— Женя?

Резко оборачиваюсь. Ко мне подходит молодая женщина в длинной шубе. Красивые белокурые волосы развеваются от сильного ветра, а я смотрю ей в глаза. Сердце словно сжимается от дурного предчувствия.

— Слушаю!

Она прищуривается.

— Красивая! Вы! Но, наверное, Рената вашего что-то не устраивает, раз он налево от вас ходит!

Удар словно под дых. Ещё секунда, и мне кажется, я сейчас сознание потеряю. Что?

— Кто ходит налево? — охрипшим голосом произношу я.

Усмехается.

— Он спит с моей дочерью. Агата привыкла всегда получать что хочет, но мне такие, как твой муж, зятья не нужны! Держи его на привязи, пока я не устроила вам проблем, и желательно подальше от моей дочери! У неё уже есть перспективный и богатый жених! Надеюсь, ты меня поняла, Женя! На вот тебе!

К моим ногам падает пятитысячная купюра, а внутри всё сжимается до боли. И непонятно от чего: то ли от осознания, что Хадишев мне изменил, то ли от унижения. И в какой ад превратилась моя жизнь. В какой…

— Ветчины нет? Что за дом! Ты работать не пробовала устроиться, Женя!

Ренат громко хлопнул дверью холодильника, а у меня внутри всё сжалось. Он прекрасно знал, какая проблемная Алиса, как она часто болеет, как ей тяжело привыкнуть к социуму и что происходит. Как я с ней… Рената даже ни на минуту не заставить посидеть с ребёнком. А его родителей подавно — они словно вычеркнули нас из своей семьи… На секунду закрываю глаза. Вспоминаю наше знакомство с родителями Рената. Память уносит меня назад…

— Нет, нету! Денег тоже! Осталось Алиске! — на автомате произношу я.

Я поставила чайник и достала сковородку. Вот-вот проснётся дочка, нужно готовить завтрак.

Совсем скоро его будет не из чего готовить, и я это прекрасно понимаю. Руки безумно дрожат.

Хадишев опять ничего не заработал.

А я вспоминаю, как всё происходило…

— Мама, это Женя!

Он стоит, обнимая меня за плечи. Красивая, но слишком худая черноволосая женщина смотрит на меня в упор. Какой взгляд неприятный, колючий…

— Здравствуйте, Женя, меня зовут Жанна Ибрагимовна, проходите!

Мрачно смотрю на неё. Уже с того момента я знала, что не понравилась родителям Рената. Что обеспеченной семье я пришлась не ко двору. Как на меня смотрели.

Пока дедушка был жив, мы жили хорошо, но дедушки не стало, и жить мы стали гораздо хуже. Я это понимала…

Не было такого — ни вещей хороших, ничего. Как раньше праздников, всего. И учиться я так не могла…

Пришлось уходить на заочное. Помогать бабушке. От мамы помощи не было. Мама была отдельным персонажем и отдельной историей в моей жизни…

— Женечка, поможете мне с закусками?

Я как сейчас помню эту фразу и блеск колючих глаз мамы Рената. Я помню всё. До самых мельчайших подробностей — всё помню. Руки дрожат. Ужасно…

Всё дрожит ужасно. Страшно…

— Деточка, ты хоть бешбармак умеешь готовить? Это любимое блюдо Рената, а вот Ания умеет!

Вздрагиваю. Кто такая Ания? Ни про какую Анию я не слышала.

— А ты про Аниюшку не знала, детка?

Змеиные глаза Жанны Ибрагимовны ещё злее становятся. Холодные, расчётливые. Я вздрагиваю от них.

Нет, ни про какую Аниюшку я не знала… Усмехается.

— Деточка, а про что ты знала? Ни про что? Какая жалость! Аниюшка — невеста Рената с детства! Они молочные брат и сестра! У Рашида, её отца, бизнес, и мы хотели их поженить! У них любовь такая, детки поссорились, и вот ты появилась!

«Ты появилась» — это была особенная фраза. С таким презрением мне её сказали, будто насекомое встретили, и мне от этого противно стало. Так, будто я появилась, и все их планы распались. Все…

— Женечка, а ты ногти сама красишь? На маникюр не хватает? Ты знаешь, Ренат ухоженных девочек любит, с достатком. И он не работал в жизни ни дня. Что вас связывает?

Холодно смотрю на неё. Мы тоже жили хорошо, и маникюр у меня был. Кто даёт право меня так унижать, кто…

— Беременность! — тихо произношу я. — Я беременна от Рената, у нас будет ребёнок!

Столько лет прошло, а её глаза я не забуду. Никогда не забуду. Никогда…

— Женя, ты меня слышишь? У нас и сыр закончился???

— А что, в такси теперь не платят? Вспомнила маму твою, когда она говорила, что ты не работал и работать не будешь. Зря не поверила!!!

Ренат закатил глаза.

— Женя, может, хватит!!!! Мамы давно нет, она и папа погибли. Зачем память переворачивать!

— Что хватит? Ты всю ночь катаешься, Ренат! Всё заложено, у нас ребёнок! Кредиторы к маме приходили, я боюсь! Я не трогаю твоих родителей. Может, мама права была, что такое вышло, что Ренат никогда не будет работать, и лучше бы он жил с обеспеченной дочерью бизнесменов, чем со мной. Ведь после смерти дедушки, кроме дома, у нас правда ничего не было. Ничего…

Ренат бросает на меня странный взгляд и выходит с кухни, а у меня в глазах слёзы. Моя жизнь не просто медленно и верно превращается в ад — она стремительно превращается в ад. Слишком стремительно.

— Мамочка, как вкусно! А моего сыра нет? «Тысяча озёр»? Я его хотела, ты же знаешь, я другой не люблю!

Внутри всё сжимается. Странное ощущение, когда тебе так говорят дети, а ты помочь не можешь, купить. Ты неудачник получаешься не только в своих глазах, но в глазах своих детей…

— Солнышко, поедем к бабушке, и я куплю!

Мне плакать хотелось. Казалось, сейчас душа порвётся на части, на куски. Я не могла. Да, было тяжело. Завтра выхожу к маме торговать шубами. Не работать с её отцом было нельзя, и больше всего не хотела, чтобы это знала она. Вот это страшное ощущение, когда дети вникают в проблемы взрослых…

— Спасибо, мамочка, я тебя так люблю!

Погладив дочурку по волосам, я направилась в спальню. Хадишев преспокойненько валялся на кровати, играя в игры.

Оригинальное времяпрепровождение, особенно когда скоро Новый год и в семье есть ребёнок.

— Ты слышишь мой разговор с ребёнком?

Еле сдерживаюсь. Хадишев поднимает на меня свои красивые тёмные, почти чёрные глаза.

— Что ты от меня хочешь?

Я вздрагиваю.

— Подарки, у Алисы…

— Ты мать, вот и подумай, где взять подарки. Я устал с ночной смены!

Демонстративно отворачивается, а у меня сердце бешено в груди стучит. Это сейчас со мной происходит? Точно со мной?

Потихоньку собираю вещи Алисы. Складываю. Мама берёт её на неделю, за эту неделю всё надо успеть. Подарки. Дочка хочет кухню. 10 400. Это в голове не укладывалось. Складываю её тёплые вещи, и рыдать охота. Как мне всё это заработать, почему так всё резко поменялось. Ренат в нас души не чаял.

Мама сейчас опять за всё выскажет, да и не будет мама сидеть, отдаст бабушке. Маме всё равно. Неинтересно ей ничего. Своя жизнь, она ещё молодая… Со мной всегда бабушка была. Во всём. Всегда. Самый близкий и родной человечек…

— Ты суп не варила? Что ты за женщина, ни супа, ничего! Сидишь целыми днями домовых своих вяжешь, дура!

Ренат вошёл в детскую. Оборачиваюсь. Красивый, высокий. Такой родной недавно. А что сейчас… Полностью чужой человек… Смотрит так равнодушно, будто я ему никто. Будто мы ему никто. А что касается домовых-оберегов на счастье — да, это моё хобби, и никто его у меня не отберет. Никто. Внутри всё сжимается. Плакать хочется, держусь.

Главное — держаться. Я сильная, справлюсь со всем…

— Нет, не варила. Алиса к маме и бабушке едет! Зачем мне что-то варить? Я перебьюсь!!!

— Свари! Там колобки есть! В конце концов, я есть или что — я есть не должен в этом доме???

Бросаю взгляд на Хадишева. Я уже даже не знаю, люблю я его или нет. Пустота какая-то. То ли быт сожрал, то ли его отношение хозяина, а я не жена, а прислуга. Я не знаю, что это. Знаю, что страшно, и не любви нет — ничего. Я любила как раба. Словно сериал или книга — любовь была, обожала, в рот заглядывала, а тут всё провалилось. Всё рухнуло. Всё…

— Колобки едут с Алисой!

— Ах да, я же забыл! Твои же не берут ребёнка без продуктов!

Молча продолжаю собирать Алису. Говорить больше не о чем…

— Ох, нифига какая тёлка! Вот это ножки!

Усмехается и уставляется в телефон. Я сглатываю. Что он только что сказал? Я же его законная жена…

Захлопываю чемодан и выхожу на кухню. Хадишев сидит, пьёт кофе и что-то рассматривает в телефоне. У меня бешено трясутся руки. Я не знаю, что мне говорить. Собираюсь с мыслями.

— Ты нормальный? Алисе пять лет! Она всё понимает! Господи, давай разведёмся, я же жить с тобой устала, я уже не знаю, люблю я тебя или нет!!!

— И что? Алиса не слышит!

Сажусь напротив. Едва сдерживаюсь.

— Давай разводиться, если так. Всё равно нас больше ничего не связывает! Чтобы Алиса подросла и видела, как мы друг друга ненавидим, — я не хочу!

Хадишев моментально меняется в лице.

— Я не собираюсь разводиться и оставлять дочь без отца! Ты не понимаешь? Алиса — моя дочь, и будет расти со мной. Я надеюсь, я всё нормально объяснил! А ты бы лучше дома готовила, чем высказывать что-то!

Я задыхаюсь от возмущения. Мне невыносимо всё это. Пытаюсь успокоиться. Понимаю, что паника — это плохо. Очень плохо…

— Нет, не понимаю. Алиса кухню хочет! Почему ты не покупаешь? Ребёнку за Деда Мороза платить! Ты долгов в микрозаймах набрал на свою машину, мне страшно выходить, что я по башке получу, тем более с ребёнком!

— Они не идиоты, ребёнку ничего не сделают! Коллекторы в стране запрещены, почитай, идиотка!

Последняя фраза добивает меня совсем. К горлу подкатывает ком. Идиотка. А ведь я правда идиотка, что замуж вышла за него…

Телефон на столе оживает. Опять его МФО. Внутри всё сжимается. Страшно. Мне правда страшно…

Звонок сбрасывается, и звонит мама. Господи, там-то что случилось, что…

— На ящике написали и во всю стену! «Воры, отдайте деньги!» Совсем с ума сошли???? Женя, решай вопрос! Что ты с этим уродом сидишь! Нашла подобие своего папаши — так я его живо бросила!!!!

Мама орала как бензопила, а у меня закладывало уши. Я мрачно смотрела на него. Хадишев сидел и смотрел на меня, словно не слыша, о чём я говорю. Ему было всё равно. Его позиция всегда мне нравилась. Всегда молчать, ничего не говорить. Это было не его… Его проблем не было никогда, и от этого было противно…

Он словно не обращал внимания, не слышал крики мамы, а я с каждым её криком чувствовала, как ладони потеют. Я не хотела никаких конфликтов. Не хотела.

Вот так по-дурацки я была устроена — без конфликтов и ссор. Я их боялась и старалась всегда избегать, понимая, что не получается…

Внутри всё сжималось. Сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Успокойся, Женя, в первую очередь надо успокоиться. Успокойся…

— Женя, мне самой в ментовку пойти? Мне страшно! Как Алису с мамой оставлять!

Молчу. Не передать словами, как мне страшно… Как…

— Женя, успокойся, всё отдадим!

Ренат берёт меня за руку, а я сглатываю. Я не могу успокоиться, просто не могу… Мне совсем страшно. До жути.

— Девочка моя любимая! Ну ты чего! Я же рядом! Я с тобой! Женя, что ты сырость-то разводишь!

Толку от его «рядом» не было, и я всё больше это понимала. Я очень хотела эту кухню дочери, видеть радость в её глазах. Видеть блеск и как она счастлива.

Она так любит игрушки, и почему у неё не должно их быть, почему…

— Зачем ей эта кухня, детка! У нас проблемы!

— И что? Это ребёнок! Наш! У неё всё должно быть!

— А колонка зачем?

Теряюсь.

— А что, ей не хочется караоке петь? Ренат, что с работой?

Хадишев отпивает кофе.

— Не везёт мне. Ну что ты пристала, ладно, давайте я вас отвезу!

В горле встаёт ком. Господи, я до последнего надеялась, что он изменится, и боролась за свою любовь. До последнего…

— Папа, а ты купишь мне Бэби Кар? Такая классная кукла, представляешь, папа, а она плачет настоящими слезами!!!!!

Алиса с интересом спрашивает отца и с такой надеждой, что внутри всё сжимается. Я сама ей всё куплю. Всё сама… Настоящими слезами. Её папе, кажется, всё равно, он о чём-то другом думает, у него совсем другое в глазах — пустота…

— Зачем тебе Бэби Кар? У тебя колонка есть, кукла! Сколько можно, Алиса? У нас не то положение, чтобы по тысяче подарков тебе дарить!!!!

Бросаю на него уничтожающий взгляд… Господи, что он за отец, что… У него же всегда всё в детстве было, его мама до самой смерти перед ним прыгала, отец предпочитал выбрать нейтральную позицию — ни во что не вмешиваться, а мама: «Сынок, съешь булочку», «Сынок то», «Сынок это»…

Я как жить не знала и не понимала, что делать. Вообще…

— Высади нас здесь, мы дойдём! — тихо произношу я.

Запахиваю куртку. Зима. Декабрь. А я в тоненькой куртке. А Хадишеву пофиг… Я даже не могу вспомнить то время, когда он начал играть, делать ставки на спорт, казино эти. Просто не могу. Просто моя жизнь превратилась в ад. Страшный ад, от которого я не знала, как избавиться, из которого не было выхода, и я терялась…

Страшно. Очень страшно…

Я всегда мечтала о такой семье, где меня укроют от бед, где будет семья. Где уют и любовь…

Где всё хорошо. Где семья. Настоящая семья.

Я помню, как мы познакомились, как влюбилась, как потеряла голову… Как красивый высокий Ренат Хадишев покорил меня.

Выйдя из машины, прижимаю Алису к себе.

— У папы другая жена и дочь? — тихо спрашивает Алиса.

По телу дрожь. Господи, даже ребёнок всё понимает…

— Он игроман! Это страшные вещи! А ещё у него баба есть! Мужик видный, и если он всё проигрывает, в долги залез! Как некоторые погасились! Цепь такая золотая на шее, а ты ходишь как обшарпышка! Алису на эту часть не обрекай! Красивая баба! Молодая! Да что с тобой… Зачем тебе это всё???? Женя, ну что ты… Что с тобой…

Мама курит, она всегда много курит. На своей волне. Выглядит на сорок или даже на тридцать пять.

Секрет прост. Она ни меня, ни сестру не воспитывала. Нас воспитывали дедушка и бабушка. Мама гуляла. Красивая яркая мама. Которая всё время гуляла, была на своей волне, и всё у неё было хорошо. Интересная женщина, словами не передать…

Огромные глаза, волосы иссиня-чёрные. Алёнка на отца была похожа, только характер не мамин. По головам я точно ходить не умела.

Я была мягкая, и, наверное, поэтому Ренат на мне женился.

Часто он говорил, что во мне нет перца, нет огня, и я за это переживала. Адски… Я любила его и даже сейчас любила, уже понимая, что и Алиса ему неинтересна. Я была удобная — так считала бабушка и мама, да что там, так уже считала я. Это было так пусто. До ужаса…

Мне казалось, у меня остановится порой сердце — так я за всё переживала. Порой я очень хотела такие же железные нервы, как у мамы… Она не переживала ни за что, и это было прекрасно…

В ней, как и в Ренате, жило высокомерие, равнодушие и пофигизм на всё, на всё, что происходило. Я завидовала, обоим им завидовала белой завистью…

— Баба у него с деньгами! Может, такая же игроманка, как он! Не задумывалась никогда? — задумчиво произнесла мама.

Я молчала. Я задумывалась о кухне и о Новом годе, больше ни о чём. А ещё — как мне начать всю свою жизнь с дочкой с нуля.

С ним не то, и я это понимала. Он пропащий человек. Ум это говорил, а вот сердце… Сердце говорило мне обратное…

Я ВЫШЛА ИЗ ДОМА В САМОМ ДУРНОМ НАСТРОЕНИИ.

Завтра столько работы, но на подарки Алисе я заработаю. Видела взгляд дочери — Алиса не хотела, чтобы я уходила, а у меня не было выбора, надо было работать.

— Женя?

Резко оборачиваюсь. Ко мне подходит молодая женщина в длинной шубе. Красивые белокурые волосы развеваются от сильного ветра, а я смотрю ей в глаза. Сердце словно сжимается от дурного предчувствия.

— Слушаю!

Она прищуривается.

— Красивая! Вы! Но, наверное, Рената вашего что-то не устраивает, раз он налево от вас ходит!

Удар словно под дых. Ещё секунда, и мне кажется, я сейчас сознание потеряю. Что?

— Кто ходит налево? — охрипшим голосом произношу я.

Усмехается.

— Он спит с моей дочерью. Агата привыкла всегда получать что хочет, но мне такие, как твой муж, зятья не нужны! Держи его на привязи, пока я не устроила вам проблем, и желательно подальше от моей дочери! У неё уже есть перспективный и богатый жених! Надеюсь, ты меня поняла, Женя! На вот тебе!

К моим ногам падает пятитысячная купюра, а внутри всё сжимается до боли. И непонятно от чего: то ли от осознания, что Хадишев мне изменил, то ли от унижения. И в какой ад превратилась моя жизнь. В какой…

Я села на лавочку, бросив деньги в сумку. Сама не знала, зачем я их подняла. Может, ради ребёнка?

Может, потому что, кроме меня, никто не думал о её подарках, новогоднем платье, утренниках?

Он мне изменяет. Сглотнула. Осознание пришло не сразу. Даже Алиса что-то видела. Мама. А я… Я была слепая и глупая…

Дура. Вот кем я себя считала. Дурой.

Крепче прижала к себе сумку.

Закусила губу до крови, ощутив её солоноватый вкус. Привкус крови на губах. Так больно. Страшно…

Хочется плакать. Ещё секунда… Слёзы льются по щекам. Больно… Предал… Он меня предал…

Хотелось напиться. Адски. Как свинья. Сдержалась. Завтра на работу. Не стоит.

Закрыв дверь, прошла на кухню и села. В пустой квартире. Понимала, что Алиска у бабушки, но без неё было плохо.

Нет смеха, радости и веселья.

Раньше у нас была семья — может, мне казалось… Я просто упустила момент, когда он стал играть, общаться с другими женщинами, а сейчас у него ещё и любовь — дочка бизнесвумен, в жизни которой он лишний.

Сглотнула. Как унизительно я чувствовала себя в этот момент — было не передать словами. Я вспоминала её взгляд, полный презрения, и себя ненавидела. Зачем только эти деньги взяла… Мы никогда не жили хорошо с Ренатом в плане финансов. Всё было тяжело. Слишком. Много затрат, и Ренат работать не любил. До обеда спать и с кружкой кофе лежать — вот весь его портрет, но чтобы с утра работать и деньги зарабатывать — это не про него. Жанна Ибрагимовна, может, в своё время была права, что Ренат любит только себя и работать не любит от слова совсем…

Ладонями закрыла лицо. Соберись, Женя, соберись. Скоро Новый год. Алисе нужны подарки. Скоро… В замке поворачивается ключ. Только не это…

Хадишев заходит на кухню, распространяя сладкий аромат дорогих духов. Агата… Вроде. Маму только не успела узнать, как её зовут. Да и надо мне больно маму её узнавать — уже и без мамы всё ясно… Мне неинтересно… Как зовут её маму. Только этого не хватало. Пусто…

— Не думал, что так рано дома будешь!

Опирается о стол. На меня не смотрит, а во взгляде всё написано. Когда человек тебя предаёт, всё во взгляде написано, и сейчас было написано, что происходит. Как позорно это всё. Как плеваться хочется…

— Завтра на работу! На рынок! В холод! А у тебя как в такси дела?

Стараюсь ровно говорить. Ничего не выходит. Хочу тарелку кинуть ему в лицо или просто броситься на него. Слёзы. Отчаянные слёзы…

— Женя, сложно всё. Я в аварию попал! Меня на счётчик поставили! Ты знаешь! Плюс кредиты!

Усмехаюсь. Слёзы с глаз стираю. Конечно, знаю, что я дура, конченая дура.

— Я помогать тебе больше платить ничего не буду! Цепочку продай или Агату попроси!

У меня всё дрожит внутри, а я вижу, как Ренат бледнеет. Чёрт… Я попала в точку. Агата… Как же сильно его зацепило.

— При чём тут Агата?

Тихим голосом спрашивает он, настолько тихим, что мне становится не по себе. Да ни при чём. Уже ни при чём…

— Ни при чём! Мама её приходила! У дома меня встретила! Красивая такая женщина!

Молчу. В горле ком. Не смей, Женя, только не смей — ты же не дура, зачем унижаться, у него глаза пустые, это заметно, всё это видно…

Лицо Хадишева поменялось ещё хуже. Он побледнел. Так побледнел, что я вздрогнула. Было очень заметно, что эта девушка много значит в его жизни, и от этого противно было…

— Зачем?

— Сообщить, что ты лишний в их жизни, то, что Агата выходит замуж! А ты не говорил, что ты женат? Ах, простите, они сами догадались! Можно узнать, кем ты представляешь меня и Алису? Меня — сестрой, а Алису — племянницей??????

Я сама не понимаю, зачем я это спрашиваю. Для чего… Кому какая разница уже…

— Агата — моя хорошая подруга, она…

Я поморщилась. Наверное, на моём лице всё отразилось и было написано. Сглотнула. Мне было противно, я понимала, что зря я боролась столько времени — уже ничего было не исправить. Ничего…

— Я в душ и спать! Мне завтра на работу. Оставь эти оправдания для себя! Хватит! Какая она тебе подруга! Хочешь уйти — уйди достойно, давай разведёмся по-человечески!!!!!!!

Иду в сторону ванной, а слёзы застилают глаза. Вот и всё. Вот и вся семейная жизнь. Конец браку. Конец…

— Я тут курицу пожарить решил! Знаю, ты жареную, не запечённую любишь!

Выхожу из душа, плотно завернувшись в халат. Махровый, уютный. Семья. Мы всем такие покупали — мне, Алиске и ему.

Когда это всё в задницу полетело, когда…

Волосы мокрые, и мурашки по телу. Как мне хочется знать, что есть будущее. Убрать это всё из нашей жизни — ставки эти, казино, Агату эту… Всех…

В глазах слёзы. Я обнять его хочу. У нас же маленькая дочь. У нас семья… Колонка эта не только для Алиски, а чтобы вино попить вечером, за руки держаться и забыть это всё. Кошмар этот весь…

— Агата — это просто подруга! Мне она не нужна! Я завяжу с казино, бабки все сам отдам, и у нас будет самый чудесный Новый год! Ты обязательно будешь счастлива, малышка! Хочешь, я на колени перед тобой встану?

Прижимает меня к себе, а у меня бешено стучит сердце. Поверить последний раз или не стоит? А может, поверить…

— Прости меня, Женя, пожалуйста, прости!

Умоляюще смотрит на меня, а у меня всё внутри дрожит. Отчаянно. До жути…

Мы сидели, пили вино, как раньше. Может, глупо, но я ему верила. Во всяком случае, хотела. Хотела верить. Смотреть на него. В любимые родные глаза и понимать, что это мой человек. Близкий, родной мой человек…

Хотела говорить, болтать, хотела что-то возобновить… Хотела просто быть рядом, смотреть и знать, что он со мной. Мой родной человек. Самый дорогой человек…

Ничего не выходило, и я это понимала — какая-то стена. Что между нами давно встала стена, и её было не убрать.

Пустота…

Страшная пустота, от которой жгло внутри. Глаза закрывались — то ли от чего-то, то ли от усталости, я не знала…

Мне было тяжело. Очень тяжело. Всё сжималось внутри. Глаза закрывались ещё сильнее.

— Женечка, поспи, ты устала! Отдыхай!

Хадишев обнял меня, прижимая к себе, а я закрыла глаза. Я рядом с ним — может, правда что-то наладится. Может, правда…

Я с трудом открыла глаза. Боже, он что мне в водку влил? В вино. Так тошнит, плохо…

— Ренат!

Эхо по квартире. Пустота. Страх. Бросаюсь к ноуту. Ноута нет, нет колец с пальцев. Кидаюсь к сумке. Пятёрка её матери и оставшиеся пару тысяч на дорогу и на жизнь.

Трясёт… Нет денег. Цепочка. Серёжки. Господи, как это низко. Карточка. Захожу в телефон — и с неё пару тысяч. Эта сумма. Страшная.

Осталось триста рублей. Боже… Это такая сумма. Так страшно… Триста рублей на жизнь с ребёнком. Слёзы застилают глаза. Больно… Как же больно… Меня всю крутит… До жути. Так поступить. Так предать…

Глаза закрываю. Больно… Меня обворовал… Муж… Собственный муж. Самый близкий человек.

— Ты нормальная? Ты почему такая дура? Господи! Женя! У тебя отец такой пройдоха был и аферист! Ты-то в кого?

Мама аккуратно причесала мех на шубе. Я мрачно смотрела на неё, на все эти шубы и не могла словами передать, как это было. Больно и обидно…

— Он у тебя ноут украл, деньги, золото! Чтобы своей шкуре что-то купить! Заяви!

Внутри всё сжалось. Как это стыдно. Заявить.

На собственного мужа. Не могу. Не получится.

Ничего не получится… Ладони потеют.

— Ты дура совсем?

— Мам!

— Я тебе говорю, ты дура!

Топает ногой. В ярости. Злится. Молчу. Может, она права, и я дура. Господи, это словами не передать — написать заявление на близкого человека…

Опер — молодой мужчина с пронзительно синими глазами — смотрит на меня. В кожаной куртке, одет не по форме. Красивый, высокий. Вздыхает. Красивый мужчина. Интересный. Как говорится, Карлсон в самом расцвете сил…

— Агата Васнецова! Алкоголичка! Она очень часто убегает из дома, ведёт разгульный образ жизни! Игроманка, как и ваш муж! Вы давно живёте в таких условиях?

Так обидно. Ужасно… Стыдно. Опускаю глаза.

— Евгения Владимировна, стесняться — это глупо! Поверьте, хуже жить в таких условиях, так жить! Вам тяжело! Вы сами это не понимаете?

Меня всю трясёт. Конечно, понимаю. Ещё как понимаю. До ужаса. Сглатываю.

— Его посадят?

— А он думал об этом, когда вас обворовывал, собственную жену? Или вы жалеете его? — жёстко спрашивает он. — Что вы за женщины такие? Смотреть страшно! Русские женщины — это просто сказка, у каждой второй насилие в семье! А они жалеют домашнего тирана! Мрак, конечно!

Молчу. Внутри всё горит…

— Заявление, как понимаю, писать не будете? Очень зря! Очень! Почему? Вы хоть поймите, что может быть!!!! Может хуже быть. Сейчас обворовал, дальше изобьёт. Вы сами этого не понимаете??????

Холодные снежинки летят в лицо. Хочется плакать до жути, до боли. Держусь. Сама себя ненавижу. Знаю, каково это. Мне не хочется ничего. Противное ощущение снежинок — вроде зима, мороз, так здорово, и в то же время они летят в лицо…

Родного отца не видела. Алёнка его знала, знала, как мама его любила, как он издевался над ней. Бил её, деньги у неё таскал. Только Хадишев меня не бил…

Но всё было хуже некуда.

— Зря вы, Евгения Владимировна! Скоро он вас полностью обворует! Почему вы так?

Молчу. Я даже объяснить не могу, что со мной происходит. Так страшно. Шумно выдыхаю.

— Я справлюсь!

— Я вас понял! Я вам свой номер оставлю! Меня Олег зовут! Звоните в любое время!

У меня бешено стучит сердце. Боже, как у меня всё переворачивается внутри…

Завернувшись в платок, я медленно пошла в сторону остановки. С процентами — 3000. Не густо, ну что же… Хоть что-то, хоть были эти деньги…

Маме и её любовнику-хозяину бесполезно что-то говорить. Иду на маршрутку.

Состояние сложно описать. Поганое. Дохожу почти до остановки. Лёд… Так тяжело…

Едва не подскальзываюсь.

— Привет, подруга!!!!

Резко оборачиваюсь. В глазах темнеет. Ко мне из чёрной тонированной машины идут двое.

Быстро иду в сторону остановки. Только этого не хватало…

— Подруга, ты куда?

Бросаюсь к автобусу. Один успевает запрыгнуть. Меня всю трясёт. Прижимаюсь к двери. Достаю телефон. Обиженно моргает. Садится…

Вот это номер…

Понимаю, что выходить здесь нельзя — люди не выходят. Да и контингент — одни бабушки да дедушки. Внутри всё сжимается. Попросить, что ли, кого-то вызвать полицию? Предпоследняя выбегаю с пожилыми людьми. Там конечная, кладбище, и идти столько.

Бабушки сразу рассыпаются в сторону, увидев колоритную внешность кредитора. Мне страшно. До жути. Делаю пару шагов назад. Бежать. Надо бежать. Вот что стучит в голове…

Разворачиваюсь и, не заручившись поддержкой, бегу в сторону деревенских домов. Страшно. Адски страшно. Помогите. Прошу… На помощь…

Ощущаю себя ужасно.

Бегу в сторону. Меня всю трясёт.

— А ну стой, сука!

Бегу. Господи, помоги… Помоги… Телефон включается… Лезу через забор, набираю его номер.

— Алло!

— Помоги! — шепчу я. — Помоги!

Шепчу…

Внутри всё сжимается… Прыгаю вниз. Чёрт возьми. Нога… Слышится лай собаки… Кажется, конец…

Олег спустя минут пять смотрел, как ублюдка пакуют в наручниках. Поднял меня и прижал к себе. Я смотрела в его глаза. Смотрела в глаза дорогого мне человека.

Странно… Но он был мне дорогим человеком.

Меня бешено трясло. Отчаянно.

Просто смотрю на него.

Мрачно смотрю.

— Всё хорошо?

Я мрачно киваю. Конечно, всё хорошо. Олег проводит по загривку овчарки.

— А вы молодец, Женя, знаете, куда прыгать!

Я смущаюсь под его пристальным взглядом.

— Простите!

— Это вы простите, что не сразу вас забрали!

Опускаю глаза. Страшно. Господи, а ведь правда страшно. Если бы они правда не успели бы. Что было бы… Что…

— Женя?

Выхожу из палатки. Стоит Олег. Смотрит на меня. Весь в снегу. Такой прикольный.

Улыбаюсь. Мило. Так особенно.

Хочется поболтать. Идём в кофейню. Снег — так всё красиво. Все готовятся к Новому году.

Атмосфера такая уютная, новогодняя, и я стараюсь улыбаться, только вот совсем не до улыбок.

— Всё решили, коллекторов всех взяли, тебе бояться нечего!

Переходим на «ты» так плавно, незаметно. Пытаюсь улыбнуться. Шумно выдыхаю. Смотрит на меня. Глаза такие большие и глубокие. Красивые.

— Больше тебя никто не обидит!

Твою мать, это так важно такое слышать. Для каждой женщины — что никто не обидит, что всё хорошо будет. Отпиваю кофе, а у самой бешено стучит в груди…

Домой иду медленно, оглядываюсь. От предложений Олега меня проводить отказалась. Интересное предложение, но всё же. Иду… Интересно, а он правда меня обворовал, как считает Олег, чтобы не кредиторам заплатить, а что-то Агате купить… От ребёнка оторвал. Может, она чем-то лучше, может, что-то такое особенное. Чего я не знаю. Иду и чувствую, как ноги увязают в снегу.

Алиска… Семья… Хотя какая семья. Она для него не семья. Ругается из-за кукол всего… Всё не то, чужое. Колонка — всё ему мешает. Он даже ноут у меня украл, о чём говорить-то…

Иду и пытаюсь вспомнить все самые лучшие моменты. Не выходит…

Чего-то вспомнить хочу. Любовь. Смешно…

Не было её никогда. Только с моей стороны. Злюсь сама на себя, иду. Спокойно, Женя. Всё хорошо.

— Женя!

Резко замираю. Это он. Хадишев…

Ренат шёл ко мне, какой-то помятый, изменился. Я смотрю и не узнаю его. Молча смотрю в его лицо. Что с ним… Останавливается… Какой-то не такой… Не тот Хадишев.

— Что ты хочешь? — сухо спрашиваю я.

Да и не о чем говорить — человек всё сломал, сорвал, он просто всё переломал в один миг…

Будто и не было ничего, да и нас с ним не было.

— Мне деньги нужны были, это очень серьёзные люди. Прости меня!

Ещё раз смотрю на него, радуюсь, что Алиска у бабушек и не видит этот кошмар, и иду, иду в сторону дома. Больше говорить не о чем. Не опустится же он так, чтобы нападать сзади…

— Женя, стой, ты чего!

Женя идёт дальше. Нет больше той Жени, да и не о чем Жене с ним разговаривать.

Иду, а сердце бешено колотится. Конец. С ним всё — конец…

— Женя, я тебе сказал, стой!

Почти у дома нагоняет. Это не страх, это просто словами не объяснить. Смотрю — и человек совсем чужой. Руки дрожат, зло смотрит на меня. Господи, сколько мыслей, сколько воспоминаний хороших и добрых. Их просто не выкинуть, их не вышвырнуть из жизни, их хочется сохранить. Любовь эту, семью… Что же ты делаешь, Хадишев, что…

— Получила что хотела? Всё продал! Что купил ей? Кольцо? Выкинула тебя? Как ненужного щенка? — тихо спрашиваю я.

Глаза кровью наливаются. Понимаю, что это не мой человек. Удар, ещё один удар… Отлетаю. А это же отец моего ребёнка… В голове мелькает. Там, где-то там… Далеко…

Конец. Теперь это точно конец…

Хадишева осудили. Он не отделался условно, а получил срок… Его Агата быстро вышла замуж, что и следовало ожидать.

Страшные ощущения. Я их пережила, когда отец твоего ребёнка, твой муж бьёт тебя, а ты лежишь, скорчившись в снегу.

Агата не стала в этом участвовать — ей помогла мама. Исчезла, словно её и не было. Ей помогла влиятельная мама. Молодец девчонка, вроде совсем молодая, а умная оказалась очень…

Олег всё время был рядом со мной. Словами не передать, как я его ценила. Алиса, которая очень любила папу, волшебным образом стала отвыкать, и сегодня, 30 декабря, ждала… Не папу, а Олега. Он, пожав руку Деду Морозу, смотрел на то, как он и Снегурочка развлекают малышку, а в моих глазах застыли слёзы. Они были и от боли, и от радости одновременно. Вот такие слёзы…

— А вот и подарок Алисочке!

Дед Мороз протягивает огромную коробку. Рассказавшая стишок дочка счастлива, а я прижимаюсь к Олегу и ощущаю его сильные руки.

— Я рядом, я с вами, девчонки!

Целует меня, а я закрываю глаза. Спасибо тебе, год Змеи, спасибо. Кажется, я обретаю то, что такое счастье. Но это уже другая история.