За время, проведённое в этом мире, моё сознание так и не привыкло к исцелению магией.

Каждый раз я удивлялась, как легко у меня это получалось. То, что в родном мире заживало неделями, здесь срасталось за минуты.

На работе моей это не сказывалось. Наоборот.

Второе тело в этом мире, третья жизнь моей души. Я привыкла.

Сейчас счёт шёл на минуты, и я просто работала. Позволяла дару нового тела делать своё дело. Руки и пальцы двигались быстро.

Рана на бедре старика. Уверенное течение исцеляющей магии вдоль разрыва. Тугая повязка поверх, для верности.

Старик расслабленно выдохнул. Посмотрел на меня со слезами благодарности.

Я нашла в себе силы улыбнуться ему ободряюще. Приказала лежать тихо и выпрямилась.

В подвале находились две дюжины человек.

Женщина у дальней стены держала руку на весу. Рукав прогорел, кожа на предплечье была красная, вздутая. Ей моя помощь нужна была сразу, остальным было легче.

Я подошла, опустилась рядом, развернула исцеляющее заклятье. Мысли текли, не мешая рукам.

Между работой привычно поправила платок ниже, чтобы край падал на щёку. Под ним я прятала платиновые волосы, заплетённые в косу. Провела тыльной стороной запястья по лицу, размазывая подсохшую грязь. Так правильно. Так спокойнее.

Потому что с этим, новым телом была большая проблема.

Прежнее, в котором я жила второй год, уже считала своим. Оно слушалось, отзывалось на магию, помнило движения, которых моё сознание никогда не учило.

Одно было плохо. Слишком красиво.

Я знала, что значит быть красивой. Лариса Синицына, моя первая жизнь в родном мире, была красива обычной красотой. Той, что хороша на фотографии для документов и забывается через минуту.

Нореана, в чьё тело я попала после смерти Ларисы, была истинной красавицей. А когда умерла Нореаной и стала Рианой, всё оказалось иначе.

К телу Нореаны я привыкала тяжело: чужое лицо, разрез глаз, форма скул. Тело Рианы приняла куда быстрее.

Риана по чертам была похожа на Ларису. Те же линии, только доведённые до ослепительной красоты.

Рианой я стала невероятно красива. Ещё красивее Нореаны.

И это было проблемой. Красота в этом мире слишком опасна.

Особенно сейчас, когда шла война и наш город штурмовала армия драконов.

Драконы падки на женскую красоту. Я помнила это слишком хорошо. Знала это жизнью Нореаны изнутри, её и своей общей памятью, которые срослись в одно.

Воспоминание о драконах, точнее об одном драконе, о генерале драконов, привычно обожгло острой незаживающей болью.

Я заставила себя сосредоточиться на исцелении. Я уже не Нореана. Я Риана. У меня здесь раненые. Я запрещаю себе вспоминать.

И всё же думала. Потому что драконы были рядом.

Хотя, может, всё не так страшно? Подвал неприметного дома в штурмуемом городе. Я под землёй. Драконы крылатые, их путь в небе. Пусть летят мимо, к столице.

В нашем королевстве их встречали как освободителей от гнёта короля Дэвиона, страшного тирана. Армия драконов почти не встречала сопротивления. Здесь, в разорённом городке, их уже ничто не задержит.

Бояться я себе запретила. Надо было делать своё дело.

Я направила ладонь над обожжённым предплечьем женщины. Магия потекла по привычному руслу, которое я ощущала так же ясно, как когда-то читала кардиограмму.

Краснота побледнела. Вздутая ткань опала. Женщина выдохнула сквозь зубы, посмотрела на меня снизу вверх и тихо поблагодарила:

— Спасибо, госпожа.

Она явно не знала меня. Приезжая, из беженцев.

Я ответила кивком. Приучила себя говорить поменьше, а если приходилось, делала паузу, проверяя каждое слово. Настороженность стала частью меня.

Нельзя выдавать, что я попаданка. Иномирянка, как здесь таких называют.

Здесь их ненавидели. Это я знала слишком хорошо. Вторая моя жизнь, Нореаны, пошла под откос именно из-за этого.

Поднялась, размяла поясницу. Спина ныла после работы на коленях. Привычная усталость. Отдохну потом.

Поспешила к следующему. Мальчишка лет девяти, порез на предплечье, неглубокий, но грязный. Промыла потоком целительской магии, края соединились. Я наложила тонкую полосу ткани поверх, для защиты.

Он смотрел на мои руки во все глаза. Я привычно опустила голову, пряча лицо за выбившимися прядями.

— Спасибо, госпожа Риана.

Магия текла уверенно. Мысли я обуздать всё равно не могла.

Госпожа Риана. Так меня здесь называли. Мне было легко принять её жизнь, не вызывая подозрений. Риану всегда считали немного странной, что не мешало с радостью принимать её помощь.

Осиротевшая дочь местного феодала. Посвятила себя целительскому дару. Не приняла многочисленных женихов. Нашла призвание в помощи простым людям.

Когда-то я работала иначе. Бинты, антисептики, шовный материал. Центральная районная больница, ночные дежурства. Лариса Синицына, фельдшер, двадцать шесть лет, ответственная до болезненности.

Хорошо помню, как умерла в первый раз. В дождь. Ливень стеной, дорога из райцентра, фары встречной машины, удар. Последняя мысль была о документах, которые всё же успела сдать в администрацию. Глупая мысль на пороге смерти.

Потом пришла тьма. Долгая, вязкая, без края и дна. Из неё я вынырнула в чужом мире, в чужом теле, с чужими воспоминаниями.

С трудом привыкла жить жизнью Нореаны. Познала страх, любовь и боль. И снова умерла.

Про вторую смерть помню смутно. Только то, что была связана с генералом. Тем самым, что сейчас возглавляет армию драконов, штурмующую город. И ещё помню, что перед смертью меня вела чужая воля, которой я не могла противиться.

Потом снова пришла тьма. Та же, что в первый раз. И выбросила меня в тело Рианы.

Рассудок мой выдержал и это. Я очнулась, и первым, что услышала, был старческий голос: «Риана, неужели ты дышишь. Целительский дар твой хранит тебя. Как же хорошо, что ты жива!»

Целительский дар Рианы был тут ни при чём. Она умерла. Я пришла в её тело и теперь, пользуясь её воспоминаниями, жила как она.

Послушное тело. Уже моё. С сильным целительским даром. После медицинской специальности моего родного мира этот дар лёг в руки, как родной.

Воспоминания трёх жизней объединились в одно сознание. Из памяти Нореаны я знала многое про этот мир. Знала и то, что правду о себе надо тщательно скрывать.

Нореана знала, как сильно здесь ненавидят иномирянок. Поэтому я никому не давала ни малейшего повода заподозрить иномирянку во мне.

И не дам. Несмотря на две смерти, я очень хотела жить. Я была почти счастлива жизнью Рианы. В ней был смысл.

Я разогнула спину. Оглядела подвал.

В этот момент наверху грохнуло. Стены подвала вздрогнули, с потолка посыпалась пыль.

По лестнице загремели шаги. Несколько человек тяжело, с натугой несли молодого мужчину.

— Госпожа Риана, срочно нужна помощь!

Я подбежала. Раненого положили на длинный стол, и я запустила диагностическое заклинание, разминая пальцы.

Во все глаза смотрела на него. Молодой. Высокий, явно очень сильный. Лицо серое, осунувшееся. Губы синие. Дыхание рваное, с присвистом.

Очень красивое по-мужски лицо. Даже сейчас, под грязью и кровью, выделялись правильные линии, резкие скулы, густые тёмные брови.

Память Нореаны откликнулась мгновенно.

Дракон в человеческом облике. И он умирал от чего-то очень страшного и быстрого.

Остановить это будет тяжело. Если вообще возможно. Но я знала одно: мой долг, моё предназначение в лечении. Я постараюсь.

Над раненым развернулось новое диагностическое заклинание. Я увидела три беды. Каждая сама по себе могла убить.

У кожи, в венах предплечья, лежал магический яд. Чёрные тонкие нити ползли от запястья к плечу, тянулись к сердцу.

Глубже, в области солнечного сплетения, сидело тёмное пятно. Оно впилось в магические каналы и тянуло из тела жизненную силу. Проклятие-паразит, из худших.

И третье. Термический ожог от левого бока до бедра, до мышцы.

Тройная атака, направленная именно против драконов.

Мой дар здесь мог и не справиться. Нет. Получится.

Раскрыла ладони над предплечьем. Сначала яд, он ближе всех к сердцу.

— Это дракон, — процедили у меня за спиной. — Захватчик. Оставь его.

Голос был старческий и желчный.

Я не оглянулась. Направила дар к молодому умирающему дракону.

Тепло пошло от пальцев вдоль чёрных нитей. Логика Ларисы соединилась с целительскими знаниями Нореаны и Рианы. Нореана лечила драконов. Я направляла дар по знакомому чертежу, вытесняя чужое.

Чёрные нити поддавались туго. Каждая цеплялась за капилляры, прорастала глубже. Лоб покрылся испариной. Я вытерла его наскоро и продолжила.

За спиной подвал гудел вполголоса.

— Оставь его, говорю, — повторил тот же желчный голос.

— Замолчи, Виттер, — отозвалась усталая женщина у входа, качавшая младенца. — Госпоже виднее. С добром они к нам.

— Они наш город палят.

— Если бы такие, как ты, ворота сразу открыли, не палили бы. Пусть палят, если это от Дэвиона освободит.

— Дэвион наш король.

— Вот именно, что никакой король, — вступил ещё один старческий голос, злой. — Сам на Аринхорд попёр. Шпионов в крепость засылал. Шахты их древние грабил. Террангум ему подавай.

Я перевела дар по каналу. Чёрные нити дрогнули, пошли назад.

— Шпионов в саму крепость Аринхорд?.. Врёте.

— Правда всё, — отозвался глухой мужской голос. — Бойня в самом Аринхорде была. Сам повелитель драконов и генерал его защищали крепость. Чародейка у Дэвиона при дворе новая, она драконов своей магией убивает. А драконы отпор дали. Даже средство нашли от её магии. Теперь рвутся к столице. Нам легче будет, когда Дэвиона сметут.

Я замерла. Рука дрогнула.

Чародейка короля Дэвиона своей магией драконов убивает.

Очень похоже на то, с чем я сейчас борюсь в теле молодого дракона.

Потом разберусь. Сейчас работать.

Руки знали, что делать. Я вела дар ровно. Нити поддавались. Кровь очищалась.

Яд отступил. Я выдохнула. Теперь проклятие.

Голоса за спиной не смолкли.

— Вот ты горлопанишь тут, Виттер, — тихо сказала женщина у входа. — А мой муж в шахтах Дэвиона сгинул. Угнали за долг. Одну недоимку не выплатил, дитё болело. Полгода продержался. Если драконы снесут Дэвиона, я им первая поклонюсь.

— Дура баба.

— Может, и дура. А муж мёртв. И сколько таких, как он. Под Дэвионом вымираем.

Виттер промолчал.

— Говорят, Вальтер из Эльмара сохранит наш Лонрион как есть. А по Дэвиону каторга плачет.

— У меня в прошлом месяце последнюю козу увели, — просипела старуха у стены. — Реквизиция для обороны от драконов. Я им: что ж вы у старухи козу тащите? А они гогочут.

Я коснулась проклятия, и оно шевельнулось. Попробовало уклониться. Перетекло на соседний магический канал, оттуда дальше.

Паразит был живым. Очень хитрым.

Я гнала проклятье-паразита методично, перекрывая ходы один за другим. Он метался. Я сжимала кольцо давления, пока он рвался к сердцу.

Голоса за спиной поднялись снова.

— У меня брат в Эльмаре, — вступил третий голос, крестьянский. — Над ними князь Вальтер, он дракон. Брат меня к себе зовёт. Налог вдвое легче. Лекаря в селе держат за казённый счёт.

— Драконы справедливые, — ровно подтвердила женщина с младенцем. — О простых людях заботятся. Армия у них не то что наши. Ни грабежей.

— А ещё вода, — подала голос старуха с козой. — Куда драконы заходят, там колодцы открывают. У них маги воду поднимают из-под земли.

— А наш дожди магам запретил вызывать, — хмыкнул мужской голос. — Когда Избранная его в срок не объявилась, он и запретил. А зерно из казённых закромов втридорога продавал.

— И не только это, — тихо и твёрдо сказала ещё одна пожилая женщина. — Кума моя при дворе служила. Пресветлая не сама умерла. Отравили её. Потом сбросили со скалы, на несчастный случай. Кума сама видела, кто Пресветлую в последний вечер из покоев увёл. Королевский человек.

В подвале стало очень тихо.

— Врёшь, — выдохнул Виттер, но голос у него дрогнул.

— Мне врать с чего. Кума уже в могиле.

— Пресветлую! — потрясённый выдох, — ту, что воду королевству дала…

Молчание. Тяжёлое.

— Засуха-то с её смерти и пошла. Снова.

— Вот и получается, — подытожил старческий голос. — Сам Пресветлую убил. Сам воду отобрал. Сам на драконов попёр. И мы теперь тут, в подвале, из-за него.

— Из-за него, — подтвердили несколько голосов. — Точно не из-за драконов.

Я сжала свой дар в острие и ударила в пульсирующий центр проклятья.

Паразит лопнул беззвучно. Рассыпался серым пеплом. Пепел растворился в кровотоке и вышел мутной дымкой.

В ту же секунду мой дар вспыхнул. Точнее, почернел.

На долю секунды тёплый целительский свет моих ладоней стал другим. Ледяным и чужим.

Я отдёрнула руки. Тело охватил озноб.

Привкус этого холода я знала.

Слабый, странный оттенок я ощущала с того самого дня, как очнулась в теле Рианы. Списывала на особенности Рианиного дара: целительница, но с необычным холодком. Мало ли какие сочетания даёт магия этого мира.

Я давила этот оттенок неосознанно, как давят зубную боль, пока она не мешает жить.

Но сейчас было иначе. Сейчас этот холод поднялся во мне мощно, осознанно, будто откликнулся на что-то. На дракона?..

Я сжала пальцы в кулак, вдавливая холод обратно, вглубь, под слой привычного целительского тепла.

Он уступил. Потускнел. Снова стал едва заметным привкусом.

Я быстро обвела взглядом подвал. Никто ничего не заметил. Виттер молчал у стены, ссутулившись. Женщина с младенцем укачивала ребёнка. Мальчишка тыкал в стену пальцами, считая трещины.

Оставалось справиться с ожогом. Знакомая работа: ткани, капилляры, регенерация. Тепло ладоней вдоль обожжённой линии, тонкий луч целительского дара в поверхностные слои.

Здесь мне помогала драконья природа раненого: его тело само тянулось к восстановлению, надо было только открыть русло.

Через четверть часа ожог затянулся до состояния, при котором можно было наложить чистую повязку и оставить до утра. Я закрепила край и всмотрелась в его красивое молодое лицо.

Раненый дышал ровно. Синева с губ ушла, уступив место бледности. Пульс был медленнее, глубже. Сердце било спокойно.

Я тяжело прислонилась к стене. Каменный холод впился в лопатки. Мелкая дрожь пошла от пальцев к локтям. Тяжёлая работа сделана.

Я справилась. Он будет жить.

Внутри меня воцарилась тишина. Та самая, которую я помнила по ночным дежурствам в моём родном мире. Когда больного вытащили, отвоевали от смерти, и дальше он уже справляется сам.

Спор у стены стих до шёпота. Голоса переключились на другое.

— … а генерал драконий, говорят, страшнее всех драконов разом, — шептал кто-то. — Мне друг рассказывал. Видел его. Здоровенный, страшный. Глаза как чёрные ямы.

— Где он проходит, свет гаснет, — подхватил хриплый мужской голос. — Факелы тухнут сами.

— Враки.

— Мой друг на тракте торгует, видел своими глазами. Армия шла, генерал верхом. Мимо лавки проехал, а все свечи у него разом погасли. Все до одной.

— Сказки рассказываешь.

— Сказки или нет, а потухшие свечи были.

— Говорят, Тьму генерал водит, как собаку на привязи. Только собака больше хозяина. И страшнее, и злее.

Слушая про генерала драконов, я устало прикрыла глаза.

Вот они говорят, и даже не представляют, насколько правы в том.

Ведь я знала генерала. Любила его, когда была Нореаной. И думала, что он любит меня…

Я знала этого дракона, помнила его молчание во всех оттенках. Его разрушительную, испепеляющую ярость.

Знала, каким он был, когда доверял: внимательным, с редкой полуулыбкой в уголках суровых губ. Знала и другое: каково это, когда его доверие уходит навсегда.

Именно так это и произошло, когда я умерла Нореаной. Последнее, что я видела перед своей второй смертью, его чёрные ненавидящие глаза.

Нет, мне нельзя вспоминать. Нельзя, нельзя, нельзя! Слишком это больно…

Вдруг на лестнице в подвал раздались шаги. Тяжёлые. Размеренные. Каждый удар сапога отдавался в камне вибрацией.

В подвале тут же воцарилась тишина. Все испуганно смотрели на лестницу.

Отчётливо ощутилось давление, будто воздух резко сжался. Звуки приглушились. Огоньки плошек осели ниже.

В проёме двери возник высокий широкоплечий мужской силуэт. И раздался голос. Мощный, низкий, хрипловатый. Без единой интонации.

— Какой лекарке вы отдали моего адъютанта?

Я рывком обернулась на голос от лестницы, чувствуя, как холодею от макушки до пят.

Тени на стенах вытянулись и застыли. Огоньки, освещающие подвал, замерли, будто вдавились вниз, сделав тесное пространство темнее.

Дышать стало тяжко, будто воздух уплотнился, став густым и вязким.

В проём, наклонившись и повернувшись, чтобы поместиться в низкий узкий дверной проём, вошёл… он.

Высокий. Широкоплечий. Дракон. В человеческом облике, но это делало его ещё страшнее громадного крылатого чёрного зверя, что я помнила из памяти Нореаны.

Тёмно-серый полевой мундир без единого украшения, идеально сидящий на мощном рельефном теле. Высокий воротник-стойка, массивный широкий ремень, длинный меч в простых ножнах у бедра.

Волосы чёрные, коротко подстриженные на висках, падающие на лоб сверху.

И глаза. Чёрные, как бездна, что без остатка поглощает весь свет и ни крупицы не возвращает обратно.

Воздух в моих лёгких кончился сразу. Колени ослабли, внутри всё оборвалось и провалилось куда-то вниз.

В моей новой жизни, я видела этого до тьмы в глазах пугающего мужчину впервые. И тело Рияны отозвалось так, как отзывается живое перед хищником высшего ранга. Панической утробной дрожью, которую я изо всех сил, но безуспешно пыталась сдержать.

Тело тряслось, а во мне, за слоем чужого сейчас тела, отозвалась другая, старая память.

Я знала его. В прошлой жизни, в этом мире.

Точнее, Нореана знала — та, чьей жизнью в этом мире я уже жила…

Да, мне так легче будет думать, что не я, а Нореана… любила этого дракона до последнего своего вдоха.

Нет, не Нореана. Кого я обманываю? Я. Я любила.

И сейчас при взгляде на генерала драконов, меня накрыл беспощадный в своей откровенности образ.

Наш единственный поцелуй. Его властные губы на моих губах. Мы так и не успели — не стали близки, он берёг свою истинную, считая, что моя робость и страх перед ним должны пройти. Не зная, что всё то краткое время, что он считал меня своей парой, я была под чужим влиянием, которое никто не мог ни почувствовать, ни обнаружить.

И тут же, почему-то, другое воспоминание — единственный раз, когда я увидела генерала в истинном облике.

Скалистое ущелье, узкая тропа. Ледяной ветер. Отряд из семерых ближников генерала, и я среди них, в роскошном плаще на меху.

То, как из расщелины вдруг вывалились наёмники в чёрной броне. Как звенела сталь, как много их было.

Мой генерал тогда спрыгнул с коня. Сделал несколько молниеносных шагов в сторону и начал меняться.

Воздух рядом с ним потемнел, задрожал словно над раскалённой печью, только здесь наоборот, резануло обжигающим холодом.

Его окутала рывками расширяющаяся чернота, которую прорвали громадные кожистые крылья, чёрно-матовые, с рваными краями.

Над ущельем взревел чёрнейше-чёрный дракон. Громадный. Ужасающий.

Матовая чернота чешуи пожирала свет, не отражая ни единого блика.

Дракон ударил громадной лапой, кроша когтями камни, и потоком тёмной магии его ближников отбросило прочь от наёмников… В тот же миг из оскаленной пасти на нападавших покатилось чёрное, тяжёлое пламя.

Когда пламя рассеялось, больше никого не было. Пусто.

Всё произошло так стремительно, без единого лишнего движения.

Чёрная стремительная смерть во плоти.

Я стояла у скалы и не могла отвести взгляд. В груди бился дикий ужас, смешанный с благоговейным восхищением.

Воспоминания оборвались резко, едва я повернула голову на голос позади меня.

— Господин генерал, — прошелестел в подвале голос Виттера. — Господин генерал, помилуйте…

Старик сполз на пол, прижался к стене. Все остальные в подвале тоже отхлынули к стенам, стараясь оказаться подальше от генерала, даже те, кого я уже вылечила.

Только я стояла неподвижно, не в силах двинуться, опасаясь позорно упасть.

Я вдавила ладонь в шершавый стол. Заставила себя выпрямиться. Проследила взгляд генерала на молодого дракона на столе.

Генерал спрашивал про своего адъютанта. Значит, вот кого я вылечила…

Тем временем генерал прошёл внутрь, пристально глядя на молодого дракона, который всё ещё был без сознания.

За ним в дверном проёме возникли двое в таких же тёмных мундирах. Они остались на лестнице, по эту сторону порога.

— Я задал вопрос, — не отводя взгляда от раненого, низко и властно сказал генерал.

— Госпожа Риана лечила, — сказал кто-то. — Она искусная…

Слова оборвались от чёрного взгляда генерала на говорившего.

Затем генерал снова посмотрел на своего адъютанта. Я видела, как его цепкий взгляд прошёл по перевязанной груди, по повязками на левом боку и предплечье.

Секунда. Две.

Воздух, пока он смотрел на адъютанта, стал чуть легче. Я поймала этот момент, втянула его в лёгкие так быстро, как могла.

А затем генерал медленно, тяжело, перевёл взгляд на меня.

Я стояла под давящим чёрным взглядом, а вокруг всё растворялось. Люди у стен. Низкие огоньки. Стены и потолок. Даже запахи отступили куда-то за край сознания.

Остались только глаза генерала. Непроницаемые. Страшные. Те самые, которые когда-то были последним, что я видела перед смертью Нореаны.

Генерал молчал. От этого становилось хуже.

В груди всё сжалось до тугого, болезненного комка. Я тонула в этом взгляде, горела под ним и никак не могла заставить себя отвести глаза.

Генерал ждал, а я вспоминала эту его особенность. Умение ждать и молчать. Неподвижное. Тяжёлое. Без малейшего движения навстречу.

Он умел полностью лишить воли одним только молчанием. Когда-то Нореана терялась от этого и путалась в словах.

Но когда-то он смотрел на меня иначе. Так же прямо и властно, но в глубине чёрных глаз было что-то, от чего хотелось сделать шаг ближе.

Сейчас любое приближение означало для меня гибель. Это я понимала слишком чётко.

Я заставила пальцы разжаться. Ладонь отлипла от края стола. Кожа горела от шероховатого дерева.

— Да, я вылечила, — наконец смогла заставить себя заговорить.

— Вывести людей, поручить Ольдрику позаботиться, — тут же бросил генерал двум гвардейцам, не отводя непроницаемого взгляда от меня. — Лекарка остаётся здесь.

Тут же всё пришло в движение.

Один из гвардейцев указал на выход, говоря, что город освобождён и никому ничего не угрожает. Всех разместят в безопасности. Населению уже оказывают помощь.

Другой гвардеец метнулся вверх по лестнице, выкрикивая приказы.

Появились быстрые люди в форме армии Аринхорда. Я увидела среди них лекаря, который стремительно осматривал людей в подвале и точно знал своё дело. Это меня успокоило. Те, кого я восстановила своим целительским даром, теперь были в умелых руках.

К тому же слово «позаботиться» от генерала означало именно это. О них позаботятся.

Уж что-что, а генерал Эрнард заботиться умел не только о своих драконах и людях, но и обо всех, кто попадал в тень его крыла. Это лишь подчёркивало ту жёсткость и непримиримость к тем, кто был настолько безрассуден, что становился врагом его самого и всего дома Аринхорда.

Ещё один лекарь, высокий пожилой дракон с непроницаемым взглядом, возник рядом с адъютантом, который всё ещё был без сознания. Я оценила мощь и эффективность диагностических заклинаний, которыми он опутал молодого дракона. До такого уровня мне было ещё далеко.

Лекарь сказал генералу, что трогать адъютанта нельзя и вмешиваться он не будет, потому что всё сделано грамотно. При этом целитель так косился на меня, что по коже прошёл холод.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как стоять и ждать.

Впрочем, всё заняло считанные минуты. Подвал опустел. В нём остались лишь мой внезапный пациент, всё ещё без сознания лежащий на столе, я и монументальная фигура генерала, который так и не двинулся с места за всё это время.

— Докладывай, что сделала, — отрывисто приказал мне генерал.

Я облизнула губы и замерла от внезапного потока мурашек по коже. Тяжёлый взгляд генерала опустился к моим губам, мысли тут же улетучились, по телу рассыпалась тысяча искр. Щёки вспыхнули.

Вот ещё чего не хватало… Я заставила себя собраться.

— Я справлялась с тремя поражениями… — начала было я, но мой голос прозвучал сипло, а затем и вовсе оборвался.

Я сглотнула, откашлялась и упрямо продолжила, ведь я ничего плохого не сделала. Наоборот.

— В нём был яд, — продолжила я уже увереннее. — Сильный, магический. Проклятие-паразит в каналах. И ожог.

Генерал молча слушал, а я продолжала смотреть ему в глаза, хотя внутри всё требовало опустить голову, а ещё лучше бежать как можно дальше без оглядки. От дракона. От генерала.

От высокого и мощного, смертельно опасного мужчины, которого я любила в прошлой жизни, а теперь боялась сильнее всего на свете. Ни в одной из моих жизней страх не подступал так близко, как сейчас. Перед ним.

Не знаю, как у меня хватало сил произносить новые слова.

— Яд вывела. Проклятие убрала, — упрямо говорила я. — Ожог закрыла настолько, насколько это возможно здесь, без нормальных условий. Скоро очнётся. И будет жить.

Всё. Больше ни слова не скажу…

Только бы не упасть сейчас. Кажется, всё моё самообладание ушло на эти слова.

В этот момент молодой дракон на столе пришёл в себя.

Очнулся сразу. Открыл глаза, сфокусировался на генерале.

Тут же одним движением попытался встать. Резко. Упрямо. Так, словно боль была мелкой помехой, а лежать в присутствии генерала ему было недопустимо.

— Генерал Эрнард! — скривив губы, упрямо процедил адъютант.

Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, мой пациент, которого я только что выцарапала у смерти, уже вскочил. И стоял, опираясь на стол, чуть сгорбившись и тяжело дыша.

Всё произошло так быстро, что при всём желании остановить его было невозможно. А я уже успела забыть, какие эти драконы быстрые.

Повязки на его боку натянулись. На белой ткани выступило тёмное влажное пятно.

— Лежать, немедленно! — вырвалось у меня.

Молодой дракон буквально окаменел и тут же мрачно посмотрел на меня.

До этого он был раненым на моём столе. Молодым, красивым, сильным. И умирающим. Теперь, даже бледный, с посеревшими губами, он выглядел тем, кем был на самом деле. Драконом. В человеческом облике, но от этого ничуть не менее опасным.

Взгляд у него был тёмный, прямой. Тяжёлый. В нём проявилась сталь, привычка подчинять, а не подчиняться.

Холод прошёл по коже мелкими иглами. Я вдруг очень ясно поняла, кого лечила. Дракона из ближнего круга генерала Эрнарда. Того, кто привык идти рядом с ним и выживать там, где обычные люди превратились бы в пепел.

Впрочем, после генерала меня уже никто не мог напугать сильнее. А этот молодой безумец портил мою работу.

— Повязка намокла, нельзя резко двигаться, — сказала я мягче, но как можно убедительнее. — Надо дать время, чтобы ткани схватились. Хотя бы полчаса, чтобы магия завершила своё дело.

Его взгляд чуть сузился, но он тут же вытянулся в струнку, когда раздался низкий властный голос генерала.

— Торгар. Назад на стол.

— Да, генерал, — стиснув зубы, тут же процедил адъютант.

Ему явно было больно, но он резко перебрался обратно на стол, втянул воздух от боли и начал медленно опускаться. Я дёрнулась поддержать, но он одарил меня таким хлёстким взглядом, что мне пришлось оставаться на месте.

Что ж, хотя бы лёг обратно… Я перевела дыхание и цепко осмотрела повязку.

— Надо снова перевязать, — добавив в голос жёсткости, сказала я. — И лежать. Потом прыгайте, скачите, летайте, воюйте, сколько угодно.

Адъютант промолчал, но по его лицу было ясно, что он думает по поводу моих слов.

Я и сама не понимала, чего я так разговорилась. Мне бы молчать. Как генерал драконов. Но ничего не могла с собой поделать.

Вдруг на лестнице раздались быстрые шаги. Лёгкие, стремительные. Потом в проёме мелькнуло движение, и в подвал ворвалась молодая женщина.

— Торгар!

Имя сорвалось с её губ так, что у меня внутри что-то дрогнуло. Так много в нём было тревоги.

Два дракона из сопровождающих генерала явно узнали вбежавшую женщину, но всё же придержали за локти, не давая войти. Уверенно, но очень бережно.

— Генерал Эрнард, — тут же взмолилась она. — Разрешите к мужу!

Генерал кивнул, гвардейцы тут же отпустили её, и она бросилась к адъютанту.

Остановилась у самого стола, обеими руками схватила ладонь моего пациента.

— Торгар. Стихии, Торгар…

— Тайра, — хрипло и с трудом выдал он.

Одно слово. Хриплое, тяжёлое, но в нём было столько сдержанной силы, что она сразу замолчала, пристально вглядываясь в мужа.

Я же рассматривала её. Драконица. Сразу видно. В осанке и том, как держит голову. В гибких стремительных движениях. Высокая, тонкая, сильная. Тёмные волосы выбились из заплетённой косы, невероятно красивые глаза блестели влажным золотистым огнём.

Странно, в ней не было той надменности, которую память Нореаны хранила слишком хорошо. Все драконицы, что я помнила, смотрели на людей с осознанием превосходства долгоживущей расы над простыми смертными.

Впрочем, может, это потом проявится. Пока же её сейчас волновал только её муж.

Торгар приходил в себя на глазах. Дыхание выравнивалось. Взгляд становился всё более цепким.

Даже лёжа по приказу генерала, он держался так, словно уже готов вернуться в строй.

— Я готов докладывать, — начал он, глядя на генерала.

Эрнард сделал едва заметное движение головой. Торгар замолчал мгновенно. Даже лёжа, держался по стойке смирно.

И его жена мгновенно изменилась. Выпрямилась, продолжая держать руку мужа, но будто стала тише и почтительнее.

Генерал больше не смотрел на них. Его тяжёлый взгляд снова остановился на мне.

— Вижу, вылечила. Лечи дальше, — сказал он жёстко и властно. — С нами поедешь.

Сказал и сразу направился к лестнице, указав одному из гвардейцев на меня.

Сначала я даже не поняла. Слова медленно вошли в сознание.

В смысле, я поеду с ними?

Внутри меня всё взорвалось.

С ними⁈ С армией. С ним. Рядом с Эрнардом. Под его взглядом. В мире, где любое лишнее слово могло выдать не Риану, а Нореану. Иномирянку.

— Нет.

Слово вырвалось раньше, чем разум успел его остановить.

И тут же похолодела. Вот сейчас, этим словом, я не выдала в себе иномирянку?..

Генерал остановился резко. Просто прекратил движение, поставив сапог на первую ступень. Плечи остались неподвижны. Спина — широкая, прямая, могучий рельеф которой не мог скрыть тёмно-серый мундир, — казалась стеной.

А затем он медленно повернулся ко мне. Я почувствовала, как у меня леденеют пальцы, затем руки, ноги, губы. Всё тело будто сковал жёсткий непроницаемый лёд.

Вот теперь мне стало по-настоящему плохо.

Тайра смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых читалось потрясение и ужас. Во взглядах гвардейцев и Торгара читалось мрачное недоумение. Они явно сомневались, переживу ли я следующие несколько вздохов.

Я и сама сомневалась. Потому что на лице генерала ничего не изменилось. Именно это и было самым страшным.

В подвале стоял генерал драконов, которому никто не возражал. Никогда. А я, лекарка из захваченного города, сказала ему «нет».

Генерал молча смотрел на меня невыносимо давящим взглядом.

Моё сердце билось быстро и громко. Внутри всё сжалось в одну упрямую точку. Конечно, генералу драконов не возражают, но я не могла. Я не хотела ехать с ним.

Не смогу жить под его взглядом. Каждую минуту вспоминать прошлое, глядя в эти чёрные глаза. А ещё больше боялась снова стать рядом с ним той, кого он мог узнать.

Вдруг Тайра заговорила. Осторожно, но твёрдо.

— Такие раны уже убивали наших. Целители не успевали ничего сделать. Ты первая, кто вылечил дракона от этого заклятья.

Я замерла. Значит, были и другие?.. Сколько драконов умерло от того, что вылечила я?.. Но почему я смогла это сделать? Ведь лекарь-дракон, который осматривал Торгара, был явно неизмеримо сильнее и искуснее меня.

Поехать с армией генерала и спасать драконов?..

— Я тебе так благодарна за жизнь мужа! — торопливо продолжила Тайра, глядя на меня. — Пожалуйста, я прошу тебя. Мы уже столько славных друзей потеряли. Защита есть, но не всегда справляется. Ты спасла моего мужа. Ты можешь спасти тех, кого больше никто не может спасти.

Это был для меня совершенно неотразимый удар. Меня просила драконица…

То, что кто-то из драконов вообще способен благодарить и… просить, само по себе переворачивало все мои знания об этом мире с ног на голову. Драконы не благодарят. Не просят. Никогда.

Уже третью жизнь в моих руках оказывался целительский дар. И сейчас, когда никто, кроме меня…

Я не откажусь, вдруг отчётливо поняла я.

— Хорошо. Только в моём доме остались мои инструменты, наборы артефактов, записные книги по целительству, надо их забрать, — приняв решение, говорить было просто. — Без них я буду полезна меньше.

Эрнард перевёл взгляд на одного из драконов у лестницы. Гвардеец мгновенно выпрямился.

— Организуй, — бросил он гвардейцу и перевёл тяжёлый взгляд на адъютанта. — Торгар остаётся здесь, пока лекарка не позволит ему встать. Тайре позволяю быть с мужем.

Адъютант скрипнул зубами, но коротко кивнул.

— Будет сделано, генерал Эрнард, — отозвался гвардеец от входа.

— Всё лучшее организуй, — добавил генерал и вышел из подвала.

Его тяжёлые шаги удалились и стихли наверху, и только после этого огоньки поднялись и загорелись в полную силу.

Воздух стал ощутимо легче. Я же чувствовала себя так, будто долго-долго находилась глубоко под водой и только сейчас смогла дышать полной грудью.

Сама себе не верила, что согласилась так легко и быстро. Впрочем, у генерала много дел, может мы больше и не увидимся в его огромной армии.

С усилием отбрасывая все мысли и эмоции в сторону — не могу я сейчас об этом думать, отдышаться бы, решила, действуй, — я посмотрела на своего пациента.

Торгар медленно повернул голову ко мне. Теперь в его взгляде было больше оценки. Жёсткой, офицерской.

— Значит, это ты меня спасла? — произнёс он. — Риана?

Голос всё ещё был хриплым, но держался ровно.

— Да, — сказала я. — Лежите смирно. Я сейчас обновлю повязку. Вы дракон, восстановление пройдёт быстро. Главное, дать время магии подействовать. Примерно полчаса или час, и можно будет встать.

Тайра облегчённо выдохнула, и Торгар перевёл взгляд на неё.

И я невольно замерла от того, как эти двое обменялись взглядами. В них было столько глубокой любви и привязанности, что внутри что-то оборвалось.

— Ты же не будешь вставать? — осторожно произнесла Тайра, протягивая руку и касаясь длинными изящными пальцами его щеки.

— Не буду, любимая, — улыбнулся он, перехватил её руку и поцеловал пальцы.

Затем он иронично хмыкнул и весело посмотрел на меня.

— Будет непозволительно с моей стороны портить такую хорошую работу.

Тайра издала короткий смешок и тут же прикрыла рот ладонью. Я невольно улыбнулась.

— Буду смирным, госпожа целительница, — усмехнулся он.

Я перевела дыхание. Подошла ближе и проверила повязку, запустив заодно диагностические заклинания. Тёмное пятно расползлось, но в целом всё было терпимо, магия тоже действовала.

Руки заработали сами. Я всё сделала быстро. Шевельнула пальцами, и поверх повязки появился белый клубящийся туман.

— Когда дымка рассеется, можно будет вставать, — сказала я. — Всё будет хорошо.

— Вы готовы собираться? — тут же отозвался гвардеец от входа.

Я подняла голову. Он смотрел прямо. Спокойно. Без угрозы, но и без малейшего сомнения, что выполнит приказ генерала и всё для меня организует.

— Да, — кивнула я и посмотрела на Тайру. — Уверена, что выздоравливающего можно оставить под присмотром жены. Ему больше ничего не угрожает, разве что он начнёт вставать раньше времени.

— Не будет, — свирепо нахмурила брови Тайра.

Торгар усмехнулся и нежно посмотрел на жену.

— Не буду, — тепло улыбнулся ей он.

— Сейчас к вам направят людей, — невозмутимо сказал мне гвардеец. — Они проводят вас домой и помогут собраться.

Первые дни лекарем в армии драконов для меня слились в один бесконечный, изматывающий поток работы.

Раненых несли и несли. После взятия города армия не остановилась. Эрнард гнал её дальше, к столице, и мелкие стычки с арьергардами короля Дэвиона вспыхивали то здесь, то там.

Драконы справлялись быстро. Но потери всё равно были. Лекари работали без отдыха, и я в их числе.

Меня определили в большой лекарский шатёр, который ставили каждый вечер сразу после остановки войска — одним из первых. Едва колонна замирала, несколько солдат уже вбивали колья, натягивали плотную серую ткань, заносили столы, короба, бадьи с горячей водой, чистые полотна.

Моё место оказалось у дальней стены, рядом с двумя широкими столами. На одном лежали инструменты, на другом стояли коробки с бинтами, нитями, склянками, сухими травами и мазями.

По моей прежней жизни, той самой, где я была фельдшером в районной больнице, мне были привычны тяжёлые дни. Чужая боль и единственная мысль: успеть.

Здесь было так же, но неуловимо иначе. Не технологии, а магия. Драконья дисциплина.

Полевые лекари, в ведении которых я оказалась, встретили меня настороженно.

Двое драконов в человеческом облике, пожилой и молодой, и женщина-полукровка с усталыми всезнающими глазами.

Они слышали, что я исцелила адъютанта генерала Эрнарда. Осмотрели то, что я взяла с собой, задали несколько быстрых профессиональных вопросов. Я отвечала коротко и по делу, стараясь не выдать лишнего.

Старший лекарь, сухой дракон по имени Ольдрик, слушал, не перебивая. Потом коротко кивнул.

— Стол твой. Двое помощников. Носильщиков брать по требованию.

Я подняла на него удивлённые глаза.

— Мне хватит одного помощника.

— Генерал сказал: всё лучшее, — сухо ответил Ольдрик. — Значит, двое.

Он развернулся и пошёл к следующему раненому.

Днём я ехала в повозке лекарского обоза. Внутри стояли закреплённые короба, подвешенные сумки со снадобьями, запас воды, чистые простыни, тёплое одеяло и удобная лавка с мягким ароматным матрасом, на которой можно было вытянуть ноги.

Раненых подносили прямо к повозке во время коротких остановок. Тех, кого успели перевязать с утра, я осматривала на ходу. Тех, кто нуждался в срочной помощи, укладывали на откидную доску, которую солдаты быстро и слаженно выдвигали из борта.

Армия Эрнарда умела воевать. И умела заботиться о тех, кого следовало сохранить. Здесь всё, что было нужно, появлялось рядом со мной раньше, чем я успевала подумать о нехватке.

С утра до ночи я перевязывала, сращивала, выводила яды. Дар Рианы работал ровно. Руки помнили то, чему моё сознание никогда не училось в этой жизни.

Но одно дело лечить крестьян и беженцев в захолустном городке. Другое дело лечить драконов.

Их тела были другими. Плотнее, жарче, с более глубокими магическими каналами. Мой дар скользил по ним иначе. Быстро находил путь, будто когда-то уже знал эти русла.

Каждый раз, когда я касалась драконьей магии, тот странный холодок, что сидел во мне с пробуждения в теле Рианы, едва заметно отзывался. Я не знала, что с этим делать, и спросить было не у кого. Поэтому просто с этим жила.

На следующий же день в шатёр стремительно вошёл Торгар. Я как раз заканчивала обрабатывать рваную рану на предплечье пехотинца-полукровки. Увидев адъютанта, замерла с занесённой рукой.

— Господин Торгар, — выдохнул Ольдрик, поднимаясь со своего места. — Вы… Невероятно, на ногах, только же вчера…

— Здоров, — коротко подтвердил Торгар. — Полностью.

Он говорил с Ольдриком, но смотрел на меня.

— Госпожа Риана, — произнёс он достаточно громко, чтобы слышали все в шатре. — Благодарю за жизнь.

В шатре резко стало тихо. Я склонила голову, принимая его слова. Сердце забилось чаще, но голос удалось удержать ровным.

— Вы помогали исцелению, — осторожно произнесла я.

Торгар усмехнулся краешком губ.

— Такую отличную работу нельзя было портить.

Он спросил меня, всего ли хватает, хорошо ли меня разместили. После моего утвердительного ответа, Торгар ушёл, а я вернулась к работе. Пальцы слегка подрагивали. Я заставила себя сосредоточиться на ране передо мной.

Кожа. Мышца. Канал. Повязка. Но я слышала осторожные шепотки за спиной.

После визита Торгара ко мне сильно изменилось отношение. До этого момента я была чужой лекаркой из захваченного города. Нужной, но непонятной. Теперь я окончательно стала той, кто спасла жизнь адъютанта генерала Эрнарда.

Стало сложнее, потому что внимания ко мне стало больше. Приходилось лучше следить за своими словами и решениями.

Впрочем, мне было некогда особо размышлять. Перерывов в работе было не так много.

Спустя несколько дней в один из таких перерывов ко мне подошла Тайра.

Я сидела в повозке, сверяя записи писаря с реальными остатками снадобий. Войско двигалось по тракту, колёса глухо били по сухим выбоинам.

Тайра легко запрыгнула в повозку на ходу. Движения у неё были стремительные, гибкие, совсем не человеческие. Драконица опустилась рядом со мной на тюк с бинтами, поправила тёмные волосы, выбившиеся из затейливой причёски, и посмотрела на меня золотистыми глазами.

— Ты как?

Простой вопрос. Обычный. Но что-то внутри меня сжалось.

Я и не думала, что драконы могут спрашивать такое. Да и люди редко спрашивали. В жизни Рианы я была той, кто помогает, к кому приходят с болезнями. Местные принимали моё исцеление с благодарностью, но почти никто не думал, что лекарке тоже бывает тяжело.

А тут настоящая драконица, которым вообще нет особого дела до людей, спрашивает, как я.

— Всё хорошо, — ответила я, опуская глаза к записям. — Работаю.

Тайра посмотрела на ящик рядом со мной. Я проследила её взгляд. Она смотрела на миску с горячей кашей, которую мне принесли полчаса назад.

Я к ней ещё не притронулась, хотела закончить работу. Думала, одну запись сейчас сделаю, но оказалось, что одной записью тут не отделаешься. Каша остыла. Я успела забыть о ней.

— Вижу, что работаешь, — усмехнулась Тайра.

— Сейчас поем.

— Нет, увлечёшься работой, а потом тебя позовут, и побежишь спасать жизни, не думая про свою.

Я промолчала. И откуда она успела узнать, что со мной такое часто случается? Я ведь здесь только несколько дней.

Тайра полезла в поясную сумку и вытащила плоский тёмный футляр. Раскрыла. Внутри лежали плотные тёмные плитки с ненавязчивым цветочным ароматом, завёрнутые в полупрозрачную бумагу.

— Это берут с собой разведчики на долгие переходы, — улыбнулась Тайра. — Очень питательно, вкусно и быстро.

— Меня кормят, — сказала я осторожно.

— Знаю.

Она протянула мне футляр.

— Но ты не ешь. Вот, это если совсем некогда, поможет восстановить силы.

Почему-то не смогла отказаться. Приняла подарок.

— Спасибо, — выговорила я.

Тайра пожала плечами.

— У Торгара были защитные амулеты, но та атака была слишком изощрённой. Мой муж жив благодаря тебе, Риана.

— Я делала то, что умею.

— У тебя мощный дар. Ольдрик говорит, ты работаешь быстрее и чище, чем он сам.

Обсуждать свой дар мне показалось опасным. Я заставила себя дышать ровно.

Тайра помолчала. Потом легко коснулась моего плеча.

— Не надо меня бояться.

От этих слов стало хуже. Значит, мой страх был заметен. Я прикрыла глаза на мгновение и тут же открыла. Надо лучше контролировать себя.

— Знай, мы благодарны, — добавила Тайра.

Она легко спрыгнула с повозки и удалилась. Я осталась сидеть с футляром в руках.

Снаружи шумело войско. Стучали колёса. Звенела сбруя. Где-то впереди отдавали короткие команды. Всё двигалось, жило, подчинялось одной воле. Генерала драконов.

Я взяла две плитки из футляра, положила в карман, и взяла миску. Заставила себя есть, потому что если снова оставлю еду, это снова заметят. Я не должна привлекать внимание.

На следующий день я впервые увидела генерала после той пугающей встречи в подвале.

Мы встали в неглубокой долине, защищённой холмами. Лагерь вырос за считанные минуты.

Я вышла из лекарского шатра подышать. Работа была закончена, а внутри было душно от испарений мазей, горячей воды и запаха крови.

Солнце садилось, окрашивая небо густым багрянцем. Я отошла к повозкам и остановилась, глядя на закат.

И вдруг воздух изменился. Я почувствовала это прежде, чем услышала шаги.

Будто само пространство уплотнилось. Звуки лагеря приглушились. Голоса, звон оружия, фырканье лошадей отодвинулись за невидимую завесу.

Я обернулась. Эрнард шёл через лагерь. Один. Без сопровождения.

Высокий, широкоплечий, в тёмно-сером мундире. Закатное солнце освещало его со спины, и мощная фигура генерала драконов казалась вырезанной из цельного куска тьмы.

Он двигался быстро, размашисто. Люди расступались до того, как он подходил. Освобождали путь, замирали, вытягивались, ловили короткие указания и тут же исчезали выполнять.

Когда он проходил мимо, воздух стал холоднее. Огонь ближайшего факела осел ниже.

А ещё, что-то внутри меня отозвалось на его присутствие. Холодное и тёмное.

В этот момент, не сбавляя шага, он посмотрел прямо на меня. Глаза в глаза…

Я окаменела просто под тяжестью его пристального взгляда.

Слишком долго смотрел.

И будто через силу оторвал взгляд.

Когда он удалился, звуки лагеря возвращались постепенно. Я всё ещё стояла у повозки, вцепившись в её край, и пыталась унять бешеное сердцебиение. А потом, ночью, долго не могла уснуть.

Там, в подвале, когда я согласилась ехать с его армией, я думала, что не буду видеть его. Ведь у генерала слишком много дел. У него армия, стратегия, столица впереди. Я просто лекарка в обозе.

Как же я ошибалась.

Теперь я видела его каждый день. Всегда неожиданно. Когда колонна двигалась по тракту, его высокая пугающая фигура возникала то на гребне холма, то у края дороги.

А ещё я постоянно чувствовала заботу обо мне.

Рядом со мной постоянно были те, кто предугадывал каждое моё следующее движение. Нужна ли была горячая вода, или заканчивались материалы, всё появлялось до того, как я успевала об этом сказать.

Но особенно мне было тяжело от того, что каждый раз, когда генерал появлялся рядом, он всегда останавливал на мне пристальный изучающий взгляд.

Туман висел низко, цеплялся за повозки, оседал на траве мелкими каплями. Я стояла у выхода из шатра, и влага просачивалась за воротник платья, холодила виски, шею, стекала по позвоночнику тонкими ледяными дорожками.

Запахи лагеря оседали на одежде, въедались в волосы, но я уже почти не замечала этого. Тело привыкло. Да и страха перед армией драконов больше не было.

Я стояла и смотрела, как люди в серых мундирах слаженно и быстро сворачивали лагерь. Все знали своё дело, каждое движение было отточено до автоматизма.

Армия генерала Эрнарда просыпалась и готовилась идти дальше.

Я размяла затёкшую шею и пошла к своей повозке.

Перешагнула через мокрый канат, натянутый между кольями, и… остановилась.

У моей повозки стоял офицер.

Дракон — сразу это поняла. Молодой. Высокий. Тёмный мундир сидел на нём безупречно, перевязь блестела свежей кожей.

Узнала его. Лервен, кажется, так его называли. Из штабных. Вчера он приходил в лекарский шатёр с поручением, перекинулся парой слов с Ольдриком и ушёл.

На меня только смотрел всё то время слишком пристально. Поэтому его и запомнила.

Офицер повернул голову и медленно мне улыбнулся.

— Славного утра, Риана, — он сделал шаг навстречу, чуть склонил голову. — Моё имя Лервен.

Уважительно сказал. Без тени той надменности, что я привыкла ждать от драконов.

Значит, правильно его имя запомнила.

— Славного утра, — ответила я, тоже кивнув.

Короткая пауза.

— Я к тебе с вопросом, — произнёс он, всё так же пристально глядя на меня.

Я не ответила. Ждала. Утро холодное, сырость добралась до локтей, пальцы слегка онемели. Надо было накинуть плащ, но я забыла. Вечно забываю.

— Как ты вылечила Торгара? — спросил Лервен. — Я имею в виду, что именно ты сделала. Чем отличалось твоё исцеление от того, что делали другие лекари?

Вопрос был деловой. Никакого подтекста или лишних эмоций. Впрочем, тайны здесь нет, почему бы не ответить.

Я ответила коротко, как привыкла.

— Яд убирала последовательно, по движению крови. От периферии к центру. Не пыталась выжечь сразу, иначе он ушёл бы глубже. Проклятие-паразит выводила давлением, перекрывая каналы по одному. Ожог — стандартная регенерация, тут главное было не мешать его собственной магии.

Лервен слушал, не перебивая. Светлые глаза смотрели внимательно, цепко.

— Понятно, — сказал он после того, как я замолчала. — Никто так не делал. Я расспрашивал.

Я ждала, что он уйдёт. Вопрос задан, ответ получен, делу конец. Но Лервен не уходил. Стоял, смотрел на меня.

Надо уходить, но он преграждал путь ко входу в мою повозку.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на платке, закрывающем волосы, потом снова поднялся к глазам.

Он явно хотел что-то ещё сказать, но вдруг как-то весь напрягся, помрачнел лицом, глядя куда-то мне за спину.

Я обернулась. Там стоял гвардеец генерала и тяжело смотрел на Лервена.

Тот тут же слегка поклонился и посмотрел на меня. Его глаза стали непроницаемыми.

— Благодарю за ответ, Риана, — отрывисто бросил он и развернулся.

Он ушёл быстро. Слишком быстро, сохраняя, однако, достоинство, не срываясь на бег.

Как-то слишком резко. Я проводила его взглядом, потом снова оглянулась на гвардейца. Но он уже уходил прочь, растворяясь в утренней суете лагеря.

Я осталась стоять у повозки, чувствуя, как сырость пробирается под одежду, а в груди ворочается что-то неясное.

Что это было? Я не поняла. Решила не забивать голову. У меня есть работа, всё остальное — не моё дело.

Армия двинулась через час. Мы вышли на открытую местность, и ветер ударил в лицо. Пахло далёкой гарью. Дорога тянулась ровно, по сторонам расстилались поля с чёрными проплешинами пожарищ.

Впереди, на горизонте, показался город. Лекари говорили о нём, что это известный город в Лонрионе, который считается негласной столицей мастеров и ремесленников.

Даже на подходе, за пару километров, я чувствовала этот неправильный запах. Пахло палёным деревом, тряпками, чем-то сладковато-тошнотворным. Запах беды. На обочинах лежали брошенные вещи — опрокинутая телега, разбитая бочка, рваная одежда на кустах. Похоже, что люди бросали всё, что не могли унести.

Армия без боя входила в город, с которым явно было всё сильно не так.

Меня вызвал Ольдрик. Сказал коротко: впереди могут быть раненые, нужен кто-то, кто сможет оказать помощь на месте. Я подхватила сумку, накинула плащ и пошла вперёд, обгоняя обоз.

Дорога поднялась на небольшой пригорок. Ветер здесь стал сильнее, трепал полы плаща, забивался под платок.

И тут же я остановилась, не в силах сделать и шагу. И почему я сразу его не заметила?..

На вершине пригорка стоял генерал Эрнард. Один. Без сопровождения.

Он стоял, сложив мощные руки на широкой груди, и смотрел на город. Ветер трепал его чёрные волосы, но он не двигался, никак не реагировал на порывы, которые заставляли меня цепляться за плащ.

Тёмно-серый мундир обтягивал его широкие плечи, подчёркивал мощную спину. Высокий воротник-стойка скрывал шею, массивный ремень стягивал пояс, на бедре в простых ножнах висел длинный меч.

Мои ноги приросли к земле. Сердце глухо и часто забилось. Пальцы сжались на лямке сумки так сильно, что побелели костяшки.

Эрнард медленно повернул голову. Чёрные глаза придавили меня непроницаемым тяжёлым взглядом.

Я стояла под этим взглядом и едва могла дышать. Там, внутри меня, отозвалась память. Не моя. Но такая живая, что я не могла отделить её от себя.

Память Нореаны — каким этот взгляд мог быть другим. Как он смотрел на неё, нет, на меня, когда доверял. Теплее. Глубже. С той полуулыбкой, которую никто больше не видел, кроме меня.

Сейчас в его глазах не было ничего, кроме непроглядной тьмы.

Я чувствовала, как тело отвечает на его присутствие. Не только страх и стремление немедленно сбежать. Что-то ещё столь глубокое, что дух захватывало. Страх и дикий, запретный трепет.

Почему я ещё не ушла? Почему до сих пор стою здесь?..

Надо было бы сбежать, но я продолжала смотреть на Эрнарда. Резкие скулы. Тяжёлая линия подбородка. Губы сжаты в тонкую линию.

Красивое мужественное лицо. Только взгляд такой, что всё холодело внутри.

Но это не мешало мне вспоминать. Ведь я помнила его губы. Знала, какими они были в том единственном поцелуе — властными, требовательными, но сдержанными. Он не торопился тогда. Боялся напугать.

Только он не знал, что я уже была напугана до смерти. Не им. Тем, что сидело внутри меня. Тем, что вынудило меня сделать то, что я сделала…

Эрнард тоже продолжал смотреть. Изучал меня пристально, будто пытался проникнуть во все мои тайны.

Потом он резко перевёл взгляд за мою спину. Коротко, едва заметно, повёл подбородком, будто кого-то подзывая.

И сразу я услышала позади себя тяжёлые, уверенные шаги. Боковым зрением я увидела край тёмного мундира. Тот самый гвардеец, что прошёл мимо утром.

Генерал пошёл вниз с пригорка, а гвардеец подбежал и пошёл на полшага сзади, что-то на ходу ему докладывая.

Только тогда я и смогла заставить себя отвести взгляд. Посмотреть в сторону. На дорогу, по которой тянулся обоз. На повозки, на солдат, на серую массу, которая жила, двигалась, подчинялась одному слову этого дракона.

Снова посмотрела на гвардейца рядом с удаляющимся генералом. И тут меня поразила запоздалая мысль. Может, он не просто так проходил мимо?.. Он же видел, как Лервен смотрит на меня.

А сейчас о чём он докладывает? Не обо мне ли?..

Я тряхнула головой. Нет, мне это всё же кажется.

Заставила себя двинуться дальше. Меня ждут раненые и работа.

Я приблизилась к городу. Запах гари и сырой золы тяжёлым облаком наполнял воздух.

Вот здесь надо идти прямо по широкой улице, и затем у площади направо — к городской больнице. Совсем чуть-чуть пройти.

Под ногами хрустело битое стекло, крошево обугленного дерева, осколки керамики. Где-то слева дымилась мастерская — из проломленной стены валил едкий чёрный дым, смешиваясь с утренним туманом.

Жутко. Легко представлялось, каким оживлённым был этот город, и от этого всё воспринималось ещё страшнее.

Мастерские. Одна за другой. У одних выбиты ворота, у других разбиты стёкла. Перед входом в гончарную мастерскую валялись разбитые формы, вдавленные в грязь колесами телег. У кожевенной валялись опрокинутые чаны. На земле темнели пятна, похожие на кровь.

Ремесленники стояли у своих разорённых мастерских, смотрели на проходящую армию. В их глазах я читала одно и то же: усталость, горечь, страх, и… надежду. Это поражало до глубины души.

Я вышла на небольшую площадь, после которой нужно повернуть, и споткнулась о разбитую доску. Подняла взгляд и замерла.

На площади стояла группа людей в серых мундирах.

Гвардейцы генерала.

Перед ними — пятеро в дорогой, но изорванной одежде.

Связанные. На коленях.

Я невольно замедлила шаг, потом и вовсе остановилась. Здесь было много людей: ремесленники, мастера в фартуках, подмастерья с перевязанными руками. Подходили новые люди. Толпа росла, но держалась на расстоянии.

И тут я поняла, что воздух вокруг меня стал другим.

Уже знакомое ощущение… Сначала я почувствовала это по дыханию — вдох давался тяжелее, будто невидимая ладонь легла на грудную клетку.

Генерал здесь. Я ещё его не видела, но тело уже почувствовало его приближение.

Посмотрела в сторону. И точно.

Генерал драконов вышел на площадь, а от его присутствия я ощутила, как холодеют пальцы. Но в этот раз он не смотрел на меня. Шёл быстро, мрачно разглядывая стоящих на коленях людей.

Гвардейцы молча отошли в стороны, открывая проход генералу.

Аристократы на коленях, до этого державшиеся горделиво и с оскорблённым достоинством, втянули головы в плечи.

Один из них — тот, что в центре, в богатом, но разорванном камзоле и надменным лицом, с гербовой цепью на шее, даже попытался отползти на коленях подальше, но замер, уперевшись в подошву сапога, подставленным одним из ремесленников.

Вокруг уже собралась толпа, и я на всякий случай затерялась в ней. Но не стала уходить. Смотрела. Как все.

Генерал остановился напротив этой сцены, скрестив руки на груди.

— Доклад, — низким, резким голосом приказал он.

Гул толпы тут же стих. Один из гвардейцев начал докладывать. В абсолютной тишине, среди разорённого города, это звучало особенно жутко.

— Этот человек, барон Эстерлад, — говорил гвардеец громко и чётко, — шёл дозором отдельно от основных сил. Используя своё положение, он отдал приказ о грабеже. Изъятое имущество отправлял в обоз под видом реквизиции для армии. При нём обнаружена бумага, подписанная и скреплённая королевской печатью. Дословно: «С разрешения короля Дэвиона, в счёт армии».

Гвардеец поднял пергамент выше, чтобы все видели.

В толпе раздался возмущённый гул. Лица ремесленников были искажены горечью и бессильной злобой.

— Вот так и говорили! В счёт армии! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Это он наш товар себе грузил!

— У меня три подмастерья убито! — прорвался возмущённый женский голос. — За что? За то, что не давали грабить?

— Понятно за что, чтобы на драконов потом всё свалить! — тут же ответили ей.

— Молчите! — рявкнул другой. — Сейчас генерал рассудит!

Но шум не утихал. Толпа колыхалась, напирала, сдерживаемая только гвардейцами, стоящими живым кольцом.

И тогда Эрнард сделал шаг вперёд. Шум стих мгновенно.

Я стояла в толпе, за спинами ремесленников, и видела только его широкую могучую спину в идеально сидящем тёмно-сером мундире.

Эрнард стоял неподвижно. Руки скрещены на широкой груди. Голова чуть наклонена. Чёрные глаза в упор смотрели на барона.

— Господин генерал, — не выдержал тот, — я выполнял приказ! У меня бумага! Король…

Голос его сорвался.

Генерал молчал. А затем, подчиняясь короткому движению его головы двое гвардейцев стремительно подошли к барону. Сорвали с него гербовую цепь — металл звякнул о камни мостовой. За той последовала перевязь с родовым камнем.

Барон сжался, надменное лицо исказилось страхом.

Новый знак генерала. Теперь уже на одного из ремесленников в толпе.

Крепкий мастер в добротной одежде, с благородной осанкой, тут же двинулся вперёд. Я обратила внимание, как на мастера все смотрели с уважением, даже почтением.

Гвардеец протянул мастеру меч. Тот взял, уверенно сжав рукоять.

— Благодарю, генерал, — коротко поклонился мастер генералу и тут же с мрачной решимостью направился прямо к барону.

У того в глазах отразился настоящий, животный ужас. Он начал что-то кричать, но тут же замолчал, натолкнувшись на тяжёлый взгляд генерала.

— Барон Эстерлад, — жёстко произнёс мастер, — я вам давно говорил, что правосудие вас найдёт.

Я обняла себя за плечи, чувствуя, как меня трясёт, а спину сковывает льдом. Огляделась: на лицах горожан, ремесленников, отражалось единодушное одобрение происходящего и жажда справедливости.

Мастер занёс меч, и я, зажмурившись отвернулась.

Начала пробираться прочь. Сквозь толпу.

До меня доносились обрывки фраз. О том, как барон давно разоряет город. О бесправии, несправедливости и произволе приспешников короля Дэвиона. А ещё, что очень скоро и короля Дэвиона справдливость найдёт.

Я слушала, чувствуя, как мне становится всё хуже.

Мой целительский дар дрожал вместе со мной. Ведь я… спасаю жизни.

Мимо меня двое крепких работяг тащили к генералу ещё аристократа, разодетого в шелка и обезумевшего от страха.

В спину мне донёсся звучный голос генерала:

— Нет, этих без казни. Наказание: возмещение ущерба имуществом и трудом. Городу для восстановления нужны рабочие руки.

Я оглянулась. Перед генералом стояли молодые солдаты с перепуганными лицами в окружении гвардейцев.

— Благодарим, господин генерал! — вскричал один из них. — Мы всё сделаем! Всё восстановим!

Мне надо убраться отсюда. Меня трясло. Я же лекарь, и раны страшные, и смерти видела. Но почему-то именно сейчас обыденность, с которой мастер осуществил казнь по приказу генерала, меня до глубины души потрясла.

— Господин генерал, — раздался новый, сильный мужской голос, — от имени цеха оружейников благодарю вас за…

Я не слушала. Продолжила продвигаться прочь.

Где-то здесь, в городе, есть те, кому нужна моя помощь.

— Госпожа Риана? — окликнули меня.

Я посмотрела в сторону. Ко мне сквозь толпу пробирался Дарол, один из помощников лекарей.

— Прошу простить, что упустил вас, — сказал он, виновато глядя на меня. — Я должен был вас встретить, но мы почему-то разминулись. Хорошо, что я вас нашёл.

Только и смогла, что кивнуть. Кажется, я сейчас и слова не смогу произнести.

— Идите за мной, вы очень нужны, рук не хватает, — торопливо сказал Дарол.

Я поспешила за ним.

— Город сдали без боя, — на ходу зачастил он. — Но то, что здесь творилось, пока армия не подошла… Эти мародёры с королевскими печатями совсем обезумели от безнаказанности. люди защищались, но что они сделают против вооружённых подлецов? Генерал приказал оказать всю возможную помощь мирному населению, все ресурсы есть, только лекарей не хватает. Пожалуйста, быстрее. После грабежей очень много раненых.

Дарол провёл меня через площадь, мимо расходящейся толпы. Я старалась смотреть только вперёд.

Больница оказалась просторным ухоженным зданием рядом с оружейными цехами. В мирное время больница была явно избыточно большой для небольшого города. Но сейчас, при таком количестве пострадавших, места не хватало.

Дарол провёл меня внутрь и передал пожилому лекарю с седыми висками и жёсткими, натруженными руками.

Старый лекарь мельком глянул на меня.

— Второй зал, в конце коридора. Там самые тяжёлые. Инструменты на месте, мази в шкафу.

Я кивнула и пошла работать. Дарол остался помогать лекарю.

В просторном зале было холодно, несмотря на расставленные жаровни. Окна были выбиты, вместо стёкол — наспех натянутая ткань, которую надувал пронизывающий ветер.

Раненые лежали везде, где было хоть какое-то место.

Мои руки двигались сами. Дар тёк ровно, уверенно, сращивая ткани, останавливая кровь, закрывая сосуды. Полностью сосредоточилась на том, чтобы успеть, вытащить, спасти.

За работой я замечала, что не чувствую нехватки. Бинты и артефакты были, мази, чистые инструменты. Помощь лекарю, чтобы беречь дар для самых сложных случаев.

Носильщиков не хватало катастрофически. Тех, кто мог бы переложить раненого со стола на носилки, отнести в палаты. Лекари отвлекались на это, теряли время, которого и так не было.

Стало ещё холоднее. Жаровни пылали, даже согревающие артефакты были, но их не хватало на каждого раненого, нуждающегося в тепле.

Свой артефакт я отдала раненому юноше лет шестнадцати. Подмастерье, судя по рабочему комбинезону с клеймом кузнечной гильдии.

Он бредил. Метался, что-то выкрикивал, рвался вперёд, хотя его тело было покрыто глубокими порезами и ушибами.

— Мама! — крикнул он, открыв мутные глаза. — Не трогайте мою мать!

Я опустилась рядом, положила ладонь на его лоб, вливая целительский дар, который уже сильно израсходовала сегодня.

— Твоя мать в безопасности, — раздался рядом усталый женский голос. — Ты спас её.

Я подняла голову. Женщина с перевязанной рукой, сидела в двух шагах.

Подмастерье притих от потоков целительской магии. Он сильно дрожал, и я вложила в его руки свой согревающий артефакт.

— Я их соседка. Он защитил её, — ответила она на мой вопросительный взгляд. — Когда те пришли. Они бы его забили, но тут пришли драконы. Спасли нас. Сейчас она помогает на другом конце города.

Убедившись, что здесь уже моя помощь не требуется, я подошла к старшему лекарю.

— Надо что-то делать с обогревом, — сказала я ему.

— Артефактов не хватает, — глухо сказал он. — Люди приносят покрывала, и жаровни ещё принесли, но здесь магический холод. Маги Дэвиона что-то сделали, драконы разбираются. Но говорят, что быстро это не убрать.

— А если их перенести? — предложила я. — Когда мы шли сюда, я видела здание рядом. Цех оружейников, кажется. Там стены толще, через окна я видела большие горны внутри.

Он помолчал. Потом покачал головой.

— Тоже об этом думал. Даже узнавал. Не получится. Там сейчас армия драконов разворачивает арсенал, собираются оружие чинить.

— Они могли бы выделить место для раненых.

— Генерал и так нам выделил лекарей, припасы, артефакты, — он говорил тихо, чтобы не слышали другие. — Я просил, но мне явно дали понять, что по слову генерала уже, что могли, выделили. Так что будем справляться, как есть.

В его глазах я видела страх перед драконами. Особенно перед генералом.

Могла бы я сама попросить Эрнарда?.. При одной мысли о том, что я снова окажусь под тяжёлым взглядом пронизывающе чёрных глаз, внутри всё сжалось.

Надо собраться с силами и пойти. Хотя бы попробовать.

В этот момент в зале стало темнее, а воздух изменился.

Я повернула голову. В дверях стоял генерал драконов. Чёрные, как бездна, глаза холодно и оценивающе оглядывали зал.

А затем его взгляд остановился на мне. Я даже дышать перестала, пытаясь справиться с бурей вспыхнувших противоречивых чувств.

Генерал прошёл в зал в сопровождении гвардейцев. В зале воцарилась мёртвая тишина. Лекари замерли. Раненые, те, кто был в сознании, втянули головы в плечи.

Старший лекарь прошёл навстречу генералу. Выпрямился, насколько мог.

— Господин генерал, больница справляется, — чётко, по-военному доложил он. — Раненых приняли всех. Лекарств хватает. Проблема только с обогревом — артефактов мало, жаровни не справляются. Тепло не держится из-за заклинания.

— Наш мастер работает, — ответил гвардеец, подчиняясь вопросительному взгляду генерала. — Через десять часов уберёт. Раньше невозможно. Всё, что могли выделить, уже направлено сюда.

Чувствуя, как немеют губы от того, что я решилась вмешаться, я громко произнесла:

— Рядом здание цеха оружейников. Там сейчас арсенал. Если выделить хотя бы несколько комнат для самых тяжёлых, мы сможем их спасти. Им тепло нужно.

В зале стало совсем тихо. Я чувствовала на себе взгляды людей. Потрясённые, испуганные, непонимающие.

Но это было ничто по сравнению с пронизывающим взглядом генерала, придавившем меня своей тяжестью.

Почему-то я не смогла отвести глаза. Просто провалилась в его чёрную бездну.

— Кернон, приказываю выделить помещения, — не отрывая от меня давящего взгляда, сказал генерал.

Голос низкий, резкий. В нём было столько власти, что по коже побежали мурашки.

— Будет исполнено, генерал Эрнард, — коротко поклонился гвардеец, и тут же вышел.

Я перевела дыхание. Накатило такое облегчение, что даже голова закружилась. Мы сможем многих спасти, благодаря его приказу.

— Что-то ещё? — спросил у меня генерал.

Переведя дыхание, я решила использовать эту возможность по-полной.

— Носильщиков не хватает, — сказала я. — Раненых много, а переносить некому. Лекари отвлекаются, теряют время.

Генерал перевёл взгляд на другого гвардейца, коротко кивнул, и тот, обозначив поклон, тут же вышел выполнять приказ.

Под потрясёнными взглядами лекарей, генерал резко развернулся и ушёл вслед за ним.

Не знаю, как я осталась стоять на ногах.

Вся дрожь, которую я сдерживала, накатила разом. Руки тряслись, колени подгибались. Я опёрлась на стол, чувствуя, что иначе просто упаду.

Вокруг меня раздались шепотки. Люди обсуждали мою смелость и безрассудность говорить с генералом, я же старалась восстановить дыхание и взять себя в руки.

Заставила себя пойти к следующему раненому.

Вскоре появились носильщики — запуганные мужчины под мрачными взглядами гвардейцев. Судя по ненавидящим взглядам людей, это были те самые мародёры.

Я же погрузилась в работу. Смогла овладеть собой. Пальцы больше не дрожали. Внутри теплилась благодарность генералу и что-то ещё, в чём я не позволяла себе признаться.

После того дня в больнице прошло несколько суток. Они слились в один бесконечный поток работы.

Цех оружейников с его мощными горнами быстро превратился в лазарет для самых тяжёлых. Тепло от раскалённых печей держалось долго, и те, кого я боялась потерять в первую ночь, дожили до утра. А потом начали медленно, мучительно, но возвращаться из цепких лап смерти.

Выжил и подмастерье, который кричал о своей матери. Я его запомнила особенно хорошо. Может, потому что отдала ему свой согревающий артефакт, а сама мёрзла потом всю ночь, переходя от одного раненого к другому.

Его мать пришла за ним, а он уже достаточно окреп, чтобы вернуться домой.

Другие тоже выздоравливали. И это было то, что убеждало: я поступила правильно. Причина всему. То, что придавало смысл всем моим трём жизням.

Армия двинулась дальше. Мы снова шли по тракту, разбивали лагерь, принимали раненых, собирались, шли дальше.

Короткие стычки с арьергардами Дэвиона вспыхивали то тут, то там. Драконы побеждали быстро, но каждый раз к нам в шатёр несли тех, кто успел подставиться под проклятия.

Я же лечила драконов от того, что никто кроме меня не мог вылечить.

Драконы больше не косились на меня исподлобья. В их взглядах появилось другое — уважение и тяжёлая, молчаливая почтительность.

Я не знала, как на это отвечать. Не умела. Ощущение того, что меня замечают, начинало пугать. Я старалась быть незаметнее.

Однажды на привале я вышла из шатра размять затёкшие плечи и увидела Тайру. Она гуляла под руку с Торгаром, о чём-то тихо переговариваясь, и заметила меня. Её лицо осветилось улыбкой — тёплой, искренней, без тени надменности.

Драконица приветливо махнула мне рукой, а я подняла ладонь в ответ. Торгар проследил за её взглядом, кивнул мне — коротко, но уважительно.

В горле пересохло. Я опустила руку и поспешила уйти обратно в шатёр, спрятаться от этого тепла, потому что не знала, как его принимать.

И всё же хорошее отношение драконов просачивалось сквозь броню, которую я выстроила. Грело там, где я не позволяла себе чувствовать.

А ещё… я поймала себя на том, что жду новой встречи с генералом. Ругала себя, убеждала, что это неправильно, но всё равно высматривала его.

Но нет. Всё это время ни высокой тёмной фигуры на горизонте, ни резкого низкого голоса за спиной.

Я уговаривала себя, что это к лучшему. Так правильнее. Чем дальше он, тем целее моя тайна.

Но всё равно снова и снова ловила себя на том, что смотрю вперёд, туда, где ехала штабная группа. Высматриваю высокую широкоплечую фигуру в тёмно-сером мундире.

Это было неправильно. Я не имела права. Не могла. Но тело не слушалось доводов разума. Оно помнило то, что я запрещала себе вспоминать.

Как мои ладони холодели при его приближении, а кожа покрывалась мурашками, не имеющими ничего общего со страхом. Как внизу живота разливалась тянущая, пульсирующая тяжесть, когда его чёрные глаза останавливались на мне.

Я запрещала себе это чувство. Заталкивала его глубоко, но оно возвращалось. С каждым днём, проведённым вдали от него, оно становилось только сильнее.

Это безумие. Я не могла хотеть его видеть. Боялась же. До дрожи в коленях, до ледяного оцепенения. Как можно одновременно так бояться и так жаждать встречи с ним?

После очередного долгого перехода армия встала у реки Реймар.

Широкий поток мерно нёс свои тёмные воды к югу, огибая пологие холмы. На том берегу темнел лес, на этом раскинулось широкое поле, идеальное для привала.

Переформирование, отдых от долгих переходов и боёв — впервые за много дней нам не нужно было срываться с места на рассвете.

Лагерь разбили быстро. Лекарский шатёр поставили одним из первых, но раненых сегодня было мало. Ольдрик махнул рукой, отпуская меня, и я, не веря своему счастью, вышла на свежий воздух.

Вечерело. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые багряные тона, отражаясь в воде расплавленным золотом. В лагере было непривычно тихо — солдаты отдыхали, чистили оружие, чинили амуницию. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса и редкий смех.

Я пошла к реке. Всегда любила смотреть на воду.

Отошла подальше от шатров, туда, где берег заворачивал небольшой излучиной, скрывая меня от лагеря.

Впервые за долгое время я чувствовала себя почти спокойно.

Я полезна. Спасаю жизни. Драконы приняли меня, даже не зная всей правды. Это не так уж плохо.

Тёплый ветер трепал выбившиеся из-под платка пряди. Я откинула голову назад, подставляя лицо последним лучам заходящего солнца, и на мгновение позволила себе просто быть. Не думать.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время улыбаюсь.

Настолько погрузилась в свои мысли, что не сразу поняла, что воздух изменился. А когда осознала, было уже поздно.

Я резко повернула голову и внутри всё обрушилось.

Генерал драконов стоял в трёх шагах от меня и смотрел на мои губы, на которых всё ещё оставалась улыбка.

Чёрные глаза генерала драконов смотрели прямо на меня.

Сначала на мои губы. Когда улыбка на них растаяла, Эрнард резко поднял взгляд, прямо в мои глаза.

Я едва могла дышать. Воздух в лёгких кончился, но новый не входил — будто грудную клетку сдавили железными тисками. По позвоночнику от копчика до шеи прокатилась волна ледяных мурашек.

Так близко… Слишком близко.

Смотрела на него во все глаза, не в силах сдвинуться с места.

Высокий. Неподвижный. Широкоплечий. Мощный. В чертах его красивого мужественного лица не дрогнул ни один мускул. И взгляд не отводил. Смотрел так тяжело и пронзительно…

Надо уйти. Сделать хоть что-то. Но тело не слушалось.

Генерал смотрел и молчал, лишая воли одним только фактом своего присутствия.

Внутри меня начала подниматься паника. Даже не от того, что я боялась его.

Из-за другого. От того, что под слоями страха неукротимо поднималось другое.

Тяга к нему. Непреодолимая. Та самая, которую я запрещала себе все эти дни. Теперь, когда он стоял так близко, я уже не могла сопротивляться ей.

Я вдруг с отчаянной ясностью поняла, что если он сделает хотя бы шаг ко мне, я не смогу отступить. Не смогу.

Потому что я и телом и душой тянулась к нему. Стремилась всем существом, вопреки разуму, страху, памяти о том, как я — подчинённая чужой воле — пыталась убить его. Но погибла сама, у него на глазах.

Надо уйти. Немедленно. Ну же, Риана! Отойди. Беги прочь. Сейчас же.

Хотя бы шаг назад. К лагерю. К делу. К безопасности, которая хотя бы казалась реальной. Там я хотя бы знала, кто я. Здесь, под его чёрным взглядом, я совершенно теряла себя.

Всё же смогла. Опустила взгляд и даже отошла на пару шагов, но застыла от звука низкого, вибрирующе-жёсткого голоса.

— Нравится смотреть на воду?

Похолодела с ног до головы… Ведь у нас когда-то был такой разговор.

Да, мне действительно нравится. У воды я чувствую себя спокойнее. Уже не помню, что я тогда ему ответила.

Надо что-то сказать. Нейтральное.

— Время отдыха, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — решила прогуляться. Здесь хорошо.

— Не стоит ходить одной.

Наверное, надо было сказать, что не буду, и уйти. Но почему-то я обернулась и снова утонула в пристальном взгляде генерала.

Что-то в нём изменилось — я не могла понять, что именно. Чёрные глаза скользили по моему лицу — медленно, изучающе.

От линии скул к изгибу губ, от губ к глазам, от глаз к волосам, спрятанным под платком. Я почувствовала, как щёки заливает жаром, как шею покалывает тысячей игл.

Вдруг я поняла, что не хочу уходить. Так и хочу стоять, смотреть на него. Позволять ему рассматривать меня. Чувствовать, как моя магия тянется к нему.

Просто быть рядом с ним. Потому что в эти мгновения мне казалось, что только рядом с ним я и начинала жить и дышать.

Косые лучи солнца освещали его мужественное лицо. Подчёркивали резкие скулы, твёрдую линию подбородка, непреклонную линию губ. Суровый. Пугающий. Нечеловечески красивый.

В этот момент Эрнард глубоко, с силой втянул носом воздух.

И стремительно сократил расстояние между нами.

Я ахнула, когда он вдруг оказался вплотную ко мне.

Тяжёлая ладонь легла на мою поясницу, вдавливая в жёсткое рельефное тело. Властные твёрдые пальцы сомкнулись на моём подбородке, приподнимая моё лицо.

Я не сопротивлялась. Не могла. Запрокинула голову, чувствуя, что тону в его взгляде, а всё внутри вспыхивает. От его прикосновения по всему телу разлился жар, такой сильный, что у меня закружилась голова.

Он навис надо мной. Чувствовала, как напряжены его мышцы под мундиром, как тяжело вздымается грудь.

Держал моё лицо, вжимал в себя. Словно ждал, что я исчезну, если ослабит хватку.

А потом он начал наклоняться ко мне… Медленно, будто преодолевая чудовищное сопротивление…

Его свежее горячее дыхание опалило мои губы, и я опомнилась.

Дёрнулась, забилась в его руках, пытаясь высвободиться из стальных объятий.

— Пустите меня немедленно! — отчаянно выдохнула я.

Руки разжались, и я рванула прочь, со всех ног, так быстро, как только могла.

Бежала, не оглядываясь. Страшась одного, что если остановлюсь, то побегу обратно к нему… Нет, это безумие. Я не должна этого хотеть.

Влетела в лагерь и заставила себя перейти на шаг. Но всё равно шла слишком быстро. Мимо повозок и костров, мимо людей и драконов, провожаемая недоумевающими взглядами.

Но мне было не до них и не до того, как я смотрюсь со стороны. В ушах стучала кровь, и сквозь этот стук прорывалось только одно — его жаркое дыхание на моих губах.

Я подлетела к своей повозке, собираясь спрятаться внутри, но тут меня окликнул знакомый женский голос.

— Риана!

Резко обернулась и натолкнулась на золотистые глаза Тайры.

— Что случилось? — спросила она встревоженно. — Ты сама не своя.

Я заставила себя выдохнуть. Расправить плечи. Убрать с лица ту панику, которая наверняка была написана на нём крупными буквами.

— Всё хорошо, — ответила я, и мой голос прозвучал неправдоподобно даже для меня самой. — Просто… быстро шла, чтобы размяться.

Тайра смотрела пристально, будто видела что-то за моими словами. Щёки у меня вспыхнули. Она точно заметит, точно поймёт…

— Как Торгар? — спросила я быстро, уводя разговор в сторону. — Я напоминала ему при встрече, чтобы к главному лекарю показывался, но он наверняка решил, что в полном порядке.

Тайра продолжала смотреть на меня так же внимательно, но всё же улыбнулась.

— Зашёл. Сам. Он в полном порядке. Бережёт твою работу, — улыбнулась она.

— Это хорошо, — кивнула я, чувствуя, что от её спокойного присутствия мне становится легче. — Я чем-то могу тебе помочь?

— Я просто зашла узнать, как ты, — сказала Тайра. — И проследить, что ты отдыхаешь. Ты же совсем не бережёшь себя.

Я улыбнулась и заверила её, что не буду сегодня работать. Более того, я собиралась сегодня лечь спать раньше.

Она довольно кивнула, мы немного поговорили о чём-то незначимом, но потом сказала, что зайдёт ещё, и ушла.

Я спряталась внутри своей повозки, села на постель, сцепив руки, чувствуя, что снова начинаю дрожать.

Всё, о чём я могла думать, — это о генерале.

Вспоминала жёсткость длинных сильных пальцев на моём подбородке. Тяжесть властной ладони на пояснице. То, как он вдавил меня в себя, словно имел все права на меня.

Как медленно он склонялся к моим губам…

Я сцепила пальцы и плотно закрыла глаза, осознавая: ещё мгновение, и его губы коснулись бы моих.

И я не оттолкнула бы его.

Я знала это с ужасающей, леденящей душу ясностью.

Хотела этого. Жаждала. Каждой клеткой своего предательского тела, каждой нитью своей души, которая когда-то уже любила его и не перестала любить, даже умирая.

Что я сделала не так? Чем выдала себя?

Он же не мог меня узнать?.. Не мог же?

Я в теле Рианы. И совсем на Нореану не похожа.

Красива, да. Очень. Может быть такое, что ему приглянулась слишком красивая лекарка? Из памяти Нореаны до нашего сближения я не помню, чтобы генерал брал себе любовниц. Но как-то он же решал свои мужские потребности.

Эта мысль обожгла меня внезапной болью, такой обжигающей, что я одёрнула себя. Ревновать генерала к самой себе, то есть Риане, так и свихнуться недолго. Но мысли продолжали биться в моей измученной голове.

Драконы падки на красивых женщин. Странно, что вокруг меня здесь ещё не вьются толпы драконов. Хотя пристальные мужские взгляды я всё время чувствовала.

И тут я похолодела ещё сильнее. Может ли быть такое, что никто из мужчин ко мне не подходит, потому что так распорядился генерал?.. И его гвардейцы рядом со мной следят не только за моей безопасностью, но и…

Так, стоп. Я должна остановиться. Этими мыслями я себя совсем загоню.

Я приказала себе успокоиться. Дышать. Думать о работе, о тех, кто нуждается в моей помощи. Всё остальное не должно иметь для меня значения.

Мне необходим отдых. Надо лечь спать и заснуть. Надо заставить себя это сделать, иначе…

Я резко встала, умылась, приготовилась ко сну и всё же легла, прогоняя мысли.

Странно, но тут же заснула.

Утром меня разбудил грохот.

Я подскочила, не сразу понимая, где нахожусь.

Снаружи грохотали сдвигаемые ящики, стучали колёса, ржали лошади и доносились приказы о сворачивании лагеря и подготовке к маршу.

Странно, мы должны же были здесь стоять несколько дней.

Я торопливо привела себя в порядок, оделась и вышла из своей повозки.

И окаменела, глядя на ожидающего меня невозмутимого гвардейца генерала.

— Госпожа Риана, — сказал он. — Вас велено разместить иначе. Следуйте за мной.

Снаружи повозка, к которой меня подвёл гвардеец, ничем не выделялась среди других. Те же тёмные доски и крепкие колёса, обитые железом.

Гвардеец открыл передо мной дверцу — да, у повозки была настоящая дверца, с петлями и ручкой, — я поднялась по ступенькам внутрь, ещё не понимая, что именно меня ждёт.

То, что я увидела, разительно отличалось от того, что было у меня раньше: тюки, склянки, узкое пространство, где и сесть-то толком негде.

Здесь было намного просторнее, чем позволяли стенки повозки.

Я даже пальцы к губам прижала, оглядываясь, поражённая до глубины души.

Артефакты расширения пространства. Я узнала их по лёгкому гудению магии, что отдавалось в пальцах знакомым покалыванием — в дешёвых походных вещах я пользовалась ими, как и другими удобствами, что выдавались в армии Эрнарда.

Здесь пространственные артефакты были встроены мастерски, глубоко, в саму структуру стен. Ожидаемо тесное пространство внутри повозки на деле оказалось небольшой, но полноценной комнатой.

В дальней части — жилой, у кровати лежал толстый ворсистый ковёр — стены тоже были обиты тканью глубокого приятного оттенка. Я провела ладонью, и почувствовала под настенной тканью тёплые переборки. Артефакты обогрева, спрятанные в стенах, давали ровное тепло без жара и без духоты.

В ближней части к выходу была рабочая зона. Вдоль стен тянулись встроенные ящики. Я открыла ближайший, и увидела внутри ровные ряды моих же склянок и инструментов.

Все разложенные на удобных местах. А глубина ящика уходила далеко за пределы стенки повозки. Магия расширения прятала мои лекарские запасы так, что не нужно было теперь ни коробов, ни громоздких походных тюков.

Всё моё хозяйство, а его было немало, просто исчезло в стенах, оставив пространство чистым и свободным.

Когда они успели переложить всё? Значит, ещё до моей прогулки? Получается… наша встреча у реки была неслучайна с Эрнардом? Он отдал приказ переместить мои вещи в новое место, а сам пошёл искать меня?

«Не стоит ходить одной», — так генерал сказал у реки. А потом приблизился, обнял меня, и хотел поцеловать…

Чувствуя, как внутри всё обрушивается, осыпается холодными искрами, не зная, как на всё это реагировать, я молча осматривалась, выделяя деталь за деталью.

— Из прежней повозки все ваши вещи полностью перенесли, — ровный голос гвардейца за спиной. — Вы теперь работаете и живёте здесь. Если что-то не будет хватать, сообщите вашим помощницам.

Я резко обернулась, хотела задать вопрос, какие ещё помощницы, но гвардеец уже закрыл дверь, оставляя меня внутри одну.

Потрясённая до глубины души, я прошла к столу. Да, здесь даже для него места хватило. Маленький, но устойчивый, с гладкой столешницей, на которой была закреплена артефактная лампа.

Я двинулась дальше к широкой и крепкой кровати. Дорогое постельное бельё и упругая удобная перина. Лёгкий приятный аромат.

У изголовья мерцал артефактный занавес — тонкая серебристая вуаль, струящаяся в воздухе невесомой пеленой.

Я коснулась её пальцами, и она натянулась, отсекая спальное место от рабочей зоны, делая его закрытым, уединённым. Кожа отозвалась лёгким, приятным покалыванием. Никто снаружи не увидел бы меня здесь, даже если бы вошёл.

А потом я посмотрела в угол, и увиденное меня добило окончательно.

Столб чистоты. Новейшее артефактное достижение, я такой видела однажды, в доме Ирвены, хозяйки обширной торговой сети, далеко не последней по влиянию в Лонрионе.

Пока я лечила Ирвену, она с гордостью мне рассказывала, как сложно было добиться права купить такой столб. Слишком редко и дорого.

И сейчас я смотрела на такой же, только более богатый столб, в пространстве, выделенном для меня.

Потрясённая, я подошла к столбу. Высокий, под потолок, из тёмного гладкого камня. По всей высоте его оплетали жилы тускло светящегося хрусталя.

Я встала рядом со столбом и коснулась так, как мне показывала Ирвена.

Тёплая волна прошла по телу от макушки до пят, невидимая, но ощутимая так ясно, будто меня окунули в горячую воду.

Я медленно повернулась вокруг своей оси, как полагалось, и очищающая волна прошла снова, снизу вверх, снимая грязь и пот, запахи лагеря и лекарских мазей. Даже всю ту дорожную тяжесть, что въедалась в кожу за дни переходов, что не могли убрать обычные артефакты.

Осталась только чистота и свежесть, от которой кожа начинала дышать.

Я вышла из повозки, совершенно обескураженная, и столкнулась с ожидающими меня женщинами. Молодые, в чистых платьях служанок.

Обе низко, почтительно поклонились. Сказали, что им приказано мне всё показать, и стали развёртывать рядом с моим фургоном — на внешней части — место для приёма раненых.

Всё что я могла, это обречённо смотреть на происходящее.

Получалось, что это всё же лекарский фургон. От борта откидывалось ложе, куда можно было положить раненого, и так же с другой стороны, и рядом ещё разворачивались поверхности для склянок, инструментов, и прочего.

Женщины быстро всё разложили, показали мне, онемевшей буквально от происходящего, как это делается. Ещё сказали, что это всё подготовлено снаружи для того, чтобы внутрь ко мне никто не входил.

Заодно они показали на повозку рядом, сказав, что они едут в ней, рядом со мной, и во всём будут мне помогать.

— Я могу справиться сама, — наконец, произнесла я.

Женщины замерли. В их глазах заметался самый настоящий, ледяной, неподдельный страх.

— Госпожа, — тихо сказала она, — нам велено прислуживать вам. Пожалуйста, не прогоняйте нас.

— Если вы откажетесь, — добавила другая, — то значит мы вам чем-то не понравились. Пришлют новых. Вы ведь даже не проверили нас в деле. Дайте нам шанс, пожалуйста. Это много для нас значит…

Всё, что я могла, лишь кивнуть и заверить, что я не буду их прогонять. Поблагодарила и попросила оставить меня пока одну.

Они снова поклонились и сказали, что обязаны дождаться того, что ещё принесут.

Я бессильно огляделась. Заметила поодаль гвардейцев генерала, ненавязчиво поглядывающих в нашу сторону.

И действительно, уже сюда несли тяжёлый сундук.

— Нам надо будет войти внутрь, чтобы разложить и это, — сказала та, что постарше. — Не переживайте, госпожа Риана, мы привычны к таким походным лекарням, разложим так, что вам будет удобно.

С чувством, что я совершенно не контролирую ситуацию, я смотрела на то, как они ловко извлекают инструменты.

Тонкие целительские зонды из чёрного металла. Кристаллы восстановления с пульсирующей внутри магией. Редкие снадобья в опечатанных склянках: «кровоостанавливающее усиленное», «регенерация глубоких тканей». Бинты из живой ткани, что сама прилегает к ране и ускоряет заживление.

Всё вместе это стоило целое состояние. Больше, чем я могла бы заработать за всю жизнь Рианы.

Это и есть то самое «лучшее организуй», что бросил генерал ещё там, в подвале? И из-за редкости этого лучшего, организовали только сейчас?

Я охотно верила в то, что подготовить подобное потребует времени. Но всё равно, я не понимала. Это из-за того, что я единственная, кто мог спасать драконов? Или из-за… из-за того, что Эрнард положил глаз на меня?

Бросив ещё один взгляд на то, как обе женщины быстро и ловко осваивают сокровищницу внутри сундука, находя им место и внутри и снаружи повозки, я резко развернулась и направилась прямиком к Ольдрику.

Главного лекаря я нашла, отдающим распоряжения помощникам. Парочке фраз мне хватило, чтобы понять, что готовятся к чему-то масштабному.

Но я была настолько поражена тем, что выделено мне, явно избыточно, что решительно подошла к нему. Дракон придавил меня выжидающим взглядом. Стало не по себе, но я всё же должна была попытаться.

— Мне выделили слишком… — начала я и осеклась от его потяжелевшего взгляда.

— Знаю я, что ты скажешь, — прищурился Ольдрик. — Генерал предупредил. И он лично проверял списки того, что войдёт для твоей лекарской работы. Со мной всё согласовано. Фургон подготовить по требованиям генерала заняло время, но теперь пользуйся смело.

Он усмехнулся.

— Это хороший фургон. Таких четыре пришло. Я в таком же, только постарей, но его менять не буду. Дрэвор тоже. Привыкли. Остальные отдали Кайларду и Бергарду. Тот, что у тебя, под женщину доработали. И под твой стиль работы подогнали.

Я молча смотрела на него, и он вдруг устало улыбнулся. Самыми краешками губ, настоящей улыбкой, поразившей меня до глубины души.

— Быть как все, говоришь? Нет. Вернуть, как раньше, не выйдет, Риана. Ты проверена в деле. Ты действительно спасаешь драконов. Делаешь то, кто никто кроме тебя не может. Это лишь начало. Когда война закончится, ты будешь очень богата. Повелитель драконов и его генерал умеют благодарить.

Повелитель драконов… Значит, всё ещё хуже.

Холодок пробежался по спине. Только бы никто не заподозрил во мне магию иномирянок. Как к ним здесь относятся, и что про иномирянок думают, я помнила очень хорошо.

— Условия работы должны быть лучшими для тебя, — добавил Ольдрик. — Просто прими. У тебя толковые помощницы. Из лучших тебе выделил. Если косо глянут, или скажут что-то не то, докладывай мне. Заменю. Инструменты и расходники не жалей. На этот счёт особый генеральский приказ. У тебя будет всё лучшее.

Ольдрик мельком глянул на стоящего на почтительном расстоянии помощника, явно ожидающего его, и весь подобрался, решительно глянув на меня.

— Иди, Риана, готовься. Разберись с тем, что дали. Скоро тебе всё это пригодится. Мы к Гринвору подходим, это большой город, после него прямой путь на столицу. Король Дэвион бросит всё, чтобы попытаться разгромить нас здесь. Я рад, что успели тебе подготовить условия для работы. Теперь иди.

Он подозвал к себе помощника и больше не смотрел на меня, явно дав понять, что разговор закончен.

Я стояла и смотрела на его несгибаемую спину. Внутри что-то горячее поднималось от груди к горлу, не злость даже, а беспомощность.

Мне бы радоваться, что меня оценили. Но, к сожалению, это меня только пугало.

Разговор с моими новыми помощницами и Ольдриком явно дал понять: если я буду отказываться или настаивать, то вызову лишь подозрения.

Всё. Генерал решил и приказал. Дальше всё развернулось по его слову без возможности что-то изменить.

Мне ничего не оставалось, как пойти обратно. Расспросив всё у помощниц, их имена были Олла и Берта, похвалив их за то, как они всё удобно и ловко разложили, и понятно мне объяснили, я отпустила их.

Вошла внутрь. Села на край роскошной кровати и обхватила плечи руками.

Я думала, что я затеряюсь в огромной армии. Но теперь меня выделили. Окружили охраной и заботой, от которой я не могла отказаться.

Бой шёл настолько тяжёлый, что в мыслях стучало одно. Хвала всем богам, у меня теперь есть это всё. И фургон, и все эти многочисленные снадобья и инструменты.

Без этого всего я бы не справилась.

Ко мне приносили раненых драконов. Я работала руками и даром, не успевая поднять головы.

Диагностика. Ожоги. Разорванные магические каналы. Кристаллы, инструменты, магия.

Жить будет. Следующий.

С каждым спасённым драконом, которого уносили на носилках, я повторяла про себя одно и то же: спасибо генералу. За сундук. За повозку. За женщин, что подавали инструменты и так ловко ассистировали мне.

Без всего этого я многих не успела бы спасти. Они бы умерли у меня под руками. А так я успевала. Не всех. Но многих.

Но бой нарастал. Раненых становилось больше. Те, кто нёс их, уже не справлялись с потоком. Расстояние от поля до моей повозки стало слишком большим. Кому-то отрава и террангум не давали этого расстояния. Они умирали по дороге.

Каждая потеря била в меня тупым, глухим ударом, в самое основание души. Я чувствовала, как дар внутри меня мечется, рвётся туда, где уже ничем не поможешь, и бессильно опадает.

Не успела. Снова не успела.

— Я иду на поле.

Меня не удерживали. Несколько гвардейцев встали вокруг. Помощницы пошли со мной.

Мы вышли в самую гущу.

Поле было страшным. Запах крови и горелой плоти висел в воздухе такой плотной пеленой, что казалось, его можно потрогать. Крики, рёв, лязг металла — всё это гремело где-то впереди, совсем близко, но я не смотрела туда. Моё внимание было поглощено теми, кто лежал на земле.

Слишком много… Я опускалась на колени. Юбка промокла сразу, холодом обожгло ноги, но тело уже не чувствовало холода. Только дар.

Диагностика — секунда, решение — следующая.

Этот — живой, работаю. Этот тоже жив ещё. Спасла. Этот — уже нет. Дальше.

Я заставляла себя двигаться быстрее. Не думать о тех, кто уже не дышит.

Ещё есть те, кто жив. Спасать. Только это.

Гвардейцы нерушимой стеной окружали меня. Кто-то выкрикивал носильщикам направления, распределял поток раненых. Другие не спускали глаз с пространства вокруг нас, и я знала: если сейчас из дыма выскочит кто-то чужой, он ляжет на месте, не добежав.

Помощницы подавали флаконы и кристаллы в ту секунду, когда моя рука тянулась за ними. Высвобождали мне время.

Здесь, на поле, я успевала теперь больше. Но потери всё равно были. Я двигалась между одним спасённым и отходила, уже не глядя, на тех, кого не спасти. В такие мгновения что-то внутри меня обрывалось. Глухо и окончательно.

А потом воздух изменился.

Я почувствовала это самым своим существом, сердцевиной магического дара.

Почему-то была передышка. Не было больше раненых…

Я выпрямилась и всмотрелась вперёд. Сквозь дым и завесу из гари и пыли.

Вдалеке стоял генерал Эрнард. Я узнала его сразу, даже с такого расстояния. По широкой несгибаемой спине.

Воздух вокруг него дрожал и сгущался. Все, кто был рядом, двигались, подчиняясь одному его короткому жесту, или отрывистому слову.

Вот причина передышки. Генерал. Пространство вокруг него переставало быть хаосом и становилось чем-то, имеющим центр. И центром этим был он.

Весь бой вращался вокруг него, и он был осью, держащей всё.

От далёких стен города хлынула новая волна атакующих. Похоже, их защищала какая-то магия, потому что ни стрелы, ни боевые заклинания драконов не пробивали невидимый барьер.

Вражеская армия неумолимо приближалась.

Казалось, она сметёт всех.

Но вдруг генерал драконов раскинул руки. Ладони развернулись к небу.

И из него вышла тьма.

Я никогда не видела ничего подобного. Я прошла через две смерти, и та тьма, что была между смертями, слишком хорошо помнилась мне.

Но эта тьма была иная. То, что выплеснул во врагов генерал Эрнард было чем-то живым.

Тьма текла из его ладоней, расползалась над полем, как раскрывающиеся крылья, огромные и непроницаемо чёрные. Она двигалась осмысленно, как гончая, послушная хозяину, но живущая своей жизнью.

Волна тьмы скользнула между драконами, обогнула их и направилась к чужим. Беззвучно обрушилась на дрогнувший вражеский строй, казавшийся неуязвимым.

Чёрная волна накрыла врага, а потом рассеялась. И они начали падать. Шеренгами. Целыми отрядами.

Люди в цветах армии короля Дэвиона. Тьма прошла сквозь них, и они погасли. Ряд за рядом. Без боя. Без сопротивления.

Внутри меня всё заледенело. От осознания, на что он способен. Закончил бой за несколько ударов сердца.

Поле перед генералом очистилось. Он опустил руки, и резким низким голосом начал отдавать приказы подбежавшим к нему.

Я же не могла оторвать взгляда от его высокой мощной фигуры. От генерала, которого я боялась больше всего на свете, и чья сила сейчас вызывала во мне ужас, смешанный с чем-то, чему я боялась дать имя. Благоговением. Трепетом.

Никогда не смогу забыть того, что увидела. Я стояла, обхватив себя за плечи. Меня колотило.

Новых раненых больше не было. Потому что генерал драконов закончил этот бой.

Сзади послышались быстрые лёгкие шаги.

— Риана, — Голос Тайры прозвучал резче, чем обычно. — Я как узнала от Торгара, что тебя на поле понесло…

Она обошла меня, встала напротив, и её золотистые глаза расширились.

— Да ты белая совсем, — она схватила меня за плечи, развернула к себе, пристально вглядываясь в моё лицо.

— Я в порядке, — сказала я, пытаясь высвободиться.

Безуспешно. У Тайры, при её внешней хрупкости, была стальная хватка драконицы.

— Рассказывай, — требовательно сказала она.

Я перевела взгляд на поле, на ряды тел, и она проследила за моим взглядом.

— Так, понятно всё с тобой, — отрезала она. — Со мной пойдёшь. Немедленно.

На мои доводы, что я ещё могу быть здесь нужна, Тайра заявила, что главное я сделала, и остальные справятся.

Сопротивляться не было сил, такая оглушающая апатия накатила. Дальше, как провал в памяти.

Осознала я себя в изысканной обстановке походного фургона Тайры. Столь же богатом, что и мой новый, но явно жилого назначения.

Первым дело Тайра подвела меня к столбу чистоты, заставляя повернуться и позволить потокам магии очистить меня с головы до ног. Похоже, она что-то ещё добавила от себя, потому что у меня откуда-то сил прибавилось.

Затем я сидела за красивым столом и пила что-то ароматно-горячее из изящной тонкостенной чашки.

Наконец, я смогла расслабить плечи. Выдохнула и потёрла рукой лицо.

— Спасибо, Тайра, — тихо сказала я. — Мне стало легче.

Она помолчала, и потом выдала:

— Ты видела, что генерал Эрнард сделал, — сказала она. — Из-за этого?

— Да, — выдохнула я.

— Боишься его.

Я подняла на неё глаза. В горле стоял ком.

— Я в ужасе, Тайра. — Мой голос прозвучал глухо, но слова полились сами, как вода через прорванную плотину. — Он вышел и просто… раскинул руки. Из него вышла чернота, и все они… упали. Все. Я не слышала ни одного крика. Они даже не успели…

Я запнулась. Дыхание перехватило. Тайра слушала молча, внимательно глядя на меня.

— Я лекарь, — продолжила я, сглатывая. — Я спасаю жизни. Я делаю всё, чтобы… жили. А он… одним движением… — Я зажмурилась. — Как можно так? Как можно нести в себе такое? Наверное, поэтому он… такой. Закрытый. Жёсткий.

Тайра отпила отвар из своей чашки, и когда она заговорила, её голос звучал непривычно тихо.

— Эрнард не из-за своей силы такой. Как ты сказала? Закрытый и жёсткий.

Я посмотрела на неё. Лицо Тайры было серьёзным до суровости.

— Я тебе кое-что расскажу про него, — кивнула Тайра. — Об этом не говорят, но тебе скажу. Может, иначе будешь к нему относиться. Станет полегче.

Она понизила голос.

— Я давно знаю Эрнарда. Он не всегда был таким, Риана. Когда-то он был другим. Умел смеяться. По-настоящему, так, что все вокруг заражались весельем.

У меня внутри всё сжалось.

— Даже счастлив был когда-то, — продолжила Тайра, пристально глядя на меня. — Недолго. Когда рядом с ним появилась одна чародейка. Иномирянка. Её звали Нореана.

Я заставила себя не отводить взгляд. Тайра говорила про меня…

Нореана. Так меня звали тогда, в прошлой жизни. Эрнард был… счастлив? Недолго? С Нореаной? Со мной?..

Я заставила себя дышать ровно. Ничем не выдала своего потрясения. Слушала то, что мне мрачно рассказывала Тайра.

— Она пришла к драконам, втёрлась в доверие, — продолжала драконица. — Генерал… он поверил ей. Полностью. Он считал её своей истинной.

— Что значит истинная? — спросила я тихо.

Я знала это, конечно. Но я должна была спросить. Потому что я — Риана — вряд ли могла это знать.

— Это пара дракона, — Тайра говорила медленно, подбирая слова. — Та, что предназначена ему. Истинная любовь. Единственная на всю длинную жизнь. Мы с Торгаром — истинные. Это… Для дракона истинная — это не просто любовь. Это часть его сути. Вот и Нореана… Если знать, что Эрнард считал её истинной, значит знать, что она была для него всем.

Тайра произнесла это и надолго замолчала. Я видела, как в ней что-то ожесточается. Та часть, что была не просто женой Торгара, адъютанта генерала, а драконицей, которая знала нашу с Эрнардом историю с другой стороны.

— И что с ними случилось? — спросила я осторожно.

— Нореана предала его, — голос Тайры стал ледяным. — Она носила при себе амулет с террангумом. Знаешь, что это?

Я покачала головой. Тайра поджала губы.

— Это могущественный минерал. Добывается только в шахтах на землях драконов. Мы его используем во благо. Нореана… обернула его в смерть. Она распылила террангум. Прямо там, где они стояли — генерал, его ближники. Она разбила амулет, усилила этим свою чужую магию, и волна этой магии…

Тайра запнулась. Я видела, как тяжело ей даются слова.

— Она убила всех, кто был рядом с ним, — закончила она глухо, побледнев, сцепив пальцы и опустив глаза. — Тех, кто был ему дорог. Мы с Торгаром тоже знали их… — она помедлила и жёстко поджала губы. — Её саму тоже убило. Только генерал Эрнард выжил. Один.

Я молчала. Внутри меня всё леденело, а перед глазами стояли глаза Эрнарда в этот миг, когда моя рука, подчинённая чужой злой воле, сделала это. Активировала артефакт.

Значит, никто не выжил, кроме него… Остальных я помнила смутно. Только то, что они были, без сомнения, достойные драконы, верные Эрнарду до последнего вздоха.

— Да, генерал Эрнард выжил, — Тайра говорила явно через силу. — Остался шрам. Который невозможно исцелить, — Тайра коснулась своего плеча. — Здесь. На торсе и плече.

— Совсем нельзя? — эхом, едва шевеля губами, спросила я.

— Совсем, — мрачно подтвердила Тайра. — Ни один целитель. Ни одно заклинание. Ни один артефакт. Повелитель драконов даже свой огонь направлял. Бесполезно. Но дело даже не в шраме.

Тайра помедлила, прежде чем произнести следующие слова.

— Боль, Риана… она осталась с ним с того дня. Эрнард живёт с болью, Риана. Всегда. И это ничем не исправить.

Она посмотрела на меня, долгим, тяжёлым взглядом.

— А потом выяснилось, что Нореана была иномирянкой. Пришелицей из другого мира. Поэтому её магия была чужой. Поэтому всё случилось именно так.

Я не могла говорить, только смотреть на Тайру. Заставляла себя дышать ровно.

— Иномирянки, — Тайра буквально выплюнула это слово. — Иномирянок заслуженно ненавидят, Риана. Понимаешь? Заслуженно. Они приходят из других миров, и несут с собой чужую магию. Им нельзя верить. Одна из них была истинной генерала Эрнарда…

Тайра замолчала, и это дало мне передышку. Каждое её слово жгло меня калёным железом.

— Жить и знать, — тихо продолжила она, — что твоя истинная хотела тебя убить… Если бы я жила, зная, что Торгар… меня бы…

Её передёрнуло, а её красивое лицо исказилось.

— Почему ты мне это рассказываешь? — глухо спросила я.

— Потому что ты должна понимать, — Тайра посмотрела мне прямо в глаза. — Ты лечишь наших. Спасаешь. Ты мужа моего, любимого, моего истинного спасла. И ты, Риана, трясёшься перед генералом, не зная, что он — лучший из нас. Я не хочу, чтобы ты боялась его, не понимая. Страх без понимания разрушает. А ты нам нужна. Ты нужна драконам.

Я кивнула. Медленно. Механически. А внутри меня рушилось всё.

— Спасибо, что рассказала, — я едва нашлась, что сказать.

Тайра кивнула. Мы сидели ещё какое-то время молча, а потом Тайра велела мне идти отдыхать, потому что я уставшая и белая, как скатерть на её столе.

Убедившись в том, что я могу идти, и что неизменный гвардеец меня проводит, Тайра попрощалась со мной.

Чтобы заглушить мятущиеся мысли, я не нашла лучше способа справиться с ураганом в душе, чем попробовать окунуться в работу. Направилась прямиком к Ольдрику. Тайра ведь увела меня с поля боя, и я могу быть ещё нужна.

Но Ольдрик, едва меня увидел, только отмахнулся. А потом рявкнул на меня, чтобы шла в свой фургон и отдыхала, и если он ещё увидит меня в ближайшие часы работающей, он расскажет генералу о том, что я не берегу себя.

Это подействовало. Лишний раз привлекать к себе внимание генерала?.. Нет-нет-нет.

Я резко развернулась и направилась к своему фургону. Пожалуй, так даже лучше. Остаться одной — это сейчас лучшее для меня.

По пути меня догоняло то, что я услышала от Тайры. С каждым шагом я чувствовала, как внутри меня разворачивается тоскливая спираль удушающих эмоций.

Я изо всех сил пыталась выкинуть это всё из головы, отстраниться, забыть то, что услышала… Но чем больше я убеждала себя, что мне не должно быть дела до прошлого, тем сильнее меня накрывало.

Тайра рассказал мне историю про меня. Про то, кем я была… Про Нореану, иномирянку, которая предала, убила, и оставила незаживающий шрам.

Я была ею. Несла в себе ту память, вину, и… любовь, как ни горько мне было в этом себе признаваться.

И, как тогда я не смогла бы при всём желании открыть Эрнарду, что я была под влиянием — враждебное проклятье не давало ни малейшей такой возможности. Сейчас я тем более не могла бы ему это рассказать.

Чужая воля вынудила меня сделать то, что я сделала. Но кто в это поверит?

Да и зачем мне, чтобы кто-то мне верил? Я теперь — Риана. И я сделаю всё, чтобы так и оставалось.

А затем меня обожгло болью от нового знания. Про шрам Эрнарда я слышала впервые. Да и как я могла узнать о нём?.. Ведь я погибла, когда это случилось.

У меня были воспоминания только до этого момента. Которые не стереть. Его чёрные глаза, полные ненависти. Я помнила, как не хотела активировать амулет. Как всё моё существо кричало «нет», а рука двигалась сама.

Эрнард всё время испытывает боль?.. Перед глазами, как наяву, стояло невозмутимое лицо генерала, его прямая спина, широкие плечи и стремительно-резкие движения. Наверное, всё же есть у него какие-то способы обезболивания, потому что по нему даже близко этого не скажешь.

Добравшись до своего фургона, я заставила себя переодеться и лечь в кровать.

Единственный путь для меня — молчать. Быть Рианой, просто лекаркой, которая спасает драконов и ничего не помнит о прошлом. Которая не имеет отношения к Нореане.

Я справлюсь. Должна справиться.

Война всё равно закончится. Генерал Эрнард закончит её. Армия дойдёт до столицы, Дэвион падёт, бои прекратятся.

Мне обещали щедрое вознаграждение. Ольдрик сказал, что повелитель драконов и его генерал умеют благодарить, и я буду богата.

Значит, у меня будет достаточно средств, чтобы уехать. Начать новую жизнь. Ту, что я выстрою сама, своими руками.

Я уеду в тихое место. Куда-нибудь подальше от столицы, где нет драконов и войны, где никто не спросит, кто я и откуда.

Куплю большой дом, сделаю в нём лечебницу. И буду там лечить.

Вот моё предназначение. Я — целительница. В первой жизни, во второй, в третьей…

Буду делать то, что умею. Спасать жизни. Каждый день. Каждого, кто придёт.

Подальше от генерала драконов. И не из-за страха разоблачения. Потому что каждый раз, когда я вижу его, внутри меня что-то переворачивается.

Да, я его боюсь. До дрожи, до леденящего холода в пальцах.

Но больше всего меня пугает даже не сам генерал. Что-то ещё. То, как меня тянет к нему, по-прежнему, помимо моей воли. Я остаюсь его… истинной?

Я даже села в кровати от этой мысли. Обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как меня трясёт.

Нет, я не хочу быть рядом с ним. Особенно я не хочу чувствовать, как моё тело предаёт меня, откликаясь на его присутствие.

Щёки защипало. Я вытерла лицо. Даже не заметила, когда по щекам потекли слёзы. Хорошо, что я одна, и никто не видит, в каком я состоянии.

Заставила себя лечь, натянула одеяло до подбородка и уставилась в деревянный потолок.

Скоро снова будет новый день. Мне станет легче. Завтра мне снова работать. А пока — тишина. И решение, которое я приняла.

Я буду лечить, молчать и… жить.

И никто никогда не узнает, кто я на самом деле.

Сама не заметила, как заснула. Открыла глаза через несколько часов, чувствуя себя намного лучше.

Не могла больше быть взаперти. Тело требовало движения. Воздуха.

Тут недалеко должно быть озерцо, я видела его мельком.

Вышла из фургона и подошла прямо к невозмутимому гвардейцу. Он выслушал меня молча, а потом сказал, что есть место у озера, где я могу искупаться. Закрытое от посторонних глаз.

Я поблагодарила и пошла в указанном мне направлении.

Мне необходимо окунуться в воду. Смыть с себя слова Тайры и воспоминания.

Вскоре я шла по пустынной тропе, спускаясь к озеру. Передо мной открылся красивый берег. Заводь, окружённая высокими деревьями, с тёмной водой, в которой отражалось закатное солнце.

Тихо. Спокойно. Идеально.

Я подошла к воде, вдохнула влажный воздух. Сейчас разденусь до сорочки, войду в воду, поплаваю, и всё станет проще. Мне точно будет легче.

Как хорошо, что я не успела раздеться… Потому что, едва взявшись за шнуровку, заметила, как к берегу мощными гребками приближается черноволосый мужчина.

Я окаменела, увидев мужчину, стремительно плывущего к берегу.

Ещё какое-то время надеялась, что это просто воин, пусть даже дракон, кто угодно, но… уже знала, кто это.

Мне бы уйти сразу. Но почему-то осталась стоять на берегу, глядя на мощные взмахи могучих рук, почти без брызг рассекающими воздух над водной гладью отточенно-резкими движениями.

Он нырнул, и долгое время над водой только круги расходились.

Слишком долго. Вот почему я его не видела, когда подходила. Видимо, был под водой.

Почему я не ушла? Вот почему?

Он показался поднялся из воды у самого берега. Сразу во весь рост, там, где вода была ему по пояс. Окинул меня быстрым пронзительным взглядом и стремительно направился ко мне.

Генерал. В одних коротких тёмных штанах, облепивших сильные бёдра. Мокрый. С каплями воды, дрожащими на плечах, на груди, на плоском рельефном прессе.

Первый раз видела его без одежды. Оцепенела, не в силах ни двинуться, ни отвести глаз.

Его тело было совершенным. Мощным. Хищным. Каждая мышца проступала под мокрой кожей идеальным рельефом.

Моё тело реагировало на этот вид слишком ярко. Жар прокатился от груди вниз, горячий, тягучий, скапливаясь внизу живота.

Я смотрела на него и ненавидела себя за это. За то, что жажду, чтобы он прикоснулся ко мне. И особенно за то, что ещё не сбежала, а остаюсь. Смотрю. Желаю. И не в силах это остановить.

А потом я увидела шрам… Широкий, с рваными краями, тёмным багровым пятном идущий от левого плеча через грудь. Страшный в своей неправильности.

След от террангума… и нашего прошлого.

Меня будто ледяной водой окатило. Это сделала я…

Я — та, которой я была. Мои руки. Моя душа. Эрнард до сих пор носит этот шрам. Каждый день. С болью, которая не уходит никогда? Так сказала Тайра. И я, глядя на этот шрам, уже не могла оправдать себя за то, что чужое проклятье заставило меня это сделать.

В этот момент я отчётливо чувствовала себя преступницей. И одновременно женщиной, которая жаждет быть с этим мужчиной до боли, до полного помрачения в мозгах.

Чудовищно. Невозможно. Неправильно.

Генерал шёл ко мне, быстро, уверенно, неотвратимо. Глядя мне прямо в глаза.

Надо было бежать. Разум кричал об этом. Все инстинкты требовали развернуться и уйти. Немедленно.

Но я стояла…

Потому что где-то внутри, я жаждала, чтобы он подошёл ещё ближе. Не могла больше быть вдали от него. Ещё один лишний миг быть рядом с ним. Мгновения его присутствия, страшного, запретного, невозможного.

Я ненавидела себя за это. И не двигалась с места.

Генерал замедлил шаг. Теперь он подходил ко мне медленно.

Слишком медленно. Каждый шаг — нарочито плавный, неторопливый.

Эрнард не отводил от меня чернейше-чёрных глаз, и в его тяжёлом взгляде читалось всё.

Он давал мне шанс.

Беги — я не остановлю. Уходи — я позволю.

Он замедлил шаг ещё сильнее. Видела, для чего. Чтобы я успела осознать, что могу сбежать. Чтобы выбор остался за мной.

Но я не могла. Ноги приросли к земле.

Я осталась. Не смогла отойти. И взгляд отвести не смогла.

Он подошёл вплотную. Казалось, воздух между нами дрожит от жара его тела и от холода моего страха.

Я видела каждую каплю на его широких плечах, на мощной груди, на мужественном, суровом, нестерпимо красивом лице. Слышала его дыхание, глубокое, ровное. Чувствовала притягательный запах мужского тела, пронизанный опасностью для меня.

Ненавидела себя за то, что остаюсь на месте, и смотрю… дышу им.

Генерал медленно поднял руку. Горячие, длинные пальцы коснулись моего лица.

Всё внутри меня замерло.

Я не дышала. Не думала. Только чувствовала его прикосновение, такое лёгкое, почти невесомое, но от него по всему телу рассыпались обжигающие искры.

Его большой палец погладил мою нижнюю губу, медленно, изучающе. Замер в уголке рта.

Я смотрела в его глаза и видела там что-то тёмное, глубокое, мучительное.

Именно в этот момент я окончательно поняла: мне конец. Всё. Ещё ничего не случилось, а я уже пропала. Потому что даже сейчас, стоя перед ним, зная всё про него и себя, я не хотела, чтобы он убирал руку.

Он наклонился. Медленно. Я знала, что сейчас произойдёт.

Знала ведь. И не отстранилась…

Его губы накрыли мои. Жёсткие. Властные. Сходу завоёвывая меня.

Они брали. Приказывали. Подчиняли.

И мои губы ответили, сами, без моего разрешения. Раскрылись навстречу. Приняли его захватчик-язык, умелый и требовательный.

Внутри меня что-то сломалось, та стена, которую я строила все эти дни, недели, жизни. Она рухнула в одно мгновение.

Его руки сомкнулись на моей талии, прижали меня к его высокому мощному телу, и я ощутила его целиком. Твёрдые мышцы груди. Каменный пресс. Горячую, мокрую кожу.

Моё тело отозвалось мгновенно, прижалось к нему так, словно искало этого касания всю жизнь.

Нет-нет-нет, почему это всё просходит со мной!.. Нельзя же, это неправильно, запретно смертельно опасно.

И вместе с тем только сейчас, с ним, под его властными подчиняющими губами я впервые по-настоящему почувствовала себя живой.

Генерал разорвал поцелуй, глядя на мои губы, окидывая моё лицо обжигающим взглядом. Его настойчивые пальцы сорвали косынку, мои платиновые волосы рассыпались по плечам.

Он замер на мгновение. Я почувствовала, как изменилось его дыхание. А потом снова припал к моим губам, и этот поцелуй теперь был другим. Глубже. Сильнее. Он подчинял меня, каждым движением губ, каждым касанием языка.

И я поддавалась его напору. Хотела подчиниться. Открывалась и позволяла ему брать меня поцелуем, прижимать меня сильнее.

Я забыла обо всём. О том, кто я и кто он. О тайне, которая стояла между нами.

Всё исчезло. Только его опытные напористые губы, ловкий ласкающий язык, сильные умелые руки, неторопливо ласкающие спину, сжимающие ягодицы, дразнящие поясницу.

Невозможно было прервать это. Мятущиеся мысли о том, что это неправильно, бились где-то далеко, на границе сознания, заглушённые огнём, который вспыхнул во мне.

Опомнилась я, когда почувствовала прохладу на груди. Оказывается, он расстегнул ворот моего платья…

Ткань послушно соскользнула с моих плеч. Его горячие требовательные губы прошлись по моей шее, по ключицам, ниже, и накрыли грудь. Я выгнулась в его руках, чувствуя, как ловкий влажный язык очерчивает напряжённый сосок, и из моего горла вырвался протяжный бесстыдный стон.

Ох, а его руки… они исследовали моё тело, жадно мяли ягодицы, спускались дразнящими прикосновениями к бёдрам, поднимались к пояснице.

А потом он выпрямился и снова накрыл требовательными губами мои дрожащие губы. Резко прижал меня к себе, так, что я почувствовала всю твёрдость его внушительного желания, упирающееся мне в живот.

И только в этот момент моё помрачнённое сознание очистилось. Будто свет в тёмной комнате включили.

Меня накрыл чистый, леденящий ужас, от того, что я делаю. И с кем. И что будет, когда он узнает правду.

Я замерла. Буквально окаменела. Кажется, даже перестала дышать.

Эрнард почувствовал это мгновенно. Разорвал поцелуй, но не отпустил меня, продолжая держать крепко, монолитно. Посмотрел мне пристально в глаза.

— Снова сбежишь? — низко и хрипло спросил он. — Так сильно боишься меня?

Конечно боюсь… Его. Но намного больше — себя.

Я не смогла ему ответить. Молчала, погружаясь всё глубже в бездну его глаз.

Он снова поцеловал меня. Теперь медленнее. Смакуя каждое касание, словно пробовал на вкус мою слабость и моё желание. И я… таяла в его руках и ненавидела себя за это, что не останавливаю это.

За то, что не могу сопротивляться. За то, что не хочу это останавливать. За то, что он может делать со мной всё, что угодно, и я позволю.

Потому что жажду. Потому что это — единственное, ради чего дышу.

— Отпусти, — прошептала я, когда наши губы разомкнулись.

Тихо. Жалко. Неубедительно, даже для меня самой. Потому что я не хотела, чтобы он отпускал. И он это знал.

— Нет, — сказал он. — Теперь ты будешь со мной.

Произнёс это так спокойно. Непререкаемо. Как о неотвратимом факте.

И я почти сдалась. Почти позволила этому случиться. На краткий миг слабости поверила, что можно просто быть с ним, не думая о прошлом, о том, что случилось.

— Это ошибка, — выдохнула я. — Ты не знаешь…

— Так сильно боишься? — повторил он, пристально глядя на меня.

Слёзы потекли сами. Я плакала беззвучно, глядя на него сквозь мутную пелену.

Да, я боялась. Сильно. И не только его… Я боялась себя. И особенно того, что он узнает правду.

— Отпусти меня, — прошептала я. — Пожалуйста. Отпусти.

Его лицо окаменело. Непроницаемая маска генерала.

Он быстро привёл мою одежду в порядок. Застегнул платье. Поправил ворот. Каждое движение точное, механическое.

А потом обнял меня… Прижал к груди, сильно-сильно, и замер. Я слышала частый стук его сердца. Чувствовала его глубокое, сдержанное дыхание в своих волосах.

Он не хотел меня отпускать. Я чувствовала это всей своей мятущейся сутью…

И я не хотела уходить. Вот в чём была вся трагедия. Я не хотела уходить от него, ни сейчас, никогда.

Но остаться значило погубить нас обоих.

— Отпусти, — прошептала я. — Пожалуйста.

Его тело напряглось. Окаменело. Руки сжались, сильно-сильно, едва не доводя до боли.

А потом разжались. Рывками, словно он отрывал часть себя.

Я отступила. Шаг. Другой. А потом развернулась и побежала. Прочь. Быстрее. От него. От себя. От того, что я хотела и не могла позволить.

В своём фургоне я забилась в кровать. Свернулась в комок, дрожа всем телом.

Меня колотило от желания, от страха, от невозможности всего этого.

Я лежала и перебирала в голове каждое мгновение нашей встречи. Его выход из воды. Приближение. Поцелуй.

Каждое прикосновение. Каждый взгляд. И… вид его шрама.

Нельзя, чтобы он узнал.

Надо бежать. Пока он не узнал. Пока не стало поздно.

Пока я ещё могла уйти. Потому что если он прикоснётся ко мне ещё раз, я уже не смогу сказать «отпусти». Я просто исчезну в нём. И тогда — конец всему.

Надо бежать… Утром. Сейчас. Немедленно.

Но я лежала и не двигалась. Потому что была часть меня, которая этого не хотела. Она хотела вернуться. К нему. Чтобы снова поцеловал. Держал и не отпускал. И от этого было страшнее всего.

Сон не шёл. Я лежала в темноте фургона, свернувшись под мягчайшим одеялом, и не могла унять дрожь. Артефакты держали внутри ровное тепло, мягкая постель пахла травами и чистотой, снаружи не доносилось ни звука, кроме редкого шороха ветра.

Но меня всё равно колотило. Стоило закрыть глаза, и всё возвращалось. Озеро. Мокрый блеск его совершенного мускулистого тела. Шрам, идущий багровой рваной полосой от плеча через грудь.

И его губы… властные, жёсткие, подчиняющие. Ласкающие руки на моей спине. Низкий хриплый голос, утверждающий: «теперь ты будешь со мной».

Я прижала ладони к лицу. Щёки горели.

Разум ещё сопротивлялся, выстраивал доводы, твердил своё «беги, пока не поздно», но тело уже сдалось. Оно тянулось к нему помимо моей воли.

Я перевернулась на спину, уставилась в темноту над собой.

Надо было думать. Трезво, ясно, как я умела думать во всех трёх своих жизнях, когда решала, кого спасать первым, а кто может ждать, когда до него дойдут руки.

Но мысли путались, соскальзывали, снова и снова возвращались к нему, к его взгляду, к тому, как он замедлял шаг у воды, давая мне уйти. И то, что я не ушла. Не смогла уйти.

Я до крови закусила губу. Что же мне со всем этим делать?

Вдруг фургон дёрнулся. Я приподнялась, замерев. Скрипнули оси, качнулись подвешенные к стенкам короба, где-то впереди фыркнула лошадь.

Мы двигались. Среди ночи, без предупреждения, хотя ещё вечером говорили, что армия простоит здесь несколько дней.

Я торопливо оделась, повязала косынку, приоткрыла дверь и выглянула наружу.

Ночь была холодной и звёздной. Лагерь снялся. Армия неспешно устремлялась в сторону города.

Мой фургон двигался совсем медленно, и я решила выйти, чтобы присоединиться к остальным лекарям — раньше так и делали, чтобы в одном месте быть готовыми принять приказ и получить распределение.

Я уже распахнула дверь, готовясь спрыгнуть на ходу, но замерла от резкого, но всё же почтительного оклика.

— Госпожа Риана, вам запрещено выходить. Приказ генерала.

Повернув голову на голос, я увидела гвардейца — одного из тех, что в последние дни не отходили от меня ни на шаг. Он ехал верхом совсем рядом с моим фургоном.

Я задержала дыхание, осознавая запрет генерала. Оценила и решительный взгляд гвардейца, который точно не позволит мне покинуть фургон.

— Куда мы едем? — стараясь говорить спокойно, спросила я.

Он помолчал, будто взвешивал, стоит ли отвечать. Потом всё же обронил:

— В город.

По лицу было видно, больше ничего не добьюсь. Посмотрела на других лекарей, которые выпрыгивали на ходу из повозок и фургонов, торопясь к месту сбора. А я, значит, на особом счету, так, получается?

Внутри вскипела злость.

— Мне нужно быть там, — упрямо повторила я, — другие…

— Другие — да, — мрачно произнёс гвардеец. — Вы, госпожа Риана, — нет, — и с нажимом повторил: — Приказ генерала Эрнарда.

Сцепив зубы, я закрыла дверь и вернулась в фургон. Села на кровать, обхватив колени руками.

В город. Но почему? Мы же не собирались входить внутрь, насколько я помнила. До боя были разговоры про это: только лагерь за стенами, слишком уж велик Гринвор.

Меня передёрнуло, едва я вспомнила бой за него, когда я вышла на поле, а потом генерал раскинул руки и выпустил тьму…

Генерал считает Гринвор безопасным?.. Получается, так. И всё же, почему мне нельзя выходить?

Эрнард стережёт меня? «Теперь ты будешь со мной», так он сказал.

Голова шла кругом.

Мне вдруг подумалось: а может, и правда признаться ему в том, кто я на самом деле?..

Мысль обожгла своей простотой. Всё ведь можно так и закончить. Не мучиться страхом, не бороться с желаниями. Может ли быть такое, что он мне поверит?..

И тут же следующая беспощадная в своей очевидности мысль.

Нет. Нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

Я слишком хорошо помнила его глаза. Ту черноту, в которой не отражается свет.

Он мне поверит? Когда видел, как я собственными руками распылила террангум, убив этим всех его ближайших соратников?

Я горько усмехнулась. Да, конечно-конечно, именно так всё и будет. Я скажу: «Эрнард, я Нореана, но я распылила террангум, потому что мной управляла чужая воля». А он тут же ответит: «Как хорошо, что ты призналась! Я думал, что ты предательница, но раз на тебя было влияние, то это всё меняет!»

Я даже рассмеялась мрачно от такой наиглупейшей картинки.

Ответит, как же. Именно так.

Я ведь помнила, как он поступает с теми, кто предаёт.

Память неумолимо возвращала меня в тот день, когда я-Нореана единственный раз увидела Эрнарда в истинном облике. В той, предыдущей жизни.

Скалистое ущелье. Узкая тропа между чёрных отвесных стен, ледяной ветер.

Засада — наёмники в тёмной броне, вынырнувшие из-за валунов. И генерал Эрнард, обернувшийся драконом прямо посреди боя.

Чернейший дракон, с громадными крыльями и с чешуёй, которая словно пожирала свет вокруг себя. Он ударил лапой, выдохнул чёрное тяжёлое пламя. Оно не тронуло своих, обрушившись на наёмников.

Тогда я испугалась генерала по-настоящему. И даже не столько от его облика драконом… а от того, что последовало после.

После того, как с наёмниками было покончено, генерал устроил дознание.

Он нашёл предателя. Среди своих. Казнил сам. На месте. Своей Тьмой.

И это… это было не так, как я видела сегодня утром, у стен захваченного города, когда он раскинул руки, и из него вышла живая тьма. То, что я увидела на поле у Гринвора, потрясло меня своей масштабностью, но, если вдуматься, было, пожалуй, милосердно в своей стремительности.

Тогда, в ущелье… Предателя генерал Эрнард карал долго, предварительно бросив мне приказ уйти.

Он был уверен, что я послушаюсь. Но я лишь отошла на несколько шагов и, почему-то остановилась, оглянувшись.

Зря.

До сих пор в ушах стоят крики предателя, полные такой боли, что кровь леденела.

Они всё не кончались и не кончались, бились о чёрные стены ущелья, отражались от них, множились. Сквозь свою вторую смерть, сквозь эту, третью жизнь я помню эти крики так ясно, будто слышала их только что.

Тьма вокруг Эрнарда и предателя дрогнула, и я увидела такое, что не смогла сдержать вскрик.

Прижала ладонь ко рту, но было поздно. Генерал обернулся.

Именно тогда я увидела в первый раз в его глазах испепеляющую ненависть — к тому, кто предал.

В его лице что-то изменилось, когда он увидел, что я не ушла.

В этот миг крики предателя прекратились. Даже не оглянувшись на него, продолжая смотреть мне в глаза, Эрнард что-то сделал. Прервал казнь. Когда я перевела взгляд туда, где клубилась тьма вокруг того, что ещё оставалось от предателя… то там больше ничего не было.

Второй раз подобную ненависть я увидела в его глазах, когда моя рука распылила террангум. Она была — я уверена в этом — направлена именно на меня.

Я обхватила голову руками, потёрла виски, стремясь прогнать воспоминания. Но перед глазами стояли переполненные чёрной ненавистью глаза Эрнарда.

Он не поверит, что я не могла противиться. Тот предатель ведь кричал в своё оправдание про принуждение, что он якобы не по своей воле.

Эрнард лишь зловеще усмехнулся. И выдал тому подробный расклад, почему он лжёт. Оказывается, за предателем следили давно. Ждали, когда решится.

Я не сильно вникала. Слышала лишь обрывки. Эрнард расспрашивал с пристрастием, и, усмехнувшись, проверил на чужое вмешательство, которое не подтвердилось.

Той Нореаны, которую можно было бы проверить и увидеть влияние, уже нет. Почему же он должен поверить мне-Риане, если видел всё собственными глазами? И как он проверит мои слова?

Нет, признаваться — полнейшая глупость. Прямой путь к такой же ужасной казни.

Странно, но смерти я не боялась. Я умирала уже дважды — сначала там, в своём первом мире, под колёсами, в дождь, а потом здесь, связанной с ним, под чужой волей, разбившей амулет.

За гранью нет ничего страшного. Только тьма. А вот боль… это пугало. Такая боль, какую испытал тот казнённый. Особенно страшило то, что эту боль мне причинит именно Эрнард.

Ведь сейчас Эрнард смотрел на меня иначе. Нет, я не смогу снова увидеть, как бездна его глаз наполняется ненавистью. Обращённой ко мне. Такой же, как тогда, в ущелье, когда он смотрел на предателя.

И ещё я хотела жить. По-настоящему хотела. После двух смертей, после всего — я цеплялась за эту, третью жизнь всеми силами.

Я хотела дышать, ходить, лечить. Чувствовать солнце на коже.

Даже если допустить, что Эрнард поверит мне… Намного вероятнее, что нет.

Даже если пощадит, и моя смерть будет лёгкой… Всё равно она будет. Генерал Эрнард не оставляет предателей в живых.

А это значит, что я не буду рисковать своей третьей жизнью. Далеко не факт, что мне повезёт, и у меня будет четвёртая.

Фургон катился в темноте, покачиваясь на выбоинах, и я качалась вместе с ним, обняв колени, глядя в одну точку.

Постепенно движение замедлилось. Вскоре фургон качнулся, покатился по брусчатке.

Я выглянула в окошко фургона и увидела рядом с ним теперь уже двух конных гвардейцев.

Всмотрелась. Тихий спящий город. Даже поверить было трудно, что это тот самый Гринвор, у которого недавно грохотал бой.

Может, и правда я здесь не нужна? Подумав, я решила не лезть на рожон и не пытаться что-то доказывать там, где в том пока не было особой нужды. Посижу в фургоне.

Раздеваться не стала. Сидела и ждала. После решения ни в коем случае ничего не говорить, стало спокойнее. Даже непрошеные мысли о генерале отгонять получалось.

Фургон встал. Ничего не происходило.

Я снова выглянула, открыв дверь.

Мы стояли в узком проулке между высокими каменными домами. Где-то за домами, приглушённо, ворочалось что-то похожее на отдалённый гул.

Гвардейцы спешивались, но не торопились отходить от фургона. Я потянулась было выйти, размять ноги, вдохнуть свежего воздуха.

— Оставайтесь внутри, — мрачно посмотрел на меня один из гвардейцев. — Вам сообщат, когда вы понадобитесь.

Нахмурившись, я всмотрелась в их решительные лица, и ушла внутрь.

Походила внутри фургона, пытаясь понять, откуда взялась неясная тревога.

А потом я поняла…

Звуки.

Откуда-то издалека.

Выкрики. Далёкий лязг. Едва уловимый гул боевых заклинаний.

Теперь уже твёрдо решив, что дело дрянь, я спрыгнула на брусчатку, несмотря на острые взгляды гвардейцев, которых здесь, около моего фургона, было, оказывается, пятеро.

— Внутрь, госпожа Риана, — тут же сказал мне ближайший гвардеец, всматриваясь куда-то в конец улицы. — Наружу нельзя.

Только вот я не собиралась больше отсиживаться. Где-то рядом явно шёл бой.

И тут оттуда, где слышались звуки боя, показались двое крепких лекарей, торопливо ведущие… явно дракона, из последних сил переставлявшего ноги и опиравшегося руками на их плечи.

— Госпожа Риана, — выкрикнул один из них, — срочно нужна ваша помощь!

Подбежали мои помощницы, которые ехали в повозке следом. Помогли откинуть ложе у борта, на который положили раненого.

Дальше я работала быстро, чётко, не позволяя себе думать ни о чём, кроме того, что под моими ладонями.

В такие минуты я была только лекаркой. И это было единственным, что оставалось от меня настоящей, что не менялось ни в одном из миров.

Когда я закончила и подняла голову, чтобы перевести дух, я застыла.

Мимо, по узкому проулку, несли людей. Много. Горожан — в ночных рубахах, в наспех наброшенных плащах, многих без обуви.

Их или волокли под руки, или несли на плащах, как на носилках.

Многие были без сознания, кто-то бессмысленно мотал головой.

Я подалась вперёд, вглядываясь, — и по коже пробежал холод.

С ними было что-то не так. Вокруг каждого я различала знакомое и одновременно чужое марево — тёмную муть, налипшую поверх, как плотная плёнка.

Дар мой отозвался сразу, потянулся туда сам собой… Почувствовала быстро. Проклятье. Какое-то заклятье лежало на этих людях, оплетало их, гасило разум. Я видела это так же ясно, как видела чёрные нити яда в венах Торгара когда-то.

И я знала, как это снять. Смыть эту муть, вернуть им ясность. Но для этого надо было быть рядом. Коснуться.

Но между мной и ними стояли гвардейцы генерала Эрнарда.

— Пропустите. Там люди, я нужна им, — потребовала я.

Ближайший гвардеец даже не обернулся.

— Нельзя, госпожа Риана.

— Вы не понимаете! На них проклятье, я вижу его, я могу снять…

Меня мягко, но непреклонно оттеснили обратно. Не прикасаясь даже! Меня просто плавно остановило забористое заклятье-щит, встав между мной и теми, кто отчаянно нуждался в моей помощи.

— О них позаботятся, — мрачно произнёс гвардеец. — Ваше дело — драконы. Их к вам приведут или принесут.

— Драконы? — я задохнулась от возмущения. — А те, кого проносят мимо? Люди? Они что, не в счёт?

Внутри у меня всё вскипело. Я — целительница. Мой дар жёг мне ладони, требуя выхода, а меня отгораживали от тех, кому нужна была моя помощь! Это было противоестественно, невыносимо. Я рванулась ещё раз, пытаясь пробиться сквозь боевой щит, хотя знала уже, что бесполезно.

— Пустите меня! Слышите? Дайте пройти, я могу помочь, я должна…

— Нельзя.

Я остановилась, бессильно сжимая и разжимая кулаки. И только тут обратила внимание, как воздух изменился. Он сгустился и потяжелел, будто перед грозой, а неровный свет уличных факелов потускнел.

Гвардейцы расступились. Похоже, что бой уже отхлынул отсюда, потому что генерал был здесь.

Я осеклась на полуслове. Гнев, что кипел во мне мгновение назад, беспомощно опал.

Под чёрным тяжёлым взглядом генерала драконов я отступила назад.

Шаг. Другой… Упершись в короб у стенки фургона, остановилась.

Генерал резко, повелительно двинул головой, указывая мне на дверь моего фургона.

И я… подчинилась. Невозможно оказалось противиться. Поднялась внутрь, а генерал… поднялся следом.

Комнатка внутри фургона, которую я — благодаря артефактам пространства — воспринимала просторной, резко показалась маленькой от присутствия монументально-высокого широкоплечего генерала.

Эрнард остановился у входа, закрыв дверь, тяжело рассматривая меня.

И только в этот момент я опомнилась. Во мне вспыхнула злость на саму себя. На то, как покорно я отступила под одним его взглядом. Вскинула подбородок.

— Там у людей проклятье, я могу им помочь! — мой голос дрожал, но я не остановилась. — Почему меня не пускают? Ты приказал?

Генерал смотрел на меня мрачно, сжимая челюсти так, что на них задвигались желваки.

Вдруг он прорычал что-то ругательное на драконьем. Прежде чем я успела договорить, он стремительно шагнул ко мне, сгрёб меня в стальные объятия и закрыл мне рот поцелуем.

В этом поцелуе не было ничего общего с тем, что было у озера. Только ярость и страсть, слитые воедино. Стремление подчинить, подмять, вплавить в себя без остатка.

Он брал меня поцелуем, вминал меня в своё мощное тело, и я… не смогла ничего ему противопоставить.

Поддалась. Сразу. Растаяла тонкой свечой в громадном огне его страсти.

Губы сами раскрылись навстречу его беспощадным губам, податливое тело само прильнуло к нему, стремясь стать ещё ближе.

Весь гнев, вся решимость требовать хоть что-то рассыпались в прах.

Генерал ослабил хватку, поцелуй замедлился, становясь порочно-чувственным, а я… подалась ему навстречу с тихим стоном.

Этот звук заставил меня опомниться. Лёгкость, с какой я растворилась в нём, ужаснула.

Связь между нами пугала. Ведь она явно становилась всё сильнее. Ещё немного, и я совсем потеряю осторожность, а этого нельзя допустить. Ни за что.

Пользуясь тем, что сильные руки генерала уже не сжимали, а ласкали, отчаянным усилием воли я вырвалась. Отшатнулась от него — он отпусти — и, тяжело дыша, прижала пальцы к горящим губам.

Посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты меня трогал, — выдохнула я.

— Ты хочешь, — спокойно ответил он.

С этими словами он глубоко вдохнул, широко раздувая ноздри, и я густо покраснела, осознавая: от его присутствия, от этого поцелуя, у меня внизу, между ног, стало очень влажно. Я чувствовала это отчётливо.

И дракон… чуял запах моего желания.

Генерал сделал шаг ко мне. Я выбросила руку ладонью вперёд.

— Не подходи.

Он остановился. Помолчал, глядя пронзительно. А потом сказал:

— Ты уже моя. Привыкай к этой мысли.

И столько было в этих словах непререкаемой, спокойной силы, что я едва сдержала обречённый всхлип.

Эрнард тяжело и мрачно смотрел на меня ещё несколько мгновений. И резко развернулся.

У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

— Приказ я не сниму, — бросил он через плечо. — Останешься здесь, у фургона. Будешь лечить драконов. К людям не подходить.

Он вышел. Я осталась стоять, дрожа, прижав руки к груди, где бешено колотилось сердце.

Меня штормило. Злость, стыд, желание, страх — всё перемешалось и разрывало меня на части. Я ненавидела себя за то, как легко поддалась. Особенно за то, что едва удерживалась, чтобы не рвануть за ним следом…

И под всем этим, глубже всего, билась ледяная мысль: он держал меня так близко. Почему он так настойчив? Я — уже его? Почему? Потому что красива?.. Или он… Не может ли быть так, что он чувствует во мне…

Леденящий ужас от этой мысли захлестнул меня так, что я едва могла дышать.

В этот момент дверь распахнулась.

— Госпожа Риана! К вам двое раненых!

С силой сбросив оцепенение, я рванулась на выход.

Всё завертелось. Драконы, дар, работа. Я лечила их, а мимо, за спинами гвардейцев, всё так же несли людей. Одурманенных, опутанных той самой тёмной мутью.

В паузы между работой я продолжала попытки прорваться к ним, но снова налетала на боевой щит гвардейцев генерала, мягкой преградой стоявшей между мной и нуждавшимися в моей помощи.

— О них позаботятся, — снова и снова повторяли мне.

В один из просветов я стояла, бессильно глядя на людей, что несли мимо меня. И тут заметила странное.

Пожилого мужчину, обмякшего на руках у двух ведущих его воинов, вдруг повело. Он дёрнулся, будто через него пропустили ток, глаза распахнулись.

С нечеловеческим хрипом он рванулся, вцепился одному из несущих в горло. Я вскрикнула. Но воин даже не дрогнул. Короткий, точный удар по голове, и мужчина обмяк снова, оглушённый. Его подхватили, понесли дальше, будто ничего и не было.

Я застыла, ошеломлённо глядя им вслед.

А через минуту — снова. Молодая женщина на носилках вдруг забилась, зашлась криком, попыталась расцарапать лицо тому, кто её нёс. И её так же умело, бережно оглушили, уложили обратно.

То один, то другой. Мирные жители, безоружные, полуодетые, в пижамах, срывались в слепую, бессмысленную ярость. Их оглушали, но не убивали. Аккуратно и чётко.

Я ничего не понимала. Голова шла кругом.

— Что с ними? — я потрясённо спросила ближайшего гвардейца. — Почему они бросаются на вас? Они же горожане, ведь их освободили…

Гвардеец коротко, зло глянул на меня.

— Король Дэвион, — процедил он сквозь зубы. — Отравил собственных подданных. Оставил в них спящее проклятье. Ловушка, чтобы ударить нам в спину руками спящих людей. Не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей.

Я похолодела. Вот оно что…

И тогда, глядя на кольцо гвардейцев вокруг моего фургона, на то, как слаженно воины армии Эрнарда встречают каждую вспышку безумия, я поняла ещё одно.

Он знал. Генерал знал, что так будет. Предвидел эту подлость, разгадал её заранее. И потому вошёл в город готовым.

Поэтому окружил меня охраной ещё до того, как всё началось? И сейчас… гвардейцы не просто охраняют меня, но и не пускают меня к одурманенным…

На один короткий, обжигающий миг мелькнула мысль: ведь он дал приказ охранять меня не только как редкую лекарку, единственную, кто может вылечить драконов. Он бережёт меня как женщину, которую считает своей.

И я не могу отрицать, что уже до умопомрачения хочу быть его. Жажду его близости и поцелуев. Больше, чем просто поцелуи. Намного больше.

Я отшатнулась от этой мысли, как от огня. Нет. Не смей даже думать об этом.

В этот момент мимо, совсем близко ко мне, пронесли старика.

Седой, худой, в разодранной ночной рубахе, он безвольно свисал с рук несущих, и тёмная муть над ним была особенно густой и тяжёлой. Он был совсем рядом — руку протяни.

Я не выдержала. Мой дар рванулся к нему сам, помимо моей воли.

Прежде чем гвардейцы успели что-либо сказать, я потянулась и успела прикоснуться кончиками пальцев до спины старика.

Проклятье было скользким, оно жгло мне пальцы холодом, сопротивлялось, но я успела. В короткий миг касания — я поддела эту муть, сорвала и вытолкнула прочь.

Глаза старика, только что совершенно пустые, налились осмысленностью.

В этот момент гвардейцы оттеснили меня от него, но дело было уже сделано.

— Благодарю… — прохрипел старик, и глаза его наполнились слезами. — Благодарю тебя, красавица. Голова… в голове опять ясно. Будто пелену сдёрнули.

Те, кто его вели, как и гвардейцы, пристально смотрели на него, но он тут же заверил их, что он в порядке, ведь красавица-целительница сняла с него заклятье.

Он попытался выпрямиться, и лицо его исказилось от боли.

Только теперь я разглядела: правое плечо у него было вывихнуто, а по руке от локтя к запястью наливался тёмный кровоподтёк.

Он потянулся было ощупать его здоровой рукой, но я остановила его:

— Тихо. Не трогай, рука повреждена.

Я сделала было шаг к нему, но гвардеец преградил мне путь. Я вскинула голову, посмотрела ему прямо в глаза.

— Проклятье я с него уже сняла. Он больше не опасен, видишь? Он в себе. Я не отойду от фургона, обещаю. Но дай мне поправить ему плечо. Даже касаться не буду. Это недолго. Вреда от этого не будет никому.

Гвардеец медлил. Смотрел то на меня, то на старика, но всё же он коротко кивнул.

— Быстро. Только его. Но дальше ни шагу.

— Ни шагу, — согласилась я.

Я подняла руки, направив к старику диагностическое заклинание. Его плечо вышло из сустава, но кости были целы.

Уже легче. Я велела ему дышать глубоко и одним точным магическим потоком вправила плечо.

Старик коротко охнул и улыбнулся мне с облегчением.

Я повела дар дальше, вглубь, туда, где порвались связки и растеклась под кожей кровь. Заживила быстро, снизила отёк, приглушила боль.

— Как же ты руку-то так? — спросила я, чтобы отвлечь его, пока работала.

Он моргнул, будто вспоминая.

— Я… я не хотел, — прошептал он. — Я не своей волей. Оно во мне сидело и вело меня, а я всё видел будто со стороны, и не мог остановиться.

Старик нахмурился.

— Я кинулся на него, — он показал на хмурого мужчину в броне, который помогал ему идти до того, как вмешалась я. — Ударил его магией. Я ведь маг, всю жизнь маг, огонь да свет, детишек лечил, скотину… А тут в него огнём…

Его голос дрожал, но сам он держался молодцом. Покосился на воина.

— Он отбил мой удар. Перехватил меня, свалил наземь, я и упал на руку. Спасибо, что не убил. Мог ведь. Я ведь напал. Но он только оглушил, — старик посмотрел ещё раз на этого воина и поклонился благодарно. — Спасибо.

Тот коротко кивнул, доставая артефакт связи, а я тем временем завершила лечение.

— Ты маг, — повторила я тихо. — Значит, ты понял, что это было?

— Понял, конечно. Как не понять. — Он поднял на меня выцветшие, но теперь ясные глаза. — Это работа не наша. Не здешняя даже. Заклятье. Спящее. Его в нас вложили недавно. Мы с согильдийцами обнаружили уже, но не успели снять. Только генерала предупредить, но не думали, даже что поверит…

Он сглотнул и продолжил со злостью:

— Маги короля Дэвиона это сделали. Мы ещё думали с согильдийцами, чего это их такая толпа приходила в город. Весь Гринвор обошли. Защиту накладывали. И вместе с защитой…

Старик оглянулся на ещё одного высокого худого мужчину в домашних штанах и холщовой порванной рубашке — с таким же отсутствующим взглядом. Подбежал к нему, коснулся плеча и направил на него исцеляющий поток.

Тот вздрогнул, и муть вокруг него развеялась.

— Калвен! — всмотрелся в его лицо старик. — Мы были правы с тобой про якобы защиту Дэвиона! Давай помогай!

Названный Калвеном поморгал растерянно, потом оглянулся вокруг и нахмурился. Кивнул старику и начал снимать заклятье с тех, кто рядом, под пристальными взглядами сопровождающих этих людей.

— Куда вы нас вели? — спросил старик воина, что стоял рядом, тыкая в артефакт связи, вспыхивающий разноцветными рунами.

— К лекарям, — хмуро сказал он, не отрываясь от своего занятия. — Их собрали в одном месте. Вас тут по городу лечить было опасно их отпускать. Поэтому туда вели. Всё равно тебя надо к ним отвезти, чтобы подтвердили, что ты не опасен, поэтому бери своих, и пойдём.

Воин посмотрел на Калвена, который снимал заклятье с проходивших мимо людей.

— По крайней мере вы теперь идёте сами, — усмехнулся воин и крикнул: — Эй, ты Калвен, да? С нами идёшь! И вы тоже! — крикнул он тем, кто приходил в себя.

Жителей быстро организовали, а я отошла к фургону, глядя на мрачного гвардейца. Помахала рукой в ответ на благодарности старика, которые он мне выкрикнул, уходя вместе с остальными.

— Вы очень рисковали, госпожа Риана, — резко сказал гвардеец мне.

— Я видела, что это за проклятье, — спокойно ответила ему я. — Зато у вас теперь никого не надо оглушать.

Тем временем звуки боя затихали. Ко мне больше никого не приводили. Жителей тоже было мало.

Я же думала о том, что узнала от гвардейца и старика.

Дэвион — король, о котором говорили раненые и беженцы ещё в том подвале осаждённого городка, когда я вытаскивала с того света Торгара, адъютанта генерала.

Я знала, что Дэвион жесток — с чужих слов, из подвального разговора. Но видеть это собственными глазами… Решился ведь обратить собственный народ в оружие, вложить в мирных людей смертельное заклятье и бросить их, безоружных, ополоумевших, под драконью сталь… В этом была бездна, у которой не было видно дна.

И на этом фоне, вдруг, ясно и остро, проступило другое.

Эрнард принял послание жителей. И поверил. Не собирался вводить армию в город, но сделал это. И его армия была готова к тому, что встретит. Они сохранили жизни обезумевших горожан.

Генерал драконов сейчас спасал весь город… Тех людей, которые нападали на его воинов…

Я стояла без дела, чувствуя, как что-то во мне перестраивается, пытаясь уместить прежнее знание об Эрнарде с этим новым.

Да, я всё ещё боялась его. Ненавидела себя за то, что тянусь к нему. Злилась на его запрет лечить людей.

А теперь к страху и гневу примешалось новое. Уважение. И следом за ним, тёплое и опасное, восхищение… вместе с благодарностью за сохранённые жизни.

Я видела, на что он способен, помнила и крики казнённого в ущелье, как и то, что делала его Тьма у стен этого же города.

«Он лучший из нас», — так сказала Тайра. Не знаю, лучший или нет… но после знания об этих его решениях, я уже не смогу относиться к нему по-прежнему.

Бой всё дальше уходил вглубь города, и, наконец, стих совсем.

Когда стало очевидно, что моя помощь больше не понадобится, я ушла к себе в фургон. Покрутилась у очищающего столба, жалея, что он не может так же идеально очистить мои мысли и чувства, как одежду и тело, и легла спать.

Провалилась в сон без сновидений, будто меня выключили.

Когда меня разбудили, было уже утро. Оказывается, мой фургон переместили к другим лекарским вглубь города.

Разбудила меня Олла, моя помощница, вежливым стуком в дверь.

— Нас размещают в комнатах, — радостно объявила она мне. — Всё кончено, и проклятье сняли, и город теперь весь наш. Я покажу вам, где вас разместили!

Мы шли по улице, залитой золотым солнцем. Где-то щебетали птицы, пахло ароматным хлебом.

Ни лязга, ни криков. Людской спокойный говор и даже детский смех. Ночь боя казалась дурным сном.

— Этих людей было так много… — посмотрела я на Оллу.

— Ой, много, — нахмурилась она. — Хорошо, что драконы распутали заклятье. И, когда к нам вели толпу этих мутных, они сразу выцепляли целителей. Их мы лечили в первую очередь. И потом уже исцелённые помогали нам справляться с остальными. Так и очистили за ночь весь город. Погибших раз-два и обчёлся. Считай, без крови обошлось.

Я снова поразилась, насколько всё было на волоске. Целый город, обращённый в ловушку, взят бескровно. Внутри разливалось странное, непривычное чувство: облегчение и что-то ещё, неясное, но однозначно светлое.

Мы вышли на небольшую площадь, и я поразилась увиденному.

Город явно готовился праздновать. По улицам гуляли радостные нарядные люди. Всюду, где мы проходили, я ловила обрывки разговоров. И они говорили о нём.

— … сам, говорят, приказал не убивать, — долетело до меня от группы женщин у пекарни. — Оглушать только. Поверил, вишь, что не мы это, что нас околдовали…

— А ведь мог бы всех положить, — отозвалась крепкая красивая женщина с обеспокоенным лицом. — Кто б его осудил? Мы ж на них кто с чем кидались. Сонные, из постелей, кто с ножом, кто с вилкой. Я со сковородкой на дракона полезла, а тот просто её отобрал и магией меня оглушил. Ладно я, баба, тут понятно, что толку с меня. И с мальчишек моих с деревянными мечами… Но муж-то мой, из стражи. С мечом. И его не тронули…

— Дэвион, змей, — зло процедила ещё одна. — Защиту они на город ставили, как же. Тьфу, чтоб его драконы пожгли.

— Драконы-то его пожгут за свой дом, — хмуро отозвалась ещё одна. — Ишь, всесильным себя почувствовал, на крепость Аринхорд полез. До сих пор не верю, что мы живы. Всю жизнь драконами пугали, а они…

Подобных разговоров было много. Я слушала вполуха, пока Олла не подвела меня к красивому дому у центральной площади.

Он был небольшим, одноэтажным, очень уютным. И… оказывается, весь, полностью, был выделен для меня.

— Это ваш дом на время, что мы в Гринворе, — открывая для меня дверь, пояснила Олла. — Остальных тоже расселяют. Жители вне себя от счастья, перебираются кто к родственникам, кто к друзьям, и чуть ли не дерутся за то, чтобы хоть кому-то из армии отдать своё жильё. Благодарны очень.

— Это для меня слишком, — растерянно огляделась я внутри дома. — Может мне…

— Нет, госпожа Риана, — тут же решительно прервала меня Олла. — Вы здесь будете. Не вздумайте отказываться, оскорбите сильно.

— Оскорблю? — недоумевающе посмотрела я на неё.

— Да. Отказываться нельзя, — твёрдо ответила она и тут же мне улыбнулась. — Да ладно вам, после походных условий, в таком доме пожить. Несколько дней у нас точно есть! Тем более, сегодня в городе в нашу честь праздник!

Мне не оставалось ничего иного, как заверить её, что не буду отказываться.

Олла оставила меня одну. В чужом доме. Который на время был моим.

Я обошла его медленно, всматриваясь в роскошно-уютную обстановку. Такую, какую выбрала бы сама для себя… Если бы я сама обставляла свой дом.

Каждая деталь мне нравилась. По-настоящему.

Красивая спальня. Уютная гостиная с мягкой мебелью.

Просторная кухня, на которой было всё, что нужно, включая даже готовую еду в стазис-шкафе.

Я неспешно, с удовольствием, позавтракала, разрешая себе принимать это всё.

Даже поймала себя на сожалении, что надо будет этот дом оставить уже скоро. Как-то невольно сразу и безоговорочно прикипела к нему.

А ещё я поняла, что впервые за много дней свободна. Меня никто не гнал к раненым. И не стерёг меня плотным кольцом.

Я вдруг обнаружила, что мне нечего делать. Что можно просто выйти, вдохнуть утренний воздух, походить по свободной земле среди счастливых людей.

Улыбнувшись этой мысли, я разрешила себе это время покоя и отдыха.

Вышла и побрела вдоль улицы, сама не зная куда, просто чтобы размять ноги, чтобы почувствовать под подошвами твёрдую землю, а не качающийся пол фургона.

Гвардеец двинулся было следом, но, поймав мой взгляд, отстал на несколько шагов, не выпуская из виду, но и не раздражая лишним приближением.

Видно, приказ генерала смягчился. Раз город взят, и опасность миновала, мне позволили эту малость. Прогулку по городу, распахивающему объятия для праздника.

Я гуляла и смотрела на счастливых людей, не верящих до конца тому, что дышат.

Возле цеховой стены, в тени, стояли двое. Явно драконы.

Оба настороженные, они переговаривались вполголоса, не обращая на меня внимания. А я замедлила шаг у фонтанчика с водой, будто напиться, и почему-то прислушалась.

— … дорого нам этот город дался, — говорил тот дракон, что помассивнее, с рассечённой бровью.

— Зато без потерь, — отозвался второй, помоложе. — Ни одного нашего не потеряли. Это дорогого стоит.

— Лекарка генералова всё же толковая, — хмыкнул первый. — Не зря генерал её взял.

— Не зря… Ещё бы она самого генерала вылечила.

— Нет, шрам Нореаны не вылечить. Даже Повелителю не под силу оказалось.

Меня обожгло этой фразой. Шрам Нореаны… Так они его называют?.. И все, значит, эту историю знают…

Я зачерпнула ещё воды, продолжая слушать, глядя на свои подрагивающие пальцы.

— Да генералу и на шрам этот плевать, похоже, — задумчиво произнёс первый. — И про боль наверняка преувеличивают. Он полночи Тьму держал, чтоб их всех, одержимых, вязать, а не крошить. Не бить в полную силу, а сдерживать — сложнее, оказывается. Хрупкие же.

— Да он всегда так. За чужих своей болью платит. Мог ведь этот сброд одержимый по стенке размазать и дальше пойти. Кто б его упрекнул? Не наша вина, что Дэвион своих же под меч.

— В том-то и дело, — старший понизил голос, вынуждая меня напрягать слух, чтобы разобрать его слова. — Не понимаю. От людской же твари этот шрам…

— От людской? — молодой чуть подался вперёд. — Я думал, что из-за драконицы.

— Нет, это иномирянка была, — глухо ответил старший.

Я не выдержала, не стала дослушивать. Стараясь не привлекать к себе внимания, осторожно скользнула в проулок.

Пошла прочь, быстро, слепо, лишь бы не слышать больше, лишь бы не видеть их лиц.

Он платил своей болью за чужих людей, а самую страшную боль ему причинила я.

И он не знал. Смотрел на меня, целовал, защищал, называл своей, не зная, кого держит в руках.

Я шла бездумно, пока меня не окликнул гвардеец.

— Дальше уже нельзя, госпожа Риана, — сказал он. — Это граница проверенной территории. Возвращайтесь.

Я кивнула, и призналась, что не смотрела, куда иду. Попросила проводить меня до дома.

Оказалось, что я ходила кругами. Очень скоро гвардеец довёл меня обратно, в выделенный мне дом. Но теперь он казался мне совсем чужим.

Вскоре ко мне пришли мои помощницы. Принесли для меня платье…

Невероятно красивое, тёмно-синее платье, с серебряной нитью по вороту и подолу.

— Праздник ведь, госпожа Риана, — сказала Берта, улыбаясь. — Велено вас нарядить. Весь город гуляет, освобождение празднует. И вас там ждут.

— Кем велено? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Женщины только переглянулись и промолчали. Но я и так поняла.

Очень хотела отказаться. Какой праздник, какое платье, после всего, после того, что я услышала утром, после этой вины, что жгла меня изнутри.

Пусть я напоминала себе снова и снова, что меня тогда направляла чужая воля, но всё равно вина никуда не девалась.

Ведь я это сделала. На самом ведь деле сделала это я…

Но вместе с тем я понимала, что нельзя отказываться. Этим я только привлеку к себе лишнее внимание. Настороженность в мой адрес мне точно не нужна.

Платье село как влитое. Косынку тоже пришлось снять — на праздник в этом городе не принято с прикрытыми волосами.

Пришлось позволить помощницам и волосы мои заплести.

— Какая же вы красавица… — восхищённо выдохнула Берта, когда они закончили.

Я посмотрела на своё отражение и не узнала себя.

Не привлекать внимания? Так, кажется, я думала? Да уж… В этом платье и с такой причёской, да с этой внешностью… все взгляды явно будут только на меня.

Впрочем, к тому времени я уже настолько была измотана своими мыслями и захлёстывающими эмоциями, что решила просто это всё пережить, и потом как-то жить дальше.

Вместе с Бертой и Оллой мы вышли на площадь. Она гудела, полыхала огнями. По краям пылали жаровни и факелы, всю площадь наполняла весёлая музыка. Столы ломились от того, что наготовили счастливые жители.

Люди радовались. Танцевали. Кружились пары, взявшись за руки. Вокруг слышался смех, и отсветы огня плясали на радостных лицах.

Я чувствовала себя выставленной напоказ. В этом дорогом чужом платье, с распущенными волосами, я ловила на себе любопытные и оценивающие взгляды.

Мужчины смотрели пристально, жадно, но никто не подходил. Меня будто невидимая стена окружала.

Мелькнула мысль: потому что… знают, чья — я.

От взглядов мне хотелось спрятаться. Но я старалась улыбаться, принимала благодарности. Кивала, делая вид, что слушаю, что мне рассказывают.

Ещё немного, и можно будет уйти.

Пользуясь тем, что на площади начались танцы, я отступила в тень, к стене дома, подальше от света и музыки. Встала там, обхватив себя руками, чужая всему этому веселью.

И всё же было в этом что-то, от чего сжималось горло.

Все эти люди ещё вчера могли умереть. Но сегодня они радовались и танцевали. Вокруг бегали, смеясь, дети. Старики притопывали в такт заводной музыке.

Жизнь, отвоёванная у смерти, била через край, и смотреть на неё мне было… всё же хорошо. Как целительница, да и просто как человек, не понаслышке знающая, что такое смерть, я… была этому очень и очень рада.

А рядом, в двух шагах, у самой стены, стояли горожане, и сквозь музыку до меня долетали их разговоры.

— Дэвион не пожалел нас, а дракон, вот, защитил, — говорила молодая женщина с красивым обеспокоенным лицом. — Нас же, спящих, в одних рубахах, король под драконью сталь и послал. Своих подданных. Говорили ведь, что он Пресветлую погубил, а не верилось в это, видать и это правда…

— Тише ты про Пресветлую, — буркнул кто-то.

— А чего тише? Отравил да сбросил, все давно знают. Раз её не пожалел, что уж про нас, простых, — она передёрнула плечами. — Своих ему не жалко. А чужие, вон, разобрались.

— То-то и оно, — качнул головой пекарь. — Драконы-то могли бы и не разбираться. Мы ж всё едино Дэвионовы, королевства его. Пришли бы да выжгли за короля заодно — кто б их упрекнул, мы ж первые на них кинулись. А повелитель драконий, вишь, короля от нас отделил. Значит, правду про его мудрость говорят.

— Стало быть, справедливый, — кивнул горшечник. — Как ни крути, справедливый у них повелитель. Мудрый.

Я слушала и чувствовала, как то тёплое и опасное разрастается во мне, пускает корни.

А потом всё замерло. Я почувствовала это раньше, чем поняла умом.

Гул толпы будто отодвинулся, музыка стала глуше, воздух дрогнул знакомой тяжестью.

Все разговоры разом оборвались. Люди оборачивались, и расступались.

Я же окаменела на месте, не в силах ни моргнуть, ни дышать.

Потому что через площадь шёл генерал драконов.

И шёл он прямо ко мне.

Высокий, черноволосый, в тёмной дорогой одежде, расшитой неприметным сложным шитьём, генерал рассекал пёструю, весёлую толпу, и все, как один, почтительно и опасливо расступались перед ним.

Его чёрный взгляд был устремлён прямо на меня.

Только на меня.

Он шёл прямо ко мне в тень, где я думала укрыться, и с каждым его шагом сердце моё билось всё сильнее.

Эрнард приблизился вплотную ко мне и остановился, возвышаясь рядом со мной.

А потом протянул мне руку, в приглашении на танец.

Я буквально окаменела, глядя на широкую приглашающую ладонь генерала драконов.

Всей кожей я чувствовала устремлённые на нас взгляды.

Отказать ему, здесь, на виду у всех, у всего города, было немыслимо. Невозможно.

Я смотрела на его сильную ожидающую руку, и понимала, что всё. Вот теперь я окончательно пропала.

И медленно, будто во сне, вложила в неё чуть подрагивающую свою.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих пальцев плотно, властно. И он повёл меня в центр площади.

Музыка сменилась, будто по чьему-то знаку. Быстрый переливчатый танец стих, и полилось что-то плавное и медленное.

Люди расступились, освобождая нам место, отступили к краям площади, и я вдруг оказалась одна с ним посреди огней, под многочисленными взглядами.

Генерал притянул меня к себе, положив властную ладонь на мою спину. Одно это прикосновение осыпало всё мое тело ворохом острейших искр.

Он притянул меня ближе, и наши тела соприкоснулись. Я чувствовала жар, идущий от него, твёрдость его груди, слышала его глубокое дыхание над своими волосами.

Поразилась тому, насколько удобно, идеально мы совпадаем, будто две половины единого целого, так неправильно разделённые, воссоединились. Эта мысль обожгла, заставила слёзы навернуться на глаза.

Генерал уверенно повёл меня в медленном танце. Тягучее, запретное влечение поднималось во мне знакомой неотвратимой волной. Что-то во мне, что намного сильнее меня, торжествующе звенело, ликовало от нашей близости.

Я велела себе не смотреть ему в лицо. Опустила глаза, уставилась куда-то в тёмную ткань его одежды на груди.

Пыталась просто дышать, переставлять ноги, убеждая себя выдержать эти нескончаемые минуты нашего танца. И вместе с тем, я не хотела, чтобы это заканчивалось. Хоть так, хоть немного побыть… с ним. Подышать… им.

Я расслабила плечи. Глубоко вдохнула его притягательный мужской запах. Поражаясь тому, как естественно и легко мне следовать за ним, принимать его ритм.

Позволила себе раствориться в нём.

Именно тогда, в этой близости, сквозь эту связь, что неумолимо натягивалась между нами, я ощутила… его боль…

Почувствовала её. Глубокую, нескончаемую. Застарелая, ставшая его частью боль, с которой он жил так долго, что уже почти не замечал.

Она сочилась из-под его левого плеча, растекалась по груди тёмной тяжестью.

Я едва удержала слёзы. Как же ему было… больно. Всё время. Прямо сейчас, пока он вёл меня в танце, как и всегда, каждый день и час, все эти годы.

Мой целительский дар насторожился и… потянулся к его боли.

Это было сильнее меня. Сильнее страха, разума, всех запретов, которыми я себя окружила.

Дар рванулся к источнику боли, и моя рука, лежавшая на его груди, скользнула выше, к плечу, туда, где под тканью пролегал багровый рубец.

Смутно осознавая, что делаю, я прижала ладонь к шраму.

И отпустила дар на волю.

Белый туман окутал нас обоих. Мягкий, светящийся, он поднялся из-под моей ладони, окутал нас, отрезая от площади.

Я почувствовала, как сила хлынула сквозь меня, но не привычная мне, а иная, глубже, древнее, что дремала во мне с самого начала и теперь проснулась, распахнулась моему Эрнарду до дна.

Эта сила погрузилась в его рану, и стала растворять её, залечивать то, что не поддавалось ничему.

Под моей ладонью многолетняя рана закрывалась. Я чувствовала как уходит из неё чёрная тяжесть, как впервые за столько лет отступает и тает боль, что не отпускала его никогда.

Эрнард вздрогнул всем телом, и остановился. Расслабил напряжённые плечи и вдохнул полной грудью.

Туман опал. Растаял.

И только тогда до меня дошло, что именно я сделала. Отдёрнула руку, но уже было поздно. Всё уже случилось.

Ужас окатил меня ледяной волной. Кажется, я выдала себя…

И вместе с ужасом, во мне поднималось совсем другое. Счастье. Дикое, светлое, никогда мной до этого не испытываемое ликование от того, что он исцелён.

От того, что то зло, которое я причинила ему когда-то, я хоть отчасти, хоть этим исправила. Он больше не будет мучиться.

Эти два чувства, леденящий страх и жаркое счастье, рвали меня надвое, и я стояла, сжав руку в кулак, не в силах ни двинуться, ни вздохнуть.

Эрнард накрыл мои стиснутые пальцы своими, провёл большим пальцем по запястью, плавно нажал на костяшки, заставляя меня расслабить руку. Погладил подушечкой по моей ладони.

Праздник гремел вокруг: музыка, разговоры. Люди танцевали. Никто ничего не заметил. А для нас двоих вдруг наступила полная, оглушительная тишина.

Я подняла глаза. Эрнард смотрел на меня. Совсем не так, как прежде.

В его чёрном, бездонном взгляде было что-то настолько сложное, страшное, что у меня внутри всё заледенело.

Он уже знает?.. Или вот-вот узнает? Кажется, ещё миг, и он назовёт меня тем самым именем…

Обречённость и глухая, тяжёлая уверенность, что теперь всё точно кончено, и назад дороги нет, накрыла меня с головой.

Надо бежать. Немедленно, пока он не заговорил, пока не произнёс вслух то, что уже читалось в его глазах.

Я собрала последние крохи воли. Осторожно высвободила пальцы из его руки, поражаясь тому, что он их не удерживает.

Отступила на шаг, разрывая близость и эту звенящую тишину.

— Благодарю… за танец, — выговорила я непослушными губами.

И, не дожидаясь ответа, отвернулась. Пошла прочь, быстро, потом ещё быстрее, проталкиваясь сквозь толпу, что смыкалась за моей спиной.

Люди оборачивались, глядели с недоумением, как же так, генерал пригласил, а она уходит, но мне было всё равно.

Я шла, не разбирая дороги, лишь бы дальше от него, от его взгляда, от того, что вот-вот должно было прозвучать.

И… почему-то генерал не шёл за мной. Я всей спиной, каждым позвонком чувствовала его тяжёлый взгляд.

Он смотрел мне вслед, я знала это, и от этого всё внутри меня умирало каждую секунду.

Эрнард всё понял? Или нет? Я же исцеляла драконов, когда никто не могу. Могла ведь и его исцелить то же силой. Могла же? Могла.

Может, почти понял. И теперь это был только вопрос времени.

Не знаю, как я смогла добраться до выделенного мне дома.

Я влетела в гостиную, сбросила туфли и захлопнула за собой дверь.

Прошла в центр гостиной, совершенно не зная, что делать. Прижала ладони к горящему лицу, пыталась выровнять дыхание и не могла.

Меня трясло. Внутри всё кипело, рвалось на части.

Теперь он знает. Или узнает с минуты на минуту.

Сердце оглушительно стучало. Совершенно потерянная, оглушённая, я стояла, застыв и силясь хоть немного успокоиться и заставить себя думать головой.

За моей спиной плавно открылась дверь.

Я обернулась и застыла, увидев пристальный, пытливый взгляд бездонно чёрных глаз генерала драконов.

Я застыла посреди комнаты.

Только и могла, что смотреть на генерала драконов, возвышающегося на пороге.

Он не двигался. Стоял в дверях, тёмный, огромный, заслонив собой проём, и смотрел на меня. Пристально. Молча. И этот взгляд лишал дыхания и надежды.

Генерал прошёл внутрь. Плавно закрыл за собой дверь.

Медленным властным жестом поднял руку. Вокруг кончиков его длинных сильных пальцев заклубилась чёрная дымка.

Воздух дрогнул. Из его руки хлынула тяжёлая, живая Тьма.

Она потекла по полу, наползла на стены и дверь, окутала всю комнату мягким плотным коконом.

Звуки праздника, что доносились с улицы, музыка, голоса, смех — всё разом стихло.

Мощнейшее заклятие тишины сомкнулось вокруг нас, отсекая всё.

В комнате потемнело, лишь пара магических светильников бросали робкие отблески, подчёркивая мощь генерала, его высокий рост, размах широких плеч, резкость его жёстких, мужественно-суровых и нестерпимо красивых черт лица.

Я с трудом оторвала взгляд от генерала, оглянулась на окно — его тоже затянула непроницаемая чёрная завеса, глухая, бархатная, отсекающая нас от всего мира.

Мы остались одни. По-настоящему. Закрытые в этой клубящейся тьме. Только он и я.

Генерал двинулся ко мне. Медленно. Я попятилась, не сводя с него глаз, пока не упёрлась ягодицами в край стола.

Отступать дальше было некуда.

Эрнард подошёл вплотную. Остановился рядом. Не касаясь.

Между нами оставалось крохотное расстояние, вибрирующее от нестерпимого напряжения между нами.

Он был так близко, что я не выдержала, запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо.

Генерал смотрел на меня сверху вниз чёрными бездонными глазами, в которых плескалось что-то настолько сложное, что я поняла, что сейчас просто сгорю.

Молчание между нами. Только наше дыхание: моё заполошное и спокойное, ровное — его.

Напряжение поднималось неукротимой приливной волной. Нарастало, густело, наливалось тяжестью, натягивалось, как готовая вот-вот лопнуть струна.

И самым страшным в этот момент было моё совершенно чёткое осознание: нет, Эрнард не будет меня убивать. Он пришёл, чтобы взять своё. И я совершенно точно не смогу его оттолкнуть.

Всё. Все стены, все мои причины, каждая защитная баррикада — уже рухнули, рассыпались в пыль.

Мне больше нечем было от него отгораживаться.

Сейчас, наедине с ним, во мне поднялось странное, безмолвное спокойствие.

Пусть. Даже если потом будет расплата, он всё узнает и обратит на меня свою Тьму… сейчас, до этого «потом», я хотя бы узнаю, каково это: быть с ним. Быть — его.

То, чего я-Нореана так и не успела. То, о чём я-Риана запрещала себе даже думать.

Хотя бы раз. А там будь что будет.

Перестала я бороться. Всё. Не хочу больше сопротивляться этому давлению, притяжению. Пусть уже всё случится. Пусть.

Что-то во мне, должно быть, изменилось, потому что Эрнард это уловил. Мгновенно.

Его взгляд потемнел ещё сильнее, и он нестерпимо медленно поднял руку.

Тыльной стороной пальцев провёл по моей щеке, едва касаясь, и я затрепетала от этого лёгкого прикосновения.

Длинные сильные пальцы, способные играючи гнуть прочнейший металл и крошить в пыль увесистые камни, прочертили тончайшую черту к моему подбородку, приподняли моё лицо ещё выше.

Подушечка его большого пальца медленно пропутешествовала по моей нижней губе и замерла там.

Я смотрела в его глаза и, кажется, не дышала.

Новое движение его руки — кончиками пальцев по щеке, зарываясь в волосы, ещё глубже, сжимая на затылке, оттягивая назад.

Взгляд глаза в глаза. Моё заполошно стучащее сердце.

Моя дрожь и тягучий, мучительный спазм между ног от нарастающего, захлёстывающего с головой, безумного в своей интенсивности желания.

Генерал наклонился к моим губам. Мучительно медленно, будто давал мне последнюю возможность остановить его.

Но я не могла этого сделать. Не хотела. Я бы умерла сама, тут же, сразу, если бы его движение к моим губам прервалось.

Его дыхание смешалось с моим. Я почувствовала тепло его губ в волоске от своих.

Я замерла в этом бесконечном мгновении ожидания.

А потом он накрыл мои губы своими. Мягко. Пробуя. Легко-легко.

Плавно раскрыл мои губы твёрдыми губами, коснулся между ними языком дразняще-медлительным движением.

Я прерывисто вздохнула, приоткрыла губы, подалась навстречу… и замерла от того, что рука в моих волосах сжалась жёстче, не пуская меня к нему.

Генерал был полностью неподвижен. Не трогал меня руками. Только удерживал за волосы, и легко-легко касался губами и языком между губ.

Я глухо застонала, мои руки будто сами собой поднялись и впились пальцами в его жёсткие плечи.

Поцелуй углубился. Только теперь он дал мне почувствовать себя сильнее. По-прежнему стоял неподвижно, не трогая второй рукой, только в моих волосах пальцы слегка разжались, поглаживая кожу.

Его умелый опытный язык с полным знанием дела подчинял меня в глубине моего рта, вызывая по всему моему телу вспышки обжигающих искр.

Я застонала, тихо, беспомощно, в его губы. И только тогда я почувствовала властную ладонь на своей пояснице.

Генерал вжал меня в своё мощное тело, весь жёсткий рельеф которого я ощутила, несмотря на одежду. И… его каменное желание, со всей очевидной неотвратимостью упиравшееся мне в живот.

Я ахнула, и он разорвал поцелуй. Всмотрелся в глаза.

Его рука сдвинулась с поясницы ниже, сжала ягодицу, вжимая в него сильнее, заставляя меня прочувствовать то, как сильно и твёрдо он меня хочет.

Пальцы в моих волосах расправили волнистые пряди по плечам. Новое ласкающее движение, отводящее локон от моего лица.

Его жадно раздувающиеся ноздри и глубокий вдох через нос. Мои пылающие щёки от понимания: я такая мокрая внизу, и он чувствует этот запах. Знает, как сильно и влажно я его жажду внутри.

Новое плавное движение его рук к моим плечам. Я крепче схватилась за его плечи, чтобы не упасть, когда он отпустил меня, чтобы прикоснуться к верху платья.

Я вздрогнула от резкого треска и рывка, разрывающего моё платье.

Ещё рывок, и ещё, и ещё, оглушительный треск ткани, превращающий платье в лоскуты.

Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как эта резкость и сила, после плавной медлительности возбуждает меня до небес.

И вот я совершенно обнажённая перед ним, полностью одетым. Ни клочка ткани на мне. Полностью закрытый, застёгнутый — он.

Мой прерывистый вздох от ощущения горячих широких ладонях на моих ягодицах.

Он погладил меня медленно, а затем я взлетела от его резкого сильного движения — генерал с лёгкостью приподнял меня и усадил на стол.

Властные руки на моих коленях раскрыли мои ноги широко. Совершенно бесстыдная поза, полная невозможность двинуться, дикая жажда близости и его абсолютная, непререкаемая власть надо мной.

Звон его ремня, жёсткие фиксирующие пальцы на моём подбородке, непреклонное давление ладони на пояснице.

Я не в силах ни двинуться, ни сказать ничего, только нестерпимо желанное давление между половыми губами, его стальная хватка и пронизывающий, испепеляющий взгляд.

Глаза в глаза. Губы преступно далеко и бесконечно близко друг от друга.

Я дёрнулась, вскрикнула от резкой обжигающей боли внизу — он вторгся в мою глубину сильным резким движением, удерживая давящей ладонью поясницу и стальными пальцами моё лицо.

Зажмурилась, слёзы пролились, я всхлипнула и тут же почувствовала его губы на своих губах, и новое обжигающе желанное движение.

Новый толчок. Ещё. И ещё. Властный, подчиняющий поцелуй. Моя податливость и тихий стон.

Стремительно растворяющаяся боль. Восхитительное, незнакомое блаженство, растекающееся по венам.

Задрожала, подалась ему навстречу, открылась, позволяя брать меня так, как он хочет, забирать у меня всё, лишь бы всё ещё с ним, лишь бы быть — его.

Горячие жёсткие губы терзали мои, обжигая страстью, и я поддавалась, подставлялась, теряя остатки разума.

Да и был ли он когда-нибудь у меня — разум, если я отказывалась, бежала от него. Не зная обжигающего счастья быть, наконец, с ним. Воссоединиться. Стать, наконец, единым целым.

Жёсткий, быстрый ритм. Мои нарастающие, переполненные блаженством стоны.

Когда-то, века назад, когда он проник в меня, мне было больно? О, это была ничтожная плата за тот океан наслаждения, которое я обретала сейчас с ним.

Каждый новый толчок, жёсткий, глубокий, пронизывал меня насквозь, стирая остатки мыслей, стирая само моё имя.

Я была только ощущением. Только этим моментом. Только им.

Его стальная хватка на моей пояснице и его пальцы, сжимающие мой подбородок, не давали мне ни на миллиметр отстраниться.

Я была полностью в его власти, на этом столе, раскрытая перед ним, и это чувство беспомощности, подчинения — оно не пугало. Оно пьянило.

Его чёрные глаза не отрывались от моего лица. Он смотрел, как я таю, как мои губы приоткрываются в беззвучных стонах, как я смотрю на него широко распахнутыми глазами, вбирая только его.

Я не могла отвести взгляд. Тонула в этой черноте, и мне не нужно было воздуха. Мне нужен был только он.

Его темп увеличился. Толчки стали глубже, сильнее. Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, до самых глубин, как его мощное, полностью одетое тело нависает надо мной, такое твёрдое и доминирующее, в то время как я — обнажённая, податливая, полностью открытая ему.

Этот контраст — моей полной обнажённости и его контроля и закрытости — обжигал, возбуждал до безумия.

Мне нужно было, чтобы он брал меня ещё сильнее, ещё глубже, чтобы стёр малейшие проблески мыслей, мельчайшие остатки воспоминаний о времени, когда мы были порознь, в пыль.

Напряжение внутри меня росло, скручивалось, и я чувствовала, как с каждым его мощным вторжением внутри меня нарастает что-то могучее, неистовое.

Мои пальцы вцепились в его плечи, я царапала его плотную одежду. Я слышала собственные блаженные стоны, вбирала его каменное молчание, и это всё выносило меня на гребень высокой, набирающей силу волны.

— Эрна-ар-рд… — простонала я, выгибаясь дугой в его монолитных руках, закатывая глаза от того, что захлёстывало меня.

В ответ он лишь чуть сильнее сжал пальцы на моём лице, притягивая мою голову ближе, набрасываясь на мои губы жёстким, беспощадным поцелуем.

Оргазм обрушился на меня, сметая всё на своём пути. Он был такой силы, что у меня потемнело в глазах.

Моё тело задрожало, выгибаясь, содрогаясь, и я в моём протяжном стоне, поглощённом его властными губами смешались обжигающее блаженство и полное, абсолютное освобождение.

Меня трясло в его стальных руках, а Эрнард замер внутри меня неподвижно.

Он отпустил мои губы, а я, всё ещё пронзаемая спазмами нестерпимого удовольствия, распахнула глаза.

Лицо генерала оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул, но его глаза… они горели. В их чёрной бездне полыхал такой жаркий, всепоглощающий огонь, что я от одного этого взгляда вспыхнула снова.

Новая, более сильная волна наслаждения прокатилась по моему телу, заставляя меня снова выгнуться и застонать протяжно, беспомощно, охрипшим от стонов голосом.

А генерал смотрел на меня, как я дрожу в его руках, чуть сузив глаза, стиснув зубы, полностью неподвижно.

Когда моя дрожь начала стихать, он легко, едва ощутимо, коснулся губами моих губ. Оставаясь внутри меня, подхватил меня под ягодицы, и я, обняла его за мощную шею, чувствуя, как он всё ещё твёрд внутри меня.

Он поднял меня со стола и понёс в спальню, а я уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах.

Как же мне было хорошо… Даже Тьма на стенах и окнах, теперь совершенно не пугала. Она была мягкой, бархатистой. Окутывала нас, как кокон, защищая от всего мира.

Эта Тьма сейчас была нашим убежищем, нашей крепостью, где не было ни прошлого, ни будущего, только мы, только этот миг.

Эрнард медленно опустил меня на кровать и выпрямился.

Он замер на несколько долгих мгновений, охватывая меня горящим тёмным взглядом, распростёртую перед ним, всё ещё дрожащую от наслаждения. И начал срывать с себя одежду.

Генерал раздевался быстро и красиво. Мощные, точные движения. Ткань полетела на пол. Я замерла, заворожённо глядя на то, как открывается его могучее идеальное тело.

Совершенное, вылепленное из чистой силы. Широкие плечи, мощная грудь, литые квадраты пресса, каждая мышца которого перекатывалась под кожей при резких стремительных движениях.

Он был прекрасен. Дико, пугающе, нечеловечески красив. До боли желанен.

Мой взгляд упал на его плечо. То самое, где когда-то, вечность назад, у озера, я видела уродливый багровый шрам.

Теперь там была ровная, гладкая кожа. Светлая, без единого пятна. Ни следа повреждений. Будто ничего никогда и не было.

Эрнард наклонил голову, разглядывая это место. Он медленно провёл по нему пальцами, а потом вскинул на меня глаза.

Теперь я в них разглядела что-то новое. Глубокое, пронзительное. Я закусила губу от шквала совершенно нераспознаваемых эмоций от его пронизывающего взгляда.

Но генерал не дал мне времени осознавать происходящее. Кровать прогнулась под его тяжестью. Он накрыл меня своим высоким мощным телом, давая ощутить его силу и жар.

Подмял под себя, впился подчиняющими поцелуем в мои губы.

Ох… это он, оказывается, сдерживался до этого… Вот теперь я почувствовала истинную силу всей его копившейся так долго жажды.

Его язык ворвался в мой рот жадно, властно, требуя полной покорности, и я отдалась ей без остатка, растворяясь в этом бешеном напоре.

Теперь его сильные требовательные руки исследовали каждый изгиб моего изголодавшегося по нему тела. Гладили, сминали, то замедляясь ласкающими движениями, то снова срываясь, сжимая восхитительно идеально, именно так, как мне было нужно.

Он сминал мою грудь, и я выгибалась навстречу его властным рукам, чувствуя, как его большие пальцы дразнят напряжённые соски, посылая разряды острого наслаждения прямо в низ живота.

Его бёдра раздвинули мои ноги шире, и я почувствовала, как он снова, плавным глубоким толчком входит в меня.

Я громко застонала от острого, пронзительного удовольствия, которое мгновенно разлилось по всему телу. Он был таким твёрдым, большим, таким идеальным внутри меня, что я застонала снова, протяжнее и громче.

Ни следа былой боли, только отчаянная жажда движения, чтобы глубже, сильнее. Он замер внутри меня, всматриваясь в мои глаза.

Его лицо оставалось каменным, непроницаемым, но в чёрных глазах полыхал такой огонь, что мне показалось, я сгорю в нём дотла.

Я обняла его за плечи, проводя ладонями по мощным рельефным плечам, и потянулась к его губам.

Эрнард застыл, плотно сжимая губы, глухо, хрипло застонал и обрушился беспощадным поцелуем на мои распахнувшиеся ему навстречу губы.

Теперь он брал меня жёстко, мощно, почти грубо, вбиваясь в меня с каждым толчком, заставляя моё тело содрогаться, а сознание — рассыпаться на миллион осколков.

Восхитительно сильно, идеально глубоко, именно так, как я жаждала. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются под моими пальцами, как его дыхание становится тяжелее, но он не издавал больше ни звука.

Разорвал поцелуй и теперь только смотрел на меня — пристально, неотрывно.

И я смотрела. Не могла отвести глаз. Я тонула в этой черноте, в этом бесконечном, всепоглощающем омуте, и каждый новый толчок, каждое его движение внутри меня приближали меня к краю.

Мои руки ласкающими лёгкими движениями блуждали по его рельефной спине, по его мощной груди. Я чувствовала, как под моими ладонями перекатываются стальные мышцы, и осознание того, что этот невероятный, смертельно опасный мужчина сейчас весь-весь мой — неумолимо подводило меня к новому пику.

Эрнард вдруг перехватил мои руки, сжал мои запястья над моей головой, прижимая меня к постели одной широкой ладонью. Это движение, его полная власть надо мной, моя полная беспомощность под ним и его ускорившиеся проникновения — всё это накрыло меня вспышкой ослепительного наслаждения.

Моё тело выгибалось под ним, содрогалось в удовольствии, а он — к моему полному восторгу — в этот раз он не остановился.

Генерал продолжил брать меня так же мощно и сильно, срывая меня в новый ещё более сильный оргазм.

Плавилась в его огне. Мне было мало. Хотела ещё и ещё.

Мне нужно было, чтобы он брал меня ещё жестче, ещё глубже, пока я не забуду, как меня зовут.

И он дал мне это. Его бёдра двигались в бешеном ритме, каждый толчок отдавался в моём теле волной чистого, невыносимого блаженства.

Я выгибалась под ним, царапала его спину. Его губы терзали мои, я отвечала столь же жадно, вызывая его глухое рычание, и порочные звуки нашей сорвавшейся со всех тормозов страсти лишь подстёгивали наше общее безумие.

А ещё в те короткие мгновения, когда он разрывал поцелуй, чтобы снова увидеть моё лицо, я тоже смотрела в его глаза. Видела в его непроницаемой черноте своё собственное отражение — потерянную, обезумевшую от наслаждения, с горящими щёками и приоткрытыми губами.

— Эрнард… — прошептала я, и это имя прозвучало как молитва.

Он замедлил движения, но не остановился. Теперь он входил в меня медленно, глубоко, чувствуя каждый мой внутренний спазм. Его рука скользнула между нашими телами, и его большой палец нашёл мой клитор, надавил, начал рисовать круги, и я закричала — громко, сорванно, не в силах сдерживаться. Оргазм накрыл меня внезапно и яростно, как цунами, сметая всё на своём пути. Моё тело выгнулось, содрогнулось в судорогах, и я чувствовала, как мои внутренние мышцы сжимаются вокруг него, втягивая его ещё глубже.

Он замер. На секунду — всего на секунду. Его глаза горели таким диким огнём, что я, ещё не успевшая прийти в себя от первой волны, почувствовала, как вторая волна поднимается где-то внутри, готовая захлестнуть меня с головой.

Теперь генерал брал меня быстрее. Жёстче. Беспощаднее.

Вдруг Эрнард отпустил мои запястья. Опираясь на локти, обхватил моё лицо ладонями, придавил меня полностью, неустанно вбиваясь в меня и вглядываясь в глаза.

Он сдвинул руку на мой затылок, сжал волосы и замедлился, проникая плавно и глубоко. Оттянул мою голову назад, глядя на меня сверху вниз, и от этого безумного блаженства быть под ним, с ним, от всего, что он делал сейчас со мной, я громко застонала под его горящим чёрным взглядом.

Неутомимым генерал брал меня жёстко, сильно, и я принимала это, я хотела этого. Мне нужно было больше. Глубже. Ещё.

И он давал всё, что я неистово желала, до последней капли, и даже больше.

Я забыла себя, потеряла всё, кроме ощущения его внутри себя. Плыла в океане блаженства. Его твёрдое, мощное тело, его руки, его взгляд — всё это было моим. И я принадлежала ему.

Вдруг Эрнард снова изменил ритм, удерживая мой взгляд, произнёс что-то хрипло и рычаще на драконьем.

Эти незнакомые мне слова, его голос, его руки, его неистовое вторжение — всё слилось в один оглушительный, небывалый по мощности пик. Я закричала, выгнулась, забилась под ним, чувствуя, как мир рушится и заново создаётся вокруг меня.

Проваливаясь в темноту я услышала его низкий, сдавленный рык — его тело напряглось, и он излился в меня, в финальном мощном толчке погружаясь особенно глубоко.

Мы замерли. Его дыхание, тяжёлое, хриплое, обжигало мои губы.

Тьма вокруг нас, бархатная, живая, окутывала нас, защищая от всего мира.

Он освободил меня от своего веса, сместился в сторону, не разрывая контакта наших глаз.

Придавил бедром мои ноги, обхватив рукой поперёк моей груди.

Я не сопротивлялась. Вдыхала его пьянящий запах, смешанный с запахом нашего желания, смотрела в его потеплевшие, но остававшиеся жёсткими, глаза и чувствовала, как всё внутри меня успокаивается.

Такой покой внутри воцарился… Только сейчас поняла, всё ещё подрагивая от пережитого, что дышу полной грудью и впервые, за все свои жизни, по-настоящему счастлива.

Но это мгновение счастья и покоя оказалось слишком коротким.

Потому что генерал драконов впервые за это долгое время заговорил со мной…

Эрнард обнял меня, сильные руки сомкнулись вокруг моей спины, прижимая так плотно, будто он хотел вплавить меня в себя.

Глубокий вдох в моих волосах. Пристальный взгляд в глаза.

— Теперь всё, — сказал он глухо. — Всё позади. Ты не будешь больше убегать. От меня.

Я похолодела, вглядываясь в его глаза. В чёрной бездне его взгляда не было и следа ненависти. Только твёрдая, спокойная решимость и что-то настолько глубокое, непоколебимо уверенное, что у меня перехватило дыхание.

— Ты моя, — повторил он. — Снова. И теперь я тебя никуда не отпущу.

Я опустила глаза, окаменев всем телом.

Значит ли это, что…

— Нореана или Риана, или ещё какое-то имя, что у тебя было прежде. Какое бы имя ты ни носила, — продолжил он жёстко, — сквозь все жизни и любое время, не надейся, что не узнаю тебя. Знай, я доберусь до тех, кто сделал это с тобой. Найду. И уничтожу. Завоюю твоё доверие. Чтобы ты никогда меня не боялась. Только не меня.

Я всхлипнула, слёзы полились из глаз, и он обнял меня так нежно, что они хлынули совсем уж бесконтрольно.

— Любимая, ну всё-всё, — прошептал он, прижимаясь горячими губами к моим щекам.

Я плакала, а он сцеловывал мои слёзы. Шептал, что любит. И никуда никогда не отпустит. Что мне не нужно никуда бежать. Что мне нечего бояться. Что он порвёт в клочки любого, за лишнее слово или косой взгляд, который огорчит меня.

Вместе со слезами, в его невыразимо бережных объятиях, от его тихого шёпота вся тоска и боль растворялись, уходили бесследно.

Когда я затихла, всё-таки спросила…

Не знаю, что мне стоил этот вопрос, но я всё же смогла произнести его вслух.

— Как… как ты…

Горло перехватило, всё-таки не договорила.

Сильные мужские пальцы аккуратно взяли меня за подбородок, приподняли, вынуждая снова взглянуть в его глаза.

Утонула в океане нежности, что светилась в его чёрном взгляде.

А потом он осторожно взял мою руку, которая была сжата в кулак, прижимаясь к его твёрдой груди.

Эрнард погладил большим пальцем по запястью, где под тонкой белой кожей лихорадочно бился пульс. Сдвинул палец вверх, разжимая крепко сжатые пальцы, погладил по раскрытой ладони.

— Не сразу узнал, — глухо признался он. — Сначала думал, что это след давней потери. Что ищу в красивой женщине то, что считал потерянным навсегда.

Он медленно провёл пальцами по моей ладони, сжал мою руку и прижался губами к моему лбу.

— Как ты сжимаешь руки, когда боишься. Вся дрожишь от страха, но всё равно добиваешься права лечить. Как говоришь. Как дышишь. Твой аромат.

Снова взгляд глаза в глаза.

— Как смотришь на меня…

Он снова поцеловал меня, и в этом поцелуе сплелись и нежность, и счастье обретения, и обещание защиты, и… столько всего, что слёзы снова пролились из моих глаз.

Я вдруг вся расслабилась и потянулась к нему, обняла его и поцелуй тут же изменился, стал напористым и властным.

Ахнула в его губы, чувствуя, что в его поцелуе нет больше яростного нетерпения, только нежность и обещание нового начала.

Наша новая близость теперь была иной. Первый голод дракона был утолён, и теперь он исследовал меня. Медленно, чувственно. Заставляя меня таять от любви и нежности к нему.

Он брал меня снова и снова всю ночь. И под утро, когда он прошептал в мои губы «никогда не смогу насытиться тобой, любимая, но сейчас тебе надо отдыхать», я счастливо улыбнулась и ответила:

— Люблю тебя, Эрнард.

Мой генерал замер, а затем я даже дышать перестала, увидев, как чернота его глаз вдруг дрогнула, проявляя яркую синь.

— Люблю тебя, моя Реана, — осторожно погладив меня по щеке, хрипло произнёс он.

Глаза генерала драконов снова стали чёрными, мне даже показалось, что мне привиделось. Но, несмотря на прежнюю черноту, в них я видела, как светится его истинная любовь ко мне.

— Реана? — тихо переспросила я.

Эрнард едва заметно усмехнулся.

— Ты точно уже не Нореана. И не Риана. Ты моя истинная. Мне нравится называть тебя Реана. Как тебе?

Я задумалась, а потом робко улыбнулась ему:

— Мне нравится.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Спи, любимая, — приказным тоном произнёс он, сгребая меня в свои стальные объятия и удобно устраивая меня на своей широкой груди. — Потом поговорим.

Я устало потянулась всем телом, потёрлась о него щекой и закрыла глаза. Я чувствовала, как усталость накрывает меня тёплой волной, унося в темноту, где не было ни страха, ни вины, ни тайн. Только он и я. И то, что между нами произошло.

Он гладил меня по волосам, пока я проваливалась в сон, и где-то на границе сознания я слышала его глубокое дыхание, и знала, что я в безопасности.

Завтра будет новый день. Что бы он ни принёс, я не была одинока. Я была с ним. Оберегаема и любима.

Когда мы проснулись, Эрнард непреклонным тоном сказал, что я буду жить с ним.

Одного взгляда на генерала драконов мне хватило, чтобы понять, что любые возражения бессмысленны. Поэтому я только кивнула и ахнула в его губы, когда он властно привлёк меня к себе и поцеловал.

Фургон генерала оказался таким же, как мой. Те же стены со встроенными артефактами, расширяющими пространство.

Только у меня внутри было всё явно сделано для того, чтобы смягчить походный быт для женщины, да ещё и наполнено лекарскими вещами.

У Эрнарда всё было пронизано суровой простотой.

Ничего лишнего. Широкая постель, тёмное дерево. Военный порядок.

Эрнард завёл меня внутрь, придержав дверь. Обвёл взглядом это своё походное жильё.

— Здесь строго, — дёрнув щекой, мрачно сказал он. — Но мы здесь ненадолго. Скоро всё закончится. У нас будет дом. Я его уже готовлю.

Я подняла на него глаза.

За эту ночь я привыкла к тому, что он рядом, но когда он так уверенно сказал про «нас», внутри что-то сладко замерло, недоверчиво и тепло одновременно.

— Тебе понравился тот дом? — спросил он, обнимая меня за талию и привлекая к себе. — В Гринворе.

Я вспомнила уютные комнаты, в которых всё выглядело так, как я выбрала бы себе сама, если бы когда-нибудь позволила себе обставлять свой дом.

— Да, — тихо ответила я. — Очень.

Уголки его губ дрогнули. Он улыбнулся скупо, самым краешком рта, но эта едва заметная улыбка на его суровом лице заставила меня замереть, любуясь.

— Я рад, — сказал он, обнимая меня обеими руками и прижимаясь губами к моему лбу. — Значит, и тот дом, что сейчас нам готовят, тоже тебе понравится. Если нет, изменим всё, что захочешь.

Я не знала, что на это сказать. Оказывается, Эрнард выбирал мне дом… Сам. И настолько точно угадал, что придётся мне по душе…

Эрнард замер, удерживая меня в своих больших объятиях. Точно так же, как тогда, у озера. Обхватил, прижал, склонил голову и глубоко дышал, прижавшись губами к моим волосам.

Я замерла в кольце его рук. От него шла тяжесть, но совсем не та, давящая, которую я всегда ловила от его приближения раньше, чем видела его. Совсем другая. Тёплая и надёжная.

Таяла от ощущений в его объятиях. И затаилась, когда он начал говорить…

— Я должен тебе дорассказать, — начал он глухо, не размыкая объятий. — Ещё до того, как моя армия выступила на Лонрион, у меня был разговор. Ночью. С братом.

Я вся обратилась в слух. С братом? С повелителем драконов?..

— Рейдар открыл мне тогда, — продолжал Эрнард. — Есть Орден. Люди-маги. Они призывают иномирянок в наш мир и делают из них оружие против драконов. Накладывают заклятие. Незаметное. Такое, что срабатывает в нужный час, а выглядит как её собственный выбор.

Я буквально перестала дышать.

Ещё до того, как армия отправилась в Лонрион…

— Он знал, что я вряд ли поверю, — говорил он глухо, ровно и чётко, — поэтому показал мне знак на запястье. Обряд Огненного Круга. Рейдар принял силу Первозданного Огня, который показывает правду.

Эрнард сделал паузу, я же боялась даже шевельнуться, чтобы не прервать его случайно, настолько то, что он говорил, было важно для меня.

— Рейдар рассказал мне не только про иномирянок и про проклятье. Его жена… Лика. Она тоже иномирянка. На ней было такое же проклятье, как на тебе. Но Рейдар знал про него. И выжег его своим огнём.

Потрясённая услышанным, я отстранилась и подняла голову, чтобы видеть его лицо.

— Жена повелителя драконов… иномирянка? — выдохнула я. — Такая же, как я?

— Да, — ответил Эрнард, глядя мне прямо в глаза. — И она его истинная. Как и ты, Реана. Моя истинная иномирянка.

Меня будто ледяной водой окатило. Жена повелителя драконов… в голове не укладывалось.

Эрнард говорил дальше. Голос его был ровным, почти без интонаций. Низкий сильный голос генерала драконов. Но я слышала за ним другое. Глубокую, старую боль, вросшую в него так давно, что он и сам её почти не замечал.

Раньше, сказал он, боль от потери Нореаны глушило то, что он считал её предательницей. Ненависть оказалось проще выносить, чем бездонное горе.

Но после слов Рейдара стало по-настоящему тяжело. Потому что оказалось, что он ненавидел ту, что была ни в чём не виновата.

— А потом я увидел одну лекарку, — в его голосе проявились новые интонации. — Нестерпимо красивую. Она каменела от страха передо мной. И всё равно упрямо добивалась своего.

Я невольно улыбнулась. И правда… Под его тяжёлым взглядом я каждый раз каменела от страха, но всё равно требовала чего-то от него.

— Я смотрел на неё и думал, что теряю разум, — глухо признался он. — В каждом её взгляде, в каждом движении я видел Нореану.

— И когда ты окончательно понял? — осторожно спросила я.

Он горько, одним углом рта, усмехнулся.

— Я начал думать, что просто тронулся умом от потери истинной, — отводя прядь от моего лица, ответил он после паузы. — Что ищу мёртвую в живой. Узнал, когда поцеловал тебя.

Я вспомнила озеро. Первый поцелуй, от которого пошли трещины по стене моей решимости держаться от него подальше.

— Почему ты не сказал? — спросила я тихо.

— Ты так меня боялась, что стала бы всё отрицать, — усмехнулся он.

Я невесело улыбнулась. Он был прав.

— Да, — опуская глаза, призналась я. — Хорошо, что ты не сказал тогда. Я бы не верила ни тебе, ни себе. Скорее всего, сразу бы куда-нибудь сбежала.

— Не сбежала бы, — уверенно произнёс он. — Тебя слишком хорошо охраняли.

С этими словами он взял меня за подбородок, приподнял моё лицо.

— А сейчас веришь? — спросил он, пристально вглядываясь в глаза.

— Конечно, — выдохнула я.

Так хотела, чтобы он снова меня поцеловал, но от перемены в его лице застыла, пытаясь понять, что именно изменилось.

И похолодела, когда поняла.

В нём будто что-то наглухо закрылось. И лицо снова стало каменно-суровой маской беспощадного генерала драконов.

— Я рад, что ты веришь. Тогда ты сделаешь то, что я говорю, — жёстко сказал он.

Я насторожилась. Слишком резко он переменился.

Он разжал руки, отошёл в сторону и заговорил чётким ровным тоном.

— Армия сейчас пойдёт на столицу, — отчеканил он. — Штурмовать. Я не пущу тебя лечить.

Я окаменела. Тепло, что разливалось во мне минуту назад, схлынуло разом. Я даже отступила от него на шаг.

Он явно ожидал такой моей реакции, и сейчас смотрел на меня мрачно, не двигаясь.

— Я же целитель, — проговорила я. — Ты не можешь…

— Могу, — отрезал он. — И сделаю. Ты будешь в моём фургоне, пока я не возьму столицу. Пока не зачищу всё, что может тебе угрожать.

Пока я осознавала, что Эрнард действительно намерен запереть меня здесь, он обвёл взглядом своё походное жильё.

— В столице у тебя будут условия лучше, — мрачно добавил он.

Внутри у меня всё вскипело.

— Неужели ты дашь драконам погибнуть? — выпалила я.

Что-то дрогнуло на его лице. Он шагнул ко мне ближе, и я снова отступила на шаг.

— Драконы поднимутся в небо, — жёстко сказал он. — На штурм столицы. Раньше я запрещал им вставать на крыло. Из-за проклятья, которое ты снимала с раненых. У нас уже были артефакты, но они действовали слабо. Теперь их доработали. Твоё лечение не потребуется.

— Даже если не потребуется! — не сдавалась я. — Целители ведь наверняка…

Слова застряли в горле от его налившегося знакомой тяжестью чёрного взгляда.

— Я не буду рисковать тобой, — мрачно сказал он. — Никогда больше. Ты будешь здесь, под лучшей охраной, какая только существует в этом мире, пока я разбираюсь с этим всем.

Я обречённо смотрела на него и с кристальной отчётливостью понимала, что спорить бесполезно.

Этот дракон скорее сдвинет горы, чем позволит мне сделать хоть шаг туда, где опасно.

Я опустила плечи и обняла себя руками. Что-то в его суровом лице неуловимо смягчилось.

— Я веду сейчас две войны, — сказал он тише. — Одну против короля Дэвиона. Вторую — за тебя рядом с собой. За мою любимую — счастливую, без страха перед чем бы то ни было.

Пока я трепетала от слов «счастливая» и «любимая», он добавил с непоколебимой твёрдостью в голосе:

— Сначала я завершу свою первую войну, чтобы тебе ничего больше не угрожало. Поднимусь в небо, чтобы разом закончить здесь всё. Потом я вернусь. К тебе. И буду одерживать победу во второй.

Он ушёл, а я осталась среди его военного порядка.

Время потянулось так, что каждая минута казалась вечностью.

Я не находила себе места. Я то садилась на край его широкой постели, то вставала, то мерила шагами внутреннее пространство.

Внутри было тихо, зато снаружи доносились звуки, как двигалась армия. Скрип осей, топот, лязг, короткие команды, рык драконов, от которого подрагивал пол.

Совсем бы извелась от неизвестности, но здесь генерал позаботился обо мне.

Иногда дверь открывалась после стука и моего «войдите», и в генеральский фургон поднимался гвардеец — тот самый, с непроницаемым лицом, что я видела рядом с собой чаще всего.

Он останавливался на пороге, коротко докладывал, что происходит вокруг, и тут же уходил.

Я молча выслушивала. Но гвардеец, похоже, и не ждал от меня никаких слов.

Да я и понимала, что говорить ему что-то было бесполезно. Просить выпустить, объяснять, что я целитель и должна быть там, где раненые, тоже.

Ясно же, что у него приказ генерала — скала, которую не сдвинуть, как ни пытайся.

Вот я и не пыталась. Просто молча слушала каждый его короткий быстрый доклад.

Так я узнала, что армия вышла к столице Лонриона.

— Ворота открылись сами, госпожа Риана, — сказал гвардеец в один из своих коротких заходов. — Изнутри.

Я не сразу поняла.

— Изнутри? — переспросила я.

— Народ восстал, — обронил он. — Нас впускают жители. Как освободителей.

На этом очередной доклад был завершён. Он тут же ушёл. А я подошла к узкому окну и выглянула наружу.

Столица Лонриона представала передо мной обрывками, которые помещались в небольшой просвет окна.

Высокие каменные дома. Мостовая. И люди. Много людей. Они стояли вдоль улиц, напуганные и взъерошенные, но… лица их светились недоверчивой радостью. Они махали руками, что-то кричали. Кто-то плакал.

Между ними, не встречая почти никакого сопротивления, входило войско. Ни боя, ни лязга сшибающихся мечей.

Я смотрела и не могла поверить, что вот так, без большой резни, падает столица тирана, из-за которого людям выпало столько горя.

Тянулись минуты ожидания. Мы остановились на небольшой площади, которую наполнили гвардейцы генерала, вмиг очистив её от всех жителей.

Снова стук в дверь, моё разрешение войти, и гвардеец на пороге.

— Город частично зачищен, госпожа Риана, — сказал он. — Вас велено перевести. В достойные условия.

Я вышла из фургона под открытое небо, и меня тут же плотным кольцом обступила гвардия генерала.

Ведомая ими, я подняла голову и едва не сбилась с шага, чувствуя, как обмирает всё внутри.

Небо над столицей захватили драконы. Множество. В истинном облике.

Огромные крылатые звери… Они летели низко, высматривая что-то на земле, иногда резко падая вниз, к улицам города, и снова поднимая свои гибкие стремительные тела в небо.

Чешуя переливалась на свету драгоценными бликами. Рубиновый, изумрудный, сапфировый… Они кружили над городом как полноправные хозяева этого неба.

От одного взгляда на них внутри всё сжималось от безотчётного страха хрупкого человека перед могущественными смертоносными существами.

Но не могла не смотреть на столь величественное, пугающее и восхищающее зрелище. Особенно трепетно было от мысли, что их движению есть одна причина. Он. Генерал драконов…

Как ни всматривалась я в небо, пока его гвардейцы вели меня через площадь, чтобы увидеть чёрные крылья, что вбирали в себя сам свет, но его среди них не было.

Меня между тем подвели к дому — небольшому, но очень красивому и явно богатому. Приглядевшись, я увидела, что дом этот скорее похож на маленькую крепость.

Толстые стены, узкие окна, тяжёлые двери. И гвардейцы. Их было много. Они стояли у входа, во дворе. Меня стерегли так, будто я была величайшим сокровищем этого мира.

Впрочем, для Эрнарда — я это отчётливо понимала — так оно и было.

Даже злиться на него за это не могла толком. Понимала его. Но от этого легче не было.

Я осталась внутри одна. В более достойных условиях…

Снова потянулось ожидание. Гвардеец и здесь, после вежливого стука, заходил время от времени и коротко рассказывал новости.

Короля Дэвиона взяли живым.

Прилетел сам повелитель драконов. С женой.

Идёт суд над низложенным королём.

Я терзалась одна, не зная, когда это всё закончится.

Но всё же дождалась.

Наконец, дверь распахнулась без стука…

В комнату вошёл Эрнард. Я так обрадовалась, что вскочила, устремилась ему навстречу… но не пройдя и пару шагов, замерла, будто на стену налетела.

Он закрыл дверь и остановился, пройдя пару шагов внутрь. Смотрел на меня пристально, не двигаясь. Мрачный. Непроглядно тёмный.

От генерала драконов шла знакомая давящая тяжесть, от которой в комнате разом потемнело, а воздух стал плотнее.

Эрнард был явно после боя. Я поняла это сразу. Почувствовала. По резким движениям, когда вошёл, и каменной неподвижности, когда остановился.

По этой заострённой жёсткости в каждой линии его тела.

Он окинул меня быстрым острым взглядом и стремительно направился ко мне.

Столько было в его движении опасной, пугающей хищности, что я… испугалась. Отшатнулась, отпрянула от него, прежде чем успела что-то осмыслить.

Эрнард замер. Мгновенно остановился на середине шага. Посмотрел на меня мрачно, тяжело. Что-то дрогнуло в глубине его чёрных глаз.

А потом он заговорил. Резко, отрывисто, будто торопился высыпать передо мной все имеющиеся у него слова.

Он рассказал, что во время боя летал на Большой Совет драконов.

Там Рейдар — повелитель драконов — при всех раскрыл правду об Ордене. Дал каждому прикоснуться к Первозданному Огню, чтобы все увидели истину своими глазами, как когда-то увидел он сам.

Перед всеми Повелитель оправдал иномирянок, которых считали злом этого мира. А потом взял всех иномирянок под защиту. Клятвой драконов.

— На Совете я получил подтверждение тому, что уже знал, — сказал Эрнард. — За всем стоит Орден. И я знаю, кто именно.

Ещё он рассказал, как наказали Дэвиона. Его не убьют — это было бы слишком лёгкой карой для него.

Он будет жить в глуши, без магии, без надежды на что-либо, лишённый любого влияния. Будет трудиться на тех, кого угнетал.

Судя по тому, как Эрнард это говорил… драконы всё сделают так, что низложенный король каждой минутой своей последующей жизни заплатит за каждую пролитую по его вине слезу.

Затем Эрнард сказал, что Лонрион теперь перейдёт под руку другого правителя, мудрого и справедливого. Это Вальтер, князь соседнего княжества — сильный и верный Аринхорду дракон.

Я слушала молча, обхватив себя руками.

И смотрела на Эрнарда…

На дракона, что стоял передо мной, будто всё ещё не покинувший поле боя. Жёсткий, непримиримый, страшный.

Генерал драконов. Я боялась его — именно такого. Ведь в нём не было и тени того мужчины, что дышал мной нашей ночью.

Сейчас я видела перед собой только того, кто нёс в себе неотвратимую кару и смерть.

Эрнард замолчал, видимо, рассказал всё, что хотел. Подошёл ко мне ближе, и я снова отступила, невольно съёжившись. Ничего не могла с собой поделать…

Он снова остановился. Окинул меня мрачным взглядом, дёрнул щекой. И голос его чуть смягчился.

— Я знаю, что нам надо привыкнуть друг к другу, — сказал он, пожалуй, чуть мягче. — Ты очень нежная, а я слишком резок. Но я завоюю твоё сердце и доверие снова. Как только покараю всех. Сейчас мне нужна моя ярость. Дождись меня. И всё станет иначе.

Он снова сделал движение ко мне — настолько молниеносное, что я не успела не то что отступить, но даже вздохнуть.

Генерал обхватил меня ручищами, притянул к себе и накрыл мои губы своими. Властно, жёстко, не давая ни малейшей возможности избежать его подчиняющего поцелуя.

Но я… обмякла в его непреклонной хватке и… подалась ему навстречу с тихим вздохом, потому что не могла иначе.

Это ведь мой Эрнард… Стоило ему лишь коснуться меня, как я сдавалась тут же, безоговорочно, позволяя ему брать меня поцелуем, сжимать в стальных объятиях, тут же ставших предельно осторожными.

Я подалась ему навстречу, раскрывая губы, впуская умелый быстрый язык, что так восхитительно напористо стал ласкать меня внутри.

В тот самый миг, когда я открылась ему, и напряжение ушло из моего тела, поцелуй сразу же изменился.

Ярость дракона отступила, сменившись мучительной, неторопливой нежностью. Эта перемена настолько поразила меня, что я глухо застонала в его губы, приникая ближе.

И сразу после этого Эрнард разорвал поцелуй.

Будто преодолевая чудовищное сопротивление, он оторвался от моих губ и тут же придавил их жадным, чёрным взглядом.

А потом поднял глаза к моим.

И у меня внутри всё заледенело.

В его чёрных глазах была такая непроглядная тьма, такая бездна, что мне стало по-настоящему страшно.

Я смотрела в его глаза и видела то, чего не понимала. То, что было настолько древним и страшным, что я содрогнулась и опустила взгляд, чувствуя, как меня охватывает дрожь.

— Ты будешь ждать меня здесь, — сказал он жёстко. — Сначала я уничтожу Орден. А затем буду нежен с тобой.

Новый поцелуй в мои застывшие губы. Быстрый, коротко-обжигающий.

Его разжатые руки. Мой взгляд на мощную несгибаемую спину и затем — на закрывшуюся за генералом дверь.

Он ушёл, и тяжесть в комнате медленно растворялась, воздух светлел, будто в него возвращалась жизнь.

А я осталась стоять, прижав пальцы к горящим губам.

Меня трясло. От неясной тревоги за него, от всего, что случилось за этот безумный день.

Да, я боялась его. И всё же под этим страхом, глубже него, тлело что-то тёплое.

Он сказал, что вернётся и будет завоёвывать меня.

Что будет нежен…

Я напомнила себе, что Эрнард — дракон. Могущественный маг, повелевающий Тьмой. Генерал драконов.

Конечно, он не может оставить всё так, как есть. Только мне от этого не было легче.

А от чего мне будет легче? Я стала думать о нашей ночи. О его словах. О его едва заметной улыбке.

Люблю я его. Люблю.

Конечно, я буду ждать. Без сомнения, я буду ему верить.

Я дождусь.

И всё станет иначе.

Он так мне сказал.

Значит, так и будет.

Эрнард. Генерал драконов.

.

Он летел прочь от столицы огромным чёрным драконом.

Столица таяла внизу, усмирённая, освобождённая от гнёта тирана-короля, полная ликующих людей.

Всё это с каждым взмахом могучих крыльев оставалось далеко позади.

Впереди была только цель.

В чёрном драконе нарастала, спрессовывалась — холодная и ровная, как лезвие совершенного клинка, — Ярость.

Орден. Люди-маги, что призывают в этот мир чужие души, вселяют их в магически одарённых женщин и направляют к драконам.

Те, что принесли столько боли и страданий этому миру.

Он покарает их сам. После этого вернётся к своей истинной. Чтобы никогда больше с ней не расставаться.

Весь стремительный полёт внутри дракона тяжёлыми валунами падали и рассыпались в пыль мысли. Воспоминания. Образы, подстёгивающие и разжигающие Ярость.

Ночной разговор с братом, когда тот раскрыл ему правду об иномирянках и Ордене.

Заклятье, вынудившее его истинную сделать то, что она сделала. Отобравшее её у него.

Теперь любимая снова с ним. Сквозь смерти и расстояния.

Сейчас Орден должен исчезнуть. После этого Эрнард вернётся к любимой. И всё станет иначе.

Где искать логово Ордена, Эрнард узнал из бумаг, что нашли во дворце Дэвиона. И получил подтверждения из лично проведённых допросов тех, кто служил королю и Ордену.

И теперь он летел. Один. С каждым взмахом крыльев тщательно взращивая свою Ярость, стягивая внутрь себя изголодавшуюся по настоящей работе Тьму.

Крепость Ордена пряталась в далёких позабытых всеми ветрами скалах. Голый камень, отвесные стены, узкие расщелины.

Над всем этим лежала чужая магия. Та самая, что гасила драконью силу.

Эрнард почувствовал её издалека. Мертвящий холод потянулся к дракону, пробуя на прочность.

Эта магия не была смертельна для владеющего Тьмой, но помешать могла бы… раньше. Только не сейчас, когда генерал драконов точно знал, что с ней делать.

Взлетев над крепостью Ордена, безошибочно выбрав идеальный момент, дракон выпустил из себя Тьму.

Древнюю. Изначальную. Ту, что дремала в нём и просыпалась только тогда, когда он позволял ей идти до конца.

Он, Эрнард, — хозяин и страж Тьмы.

Первозданная Тьма легко распахнула клубящиеся крылья. Послушная, жадная до исполнения его приказов. Безоговорочно, абсолютно подчинённая его Воле.

Яростью и Первозданной Тьмой генерал ударил по крепости.

Все до единого артефакты рассыпались в пыль. Защиты бессильно опали, обнажая крепость Ордена, вмиг лишившуюся всех своих щитов.

Маги Ордена подняли против него всё, что у них было. Но их сила ломалась о Тьму.

Ни у кого ни в этом мире, ни во всех мирах не было ничего, что могло бы противостоять тому, чем владел генерал Аринхорда.

Набиравшая скорость и силу Тьма, направляемая несокрушимой волей, крошила камни в песок, обращала стены в пыль, стирала крепость с лица земли.

Но Тьма была избирательна. Послушная, как вернейшая, идеально обученная гончая, она обошла единственного, с кем Эрнард собирался говорить.

Тьма сделала своё дело, и тут же отступила и развеялась по его приказу, ласково погладив напоследок своего хозяина по плечам.

Даже пыль крепостных стен была поглощена Тьмой.

На абсолютно гладкой ровной скале, где минуты назад была одна из самых защищаемых крепостей этого мира — остался единственный человек.

Тот самый, что когда-то привёл в этот мир Нореану. Тот, чья рука направила Нореану к Эрнарду, вложила в неё заклятие, сделала из его истинной оружие и убийцу.

Глава Ордена. Коленопреклонённый. Дрожащий. Неверяще ощупывающий себя, уцелевшую богатую одежду, рассматривающий свои дрожащие пальцы.

Эрнард плавно опустился на гладкий, отполированной Тьмой камень, царапая его когтями, и обратился в человеческий облик.

Генерал драконов узнал у Главы Ордена всё.

Каждую ячейку Ордена. Каждое имя.

Все убежища, где ещё прятались осколки Ордена.

Тьма умела допрашивать, когда Эрнард не видел смысла щадить.

Сам этот допрос уже был началом казни.

Казнь была особенно жестокой из-за того, что Эрнард с беспощадной очевидностью осознавал: никогда бы его Тьма не коснулась Нореаны.

Если бы она выжила тогда… Сам Эрнард жил бы, позволяя жить ей. И терзался бы ошибочным знанием, что его истинная предала, заодно погубив тех, кто был ему верен и бесконечно дорог.

Лишь одно облегчало эту тяжесть. Всё же, несмотря на всю очевидность её вины… несмотря на то, что видел всё собственными глазами, несмотря на всю ненависть к предательству — Эрнард не мог до конца поверить, что она сделала это по своей воле.

Скрывал это от всех, даже от брата. И тайно, самому себе не веря, всё равно искал доказательства того, что её вынудили это сделать.

Всё время до ночного разговора с братом он делал это. И не находил ничего — пока Первозданный Огонь повелителя драконов не открыл ему правду о том, где следует искать.

И теперь генерал был и дознавателем, и палачом, карая Главу Ордена за каждую секунду жизни Эрнарда с мыслью о предательстве своей истинной.

Даже то, что именно они вернули её снова в этот мир, к нему, не могло служить оправданием и причиной хоть немного пощадить.

Когда всё было кончено, Эрнард остался стоять на совершенно пустой и гладко отполированной скале.

Орден теперь был обезглавлен. Остальных — тех, кто прятался по норам — вычистят его драконы.

Корень был выжжен. Осколков тоже скоро не останется.

Эрнард обратился в истинный облик и поднялся в небо.

Именно там, по пути к своей любимой, тяжесть, что уже срослась с ним, вдруг растворилась.

Месть свершилась. Впервые за долгие годы внутри стало пусто и легко.

Теперь генерал драконов думал только о ней. О любимой, что — он знал, чувствовал — любила его и ждала.

Теперь ей ничего не грозило. Он выжег всё, что по-настоящему могло дотянуться до неё.

С отношением к иномирянкам в этом мире Эрнард тоже разберётся. Вместе с братом.

Начало этому было положено. Повелитель драконов и его генерал, ради своих истинных, перетряхнут свой мир до дна, но окончательно изменят мнение об иномирянках.

Его Реана теперь была свободна. По-настоящему.

Эрнард летел к ней, чувствуя, как что-то внутри светлеет, ведь он летел к той, что была ему дороже всего на свете.

Он вернулся в столицу на закате.

И когда он вошёл в её дом… когда увидел её, стоящую посреди комнаты… такую хрупкую, напряжённую, и… счастливо и робко улыбнувшуюся ему… несгибаемого генерала драконов захлестнуло всё разом.

Такая любимая… Напуганная. До боли долгожданная и желанная.

Эрнард смотрел на неё, на её широко раскрытые глаза, в которых мешались страх, любовь и отчаянная надежда, — и в нём прорастала Клятва.

Он сделает всё, что в его силах и сверх того. Лишь бы больше никогда не видеть в её глазах страха.

Эрнард двинулся к ней. Так медленно, как только мог, чтобы не пугать больше.

Приблизился. Осторожно, едва касаясь, он провёл пальцами по её щеке.

Всё внутри дракона рычало, требовало схватить её, вмять в себя, целовать жадно, взять прямо здесь и сейчас, стереть поцелуями весь её страх, всё, что стояло между ними.

Зверь рвался к своей истинной, но стальная воля генерала удержала его неподвижным.

Чрезвычайно медленно, бережно, как что-то бесценное и бесконечно хрупкое, Эрнард взял ладонями её лицо.

Наклонился к её приоткрывшимся с тихим вдохом губам… и прикоснулся к ним легчайшим, невыразимо нежным поцелуем.

10 лет спустя

.

Высоко в горах — там, где небо было близким и огромным, где шум густой листвы ласкал слух, а в прозрачном воздухе разливался покой, — стоял наш дом.

Тот самый дом, что Эрнард когда-то готовил для меня, ещё до того, как всё закончилось.

Наш дом был прекрасен. Просторный, полный сдержанной, спокойной роскоши, где каждая вещь стояла на своём месте.

Лучший дом, о каком только можно мечтать.

Этим утром я стояла у окна и смотрела вниз, на внутренний двор, где играли наши дети.

Сильный и быстрый, черноволосый и синеглазый Адарон — наш старший. И младшая, нежная белокурая Лисания.

Они играли с Тьмой Эрнарда.

Мой суровый муж лепил для них из живых теней зверей и птиц, и те бегали по двору, взлетали, кружили вокруг детей, послушные каждому движению его пальцев.

Та самая Тьма, способная уничтожать без следа целые армии, что заставляла оседать огоньки и стыть воздух, теперь стала домашней забавой.

Адарон и Лисания визжали от восторга, ловили ускользающие тени, которые дразнились и уворачивались, но всё же иногда подставлялись под тонкие детские пальцы.

Эрнард возвышался рядом, скрестив мощные руки на широкой груди. В удобной домашней одежде, он оставался огромным и грозным генералом драконов.

У меня же сердце перехватывало от того, какой свет таился в его ярко-синих глазах, и от улыбки в уголках его строгих губ. От бесконечной любви в его взгляде, когда он смотрел на наше продолжение.

Его глаза потеряли прежнюю бездонную черноту после обряда нашего бракосочетания десять лет назад.

И все эти годы я, тая от любви к моему генералу, всматривалась в глубокую синь, чувствуя всем существом, что связь между нами глубже, чем даже у истинных пар драконов.

Я смотрела на них, на мужа и детей, и ловила себя на том, что абсолютно счастлива. Это ровное, истинное счастье уже не удивляло меня, как удивляло когда-то.

Невольно мысли утекали в прошлое — к тому, как Эрнард прилетел ко мне тогда, после кары Ордена.

Как потом действительно завоёвывал моё сердце и доверие, как обещал. Терпеливо и упрямо.

Мы много говорили в те первые дни. Обо всём. Исцеляли наши общие душевные раны. И, конечно, много и жарко любили друг друга.

О… мой генерал, к моему восторгу, был жаден до близости со мной. Как же хорошо мне с ним было и тогда, и сейчас, даже спустя годы! Даже не представляла, сколько любви и нежности таится в этом суровом и жёстком драконе.

Эрнард окружил меня такой заботой и такой проникновенной любовью, что я позволила себе полностью отпустить прошлое. Тем более, что мир, подчиняясь воле повелителя драконов и его генерала, менялся.

Иномирянок больше не считали злом. Их взяли под защиту клятвой драконов. На Большом Совете, о котором Эрнард мне рассказал, повелитель раскрыл всем правду об Ордене и публично оправдал призванных в этот мир. И Нореану в их числе.

Я приняла, что я — иномирянка. Теперь это было не приговором. Просто стало частью меня самой.

Тогда же я познакомилась и с братом Эрнарда. С повелителем драконов.

Я до сих пор помнила тот первый раз. Ох, каким же он показался мне пугающим… дышащим могуществом и властью.

До дрожи похожий на моего Эрнарда, такой же высокий, мощный, с суровой мужественной красотой.

Помню, как затаилась, будто при встрече со смертельно опасным, высшим хищником. Эрнард, почувствовав мой страх, тут же обнял меня за талию, привлекая к себе, прямо при всех, и в этот момент что-то изменилось.

Я увидела, что в Рейдаре, кроме пугающей власти и мощи, было ещё что-то. Глубокая, спокойная мудрость.

Мне стало ещё легче, когда со мной поздоровалась Лика — жена повелителя драконов. Она была такой же, как я. Иномирянкой. Прошедшей тот же страх перед разоблачением.

Какая же она потрясающая… Очень красивая, преисполненная грациозного, спокойного достоинства.

Поначалу я робела рядом с ней. Но она оказалась удивительно тёплой, и постепенно, шаг за шагом, мы по-настоящему подружились.

В какой-то момент я осознала, что дышу полной грудью. Живу без страха, под крылом и защитой самого опасного дракона этого мира, зная от него лишь глубочайшую любовь и непрестанную заботу.

А ещё меня грела память о нашем обряде…

Тогда Эрнард обратился в дракона и понёс меня на спине в горы.

До сих пор я вспоминала тот первый полёт с замиранием сердца.

Перед ним был короткий, безотчётный страх перед громадным чёрным драконом, чья чешуя вбирала свет.

Но страх очень быстро развеялся от того, как ласково ткнулся носом в мою робко поднятую ладонь этот невыразимо красивый и смертельно опасный крылатый зверь.

А затем был чистейший восторг от того, как плавно и осторожно чернейше-чёрный дракон нёс меня на своей спине, и от видов, открывавшихся с высоты.

У древнего места силы в горах Эрнард провёл обряд. Связал наши жизни своей Тьмой и моим светом. И я отдалась нашему чувству без остатка.

Обряд принял нас. Тьма Эрнарда сплелась с той древней силой, что дремала во мне, как две половины единого целого, так неправильно когда-то разделённые и наконец воссоединившиеся.

Эрнард дал мне клятву. Беречь меня. Никогда не отпускать. Стоять между мной и любой тьмой, даже своей собственной.

А я ответила своей. Оставаться с ним и любить его всегда.

Та ночь в горах принадлежала только нам. И в ней не было ни прошлого, ни страха, ни вины. Только наше общее начало.

Наутро Эрнард сказал, что отвезёт меня к брату на большой праздник, где нас ждут как семью.

Я опасалась. Боялась чужих взглядов, но всё прошло хорошо. Я чувствовала, что меня принимают. Женой генерала драконов. Иномирянкой под защитой.

Передо мной распахнулась новая жизнь, которую можно было прожить открыто и счастливо. Рядом с ним.

Обе войны Эрнарда, за мир и за моё сердце, были выиграны быстро и безоговорочно. Иначе и быть не могло у генерала драконов.

К тому же, после моих настойчивых просьб, он понял, что мне необходимо продолжать лечить. Хотя Эрнард явно запер бы меня в доме, и никуда бы не пускал больше от себя. Но всё же… здесь он отдал мне победу.

Когда-то я мечтала о том, что открою свою лечебницу. Сейчас, благодаря Эрнарду, Рейдару и Лике, в Аринхорде открывалось всё больше лечебниц, где я собирала талантливых целителей, и даже, иногда, лечила людей сама. И это наполняло меня невыразимым счастьем.

Скоро мои лечебницы начнут работать и в Эльрионе — объединённом княжестве, объединившем бывший Лонрион и Эльмар. Вальтер, князь Эльриона, уже дал своё высочайшее одобрение, а его жена сказала, что будет мне помогать.

Я поймала пристальный взгляд мужа, возвращающий меня в сегодняшний день. Улыбнулась ему счастливо и подбежала к нему, погружаясь в его сильные любящие объятия.

Скоро у нас будет праздник. Прилетят повелитель Рейдар с женой и детьми. Наш дом наполнится голосами, шумом крыльев, смехом.

Их и наши дети будут носиться по двору вместе, а стихии четырёх детей сплетутся в общей, ни на что не похожей игре.

Земля и Воздух, что несли в себе дети Рейдара и Лики. И наши, с ручными и послушными Тьмой и Светом.

Эрнард властно привлёк меня к себе плотнее и поцеловал меня. Коротко и нежно. А потом пристально посмотрел мне в глаза.

Ох, как же вспыхнуло всё внутри от этого пронзительного взгляда, ведь я увидела в его синих глазах обещание жаркой ночи.

Столь же жаркой, как — я точно знала — будут все наши следующие, всю нашу долгую-долгую жизнь.

Ведь я была истинной дракона, поэтому и я, и наши дети, будем жить так же долго, как и мой дракон.

Я счастливо улыбнулась мужу и, обняв за шею, потянулась к его уху. Он понятливо наклонился и позволил прошептать ему то, что я узнала сегодня утром.

Мой дракон окаменел, услышав, что у нас будет ещё один ребёнок… Всмотрелся в моё лицо и широко улыбнулся, а у меня дыхание перехватило от счастья и обожания, вспыхнувшего в его глазах.

Растворилась в бесконечно медленном и нежном поцелуе и его сильных и бережных объятиях.

Я была дома. Бесконечно любима и абсолютно счастлива.

КОНЕЦ