кайр. — И после экзамена у тебя не будет возможности остаться.

Парень, что решил нас оскорбить, тут же закрыл рот и поклонился.

— И что нам делать? — никак не унимался Тавр.

— Дай обет верности Вельт, — хмыкнул Сарн. — Как большинство в классе Стеблей, и тогда их семья заплатит за твоё обучение.

— Это… тоже один из способов, — поморщился Кайр.

Вон оно что… Выходит, поэтому они лижут пятки Синаре? Те, у кого нет средств, чьи семьи не могут или не хотят платить… Вельт берёт на себя это бремя и получает верных к себе.

— Я не буду! — ударил себя кулаком в грудь Тавр. — Лучше в дружину к отцу.

— Сегодня вам открыт выход в город до вечернего закрытия ворот, — продолжил Кайр. — Бумаги получите у прохода. К закату вернуться всем. Советую не тратить день на жалобы, а на поиск возможностей, если не хотите ложиться под семью. Помимо Вельт, есть и другие.

— И это после тренировки? — не выдержал Тавр. — У меня ребро вообще-то болит.

Кайр глянул на него, и в глазах у него не дрогнуло ничего.

— Ядра не ждут, пока у вас перестанут болеть рёбра.

Он развернулся и ушёл.

Тавр ещё что-то говорил ему в спину, громко, про рёбра и про то, что дружина за такое платит вперёд. Кайр не обернулся.

— Двадцать, — обронил Сарн куда-то себе под ноги. — Двадцать зелёных.

Он повторил это дважды и умолк.

Понять его было можно. Его семья должна Вельтам, и должна много, и если он не найдёт своих двадцати, то отец подпишет обет, а следом остальные, и от их рода останется несколько пар рабочих рук с чужим знаком в источнике.

У Тавра есть отец на второй ступени Узла и брат на девятой ступени Ростка, и обоих он не смеет просить. У Вариса нет никого, и он пойдёт торговать головой, потому что больше у него ничего не осталось. Бренна умеет только работать. Одр, кажется, вообще не слышал ни слова.

А у меня в мешке три зелёных ядра и горсть серых. Одно из зелёных вынуто мною из брюха Нурра. Три кольца пирамидой… То самое, что теперь сидит у меня посреди лба и медленно вращается, забирая часть силы, идущей в источник.

Продать его я не мог. Всё равно что продать себе руку. Значит, только два… Но есть ещё кое-что! Кольцо с зубцами. Пластина. Тряпка с серпом. Может, это что-то стоит, если продать? Тем более, каждая вещь тянула меня ко дну. Пока они у меня… любой обыск закончится моей смертью. Продать их. Обратить в ядра и оплатить основной курс.

Синара сняла «милость» не трогать нас. Нужно раздобыть двадцать зелёных за три недели. Ещё Скалец с десятью зелени за мою голову, так ещё метка на груди, что горит для сектантов, как костёр в ночи…

День становился лучше с каждой пульсацией.

Бумаги выдавали у прохода к воротам, за узким столом, за которым сидел старший ученик с чернильницей и списком.

Он проверил жетоны у каждого, сверяясь со свитком дважды, будто мы могли подменить друг друга. Мой он повертел в пальцах дольше остальных, поглядел на меня, поглядел на мешок за плечом, ничего не спросил и выдал тонкую полоску серой бумаги с оттиском двух чаш.

— До заката, — обронил он. — Опоздаете и ночуете в городе. Если с вами что-то случится… школа не в ответе за это.

Створки разошлись, и в лицо дохнуло чужим воздухом. Пахло дымом, водой и людьми.

Стены остались за спиной. Внутри них было понятно всё: где двор, где проход, где стойки, где враг, и даже враг там ходил в накидке с гербом. Город такого не обещал.

Для них он был местом, где можно найти работу. Для меня местом, где за мою голову уже назвали цену.

— Я к дружинным, — заявил Тавр, едва мы прошли мостовую. — Они нормального бойца видят сразу. Тем более я сын своего отца.

— А как же городская стража? — улыбнулся Варис.

Тавр покраснел пятнами и уставился под ноги.

— Ну это… там столько никто не даст.

— А в дружине? — хмыкнул Сарн.

— Какие же вы шалхи! — пробурчал Тавр. — Я же не к отцу пойду, вот… И чего это я должен перед вами вообще распинаться?

Протянул руку к сыну дружины, потому что в голове всплыли слова Гарста. Одёрнул себя. Не сейчас. Он свой день потратит не на поиск места добычи ядер, а на выяснения отношений. Тут даже гадать не нужно, с его-то характером…

— Стража платит меньше, но честнее, — уронил Варис. — Лавки опаснее, зато быстрее.

Тавр повернул к нему голову, обрадовавшись случаю вернуть долг.

— Ты же мечтал о семье. Что, уже забыл?

Варис тронул пальцем шею, там, где вокруг горла шёл тонкий белый рубец.

— Ты знаешь ответ, — обронил он и не улыбнулся. — Я действую, исходя из ситуации, и выбираю лучший путь.

Тавр примолк.

— Семьи платят хорошо, — тихо сказал Сарн, глядя в сторону. — Только потом не отпускают. Я пойду…

— Да всем плевать, куда ты пойдёшь! — оборвал его Тавр, но без злости, почти по привычке.

Бренна молчала. Она стояла, и по её лицу было видно, что она не знает ни одного места в этом городе, где у неё возьмут что-нибудь.

— Я туда, где меньше вопросов, — обронил Одр.

— То есть в могилу? — хмыкнул Тавр.

— Там вопросов вообще нет.

Разошлись у первого перекрёстка.

— А ты? — Варис задержался.

— К ста-ро-му ка-на-лу, — выдавил я по слогам.

Он свёл брови.

— Зачем?

— На-до.

Варис глядел на меня ещё пульсацию, потом кивнул, будто принял это как есть, и двинулся за остальными.

Город после школы бил по голове. Улицы сходились и расходились без всякого смысла. Над головой висело бельё, под ногами хлюпала вода. Люди шли плотно, задевая плечами, и каждый второй нёс что-то на спине или толкал перед собой. Пахло горячим жиром, мокрым камнем, кислой шерстью и водой.

Источники были повсюду.

Слабые, спящие, разные. Изредка среди них поднимался кто-то плотный, шёл мимо, обдавая ровным давлением, и я ловил себя на том, что подбираюсь и провожаю его взглядом.

Мешок стучал по спине при каждом шаге. Я таскал его с собой везде. В зал созерцания. В лечебную комнату. К корыту с ледяной водой. Клал под голову, спал на нём, вязал двойную петлю и продевал нитку через середину. Из-за одной этой поклажи я выглядел деревенским дурнем, который боится, что у него украдут котелок. Ребята посмеивались, даже Кайр спросил, не кости ли родителей я там ношу.

Мне срочно нужен тайник, и вот она моя возможность. Я направлялся к единственному человеку, о котором мне рассказали. Он, вроде бы, ведёт дела честно и не подсылает убийц вслед покупателю. Его лавка у старого канала. Так сказал Эрхард, отдавая мне жетон караванщиков и трёпаный шнурок, которого больше нет.

Сандзо…

Впервые дорогу я спросил у водоноса. Тот глянул на мою белую накидку и отмахнулся, будто от мухи. Вторым был лоточник с сушёными корешками. Этот охотно ткнул пальцем налево, за угол. Я прошёл этим переулком до конца и упёрся в стену. Третьим оказался сгорбленный старик с тачкой. Он не глядя буркнул:

— У старого канала, вниз, всё время вниз, и не сворачивай к мостам.

Вниз так вниз.

Первого я заметил у поворота к рыбным рядам. Он шёл за мной от широкой улицы, и в этом не было бы ничего странного. Многие направлялись оттуда, но он держался слишком близко и слишком ровно. Останавливался, когда останавливался я. Росток второй ступени, тощий, в рваной рубахе, ноги в тряпье. Оборванец. Такие в Клине сидят у костров и пьют. Глупо. Настолько глупо, что я успел решить, будто мне мерещится.

Второй объявился у лавки с сушёной рыбой.

Третья ступень Ростка. Он не глянул на меня ни разу за всё то время, что я стоял у прилавка и делал вид, будто торгуюсь взглядом. Люди косятся на белую накидку или на мои шрамы. Этот даже не взглянул, и именно поэтому я его приметил.

Сапоги у него были чистые, дорогие, и рубаха под курткой стоила больше, чем весь тот, первый, вместе с его тряпьём.

У каменного моста стоял третий.

Пятая ступень Ростка. Он не шёл никуда. Просто стоял, привалившись к перилам, и глядел на воду. От него тянуло ровным давлением человека, которому спешить не нужно.

Вот только он перекрывал путь назад. Сердце ударило в рёбра, и я заставил себя не ускорять шаг.

Дальше пошло хуже.

Двое у лотков слева, оба слабые, оба нарочито громкие, оба слишком заняты чем-то, чтобы двигаться в мою сторону. Ещё один у переулка справа, и этот держал руку под полой.

И под крытой аркой, в самой глубине тени, дремал источник, от которого у меня свело затылок. Шестая ступень. Может, выше. Он лежал спокойно и никуда не тянулся.

Свернул к первому попавшемуся навесу, где торговали ремешками и пряжками, и повертел в пальцах какую-то дрянь, будто выбираю. Торговка что-то говорила мне про кожу. Я не слушал. Стоял вполоборота, чтобы улица легла в край глаза, и ждал.

Оборванец остановился у стены напротив и присел на корточки, разглядывая свои тряпки на ногах.

Тот, в сапогах, прошёл мимо не замедлившись, дошёл до угла и там, у самого поворота, наклонился поправить голенище и наклонялся он долго.

Пятая ступень у моста не шевельнулась вовсе.

Положил ремешок обратно. Торговка обиженно затараторила мне в спину.

Кое-что не сходилось. Оборванец из Клина не носит таких сапог, как второй. Тот, у моста, не торчал бы на виду, будь он от Скальца, потому что его люди работают из проходов и тише. А в переулке справа, за плечом того, что прятал руку, на пол-пульсации мелькнуло что-то. Я моргнул, и там уже была тень.

Три разных почерка в одном месте. Разные группы и одна цель, или это специально?

Свернул. Побежал я не сразу. Сначала просто ускорил шаг, вошёл в толпу у рядов, дал ей понести себя, вынырнул у повозок и нырнул обратно. Оборванец с тряпьём на ногах потерял меня почти сразу, ещё до повозок, и я видел, как он крутит головой, вытянув шею.

Тот, что в сапогах, шёл ровно.

В узком проходе между глухими стенами, где никто не смотрел, я тронул Корень на долю пульсации и сорвался Рваным шагом. Стену прохода вынесло навстречу, я оттолкнулся от неё ладонью и ушёл за угол так, что собственные ноги догоняли меня две пульсации. Стопа полыхнула.

Того, в сапогах, я стряхнул у повозок с углём.

Остальные не отстали.

Ни один.

Тот, что стоял у моста, объявился впереди, там, где его быть не могло, если он шёл ногами. Тот, под аркой, вообще не двигался, и всё равно я чувствовал его давление ровно на том же расстоянии, как будто расстояние это кто-то держал за меня.

Остановился под навесом, у бочки с водой, и прижался спиной к мокрым доскам.

Голос Лаэрса лежал в памяти ровно. Помеченный горит для нас, как костёр в ночи. Утром я использовал техники подряд, одну за другой. Метка полыхала так, что её видно было, наверное, с другого конца города.

А потом школа отворила мне ворота и выпустила одного.

Мысль эта легла холодом под рёбра и там осталась. Ворота открыли всем шестерым. Всем шестерым выписали бумаги. Отогнал. Не сейчас. Сейчас за спиной десять источников, и разбираться, кто из них чей, я буду потом, если это потом у меня случится.

Драться нельзя. Даже если половина из них слабы, вторая половина добьёт меня, не запыхавшись. Идти назад некуда. Мост перекрыт, верх перекрыт, переулки перекрыты.

Оставался только низ. Туда меня и гнали. Загон в руинах устроен так же. Зверя не ловят, а оставляют одну открытую тропу и ждут в её конце. Значит, и я пойду по тропе. Иначе я до заката просто сдохну от их терпения…

Улица сузилась и легла вниз, к воде. Старый канал был узкий, чёрный и стоячий. Вонял он тиной и железом разом. Вдоль воды тянулись дома, вросшие в берег по самые окна, и в стенах у них темнели низкие двери. Вывески висели старые. Краска сошла, и на большинстве уже ничего не разобрать.

Через канал горбился каменный мост в три шага шириной.

Людей не было. Посреди дня, в городе, где на площадях толкаются плечами, здесь стояла тишина, и в этой тишине скрипел ворот, качая на цепи пустое ведро.

Мешок съехал с плеча, и я перехватил лямку.

Лавка нашлась у самого моста. Без вывески. Только два тёмных окна и приоткрытая низкая дверь, а у порога, на трёхногом табурете, сидел маленький человек. Сухой, с редкой бородкой, он чинил кожаный ремешок, а ещё он не моргал. Совсем. Остановился рядом с ним. Источника я у него не чувствовал. Ни Зерна, ни Ростка, ни ничего. Пустое место в форме человека.

— Лав-ка Сан-дзо, — выдавил я. — Где?

Он поднял голову и разглядел мою белую накидку.

— Знаю, — кивнул он.

Слюна во рту сделалась густой.

— Где?

Маленький человек улыбнулся.

— Тут.

За спиной у меня, откуда я вышел, коротко скрипнула подошва.

Потом с крыши напротив мягко, почти беззвучно, спрыгнул человек и распрямился у воды. Из низкой двери за спиной маленького дома вышли двое, пригнувшись, и разошлись в стороны, освобождая порог. У моста, там, где я мог бы уйти на ту сторону, встали трое. Ещё двое отделились от стены дома. И под аркой в конце улицы, откуда тянуло ровным давлением шестой ступени, шевельнулась тень.

Друзья, 3 главы подряд… Следующая будет 18 или 19 июля.

Никто не напал. Они перекрыли улицу, мост, обе низкие двери, крышу напротив. Заняли места и на этом остановились. Между мной и ими легла черта, которую видели все, кроме меня.

Правую стопу я развернул носком в камень, готовя опору. Мешок остался за плечом, пока пальцы искали копьё, которого не было. Нужно было забрать его у Кайра…

Просчитывал варианты. С двумя самыми слабыми я, скорее всего, справлюсь, а вот с остальными… Мой новый Звериный Срез заберёт ещё одно и я тут же останусь без энергии и силы.

Почему они не двигаются? От этой мысли становилось не по себе. Неужели они кого-то испугались, но кого?

Заметил, как маленький человек вообще не обращал внимания на гостей, что пришли за мной. Он всё также чинил ремешок, словно это самое важное сейчас. Его пальцы шли по коже ровно, петля за петлёй, будто вокруг не десять раскрытых источников, а пустая улица в тёплый день. Он не поднял головы, когда спрыгнул тот, с крыши и никак не отреагировал, когда трое встали у моста.

Он с ними? По спине пробежал холодок. Краем глаза я зацепил канал, как единственный возможный путь к отступлению. Если использовать Рваный Шаг и Корень я думаю у меня получится в него сигануть.

— Ну и? — прозвучало рядом. — Чего хотел?

Я не поворачивался и готовился.

— Малец? — снова позвали меня. — Я и есть Сандзо.

Проглотил и не сводил взгляда с преследователей. Почему у него нет источника? Он что Пустой?.. Или он его прячет с помощью чего-то похожее на мою сектантскую технику.

Слова Эрхарда всё ещё жили в моей в памяти.

— Эр-хард пе-ре-дал, — выдавил я сквозь горящее нёбо, по слогам, медленно. — Ты не лю-бишь шум.

Повернулся к нему вполоборота. Ремешок в его рукаъ замер. Пальцы остановились, и старик наконец моргнул. Улыбка на его лице переменилась. Из ровной и приклеенной сделалась на один вдох настоящей.

— Вот оно что, — произнёс он. — А сам он по-прежнему говорит слишком громко.

Он поднялся с табурета. Ростом он едва доставал мне до груди.

— Заходи. Друг моего шумного друга не должен торговаться на улице.

Внутрь я вошёл боком, не поворачиваясь к тем, что снаружи, спиной. Ждал рывка, но его не было. Сандзо переступил порог следом, толкнул дверь, но засов не задвинул. Просто прикрыл, оставив щель.

За щелью скрипнула подошва. Один из моих преследователей подошёл ближе и остался стоять по ту сторону порога, будто в дерево двери вбили стену.

— Хватит так напрягаться, — хмыкнул Сандзо, надеюсь, что это всё-таки он. — А то гляди ещё чего лопнет…

Выдавил из себя ухмылку, но смотреть на дверь не перестал. Краем глаза заметил, что лавка внутри оказалась пустой. Голые каменные стены, низкий прилавок и два табурета. Масляная лампа под потолком, и от неё по камню ходили тени. Ни полок, ни сундуков, ни товара, ни второй двери. Место, куда приводят не покупать что-то, а разговаривать. Или резать.

Лавка без товара. Торговец без источника. Десять Ростков снаружи. Всё здесь выглядело как ловушка, и я не видел одного: где у неё захлопывается крышка.

— Товар на полках держат те, кто любит платить ворам, — обронил Сандзо, поймав мой взгляд. — Хоть таких дураков почти и нет.

Он забрался на высокий табурет за прилавком. Ноги его до перекладины не доставали.

— Они вой-дут? — кивнул я на дверь.

Сандзо склонил голову, будто прислушиваясь, хотя слушать там было нечего.

— Нет.

— По-че-му?

— Моя лавка под защитой Короля Клина. Под моей крышей гостей не режут… Хотя… — Старик задумался. — Было парочку случаев, но там всё немного сложнее, да и долго рассказывать. Так, что скорее будет, верно так: в моей лавке без разрешения не режут. — Сандзо развёл сухие ладони в стороны. — А снаружи порог заканчивается, а ещё они нас не слышат.

По спине снова пробежал холодок, пока пальцы сжались в кулау. Не знал, что меня больше напрягало: люди снаружи или то что эта лавка под защитой Короля Клина. Снова он… Значит, за дверью меня всё ещё будут ждать.

— Там не одна стая, мальчик, — добавил Сандзо, разглядывая меня. — По меньшей мере три. Они друг друга не любят больше, чем тебя. Оттого и не бросились разом. Пока решают, кому достанется твоя голова, у нас с тобой есть время поторговаться.

— А? — вышло из меня.

Как я и думал. Значит не ошибся, когда оценивал их. Целых три стаи? Скалец, Вельт и… секта, Сейна или кто-то ещё?

— Редко такое встретишь, чтобы за таким молодым посылали столько людей. — Хмыкнул Сандзо. — Видимо, ты кого-то сильно разозлил и ещё и не одного человека… раз тебя от школы вели?

Не знал, что ответить. Это комплимент или я просто совершил много ошибок за которые меня хотят убить? Взгляд сам ушёл к окну, к серому дневному свету за мутным стеклом. Бумага школы жгла за пазухой, а в голове звучали слова Кайра: «к закату вернуться всем».

— Солнца ещё хватит, — обронил Сандзо, не оборачиваясь к окну. — А если не хватит, значит, торг вышел слишком неправильным.

Он сложил сухие руки на животе.

— Что ты хочешь? Купить, продать, спрятать?

— Про-дать… А… По-том ку-пить. — выдавливал я из себя почти по букве.

— Да я посмотрю ты болтун? — Улыбка его сделалась шире. — Мне нравятся такие клиенты. Знаешь, что? Лучшие покупатели всегда сначала что-нибудь продают. — Он повёл ладонью над прилавком. — Выкладывай по одной вещи. Историю не рассказывай, пока не спрошу. Порой истории только пачкают товар.

Я снял с плеча мешок и поставил его около ног. Мысли снова и снова крутились вокруг заканчивающегося времени и ожидающих меня людей. Зажмурился на мгновение, чтобы сосредоточиться. Я нашёл нужного мне человека и пора заняться делами.

Трактат Вирга для Ростка лёг на прилавок первым. Сандзо раскрыл его, пролистнул быстро, поднёс корешок к носу, вгляделся в поля, где шли какие-то кривые пометки. Закрыл.

— Мусор, — обронил он.

Потянулся забрать. Он прижал трактат пальцем.

— Не спеши. Мусор бывает разный. Растопочный, учебный и доказательный. Этот доказательный. — Палец постучал по обложке. И научись сразу не кидаться забирать вещь.

Взглянул в его глаза, там зажигался огонёк азарта. Потянул тракта снова, но мне не позволили.

— Пять серых, — выдохнул Сандзо.

— За му-сор?

— За бумагу два. За то чей он ещё три. Городская стража… Мёртвые иногда дорожают, если оставляют после себя достаточно врагов.

Как он понял?

— Не смотри ты на меня так, — прикрыл рот ладонью маленький человек. — Я профессионал своего дела.

Кивнул. Сандзо накрыл трактат ладонью, и его… не стало. Ни вспышки, ни дыма. Был и нет. Это была какая-то техника? Тогда почему я до сих пор не чувствую его источника и не увидел ни единого глифа?

Отметил это про себя. Следом я вытащил жетон с крылом. Лечь на прилавок он не успел. Сухая рука выхватила его из воздуха быстрее, чем я уловил движение, и на правый глаз Сандзо сел тонкий стеклянный диск в металлическом обруче, а по стеклу побежали мелкие светящиеся знаки. Когда и как он это успел?

— Ай-ай-ай, — протянул он, поворачивая жетон к лампе.

Стекло у его глаза крутилось, ловя свет.

— Городская стража. Настоящий… Не подделка и не пустышка. Шумная вещица. — Он поднял на меня глаз без стекла. — С живого снял?

— Исто-ри-я? — переспросил.

— Нет, мне нужно знать, с живого или нет. Если с живого, то он в розыске, а вот если…

— С мёрт-во-го, — перебил его.

— У тебя подозрительно однообразные ответы. — Он вздохнул. — Таким жетоном открывают служебный проход. Забирают запечатанный груз. Отдают приказ дураку, который не глядит в лицо. А ещё за него очень быстро оказываются на городской виселице и это в лучшем случае. Могут и разрезать на куски. По моему мнению, лучше от виселицы умереть, чем когда тебя живьём режут.

Он замолчал, вертя металл в своих маленьких руках.

— Пять, — шумно выдохнул старик.

Моя рука сама потянулась к жетону, а он взял и отдёрнул мой товар в сторону.

— Ну что за манеры? Ты куда торопишься? Дай мне хоть до конца назвать цену, перед тем как вырывать жетон у меня из рук… Зелёных, мальчик. Не рви сердце старому торговцу.

Замер.

Пять зелёных за жетон? Четверть того, что спросит с меня школа за курс. Половина того, во что Скалец оценил мою смерть. И всё это лежало в куске металла, который я таскал под боком, спал на нём и не знал, что сплю на четверти своего обучения… Внутри растеклось тепло, на маленькое мгновение все проблемы куда-то улетучились, пока я представлял сколько я получу со всего остального.

— Знал бы ты, насколько он полезен верному человеку и насколько опасен неверному, то просил бы больше. — Сандзо накрыл жетон салфеткой. — Хорошо, что не знаешь.

Жетона не стало. Я снова пытался почувствовать его источник и технику, но он был пустым. Это лишь начало, а я уже могу получить пять зелёных ядер и пять серых. Ну что ж продолжим.

Тряпку с серпом секты Тихая Жатва я достал третьей. Сандзо не коснулся её. Улыбка сошла с его лица разом, и стеклянный диск с правого глаза пропал. Тишина в лавке потянулась дольше, чем тянулась над остальным.

— Это откуда, — обронил он.

Уставился на него ожидая продолжения.

— Ты нашёл где-то знак секты? Или же нет… Отвечай, с убитого или…

— С мёрт-во-го, — повторил я.

— Ну, конечно, разумеется… — Он глядел на серп, не притрагиваясь. — Убери вот туда. — мне показали на прилавок. — Это пока отложим. Показывай дальше.

— Сколь-ко?

— Заплачу. Только не ядрами. — Из ниоткуда в его руке возникла чёрная салфетка. — За такие вещи ядрами платят люди, которые потом живут недолго.

Салфетка легла поверх тряпки, и обе исчезли под ней вместе. Мне стало как-то не по себе. Из всего, что я выложил, сектантская тряпка, почему-то напугала его сильнее прочего. И меня крайне смутило, что вещь он забрал, а цену так и не сказал. Хотя он всё забрал себе, а ядер я пока не видел.

Достал сектантское кольцо с трещиной по ободу. Стекло тут же вернулось на глаз торговца. Кольцо Сандзо взял осторожнее жетона, двумя пальцами, за край.

— Ой-ой-ой. Какая красивая вещь и как некрасиво её испортили. — Он повернул кольцо, разглядывая зубцы по внутренней стороне. — Целое стоило бы десять зелёных. Двенадцать, попадись покупатель глупый и торопливый.

И замолчал. Я смотрел на то, как он разглядывает вещь и не называет её стоимость. Это первый мой в жизни торговец и попытка продать вещи. Я не знал как принято, поэтому не торопился.

— Це-на? — произнёс я.

— Три.

— С де-ся-ти до трёх?

— Трещина съела половину пользы и удвоила опасность. — Он положил кольцо на ладонь, будто взвешивая. — Сломанный артефакт иногда убивает не хуже целого. Прости, но у меня нет предупреждения или желания тебя обмануть. Три, мальчик. И то потому, что я знаю, кому его продать с трещиной.

Хотел бы я поспорить, вытянуть хоть на зелёное больше. Целое стоило десять, а он давал три за самую малую поломку. Но спорить о цене кольца, которым из живых людей выдавливают пилюли, значило спорить о том, откуда оно у деревенского. Да и поговорить я особо не могу.

Кивнул. Кольца не стало. Пластину я достал последней. Коснуться прилавка голым металлом Сандзо ей не дал. Из его ладони скользнула плотная серая ткань, легла на вещь, и только за неё он принял пластину. Стекло сменил на другое, толще, мутнее, с тремя подвижными кольцами по ободу, и они поворачивались сами, когда он наклонял голову.

Изучал он пластину долго. Держал через ткань, не касаясь пальцами. Поворачивал так и эдак, ловя стеклом свет лампы, и кольца на ободе стекла проворачивались вслед за его взглядом, будто считывали с пластины что-то, чего не видел я. Один раз поднёс к уху, замер, послушал. Один раз отдёрнул руку, когда дуга на тёмной поверхности будто ушла глубже. Лицо у него при этом не дрогнуло. Но пальцы на пол-пульсации замерли, а стекло он поправил на глазу дважды, хотя оно сидело ровно.

Он что-то узнал.

— Хорошая вещь, — произнёс Санзо ровным голосом. — Плохая история с ним связана.

— Чт-о?

— Ты продаёшь или учишься?

— Про-даю.

— Тогда пять зелёных.

— А ес-ли узнать?

— Ответ продаётся отдельно. И стоит дороже самой пластинки. — Он повертел её в тряпке. — Скажу тебе даром одно. Это не техника и не простой артефакт. Скорее часть ключа или часть дороги. Пока с тебя довольно.

Часть ключа или часть дороги… Я запомнил слова. Кивнул. Пластина исчезла вместе с тканью. Сандзо коснулся прилавка пальцем, и на тёмном дереве проступили тонкие световые чёрточки.

— Пять зелёных, — считал он вслух. — Три. Пять. Пять серых. Знак с серпом отдельно, о нём договоримся иначе.

У меня есть два зелёных, если не считать ещё одно, то что досталось от Нурра. Именно там я увидел глиф, что теперь у меня на лбу. Благодаря ему мои техники стали сильнее и появилась ещё одна. Почему-то мне крайне не хотелось с ним расставаться.

На прилавки появились ядра, что уже лежали на тряпочке.

— Тринадцать зелёных, пятнадцать серых, — подытожил он, глядя на кучку. — Ядрами заберёшь? Или всё-таки пришёл покупать?

— Тай-ник. — вышло у меня как-то сухо. — Мес-то?

Сандзо перевёл взгляд на мешок из которого я доставал вещи.

— Наконец-то разумная просьба.

Он спрыгнул с табурета, обошёл меня по кругу, разглядывая, будто снимал мерку. Ноги его в мягкой обуви шли по каменному полу без единого звука, и это молчание шагов у человека без источника цепляло сильнее всего прочего.

— Гляди, мальчик. Что делает вор, когда крадёт у тебя? — Он остановился за спиной. — Он не ищет, где ты держишь дорогое. Мешок. Пояс. Подкладку. Голенище. Он знает все места, потому что все прячут в одних и тех же местах. Оттого воры сыты, а ты сейчас сидишь у меня с котомкой на коленях, как деревенский с последней курицей.

Он обошёл меня и очутился спереди.

— А теперь представь дверь, которой нет ни на теле, ни в мешке, ни в стене. Она есть, но лежит там, куда рука вора не дотянется, даже если он снимет с тебя кожу. Не сундук и не комната, которую взломают. Не кольцо, которое срежут вместе с пальцем. Это уникальная метка на теле. Маленькая дверь туда, где для остальных пусто. Схрон беглеца.

— По-че-му бег-ле-ца?

— Честные люди покупают дома и сундуки. Беглецы покупают то, что уносят вместе с кожей. — Он остановился передо мной. — Влезет в него, как в большой дорожный сундук. Ядра, железо, бумага, тряпьё и немного оружия. Вес не давит на плечи. Никто не украдёт во сне. Достаёшь одной мыслью. Живое не класть, воду не лить, зверя не прятать. И источник держи хоть на каплю живым, иначе дверь не откроется. Всё, что у тебя в этом мешке, войдёт, и место останется под новые неприятности. А они у тебя, я вижу, плодятся хорошо.

Всё это я уже видел наперёд. Не спать на мешке и не таскать его постоянно с собой. Не вздрагивать от мысли об обыске. За последнее время я привлёк слишком много внимания. Мне нужна вещь, схрон, в которую можно спрятать свои вещи. Тоже копьё… сейчас бы оно было у меня под рукой.

— Най-дут? — выдавил я.

— Смотря кто…. — Сандзо снова забрался на табурет. — Узел найдёт при хорошем осмотре. Сердцевина, разбери её любопытство, отыщет всё, вплоть до того, что ты ел утром.

— Зна-чит, не иде-аль-но.

— Идеальные вещи не продаются, а создаются самостоятельно и крайне дорого, уж поверь мне. — Он повёл сухой ладонью. — Если Узел не будет знать, где искать, то ему будет сложно, потому что метку можно поставить куда угодно.

Он выразительно глянул мне ниже спины.

Я поморщился. Перебрал сам, быстро. Грудь? Легко обнаружить, как и руки. Ещё один «осмотр» у Соры и она найдёт. Вдруг кому расскажет?

— Её ви… д-но? — слова дались плохо.

— Нет, — улыбнулся Санзо.

— Пра-вая щи-ко-лот-ка, — произнёс я. — Под са-по-гом.

— Умно. — Сандзо кивнул. — Сапоги при обыске снимают позже, чем гордость. Да и кто будет искать метку Беглеца у такого как ты? Только без обид мальчик…

— Сколь-ко? — кивнул я на его руки.

Сандзо тяжело вздохнул, будто я попросил его вырвать себе зуб. Из пустоты в его пальцах возник узкий металлический стержень с круглым диском на конце. Он повертел его, вгляделся в знаки на ободе, поцокал языком. Стержень исчез.

— Зарядов почти не осталось. Последний. — Он повернул предмет к лампе. — А в Клине за такую метку режут друг друга. Спрос, мальчик, спрос. И установить надо, и научить, чтоб ты себе руку в этой двери не оставил. — Он поднял на меня оба глаза. — Для тебя… Как для друга моего друга. И за твой шумный, очень шумный товар. Четырнадцать зелёных.

Произнёс он это так, будто отдавал последнее, что нажил.

Считал я быстро. Тринадцать зелёных за вещи, пять серых, свои два зелёных, и ещё горсть серых. Пятнадцать зелёных и пусть пятнадцать серых. Отдать четырнадцать за метку? Тогда у меня останется одно зелёное, горсть серых да особое ядро, что продать нельзя.

Четырнадцать… Почти хватает на основной курс. Без него путь Равновесия для меня закончится и это когда меня уже ждут за дверью. Придётся заработать все двадцать с нуля и за три недели. Не известно где и как.

А без тайника мне негде держать даже то, что уже есть… Было. Вдруг, что-то ещё попадётся? Да и соблазнительно с собой иметь сундук всегда под рукой. Нужные вещи, оружие и… оставшиеся ядра.

Мысли остановились сами. Почему-то я был уверен, что для меня сейчас важнее именно этот тайник, чем почти вся стоимость обучения. Будь он со мной в деревни или в городе… Решено!

— Две-над-цать, — попытался торговаться, хоть и не уверен, что так правильно.

— Пятнадцать!

Поднял на него взгляд.

— Вы ска-за-ли че-тыр-над-цать.

— До того, как ты начал торговаться. — Сандзо и бровью не повёл.

— Яд-ра нуж-ны для уче-бы.

— А тайник нужен, чтобы тебя не убили раньше учёбы. — Он наклонился через прилавок. — Ты принёс мне жетон стражи, сектантское кольцо, ключ неизвестно от чего и знак Тихой Жатвы. И спрашиваешь, нужен ли тебе схрон?

— От-дам че-тыр-над-цать, не-чем пла-тить шко-ле.

— Тогда не проси скидку. — Сандзо сложил руки. — Лучше узнай способ заработать.

Он умолк, разглядывая меня.

— Не знаю, — выговорил я через нёбо, — где взять двадцать зе-лё-ных за три не-де-ли.

Старик улыбнулся, и на этот раз в улыбке была не торговля, а что-то похожее на удовольствие.

— Вот теперь мы торгуемся правильно.

— Внешние Загоны, — произнёс Сандзо. — Спросишь Марна Кривого Крюка. Он держит перегоны между клетками.

Он говорил, а я слушал и не перебивал.

— Гоняют зверьё из приёмных клеток в постоянные. Меняют клетки перед продажей. Переводят раненых и тех, что взбесились. Чистят опасные секции. Работа грязная, её никто не любит, и новички там мрут исправно. — Он повёл ладонью. — Обычный перегон, зелёное за смену. Красная клетка, два. Если зверь не отъест тебе руку и если в тот день вообще будет работа.

— Я вто-рой сту-пе-ни, — выдавил я. — Не возь-мут.

— Возьмут. Им не великие возвышающиеся нужны. Им нужны те, кто не падает, когда зверь толкает, и быстро уходит, когда он кусает. — Сандзо оглядел меня. — Ты, судя по тому, сколько народу топчется у моего порога, умеешь и то, и другое.

У меня в памяти всплыл Одр. Он работал в Загонах и не вынес оттуда ничего, кроме шрама и молчания, а перед этим ещё и умер.

— Оди-н ра-бо-тал там. Ни-че-го.

— Значит, работал для кого-то. — Старик пожал плечами. — Так бывает, что посылают со школы, а ученику ноль. Но ты придёшь не с пустыми руками.

На ладони у него возник узкий свиток, перехваченный красной нитью.

— Покажешь Марну. Скажешь, от меня. Тогда не обманут. По крайней мере, не сильно. — Он положил свиток на прилавок. — Серп оплачивает рекомендацию.

Вон как. Знак Тихой Жатвы он забрал не в убыток, а вместо ядер отдавал мне дорогу к ним. Пока ребята бегают по городу и ищут, где получить нужное количество, я только что нашёл. Перед глазами всплыло то, как я пытался получить побольше с Эрхарда. Почему бы и сейчас не попробовать?

— Мне нуж-но в Путь, — произнёс я. — В шко-лу.

Сандзо прикрыл глаза.

— Куда именно? У каждого входа своя цена.

— В биб-ли-о-те-ку шко-лы.

— Скоро у них День Последнего Ветра. Хвастаются учениками, отворяют внешний двор, показывают техники тем, кто готов ими восхищаться. Войти сможет любой с без оружия и без открытой вражды.

— Ког-да?

— Через семнадцать дней.

Считал я на ходу. Почти перед экзаменом. В обрез, но до.

— Внешняя библиотека будет открыта, — продолжал Сандзо. — Два зелёных за читательскую печать. Техник не дадут. Закрытых свитков не дадут. А летописи, старые списки учеников, городские записи, родословные, отчёты, всё, что они считают безопасным, читай сколько влезет. — Он повёл кольцами на стекле. — Западные ворота, до второго колокола. В белой накидке школы тебя пропустят охотнее. У синего навеса возьмёшь печать.

Родословные. Списки. Городские записи. Родители и то куда они исчезли… Впервые они перестали быть далёкой мыслью. У них появились цена и день.

— Серп оплачивает и это, — обронил Сандзо, глядя на меня из-под стекла. — Хорошая тряпка. Очень разговорчивая для вещи, на которой нет ни единого слова.

Я кивнул.

— Четырнадцать зелёных за Схрон беглеца, — повторил он. — Рекомендация в Загоны, сведения о библиотеке школы Пути и честная цена за то, что уже внутри сделки. Ниже не спущусь.

— Три-над-цать.

— Четырнадцать. Или я начну интересоваться, кто был владельцем этих вещей.

Довод лёг тяжелее ядра.

Кивнул.

Сандзо протянул руку. Не для пожатия, а положил ладонью поверх ядер, которые совсем только недавно появились и теперь исчезли. Я достал ещё одно зелёное из мешка и положил на прилавок.

— Ну что бедный ученик, — хмыкнул маленький человек. — Теперь ты готов работать.

Стержень с диском снова возни. Теперь я понял, что у него тоже есть какой-то тайник, где-то на теле. И он куда лучше того, что он мне продал. Всё, что он прятал и доставал за этот разговор, уходило и приходило из той же пустоты.

— Место, — обронил он.

Правый сапог я стянул, закатал штанину и указал на внутреннюю сторону щиколотки, чуть выше косточки. Кожу он протёр чем-то из тёмной склянки. Пахнуло железом и мятой, место онемело на пульсацию, а следом занялось жаром.

— Не дёргайся. Пространство не любит, когда место установки убегает.

Диск он прижал к щиколотке. Металл не просто лёг на кожу. Он размягчился и обхватил косточку, как обхватывает горячий воск, и глифы вспыхнули один за другим. Внешний круг. Три коротких замка. Внутренняя спираль. Точка в середине.

Боль пришла не как от глифов в холодных гнёздах. Те горели внутри, а эта шла по коже, будто по щиколотке провели раскалённой проволокой и нарисовали ею знак до самой кости.

Зубы я стиснул и не издал звука. Молчать я за эту неделю выучился хорошо. Всё во мне сошлось в одну точку на щиколотке, где горячая проволока дописывала последний завиток знака. Глифы прошли по кругу, замки щёлкнули один за другим, спираль стянулась к середине, и в тот миг, когда точка в центре вспыхнула, боль дошла до самой кости и погасла, разом, будто задули свечу.

Инструмент Сандзо отнял. На коже осталась сероватая метка, круг с короткой прорезью внутри, похожая на старый шрам, какого при беглом взгляде и не заметишь. Тронул её пальцем. Тёплый и гладкий.

Заметил, когда он прятал стержень. На ободе диска всё ещё горело несколько знаков, и камень в середине потускнел самую малость.

Последний заряд, значит?.. Видимо, у торговцев «последний» кончается ровно тогда, когда покупатель перестаёт верить. Цену я уже отдал, а лишний спор о заряде, которого я всё равно не проверю, стоил бы мне только времени, которого до заката оставалось всё меньше.

— Теперь коснись метки силой, — велел Сандзо. — Словно ключ поворачиваешь.

Повёл к щиколотке энергию. Ничего.

— Ты что дверь таранишь? Аккуратнее, легче, сфокусируй энергию на месте.

Убавил поток до тонкой нити. Метка захолодела, и рядом со мной, ни внутри тела, ни снаружи, проступило ощущение пустого места, которого там не было.

— Теперь тронь мешок и представь, что он уже там.

Ладонь легла на мешок. Мешка не стало. Ни вспышки, ни звука. Лямка выскользнула из пальцев в пустоту, и вес пропал разом. Ладонь моя сомкнулась на воздухе там, где пульсацию назад была грубая ткань.

Замер.

Впервые за много месяцев рядом не было мешка. Он не бил по спине на ходу. Не лежал под боком, когда я спал. Не требовал ощупывать узел, проверяя двойную петлю и нитку через середину.

Вот только я чувствовал, что он всё ещё есть, где-то за холодной точкой на щиколотке и добраться до него теперь мог только я. Украсть его вышло бы разве что вместе со мной.

С плеч словно груз упал. Вот оно… То что мне было нужно и что я так искал.

— Достань, — вырвал меня из размышлений Сандзо.

Тронул метку, представил мешок в руках. Он возник сразу, и вес неожиданно потянул руки вниз.

— Ещё раз.

Убрал, вернул. Со второго вышло быстрее.

— Ещё раз. Медленно.

Убрал, вернул. На третий раз метка отозвалась ровнее, без задержки, и мешок ушёл в пустоту, стоило подумать.

— Живое не класть. Жидкость не лить. Глиф внутрь не совать. Высохнет источник до дна, ничего не достанешь, и метка обратится мёртвым шрамом, пока в тебе снова не наберётся сила. И не пихай больше сундука. Пространство рвётся некрасиво и шумно.

Я попробовал не просто достать мешок, а сразу нужную мне вещь из него. Сосредоточился и выпустил энергию. Представил, что мне нужно и вот мою особое ядро с тремя кольцами уже лежало в зажатом кулаке. Сдерживался, чтобы не показать как я рад.

— А ты быстро учишься, — поднял брови маленький человек. — Сам разобрался?

Как он заметил? Неважно. Ядро исчезло в пространстве, а за ними оправились: бумага, что нам выдали в школе и свиток для Марну. Не знаю, обманули ли меня, но я доволен своим приобретением и тем, что избавился от опасных вещей.

Посмотрел на окно и перевёл взгляд на дверь, ловя чужие источники.

К двери я подошёл, ловя источники за стеной. Сильный всё так же у арки. Трое держались у моста. Двое сменили место. Один сидел теперь на крыше, где раньше никого не было. Остальные? Я их не чувствую.

— Тер-пе-ли-вые, — выдохнул я, не зная, что мне теперь делать.

Торги закончились. Защита лавки тоже подходит к концу, как и время для возвращения.

— Ещё вы-ход есть? — спросил я.

— Дверь.

Мой взгляд уткнулся в него.

Сандзо вздохнул.

— Эрхард всегда приводит ко мне людей без чувства юмора. Ладно. Помогу другу моего друга. Серп всё равно стоил чуть больше двух советов.

Свой табурет он отодвинул. Под ним лежали обычные доски. Коротким крючком, взявшимся из той же пустоты, он поддел одну, и три доски поднялись разом, соединённые снизу.

Под полом открылся узкий каменный колодец. Деревянная лестница уходила вниз, в темноту, и оттуда тянуло холодом, сыростью и запахом стоячей воды.

— Ходы под городом старше Вороньего Крыла, — обронил Сандзо. — Кто их рыл, уже никто и не помнит.

— Ку-да вы-йду?

— Не здесь.

— Точ-нее?

— На первом раздвоении налево. Дальше иди туда, где сильнее пахнет железом. Потом сам поймёшь.

— А ес-ли не пой-му?

— Тогда узнаешь что-нибудь новое.

Ногу я занёс над колодцем. Сандзо придержал доску.

— Увидишь Эрхарда, передай, что я всё ещё не люблю шум.

Лестница оказалась скользкой. Спускался я медленно, придерживаясь за влажное дерево, и свежая метка на правой щиколотке ныла при каждом шаге. Над головой доски встали на место, и голоса улицы, скрип ворота, дыхание тех, кто ждал у порога, оборвались разом, будто их отрезали.

Темнота легла на глаза плотно. Как только я спустился с лестницы, вода тут же дошла до щиколоток. Ощупал всё вокруг себя. Стены здесь сложены из камней, а местами… не мог понять что это такое. Что-то скользкое и тёплое.

Пахло сыростью, тиной и тем железом, о котором говорил Сандзо. Вокруг я не чувствовал никого кроме моего Ростка. Чуть выдохнул и двинулся как сказал торговец. Касался стены ладонью и считал шаги. Свод местами опускался так низко, что приходилось гнуть шею. Под ногой то и дело попадался какой-то мусор. Чуть не упал, когда что-то мягкое ушло из-под подошвы в сторону, живое или бывшее живым, разбирать я не хотел.

На первом раздвоении свернул влево. Железом пахло гуще, и где-то там, в темноте, плескалась вода, будто её кто-то тревожил.

Итог сделки я подвёл на ходу, потому что думать под землёй было больше не о чем. Схрон беглеца есть. Следы Вирга и секты сняты с меня. Узнал о работе во Внешних Загонах, где платят зелёными за то. Свиток к Марну, чтоб не слишком обманули. День Последнего Ветра и цена читательской печати для изучения информации о свете с неба.

Утром у меня не было ни тайника, ни работы, ни дороги в библиотеку. Теперь всё это есть. Нет только ядер, чтобы за всё заплатить, и уверенности, что я доживу до вечера.

Вода поднялась выше щиколоток.

Проход сузился, стены сошлись, и впереди забрезжил свет. Не факельный, а живой. Сероватое свечение бежало по глифам, вырезанным в породе.

И тогда я поймал источник. Давление легло на грудь ровно. Камень сделался тяжелее, вода вокруг ног будто загустела. Впереди, там, куда вёл ход, был Узел.

Я остановился.

Тот, кто держал этот источник, не прятался. Я медленно попятился, нащупывая стену за спиной. И тут на меня надавил ещё один, чуть дальше первого. Сперва я и не понял, что это источник. Слишком большое и слишком спокойное. Мой Росток сжался в точку.

Звериные знаки в груди прильнули к источнику, будто ища укрытия. Кольца на лбу, что вращались без остановки с самого прорыва, замерли. Даже метка на щиколотке захолодела резче прежнего.

Тот второй, точно на стадии Сердцевины…

От одной этой мысли ноги на миг сделались чужими. Замереть и сделаться камнем среди камней.

Тело поняло это раньше головы. Лопатки вжались в мокрую кладку, там, где стена уходила в неглубокую нишу. Дыхание замедлилось и стало почти бесшумным. Сектантский глиф вспыхнул и тут же своим слоем оплёл мой источник. Старался не двигаться. Одно неверное движение стопы, а за ним один плеск и звуки.

По лицу потёк пот от того, как я старался себя не выдать, так ещё и давление от этих двоих, но особенно от Сердцевины. Так меня накрывало лишь однажды, в Клине, оттого, в тёмном балахоне, кого не заметили ни Гарст, ни стража, ни одна живая душа, кроме меня.

Быстро перебрал всё, что у меня было, даже когда считать нечего. Рваный шаг? Не уверен, что он поможет мне скрыться здесь в незнакомых туннелях. Звериный Срез? Они его попросту не заметят. Непробиваемость и Опора? Подарят одну лишнюю пульсацию перед тем, как погаснуть вместе со мной. Вот и всё моё богатство. Захотят прикончить, прикончат, и я даже не разберу, чем именно меня убили.

Странным было другое. Слой сокрытия я поднял уже после того, как их почуял. А пока пятился к стене, вода подо мной качнулась, и где-то у самого колена тихо хрустнул под сапогом не то камешек, не то чей-то мелкий костяк. А эти двое даже не шевельнулись в мою сторону.

Списал это на сектантский глиф и сам себе не поверил. Слишком уж дёшево обошлось. Что-то здесь было не так, и разбираться в этом было некогда.

Их я не видел, да и особо желания не было. Ход впереди изгибался, и за изгибом по вырезанным в породе глифам бежало то самое живое серое свечение. По мокрой стене проползла тень. Длинная, с тонкими пальцами. Шорох одежды о камень. Один раз коротко звякнуло, тихо, металл о металл, как задевают пряжкой о пряжку. Или жетоном.

— Сколько готово? — обронил тот, что дальше и на стадии Сердцевины.

Его голос вышел негромким и крайне уверенным.

— Достаточно для первого движения, — отозвался Узел, мягко. — Но чтобы всё началось ещё рано.

— Я знаю, что рано, — от возмущения Сердцевины у меня по спине побежали мурашки. — Пусть город качнётся первым, вот что мне нужно.

Стоял, вжавшись в камень, и складывал это в голове. Я не знал кто это и не понимал о чём они. Какие-то волнения в городе, подготовка к чему-то…

— Как со стражей? — спросил мягкий.

— В нужный день опоздает. Об этом позаботятся. — отозвался Сердцевина.

— А семьи?

— Будут глядеть друг на друга через стол и ждать, кто моргнёт первым. Никто не двинется, пока не станет слишком поздно.

— Школы?

Сердцевина помолчал. Вода капнула где-то в темноте, и от этой капли по спине у меня прошло холодом. Неужели они меня почувствовали и теперь… Постарался тихо проглотить ком в горле.

— Одна поддержит, — обронил он наконец. — Две других сделают вид, что их это не касается. Остальные выберут сторону, когда увидят, чья взяла. Так было всегда.

Слушал и думал. Это были не слухи, что витают в нашей столовой, и не байки Гарека в дороге. Кто-то по-настоящему считал город на пальцах. Кто опоздает, кто смолчит, кто моргнёт. О чём они вообще.

— Нужно поторопить последних, — произнёс Сердцевина.

— Я пытаюсь, но с ними сложно.

— Меня не интересуют оправдания. Ты знаешь срок. Если сорвётся… город сплотится против нас, и стену эту нам уже не пробить.

— Я всё понимаю… — Узел стал говорить тише. — Но к ним просто так не попасть. Я уже назначил встречи, но согласятся ли они…

Тишина на несколько пульсаций. Тот, кто мягкий, кажется, переступил с ноги на ногу. Ещё одна сила — кто это? Дружина или… секты?

— У тебя месяц, — произнёс Сердцевина. — Первый удар должны нанести не мы. Они сами должны выбрать себе врага.

— Да, господин, — ответил Узел, и по звуку мне показалось, что он поклонился.

Его голос царапал мне память. Не слова, а то, как он их укладывал. Где-то я уже это слышал. Вроде бы совсем недавно в городе и не мог поймать где.

Он говорил дальше, тише, я разбирал через два слова. И на одной фразе у меня в голове, наконец, щёлкнуло.

— Люди охотнее надевают цепь, — обронил он, — если позволить им выбрать цвет металла.

Передо мной проступила площадь школ. Тот самый первый день в городе. Сухой мужчина под зелёным знаменем. Узкое лицо, тонкая, аккуратная бородка. Мягкий, располагающий, чуть пафосный голос. Длинные, изящные пальцы, которыми он держал свиток обета и забирал деревенского Лета.

Орин.

Держал источник ровным и не давал себе дёрнуться, пока внутри всё сходилось в одну очень нехорошую картину. Орин из Древа, оказывается, он на стадии Узла. И вот он в ходах под городом, по колено в стоячей воде, беседует на равных, ну или почти на равных с Сердцевиной. Человек из одной из школ спокойно обсуждал, как подстроить так, чтобы порядок в нужный день сломался.

Кто стоял перед Орином, я не понимал, и это грызло сильнее всего. Голос грубый, короткий. Такой мог принадлежать главе дружины, Кайр говорил, что у них есть Сердцевина. Либо это глава богатой семьи, привыкшей, что за столом слушают только её. Возможно, кто-то из городской стражи и тот что повыше. Либо… Королю Клина? Но, что он тут делает, это же член Школы Древа… Хотя, вон, совсем рядом лавка Сандзо под его защитой.

По их разговору не угадывалось ничего. Только в одном я был уверен наверняка, и от этого сохло во рту. Свидетель им не нужен.

— До следующего знака ничего не меняй, — обронил Сердцевина. — Ни людей, ни сроков, ни того, как всё выглядит сверху. Пусть будет скучно. Скука усыпляет лучше всякой печати.

Орин ответил что-то совсем тихое, и я не разобрал. Сердцевина будто отошёл куда-то. Давление его источника на мой постепенно спадало. Орин двинулся боковым ходом, тем, что уводил в сторону от света. Шаги Орина, мягкие, в тонкой обуви глохли пульсация за пульсацией, пока не растворились совсем. Потом ничего.

Не шевелился. Считал пульсации, сбился на второй сотне, принялся заново. Вода холодила ноги до самой кости, так что их начало сводить, но переступить я не решился. Метка на щиколотке уже не чувствовалась. Держался у стены куда дольше, чем нужно, потому что руины вбили в меня одно накрепко. Тишина сразу после того, как зверь ушёл, чаще всего значит, что зверь никуда не ушёл.

И только когда сотня легла на сотню, а стены так и остались просто стенами, я оторвал лопатки от камня.

Место их предполагаемой встречи я прошёл далеко не сразу. Ноги сами начали вести меня нарочито медленно. Там, где сходились два хода и вода стояла уже чуть выше колен, я отчётливо уловил, как от неё вдруг потянуло запахом свежего и острого металла.

На стене у самого поворота темнел вдавленный в породу круглый оттиск с характерным изломом посередине, до боли напоминающим то самое крыло, которое я уже успел повидать на жетоне Вирга и под ремнём у Торса. У меня под рёбрами тут же стянуло нехорошим предчувствием.

Выходило, что Сердцевина вполне мог оказаться кем-то из городской стражи… одним из тех самых людей, кому весь этот город доверил держать порядок. Присмотрелся и заметил, что оттиск почему-то вышел неполным и сильно смазанным по краю, словно сорвалась печать или же её нарочно приложили вполсилы. Вглядевшись в него получше, я заметил, что прямо поверх этого крыла виднелось и что-то ещё. Толи какие-то деревья или кусты.

Держался над этими двумя следами и не понимал ровным счётом ничего. То ли Сердцевина и вправду из стражи или из дружины, и тогда порядок в городе стерегут те, кто его же и собрался развалить. То ли, кто-то хотел чтобы те, кто сюда забредёт, так и подумал.

Стёрли бы след, если б не хотели, чтоб его нашли. Оставили бы чистым, если б нужно было указать прямо, вот вам виноватый. А тут вышло вполовину. Смазанное крыло и то ли деревья, то ли какие-то кусты. Как и весь их разговор, из которого я вынес много слов и не одного имени.

Наклоняться и трогать оттиск не рискнул. Двинулся дальше, на железный запах, как и велел старик. Ход вывел меня не наружу, а в старый сливной канал позади каких-то складов. Ржавая решётка над головой поддалась, стоило поднажать плечом, петли давно проело сыростью до трухи. Выбрался, пригибаясь, в узкую щель между двумя глухими стенами, и в лицо ударил вечерний воздух, сухой и пыльный после подземной сырости. Никогда бы не подумал, что обрадуюсь городской вони.

Солнца сползли низко, оба, одно чуть позади другого, и красили крыши в грязное золото. Огляделся, ловя чужие источники. Ни одного поблизости. Ни у стен, ни на крышах, ни за углами.

Тут же побежал. Пока переставлял ноги, тронул вниманием метку на щиколотке, потянул к ней тонкую нить силы и представил ту серую полоску бумаги, что нам выдали у ворот. Холод прошёл по кости, и бумага легла в ладонь так внезапно, что я едва не выронил её в жижу под ногами. Непривычно до жути. Рука по старой памяти дёрнулась за спину, к мешку, которого там уже не было, а нужное само пришло в пальцы. Придётся привыкать.

К школьным воротам поспел, когда створки уже двигались навстречу друг другу.

— Закрыто, — бросил старший ученик у прохода, не поднимая головы.

Сунул ему бумагу через сужающуюся щель.

— Закат ещё не наступил, — выдавил я. Нёбо стало куда лучше, чем в лавке Сандзо.

— Створки уже пошли.

Второй старший, что держался чуть позади, скользнул взглядом по оттиску двух чаш на бумаге, потом по мне, по моему серому лицу и мокрым до колен штанам.

— Кайра Лист, теперь уже Стебель. — обронил он. — Пусти.

Створки дрогнули, разошлись на ладонь, ровно, чтобы протиснуться боком. Первый нехотя посторонился и скривился.

— Ещё пульсация, — процедил он мне в спину, — и ночевал бы снаружи. Со всеми удовольствиями.

Прошёл во двор и не ответил. Снаружи меня ждали три стаи с ножами. Под землёй я нашёл Узла и Сердцевину, которые уже делят между собой весь город. А этот думает, что пугает меня закрытыми воротами и ночёвкой. Хотя… Доведись мне встретить эту ночь снаружи, она вышла бы очень короткой.

Класс Стеблей встретил приглушённым светом лампового камня под сводом и десятком чужих взглядов. Они скользнули по мне, зацепились на пульсацию за мокрые штаны и вернулись к своим делам. К нашей норе двинулся вдоль стены, держась подальше от круга, выложенного на полу тёмным камнем.

Синара стояла не в центре, не на своей приступке, откуда обычно вещала, а у прохода. Будто вышла по случаю и задержалась поглядеть. Коса с серебряной нитью лежала на плече. Перчаток на руках не было, а без перчаток, она мне не нравилась ещё больше.

Прошёл мимо, готовясь к тому, что она бросит вслед.

— Рейланд, — обронила она.

Остановился и не сразу обернулся.

— Хорошо, что ты вернулся до закрытия.

Голос ровный, почти тёплый. Ни яда на дне, ни привычной скуки. Обернулся к ней вполоборота и ждал второй половины, той, за которой всегда шёл укол.

— Было бы жаль, — она чуть склонила голову набок, и серебро в косе качнулось, — если бы ты пропустил завтрашнее занятие.

И тут же ушла. Глядел ей в спину, пока она шла к своим. Стало как-то немного не по себе. Это как-то… странно. Вельт переживала, что я опоздаю? Скорее небеса мне вернут моих родителей. Она что-то задумала, то её послание и сейчас это… не просто так.

Почти у самой двери комнаты меня нагнала Эсса. Светлые, почти белые волосы, узкое лицо, тяжёлые глаза. Она не остановилась, прошла впритирку, глядя строго перед собой, и обронила тихо, одними губами, так, чтобы не разнеслось дальше меня:

— Она сегодня слишком довольная.

Скосил на неё взгляд, но головы не повернул.

— На твоём месте я бы выспалась, — добавила Эсса. И, помолчав шаг, ещё тише: — Сломай себе что-то, повреди себя, но завтра не приходи.

Ничего не объяснила. Свернула к девичьим комнатам и пропала за дверью, прежде чем я собрал хоть один вопрос.

Тряхнул головой. Эсса прорвалась вместе с Гиртом и Лиарой, надела серое, села за стол Стеблей и отвернулась от нас, как положено новой касте. Всё правильно, всё по здешним правилам. И всё же сейчас она предупредила о… не знаю о чём. Что значит повредить себя, сломать? Голова после целого дня почти не работала. Скорее всего, ещё одна попытка Синара как-то напугать.

Наша нора встретила меня спором. Тавр с Сарном опять делили две кровати. Та самая ежевечерняя война за спальное место пятерых. Варис сидел на корточках у стены, где всегда, и глядел на них с усталостью человека, который заранее знает, чем всё кончится, и всё равно вынужден смотреть. Одр держался в своём углу и, кажется, спал с открытыми глазами.

Переступил порог, и опустил ладонь на ближнюю кровать.

— Сегодня здесь сплю я.

Спор оборвался на полуслове. Тавр обернулся, уже открыв рот, готовый спорить по привычке, за место, за очередь, за что угодно. И осёкся.

Он внимательно оглядел меня целиком, взглядом пробежавшись по промокшей до самых колен одежде, налипшей на сапоги жирными комьями грязи и моему серому от усталости лицу, пока наконец не обратил внимание на то, чего на мне сейчас явно не хватало.

— А мешок где? — спросил Варис, который, как и всегда, заметил неладное самым первым.

— Спрятал, — тихо ответил я.

Сидевший в своём углу Одр лишь молча улыбнулся, тогда как Тавр задумчиво потёр шею и, покосившись на мои перепачканные штаны, просто примирительно махнул рукой.

— Ладно. Но завтра моя очередь. Железно.

— Была моя, — подал с пола голос Сарн.

— Скажи «спасибо», что вообще с нами, — хмыкнул Тавр. — Переживёшь.

Скинул с себя грязную одежду и положил её в угол. Тяжело опустился на кровать, которая под моим весом тут же жалобно просела едва ли не до самого пола. Поймал себя на мысли, что впервые за эти долгие месяцы под боком не лежит привычный мешок, отчего мне стало как-то странно, непривычно легко и одновременно голо. Будто я только что снял с себя какую-то давно приросшую к телу часть.

Тем временем ребята расселись, кто где смог найти свободное место, и наш разговор понемногу свернул на обсуждение минувшего дня. Сегодня каждый из нас ходил в город и отчаянно искал там возможность заработать свои двадцать зелёных, чтобы сразу после грядущего экзамена не оказаться вышвырнутым на улицу.

— Ну? — как всегда, первым не утерпел Тавр. — Куда пристроились-то?

Естественно, свой рассказ он начал именно с самого себя.

— Серый Клык, — буркнул он, причём в его голосе настолько тесно смешались гордость с какой-то затаённой обидой, вот только не разобрать, чего именно там больше. — Меня возьмёт дружина, но не отцовская, а другая.

— К отцу, значит, не пошёл, — заметил Варис негромко.

Тавр покраснел пятнами, до самой шеи.

— Не твоё дело, — огрызнулся он, и тут же его прорвало, будто дёрнули затычку. — Они меня спросили, сколько настоящих зверей я убил. Я им, мол, школу прошёл, Росток прорастил, четыре техники держу. А они опять своё: сколько зверей? — Он ударил себя кулаком в грудь, глухо. — Будто я не из семьи главы дружины! Будто отец мой не водит полсотни клинков в Дальние!

— И что в итоге? — поинтересовался я.

— Ой, смотрите как, кто это у нас тут заговорил… — тут же повысил голос дитя дружины. — Неужто, после того, как снова нас одолел, стал прежним Рейландом.

— Хватит, — выдохнул Варис. — Какой же ты… просто…

— Пробный выход. — Тавр скривился, как от кислого. — Три охоты. Платят только за добычу. Пусто вернусь, пусто получу.

Варис хмыкнул в сторону.

— Ты пришёл в охотничью дружину и удивился, что придётся охотиться?

— Я думал, что меня возьмут тренировать молодёжь, ну или… не знаю, продажа ядер, например. Есть же другие обязанности? — вскинулся Тавр.

— Какие?

— Ну… важные. Не с копьём на зверя.

Одр в углу тихо фыркнул, не открывая глаз. Тавр запустил в него сапогом, промахнулся, сапог гулко ударил в стену и шлёпнулся в угол.

Смешно вышло, чего уж. Парень всю дорогу бежал от судьбы семьи, от когтей и клыков. В школу, в стражу, куда угодно, лишь бы не туда. А выпрашивать эти двадцать зелёных приплёлся всё туда же, к зверям. Судьба, она такая. Гонишь её в дверь, а она лезет в окно.

— А ты? — Тавр повернулся к Варису, радуясь случаю сместить внимание с себя.

— Дом Медных Весов, — отозвался тот, не поднимая глаз от рукава, по которому водил пальцем. — Большой торговый двор у канала. Взяли временным переписчиком.

— Бумажки перекладывать? — Тавр сморщился. — И за это платят зелёными? Несправедливо… Там есть ещё место? Тоже туда пойду.

— Попробуй, отличи настоящую накладную от подложной, — Варис поднял на него взгляд, и в глазах впервые за вечер что-то ожило, — когда в обеих по сорок семь строк, три меры веса, две разные пошлины, и сходится всё, до последней монеты, кроме одного-единственного числа в самой середине. В котором и есть весь смысл.

— Давай поменяемся, — тут же предложил Тавр.

— Ты на второй строке продашь лавку её же хозяину. И будешь думать, что выгодно сторговался.

Тавр открыл рот, словно обиделся. Потом подумал, прикинул и решил, что это, пожалуй, всё-таки похвала. Успокоился.

Варис снова замолчал, водя пальцем по шву. Глядел я на него сбоку и видел, что работа ему не по душе. Ещё он что-то не договаривал, вот только спрашивать, я не стал.

— Там нечисто, — обронил он наконец, тихо, будто себе под нос. — Половина товара по бумагам приходит дважды, а продаётся ни разу. Другая половина исчезает раньше, чем поступит на двор. Меня взяли не считать. Меня взяли делать так, чтобы концы у чужого воровства сходились ровно.

— И ты будешь? — тут же возмутился Тавр.

— Пока платят. — Он потёр большим пальцем белый рубец, что кольцом шёл у него вокруг шеи. — Моя семья когда-то держала такую же лавку. Смешно. Опять сижу над чужими книгами и жду, когда за мной придут.

Сарн подался вперёд с пола, куда его в итоге и согнали.

— А меня в стражу взяли, — выпалил он, и в голосе прозвучало то, чего раньше за ним отродясь не водилось. Гордость. Настоящая и неловкая.

— Тебя? — Тавр поднял бровь. — В стражу? С твоей-то рожей?

— Не насовсем, — сбавил Сарн, но не сник. — На рейды пока. В Нижний Клин. Ходить со стражниками, вытаскивать задержанных, прочёсывать проходы, где узко. Как мне сказали… очень опасная работа, на которую обычно никто не ходит.

— Странно и почему же… — дёрнул уголком губ Варис, не глядя на него. — Ты не спрашивал, какая часто там мрут?

Сарн дёрнул плечом, будто отгонял муху.

— Зато заплатят, если я выполню приказ и вернусь живым.

— А если не вернёшься? — спросил Тавр. — Хотя с твоей рожей, может, и за своего там примут.

— Тогда мне уже всё равно будет. — Сарн уставился в пол между колен. — Вы не понимаете. Это не обет семье. Понимаете, нет? Ядра будут мои.

Про долг его семьи мы все знали, он сам как-то выложил, в первую ночь в этой норе

Как говорил Варис, городская тража в Нижнем Клине сейчас лютовала пуще прежнего. Он не знал причины, а я догадывался, что это после того ночного гостя. Сарн лез в самое пекло, лишь бы не стать часть Вельт. Ещё совсем недавно пытался забрать мои ядра за спокойный сон и прятался за спину Гирта. А теперь вот шёл первым в тёмный проход.

— Одр? — Тавр повернулся в угол. — Ты хоть жив там?

Парень приоткрыл один глаз.

— Не переживай, Рейланд. — Голос Синары дошёл до моих ушей. — Про тебя никто не забыл. Твоя очередь ещё придёт.

Она улыбнулась и отступила к своим, а я остался c этой фразой в ушах. В ней вроде бы нет ничего угрожающего, ни яда, ни давления, оттого она и зацепилась. Тут же всплыли слова Эссы про то, что мне лучше бы сегодня не приходить.

Бранн стукнул палкой по ладони.

— Правила. Слушать один раз, повторять не буду.

Двор притих. Даже серые у стены перестали переговариваться.

— Бой до сдачи, до потери сознания или до моей команды. Убивать запрещено. Пытаться разрушить источник намеренно запрещено. Оружие тренировочное, выход за границу круга бой не заканчивает, если противник способен продолжать. Всё остальное разрешено.

Он прошёлся вдоль нашего короткого строя, и палка постукивала в такт шагам.

— И последнее. Сломанная рука, нога или ребро бой не заканчивают. Сегодня я хочу увидеть, на что вы способны.

Тавр рядом со мной дёрнулся.

— Заканчивает сдача, — повторил Бранн, не глядя на него. — Потеря сознания. Моя команда. На экзамене боль не станет разрешением остановить всё ради вас. Запомните это… Есть только вы и ваш противник и цель — победить.

Карн стоял чуть в стороне, сложив жилистые руки, и разглядывал не нас, а камень под ногами, будто ему было плевать, что будет дальше.

— Старшие используют те же техники, что и остальные. Разница между первой и второй ступенью невелика. Если вы внимательно слушали нас и тренировались… победить может любой и любая. Но специально для тебя Вельт… скажу ещё кое-что. Только попробуй, сражаться в полную силу или похвастаться чем-то семейным. Обещаю, наказание будет на этом же поле. — добавил Бранн.

Синара улыбнулась и кивнула:

— Ясно, учитель.

Если судить честно, то разница между второй и первой ступенью действительно невелика, судя по моему опыту. Всё зависит от опыта сражения, умения правильно активировать техники и нужный момент. Шанс есть у каждого, кроме… Одра. Синара не будет слушать и продемонстрирует всё. За это её накажут, тогда чего она добивается?

Глянул на ребят. Они уже не те Листья, что были. Наши тренировки подтянули, а два задания школы закалили. У них получится… Должно получиться. Взгляд скользнул по серым накидкам, которые нам, почему-то до сих пор не выдали. Кто же из них будет биться со мной?

— Первая пара, — повысил голос Бранн, заглянув в клочок бумаги. — Сарн и Гирт.

Сарн вздрогнул. Похоже, он ждал, что начнут не с него, и потому шагнул не сразу. Я поднял бровь. Не понял, это специально так сделали? Чтобы каждый был готов в любой момент? Надеюсь, это не игра Вельт. хотя, судя по тому, как её предупредил Бранн, скорее всего, нет

Сарн вышел в круг первым. Плечи у него были подняты и напряжены до самых ушей, спина прямая, будто палку проглотил. Он держал деревянный меч двумя руками и глядел прямо перед собой.

Гирт шагнул лениво, будто его позвали не на тренировочный бой, а на кухню за добавкой. Толстая шея, широкие ладони, сколотый зуб в улыбке. Меч он нёс на плече.

— Надо же, — обронил он, разминая пальцы. — Снова ты? Посмотрим, чего добился тот, кто не смог прорваться с первого раза…

— Посмотрим… — прорычал Сарн.

— Начали, — дал команду Бранн.

Гирт двинулся вперёд, показательно зевая и прикрывая рот одной ладонью. И тут же резкий рывок и короткий удар в плечо. За этим последовали ложный выпад и рукоять в лицо.

Сарн не отступил. Нёбо у него дрогнуло светом. Покров. Он принял удар в плечо, качнулся и удержал центр. От клинка противника ушёл вбок, ровно на ладонь, так, чтобы атака прошла мимо скулы. И тут же у основания его большого пальца налился знакомый жар.

Короткая Черта.

Меч Сарна ударил быстрее. Гирт успел поднять руку, но не всю, и деревянный край чиркнул его по ключице, а на обратном ходе разбил губу. Кровь. По двору прошёл гул. Кто-то из серых тут же выпрямился. Гирт перестал улыбаться и сплюнул красным на камень.

Сарн пока ещё не побеждал, но впервые Гирту придётся признать, что напротив него стоит человек, а не мешок для битья. Сарн оскалился и попытался тут же снова атаковать.

Гирт собрался. Вспышка у стопы, Корень. Следом жар в кисти. Он давил тяжёлым ударом сверху, и Сарн поставил свой Корень, чтобы удержаться. Именно этого Гирт и ждал. Замах он не довёл. Оборвал на середине и развеял технику Корня. Слишком быстро. Противник сместился на полшага, оставил Сарна приколоченным к собственной опоре и зашёл сбоку.

Тот успел оборвать Корень вовремя. Свет на его подъёме погас за пульсацию до того, как Гирт вошёл, и Сарн сдвинулся с линии атаки. Ещё два дня назад он не смог бы.

Второй удар Гирта он принял Покровом. Третий вошёл ему по рёбрам, и его снесло на три шага. Покатился по камню и поднялся на локте, потом на колено, словно чего-то ждал. Это была уловка и противник на неё купился, тут же ударил в лицо Сарна, но пропустил кулак мимо уха. Парень перехватил кисть Гирта, дёрнул на себя и вложил Тяжёлую Черту в удар плечом.

Гирт попятился назад, да так, что чуть не осел на одно колено.

— Давай, Сарн! — заорал Тавр так, что у меня зазвенело в ухе.

Бренна вскинула голову. Варис подался вперёд. И у меня под рёбрами дрогнуло что-то горячее. Надежда?

Гирт удержался. И тут же атаковал, движения у него сделались короткими и злыми. Он принял атаку Сарна Покровом, не поморщившись.

Оскалился и рванул. Ложный удар в голову. Сарн поднял защиту. Гирт нырнул под руку и вбил локоть ему в лицо.

Хруст носа я услышал через весь двор.

Кровь хлынула сразу, залила Сарну подбородок и грудь. Он отшатнулся, и Гирт добавил в живот. Сарн сложился пополам. Противник зашёл сбоку и коротким ударом по колену сбил ему стойку.

Сарн упал и тут же принялся подниматься

— Если упадёшь и поцелуешь мои ботинки, то я тебя, так уж и быть, пожалею… — обронил Гирт сверху.

Сарн сплюнул кровь на камень:

— Пошёл ты!

Гирт наступил ему на голень. Придавил стопу к камню всем весом. Сарн дёрнул ногу и не выдернул, дёрнул второй раз, и от страха, у него вспыхнул Корень. Он сам приколотил свою ногу к земле.

Гирт вложил Тяжёлую Черту в удар по колену сбоку. Хруст вышел сухой и короткий. Сарн закричал.

Шаг вперёд вышел у меня раньше, чем понял.

— Стоять, — обронил Карн, не поворачивая головы.

Сарн кричать перестал. Он перевернулся на живот, подтянулся на руках и пополз к своему мечу, волоча ногу, которая сгибалась теперь уже не там, где положено.

Гирт нагнал его в два шага и ударил в лицо. Сарн мотнул головой и продолжил ползти.

Второй удар. Сарн заскрёб пальцами по камню.

Третий, деревянным мечом в висок.

Сарн обмяк.

— Достаточно, — произнёс Карн.

Старшие ученики вошли в круг с носилками. Подняли и понесли. Сломанная нога Сарна висела, а кровь текла на землю и камень. Смотрел на это… и меня трясло. Хотелось войти в круг и сломать Гирту не ногу и не руку, а шею, да так, чтобы хрустнуло также коротко и сухо.

И тут я почувствовал взгляд. Синара глядела не на Сарна, и не на своего бойца, что вытирал разбитую губу, а на меня. И судя по её лицу… нет, роже. Ей очень нравилось, то, что она сейчас видела.

— Вторая пара, — выдохнул Бранн. — Варис и Керс.

Варис прошёл мимо меня, и я успел сказать ему тихо, в спину:

— Не слушай его, не дай себя зацепить.

— Знаю, — отозвался он не оборачиваясь.

Керс уже стоял в круге. Плоское, широкое лицо, короткая шея и ухмылка. Он поднял руку и медленно провёл ребром ладони по своему горлу, глядя туда, где у Вариса белел рубец.

— Давно не затягивали?

Варис промолчал.

— Начали! — прозвучала команда.

Варис не атаковал первым. Держал дистанцию, работал обычными ударами, экономил каждую каплю энергии. Корень пускал только в момент контакта и тут же его пытался сбросить. Выходило хуже, чем у Сарна, но зато он лучше двигался и уходил от атак. Да и Покров поднимал не на всё тело, а на ту точку, куда шёл удар.

Керс кружил и врал источником. Он принимался питать глиф в кисти и тут же гасил его, качал плечом, обозначал вход и не входил. Половина новичков на таком дёрнулась бы и открылась, но Варис не купился.

Он дрался ровно так же, как думал. Дважды Керс не смог его поймать. На третий Варис выбил ему оружие и коснулся остриём его груди прежде, чем тот успел отойти.

Бранн довольно кивнул. Керс чуть разорвал дистанцию и… заговорил:

— Слышал, что ты снова решил стать торговцем…

Варис молчал и отбивался от ленивых ударов.

— Нашёл уже нового хозяина?

Варис не реагировал и следил за действиями противника.

— Или после твоего провала, тебя берут только долги переписывать?

Варис держался. Лицо у него было каменное. «Ну же… Сейчас. Давай. Возьми его». — мысленно я кричал ему.

— Говорят, что ты сирота… — ударил и отступил Керс. — А может это всё ложь, и тебя просто продали?

Варис сильнее сжал рукоять и замер на полпульсации. Его правое плечо ушло чуть раньше, чем нужно. Он не успел активировать глиф. Противник встретил его пустую атаку, оттолкнул и тут же атаковал сам. Покров Варис поднял не успел. Керс сделал обманное движение клинка и ударил в горло, точно по старому рубцу. Варис захлебнулся. Звук вышел такой, что у меня свело затылок. Не крик и не хрип, а что-то между ними.

Варис отшатнулся, хватаясь за шею. Керс дистанцию не отдал. Тяжёлая Черта в бок.

Хруст ребра или нескольких. Варис попытался поставить Корень, чтобы не упасть, и Керс тут же пнул его в опорную ногу, сломав стойку. Варис рухнул на колено.

Керс взял его за ворот сзади, натянул ткань на горло и потянул вверх, приподнимая. Ворот врезался Варису под подбородок.

— Вот так привычнее? — спросил Керс.

Ладони у меня разжались сами. Когда посмотрел, то на пальцах была кровь, потому что ногти вошли в мясо, а я этого даже не заметил.

Варис ударил затылком назад и попал. Керс дёрнулся. Варис вбил ему локоть под рёбра, вырвался и тут же упал. Отполз на два шага и наконец втянул воздух — длинно, со свистом, будто пил его.

Керс догнал. Вторая Тяжёлая Черта вошла в тот же бок. Варис отлетел на камень. Керс ударил его носком в живот. Тот свернулся, но не поднял руку.

Никто из учителей не двинулся.

— Он не может дышать, — вырвалось у меня.

— Но ещё в сознании, — отозвался Карн.

Керс взял Вариса за волосы, поднял его лицо и ударил коленом. Парень обмяк.

— Закончили, — повысил голос Карн.

Вариса понесли. Изо рта текла кровь, грудь ходила неровно, толчками. Стоял и глядел на второе пятно на камне, пока Вельт снова рассматривала меня. Чувствовал как сердце стучало уже в голове.

— Бренна и Лиара, — объявил учитель.

Наша единственная девушка вышла тяжело. Её попытки найти себе подработку всё ещё давали о себе знать. Серое лицо, красные глаза и руки, что подрагивали, пока она не сжала рукоять.

Лиара глянула на неё и скривила лицо от пренебрежения.

— Ты плохо выглядишь, — обронила она. — Может быть, сразу сдашься, и тогда я не буду тебе показывать разницу в наших силах? А?..

Бренна не ответила.

— Начали.

Лиара двинулась быстро. Короткая Черта в плечо, обычный удар по бедру, отход, новый вход, ещё удар. Она переключалась между мерами так, что вспышки сливались.

Бренна пока лишь защищалась. Первый удар она погасила Покровом. Второй удержала Корнем, и её даже не качнуло. Третий она поймала предплечьем и только потом атаковала, но Лиара успела отскочить. Наша девушка двигулась на противницу, не давая той пространства.

Заметил, что Лиара и не особо пытается сопротивляться, она чего-то ждала. Тяжёлая Черта у Бренны вышла грубо, с перебором. Она вложила её в удар по чужому клинку, и дерево треснуло вдоль.

По двору прошёл шум.

Лиара вырвалась, отскочила на три шага и впервые глянула на противницу серьёзно. Даже без меча, девушка была сильная. Она тут же начала атаковать куском оставшегося дерева. Коткая Черта по пальцам, и Бренна разжала руку. Обычный удар в бедро, Покров принял, но шаг сбился. Бренна пустила Корень слишком рано, приколотила себя к камню, и Лиара спокойно обошла её сбоку.

Удары сыпались один за другим. Следил за этим и понимал, что если так продолжиться, то Бренна проиграет. Лиара атаковала и тут же отходила, пока её противница всё ещё пыталась закончить поединок за один удар.

Через десяток пульсаций у Бренны уже была рассечённая губа и синяк на скуле, но Лиара только ускорялась. Наносила точечные удары в живот, по кисти и снова лицо. Она почему-то большинство своих атак сосредоточила именно на нём.

И тут Бренна вдруг решила его закрыть свободной рукой, открыв тем самым корпус. Лиара нанесла удар в грудь ногой с Тяжёлой Чертой. Бренна сложилась пополам и тут же в руке у противницы вспыхнула Короткая. Край треснувшего клинка прошёл от брови к щеке.

Бренна замерла. Подняла руку и потрогала рану пальцами.

— Теперь ты… куда симпатичнее выглядишь, — обронила Лиара. — А то лицо было… как у мужика.

Бренна сорвалась. Лиара добилась своего. Наша девушка потеряла голову. Противница ушла от Тяжёлой Черты, что Бренна вложила в клинок и свою попытку достать её лицо.

Лиара пустила Корень на миг, получив идеальную опору. Следом вспыхнула Короткая Черта и удар в солнечное сплетение. Бренна сложилась. Лиара не остановилась и техника Тяжёлой Черты ушла в плечо. Я услышал, как хрустнула кость.

Бренна упала на колено и поднялась. Лиара ударила её в висок. Бренна рухнула набок, но сознание она не потеряла. Она поползла, волоча за собой руку, которая уже не слушалась.

Лиара наступила ей на пальцы.

— Хватит! — вырвалось у меня.

Бранн повернул голову.

— Она может сдаться.

Вот только наша девушка не произнесла ни слова. Я так и не понял, было ли это вызвано гордостью или шоком. Лиара шагнула в сторону и вложила Тяжёлую Черту в удар по боку. Бренна обмякла. Её понесли, и с лица капало, оставляя за носилками ровный след до самых ворот.

Меня в чувства привёл мой же скрежет зубов. Я сжимал их так, что мне стало тяжело дышать. Когда поднял взгляд, то Синара улыбалась и махала мне рукой.

— Четвёртая пара. Тавр и Вейд.

Так вот как его зовут? Из ряда серых вышел тот самый парень лет восемнадцати, узкий в поясе, широкий в плечах и с длинными руками. Он крутил кистью на ходу, разминая её.

Тавр брёл тяжело и молчал.

— Руку бережёшь? — улыбнулся Вейд и кивнул на плечо дитя дружины. — Покажешь свой знаменитый вой?

— Сегодня твою сломаю, — отозвался Тавр.

— Начали.

Дитя дружины двинулся вперёд и небездумно, как я от него ждал. Корень он пустил ровно, без перелива, и оборвал его вовремя. Покров старался держать только на точке удара, но выходило так себе. Бил коротко и от локтя.

Вейд попытался поймать его руку. Тавр вырвал. Противник атаковал ещё раз, Тавр встретил его Тяжёлой Чертой, выбил клинок и разбил ему губу.

Гул по двору.

Смотрел на спину дитя дружины и понимал, что он боится. Вон как плечи мелко подрагивают, и это совсем не от азарта. Но он всё равно атаковал и делал это правильно. Использовал Рваный Шаг, наконец-то кто-то это вспомнил. Пытался поймать противника на захват из Айдо.

Вейд перестал улыбаться и перестроился. Он принялся работать только по правой руке Тавра. Короткий удар в кисть. Ложный захват. Удар по локтю. Ещё захват, но уже настоящий, Тавр вывернулся, но потерял полшага.

Он вынужден был защищать эту руку. Прикрывал её, уводил, разворачивался под неё и открыл бок. За это получил удар под рёбра. Потом в живот и в лицо.

Тавр остался стоять.

Вейд отступил, качнувшись, будто потерял равновесие и дитя дружины купился. Корень вспыхнул на подъёме, чтобы выплеснуть в Тяжёлую Черту всё накопленное за неделю — каждую обиду от тренировок, где на нём отрабатывали удары. Вейд удар не принял. Он ушёл внутрь, скользнул вдоль вытянутой руки и вынырнул у Тавра под плечом. Пока тот стоял приколоченный собственным Корнем.

Сын дружины понял, что ошибся. Я видел, как у него дёрнулось лицо и он рванулся оборвать опору, и опоздал на одну пульсацию. Вейд перехватил запястье, развернул локоть вверх и упёрся плечом.

— Нет! — вырвалось у Тавра.

Хруст. Та же рука. Тавр заорал так, что во дворе шарахнулись даже серые. Моё тело рвануло вперёд.

— Назад, Рейланд! — крикнул Карн и я остановился.

Тавр упал на колено, прижал руку к животу, качаясь.

Вейд наклонился к нему.

— Снова, — хмыкнул он. — Ты так забавно кричишь…

Тавр поднялся и попытался ударить левой, но Вейд ушёл и вложил Тяжёлую Черту и разбил ему нос. Тавр упал, поднялся на локте, и противник ударил его в челюсть.

Сын дружины обмяк. Упал он рядом с кровью Сарна, если точнее, то прямо головой в неё. Бой остановили, старшие ученики унесли Тавра.

Пока наблюдал за поединком чуть себе щёку не откусил. Вейд подошё к старшей своего класса и поклонился.

— Всё такой же голосистый, — рассмеялась Синара. — Ты даже ему руку сломал правильно. Молодец.

— Убью… — прошептал одними губами. — Ты не человек и даже не зверь, а… тварь.

В голове шумело так, что я не слышал своих мыслей. Всё, что сейчас было перед глазами: как я разделаюсь с Вельт и со всеми остальными.

— Почему вы это не останавливаете? — спросил я.

Карн повернул ко мне голову.

— Зачем?

— Их калечат.

— Нет. Вам показывают, что будет на экзамене.

— Они уже проиграли, — я услышал свой голос со стороны и не узнал его. — Всё было ясно, когда они не смогли встать.

— Проигрыш не останавливает зверя, — пожал плечами Карн. — Как и не останавливает убийцу или испытание. Ты думаешь, что зверь бросит тебя жрать, когда ты честно признал, что слабее?

Бранн подошёл ближе и стукнул палкой по ладони.

— Убивать запрещено. Ломать нет. Сдаться можно было в любую пульсацию. Каждый из них мог это сделать, но отказался.

— Они не сдадутся… — выдохнул я.

— Тогда узнают цену.

Ответить было нечего, и он это видел. Как бы я не хотел, но он прав. Никто не будет ждать, жалеть и помогать. Хочешь выжить… борись или умри. Вот только почему-то мне не было легче оттого, что я и так знал.

— Бой между классом, — добавил Карн, — не самая сложная часть экзамена. После неё не многие смогут продолжить. То что вас ждёт дальше… там вы свою жизнь на кон поставите. Нас рядом не будет, как и лечебной комнаты.

Посмотрел ему в глаза и кивнул. Синара прошла мимо меня к кругу и остановилась на полшага:

— Ты же хочешь отомстить или уже испугался?

Она видела всё. Кровь у меня на ладонях. Дыхание. Челюсть, которую я держал так, что ломило виски. Она видела человека, который хочет убивать, и её это радовало.

Одр вышел в круг сам, не дожидаясь когда его вызовут. Потёр плечо, будто ему было скучно. Оглядел двор так, словно искал, куда бы сесть.

— Говорили, что ты разговорчивый, — хмыкнула Синара.

— С дурами не общаюсь.

Стебли тут же затихли.

— Что ты сказал?.. — запыхтела Вельт.

Но Одр, будто решил подтвердить свои слова и ничего не ответил. Лишь улыбнулся.

— Начали.

Сначала она держалась на школьных техниках. Корень. Покров. Короткая черта и Тяжёлая. Вспышек почти не было. Мера уходила короткая, ровно та, что нужна, и гасла раньше, чем свет успевал проступить сквозь ткань. Одна техника перетекала в другую почти без стыка. Между опорой и ударом почти не было паузы.

Глифы я ловить не успевал, зачал только остаточный след. Морщился и злился на себя. Вот что значит не неделя практики, а несколько месяцев. Нужно больше тренироваться. Больше…

Одр ломал ей ритм, как всегда, используя Рваный Шаг. Замирал посреди или падал ниже её удара. Атаковал после лишней паузы, не реагировал на ложные вспышки вовсе. Один раз он коснулся плеча Синары и толкнул её. Во второй раз тренировочный клинок распорол край её серой накидки. Вельт начала отступать, а ухмылка с её… рожи наконец-то слетела. Во дворе тут же сделалось тихо.

И тут вспыхнуло что-то незнакомое, глиф я не разглядел. Он у неё где-то под ключицей был, полыхнул размытым куском, и почти сразу погас. Две линии и что-то между ними. Сила не потекла к кисти, а двинулась к плечу и боку.

Одр ударил, но тело противницы будто скользнуло вдоль его удара. Он попал, я видел, что он попал, а сила ушла мимо.

— Она приме… — начал я громко и тут же замолчал.

Это не школьная техника, она её применила, но как я скажу об этом? Мне придётся признаться, что я вижу глифы. Посмотрел на Карна и Бранна, а они словно не заметили вовсе.

Синара вынырнула у Одра сбоку и вбила ему в рёбра. Он принял атаку Покровом, и его всё равно снесло. Когда Одр поднялся, то переменил ритм ещё сильнее.

Его движения напомнили мне что-то. Не Рваный шаг, не Харекайдо, что-то другое, и это узнавание кольнуло меня в затылок и ушло, потому что глядеть было некогда.

Одр пропустил её мимо себя, поймал за запястье, провёл бросок и почти положил. Синара пустила Корень в последний миг и удержалась. Одр ударил её второй рукой в лицо и… попал.

Мокрый такой чавкающий звук раскатился по двору. Я даже не почувствовал, как на моём лице вспыхнула улыбка.

На губе у Синары Вельт выступила кровь. Она медленно подняла пальцы, провела по лицу и посмотрела.

Вспышек сделалось больше. Несколько разом: одна у кисти, вторая ближе к рёбрам, третья где-то у шеи или за шеей, я не разобрал. И между ними на пульсацию протянулась тонкая линия.

Она просто коснулась Одра ладонью, а его тело дёрнулось сразу в трёх местах. Плечо вывернуло. Колено подломилось. Голову отбросило.

— Это нешкольная техника! — не выдержал я.

— Я не заметил, — кивнул Бранн.

Линия прошла от её ладони внутрь него и там раскололась на три. Удар был один, но отозвалось всё тело. Одра швырнуло на камень. Он поднялся. Левая рука висела ниже правой. Парень хмыкнул и тут же продолжил бой. Он даже почти достал её. И тогда она пустила то, что я знал. Три сходящиеся линии… Те самые, которыми она давила мой источник в первый день в их комнате. Только теперь они сходились не в источнике.

Одр замедлился. Его будто держали три пальца, каждый за своё место, и с каждой пульсацией пальцы сжимались. Синара подошла к нему. Вспышка в кисти и усиленный удар вошёл в плечо. Сустав вышел с мокрым звуком. Ещё один удар ногой в колено, и оно тут же подломилось внутрь.

Тяжёлая Черта в грудь. Рёбра хрустнули.

Одр упал.

— Хватит! — крикнул Бранн. — Ты применила другие техники и за это ответишь.

— Я? — улыбнулась разбитой губой Синара. — Ни в коем случае учитель.

— Теперь уже не отвертишься, — холодно добавил Карн.

— И что же вы видели? — Синара выпятила грудь.

— Эти техники дают только на основном курсе, — Бран дал команду головой забрать Одра.

— Вы сказали не использовать семейные техники, я это и сделала. Только школьные? Они — школьные… Вы же не говорили, что нельзя брать то, что есть на основном курсе

Бранн стоял красным, а Карн сжимал губы. У меня в голове, что-то щёлкнуло. Жалхово семя! Кто ей дал техники основного курса? Когда она их выучила? Меня уже колотило от ярости, что я уже не контролировал.

— Ты ответишь за это, — попытался Бранн.

— Я не понимаю о чём вы учитель, — пожала плечами Синара. — В следующий раз постарайтесь, чтобы ваши правила были более точными.

Она двинулась ко мне. Вытерла пальцы о край распоротой накидки и глядела на меня всю дорогу.

— Что такое, деревенский? — спросила она. — Злишься?

Она обернулась туда, куда унесли ребят, и снова на меня.

— Они, что уже сделались тебе друзьями? — Вельт рассмеялась. — Не ожидала, что у отбросов так быстро образуются стаи.

Сердце било в горло.

— Хочешь вызвать меня? — вдруг спросила она. — Давай, не бойся. Я устала после поединка, источник на половину пустой. Уверена, что ты справишься.

— Тут я решаю, кто и с кем дерётся! — вмешался Бранн.

— Только попроси, — добавила она.

Воздуха хватило ровно на два слова.

— Я вызываю…

Двор замолчал.

— Хватит! — оборвал Бранн.

Синара чуть перенесла вес на переднюю ногу.

— Учитель, — надула она губки. — У вас, что есть любимчики? Все честно сражались, а вы защищаете Рейланда… так ещё меня обвиняете в том, что сами не сказали.

Бранн замер и посмотрел на Карна.

Тварь… Эта дрянь била не ребят — она била меня. Сломать Сарну ногу, душить Вариса, рассечь Бренне лицо, сломать Тавру руку… Всё это было нужно лишь для меня одного. Не знаю как, но она добилась, чтобы в каждом поединке я оставался лишь зрителем. Чтобы злость и ярость захлестнули меня настолько, что я сам вызвал бы её на бой. Чтобы сражался изо всех сил… и тогда она тоже перестала бы сдерживаться.

Почти получилось…

Вдох вышел долгий. Ярость никуда не делась. Просто я перестал давать ей выбирать за меня.

— Учитель мне можно сегодня тоже почувствовать на себе, что меня ждёт на экзамене? — повернулся я к Бранну.

— Да… — кивнул он, поджимая губы. — Я сначала и не понял, почему мне передали список без твоего имени.

— Хорошо… тогда я хотел бы сразиться с… Гиртом.

Синара моргнула.

— Ещё с Керсом, Лиарой и Вейдом, — закончил я.

Тишина во дворе сделалась другой.

Вельт склонила голову набок, будто не расслышала.

— Что?

Поднял на неё глаза.

— Не переживай. Твоя очередь ещё придёт, — ответил я тем же тоном, каким прежде говорила она.

Улыбка на её лице застыла. Бровь поползла вверх. Глаза сузились, и на одну пульсацию её источник выхлестнул наружу, придавив ближних серых так, что двое отступили.

Она подавила это. Вельт ждала, что деревенский сам встанет напротив неё. Что я дам ей право бить в полную меру. Что своей глупостью сделаю её победу законной и красивой. Ошиблась.

Несколько пульсаций она молчала. Потом медленно перевела взгляд на четверых.

— Решил, что ты справишься с четырьмя из Стеблей? — спросила она. — Что они тебя пожалеют?

— Не переживай, — повторил я. — Твоя очередь ещё придёт.

И только после этого повернулся к учителям.

— Нет, — мотал головой Бранн.

— Почему?

— Это четыре Стеблей второй ступени, а не пятеро новичков на первой, которых ты вчера поймал врасплох.

Карн заинтересованно разглядывал меня и четверых, что я назвал.

— Одновременно? — спросил он.

— Да.

— Интересно… — потёр подбородок учитель.

Бранн стукнул палкой по ладони.

— Они держат глифы дольше. Меры у них чище. Переключения быстрее. Ты неделю назад получил свои знаки и с тех пор лежишь у Сорры чаще, чем стоишь в круге.

— Вы сами говорили, что обычного давления мне мало.

Карн едва заметно кивнул.

— Говорили.

— Вчера утром против меня поставили пятерых, и я победил. Теперь передо мной четверо тех, кто чуть сильнее. Разве это не следующий шаг?

— Следующий шаг не в том, чтобы сигануть со стены и проверить, научился ли ты летать. — отрезал Бранн.

— А экзамен подождёт, пока я научусь?

Он замолчал.

— Почему именно они? — спросил Карн и перевёл взгляд на четверых.

Гирт вытирал губу. Керс тёр ладонью шею. Лиара разглядывала треснувший клинок. Вейд разминал пальцы.

— Я видел, как они двигаются, как соединяют удары. Хочу понять, достаточно ли увидел.

— Ты полагаешь, что запомнил их рисунки за один бой? — Карн поднял одну бровь

— Давайте проверим?

Карн хмыкнул.

— Или здесь выбирать противников позволено только Вельт? — надавил я на то место, которое она только что задела. — Тогда скажите об этом прямо. И зачем было всё остальное, если за нас решает семья?

Учитель глянул на меня и замахнулся. Я рисковал и принимал это. Раз семейка как-то вмешалась в дела школы, лишь бы свою девочку порадовать… то пусть хотя бы это звучит честно.

Вельт тут же вмешалась.

— Зачем? Через десяток пульсаций он будет лежать рядом со своей стаей. Не тратьте занятие. Он слабее мои… Стеблей, что уже давно получили техники.

Дёрнул уголком губ. Я надеялся, что она не сможет смолчать и она меня не разочеровала. Бранн и без того едва держался после того, как Синара вывернула его запрет наизнанку. Мне оставалось лишь слегка подтолкнуть его.

— Я тут решаю! — повысил голос учитель. — Рейланд против: Керса, Лиары, Вейда и Гирта. Те же правила и только четыре техники. В круг!

Синара сжала свои кулачки и резко повернулась. Её серебряная нить качнулась в волосах. Она подошла к четверым и обронила негромко:

— Не разочаруйте меня.

Вельт отошла за границу круга и остановилась там, откуда лучше видно.

Когда я вошёл в круг, то видел уже не лица противников. На костяшках Гирта была кровь Сарна. На пальцах Лиары кровь Бренны. Керс всё тёр ладонью шею, будто вспоминал, как натягивал ворот Варису. Вейд сгибал и разгибал пальцы той руки, которой ломал Тавру локоть.

Сердце било так, что в ушах садился звон. Хотелось броситься до команды.

Вдох. Четыре Ростка второй ступени, четыре стойки, четыре набора привычек, которые они только что показали. Передо мной были уже не Стебли, а звери, на которых я привык охотиться.

Карн поднял руку:

— Начали.

Они не полезли по одному.

Вейд держался впереди и двигался на меня, Лиара встала справа, Керс слева, а Гирт остался позади. У Вейда вспыхнул Корень, в кисти налилась тяжесть. Он ударил сверху вниз, так, чтобы у меня было ровно два пути: принять или уйти вправо.

Корень я тронул и рванул вбок, но Лиара уже была там. Она рассчитала точку выхода до того, как я в неё пришёл. Короткая Черта, и деревянный край прошёл мне по брови. Кожа раскрылась, кровь тут же полезла в глаз.

Движение я не довёл, а Керс уже входил слева и бил в рёбра. Покров поднялся. Непробиваемость тоже. Поздно и не полностью. Кость выдержала, воздух вышибло.

Гирт закончил связку. Ногой под колено, я упал на ладонь, и рукоять пришла мне в затылок. Перекатился, получил вскользь по спине и поднялся.

Второй обмен вышел не лучше. Отступил обычным шагом, и Вейд снова придавил спереди, Лиара не бросилась ему на помощь и ждала. Керс всё так же держал левый бок, а Гирт коротко питал глиф в кисти и тут же гасил его, заставляя меня раздваивать внимание на пустоту.

Вейд ударил по плечу. Покров растянул силу, но рука всё равно онемела до локтя. Керс цепанул голень, и я отступил почти к границе круга. Серые зашумели, а их хозяйка улыбнулась.

Они видели мой бой с ребятами и уже примерно предполагали, как я могу действовать. Рваный шаг мне тут только помешает, во всяком случае прямо сейчас. То, как они держались рядом… они ждали, что я полезу вперёд, и там меня остановят.

Чего они не знали, что мои техники не жрут, так как их. Питание глифов только через нити от дуги и точечный контроль энергии. Это стало моей ставкой на весь бой.

Сделали ещё несколько обменов, из которых я понял, что меня они воспринимают как противника. Пришлось за это заплатить шишкой на голове и болью в ноге, но я кое-что заметил. Не знаю, кто их готовил для командной работы, но пока они действовали слишком одинаково.

Лиара входит каждый раз, когда я пытаюсь активировать Корень и использовать Рваный шаг, как бы я ни подходил к Керсу, он всегда атакует второй. Вейд старается первым меня атаковать, и только потом подключается Гирт.

Попробую с этим кое-что сделать. Правую стопу развернул и активировал Корень. Глиф вспыхнул, мышцы на ногах напряглись, тело чуть сместилось вбок, так, будто я сейчас сорвусь.

Лиара сорвалась в точку, где я должен был появиться заранее, вот только Корень я оборвал и остался на месте. Ошибку она поняла уже в движении, но не потерялась. Короткой Чертой переменила линию клинка и ударила в лицо. Прикрылся предплечьем. Покров и Непробиваемость приняли. Пальцами другой руки взял её за запястье.

Лиара пустила Тяжёлую Черту и вбила мне в плечо. Боль взорвалась до шеи, пальцы разжались наполовину.

Не отпустил. Керс уже шёл слева, а Вейд спереди. У меня была пульсация или чуть больше. Лиара рванула руку, чтобы прикрыть шею, потому что именно туда я нацелил свой клинок. Её Покров вспыхнул и потянулся выше к лицу.

Взмахнул мечом, активировал Короткую Черту и Режущий. Ударил туда, что она пыталась прикрыть. Когда деревянный клинок продавил только поднимающийся Покров, я пустил Звериный Срез не наружу, а прямо по руке и оружию. Совсем тонкий и без усиления. Столько, чтобы он проявился лишь в точке касания. Ни вспышки, ни заметной линии. Со стороны обычный удачный удар деревяшкой по плохо защищённой щеке.

Никто не должен был увидеть технику. Я же деревенский с четырьмя школьными глифами… откуда у меня ещё?

Срез вышел из клинка уже у самой кожи, пробил не успевший собраться Покров и вошёл неглубоко. Щека Лиары раскрылась почти там же, где она рассекла Бренну.

Лиара вскрикнула и потеряла собранность. Короткой Чертой ускорил перехват. Харекайдо вывернуло ей руку и тут же активировал Тяжёлую Черту на мгновение.

Хруст. Ещё один вскрик, — девушка попыталась пнуть меня под колено, пока её товарищи уже были рядом. В этот миг я пустил Корень и не упал. Моё колено нашло её рёбра, а ладонь висок.

Лиара упала набок, её глаза закатились. Рука лежала неправильно, а по щеке текло.

И тут же прилетело мне. Керс ударил по спине, Вейд по бедру, а кулак Гирта скользнул по моему виску. Отлетел от неё, упал на одно колено, и в голове зазвенело так, что двор поплыл.

Одна есть…

Керс дёрнул Лиару за ворот и оттащил с линии ударов. Я тут же сместился вместе с ним, оставляя его между собой и Гиртом. Тот уже занёс руку, но остановил удар, чтобы не снести своего.

За границей круга Синара глядела на рассечённую щёку Лиары и то, что та без сознания. Её улыбка сделалась тоньше.

— Решил поиграть в защитника? — бросил Керс. — За девчонку ей вернул?

Отвечать я не собирался. Вейд уже почти рядом, а Гирт заходил сбоку, пока Керс уже замахнулся, чтобы ударить меня в рёбра с другого боку. Дышать я принялся тяжелее, чем было надо. Опустил одну руку и показал слабость крупнее настоящей.

Керс поверил и бросился, толкнув в сторону Вейда. Он ударил мне по рёбрам рукой с Тяжёлой Чертой. Активировал Покров и Непробиваемость. Согнулся, изображая, что задыхаюсь.

— Он мой! — заорал Керс. — Не лезьте и не мешайте!

Использовал этот момент и поднялся. Парень решил меня добить и ударить в то же место. На его губах оскал и предвкушение момента.

Корень вспыхнул на стопе, я дёрнулся в сторону, когда он ударил. Разворот и ещё одни, пытался остановить себя так, чтобы не упасть. Я уже был за его спиной. Удар мечом с Короткой Чертой с одной стороны и тут же с другой по телу. Его накидка, как и кожа, разошлись. Я тут же активировал Корень и переместился перед ним. Ударил Тяжёлой Чертой и ладонью ему в горло, как он Варису.

Он захлебнулся и прижал руки к кадыку. Рваный Шаг и снова за его спиной. Гирт рванулся следом, но я развернул Керса к нему спиной. Тяжёлая Черта уже вспыхнула в его кисти, и Гирту пришлось увести удар в сторону. Воздух просвистел у плеча Керса. Удар Тяжёлой Черты и Режущего в рёбра. Хруст. Схватил Керса за ворот и потащил на себя одной рукой, пока меч угодил ему в пах. Бросок.

Тело ударилось о плиту и даже подпрыгнуло. Он как-то приземлится на задницу, что-то хрустнуло. Из него вырвался свистящий воздух. Прежде чем его глаза закатились, я успел ударить ногой ему в лицо. Сломал нос до того как он рухнул на спину.

Второй…

Слишком долго возился с ним, и за это я поплатился. Гирт вложил Тяжёлую Черту мне в плечо. Сустав почти вышел, а ещё вспышка боли. Вейд выбил из-под меня опору, у меня что-то хрустнуло, а потом мне с обеих сторон ударили мечами с техникой. Рёбра… Воздух выбило, и я упал.

Вскочил, активировал Корень и использовал Рваный Шаг, чтобы уйти. Чуть не упал, пришлось упереться мечом в землю, чтобы не завалиться. Выплюнул кровь. Плохо… Рука почти меня слушается, плечо горит, дышать не могу, голова раскалывается, а их ещё двое.

— Грязный Шалх! — бросил мне Вейд. — Я сломаю тебя.

Улыбнулся и кивнул ему. Мой Источник пуст наполовину, слишком много активаций техник. Тряхнул головой, чтобы отстраниться от боли и собраться.

— Ну так ты идёшь? — хмыкнул я.

Построение разбито, они в ярости и теперь будут действовать не так правильно, как в начале. Вейд бросился первым. Гирт попытался зайти следом, но после двух сорванных ударов уже осторожничал и искал чистую линию.

Я попытался использовать Рваный Шаг и… рёбра вдруг хрустнули. Я замешкался на мгновение. Удар вошёл мне в живот. Уйти я успел не полностью, получил вскользь и сложился. Следом мне прилетело в лицо. Нос потёк. Ответил Режущим с Короткой Чертой, внутрь касания, по руке.

Его Покров принял и растянул. На коже осталась тонкая красная нитка, и всё.

Гирт всё ещё ждал позади. Вейд схватил мою руку, где болело плечо, и принялся за тот же рычаг, которым ломал Тавра.

Я дёрнулся, будто вырываюсь. Он пустил Корень, чтобы закрепиться. Вот этого я и ждал. Он сам приколотил себя к камню. Руку наружу я не потянул, шагнул внутрь захвата, под него.

Гирт пошёл на сближение, и я довернул Вейда так, чтобы тот оказался у него на пути. Гирт ударил, но в последний миг поднял клинок выше — иначе пришёлся бы Вейду в спину.

Харекайдо переменило направление. Кисть развернулась, плечо моего противника ушло под его локоть, Короткая Черта ускорила поворот, Корень на миг зафиксировал мою стопу, и Тяжёлая добавила в дожим всё, что осталось.

Локоть у него вывернулся.

Хруст.

Вейд закричал и рванулся оборвать Корень.

Поздно.

Сломанную руку я не отпустил, сделал ещё один залом и надавил. Ещё хруст, докрутил плечо, и оно вышло из сустава. Как же он орал. Активировал Тяжёлую Черту и Короткую. Удар в живот. Он согнулся. По рёбрам. Хруст. Удар основанием ладони в лицо. Кровь.

Он всё ещё пытался ответить свободной. Принял его кулак Непробиваемостью на скуле, голову всё равно мотнуло, так ещё и вспыхнуло перед глазами.

Добавил ему в челюсть. Зубы клацнули, и он упал.

Трое…

Гирт стоял и смотрел на это и морщился. Его руки сжимали деревянный меч так сильно, что я слышал скрип.

— Прости, что заставил тебя… — сплюнул кровь. — Я готов.

Он бросился на меня. Корень, Непробиваемость и Покров. Удар. На мгновение всё стало белым, через мгновение я понял, что лечу. Меня отбросило назад. Ударился спиной.

Зубы стукнулись друг об друга, и я выдохнул. Всё, что болело в моём теле, тут же решило это делать куда активнее. Упер ладонь в камень и пустил в руку Короткую Черту вместе с коротким импульсом Тяжёлой. Удар пришёл не по противнику, а в землю. Отдача выпрямила локоть и подбросила корпус, как на тренировочном подъёме. Поджал ноги, поймал равновесие и встал.

Сплюнул сгусток крови. Должно хватить ещё на одного… вот только Гирт цел в отличие от меня. Он медленно подходил, опасаясь, что я ещё могу выкинуть.

— Хорошо придумал, — хмыкнул Гирт. — Только вот на мне всё и закончится. Я тебе верну всё, что ты сделал со Стеблями. Ты это запомнишь… обещаю.

Только я выпрямился, как он тут же сорвался на меня. Рваный Шаг я использовать не смог. Оставалось защищаться. Корень чуть дольше, чем нужно, Непробиваемость и Покров. Удар. Меня не снесло в этот раз, но плечо хрустнуло так, что рука повисла совсем.

Придётся потерпеть и поймать его в ближнем бою.

— Сарн тоже думал, что вырос, — улыбался Гирт. — И где он теперь?

Ярость поднялась до горла. Броситься я не бросился. Перед глазами мгновенно пролетел его бой с Сарном и Гирт принялся повторять.

Он хотел показать всему двору, что кончится тем же, и я ему это позволил. Он обозначил высокий удар. Руку я поднял так же, как поднимал Сарн. В последний миг Непробиваемость легла мне на скулу. Оглушило. Он тут же продолжил атаковать в живот. Покров и Непробиваемость приняли часть, и я согнулся так, будто прошло всё.

Он двинулся к моей опорной ноге.

Вот теперь.

Корень вспыхнул не для того, чтобы держать. Рваный Шаг на короткую дистанцию ушёл не наружу, а внутрь, мимо его плеча. Через боль и искры в глазах меня вынесло ему за спину и вбок, туда, где у него не было ни глаз, ни защиты.

Короткая Черта ускорила удар по кисти. Меч Гирта улетел за границу круга.

Он тут же пустил Корень, чтобы не потерять равновесие. Я развернулся и ударил. Я получил по губе, ответил локтем, он принял Покровом.

Я отскочил и замахнулся ему в пах. Стоило ему понять, куда я собираюсь ударить, как глаза полезли на лоб. Обе руки метнулись вниз, прикрывая достоинство. Сквозь боль я рванул клинок вверх. Короткая Черта разогнала руку, Режущий налился силой в последнее мгновение и тонкой полосой лёг вдоль деревянного меча.

Я не хотел разрубить ему голову. Хотя кого я обманывал… хотел. Очень. Но всё же сдержался и ударил тем самым приёмом, которым он собирался добить Сарна. Тем самым ударом, которым когда-то едва не убил меня.

— Хватит! — рявкнул Бранн.

Команда пришла, когда рука уже пошла вниз. Короткую я ещё попытался оборвать, но Тяжёлая успела лечь в клинок, а Корень держал стопу. Остановить удар целиком я уже не мог.

Дерево встретило его голову и не выдержало. Меч разлетелся у меня в руках, обломки полоснули ладони. Глухой удар вышел тяжелее, чем я рассчитывал.

Гирт стоял с мутным взглядом, пока по его лицу текла кровь. Я отступил на шаг и чуть не повалился. Его затрясло, и он упал сначала на колени, а потом рожей в камень.

— Четвёртый… — откашлялся я.

Огляделся, а двор уже темнел. Заметил, как кто-то ко мне приближался. Серебряная нить блеснула совсем рядом.

— Вельт! Стой! — кричал Бранн.

Темнота…

Подо мной была кровать. Настоящая и с чем-то мягким. Рядом кто-то дышал и, кажется, шуршала одежда. Открыл глаза и увидел потолок.

Рука ушла за плечо раньше головы, туда, где полагалось лежать мешку, и нашла пустоту. Внутри дёрнулось, коротко и мерзко, а потом холодная точка на правой щиколотке отозвалась сама, стоило её тронуть вниманием.

Схрон.

Всё при мне.

Память возвращалась кусками. Гирт с мутным взглядом и залитым кровью лицом. Все четверо лежат. Двор темнеет по краям и крик Бранна.

Повернул голову, и потолок сдвинулся вместе с ней. Стены были не те, слишком много места… Это была не лечебная и не наша нора.

Это наша старая комната, в которой мы жили, когда были Листьями… Поднялся на локте и попытался сфокусировать взгляд. Да это она самая, вон сколько лежанок стоит.

И тут я разглядел ребят. Они спали, Тавр обнимал подушку и что-то её шептал во сне. Варис лежал на спине так же ровно, как и стоял. Сарн сдвинул две кровати и занял всё место. Одр, как обычно, в своём углу.

Потрогал голову, покрутил плечами и руками. Вроде бы всё в порядке. Всё гнётся и работает, даже источник полный.

И вот тогда всё вернулось. Три дня слиплись в один длинный запах отваров. Мейна с миской. Сорра, считающая на мне места, которые надо чинить. Голоса за перегородкой. Тавр, который бубнил что-то в бреду. Вчерашний вечер, когда нас подняли и повели. Ноги переставлялись сами, а Кайр что-то говорил на ходу, и Тавр ругался на лестницу, а я даже не спросил куда.

Варис поднял голову и тут же вскочил, Тавр тут же поймал движение и тоже подпрыгнул с кровати.

— Очнулся! — гаркнул дитя дружины на всю комнату и тут же поморщился от собственного крика.

Сарн дёрнулся, и его кровати разошлись, и он провалился на пол.

— Зачем так пугать? — простонал он лёжа.

Одр открыл глаза и улыбнулся.

Я сел и не заметил, как рядом уже оказался Тавр. Он стоял и смотрел на меня, пока его грудь ходила от того, как он часто дышал. Внутри немного стянуло, неужели что-то ещё успело случиться?

Дитя дружины перевёл взгляд на пол и опустил плечи. Переступал с ноги на ногу и жевал губы, что для него неестественно.

— Это… — начал он и откашлялся. — Ну… как бы… Вот.

— Да соберись ты, — хмыкнул Варис. — Чего ты мнёшься?

— Спасибо! — на одном дыхании выпалил Тавр. — Спасибо тебе, Рейланд.

Поднял брови и смотрел на то, как он краснеет.

— За что? — уточнил.

Тавр нахмурился и тяжело выдохнул.

— За Вейда. За кого ещё? — Он повёл рукой, что ему сломали. — Ты ему ту же сложил. Только хуже, аж в трёх местах…

На его лице появилась улыбка.

— Он так выл в лечебной, что я про свою даже забыл. Честно. Лежу, у меня локоть горит, а этот воет через три кровати, будто его режут. Сорра его затыкала, отваром поила, а он всё равно. Лучшее лекарство за эти три дня.

— Ты лежал через две кровати, — сухо заметил Варис.

— Именно, — Тавр поднял палец. — Я таким довольным давно не был.

Тавр хлопнул меня по плечу и протянул руку. Смотрел на ладонь и подал свою, пожали.

Сам Вейд мне сейчас был безразличен, он получил своё. Меня больше радовало то, что сын дружины после всего не сдался.

— В следующий раз я его… сломаю! — пообещал Тавр. — Клянусь дружиной.

Варис подошёл после него. Я уже встал, и мы просто смотрели друг на друга.

— Я у тебя в долгу, — произнёс он уверенно. — И обещаю тебе, как только у меня будет возможность… я его верну.

Кивнул.

— Я серьезно! — повысил голос парень.

— Да понял я, — улыбнулся.

— Ты не просто победил Керса… — покачал Варис. — Это надо же было так постараться… Удивил. Сделал с ним то же, что он делал со мной? Красиво и тонко.

— Не, лучше как с моим. Жестко и чётко, — сжал кулак Тавр.

Что отвечать, я не знал. Меня почти никто и никогда не благодарил. За работу могли бросить лишний кусок лепёшки прямо на землю. За добычу — кивнуть. Но чтобы вот так, глядя в глаза… Стало как-то не по себе и захотелось поскорее отвернуться.

Поэтому я сделал то, что умел лучше всего. Начал думать о следующей опасности. Я чуть не купился на ловушку Синары. Эмоции слишком сильно захлестнули меня. Не думал, что избиение ребят так на меня подействует… И это главная ошибка, которую я совершил. В руинах она бы мне стоила жизни. Совсем я расслабился.

Пока на меня смотрели, я думал совсем о другом. Я вернул Синаре то, что она сделала с ребятами. Хитрая, расчётливая, опасная тварь. Она хотела показать Стеблям, что они особенные, что они выше остальных. Что деревенскому и Листьям до них никогда не дотянуться. Сегодня этот миф рассыпался у них на глазах. Вот только за это мне пришлось заплатить тремя днями в лечебнице. И это прямо перед экзаменом…

Жалел ли я об этом? Скорее нет, чем да. Можно ли было поступить по-другому? Возможно, но как именно я в тот момент не знал.

— Бренна вчера нас встретила, — вырвал меня из размышлений Варис. — Когда мы тебя вели в комнату.

Поднял на него взгляд.

— Просила передать спасибо. За Лиару.

— Где она?

Варис помолчал и потом продолжил:

— Она хотела сказать это лично, но ты вчера был не в состоянии её слушать. А потом она расплакалась…

— Да уж… рыдала как обычная девка перед парнем, — покачал Тавр головой. — Всё пыталась тебе объяснить, что ты силён, и что она рада быть с нами.

Ничего не помню.

— Лицо ей уже почти свели, — улыбнулся Тавр. — Шрам останется. Тонкий такой, от брови вниз. Сорра говорит, через год и не разглядишь.

— Не твоё дело говорить о её лице, — шикнул на него Варис.

Тавр открыл рот, подумал и пожал плечами:

— Лиара теперь с таким ходит… Это ты красиво сделал. Уважаю!

Мне было очень неловко. Не думал, что обычные слова могут так смутить. Хотелось уйти и не смотреть в их благодарные глаза.

— Разошлись! — подал голос Сарн, поднимаясь с пола.

Парень подошёл ко мне и встал напротив. Тут же оглядел меня.

— Вроде бы всё в порядке, — кивнул он.

— И это всё, что ты можешь сказать? — снова влез Тавр. — Может, тебе вмазать?

— Отвали! — махнул рукой парень. — Как-то сам разберусь.

— Он за тебя Гирту череп чуть не расколол, а ты язык проглотил? — никак не унимался дитя дружины. — Он же до сих пор в лечебной валяется. Сорра сколько раз говорила, что не выживет? А? Столько на него печатей положили, ещё пилюли и мази, да отвары… А он даже в сознание не пришёл.

Сарн покраснел пятнами и разозлился, только не на меня, а на себя, на собственную неловкость, на то, что слова не идут.

— Спасибо, — выдавил он наконец. — За тот раз и за этот. Ты… в тебе есть честь.

Открыл рот от удивления. Мне много чего говорили в жизни, но что у меня есть честь… ещё ни разу.

Он протянул руку, и я пожал её.

— Четверых Росток второй ступени, что дольше нас тренируются… — покачал головой Сарн. — Да уж… ты и вправду силён.

— А я всегда знал, что Рейланд такой, — тут же выдал Тавр.

— А кто его подначивал с гнёздами? — повернулся Сарн.

— Кто? — сделал удивлённое лицо сын дружины. — Ты хочешь сказать, я?

Мы дружно рассеялись.

— Жаль, что не расколол, — обронил Сарн тихо.

— Плохо, Рейланд. — Одр сказал это из своего угла, поднимаясь.

Все тут же обернулись на него. Он встал, потянулся и зевнул, пока мы ждали продолжения, а он делал вид, что ничего не было.

— За всех отомстил, — обронил он с лёгкой улыбкой. — Кроме меня. Я тебе, выходит, не друг?

В комнате сделалось тихо. Тавр перевёл взгляд с него на меня и обратно.

— Что за вздор⁈ — повысил голос Варис. — Ты понимаешь, что она на четвёртой ступени Ростка, а Рейланд на второй. Тебе мало, что он разделался с четырьмя Стеблями? Ты хоть понимаешь, как это ударило по ним и Вельт?

— Шутка, — подмигнул Одр.

— До неё очередь ещё дойдёт, — обронил я.

Одр подошёл ко мне и улыбнулся.

— Тогда ладно.

Тавр наконец расслабился и даже принялся улыбаться, и по комнате пошло то самое, лёгкое, чего у нас не было давно. Кости срастили, кровь смыли, и мы в старой комнате. Почему мы тут, я пока не понимал. Да мне, если честно, сейчас и неважно. Всяко лучше, чем в той норе и под присмотром Стеблей.

— Всё плохо, — произнёс я.

Тавр поперхнулся и закашлялся:

— Че-го?

— Мы проиграли, — закончил свою мысль.

— Э не братец, — замотал головой дитя дружины. — Мы… да, а ты — нет.

— Я тоже проиграл.

Они не поняли. Три дня в лечебной все считали иначе: деревенский уложил четверых Стеблей, я вернул за всех должок, значит деревенский молодец. Из этого получалась бы хорошая история.

— Сарн, — повернулся я. — Ты сам закрепил ногу Корнем. Гирту осталось только ударить.

Сарн скривился, но спорить не принялся. Он это знал ещё тогда, на камне, когда его нога вспыхнула светом от чистого страха.

— Варис. Ты позволил Керсу залезть тебе в голову. После слова про сироту потерял ритм на полпульсации. Он тебя за это и взял. Я думал, ты сдержаннее.

Ему было неприятно, и он всё равно кивнул.

— Бренна пыталась закончить каждый обмен одним ударом. Лиара ждала именно этого. Всё, что ей оставалось, это не подставляться и считать.

Ребята опустили головы так, будто я их отчитывал. Но я просто называл ошибки, которые привели к тому, что они имеют.

— Тавр. Ты защищал одну руку и отдал за неё всё остальное.

— Её уже ломали! — взвился он.

— Поэтому Вейд туда и бил.

Тавр открыл рот и закрыл. Кулак у него сжался и разжался.

— Одр вышел лучше всех, — продолжил я. — И всё равно не ушёл от её техник.

— Пока, — обронил Одр из угла.

— А теперь я…

Они замолчали и посмотрели.

— Победил четверых и остался пустым. Источник на дне, плечо не поднималось, рука висела. Будь их пять… и я бы проиграл. Слишком поддался эмоциям, плохо контролировал техники, медленная активация, плохое комбинирование… Я совершил слишком много ошибок. Мы потеряли три дня и не готовились к экзамену. Синара это и планировала. Пусть я и разрушил часть её планов, но другая осуществилась.

Тишина сделалась плотной.

— Мы все проиграли… — повторил я.

— Но они же… — начал Тавр.

— Вы же слышали, что на экзамене будет бой внутри класса Стеблей. Сколько их будет и с кем придётся сражаться — мы не знаем. И, по словам Карна, это самая лёгкая часть.

Он замолчал.

— Мы не готовы. Будем тренироваться до занятий и после, — добавил я.

Тавр отреагировал первым и громче всех.

— Нет. Нет-нет-нет. — Он замотал головой так, что я подумал, что она оторвётся. — У нас уже есть Карн и Бранн. Я после них ложку до рта донести не могу. Ты видел, как я вчера ел? Мне Варис миску придерживал!

— Не придерживал, — сказал Варис.

— Придерживал бы, если б я попросил. Не в этом дело! Я после тех наших тренировок в себя ещё неделю приходил, а теперь за нас взялись серьёзнее. Я просто не выдержу.

— Он прав, — неожиданно подал голос Сарн.

Тавр развернулся к нему.

— Я или Рейланд?

— Ты… и это впервые.

Тавр открыл рот, обдумал это со всех сторон и решил обидеться потом, когда будет время.

— Я никого не заставляю, — пожал плечами. — Хотите, чтобы всё осталось как есть… Ваш выбор.

Оглядел их.

— Шалха мне в братья… — зажмурился Тавр.

— Дело уже не в двадцати зелёных. Двадцать зелёных нужны тому, кто доживёт до платы. Если мы выйдем такими, какие есть… ядра нам не понадобятся.

Помолчал.

— Не хотите, не приходите. Но я буду заниматься утром и вечером. Один или с вами.

Тишина.

— Я приду, — сделал шаг Одр.

— Вот ты… — начал трясти пальцем Тавр. — Вот почему вечно ты? Что тебе не иметься?

— Я тоже буду тренироваться, — кивнул Сарн. — Не хочу, чтобы Гирт или ещё кто-то меня сломали.

Все обернулись к нему.

— Ты снова прав, Рейланд, — добавил Варис. — Без дополнительных тренировок нам не превзойти Стеблей. Уверен, что это Синара постаралась, чтобы нам не выдали серые накидки. Нас считают Листьями, и я… не согласен.

— Ну, конечно… — простонал Тавр. — Сначала вы меня поддержали, а теперь бросаете. Предатели.

— Ты всё равно придёшь, — обронил Одр.

— Приду! — Тавр шагнул вперёд. — Но только, чтобы доказать, что я прав.

— Разумеется, — согласился Варис.

— И буду говорить об этом каждое утро.

— Не сомневаюсь.

— А Бренна? — спросил я.

— Она согласится, — кивнул Варис. — После того, что ты сделал для неё…

— Пусть скажет сама.

Варис глянул на меня и кивнул. Разговор кончился, и я вдруг заметил, что все глядят на меня как-то странно. Так смотрели остальные охотники на Руна. Проглотил, а внутри всё немного сжалось.

Я только что взял на себя ответственность за них и даже об этом не подумал. Дурак, не иначе… Вот только отступать я не умел. Сам вызвался, значит, и работать мне.

— И с чего начнём, Рейланд? — спросил Тавр.

— С того, из-за чего вас сломали.

Я ещё раз подробно объяснил каждому их ошибки и где бы они могли себя по-другому повести. Тавр слушал и морщил лицо, будто я оскорбляю его каждым словом. Сарн, наоборот, впитывал каждый совет, а Варис даже записал мои слова. Одр подошёл ко мне и кивнул:

— А я?

— Тебе нужно поработать над Рваным Шагом и активацией техник.

— Согласен.

— Кстати, а что там дальше случилось? — вспомнил я.

— Ты не помнишь? — удивился Тавр. — Серьёзно?

Пожал плечами.

— Говорят, что Синара сорвалась и метнулась к тебе, — включился Варис. — Напала на тебя, но Бранн оказался быстрее.

— И что было дальше?

— А дальше, Рейланд, начинается самая интересная часть, — улыбнулся Тавр и толкнул Вариса. Парень поморщился от такого отношения, но всё-таки продолжил:

— Она вошла в круг без команды. Бранн встал между вами. Она применила технику и… тогда он её подавил.

— Ой, да не умеешь ты рассказывать, — оттолкнул Тавр. — Где краски, где детали? Ты чего за свои слова ядрами платишь?

Варис открыл рот от возмущения.

— Ну, значит, вот как было… — начал сын дружины.

— Тебя там не было, — толкнул его Варис.

— Тебя тоже. Но мы все знаем, что говорили в лечебной комнате, и это был не один человек. Кайр, Сорра, Мейна и старшие ученики, что заходили. Так вот, — жадно проглотил Тавр. — Она ударила тебя техникой, Бранн тебя защитил, но по тебе немного попало. Ну и дальше он решил поучить немного Вельт. Он ею весь круг пропахал. От края до края. Говорят, даже камень треснул.

— Я слышал, что крови много было, — вставил Сарн.

— Да-да, твоей, — отмахнулся Тавр. — Не влезай в разговор мужчин.

— Ты… — Сарн сжал кулаки.

— Карн подхватил тебя, — начал говорить Варис. — Ты не упал, если тебе это важно. Бранн сказал Ровэну, что приказ прозвучал поздно. Ты уже начал и даже оборвал Короткую. Поэтому бой посчитали законченным ударом, а не нарушением команды.

— Не влезай! Дай мне закончить… Эту отрыжку шалха не в лечебной спасали, — Тавр продолжил рассказывать, растягивая, будто смаковал. — Люди семьи прибежали, когда им доложили. Забрали её и увезли в особняк. Даже Сорру не подпустили. Вони было на всю школу от их семейки. И ты бы видел Стеблей… Стояли и тряслись над своей госпожой, глазки пустые и полные страха.

Не сдержалась… То, чего она добивалась от меня, в итоге сыграло против неё самой. Не знал, что их семья может так просто прийти в школу и забрать ученицу.

— А Бранн? — уточнил я. — Что с ним?

Варис ответил не сразу.

— Пока на месте.

Вот это «пока» мне сразу не понравилось.

— Вельты требуют его выгнать, — Тавр сплюнул бы, если б было куда. — Представляешь? Их девка вошла в круг без команды, атаковала сама, хотела убить, а виноват учитель, что её остановил…

— Их наследница, — поправил Варис. — Не девка.

— А есть разница?

Сарн поднял голову:

— Есть и большая.

Слышал, как говорил Кайр, — тихо продолжил Варис. — Их люди уже трижды были у Ровэна и требовали, чтобы учителя выгнали и передали им. Говорят, действия учителя чрезмерны. Что он применил силу против ученицы. Что это нападение на наследницу семьи, а не наказание за мелкое нарушение.

— Ровэн… — покачал головой Сарн. — Он пусть и держится, но они попробуют достучаться до того, кто выше.

— Выше Ровэна? — не понял Тавр. — Он же глава.

— Временный глава. Настоящий, тот, что на стадии Сердцевины, сейчас в глубоком созерцании. Вот к нему и пытаются попасть.

— И что, достучались? — спросил я.

— Пока нет.

Тавр присвистнул.

— Великие семьи так и живут, — обронил он. — Если тебе сломали нос, виноват ты, а не тот, у кого кулак испачкался кровь. А если не выходит, идут к тому, кто ещё выше, и жалуются. Если это не выйдет, то будут действовать сами.

— Бранна с занятий сняли? — спросил я.

Варис качнул головой.

— Ровэн не отдал.

— Пока, — добавил Сарн. — Но это рано или поздно случится, а потом с ним поговорят, и он, скорее всего, не выдержит этого разговора.

И вот это легло между нами тяжелее всего остального, что сегодня говорилось. Школа не прогнулась. Ровэн не отдал своего учителя, хотя мог. Ему это ничего не стоило бы, а Вельты успокоились бы и ушли, и всё вернулось бы на свои места.

Но это только пока.

Дверь стукнула коротко и открылась, прежде чем кто-то успел повернуть голову.

Там стоял Кайр. Он оглядел комнату и всех нас.

— Сколько же из-за вас проблем… — поморщился он.

— Из-за нас? — зарычал Тавр.

— Слушайте, — поднял руку старший ученик. — В комнату Стеблей вы не возвращаетесь.

— Чего⁈ — сын дружины уже пёр на Кайра. — Нас выгнали обратно в Листья?

— Нет. — Кайр даже не глянул на него. — Вы остаётесь Вторым Кругом. Жить только будете здесь.

Он прошёлся по комнате, пока мы все ждали продолжения. Тавру пришлось возвращаться к нам.

— Это решение Ровэна. Занятия у вас теперь тоже отдельные. Совместные тренировки со Стеблями только по прямому распоряжению учителя. Переход между крыльями после вечернего колокола закрыт. У перехода дежурят старшие. Стебли не имеют права входить сюда без разрешения. Вы не имеете права ходить к ним. Любая новая стычка считается нарушением прямого приказа главы школы и исключением.

Он остановился. Ничего себе… Ради нас шестерых так сильно всё изменили? Похоже, класс Стеблей уже рвёт и мечет, чтобы отомстить за свой позор и госпожу. Да уж… я думал, в Руинах было скучно и опасно. Ошибся.

— А Бренна? — спросил я.

Кайр перевёл взгляд на меня.

— Женское крыло. При классе Корня нашлась каморка, она теперь там. И можете не переживать… если вы это собирались делать. — хмыкнул Кайр. — Стебли никогда не сунутся к ним.

Выдохнул. С одной проблемой мы пока разобрались. Если всё будет так и ничего не изменится, то у нас есть спокойное время до экзамена. Ещё одна награда за нашу тренировку. Ждать каждый день удара от Вельт в спину я бы не хотел…

— Сегодня отдыхаете, — добавил Кайр. — Завтра к занятиям присоединится Бренна. Бранн и Карн вас ведут дальше и скоро у вас особое занятие у Севры. Там будет весь класс Стеблей. Поэтому только попробуйте сорвать урок или чтобы на вас хотя бы пожаловались… Вы меня поняли?

— Да! — дружно ответили ребята.

— Особый урок? — я зацепился за его слова.

— После занятия у Севры вы перестанете спрашивать, за что школа требует двадцать зелёных. Скорее удивитесь, почему так мало.

Вот тут у нас всех вытянулись лица. Школа собирается что-то нам дать? Глиф и технику или же… а вдруг ещё одну пилюлю прорыва?

— И что же это такое? — спросил я.

Фух… Вот и всё. Глава получилась непростой, но мне она очень понравилась. Надеюсь, и вам тоже. 😊 Если это так — обязательно напишите об этом в комментариях.

Следующая глава выйдет 26 июля. Мы всё ближе к финалу книги, а мне ещё нужно кое-что доработать, чтобы он получился именно таким, каким я его задумал.

— Узнаете, — хитро улыбнулся Кайр и вышел.

— Подожди! — помчался за ним Тавр. — Расскажи!

Кайр ушёл, дверь хлопнула, и мы остались одни, каждый уже представлял себе что-то особенное. Огляделся и не заметил Тавра, он что, за ним убежал? Сын дружины вернулся достаточно быстро и с недовольным лицом.

— Молчит как шмыг… — выдохнул он, привалившись к косяку. — Улыбается и молчит. Весело понимаешь ему. Я его до самой лестницы вёл, а он мне ни слова не сказал, а потом выдал что-то про погоду.

— Про какую погоду? — удивился Варис.

— Про хорошую! — Тавр взмахнул руками и тут же поморщился. — Он сказал, что дни ясные. Ясные, понимаешь? Я его про занятие, а он мне про небо.

Сарн хмыкнул:

— Значит, будет какая-то гадость.

— Почему это сразу гадость?

— Потому что хорошее нам объявляют сразу.

— Особое занятие почти в самом конце у Севры… — произнёс Варис медленно. — Должно быть, что-то полезное или нет.

— Ты умеешь испортить любую радость, — обронил Тавр.

— Я не порчу, а считаю.

Одр в углу поднял голову.

— Пилюли, — сказал он.

В комнате притихли.

— Чего? — Тавр повернулся к нему всем корпусом.

— Кайр улыбался как торговец, — Одр пожал плечами. — Так улыбаются, когда собираются что-то дать. И потом попросить за это вдвое.

Все задумались. У меня одно зелёное ядро и горсть серых. Семнадцать дней до Последнего Ветра, и часть из них уже сгорели: один в лавке и ходах, второй во дворе и два дня легли в лечебной, если считать с тем днём, когда мы дрались. Выходит, тринадцать дней до того, как откроют западные ворота и синий навес школы Пути. Я смогу зайти туда за два зелёных ядра, которых у меня нет.

А ещё экзамен, который будет после…

Пальцы сами тронули щиколотку через сапог. Метка отозвалась холодом. Схрон на месте, и мой мешок в нём.

— Рейланд, — окликнул Варис. — Ты нас вообще слышишь?

Поднял на него взгляд.

— Слышу.

— И что скажешь про занятие?

— Что до него надо дожить.

Тавр застонал и рухнул спиной на кровать, раскинув руки.

— Вот за что я тебя люблю, Рейланд… Ты умеешь поднять настроение лучше всех… Не общайся больше с Одром, он на тебя плохо влияет.

Двенадцать дней слиплись в один.

Каждое утро было одинаковым с его непроглядной темнотой, пробирающим холодом и мокрым от ночной сырости камнем под подошвами. Тавр привычно ругался на всё сразу — на школу, на Карна, на собственные сапоги и, конечно же, больше всего на меня. Поэтому этот двенадцатый день совершенно ничем от остальных не отличался.

Рубаха на сыне дружины промокла насквозь и прилипла к груди, а волосы облепили лоб. Дышал он широко, ртом, и с каждым выдохом из него выходил тонкий пар. Сарн сидел рядом, уронив голову на согнутые колени. Он не жаловался вслух. Просто дышал.

— За что? За что он меня так ненавидит… — спросил Тавр, глядя в небо.

Сарн попытался поднять голову, но у него не вышло, поэтому он прямо себе в колени простонал:

— Тебя он сегодня меньше гонял.

— Откуда знаешь?

— Считал.

Тавр кое-как пересилил себя, чтобы повернуться и непонимающе уставиться на парня.

— То есть меня ещё и унизили несправедливо?

— Нас всех несправедливо.

Тавр обдумал это, глядя в небо, и, кажется, остался доволен. Варис стоял у стены и вытирал ладони о край накидки. Ему тоже было тяжело, просто он предпочитал разваливаться стоя.

— Когда вы успели подружиться? — спросил он.

— Не твоё дело, — ответили оба разом.

И тут же переглянулись с одинаковым отвращением.

Бренна, сидевшая на плите чуть в стороне, фыркнула. Раньше она бы прикрыла рот ладонью и отвернулась, чтобы никто не разглядел шрам.

Одр стоял у столба и разминал запястье и что-то бубнил себе под нос.

— Отдохнули? — спросил я.

Тавр приподнял голову ровно настолько, чтобы найти меня взглядом.

— Нет.

— Тогда ещё один подход.

Они застонали одновременно. Так слаженно, как ни один их приём за эти двенадцать дней и… поднялись.

В первое утро нашей тренировки мы вышли во двор впятером, и все просто ждали, пока я скажу, что делать дальше.

Спустя время Варис уже сам вёл счёт повторам и объявлял, когда хватит. Сначала он не хотел этого делать, но все выбрали его ответственным. Потому что я крайне часто сбиваюсь, как говорили остальные и заставляю делать слишком много.

Бренна приносила воду и чистые тряпки из женского крыла. Тавр с Сарном спорили о том, кто из них больше пострадал, и выполняли всё, что я говорил. Одр повторял упражнение три раза и на четвёртый предлагал, как его переделать.

Приказов я не отдавал. Просто говорил вслух, что делать дальше.

Рун бы оценил мои старания и посмеялся. Пятеро не лучших войнов, из которых один сам едва держится… Впрочем, Рун водил такую же группу.

Вышел на середину двора, к утоптанному пятну, где земля уже помнила наши подошвы, и повернулся к остальным.

— Корень вы пускаете целиком, — произнёс я. — Все пятеро и так каждый раз.

— Так его и учат, — Тавр развёл руками.

— Севра учит вас стоять, и это вы уже умеете. Сарн, вспомни двор. Гирт наступил тебе на голень. Что ты сделал?

Сарн потемнел лицом.

— Пустил Корень.

— Целиком?

— Целиком.

— И приколотил себя к камню. Ему осталось только ударить.

Он не отвёл глаз и не огрызнулся. Только желваки прошлись под кожей.

— Тавр. Вейд качнулся, будто потерял равновесие. Ты налил Корень в подъём, чтобы вложить всё в Тяжёлую. И оборвать не успел.

— Успел бы, — буркнул Тавр.

— Но опоздал на пульсацию.

Он открыл рот, подумал и закрыл.

— Корень нужен не для того, чтобы врасти, — продолжил я. — Его можно использовать по-разному и не всегда в полную меру. Смотрите.

Ноги мои развернулись сами, без мысли. Стопа коснулась камня, и глиф в ней раскрылся на мгновение. Камень будто чуть притянул подошву к себе, а я уже сорвался в сторону, и Корень погас в тот же миг, ещё до того, как опора успела превратиться в клетку. Вышел я на два шага левее и на полшага раньше, чем должен бы.

Повернулся к ним и смотрел. Я не школа и не учитель, могу дать то, что освоил сам. Почему? Хороший вопрос. Наверное, ответ такой же, как и на мою попытку отомстить их обидчикам.

— Вот. Часть меры. Также можно использовать, когда вы бьёте или защищаетесь. Она подходит и для Рваного шага. Полный Корень пригодится, если вас пытаются столкнуть или поднять. — Начал я объяснять.

— Ты за это платишь болью, — обронил Одр.

— У всего своя цена, — пожал плечами. — Тавр. Первый.

Он вышел, встряхнул плечами и опрокинул в стопу всё, что мог. Глиф вспыхнул слишком ярко даже сквозь сапог. Нога приросла к камню намертво, тело рванулось в сторону, а стопа осталась, и его развернуло так, что колено ушло внутрь, а корпус повело за плечом. Он замахал руками и еле удержался.

Палку я поднял, пока он торчал в этой позе, и приложил ему по плечу. Не сильно. Достаточно, чтобы дошло через мясо.

— Эй!

— Вот поэтому Вейд тебя и поймал.

Тавр пыхтел и ругался про себя. Лицо у него потемнело, но потом успокоилось. Он вернулся на место и повторил. На четвёртый раз у него получилось. Криво, с перебором, но получилось: тело сорвалось раньше, чем нога успела врасти, и он вылетел вбок так, что сам не поверил.

— Ого.

— Ещё пятнадцать раз.

— Ты чудовище…

— Девятнадцать.

Сарн подошёл сам… С Корнем у него не ладилось. Он обрывал меру слишком рано, ещё до того, как стопа успевала зацепиться, и шаг выходил обычным. Без толчка. Без ничего.

— Ты что, боишься техники? — спросил я.

Он вскинулся мгновенно:

— Не боюсь!

— Тогда докажи стопой, а не ртом.

Кровь бросилась ему в лицо, и на пульсацию мне показалось, что он полезет драться. Прежний Сарн полез бы. Этот развернулся к камню, стиснул зубы и повторил.

Обрыв. Опять рано. Ещё раз.

На шестой попытке у него вдруг что-то дрогнуло в лице, а нога наконец задержалась на месте ровно настолько, насколько это было нужно, после чего его мощно вынесло вперёд. Приземлился он неловко, тяжело ударив пятку, так что колено у него тут же подломилось.

— Пошло, — выдохнул он.

— Повторяй столько же раз, сколько и твой новый друг, — хмыкнул ему в ответ.

— Он мне не… — начал Сарн.

— И мне… — тут же вклинился Тавр.

Не обратил внимания и перешёл к Варису. Он понял принцип с первого объяснения, но по-своему. Стопа. Мера. Пауза. Шаг.

Между Корнем и Рваным шагом у него всегда оставалась щель. Крошечная, в половину пульсации, но она была, потому что он проверял каждое действие отдельно, прежде чем перейти к следующему.

— Ты снова думаешь во время движения.

— А когда ещё? — Варис даже не обиделся, а просто спросил.

— До.

Он замер. Потом кивнул, медленно, и в его лице что-то переменилось, будто он записал это в свою невидимую книжку и подчеркнул дважды.

— Это же слова Бранна! — воскликнул рядом Тавр.

— И он был прав, — пожал плечами.

Бренна вышла молча. Корень у неё выходил лучше, чем у всех нас вместе взятых. Она поймала нужную меру со второй попытки и держала её ровно, но проблема была дальше.

Рваный шаг у неё выходил тяжёлым и прямым. Она не училась с нами этому и поэтому отставала.

— Быстрее не выйдет, — сказала она глухо. — Я не Одр.

— И не надо.

Бренна подняла на меня глаза. Шрам на её щеке в утреннем свете был почти незаметен.

— Тебе не нужно быть лёгкой, — ответил я. — Тебе нужно начинать двигаться раньше, чем противник решит, что ты не успеешь. Лиара тебя обходила не потому, что бегала быстрее. Она обходила, потому что знала, когда ты пойдёшь.

— И как это переменить?

— Отрывайся раньше, двигайся, перемещайся.

Она попробовала. Ещё раз. На четвёртый её плечо вошло в тренировочную болванку так, что деревянная колода сдвинулась по камню с сухим скрежетом, а Тавр, в стороне, дёрнулся.

— Небо, — произнёс он с восхищением. — Бренна, ты меня пугаешь.

Она отвернулась, но я успел разглядеть, как у неё дрогнул угол рта.

Одр повторил упражнение с первого раза. И со второго. И с третьего, каждый раз по-своему. Контакт стопы у него выходил ещё короче моего, почти никакой, а направление он ломал не в момент отрыва, а чуть позже, уже в воздухе, добавляя что-то корпусом.

— Ты снова делаешь не так, — произнёс я.

— Зато быстрее.

— Покажи медленно.

Он показал. И я успел разглядеть, откуда там берётся лишняя доля мгновения. Из бедра. Он подворачивал таз раньше плеча, и тело уходило с линии само, без всякой техники.

— Годится, — кивнул я. — Тавр, у тебя ещё двенадцать.

— Одиннадцать!

— Двенадцать. Ты сбился.

— Шалха мне в жёны! — выругался он.

— Что ты сказал? — повернулся.

— Да, я и не знал, что деревенские такие образованные. Успеваешь же следить за всеми…

Ко второму упражнению я взял короткую палку.

Раньше такую держал Бранн, и от одного её вида у меня до сих пор дёргалось под лопаткой. Теперь она была у меня, и приятного в этом было больше, чем следовало бы признавать.

— Покров, — произнёс я, обходя их по кругу. — Я видел, что вы можете неплохо закрывать им всё своё тело. Это красиво, и это вас погубит. Вы налили меру, растянули её по коже, и через десяток пульсаций источник пустой, а бой только начинается. Керс это знает. Он половину боя с Варисом врал вспышками, чтобы Варис поднимал Покров на пустоту.

Варис поморщился.

— Правила простые. Каждый выходит и стоит напротив. Я бью палкой, ногой или свободной рукой. Держать Покров нельзя. Прикрываешь только то место, куда идёт настоящий удар. Поднял рано — получишь в другое.

— А если не угадаю? — спросил Тавр.

— Тогда получишь.

— Просто замечательно…

Он вышел первым и, разумеется, закрыл заранее грудь, ещё до того, как я поднял руку. Палка вошла ему в бедро.

— Ты нарочно! — взвыл Тавр, схватившись за ногу.

— Да.

Второй раз он закрыл бедро. Я приложил его по плечу. Третий раз он не закрыл ничего и получил в то же бедро, потому что теперь оно было единственным местом, которое он не догадался прикрыть.

— Слушай, — просипел он, — а можно я просто буду убегать?

— Можно, только используя Рваный шаг и Корень.

— Я, пожалуй, отойду и сам потренируюсь.

Сарн выходил осторожно и следил за палкой. Глаза у него ходили за деревяшкой, как у шмыга за куском мяса. Плечом я толкнул его в грудь, и он рухнул на задницу.

— Это нечестно! — Сарн вскинулся, растирая грудину.

— Рассмешил… — засмеялся я в голос. — Когда найдёшь честного врага или убийцу… расскажи мне.

— Но ты же не враг? — пытался встать парень.

Тавр заржал так, что привлёк моё внимание. Получил от меня же плечом и рухнул на задницу. Больше он не смеялся.

Варис угадывал лучше всех. Он глядел не на палку, а на бедро, плечо, на перенос веса, и трижды подряд поднимал Покров именно там, куда шёл удар, и точно тогда, когда было нужно. Ни одной лишней вспышки.

Обмануть его у меня не выходило. Хорошо, тогда можно попробовать другой способ. Я уставился ему в правое плечо и ударил в левое колено. Покров вспыхнул на плече, а моя палка вошла под колено. Варис сел на камень и потёр ногу. Лицо у него было такое, будто он только что нашёл ошибку в собственных подсчётах и обрадовался ей больше, чем всему остальному.

— Взгляд? — пробубнил он. — Нужно смотреть и на него?

— Именно.

— Керс тебе врал всем, чем мог. Ты купился только на слово.

Варис кивнул и поднялся.

Бренна вышла и остановилась напротив, и я сразу увидел, что будет дальше. Палка двинулась к её корпусу. Она закрыла лицо. Второй раз то же самое. Обозначил удар в щёку, ушёл в бок, и Покров у неё вспыхнул на скуле, а бок остался голым.

Третий раз она сама поняла, что делает, и всё равно закрыла лицо.

Остановился и опустил палку. Тавр с Сарном грызлись в стороне, Варис считал что-то себе под нос. Никого рядом.

— Здесь нет Лиары, — произнёс я тихо. — Гляди на меня.

Бренна дышала часто. Пальцы у неё сжимались и разжимались. Потом она вдохнула, глубоко и коротко. Палка снова двинулась к лицу. Она не двинулась.

Ушёл в бок. Покров у неё вспыхнул точкой на рёбрах, ровно там, где надо, и палка отскочила. Ещё раз. Ложный в колено, настоящий в щёку. Покров лёг на щёку. Тонко, точно, только там, где нужно. Кончик палки коснулся её защиты и остановился.

— Хорошо.

Бренна кивнула и быстро отвернулась, потому что глаза у неё блестели, а показывать это она не хотела никому, включая меня.

Одр вместо защиты просто ушёл. Палка прошла там, где он был, и не нашла ничего. Он уже смещался, ещё до замаха, привычно, лениво, как дышал. Вторым движением я поймал его там, куда он ушёл. Покров вспыхнул у него на предплечье, и палка замерла.

— Вот теперь правильно.

— Скучно, — обронил Одр.

— Двадцать повторов.

— Очень скучно…

Парень не успел закрыть своё тело покровом и использовать Рваный Шаг, когда я активировал Короткую Черту.

— Ай, ай! Больно! Не скучно! Мне не скучно! — начал он прикрываться руками.

К третьему упражнению вытащили старые болванки от дальней стены. Тяжёлые колоды, обмотанные потрескавшейся кожей, все в выбоинах от чужих рук.

— Черты, — произнёс я. — Их две, и вы пускаете их вместе. Можно оставить так, но есть способ лучше.

— Бран говорил вместе, — вставил Тавр.

— Говорил… — выдохнул я. — Но это только начало. Есть иной способ. Короткая идёт первой и разгоняет руку. Тяжёлая приходит перед самым касанием. Нальёшь тяжесть раньше — рука провалится, и ты потащишь её за собой, как мешок, либо скорость срежешь. Опоздаешь — удар выйдет быстрым и пустым. После касания обе гасить. Сразу.

Тавр бил быстрее всех. Только меру он лил, не считая, и его удар вышибал из болванки кожаную труху, а из него самого половину источника за раз.

— Ты вложил на десять ударов, а сделал один.

— Зато красиво!

— Красиво было, когда Вейд ломал тебе руку.

Вначале он обижался, но к двенадцатому дню он уже не обижался, а только сопел и повторял. Сарн осторожничал долго. Мера у него шла тонкой, боязливой, и болванка отзывалась на его удары глухим шлепком.

— Ещё, — говорил я. — Не так. Снова.

На седьмом повторе у него что-то щёлкнуло внутри. Он вложил столько, сколько было нужно, ни каплей меньше, и болванка сдвинулась. Не на палец, а по-настоящему, со скрежетом.

Сарн замер и уставился на свою руку.

— Оно…

Я кивнул.

Варис бил точнее всех и медленнее всех. Каждый его удар был расчерчен, как схема. К концу упражнения он выдал два правильных подряд, и это дорогого стоило, потому что раньше у него выходил один, а потом он останавливался пересчитать.

Бренна била тяжелее всех. Тяжелее меня. Колода уходила от её кулака так, что мы её ловили вдвоём с Тавром. Беда у неё была в другом: за рукой шло всё тело. Плечо, корпус, бёдра, и после удара она стояла раскрытая, как настежь.

— Не иди за рукой.

— Тогда нужно слабее.

— Не слабее, а короче. Используй Корень, Тяжёлую линию в самом конце. Разогнала руку, убрала Короткую и тут же Тяжёлую, и в последний момент Корень.

Она тренировалась. Разбивала себе костяшки в кровь и повторяла снова и снова.

Одр менял ритм. Он замирал перед касанием на долю пульсации, и Тяжёлая у него приходила не тогда, когда её ждёшь. Стоял и глядел, как он бьёт, и понимал: в настоящем бою такой удар не прочтёт никто. Ты уже поставил защиту, а он ещё не ударил. Ты защиту убрал, и вот тогда он и приходит. Запомнил, чтобы потом использовать.

— Ты же видишь, в чём проблема именно этого подхода? — спросил я.

— Нет.

— Как обманка пойдёт, а вот, чтобы нанести урон… нет. Ты сам гасишь скорость и остаёшься только с Тяжёлой Чертой.

— Хм… — почесал подбородок парень. — Ты прав, я об этом не подумал. Молодец, Рейланд! — улыбнулся он и похлопал меня по плечу. — Ты умнее, чем кажешься.

— А ты? — спросила Бренна.

Показывать я не собирался, но они уже стояли и ждали. Пять пар глаз.

— Давай, — подхватил Сарн.

— Мы же должны знать, что может наш учитель… — хмыкнул Тавр.

Ладно. Болванку я поставил на середину, отошёл на четыре шага и выдохнул. Стопа коснулась камня. Корень раскрылся и тут же погас, оттолкнув меня раньше, чем удержал. Рваный шаг вынес вперёд. Короткая Черта и разогнала кисть, а уже в самом конце, за полпульсации в кулак вошла Тяжёлая. Непробиваемость и покров, чтобы отдача не сломала мне руку.

Удар.

Треск прокатился вдоль всей колоды, от верха до самого низа, и кожаная обмотка лопнула по шву. Показывать всё, что у меня есть, я не собирался даже им.

Во дворе висела тишина.

— И после этого, — произнёс Тавр медленно, — ты говоришь, что мы делаем одно и то же?

— Одно и то же.

— Да ты колоду расколол!

— Потому что повторял четыре тысячи раз. Повторяйте и вы.

Тавр открыл рот. Закрыл. Развернулся к своей болванке и ударил.

Когда они расползлись по двору отдыхать, я остался.

— Ты чего? — окликнул Тавр из-под стены.

— Ещё не закончил.

— Он правда больной, — обронил Сарн, не открывая глаз.

— Я это первым сказал, — отозвался Тавр с гордостью человека, который давно всё понял.

Мои техники не совершенны и жили отдельно друг от друга. Корень, пауза, Рваный шаг, пауза, удар. Между ними были щели, и в каждую щель влезал чужой клинок. Я видел, как сражалась Вельт и у неё этих самых пауз почти не было. Вот к чему мне нужно стремиться.

После двенадцати дней тренировок этих щелей не осталось. Это был один рисунок, от стопы до кулака, и рисовал я его, не думая, как когда-то бил копьём в темноте, не разбирая, куда именно.

Только вот гнёзда мои так и не согрелись. Никаким изменением тут не пахло, только привычка, рефлексы и тренировка.

К чему я ещё пришёл за эти дни? Две руки во время боя должны жить отдельно. Правой веду разгон и тяжесть. Левой поднимаю Непробиваемость или Покров. Меры не смешиваются, вспышки идут в разное время, и рука, которая защищает, не мешает руке, которая бьёт. Отрабатывал на двух болванках сразу, потом на Одре, который атаковал с одной стороны, пока я работал с другой. Он один умел бить так, чтобы мне было по-настоящему тяжело.

Нашёл ещё кое-что пока тренировался. Тяжёлая черта в отведённой кисти может быть противовесом. Дошёл я до этого случайно, когда чуть не рухнул с разворота. Наливаешь половину меры в руку, которая уходит назад. Рука тянет плечо. Плечо разворачивает корпус. Корпус ломает направление Рваного шага прямо посреди движения, и ты уходишь не туда, куда должен был, и не туда, куда тебя ждут. И ритм должен быть точный, иначе тебя просто крутит вокруг собственной руки, как тряпку. Вот только работала моя находка только на тех направлениях, что я уже вбил в тело до тошноты. Решил рискнуть в новой связке и вывихнул плечо.

Ещё ближнюю связку отточил. Рваный шаг. Разгон кисти. Тяжесть перед касанием. Режущий с самого краю, тонким слоем, чтобы не светилось и только потом Покров, Непробиваемость на руку.

Шесть вещей за одну пульсацию. Вначале выходило три из шести и кровь из носа. К двенадцатому дню выходило все шесть. Удар от такого подхода шёл быстрее, входил глубже, а источник после него почти не тратился.

Силы во мне не прибавилось, просто я перестал платить дважды за одну и ту же действие.

Ещё одним моим достижением за эти дни стало копьё. Как же я по нему скучал…

После стычки со Стеблями Кайр пошёл в отказ и не хотел возвращать моё оружие. Я даже подумал, что он забрал его себе или продал. О чём сказал ему прямо в лицо, чем сильно обидел. Тогда он заявил, что сам отнесёт копьё в оружейную. Я потребовал сначала показать его мне, иначе не поверю, что он его не украл. Какое же у него было злое лицо в тот момент, Но мне было плевать.

В итоге он принёс копьё, отдал и стал ждать, пока я сам отнесу его. Я забрал оружие и пошёл в оружейную. Оказавшись в пустом коридоре, я остановился, тронул вниманием холодную точку на щиколотке и потянул к ней нить. Пространство раскрылось беззвучно. Копьё ушло в пустоту.

Вернулся с пустыми руками, и Кайр мне поверил. С того дня оружие отца было при мне всегда. Тот убийца во дворе застал меня голыми руками… Больше такого не случится.

Мейна пришла в нашу комнату на девятый день сама, без вызова. С сумкой через плечо, и её даже не сопровождала Сорра. Сказала, что проверяет всех, кого выписали после того двора, потому что кости у нас сращены наспех, а нагрузка идёт зверская.

Тавра она осмотрела быстро. Покрутила ему руку, нажала в двух местах, велела быть аккуратнее. Сарну проверила колено. Варису рёбра и горло. Бренне ключицу, и на щёку глянула. С Одром она возилась меньше всех, а потом дошла очередь до меня. Ладони у неё были тёплые и сухие. Плечо. Девушка проверяла меня долго. Её пальцы замерли над моей грудью. В половине ладони от кожи, там, где жил источник, и на пульсацию мне почудилось, что она не слушает, а именно смотрит.

Мейна отняла руку.

— Странно, — произнесла она.

— Что?

Она подняла на меня глаза

— Ты дышишь как человек, который тренируется по восемь раз в день, — ответила она наконец. — А источник у тебя… такой спокойный, как у покойника.

Дыхание пришлось выровнять, чтобы оно не сбилось.

— Устал, наверное, — проглотил я, натягивая улыбку на лицо.

— Наверное, — согласилась Мейна.

Она уложила склянки обратно в сумку, застегнула её и у самой двери обернулась.

— Ешь больше. У тебя тело жрёт само себя.

Дверь за ней затворилась.

Тавр немедленно объявил, что Мейна на меня заглядывается, что это всем очевидно, кроме дурака-деревенского, и что он, Тавр, разбирается в таких вещах, потому что у него уже был опыт. Варис уточнил, какой именно: тот, где Нарта вбила его лицом в грязь? Тавр обиделся, а Сарн заржал.

Стоял у стены и слушал их гвалт, а под рёбрами лежало холодное. Она уже второй раз…

Двенадцать дней шли по кругу. Особого занятия всё не было. Синара во дворе почти не появлялась. Раз или два мелькнула серебряная нить у дальнего прохода, и всё. Её семья продолжала требовать голову Бранна. Про это в школе не говорил только немой. Бранн при этом каждое утро выходил к столбам, стучал палкой по ладони и рычал на нас так, будто ничего не происходит.

Стебли к нам не подходили. Ни в коридорах, ни в столовой, ни во дворе. Эсса поймала меня на седьмой день, у прохода к умывальне. Просто шла мимо, как тогда, и обронила, глядя прямо перед собой:

— Те четверо хотят вернуть честь.

Остановился.

— Они или Синара?

Эсса чуть повернула голову, её светлые волосы качнулись, и на меня уставились тяжёлые глаза.

— Это имеет значение?

— Для меня да.

— Тогда считай, что они, — хмыкнула она. — Так им приятнее.

— Передай, что мне неинтересно.

Она моргнула. Кажется, впервые за всё время я увидел на её лице что-то живое.

— Неинтересно?

— Я, как и вы, готовлюсь к экзамену. Бить их второй раз… Никакой пользы.

Отвернулся и двинулся дальше. Дошёл до самого угла и остановился сам, потому что в голове уже щёлкало и считало против моей воли. Школа Пути, библиотека, ядра за читательский зал.

Обернулся.

— Зелёное с каждой стороны, — произнёс я. — За бой. Проигравший платит.

Эсса подняла брови.

— Ты хоть понимаешь, сколько это?

— Понимаю. Иначе не выйду.

— Они не согласятся.

— Значит, не согласятся.

Она глядела на меня ещё пульсацию. Потом кивнула и ушла. Как я и думал, мои оскорблённые противники согласились на условия. За всех четверых заплатила Вельт.

Дрались мы в ночь на двенадцатый день.

Как Стебли вышли из своего корпуса после отбоя и почему обход в ту ночь прошёл стороной, я не спрашивал. Вельты умеют договариваться. Кому надо, тому заплатили, кому надо, тому пообещали, а остальным просто велели глядеть в другую сторону.

Из нашей комнаты был выход во двор. Поэтому никаких проблем не возникло, так мы и тренировались по утрам и вечерам. Все, кроме Бренны направились за мной на всякий случай, как они сказали.

Мы Условились с Синарой, что будет по одному бою. До сдачи, до выхода из круга или до фиксации. Кровь нельзя, переломы нельзя. Кто нарушит, тот платит вдвое и объясняется со школой сам.

Ночь вышла холодной. Луны обе стояли высоко, одна чуть светлее другой, и камень во дворе блестел от росы. Ребята расселись у стены. Тавр не сидел, а торчал столбом, сжимая и разжимая пальцы.

Гирт вышел первым. Двенадцать дней назад он лежал в лечебной с проломленной головой, и Сорра трижды сказала, что не берётся обещать его выздоровление. Вмешались Вельты и школа влила в него столько печатей, отваров и пилюль, что хватило бы на половину нашей деревни.

Сейчас он стоял ровно и сжимал кулаки от злости что в нём бушевала. Рисунок его я знал наизусть. Ложный тяжёлый, чтобы я поставил Корень, и обход сбоку, пока стопа держит. Навряд ли он что-то новое успел бы освоить, поэтому решил всё-таки проверить.

Корень я ему показал почти сразу. Красиво, ярко, честно и тут же оборвал. Он вошёл в пустоту, а я ему за спину. Учебный клинок лёг ему на шею сзади, ладонь взяла запястье и вывернула вверх, к лопатке.

Гирт дёрнулся раз. Второй.

— Сдаюсь, — выдавил он.

Ни капли крови.

Керс говорил всё время, пока мы кружили: про деревню, про то, чем от меня пахнет, про моих товарищей, про Синару, которая всё равно достанет любого. Про моих родителей, о которых он ничего не знал и оттого нёс наугад. Я молчал и слушал. Пусть тратит воздух, мне же дешевле. Он влез на разгоне, надеялся сбить меня с ног. Харекайдо взяло его запястье в тот миг, когда удар нельзя отдёрнуть. Локоть, плечо, корпус. Земля.

Моё предплечье легло ему поперёк горла.

— Сда… — захрипел он раньше, чем ему по-настоящему не хватило воздуха.

Следующий Вейд. Теперь уже он берёг свою повреждённую руку. Держал её ближе к себе и каждый раз разворачивал корпус, чтобы её спасти. Глупо… Сделал ложный захват и атаковал по кисти. Он прикрылся и не пустил Корень, чем я и воспользовался. Удар в живот с Тяжёлой Чертой. Он успел выставить Покров, но вышел из круга.

Лиара дралась осторожнее всех. В захват она не лезла, дистанцию рвала постоянно. Покров держала точками, как я учил Бренну. Она ждала, когда я выдохнусь. Мы кружили друг вокруг друга долго и я показал, то что она хотела. Плечо опустилось, дыхание рваное и частное. Покров сорвался посреди обмена, и я открылся так, как открывается тот, у кого источник на дне.

Она вошла. Непробиваемость и Покров тут же поднялись, её клинок соскользнул с предплечья. Моя ладонь уже держала её кисть. Бросок вышел мягким, я развернулся под неё и уложил, придержав затылок, чтобы не разбила голову.

Учебный клинок замер у её горла. Лиара лежала и глядела на меня снизу вверх. Щеку ей свели, но тонкая нить от брови вниз осталась.

— Сдаюсь, — выдавила она через себя, пока губы дрожали.

Четыре зелёных ядра легли мне в ладонь той же ночью. У меня появились средства на библиотеку и даже ещё два сверху для оплаты обучения.

Мы вернулись в комнату. Все улеглись на кровати. Метку на щиколотке я тронул вниманием, и в ладонь пришли два зелёных ядра.

— Завтра… — повторил я тихо.

Осталось отпроситься у Кайра, но я уже придумал кое-какой план. Тавр вдруг вскочил с кровати и посмотрел на меня.

— Ты заболел? — спросил он. — У нас, что не будет тренировки?

— Нет, — я зевнул. — Сделаем сегодня передышку.

— Точно, всё в порядке? — Улыбался сын дружины. — Варис, может… он умирает?

— Завтра мне нужно выйти в город, — ответил я ему.

Варис поднял голову от своих записей. Поглядел на меня пульсацию, другую, и вернулся к ним, ничего не спросив.

В дверь стукнули.

В проёме темнел старший дежурный:

— Рейланд… Кх-км. К тебе пришли.

Тавр тут же обернулся:

— Кого это принесло так поздно?

— Синара Вельт.

Не заметил как все уже были на ногах.

— Дрянь! — начал сын дружины, сжимая кулаки. — За ядрами пришла? Да я её…

— Не прикончишь, — покачал головой Варис.

— Тогда мы! Впятером! — не унимался Тавр. — Рейланд честно выиграл ядра. Пусть научиться проигрывать!

— Я могу с ней поговорить, — шагнул Одр.

— Нет, — поднял я руку. — Она пришла при дежурном, значит ничего не выкинет.

Все задумались.

— Но чего ей нужно? — чесал подбородок Тавр.

— Вот и узнаю. — вышел за дверь, за которой никого не оказалось.

Старший ученик передал мне, куда нужно идти на аудиенцию с госпожой Вельт. Вот прям так и сказал… Синара ждала в малом дворике, между корпусом и стеной, там, где днём сушат бельё. Дежурный остался у прохода и глядел в другую сторону, но остался. Вельт стояла у стены, заложив руки за спину.

— Что тебе нужно? — спросил я, когда подошёл.

— Ты меня удивил, деревенский.

— Меня зовут Рейланд.

Она помолчала.

— Хорошо, — кивнула она. — Ты меня удивил, Рейланд.

— Что-то ещё?

Вельт сняла с пояса мешок. Небольшой, кожаный и с тугой затяжкой. Он лёг ей на ладонь, и по звуку, с которым внутри качнулось содержимое, я понял, что там, ещё до того, как она развязала горловину.

Ядра.

Она распустила тесьму и раскрыла мешок. Зелёное… Всё зелёное и до самого верха.

— Здесь сорок зелёных ядер, — произнесла Синара.

Дыхание у меня не сбилось. Три недели во Внешних Загонах на самой грязной работе, среди зверей, где новички дохнут пачками, дали бы, возможно, только двадцать. А тут сорок…

— Хвастаешься? — дёрнул я уголком губ. — Или что-то хочешь купить?

Синара улыбнулась, и улыбка эта вышла у неё почти человеческой.

— Правильный вопрос. Двадцать из них, — сказала она, — это основной курс.

Мешок она продолжала держать на раскрытой ладони.

— Остальные двадцать… твои. Делай с ними что хочешь.

Ничего себе поворот… чего она добивается? Просто так вдруг пришла и предлагает столько ядер? Нет. Те четверо снова проиграли и она сделала какие-то выводы. Мой взгляд сам скользнул к зелени и я почувствовал, что задержал дыхание. Нельзя показывать, что она меня заинтересовала.

— Дальше, — кивнул я.

— Дальше защита. — Синара чуть склонила голову. — К тебе во двор прошёл наёмник. Ты выжил, и школа записала это на меня, потому что так было удобнее всем.

Молчал.

— Скалец назначил за твою голову десять зелёных. — Она произнесла это с ухмылкой. — Половину твоего обучения. За неё в многие наёмники зарежут родную мать… И ведь это только он. Судя по тому какой ты… у тебя есть и ещё друзья.

Похоже, Синара задействовала связи семьи, чтобы разузнать обо мне. Они выяснили всё: и про Нижний Клин, и про кровную месть, и даже про цену за мою голову. Вот только зачем им это? Хотят помочь Скальцу? Нет, тогда она не явилась бы ко мне с мешком ядер. Внутри всё напряглось.

— Имя Вельтов останавливает, — продолжила она. — Со Скальцем семья разберётся отдельно, потому что связываться с нами дороже, чем с ним. Ты будешь под нашей защитой. Рядом с семьёй Вельт… следующего раза не будет. Никто тебя не тронет.

Врала она или нет, я не знал. Скорее всего, нет и в этом и была вся мерзость.

— Дальше.

— Ты получишь то, чего у тебя нет и не будет… Наставники семьи. Не Севра, а специальные люди, что будут учить только тебя. Закрытые техники после основного курса школы. Пилюли на следующие ступени, столько, сколько выдержит источник. Лекари, рядом с которыми Сорра — деревенская знахарка. Оружие. Артефакты. Поддержка на охоте и трофеи.

Вот тут у меня всё похолодело. Мастера семьи Вельт, охота и алхимия… О таком мечтает каждый. Синара приняла моё молчание за интерес и чуть подалась вперёд, ожидая от меня реакции. Вот только я не знал как себя вести. Это первый раз в моей жизни, когда от меня ничего не требуют и предлагают.

— Экзамен вы тоже купите? — поинтересовался я.

— Моя семья способна сделать так, чтобы правила не мешали тому, кто должен пройти. — Она повела плечом. — Правильное снаряжение. Понимание того, что тебя ждёт. Лекарь накануне. Наблюдатели, которые смотрят внимательно и в нужную сторону. Отсутствие случайностей. Случайности на экзамене происходят чаще, чем кажется.

— Вы и это можете? — хмыкнул я.

— Моя семья может больше, чем ты пока способен вообразить.

Она дала этому улечься.

— А потом тебе дадут дом, — произнесла Синара. — У тебя будет своё имя в городе, а не «тот деревенский». Доход, который идёт, даже когда ты спишь. Жена из боковой линии, здоровая, с сильным источником, и дети, которым не придётся выгрызать первую ступень зубами.

Синара смотрела на меня так… жадно. Мне даже стало не по себе от всего перечисленного. Это было много… слишком много.

— Ты можешь стать первым в своей линии, у кого дети родятся не в грязи.

Вот тогда мне и захотелось её ударить. Не за оскорбление, а за то, что она попала в самую суть. Всё, что я слышал за свою жизнь, звучало иначе. Тарим ждал только унижений и работы. Вирг использовал меня как наживку для зверей. Сейна предлагала десять лет службы под обетом. Скалец просил убивать для него. Даже школа требовала двадцать зелёных ядер, чтобы я мог дальше учиться.

Вельт предлагала мне жизнь… Готовую, с домом, женой и детьми, у которых будет то, чего у меня не было ни дня. Возвышение, защита, поддержка.

Стоял и глядел на мешок в её ладони, пока внутри меня счёт шёл сам. Обучение оплачено. Библиотека оплачена. Загоны не нужны. Скалец больше не проблема, как и Сейна. Убийцы больше ко мне не сунутся. Наставник. Пилюли. Лекари. Экзамен. Дом. Мне больше не придётся считать каждое ядро. Не нужно спать вполуха и прятать источник.

У всего есть цена. Этому я научился рано. Если её нет, значит её просто ещё не назвали. Но скрывать не буду, лучшего мне не предлагал… никто.

— Почему я? — спросил.

Синара не отвела глаз.

— Потому что… я ошиблась.

Далось ей это тяжело. Она произнесла это так, будто проглотила острый осколок.

— Сначала я решила, что ты, как и все… отброс. А потом у тебя вдруг появилась вторая ступень Ростка, так ещё и идеальные качества источника… Ты выдержал моё давление, хотя я использовала технику. Четверых моих Стеблей скосил разом, а потом каждый из них проиграл тебе снова, уже по отдельности. Убил наёмника третьей ступени Ростка голыми руками. Ты ни разу не попросил защиты и ни разу не пожаловался. И за тобой идут городские… словно ты лучше них.

Она чуть пожала плечами.

— Ты не обязан мне нравиться, чтобы я могла оценить тебя по достоинству. Сила не становится дешевле оттого, что её хозяин мне противен.

Что это с ней? Я повернулся и огляделся — может, это какая-то шутка? Синара признаёт меня и мою силу? Видно, что даётся ей это нелегко, но все же… Противник, способный признавать ошибки и учиться, становится лишь опаснее и хитрее. Я не куплюсь на её ловушку. Пора бы узнать её цену.

— Условия? — наконец-то спросил я.

— Завтра или послезавтра ты придёшь в дом нашей семьи. Можешь не переживать, школа даст тебе разрешение. Тебя встретят у ворот и сопроводят. Встретишься со старшими Вельт. Пройдёшь проверку и обсудишь договор. После этот мешок и ядра… твои.

— Обет?

— Договор.

— Ошейник!

Синара поморщилась.

— Ты называешь ошейником всё, чего не можешь разорвать.

— Дальше?

— В школе ты входишь в мою группу. Признаёшь меня старшей. Выполняешь мои поручения. Против интересов семьи не выступаешь. Конфликт со Стеблями прекращаешь публично, чтобы все видели, чьё покровительство ты принял.

— То есть подчиняться тебе.

— В школе — да. И перестанешь тянуть за собой лишний груз, — добавила она мягко.

— Какой груз?

— Трусливый сын дружины, который ничего из себя не стоит. Бывший торговец с петлёй на шее. Должник моей семьи. Девка с телом мужика и тот безумец, что ходит с вами.

— Их зовут Тавр, Варис, Сарн, Бренна и Одр.

— Как угодно, — поморщилась Синара.

И принялась перечислять дальше.

— Дополнительные тренировки прекращаешь. На экзамене им не помогаешь и не защищаешь. Все в школе должны понять, что ты выбрал настоящую силу и будущее рядом с семьёй Вельт и лично со мной.

Пальцы у меня уже были сжаты. Разжал их аккуратно, по одному.

— А если они без меня пройдут?

— Значит, ты сделаешь всё, чтобы этого не случилось, — выдохнула Синара. — Мне плевать, кто они. Я не испытываю к ним злости или что ты там себе надумал. Я, моя семья и школа считают одно — если ты силён… тогда ты достоин. Нет? Тогда вали. Ты доказал, что на тебя стоит обратить внимание. Они нет.

Вот теперь у меня в голове всё сложилось.

Купить победителя и разрушить мою группу. Показать остальным, что Вельты всегда получают желаемое. Если ты с ними — у тебя есть шанс. А если не захотел стать игрушкой — будущего у тебя нет. Она хочет превратить своё поражение в выигрыш и готова за это заплатить.

Сама ли она додумалась или кто из старших подсказал? Не важно.

— Это тебе нужно или семье? — спросил я.

— А есть разница?

Так вот откуда это взяла Эсса…

Глядел на сорок ядер, но перед глазами стояло другое. Тавр, красный до ушей, жующий губы: «Спасибо тебе, Рейланд». Варис, который записал мои слова, будто я учитель. Сарн, который первым согласился тренироваться и сказал, что во мне есть честь. Бренна, которая ревела и злилась на себя за то, что ревёт. Одр, который спросил, друг ли он мне.

Синара предлагала мне сытость, требуя взамен расплатиться теми, кто делил со мной голод. Пришлось долго выдыхать, гася эмоции, чтобы не дать её яду отравить меня. Я и не подозревал, что простые слова могут быть столь сильным соблазном.

— Щедро, — произнёс я.

Синара чуть склонила голову.

— Поверь, моя семья давно никому такие условия не предлагала. Я надеюсь, что ты умнее своей стаи.

— Настолько выгодно, — продолжил, — что я наконец понял, сколько стою.

— Ты стоишь ровно столько, сколько семья готова в тебя вложить, — маска торговца с неё слетела и её источник вспыхнул.

— У меня есть другое предложение.

Друзья. Глава почти 40К знаков. Завтра проды не будет. Мне нужно подготовить последнюю главу этой книги и ещё первую новой. Так что послезавтра вас ждёт сразу 2 главы.

— Если мы шестеро пройдём экзамен… — начал я.

— Нет! — оборвала меня Синара.

— Разговор окончен?

Её ладонь в перчатке легла мне на плечо, будто она уже имела право меня останавливать. От этого прикосновения словно молнией ударило.

— Если мы шестеро пройдём экзамен, все до одного, мешок остаётся у меня. Все сорок зелёных. Без договора, без обета и без вашего покровительства.

— А если нет? — оскалилась Вельт.

— И до экзамена и на нём, никто из Вельт не касается моей группы. Ни деньгами, ни приказами, ни через учителей, ни через наблюдателей. Никаких изменённых условий и никаких случайностей. Если хоть кто-то вмешается, сделка закончена, а мешок всё равно мой.

Синара прищурилась.

— Боишься проиграть честно?

— Я думаю только о том, что Вельты называют случайностью. Своих Стеблей готовь как хочешь. Учи, корми пилюлями, давай им техники, но моих не трогаете. Если кто-то попробует помешать моим, вы проиграли ставку. Мешок остаётся у меня независимо от результата экзамена.

— Ты не ответил, что будет, если у вас не получится? — не сводила с меня своих холодных глаз Синара.

— Тогда я принимаю ваши условия. Договор, вашу группу и покровительство семьи, — пожал плечами.

— Хочешь набить себе цену, Рейланд? — Руку она не убирала, будто договор уже был заключён и я принадлежал ей заранее. — Думаешь, что ты более особенный? Хорошо… Хорошо! Я подготовлю Стеблей так, что твои не выдержат и первого испытания. А когда упадёт последний, ты станешь моим.

— Я даже не сомневался. Ты готовь своих. А я подготовлю своих. — смахнул её руку с плеча.

— Глупец… Зачем тебе это?

— Потому что я уже взялся их подготовить и не бросаю незаконченных дел.

— Какая жалкая причина.

— Мне хватает.

— Дурак!

— Повтори, — проигнорировал я. — Ни ты, ни твоя семья не трогаете мою группу до окончания экзамена. Если вмешаетесь — сорок ядер мои независимо от результата. Слову Вельтов можно доверять?

— Можно! Мы не коснёмся твоих.

Источник Синары вспыхнул, а я развернулся и пошёл. Руки сжимались в кулаки. Дежурный у прохода чуть повернул голову. Значит, слышал, тогда Вельт будет сложнее потом переиграть условия.

Я только что отказался от самой лёгкой дороги, которую мне когда-либо предлагали. Дом, защита, наставники, пилюли — всё это могло стать моим уже завтра. Нужно было только позволить Вельтам выбирать за меня.

Нет. Хозяева мне больше не нужны. Стать чьим-то питомцем… это не входило в мои планы. Хватит мне Тарима и похожих на него. Я сам по себе и сам выбираю свой путь.

Пока шёл обратно, думал, во что только что втянул себя. Если хотя бы один из ребят не пройдёт, я отдам себя семье Вельт. Цена огромная… Вся моя жизнь против одного экзамена.

Вот только моё предложение было принято не на эмоциях. Сорок зелёных ядер я не собирался отдавать школе, потому что на обучение заработаю сам. Работа Сандзо никуда не делась, как и звери во Внешних Загонах. Эти сорок останутся у меня про запас.

Вельты жили по другим правилам не потому, что были сильнее каждого. За ними стояли богатство, люди и имя. Они могли купить нужный взгляд, открыть закрытую дверь или сделать так, чтобы случайность произошла с кем-то другим.

Я тоже собирался научиться играть по этим правилам, но не покупать людей и не становиться таким, как они. Просто больше никогда не оставаться с пустыми руками перед тем, у кого полный мешок.

Сорок зелёных — это моё будущее, защита и право выбирать, а не хвататься за единственный путь, который мне оставили.

Верил ли я, что они уже способны пройти экзамен? Нет. Тавр всё ещё переливал силу, Сарн боялся, Варис продолжал думать между движениями, Бренна не до конца забыла Лиару, а Одр слишком часто надеялся, что одной хитрости хватит.

Но экзамен был не сегодня. Значит, я сделаю так, чтобы к нему они были готовы.

В комнате меня ждали.

Никто не спал, хотя время давно перевалило за отбой. Тавр сидел на кровати, уперев локти в колени. Варис держал сжатыми кулаки и, кажется, даже не дышал.

За мной закрылась дверь. Добрался до своего места и сел.

— Что ей было нужно? — не выдержал Тавр.

— Предложила мне место среди Стеблей. Оплату основного курса. Защиту семьи и много всего ещё…

Выдохнул и поморщился.

— Если я брошу вас и помогу вам провалить экзамен.

Тишина легла плотно.

Ухмылка сходила с Тавра по частям, будто её снимали слоями. Варис глядел мне в лицо и не моргал. Сарн выпрямился, и в его лице не осталось ничего, кроме ожидания. Одр открыл глаза полностью, и лени в них не было.

— И что ты решил? — спросил Сарн.

— Что до экзамена шесть дней. И тренироваться теперь придётся больше. — пожал я плечами.

Ещё пульсация тишины.

Тавр выдохнул так, будто держал воздух с самого моего прихода.

— Что-то ещё? — обронил Одр из угла.

Кивнул.

— До экзамена никто из Вельт не касается нашей группы. Ни деньгами, ни приказами, ни через учителей, ни через наблюдателей. Никаких изменённых условий и никаких случайностей.

— А если… кто-то не пройдёт? — тихо спросил Варис.

Хмыкнул и не ответил.

— Ты поставил себя? — он вскочил.

— Дурак! — ударил кулаком Тавр. — Нужно было…

— Хватит, — оборвал я его. — Я свой выбор сделал. Не хочу об этом говорить и думать, а то начну жалеть… — подмигнул сыну дружины.

Тишина стала такой, что я слышал дыхание каждого.

— Мы пройдём, — произнёс тихо Тавр. — Значит, мы все пройдём.

В ответ у меня нашлось только одно:

— Завтра начнём тренировку раньше.

— Нет. — дитя дружины мотнул головой. — Сегодня.

Сарн поднялся следом.

— Чего ждать?

— Точно, — заправил кровать Варис. — Всё равно спать расхотелось.

Ночь вышла короткой, пока мы повторяли уже пройденное. Каждый старался не совершать своих ошибок. Пока мы тренировались, я думал.

Синара… Её семья сможет дать артефакты, пилюли, техники… да что угодно, чтобы они победили. И это только первая часть экзамена. Что будет дальше, я не знал, а она и её люди — будут. Как ни крути, но у Вельт везде преимущества. Как бы я ни ломал голову, но найти что-то против не выходило.

К рассвету мы уже не держались на ногах. Тавр сидел, привалившись к столбу, и глядел в одну точку. Сарн лежал, пока Варис держался за колено. Бренне решили всё рассказать утром. Я был в ней уверен, что она не испугается и не откажется выложиться на полную.

Мой источник почти пуст, руки трясутся, да чего уж там… всё тело дёргается от перенапряжения.

— У нас сегодня ещё Бранн и Карн, — просипел Тавр в пустоту. — А я уже сейчас разогнуться не могу.

— Хватит ныть, — толкнул его Сарн рядом. — Я вот тела вообще не чувствую, будто оно не моё.

— Вы хвастаетесь, кому из вас хуже? — поинтересовался Варис.

— Отвали! — дружно произнесли ребята.

— И вообще, это ты виноват. — простонал Сарн в сторону сына дружины. — Ты предложил начинать сегодня.

— Я предложил тренироваться, а не умирать.

— Разницы никакой. Ты что, не знаешь Рейланда?

— Отдыхайте, у нас ещё полчаса или час до утренней тренировки, на которую придёт Бренна. Расскажите ей всё. — кое-как поднялся я.

Направился искать Кайра. Нашёл его перед воротами, он что-то обсуждал с другими старшими учениками.

— Мне нужно в город. На весь день. — начал я сразу.

Кайр повернул голову и поглядел на меня так, будто я попросил у него его накидку.

— До экзамена шесть дней.

— Знаю.

— Ты посмотри на себя. — поморщился он. — Выглядишь как босяк, от тебя несёт так, что в пору выкидывать твои вещи, а не стирать. Думаешь, я не знаю, чем вы там во дворе занимаетесь?

Ответа он не ждал.

— И зачем тебе в город?

— Работа, — выдохнул я. — Мне нужно договориться, попросили сегодня прийти. Либо я не получу ядра для продолжения обучения.

— Нет, — замотал головой Кайр.

Не хотелось это говорить, но по-другому я не знал как получить желаемое.

— Понятно… — хмыкнул. — У школы разные условия для разных учеников. Вон Вельт аж домой отнесли, когда она пострадала. Вмешаться в обучение? Пожалуйста…

Кайр переменился в лице и приблизился ко мне:

— Что ты сказал?

— Пойду спрошу у Синары разрешение выйти в город. — ответил я.

— Стоять!

Источник Кайра полыхал. Мне не хотелось так, но я обязан сегодня попасть в школу Пути. Когда представится ещё такой шанс, я не знал. Да и я не сказал ничего нового, кроме того, о чём и так все шептались в школе.

— Если бы… — его кулак был рядом с моим лицом. — Плевать! Хорошо, я дам тебе это разрешение. Бумагу возьмёшь у прохода. До заката, и я надеюсь, что ты опоздаешь.

— Благодарю, — кивнул.

Развернулся.

— Рейланд.

Остановился.

— Через полчаса особое занятие у Севры. Собирай остальных и в её класс. После этого можешь валить…

Пальцы у меня свело. Поэтому он не хотел меня отпускать? Шалх!

Сегодня? Почему именно сегодня?.. В тот единственный день, когда западные ворота школы Пути открыты для всех, а два зелёных ядра лежат в моём Схроне и ждут своей очереди.

Считал я быстро, и выходило скверно.

Занятие Севры коротким не будет. Потом дорога и поиск школы, купить право зайти в библиотеку, в которой я ни разу не был и не знаю, где там что лежит. Летописи, списки, родословные, городские записи… Как я узнаю про свет с неба за это время?

Пропустить занятие? А вдруг там будет что-то, что поможет мне и ребятам победить? Могу ли я себе позволить рискнуть этим перед экзаменом и моим соглашением с Вельт?

Как бы ни хотелось признавать, но я пойду к Севре и потом потороплюсь в школу Пути. Пальцы разжались с трудом.

В комнату я вернулся с новостью:

— Бранна и Карна сегодня не будет. Вместо них Севра и её особый урок.

Тавр застонал так, будто его отпустили с его собственной казни:

— Слава небесам… Они услышали мои мольбы. Сегодня больше не будет тренировок.

— Жаль, а я бы ещё позанимался. — обронил Одр.

Тавр замер с открытым ртом.

— Молчи… хоть иногда, — сказал ему Сарн.

— Вы оба, — Варис поднялся и отряхнул колени. — Идёмте.

Класс Севры я помнил хорошо. Только теперь тут сидели не пятеро, а весь класс Стеблей. Тридцать с лишним человек, и на полу места хватало едва-едва. Нам оставили место с краю, и то пришлось потесниться, чтобы всем влезть.

— Рейланд, — тихо меня позвала Бренна.

Повернулся к ней.

— Я… буду стараться, — кивнула она. — Спасибо тебе.

Улыбнулся и перевёл взгляд. Синара сидела в середине, выпрямив спину, и коса с серебряной нитью лежала у неё на плече ровно. На меня она не глядела и меня это устраивало.

Эсса стояла у стола Севры вместе с учителем. Рядом стояла закрытая шкатулка. Тёмное дерево, без резьбы, с простым металлическим замком, и чаша для проверки возвышения.

Под рёбрами у меня похолодело.

Последний раз, когда я клал на неё ладонь, чаша показала шесть делений, потом рухнула до двух, и меня уволокли к главе школы, где я едва не помер от чужого давления.

Неужели сегодня нам дадут ещё по пилюле прорыва? Если это так… то я правильно поступил, что пришёл сначала сюда. Севра дождалась, пока стихнет шорох.

— Поднимите руки те, у кого болят гнёзда, — произнесла она.

Класс переглянулся, но никто не поднял. Я к своей боли уже привык и почти не замечал, когда через нити активирую глифы.

Тридцать с лишним человек разглядывали друг друга, ожидая тех, кто признает свою ничтожность при остальных.

— Никто не хочет казаться слабым, — улыбнулась Севра. — Каждый раз одно и то же… Напрасно.

Она обошла свой стол и остановилась перед первым рядом.

— Повторяю. Я спросила, у кого болят гнёзда? Кто сейчас солжёт… волью вам в каждое гнездо силу, и если хоть кто-то пискнет… выкину из класса. — Пауза. — Останетесь без того, что школа собиралась вам сегодня дать.

Вот тут класс дрогнул. Первым руку поднял Варис, за ним Бренна. Потом Тавр, который зыркнул по сторонам, увидел двоих и решил, что теперь можно. Сарн и Одр, но очень лениво. Я тоже решил не отставать от остальных, хоть это и не было правдой.

И потом всё покатилось разом. Руки поднимались по всему классу, ряд за рядом, серые накидки и наши. Гирт поднял, Керс, Вейд, Лиара. Последней была Синара, и так медленно, будто ей рвали жилы. Спину она при этом держала так же прямо, а лицо у неё было каменное, и я разглядел, как у неё дёрнулась мышца у виска.

И вот тогда меня и достало по-настоящему. Двенадцать дней они выходили тренироваться и повторяли до тошноты, ловили мою палку, поднимались, когда я говорил «ещё раз», спорили, ныли, ржали и повторяли снова.

Ни один из них ни разу не сказал, что у него болит. Значит, они не придуривались, когда говорили, что не могут?..

Севра оглядела лес рук и кивнула.

— Опустите.

Руки опустились.

— Хотите знать, почему?

Весь класс разом подался вперёд.

— Первые возвышающиеся, — начала Севра, — известны нам только по историям. По мифам, сказкам и обрывкам трактатов, у которых нет ни начала, ни конца.

Она прошлась вдоль Стеблей.

— Они первыми научились тянуть энергию неба. Первыми провели её к глифам. Первыми выпустили техники. Про них рассказывают, что они дробили скалы и останавливали реки… Правда это или нет, сейчас сказать никто уже не может.

Пауза.

— Известно, что никто из них не дожил до тридцати лет.

По классу прошёл шум. Тавр рядом со мной подался вперёд так, что вывалился к ногам учительницы.

— Их что, убивали? — не выдержал он.

— Да, — хмыкнула Севра. — Их собственные техники.

Тишина.

— Запомните раз и навсегда, — произнесла она, и голос у неё сделался тем самым, ровным. — Человеческое тело не предназначено для применения техник.

Она дала этому улечься.

— Гнездо не создано природой. Тело о нём не просило. Оно возникает при прорыве, потому что источник меняет то, что вокруг него, и тело вынуждено под это подстроиться. Гнездо — это дыра в вас, которую вы сами прожгли, чтобы протолкнуть наружу то, что наружу проталкивать нельзя.

Класс молчал.

— Теперь как это работает. Слушайте внимательно, потому что дважды я объяснять не стану.

Она подняла ладонь.

— Вы решаете применить технику. Источник отдаёт энергию. Она идёт по каналам к нужному гнезду. Приходит и… бьёт по нему.

Она сжала пальцы.

— Именно так. Бьёт. Вы не кормите свой глиф. Вы каждый раз бьёте по нему изнутри, чтобы он раскрылся и выпустил технику наружу. Глиф не откроется сам по вашей просьбе. Его надо подтолкнуть.

Тавр рядом медленно потрогал своё запястье.

— Удар принимает гнездо, — продолжила Севра. — Каждый раз. Всегда. Даже если вы всё сделали правильно, гнездо получает своё. Правильная активация повреждает его лишь меньше.

Она обвела класс взглядом.

— А теперь скажите мне, что происходит, когда вы бьёте плохо?

Руку поднял Варис.

— Сильнее удар по гнезду?

— Верно. Чем хуже техника, тем больше энергии вы гоните, и тем сильнее удар. Лишняя энергия не исчезает. Она вся приходит в гнездо, пока вы бьёте по нему сильнее, чтобы получить то же самое.

Тавр рядом со мной сидел с очень задумчивым лицом.

— Что при этом происходит? Боль. Сначала после занятий. Потом всё время. Каналы, по которым вы гоните энергию, рубцуются. Гнездо отвечает хуже. Глиф раскрывается медленнее, и техника выходит слабее. А потом гнездо разрушается, и вы остаётесь без техники навсегда. И это только гнездо… у некоторых страдает источник.

Класс не дышал.

— Значит, техники нельзя использовать? — снова не выдержал Тавр.

— Можно, — Севра повернулась к нему. — Реже. Точнее. Давать гнёздам отдых. Не держать технику дольше, чем нужно. И не лить полную меру туда, где хватит половины.

Наши переглянулись все разом и уставились на меня. Севра сейчас почти дословно повторила то, чему я гонял их двенадцать дней. Только я не знал ничего из этого, говорил и объяснял то, что понял сам и как у меня получалось при моих холодных гнёздах.

— Второй вопрос, — произнесла Севра. — Поднимите руки те, кто за последний месяц взял новую ступень. Пилюли прорыва не считаем.

Класс замер. Никто не поднял руку.

— Вы созерцаете каждое утро, — перечисляла и загибала пальцы Севра. — Вы тренируетесь каждый день, вас гоняют Бранн и Карн, а некоторых, — она глянула в нашу сторону, и я готов был поклясться, что смотрела она именно на меня, — гоняют пуще остальных, и ни один из вас за месяц не сдвинулся ни на ступень.

Слова её повисли в воздухе, пока все думали.

— Вас это не удивляет?

Класс загудел. Кто-то сзади бросил, что ступени и не берутся так быстро. Кто-то сказал про кровь. Только Варис поднял руку.

— Энергии не хватает?

— Ближе всех, — кивнула Севра. — Но всё равно неточно.

Она вернулась к своему столу.

— Техника созерцания тянет энергию неба в вас. Кожа, мышцы, кости, органы, источник. Энергия копится в источнике. Для перехода на новую ступень её нужно определённое количество. Больше, чем вы думаете. Источник должен это количество удержать, а тело и гнёзда должны выдержать то, что при этом с ними произойдёт.

Она положила ладонь на стол.

— А теперь считайте вместе со мной. Утром вы созерцаете и набираете. Днём Бранн заставляет вас использовать техники десятки раз подряд. Потом Карн, и там вы жжёте всё, что осталось. К вечеру источник у вас пустой. Утром вы начинаете заново, и так по кругу.

Тишина.

— Вы носите воду в сосуд, — обронила Севра, — а потом каждый день сами выпиваете его до дна.

Тавр шевелил губами, словно пытался спросить что-то, но у него не выходило.

— И куда она девается? — спросил кто-то из серых.

— Часть уходит на саму технику. Ваш удар, ваша опора, ваша защита. — Севра снова загибала пальцы. — Часть рассеивается по дороге. Часть теряется в рубцах, потому что канал повреждён. А часть застревает в гнезде.

Класс подался вперёд.

— Именно так. Энергия неба, которую вы гнали через гнездо, не вся выходит наружу. Часть остаётся внутри. И повреждённое гнездо не умеет вернуть её обратно источнику. Она стоит в нём мёртвым грузом, пока спустя время не рассеется сама.

Она обвела нас взглядом.

— Вы каждый день теряете то, что каждое утро набираете. Вот почему вы не растёте.

Руку поднял кто-то из серых.

— Тогда просто не пользоваться техниками? Только созерцать?

— И остаться навсегда там, где вы есть, — отрезала Севра. — Гнездо, которое не работает, не развивается. Канал, который не привыкает к мере, останется узким. Тело, которое не нагружают, не окрепнет. Глиф, который не раскрывают, будет раскрываться всё хуже. А потом придёт переход на новую стадию, и ваши слабые гнёзда его не выдержат и… вы умрёте. Если повезёт, тогда останетесь калекой навсегда.

Только что картина мира у меня рушилась перед глазами. Путь возвышения убивает? Нет, не так. Выходит, что возвышение идёт против неба? Я запутался. Если ничего не делать, то ничего и не будет. А если делать, то будет хуже?

— Не использовать техники нельзя. Использовать их без восстановления нельзя тоже.

Ещё рука.

— А больше созерцать?

— Сколько угодно, — Севра пожала плечами. — Только скорость зависит не от вашего усердия. Она зависит от того, сколько энергии неба вокруг вас. Здесь, в этом городе, у этого двора, есть предел, и вы в него давно упёрлись. Хоть головой об камень бейтесь.

Учитель развела руки в стороны.

— Есть места, где энергии неба больше. Гораздо больше. Их называют местами силы. В таком месте источник наполняется быстрее в несколько раз. Там ваши потери от техник перестают иметь значение, потому что вы набираете быстрее, чем тратите. Ступени в таких местах берут одну за другой.

Класс загудел.

— И где они? — не выдержал Тавр.

— Все известные заняты, — обронила Севра. — Всё, что есть в городе и вокруг, поделено давно. Одни принадлежат семьям. Другие школам. Третьи стоят под дружинами или стражей. Есть места, за которые дерутся секты. Расписаны они на годы вперёд, и очередь в них стоит из практиков, рядом с которыми вы никто. Люди, которые ждали своей очереди годами… Росток туда не пустят. Никогда. Ни за какие заслуги. Даже в семьях всё занято куда большими стадиями.

Синара хмыкнула. Негромко, но в тишине это услышали все.

Севра повернула голову.

— Разумеется, — произнесла она ровно, — это не касается детей глав богатых семей и лучших учеников школ.

Вельт улыбнулась и опустила глаза. Выходит, есть места, где ступени не имеют значения, энергии неба там много, вот только попасть туда нельзя. Вспомнил слова из трактата, которые читал ещё в деревне.

Ничего не изменилось. Сильные становятся ещё сильнее, пока остальные вынуждены грызться за крохи…

— Так на чём я остановилась, — обронила Севра. — Пилюли…

Она кивнула, и Эсса открыла шкатулку.

Класс подался вперёд весь.

Внутри, в углублениях тёмного дерева, лежали пилюли. Больше тридцати. Маленькие, тускло-серые, невзрачные и размером — меньше ногтя мизинца. Ничего в них не было особенного. Такую увидишь в грязи и не нагнёшься. Энергии я от них не чувствовал. Это не пилюли прорыва, но тридцать с лишним человек глядели на них так, как в деревне глядели на мясо после голода.

— Люди воюют с этой болью столько же, сколько существуют техники, — произнесла Севра. — И кое-чего добились. Это поддерживающая пилюля, хотя её настоящее название — пилюля основ. Запоминайте, что она делает, потому что от этого зависит вся ваша дальнейшая жизнь.

Она подняла одну двумя пальцами.

— Первое. Она прикрывает гнездо, когда через него идёт энергия. Удар остаётся, но приходит мягче. Второе. Она лечит то, что вы уже разбили. Мелкие разрывы, воспаление, свежие рубцы. Размягчает старые. Третье. Каналы после неё пропускают меру ровнее, и техника выходит стабильнее той же силой. Четвёртое. — Севра повернула пилюлю к свету. — Она вычищает из гнезда ту застрявшую энергию неба и возвращает её источнику. Ту самую, которую вы каждый день теряете.

Класс не дышал.

— Пятое, и самое главное. Пока она работает, вы можете тренироваться и продолжать накапливать. Одновременно. Не выбирая между силой и ростом. И шестое… Гнёзда после её приёма — развиваются. Чем больше вы их нагружаете, тем сильнее они делаются. С пилюлей то, что вас калечит, начинает вас растить.

Тавр рядом со мной тихо, но очень отчётливо выругался.

Севра положила пилюлю обратно.

— А теперь то, чего вы не хотите слышать. — Голос у неё не переменился. — Пилюля не создаёт энергию из пустоты. Она не подарит вам ступень. Она только сохранит и вернёт то, что вы уже накопили сами. Если внутри пусто, результата не будет.

Варис поднял руку.

— А чем она отличается от пилюли прорыва?

— Всем, — обронила Севра. — Пилюля прорыва принимается один раз, на самом пороге, когда вы уже набрали всё, что нужно, и не можете продавить границу. Она толкает. Резко и грубо. Если тело не готово, а стадия уже выше Ростка… Она вас искалечит или убьёт, и такое случается чаще, чем вам говорят. Постоянно её не принимают. Эта же другая. Её принимают всю жизнь. Она не толкает, а бережёт и возвращает.

— Их нужно принимать всю жизнь?.. — снова Варис.

— До как минимум до Сердцевины.

По классу прошёл шум.

— Подождите, — Севра подняла ладонь. — Вы на стадии Ростка. Из вашего источника растут ростки. Они тянутся к гнёздам, укрепляют связь и постепенно переплетаются между собой. Когда они сплетутся в одно, вы получите Узел.

Она сцепила пальцы.

— Только Узел — это не то, что происходит внутри источника. Это то, что происходит во всём вашем теле разом. Структура Узла отражается в каждом гнезде, которое у вас есть. В каждом. И слабое гнездо её не примет. А повреждённое сорвёт весь переход.

Тишина в классе делалась плотнее.

— Ваш Узел вырастет ровно таким, какими будут ваши гнёзда.

— А Сердцевина? — спросил кто-то из серых.

— Позже Узел уплотняется. Выпрямляется. Твердеет. Из него получается Сердцевина. — Она пожала плечами. — К этому времени ваше тело уже перестроено, гнёзда крепки, и такие пилюли вам больше не нужны. Но до Сердцевины большинству из вас так же далеко, как до второй луны.

— Как часто принимать? — Варис не унимался.

— Раз в неделю, — Севра вернулась к столу. — Действие держится примерно столько же. Чаще бессмысленно: гнёзда не успевают переработать, лишнее уйдёт впустую, а вещь эта дорогая. Расточительство.

Считал я на ходу. Шесть дней до экзамена… Значит, эта пилюля доработает ровно до него. Поэтому именно сейчас и не раньше?

— Те, кто пройдёт экзамен, — продолжила Севра, — оплатит основной курс и останется в школе, будут получать такую раз в две недели.

Варис поднял руку прежде, чем она договорила.

— Но вы же сказали, что действует неделю.

— Сказала.

— Значит, половину времени мы будем без неё?

— Именно.

Класс забушевал, и Севра дождалась тишины.

— Школа помогает вам расти, — произнесла она. — Школа не обязана оплачивать весь ваш рост. Вторую вы найдёте сами. Купите. Заработаете. Возьмёте за задание. Выменяете. Накопите. Получите от семьи или от того, кто согласится за вас платить.

Я оглядел класс. Наши сидели с каменными лицами, а серые даже бровью не повели. Вот и весь основной курс… дадут лишь по пилюле каждые две недели, и так до самой Сердцевины. А вторую половину ты выгрызай, как хочешь.

Выходит, без них дальше не продвинуться? Про эти пилюли говорил Скалец, что они у них тоже есть? Вот настоящая основа возвышения помимо тренировок и созерцания.

— А если её отберут? — спросила Бренна.

— В школе запрещено грабить учеников, — обронила Севра.

С другого конца класса послышался мягкий голос.

— А если вы отдадите её сами, — произнесла Синара, не поворачивая головы, — то это уже не грабёж.

Серые засмеялись.

— Госпожа Вельт права, — Севра не улыбнулась. — Если вы добровольно отдадите свою пилюлю тому, кто сильнее… это ваша проблема. Учитесь беречь то, что вам дали. Это тоже часть возвышения. Сегодня вы получите одну от школы, и она поможет вам с экзаменом.

Класс выдохнул разом.

— Не радуйтесь заранее. — Она подняла ладонь. — Тот, кто эти дни работал всерьёз, возможно, получит ступень. Тот, кто ленился, почувствует только облегчение. Гнёзда перестанут болеть, техники пойдут ровнее, и на этом всё. Пилюля никому ничего не должна.

Мой взгляд сам ушёл к серому краю. Синара улыбалась. Уверен, что Стебли получат ещё по одной перед экзаменом, а мы будем на остатках… Вот ещё одно её преимущество. Семья оплатит тем, кто дал обет. Интересно, Синара знала про это до того, как пришла ко мне? Плевать! Рука у меня поднялась сама.

— Можно ли принять её позже?

Класс обернулся. Севра поглядела на меня и, кажется, не удивилась.

— Зачем тебе позже?

— Хочу использовать её тогда, когда она нужнее.

Правильнее её принять перед экзаменом за пару дней, и тогда эффект будет дольше и лучше.

— Нет, — покачала головой Севра.

— Почему?

— Потому что принимать её вы будете здесь и при мне. Все… Кто откажется, тот оставляет пилюлю школе.

Синара усмехнулась.

— Раздавай, — обронила она Эссе.

Девушка двинулась по рядам со шкатулкой. Пилюля легла мне в ладонь, лёгкая, шершавая и тёплая. Сжал её в кулаке и глядел, как Эсса идёт дальше. Тавр рядом вертел свою и разглядывал на просвет.

Гнёзда у меня не разбиты теми ударами, что у всех. Я лишь трогаю их совсем чуть-чуть и даже не источником, а нитями из дуги. Что она даст мне… или ничего?

Ребята двенадцать дней били по своим гнёздам. Каждый день со мной и ещё с учителями. Им она точно нужна. Ей будет чем заняться. Она будет чинить, размягчать, вычищать.

Во мне она не найдёт того, что лечить. Если только мои холодные гнёзда? Точно! Вдруг она поможет мне с моими гнёздами?

Ладонь у меня взмокла.

— Проглотили, — произнесла Севра. — Все.

Пилюля прошла в горле сухим комком и обожгла горечью так, что свело челюсть. Хуже отвара Сорры.

— Закрыть глаза. Созерцание. — Голос Севры шёл откуда-то издалека. — Техники не применять. Энергию никуда не гнать. Не помогать. Ничего не делать вообще. Пилюля сама найдёт, где у вас сломано.

Глаза я закрыл. Горечь растворилась под языком, и в грудь потекло тепло. Оно опустилось к источнику, тронуло его и не полезло внутрь. Разделилось.

Три потока.

Один ушёл вверх, к нёбу. Второй в запястье. Третий вниз, к стопе. Приготовился я к боли, но её не было. Тепло обняло гнездо на нёбе и остановилось. Постояло, пошевелилось, будто ощупывая, и не нашло.

Оно прошло по кругу, вычистило то немногое, что там застряло. Всё, что было в тех потоках, кроме сущей малости, потянулось назад, в грудь, и там копилось. Я не ощущал никакого прорыва или расширения.

Держал лицо и не показывал, как внутри всё скрутилось в тугой узел разочарования. Вот она, моя цена холодных гнёзд. Плевать! Я найду свой способ, как всегда.

Первым не выдержал Тавр.

— Не болит, — обронил он с закрытыми глазами.

Голос у него вышел очень тихий и удивлённый.

Он пошевелил кистью, потом сжал кулак и явно потянулся к глифу.

— Дитя, — покачала головой Севра. — Технику применишь и лишишь себя всего.

Он замер.

— Я ничего…

— Ты уже.

Тавр опустил руку.

— У меня рука неделю ныла, — забормотал он. — Я думал, кость криво срослась. А это гнездо…

— Тише, — обронил Варис. — Она возвращается… В источник. Вы чувствуете? Она забирает из гнезда и несёт обратно. Вот прямо сейчас.

Он открыл глаза и уставился на Севру.

— Это же значит, что каждый день, каждую тренировку мы…

— Да, — обронила Севра. — Закрой глаза.

Одр открыл один глаз.

— Ну, допустим, — обронил он.

Потом закрыл. И молчал долго, а когда заговорил снова, в голосе у него не осталось ни капли обычной лени.

— Я раньше половину этого не чувствовал.

Сколько мы просидели, не скажу. Считать пульсации я перестал где-то на третьей сотне.

— Достаточно, — произнесла Севра.

Открыл глаза. Класс выглядел иначе. Плечи у всех опустились, лица разгладились, и половина сидела с таким видом, будто с них сняли мешок с камнями, который они таскали так долго, что перестали замечать.

Севра взяла со стола чашу.

— Основную работу пилюля закончила, — обронила она. — Теперь поглядим, что вы успели накопить.

Она двинулась вдоль сидящих учеников. И направилась она не к серым, а к нам.

— Тавр.

Дитя дружины подскочил и вытер ладонь о штаны, прежде чем положить её на чашу. Свет двинулся и остановился.

— Вторая, — обронила Севра.

Тавр поглядел на чашу, потом на Севру и снова на чашу.

— Вторая?

— Вторая.

— У меня была первая.

— Была.

Он повернулся ко мне. Рот у него открылся, и он ничего не сказал. Просто стоял и лыбился так, будто у него свело челюсть, хотя глаза у него блестели.

— Сядь, — велела Севра. — Варис.

Парень положил ладонь.

Одно деление…

— Вторая.

— На сколько вырос источник? — тут же спросил Варис. — Если считать от объёма при прорыве, то получается…

— Потом.

— Но если предположить…

— Потом!

Он сел, и я видел, как у него шевелятся губы. Считал.

— Сарн.

Парень положил ладонь. У него тоже было второе деление. Сарн повернулся ко мне и… поклонился?

— Бренна.

Деление вспыхнуло и замерло ровно.

— Вторая, — обронила Севра.

Бренна не отняла руку. Стояла и глядела на этот свет дольше всех, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она подняла голову и поглядела через весь класс. Прямо на Лиару, и так тут же отвела взгляд.

— Одр.

У него тоже оказалась вторая ступень Ростка.

— Хм… — выдохнул он, — а я думал, третья будет?

Класс засмеялся. Впервые за всё это время со Стеблями смеялись и мы.

Сидел и глядел на них, и внутри у меня разжималось что-то, что было сжато двенадцать дней. Гордость. Я рад за них, потому что пилюля не подарила им эти ступени. Она вернула то, что они уже заработали. Всё до последней капли. Двенадцать дней до рассвета и после отбоя. Тысячи повторов. Сорванные техники, разбитые костяшки… Всё это лежало у них внутри и ждало.

Я уже приготовился встать, как Севра пошла к серым накидкам. Ребята удивлённо глянули на меня, а я лишь пожал плечами.

Проверка продолжалась. Двое из первой ступени взяли вторую. Один, здоровенный парень из дальнего ряда, со второй перескочил на третью, и по классу прошёл шум.

Остальные не сдвинулись. Один за другим клали ладонь, ждали, и свет замирал там же, где стоял месяц назад. Кто-то менялся в лице, другие делали вид, что им всё равно.

Двадцать с лишним человек, и всего три перехода. А у моих из шестерых пять взяли новую ступень… Старался думать только об этом.

Севра остановилась посреди прохода и оглядела наш ряд.

— Пять переходов, и это среди тех, кто получил техники позже всех… — улыбнулась она. — Похоже, кто-то действительно заставлял вас работать.

— Это ничего не значит! — выпалила Синара.

— Значит, девочка… значит.

Глядела она при этом на меня.

— Гирт.

Он поднялся и ладонь положил тяжело, будто вдавливая.

Первое деление. Свет остановился. Он стоял и ждал. Пульсацию. Другую. Свет не двинулся.

— Первая, — обронила Севра. — Без изменений.

Он отнял руку не сразу. Лицо у него не переменилось, только шея налилась красным до самых волос.

— Керс.

Второе деление.

Улыбка у Керса сползла.

— Вейд.

Второе. Он вернулся на место, и рука его сама ушла ближе к корпусу, та самая.

— Лиара.

Первое деление. Лиара глядела на чашу, а потом её взгляд сам ушёл в наш ряд, к Бренне, и я увидел, как её лицо перекосило.

— Госпожа Вельт.

Синара поднялась. Спина прямая, подбородок ровно, и все серые накидки глядели ей в спину, ожидая уникальных результатов. Ещё бы… четвёртая ступень Ростка, лучшая в классе, да ещё из семьи Вельт.

Ладонь она положила на чашу и даже не поглядела на неё.

Свет побежал по делениям.

Одно. Второе. Третье. Четвёртое.

Замер.

Синара не шевельнулась.

Прошла пульсация. Другая. Третья. Свет ровно горел на четвёртом делении и никуда не двигался.

Пальцы девушки на ободе чаши побелели.

— Здесь ошибка, — произнесла Синара.

— Ошибки нет, — покачала головой Севра.

— Проверьте ещё раз.

— Ничего не изменится. Четвёртая ступень. Без изменений.

Синара глядела на чашу, и на пульсацию с её лица сошло всё. Всё то, чем она обычно закрывалась: скука, брезгливость, вежливая улыбка старшей.

Она словно стояла голой перед всеми и не знала, как двумя руками прикрыть так много обнажённых мест. Вельт отняла руку и вернулась на место, только теперь весь класс глядел на неё иначе.

Тавр рядом со мной хрюкнул в кулак:

— Наставники. Места силы. Всё, что можно купить… Не купилось.

Класс был проверен весь, кроме меня. Сидел, ждал, и уже понимал, что это не случайность. Оставила меня последним, потому что её эксперимент продолжался.

Севра остановилась передо мной с чашей в руках.

— Ну что же, Рейланд, — произнесла она. — Поглядим, что пилюля сделала с твоими… гнёздами и источником.

Тишина в классе легла плотно. Все повскакивали с мест, мои и серые накидки. Все ждали моих результатов.

Положил ладонь на чашу, прямо в воду. Свет побежал по делениям.

Второе.

Остановился.

Вторая ступень. Ровно то, что было. Ровно то, чего я ждал.

Руку я уже приподнял.

— Не спеши, — сузила глаза Севра, — тут что-то…

Свет дрогнул и… двинулся дальше.

Третье деление вспыхнуло и налилось ровным. Тишина в классе переменилась. Кто-то сзади шумно втянул воздух.

Внутри у меня наконец сдвинулось то, что собиралось всё это время. Тепло, которое пилюля таскала из моих гнёзд обратно, дошло до дна источника и там принялось расти.

Пульсация.

Вторая.

Третья.

Всё во мне сжалось заранее. Это вмятина и пустота… Сейчас всё повторится.

Приготовился.

Сбой случился. Закрыл глаза и выдохнул.

— Четвёртая… — произнесла Севра рядом. — Четвёртая ступень Ростка.

Открыл глаза и уставился на деления. Чего⁈

Вот и закончена пятая книга… Надеюсь она вам понравилась. Комменты и прочее, вы знаете куда писать. Первая глава шестой книги уже ждёт вас тут — https://author.today/work/627520