В день, когда Беатрис должны были навсегда вычеркнуть из королевства, крепость назвала её хозяйкой.

Утром об этом ещё никто не знал.

На площади перед Королевским судом собралась такая толпа, словно столичным жителям обещали праздничное представление. Люди занимали ступени соседних домов, выглядывали из окон, стояли на крышах торговых галерей. На ограждение у судейского возвышения забрались мальчишки, которых стражники несколько раз прогоняли, но те возвращались, едва караульные отворачивались.

Беатрис поднялась на последнюю каменную ступень и остановилась там, куда указал конвоир. Подошвы скользнули по тонкой корке льда. Стражник придержал её за локоть, а затем сразу убрал руку, словно прикосновение к вдове предателя могло запятнать его мундир.

Ветер тянулся между зданиями, подхватывал края чёрной вуали и бросал в лицо мелкую ледяную крупу. Беатрис поправила ткань, закрывавшую волосы, и сцепила пальцы перед собой. Перчаток ей не оставили. Кожа побелела от холода, но дрожь она удерживала усилием, которому научилась задолго до ареста.

Корвин всегда замечал дрожащие руки.

Он называл их признанием вины даже тогда, когда сам становился причиной страха.

— Беатрис Фелтон, вдова Корвина Фелтона, — провозгласил судебный глашатай.

Гул на площади поднялся прежде, чем он успел прочитать обвинение.

— Предательница!

— На стену её!

— Она всё знала!

Чей-то комок грязного снега ударился о край возвышения и рассыпался у ног судьи. Второй пролетел ближе, задев подол вдовьего платья. Стражники развернулись к толпе, однако судья поднял ладонь, приказывая не вмешиваться.

Беатрис посмотрела на тёмное пятно, расплывавшееся по шерсти. Это платье сшили к похоронам её матери двенадцать лет назад. Позднее Корвин потребовал убрать его в дальний сундук, потому что не желал видеть жену в трауре дольше положенного срока. Теперь королевские служащие выбрали именно его, когда отобрали у неё всё остальное.

Дом, земли и драгоценности перешли короне. С фамильного герба сбили серебряного сокола. Портрет Корвина вынесли на площадь и сожгли после оглашения его приговора.

Самого Корвина похоронили без имени.

Беатрис оставили фамилию лишь затем, чтобы вместе с ней произнести слово «предатель».

— Подсудимая, поднимите лицо, — приказал королевский судья.

Она отвела вуаль назад.

На возвышении сидели трое, но говорил только старший судья. Его массивное кресло стояло под синим балдахином, украшенным золотой короной. По обе стороны от него располагались писцы, чьи перья двигались над листами, записывая каждое слово. Края бумаг прижимали стеклянные грузики в форме драконьих когтей.

Перед судьями лежала знакомая связка ключей.

Беатрис увидела её сразу, хотя до этого старалась смотреть на людей, а не на предметы. Шесть старых ключей из потемневшего серебра покоились на красной подушке. Они принадлежали её семье задолго до брака с Корвином. Беатрис не видела их с той ночи, когда королевская стража вошла в дом и приказала открыть все двери.

Ключ от кладовых.

Ключ от старой башни.

Ключ от внутренних ворот.

Ещё три она никогда не использовала и не знала, что именно они открывают.

— Корвин Фелтон признан виновным в передаче врагу карт пограничных укреплений, сведений о численности гарнизона и времени перемещения королевских войск, — продолжил судья. — Его действия привели к гибели двухсот семидесяти четырёх солдат, семнадцати офицеров и командующего северным отрядом Ульриха Штайна.

При имени погибшего шум на площади изменился. Из яростного он стал тяжёлым и низким, похожим на гул далёкого обвала. Ульриха знали в столице. Его возвращения ждали прошлой весной. На воротах домов ещё оставались выцветшие ленты, вывешенные в честь отряда, который так и не вернулся.

Беатрис почувствовала, как ноготь впился в основание большого пальца. Она разжала руки и позволила им опуститься вдоль тела.

— Следствие установило, что часть документов готовилась в доме супругов Фелтон, — сказал судья. — Несколько распоряжений скреплены вашей подписью.

— Я подписывала хозяйственные листы, — ответила Беатрис.

Голос прозвучал ниже, чем она ожидала, но площадь услышала.

— Пустые листы? — спросил судья.

— Некоторые из них.

— По какой причине?

Толпа притихла, ожидая признания.

Беатрис посмотрела на красную подушку с ключами. Если она расскажет о Юдит, имя сестры появится в судебной записи. Корвин мёртв, но люди, которые приходили к нему по ночам, оставались на свободе. Следствие нашло документы и свидетелей, однако не нашло тех, кому Корвин передавал сведения.

Юдит жила в двух днях пути от столицы под защитой семьи мужа. За последние четыре месяца Беатрис не получила от неё ни одного письма.

— Я исполняла распоряжения супруга, — произнесла она.

По площади прокатилась волна возмущения.

— Удобный ответ, — заметил один из младших судей.

— Правдивый, — сказала Беатрис.

— Вы утверждаете, что не знали о содержании документов?

— Я утверждаю, что видела не все документы, на которых позднее появилась моя подпись.

— Значит, часть вы всё-таки видели?

Вопрос был поставлен умело. Любой ответ становился признанием.

Беатрис подняла взгляд на судью.

— Я видела счета, перечни запасов, распоряжения слугам и накладные на поставки. Если среди них находились иные бумаги, их содержание от меня скрыли.

— Жена не знала, чем занимается её муж в собственном доме? — выкрикнула женщина из толпы.

— Она помогала ему!

— Казнить обоих следовало!

Стража ударила древками копий о камень. Крики стали тише, но не исчезли.

Судья дождался, когда сможет говорить без усилия.

— Следствие не располагает прямыми доказательствами вашего участия в передаче военных сведений, госпожа Фелтон.

Беатрис впервые за всё утро ощутила движение надежды. Оно оказалось настолько слабым и непривычным, что она испугалась его сильнее, чем криков.

— Однако ваше молчание, подписи и положение хозяйки дома не позволяют признать вас непричастной, — продолжил судья. — Корона не может вернуть вам прежнее имя и имущество.

Надежда исчезла, оставив после себя болезненную пустоту.

С площади донёсся довольный смех.

— И не должна! — крикнул кто-то.

— В ссылку её!

Глашатай развернул новый лист. На синей ленте висела тяжёлая королевская печать. Судья взял документ, прочитал первые строки и посмотрел поверх края бумаги на человека, стоявшего справа от возвышения.

До этого Беатрис не замечала его среди военных.

Он находился рядом с колонной, где тень от балдахина пересекала солнечную полосу. Высокий, широкоплечий, в тёмно-синем мундире без парадного золота. На груди крепились только три знака: королевский грифон, крыло северного корпуса и чёрный металл генеральского отличия.

Гектор Штайн.

Ульрих приходился ему младшим братом.

Генерал снял перчатку и положил ладонь на навершие меча. На его пальцах проступали тонкие тёмные линии драконьей чешуи. Они появлялись у воинов его рода, когда внутренний огонь отзывался на гнев или опасность.

Сейчас линии оставались неподвижными.

Сам Гектор тоже не шевелился.

Беатрис встречала его дважды до гибели северного отряда. Первый раз на зимнем балу, где Корвин представил их друг другу и тут же увёл жену разговаривать с более влиятельным гостем. Второй — в доме Фелтонов, за несколько недель до предательства.

Гектор приехал за Ульрихом.

Беатрис помнила двух братьев у входа в библиотеку. Ульрих улыбался, обещая вернуться к весне, а Гектор держал в руках дорожные перчатки и оглядывал дом с той сдержанной настороженностью, которая теперь была обращена на неё.

Тогда Корвин стоял рядом и заверял, что северные склады обеспечены всем необходимым.

Теперь Ульрих лежал в общей могиле под обрушенной заставой.

Корвин был мёртв.

Гектор Штайн смотрел на Беатрис так, словно на площади остались только они двое и долг, который один из них обязан заплатить.

— По воле короля, — начал судья, — Беатрис Фелтон лишается права покидать северную провинцию до завершения особого расследования.

Крики одобрения заглушили последние слова. Судья поднял голос:

— С сегодняшнего дня она поступает на сорок дней в распоряжение командующего крепостью Ротвальд, генерала Гектора Штайна.

Толпа замолчала.

Беатрис услышала скрип пера ближайшего писца и звон упряжи на улице за площадью.

Сорок дней.

Ротвальд.

Имя крепости она знала с детства, хотя никогда там не бывала. Её прадед служил в Ротвальде хранителем внутренних ворот. Бабушка рассказывала, что старые замки узнавали руки семьи даже после долгой разлуки. Беатрис считала это одной из историй, которые взрослые придумывали, чтобы дети бережнее обращались с фамильными вещами.

— Подсудимая будет исполнять обязанности ключницы, — продолжал судья. — Она обязана открыть запечатанные помещения, восстановить доступ к хозяйственным и жилым крыльям и подготовить крепость к приезду королевской комиссии. Отказ от службы, попытка бегства или сокрытие сведений будут расцениваться как признание соучастия в государственной измене.

Беатрис посмотрела на ключи.

Вот почему их принесли.

— Почему Ротвальд закрыт? — спросила она.

Младший судья нахмурился, однако старший ответил:

— После гибели прежнего коменданта часть замков перестала подчиняться гарнизону. Ваш покойный муж имел доступ к крепости. Следствие полагает, что вы можете знать причину.

— Я никогда не была в Ротвальде.

— Это предстоит установить генералу Штайну.

Все взгляды обратились к Гектору.

Он поднялся по боковой лестнице на возвышение. Шёл без торопливости, однако каждый шаг звучал отчётливо, потому что люди расступались ещё до того, как он приближался. Рядом с Беатрис генерал остановился и поклонился судьям.

— Я принимаю приказ короля, — сказал он.

Его голос оказался спокойнее, чем она помнила. В нём не слышалось ни ярости, ни желания отомстить. Именно эта сдержанность заставила Беатрис выпрямиться ещё сильнее.

С человеком, который кричал, можно было спорить.

Гектор Штайн уже вынес свой внутренний приговор и не нуждался в словах.

Судья указал на подушку.

— Связка передаётся госпоже Фелтон на время службы. Генерал отвечает за сохранность ключницы и выполнение ею королевского распоряжения.

Капитан, стоявший у ступеней, поднял подушку. Гектор взял ключи и несколько секунд рассматривал их. Затем повернулся к Беатрис.

— Руки, госпожа Фелтон.

Это прозвучало как приказ, но он не приблизился.

Беатрис протянула ладони.

Металл лёг на кожу тяжёлой прохладой. Ключи звякнули, коснувшись друг друга, и один из них повернулся на кольце. Сам по себе.

Движение было едва заметным. Беатрис решила бы, что ей показалось, если бы взгляд Гектора не опустился к связке.

Он тоже увидел.

— Вы узнаёте их? — спросил он.

— Они принадлежали моей семье.

— Корвин использовал их?

— Я не знаю.

— Вы были его женой пятнадцать лет.

— За это время я узнала многое, генерал Штайн. Привычки мужа делиться своими замыслами среди этого не было.

В его лице ничего не изменилось, однако пальцы на перчатке сжались.

— Ульрих считал ваш дом безопасным.

— Я тоже.

Ответ сорвался прежде, чем Беатрис успела остановиться.

Гектор задержал взгляд на её лице.

— Мой брат погиб, потому что кто-то открыл врагу ворота в назначенный час.

— И вы решили, что ключ держала я?

— Я решил, что выясню правду.

— Королевский суд пытался четыре месяца.

— Суд искал доказательства в бумагах. Я буду наблюдать за человеком, который их подписывал.

Он произнёс это без угрозы. На площади, где сотни людей ждали её унижения, генерал не повысил голос и не позволил себе ни одного оскорбления. Однако Беатрис поняла, что в крепости ей придётся отвечать за каждое движение.

Судья ударил деревянным молотком по столу.

— Приговор вступает в силу немедленно.

Толпа снова загудела. Беатрис закрыла пальцы вокруг ключей. Кольцо оказалось таким холодным, что металл словно прирос к ладони.

— Уведите её! — закричал мужчина у ограждения.

Женщина рядом бросила горсть серой золы. Ветер развернул её, и часть осела на ступенях, но несколько хлопьев попали на плечо Беатрис.

Гектор шагнул между ней и площадью.

Он не произнёс ни слова. Просто встал между Беатрис и площадью и посмотрел на стражников.

— Суд завершён, — объявил глашатай.

Гектор повернулся к Беатрис.

— Экипаж ждёт у западного выхода.

— Мне позволят забрать вещи?

— Ваши вещи уже внутри.

— Кто их собирал?

— Королевские служащие.

Беатрис представила незнакомые руки в комнатах, где она прожила половину жизни. Впрочем, тем людям нечего было выбирать. После обыска у неё осталось несколько платьев, книги без ценных переплётов и шкатулка с письмами матери. Даже обручальное кольцо сняли в первый день следствия как имущество осуждённого.

— Я готова, — сказала она.

— Это мы ещё выясним.

Гектор спустился первым. Беатрис последовала за ним, придерживая подол одной рукой и связку ключей другой.

Толпа находилась за деревянным ограждением, но проход до арки суда казался узким. Люди тянули шеи, выкрикивали обвинения, старались увидеть её лицо. Один пожилой мужчина стоял молча, прижав к груди шапку. На рукаве его пальто была нашита лента северного корпуса.

Вероятно, его сын или брат находился в отряде Ульриха.

Беатрис отвела взгляд.

Она не участвовала в предательстве Корвина. Эта мысль оставалась единственной опорой последние месяцы, однако рядом с родственниками погибших её невиновность переставала быть простой. Она жила в доме, где готовилось преступление. Подписывала бумаги. Принимала гостей. Видела, как муж закрывал дверь кабинета, и научилась не спрашивать, потому что каждый вопрос оборачивался новой угрозой для Юдит.

Страх объяснял молчание.

Он не возвращал погибших.

У арки кто-то прорвался между стражниками. Молодая женщина с распущенными волосами рванулась к Беатрис, протягивая руку.

— Мой муж служил у заставы! — выкрикнула она. — Он писал, что вернётся к рождению дочери!

Стражник схватил женщину за плечо. Та вырывалась и плакала, а толпа поддержала её новым криком.

Беатрис остановилась.

Гектор обернулся.

— Идите, — приказал он.

— Как его звали? — спросила Беатрис женщину.

Та перестала сопротивляться.

— Что?

— Вашего мужа.

— Эмиль Раст.

Имя Беатрис не знала.

Она кивнула, сохраняя его в памяти.

— Мне жаль.

— Оставьте свою жалость себе!

Женщина ударила ладонью по руке стражника. Беатрис не ответила. Она пошла дальше, и ключи при каждом шаге ударялись о кольцо.

За аркой шум площади стал глуше.

Во внутреннем дворе суда стояли два экипажа и десяток верховых солдат. Один экипаж был закрытым, с гербом северного корпуса на дверце. Второй, решётчатый, предназначался для заключённых.

Беатрис посмотрела на оба.

Гектор проследил за её взглядом.

— Вы поедете со мной.

— Суд назначил вас моим тюремщиком?

— Суд назначил меня человеком, который обязан доставить вас в Ротвальд живой и способной работать.

— Значит, решётчатый экипаж не подошёл по второй причине.

Капитан рядом кашлянул, скрывая реакцию. Гектор открыл дверцу закрытого экипажа.

— Садитесь, госпожа Фелтон.

Беатрис поднялась внутрь.

Салон был рассчитан на четырёх человек, но скамьи стояли друг напротив друга, оставляя достаточно пространства для дорожного сундука. Её сундук уже закрепили у задней стенки. На крышке виднелась белая королевская печать, запрещавшая открывать его до прибытия.

Гектор сел напротив. Капитан занял место рядом с кучером, и экипаж тронулся.

Колёса прошли по камням внутреннего двора, затем загрохотали под аркой. Беатрис ожидала, что они снова выедут к площади, но экипаж повернул в узкий переулок за судом. Крики остались позади.

За окном двигались серые стены домов. Люди останавливались, узнавая герб северного корпуса. Некоторые кланялись, другие пытались разглядеть пассажиров через стекло.

Гектор снял фуражку и положил рядом. Его тёмные волосы были коротко подстрижены, у правого виска тянулась узкая светлая полоса старого шрама. Беатрис не помнила её с прошлых встреч.

В экипаже пахло кожей, холодным металлом и дымом, въевшимся в генеральский плащ. Драконы северного рода редко выпускали внутренний огонь в человеческом облике, но его след оставался на одежде после каждого превращения.

Беатрис положила связку на колени.

— Сколько продлится дорога?

— До вечера.

— Судья говорил о пограничной крепости. Я считала, что Ротвальд находится дальше.

— Крепость расположена у старой северной дороги. Граница отодвинулась после последнего договора, но название осталось.

— Гарнизон велик?

— Достаточно велик, чтобы не нуждаться в помощи предателя.

Беатрис подняла глаза.

— Тогда вам следовало отказаться от приказа.

— Генералы не выбирают удобные приказы.

— Вдовы тоже, как выяснилось.

Гектор посмотрел в окно. На улице торговцы торопливо убирали с дороги повозки, освобождая путь военному конвою.

— В Ротвальде закрыто больше половины помещений, — сказал он. — Два жилых крыла, старые кладовые, архив и несколько внутренних переходов. Замки перестали принимать военные ключи пять дней назад.

— Что произошло пять дней назад?

— Мы заняли крепость.

— Кто находился там до вас?

— Королевский комендант и небольшой гарнизон.

— Где комендант?

— Мёртв.

Ответ прозвучал ровно, однако Беатрис сразу поняла: обстоятельства смерти имели значение.

— Его тоже обвинили в предательстве?

— Следствие не завершено.

— А вы уже сделали вывод.

— Я привык делать выводы после проверки фактов.

— Обо мне вы заговорили иначе.

Гектор перевёл взгляд на неё.

— О вас есть пятнадцать лет фактов, госпожа Фелтон.

Беатрис провела большим пальцем по головке ближайшего ключа. На металле был вырезан маленький лист каштана. Такой же знак она видела на старом сундуке бабушки.

— Пятнадцать лет брака не равны пятнадцати годам участия в делах мужа.

— Корвин принимал у себя офицеров, поставщиков и чиновников. Вы управляли домом. Через ваши руки проходили счета, распоряжения и списки гостей.

— Через мои руки проходили ткани, мука, уголь, жалованье слуг и расходы на содержание конюшен. Военные карты мне не показывали.

— Однако ворота крепости закрылись после того, как в архиве нашли документы вашего мужа.

Беатрис перестала гладить ключ.

— Какие документы?

— Вы узнаете их, когда мы приедем.

— Если вы хотите моей помощи, разумнее рассказать всё сейчас.

— Я ещё не знаю, хочу ли вашей помощи.

— Суд приказал вам её получить.

— Суд приказал предоставить вам возможность открыть замки. Доверять вам никто не велел.

Экипаж выехал за городские ворота. Каменная мостовая сменилась утрамбованной дорогой. Под колёсами захрустел снег, и разговор прервался из-за качки.

За окном тянулись зимние поля. Низкие изгороди едва выступали из белых наносов. На дальнем склоне темнели голые яблоневые сады, а возле придорожной часовни горели свечи в память о северном отряде.

Беатрис отвернулась от окна.

— Зачем крепости ключница, если там есть гарнизон? — спросила она.

— Ротвальд строили до учреждения нынешней военной службы. Его внутренние замки связаны с хозяйской печатью.

— Кому принадлежала печать?

— Коменданту.

— А до него?

— Вашему прадеду.

Беатрис почувствовала, как край ключа надавил на ладонь.

— Он был хранителем ворот.

— В старых записях его называют хозяином Ротвальда.

— Это почётное обозначение должности.

— Возможно.

— Почему вы не уверены?

— Потому что после смерти коменданта крепость закрыла комнаты, где размещались мои люди, оставив доступными кухни, конюшни и внешний двор. Такое поведение трудно назвать случайностью.

— Крепость не может выбирать людей.

— Вы давно имеете дело со старыми укреплениями?

— Никогда.

— Тогда оставьте окончательные суждения до знакомства с Ротвальдом.

Беатрис посмотрела на ключи. Бабушка называла их «голосом дома». В детстве эта фраза казалась красивой. Позднее Корвин смеялся над семейными легендами и говорил, что любой замок подчиняется человеку с подходящим инструментом.

Он забрал связку после свадьбы, пообещав хранить её в сейфе.

Беатрис не спрашивала, где она лежит.

Теперь ключи вернулись к ней с королевского суда.

— Кто нашёл связку? — спросила она.

— В кабинете вашего мужа.

— Где именно?

— За внутренней панелью письменного стола.

Корвин прятал там переписку, которую не хотел оставлять в сейфе. Беатрис знала о панели, потому что однажды увидела, как он нажал на резной завиток. После этого муж сменил стол и перенёс кабинет в другое крыло.

— Вы знали о тайнике? — спросил Гектор.

Она поняла, что слишком долго молчала.

— В старом столе был похожий.

— И вы не сообщили следствию?

— Следователи разобрали кабинет до пола. Я полагала, что им известно устройство мебели.

— Вы часто полагались на чужую осведомлённость?

Вопрос задел точнее обвинения.

— Достаточно часто, чтобы оказаться перед судом.

Гектор откинулся к спинке. Несколько минут они слышали только стук колёс и звяканье сбруи.

Экипаж миновал деревню. У колодца стояли женщины с вёдрами, а возле кузницы мужчины прекратили работу и сняли шапки перед военным гербом. Беатрис подумала об Эмиле Расте. Возможно, он вырос в похожем месте. Возможно, его дочь никогда не увидит отца.

— Ульрих был женат? — спросила она.

Гектор не сразу ответил.

— Нет.

— Семья?

— Мать умерла три года назад. Отец — раньше.

Значит, Гектор остался один.

Беатрис пожалела о вопросе, но извинение показалось бы попыткой смягчить человека, чья боль возникла из-за её дома.

— Он приходил к нам перед отъездом, — сказала она.

— Я помню.

— Ульрих сказал, что вернётся к весне.

— Он всем так говорил.

Гектор повернул голову к окну. За стеклом двигались заснеженные ели.

— Корвин обещал обеспечить заставу, — продолжил он. — Поставки задержались на шесть дней. Когда мой брат изменил маршрут, чтобы забрать припасы, враг уже ждал его в ущелье.

Беатрис вспомнила тот месяц. Три ночи подряд Корвин запирался в кабинете с людьми, которых она не знала. Он запретил подавать ужин наверх и приказал никого не впускать в западное крыло. Утром после их отъезда Беатрис нашла в камине обугленный край военной карты.

Она спросила, что произошло.

Корвин ударил ладонью по столу и поинтересовался, желает ли Юдит потерять мужа из-за долгов, о которых пока не знает.

После этого Беатрис замолчала.

— Я видела часть карты, — призналась она.

Гектор повернулся.

— Когда?

— За несколько недель до гибели отряда. В камине кабинета остался обгоревший лист.

— Почему вы не сказали об этом следствию?

— Сказала.

— В протоколе этого нет.

— Значит, кто-то решил, что обрывок карты ничего не доказывает.

— Что было изображено?

— Горная дорога и мост. Названия сгорели.

— Вы сохранили лист?

— Корвин вошёл прежде, чем я успела его рассмотреть.

— И уничтожил?

— Бросил обратно в огонь.

Гектор наклонился вперёд.

— Кто приходил к нему той ночью?

— Я не видела лиц. Гости вошли через садовую дверь.

— Сколько их было?

— Трое. Один прихрамывал.

— Мужчина или женщина?

— Человек был в длинном плаще. По росту определить нельзя.

Гектор несколько секунд смотрел на неё, затем постучал костяшками по стенке экипажа.

Окошко открылось.

— Капитан Дорн.

— Да, генерал?

— Запишите: трое гостей в доме Фелтона за несколько недель до нападения. Один прихрамывал. Вход через садовую дверь.

— Будет исполнено.

Окошко закрылось.

— Вы могли сказать это на площади, — заметил Гектор.

— Судья спрашивал о подписях.

— Вы умеете отвечать только на поставленный вопрос?

— В доме Корвина это было безопаснее.

Слова остались между ними.

Гектор откинулся к спинке. Его взгляд скользнул по рукам Беатрис. На правом запястье рукав платья приподнялся, открывая тонкую белую линию старого шрама. Она сразу поправила ткань.

Генерал ничего не спросил.

Дорога стала круче. Поля сменились холмами, а затем густым хвойным лесом. Снег на ветвях лежал тяжёлыми пластами. Иногда конвою приходилось замедляться возле поваленных деревьев или узких мостов.

Солнце опускалось к вершинам елей. В салоне потемнело.

Беатрис считала повороты, запоминая дорогу. Привычка появилась в первые годы брака, когда Корвин однажды высадил её из экипажа за несколько миль от дома, желая наказать за спор. Тогда она дошла до усадьбы ночью и с тех пор всегда следила за направлением.

— Вы ожидаете бегства? — спросил Гектор.

Беатрис поняла, что он наблюдает за ней.

— Я хочу знать, где нахожусь.

— К вечеру будете в Ротвальде.

— А если крепость не откроется?

— Остановимся во внешнем дворе.

— Суд отправил меня открывать внутренние помещения. Что произойдёт, если ключи не подойдут?

— Вернёмся к этому вопросу после попытки.

— У вас есть ответ.

— Вас поместят под охрану до решения королевской комиссии.

— В крепости или в столице?

— В Ротвальде.

— Значит, сорок дней превратятся в неопределённый срок.

— Всё зависит от того, что вы знаете.

Беатрис посмотрела на него.

— Вы по-прежнему уверены, что я что-то скрываю.

— Вы только что вспомнили трёх ночных посетителей и обрывок карты.

— Я не вспоминала. Я рассказала то, о чём меня не спросили на площади.

— Следователи спрашивали вас четыре месяца.

— Следователи хотели услышать, что я помогала мужу. Любой другой ответ они помещали в конец протокола или вовсе не записывали.

— Я записал.

— Потому что ищете человека, виновного в гибели брата.

— А вы хотите, чтобы им оказался кто угодно, кроме вас.

Беатрис прижала связку к коленям.

— Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это сделал.

Впервые за время дороги выражение лица Гектора изменилось. Ненадолго. Взгляд стал менее жёстким, словно он услышал в её голосе то, что не ожидал услышать.

— Если вы невиновны, — сказал он, — Ротвальд поможет это доказать.

— А если крепость откроется моими ключами, разве это не убедит всех в обратном?

Гектор не ответил.

Этого оказалось достаточно.

К сумеркам лес расступился. Дорога поднялась на каменный гребень, и впереди появилась крепость.

Ротвальд стоял на чёрной скале над замёрзшей рекой. Наружные стены повторяли изгиб утёса и поднимались над лесом тремя ярусами. Башни соединяли крытые переходы, крыши которых были засыпаны снегом. Над центральной цитаделью развевалось королевское знамя, однако флаг висел тяжело, словно воздух над крепостью не подчинялся ветру.

В окнах внешнего крыла горел свет.

Внутренняя часть оставалась тёмной.

Беатрис наклонилась к стеклу. Даже с дороги было видно, что Ротвальд строили не как дворец. Узкие окна, толстые стены, глубокие арки ворот. При этом за бойницами угадывались очертания зимней галереи и высокая крыша оранжереи.

Крепость была военным домом, способным принять сотни людей.

Сейчас она выглядела покинутой собственным хозяином.

Экипаж проехал по мосту. Под копытами гулко отзывались доски. У внешних ворот караул вытянулся перед генералом, и створки открылись без задержки.

Во дворе кипела работа. Солдаты переносили ящики, разгружали мешки, укрепляли навесы над конюшнями. Возле кухонного крыла женщины развешивали на верёвках выстиранное бельё, которое сразу затвердевало на морозе. Два мальчика таскали дрова, стараясь не попадаться под ноги военным.

Когда экипаж остановился, люди прекратили работу.

Гектор вышел первым. Затем повернулся и подал Беатрис руку.

Она могла отказаться. Ступенька находилась невысоко.

Однако двор был покрыт утоптанным снегом, а после долгой дороги ноги затекли. Беатрис вложила пальцы в его ладонь.

Даже через перчатку чувствовалось тепло.

Гектор помог ей спуститься и сразу отпустил.

Солдаты смотрели на связку ключей.

Кто-то узнал Беатрис. Шёпот прошёл вдоль двора:

— Фелтон.

— Вдова.

— Та самая?

Гектор повернулся к гарнизону.

— Госпожа Фелтон находится здесь по королевскому приказу, — произнёс он. — До окончания срока её службы она выполняет обязанности ключницы. Любые вопросы о её положении задаются через капитана Дорна.

Ни один человек не ответил.

Капитан спрыгнул с козел и подошёл к ним. Феликс Дорн оказался мужчиной около тридцати лет, с рыжеватыми волосами и лицом, обветренным сильнее, чем у столичных офицеров. Он поклонился Беатрис без заметной неприязни, хотя и без дружелюбия.

— Главные внутренние ворота готовы к проверке, генерал.

— Ведите.

Они пересекли двор.

По пути Беатрис заметила признаки беспорядка, которые не соответствовали чётким движениям военных. У кухонного крыльца стояли пустые бочки, хотя их следовало убрать под навес. Дрова сложили у северной стены, где снег намокал от тепла камня. Окна верхнего этажа оставались открытыми, и занавеси двигались от сквозняка.

Гарнизон умел воевать.

Крепость требовала другого вида управления.

Внутренние ворота находились в противоположной стене двора. Две высокие створки из тёмного дерева были укреплены железными полосами. Над аркой располагалась каменная плита без надписи. Поверхность покрывал иней, делая её похожей на слепое окно.

Возле замка стояли трое военных мастеров. На столе лежали инструменты и несколько связок ключей.

— Попытки были? — спросил Гектор.

— Семь, генерал, — ответил старший мастер. — Использовали гарнизонный ключ, запасной комплект и печать коменданта. Замок принимает металл, но механизм не движется.

— Повреждения?

— Мы не стали применять силу без вашего приказа.

Гектор снял перчатку и коснулся железной пластины рядом с замочной скважиной. Тёмные линии на его пальцах проступили отчётливее. От ладони по металлу прошла волна тепла. Иней отступил, открывая вырезанные на пластине ветви каштана.

Такой же знак находился на одном из ключей Беатрис.

Она приблизилась.

— Вы знали об этом символе? — спросил Гектор.

— Он принадлежал моей бабушке.

— Крепость старше вашей бабушки на три столетия.

— Я говорю о знаке семьи, а не о возрасте камня.

Гектор посмотрел на связку.

— Какой ключ?

Беатрис перебрала их. Ключ с каштановым листом был вторым. Небольшой, с длинным стержнем и тремя зубцами разной высоты.

Она подняла его, но не вставила в замок.

— Сначала попробуйте свой.

— Уже пробовали.

— При мне.

Гектор не стал спорить. Он протянул руку капитану.

Феликс передал ему гарнизонный ключ. Тяжёлый, новый, с королевским грифоном на головке.

Гектор вставил его в замок.

Ключ вошёл полностью.

Генерал повернул запястье. Металл не поддался.

Он усилил давление. По железным полосам ворот прошёл красноватый свет. В глубине стены что-то отозвалось низким гулом, но механизм остался неподвижным.

Гектор вытащил ключ.

— Запасной.

Капитан подал второй.

Результат оказался тем же.

Во дворе собрались люди. Солдаты держались на расстоянии, однако работа прекратилась. Женщины у кухонного крыла замерли с корзинами в руках. Даже лошади у коновязи повернули головы к воротам.

— Печать коменданта, — приказал Гектор.

Мастер принёс короткий ключ из белого металла. Его головка имела форму башни.

Гектор вставил его в замок. На этот раз внутри что-то щёлкнуло.

По толпе прошёл вздох.

Генерал повернул ключ.

Из скважины вырвалась искра, ударившая в перчатку. Гектор отдёрнул руку. На металле появилась тонкая трещина.

— Крепость отвергла печать, — сказал мастер.

— Я вижу.

Гектор положил повреждённый ключ на стол и повернулся к Беатрис.

— Ваша очередь, госпожа Фелтон.

Она стояла перед воротами, ощущая на себе взгляды всего двора.

Если её ключ не подойдёт, она останется подозреваемой, которая ничем не может помочь следствию.

Если подойдёт, станет женщиной, способной открыть крепость, связанную с предательством её мужа.

Ни один исход не обещал свободы.

— Вы сказали, что никогда не были здесь, — напомнил Гектор.

— Это правда.

— Тогда почему ваш семейный знак находится на замке?

— Я надеялась спросить об этом у вас.

— Открывайте.

Беатрис приблизилась к двери.

Железная пластина была шире её ладони. Ветви каштана переплетались вокруг замочной скважины, а у основания рисунка находилась маленькая птица. Серебряный сокол, герб семьи до того, как Корвин заменил его собственным.

Беатрис коснулась изображения.

Камень под ногами отозвался слабым движением.

Она замерла.

— Что произошло? — спросил Гектор.

— Не знаю.

— Вы почувствовали магию?

— Скорее движение.

Гектор встал рядом, оставив между ними достаточно места.

— Земля неподвижна.

— Подошва моего сапога считает иначе.

Несмотря на напряжение, уголок рта капитана едва заметно дрогнул. Гектор посмотрел на него, и Феликс сразу принял серьёзный вид.

Беатрис вставила ключ.

Он вошёл легко, без скрежета.

Связка в её руке качнулась. Остальные ключи соприкоснулись, издав чистый серебряный звон, который оказался слышен по всему двору.

Гектор приблизился на полшага.

— Поворачивайте.

Беатрис взялась за головку ключа.

Металл больше не был холодным. Под пальцами ощущалось ровное тепло, похожее на нагретый солнцем камень.

Она повернула ключ вправо.

Сначала ничего не произошло.

Затем в глубине ворот один за другим начали двигаться засовы. Звук шёл из стены, поднимался вверх и расходился по арке. Железные полосы вспыхнули золотистыми линиями. Иней на каменной плите растаял, хотя вечерний мороз усиливался.

Люди отступили.

Гектор схватил Беатрис за предплечье и отвёл от створок, когда те дрогнули.

Его рука оставалась на её рукаве. Внутреннее тепло генерала проникало сквозь ткань, но Беатрис почти не замечала прикосновения.

Ворота открывались.

Тяжёлые створки разошлись без помощи людей, открывая длинный внутренний проход. На стенах одна за другой зажигались лампы, уходя в глубину крепости. Свет поднимался к окнам, перебегал по галереям, вспыхивал под крышами башен.

Ротвальд просыпался.

Где-то за воротами ударил колокол.

Первый звон прокатился над двором.

За ним последовал второй, затем третий. На башнях загорелись огни, хотя никто не поднимался к ним по лестницам. Снег осыпался с карнизов, и крепость загудела так, словно по её стенам прошёл глубокий вздох.

Беатрис вытащила ключ.

Звон прекратился.

Наступила тишина, в которой слышалось лишь потрескивание факелов.

Гектор убрал руку с её предплечья. Его взгляд был устремлён вверх.

Беатрис тоже подняла голову.

На каменной плите над воротами проступили буквы. Сначала тонкие золотые линии, затем глубокие знаки старого письма. Слова становились ярче, пока их не смог прочитать каждый человек во дворе.

Хозяйка вернулась.

Никто не заговорил.

Беатрис смотрела на надпись и понимала, что королевский суд совершил ошибку, отправив её сюда как служанку.

Крепость только что признала вдову предателя своей хозяйкой.

Глава 2 Крепость не признает генерала

Надпись продолжала гореть над воротами, и её золотой свет ложился на лица людей, собравшихся во дворе.

Беатрис видела, как солдаты переглядываются, как одна из женщин у кухонного крыльца торопливо касается пальцами лба, а старший мастер отступает от замка, словно опасается, что крепость сейчас произнесёт что-нибудь ещё. Даже капитан Дорн, до сих пор сохранявший спокойствие, поднял голову и прочитал слова второй раз.

Гектор первым отвёл взгляд от каменной плиты.

— Закройте внешний двор, — приказал он. — Никого не выпускать до особого распоряжения. Людям вернуться к работе.

Приказ был отдан привычным голосом, но привычного действия не вызвал. Солдаты продолжали стоять, уставившись на надпись. Тогда генерал повернулся к ним всем корпусом.

— Я сказал: вернуться к работе.

Гарнизон пришёл в движение. Мужчины подхватили оставленные ящики, конюхи увели лошадей, женщины снова направились к кухне. Однако каждый, проходивший мимо внутренних ворот, старался не поворачиваться к Беатрис спиной.

Гектор дождался, пока пространство перед аркой освободится, и посмотрел на неё.

— Объясните.

Беатрис всё ещё держала ключ, которым открыла ворота. Металл сохранял тепло, хотя её пальцы успели замёрзнуть во дворе.

— Если бы могла, уже объяснила бы.

— Вы заявили суду, что никогда не были в Ротвальде.

— Я сказала правду.

— Крепость назвала вас хозяйкой.

— Я умею читать, генерал Штайн.

Его взгляд задержался на её лице. Отвечать колкостью не следовало, но после дороги, суда и надписи над воротами Беатрис не могла изображать покорность, которой от неё ожидали.

Гектор протянул руку.

— Ключ.

Она не отдала его.

— Вы хотите снова проверить замок?

— Я хочу понять, кому он подчиняется.

— По надписи это уже понятно.

— Надписи не отдают приказов гарнизону.

— Зато открывают ворота, с которыми гарнизон не справился.

Капитан Дорн повернул голову к мастерам, предоставляя им возможность не слышать разговор. Старший мастер занялся треснувшим ключом коменданта с таким усердием, словно от состояния металла зависела его жизнь.

Гектор опустил руку.

— Вставьте ключ ещё раз.

Беатрис подошла к замку. Золотые линии на железных полосах потускнели, но не исчезли. Она вставила ключ с каштановым листом и повернула его влево.

Створки начали сходиться.

Движение шло плавно, без участия людей. Свет в проходе остался гореть, однако последние лампы за воротами погасли одна за другой, когда двери сомкнулись.

Беатрис повернула ключ вправо. Ворота снова открылись.

— Теперь вы, — сказала она.

Гектор взялся за головку ключа, не вынимая его из замка.

Золотые линии погасли.

Генерал попытался повернуть ключ. Тот не сдвинулся.

Он изменил положение ладони, и под кожей его пальцев проступили тёмные чешуйчатые полосы. Железо нагрелось, от замка поднялся пар, однако механизм не отозвался.

— Отпустите, — попросила Беатрис.

Гектор посмотрел на неё, но руку убрал.

Как только её пальцы коснулись ключа, золотые линии вернулись.

Капитан Дорн подошёл ближе.

— Крепость признаёт не ключ, генерал.

— Я вижу, капитан.

— Она признаёт руку, — добавила Беатрис.

Гектор провёл большим пальцем по краю перчатки, которую держал в другой руке. Беатрис уже знала этот жест: он появлялся, когда генерал обдумывал ответ и не хотел произносить первое, что пришло ему в голову.

— Закройте ворота, — сказал он.

Она выполнила распоряжение.

Надпись над аркой не исчезла. Золотые буквы побледнели и остались видны на камне, как недавно высеченная надпись.

— Теперь откройте.

— Вы намерены проверять это всю ночь?

— Откройте ворота, госпожа Фелтон.

Беатрис снова повернула ключ. Створки разошлись.

Гектор шагнул в проход, но через несколько футов остановился. Свет ближайших ламп изменился: золотое пламя стало тёмно-красным, а со стороны внутренней галереи донёсся скрежет.

Поперёк прохода из стен выдвинулись железные решётки.

Гектор оказался между двумя из них.

Солдаты во дворе потянулись к оружию. Феликс Дорн рванулся к первой решётке, но генерал поднял ладонь.

— Стоять.

Решётка отделяла его от Беатрис. За второй оставался открытый внутренний двор, где под арками виднелись пустые лестницы и тёмные окна.

— Крепость вас не пропускает, — сказала Беатрис.

— Это очевидно.

— Возможно, ей не нравится ваш тон.

Феликс кашлянул, но на этот раз не сумел скрыть улыбку.

Гектор повернулся к нему.

— Капитан, если вам весело, можете занять моё место.

— Благодарю, генерал. Здесь мне удобнее.

Беатрис осмотрела замок на первой решётке. На железной планке повторялся каштановый лист, но скважина была другой: узкой и вытянутой.

Она перебрала связку. Третий ключ подошёл по размеру.

— Не открывайте, — сказал Гектор.

— Вы предпочитаете остаться внутри?

— Сначала войдите в проход.

Беатрис поняла, чего он добивается. Если крепость пропустит её без препятствий, станет ясно, что надпись не была случайным проявлением старой магии.

Она прошла под аркой.

Первая решётка отреагировала на её приближение и начала подниматься. Гектор успел отойти, когда железные прутья ушли в потолок. Вторая решётка поднялась следом, освобождая путь во внутренний двор.

Лампы снова загорелись золотым.

Беатрис остановилась рядом с генералом.

— Вам всё ещё нужно объяснение?

— Мне нужен порядок.

— Крепость, похоже, имеет собственное мнение о порядке.

Гектор осмотрел стены прохода.

— Кто управлял хозяйской печатью до смерти коменданта?

— Старший смотритель, — ответил Феликс. — Он утверждает, что печать перестала отзываться в ночь, когда нашли тело.

— Где он?

— Во внутреннем крыле.

— Приведите.

Капитан не двинулся.

— Внутреннее крыло закрыто, генерал.

Гектор посмотрел на Беатрис.

— Тогда сначала откроем его.

Она сняла ключ с каштановым листом и вернула его на связку.

— Я не знаю, какой ключ ведёт во внутреннее крыло.

— У вас шесть вариантов.

— А у крепости десятки дверей. Если я начну подбирать ключи без понимания устройства замков, мы можем закрыть то, что пока остаётся открытым.

Гектор ничего не ответил, но Беатрис заметила, что он принял довод. На площади он видел в ней только вдову Корвина. Теперь обстоятельства вынуждали его слушать женщину, которая умела обращаться с домом, хотя этот дом был размером с небольшую городскую улицу.

— Нам нужен план, — сказала она. — Полный, включая хозяйственные помещения, старые переходы и комнаты, которыми больше не пользуются.

— План находится в штабной комнате.

— Она доступна?

— Во внешнем крыле.

— Тогда начнём с него.

Гектор вышел во внутренний двор, и на этот раз крепость не попыталась его остановить. Солдаты последовали за ним, держась ближе друг к другу, чем прежде.

Беатрис задержалась под аркой. Внутренний двор оказался просторнее внешнего, но здесь не было ни людей, ни следов недавней работы. Снег лежал ровно, только под крытыми галереями темнели полосы каменного пола. В центре находился колодец с медной крышей, покрытой зеленоватой патиной. По сторонам поднимались три крыла: жилое, хозяйственное и главное, где находились зал, кабинет коменданта и комнаты для важных гостей.

Окна первого этажа были тёмными. На втором кое-где мерцал золотой свет, зажжённый пробудившейся крепостью. Над крышами тянулся дым только из одной трубы.

Значит, часть внутренних помещений отапливалась.

Беатрис посмотрела на остальные трубы. Их было не меньше двенадцати.

— Сколько людей живёт в крепости? — спросила она.

Феликс остановился рядом.

— Сто восемьдесят семь солдат, двадцать три офицера, сорок один человек прислуги и работников. Ещё семьи нескольких офицеров.

— Всего?

— Около трёхсот.

— Для трёхсот человек работает одна труба.

— Кухни и казармы находятся во внешнем крыле.

— А внутреннее?

— Закрылось пять дней назад.

Беатрис присмотрелась к снегу у стен. Под окнами хозяйственного крыла лежали комья льда и тёмные пятна воды.

— Трубы замёрзнут, если отопление отключено полностью.

— Военные мастера проверяют доступные участки.

— Доступные участки редко находятся там, где начинается повреждение.

Гектор услышал последние слова.

— Вы уже нашли неисправность?

— Я нашла причину не откладывать осмотр до утра.

— Света хватит?

Беатрис подняла связку. На металле сохранялось золотистое отражение от ламп.

— Крепость старается нам помочь.

— Она помогает вам.

Гектор произнёс это без обвинения, но разница была важна.

Они вернулись во внешний двор через открытые ворота. Крепость больше не выставляла решётки, хотя свет в проходе на короткое время стал красноватым, когда генерал пересёк порог.

Штабная комната находилась в башне над конюшнями. Поднимаясь туда, Беатрис заметила, что ступени плохо очищены от снега, занесённого сапогами, а у стены стоят три пустых ведра. На площадке второго этажа пахло мокрой шерстью и сырым деревом.

В комнате за длинным столом работали четыре писаря. Их бумаги были разложены вперемешку с донесениями и списками поставок. У стены висела большая карта крепости, составленная на нескольких листах плотного пергамента.

Гектор подошёл к ней.

— Внутренние ворота здесь.

Он указал на толстую линию между дворами.

— Жилое крыло, хозяйственное, главное. С какой двери начнёте?

Беатрис сняла вуаль. В помещении было теплее, и влажная ткань неприятно касалась лица.

— Сначала мне нужны сведения.

— Какие?

— Число людей, количество доступных комнат, запасы пищи, дров, угля, свечей, постельного белья, воды. Список работников с обязанностями. Отдельно — перечень помещений, которые закрылись пять дней назад.

Писари подняли головы.

Феликс взял чистый лист.

— Вы собираетесь провести перепись?

— Я собираюсь понять, что находится в моём распоряжении.

Гектор опёрся ладонью о стол.

— В вашем распоряжении находятся ключи. Гарнизон подчиняется мне.

— Тогда отвечать за хозяйство будете вы?

— Крепость управлялась до вашего появления.

— Одной трубой на триста человек?

Младший писарь опустил взгляд, скрывая улыбку.

Гектор распрямился.

— Что ещё?

— Кто сейчас распоряжается кухней?

— Грета Восс, — ответил Феликс. — Экономка прежнего коменданта.

— Она осталась после его смерти?

— Отказалась уходить.

— Кто отвечает за кладовые?

— Старший кладовщик Освальд Тисс.

— И он находится во внутреннем крыле?

— Нет, во внешнем. После закрытия старых кладовых он перевёл часть запасов в помещения у кухни.

Беатрис подошла к карте.

— Где семьи офицеров?

Феликс указал на длинное крыло у восточной стены.

— Здесь. Временные комнаты.

— Почему временные?

— Жилые комнаты заперты.

— Сколько человек размещено в каждой?

— По-разному.

— Это не ответ.

Капитан взял второй лист.

— Я распоряжусь собрать сведения.

— Нужны не примерные цифры. Каждая комната, число взрослых, детей, кроватей и исправных очагов.

Гектор следил за ней, не вмешиваясь.

Беатрис посмотрела на план. Несколько помещений были зачёркнуты углём. Возле хозяйственного крыла стояли пометки, сделанные разными руками: «закрыто», «замок не принимает печать», «доступ утрачен».

— Когда прибывает королевская комиссия? — спросила она.

— Через сорок дней, — ответил Гектор.

— Судья сказал то же самое. Сколько человек ожидается?

— Двадцать чиновников, охрана и слуги.

— Это может означать пятьдесят человек, а может — сто.

— Предварительный список ещё не прислали.

— А король?

На этот раз Гектор ответил после короткой паузы:

— Его величество прибудет вместе с комиссией.

Беатрис повернулась к нему.

— Судья говорил только о комиссии.

— Присутствие короля пока не объявлено.

— Но крепость должна быть готова принять двор.

— Небольшую свиту.

— Для королевского двора не существует небольшой свиты.

Феликс перевёл взгляд с неё на генерала.

— Сколько гостей вы рассчитывали разместить? — спросила Беатрис.

— В главном крыле достаточно комнат.

— Они закрыты.

— Поэтому вы здесь.

— Даже если я открою двери сегодня, комнаты не станут готовыми сами. Их нужно осмотреть, очистить, прогреть, проверить мебель и окна. Понадобятся люди, ткани, посуда, топливо. Если оранжерея повреждена, свежих продуктов к приезду двора не будет.

— Продукты можно доставить из столицы.

— По зимней дороге, которую мы преодолевали весь день? Достаточно одного сильного снегопада, чтобы обоз задержался.

Гектор посмотрел на карту, затем на капитана.

— Вы слышали госпожу Фелтон.

— Да, генерал.

— Соберите запрошенные сведения.

Феликс начал отдавать распоряжения писарям. Один отправился к кухне, второй — в казармы, третий принялся разбирать бумаги на столе.

Беатрис сняла связку ключей с запястья и положила рядом с планом.

— Мне нужно поговорить с экономкой и кладовщиком.

— Поговорите, — сказал Гектор.

— Без стражи.

— Нет.

— Люди не станут откровенно рассказывать о беспорядке при вооружённом солдате.

— Вы находитесь под надзором.

— Тогда пусть рядом будет капитан Дорн. Он хотя бы умеет записывать.

Феликс поднял голову от листов.

— Сочту это похвалой.

Гектор посмотрел на него.

— Считайте обязанностью.

Он отошёл от стола, взял в руки связку и вернул Беатрис.

— Все двери вы открываете только в моём присутствии или при капитане Дорне.

— Если на кухне окажется заперт шкаф, мне тоже ждать генерала?

— Вы будете ждать капитана.

— А если замёрзнет водопровод?

— Тогда позовёте мастера.

— За пять дней вы уже позвали нескольких. Результат стоит над воротами.

Гектор подошёл ближе. Между ними оставался стол, заваленный бумагами, однако Беатрис снова ощутила то же напряжение, что возникло в экипаже. Он не пытался подавить её ростом или званием. Просто ждал, пока она закончит, и в его спокойствии было больше власти, чем в громком приказе.

— В Ротвальде триста человек, госпожа Фелтон. Я отвечаю за каждого из них. Вы появились час назад, открыли ворота старым ключом и получили от крепости титул, на который не имеете законного права. До тех пор, пока я не пойму, почему это произошло, рядом с вами будет человек, которому я доверяю.

Беатрис удержала его взгляд.

— Тогда выберите того, кто не станет мешать работе.

— Капитан Дорн.

Феликс положил перо.

— Я начинаю жалеть, что умею записывать.

Гектор проигнорировал его замечание.

— За каждым вашим распоряжением капитан будет следить лично.

— Проверять?

— Проверять.

— А если он не согласится?

— Решение приму я.

— Даже по поводу размещения белья или выдачи свечей?

— Если понадобится.

Беатрис надела вуаль на сгиб руки.

— Надеюсь, у короля хватит терпения ждать, пока генерал выберет место для каждой простыни.

Феликс издал звук, похожий на кашель, и отвернулся к окну.

Гектор сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Начинайте перепись, госпожа Фелтон.

Она прошла мимо него, стараясь не замечать тепла, исходившего от его мундира. Драконья природа генерала напоминала о себе даже тогда, когда он сохранял человеческий облик.

На лестнице Феликс догнал её.

— Вам всегда удаётся так быстро спорить с человеком, который решает вашу судьбу?

— Обычно люди, решающие мою судьбу, не просят меня подготовить им комнаты.

— Генерал не просил.

— Поэтому комнаты могут остаться холодными.

Капитан усмехнулся.

— Я начинаю понимать, почему крепость выбрала вас.

— Надеюсь, вы объясните это генералу. Он требует ответа.

— Генерал предпочитает получать ответы сам.

— Тогда впереди у него сорок насыщенных дней.

Они вышли во двор.

Грета Восс нашлась на кухне. Это была крепкая женщина лет шестидесяти с седыми волосами, собранными под белым платком. Она стояла у длинного стола и делила между помощницами работу на вечер. Вокруг кипели котлы, трещали дрова, звенела посуда. Жар от очагов смешивался со сквозняком из неплотно закрывавшейся двери.

При появлении Беатрис разговоры прекратились.

Грета вытерла руки о передник.

— Госпожа Фелтон.

Она произнесла фамилию без враждебности, но и без приветствия.

— Госпожа Восс?

— Просто Грета. Здесь титулы плохо помогают, когда дымоход забит.

— Тогда Беатрис.

Несколько женщин переглянулись. Феликс встал у двери, оставляя им пространство.

— Мне сказали, вы управляли хозяйством при прежнем коменданте, — продолжила Беатрис.

— Двадцать два года.

— Значит, знаете крепость лучше любого военного мастера.

— Я знаю, где зимой промерзает камень и какую дверь приходится прижимать плечом. Военные знают, откуда ждать нападения. Одно другому не мешает.

Беатрис оглядела кухню. Четыре очага работали, но два дальних оставались холодными. На стенах висели медные ковши, потемневшие от копоти. В углу громоздились мешки, часть из них стояла прямо на каменном полу.

— Почему мешки не на поддонах?

Грета проследила за её взглядом.

— Поддоны остались в старой кладовой.

— Можно сложить их на доски.

— Все свободные доски забрали военные для укрепления конюшен.

Феликс поморщился.

— Я проверю.

— Проверять поздно, капитан, — сказала Грета. — Нижние мешки уже отсырели.

Беатрис подошла к ближайшему и коснулась ткани. Холст был холодным и влажным.

— Что внутри?

— Мука.

— Сколько мешков пострадало?

— Сегодня нашли четыре. Вчера было два.

— Их нужно отделить от остальных, перенести в тёплое помещение и проверить содержимое. Испорченное не должно попасть на кухню.

Грета кивнула одной из помощниц.

— Слышала? Позови Марну и возьмите мужчин у дровяного сарая.

Женщина ушла.

— Сколько запасов осталось? — спросила Беатрис.

— Если кормить только гарнизон, хватит на три недели. С семьями — меньше.

— А по книгам?

— По книгам старые кладовые заполнены до весны.

— Но они закрыты.

— И никто не знает, что там осталось.

— До закрытия кладовых проводили пересчёт?

Грета посмотрела на Феликса.

— Капитан приказал.

— Освальд принёс цифры, — подтвердил он.

— Вы видели сами?

— Нет.

— Тогда мы не знаем, сколько запасов было пять дней назад.

Феликс нахмурился.

— Тисс служит в Ротвальде тридцать лет.

— Срок службы не заменяет пересчёт.

Грета поставила руки на стол.

— Освальд честный человек.

— Я не обвиняю его. Хочу понять, почему кухня осталась без продуктов, которые числятся в кладовых.

— Потому что двери закрыты.

— А почему временные кладовые заполнены наполовину, если перенос начался до закрытия?

В кухне стало тише.

Грета посмотрела на Беатрис иначе. Теперь в её взгляде появилась не только настороженность, но и интерес.

— Откуда вы знаете, когда начался перенос?

— У северной стены стоят бочки со старой маркировкой. Их вынесли из внутренних кладовых раньше, чем выпал последний снег. Дорога сюда заняла у них несколько дней, иначе дерево не успело бы так высохнуть после сырого подвала.

Феликс подошёл к бочкам.

— Перенос начался восемь дней назад, — сказала Грета. — Комендант приказал освободить две нижние кладовые.

— Зачем?

— Не объяснил.

— Он был жив?

— Да.

— Кто переносил запасы?

— Люди Освальда и двенадцать солдат.

Феликс записал имена, которые назвала экономка.

Беатрис прошла вдоль стола. На разделочной доске лежали коренья, часть которых уже потеряла свежесть. У стены стояли корзины с яблоками. Сверху плоды выглядели целыми, но внизу темнели влажные пятна.

— Корзины тоже перенесли из старых кладовых?

— Три дня назад.

— Кто их принёс?

— Люди Освальда.

— Сколько корзин указано в списке?

Грета подозвала девушку и попросила принести книгу кухни. Та вернулась с толстым журналом в кожаном переплёте.

Беатрис открыла последнюю страницу.

Почерк был крупным и аккуратным. Двадцать шесть корзин яблок поступили на кухню три дня назад. В расходе значилось четыре.

В помещении она насчитала пятнадцать.

— Где ещё семь?

Грета наклонилась к журналу.

— Их здесь не было.

— Вы расписались за двадцать шесть.

— Я расписалась за доставку по ведомости. Корзины принимал помощник.

— Кто?

— Молодой парень из людей Освальда. Имя не помню.

Феликс записал.

Беатрис закрыла книгу.

— С этого дня никто не расписывается за продукты, пока их не пересчитают. Каждую поставку принимают двое: человек от кухни и человек от кладовой.

— Госпожа Фелтон, — начал Феликс.

— Вы против?

— Распоряжения должны проходить через меня.

— Тогда проверьте.

Капитан осмотрел корзины и журнал.

— Не возражаю.

— Запишите.

— Я уже записываю.

Грета скрыла улыбку, повернувшись к очагу.

Следующие два часа прошли в движении между кухней, временными кладовыми и жилыми помещениями внешнего крыла. Беатрис считала комнаты, кровати, очаги, окна и людей. Феликс шёл рядом, отмечал каждое распоряжение и временами останавливал её, чтобы уточнить военное правило.

В восточном крыле семьи офицеров разместили по четыре и пять человек в комнатах, предназначенных для двоих. Дети спали на тюфяках у стен. В одном помещении треснуло окно, и женщина закрыла щель плащом мужа.

— Почему стекло не заменили? — спросила Беатрис.

— Мастер не может попасть в стекольную кладовую, — ответил Феликс.

— Где она?

— Во внутреннем хозяйственном крыле.

— Временное стекло можно взять из пустого фонаря.

— Фонари входят в военное имущество.

— Ребёнок входит в имущество гарнизона?

Капитан посмотрел на мальчика, сидевшего на кровати в шерстяных чулках.

— Я разрешу снять стекло с двух фонарей.

— С одного. Для окна хватит, если мастер обрежет правильно.

Феликс записал.

К концу обхода Беатрис перестала чувствовать холод в ногах, но усталость после суда и дороги давала о себе знать тяжестью в плечах. Вдовье платье мешало ходить по лестницам, подол собрал пыль и снежную влагу. Она не жаловалась. Люди, которых ей предстояло убедить в собственной полезности, не должны были видеть, что она мечтает хотя бы на минуту сесть.

В коридоре у казарм их догнал посыльный.

— Капитан, генерал требует отчёт.

— Где он?

— В штабной комнате.

Беатрис направилась следом.

Гектор стоял у карты. За время их отсутствия писари собрали первые сведения. На столе лежали списки жильцов, работников и помещений.

— Что обнаружили? — спросил он.

Феликс протянул записи.

— Число яблок расходится с ведомостью. Мешки с мукой отсыревают из-за неправильного хранения. В восточном крыле переполнены комнаты, одно окно повреждено. Госпожа Фелтон изменила порядок приёма продуктов и распорядилась разобрать два военных фонаря.

— Один, — поправила Беатрис.

Гектор прочитал список.

— Вы нашли доказательства кражи?

— Пока только недостачу.

— Семь корзин яблок.

— И неизвестное количество других продуктов. Нужно сверить все ведомости.

— Освальд Тисс утверждает, что передал кухне всё по списку.

— Где он?

— Ждёт в коридоре.

Гектор приказал впустить кладовщика.

Освальд Тисс оказался сухощавым пожилым мужчиной с длинными седыми усами. Он поклонился генералу, капитану и лишь затем Беатрис.

— Вы отвечаете за кладовые? — спросила она.

— С тех пор как госпожа была ребёнком, — ответил он.

— Тогда объясните, почему из двадцати шести корзин до кухни дошли девятнадцать.

— Дошли все.

— Грета видела пятнадцать. Четыре уже использовали.

— Значит, остальные тоже использовали.

— В книге расхода их нет.

Освальд повернулся к Гектору.

— Господин генерал, я служу короне тридцать лет.

— Ответьте на вопрос госпожи Фелтон.

Кладовщик поджал губы.

— Я передал двадцать шесть корзин своему помощнику.

— Как его зовут? — спросила Беатрис.

— Лем Сорн.

Имя не было похоже на уже встречавшиеся, но Беатрис всё равно повторила его, чтобы запомнить.

— Где он сейчас?

— Не знаю. После обеда ушёл помогать с разгрузкой.

Феликс отправил солдата искать помощника.

— Кто приказал переносить продукты из старых кладовых? — продолжила Беатрис.

— Комендант.

— Почему?

— Сказал, что нижние помещения нужно освободить.

— Для чего?

— Не объяснил.

— Вы осматривали кладовые после переноса?

— Каждый день.

— Сколько запасов там оставалось пять дней назад?

Освальд назвал цифры. Феликс сверился с ведомостью.

Беатрис слушала и считала. Пятьдесят мешков муки, тридцать две бочки солений, двенадцать бочек сушёной рыбы, сорок корзин кореньев, двадцать шесть корзин яблок и другие припасы.

— Кто запирал кладовые в последний раз?

— Я.

— Каким ключом?

Освальд показал связку на поясе.

— Он открывает дверь сейчас?

— Нет.

— Попробуем.

Гектор взял со стола лампу.

— Идём.

Они вернулись во внутренний двор. Ночь уже опустилась на крепость, но золотые лампы под галереями горели ярче, чем раньше. Снег отражал свет, и двор казался просторнее.

Дверь в хозяйственное крыло находилась под северной аркой. Освальд вставил ключ, но тот не повернулся.

Беатрис осмотрела замок. На железной пластине был изображён колос.

Она перебрала семейную связку. Четвёртый ключ имел похожую насечку.

— Капитан, — сказал Гектор.

Феликс подошёл к Беатрис, готовый наблюдать за каждым движением.

— Я помню условия, — произнесла она.

Ключ вошёл в замок.

Когда Беатрис повернула его, дверь открылась, но лампы внутри не зажглись. Из коридора пахнуло холодом, влажным камнем и застоявшимся воздухом.

Гектор поднял лампу.

— Я впереди.

— Вы не знаете, куда идти, — сказала Беатрис.

— Освальд знает.

Кладовщик шагнул следом за генералом. Беатрис и Феликс вошли после них.

Коридор уходил в глубину крыла. Справа располагались комнаты для хранения тканей и посуды, слева — лестница к нижним кладовым. На полу лежал слой пыли, но по нему проходили следы.

Свежие.

Беатрис остановилась.

— Здесь кто-то был после закрытия двери.

Гектор опустил лампу.

Следы принадлежали нескольким людям. Они шли к лестнице и возвращались обратно.

— Освальд?

— Мои люди не входили сюда, — ответил кладовщик.

— Крепость закрыла дверь пять дней назад, — сказал Феликс. — Следы могли остаться раньше.

Беатрис присела, коснулась края отпечатка.

— Пыль осела после них. Но возле стены есть свежая царапина.

На каменном полу тянулась светлая линия, оставленная тяжёлым предметом. Она вела от лестницы к одной из боковых комнат.

Гектор открыл дверь.

Внутри стояли пустые полки.

Освальд поднял лампу и побледнел.

— Здесь были бочки.

— Сколько? — спросила Беатрис.

— Двенадцать.

— Что внутри?

— Масло для кухонь и ламп.

Комната была достаточно холодной, чтобы дыхание людей стало заметным. На полу остались круглые следы от бочек и полосы, по которым их тащили к выходу.

— Через главную дверь вынести их не могли, — сказал Феликс. — Она закрыта.

— Значит, есть другой выход, — ответила Беатрис.

Они спустились к нижним кладовым. Первая дверь открылась её ключом. Внутри стояли мешки и корзины, но ряды выглядели неровно. Освальд утверждал, что оставлял между ними проходы.

Теперь часть мешков была сдвинута к стенам, словно кто-то освобождал место.

Беатрис взяла ведомость у Феликса и начала считать.

Они проверили один ряд, затем второй. Числа расходились.

Не хватало восьми мешков муки, трёх корзин кореньев и двух бочек сушёной рыбы.

— Это невозможно, — повторял Освальд. — Я считал лично.

— Когда? — спросила Беатрис.

— За день до закрытия.

— Кто был рядом?

— Лем и двое грузчиков.

Гектор посмотрел на капитана.

— Найдите Лема Сорна.

— Посыльный уже ищет.

— Пусть перекроют все выходы из крепости.

Беатрис продолжила осмотр. В дальней части кладовой полки стояли вплотную к стене. Одна из них была пустой, хотя соседние оставались заполненными банками с сухими травами для кухни и мешочками пряностей.

Она подошла ближе.

На полу возле ножек виднелись свежие борозды.

— Эту полку двигали.

Освальд покачал головой.

— Она стоит здесь много лет.

— Тогда царапины старые?

Он наклонился и провёл пальцем по светлой полосе.

— Нет.

Гектор поставил лампу на бочку.

— Отодвиньте.

Феликс и Освальд взялись за края полки. Дерево оказалось тяжёлым, но поддалось. Полка с глухим скрипом отошла от стены, открывая участок каменной кладки.

Сначала Беатрис увидела только неровные блоки и потемневший раствор. Затем свет лампы лёг на небольшую металлическую пластину на уровне её бедра.

В центре пластины находилась замочная скважина.

На плане крепости за этой стеной не было ни комнаты, ни прохода.

Глава 3 Подпись среди пепла

Замочная скважина скрывалась в стене так искусно, что без сдвинутой полки её невозможно было бы заметить. Металлическая пластина повторяла цвет камня, а по краям шёл узор из переплетённых каштановых ветвей, стёртых временем до тонких линий.

Гектор поднёс лампу ближе.

— Освальд, вам известно об этой двери?

Старый кладовщик присел перед пластиной и провёл пальцами по одному из каменных швов.

— Я работаю здесь тридцать лет и впервые её вижу.

— Полку когда-нибудь отодвигали?

— Для уборки отодвигали, но до стены оставалось меньше ладони. Никто не говорил, что за ней есть замок.

Беатрис осмотрела борозды на полу. Старые царапины уходили к стене и терялись под свежими следами. Полку двигали много раз, однако прежде её разворачивали под углом, не открывая металлическую пластину полностью. Тот, кто пользовался тайной дверью, знал, насколько далеко нужно сдвинуть тяжёлый стеллаж.

Феликс взял лампу у Гектора и посветил на пол.

— Следы ведут сюда, но обратно возвращаются не все.

— Значит, часть людей ушла другим путём, — сказала Беатрис.

Гектор посмотрел на связку в её руке.

— Ключ подходит?

Из шести старых ключей она уже использовала три. Ключ с каштановым листом открывал внутренние ворота, длинный узкий — решётки, ключ с насечкой в форме колоса — хозяйственное крыло. Оставались ещё три, предназначение которых Беатрис не знала.

Она выбрала самый маленький. Его головку украшало изображение закрытого глаза, а стержень казался чересчур тонким для крепостного замка.

Ключ вошёл в скважину лишь наполовину.

— Не он, — произнесла Беатрис и осторожно вытащила металл.

Второй неизвестный ключ оказался шире. На его головке был вырезан круг, разделённый прямой линией. Он вошёл полностью, однако замок не отозвался даже слабым движением.

Оставался последний.

Этот ключ Беатрис помнила с детства. Бабушка никогда не позволяла брать его в руки и называла ключом от комнаты, куда входят только по необходимости. На его головке не было рисунка, зато вдоль стержня тянулась едва заметная полоса красного металла.

— Отойдите, — сказал Гектор.

— Если крепость признаёт только мою руку, расстояние вам не поможет.

— Я не собираюсь спорить с хозяйкой о свойствах её замков. Я хочу иметь возможность вытащить вас из прохода, если за дверью окажется ловушка.

Слово «хозяйка» прозвучало без насмешки, хотя Гектор, вероятно, употребил его лишь потому, что надпись над воротами пока не предложила другого определения.

Беатрис опустилась на колено перед замком. Подол вдовьего платья лёг на пыльный пол, но ей уже не было дела до ещё одного пятна на старой шерсти. Она вставила ключ и почувствовала, как внутри стены сместилась тяжёлая деталь.

— Подходит, — сказала она.

Феликс передал лампу Освальду и положил ладонь на рукоять меча.

— Открывайте.

Беатрис повернула ключ.

За каменной кладкой раздался протяжный скрежет. Несколько блоков дрогнули и отступили в глубину стены, открывая узкую тёмную щель. Из неё потянуло золой, сыростью и старым дымом.

Гектор взял Беатрис за плечо и отвёл в сторону прежде, чем дверь начала поворачиваться. Каменная створка вышла из стены на скрытых петлях, освобождая проход шириной в одного человека.

Воздух внутри оказался тяжёлым. Запах гари сохранился так хорошо, словно пожар произошёл несколько дней назад, хотя на пороге лежал толстый слой пыли.

— Оставайтесь здесь, — распорядился Гектор.

Он принял лампу у Освальда и первым вошёл в тайное помещение. Феликс последовал за ним.

Беатрис подождала, пока свет удалится на несколько шагов, затем тоже переступила порог.

— Я велел вам остаться.

— Дверь открылась моей рукой. Если она решит закрыться, ваша должность не поможет.

Гектор обернулся. Свет лампы выделил старый шрам у его виска и тёмные полосы чешуи на пальцах.

— Тогда держитесь рядом.

Комната оказалась больше, чем можно было предположить по плану. Когда-то здесь находился кабинет: у дальней стены стоял письменный стол, вдоль боковых стен тянулись шкафы, а под окном виднелся широкий сундук с обгоревшей крышкой. Теперь дерево почернело, створки шкафов провалились внутрь, а потолочные балки покрывал толстый слой копоти.

Огонь прошёлся по комнате неравномерно. Слева пламя уничтожило мебель до каркасов, но правый угол пострадал меньше. Там сохранилось кресло с обугленным подлокотником и часть ковра, на котором ещё различался рисунок серебряных птиц.

Беатрис присмотрелась к нему.

— Это старый герб моей семьи.

Освальд, оставшийся у порога, поднял лампу выше.

— Здесь был кабинет управляющего, — сказал он. — Очень давно, ещё до моего прихода. Я слышал, что помещение заложили после перестройки хозяйственного крыла.

— Почему его нет на плане? — спросил Феликс.

— Нынешний план составили сорок лет назад. К тому времени этой комнаты уже не существовало.

— Для тех, кто не знал о двери, — уточнила Беатрис.

Она прошла к столу. Зола хрустнула под сапогами, и в воздух поднялась серая пыль. На обугленной столешнице лежали остатки металлической чернильницы и расплавленный грузик для бумаг. Огонь был достаточно сильным, чтобы уничтожить всё на виду, но кто-то всё равно закрыл комнату и вернул полку на место.

— Пожар старый? — спросил Гектор.

Освальд осторожно вошёл и коснулся почерневшей балки.

— По дереву трудно сказать. Я не помню, чтобы в хозяйственном крыле горело за последние годы.

— Дым мог уйти по отдельной трубе, — сказала Беатрис.

Она посмотрела вверх. Над столом виднелась узкая вентиляционная решётка. Копоть вокруг неё была гуще, чем на соседних камнях.

Феликс обошёл комнату и остановился у сундука.

— Замок открыт.

Крышка поддалась после второго усилия. Внутри лежали истлевшие ткани, несколько ржавых пряжек и пачка обгоревших листов. Их края рассыпались, когда капитан попытался приподнять верхнюю бумагу.

— Не трогайте руками, — попросила Беатрис. — Подведите крышку от ящика и переложите листы вместе с золой. Иначе от них ничего не останется.

Освальд нашёл в соседней кладовой тонкую доску. Феликс просунул её под пачку, сохранив остатки бумаг.

Гектор тем временем осматривал письменный стол. Он провёл ладонью под столешницей, проверил боковые панели, затем присел возле правой тумбы.

— Здесь есть зазор.

Беатрис подошла ближе.

Боковая стенка выглядела цельной, но в резном узоре отсутствовал один лист. Она вспомнила тайник в кабинете Корвина: панель открывалась после нажатия на завиток.

— Попробуйте верхнюю ветвь, — сказала она.

— Откуда знаете?

— Корвин заказывал мебель с похожим устройством.

Гектор нажал на резную ветвь.

Ничего не произошло.

Беатрис опустилась рядом, рассматривая потемневший узор. На одном из листьев копоть была стёрта. Она надавила на него ногтем, и внутри тумбы щёлкнул механизм.

Панель выдвинулась на несколько пальцев.

Гектор открыл её полностью.

В тайнике лежала кожаная папка, обёрнутая плотной тканью. Огонь опалил наружный край, но внутренние бумаги сохранились. Гектор вынул папку, положил на свободный участок пола и развязал почерневший шнур.

Первый лист содержал старый список работников крепости. Второй оказался ведомостью расходов. Затем пошли письма без подписей, в которых обсуждались поставки и замена караула у западных ворот.

Феликс принёс вторую лампу. Мужчины склонились над бумагами, а Беатрис осталась рядом, не касаясь их. Она узнавала обороты, которыми пользовались управляющие в хозяйственной переписке, однако отдельные фразы выглядели странно. Слишком много внимания уделялось времени прибытия повозок, числу охранников и возможности провести груз без осмотра.

Гектор перевернул ещё один лист.

Рука остановилась.

Он развернул бумагу к свету и прочитал её до конца. После этого поднялся и протянул документ Беатрис.

— Ваша подпись?

Она сразу узнала росчерк.

Буква «Б» с удлинённой нижней петлёй, наклонённая «Ф» и короткая черта, которой она всегда завершала фамилию. Подпись стояла под распоряжением, написанным чужой рукой.

Беатрис приблизила лист к лампе.

«Предъявителя сего допустить к западным служебным воротам Ротвальда в ночь восемнадцатого дня зимнего месяца. Обоз с печатью дома Фелтон досмотру не подвергать. Ворота открыть после третьего ночного колокола и держать открытыми до завершения разгрузки».

Ниже стояла её подпись.

В ночь, указанную в распоряжении, Ульрих Штайн изменил маршрут и повёл отряд за задержанными припасами.

— Я этого не писала, — сказала Беатрис.

— Подпись ваша?

— Да.

— Тогда объясните, как она здесь оказалась.

Феликс забрал бумагу у неё прежде, чем пепел с рукава мог коснуться листа. Гектор не повышал голоса, но в комнате словно стало теснее.

— Я подписывала пустые хозяйственные бланки.

— Для чего?

— Корвин приносил их вместе со счетами. Он говорил, что документы нужно отправить утром, а писарь внесёт сведения позже.

— Вы ставили подпись на пустых листах и не задавали вопросов?

Беатрис посмотрела на обгоревший стол. В памяти возник кабинет их столичного дома, гладкая поверхность нового письменного стола и Корвин, который раскладывал бумаги ровными стопками. Он никогда не приносил один пустой лист. Всегда помещал его между обычными счетами, а если она замечала, говорил, что времени нет и её сомнения задерживают работу десятков людей.

Однажды она отказалась.

В тот же вечер Корвин положил перед ней письмо с печатью дома Юдит. Внутри находилась расписка её мужа о крупном долге, о котором сестра ничего не знала.

— У моего зятя были долги, — сказала Беатрис. — Корвин выкупил расписки.

— И угрожал потребовать выплату?

— Угроза была серьёзнее. Он мог обвинить мужа Юдит в растрате средств, потому что часть долгов появилась после неудачного торгового дела. Корвин имел нужных свидетелей и документы.

— Вы уверены, что документы были настоящими? — спросил Феликс.

— Тогда я не могла рисковать.

Гектор взял распоряжение у капитана.

— Сколько листов вы подписали?

— Не знаю.

— Десять? Двадцать? Сто?

— За пятнадцать лет их могло быть много.

— И вы ни разу не попытались остановить мужа?

Вопрос заставил Беатрис поднять голову.

— Я отказывалась.

— До тех пор, пока он не называл имя вашей сестры?

— Иногда он называл и другие имена.

Гектор прошёл к столу и положил бумагу на кожаную папку.

— Из-за одного такого листа открыли ворота крепости.

— Теперь я это вижу.

— Через эти ворота могли провести людей, оружие, документы. Могли подменить припасы, из-за которых Ульрих изменил маршрут.

— Вы полагаете, мне легче от этого, чем вам?

Гектор повернулся. В его лице появилась та же неподвижность, которую Беатрис видела на площади.

— Я полагаю, что вы знали, с каким человеком жили.

— Знала.

— И продолжали подписывать.

— Да.

Одно короткое признание оказалось тяжелее всех оправданий, которые Беатрис могла бы придумать. Она не участвовала в замыслах Корвина, но её рука дала им возможность действовать. От этой правды невозможно было укрыться за угрозами и страхом.

— Почему вы не рассказали о Юдит суду? — спросил Феликс.

— Следствие не нашло людей, приходивших к Корвину. Если среди них есть тот, кто подделывал расписки или помогал ему давить на мою сестру, её имя не должно было появляться в открытом протоколе.

— Вы решили защищать её, позволив обвинить себя, — сказал Гектор.

— Я решила не отдавать им ещё одного человека.

— Возможно, вы просто придумали удобное объяснение, когда увидели документ.

Беатрис ощутила, как усталость, которую она удерживала весь день, сменилась гневом. Он не придал ей сил, зато помог выпрямиться.

— Тогда арестуйте меня.

Освальд переступил с ноги на ногу. Феликс взглянул на генерала, ожидая приказа.

— Это ваша крепость, — продолжила Беатрис. — У вас есть распоряжение с моей подписью и причины считать меня виновной. Отстраните меня от ключей, верните во внешний двор и объясните королю, почему внутренние помещения снова закрылись.

— Вы ставите условия?

— Я предлагаю вам действовать в соответствии с вашими убеждениями. Если вы считаете меня сообщницей, доверять мне хозяйство опасно. Если допускаете, что я говорю правду, прекратите требовать признания, которого не существует.

Гектор смотрел на неё несколько долгих секунд.

Лампа в руке Феликса потрескивала. За стеной глухо двигался воздух в старой трубе. Беатрис слышала собственное дыхание и старалась не опускать взгляд.

— Ключи остаются у вас, — сказал генерал.

— Почему?

— Потому что без вас крепость закрывается.

Ответ был честным и оттого болезненным.

— Капитан Дорн продолжит проверять каждое распоряжение. Доступ к архиву, служебным воротам и этой комнате разрешён только в моём присутствии.

— Вы считаете меня виновной?

— Я считаю, что вы рассказали часть правды.

— Остальную часть я пока не знаю сама.

— Тогда у нас общая задача.

Он завернул найденное распоряжение в чистую ткань и передал Феликсу.

— Все бумаги перенести в штабную комнату. Составить опись. У двери поставить караул.

— Будет исполнено.

Гектор посмотрел на Освальда.

— О тайной комнате никому не рассказывать.

— Я понимаю, господин генерал.

— Вы уверены?

Старый кладовщик побледнел сильнее.

— Клянусь службой.

— Найдите своего помощника. Если Лем Сорн покинул крепость, я хочу знать, когда и через какие ворота.

Освальд поспешил к выходу.

Беатрис задержалась у обгоревшего стола. На его боковой панели сохранилась серебряная птица. Такая же птица когда-то украшала герб её семьи, пока Корвин не заменил её собственным знаком.

Комната принадлежала одному из предков Беатрис. Её семейные ключи открывали тайный замок. Однако распоряжение с её подписью появилось здесь намного позже.

Кто-то знал о комнате и пользовался ею после того, как помещение исчезло с планов.

— Госпожа Фелтон.

Она обернулась.

Гектор ждал у двери.

— Я хочу осмотреть стену за столом, — сказала Беатрис. — Если отсюда выносили продукты, должен быть второй проход.

— Вернёмся утром с мастерами.

— К утру следы могут исчезнуть.

— Караул останется снаружи.

— Караул уже стоял у закрытого крыла, а двенадцать бочек пропали.

Он подошёл к столу, взял лампу и осветил стену. Камни там были закопчены, но видимого замка или шва не находилось.

— Предлагаете разобрать кладку ночью?

— Предлагаю проверить, куда уходит воздух.

Беатрис сняла с головы вуаль, развернула её и поднесла к стене. Тонкая ткань дрогнула у нижнего ряда камней.

Гектор опустил лампу.

— Здесь тяга.

— Значит, за стеной есть пустота.

Он провёл рукой вдоль кладки, но не стал применять силу.

— Утром мастера проверят камень. Сейчас у нас нет времени разбирать стену, пока люди во внешнем крыле мёрзнут.

Беатрис посмотрела на него.

— Капитан рассказал о комнатах?

— Я прочитал его отчёт.

— Семьи нужно переселить сегодня.

— Ночью?

— Мороз усиливается. Треснувшее окно — только одна проблема. В восточном крыле перегружены очаги, а часть дымовых каналов не чистили с осени.

— Откуда вам известно?

— На верхней площадке пахнет дымом, хотя огонь горит этажом ниже. Кроме того, стены возле двух труб нагрелись неравномерно.

Гектор поднял лампу к её лицу. Беатрис заметила, как его взгляд скользнул по серой пыли на её щеке и задержался на подоле платья, почерневшем от золы.

— Вы едва держитесь на ногах.

— Это не помешает мне считать комнаты.

— Может помешать принимать разумные решения.

— Разумно оставить детей у треснувшего окна, потому что ключница устала?

Гектор вышел в кладовую.

— Покажете комнаты, которые предлагаете открыть.

Ответ означал согласие, хотя генерал снова обошёлся без прямого признания.

Феликс остался у тайной комнаты составлять опись. Гектор сам сопровождал Беатрис к жилому крылу. Они поднялись из подвала, прошли по хозяйственному коридору и вышли во внутренний двор.

За время, проведённое внизу, небо стало яснее. Над башнями сияли звёзды, а снег под ногами скрипел от усилившегося холода. Из единственной действующей трубы тянулся густой дым, который ветер прижимал к крыше.

— Где комнаты для почётных гостей? — спросила Беатрис.

Гектор указал на западное крыло.

— Второй этаж. Их заперло вместе с остальной внутренней частью.

— Сколько там помещений?

— Двенадцать больших комнат и шесть малых.

— Очаги отдельные?

— Часть соединена с общей системой отопления.

— Мебель?

— По описи сохранилась.

Они вошли под западную арку. Дверь украшал знак короны и две скрещённые ветви. Ни один из использованных ключей не подходил по рисунку, зато ключ с разделённым кругом, который не открыл тайную комнату, легко вошёл в замок.

Перед тем как повернуть его, Беатрис посмотрела на генерала.

— Если крепость снова решит вас не пропускать, останетесь в коридоре?

— Я войду за вами.

— Уверенно.

— На этот раз вы приглашаете меня открыть жилые комнаты.

— Я ещё никого не приглашала.

— Тогда считайте это проверкой ваших полномочий.

Беатрис повернула ключ.

Внутри двери загудел механизм, и по резному узору пробежал золотой свет. Створка распахнулась, открывая просторный вестибюль. Светильники на стенах зажглись, но слабее, чем у главных ворот.

Гектор переступил порог. Никакие решётки не появились.

— Крепость согласна, — сказала Беатрис.

— Или решила дать мне второй шанс.

— Не разочаровывайте её.

Уголок его рта дрогнул, но выражение исчезло прежде, чем Беатрис успела решить, действительно ли генерал едва не улыбнулся.

Они поднялись по широкой лестнице. На перилах лежала пыль, ковровая дорожка потускнела, но воздух здесь оказался суше, чем во внешнем крыле. За первой дверью находилась большая комната с двумя окнами, камином и тяжёлой мебелью, накрытой полотном.

Беатрис открыла ставни. Стёкла были целыми.

— Здесь можно разместить семью из пяти человек.

— Это покои для королевского советника.

— Советник приедет через сорок дней. Семья замёрзнет сегодня.

— После них комнату придётся готовить заново.

— Постельное бельё заменят, пол вымоют, мебель осмотрят. Всё это в любом случае придётся сделать перед приездом двора.

Гектор провёл пальцем по запылённой спинке кресла.

— Комната холодная.

— Очаг прогреет её за два часа, если дымовой канал свободен.

В следующей комнате отсутствовала часть мебели, зато стояли две кровати. Третья оказалась меньше, с отдельным очагом и узким проходом к соседнему помещению. Беатрис составляла в уме порядок переселения, учитывая количество детей и взрослых.

Когда они осмотрели первые шесть комнат, Гектор позвал дежурного офицера и приказал найти Грету, Феликса и старших семей.

Люди собрались внизу через четверть часа. Вместе с ними пришли трое офицеров, чьи жёны и дети жили в восточном крыле.

Беатрис объяснила план в вестибюле. Семьи с детьми переселялись в западные комнаты. Одинокие офицеры временно переходили в малые помещения третьего этажа. Работники получали доступ в крыло для очистки очагов, смены белья и переноски дров.

Первым возразил майор в сером мундире.

— Эти покои предназначены для королевской свиты.

— Через сорок дней, — ответила Беатрис. — Сегодня они пустуют.

— Устав запрещает размещать семьи гарнизона в комнатах государственного назначения.

Гектор стоял рядом, но не вмешивался. Он предоставлял Беатрис защищать решение, которое сам ещё не одобрил окончательно.

— Покажите пункт устава, запрещающий использовать свободную комнату во время угрозы замерзания жилого крыла.

— Угроза преувеличена. Мы живём на севере.

— Северный мороз не становится безопаснее от воинской привычки.

Майор посмотрел на генерала.

— Господин генерал, королевский советник не станет жить в комнате, где до него размещались дети.

— Советник станет жить там, где ему приготовят комнату, — сказал Гектор. — Переселение провести по плану госпожи Фелтон.

Офицер поклонился, скрывая недовольство.

Грета уже распределяла людей. Она отправила двух работников проверить дымоходы, приказала принести из кладовой чистое полотно и велела кухонным помощницам подготовить горячий ужин для тех, кто будет переносить вещи.

— Дров не хватит на все очаги, — предупредила она.

— Сколько можно взять со склада? — спросила Беатрис.

— Во внешнем дворе запас на четыре дня. Остальное лежит за закрытой дверью у старой сушильни.

— Какой на ней знак?

— Дубовый лист.

На связке Беатрис такого изображения не было.

— Значит, эту дверь сегодня не откроем. Используйте дрова из представительских каминов на первом этаже. Там должны храниться поленья для церемоний.

Грета кивнула.

— Их хватит на ночь.

— Утром займёмся сушильней.

Переселение началось сразу.

Люди двигались из одного крыла в другое по внутреннему двору. Солдаты несли сундуки и кроватные рамы, женщины держали корзины с одеждой, дети прижимали к себе одеяла и деревянные игрушки. Над снегом поднимался пар дыхания, скрипели колёса ручных тележек, у ворот перекликались караульные.

Беатрис переходила из комнаты в комнату, проверяя, чтобы семьи не разлучали и чтобы самые тёплые помещения достались тем, кто хуже переносил холод. Феликс вернулся из хозяйственного крыла и снова начал записывать её распоряжения.

— Лема Сорна не нашли, — сообщил он.

— Его вещи на месте?

— В общей комнате осталась одежда. Плаща нет.

— Ворота закрыты?

— С момента нашего прибытия никто не выходил.

— Тогда он либо покинул крепость раньше, либо прячется внутри.

— Генерал распорядился проверить казармы и хозяйственные постройки.

Беатрис остановилась у лестницы.

— Тайная комната соединяется с другим проходом. Если Лем знал о нём, он мог покинуть крепость в обход ворот.

— Мог.

— Или всё ещё пользуется им.

Феликс записал её предположение.

— Гектор Штайн всегда требует фиксировать каждое слово?

Капитан поднял глаза от листа.

— Только те слова, которые могут привести к беглецу, предателю или спору с хозяйкой крепости.

— Последнее относится ко мне?

— Генерал редко спорит так долго с одним человеком.

Беатрис хотела ответить, но на лестнице показался сам Гектор. Он нёс большой дорожный сундук вместе с солдатом. Майор, возражавший против переселения, шёл следом с двумя свёрнутыми коврами.

Генерал поставил сундук в комнате и взглянул на Беатрис.

— Эта семья размещена?

— Женщина с двумя детьми займёт соседнюю спальню. Её муж останется здесь.

— Почему их разделяете?

— Не разделяю. Между комнатами есть внутренняя дверь. В одной теплее детям, в другой достаточно места для вещей и работы офицера.

Гектор открыл соединительную дверь и проверил засов.

— Запирается с обеих сторон.

— Я уже проверила.

Он посмотрел на расставленные кровати, на принесённые дрова и на детей, которые осторожно входили в незнакомую комнату.

— Сколько семей осталось?

— Четыре.

— Восточное крыло освободят полностью?

— Нижний этаж. На втором останутся офицеры без семей, пока мы не проверим остальные помещения.

— Вы изменили план.

— После осмотра выяснилось, что две комнаты здесь непригодны. В одной повреждена труба, во второй заклинило ставню.

Гектор кивнул, приняв объяснение.

Беатрис заметила, что он больше не обращается к Феликсу за подтверждением каждого её решения. Изменение было небольшим, но после найденного распоряжения она ожидала обратного.

— Вы по-прежнему считаете переселение ошибкой? — спросила она.

— Ответ будет утром.

— Удобная осторожность.

— Военная привычка.

Грета позвала Беатрис из коридора. У одной из семей не хватало одеял. Пришлось открыть малую бельевую, проверить полки и распределить запасы так, чтобы никто не остался без тёплой постели.

Работа закончилась далеко за полночь.

Последний сундук внесли в западное крыло, очаги разгорелись, а в коридорах стало теплее. Люди постепенно расходились по комнатам. Дети, ещё недавно напуганные переездом, устроились на широком ковре у камина и рассматривали резные фигуры на ножках стола.

Беатрис прислонилась ладонью к дверному косяку. Пальцы ныли от ключей, ступни болели после часов на холодном камне, а на чёрном платье уже невозможно было различить отдельные пятна пыли.

— Вы не ужинали, — сказал Гектор за её спиной.

Она повернулась.

Генерал держал в руках поднос с хлебом, сыром и кружкой горячего ягодного отвара. Его мундир потерял безупречный вид: на рукаве осталась пыль от сундука, ворот был расстёгнут, а волосы растрепались после нескольких часов работы.

— Генералы разносят подносы?

— Когда вся прислуга исполняет распоряжения ключницы.

— Поставьте на стол. Я поем после обхода.

— Обход закончен.

— Нужно проверить восточное крыло и убедиться, что очаги там уменьшили.

— Капитан Дорн уже проверяет.

— Тогда комнаты третьего этажа.

— Грета займётся ими утром.

Гектор поставил поднос на небольшой стол у окна.

— Сядьте, госпожа Фелтон.

Приказ раздражал, но ноги поддерживали его разумность. Беатрис опустилась в кресло и взяла кружку. Тепло обожгло ладони, заставив вспомнить, насколько они замёрзли.

Гектор остался у камина.

— Вы нашли двенадцать пригодных комнат за один вечер, — сказал он.

— Девять. Ещё три требуют ремонта.

— Переселили семь семей.

— Восемь. Семья младшего казначея сначала отказалась уходить из комнаты рядом с его службой.

— Убедили?

— Его жена убедила быстрее.

В голосе Гектора появилось едва заметное тепло.

— Я видел.

Беатрис отпила отвар. Напиток был кислым, но после холодного двора казался лучшим, что она пробовала за последние месяцы.

— Вы не спросили разрешения использовать комнаты второго этажа, — продолжил генерал.

— Спросила. Майор обратился к вам.

— Это произошло после того, как вы распределили помещения.

— Иначе мы спорили бы до утра.

— Вы часто сначала принимаете решение, а затем сообщаете хозяину дома?

Беатрис посмотрела на него поверх кружки.

— Крепость уже высказалась насчёт хозяина.

Он подошёл к окну. За стеклом темнел внутренний двор, освещённый золотыми лампами.

— Именно поэтому я должен понимать границы вашей власти.

— Моей власти пока хватает на открывание дверей и распределение одеял.

— Сегодня крепость отказалась пропустить меня без вашего присутствия.

— Позже она позволила вам войти.

— После вашего приглашения.

— Я не приглашала вас.

— Вы открывали комнаты для гарнизона под моим командованием. Для старой магии этого могло оказаться достаточно.

Беатрис поставила кружку.

— Вы думаете, крепость считает нас связанными?

— Я думаю, Ротвальд действует по правилам, которых мы пока не знаем.

Это объяснение устраивало её больше, чем разговоры о судьбе и воле дома. Старые замки могли подчиняться печатям, крови, наследственному праву или формально произнесённым словам. У каждого проявления магии существовали условия, даже если люди забыли их смысл.

— Найденное распоряжение изменило ваше решение? — спросила она.

Гектор не сделал вид, что не понял вопроса.

— Оно подтвердило, что ваша подпись использовалась в подготовке предательства.

— Я спрашивала о моём положении.

— Вы останетесь ключницей.

— Потому что без меня двери не открываются.

— Сегодня вы сделали больше, чем открыли двери.

Беатрис ждала продолжения, но Гектор отвернулся к камину и поправил полено железной кочергой.

Похвала получилась сдержанной. Возможно, он вообще не считал свои слова похвалой. Однако впервые генерал признал, что её присутствие принесло крепости пользу.

Из коридора донёсся торопливый топот.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Феликс.

— Генерал, в восточном крыле лопнула труба.

Беатрис поднялась.

— Где?

— На нижнем этаже. Хорошо, что семьи уже вывели. Вода затопила две комнаты и лестничную площадку.

Гектор посмотрел на неё.

Утреннего ответа больше не требовалось.

Если бы люди остались в холодном крыле, им пришлось бы покидать комнаты среди ночи, когда вода уже покрывала пол, а мороз превращал ступени в лёд.

— Перекрыли подачу? — спросила Беатрис.

— Мастер пытается.

— Отопление в западном крыле связано с той же системой?

Феликс развернул план, который принёс с собой.

— Каналы сходятся у центральной котельной.

— Если перекроют главный поток, здесь тоже погаснут очаги.

Гектор взял у него план.

— Мастер знает?

— Он отправил помощника в котельную.

Беатрис подошла к двери.

— Нужно проверить распределительные заслонки. Если вода из повреждённой трубы уйдёт в нижний канал, она охладит всю систему.

— Вы останетесь здесь, — сказал Гектор.

— Я видела отметки на плане.

— Там работают мастера.

— Мастера не смогли попасть в половину помещений, пока я не приехала.

Феликс перевёл взгляд на генерала.

— Я пойду с ней.

Гектор сложил план.

— Идём вместе.

Они спустились во внутренний двор. Мороз стал крепче, звёзды сияли над башнями, а снег скрипел под сапогами. Из восточного крыла выбегали солдаты с вёдрами и свёрнутой тканью для временной заделки трубы.

У двери их встретил мастер.

— Поток перекрыли, генерал, но давление падает во всей системе. Центральный канал не принимает тепло.

— Причина? — спросил Гектор.

— Не понимаю. Котельная работала исправно.

Беатрис посмотрела на трубы над крышами.

Дым исчез.

Сначала над западным крылом, затем над кухней и казармами. Один за другим погасли огни в нижних окнах. Тёплый воздух, поднимавшийся из вентиляционных решёток, сменился ледяным сквозняком.

В крепости остановилось отопление.

Из дальнего коридора донёсся металлический удар, а затем ещё один. Ключи на запястье Беатрис звякнули и потянули руку вниз, словно один из них пытался указать направление.

Ключ с красной полосой нагрелся.

Тот самый, которым она открыла тайную комнату.

— Центральная котельная где? — спросила Беатрис.

— Под хозяйственным крылом, — ответил мастер. — Вход с нижней галереи.

Она уже бежала к арке.

— Госпожа Фелтон! — окликнул Гектор.

Беатрис не остановилась. В западном крыле находились дети, которых только что перевели в тёплые комнаты. Если система не заработает, к утру новые помещения станут такими же холодными, как прежние.

Золотые лампы вдоль галереи гасли перед ней. Крепость погружалась во тьму, оставляя свет лишь у лестницы, ведущей вниз.

Беатрис сбежала по ступеням, держась за влажную каменную стену. За спиной звучали шаги Гектора и Феликса, но тяжёлый ключ продолжал тянуть её вперёд.

Внизу находилась массивная дверь, окованная чёрным железом. На замке тлела красная линия.

Беатрис вставила ключ.

Дверь распахнулась в тёмное помещение, откуда пахнуло холодным металлом и влажным камнем. Она шагнула внутрь, пытаясь нащупать на стене рычаг освещения.

За её спиной с оглушительным грохотом захлопнулась тяжёлая дверь.

Глава 4 Драконье тепло

Грохот захлопнувшейся двери прокатился по котельной и вернулся от каменных стен тяжёлым эхом.

Беатрис развернулась, нащупала железную ручку и потянула на себя. Створка не поддалась. Она нажала плечом, затем попробовала повернуть внутреннее кольцо замка, но механизм не двигался.

Связка ударила её по запястью. Ключ с красной полосой оставался в руке: замок выпустил его в тот миг, когда дверь распахнулась, и Беатрис машинально унесла связку с собой.

Снаружи раздался удар.

— Госпожа Фелтон! — голос Гектора проникал сквозь дерево и железо приглушённо, но она различила каждое слово. — Вы меня слышите?

— Слышу. Дверь заперта.

— Отойдите от неё.

Беатрис сделала несколько шагов в темноту. Снаружи ударили ещё раз, теперь ближе к замку. Дверь дрогнула, однако не открылась.

— На ней опустился наружный засов, — сообщил Феликс. — Его заклинило в скобе.

— Поднимите, — приказал Гектор.

Металл заскрежетал. Кто-то пытался ввести рычаг между засовом и дверью, но узкая щель не позволяла поддеть тяжёлую полосу.

Беатрис вытянула свободную руку и начала обследовать стену. Пальцы прошли по влажному камню, задели выступ, похожий на головку рычага. Она потянула его вниз.

Под потолком вспыхнули три красноватые лампы.

Их света хватило, чтобы увидеть помещение.

Котельная занимала весь нижний этаж хозяйственного крыла. В центре возвышалась круглая печь из чёрного металла, окружённая трубами разной толщины. Одни уходили под пол, другие поднимались к сводчатому потолку и расходились к жилым крыльям. На дальней стене располагалась панель с колёсами, рычагами и семью замочными скважинами.

Печь не горела. Через узкие окна в её стенках проступала только темнота.

По полу текла вода. Она собиралась у основания восточной трубы и уходила в решётку, где уже намерзала тонкая ледяная корка.

— Я вижу центральный механизм, — крикнула Беатрис.

— Ничего не трогайте, — ответил Гектор.

— Отопление уже остановилось.

— Тем более.

Связка в её ладони дёрнулась. Красная полоса на ключе загорелась и осветила ближайшую скважину на панели. Рядом с ней был выгравирован круг с расходящимися лучами.

Беатрис подошла ближе.

Над панелью сохранилась медная табличка. Старые буквы потемнели, часть надписи скрывала копоть, но отдельные слова ещё можно было разобрать: «сердце», «хозяйский ключ», «огонь хранителя», «три потока».

Она провела ладонью по металлу, стирая налёт.

— Здесь нужен мой ключ, — сказала она.

— Подождите, пока мы откроем дверь.

Снаружи снова ударили по засову. Железная полоса звякнула, но осталась на месте.

В западном крыле спали дети. Беатрис сама распределяла дрова и знала, что отдельные камины не смогут долго прогревать большие комнаты. Центральная система уже остыла настолько, что вода замерзала у решётки.

Она вставила ключ в скважину.

Он вошёл до основания. По панели пробежала красная линия, разделилась на три ветви и ушла к колёсам, отмеченным символами жилого, хозяйственного и внешнего крыла.

Беатрис повернула ключ.

Внутри печи загудело. Где-то под полом начали двигаться тяжёлые заслонки. Стрелка на круглом указателе приподнялась, однако не дошла даже до первой отметки.

Беатрис ослабила пальцы.

Ключ сразу повернулся обратно. Красные линии погасли, а гул прекратился.

Она снова повернула его и удержала в крайнем положении. Механизм ожил.

— Госпожа Фелтон, что вы сделали? — спросил Гектор.

— Открыла главный поток. Он работает, пока я держу ключ.

— Отпустите.

— Тогда каналы снова закроются.

— В печи нет огня.

— Поэтому стрелка не поднимается. Здесь написано об огне хранителя.

За дверью наступила короткая пауза.

— Не двигайтесь от панели, — сказал Гектор. — Капитан, приведите мастеров и принесите всё, чем можно снять засов.

Удаляющиеся шаги Феликса затихли на лестнице.

Беатрис упёрлась левой ладонью в край панели и продолжала держать ключ правой. Пружина внутри замка сопротивлялась, возвращая металл к исходному положению. Через несколько минут пальцы начали неметь.

Она осмотрела три колеса. Красная линия доходила до каждого, но заслонки оставались закрытыми. Чтобы пустить тепло по крепости, требовалось повернуть колёса. Сделать это одной рукой, не отпуская ключ, было невозможно.

— Генерал Штайн.

— Я здесь.

— После запуска нужно открыть три распределительные заслонки.

— Где они?

— На панели. До ближайшей я не достану, пока держу ключ.

— Оставьте механизм. Мы запустим его, когда войдём.

Беатрис посмотрела на стрелку указателя. Она опускалась, хотя ключ оставался повёрнутым. Остаточное тепло уходило из центрального канала.

— Сколько времени вы будете ломать дверь?

— Столько, сколько потребуется, чтобы не обрушить на вас половину стены.

— За это время трубы в восточном крыле замёрзнут окончательно.

Гектор ударил по двери ладонью.

— Отойдите от механизма и дайте мне выполнить мою работу.

Тёмные лампы под потолком мигнули. Из одной трубы донёсся хруст, похожий на треск ломающегося льда.

Беатрис сильнее сжала ключ.

— Я тоже выполняю свою.

Ответа не последовало. Через дверь было слышно, как Гектор проверяет края створки и металлические крепления. Вскоре в щель у пола проникло золотистое сияние. По наружной стороне двери прошёл жар, от которого иней на внутреннем железе превратился в капли.

Гектор пытался прогреть засов драконьим огнём.

Беатрис продолжала держать ключ. Сопротивление пружины усиливалось. Она переставила ноги, прижалась бедром к панели и обхватила головку обеими руками.

В правой части котельной что-то задвигалось.

Из пола поднялся узкий металлический стержень, соединённый с одним из распределительных колёс. Крепость словно предлагала ей опору. Беатрис просунула связку через кольцо на стержне, укоротила её и натянула так, чтобы общий обруч удерживал ключ в повёрнутом положении.

На несколько мгновений это помогло.

Она освободила левую руку и потянулась к первому колесу. Оно находилось в шаге от неё. Беатрис взялась за рукоять и повернула на четверть оборота.

В трубе западного крыла загудел воздух.

Стрелка поднялась ещё немного.

— Я открыла первый канал! — крикнула она.

— Беатрис, отойдите от печи.

Гектор впервые назвал её по имени.

Она услышала это даже сквозь скрежет металла. Однако удивляться было некогда: связка начала соскальзывать со стержня. Беатрис бросилась к ключу и удержала его прежде, чем замок вернулся в исходное положение.

Снаружи раздался рык.

Он был глубже человеческого голоса и заставил красные лампы дрогнуть. Железо двери выгнулось внутрь. Вокруг замка проступила раскалённая линия, по которой металл начал расходиться.

— Назад! — приказал Гектор.

Беатрис отступила настолько, насколько позволял ключ. Правая рука оставалась вытянутой к панели, левая прикрывала лицо от искр.

Дверь содрогнулась от нового удара. Одна из петель лопнула, и тяжёлая створка накренилась. В образовавшейся щели показалась рука, покрытая тёмной чешуёй до локтя. Пальцы сомкнулись на краю железного листа.

Гектор потянул его на себя.

Дерево треснуло. Наружный засов вырвало из скобы вместе с креплениями. Дверь упала на каменный пол, подняв облако пыли и пара.

Гектор вошёл через проём.

В человеческом облике он оставался лишь отчасти. Чешуя покрывала обе руки, поднималась к шее и исчезала под расстёгнутым воротом. В глазах отражался золотой огонь, а от мундира поднимался жар. За ним появились Феликс и два мастера с ломами.

— Все наружу, — приказал генерал.

— Но система… — начал старший мастер.

— Капитан останется у входа. Остальные освободят лестницу и проверят трубы в соседнем коридоре.

Мастера подчинились. Феликс оттащил сломанную дверь в сторону, после чего остановился у проёма.

Гектор подошёл к Беатрис.

— Отпустите ключ.

— Я уже объяснила, что произойдёт.

— Вы не чувствуете пальцев.

Она опустила взгляд. Кожа на суставах побелела, а металлическая головка оставила глубокий след в ладони.

— Тогда держите вместо меня.

Гектор положил руку поверх её пальцев.

От его прикосновения ключ нагрелся сильнее. Красная полоса вспыхнула и ушла в глубину замка. Печь отозвалась низким гулом, а стрелка на указателе поднялась к первой отметке.

Беатрис попыталась убрать руку, но Гектор остановил её.

— Крепость принимает ключ только через вас.

— Значит, вам придётся держать его вместе со мной.

— Что дальше?

Она указала на три колеса.

— Западный канал уже открыт. Нужно повернуть два остальных, а затем направить огонь в центральный приёмник.

Гектор проследил за красными линиями на панели.

— Приёмник находится у печи.

— Я вижу только закрытую створку.

— Она откроется после заслонок.

— Тогда не отпускайте ключ.

— Не собирался.

Беатрис высвободила левую руку и потянулась к колесу хозяйственного крыла. Расстояния не хватало.

Гектор шагнул ближе. Его грудь коснулась её плеча, а рука переместилась вдоль её предплечья, сохраняя давление на ключ.

— Теперь достанете?

От его голоса у самого уха стало труднее сосредоточиться. Жар, исходивший от чешуи, проходил сквозь рукав платья, согревал спину и шею. За последние пятнадцать лет любое приближение мужчины заставляло Беатрис заранее готовиться к приказу или боли.

Гектор не удерживал её. Он предоставлял опору и ждал указаний.

— Ещё немного вправо, — сказала она.

Он изменил положение.

Беатрис ухватилась за рукоять второго колеса и повернула. Сначала оно сопротивлялось, затем поддалось с протяжным скрипом. Внутри стены ударила вода.

Стрелка дёрнулась вниз.

— Закрыть? — спросил Гектор.

— Подождите. Вода должна пройти повреждённый участок.

В трубе грохотало, словно по ней катились камни. Потом звук стал ровнее. Стрелка вернулась к первой отметке.

— Теперь внешний канал, — сказала Беатрис.

Третье колесо находилось выше. Ей пришлось подняться на носки и опереться свободной ладонью о панель. Гектор переместился вместе с ней. Его пальцы накрывали её правую кисть, удерживая ключ в одном положении.

Рукав Беатрис зацепился за выступ и сдвинулся к локтю. На запястье открылись бледные линии, окружавшие руку неровными полосами. Один след тянулся к основанию ладони, другой исчезал под тканью.

Гектор на мгновение ослабил давление.

Ключ рванулся обратно.

— Держите! — Беатрис прижала его обеими руками.

Генерал снова сомкнул пальцы поверх её кисти. Механизм выровнялся.

Она повернула третье колесо.

Внешний канал открылся. По полу прошла дрожь, и створка в основании печи поднялась, обнажая широкую металлическую воронку. Внутри неё находились пластины, расположенные кругами. На каждой был выгравирован драконий знак.

— Огонь нужно направить туда, — сказала Беатрис.

— Я должен отпустить ключ.

— Вы удержите его одной рукой.

— Тогда отойдите от печи.

— Если я уберу руку, замок закроется.

Гектор посмотрел на панель, оценил расстояние до воронки и положение труб.

— Капитан.

Феликс подошёл к ним.

— Встаньте за госпожой Фелтон. Если давление изменится, отведите её к стене.

— Понял.

— Я могу сама отойти, — сказала Беатрис.

— Вы не отошли, когда я ломал дверь.

— Потому что держала ключ.

— Именно поэтому капитан останется рядом.

Гектор снял левую руку с её кисти и развернулся к печи. Правой он продолжал прижимать пальцы Беатрис к ключу. Расстояния хватало лишь потому, что стоял вплотную к ней, вытянув другую руку к металлической воронке.

Чешуя на его шее стала темнее. Под ней пробежали золотые линии.

— Какой силы нужен огонь? — спросил он.

— На табличке нет указания.

— Тогда начну с малого.

Из его ладони вырвалось узкое золотое пламя.

Оно вошло в воронку и разделилось между металлическими пластинами. Печь загудела, но огонь не распространился дальше первого круга.

— Больше, — сказала Беатрис.

Пламя усилилось. В котельной стало светлее. Красные лампы побледнели перед золотым сиянием, по трубам побежали тонкие огненные линии.

Стрелка поднялась ко второй отметке.

Печь задрожала.

— Хозяйственный канал принимает тепло, — сообщил Феликс, глядя на боковой указатель.

— Западный? — спросила Беатрис.

— Пока нет.

Она попыталась повернуть ключ ещё немного, однако замок уже находился в крайнем положении.

— Огонь распределяется неправильно. Закройте внешний канал на четверть.

Феликс направился к колесу.

— Не вы, — остановила его Беатрис. — Панель может не принять чужую руку.

Гектор прекратил пламя.

— Я поверну.

— Вы держите ключ.

— Тогда вы направите огонь.

Несмотря на опасность, Беатрис едва не рассмеялась.

— У меня нет драконьего пламени.

— Значит, придётся действовать вместе.

Он переместил её правую руку так, чтобы удерживать ключ большим пальцем и краем ладони. Беатрис освободила левую руку и потянулась к внешнему колесу. До него оставалось несколько пальцев.

Гектор обхватил её за талию и приподнял.

Движение оказалось настолько неожиданным, что Беатрис схватилась за его предплечье. Чешуя была горячей и гладкой, края отдельных пластин ощущались под пальцами.

— Поворачивайте, — сказал он.

Она ухватилась за рукоять и сдвинула колесо на четверть оборота.

Гектор опустил её на пол, но руку с талии убрал не сразу. Беатрис чувствовала его дыхание у виска и собственную ладонь на чешуйчатом предплечье. В тесном пространстве между панелью и печью их разделяло меньше шага.

Феликс сосредоточенно изучал боковой указатель, предоставляя им возможность самим справиться с неловкостью.

Беатрис первой убрала руку.

— Теперь огонь.

Гектор отступил к печи настолько, насколько позволял ключ, и снова направил пламя в воронку.

На этот раз золотой поток прошёл через первый круг пластин, разделился на три части и ушёл по трубам. Под полом ударили заслонки. Стрелка поднялась к третьей отметке.

Из глубины крепости донёсся далёкий звон.

Одна за другой зажглись лампы в коридоре. Красный свет котельной сменился золотым. В трубе западного крыла загудел горячий воздух.

— Работает, — сказал Феликс.

Беатрис смотрела на указатель. Стрелка ещё колебалась.

— Держите пламя.

— Температура поднимается.

— Центральный канал долго стоял холодным. Если прекратить сейчас, всё снова остановится.

Гектор не спорил. Золотой огонь продолжал входить в печь. Жар усиливался, вода на полу превращалась в пар, от мокрого подола Беатрис поднималась лёгкая дымка.

Она контролировала три малых указателя. Хозяйственное крыло прогревалось быстрее остальных. Западный поток набирал силу. Внешний канал оставался слабым, однако кухни и казармы могли некоторое время поддерживать отдельные очаги.

— Ещё немного, — сказала Беатрис.

Пламя стало ярче. Гектор напрягся, и золотые линии на его шее поднялись к лицу. Беатрис поняла, что человеческий облик ограничивает его силу. Для большего огня пришлось бы превращаться, но в низкой котельной дракону не хватило бы места.

Стрелка достигла отметки, обозначенной изображением расправленных крыльев.

Внутри панели щёлкнуло.

Пружина перестала давить на ключ.

— Теперь можно отпустить, — сказала Беатрис.

Гектор прекратил пламя и убрал руку с её кисти.

Ключ остался в повёрнутом положении. Печь продолжала гореть собственным золотым светом, принимая тепло, оставленное драконом.

Беатрис вытащила ключ.

Механизм не остановился.

По крепости прокатился глубокий гул, от которого дрогнули камни под ногами. На потолке вспыхнуло изображение каштановых ветвей, окружавших дракона с раскрытыми крыльями.

Феликс поднял голову.

— Полагаю, крепость одобрила сотрудничество.

— Крепость слишком охотно высказывает мнение, — ответил Гектор.

— Она могла бы пользоваться уставной формой, — предложила Беатрис.

Генерал посмотрел на неё. В его глазах ещё сохранялся золотой отблеск пламени, но напряжение понемногу уходило из лица.

— В следующий раз, когда я прикажу вам остановиться, вы остановитесь.

— В следующий раз не запирайте меня в котельной.

— Я вас не запирал.

— Дверь могла решить иначе.

— Двери не ставят наружные засовы.

Феликс уже осматривал вырванную скобу. Он присел у упавшей створки и провёл пальцем по месту крепления.

— Генерал, вам следует это увидеть.

Гектор направился к двери. Беатрис сделала шаг следом, но перед глазами потемнело. Она ухватилась за край панели.

Гектор развернулся и успел подхватить её за локоть.

— Сядьте.

— Здесь негде.

Он снял плащ, сложил его в несколько раз и положил на низкий каменный выступ у стены.

— Теперь есть.

— Ваш плащ испачкается.

— После этой ночи это уже не имеет значения.

Беатрис опустилась на сложенную ткань. Ноги дрожали после долгого напряжения, а пальцы правой руки с трудом сгибались.

Гектор присел перед ней и протянул ладонь.

— Покажите руку.

— Со мной всё в порядке.

— Эту фразу вы повторяете каждый раз, когда очевидно обратное.

— Мы знакомы меньше суток. Вы не могли успеть заметить повторение.

— Успел.

Он взял её за кисть. Прикосновение было осторожным, хотя чешуя ещё покрывала пальцы. На ладони остался глубокий красный след от головки ключа, кожа у основания большого пальца была содрана.

Гектор осмотрел её руку, затем перевёл взгляд на запястье.

Рукав соскользнул к локтю во время работы. Теперь старые следы были видны полностью: две бледные полосы охватывали руку, ещё одна тянулась вдоль внутренней стороны предплечья.

Беатрис попыталась опустить рукав.

Гектор не удерживал её, но спросил:

— Это сделал Корвин?

Феликс находился у двери и разбирал крепление засова. Услышав вопрос, он поднялся и вышел в коридор, оставив их одних.

Беатрис расправила ткань на запястье.

— Сейчас это не имеет значения.

— Имеет.

— Для расследования?

— Для того, как я оценивал ваши поступки.

Она посмотрела на работающую печь. Золотой свет двигался внутри металлических окон, равномерно питая трубы.

— Корвин не любил, когда я покидала комнату до окончания разговора.

Гектор ждал продолжения.

— Иногда он запирал дверь. Иногда считал, что двери недостаточно.

— Он связывал вам руки?

Вопрос прозвучал глухо.

— Это происходило давно.

— Шрамы не отвечают на вопрос, сколько прошло лет.

Беатрис положила ладони на колени.

— Я не рассказываю это ради жалости.

— Я не испытываю к вам жалости.

Она подняла взгляд.

В его лице не было привычной холодности. Гнев присутствовал, но был направлен не на неё. Чешуя на руках потемнела, золотые линии под кожей не погасли.

— Что тогда? — спросила Беатрис.

— Я пытаюсь понять, сколько вещей считал очевидными, потому что видел вас на балах рядом с мужем.

— Для этого балы и устраивают. Чтобы люди видели дорогую ткань, улыбки и правильно подобранные украшения. Никому не интересно, что происходит после закрытия дверей.

— Ульрих бы вмешался, если бы знал.

— Корвин очень старался, чтобы люди вроде вашего брата ничего не узнали.

Гектор опустил глаза к её запястью.

— В тайной комнате я спросил, почему вы не остановили мужа.

— Я помню.

— Теперь понимаю, насколько простым мне казался выбор, которого у вас не было.

Беатрис ощутила знакомое желание защититься, вернуть разговор к ключам и трубам, где существовали ясные причины и измеримые последствия. Однако Гектор не требовал от неё оправданий. Он признавал собственную ошибку, и это оказалось труднее принять, чем очередное обвинение.

— Вы всё равно не обязаны мне верить, — сказала она.

— Доверие и понимание не появляются одновременно.

— Красивое различие.

— Практичное. Я пока не знаю, какую часть предательства видел Корвин и какую скрывал от вас. Зато уже знаю, что ваш брак нельзя оценивать по столичным приёмам.

Беатрис посмотрела на его руку. Чешуя понемногу уходила, оставляя человеческую кожу. Большой палец лежал рядом с её ладонью, не касаясь содранного места.

— Вы всегда признаёте ошибки?

— Когда уверен, что ошибся.

— Значит, редко.

— Реже, чем хотелось бы моим офицерам.

Она улыбнулась прежде, чем успела остановиться. Улыбка вышла короткой, но настоящей.

Гектор заметил её и задержал взгляд на лице Беатрис. Между ними снова возникла близость, теперь уже не вызванная теснотой у панели. Он находился достаточно близко, чтобы она различала тёмный ободок вокруг золотистых радужек и след копоти у его виска.

Беатрис первой отвела глаза.

— Капитан что-то нашёл.

Гектор поднялся и протянул ей руку. Она приняла помощь. На этот раз прикосновение не заставило её напрячься заранее.

У двери Феликс положил вырванный засов на перевёрнутый ящик. Железная полоса была новой, тогда как остальные детали створки потемнели от времени. Один край загнулся после удара Гектора, возле другого сохранилась маленькая клеймёная пластина.

На ней изображалась корона, заключённая в восьмиугольную рамку.

— Знак королевской комиссии, — сказал Гектор.

— Вы уверены? — спросила Беатрис.

— Таким клеймом отмечают оборудование, которое комиссия использует при осмотре крепостей и государственных складов.

Феликс повернул засов.

— Деталь установили недавно. Вокруг новых винтов нет ржавчины, а дерево просверлено поверх старых отверстий.

— Когда в Ротвальд поступили материалы комиссии? — спросил Гектор.

— Три недели назад. Два ящика креплений, измерительные цепи, замки для опечатывания помещений и письменные принадлежности. Всё пришло под королевской печатью.

— Кто принимал груз?

— Прежний комендант и его помощник. Запись должна быть в журнале.

Беатрис провела пальцем рядом с клеймом, не касаясь острого края.

— Корвин к тому времени находился под стражей.

— Да, — ответил Гектор. — А спустя несколько дней его казнили.

— Значит, этот засов установили после его ареста.

— Предательство не закончилось вместе с ним.

Слова наполнили котельную новым холодом, который не мог устранить даже запущенный огонь.

Феликс завернул засов в плотную ткань.

— Поставлю у двери караул и отправлю двух людей проверить остальные механизмы с таким клеймом.

— Никого из прежнего гарнизона к проверке не допускать, — приказал Гектор. — Возьмите людей северного корпуса.

— А работников? Без них мы не узнаем, какие детали меняли.

Гектор посмотрел на Беатрис.

— Грета и Освальд составят список. Госпожа Фелтон проверит его по хозяйственным книгам.

— Освальд может быть связан с пропажей продуктов, — напомнила она.

— Поэтому капитан будет рядом.

— Я уже смирился со своей судьбой, — сказал Феликс.

Гектор проигнорировал замечание.

— О знаке комиссии пока не говорить. Нам неизвестно, кто установил засов и знал ли он, для чего используется деталь.

— Комиссия приезжает через тридцать девять дней, — сказала Беатрис. — К этому времени человек успеет уничтожить следы.

— Тогда мы найдём его раньше.

Они покинули котельную. Феликс остался у двери, а Гектор проводил Беатрис в западное крыло.

Крепость снова прогревалась. Под каменными плитами двигалось тепло, в трубах шумела вода. В комнатах, куда переселили семьи, горели камины, но центральные решётки уже выпускали тёплый воздух. В одном из коридоров открылась дверь, и сонная девочка выглянула наружу, прижимая к груди деревянную лошадку.

— Стало тепло, — сообщила она Беатрис.

— Возвращайся в постель.

— А крепость больше не сломается?

Беатрис присела, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Мы проверим все трубы и двери. Если что-то снова остановится, починим.

Девочка посмотрела на Гектора.

— Он тоже?

— Он умеет разжигать большую печь, — ответила Беатрис.

— Я генерал, — заметил Гектор.

— Сегодня это оказалось менее полезно.

Девочка улыбнулась и скрылась за дверью.

Они продолжили путь. У комнаты Беатрис генерал остановился.

— Ваш сундук перенесли сюда.

— Кто выбрал помещение?

— Грета. Комната принадлежала старшей ключнице прежнего гарнизона.

Беатрис открыла дверь. Внутри стояли узкая кровать, письменный стол, шкаф и умывальная стойка. Мебель была простой, но добротной. В камине горел огонь, а на стуле лежало чистое тёмно-серое платье из её сундука.

— Королевская печать снята? — спросила она.

— При капитане Дорне. Содержимое сверили со списком.

— Вы не доверили мне даже собственные вещи.

— До сегодняшней ночи крепость доверяла вам больше, чем я.

— А теперь?

Гектор посмотрел на её руку, затем на связку ключей.

— Теперь разница стала меньше.

Он пожелал ей спокойной ночи и ушёл по коридору.

Беатрис закрыла дверь, но не заперла её. Она слишком хорошо знала, как меняется воздух в комнате после щелчка засова. В Ротвальде это воспоминание казалось особенно нелепым: крепость открывала перед ней двери, а прошлое по-прежнему заставляло опасаться закрытых.

До рассвета оставалось меньше двух часов.

Она умыла лицо холодной водой, переоделась и легла, не разбирая постель полностью. Сон пришёл сразу, однако продлился недолго.

Утром крепость разбудил стук молотков.

Мастера проверяли двери, трубы и засовы. Солдаты переносили дрова, Грета распределяла работу между прачечной и кухней, а Феликс появлялся рядом с Беатрис каждый раз, когда она собиралась открыть новое помещение.

К полудню они нашли ещё четыре детали со знаком комиссии. Две стояли на дверях хозяйственных кладовых, одна удерживала закрытой заслонку старой сушильни, четвёртая крепилась к механизму служебного подъёмника.

Каждая могла нарушить жизнь крепости в самый неудобный момент.

Заслонку сушильни сняли. За дверью обнаружился запас сухих дров, которого хватало до конца зимы. Грета распорядилась немедленно перенести часть поленьев ближе к жилым крыльям, чтобы следующая поломка системы не оставила людей без отдельных очагов.

Беатрис составила новый порядок хранения. Дрова распределили между тремя складами. Продукты теперь принимали два человека, а книги кухни и кладовых сверяли каждый вечер.

Лема Сорна не нашли.

Тайный проход за сожжённым кабинетом оказался обрушен в нескольких десятках шагов от крепости. Мастера обнаружили следы недавней расчистки, но снег у выхода уничтожил всё, что могло указать направление беглеца.

Гектор усилил караулы.

Следующие дни сложились для Беатрис в непрерывную цепь комнат, списков и ключей. Она просыпалась до первого колокола, обходила кухни, проверяла трубы, принимала отчёты Греты и Освальда, затем вместе с Феликсом открывала новые помещения.

Крепость подчинялась ей охотно, но не без условий. Некоторые замки отзывались сразу. Другие требовали, чтобы Беатрис назвала назначение комнаты или человека, которому разрешает войти. Одна дверь отказалась открывать архив, пока Гектор публично не подтвердил, что допускает ключницу к хозяйственным книгам.

Он произнёс разрешение перед офицерами и писарями.

После этого дверь распахнулась, а над ней появилась золотая надпись: «Слово принято».

— Ротвальд превращает каждое распоряжение в церемонию, — сказал Гектор.

— Возможно, крепость просто не доверяет генералам, меняющим решения.

— Я не менял решение.

— В первый день вы разрешали мне только открывать двери.

— В первый день вы были вдовой человека, из-за которого погиб мой брат.

— А сейчас?

Он посмотрел на стопку хозяйственных книг в её руках.

— Сейчас вы ещё и женщина, которая заставила половину гарнизона пересчитывать яблоки.

Они продолжили путь вместе.

К девятому дню Беатрис знала Ротвальд лучше, чем собственный столичный дом после пятнадцати лет брака. Она понимала, какие лестницы ведут к служебным галереям, где сильнее тянет из окон, в каких комнатах вода нагревается первой и почему нижняя кухня коптит при северном ветре.

Гектор появлялся на хозяйственных обходах чаще, чем требовала безопасность.

Сначала он объяснял это проверкой её распоряжений. Затем перестал объяснять.

Он присутствовал, когда Беатрис открывала оранжерею и обнаруживала там замёрзшую землю, разбитые рамы и несколько уцелевших плодовых деревьев. Вместе с солдатами генерал переносил новые стёкла. Он держал тяжёлую раму, пока Беатрис показывала мастеру, где укрепить крепления, и не возражал, когда она распорядилась снять декоративное стекло из пустого парадного коридора.

На четырнадцатый день в оранжерее появились первые зелёные ростки.

На восемнадцатый день семьи окончательно разместились в западном крыле. Офицеры, возмущавшиеся переселением, уже не требовали вернуть жён и детей в прежние комнаты. Восточное крыло просушивали и ремонтировали.

Беатрис иногда встречала Гектора у дверей детских комнат поздно вечером. Он проверял караул, но задерживался, слушая смех за стеной.

Однажды девочка с деревянной лошадкой выбежала в коридор и вручила ему рисунок. На листе крепость была изображена огромной, Беатрис держала связку ключей, а Гектор выпускал из ладоней золотой огонь.

— У меня крылья растут из головы, — заметил он.

— Художница ещё совершенствует знание драконьего строения, — ответила Беатрис.

Гектор сложил рисунок и убрал во внутренний карман мундира.

К двадцать шестому дню крепость изменилась.

В кухнях больше не стояли отсыревшие мешки. Дрова хранились в сухих помещениях. Гостевые комнаты проветрили, ковры выбили, окна проверили. В большом зале сняли полотна с мебели и начали очищать потемневшие серебряные украшения.

До приезда комиссии оставалось две недели.

Беатрис стояла в большом зале возле длинного стола и сверяла список комнат. Грета проверяла скатерти, Феликс пересчитывал охрану, а Гектор изучал полученное утром донесение из столицы.

— Новостей о Леме нет? — спросила Беатрис.

— Ни на северной дороге, ни в деревнях его не видели.

— Значит, он либо сменил имя, либо не уходил далеко.

— Поиски продолжаются.

Она отметила последнюю готовую комнату.

— К приезду комиссии успеем закончить западную галерею. Восточное крыло останется закрытым, если мастера не восстановят верхнюю трубу.

— Комиссию разместят в главном крыле.

— Если они привезут не больше шестидесяти человек.

— В уведомлении указано сорок восемь.

— В уведомлениях никогда не считают личных слуг.

Гектор подошёл к столу и положил рядом донесение.

— Вы готовитесь к приезду комиссии так, словно собираетесь защищать крепость от осады.

— При осаде люди хотя бы признают, что создают трудности.

Он хотел ответить, когда над внешними воротами ударил колокол.

Первый звон был длинным.

За ним последовали два коротких — сигнал приближающегося королевского обоза.

Феликс поднял голову.

— Мы не ждём поставок.

В коридоре послышались торопливые шаги. Дежурный солдат вошёл в зал, остановился перед Гектором и приложил кулак к груди.

— Господин генерал, на северной дороге королевские знамёна. Двенадцать экипажей, два десятка верховых и обоз.

— Чьи знамёна? — спросил Гектор.

— Королевской комиссии.

Беатрис посмотрела на список, где до назначенного срока оставалось четырнадцать дней.

Колокол над воротами ударил снова.

Королевская комиссия приехала на две недели раньше.

Глава 5 Комиссия у ворот

Колокол ударил в третий раз, и его низкий голос прокатился по сводам большого зала.

Беатрис положила карандаш на список комнат. За высокими окнами по внутреннему двору уже бежали солдаты. Дежурные распахивали створки внешних ворот, конюхи выводили из прохода незапряжённые телеги, а работники торопились убрать со ступеней корзины с начищенным серебром.

— Двенадцать экипажей, — произнесла она. — В уведомлении было восемь.

— Обоз мог задержаться в пути и догнать комиссию, — сказал Феликс.

— Тогда на дороге шли бы дополнительные грузовые повозки, а не четыре пассажирских экипажа.

Гектор передал донесение капитану.

— Поднимите гарнизон по порядку встречи. У внешних ворот оставить только почётный караул. Остальных распределить вдоль проезда и у конюшен.

— Внутренний двор закрыть для посторонних? — уточнил Феликс.

— Пока нет. Сначала выясним, с какими полномочиями они приехали.

Капитан вышел из зала.

Беатрис взяла список и направилась к двери. Гектор шагнул следом.

— Куда вы собрались?

— Встречать людей, которых через четверть часа придётся кормить и размещать.

— Комиссию встречает командующий крепостью.

— А последствия её прибытия — ключница.

— Официально вы ещё не назначены хранительницей.

— Тогда вам придётся объяснять комиссии, почему служанка открывает королевские покои и распоряжается гарнизонными складами.

Гектор задержался у стола. Его взгляд скользнул по плану рассадки, стопке хозяйственных ведомостей и перечню готовых комнат.

— Пойдёте рядом со мной, — решил он. — На вопросы отвечаете только после моего разрешения.

— Одилия Крофт приезжает проводить проверку, а не брать крепость штурмом.

— Вы знакомы?

— Видела её на двух столичных приёмах. Она возглавляла комиссию, которая проверяла расходы дворцовых хозяйств.

— Корвин имел с ней дела?

— Он имел дела со всеми, кто мог подписать нужную бумагу.

Гектор открыл перед ней дверь.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Они вышли в коридор. Грета уже распоряжалась работниками у парадной лестницы. Две женщины снимали с перил полотна, которыми защищали дерево во время уборки, третья зажигала светильники. Запах воска смешивался с холодным воздухом, проникавшим через открытые двери.

— Грета, — позвала Беатрис.

Экономка спустилась на несколько ступеней.

— Я слышала колокол.

— В комиссии больше людей, чем ожидалось. Освободите малые комнаты третьего этажа. Семьи из двух крайних покоев западного крыла переселять не нужно. Сначала используем бывшие комнаты писарей и офицерские гостиные.

— Там не везде готовы постели.

— Матрасы возьмите из закрытого восточного крыла. Только с верхнего этажа, где сухо. Полотно и одеяла — из малой бельевой.

— На всех не хватит одинаковых комплектов.

— Одилия Крофт переживёт разницу в вышивке на простынях.

Грета улыбнулась и сразу повернулась к женщинам.

— Вы слышали госпожу Фелтон. Руна, зови прачек. Ванда, найди Освальда и скажи, что мне нужны двое работников для переноса кроватей.

Беатрис пошла дальше.

— Вы только что распорядились переселить людей до того, как увидели список прибывших, — заметил Гектор.

— Я распорядилась подготовить пустые комнаты. Переселение семей оставила как последнюю возможность.

— Вы сказали Грете, что их переселять не нужно.

— Потому что она начала бы именно с них. Чиновники привозят сундуки. Дети привозят всю свою жизнь в одной корзине. Второе переносить труднее.

Они пересекли внутренний двор. За последние недели снег здесь расчистили до камня, дорожки посыпали песком, а под галереями поставили ящики с вечнозелёными ветвями из леса. У главных внутренних ворот горела надпись «Хозяйка вернулась». Золотые буквы побледнели, но не исчезли.

Гектор посмотрел на них, проходя под аркой.

— Если госпожа Крофт потребует объяснений, что вы скажете?

— Правду. Крепость решила, что мне здесь рады.

— Она сочтёт это вызовом королевской власти.

— Тогда отвечать придётся крепости. Я лишь повернула ключ.

Во внешнем дворе гарнизон занимал места. Феликс расставлял караул, проверяя расстояние между солдатами. Конюхи открыли обе половины конюшни, кухонные работники выносили к служебному крыльцу котлы с горячей водой для людей, прибывших с дороги.

За стенами уже слышался грохот колёс.

Беатрис поднялась на верхнюю ступень перед воротами и оглядела двор. Большая часть приготовлений шла по плану, но у южной стены остались ящики со стеклом, предназначенным для восточного крыла.

— Их нужно убрать, — сказала она дежурному. — Один экипаж повернёт шире, и мы потеряем стекло, над которым работали две недели.

Солдат позвал помощников.

— Госпожа Фелтон, — произнёс Гектор, — во время встречи вы стоите слева от меня.

— Почему?

— Справа будет капитан.

— Я спрашивала не о расположении капитана.

— Слева вы окажетесь дальше от госпожи Крофт.

Беатрис повернулась к нему.

— Вы ждёте неприятностей?

— Я жду комиссию, приехавшую без предупреждения на две недели раньше и использующую детали с собственным клеймом для вмешательства в механизмы крепости.

— Они пока не знают, что мы нашли знак на засове.

— И не узнают, пока я не пойму, кто его установил.

— Одилия спросит, почему часть помещений опечатана вашим караулом.

— Отвечу, что там ведутся работы.

Гектор поправил перчатку. Последние следы чешуи исчезли с его рук много дней назад, однако Беатрис помнила тепло этих пальцев на своей кисти. В последние недели они часто работали рядом, но близость в котельной не повторялась. Генерал сохранял привычную сдержанность, и только его присутствие на хозяйственных обходах выдавало перемену, которой он ещё не дал названия.

Ворота открылись.

Первым во двор въехал отряд королевской охраны. За всадниками появился чёрный экипаж с серебряной короной на дверце. Следом тянулись остальные: пассажирские кареты, закрытые повозки с багажом и два тяжёлых фургона.

Беатрис считала людей.

Сорок восемь чиновников, указанных в уведомлении, могли находиться в первых восьми экипажах. В четырёх дополнительных ехали личные слуги, секретари и сопровождающие. Вместе с охраной комиссия привезла не меньше восьмидесяти человек.

Одилия Крофт вышла из первого экипажа без помощи лакея.

Она была женщиной около пятидесяти лет, высокой и стройной, с прямой спиной и тёмными волосами, в которых серебро появилось только у висков. Дорожный плащ из синей шерсти был отделан узкой полосой светлого меха. На груди крепился восьмиугольный знак королевской комиссии.

Такой же, как клеймо на засове котельной.

Одилия оглядела двор, задержалась на очищенных фасадах, новых стёклах и выстроенном карауле. Её лицо не выдало ни одобрения, ни удивления.

Гектор спустился на одну ступень.

— Госпожа Крофт. Ротвальд приветствует королевскую комиссию.

Одилия протянула ему руку в перчатке.

— Генерал Штайн. Мы рассчитывали увидеть крепость в состоянии, соответствующем донесениям.

— Какие именно донесения вы получили?

— О закрытых крыльях, повреждённой системе отопления, недостаче запасов и невозможности гарнизона пользоваться внутренними замками.

Она перевела взгляд на Беатрис.

— Вижу, осуждённая уже прибыла.

Вокруг стояли солдаты, работники и чиновники комиссии. Слово прозвучало достаточно громко, чтобы его услышали все.

Беатрис поклонилась с той степенью вежливости, которую требовала должность Одилии.

— Беатрис Фелтон, госпожа Крофт.

— Мне известно ваше имя.

— Тогда представление не займёт времени.

Гектор повернул голову к Беатрис. Предупреждать её взглядом было поздно, однако он не сделал замечания.

Одилия сняла перчатки и передала их секретарю.

— Нас поселят в главном крыле?

— Большая часть комнат готова, — ответила Беатрис. — Для личных слуг и части охраны подготовлены помещения третьего этажа.

— Я обращалась к генералу.

— За размещение отвечает госпожа Фелтон, — сказал Гектор.

Одилия посмотрела на него.

— По приговору она назначена ключницей на сорок дней, а не управляющей королевской крепостью.

— Без её распоряжений Ротвальд не был бы готов принять вас даже через две недели.

— Это предстоит установить комиссии.

Из второго экипажа вышли двое мужчин в одинаковых серых плащах. Секретари начали передавать им папки и запечатанные футляры. Люди комиссии выстраивались у повозок, ожидая дальнейших указаний.

Одилия поднялась на ступень.

— Прежде чем мы войдём, необходимо исполнить первое распоряжение.

Её секретарь раскрыл папку и подал лист с королевской печатью.

— На время проверки все ключи, печати и средства доступа к государственным помещениям переходят под контроль комиссии.

Беатрис почувствовала, как связка на поясе стала тяжелее.

Гектор прочитал документ.

— Распоряжение составлено до назначения госпожи Фелтон.

— Оно касается всех ключей Ротвальда независимо от того, чьей рукой они используются.

— Эти ключи являются собственностью её семьи.

— Суд передал их короне на время расследования.

Одилия протянула ладонь Беатрис.

— Связку.

Во дворе стало спокойнее, чем во время построения. Солдаты продолжали разгружать фургоны, но теперь следили за происходящим. Грета остановилась под кухонным навесом, Освальд замер у кладовой, прижав к груди ведомость.

Беатрис посмотрела на Гектора.

Он держал королевское распоряжение и не мог открыто отказаться исполнять документ, не имея доказательств против комиссии.

— Передайте ключи, — сказал он.

Беатрис расстегнула крепление на поясе.

Связка легла в ладонь Одилии со знакомым серебряным звоном. Маленький ключ с закрытым глазом повернулся на общем кольце и задел краснополосый ключ, которым запускали отопление.

Одилия осмотрела шесть ключей.

— Странно, что королевская крепость подчинилась семейной безделице.

— Эти замки старше многих королевских распоряжений, — ответила Беатрис.

— Любой замок можно заменить.

— Можно. Вместе с дверью, стеной и частью старой магии.

Одилия передала связку секретарю.

— Запечатать до окончания проверки.

— Сначала нужно разместить людей, — напомнил Гектор.

— Для этого существуют военные ключи.

Он свернул распоряжение и возвратил секретарю.

— Тогда войдём.

Первые чиновники поднялись по ступеням. Внутренние ворота оставались открытыми, но, когда Одилия переступила порог, свет в проходе потускнел.

Беатрис заметила это сразу.

Золотые лампы стали серыми, затем погасли. В глубине стены начали двигаться засовы.

— Остановите людей, — сказала она.

Одилия продолжала идти.

Створки внутренних ворот дрогнули.

Гектор поднял руку.

— Всем оставаться во внешнем дворе.

Чиновники остановились. Две кареты уже подъехали к проходу, и кучерам пришлось осадить лошадей.

Ворота начали закрываться.

Беатрис шагнула к замку, но ключей у неё больше не было. Створки сходились с тяжёлым скрипом, отрезая внутренний двор от прибывших.

— Используйте гарнизонный ключ, — приказала Одилия.

Феликс подал Гектору связку военных ключей. Генерал вставил нужный в замок, однако механизм не принял металл. Красноватый свет, который появлялся в первый день, теперь не возник.

Ворота сомкнулись.

Одилия повернулась к Беатрис.

— Что вы сделали?

— Передала вам ключи.

— Крепость не может препятствовать королевской комиссии.

— Сообщите ей об этом. Надпись над воротами понимает старое письмо.

Секретарь Одилии принёс семейную связку. Печать ещё не успели наложить. Одилия взяла ключ с каштановым листом и вставила его в скважину.

Металл вошёл до конца.

Она повернула руку.

Замок не двинулся.

— Сильнее, — посоветовал один из серых чиновников.

Одилия повторила попытку. Ключ остался неподвижным.

— Генерал Штайн.

Гектор встал рядом с ней.

— В первый день крепость показала, что принимает семейные ключи только из рук госпожи Фелтон.

— Вы обязаны обеспечить доступ комиссии.

— Именно это я и пытаюсь сделать.

— Прикажите ей открыть ворота.

— Ключи находятся у вас.

На лице Одилии впервые появилось раздражение.

Она вытащила ключ и протянула его Беатрис отдельно от кольца.

— Откройте.

Беатрис приняла металл и подошла к замку. Ключ вошёл легко, однако золотые линии не появились.

Она попробовала повернуть его. Механизм сопротивлялся так же, как чужой руке.

— Крепость не признаёт отдельный ключ, — сказала Беатрис. — Ей нужна вся связка.

Одилия не двигалась.

За воротами оставались готовые комнаты и тёплые кухни. Во внешнем дворе стояли восемьдесят прибывших с зимней дороги людей, лошади, багаж и фургоны. Снег снова начал падать, оседая на плащах и крышах экипажей.

— Передайте ей кольцо, — сказал Гектор.

— Распоряжение требует изъять все средства доступа.

— Вы изъяли. В результате комиссия не может попасть в крепость.

— Это саботаж.

— Со стороны замка?

Одилия посмотрела на него так, словно запоминала каждое слово для будущего доклада.

Гектор спустился с верхней ступени во двор. Его голос стал громче и достиг дальнего караула.

— В присутствии королевской комиссии, офицеров северного корпуса и гарнизона Ротвальда объявляю: Беатрис Фелтон назначается официальной хранительницей крепости до завершения проверки. Все семейные ключи передаются ей для исполнения обязанностей. Её распоряжения по управлению помещениями, размещению людей и обеспечению хозяйства обязательны для гарнизона, пока не противоречат моим приказам и королевскому закону.

Слова отразились от каменных стен.

Гектор протянул руку секретарю Одилии.

Тот посмотрел на начальницу.

— Связку, — потребовал генерал.

Одилия сняла кольцо с руки секретаря и сама вложила его в ладонь Гектора.

— Вы берёте на себя полную ответственность за действия осуждённой.

— Я отвечаю за Ротвальд с момента принятия командования.

Он повернулся к Беатрис.

На площади, двадцать шесть дней назад, Гектор приказал ей протянуть руки. Теперь он сам раскрыл её ладонь и положил связку поверх пальцев.

Металл нагрелся.

Золотой свет пробежал по каждому ключу, перескочил на кольцо и поднялся по руке Беатрис к замку. Внутри ворот загудели засовы.

Каменная плита над аркой вспыхнула.

Под прежней надписью появились новые слова:

«Хранительница признана».

Створки распахнулись.

Гектор не сразу убрал руку. Его пальцы лежали поверх серебряного кольца, удерживая связку между их ладонями. Беатрис ощущала тепло его кожи и вес ключей, которые теперь получили не только признание крепости, но и публичное подтверждение командующего.

Она подняла взгляд.

— Крепость приняла назначение.

— Я заметил.

Он отпустил её и повернулся к прибывшим.

— Комиссия может войти.

Одилия поднялась по ступеням первой. Проходя мимо Беатрис, она остановилась.

— Не путайте необходимость с доверием, госпожа Фелтон.

— Я давно научилась различать эти вещи.

— Вам придётся отвечать за каждый ключ.

— Я отвечала за них ещё до того, как комиссия решила их забрать.

Одилия продолжила путь, не удостоив ответом.

Внутренний двор заполнился людьми. Экипажи двигались через арку по одному, слуги снимали багаж, секретари требовали письменные столы, дополнительные лампы и комнаты рядом с начальством. Королевская охрана заняла северную галерею, хотя по первоначальному плану её должны были разместить во внешнем крыле.

Беатрис стояла у ворот и распределяла прибывших.

Восьмидесяти двух человек следовало накормить до наступления темноты. Для шестидесяти семи требовались комнаты, остальные оставались на дежурстве или ночевали у фургонов. У комиссии было двадцать три сундука с бумагами, семь ящиков измерительных устройств и два запечатанных шкафа, которые чиновники отказались оставлять в общем хранилище.

Грета подошла к Беатрис с доской для записей.

— На кухне готовили ужин на пятьдесят человек.

— Увеличьте густую похлёбку за счёт кореньев и крупы. Мясо разделите на меньшие порции и подайте с печёными овощами. Хлеб из завтрашнего запаса используем сегодня, а ночью поставим дополнительное тесто.

— В большом зале накрывать на всех?

— Члены комиссии и старшие офицеры ужинают там. Остальные — в малой трапезной и комнате писарей. Слуг кормить на кухне нельзя, иначе работа остановится. Подготовьте им столы в галерее у оранжереи.

— Там прохладно.

— Откройте внутренние решётки отопления. После котельной этот канал работает лучше остальных.

Грета записала.

— Госпожа Крофт требует отдельный ужин в своих покоях.

— Нет.

Экономка посмотрела на неё.

— Передать именно так?

— Скажите, что продукты и работники распределены для общего приёма. Отдельный ужин возможен с завтрашнего дня.

— Она будет недовольна.

— Сегодня это состояние никого не удивит.

Грета ушла.

Феликс привёл старшего чиновника комиссии, который на ходу перечислял требования к размещению.

— Госпоже Крофт нужны две соседние комнаты, кабинет и отдельная приёмная, — сказал мужчина. — Её секретари размещаются через коридор. Архив комиссии должен находиться на том же этаже.

— На втором этаже свободны покои коменданта и малая гостиная, — ответила Беатрис. — Кабинет находится между ними. Секретарей разместим на третьем.

— Госпожа Крофт не желает, чтобы бумаги переносили по лестнице.

— Тогда секретари могут работать в кабинете посменно.

— Комиссия не привыкла к подобным ограничениям.

— Ротвальд не привык принимать восемьдесят два человека без предупреждения.

Чиновник открыл рот, но Феликс опередил его:

— Размещение утверждено командованием. Следуйте за дежурным.

Мужчина ушёл, недовольно поджав губы.

— Вы считали прибывших? — спросил капитан.

— Дважды.

— У меня восемьдесят один.

— Вы не учли женщину в последнем экипаже. Она осталась внутри, пока снимали сундук.

Феликс сделал пометку.

— Я начинаю подозревать, что вы считаете людей быстрее, чем я успеваю их увидеть.

— Вы отвлекались на документы.

— На госпожу Крофт.

— Это тоже документ, только способный говорить.

Феликс рассмеялся и направился к офицерам.

К середине дня главное крыло перестало напоминать подготовленную резиденцию. По лестницам несли сундуки, в коридорах перекликались слуги, секретари требовали дополнительные столы и стулья. Работники Ротвальда убирали с проходов дорожную грязь, едва прибывшие успевали занести новую.

Беатрис открывала комнаты, проверяла отопление, решала, кому достанутся кровати, а кому придётся довольствоваться раскладными рамами. Связка оставалась закреплена у неё на поясе короткой цепочкой, которую Гектор приказал принести из оружейной.

— Это необходимо? — спросила она, когда он сам проверил замок цепочки.

— Сегодня ключи уже пытались у вас забрать.

— По письменному распоряжению, перед всем гарнизоном.

— Следующая попытка может оказаться менее официальной.

— Тогда цепочка только покажет, где их искать.

Гектор поднял взгляд.

— Вы предпочитаете караул у каждой двери?

— Я предпочитаю закончить подготовку ужина.

Он отпустил цепочку.

— Я иду с вами.

— Генерал северного корпуса решил заняться рассадкой гостей?

— Генерал северного корпуса хочет знать, почему в большом зале до сих пор работают мастера.

Беатрис повернулась к лестнице.

— Потому что комиссия приехала на две недели раньше.

В большом зале устанавливали последние столы. Центральная люстра висела высоко под сводом: три железных обруча, украшенных хрустальными подвесками и десятками свечей. За последние дни её очистили от копоти, заменили прогоревшие держатели и проверили цепи.

Беатрис сама присутствовала при осмотре.

Теперь двое работников поднимались к потолку по узкой служебной лестнице, чтобы зажечь верхний ряд свечей. Внизу Грета распределяла посуду, а майор в сером мундире спорил с молодым офицером комиссии о месте за главным столом.

— Старшие офицеры Ротвальда сидят справа от генерала, — сказал майор. — Таков порядок гарнизона.

— Комиссия представляет королевскую власть, — возразил чиновник. — Ваши офицеры займут второй стол.

— Мои люди освобождали эту крепость от последствий предательства, пока вы ехали из столицы.

Чиновник посмотрел на Беатрис.

— Судя по тому, кто здесь распоряжается, последствия предательства получили лучшие комнаты.

Майор усмехнулся.

— По крайней мере вдова предателя знает, куда поставить стул. Это больше, чем можно сказать о некоторых королевских проверяющих.

Беатрис остановилась у края стола.

За последние недели майор перестал возражать против её распоряжений, но не изменил отношения к её прошлому. Обычно он ограничивался холодной вежливостью. Теперь желание задеть чиновника оказалось сильнее осторожности.

Гектор подошёл к ним.

— Повторите, майор.

Офицер выпрямился.

— Я обсуждал порядок рассадки, господин генерал.

— Вы назвали официальную хранительницу крепости вдовой предателя, исполняя обязанности в присутствии комиссии.

— Её муж признан виновным королевским судом.

— Её вина не доказана. Пока госпожа Фелтон служит под моим командованием, обращение к ней определяется назначением, а не вашими личными выводами.

— Я не хотел оскорбить…

— Вы хотели выиграть спор за счёт человека, который не участвовал в нём. Это недостойно офицера.

Майор побледнел.

— Виноват, господин генерал.

— Сегодня вы отвечаете за порядок во второй трапезной. Место за главным столом займёт капитан Дорн.

— Да, господин генерал.

Майор поклонился Беатрис.

— Прошу прощения, госпожа Фелтон.

— Принято.

Он ушёл.

Чиновник комиссии выглядел довольным, пока Гектор не повернулся к нему.

— Представители комиссии займут места согласно списку госпожи Фелтон. Любые возражения передаются мне письменно после ужина.

— Разумеется, генерал.

Мужчина поспешил к своим коллегам.

Беатрис развернула план рассадки.

— Вы могли ограничиться замечанием.

— Он получил замечание.

— И лишился места за столом.

— Это последствие замечания.

Она посмотрела на Гектора.

— Вы защищали моё назначение или меня?

— Подчинённого, чьи полномочия я объявил перед всем гарнизоном.

Ответ был сухим и правильным.

И всё же Гектор не обязан был требовать извинений при посторонних. Достаточно было остановить спор. Он выбрал слова, после которых никто в зале не сможет назвать её предательницей без риска ответить перед командующим.

Беатрис вернулась к списку.

— Капитан Дорн должен сидеть рядом с госпожой Крофт. Он ведёт записи по делу о пропавших запасах.

— Рядом с ней буду я.

— Вы во главе стола. С другой стороны от Одилии окажется старший советник. Феликса нужно посадить напротив.

— Зачем?

— Чтобы он видел её секретарей и мог определить, кто из них узнает клеймо на найденных деталях.

Гектор посмотрел на неё внимательнее.

— Вы собираетесь показать им засов?

— Нет. На столах стоят подсвечники и приборы из тех же поставок комиссии. Люди, отвечавшие за ящики, будут следить за предметами или проверять клейма. Иногда привычка выдаёт больше, чем вопрос.

— Это уже расследование.

— Это ужин. Расследованием он станет, если кто-нибудь совершит ошибку.

Гектор взял план из её рук.

— А где будете сидеть вы?

— За вторым столом, рядом с Гретой.

— Вы официальная хранительница Ротвальда.

— Именно поэтому мне нужно находиться там, откуда видны двери, слуги и оба стола.

Он нашёл её имя в списке.

— Здесь вы посадили себя рядом с колонной.

— Оттуда виден весь зал.

— И на вас будет дуть от служебной двери.

— Я переживу.

Гектор взял карандаш и перенёс её имя ближе к середине второго стола.

— Отсюда зал тоже виден.

— Зато не видно вход в кухонный коридор.

— Капитан поставит там солдата.

— Солдат не заметит, что слуги задерживают смену блюд.

— Тогда вы встанете и проверите.

Беатрис забрала план.

— Вы решили руководить рассадкой.

— Учусь у хранительницы.

Грета подошла с перечнем блюд и остановилась между ними.

— Мне вернуться позднее?

— Нет, — ответила Беатрис. — Что с ужином?

— Хлеба хватит. Мясо разделили. В малой трапезной поставили дополнительные столы. Госпожа Крофт снова требует подать ей отдельно.

— Передайте, что общий ужин начнётся после восьмого колокола.

— Я передала.

— Что она ответила?

— Что королевскую комиссию ещё нигде не заставляли ждать общего стола.

— Теперь ей будет что рассказать в столице.

Грета кивнула и ушла.

Гектор посмотрел ей вслед.

— Вы намеренно раздражаете госпожу Крофт?

— Я намеренно не отдаю ей четырёх работников, пока они нужны на кухне. Раздражение появляется без моей помощи.

Он вернул Беатрис план.

— После ужина она потребует доступ к хозяйственным книгам.

— Копии готовы. Подлинники останутся в архиве.

— Распоряжение комиссии даёт ей право осматривать оригиналы.

— В вашем присутствии и при Феликсе. После сегодняшней попытки забрать ключи я не оставлю документы без свидетелей.

— Разумно.

Беатрис подняла брови.

— Вы согласились с первого раза.

— Когда вы правы, спорить необязательно.

— Запомню этот день.

К восьмому колоколу большой зал был готов.

Свечи в люстре горели ровно, хрустальные подвески отражали свет, скатерти скрывали составленные вместе столы. На возвышении установили королевский герб, привезённый комиссией. По обе стороны от него висели знамёна северного корпуса и Ротвальда.

Беатрис заняла место, которое выбрал Гектор. Отсюда действительно был виден почти весь зал, хотя кухонный коридор частично закрывала колонна.

Одилия сидела справа от генерала. Она переоделась в тёмно-синее платье с высоким воротом, знак комиссии оставила на груди. Слева от Гектора расположился старший королевский советник, напротив — Феликс.

Первое блюдо подали без задержки.

Грета организовала работу так, что слуги двигались двумя потоками и не сталкивались у дверей. В малую трапезную еду отправляли через боковой коридор. Запах печёных кореньев, свежего хлеба и мяса наполнил зал.

Чиновники обсуждали дорогу, состояние северных мостов и внезапный снегопад. Офицеры отвечали коротко. Между двумя группами сохранялась вежливость людей, которые заранее не доверяли друг другу.

Одилия первой заговорила о проверке.

— Завтра комиссия осмотрит архив, хозяйственные кладовые и западные служебные ворота.

— Часть помещений опечатана военным караулом, — сказал Гектор. — Доступ будет предоставлен по очереди.

— Комиссия сама определит порядок.

— В крепости продолжаются работы. Некоторые проходы небезопасны.

— Госпожа Фелтон успела открыть достаточно комнат для семей гарнизона. Полагаю, для представителей короля двери тоже найдутся.

Беатрис положила вилку.

— Двери найдутся. Людей, способных сопровождать восемь групп одновременно, нет.

Одилия посмотрела через стол.

— Вас не приглашали к разговору.

— Вопрос касается ключей и помещений.

— Ваша задача — открыть замок по требованию комиссии.

— Моя задача — сохранить порядок в крепости. Сегодня передача ключей уже остановила доступ во внутренний двор.

— После вашего назначения подобное не повторится?

— Если вы снова заберёте связку, повторится.

В зале стало тише. Несколько чиновников перестали есть.

Одилия повернулась к Гектору.

— Вы позволяете подчинённым разговаривать с представителем короля в подобной манере?

— Госпожа Фелтон ответила на вопрос.

— Она не является офицером.

— Поэтому военный устав не обязывает её делать вид, что ошибочное распоряжение было удачным.

Феликс опустил взгляд к тарелке, скрывая выражение лица.

Одилия отпила воды.

— Завтра в первый час после завтрака вы откроете архив.

— Открою, — сказала Беатрис.

— Все ключи будут пересчитаны до и после осмотра.

— Это разумно.

На мгновение Одилия оказалась лишена возможности спорить. Она перевела разговор на состояние запасов.

Пока Освальд отвечал о недостаче, Беатрис наблюдала за секретарями комиссии. Один из них несколько раз провёл пальцем по восьмиугольному клейму на основании подсвечника. Второй поправлял бумаги, не обращая внимания на знак. Третий, сидевший ближе к двери, каждый раз поворачивался к служебному коридору, когда входили работники.

Ни один не выдал тревоги при упоминании найденных креплений. Гектор не называл засов и не показывал, что комиссия вызывает подозрение.

Беатрис собиралась снова взглянуть на секретаря у двери, когда заметила движение над главным столом.

Одна из хрустальных подвесок на нижнем обруче люстры качнулась.

В зале не было сквозняка. Все двери оставались закрыты, слуги остановились у стен, ожидая смены блюд.

Подвеска качнулась второй раз и ударилась о соседнюю.

Беатрис подняла голову.

Люстра висела на трёх цепях, сходившихся у потолочного крепления. Две оставались натянутыми одинаково. Третья провисла на несколько звеньев.

С потолка посыпалась тонкая каменная пыль.

— Грета, — сказала Беатрис, вставая. — Откройте обе боковые двери.

Экономка увидела направление её взгляда и сразу направилась к выходу.

— Что происходит? — спросила Одилия.

Верхняя скоба люстры сдвинулась.

— Всем покинуть зал, — приказала Беатрис. — Через боковые двери, без давки.

Несколько чиновников продолжали сидеть.

Гектор поднялся.

— Исполнять!

Его голос заставил людей прийти в движение. Офицеры отодвигали скамьи, освобождая проходы. Феликс открыл дверь у кухни и направил к ней людей со второго стола.

Беатрис обошла колонну.

Люстра находилась над главным столом. Если центральное крепление сорвётся, железные обручи упадут на возвышение и ближайшие места. Одилия спорила со своим секретарём, требуя забрать папку с документами.

— Оставьте бумаги! — сказала Беатрис.

— В них королевские распоряжения.

— Мёртвым они не понадобятся.

Одилия поднялась, но секретарь полез под стол за упавшим футляром.

Люстра опустилась ещё на ладонь. Один из верхних держателей вырвало из камня, и обруч накренился. Горячий воск полился на скатерть.

Гектор перескочил через скамью, схватил секретаря за ворот и вытащил из-под стола вместе с футляром.

— К западной двери!

Беатрис проверяла ряды. У дальней стены пожилой советник не мог выбраться из-за сдвинутой скамьи. Она оттолкнула её, помогла мужчине подняться и передала его молодому офицеру.

— Выведите его.

Слуги уже покинули кухонный проход. Феликс возвращался к главному столу, проверяя, не остался ли кто-нибудь между колоннами.

— Зал пуст! — крикнул он.

Беатрис направилась к двери, но услышала тонкий звон у себя над головой.

Последняя цепь начала вытягиваться из крепления.

Гектор оказался рядом. Он обхватил Беатрис за талию и увлёк к колонне в тот миг, когда верхняя скоба вырвалась из потолка.

Люстра рухнула.

Железный обруч ударился о главный стол, расколол доски и опрокинул возвышение. Хрустальные подвески разлетелись по каменному полу, свечи погасли под тяжестью металла. Край второго обруча задел колонну, за которой стояли Беатрис и Гектор.

Удар прошёл по камню.

Гектор закрыл её собой. Беатрис услышала звон стекла, треск дерева и испуганные голоса за дверью. На плечи посыпалась пыль.

Когда движение прекратилось, в зале остались гореть только настенные светильники.

— Вы целы? — спросил Гектор.

Его рука всё ещё удерживала её у колонны.

— Да.

— Уверены?

Беатрис коснулась пола ногой, проверила, слушаются ли колени, затем провела ладонью по рукаву. Ткань была целой.

— На этот раз уверена.

Гектор отпустил её, но остался рядом, осматривая пространство вокруг.

Феликс вошёл через боковую дверь с солдатами.

— Никого не задело?

— Проверьте людей в коридоре, — приказал Гектор. — Зал закрыть. Никого из комиссии не впускать без моего разрешения.

Одилия появилась на пороге.

— Это помещение находится под проверкой комиссии.

— Здесь только что упала люстра над вашим местом, — сказал Гектор. — До осмотра креплений зал является местом возможного преступления.

— Вы обвиняете кого-то из моих людей?

— Я ещё никого не обвинял.

— Тогда почему исключаете комиссию из осмотра?

— Потому что засов со знаком комиссии уже запер ключницу в котельной.

В коридоре наступила тишина.

Беатрис посмотрела на Гектора. Он собирался скрывать находку до выяснения обстоятельств, однако падение люстры изменило решение.

Одилия не отступила.

— Покажите засов.

— После того как мои люди проверят зал.

— Я требую присутствовать.

— Капитан Дорн, закройте дверь.

Феликс поклонился Одилии.

— Прошу отойти, госпожа Крофт.

Она задержала взгляд на Гекторе, затем повернулась и ушла в коридор. Секретари последовали за ней.

Солдаты закрыли боковые двери.

Беатрис подошла к обломкам. Нижний обруч лежал поперёк расколотого стола. Цепи тянулись по полу к потолочной скобе, которая должна была выдерживать вес в несколько раз больше.

Гектор поднял один конец.

— Металл перерезан.

На звене виднелась глубокая борозда. Его истончили заранее, оставив узкую перемычку, которая разрушилась под весом люстры.

— Сегодня утром цепи проверяли, — сказала Беатрис.

— Кто?

— Двое мастеров Ротвальда. Они поднялись наверх, осмотрели крепления и заменили свечи.

— И не заметили пропил?

— Он мог находиться внутри потолочной втулки. Пока цепь была натянута, повреждение скрывал металл.

Феликс вернулся в зал.

— Среди гостей никто не пострадал. У одного слуги порез на ладони от стекла, но он может работать.

— Кто находился в зале до ужина? — спросил Гектор.

— Работники, кухня, офицеры комиссии, несколько секретарей. Полный список составлю.

Беатрис обошла разбитый стол. На полу лежали осколки тарелок, столовые приборы и содержимое опрокинутых блюд. Скатерть зацепилась за железный обруч и частично скрывала место, где сидел Гектор.

Если бы Беатрис не заметила цепь, люстра упала бы на генерала, Одилию и старшего советника.

Слишком много возможных целей.

Она наклонилась, чтобы поднять край скатерти. Связка ударилась о металлический обруч, но звук оказался непривычно лёгким.

Беатрис выпрямилась.

Ключи всегда тянули пояс вниз. За двадцать шесть дней она запомнила их вес, расположение на кольце и звон, который издавал каждый при движении.

Теперь в звоне отсутствовала высокая серебряная нота.

Она сняла связку с цепочки.

Каштановый лист. Длинный ключ от решёток. Колос. Разделённый круг. Красная полоса.

Беатрис пересчитала ещё раз.

— Гектор.

Он сразу подошёл.

— Что случилось?

Она раскрыла ладонь.

На кольце осталось пять ключей.

Маленького серебряного ключа с закрытым глазом не было.

Глава 6 Ключ, которого нет

Гектор взял связку из ладони Беатрис и пересчитал ключи сам.

Пять серебряных стержней легли поперёк его пальцев. На общем кольце остался свободный участок, где прежде висел маленький ключ с изображением закрытого глаза. Металл вокруг разъёма был поцарапан, словно кто-то поддел крепление тонким остриём и раздвинул края ровно настолько, чтобы снять один ключ.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Гектор.

Беатрис посмотрела на опрокинутый стол, разбитую посуду и железные обручи люстры. После её падения зал казался меньше. Пыль ещё плавала в свете настенных ламп, оседала на скатертях и плечах солдат.

— У ворот, когда госпожа Крофт забрала связку. Ключ с закрытым глазом ударился о краснополосый. Я запомнила звук.

— После возвращения вы считали ключи?

— Нет. Здесь ждали восемьдесят два человека, которым требовались комнаты и ужин.

Гектор провёл ногтем по царапине на кольце.

— Его могли снять во внешнем дворе.

— Или позднее, когда связка оставалась у меня на поясе.

Цепочка из оружейной сохранилась. Маленький замок по-прежнему соединял её с поясом, а другой конец удерживал кольцо. Украсть всю связку было невозможно, не приблизившись к Беатрис вплотную. Снять один ключ оказалось гораздо проще.

Феликс подошёл к ним.

— Что пропало?

— Маленький серебряный ключ, — ответила Беатрис. — На головке вырезан закрытый глаз.

Капитан нахмурился, вспоминая.

— Он был на связке у ворот.

— Вы уверены? — спросил Гектор.

— Я стоял рядом с секретарём госпожи Крофт. Когда она потребовала отделить ключ от внутренних ворот, остальные оставались на кольце. Маленький находился между ключом с кругом и красным.

Гектор вернул связку Беатрис.

— Закройте внешние ворота.

Феликс понял приказ сразу.

— Никого не выпускать?

— Ни людей, ни экипажи, ни обоз. Караул удвоить. Лошадей комиссии перевести под охрану северного корпуса. Все служебные выходы проверить и запечатать моими знаками.

— Госпожа Крофт потребует отменить распоряжение.

— Пусть потребует письменно.

Феликс направился к двери, но Беатрис остановила его:

— Капитан, прежде чем закрывать комнаты, распорядитесь собрать списки тех, кто находился в большом зале до ужина. Отдельно нужны имена работников, поднимавшихся к люстре, слуг у столов и людей, проходивших через кухонный коридор.

— Сделаю.

— И предупредите Грету, что ужин нужно продолжить в двух трапезных. Людей нельзя держать голодными в коридорах, иначе через полчаса здесь будет больше беспорядка, чем у ворот.

Феликс посмотрел на Гектора.

— Исполняйте оба распоряжения, — сказал генерал.

Капитан ушёл.

За западной дверью уже звучал голос Одилии. Она требовала открыть зал и допустить к осмотру членов комиссии. Солдат отвечал ей с почтительной настойчивостью, повторяя приказ командующего.

Гектор подошёл к двери, но Беатрис встала перед ним.

— Если вы сейчас объявите о пропаже ключа, начнётся паника.

— Ключ украден в присутствии комиссии.

— И гарнизона. В зале находились наши работники, ваши офицеры, королевские чиновники и слуги. Обвинение одной стороны позволит виновнику затеряться среди другой.

— Предлагаете молчать?

— Предлагаю объявить, что крепость закрыта из-за падения люстры и проверки всех механизмов. О ключе должны знать только вы, Феликс, Грета и те, кому придётся искать его вместе с нами.

Гектор оглядел разрушенный зал.

— Госпожа Крофт пересчитает связку, как только получит возможность.

— Тогда пусть возможность появится утром. До этого времени нам нужно понять, какую дверь открывает пропавший ключ.

Он посмотрел на пять оставшихся ключей.

— Вы не знаете?

— Бабушка называла его ключом от комнаты, куда входят только по необходимости. В детстве я решила, что речь идёт о семейной усыпальнице. В Ротвальде такого помещения на плане нет.

— На известном нам плане.

— Именно.

Гектор открыл западную дверь.

Одилия стояла в коридоре вместе с двумя секретарями и старшим советником. Позади них собрались гости, покинувшие зал. Одни ещё держали салфетки, другие успели накинуть плащи поверх вечерней одежды. Работники крепости ждали у стен, не зная, куда направлять людей.

— Генерал Штайн, — начала Одилия, — я требую немедленно снять караул с дверей.

— Большой зал закрыт до завершения осмотра.

— Комиссия обязана присутствовать при проверке государственного имущества.

— Люстра едва не обрушилась на главу комиссии. До выяснения причины я отвечаю за безопасность всех присутствующих и не допущу в помещение людей, чьи имена пока не внесены в список.

— Вы подозреваете моих подчинённых?

— Я подозреваю человека, который перерезал цепь. Его должность мне пока неизвестна.

Одилия перевела взгляд на Беатрис.

— Она снова нашла повод распоряжаться королевской крепостью?

— Госпожа Фелтон заметила повреждение и вывела людей из зала, — ответил Гектор. — Благодаря этому вам не приходится сейчас считать погибших.

За спиной Одилии кто-то отвёл глаза. Пожилой советник, которому Беатрис помогла выбраться из-за скамьи, поклонился ей.

— Я обязан госпоже Фелтон жизнью.

Одилия сжала губы, но спорить не стала.

Гектор поднялся на ступень, чтобы его могли видеть люди в конце коридора.

— Из-за повреждения большого зала ужин продолжится в малой трапезной и галерее у оранжереи. Размещение остаётся прежним. До утра ворота Ротвальда закрыты. Никто не покидает крепость без моего личного приказа.

По коридору прошёл ропот.

— На каком основании? — спросил один из чиновников.

— На основании попытки обрушить люстру на представителей короля и офицеров гарнизона.

— Комиссия не находится под военным арестом, — заявила Одилия.

— Вы моя гостья и представитель короны. Оба положения обязывают меня сохранить вам жизнь. Ворота откроются после проверки.

— Я направлю доклад королю.

— Передайте его утром. Сегодня ни один посыльный не выйдет из крепости.

Одилия смотрела на Гектора несколько мгновений, затем развернулась к секретарям.

— Перенесите бумаги в мои покои. На дверях поставить нашу охрану.

— Королевская охрана останется на назначенных постах, — сказал генерал. — Дополнительный караул выставит капитан Дорн.

— Вы не доверяете моим людям?

— Сегодня я не доверяю никому, кто находился рядом с люстрой.

Одилия ушла, увлекая за собой советников и секретарей.

Беатрис проводила её взглядом.

— Теперь она уверена, что вы объявили ей войну.

— Я закрыл ворота.

— Для госпожи Крофт это одно и то же.

— К утру она получит причину изменить мнение.

— Или повод укрепиться в нём.

Гектор повернулся к ней.

— Вы боитесь комиссии?

— Я опасаюсь людей, которые заранее знают, какой ответ хотят получить. Мне уже доводилось отвечать на их вопросы.

— На этот раз вы не одна.

Слова прозвучали просто, без обещаний, однако Беатрис почувствовала их вес сильнее, чем вес оставшихся ключей. Ещё недавно Гектор наблюдал за ней как за возможной сообщницей Корвина. Теперь он включил её в число людей, которых собирался защищать от комиссии.

Она отвернулась к работникам, чтобы не позволить ему заметить, насколько важным оказался этот ответ.

— Сначала нужно накормить гостей, — сказала Беатрис. — Затем займёмся ключом.

Перенести ужин из разрушенного зала оказалось сложнее, чем она ожидала. В малой трапезной не хватало мест, галерея у оранжереи была рассчитана на половину прибывших, а часть блюд оказалась под обломками люстры.

Грета уже распорядилась разделить оставшуюся еду. Чиновникам подали горячее в малой трапезной, офицеров перевели в комнату писарей, слуг и охрану разместили в галерее. Печёные овощи пришлось разложить по общей посуде, мясо нарезали тоньше, хлеб выдавали по числу людей.

Одилия потребовала подать ужин в свои покои.

На этот раз Беатрис согласилась. Отдельная комната удерживала главу комиссии подальше от кухни, работников и места поисков.

Гектор обходил помещения вместе с ней. Он проверял караулы и отвечал на требования чиновников, пока Беатрис решала, куда перенести столы и как вернуть посуду, оставшуюся в большом зале.

В коридоре у малой трапезной их остановил серый чиновник, споривший с майором перед ужином.

— Генерал, мои люди хотят осмотреть экипажи. В них остались личные вещи.

— Экипажи закрыты, — ответил Гектор.

— Мы не позволим солдатам рыться в собственности комиссии.

— Пока никто ничего не обыскивает. У каждого экипажа выставлен караул.

— Нам требуется доступ.

— Получите после составления списка.

Чиновник посмотрел на Беатрис.

— И этот список тоже будет составлять она?

— Госпожа Фелтон знает точное число прибывших и распределение комнат, — сказал Гектор. — Вы, как выяснилось, не можете назвать даже количество собственных слуг.

Мужчина покраснел.

— У нас есть ведомости.

— Передайте их капитану Дорну.

Гектор продолжил путь.

— Вы могли ограничиться приказом, — заметила Беатрис.

— Он получил приказ.

— И пояснение к нему.

— Это последствие вашего влияния.

Она посмотрела на генерала.

— Ещё немного, и вы научитесь руководить хозяйством.

— Я уже умею закрывать двери.

— Крепость с вами не согласна.

Он ответил не сразу. В свете коридорных ламп его лицо выглядело усталым. Прибытие комиссии, падение люстры и пропажа ключа наложились на недели работы, во время которых Гектор отдыхал не больше Беатрис.

— Сегодня она согласилась, — сказал он. — Внешние ворота закрылись по моему приказу.

— Потому что я находилась внутри и не возражала.

— Вы намерены приписать себе даже это?

— Я лишь учитываю опыт.

В малой трапезной люди постепенно успокаивались. Разговоры становились громче, работники меняли пустые блюда, у дверей стояли солдаты северного корпуса. Беатрис проверила, всем ли хватило еды, и направилась к Грете.

— После ужина соберите работников в комнате прачек. Никто не расходится по спальням, пока Феликс не запишет, где каждый находился до падения люстры.

— Люди устали, — предупредила Грета.

— Знаю. Подайте им горячий чай и хлеб. Опрос должен пройти без крика и угроз. Нам нужны точные воспоминания, а не слова, которые человек произнесёт из страха.

— Я прослежу.

Грета посмотрела на связку.

— Правда, что один ключ пропал?

Беатрис опустила голос:

— Кто сказал?

— Капитан попросил принести старые книги ключников. Другой причины ему понадобиться не могло.

— Пока об этом знают немногие.

— Мои женщины молчать умеют.

— Найдите книгу с описанием семейных знаков. Маленький ключ с закрытым глазом должен быть упомянут там.

— Книга хранится в комнате старшей ключницы.

— В моей комнате?

— В нише за письменным столом. Я видела дверцу, когда готовила помещение, но замок не открывала.

Беатрис коснулась связки.

— Какой на ней знак?

— Серебряная птица.

Такого изображения на ключах не было. Но крепость уже открывала некоторые помещения после произнесённого разрешения, и семейный герб мог отозваться на хозяйскую печать.

— Идёмте, — сказал Гектор, услышав последние слова.

Они поднялись в западное крыло. У двери комнаты Беатрис стоял солдат. После пропажи ключа Гектор распорядился поставить караул и здесь.

Письменный стол пришлось отодвинуть от стены. За ним обнаружилась узкая деревянная панель с изображением серебряного сокола. Замочной скважины не было.

Беатрис приложила ладонь к гербу.

Дерево нагрелось. Сокол расправил вырезанные крылья, панель отступила в стену, открывая неглубокую нишу.

Внутри лежали три книги в потёртых кожаных переплётах.

Гектор снял верхнюю. На первой странице значилось: «Опись ключей дома хранителей Ротвальда».

Записи делали несколько поколений. Чернила различались цветом, почерк менялся от страницы к странице. Рядом с описаниями дверей находились рисунки знаков, зарисовки замков и короткие замечания о правилах крепости.

Беатрис нашла закрытый глаз ближе к середине книги.

Под рисунком была сделана запись рукой её прадеда:

«Ключ молчаливого хранилища. Отпирает военный архив и внутреннюю решётку комнаты печатей. Выносить за главные ворота запрещено. При утрате закрыть крепость до возвращения ключа».

Гектор прочитал строку дважды.

— Военный архив.

— Одилия потребовала открыть его завтра утром.

— Человек, укравший ключ, сможет попасть туда раньше нас.

— Если знает, где находится дверь.

— Ключ сняли после публичного требования комиссии осмотреть архив. Назначение могли знать заранее.

Он закрыл книгу и позвал караульного.

— Передайте капитану: архив окружить. Никого не подпускать к двери. Внутрь не входить, даже если замок окажется открытым.

Солдат ушёл.

Беатрис перелистнула несколько страниц дальше.

— Здесь есть план.

Схема отличалась от той, что висела в штабной комнате. Военный архив находился между главным крылом и старой северной башней. Перед ним располагалась комната печатей, а за стеной был обозначен узкий пустой промежуток, не имевший входа.

— На современном плане этого нет, — сказал Гектор.

— Там стена толще. Я решила, что она укреплена из-за башни.

— Пойдём проверим.

— Сначала списки. Если кто-то уже вошёл в архив, караул у двери его не остановит. Нужно понять, кто отсутствует.

Они вернулись в штабную комнату.

Феликс собрал на столе ведомости комиссии, списки гарнизона, распределение работников и записи караульных. Три писаря переписывали имена, устраняя различия в написании.

— Все ворота закрыты, — доложил капитан. — У западного служебного выхода обнаружена свежая царапина на замке, но створка не открывалась. Печать генерала цела. В большом зале находились сто три человека, включая слуг и работников.

— Сколько могли приблизиться к госпоже Фелтон? — спросил Гектор.

— За время ужина — не меньше двадцати. Во время эвакуации рядом прошли все, кто выходил через западную дверь.

Беатрис села напротив Феликса.

— Разделим время на три части. Сначала внешний двор, когда ключи находились у комиссии. Затем подготовка ужина. Последняя часть — сам ужин и эвакуация.

— Связка всё время была прикреплена цепочкой, — напомнил капитан.

— Цепочка удерживала кольцо. Для снятия маленького ключа достаточно было приблизиться к правому боку и заслонить руку плащом или папкой.

Феликс разложил списки.

— Во внешнем дворе ключи держали госпожа Крофт, её первый секретарь, генерал и вы.

— Секретарь передавал связку ещё одному человеку, когда пытался найти печать, — сказала Беатрис. — Мужчине в сером плаще с короткой бородой.

— Имя?

— Ведомость комиссии, третий экипаж. Он вышел сразу после двух старших чиновников.

Писарь нашёл запись.

— Советник Тадер Кельм.

— Он ужинал у дальнего края главного стола, — добавил Феликс. — Во время падения люстры вышел через восточную дверь.

— Где сейчас? — спросил Гектор.

— В комнате на третьем этаже. У двери караул.

Имя записали в отдельную колонку, но Беатрис не считала это доказательством. Советник мог просто помочь с печатью. У десятков людей был такой же удобный момент позднее.

Они сравнивали списки несколько часов.

Выяснилось, что двое работников, проверявших люстру, после ужина находились в прачечной. Оба утверждали, что цепи были целы, хотя потолочную втулку они не снимали. Секретарь Одилии, сидевший у двери, выходил в кухонный коридор за несколько минут до подачи второго блюда. Он объяснил, что искал слугу. Трое солдат проходили через зал перед ужином, перенося дополнительную скамью. Один чиновник комиссии вообще не появился за столом и весь вечер работал в своей комнате под наблюдением двух писарей.

Числа сходились, но ясности не прибавлялось.

К полуночи штабная комната наполнилась запахом чернил, воска и остывшего чая. Писари устали, путали строки и переписывали одни имена дважды. Беатрис отправила двоих отдыхать, оставив самого опытного.

Гектор стоял у окна. Во дворе горели караульные огни, возле внутренних ворот двигались солдаты.

— Ни один человек не исчез, — сказал Феликс.

— Значит, ключ всё ещё в крепости, — ответила Беатрис.

— Или спрятан в экипаже.

— Вынести его за внешние ворота нельзя. Возможно, крепость сама остановила бы человека.

— Проверять это я не намерен, — сказал Гектор.

Феликс потёр переносицу.

— Начну обыск комнат комиссии.

— Нет, — остановила его Беатрис. — Одилия использует это против генерала. К тому же виновник мог спрятать ключ в чужих вещах.

— Тогда обыщем всех.

— Получим восемьдесят оскорблённых чиновников, сорок испуганных работников и ни одного честного ответа.

Гектор отошёл от окна.

— Ваше предложение?

— Проверить путь к архиву. Ключ украли ради двери, а не ради серебра. Человек должен был либо уже воспользоваться им, либо ждать удобного времени.

— Караул у архива ничего не заметил.

— У главной двери.

Гектор посмотрел на старый план, лежавший рядом с книгой ключников.

— Пустота за стеной.

— Возможно, это коридор.

Феликс поднялся.

— Я пойду с вами.

Из коридора вошёл дежурный и передал капитану записку.

Феликс прочитал её.

— Госпожа Крофт требует немедленного совещания. Угрожает вскрыть архив своей печатью утром независимо от нашего разрешения.

— Ответьте, что совещание состоится после рассвета, — сказал Гектор.

— Она уже отправила двух секретарей искать вас.

— Найдите им занятие подальше от архива.

Феликс усмехнулся.

— С удовольствием.

Он забрал бумаги и вышел. В штабной комнате остались Беатрис, Гектор и пожилой писарь, который продолжал сверять имена.

Гектор взял лампу.

— Архив.

Они покинули башню и направились через внутренний двор.

Ночь была ясной и морозной. Снег под стенами отражал свет окон. Ротвальд сохранял внешнее спокойствие, но за каждым окном кто-то бодрствовал. Комиссия не расходилась по комнатам, солдаты менялись у усиленных постов, работники перешёптывались в служебных коридорах.

Военный архив располагался на первом этаже северной башни. У двери стояли четверо солдат. Замок представлял собой серебряную пластину с изображением закрытого глаза.

Беатрис коснулась холодного металла.

— Это его дверь.

— Следов вскрытия нет, — сказал старший караульный. — С момента приказа никто не подходил.

— Что было раньше?

— До ужина здесь стоял обычный пост. Один человек у лестницы.

— Он видел дверь?

— Из-за поворота коридора — только частично.

Гектор отпустил солдат на несколько шагов и осмотрел стену рядом с архивом. Каменные блоки были крупнее, чем в остальной башне. Между дверью и углом оставалось около шести футов глухой стены.

По старому плану за ней находилась пустота.

— Коридор начинается не здесь, — сказала Беатрис. — Его вход ближе к большому залу.

— Почему?

— Военный архив строили для коменданта. Ему нужен был путь от совещаний к документам, чтобы не выходить в общий коридор. Если ход существует, он соединён с залом или кабинетом.

Они вернулись в главное крыло, но вместо парадной лестницы выбрали нижнюю галерею. На стенах здесь висели портреты прежних комендантов. Часть лиц потемнела от времени, под некоторыми рамами отсутствовали таблички.

У окна Гектор остановился.

— Вы спросили в экипаже, был ли Ульрих женат.

Беатрис не ожидала возвращения к разговору, начатому в первый день.

— Я помню.

— Он собирался жениться после северного похода.

Она посмотрела на него.

— Вы сказали, что он не был женат.

— Это правда. О помолвке знали только несколько человек. Семья девушки не хотела объявлять её до возвращения отряда.

— Что с ней стало?

— Через полгода она уехала к родственникам на запад. Я не пытался узнать больше.

Они продолжили идти.

— Ульрих был младше меня на семь лет, — сказал Гектор. — В детстве он ломал всё, что попадало в руки, потому что хотел узнать устройство. Отец запрещал ему входить в оружейную, и тогда Ульрих научился открывать окно снаружи. В двенадцать лет разобрал старый арбалет и собрал его так, что тот стрелял назад.

Беатрис представила мальчика, совсем не похожего на улыбающегося офицера у двери библиотеки.

— Его наказали?

— Отец заставил неделю работать с оружейником. Ульрих решил, что получил награду.

Гектор говорил ровно, но теперь в его голосе жила память, которой не было в сухих рассказах о погибшем командующем.

— Он любил людей, — продолжил генерал. — Запоминал имена рядовых, знал, у кого родился ребёнок, кто пишет матери и кому трудно читать письма. Поэтому отряд пошёл за ним в ущелье. Никто не усомнился в приказе.

— Вы считаете себя виноватым, что не остановили его?

Гектор задержался у лестницы.

— Я должен был командовать тем переходом. Король отправил меня на западную границу за три дня до выступления. Ульрих получил мой отряд и мои карты.

— Вы не могли знать о засаде.

— Я знал, что поставки Корвина задерживаются. Нужно было отменить переход и дождаться разведки.

— Тогда застава осталась бы без припасов.

— Она могла продержаться ещё два дня.

— Вы узнали это после его смерти?

Гектор посмотрел на неё.

— Да.

— Тогда вы судите себя знанием, которого у вас не было.

— Разве вы поступаете иначе?

Вопрос остановил Беатрис.

Она вспоминала пустые листы, ночных посетителей Корвина, обгоревшую карту. Теперь каждый признак казался ясным. Тогда они были отдельными тревожными деталями жизни, построенной на страхе.

— Нет, — признала она. — Я каждый день пытаюсь решить, в какой момент должна была понять всё.

— Нашли?

— Таких моментов набралось слишком много. Ни один не похож на окончательный.

Они поднялись к боковой галерее большого зала. Двери оставались запертыми и опечатанными военным знаком.

Гектор не стал открывать их сразу.

— Вы сказали в котельной, что Корвин удерживал вас угрозами. Вы когда-нибудь пытались уйти?

Беатрис положила ладонь на связку. Вопрос касался прошлого, которое она привыкла хранить за закрытой дверью, однако теперь украденный ключ и память об Ульрихе странным образом делали молчание бессмысленным.

— Дважды.

Гектор ждал.

— Первый раз через три года после свадьбы. Я собрала один сундук и уехала к Юдит. Корвин приехал на следующий день. Он привёз бумаги о долгах её мужа и письмо, в котором тот якобы признавался в растрате. Если бы документы попали в суд, Юдит лишилась бы дома.

— Вы проверили их?

— Нет. Я вернулась прежде, чем сестра узнала о моём приезде.

— А второй раз?

— После смерти матери. Корвин отсутствовал несколько недель, и я подготовила деньги, жильё, новое место для Юдит. Хотела забрать её с собой.

— Что произошло?

— Он знал о каждом платеже. Человек, которому я доверила деньги, работал на него. Корвин показал мне расписку Юдит и объяснил, что при следующей попытке её муж окажется в тюрьме. Затем начал приносить пустые листы чаще.

Гектор отвёл взгляд к тёмным окнам.

— Почему вы не обратились к королю?

— С какими доказательствами? У Корвина были свидетели, печати и связи. У меня — слова женщины, которая жила в его доме и подписывала его бумаги. Суд уже показал, чего они стоят.

— Можно было обратиться ко мне.

— Мы встречались дважды. Во второй раз вы приехали за братом, а Корвин стоял рядом.

— Ульрих бы поверил.

— Возможно. Но если бы он спросил Корвина открыто, расплачивалась бы Юдит.

Гектор провёл ладонью по лицу.

— Я начинаю понимать, почему вы никому не доверяли.

— Не начинайте понимать слишком быстро. Это может оказаться очередной ошибкой.

— За двадцать шесть дней я искал признаки того, что вы лжёте. Пока нахожу только следы того, как лгал Корвин.

Беатрис почувствовала, как внутри что-то болезненно сдвинулось. Она хотела ответить привычной осторожностью, но увидела, что Гектор тоже рискует. Сомнение в её виновности означало для него необходимость пересмотреть месяцы гнева и горя.

— Я могла заметить больше, — сказала она. — Могла отказаться раньше, несмотря на угрозы. Могла оставить Юдит выбор.

— Да.

Она ожидала утешения, а получила прямой ответ.

— Но вина за преступление лежит на человеке, который его совершил, — продолжил Гектор. — Ваш страх помог Корвину. Это не делает вас его сообщницей.

— Суд может решить иначе.

— Суд ещё не видел всего, что нашли мы.

Он открыл дверь большого зала.

Внутри сохранялся запах воска, пыли и испорченной еды. Обломки люстры оставались на месте, но солдаты убрали осколки возле проходов. Свет настенных ламп падал на расколотый главный стол и вытянутые по полу цепи.

Беатрис развернула старый план.

Расстояние от западной стены зала до архива проходило вдоль служебных помещений. На схеме тайный промежуток начинался за возвышением и заканчивался у комнаты печатей.

— Вход должен находиться здесь.

Они обошли разрушенный стол. За королевским гербом стояла деревянная панель, которой закрывали нишу в стене. Гектор отодвинул герб. На камне не было замка, однако вдоль нижнего ряда тянулся тонкий шов.

Беатрис присела.

В углублении у пола обнаружилась металлическая петля. Она потянула её, но панель не сдвинулась.

Гектор поднёс лампу ближе.

— Нужен рычаг.

— Или разрешение крепости.

Беатрис приложила ладонь к камню.

— Открой проход к военному архиву.

Стена сохранила неподвижность.

— Она отказывается? — спросил Гектор.

— Либо не считает слов достаточными.

Он провёл пальцами по шву и заметил едва различимую выемку. По форме она соответствовала длинному ключу, которым Беатрис управляла решётками внутренних ворот.

Она сняла его со связки и вставила в углубление.

Механизм отозвался.

Каменная панель отступила на несколько дюймов. Из щели потянуло холодным воздухом, пахнущим пылью, старым деревом и слабым дымом от кухонных труб.

Гектор открыл проход шире.

За стеной находился узкий коридор. Потолок был таким низким, что генералу пришлось наклонить голову. Вдоль одной стены шли металлические направляющие, по которым когда-то передвигали ящики с документами. На полу лежала пыль, пересечённая несколькими следами.

— Здесь проходили недавно, — сказала Беатрис.

Один отпечаток принадлежал узкому сапогу. Рядом тянулась полоса от тяжёлого предмета. Следы уходили в сторону архива.

Гектор вынул меч.

— Останьтесь в зале.

— Без меня противоположная дверь может не открыться.

— Если в коридоре кто-то есть, ваши ключи ему и нужны.

— Тогда оставлять меня одну возле открытого входа ещё опаснее.

Он посмотрел на неё, затем протянул руку.

— Держитесь за мной.

Беатрис взяла лампу и вошла следом.

Коридор оказался уже, чем казался снаружи. Плечи Гектора едва не касались стен, а Беатрис приходилось следить, чтобы связка не задевала металлические направляющие. Камни под ногами были сухими, однако воздух становился теплее по мере продвижения к архиву.

Через несколько шагов за спиной раздался глухой щелчок.

Беатрис обернулась.

Входная панель начала закрываться.

Она бросилась назад, но камень уже встал на место. На внутренней стороне не было ни петли, ни замочной скважины.

Гектор подошёл и надавил плечом.

Стена не поддалась.

— Ключ, — сказал он.

Беатрис осмотрела швы. Выемка для длинного ключа находилась только снаружи.

— Здесь его некуда вставить.

Гектор ударил рукоятью меча по камню. Звук ушёл в толщу стены, не вызвав ответа.

— Феликс знает, что мы пошли к архиву?

— Он знает, что мы собирались проверить помещение. О тайном коридоре не знает никто.

Гектор провёл ладонью вдоль стены.

— Значит, идём вперёд.

Они развернулись к тёмному проходу.

В тот же миг где-то далеко ударил колокол.

Один частый удар сменился вторым, третьим, затем над крепостью разнёсся протяжный сигнал тревоги.

Из вентиляционной щели под потолком потянуло дымом.

Беатрис узнала направление воздушного канала. Он соединял главный зал с нижней кухней, чтобы уносить жар от печей.

За стенами закричали люди.

Она прижала ладонь к камню, чувствуя нарастающее тепло, и поняла, что они заперты в тайном коридоре, а в кухонном крыле начался пожар.

Глава 7 Заперты вдвоем

Дым становился гуще.

Он проникал через узкую вентиляционную щель под потолком и растекался по тайному коридору неровными серыми полосами. Пока огонь находился далеко, в запахе различались горящее дерево, кухонный жир и мокрая зола. Однако крики за стенами усиливались, а сигнал тревоги продолжал бить над крепостью, не позволяя надеяться, что пламя удастся погасить несколькими вёдрами воды.

Гектор вернулся к закрывшейся панели и приложил ладонь к камню.

По его пальцам проступила чешуя. Золотой свет прошёл под кожей, поднялся к запястью, а затем вырвался наружу узкой полосой огня. Каменная стена осветилась, но не нагрелась. Пламя словно уходило в кладку, исчезая между серыми блоками без дыма и следов копоти.

Гектор усилил поток.

Над его ладонью воздух задрожал от жара. Беатрис отступила на шаг, закрыв лицо рукавом, однако камень по-прежнему поглощал магию.

— Хватит, — сказала она. — Крепость не позволит прожечь внутреннюю стену.

Гектор прекратил огонь и ударил по панели плечом. Ответом стал глухой звук, больше похожий на удар по скале, чем по двери.

— Она заперла нас здесь намеренно.

— Или дверь закрывается после каждого прохода.

— Снаружи замок открывался вашим ключом.

— А изнутри выхода не предусмотрели.

— Для тайного коридора это бессмысленно.

— Не для коридора, по которому носили документы. Комендант мог входить из зала, а выходить через архив.

Гектор посмотрел в глубину прохода.

Дым постепенно закрывал дальнюю часть коридора. Лампа в руке Беатрис горела неровно, но пока не гасла. Значит, воздуха оставалось достаточно.

— Идём к архиву, — решил он.

Они двинулись вперёд. Гектор держал меч перед собой, Беатрис освещала пол и стены. Свежие отпечатки продолжались ещё несколько ярдов, после чего исчезали на участке, где пыль была стёрта тяжёлым ящиком.

Проход начал сужаться. Металлические направляющие вдоль стены уходили вниз, образуя неглубокий жёлоб. Когда-то по нему передвигали ящики с бумагами, но теперь в углублениях лежали комья пыли, обрывки грубой ткани и засохшие стебли лаванды, которую раньше перекладывали между чистым бельём.

Беатрис остановилась.

— Здесь носили не только документы.

Гектор оглянулся.

— Что вы нашли?

Она подняла с направляющей небольшой клочок серого полотна. Край был обмётан плотными стежками, которыми в хозяйствах помечали простыни и скатерти, принадлежавшие разным этажам.

— Это часть бельевой метки.

— В коридоре между залом и архивом?

— Старые дома строили с отдельными путями для прислуги. Грязное бельё нельзя было носить по парадным лестницам, особенно во время приёмов. Его сбрасывали в шахты или спускали на верёвках к прачечной.

Гектор поднял лампу к потолку. Каменный свод казался цельным.

— Шахта должна быть шире этого прохода.

— Она могла находиться в боковой нише.

Беатрис провела ладонью вдоль стены. Камень оставался холодным, однако возле одного из вертикальных швов ощущалось слабое движение воздуха.

Она приблизила лампу.

На нижнем блоке был вырезан знак, который из-за копоти походил на обычную царапину: две сложенные простыни, связанные шнуром.

— Нашла.

Гектор присел рядом. В центре рисунка находилось круглое углубление без замочной скважины.

— Как это открывается?

— Работницы не носили бы с собой ключ. Здесь должен быть простой рычаг или нажимная пластина.

Беатрис ощупала камни вокруг знака. Один блок выступал едва заметно. Она нажала на него, но ничего не произошло.

Гектор попробовал сильнее.

За стеной щёлкнуло, однако панель не открылась. Вместо этого из углубления выдвинулось небольшое металлическое кольцо.

Беатрис взялась за него и потянула на себя.

Участок стены повернулся внутрь, открывая тёмную вертикальную шахту. Из неё пахнуло влажным полотном, древесной золой и дымом. Внизу, далеко под ними, дрожал красный свет.

Гектор поднёс лампу к отверстию.

Шахта была узкой, прямоугольной и уходила на два этажа вниз. Вдоль одной стены крепились деревянные перекладины, но половина сгнила или отсутствовала. На противоположной стороне висел толстый канат с узлами. Ниже виднелась наклонная деревянная заслонка, за которой находился приёмный короб.

— Туда сбрасывали бельё, — сказала Беатрис. — Внизу должна быть прачечная или комната для сортировки.

— И кухонное крыло, если судить по дыму.

— Прачечные часто устраивали рядом с кухнями, чтобы пользоваться горячей водой и общими трубами.

Сигнал тревоги изменился. Теперь между частыми ударами колокола раздавались два длинных — огонь приближался к жилым помещениям.

Гектор взял у Беатрис лампу и опустил её в шахту. Пламя отклонилось в сторону нижнего проёма.

— Воздух движется. Выход не закрыт наглухо.

— Значит, спустимся.

— Спущусь я. Вы останетесь здесь и будете звать Феликса.

Беатрис посмотрела на поглощающие звук стены.

— Он не услышит.

— Тогда дождётесь меня.

— Без лампы, рядом с вентиляцией, по которой идёт дым?

Гектор положил лампу на каменный пол.

— Возьмёте её.

— А вы будете спускаться в темноте по сгнившей лестнице.

— У драконов хорошее зрение.

— В шахте, наполненной дымом, оно вам не поможет.

Он посмотрел вниз, оценивая расстояние.

— Вдвоём на канате не спуститься.

— Мы не станем держаться за него одновременно. Вы пойдёте первым и проверите перекладины. Я спущусь следом.

— Нет.

— Тогда продолжим спорить, пока огонь не дойдёт до семейного крыла.

Беатрис сняла с пояса цепочку с оставшимися ключами и спрятала связку во внутренний карман платья. Если металл зацепится за перекладину, она может сорваться. Затем собрала подол и закрепила его выше колен маленькой булавкой, которую носила на вороте.

Гектор следил за её действиями.

— Вы всегда готовитесь не подчиниться заранее?

— Опыт помогает экономить время.

Он хотел ответить, но из шахты донёсся треск. Где-то внизу рухнула деревянная полка, после чего дым стал гуще.

Гектор убрал меч в ножны.

— Я спускаюсь первым. Вы начинаете движение только после моего приказа. Каждую перекладину проверяете ногой, прежде чем переносить вес.

— Разумно.

— Если я скажу остановиться, вы остановитесь.

— Если объясните причину.

— Беатрис.

Её имя прозвучало иначе, чем в котельной. Тогда он выкрикнул его, пытаясь заставить её отойти от печи. Сейчас сказал сознательно, без титула и фамилии, словно между ними уже существовало право на это обращение.

Она не стала исправлять его.

— Я буду осторожна, Гектор.

Он на мгновение замер, услышав собственное имя, затем повернулся к шахте.

Гектор вошёл в проём боком, ухватился за канат и поставил сапог на первую перекладину. Дерево выдержало. Он начал спускаться, проверяя ступени и отбрасывая ногой те, что крошились под давлением.

Шахта была тесной даже для Беатрис. Для его плеч места едва хватало. Через несколько футов Гектор остановился у повреждённого участка лестницы.

— Здесь нет трёх перекладин, — сообщил он. — Придётся опираться на канат.

— Он закреплён?

Гектор дёрнул верёвку. Сверху посыпалась пыль, но крепление удержалось.

— Пока да.

Он продолжил спуск. Когда до нижней площадки оставалось около половины пути, его сапог соскользнул. Канат натянулся, ударил по стене, и несколько старых перекладин сорвались вниз.

— Гектор!

— Я держусь.

Он прижался к стене, нашёл опору и переместился ниже.

— Теперь вы.

Беатрис забрала лампу и поставила её в металлический держатель у входа. Внутрь шахты пришлось входить спиной, нащупывая перекладину носком сапога.

Первая выдержала. Вторая качнулась, но осталась на месте.

Она опускалась, придерживаясь за канат одной рукой и за каменный край другой. Дым щипал глаза. Подол мешал видеть ноги, несмотря на булавку, а стена холодила ладони.

— Левее, — сказал Гектор снизу. — Следующая перекладина цела у края.

Беатрис переставила ногу.

Дерево треснуло.

Она успела схватиться обеими руками за канат, но сапоги потеряли опору. Верёвка скользнула между ладонями, обжигая кожу. Беатрис опустилась на несколько футов и ударилась плечом о стену.

Гектор поймал её за талию.

Его рука удержала её, прижав к себе в узком пространстве. Беатрис упёрлась коленом в стену, нащупала сапогом выступ и смогла перенести часть веса.

— Я велел проверять перекладины, — сказал он у самого её виска.

— Она выдержала проверку и сломалась после.

— Очень существенное различие.

— Для моего плеча — безусловно.

Он стоял ниже на одной перекладине, удерживаясь локтем за канат. Беатрис оказалась между ним и стеной. Её спина касалась его груди, рука Гектора лежала поперёк талии, не позволяя снова сорваться.

В тесной шахте невозможно было отодвинуться. От него исходило знакомое тепло, усилившееся после применения магии. Оно проходило сквозь ткань платья и прогоняло холод камня.

— Можете опереться на левую ногу? — спросил он.

Беатрис пошевелила ступнёй.

— Да.

— Ниже есть целая перекладина. Перенесите вес на меня, затем поставьте сапог туда.

— Вы и так держите нас обоих.

— Поэтому сделайте это до того, как канат решит присоединиться к остальным частям крепости.

Она перенесла вес назад.

Гектор оказался настолько близко, что Беатрис ощущала движение его дыхания между лопатками. Он поддержал её, пока она искала ногой перекладину. Сапог наконец упёрся в дерево.

— Нашла.

Его рука осталась на её талии ещё несколько мгновений.

— Двигайтесь ниже. Я следом.

— Вы находитесь подо мной.

— Тогда я спущусь первым, если вы позволите мне освободить руку.

Беатрис поняла, что всё ещё держится за его предплечье. Она отпустила его и прижалась к стене, давая Гектору возможность пройти ниже.

Ему пришлось развернуться к ней лицом. В узком пространстве их разделяла лишь толщина одежды. Гектор переместил ладонь на камень возле её плеча, перенёс ногу на следующую перекладину и опустился.

Его лицо оказалось напротив её лица. Дым и полумрак скрывали выражение, но Беатрис видела золотистый отблеск в глазах.

— Не смотрите вниз, — сказал он.

— Я не боюсь высоты.

— Вы смотрите не вниз.

Она отвела взгляд к канату.

— Спускайтесь, генерал Штайн.

— Вот теперь я узнаю госпожу Фелтон.

Он опустился ещё на несколько перекладин, и расстояние между ними увеличилось.

Нижняя часть шахты была целее. Беатрис двигалась следом, пока Гектор не достиг наклонной заслонки. Он упёрся в неё плечом. Дерево не поддалось.

— Заперто снаружи, — сказал он.

— Это приёмная дверца для белья. На ней не должно быть замка.

— Значит, что-то стоит перед ней.

Беатрис прислушалась.

За заслонкой трещало пламя. Люди кричали совсем близко, но не слышали ударов внутри шахты. Дым просачивался через щели, становился темнее.

Гектор надавил сильнее.

Доска прогнулась, но предмет снаружи удерживал её.

— Отойдите выше, — сказал он.

— Здесь негде.

— Поднимитесь на две перекладины.

Беатрис выполнила приказ. Гектор повернулся боком, упёрся обеими ногами в стену и ударил в заслонку плечом.

Раздался треск.

Доска открылась на ширину ладони, затем застряла.

В щель проник красный свет. Беатрис увидела край тяжёлого сундука, которым кто-то перегородил выход.

— Там сундук.

— Я заметил.

Гектор просунул руку в щель. Чешуя покрыла пальцы и предплечье. Он ухватился за край сундука, но сдвинуть тяжёлый ящик из неудобного положения не смог.

— Его поставили намеренно, — сказала Беатрис. — Случайно сундук не оказался бы вплотную к дверце.

— Значит, человек знал о шахте.

Он вытянул руку к нижней части заслонки. Золотое пламя прошло по деревянному краю, обугливая место крепления.

— Вы собираетесь поджечь единственный выход?

— Отделю петлю.

— За дверцей уже горит кухня.

— Тогда ещё одна обгоревшая доска ничего не изменит.

Петля раскалилась. Гектор ударил ногой.

Заслонка сорвалась и упала наружу, сдвинув сундук на несколько дюймов. Этого хватило, чтобы он выбрался через проём и оттолкнул ящик с другой стороны.

— Спускайтесь.

Беатрис опустилась к выходу. Последняя перекладина находилась высоко над полом прачечной. Гектор протянул руки.

Она могла спрыгнуть сама, но каменные плиты внизу были мокрыми. Беатрис позволила ему снять её с лестницы.

Гектор обхватил её за талию. Несколько мгновений она висела в его руках, затем коснулась пола. Он опустил её, однако не отошёл, пока не убедился, что Беатрис уверенно стоит на ногах.

Прачечную заполнял дым.

У дальней стены лежали опрокинутые корзины, мокрое полотно и деревянные шесты. На одном столе горела груда простыней. Пламя ещё не добралось до потолочных балок, но уже охватило перегородку, отделявшую прачечную от нижней кухни.

Дверь наружу была заперта на засов.

Гектор сдвинул его и распахнул створку.

В коридоре носились работники с вёдрами. Никто не заметил их появления из-за сундука. Дым двигался к лестнице жилого крыла, где солдаты пытались закрыть противопожарную дверь. Створка не доходила до косяка: под ней лежала железная кочерга, намеренно вставленная в щель.

Беатрис выдернула металл.

Двое солдат захлопнули дверь. Дым перестал уходить к жилым помещениям.

— Где начался огонь? — спросил Гектор у старшего кухонного работника.

Мужчина был покрыт сажей и водой.

— В кладовой сухого полотна, господин генерал. Потом загорелась перегородка. Мы открыли дверь, а там уже полыхало.

— Люди внутри остались?

— Грета пересчитала работников. Не хватает одного мальчишки из посудной.

— Имя?

— Милош.

Беатрис знала его. Худой подросток помогал носить воду и дрова, старался работать рядом со взрослыми и обижался, когда ему поручали лёгкие корзины.

— Где его видели последним?

— У малой лестницы, — ответила женщина с ведром. — Он побежал закрывать окно, чтобы ветер не раздувал огонь.

Гектор снял мундир и передал его ближайшему солдату.

— Оставайтесь здесь, — сказал он Беатрис.

— Я перекрою кухонные заслонки.

— Найдите Грету и организуйте воду.

Он вошёл в дым прежде, чем она ответила.

Беатрис направилась к главной кухне. Пожар начался в кладовой между прачечной и комнатой для полотна, но жар уже проник через стену. На кухне трещали балки, с полок падала посуда, работники выносили мешки и корзины, освобождая проходы.

Грета стояла у водяного насоса и распределяла цепочку людей.

— Воду сначала к перегородке! — приказала она. — Очаги не трогать, там огонь закрыт камнем!

— Нужно остановить тягу, — сказала Беатрис. — Где нижние заслонки дымохода?

— За большой печью. Рычаг заклинило.

Они обошли каменную печь. На стене находились четыре железных рычага. Три были подняты, четвёртый застрял посередине. Пока каналы оставались открытыми, воздух втягивал пламя из кладовой к кухонным балкам.

Беатрис взялась за рукоять.

Рычаг не двигался.

— Лом! — крикнула Грета.

Работник принёс короткий железный стержень. Беатрис вставила его в кольцо, но сдвинуть механизм вдвоём с Гретой не удалось.

— Освальд! — позвала экономка.

Старый кладовщик пробрался к ним через дым и взялся за лом.

— По моему счёту, — сказала Беатрис. — Раз, два, три.

Они надавили вместе.

Рычаг опустился.

В стене глухо ударила заслонка. Тяга изменилась, дым перестал уходить под потолок кухни и повернул к наружному дымоходу.

— Ещё две боковые решётки, — сказала Грета. — Они в кладовой.

— Туда нельзя войти через дверь.

Беатрис вспомнила прачечную и открытый выход из бельевой шахты.

— Можно через соседнее помещение.

Она вернулась в прачечную. Стол с горящим полотном уже залили водой, но перегородка продолжала пылать. Солдаты разбирали её доска за доской, не позволяя огню подняться к балкам.

Беатрис прижалась к стене и нашла низкую служебную дверцу, соединявшую прачечную с кладовой. Та открывалась внутрь охваченного огнём помещения.

На замке был знак двух сложенных простыней.

Она достала длинный ключ от решёток. Он не подходил. Ключ с разделённым кругом оказался широким. Колос вошёл в скважину, но не повернулся.

Краснополосый ключ нагрелся на кольце.

— Только не котельная, — пробормотала Беатрис.

Она вставила его.

Замок открылся.

Из щели вырвалось пламя. Беатрис отшатнулась, а солдат рядом захлопнул дверь.

— Там не пройти, госпожа хранительница.

— И не нужно. Слева от двери должны находиться рычаги заслонок. Их можно достать крюком.

Работник принёс длинный шест с металлическим концом. Беатрис открыла дверь на несколько дюймов и просунула крюк внутрь. Жар обжигал лицо, дым мешал видеть.

— Выше, — подсказала Грета, стоявшая за плечом. — Первый рычаг на уровне головы.

Крюк зацепился за металл.

Беатрис потянула. Рычаг сдвинулся, но не опустился до конца.

Грета помогла ей удержать шест. Вместе они закрыли первую заслонку, затем нашли вторую.

Огонь в перегородке ослаб. Пламя потеряло поток воздуха и перестало тянуться к кухне.

— Воду на нижнюю стену! — распорядилась Беатрис. — Верхние балки пока не лейте, от холодной воды раскалённый камень может треснуть. Сначала сбейте пламя в кладовой.

Цепочка людей изменила направление.

Через несколько минут из дыма появился Гектор. На руках он нёс Милоша. Подросток кашлял, но держался за генеральскую рубашку и пытался объяснить, что не смог закрыть окно.

— Он жив! — крикнула Грета.

Двое работников подбежали и приняли мальчика. Гектор опустился на колено, убедился, что тот дышит, затем поднялся.

Его рубашка была покрыта сажей, волосы опалены у виска, чешуя закрывала руки до локтей. На правом плече ткань порвалась, открывая длинную царапину.

Беатрис подошла к нему.

— Окно закрыли?

— Выломал раму и бросил наружу.

— Это тоже решение.

— Пожар?

— Заслонки перекрыты. Огонь не уйдёт к жилым помещениям, если удержим перегородку.

Он осмотрел кухню. Люди передавали вёдра, солдаты разбирали обгоревшие доски, Грета считала работников. Работа шла без давки.

— Кто отдал распоряжения?

— Грета управляла водой. Я закрыла тягу.

— Значит, кухня уцелеет.

— Если вы перестанете стоять и поможете снять верхнюю балку.

Гектор посмотрел на неё, и в его лице мелькнуло нечто похожее на облегчение.

— Показывайте.

Они работали рядом до тех пор, пока открытое пламя не исчезло. Гектор вместе с солдатами снял повреждённую балку, Беатрис и Грета организовали разбор тлеющих досок. Воду подавали небольшими порциями, чтобы не затопить нижние кладовые и не повредить каменные печи.

Пожар оставил после себя чёрную стену, обвалившуюся перегородку и испорченное полотно. Главная кухня сохранилась. Огонь не дошёл до верхнего этажа и жилого крыла.

Когда последний тлеющий участок засыпали мокрым песком, колокол перестал бить тревогу.

Тишина показалась непривычной.

Люди садились прямо на пол и перевёрнутые вёдра. Кто-то смеялся от облегчения, кто-то молча смотрел на закопчённые руки. Грета проверяла работников в третий раз, сверяя имена с кухонной книгой.

Беатрис прошла в сгоревшую кладовую.

Дверь наружу была открыта. На полу лежали обугленные доски, мокрые куски полотна и перевёрнутый короб для свечных огарков. В углу, откуда начался пожар, находилась небольшая жаровня.

Её принесли из другого помещения.

Беатрис узнала форму: такие ставили в коридорах комиссии для обогрева караульных. На боковой стенке сохранилось восьмиугольное клеймо.

Гектор остановился рядом.

— Снова знак комиссии.

— Жаровню могли украсть у их охраны.

— Или принести по распоряжению одного из чиновников.

Беатрис присела, не касаясь металла. Рядом с жаровней лежала обгоревшая верёвка. Один конец уходил под остатки полотна, второй был привязан к деревянной распорке, которая прежде удерживала дверь кладовой.

— Огонь устроили заранее, — сказала она. — Верёвка должна была прогореть и освободить распорку. Дверь захлопнулась, пламя осталось внутри, а дым вышел через вентиляцию.

— Чтобы пожар заметили не сразу.

— И чтобы все побежали к кухне после падения люстры.

Гектор посмотрел на сундук, которым перегородили выход из бельевой шахты.

— Человек знал, что мы найдём тайный коридор?

— Возможно, он рассчитывал запереть любого, кто войдёт. Сундук поставили до пожара, иначе дым и люди помешали бы его передвигать.

— Тогда сигнал тревоги был не только попыткой уничтожить кухню.

Беатрис посмотрела в сторону главного крыла.

— Он отвлекал гарнизон от архива.

Они обменялись взглядами.

Гектор развернулся к двери.

— Феликс!

Капитан появился через несколько минут. Его плащ был застёгнут неправильно, а на щеке виднелась полоска сажи.

— Архив? — спросил он, ещё не дойдя до них.

— Усильте караул. Проверьте комнату печатей и все подходы к северной башне. Никого не впускать, включая комиссию.

— Там уже восемь человек.

— Пусть будет шестнадцать.

— А тайный коридор?

— Вход в большом зале закрыт изнутри. Мы вышли через бельевую шахту.

Феликс посмотрел на их закопчённую одежду.

— Я собирался спросить.

— После проверки архива опечатайте шахту, — продолжил Гектор. — Сундук оставить на месте. Жаровню и верёвку взять под охрану.

— Госпожа Крофт уже требует объяснить пожар.

— Скажите, что объяснение она получит утром.

— Это четвёртый раз за ночь.

— Значит, формулировка вам знакома.

Феликс ушёл.

Грета подошла к Беатрис.

— Кухня до утра работать не сможет. Камень должен остыть, а дымоходы нужно проверить.

— Используем малую кухню главного крыла.

— Она рассчитана на двадцать человек.

— До рассвета подадим только хлеб, холодное мясо и печёные яблоки. Утром разожжём два очага во внешней кухне. Комиссии придётся согласиться на простой завтрак.

— Госпожа Крофт будет недовольна.

— Сегодня это состояние снова никого не удивит.

Грета улыбнулась, несмотря на усталость.

— Я распоряжусь.

Беатрис собиралась последовать за ней, но Гектор удержал её за локоть.

— Вы закончили.

— Нужно пересчитать запасы, пострадавшие от огня.

— Освальд сделает это утром.

— И проверить, куда расселить кухонных работников. Их комнаты находятся над кладовой.

— Грета уже занимается этим.

— Тогда я осмотрю повреждённую стену.

— Беатрис.

Она повернулась.

Гектор стоял близко. Чешуя с его рук начала исчезать, оставляя на коже следы копоти. На порванном плече выступила кровь, но он словно не замечал царапины.

— Вы едва не сорвались в шахте, затем полезли к горящей кладовой, — сказал он. — Сейчас вы пойдёте отдыхать.

— Вы вынесли человека из огня и собираетесь отдавать приказы с повреждённым плечом.

— Это царапина.

— Удобное объяснение.

— Вы повторяете мои слова?

— Использую подходящий опыт.

Гектор провёл ладонью по лицу и оставил новую полосу сажи на щеке.

— Мы оба пойдём отсюда.

— Сначала вы покажете плечо.

— Кому?

Беатрис остановилась. В крепости были люди, умеющие обрабатывать порезы и ожоги, но она не собиралась обсуждать это в кладовой.

— Грете. Она знает, что делать с любыми последствиями хозяйственной катастрофы.

— Моё плечо не относится к хозяйству.

— Оно принадлежит человеку, который через несколько часов должен разговаривать с королевской комиссией. Следовательно, относится.

— Ваша способность превращать любой вопрос в хозяйственный начинает пугать.

— Наконец-то.

Они вышли в прачечную.

Люди разошлись по помещениям, получив новые распоряжения. У стен остались караульные и двое работников, которые продолжали убирать воду. За окнами ночь начинала светлеть, но до рассвета оставалось не меньше часа.

В коридоре между прачечной и лестницей они остановились.

Тишина здесь нарушалась только каплями воды, падавшими с одежды Беатрис на каменный пол. Сажа покрывала её руки, платье было порвано у колена, ладони саднили после каната. Гектор выглядел не лучше.

— Мы нашли проход, — сказала она. — Значит, вор мог попасть к архиву, не приближаясь к главной двери.

— И знал, как закрыть нас внутри.

— Возможно, это сделала крепость.

— Ротвальд признал вас хранительницей. Зачем ему мешать вам?

— Дом способен защищать старые правила, даже если они опасны для людей. Дверь могла закрыться потому, что так происходило всегда.

— Сундук перед шахтой поставил человек.

— Да.

Гектор опёрся ладонью о стену.

— Я не должен был позволять вам входить в коридор.

— Вы пытались оставить меня в зале.

— Нужно было настоять.

— И что бы вы сделали? Заперли меня в комнате?

Слова прозвучали острее, чем Беатрис хотела.

Гектор убрал руку от стены.

— Нет.

— Тогда перестаньте отвечать за решения, которые принимала я.

— Вы едва не погибли.

— Вы тоже.

— Я командующий этой крепостью.

— А я её хранительница. Вы сами объявили это перед комиссией.

— Это не делает вас неуязвимой.

— И ваше звание не делает неуязвимым вас.

Они замолчали.

После тревоги и шума кухни этот коридор казался отделённым от остального Ротвальда. За дверями двигались люди, но сюда никто не входил. Свет одной лампы ложился на лицо Гектора, подчёркивал усталость и старый шрам у виска.

Он посмотрел на порванный рукав Беатрис.

— Когда перекладина сломалась, я подумал, что не успею вас удержать.

— Вы успели.

— Это не отменяет того мгновения.

Его голос стал ниже.

Беатрис вспомнила пустоту под ногами, натянувшийся канат и руку, сомкнувшуюся на её талии. Страх пришёл сейчас, когда опасность закончилась. Колени ослабли, а в груди появилась тяжесть, которую невозможно было устранить распоряжением или точным подсчётом.

— Когда вы вошли в дым за Милошем, — сказала она, — я решила, что снова останусь ждать человека, который обещал вернуться.

Гектор не спрашивал, о ком она говорила.

Корвин часто уезжал, ничего не объясняя. Беатрис ждала его не из любви, а потому, что вместе с его возвращением приходило понимание, чего следует опасаться дальше. Ожидание Гектора было другим. Она хотела увидеть его живым, услышать его голос и убедиться, что золотой огонь не погас среди дыма.

Гектор приблизился.

— Я вернулся.

— Вижу.

— Беатрис.

На этот раз её имя прозвучало без приказа и тревоги.

Она подняла лицо.

Он не коснулся её сразу. Остановился так близко, что между ними оставалось пространство для отказа. Беатрис видела копоть на его щеке, след усталости под глазами и пульс у основания шеи.

Она могла отступить.

Вместо этого положила ладонь на его грудь. Под тонкой тканью рубашки ощущалось сильное, неровное движение сердца.

Гектор накрыл её руку своей.

— Скажите, чтобы я остановился.

Беатрис не сказала.

Он наклонился и коснулся её губ.

Поцелуй оказался коротким, осторожным и совсем не похожим на то, что Беатрис помнила о супружеской близости. Гектор не удерживал её, не требовал ответа. Он лишь на мгновение позволил страху, облегчению и накопившемуся между ними напряжению стать прикосновением.

Беатрис ответила прежде, чем успела подумать.

Её пальцы сжали ткань его рубашки. Гектор коснулся ладонью её щеки, и поцелуй стал глубже ровно настолько, чтобы она почувствовала его тепло и собственное желание не отстраняться.

Первой остановилась Беатрис.

Она сделала шаг назад. Ладонь Гектора опустилась, не пытаясь вернуть её.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Этого не должно было произойти, — сказала она.

— Почему?

— Вы всё ещё проверяете, была ли я сообщницей Корвина.

— Да.

Прямой ответ болезненно вернул ей ясность.

— А я всё ещё не знаю, доверяете ли вы мне или только нуждаетесь в ключах.

Гектор провёл большим пальцем по собственной ладони.

— Я доверил вам людей крепости.

— Но не своё решение обо мне.

— Для него нужны доказательства.

— Именно.

Она поправила порванный рукав.

— Мы оба устали и едва не погибли. Это объясняет произошедшее.

— Объясняет, но не отменяет.

Беатрис отвела взгляд к лестнице.

— Не пытайтесь придать этому больше смысла, чем мы можем выдержать.

— А вы не пытайтесь сделать вид, что смысла не было.

Она посмотрела на него снова.

— Нам нужно найти ключ.

— Согласен.

Он принял отступление, но не согласился забыть поцелуй. Беатрис была благодарна ему за первое и испугана вторым.

По лестнице спустился Феликс. Увидев их, он замедлил шаг. Его взгляд перешёл с лица Беатрис на порванное плечо Гектора, затем на расстояние между ними.

— Я помешал обсуждению хозяйственных вопросов?

— Докладывайте, капитан, — сказал Гектор.

Феликс сохранил серьёзное выражение.

— Главная дверь архива закрыта. Печать не повреждена. В комнате печатей обнаружили открытую решётку, хотя до прибытия комиссии она была заперта. Внутри отсутствует один ящик.

— Какой? — спросила Беатрис.

— По описи — документы западных служебных ворот за последние два года.

— Именно тех ворот, которые разрешали открыть распоряжением с моей подписью, — сказала она.

— Да.

Гектор направился к лестнице.

— Осмотреть тайный коридор со стороны архива. Все следы сохранить.

— Люди уже там.

— Кто им открыл комнату печатей?

— Гарнизонный ключ. После пожара замок начал принимать его.

Беатрис коснулась кармана, где лежала связка.

— Значит, серебряный ключ использовали и вынули. После этого крепость вернула военному замку обычные правила.

— Или человек внутри открыл решётку со стороны коридора, — предположил Феликс.

— Ящик тяжёлый? — спросил Гектор.

— Двое солдат поднимут без труда.

Беатрис вспомнила полосу на полу тайного хода.

— Его тащили по металлическим направляющим к большому залу. Следы шли от архива в нашу сторону.

— Но вход в зал закрылся, — сказал Феликс.

— Возможно, вор вышел раньше, а коридор оставил открытым, чтобы мы нашли следы.

— Зачем?

— Чтобы мы вошли и оказались заперты во время пожара.

Гектор посмотрел на капитана.

— Кто знал, что мы идём в большой зал?

— Писарь в штабной комнате, караул у архива и двое посыльных госпожи Крофт. Они искали вас.

— Найдите всех четверых.

— Уже.

Феликс перевёл взгляд на плечо генерала.

— Вам стоит переодеться до встречи с комиссией.

— Сначала архив.

— До рассвета меньше часа.

— Поэтому не тратьте его на мой внешний вид.

— Госпожа Фелтон, — обратился Феликс, — вы способны убедить генерала?

— Сегодня я уже пыталась. Он считает плечо частью военного имущества.

— Оно и есть часть военного имущества, — сказал Гектор.

— Тогда капитан вправе требовать проверки повреждений.

Феликс кивнул.

— Я всегда знал, что перепись имущества принесёт пользу.

Гектор посмотрел на них обоих.

— Через десять минут встречаемся у архива.

Он поднялся по лестнице.

Феликс дождался, пока шаги генерала удалятся.

— Вы назвали его Гектором?

Беатрис посмотрела на капитана.

— Вы слышали?

— Нет. Но он назвал вас Беатрис, когда спрашивал, что произошло в коридоре.

— В котельной он уже делал это.

— Тогда генерал кричал через дверь. Сейчас он произнёс имя так, словно имеет право повторить.

— У вас много свободного времени, капитан.

— После пожара, украденного ключа и попытки обрушить люстру? Ни единой минуты. Поэтому любые развлечения особенно ценны.

Беатрис направилась к лестнице.

— Идите искать посыльных.

— Уже иду, госпожа хранительница.

К рассвету они осмотрели архив и тайный коридор со стороны северной башни.

Дверь комнаты печатей действительно открывалась маленьким ключом с закрытым глазом. За ней находилась внутренняя решётка, а дальше — военный архив. В обычных условиях посетитель проходил через главную дверь под наблюдением караула. Тайный коридор позволял попасть в комнату печатей из большого зала, минуя пост.

Пропавший ящик стоял в коридоре недалеко от закрывшейся панели. Вор не успел вынести его или намеренно оставил приманкой. Документы внутри перемешали, несколько папок раскрыли, но на первый взгляд ничего не забрали.

Серебряного ключа не нашли.

Одилия прибыла к архиву сразу после рассвета. Она потребовала допустить комиссию к осмотру, заявила о нарушении королевских полномочий и обвинила Гектора в сокрытии доказательств.

Он позволил ей войти вместе с двумя секретарями, но только после того, как Феликс зафиксировал положение каждого документа.

Беатрис присутствовала как хранительница.

Одилия увидела тайный проход, следы ящика и открытую решётку. При упоминании украденного ключа её лицо осталось неподвижным.

— Вы потеряли предмет, переданный вам королевским судом, — сказала она.

— Ключ украли, пока я выполняла обязанности и выводила людей из-под люстры.

— Ответственность за сохранность лежала на вас.

— Поэтому ворота закрыты, а поиски продолжаются.

— Не ваша задача определять ход расследования.

— Но моя задача — знать, кто открывает двери Ротвальда.

Одилия повернулась к Гектору.

— Я требую отстранить госпожу Фелтон и передать оставшиеся ключи комиссии.

— Вчера вы уже получили связку, — ответил он. — Крепость закрылась.

— Тогда ключи будут находиться под охраной, а госпожа Фелтон станет пользоваться ими по требованию.

— Человек снял один ключ с кольца под охраной, в присутствии ваших подчинённых.

Взгляд Одилии стал жёстче.

— Вы обвиняете комиссию.

— Я констатирую обстоятельства.

— Король узнает, как вы препятствуете проверке.

— В доклад включите падение люстры, пожар и похищение архивного ключа.

Одилия покинула помещение, приказав секретарям начать отдельный перечень нарушений командования.

После её ухода Гектор распорядился опечатать архив двойными знаками: военным и хозяйским. Беатрис приложила ладонь к двери и попросила крепость не открывать помещение без одновременного присутствия хранительницы и командующего.

На каменной пластине появились две фигуры: каштановая ветвь и драконье крыло.

— Ротвальд снова одобряет сотрудничество, — заметил Феликс.

Беатрис не посмотрела на Гектора.

— Крепость умеет быть настойчивой.

— В этом вы похожи, — сказал он.

Они работали до полудня.

Кухню временно перенесли в главное крыло. Обед готовили на двух очагах, воду носили из внутреннего колодца, хлеб распределяли по комнатам. Грета разместила работников с повреждённого этажа в свободных помещениях возле оранжереи.

Беатрис проверяла списки, осматривала запасы и составляла отчёт о пожаре. От усталости строки начинали расплываться, поэтому она трижды перепроверила каждую цифру. Ошибка в количестве утраченного полотна могла дать Одилии новый повод обвинить её в сокрытии недостачи.

Гектор занимался допросами. Они встречались несколько раз в коридорах, но оба останавливались только для обмена распоряжениями.

Поцелуй оставался между ними, хотя ни один его не упоминал.

Беатрис замечала Гектора раньше, чем слышала шаги. Тело запоминало его близость в шахте, прикосновение ладони к щеке и тепло губ. Каждый раз ей приходилось возвращать внимание к спискам, дверям и людям.

К вечеру выяснилось, что пожар не уничтожил ни одного важного запаса. Пострадали полотно, часть деревянной перегородки и четыре корзины чистого белья. Главную кухню можно было открыть через два дня после проверки дымоходов.

Это была хорошая новость.

Плохих оставалось больше.

Лем Сорн по-прежнему не был найден. Серебряный ключ исчез. Человек, устроивший пожар, знал тайные проходы крепости и расписание караулов. Среди документов западных ворот обнаружилась папка с вырванными страницами.

Феликс составил список из одиннадцати человек, имевших возможность снять ключ. Пятеро служили в комиссии, трое принадлежали к прежнему гарнизону, двое работали в крепости, один был офицером северного корпуса.

Прямых доказательств не оказалось ни против кого.

После вечернего колокола Беатрис закончила отчёт. Она переписала его начисто, приложила список повреждений и распоряжения на следующий день.

Феликс сообщил, что Гектор находится в кабинете коменданта, где допрашивает последнего из секретарей комиссии. Беатрис решила оставить бумаги на его столе и наконец вернуться в свою комнату.

Коридоры главного крыла опустели. Комиссия собралась у Одилии, гарнизон сменял посты, работники ужинали в малой трапезной. Из оранжереи доносился запах влажной земли, а за окнами падал снег.

Кабинет Гектора находился рядом с закрытым большим залом. У двери стоял солдат.

— Генерал внутри? — спросила Беатрис.

— Его вызвали в северную башню, госпожа хранительница. Он велел впустить вас, если принесёте отчёт.

Солдат открыл дверь.

В кабинете горели две лампы и огонь в камине. На стене висела карта северных дорог, рядом стоял шкаф с военными книгами. Письменный стол занимал центр комнаты. Документы лежали аккуратными стопками, чернильница была закрыта, на краю оставалась чашка с остывшим чаем.

Беатрис подошла, чтобы положить отчёт на свободное место.

Сначала она заметила серебряный отблеск между бумагами.

На чёрной поверхности стола лежал маленький ключ.

Головку украшал закрытый глаз.

Беатрис остановилась.

Ключ находился в самом центре, поверх чистого листа, словно его положили так, чтобы вошедший увидел сразу. На серебре не было ни пыли, ни копоти. Кольцо у основания сохранило свежую царапину — след от места, где его сняли со связки.

Она оглянулась на дверь.

Караульный остался в коридоре. В кабинете никого не было.

Беатрис поставила отчёт и осторожно взяла ключ за края. Металл оказался холодным. Крепость не отозвалась ни теплом, ни золотым светом.

Ключ мог принести Гектор.

Мог найти Феликс.

Мог оставить человек, который хотел, чтобы серебро обнаружили именно здесь.

Беатрис поднесла его к лампе, проверяя зубцы и тонкие царапины на стержне. В углублении возле головки застряло крошечное волокно синей ткани.

За спиной открылась дверь.

Она обернулась.

На пороге стоял Гектор.

Его взгляд опустился к серебряному ключу в её руке.

Глава 8 Ключ на столе генерала

Гектор остановился на пороге, и взгляд его сразу опустился к серебряному ключу в руке Беатрис.

Она не попыталась спрятать находку. Любое поспешное движение превратилось бы в признание, которого от неё ожидали уже слишком многие. Беатрис осталась у письменного стола и подняла ключ так, чтобы свет лампы падал на закрытый глаз, вырезанный на его головке.

— Объясните, как он оказался здесь.

Гектор вошёл в кабинет и закрыл дверь. Пальцы его легли на ручку чуть дольше, чем требовалось, словно генерал проверял, действительно ли замок оставался целым.

— Я собирался задать вам тот же вопрос.

— Я нашла ключ на вашем столе.

— В пустом кабинете, куда вошли без свидетелей.

— У двери стоит ваш солдат.

— Он видел, как вы вошли. Что находилось у вас в руках до этого, он не проверял.

Беатрис положила серебряный ключ на чистый лист, где увидела его впервые. Металл коротко звякнул о дерево.

— Вы полагаете, я принесла его сюда сама?

— Капитан Дорн обыскал архив, тайный коридор и помещения рядом с большим залом. Ключа там не было. Комнаты людей из списка проверили при свидетелях. Его не нашли. Теперь он лежит в моём кабинете, а вы держите его в руке.

— Вы перечислили обстоятельства, но не ответили.

Гектор подошёл к столу. Снег на плечах его плаща ещё не растаял, значит, из северной башни он шёл через открытый двор. На лице сохранялась усталость после бессонной ночи, однако взгляд стал таким же собранным и холодным, каким был на площади перед судом.

— Да, — сказал он. — Я допускаю, что ключ принесли вы.

Слова прозвучали ровно. Именно так Гектор отдавал приказ закрыть ворота, сменить караул или окружить архив. За последние недели Беатрис успела забыть, что тем же голосом он когда-то говорил о ней как о возможной сообщнице Корвина.

— Зачем мне оставлять его на вашем столе?

— Чтобы обвинить меня в краже.

— Вы решили, что я украла собственный ключ, устроила пожар, позволила кому-то проникнуть в архив, а затем принесла улику в ваш кабинет?

— Я решил, что пока не понимаю цели человека, который это сделал.

— Однако человеком уже выбрали меня.

— Я вас ни в чём не обвинил.

— Вы только что сказали, что я могла подложить ключ.

— Потому что это одна из возможностей.

Беатрис сняла с пояса связку и положила рядом. Пять ключей легли веером, а пустое место на кольце оказалось обращено к Гектору.

— Когда ключ исчез, вы закрыли крепость и сказали, что на этот раз я не одна. Прошло меньше суток. Что изменилось?

— Ключ обнаружен в моём кабинете.

— Это изменило место поиска, а не мою невиновность.

Гектор не ответил. Он взял серебряный ключ за стержень и поднёс к лампе. Волокно синей ткани по-прежнему оставалось в углублении рядом с головкой.

— Вы видели это? — спросила Беатрис.

— Вижу.

— Ткань синяя. Мой сегодняшний наряд серый, вчера на мне было тёмное платье.

— В крепости сотни людей носят синие мундиры, плащи и ливреи.

— Включая вас.

Он посмотрел на рукав собственного мундира. Сукно было темнее волокна, но при свете лампы различие могло исчезнуть.

— Именно это вы хотели показать? — спросил Гектор.

Беатрис не сразу поняла смысл его вопроса.

— Вы считаете, что я оставила на ключе синюю нить, чтобы указать на вас?

— Или на человека из комиссии. Их дорожные плащи и служебные мундиры тоже синие.

— Значит, по вашей версии я подготовила улику, допускающую несколько объяснений, а потом дождалась вас с ключом в руках.

— Хорошая подделка не должна выглядеть очевидной.

Гнев пришёл не горячей волной, а ясностью. Беатрис увидела перед собой мужчину, который поцеловал её в коридоре после пожара, а теперь разбирал каждое её действие так, как следователи разбирали подписанные листы.

Она опустила руки вдоль тела.

— Вы уже решили, что поцелуй был частью подделки?

Гектор замер.

— Не смешивайте разные вещи.

— Их смешали вы. Вчера говорили, что находите только следы лжи Корвина. Сегодня решили, что я умею лгать не хуже него.

— Я обязан проверить все версии.

— Тогда начните с вопроса, кто входил в ваш кабинет.

— После того как я ушёл, у двери стоял караульный. Он никого не впускал до вашего прихода.

— А до того?

— Здесь находились Феликс, два писаря и я.

— Люди комиссии?

— Нет.

— Слуги?

— Один человек принёс дрова для камина. Солдат сопровождал его.

— Вы проверили стол перед уходом?

Гектор перевёл взгляд на разложенные бумаги.

— Я оставил на нём донесения.

— Ключ лежал на чистом листе в самом центре. Вы бы заметили.

— Да.

— Значит, его принесли после вашего ухода. Караульный мог отвернуться. У кабинета может быть служебный проход. Человек мог войти через окно из соседней галереи.

— Окно заперто изнутри.

— Тайный коридор в большом зале тоже считался стеной, пока мы не нашли шов.

— В этом кабинете стены проверяли.

— Те же люди, которые дважды не заметили саботаж?

Гектор положил ключ на стол.

— Вы защищаетесь прежде, чем я предъявил обвинение.

— Потому что знаю, чем заканчиваются ваши проверки. Сначала человек допускает одну возможность, затем повторяет её другим, а утром она становится установленным фактом.

За дверью раздались шаги. Караульный что-то сказал пришедшим, но ответ прозвучал приглушённо.

Гектор повернулся к выходу.

— Никого не впускать! — приказал он.

— Боюсь, в этот раз вы не сможете закрыть передо мной дверь, генерал Штайн, — ответила Одилия Крофт из коридора. — У меня королевское распоряжение.

Она вошла прежде, чем караульный успел получить новый приказ. За Одилией следовали первый секретарь и двое офицеров королевской охраны. Один из них держал папку с синей лентой и тяжёлой печатью.

Беатрис посмотрела на их одежду. Плащи охраны были тёмно-синими. Мундир секретаря имел более светлую отделку, близкую по цвету к волокну на ключе.

Одилия заметила серебро на столе.

— Значит, сведения подтвердились.

Гектор встал между ней и Беатрис.

— Какие сведения?

— Мне сообщили, что украденный ключ найден в вашем кабинете у госпожи Фелтон.

— Кто сообщил?

— Караульный видел предмет в её руке и исполнил обязанность перед комиссией.

Беатрис посмотрела на закрытую дверь. Солдат успел послать человека за Одилией в течение нескольких минут между её приходом и появлением Гектора. Либо весть передали раньше, либо глава комиссии ждала рядом, заранее зная, что будет найдено.

— Ваш секретарь оказался здесь удивительно быстро, — сказала Беатрис.

— Объяснение потребуется от вас, а не от моих людей.

Одилия приняла папку у офицера и передала её Гектору.

— Согласно полномочиям комиссии, лицо, обнаруженное с похищенным средством доступа к военному архиву, подлежит временной изоляции до окончания проверки обстоятельств.

Гектор прочитал документ. Печать была королевской, подпись принадлежала одному из судей, огласивших приговор Беатрис. Дата стояла сегодняшняя, однако текст выглядел подготовленным заранее: имя оставили свободным и вписали в кабинетных условиях другими чернилами.

— Это общее распоряжение, — сказал Гектор.

— Оно вступает в силу после внесения имени подозреваемого.

— Госпожа Фелтон не признана подозреваемой.

Одилия посмотрела на серебряный ключ.

— Он находился у неё в руке.

— В моём кабинете.

— Именно поэтому комиссия обязана проверить их обоих.

Секретарь при этих словах поднял голову. Одилия продолжала смотреть только на генерала.

— Вы можете передать командование капитану Дорну и также оставаться под надзором до выяснения обстоятельств.

Гектор опустил документ.

— Это угроза?

— Исполнение королевского распоряжения.

— Вы приехали в Ротвальд раньше назначенного срока, попытались забрать ключи, после чего крепость закрылась. На вашем оборудовании найдены детали, использованные для саботажа. Теперь вы предлагаете изолировать хранительницу и отстранить командующего.

— Я предлагаю вам не ставить личную привязанность выше долга.

В кабинете стало спокойнее, хотя Одилия не повысила голоса. Её взгляд перешёл с Гектора на Беатрис и задержался там с холодным удовлетворением.

Она знала о поцелуе или догадалась по тому, как генерал защищал хранительницу. Возможно, ей было достаточно увидеть, что Гектор колеблется.

— Где именно вы намерены держать госпожу Фелтон? — спросил он.

— В одной из комнат нижней башни.

— Нет.

— Там находятся помещения для лиц под следствием.

— Она не преступница.

— Тогда ей нечего опасаться.

— В нижней башне холодно, после повреждения труб две комнаты непригодны. Госпожа Фелтон останется в собственных покоях западного крыла. У двери встанут мои люди.

Одилия закрыла папку.

— Представитель комиссии также будет находиться у входа.

— Ни один человек комиссии не войдёт в комнату без капитана Дорна или меня.

— Оставшиеся ключи должны быть переданы под печать.

Гектор посмотрел на связку.

— Они будут храниться в моём кабинете в запертом ящике с двумя печатями. Моей и комиссии. Открыть его можно только в присутствии обеих сторон.

— Вы снова препятствуете работе комиссии.

— Я не позволю повторить вчерашнее.

Одилия несколько секунд обдумывала ответ, затем кивнула секретарю.

— Подготовьте ящик и опись.

Беатрис слушала их так, словно речь шла о чужом человеке. Они обсуждали комнату, караул, печати и принадлежавшие её семье ключи. Никто не спрашивал, согласна ли она. Корвин тоже любил превращать её жизнь в перечень решений, принятых разумными мужчинами ради её же безопасности.

Гектор приблизился.

— Передайте связку.

Беатрис не коснулась пояса.

— Вы верите, что я подложила ключ?

— Я не знаю.

— Это не ответ.

— Сейчас у меня нет другого.

За его спиной стояли Одилия, секретари и офицеры. Беатрис могла отказаться. Крепость, вероятно, не приняла бы ключи из чужой руки, однако королевское распоряжение позволило бы объявить сопротивление признанием вины.

Она расстегнула цепочку.

Гектор протянул ладонь.

Беатрис положила связку ему в руку и отпустила металл сразу, не позволив их пальцам соприкоснуться.

— Вы были первым человеком, рядом с которым я перестала чувствовать себя женой предателя. Теперь вы снова сделали меня ею.

На лице Гектора что-то изменилось. Он хотел ответить, но Беатрис отвернулась раньше.

— Ведите меня в комнату, госпожа Крофт. Вы этого добивались.

— Вас сопроводят офицеры.

— Нет, — сказал Гектор.

Одилия посмотрела на него.

— Я провожу госпожу Фелтон сам.

Он передал связку Феликсу, появившемуся на пороге. Капитан оценил людей в кабинете, увидел серебряный ключ и побледнел.

— Генерал?

— Подготовьте ящик с двумя замками. Пересчитайте ключи при госпоже Крофт. Серебряный ключ хранить отдельно, не очищать и не передавать в руки её секретарям.

Одилия вскинула подбородок.

— Комиссия имеет право исследовать улику.

— В присутствии моих людей.

— Вы продолжаете подозревать нас.

— Я продолжаю помнить, что на ключе осталось синее волокно.

Секретарь Одилии машинально поправил край рукава. Беатрис заметила движение, но не могла понять, было ли оно проявлением тревоги или реакцией на взгляд Гектора.

Феликс взял ключ щипцами для печатей и поместил на чистую металлическую пластину.

— Я составлю опись.

— Караул у западного крыла удвоить, — сказал Гектор. — Госпожа Фелтон остаётся в своей комнате. Ей предоставляют еду, воду, книги и всё необходимое. Никто не обращается с ней как с заключённой.

— У двери будет охрана, — напомнила Одилия.

— Охрана нужна для проверки перемещений. Если кто-либо назовёт её преступницей или попытается войти без разрешения, ответит передо мной.

Он говорил как командующий. В его словах не было близости, которую Беатрис услышала ночью в коридоре, однако и холодного согласия с комиссией тоже не было. Гектор пытался исполнить приказ и одновременно защитить её от унижения.

Этого оказалось недостаточно.

Они вышли из кабинета.

В коридоре стояли солдаты, работники и несколько чиновников комиссии. Новость уже распространилась по главному крылу. Люди отступали к стенам, освобождая дорогу.

Беатрис шла рядом с Гектором. За ними следовали два офицера королевской охраны, впереди двигался солдат северного корпуса. Получилась процессия, слишком похожая на путь от судейского возвышения к тюремному экипажу.

У лестницы ждала Грета.

— Что случилось?

Беатрис остановилась.

— Серебряный ключ нашли в кабинете генерала.

— Кто нашёл?

— Я.

Экономка посмотрела на Гектора.

— И поэтому её ведут под охраной?

— Временно, — ответил он. — До проверки.

— Кухня ещё не восстановлена, в оранжерее сломалась рама, а госпожа Фелтон должна решить, куда перенести королевские припасы. Кто будет заниматься этим до окончания вашей проверки?

— Вы, — сказала Беатрис. — Малую кухню оставьте для семей и работников. Комиссия может пользоваться внешней трапезной. Раму временно закройте досками из разбитого большого стола, но не снимайте стекло с жилых комнат. Королевские припасы пересчитывайте только вместе с Освальдом и человеком от Феликса.

Грета кивнула, запоминая распоряжения.

— А отчёт?

— Он лежит на столе генерала.

— Достаточно, — сказал Гектор. — Госпожа Восс, исполняйте.

Грета поклонилась Беатрис.

— Крепость знает свою хранительницу.

Одилия, находившаяся на верхней площадке, услышала эти слова. Выражение её лица осталось прежним, но пальцы сомкнулись на папке.

Они пересекли внутренний двор. Начинался вечер, снег перестал идти, и над башнями появилось бледное небо. Работники разбирали повреждённую кухонную стену. Возле оранжереи переносили ящики, прибывшие с комиссией. Люди прекращали работу, когда замечали Беатрис под охраной.

Гектор открыл дверь западного крыла.

Внутри горели все лампы. В комнатах находились семьи офицеров, которых Беатрис переселила из холодного помещения. Несколько детей выглянули в коридор. Девочка с деревянной лошадкой подняла руку в приветствии, но мать сразу увела её за дверь.

Беатрис продолжала идти, не меняя шага.

У её комнаты Гектор отпустил сопровождающих.

— Останьтесь снаружи.

Офицеры Одилии остановились у лестницы, солдат северного корпуса занял место справа от двери.

Гектор вошёл вместе с Беатрис.

Комната сохранила порядок, в котором она оставила её утром. На столе лежала раскрытая хозяйственная книга, у окна стояла корзина с чистым полотном для кухни, на спинке стула висел плащ. В камине горел огонь.

— Дверь не будут запирать снаружи, — сказал он.

— Какая щедрость.

— Беатрис…

— Не называйте меня так.

Гектор остановился у стола.

— Вы хотите, чтобы я отказался исполнить королевское распоряжение?

— Я хотела, чтобы вы не поверили первой подложенной улике.

— Я не поверил.

— Вы забрали ключи и привели меня сюда под охраной.

— Потому что Одилия готова была отстранить меня от командования. Тогда вас отправили бы в нижнюю башню, а ключи оказались бы у комиссии.

— Вы выбрали меньшее зло.

— Я сохранил возможность разобраться.

— За закрытой дверью разбираться удобнее. Человек не мешает, не задаёт вопросов и не напоминает, что ещё вчера вы ему доверяли.

— Вчера вы сказали, что я не принял окончательного решения о вас.

— А сегодня показали, каким оно станет при первой возможности.

Гектор подошёл ближе, но Беатрис отступила.

Он остановился.

— Ключ появился на моём столе. Караульный утверждает, что после моего ухода никто не входил до вас. Я не могу сделать вид, что этого не произошло.

— И я не могу сделать вид, что не слышала ваших слов. Вы допускаете, что я использовала поцелуй, ваше доверие и собственную службу крепости ради обвинения против вас.

— Я этого не говорил.

— Вам не пришлось.

Гектор опустил взгляд к её рукам. Ладони ещё хранили следы спуска по канату, хотя за день кожа перестала болеть.

— Я проверю кабинет, караульного и всех, кто находился рядом. Найду путь, которым ключ туда принесли.

— Если он существует.

— Существует.

Беатрис подняла голову.

— Почему вы уверены?

— Потому что иначе придётся поверить, что это сделали вы.

— Вот теперь вы сказали правду.

За дверью переместился караульный. В коридоре звучали голоса людей комиссии.

Гектор направился к выходу.

— Я вернусь после проверки.

— Не нужно.

Он задержал руку на двери.

— Вы всё ещё официальная хранительница Ротвальда. Я не отменял назначение.

— Только лишили хранительницу ключей и свободы передвижения.

— Временно.

— Это слово особенно удобно для людей, закрывающих двери.

Гектор вышел.

Дверь осталась незапертой, как он и обещал. Однако за ней стояли вооружённые люди, и разница была скорее формальной.

Беатрис подошла к окну.

Внутренний двор лежал внизу. Вдоль стен зажигали вечерние лампы, на крышах темнел свежий снег. Работы не остановились. Грета направляла людей к внешней кухне, Освальд принимал дрова, Феликс переходил от одного караула к другому.

Крепость продолжала жить без хранительницы.

Эта мысль должна была успокоить. Вместо этого Беатрис почувствовала себя ненужной в доме, который ещё утром называла своим.

На столе лежала хозяйственная книга. Она открыла страницу с перечнем комнат, но строки потеряли смысл. Невозможно было распоряжаться людьми, не зная, исполнят ли её приказ. Невозможно планировать встречу короля, когда комиссия получила основание отстранить её от ворот.

К ужину пришла Грета.

Офицер Одилии потребовал осмотреть корзину, однако солдат северного корпуса остановил его.

— Приказ генерала: вещи проверяет капитан Дорн или человек, назначенный им.

— Госпожа Фелтон изолирована по распоряжению комиссии.

— Она находится под охраной командования Ротвальда.

Спор продолжался до тех пор, пока не появился Феликс. Он проверил хлеб, яблоки, кувшин с водой и сложенную салфетку, после чего разрешил Грете войти.

Экономка поставила корзину на стол.

— Весь западный коридор обсуждает ключ.

— Этого следовало ожидать.

— Люди не верят, что вы его украли.

— Люди три недели назад боялись повернуться ко мне спиной.

— Три недели в крепости стоят целого года в столице.

Беатрис посмотрела на Феликса. Он остался у двери.

— Вы тоже не верите?

Капитан потёр подбородок.

— Я верю фактам. Вы не могли одновременно оказаться в тайном коридоре с генералом, устроить пожар, вынести документы из архива и спрятать ключ в его кабинете.

— Я могла передать его сообщнику заранее.

— Могли. Но тогда вам пришлось бы знать тайные ходы Ротвальда до того, как мы нашли старый план.

— Гектор считает иначе.

— Генерал считает, что обязан допускать худший вариант, пока не исключит его. Иногда это делает его полезным командиром и тяжёлым человеком.

— Вы пришли защитить его?

— Передать, что караульного у кабинета сменили. Он признался: на несколько минут покидал пост, когда секретарь госпожи Крофт потребовал проводить его к северной башне.

Беатрис выпрямилась.

— До моего прихода?

— За четверть часа.

— Значит, ключ мог принести любой, кто знал, что коридор останется пустым.

— Мог. Но караульный утверждает, что кабинет был закрыт.

— Кто запирал?

— Генерал.

— Замок повреждён?

— Нет.

— Служебный проход?

— Пока не нашли.

Грета подошла к камину и поправила полено.

— В старых комнатах редко бывает только одна дверь. Иногда второй вход скрывают за печью или шкафом.

— Кабинет проверяют мастера, — сказал Феликс.

— Те же мастера проверяли люстру, — напомнила Беатрис.

Капитан поморщился.

— Теперь рядом с каждым стоят мои люди.

— А серебряный ключ?

— Запечатан отдельно. Синее волокно передали на сравнение с тканями. В комиссии уже потребовали образцы мундиров северного корпуса.

— Разумеется.

Феликс хотел добавить что-то ещё, но в коридоре появился офицер Одилии.

— Время посещения окончено.

— Его определяю я, — ответил капитан.

— Госпожа Крофт требует исключить разговоры подозреваемой с работниками крепости без свидетеля комиссии.

— Вы стоите в трёх шагах и слышите каждое слово.

— Именно поэтому разговор должен завершиться.

Грета взяла пустую корзину.

— Завтра я снова приду.

— Занимайтесь кухней, — сказала Беатрис. — Не спорьте с комиссией из-за меня.

— Я спорю из-за крепости. Это другое.

Она ушла.

Феликс задержался.

— Генерал найдёт способ доказать, как ключ появился в кабинете.

— Сначала ему придётся захотеть найти именно этот способ.

— Он хочет.

— Тогда почему не пришёл сказать о караульном сам?

Капитан не нашёл ответа.

После его ухода Беатрис поела у окна. Хлеб был свежим, яблоко сохранило запах оранжереи, но она не ощущала вкуса.

Во дворе продолжалась разгрузка повозок комиссии.

В первый день часть багажа оставили во внешних сараях из-за нехватки помещений. Теперь чиновники потребовали перенести запечатанные ящики ближе к главному крылу. Возчики по одному проводили фургоны через внутренние ворота, ставили у галереи и выгружали содержимое под охраной.

Беатрис наблюдала без особого интереса, пока к западному складу не подали короткую крытую повозку.

На её боковой панели была изображена корона столичной службы. Такой знак ставили на транспорт, который выходил из королевских дворов и следовал по официальному маршруту. Повозка не входила в число двух тяжёлых фургонов, замеченных Беатрис при прибытии комиссии. Она была ниже и уже, а тент крепился новыми ремнями.

Возчик повернул колёса возле лестницы.

В свете фонаря стало видно грязь на ободах.

Беатрис поставила кружку.

Дорога из столицы была промёрзшей и покрытой снегом. На колёсах экипажей, прибывших с Одилией, оставались серые ледяные комья, песок с королевского тракта и светлая известковая пыль от южного моста.

Эта повозка была покрыта рыжей глиной.

Такая земля встречалась возле нижней дороги Ротвальда, где река огибала старый карьер. Беатрис видела её на сапогах работников, которые ходили к заброшенной сушильне. После высыхания глина превращалась в красноватую корку и забивалась между спицами.

Повозка не могла приехать из столицы вместе с комиссией.

Она находилась неподалёку от крепости и появилась во дворе под чужой печатью.

Беатрис прижалась ближе к стеклу.

Двое мужчин открыли задний борт. Оба носили плащи комиссии. Внутри стояли длинные ящики без маркировки. Один оказался настолько тяжёлым, что для переноски потребовались четыре человека. Его отнесли не в общий склад, а к нижней галерее возле главных ворот.

Беатрис запомнила лица. Первого она видела за ужином рядом с секретарями Одилии. Второй слегка прихрамывал, перенося вес на правую ногу.

Внутри всё похолодело.

Три человека приходили к Корвину ночью перед гибелью отряда. Одного Беатрис не смогла рассмотреть из-за длинного плаща, но запомнила неровный шаг.

Человек во дворе остановился и оглянулся на западное крыло.

Беатрис отступила от окна.

Она подошла к двери и открыла её.

Солдат северного корпуса повернулся.

— Мне нужен капитан Дорн.

Офицер комиссии стоял напротив.

— Все обращения передаются через госпожу Крофт.

— Я официальная хранительница крепости и требую капитана.

— Вы временно отстранены от распоряжений.

— Моё назначение не отменено.

Солдат посмотрел на офицера.

— Я отправлю человека за капитаном.

— Никто не покидает пост, — запретил представитель комиссии. — Приказ госпожи Крофт.

— Тогда позовите генерала.

— Генерал занят допросом караула.

Беатрис поняла, что сообщение не выпустят из коридора.

— Передайте ему, что одна из повозок комиссии не прибыла из столицы.

Офицер усмехнулся.

— Теперь госпожа Фелтон проверяет происхождение колёс из окна?

— На них местная глина.

— Грязь остаётся грязью независимо от провинции.

— Для человека, который никогда не управлял обозом, возможно.

Он покраснел.

Солдат северного корпуса вмешался:

— Я передам сведения при смене караула.

— Смена через два часа, — сказал чиновник.

— Тогда через два часа.

Беатрис закрыла дверь.

Повозку могли разгрузить и убрать раньше. К тому времени ящики окажутся в галерее, люди сменят плащи, а глину смоют с колёс. Одилия назовёт наблюдение выдумкой женщины, пытающейся отвести от себя подозрения.

Беатрис вернулась к окну.

Фургон уже разворачивался. Возчик направил его к внешнему двору, но не к общему сараю, а к узкому проходу за конюшнями. Оттуда нижняя дорога вела к служебному выходу.

Она записала на полях хозяйственной книги время, внешний вид повозки, число ящиков и имена тех, кого смогла опознать. Имен она не знала, поэтому описала лица, одежду и походку.

После вечернего колокола в коридоре сменился караул.

Новый солдат северного корпуса выслушал её, однако офицер Одилии потребовал передать записку ему. Беатрис отказалась.

— Тогда она не выйдет из комнаты, — сказал он.

— Капитан узнает, что вы препятствовали сообщению хранительницы, — предупредил солдат.

— Госпожа Фелтон находится под следствием из-за подложенной улики. Любая её записка может содержать приказ сообщнику.

Беатрис закрыла дверь, сохранив лист у себя.

Ночь опустилась на Ротвальд. Лампы во дворе погасли, остались только караульные огни у ворот и складов. В западном крыле постепенно стихли голоса семей. Через стену слышались шаги детей, скрип кроватной рамы и шёпот взрослых.

Беатрис не ложилась.

Она сидела возле камина, перебирая известные факты. Ключ появился в кабинете Гектора после того, как караульного увели люди комиссии. Повозка со столичной печатью находилась у нижней дороги. Один из сопровождавших хромал. Ящики перенесли к главным воротам.

Связь существовала, но доказать её из запертой комнаты было невозможно.

Ближе к полуночи за стеной послышался слабый скрежет.

Беатрис подняла голову.

Звук шёл не из коридора, где стояли караульные. Он доносился из стены за письменным столом, рядом с нишей, в которой хранились книги ключников.

Она погасила ближайшую лампу и подошла ближе.

В стене проходил старый воздушный канал. Днём через него едва слышался шум западной галереи, но ночью голоса разносились отчётливее.

— Повозку убрали? — спросил мужчина.

— До рассвета будет в нижнем сарае. Колёса вымоют.

Голос второго собеседника был глухим. Между словами он делал короткие паузы, словно ему было трудно долго стоять.

— Женщина заметила разгрузку.

— Из комнаты?

— Она потребовала капитана.

— Записку не передали. Утром Крофт объявит, что ключница пыталась связаться с сообщником.

Беатрис приблизила ухо к камню.

Мужчины находились в соседней служебной комнате или проходе между стенами. Вероятно, они считали помещение пустым. По старому плану рядом располагалась малая гостиная, которую комиссия использовала для хранения бумаг.

— А генерал? — спросил первый.

— Пока сомневается. К утру ему покажут свидетельство караульного и волокно с собственного мундира. После этого он сам не подпустит её к воротам.

— Крепость без неё может не открыться.

— Главные внешние ворота открывают солдаты. Внутренний механизм подготовят наши люди.

— Король прибывает через три дня. Если Штайн изменит караул…

— Приказ с подписью Фелтон уже готов. В нём указано открыть главные ворота после второго колокола и пропустить королевский обоз без проверки.

Беатрис закрыла глаза.

Снова её подпись.

Снова пустой лист, превращённый чужой рукой в распоряжение.

— Королевский обоз войдёт по обычному сигналу, — возразил хромавший мужчина.

— Первый фургон будет настоящим. Второй выйдет с нижней дороги и встанет между экипажами. Пока все встречают короля, западную створку удержат открытой. Когда обнаружат людей внутри, найдут приказ ключницы.

— Она под охраной.

— Крофт скажет, что женщина передала распоряжение до изоляции. У неё уже нашли ключ, похищенный из архива. Одного обвинения станет достаточно, чтобы Штайн перестал её защищать.

— А если крепость вмешается?

— К моменту, когда стены поймут, что произошло, король окажется во внутреннем дворе. Дом не отличает хозяина от предателя, если рука одна и та же.

— Фелтон не будет у ворот.

— Её присутствие больше не требуется. Главное, чтобы все поверили, что приказ исходил от неё.

Голоса стали тише. Послышалось движение бумаги, затем скрип открываемой двери.

— Серебряный ключ оставили правильно, — сказал первый мужчина. — Они уже грызутся между собой.

— Крофт обещала, что генерал выберет долг.

— Такие люди всегда выбирают долг. Нужно лишь поставить женщину по другую сторону.

Шаги удалились.

Беатрис осталась возле стены.

Теперь она знала, зачем подложили ключ. Виновнику не требовалось обвинить Гектора. Он хотел разрушить доверие между командующим и хранительницей, убрать её от ворот и заставить генерала самому исполнить распоряжение комиссии.

Через три дня должен был прибыть король.

На площади судья говорил о сорока днях подготовки. Комиссия приехала раньше, но о скором прибытии его величества Гектор не сообщал. Возможно, уведомление перехватили. Возможно, Одилия знала дату с самого начала и привезла людей заранее.

Беатрис подошла к двери.

Снаружи разговаривали двое. Офицер комиссии остался на посту, солдат северного корпуса сменился. Она не знала нового караульного и не могла определить, кому он служит прежде всего.

Если Беатрис начнёт стучать и требовать Гектора, люди Одилии успеют уйти из соседнего помещения. Повозку спрячут, приказ перенесут, разговор объявят выдумкой.

Ей требовалось выбраться незаметно.

Она посмотрела на письменный стол, нишу с книгами и каменную стену. Семейные ключи находились в кабинете Гектора под двумя печатями. Дверь охраняли. Окно выходило на высокий внутренний двор, спуститься по стене было невозможно.

Однако Ротвальд однажды открыл перед ней ворота без объяснений. Поднял решётки, зажёг лампы и признал хранительницей. В кабинете Гектора крепость приняла совместную печать. Старые стены слышали распоряжения, если признавали право человека их отдавать.

Беатрис подошла к стене за письменным столом.

Под ладонью ощущался холодный камень. Она вспомнила, как просила открыть архивный проход и получила отказ, пока не нашла ключ. Теперь ключей не было, но назначение не отменили. Над внутренними воротами продолжали гореть слова «Хранительница признана».

Беатрис прижала ладонь плотнее.

— Я знаю, что должна оставаться в этой комнате, — произнесла она вполголоса. — Но люди, запершие меня здесь, собираются открыть ворота врагам и обвинить в этом мою руку.

Камень сохранял неподвижность.

Она закрыла глаза и вспомнила работников у горящей кухни, детей в тёплых комнатах, Грету, распределяющую запасы, Феликса с бесконечными списками и Гектора, державшего её над пустотой в бельевой шахте.

Он не поверил ей до конца.

Она всё равно не позволила бы использовать его долг против крепости.

— Ротвальд, ты назвал меня хозяйкой и признал хранительницей. Теперь услышь меня.

Под пальцами появилось слабое тепло.

Где-то внутри стены сдвинулся старый механизм.

Беатрис не убрала ладонь.

— Открой мне дорогу.

Глава 9 Дом слышит хозяйку

Камень под ладонью нагрелся.

Сначала в стене раздался глухой щелчок, затем между двумя блоками проступила тонкая золотая линия. Она поднялась от пола до потолка, повернула под прямым углом и очертила дверь, которой ещё несколько мгновений назад не существовало.

Беатрис отступила, освобождая место.

Участок стены ушёл в глубину и бесшумно сдвинулся в сторону. За ним открылся проход шириной в два фута. Внутри горела одна золотая лампа, закреплённая в каменной нише. Её свет падал на узкие ступени, уходившие вниз.

Из коридора за настоящей дверью комнаты донеслись голоса караульных. Офицер комиссии что-то спрашивал о смене постов. Солдат северного корпуса отвечал коротко и без желания поддерживать разговор.

Они не услышали движения стены.

Беатрис посмотрела на плащ, лежавший на спинке стула. Ночью в служебных проходах было холодно, но возвращаться за тёплой одеждой после того, как крепость уже открыла дорогу, казалось неразумным. Она накинула плащ, сунула записку о повозке во внутренний карман и взяла со стола одну из ламп.

Бежать она не собиралась.

Если люди Одилии обнаружат пустую комнату, они объявят побег признанием вины. Если Беатрис попытается самостоятельно добраться до нижнего сарая, любое найденное там доказательство назовут подложенным. Ей требовался человек, способный закрыть ворота, сменить караул и задержать чиновника, не позволив комиссии уничтожить следы.

Тот самый человек, который несколько часов назад снова увидел в ней жену предателя.

Беатрис переступила порог.

Стена закрылась за её спиной. Золотая линия погасла, оставив её в узком проходе с двумя лампами. Вернуться тем же способом она не знала как.

Ступени спускались к продольной галерее внутри западной стены. Здесь не было пыли, хотя людьми проход давно не использовался. Камни оставались чистыми, а воздух двигался ровным потоком из вентиляционных отверстий. Ротвальд не просто открыл случайную дверь. Крепость подготовила ей путь.

Беатрис положила ладонь на стену.

— Мне нужен генерал Штайн.

Золотая лампа впереди вспыхнула ярче. Следующая, находившаяся в глубине коридора, зажглась следом.

Она пошла на свет.

Галерея поворачивала несколько раз, обходила лестничные шахты и пересекала промежутки между жилыми комнатами. За стенами слышались приглушённые голоса. В одном месте плакал ребёнок, в другом женщина уговаривала кого-то вернуться в постель. Крепость вела Беатрис за комнатами семей, которые она переселила из холодного крыла.

Дом словно напоминал, ради кого открыл дверь.

Через несколько минут проход начал подниматься. Камень здесь был теплее, а за стеной доносился мужской голос.

— Караульный покинул пост на семь минут, — говорил Феликс. — Секретарь комиссии отвёл его к северной лестнице, затем заявил, что ошибся этажом.

— Имя секретаря? — спросил Гектор.

— Первый помощник госпожи Крофт. Тот, который держал связку во внешнем дворе.

— Где он сейчас?

— В своих покоях. У двери двое моих людей.

— Не выпускать.

Беатрис остановилась.

Между камнями перед ней проступила золотая линия. В стене находилась ещё одна скрытая дверь, но крепость не открыла её сразу.

— Я пришла говорить с ним, — сказала Беатрис.

В стене щёлкнул механизм.

Каменная панель повернулась внутрь, открывая проход в небольшую комнату с картами. За столом стояли Гектор и Феликс. На стульях лежали списки караулов, планы северной башни и несколько разобранных замков. Дверь в кабинет генерала была открыта.

Оба мужчины повернулись к внезапно появившемуся проёму.

Феликс первым посмотрел на стену, затем на Беатрис.

— Я начинаю верить, что в Ротвальде больше дверей, чем камней.

Гектор отложил лист.

— Как вы вышли из комнаты?

— Попросила крепость открыть дорогу.

— Ваша дверь охраняется.

— Поэтому я воспользовалась другой.

Он обошёл стол.

— Вы нарушили распоряжение об изоляции.

— Я не сбежала из крепости и не попыталась скрыться. Пришла прямо к вам.

— Это не отменяет приказа.

— Через три дня прибудет король. Люди Одилии собираются открыть главные ворота, пропустить внутрь чужой фургон и обвинить в этом меня. Приказ с моей подписью уже подготовлен.

Гектор остановился.

Феликс перестал рассматривать скрытую дверь.

— Откуда вы это знаете? — спросил генерал.

— Слышала разговор за стеной моей комнаты. Двое мужчин обсуждали повозку, спрятанную в нижнем сарае, и план на день приезда короля. Один из них сказал, что серебряный ключ оставили в вашем кабинете, чтобы мы поссорились.

Гектор посмотрел на проход, из которого она вышла.

— Вы видели говоривших?

— Нет.

— Могли ошибиться в словах или направлении звука?

— Я управляла большим домом пятнадцать лет. Знаю, как голоса проходят по каменным каналам и где человек должен стоять, чтобы его было слышно через стену.

— Они назвали госпожу Крофт?

— Сказали, что Крофт объявит распоряжение переданным до моей изоляции. Один мужчина прихрамывал. Его шаг я слышала между фразами.

Феликс взял чистый лист.

— Тот же человек, который приходил к Корвину?

— Возможно. Во дворе я видела помощника комиссии с неровной походкой. Он участвовал в разгрузке короткой повозки со знаком столичной службы.

— Вы сообщили о повозке караулу, — сказал Гектор.

— Сообщила. Записку не выпустили из комнаты.

Беатрис достала сложенный лист и положила на стол.

Феликс прочитал описание фургона, ящиков и людей.

— Рыжая глина на колёсах, — произнёс он. — Нижняя дорога проходит через старый карьер.

— Повозка не могла приехать из столицы, — сказала Беатрис. — На остальных экипажах известковая пыль с южного моста и серый песок тракта. Этот фургон находился поблизости.

Гектор взял записку.

— Где он сейчас?

— Его отвели в нижний сарай за конюшнями. Перед этим четыре человека перенесли длинные тяжёлые ящики к галерее главных ворот.

— Почему вы решили, что король прибудет через три дня?

— Так сказали мужчины. Вы не получали уведомления?

Феликс и Гектор обменялись взглядами.

— Посыльный из столицы должен был прибыть вчера, — ответил капитан. — На северном посту его не видели.

— Значит, сообщение перехватили, — сказала Беатрис. — Комиссия знала дату заранее.

Гектор прочитал записку до конца и положил её рядом со списками караула.

— Всё это может быть ловушкой.

Беатрис встретила его взгляд.

— Разумеется.

— Вас могли намеренно заставить услышать разговор. Повозку могли поставить под окном, рассчитывая, что вы заметите глину. После этого крепость открыла вам тайный путь, и вы покинули комнату вопреки распоряжению комиссии.

— Крепостью управляет Одилия?

— Я не знаю, кто управляет её старыми механизмами.

— Пока Ротвальд открывал двери только по моей просьбе.

— Именно поэтому ваше появление здесь можно представить как попытку использовать хозяйскую магию для побега.

Беатрис почувствовала, как усталость отступает перед знакомой ясностью. Гектор снова перечислял худшие варианты, но на этот раз она не стала защищать себя словами.

— Проверьте повозку.

— Люди комиссии заметят движение караула.

— Не отправляйте солдат. Пошлите конюха осмотреть колёса и работника склада пересчитать ящики. Они делают это каждое утро.

— Сейчас ночь.

— Обозы прибывают и ночью. Ни один опытный управляющий не оставит неизвестный груз до утра без записи в книге.

Феликс уже направился к двери.

— Возьму Грету и двух людей Освальда.

— Без формы северного корпуса, — приказал Гектор. — Если повозка находится в сарае, не открывать ящики и не задерживать людей.

— Только наблюдение, — подтвердил капитан.

Он вышел.

Беатрис осталась напротив Гектора. Между ними лежал стол, покрытый картами, как в кабинете Корвина, где всякий разговор превращался в допрос. Она ненавидела это сходство и понимала, что Гектор видит его тоже.

— Вы собираетесь вернуть меня в комнату? — спросила она.

— Пока нет.

— Это доверие?

— Это проверка сведений.

— Значит, ничего не изменилось.

— Изменилось. Несколько часов назад я позволил комиссии изолировать вас, потому что ключ нашли в моём кабинете. Теперь выяснилось, что караульного отвёл помощник Одилии. Я не собираюсь игнорировать связь.

— Но допускаете, что разговор устроили для меня.

— Я обязан это допускать.

Беатрис кивнула.

— Тогда позвольте проверить книги поставок.

— Какие именно?

— Комиссия привезла ящики со свечами, тканями, посудой и оборудованием для проверки. Часть груза находилась в крепости ещё до её приезда. Засовы со знаком комиссии установили до нашего прибытия. Если новые ящики тоже предназначены для ворот, в накладных должны быть несоответствия.

— Феликс уже сравнивал список багажа.

— Он проверял число ящиков.

— А вы проверите?

— Размер, вес, способ упаковки и расход. Свечи оставляют в сухой кладовой рядом с кухней. Ткань нельзя хранить возле наружной стены. Посуду не возят в длинных узких ящиках. Люди, маскирующие военное оборудование под хозяйственные припасы, часто знают названия товаров, но не понимают, как ими пользуются.

Гектор обошёл стол и подошёл к двери, ведущей в кабинет.

— Оставшиеся ключи заперты здесь под двумя печатями.

— Я не просила их вернуть.

— Без них архив поставок не откроется.

— Хозяйственные копии находятся у Освальда. Комиссия требовала получить подлинники, поэтому он должен был оставить себе вторые записи.

— Откуда знаете?

— Я распорядилась делать копии после первой недостачи.

Гектор посмотрел на неё с выражением, которое Беатрис не могла принять за недоверие. Скорее он пытался понять, сколько её решений продолжали защищать крепость после того, как сам лишил её права действовать.

— Идёмте к Освальду, — сказал он.

— Под охраной?

— Вместе со мной.

Они покинули комнату карт через обычную дверь. Скрытый проход закрылся, и на стене не осталось шва.

У выхода стояли двое солдат северного корпуса. Гектор приказал им следовать на расстоянии и никому не сообщать, что Беатрис вышла из своих покоев. По коридорам главного крыла они двигались без света, пользуясь лампами крепости. Ночь укрывала их лучше любого караула.

Освальд жил над временными кладовыми. Старый кладовщик открыл после третьего стука. Он был одет, а на столе горела лампа.

— Я не спал, — объяснил он. — После пожара сон всё равно не идёт.

Увидев Беатрис, он выпрямился.

— Вас выпустили?

— Крепость выпустила, — ответила она. — Мне нужны копии поставок комиссии за последние два месяца и старые записи о грузах, принятых прежним комендантом.

Освальд перевёл взгляд на Гектора.

— Принесите всё, — приказал тот.

Книги хранились в запертом шкафу. Освальд открыл его обычным ключом и достал четыре журнала, связку накладных и отдельную тетрадь кухонного расхода.

Они перенесли бумаги в комнату над кладовой, где находился длинный счётный стол. Освальд зажёг дополнительные лампы и принёс весовые таблицы.

Беатрис начала с последней поставки.

В накладной значились двенадцать ящиков свечей, восемь свёртков плотной ткани для занавесей, шесть ящиков парадной посуды, четыре короба металлических подсвечников и два ящика инструментов комиссии.

— Сколько свечей поступило на кухню и в жилые помещения? — спросила она.

Освальд открыл книгу расхода.

— Восемь ящиков. Четыре комиссия оставила в собственном складе.

— Для чего им отдельные свечи, если комнаты освещаются крепостью?

— Секретарь сказал, что это запас для работы с бумагами.

— Вес каждого ящика?

Освальд назвал число.

Беатрис нашла старую запись о поставке такого же количества свечей. Обычный ящик весил вдвое меньше.

— Они могли быть крупнее, — сказал Гектор.

— Тогда в них поместилось бы больше свечей. В накладной указано стандартное число.

Она перешла к ткани.

Восемь свёртков значились как тяжёлое синее полотно для занавесей. Три передали Грете. Остальные пять комиссия оставила у себя.

— Грета жаловалась, что полотно узкое и короткое, — вспомнила Беатрис. — Свёртки выглядели большими из-за деревянных сердечников.

— Внутри могли быть металлические стержни, — сказал Освальд.

— Или части распорок.

Посуду привезли в длинных ящиках. По документам каждый содержал набор тарелок, чаш и блюд на двадцать человек.

— Посуда в таком ящике разобьётся на первом повороте, — сказала Беатрис. — Её укладывают в широкие короба слоями, перекладывая соломой. Длинные ящики подходят для штанг, рычагов и цепей.

Гектор раскрыл план главных ворот.

— Чтобы удержать западную створку, понадобится распорка длиной не меньше шести футов.

— Именно такой длины были ящики, которые разгружали под моим окном.

Освальд принёс записи о грузе, прибывшем три недели назад под печатью комиссии. В нём также значились свечи, ткань и подсвечники. Часть ящиков исчезла из хранения до вступления Гектора в командование. Из их содержимого могли установить засов котельной и крепления на дверях.

Беатрис разложила накладные по датам.

Поставки шли через одну и ту же столичную контору, но принимали их в разных местах. Часть прибыла через главные ворота, часть — через западный служебный проход. В трёх записях стояла подпись прежнего коменданта. В двух — знак его помощника. Ещё одна была заверена печатью дома Фелтон.

Подписи Беатрис на ней не было.

Вместо неё использовали старую хозяйственную печать Корвина.

— Корвин участвовал в поставках комиссии? — спросил Гектор.

— Печать могли использовать после его ареста.

Беатрис поднесла лист к лампе.

Оттиск выглядел правильным, но край сокола на гербе оказался повреждён. Настоящая печать Корвина имела гладкий обод. Здесь под крылом птицы виднелась лишняя точка, появившаяся из-за пузырька в форме.

— Это копия, — сказала она.

— Уверены? — спросил Гектор.

— Я ставила эту печать на сотни хозяйственных документов. На настоящей нет углубления под крылом.

Он осмотрел оттиск.

— Значит, у них есть форма.

— Или была.

— Если готовят приказ с вашей подписью, понадобится и королевская печать, чтобы распоряжение приняли караульные.

Беатрис перелистнула последнюю накладную.

В строке о поставке посуды стояла отметка: «Один набор форм для восстановления повреждённых гербовых украшений».

— Вот как они провезли оборудование, — сказала она. — Под видом форм для декоративных оттисков.

Освальд побледнел.

— В крепости ремонтировали гербы после смены коменданта. Никто не стал бы удивляться форме.

— Где хранился этот ящик? — спросил Гектор.

— В нижней кладовой комиссии у западной галереи.

— Той, рядом с главными воротами, — сказала Беатрис.

В дверь постучали условным сигналом.

Феликс вошёл вместе с Гретой. На подоле экономки была рыжая глина.

— Повозка в сарае, — доложил капитан. — Колёса вымыли, но грязь осталась под ободами и на внутренней стороне ступиц. Грета сравнила её с землёй у старого карьера.

— Одинаковая, — подтвердила она. — Повозка пришла снизу. В столицу она не ездила.

— Что в ящиках? — спросил Гектор.

— Через щель видно металл. Один край похож на зубчатую распорку. Открывать не стали. У сарая двое людей комиссии. Один прихрамывает.

Беатрис показала им накладные.

Феликс прочитал записи о свечах, ткани и посуде.

— Значит, оборудование ввозили частями.

— И распределяли между складами, — сказала Беатрис. — В день приезда короля его соберут у западных ворот. Фургон из нижнего сарая войдёт под столичной печатью. Караул получит распоряжение с моей подписью и пропустит его без осмотра.

— Нужно задержать людей у сарая, — сказал Феликс.

— Рано, — остановил его Гектор. — Они заявят, что исполняли приказ комиссии и не знали содержимого.

— Тогда открыть ящики при Одилии.

— Она скажет, что оборудование предназначалось для проверки ворот.

Беатрис посмотрела на накладную с поддельной печатью Корвина.

— Нам нужна форма.

— Если она ещё в кладовой, — сказал Гектор.

— Человек, готовивший приказ, должен использовать её до приезда короля. Он придёт за формой или уже перенёс в другое место.

Грета поставила на стол связку складских ведомостей.

— Нижняя кладовая комиссии закрыта их печатью. Днём туда ходил первый помощник госпожи Крофт. Вынес небольшой ящик и отнёс в комнату старой посуды.

— Где она? — спросил Гектор.

— Под западной лестницей. Рядом с галереей главных ворот.

Беатрис открыла план хозяйственного крыла.

У комнаты старой посуды было две двери. Главная выходила к лестнице, служебная — в коридор, соединённый с бельевой и нижними складами. После пожара второй проход считался закрытым, но крепость могла отозваться на просьбу хранительницы.

— Устроим ловушку, — сказала она.

Гектор посмотрел на неё.

— Что вы предлагаете?

— Первый помощник Одилии знает, что я заметила повозку. Он не уверен, успела ли записка дойти до вас. Утром комиссия должна решить, продолжать прежний план или перенести оборудование. Если он услышит, что в комнате старой посуды нашли ящик и собираются показать его королю, придёт уничтожить форму.

— Или отправит другого человека.

— Тогда задержим другого.

— Как передать ему сведения, не предупредив всю комиссию?

Беатрис повернулась к Грете.

— Офицер Одилии у моей комнаты запретил вам разговаривать со мной без свидетеля. Утром вы вернётесь с завтраком и потребуете, чтобы меня выпустили для осмотра найденного ящика. Скажите, что форма печати лежит в комнате старой посуды и генерал распорядился показать её королю.

— Представитель комиссии услышит.

— И передаст помощнику.

Феликс задумался.

— Он может решить, что ящик уже охраняется.

— Поэтому караул снимут на время смены, — сказал Гектор. — На виду у людей комиссии.

— А мы войдём через служебную дверь, — добавила Беатрис.

Гектор посмотрел на неё.

— Вы вернётесь в комнату.

— Чтобы ловушка сработала, комиссия должна считать меня изолированной.

— Я говорю не только об этом. Пока мы не задержали человека с доказательствами, приказ Одилии остаётся в силе.

Беатрис почувствовала укол раздражения, но признала правоту. Если она появится в кладовых раньше времени, люди комиссии поймут, что тайная дверь западного крыла действует.

— Тогда утром вы выведете меня официально.

— Под предлогом осмотра хозяйственной находки.

— Одилия будет возражать.

— Пусть.

Гектор повернулся к Феликсу.

— До рассвета заменить караул у западных складов. Людей подобрать из тех, кто прибыл со мной. Никому не объяснять цель.

— А помощник госпожи Крофт?

— Наблюдать. Не задерживать.

— Я останусь у комнаты старой посуды, — сказал капитан.

— В служебном проходе. Возьмите двоих.

Грета собрала накладные.

— Мне подготовить завтрак и устроить громкий спор у двери госпожи Фелтон?

— С первым вы справляетесь каждый день, — сказала Беатрис. — Второе тоже не должно вызвать трудностей.

Экономка усмехнулась.

— Ради крепости я способна на многое.

Они вернулись в западное крыло тем же скрытым путём.

На этот раз Беатрис шла вместе с Гектором. Проход оказался тесным для его плеч, и на поворотах ему приходилось пропускать её вперёд. Они двигались без разговора. После котельной и бельевой шахты теснота между каменными стенами должна была напомнить Беатрис о прикосновениях, но сейчас она ощущала прежде всего расстояние, которого не было видно.

У скрытой двери её комнаты Гектор остановился.

— Беатрис.

Она не обернулась сразу.

— Я просила не называть меня так.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что должен сказать это не госпоже Фелтон и не хранительнице.

Беатрис повернулась.

Свет золотой лампы падал на его лицо. Гектор выглядел старше, чем в день их приезда, словно недели в Ротвальде отняли у него не сон, а привычную уверенность в простых ответах.

— Я ошибся, — сказал он. — Ключ подложили в мой кабинет. Караульного отвели намеренно. Волокно оставили, чтобы обвинение можно было направить на меня или на комиссию. А я позволил этой улике сделать именно то, ради чего её создали.

— Вы всё ещё не нашли форму и не задержали человека.

— Этого не требуется, чтобы признать мою ошибку перед вами.

Беатрис смотрела на него, вспоминая руки, в которых лежала связка, и дорогу по коридорам под охраной.

— Вы просите прощения?

— Да.

— За сомнение или за то, что позволили Одилии закрыть меня?

— За оба решения.

— Вы не могли открыто нарушить королевское распоряжение.

— Мог не говорить с вами так, словно вы уже подготовили обвинение против меня. Мог сначала проверить караульного. Мог не позволить страху снова потерять близкого человека превратить вас в подозреваемую.

Последние слова прозвучали без защиты.

Беатрис почувствовала, как внутри отзывается память о поцелуе. Гектор назвал её близким человеком, хотя между ними не было ни обещаний, ни доверия, способного выдержать первую подложенную улику.

— Я слышу вас, — сказала она. — Но доверие возвращают не словами.

— Знаю.

Он не приблизился и не попытался прикоснуться. Просто положил ладонь на камень рядом с дверью.

Стена открылась.

Из комнаты донёсся треск поленьев в камине. Караульные по-прежнему разговаривали снаружи, не подозревая, что заключённая вернулась тем же путём, которым ушла.

— До утра, — сказал Гектор.

— Если ваш план сработает.

— Наш план.

Беатрис вошла в комнату.

Стена закрылась за ней.

Утром Грета устроила спор громче, чем требовалось.

— Госпожа Фелтон обязана осмотреть найденный ящик! — заявила она в коридоре. — В нём хозяйские печати и формы. Если из-за вашего караула пропадёт ещё одна вещь, объяснять будете генералу.

— Изолированная не покидает комнату без приказа комиссии, — ответил офицер Одилии.

— Приказ генерала уже отдан.

— Покажите его.

— Я управляю кухней, а не ношу при себе военные бумаги.

Беатрис сидела у стола и слышала каждое слово. Смена караула произошла несколько минут назад. Солдат северного корпуса у двери говорил мало, позволяя Грете привлечь внимание всех, кто находился в западном коридоре.

Через некоторое время появился первый помощник Одилии.

— Что происходит?

Грета повторила историю о найденном ящике. Добавила, что его перенесли в комнату старой посуды, где генерал собирается открыть находку перед хранительницей и капитаном.

Помощник спросил, установили ли караул.

— Солдат сняли для пересчёта складов, — ответила Грета. — Комиссия потребовала проверить каждую дверь, вот капитан и увёл людей.

— Госпожа Фелтон останется здесь, — решил помощник. — Я сам осмотрю находку от имени комиссии.

Его шаги удалились.

Через минуту дверь комнаты открылась. На пороге стоял Гектор.

— Время.

Офицер Одилии попытался войти следом, но генерал остановил его.

— Госпожа Фелтон выполняет хозяйственное поручение под моим надзором.

— Комиссия должна присутствовать.

— Ваш представитель уже направился к складам. Присоединитесь к нему через главный коридор.

Гектор повёл Беатрис к лестнице. Они шли открыто, в сопровождении двух солдат. У поворота к западной галерее Грета уронила корзину с полотном. Пока люди помогали собирать ткань, Беатрис и Гектор вошли в боковую дверь.

За ней начинался служебный коридор.

Феликс ждал у комнаты старой посуды вместе с двумя солдатами. Главную дверь было видно через узкую щель в деревянной перегородке. Караула снаружи не осталось.

На столе внутри комнаты стоял пустой ящик, который Грета принесла из старой бельевой. Под крышкой лежали обрезки металла и разбитые декоративные формы, чтобы человек, заглянувший внутрь, решил, что нашёл нужный груз.

— Помощник идёт, — сообщил Феликс. — Один.

Они погасили лампу.

Шаги приблизились. Человек действительно прихрамывал, хотя старался скрыть неровность походки.

Главная дверь открылась.

Первый помощник Одилии вошёл и сразу закрыл её за собой. Он не зажёг свет, значит, знал расположение комнаты. В полумраке различался его силуэт. Мужчина подошёл к ящику, поднял крышку и провёл рукой по содержимому.

Несколько мгновений он стоял неподвижно.

Затем отступил к шкафу у дальней стены.

Беатрис видела этот шкаф во время переписи. В нём хранились расколотые блюда, старые подносы и металлические украшения, снятые с парадных столов.

Помощник вынул из кармана тонкий инструмент и нажал на резной край нижней полки.

Внутри шкафа открылась скрытая панель.

Мужчина достал небольшой кожаный футляр и спрятал под плащ.

Гектор распахнул служебную дверь.

— Положите футляр на стол.

Помощник дёрнулся к главному выходу.

Феликс оказался быстрее. Он вышел из-за перегородки и перекрыл дорогу. Двое солдат вошли следом.

— Вы не имеете права задерживать представителя королевской комиссии, — сказал мужчина.

Голос был тем же, который Беатрис слышала через стену. Теперь она различала и паузы между словами. Он переносил вес на левую ногу, стараясь не опираться на правую.

— Я задерживаю человека, который проник в опечатанную кладовую и забрал спрятанный предмет, — ответил Гектор. — Должность выясним после осмотра.

— Я действовал по приказу госпожи Крофт.

— Тогда она подтвердит это письменно.

Помощник прижал локоть к боку, защищая футляр.

— Не приближайтесь.

Он выхватил короткий нож.

Солдаты потянулись к оружию, но Беатрис раньше заметила золотую линию, проступившую на полу вокруг мужчины.

Ротвальд услышал угрозу.

Из стены выдвинулась железная решётка. Она отделила помощника от главной двери и прижала его к шкафу, не позволив размахнуться. Нож ударился о прутья и выпал из руки.

Феликс обошёл решётку через служебный проход, заломил мужчине руки и забрал футляр.

— Удобный дом, — сказал капитан. — Когда находится на правильной стороне.

Беатрис подошла ближе.

— Открой решётку для капитана Дорна.

Железные прутья поднялись.

Феликс передал футляр Гектору. Тот положил его на стол и расстегнул ремешок.

Внутри находились три металлические формы.

Первая повторяла королевскую печать на распоряжениях комиссии. Вторая имела знак дома Фелтон с серебряным соколом. Третья предназначалась для создания подписи: тонкие подвижные пластины складывались в росчерк Беатрис.

Рядом лежали обрезки синей ткани, инструмент для размыкания колец и маленький флакон чернил.

Беатрис посмотрела на манжету помощника. Внутреннюю сторону его рукава чинили недавно. Из шва торчало волокно того же синего оттенка, который нашли на серебряном ключе.

Гектор заметил это тоже.

— Снимите с него плащ и мундир, — приказал он. — Ткань сохранить для сравнения.

— Госпожа Крофт уничтожит вас за это, — сказал помощник.

— Если она приказывала вам подделывать королевские печати, у неё появятся более важные заботы.

— Вы ничего не докажете. Я нашёл футляр здесь.

— После того как открыли тайник собственным инструментом? — спросила Беатрис.

Мужчина посмотрел на неё с ненавистью.

— Вам следовало остаться в комнате.

— Вам следовало вымыть глину не только снаружи колёс.

Он побледнел.

Феликс связал ему руки и передал солдатам.

— В северную башню. Поставить четверых. Никого из комиссии не впускать без генерала или меня.

Когда пленника увели, Гектор закрыл футляр.

Из главного коридора уже доносились голоса. Одилия узнала о задержании помощника и шла к кладовой.

— Она заявит, что он действовал самостоятельно, — сказала Беатрис.

— Возможно.

— И потребует вернуть формы комиссии как государственное имущество.

— Не получит.

Гектор передал футляр Феликсу.

— Опечатать военным знаком и хозяйской печатью.

— Хозяйские ключи остаются в вашем кабинете, — напомнил капитан.

Гектор посмотрел на Беатрис.

— Уже нет.

Одилия появилась через несколько минут вместе с охраной. Она потребовала немедленно освободить помощника, назвала задержание нападением на королевскую власть и заявила, что формы могли подложить люди Гектора.

Генерал позволил ей говорить, не перебивая.

Затем показал тайник, инструмент помощника, повреждённый рукав и накладные с поддельной печатью.

— До выяснения вашего участия вы остаётесь главой комиссии, — сказал он. — Но ваши люди лишаются права самостоятельно передвигаться по крепости. Все склады, архивы и ворота переходят под совместный контроль гарнизона и хранительницы.

— Вы превышаете полномочия.

— Ваш помощник готовил поддельный приказ от имени госпожи Фелтон и хранил формы королевской печати. Через три дня прибывает его величество. Я расцениваю это как угрозу безопасности короля.

Одилия впервые не нашла немедленного ответа.

— Я не знала о действиях своего помощника.

— Это установит следствие.

— Кто сообщил вам о прибытии короля?

— Ваш помощник.

Она поняла, что мужчина говорил больше, чем должен был.

— У меня есть официальное уведомление, — сказала Одилия.

— Которое вы скрыли от командующего крепостью.

— Я намеревалась передать его утром.

— После того как ваш человек подготовит ворота?

Одилия повернулась к Беатрис.

— Вы снова убедили генерала поверить удобной истории.

— Нет, — ответил Гектор. — На этот раз госпожа Фелтон принесла сведения, а я проверил их.

Одилия сжала папку.

— Король рассудит нас через три дня.

— Именно поэтому к его приезду ворота будут под моим контролем.

Она ушла, приказав своим людям вернуться в главное крыло.

Феликс повёл солдат опечатывать помещения комиссии. Грета отправилась проверять нижний сарай и составлять полную опись скрытого оборудования. Освальд должен был сверить все поставки за последние два года.

Беатрис и Гектор остались в комнате старой посуды.

Сквозь открытую дверь было видно, как работники снова расходятся по галереям. Ротвальд возвращался к обычному утреннему движению. Через три дня крепости предстояло принять короля, однако впервые у них появились доказательства, способные изменить ход проверки.

Гектор подошёл к шкафу и закрыл тайную панель.

— Серебряный ключ оказался на моём столе, потому что помощник Одилии увёл караульного и вошёл через служебный проход.

— Проход ещё не нашли.

— Найдём. Но теперь я знаю, кто им воспользовался и зачем.

Он повернулся к Беатрис.

— Вы были правы.

— Это не возвращает доверие.

— Знаю.

— И не отменяет того, что произошло в кабинете.

— Знаю.

Гектор не оправдывался. Не говорил о приказах, долге и необходимости учитывать худший вариант. Его согласие было тяжелее любого обещания.

Он снял с пояса связку военных ключей.

На большом железном кольце висели ключи от внешних ворот, оружейной, караульных башен, служебных выходов и гарнизонных складов. Гектор пользовался ими с первого дня, даже когда Ротвальд не принимал его руку.

Беатрис посмотрела на связку.

— Что вы делаете?

— Возвращаю вам возможность исполнять обязанности.

— Семейные ключи находятся в кабинете под печатями.

— Феликс снимет печати в присутствии Одилии. Они снова будут у вас.

— Я спрашивала об этих.

Гектор раскрыл её ладони.

На этот раз он не приказал протянуть руки.

Он сам положил в них все военные ключи Ротвальда.

Металл оказался тяжёлым, холодным и непривычным. Семейная связка признавала Беатрис по крови и старому праву. Эти ключи принадлежали гарнизону и власти командующего.

— Доверие возвращают действиями, — сказал Гектор. — Я начинаю с этого.

Глава 10 Сто ключей доверия

Военные ключи лежали в ладонях Беатрис, и их вес ощущался иначе, чем тяжесть семейной связки.

Шесть старых ключей признавали её руку по праву крови, о котором она ничего не знала до приезда в Ротвальд. Железное кольцо Гектора означало власть, полученную не от предков и не от крепости. Он передавал ей то, чем распоряжался сам: ворота, оружейные комнаты, караульные башни, склады и служебные выходы.

— Вы понимаете, что делаете? — спросила Беатрис.

— Передаю вам контроль над замками Ротвальда до приезда короля.

— Командующий не обязан отдавать ключи хранительнице, чтобы доказать доверие.

— Я не отдаю командование. Военные приказы остаются за мной, но ни один караул, склад или проход больше не будет закрыт от вас. Офицеры исполнят ваши распоряжения по хозяйству и размещению людей без проверки через капитана Дорна.

Ещё вчера Феликс записывал каждое её слово. В первый день Гектор был готов решать, где хранить простыни и кому выдать свечи, лишь бы не позволить подозреваемой получить самостоятельную власть. Теперь он добровольно передавал ключи от помещений, где хранилось оружие и находились механизмы ворот.

— Это может оказаться опасным решением, — сказала она.

— Я уже принял одно опасное решение, когда позволил Одилии Крофт отстранить вас.

— Значит, теперь выбираете противоположную крайность?

— Нет. Исправляю последствия.

Он не требовал принять извинение и не пытался превратить связку в окончательное доказательство собственной правоты. Беатрис сомкнула пальцы вокруг кольца.

— Я возьму ключи до приезда его величества. После этого вы получите их обратно.

— После приезда короля решите сами.

— Военные ключи принадлежат командованию.

— Пока командование не сумело защитить их от людей комиссии.

Гектор произнёс это без раздражения, признавая факт, который ещё недавно задел бы его сильнее прямого упрёка.

Из коридора донеслись шаги. Феликс вошёл в комнату старой посуды, неся запечатанный деревянный ящик. За ним следовали Одилия Крофт, двое её секретарей и писарь северного корпуса.

Лицо главы комиссии сохраняло спокойствие, однако складки у рта стали глубже.

— По распоряжению генерала мы сняли обе печати, — сообщил Феликс. — Содержимое пересчитано при свидетелях. Пять семейных ключей находились на общем кольце. Серебряный ключ с закрытым глазом хранился отдельно как улика.

Он поставил ящик на стол и открыл крышку.

Беатрис увидела связку, которую носила с дня суда. Маленький серебряный ключ лежал рядом на чёрном полотне. На его головке всё ещё сохранялось синее волокно с повреждённого рукава помощника Одилии.

— Госпожа Фелтон остаётся лицом, допустившим пропажу государственного имущества, — сказала Одилия. — Возвращение ей ключей до решения короля нарушает порядок следствия.

— Ваш помощник снял ключ с кольца, проник в мой кабинет и оставил его на столе, — ответил Гектор. — При нём обнаружены формы для подделки печатей и инструмент, подходящий к царапинам на кольце.

— Он отрицает обвинения.

— Отрицание не уничтожает найденные предметы.

— И не доказывает, что госпожа Фелтон не действовала с ним сообща.

Беатрис посмотрела на Одилию.

— Ваш помощник устроил пожар, похитил документы из архива и подложил ключ, чтобы настроить генерала против меня. Для сообщников мы выбрали удивительно сложный способ сотрудничества.

— Вы находились в доме Корвина Фелтона пятнадцать лет и не заметили государственного заговора. Теперь за одну ночь обнаружили заговор в королевской комиссии.

— В Ротвальде люди не могут закрыть передо мной все двери. Это облегчает наблюдение.

Одилия перевела взгляд на стену, словно подозревала, что крепость слушает разговор. Возможно, так оно и было.

Гектор взял семейную связку и серебряный ключ.

— Капитан, соедините кольцо.

Феликс воспользовался тем же инструментом, который нашли у задержанного помощника. Разъём сомкнулся, серебряный ключ занял прежнее место.

Гектор передал связку Беатрис. На этот раз он не касался её ладони, но в жесте уже не было холодной официальности. Он возвращал принадлежавшее ей, не требуя благодарности.

Ключи сразу нагрелись.

Где-то за стенами загудела крепость. Золотой свет пробежал по швам пола, поднялся к дверным петлям и окружил две связки в руках Беатрис.

Одилия отступила на полшага.

На стене над старым шкафом проступили слова:

«Хранительница владеет входом».

Гектор прочитал надпись и повернулся к писарю.

— Запишите мой приказ. До прибытия короля все ключи Ротвальда, включая военные, хозяйственные и семейные, находятся под управлением Беатрис Фелтон. Ни одно помещение не открывается, не закрывается и не опечатывается без её ведома. Исключение составляют личные комнаты гостей и караульные посты, где действует военный порядок.

— Я внесу возражение в протокол, — сказала Одилия.

— Вносите.

— Король увидит, что вы позволили личным чувствам повлиять на командование.

Гектор не посмотрел на Беатрис.

— Король увидит крепость, готовую принять его после падения люстры, пожара и попытки открыть ворота посторонним. Этого достаточно для оценки моего командования.

Одилия закрыла папку.

— Через три дня ваше решение перестанет иметь значение.

— Через три дня Ротвальд должен остаться безопасным. До того времени значение имеет только это.

Она вышла из комнаты вместе с секретарями.

Феликс дождался, когда шаги удалятся.

— Мне начинать опись всех ключей?

— Немедленно, — ответила Беатрис. — Соберите обычные связки у кладовщиков, караульных, работников кухни, прачечной, конюшен и гостевого крыла. Не забирайте ключи у людей насовсем. Каждый должен предъявить их, назвать двери и получить обратно после записи.

— А люди комиссии?

— Ключи их личных комнат остаются у них. Все остальные средства доступа записываем при свидетелях.

— Госпожа Крофт снова будет возражать.

— Запишите и её возражения. По количеству они скоро потребуют отдельной книги.

Феликс улыбнулся.

— Исполняю, госпожа хранительница.

Гектор направился к двери, однако Беатрис остановила его:

— Генерал Штайн.

Он обернулся.

— Вы сказали, что мои распоряжения больше не нужно проверять через капитана.

— Да.

— Тогда я изменю порядок караулов у главных ворот.

Феликс перестал улыбаться.

— Это военное решение.

— Поэтому сначала выслушайте. Люди Одилии рассчитывали, что первый настоящий фургон королевского обоза пройдёт проверку, а второй встанет за ним и воспользуется открытыми створками. Обычный караул следит за людьми и документами, но редко проверяет колёса, нижние крепления и расстояние между повозками.

Гектор подошёл к плану ворот.

— Что предлагаете?

— Перед внешней аркой установить вторую линию досмотра. Каждый экипаж останавливается у моста, затем отдельно въезжает во двор. Створки закрываются после каждой повозки. Проверяются печать, число людей, оси и днище. Между настоящим королевским экипажем и следующим фургоном должно оставаться расстояние в длину моста.

— Это замедлит въезд кортежа.

— На зимней дороге король уже провёл несколько дней. Несколько дополнительных минут переживёт легче, чем посторонних людей во внутреннем дворе.

Феликс развернул схему караулов.

— Понадобится вдвое больше солдат у моста.

— Снимите часть людей с северной галереи, — сказала Беатрис. — После задержания помощника Одилии тот проход закрыт крепостью. Обычного поста хватит.

Капитан посмотрел на Гектора, ожидая решения.

Генерал свернул план.

— Делайте, как сказала госпожа Фелтон.

— Без дополнительной проверки? — спросила Беатрис.

— Вы уже проверили.

Он вышел из комнаты.

Эти три слова остались с ней дольше, чем переданные ключи.

К полудню в бывшем кабинете старшего хранителя установили большую доску с сотней железных крючков. Её обнаружили в закрытой комнате рядом с архивом хозяйственных книг. На каждом крючке сохранилась выцветшая табличка: «северная башня», «малая бельевая», «верхняя галерея», «восточная кухня», «комната знамён», «западные ворота».

Работники и солдаты приносили связки, оставляли их для записи и получали обратно под подпись. Беатрис проверяла каждый ключ по старой книге. Некоторые двери за прошедшие десятилетия поменяли назначение, часть замков заменили, но общий порядок сохранился.

К вечеру заполненными оказались все крючки.

— Ровно сто, — сказал Освальд, пересчитав их во второй раз. — Никогда не думал, что увижу доску полной.

— Здесь есть запасные ключи, — заметила Беатрис.

— В старых книгах их тоже считали отдельными. Говорили, что дом стоит, пока у хранителя есть сто ответов на сто закрытых дверей.

Беатрис посмотрела на ряды металла. Большие железные ключи от ворот соседствовали с маленькими ключиками от шкафов. Потемневшее серебро её семьи висело в центре, рядом с военным кольцом Гектора.

— Сто ключей не дают ста ответов, — сказала она. — Иногда один замок создаёт больше вопросов, чем весь дом.

— Зато теперь мы знаем, у кого спрашивать.

Освальд поклонился и отправился к кладовым.

На доске остались только ключи, которые Беатрис должна была хранить при себе. Семейную связку она снова закрепила на поясе. Военное кольцо оказалось чересчур тяжёлым, поэтому Грета принесла широкий кожаный ремень с двумя креплениями.

— Раньше его носил старший ключник, — объяснила экономка. — Я нашла ремень в сундуке за комнатой знамён.

— Старший ключник был крупнее меня.

— Зато не носил два десятка генеральских ключей.

Грета затянула пряжку и отступила, оценивая результат.

— Теперь они хотя бы не разобьют вам колени при ходьбе.

— Если я упаду в очередную шахту, связки потянут меня вниз.

— Тогда генерал снова вас поймает.

Беатрис посмотрела на экономку.

— Вы слишком много разговариваете с капитаном Дорном.

— В крепости трудно не замечать то, что видят все.

— Все видят, что генерал передал мне ключи.

— Я говорила не о ключах.

Грета поправила край ремня и ушла прежде, чем Беатрис успела ответить.

В тот же день они начали готовить ворота.

Оборудование из повозки комиссии перенесли во внутренний двор и разложили на полотне. В длинных ящиках находились зубчатые распорки, цепи, переносные крепления и две детали, способные заблокировать главный механизм. Под видом подсвечников привезли металлические захваты. В свёртках ткани скрывались стержни для подъёма решёток.

Гектор распорядился не уничтожать находки. Каждую деталь описали, поставили номер и поместили в отдельную кладовую под двумя печатями.

Беатрис руководила проверкой самих ворот.

Солдаты сняли новые крепления, установленные людьми комиссии, очистили внутренние пазы и заменили повреждённые скобы. Мастера осмотрели цепи подъёмного моста. Конюхи насыпали перед внешней аркой полосу светлого песка, на котором следы колёс были видны лучше.

Гектор находился рядом, но не вмешивался в каждое распоряжение. Когда старший мастер спросил, следует ли менять западный засов, генерал указал на Беатрис.

— Решает хранительница.

— Старый засов выдержит, если убрать дополнительную пластину, — сказала она. — Новый металл проверим после приезда короля. Сейчас нельзя ставить деталь, которую крепость ещё не приняла.

Мастер кивнул и вернулся к работе.

— Вы не спросите, почему я оставила старый? — обратилась Беатрис к Гектору.

— Вы объяснили мастеру.

— Раньше потребовали бы повторить для вас.

— Раньше я считал контроль единственным способом не допустить ошибку.

— А сейчас?

— Сейчас понимаю, что контроль тоже способен стать ошибкой.

Он произнёс это, глядя на ворота, а не на неё. Беатрис не ответила. Доверие действительно возвращали действиями, но несколько правильных решений не могли стереть дорогу под охраной и холод его кабинета.

К вечеру мост проверили трижды. Феликс провёл учебный въезд: четыре пустые повозки по очереди пересекли внешнюю арку. Солдаты осматривали документы, колёса, днища и багаж. После каждой повозки створки закрывались, а Беатрис проверяла, не оставили ли между ними распорку.

На третьем повторении она заметила ошибку.

— Возница не вышел из экипажа.

Феликс посмотрел на пустой фургон.

— В нём нет возницы.

— Поэтому солдат пропустил этап. При настоящем въезде человек должен спуститься, назвать себя и открыть личный ящик. Повторите с людьми.

Капитан назначил четырёх солдат изображать королевских слуг. Один возмущался досмотром, второй утверждал, что его сундук нельзя открывать, третий предъявил неверную печать.

На этот раз караул действовал увереннее.

— Вы готовите их к встрече короля или к ярмарке мошенников? — спросил Гектор.

— После последних дней разница невелика.

Он усмехнулся, и на несколько мгновений между ними вернулось прежнее понимание. Беатрис заметила это и сразу сосредоточилась на списке.

Первый день закончился далеко за полночь.

Они покинули ворота вместе. Феликс ушёл проверять северные посты, мастера — в казармы, а Гектор проводил Беатрис до западного крыла.

У её двери больше не стояла охрана.

Следы сапог на камне сохранялись, однако вооружённые люди исчезли. Гектор не стал обращать внимание на пустое место.

— Завтра займёмся большим залом, — сказала Беатрис. — Пол восстановили, но новую люстру поднимать нельзя. Крепления ещё не проверены под полной нагрузкой.

— Королевский приём без центрального света вызовет вопросы.

— Падение второй люстры вызовет больше.

— Ваше предложение?

— Использовать настенные лампы и два малых световых обруча над боковыми столами. Центральную часть оставить свободной. Так охране будет лучше виден зал.

— Сделайте.

Беатрис взялась за ручку двери.

— Вы снова не проверили расчёты.

— Утром я видел ваш чертёж.

— Он лежал в комнате под охраной.

— Грета принесла копию.

— Значит, всё-таки проверили.

— Я посмотрел на него. Это не одно и то же.

— Для генерала различие значительное.

— Я учусь.

Он пожелал ей спокойной ночи и ушёл.

Беатрис вошла в комнату, закрыла дверь и впервые за несколько дней повернула внутренний ключ.

Щелчок не вызвал страха.

Снаружи никто не запирал её и не решал, когда она сможет выйти. Даже скрытая дверь в стене оставалась на месте, хотя золотая линия исчезла. Ротвальд уже доказал, что услышит её, если понадобится дорога.

На следующее утро большой зал снова наполнился людьми.

Разбитый стол разобрали. Повреждённые доски использовали для временного ремонта оранжереи и кухонных перегородок, как распорядилась Беатрис. Новый главный стол собрали из трёх длинных столов, найденных в закрытой парадной кладовой. Мастера выровняли ножки, укрепили соединения и закрыли швы льняным полотном.

Вместо тяжёлой центральной люстры под потолком оставили пустое кольцо. Два малых светильника подвесили ниже и ближе к стенам. Каждую цепь проверили грузом, вдвое превышавшим вес свечей и металла. Феликс лично стоял рядом с мастерами, записывая результаты.

— Капитан превратился в хозяйственного писаря, — заметила Одилия, появившись у двери.

— Он всегда умел записывать, — ответила Беатрис.

Одилия вошла в зал в сопровождении секретаря. После задержания помощника рядом с ней постоянно находились люди Гектора. Она не пыталась оспаривать караул при каждом шаге, но фиксировала в своём журнале все ограничения.

— Где будет сидеть его величество?

Беатрис указала на центральное место главного стола.

— Спиной к северной стене. Слева — старший королевский судья, справа — командующий крепостью. Вы займёте место рядом с судьёй.

— Глава комиссии должна находиться ближе к королю, чем военный командующий.

— Генерал отвечает за безопасность его величества.

— А вы где намерены сидеть?

— За вторым столом, откуда видны служебные двери.

Одилия посмотрела на схему.

— Подобающее место для ключницы.

Гектор вошёл в зал, услышав последние слова.

— Госпожа Фелтон сядет рядом со мной.

Беатрис повернулась.

— Генерал Штайн, мне нужно видеть работников.

— От моего места видны обе боковые двери.

— Одна колонна закрывает проход к кухне.

— Караул у колонны будет передавать вам сведения.

Одилия закрыла журнал.

— Вы намерены посадить осуждённую за главный стол во время королевского приёма?

— Официальную хранительницу крепости, подготовившую Ротвальд к приезду короля после саботажа ваших людей.

— Вина моего помощника не установлена.

— Он задержан с формами поддельных печатей.

— Формы могли находиться в кладовой до его прихода.

— Поэтому вы сможете повторить этот довод на слушании.

Одилия посмотрела на Беатрис.

— Некоторые женщины удивительно быстро меняют место у стола, когда рядом оказывается влиятельный мужчина.

Беатрис уже открыла рот, но Гектор ответил раньше:

— Место госпожи Фелтон определили её работа и ответственность. Любая попытка объяснить это иначе будет расценена как оскорбление должностного лица Ротвальда.

Одилия побледнела.

— Вы угрожаете главе королевской комиссии?

— Предупреждаю гостью о правилах дома.

Она вышла из зала, не попрощавшись.

Беатрис посмотрела на схему рассадки.

— Вы не обязаны были объявлять моё место при ней.

— Именно при ней и был обязан.

— Почему?

— Потому что вчера она добилась вашей изоляции. Сегодня весь Ротвальд должен увидеть, что вы вернулись к обязанностям с полными полномочиями.

— Для этого достаточно ключей.

— Не для людей. Люди понимают, кто рядом с командующим, кто у двери и кто за вторым столом.

Беатрис знала, что он прав. В доме Корвина место за столом часто говорило больше, чем официальное обращение. Муж мог назвать её хозяйкой перед слугами, а затем посадить в дальнем конце, показывая гостям истинное положение жены.

— Я сяду рядом с вами на рабочем ужине, — решила она. — Во время королевского приёма место должно утвердить его величество.

— Согласен.

В полдень в восстановленном зале подали простой обед для офицеров, старших работников и членов комиссии. Людей было меньше, чем на торжественном ужине, однако все заметили, куда Гектор поставил кресло Беатрис.

Она села справа от него.

Феликс занял место напротив. Грета и Освальд находились за ближайшим столом вместе со старшими мастерами. Одилия села слева от генерала, хотя её имя значилось дальше. Никто не стал просить её пересесть.

Обед проходил как рабочее совещание.

Беатрис докладывала о готовности комнат, запасах дров и размещении королевской свиты. Феликс сообщал о караулах. Грета перечисляла блюда, которые можно приготовить после пожара на кухне.

— Королевские повара привезут часть продуктов, — сказала Одилия.

— Их фургоны всё равно пройдут полный досмотр, — ответила Беатрис. — До проверки ящиков нельзя рассчитывать на привезённые запасы.

— Вы собираетесь разбирать королевскую кухню у ворот?

— Если потребуется.

Гектор взял план размещения и подписал его, не задав ни одного дополнительного вопроса.

Один из старших офицеров нахмурился.

— Господин генерал, западные комнаты прежде занимала комиссия. Теперь госпожа Фелтон переводит часть секретарей на третий этаж.

— Перевожу их ближе к общему архиву, — объяснила Беатрис. — Королевским судьям требуются комнаты на втором.

— Секретари госпожи Крофт будут возражать.

— Тогда могут перенести собственные сундуки.

Офицер посмотрел на Гектора.

— Приказ хранительницы исполняется, — сказал тот. — Без отдельного подтверждения через меня.

Несколько человек за столом подняли головы.

Гектор продолжил:

— Это касается всех хозяйственных распоряжений, размещения гостей, доступа к складам и подготовки залов. Военные вопросы госпожа Фелтон согласует со мной напрямую. Посредники больше не требуются.

Беатрис ощутила, как разговоры за соседним столом стихли.

Передача ключей происходила в небольшой комнате при нескольких свидетелях. Теперь Гектор объявил её полномочия перед офицерами, работниками и комиссией. Он поставил собственную репутацию рядом с её именем.

После обеда никто не спросил, имеет ли Беатрис право переселить секретарей, закрыть западную кладовую или изменить путь королевской свиты.

Работа пошла быстрее.

В течение второго дня завершили главный этаж. Гостевые комнаты получили новые занавеси, чистое полотно и достаточный запас дров. Повреждённую кухню открыли после проверки дымоходов. Большой очаг снова заработал, хотя часть перегородки осталась разобранной.

Оранжерею восстановили настолько, что тёплый воздух перестал уходить через разбитые рамы. Молодые ростки прикрыли лёгкими тканевыми экранами. Плодовые деревья пережили холод, и Грета нашла несколько поздних яблок, которые сохранили для королевского стола.

Беатрис переходила из крыла в крыло, проверяла списки и открывала двери. Военные ключи постепенно перестали казаться чужими. Она уже знала, какой отвечает за северную башню, какой открывает склад с цепями, а какой относится к малой калитке у реки.

Гектор появлялся рядом несколько раз, но больше не требовал отчёта о каждом решении. Он приносил сведения, спрашивал мнение и исполнял свою часть работы.

Во второй половине дня они вместе осматривали комнаты королевской охраны.

— Здесь разместятся двенадцать человек, — сказала Беатрис. — Остальные займут внешние казармы.

— Охрана потребует находиться ближе к королю.

— Тогда придётся освободить комнаты комиссии.

— Одилия откажется.

— Вы умеете отдавать приказы.

— Я надеялся, что вы найдёте хозяйственное решение.

— Нашла. Выселить комиссию.

Гектор рассмеялся.

Звук оказался неожиданным. Беатрис уже слышала его короткую усмешку, видела, как дрожал уголок рта, но никогда не слышала открытого смеха. На несколько мгновений он перестал быть генералом, который отвечал за триста человек и носил в себе смерть брата.

Она улыбнулась в ответ.

Гектор посмотрел на неё, и веселье ушло не сразу.

— Что? — спросила Беатрис.

— Я пытаюсь вспомнить, когда вы в последний раз улыбались, не спасая кого-нибудь от хозяйственной ошибки.

— Возможно, никогда.

— Значит, выселение комиссии приносит вам настоящую радость.

— Не отказывайте мне в редком удовольствии.

Он подошёл к окну. Во дворе солдаты проверяли линию досмотра у ворот.

— После приезда короля всё изменится.

— Поэтому нужно закончить комнаты сегодня.

— Я говорю не о комнатах.

Беатрис поняла, но не позволила разговору начаться в проходе, где работники носили кровати.

— До приезда его величества ещё один день.

— Именно.

Она закрыла ведомость.

— Тогда не будем тратить его на предположения.

На третий день Ротвальд проснулся до рассвета.

В крепости зажгли все доступные лампы. Работники очистили дворы от ночного снега, посыпали мост песком и украсили вход ветвями северной ели. Королевские знамёна подняли над главной башней, но не закрыли старые надписи над внутренними воротами.

«Хозяйка вернулась».

«Хранительница признана».

Гектор предложил скрыть их тканью, чтобы не провоцировать вопросы короля. Беатрис отказалась.

— Если его величество спросит, объясним правду.

— Крепость признала хозяйкой женщину, которую королевский суд отправил сюда как осуждённую. Правда может показаться вызовом.

— Она и есть вызов. Только не мой.

Надписи оставили открытыми.

Утро прошло в последней проверке комнат и ворот. К полудню поступило сообщение от дальнего поста: на северной дороге видели королевских разведчиков. Кортеж мог прибыть вечером или на следующее утро, в зависимости от состояния моста у реки.

Одилия Крофт закрылась в своих покоях вместе с секретарями. Её задержанный помощник оставался в северной башне. На вопросы Феликса он отвечал одинаково: формы нашёл случайно, повозка принадлежала королевской службе, о плане открыть ворота ничего не знал.

Беатрис не тратила время на попытки заставить его признаться.

Документы поставок, формы и скрытое оборудование уже связывали людей комиссии с саботажем. Осталось доказать, кто отдавал приказы и какое отношение заговор имел к Корвину.

К вечеру большой зал был готов.

Лёгкие световые обручи горели у стен. Центральная часть потолка оставалась пустой, зато зал казался выше и просторнее. Новый стол закрывала белая скатерть, кресла стояли на безопасном расстоянии, все двери открывались свободно.

Феликс провёл репетицию встречи.

Солдаты изображали королевскую свиту, работники — секретарей и слуг. Они входили через главную дверь, занимали места и покидали зал по сигналу тревоги. После падения люстры Беатрис настояла, чтобы каждый знал ближайший выход.

— Если мы повторим ещё раз, люди начнут надеяться на настоящий пожар ради разнообразия, — сказал Феликс.

— Тогда репетиция удалась. При пожаре они хотя бы не растеряются.

Последние работники покинули зал.

Феликс отправился к воротам, где ожидали нового донесения. Грета ушла проверять вечерний стол. Мастера погасили лишние лампы.

Беатрис осталась у главного стола со схемой рассадки.

Гектор стоял в центре зала и рассматривал пустой потолок.

— Вам не хватает люстры? — спросила она.

— Я думаю, что без неё лучше.

— Не говорите мастерам. Они потратили два дня на расчёты нового крепления.

— Повесим её после завершения следствия.

— В пустом зале?

— На первом празднике Ротвальда.

Беатрис положила схему на стол.

— Вы уже планируете праздники?

— Гарнизону понадобится причина вспомнить эту зиму без пожаров и заговоров.

— Они запомнят перепись яблок.

— Благодаря вам яблоки хотя бы доживут до праздника.

Он подошёл ближе.

Из соседней галереи доносились приглушённые звуки настройки инструментов. Несколько музыкантов королевской свиты приехали вместе с комиссией и теперь готовились к встрече монарха. Они повторяли одну и ту же мелодию, останавливались, снова начинали с первых тактов.

— Во время приёма будет танец? — спросила Беатрис.

— Если его величество останется доволен ужином.

— Значит, танца не будет. Одилия постарается начать слушание раньше десерта.

— Порядок всё равно нужно проверить.

— Расстояние между столами соответствует плану.

— Я говорю о танце.

Беатрис посмотрела на него.

— Вы собираетесь проверять пол лично?

— На нём заменили доски после падения люстры. Хранительница утверждает, что всё безопасно.

— Вы сомневаетесь?

— Вы сказали, что доверие не исключает разумной проверки.

— Я такого не говорила.

— Смысл был именно таким.

Гектор протянул руку.

— Один круг, госпожа Фелтон.

Она могла сослаться на работу. Могла напомнить, что в любой момент придёт донесение от ворот. Могла сказать, что танцы не входят в обязанности хранительницы.

Вместо этого положила ладонь в его руку.

Музыканты за стеной снова начали мелодию.

Гектор вывел её на свободное место. Другую ладонь положил на её талию, оставляя между ними расстояние, которого требовал придворный танец. Беатрис коснулась его плеча.

Они сделали первые шаги.

Пол выдержал.

— Проверка завершена, — сказала она.

— Мы прошли только одну доску.

— Тогда ведите к той, которой не доверяете.

Гектор повернул её, направляя вдоль главного стола. Беатрис давно не танцевала. Последние столичные приёмы она посещала как жена человека, которого боялась. Корвин держал её чересчур крепко, исправлял каждый шаг и улыбался гостям, продолжая вполголоса перечислять ошибки.

Гектор не исправлял её.

Когда Беатрис сбилась на повороте, он изменил собственное движение и позволил ей вернуться в ритм. Его рука оставалась тёплой и надёжной, но не удерживала силой.

Они прошли вдоль колонн. Свет отражался от начищенных серебряных деталей, пустые кресла окружали их молчаливыми рядами.

— Пол безопасен, — сказала Беатрис после второго круга.

— Я ещё не уверен в западной части.

— Там старые доски.

— Значит, требуют более долгой проверки.

Она подняла глаза.

Гектор улыбался едва заметно, но теперь Беатрис знала, как выглядит его настоящее веселье.

— Вы используете должность для сомнительных целей, генерал Штайн.

— Военные цели редко выглядят разумными для хозяйственников.

— Хозяйственники потом устраняют их последствия.

Музыка за стеной стала ровнее. Беатрис перестала считать шаги. Гектор вёл уверенно, однако позволял ей выбирать направление на поворотах. Их ладони соприкасались, и это прикосновение не напоминало ни котельную, ни шахту, где близость определяла опасность.

Сейчас они могли разойтись в любую минуту.

Именно свобода остаться делала танец опаснее поцелуя после пожара.

— Когда завершатся сорок дней, — сказал Гектор, — я хочу, чтобы вы остались в Ротвальде.

Беатрис не остановилась, хотя следующий шаг дался труднее.

— В качестве ключницы?

— Хранительницы. Хозяйки, если крепость продолжит настаивать.

— А если не продолжит?

— Тогда рядом со мной.

Музыканты перешли к следующей части мелодии. Гектор не приблизил её и не потребовал ответа. Он сказал то, что хотел, оставляя выбор ей.

— Вы предлагаете службу или отношения? — спросила Беатрис.

— Оба варианта, если вы их выберете. Один из них, если другого не захотите.

— Сейчас я нахожусь под вашим командованием, лишена имущества и права покинуть северную провинцию. Моё имя принадлежит судебному делу, а свобода зависит от решения короля.

— Знаю.

— Тогда любой ответ будет дан женщиной, которой некуда идти.

— В Ротвальде у вас есть место.

— Место, которое вы предоставили. Комната, которую вы охраняли. Должность, которую можете вернуть или отнять.

Его рука на её талии напряглась, но движение танца не изменилось.

— Я не отниму её.

— Корвин тоже обещал, что после свадьбы мой дом останется моим. Позднее объяснил, что жена не нуждается в собственности, если муж обеспечивает её всем необходимым.

— Я не Корвин.

— Нет. Именно поэтому я говорю с вами честно.

Они остановились в центре зала.

Музыка продолжалась за стеной, однако расстояние между ними стало заметнее.

— Сначала моё имя должно быть очищено, — сказала Беатрис. — Король должен признать, что я не участвовала в предательстве. Я должна получить право уйти из Ротвальда, распоряжаться собственной жизнью и отказаться от всего, что вы предлагаете.

Гектор смотрел на неё, не отпуская руки.

— И только после этого вы сможете остаться?

— Только после этого моё согласие будет выбором. Иначе любые отношения между нами станут новой зависимостью, даже если вы никогда не используете её против меня.

Он опустил взгляд к их соединённым ладоням.

— Вы правы.

— Я надеялась, что вы станете спорить дольше.

— Уже однажды пытался решить, что для вас безопаснее. Повторять ошибку не собираюсь.

— Значит, после суда вы не попросите меня остаться?

— Попрошу, когда вы сможете свободно ответить.

— А если ответ будет отрицательным?

— Открою ворота.

Простые слова тронули сильнее клятвы.

Гектор поднял её руку и коснулся губами пальцев. Прикосновение было коротким и сдержанным, но Беатрис почувствовала его до самого плеча.

— До того времени, госпожа Фелтон, мы заканчиваем подготовку крепости.

— Разумное решение, генерал Штайн.

Он снова повёл её в танце.

Теперь между ними не было обещания, которое связывало бы Беатрис. Только знание, что после освобождения её будут ждать у открытых ворот, не пытаясь удержать.

Они дошли до западной части зала, когда музыка оборвалась.

Из двора донёсся первый протяжный удар колокола.

Следом заговорили королевские трубы.

Гектор отпустил Беатрис и повернулся к окнам.

Феликс распахнул дверь.

— Королевский кортеж у моста. Передовые всадники уже у внешнего поста.

— Сколько экипажей? — спросила Беатрис.

— Девять пассажирских, шесть грузовых и королевская охрана.

— Нижнюю дорогу проверили?

— Два отряда стоят у карьера. Посторонних повозок нет.

Гектор взял со стола перчатки.

— Начинаем по плану.

Они вышли из зала вместе.

Крепость пришла в движение. Солдаты занимали места у моста и ворот, работники зажигали лампы вдоль главной галереи, Грета отправляла слуг к лестнице. На башнях разворачивались королевские знамёна.

Одилия уже спускалась во двор в парадном синем платье. За ней шли секретари, неся папки и небольшой запечатанный ларец.

Беатрис заметила его, но времени задавать вопросы не было.

Она заняла место у внутреннего замка. Военное кольцо висело справа, семейная связка — слева. Гектор стоял рядом, Феликс руководил досмотром внешнего кортежа.

Первый всадник пересёк мост, предъявил знаки и был пропущен во двор. Следом въехал экипаж королевской охраны. Створки закрылись за ним и открылись только после проверки.

Каждая повозка проходила отдельно.

Возницы спускались. Солдаты осматривали оси, колёса и днища. Запечатанные ящики сверяли с ведомостью. Ни один человек не пытался спорить после того, как увидел Гектора у ворот.

Последним к мосту подъехал большой тёмно-синий экипаж с золотой короной.

Феликс проверил печать и подал сигнал.

Беатрис повернула семейный ключ. Створки открылись полностью, но внутренние решётки остались подняты лишь настолько, чтобы пропустить один экипаж.

Королевская карета въехала в Ротвальд.

Крепость встретила её золотым светом. Лампы вспыхнули на всех трёх ярусах, колокол ударил семь раз, а над внутренними воротами ярче загорелись старые надписи.

Экипаж остановился.

Гектор спустился по ступеням и поклонился.

Беатрис осталась на своём месте, как требовал порядок. Только после того, как король вышел и принял приветствие командующего, она приблизилась.

Его величество оказался мужчиной около шестидесяти лет, с седыми волосами и усталым лицом человека, проведшего много дней в дороге. На тёмном плаще не было лишних украшений, только золотая застёжка в форме грифона.

Король посмотрел на связки у пояса Беатрис, затем поднял глаза к надписи.

— Значит, это и есть вдова Фелтона?

— Беатрис Фелтон, официальная хранительница Ротвальда, — ответил Гектор.

Одилия вышла вперёд.

— Ваше величество, прежде чем госпожа Фелтон продолжит исполнять обязанности, комиссия требует немедленного судебного слушания.

Гектор повернулся к ней.

— Король только прибыл.

— Обнаружено доказательство, связанное с гибелью северного отряда. Откладывать его рассмотрение опасно.

— Доказательство можно передать королевским судьям после размещения свиты, — сказала Беатрис.

Одилия посмотрела на неё.

— Вам особенно выгодна задержка.

Король перевёл взгляд с одной женщины на другую.

— Насколько срочно это дело?

— От него зависит, может ли госпожа Фелтон оставаться у ключей во время вашего пребывания, — ответила Одилия.

Его величество посмотрел на Гектора.

— Зал готов?

— Готов.

— Тогда проведём слушание сейчас. Свита разместится после.

Беатрис почувствовала вес ключей. Ещё час назад она танцевала в пустом зале и говорила о свободе, которую должна получить до любого выбора. Теперь Одилия несла туда доказательство, способное окончательно лишить её имени.

Они вошли в крепость.

Король остановился под внутренней аркой и прочитал обе надписи. Ничего не сказал, однако коснулся пальцами золотых букв, после чего посмотрел на Беатрис внимательнее.

В большом зале места занимали поспешно.

Король сел в центре главного стола. Справа расположился Гектор, слева — старший судья, прибывший вместе с кортежем. Беатрис собиралась остаться перед столом, как обвиняемая на площади, но его величество указал на свободное кресло рядом с генералом.

— Хранительница садится там, где предусмотрено порядком крепости.

Одилия не скрыла недовольства.

Беатрис заняла место рядом с Гектором.

На стол положили найденные формы, журналы поставок, распоряжение с поддельной хозяйственной печатью и серебряный ключ с синим волокном. Феликс представил короткий отчёт о падении люстры, пожаре, проникновении в архив и задержании помощника комиссии.

Одилия выслушала его, не перебивая.

Затем поставила перед королём запечатанный ларец.

— Комиссия не отрицает, что мой помощник мог превысить полномочия. Его действия будут рассмотрены отдельно. Однако они не отменяют вины дома Фелтон в гибели северного отряда.

Она открыла ларец.

Внутри лежала папка из потемневшей кожи. Одилия сняла королевскую печать и достала один лист.

Даже на расстоянии Беатрис узнала бумагу.

Такие листы заказывал Корвин: плотные, с водяным знаком в виде сокола и едва заметной синей нитью по краю. В верхней части находилось распоряжение, написанное рукой его старшего писаря. Внизу стояла подпись Беатрис.

Настоящая подпись.

— Этот документ обнаружен в закрытом архиве западной заставы и доставлен с королевским кортежем, — сказала Одилия. — Он является оригиналом распоряжения, по которому в ночь предательства открыли служебные ворота Ротвальда.

Феликс поднялся.

— Копия такого распоряжения была найдена в сожжённой комнате старого управляющего.

— Именно копия, — ответила Одилия. — Теперь у короля есть оригинал, принятый караулом и зарегистрированный в ночь гибели Ульриха Штайна.

Старший судья развернул документ.

— Здесь присутствует печать дома Фелтон, подпись Беатрис Фелтон и отметка дежурного офицера.

— Печать могли подделать, — сказал Гектор. — Форму нашли у помощника госпожи Крофт.

— Форма изготовлена недавно, — возразила Одилия. — Этому оттиску больше года. Возраст воска подтверждён королевским архивистом.

Судья передал лист Беатрис.

Она взяла его обеими руками.

Подпись стояла там, где Корвин обычно оставлял место на хозяйственных бланках. Наклон букв, петля в имени, короткая черта после фамилии — всё принадлежало ей. На бумаге сохранилась складка, проходившая через нижний угол.

Беатрис помнила этот лист.

Корвин принёс его поздней осенью вместе со счетами за дрова и полотно. Она заметила, что середина страницы пуста, и отказалась подписывать. Тогда он положил перед ней письмо с именем Юдит и сказал, что её сестра лишится дома до конца недели.

Беатрис подписала.

Позднее поверх пустого места появилось распоряжение:

«По моему личному приказу открыть западные служебные ворота после третьего ночного колокола. Обоз дома Фелтон пропустить без досмотра. Ответственность за распоряжение принимаю на себя».

Ниже подписи стояла приписка, которой не было на найденной копии:

«Ключ и печать находятся у госпожи Беатрис Фелтон».

Одилия повернулась к королю.

— Госпожа Фелтон утверждает, что муж вынуждал её подписывать пустые листы. Однако здесь она прямо подтверждает владение ключом и печатью. В ночь, когда ворота открылись, именно её семейные ключи могли обойти военный замок.

— Я никогда не была в Ротвальде до оглашения приговора, — сказала Беатрис.

— Свидетели могли не узнать женщину, прибывшую ночью под закрытым плащом.

— Записи дороги, слуги моего дома и люди столицы подтвердят, где я находилась.

— Большинство слуг служило вашему мужу.

— Значит, их показания удобны только тогда, когда обвиняют меня?

Король поднял руку, прекращая спор.

— Госпожа Фелтон, подпись ваша?

Беатрис посмотрела на лист.

— Моя.

По залу прошёл глухой шёпот.

— Вы писали распоряжение?

— Нет. Я подписала пустой хозяйственный бланк под угрозой, связанной с моей сестрой.

— Можете доказать угрозу?

— Пока нет.

— Ключ находился у вас?

— Корвин забрал семейную связку после свадьбы. Я не видела её до суда.

Одилия положила рядом запись дежурного офицера.

— В журнале сказано, что распоряжение предъявила женщина. Она открыла замок серебряным ключом и оставалась у ворот до завершения разгрузки.

— Имя женщины?

— Не указано.

— Тогда запись не доказывает, что это была я.

— Она действовала от вашего имени, пользовалась вашей подписью и ключом вашей семьи.

Беатрис вернула документ судье.

— Именно так Корвин действовал пятнадцать лет.

Старший судья посмотрел на найденные формы, накладные и журнал заставы.

— Дело требует полного рассмотрения. Но король должен решить, может ли госпожа Фелтон сохранять контроль над крепостью до окончания слушания.

Одилия повернулась к Гектору.

— Генерал Штайн расследовал обстоятельства гибели северного отряда, наблюдал за госпожой Фелтон и получил доступ ко всем найденным документам. Его мнение имеет особый вес.

Беатрис посмотрела на человека рядом.

На площади Гектор говорил, что будет наблюдать за женщиной, подписывавшей бумаги. В сожжённой комнате он не поверил объяснению о пустых листах. В кабинете допустил, что она подложила серебряный ключ. Несколько часов назад отдал ей военные ключи и пообещал открыть ворота, если после суда она захочет уйти.

Теперь перед ним лежал настоящий документ с её настоящей подписью.

Король опёрся ладонями о стол.

— Генерал Штайн, вы потеряли брата из-за распоряжения, подписанного этой женщиной. Вы провели с ней достаточно времени, чтобы составить собственное мнение.

В зале стало так спокойно, что Беатрис услышала, как у дальней стены потрескивает одна из новых ламп.

Его величество посмотрел Гектору прямо в лицо.

— Считаете ли вы хранительницу Ротвальда виновной в предательстве?

Глава 11 Суд в большом зале

— Нет, ваше величество, — ответил Гектор. — Я не считаю Беатрис Фелтон виновной в предательстве.

Ни один человек за главным столом не шевельнулся.

Беатрис слышала потрескивание настенных ламп, шорох знамени возле дальней колонны и слабый скрип пера королевского писца. Гектор произнёс её имя без титула и без осторожной оговорки, которой можно было бы позднее прикрыть отступление. Он не сказал, что сомневается в доказательствах или считает обвинение недоказанным. Он заявил, что не верит в её вину.

Король откинулся к спинке кресла.

— Вы понимаете, генерал Штайн, что ваше мнение будет внесено в судебный протокол?

— Понимаю.

— Если выяснится, что личная привязанность заставила вас скрыть участие госпожи Фелтон в гибели северного отряда, вы лишитесь командования и предстанете перед военным судом.

Гектор снял с груди генеральский знак и положил перед королём. Чёрный металл ударился о стол с негромким звуком, который в тишине большого зала услышали даже у дверей.

— Если доверие к госпоже Фелтон делает меня недостойным командования, я готов ответить за свой выбор.

Беатрис посмотрела на знак, затем на его лицо. Гектор не искал её взгляда и не ожидал благодарности. Он обращался к королю как офицер, принявший решение после проверки фактов.

Одилия Крофт поднялась со своего места.

— Ваше величество, генерал подтверждает именно то, о чём предупреждала комиссия. Его суждение больше нельзя считать беспристрастным.

— Вы просили его высказать мнение, — напомнил король. — Теперь оно вам не нравится.

— Потому что противоречит документам.

— Документы неоднократно использовали против госпожи Фелтон, — сказал Гектор. — Поддельная печать находилась у вашего помощника. Серебряный ключ подложили в мой кабинет. Распоряжение о её изоляции было подготовлено заранее. Я однажды позволил этим обстоятельствам перевесить поступки человека, которого обязан был оценивать. Второй раз такой ошибки не совершу.

Одилия положила ладонь на кожаную папку.

— Перед вами оригинал приказа, написанного задолго до приезда комиссии в Ротвальд. Подпись признала сама госпожа Фелтон.

— Она признала подпись, а не текст.

— Подобное различие удобно каждому, кто ставит подпись под преступным распоряжением.

Беатрис перевела взгляд на Одилию. Та стояла прямо, спокойно, с привычной уверенностью женщины, которая не защищалась, а направляла разговор туда, где заранее подготовила ответы. В день приезда комиссии она потребовала ключи прежде, чем вошла в крепость. Позднее добилась изоляции Беатрис до проверки кабинета. Теперь Одилия принесла документ в тот самый час, когда король пересёк ворота.

Каждый её шаг выглядел законным, если рассматривать его отдельно.

Король коснулся генеральского знака.

— Назовите основания вашего доверия, генерал.

— Госпожа Фелтон могла скрыть сведения о ночных посетителях Корвина, однако сообщила о них по собственной воле. Она первой заметила пропажу запасов, обнаружила тайную комнату и предоставила документы, связывавшие мужа с западными воротами. Во время пожара спасала кухонное крыло и семьи гарнизона, хотя могла воспользоваться беспорядком для бегства. После изоляции крепость открыла ей скрытый выход. Госпожа Фелтон не покинула Ротвальд и не попыталась уничтожить доказательства. Она пришла ко мне с предупреждением о заговоре против королевского кортежа.

— Это доказывает её полезность, — сказала Одилия. — Не невиновность.

Гектор повернулся к ней.

— Тогда добавлю другое. Человек, причастный к саботажу, подложил серебряный ключ именно в мой кабинет, потому что рассчитывал разрушить доверие между нами. Я позволил этому произойти. Ваш помощник получил доступ к комнате после того, как отвлёк караульного. У него обнаружили инструмент, которым разомкнули кольцо, и ткань, совпадающую с волокном на ключе. Следовательно, обвинение госпожи Фелтон было частью вашего плана или плана людей, которыми вы не способны управлять.

— Вы сделали вывод до суда.

— Я ответил на вопрос короля.

Его величество поднял руку.

— Достаточно. Генеральский знак пока останется на столе. Суд рассмотрит доказательства и решит, кто должен его забрать.

Гектор поклонился и сел.

Только тогда он посмотрел на Беатрис.

В его лице не было ни просьбы, ни сомнения. Он отдал своё имя под тот же приговор, под которым стояло её имя, и оставил ей право решать, что значит этот поступок.

Беатрис не могла позволить себе ответить взглядом дольше одного мгновения. Она повернулась к документам.

— Госпожа Крофт, представьте все доказательства, которыми располагает комиссия, — приказал король.

Одилия положила перед старшим судьёй оригинал распоряжения, журнал западного поста и три запечатанных листа.

— Первый документ — приказ, подписанный Беатрис Фелтон. Второй — запись дежурного офицера, подтвердившего открытие ворот после третьего ночного колокола. Остальные содержат показания людей, присутствовавших при разгрузке обоза дома Фелтон.

— Они находятся в Ротвальде? — спросил судья.

— Один из них прибыл с королевским кортежем.

Одилия повернулась к дверям.

Королевская стража ввела пожилого мужчину в старом мундире без знаков. Он держался прямо, хотя одна нога заметно отставала при каждом шаге. Шрам пересекал его левую щёку и уходил под воротник.

Беатрис вспомнила человека у дома Корвина, виденного из окна западной галереи. Тот ночной гость тоже берёг правую ногу.

Однако походка сама по себе ничего не доказывала.

Мужчина остановился перед столом и поклонился королю.

— Назовите должность, которую занимали в ночь открытия западных ворот, — сказал старший судья.

— Заместитель начальника караула Ротвальда.

— Почему вы не давали показаний во время первого следствия?

— После гибели северного отряда меня перевели на дальний пост. Приказ пришёл из столицы. Когда началось расследование, мой отряд находился за горным перевалом.

— Кто отдал приказ о переводе?

Мужчина посмотрел на Одилию.

— Королевская комиссия по безопасности пограничных крепостей.

Одилия не изменилась в лице.

— Переводы оформлялись через мою службу, — сказала она. — Я не занималась каждым назначением лично.

Судья снова обратился к свидетелю:

— Что произошло в ту ночь?

— После третьего колокола к западным воротам подошли три повозки. На первой была печать дома Фелтон. Женщина предъявила письменное распоряжение и серебряный ключ. Она сказала, что обоз привёз срочные припасы для северного отряда.

— Вы видели её лицо?

— На ней был дорожный капюшон.

— Голос слышали?

— Она говорила мало.

— Узнали бы сейчас?

Мужчина посмотрел на Беатрис.

— Рост и сложение совпадают.

— Я спрашивал, узнаете ли вы женщину.

Свидетель отвёл глаза.

— Лица не видел.

— Почему решили, что перед вами Беатрис Фелтон?

— Сопровождавший назвал её госпожой Фелтон. Она пользовалась её ключом и печатью.

— Кто был сопровождающим?

— Человек из столичной службы поставок.

— Имя?

— Он представился господином Лемом Сорном.

В дальнем конце зала зашевелились солдаты. Феликс наклонился к Гектору и сказал несколько слов. Гектор кивнул, не отрывая взгляда от свидетеля.

— Где сейчас Лем Сорн? — спросил король.

— Не знаю. После той ночи я его не видел.

Беатрис сложила руки на столе.

— Разрешите задать свидетелю вопросы?

Король кивнул.

Она поднялась, но не приблизилась к мужчине.

— Вы сказали, что обоз прибыл после третьего колокола. Откуда он подошёл?

— С нижней дороги.

— Не со столичного тракта?

— Нижняя дорога соединяется с трактом за лесом.

— Зимой она перекрыта у старого карьера. Даже лёгкий экипаж не пройдёт там со стороны столицы, не выезжая к южному мосту.

Свидетель нахмурился.

— В ту ночь снега было меньше.

— В книге расходов Ротвальда записано, что за два дня до открытия ворот двенадцать работников расчищали нижнюю дорогу от обвала. Значит, проход использовали со стороны карьера, а не столицы. Вы видели глину на колёсах?

— Ночь была тёмной.

— Фонари у ворот горели?

— Да.

— Тогда вы должны были заметить красную глину. Она осыпается с ободов и остаётся на снегу.

Мужчина посмотрел на Одилию, прежде чем ответить:

— Возможно, была.

— Повозки дома Фелтон никогда не ходили по нижней дороге. Ширина их осей превышает проход между каменными столбами у карьера. Это указано в накладных на перевозку угля и дров, изъятых из дома после ареста Корвина.

Одилия вмешалась:

— Госпожа Фелтон могла использовать нанятые повозки.

— Могла. Тогда это был не обоз дома Фелтон, как записано в показаниях.

— Печать подтверждала принадлежность.

— Поддельная печать подтверждает только наличие формы.

Беатрис попросила Феликса принести журнал поставок. Капитан положил перед судьёй толстую книгу, раскрытую на странице с отметкой о ночной разгрузке.

— Здесь записана ширина колёс, — сказала она. — Три фута и семь дюймов. У повозок дома Фелтон четыре фута и два дюйма. Зато три фута и семь дюймов имеет короткий фургон комиссии, найденный в нижнем сарае. Рыжая глина осталась на внутренней стороне его ступиц.

Старший судья сравнил цифры.

— Запись сделана той же ночью?

— Да, — ответил свидетель. — Мы измеряли колёса на случай повреждения моста.

— Почему эти сведения не вошли в первое следствие? — спросил король.

— Журнал считался утраченным, ваше величество, — сказал Феликс. — Ящик с документами западных ворот похитили из архива после приезда комиссии. Позднее его нашли в тайном коридоре.

Одилия постучала пальцем по папке.

— Повозку могли приобрести позднее. Совпадение размеров не связывает её с событиями прошлого года.

— Связывает способ упаковки, — сказала Беатрис. — В ночном журнале указаны свечи, ткань и парадная посуда. Под теми же наименованиями комиссия ввезла оборудование для взлома ворот. Длинные ящики с посудой не соответствуют форме товара, а вес ящиков со свечами вдвое превышает обычный. Тот, кто составлял накладные, повторил схему, уже использованную в ночь гибели северного отряда.

Она разложила перед судом три документа. Даты отличались, названия грузов оставались теми же, а подписи принимающих менялись.

— В первую поставку под видом ткани провезли стержни для подъёма внутренних решёток. Во вторую — захваты и крепления. В третью, обнаруженную в нижнем сарае, — распорки для главных ворот. Все грузы оформлены через службу, которой руководит госпожа Крофт.

— Через службу проходят сотни поставок, — ответила Одилия. — Я не осматриваю каждый ящик.

— Зато ваш помощник знал, в каком шкафу спрятаны формы печатей.

— Его поступки не являются моими.

Король перевёл взгляд на свидетеля.

— Вы утверждаете, что женщина сама открыла западные ворота?

— Да, ваше величество.

— Каким ключом?

— Коротким, из белого металла. На головке была башня.

Беатрис посмотрела на Гектора.

Именно такой ключ военные мастера пытались использовать в день их приезда. Печать прежнего коменданта вошла в замок внутренних ворот, отозвалась щелчком, затем треснула, когда крепость отвергла чужую руку.

— Где этот ключ? — спросила она.

Феликс поднялся.

— После повреждения мастера оставили его в запечатанном ящике при оружейной.

— Принесите.

Одилия повернулась к Беатрис.

— Вы рассчитываете, что сломанный ключ оправдает подпись?

— Я рассчитываю, что Ротвальд ответит на вопрос, на который свидетель не способен ответить.

— Магия крепости не является судебным доказательством.

Король посмотрел на золотые надписи, видимые через открытую дверь зала.

— Крепость уже вмешалась в это дело. Посмотрим, что именно она может сообщить.

Феликс ушёл с двумя королевскими стражниками.

Ожидание не превратилось в перерыв. Старший судья продолжил разбирать свидетельские показания. Первый лист принадлежал возчику, который видел женщину в синем плаще. Второй написал работник склада: он принимал ящики, но не видел человека у замка. Третий содержал слова прежнего коменданта Ротвальда, записанные за день до его смерти.

«Приказ поступил из столицы. Ключ использован законно. Ответственность несёт дом Фелтон».

Под текстом стояла подпись коменданта.

— Он погиб через два дня после составления заявления, — сказал Гектор.

— Упал с лестницы северной башни, — уточнила Одилия. — Следствие признало смерть несчастным случаем.

— Его нашли в закрытом внутреннем крыле, — возразил Феликс, вернувшийся к дверям. — Ключ от лестницы находился у него, но замок снаружи был опечатан знаком комиссии.

В руках капитан держал узкий деревянный футляр.

За ним шли мастер, два стражника и Грета, прижимавшая к груди старую книгу хранителей.

— Я просила принести книгу, — сказала Беатрис. — В ней есть запись о свидетельстве ключей.

Одилия нахмурилась.

— Почему эта книга не была передана комиссии?

— Вы требовали военный архив и хозяйственные накладные, — ответила Грета. — Опись семьи хранителей находилась в личной комнате госпожи Фелтон.

Феликс поставил футляр на стол. Внутри лежал короткий ключ с головкой в форме башни. Трещина проходила от края к центральному отверстию, но стержень оставался целым.

Беатрис раскрыла книгу на странице, которую заметила во время поисков серебряного ключа. Тогда её интересовало назначение семейных знаков, и старые слова показались частью легенды.

Теперь они могли стать свидетельством.

— Запись сделана моим прадедом, — сказала она. — «Дом узнаёт руку хозяина, а ключ хранит волю того, кому в последний раз подчинился замок. На судном камне память железа пробуждают хозяйская кровь и огонь защитника».

Старший судья перечитал строку.

— Что такое судный камень?

Беатрис указала на центр зала.

Во время восстановления пола под обломками главного стола обнаружилась круглая плита из чёрного камня. Её не заменили, потому что она не имела трещин. На поверхности были вырезаны каштановые ветви, окружавшие изображение ключа и драконьего крыла. Несколько дней Беатрис принимала рисунок за старый герб Ротвальда.

— Полагаю, речь о ней.

— Полагаете? — переспросила Одилия. — Вы предлагаете королю положиться на догадку.

— Сначала проверим на ключе, чьё последнее использование известно всем.

Беатрис сняла семейную связку и выбрала ключ с каштановым листом.

— Этим ключом я открыла внутренние ворота перед гарнизоном, генералом Штайном и капитаном Дорном. После меня замок не открывал никто.

Она подошла к каменной плите.

Гектор встал рядом.

— Что требуется от меня?

— Огонь защитника. Вероятно, драконье пламя.

— Вы уверены, что зал выдержит?

— Плита находится здесь несколько столетий. Думаю, строители учитывали возможность судебного разбирательства.

— Вы снова думаете.

— В этот раз вы можете проверить.

Гектор снял перчатку.

Беатрис положила ключ в углубление, повторявшее форму его стержня, и накрыла головку ладонью. Камень оказался прохладным, но под пальцами сразу возникло слабое движение.

Гектор коснулся пластины рядом с изображением крыла. По его руке проступила тёмная чешуя. Золотое пламя не вырвалось наружу, а тонкой линией прошло от ладони к камню.

Плита загорелась.

Свет поднялся вокруг ключа и собрался над ним полупрозрачным изображением руки. Каждый человек в зале увидел тонкие пальцы, серый рукав и знакомое кольцо семейной связки на запястье.

Рука принадлежала Беатрис.

Призрачные пальцы повернули ключ. Над камнем возникли очертания внутренних ворот и золотая надпись: «Хозяйка вернулась».

Изображение погасло.

По залу прокатился приглушённый вздох.

Беатрис убрала ладонь. Металл оставался тёплым.

— Последняя воля, которой подчинился замок, — сказал старший судья.

— Фокус, управляемый крепостью, признавшей госпожу Фелтон хозяйкой, — возразила Одилия. — Ротвальд показывает то, что она требует.

— Проверим ключом, которым пользовался человек, не связанный с её семьёй, — сказал Гектор.

Феликс принёс серебряный ключ с закрытым глазом.

— Последний раз им открывали решётку военного архива, — напомнил капитан. — По нашему предположению, это сделал задержанный помощник госпожи Крофт.

— Предположение не доказано, — сказала Одилия.

— Поэтому проверим.

Беатрис положила ключ на плиту.

На этот раз золотой свет сопротивлялся. Он скользнул по металлу, отступил, затем вернулся, когда Гектор усилил внутреннее пламя. Над камнем появилась мужская рука в синем рукаве. На манжете виднелся разошедшийся шов, а между пальцами был зажат тонкий инструмент.

Призрачная рука вставила серебряный ключ в замок с изображением закрытого глаза. Решётка открылась.

Изображение расширилось. На мгновение над плитой возник профиль первого помощника Одилии, задержанного в комнате старой посуды.

Одилия не смотрела на камень.

Король повернулся к начальнику стражи.

— Привести задержанного в зал.

Двое военных вышли.

Беатрис вернула серебряный ключ на связку и взяла из футляра треснувший ключ с башней.

Металл отозвался странным холодом. Он не признал её руку, но и не сопротивлялся, как в первый день. Возможно, после возвращения хозяйской связки Ротвальд перестал видеть в нём угрозу.

— Этот ключ пытался использовать генерал, — сказала Одилия. — Память покажет его.

— Замок не открылся, — ответила Беатрис. — Крепость отвергла ключ, и металл треснул. В книге сказано, что сохраняется рука, которой замок подчинился.

Она положила ключ на судный камень.

Гектор коснулся пластины.

Сначала ничего не произошло.

Чёрная поверхность оставалась неподвижной, золотые линии не появлялись. Одилия расправила плечи.

— Сломанный ключ не способен свидетельствовать.

Беатрис не убрала ладонь.

— Ротвальд, покажи того, кому ты открыл западные ворота в ночь гибели северного отряда.

Ключ дрогнул.

Трещина на головке вспыхнула белым светом. Он прошёл по стержню, заполнил вырезанную башню и ударил в камень.

Гектор прижал ладонь сильнее. Чешуя поднялась к его локтю, золотое пламя окружило плиту, не обжигая дерево рядом.

Над ключом появилась рука.

Она была затянута в тёмно-синюю перчатку. На среднем пальце блестело кольцо с восьмиугольным знаком комиссии. Запястье скрывал широкий рукав дорожного плаща.

Призрачная рука повернула ключ.

Перед людьми возникли западные ворота Ротвальда, покрытые ночным инеем. Рядом стоял свидетель, находившийся сейчас перед королём. Он выглядел моложе, но шрам на щеке уже был. За ним находился Лем Сорн, державший поддельное распоряжение.

Женщина сняла капюшон.

Лицо Одилии Крофт появилось над судным камнем так ясно, словно она стояла в нескольких шагах от самой себя.

На виске лежала прядь тёмных волос без серебра. В левой руке Одилия держала хозяйскую печать Фелтонов. Правой открывала ворота. Когда перчатка зацепилась за ключ, ткань сдвинулась, и на внутренней стороне запястья показался длинный белый след.

Изображение погасло.

Никто не произнёс ни слова.

Одилия опустила левую руку под стол.

Король заметил движение.

— Снимите перчатку.

— Ваше величество, древняя магия дома Фелтон не может считаться беспристрастной.

— Снимите перчатку, госпожа Крофт.

Она медлила.

Начальник королевской стражи приблизился.

Одилия стянула перчатку сама.

По внутренней стороне её запястья проходил белый след той же формы, которую показала память ключа.

Свидетель у стола отступил.

— Это была она, — произнёс он. — Я не видел лица у ворот, но позже госпожа Крофт пришла в комнату коменданта без капюшона. Она приказала записать, что ключ привезла вдова Фелтона.

Одилия повернулась к нему.

— Вы лжёте, чтобы избежать наказания за нарушение караульного устава.

— Вы обещали защиту.

— Я никогда не говорила с вами до сегодняшнего дня.

— Вы отправили меня за перевал через два дня после смерти коменданта.

Король посмотрел на старшего судью.

— Внести показание.

В зал привели помощника Одилии. Его руки были связаны, синего мундира на нём не было. В одной рубашке он казался меньше и старше, чем во время задержания. Увидев треснувший ключ на камне и свидетеля у стола, мужчина остановился.

— Перед вами формы, найденные в вашем тайнике, — сказал король. — Память серебряного ключа показала, что именно вы открыли архив. Память главного ключа ворот показала госпожу Крофт в ночь предательства. Вы можете продолжать отрицать участие или дать правдивые показания.

Помощник посмотрел на Одилию.

— Госпожа Крофт говорила, что магия ключей уничтожена после смерти прежнего коменданта.

— Молчите, — приказала она.

— Я отдал вам приказ, — сказал король. — Не ей.

Мужчина опустил голову.

— Корвин Фелтон передавал комиссии сведения о складах, численности северного корпуса и маршрутах застав. Сначала он думал, что данные используют для проверки расходов. Позднее понял, кому они предназначены, но к тому времени уже получил деньги и должностные обещания.

Беатрис слушала, не отрывая взгляда от пустого листа перед собой.

Она не ждала оправдания Корвина. Его вина была доказана до их приезда в Ротвальд. Он знал, что делал, и продолжал, когда понял последствия. Угрозы Юдит помогали ему пользоваться подписью жены, но не объясняли передачу карт и маршрутов.

— Кто руководил передачей сведений? — спросил судья.

Помощник посмотрел на Одилию.

— Госпожа Крофт. Корвин получал указания через Лема Сорна. Поставки северному отряду задержали намеренно. Настоящие припасы вывезли через западные ворота, а в книгах записали, что их принял Ротвальд. Затем Ульриху Штайну отправили сообщение, что обоз ожидает у горного склада.

Гектор сидел неподвижно. Только золотые линии под кожей его кисти стали ярче.

— Ульрих изменил маршрут, чтобы забрать припасы, — сказал он.

— Да. Карта нового пути была у противника за сутки до выхода отряда.

— Её передал Корвин?

— Корвин передал маршрут госпоже Крофт. Кто доставил карту дальше, я не знаю.

Одилия поднялась.

— Показания человека, задержанного за подделку печатей, не заслуживают доверия.

— Поэтому они сверяются с документами, — ответил король.

Феликс положил перед судьёй обгоревшие записи из тайной комнаты, накладные комиссии и копию сообщения, найденную в архивном ящике.

Беатрис подошла к столу.

— Здесь указаны даты.

Она положила рядом три книги.

— Первая — журнал дома Фелтон. В день передачи карты Корвин принял троих ночных гостей. Для них заказали отдельный экипаж без герба. Расход внесён как доставка ткани. Вторая — книга Ротвальда. В ту же ночь через западную калитку вошли три человека, один из которых предъявил знак комиссии. Третья — расходы госпожи Крофт. Через два дня её служба оплатила срочную поездку к горному складу, назвав грузом королевскую посуду.

Старший судья сравнил записи.

— Суммы совпадают.

— Как совпадали названия грузов, — сказала Беатрис. — Свечи, ткань и посуда служили обозначениями. Свечи означали ключи и замки. Ткань — карты и письменные распоряжения. Посуда — оборудование или оружие, которое требовалось провести без досмотра.

— Откуда вы знаете значение? — спросил король.

— Из повторений. После каждой поставки «свечей» менялись замки или исчезали ключи. После «ткани» Корвин запирался с картами. «Посуда» всегда ехала в длинных ящиках, не подходящих для настоящей посуды. Это не шифр, созданный учёным. Это обычная хозяйственная ложь человека, который не понимает хозяйства.

Феликс принёс ещё один лист.

— В пропавшем ящике западных ворот обнаружилась ведомость о трёх телегах, вывезших припасы за день до гибели отряда. Запись перечёркнута, но цифры читаются. Вес груза совпадает с объёмом, которого не хватило заставе.

Гектор взял документ.

— Из-за этой недостачи Ульрих пошёл к горному складу.

— Да, генерал, — ответил помощник Одилии. — Госпожа Крофт рассчитывала, что северный отряд уничтожат целиком. После этого ответственность должна была лечь на Корвина и коменданта Ротвальда.

— Почему Корвин согласился?

— Ему обещали место королевского управляющего северными землями после смены командования. Он считал, что отряд потеряет людей, но не будет уничтожен. Когда узнал о гибели, попытался сохранить письма и потребовал больше денег за молчание.

Беатрис вспомнила последние недели брака. Корвин почти не спал, сжигал бумаги и запирал двери даже днём. Он боялся не суда. Он боялся сообщников, которые больше не нуждались в нём.

— Что произошло после нападения? — спросил король.

Помощник говорил, глядя в пол.

— Госпожа Крофт приказала убрать тех, кто знал о настоящем обозе. Двух возчиков отправили на горную дорогу с повреждённой повозкой. Они не вернулись. Комендант Ротвальда захотел доложить королю, что видел госпожу Крофт у ворот. Лем Сорн запер его на северной лестнице, а потом сообщил о несчастном случае.

— Лем убил коменданта? — спросил Феликс.

— По приказу госпожи Крофт.

— Где сам Сорн?

Мужчина закрыл глаза.

— В старом водоотводном туннеле под восточной стеной. После пожара в комнате управляющего он попытался уйти. Ему велели ждать проводника. Вместо проводника послали двоих людей, чтобы закрыть туннель. Думаю, он погиб при обрушении.

Грета прижала ладонь к груди. Освальд, стоявший за офицерами, опустил голову.

— Корвин Фелтон? — спросил старший судья. — Его также намеревались устранить?

— Госпожа Крофт передала следствию часть документов и настояла на скором исполнении приговора. Остальные бумаги, где упоминалась комиссия, уничтожили. Она говорила, что мёртвый предатель станет удобнее живого свидетеля.

Одилия медленно закрыла папку.

— Человек, которому грозит казнь за государственную измену, повторит любую историю, если ему пообещают жизнь.

— Я ничего ему не обещал, — сказал король.

— Тогда он рассчитывает на милость.

— Суд учтёт мотив. Как и ваши попытки скрыть доказательства.

Одилия посмотрела на двери.

Беатрис заметила это первой.

Глава комиссии стояла ближе к боковому проходу, ведущему в галерею главных ворот. За её креслом оставался запечатанный ларец, который привезли с королевским кортежем. Один из секретарей Одилии находился у дальней колонны. До этого он не участвовал в разговоре, но теперь поднял руку к застёжке плаща.

Гектор тоже увидел движение.

— Не приближайтесь к дверям, — приказал он.

Секретарь бросился к боковому выходу.

Королевская стража преградила путь, однако Одилия опрокинула кресло и рванулась к судному камню. Она схватила треснувший ключ с башней прежде, чем Беатрис успела убрать его в футляр.

— Остановитесь! — крикнул старший судья.

Одилия не подчинилась.

Она направилась не к обычной двери, а к резной панели за королевским гербом. В большом зале начинался тайный служебный коридор, соединявший помещение с архивом и западной галереей. Если Одилия знала об этом проходе в ночь предательства, она могла добраться до механизма ворот, не выходя во двор.

— Открыть коридор! — приказала она и прижала ключ к камню.

Ротвальд отозвался красным светом.

Панель сдвинулась на несколько дюймов.

Из прохода донёсся сигнал свистка. Люди Одилии уже ждали внутри или у западных ворот.

Гектор поднялся, но между ним и Одилией находился длинный стол. Королевская стража двигалась с двух сторон, опасаясь задеть судей и короля.

Беатрис положила обе ладони на судный камень.

— Ротвальд, закрой зал.

Главные двери захлопнулись.

Железные засовы вошли в стены. Боковые проходы закрылись каменными панелями, а над окнами опустились решётки. Секретарь Одилии оказался отрезан от выхода вместе с двумя людьми в форме королевской охраны, которые выхватили оружие.

Гектор перемахнул через низкую часть стола. Тёмная чешуя покрыла его руки, золотой огонь вспыхнул вдоль пальцев.

— Оружие на пол!

Двое сообщников подчинились, увидев, что все пути закрыты.

Одилия продолжала держать ключ у тайной панели.

— Я возглавляю королевскую комиссию! — крикнула она. — Крепость обязана подчиниться законной власти!

Над стеной проступили слова:

«Ложная печать не даёт права».

Одилия повернула ключ.

Трещина расширилась. Белый металл раскололся в её руке, но дверь не открылась. Вместо этого из пола поднялись четыре железные дуги. Они сомкнулись вокруг Одилии, образовав узкую клетку, не касаясь её тела.

Крепость не нападала.

Она просто лишила незваную хозяйку возможности сделать ещё один шаг.

— Выпустите меня! — потребовала Одилия.

Золотые буквы на стене изменились:

«Суд не окончен».

Феликс подошёл к запертой клетке и забрал обломки ключа. Одилия попыталась удержать головку, но железная дуга раздвинула их руки.

— В день приезда комиссии вы говорили, что любой замок можно заменить, — сказала Беатрис. — Ротвальд запомнил.

Одилия посмотрела на неё через прутья.

Впервые за всё время в её лице не осталось уверенности. Там был страх человека, который привык управлять закрытыми дверями и внезапно оказался за одной из них.

За стенами послышался топот.

Крепость открыла главную дверь только после того, как Беатрис разрешила войти начальнику королевской стражи. В зал ворвались солдаты. Сообщников Одилии обезоружили и вывели. Секретаря обыскали, обнаружив у него приказ открыть западную створку после второго сигнала.

У нижней галереи задержали ещё шестерых людей в одежде королевских возчиков. При них находились части распорки, цепи и поддельные пропуска. Они не успели приблизиться к воротам: караул, подготовленный Беатрис и Гектором, закрыл каждую створку после въезда королевского кортежа.

Одилию освободили из железной клетки только затем, чтобы надеть на неё королевские оковы.

— Я требую суда в столице, — сказала она.

— Вы получите его, — ответил король. — После того как здесь будут зафиксированы все доказательства и найдены люди, которых вы пытались похоронить вместе с правдой.

— Крепость подчиняется Фелтон. Всё, что она показала, может быть ложью.

— Ключ показал вас до её приезда в Ротвальд, — напомнил старший судья. — Свидетель подтвердил присутствие. Ваш помощник описал план. Хозяйственные и военные книги совпадают по датам, весу и маршрутам. Ложью можно назвать одно доказательство. Для десятка связанных фактов потребуется более убедительное объяснение.

Одилия больше ничего не сказала.

Её вывели из большого зала.

Когда дверь закрылась, люди ещё некоторое время оставались на местах. Никто не знал, следует ли считать слушание оконченным или ждать нового приказа.

Король первым вернулся к столу.

— Продолжим.

Писцы сменили листы. Начальник стражи доложил о задержанных у западной галереи. Феликс передал приказ с поддельной подписью Беатрис и формой королевской печати. Старший судья сопоставил его с оригинальным распоряжением ночи предательства.

Оба текста составлял один человек.

Строки имели одинаковые обороты, одинаковое расположение дат и одну редкую ошибку в названии западной створки. В Ротвальде её официально называли служебной, но в документах комиссии использовалось слово «грузовая».

Помощник Одилии подтвердил, что оба приказа подготовил её секретарь.

Доказательства складывались в последовательную картину.

Корвин Фелтон добровольно передавал сведения о северном корпусе. Он принял деньги, согласился задержать поставки и предоставил семейную печать. Он знал, что действует против короны, хотя до конца не понимал масштаб замысла. Его вина оставалась бесспорной.

Одилия Крофт руководила передачей сведений врагу, выбирала сроки поставок и направила ложное сообщение Ульриху. Она лично открыла западные ворота ключом коменданта, провезла оборудование и вывезла припасы. После гибели отряда она устранила свидетелей, передала следствию документы против Корвина и скрыла собственное участие.

Беатрис подписывала пустые хозяйственные листы под угрозами, связанными с Юдит. Она не знала текста распоряжения, не находилась в Ротвальде в ночь открытия ворот и не владела семейными ключами. Ни один свидетель не видел её лица и не слышал имени от неё самой. Все утверждения о её присутствии исходили от Лема Сорна и людей Одилии.

Крепость признала Беатрис только после возвращения связки, потому что ключи прежде использовали без согласия законной наследницы. Закрытие внутренних помещений началось после смерти коменданта, когда Ротвальд потерял признанного хранителя и почувствовал чужое вмешательство в хозяйскую печать.

Гибель Ульриха тоже получила объяснение.

Он изменил маршрут, чтобы спасти заставу, оставшуюся без припасов. Сообщение о складе было ложным. Враг ожидал северный отряд в ущелье, получив карту от людей Одилии. Ульрих не совершил военной ошибки и не повёл солдат в ловушку из честолюбия, как утверждали некоторые столичные донесения.

Гектор слушал показания, не двигаясь.

Когда старший судья прочитал эту часть заключения, он закрыл глаза на одно мгновение. Беатрис сидела рядом и видела, как пальцы его руки разжались на краю стола.

Правда не возвращала брата.

Но она снимала с Ульриха вину за гибель людей, которые доверились ему.

Король собрал документы в одну стопку.

— Королевский суд признаёт установленным, что Корвин Фелтон совершил государственную измену и содействовал заговору Одилии Крофт. Его приговор остаётся в силе.

Беатрис не почувствовала ни боли, ни облегчения. Корвин был мёртв, и решение суда не могло изменить пятнадцать лет её жизни. Оно лишь отделяло его поступки от её имени.

— Также установлено, — продолжил король, — что Беатрис Фелтон не участвовала в передаче военных сведений, не присутствовала при открытии ворот и не знала содержания распоряжения, составленного поверх её подписи. Прямых или косвенных доказательств её добровольного содействия предательству не существует.

Перо писца двигалось по бумаге.

Беатрис смотрела на его руку. Четыре месяца назад другое перо записывало, что её молчание не позволяет признать невиновность. Теперь слова короля возвращали то, что казалось утраченным навсегда.

— Ограничение на перемещение госпожи Фелтон отменяется, — сказал король. — Все обвинения в государственной измене снимаются. Её имя очищено королевским решением.

В большом зале стало светлее.

Сначала Беатрис решила, что мастера усилили лампы. Затем увидела золотые линии, расходившиеся от судного камня. Они побежали по полу, поднялись вдоль стен и достигли внутренних ворот.

Крепость услышала приговор.

Над дверью появилась новая надпись:

«Имя возвращено».

Грета закрыла лицо ладонями. Освальд поклонился так низко, что едва не выронил книгу. Феликс улыбнулся, не пытаясь скрыть выражение.

Гектор взял со стола генеральский знак.

Он не прикрепил его к мундиру. Сначала повернулся к Беатрис.

— Теперь вы свободны.

Она вспомнила их танец в пустом зале.

«А если ответ будет отрицательным?»

«Открою ворота».

Гектор выполнил обещание прежде, чем попросил её о чём-либо.

Король заметил их взгляды, но не стал вмешиваться. Он вернул генеральский знак Гектору официальным жестом.

— Ваше доверие оказалось обоснованным. Командование сохраняется за вами.

Гектор прикрепил знак на грудь.

Старший судья сложил документы и передал писцам для изготовления копий. Начальник стражи получил приказ обыскать помещения комиссии, нижний сарай, старый водоотводный туннель и личные экипажи Одилии. Свидетеля и её помощника оставили под охраной до отдельного разбирательства.

Суд завершался, но Беатрис не могла заставить себя подняться.

Она прожила столько месяцев в ожидании нового обвинения, что отсутствие тяжести казалось непривычным. Свобода не пришла бурной радостью. Она появилась как открытая дверь, за которой находился неизвестный путь.

Король попросил всех остаться.

— Одно дело ещё не окончено.

Он посмотрел на надпись «Имя возвращено», затем на сто ключей, висевших на поясе Беатрис.

— Суд отправил вас в Ротвальд как наказанную вдову и временную ключницу. За сорок дней вы восстановили крепость, спасли её жителей, предотвратили нападение на королевский кортеж и раскрыли заговор, который моё следствие не смогло обнаружить.

Беатрис поднялась.

— Я исполняла обязанности, ваше величество.

— Вы исполняли их лучше людей, которым за это платили многие годы. Корона обязана возместить вам имущество, отнятое из-за ложного обвинения, и признать право на награду.

Она ощутила взгляд Гектора, но не повернулась к нему.

Ещё в пустом зале Беатрис сказала, что должна получить возможность уйти и свободно отказаться от всего, что он предлагает. Теперь эта возможность существовала.

Король сложил руки на столе.

— Беатрис Фелтон, ваше имя очищено, а свобода возвращена. Скажите, чего вы желаете в награду?

Глава 12 Право открыть дверь

Вопрос короля остался над столом, и Беатрис впервые не почувствовала необходимости отвечать сразу.

Ещё недавно любое промедление принимали за попытку скрыть вину. Теперь перед ней лежали доказательства, которые отделили её имя от преступлений Корвина, а над дверью горели слова, подтверждавшие решение суда. Она могла потребовать возвращения дома, денег, положения при дворе. Корона сама признала право на возмещение.

Беатрис посмотрела на людей у стен.

Солдаты северного корпуса стояли рядом с королевской стражей. Грета держала старую книгу ключников, Освальд прижимал к груди ведомости, Феликс ждал нового приказа. За окнами оставались семьи офицеров, кухонные работники, прачки, конюхи и дети, которых переселили из холодных комнат. Далеко от Ротвальда жили вдовы и родители тех, кто не вернулся из ущелья.

Её награда не могла касаться только одной женщины.

— Я прошу четыре вещи, ваше величество.

Король кивнул писцам.

— Говорите.

— Моё доброе имя должно быть восстановлено публично. Решение, принятое сегодня, следует огласить на той же площади, где меня назвали женой предателя, и направить во все гарнизоны, суды и управления, получившие первый приговор. Из записей нужно убрать обвинение в моём соучастии, а имущество моей семьи перестать считать имуществом преступницы.

Старший судья поднял перо.

— Формулировка будет внесена в новый приговор.

— Этого недостаточно, — сказала Беатрис. — Первый приговор слышала толпа. Второй не должен остаться в закрытом архиве.

Король не рассердился.

— Согласен. Указ прочитают публично в столице и северных городах. Копии получат военные части и провинциальные суды. Продолжайте.

— Второе касается моей сестры. Юдит не участвовала в делах Корвина, однако он использовал её имя, долги её мужа и поддельные расписки, чтобы вынуждать меня подписывать пустые листы. Я прошу признать недействительными все обязательства, составленные Корвином от её имени или переданные его сообщникам. Юдит и её семья не должны отвечать за преступление, о котором ничего не знали.

Судья перелистнул документы.

— Среди изъятых бумаг есть несколько расписок, связанных с домом вашей сестры.

— Их принуждали подписывать или изготовили без её ведома.

— Это предстоит проверить.

— Проверяйте, — ответила Беатрис. — Но до окончания проверки никто не вправе забрать её дом, задержать мужа или использовать бумаги Корвина как основание для давления.

Король посмотрел на начальника стражи.

— Немедленно отправьте двух офицеров к Юдит Фелтон. Они передадут копию сегодняшнего решения и обеспечат защиту семьи до завершения проверки. Все требования по бумагам Корвина приостанавливаются.

Беатрис позволила себе вдохнуть глубже.

Она не знала, получила ли Юдит хоть одно из писем последних месяцев. Не знала, что сестре рассказали о суде и казни Корвина. Теперь к ней отправятся люди не за долгами и не с угрозой, а с королевским приказом, который больше не позволит использовать её как средство наказания.

— Третья просьба? — напомнил король.

Беатрис сняла с пояса военное кольцо и положила рядом с семейной связкой.

— Признайте моё право управлять Ротвальдом.

В зале прошёл негромкий ропот.

Несколько королевских чиновников переглянулись. Старший судья поднял голову от протокола. Гектор не изменил позы, хотя Беатрис чувствовала его внимание.

— Вы просите назначить вас комендантом? — спросил король.

— Нет. Я не командую войсками и не собираюсь притворяться, что умею это делать. Ротвальду нужен генерал, отвечающий за гарнизон, оборону и военные решения. Ему также нужна хранительница, которая распоряжается хозяйством, жилыми помещениями, запасами, работниками и внутренними замками.

— Такая должность существует при коменданте.

— Существует как подчинённая. Сегодня генерал Штайн доверяет мне. Завтра корона может назначить другого командующего, который снова решит, что ключница обязана открывать двери по приказу и молчать обо всём остальном. Крепость уже показала, чем заканчивается управление, при котором один человек получает право закрыть от другого любое помещение.

Король посмотрел на надпись над дверью.

— Какой порядок вы предлагаете?

— Совместное управление. Генерал Штайн сохраняет полное командование гарнизоном. Я получаю независимое право распоряжаться хозяйством Ротвальда и отвечать за людей, которые в нём живут. Военные склады открываются по приказу командования, хозяйственные — по распоряжению хранительницы. Главные ворота, архив, котельная, внутренние решётки и помещения, от которых зависит безопасность всей крепости, подчиняются двум печатям.

Феликс едва заметно улыбнулся, словно уже представлял новые книги, списки и порядок выдачи ключей.

— Значит, при разногласии ворота останутся закрыты? — спросил старший судья.

— При разногласии никто не сможет использовать Ротвальд тайно. Нам придётся говорить, искать решение и отвечать за него перед людьми.

Король повернулся к Гектору.

— Генерал Штайн, вы готовы разделить власть над крепостью?

Гектор встал.

— Да, ваше величество.

— Вы не спросили об условиях.

— Госпожа Фелтон перечислила их ясно.

— Хозяйственная печать станет независимой от вашей военной печати.

— Именно поэтому совместное управление будет иметь смысл.

— Вы не сможете отстранить хранительницу собственным приказом.

— Не должен иметь такого права.

Беатрис посмотрела на него. Гектор не просто соглашался с предложением, выгодным сейчас. Он добровольно отказывался от возможности однажды закрыть перед ней двери, сославшись на военную необходимость.

Король провёл пальцем по краю генеральского знака.

— Я утвержу особую хартию Ротвальда. Военное командование сохраняется за Гектором Штайном. Беатрис Фелтон назначается пожизненной хранительницей и управляющей крепости с собственной печатью, жалованьем и правом назначать хозяйственных служащих. Общие системы Ротвальда переходят под совместный контроль. Снять одного из вас сможет только королевский суд после открытого разбирательства.

— Я принимаю, — сказала Беатрис.

— Я тоже, — ответил Гектор.

Король кивнул писцам.

— Осталась четвёртая просьба.

Беатрис положила ладонь на книгу, где были записаны поставки, из-за которых северный отряд ушёл в ущелье.

— Семьи погибших должны получить обеспечение.

Гектор повернул к ней голову.

— Продолжайте, — сказал король.

— Корвин лишил отряд припасов ради денег и должности. Одилия Крофт использовала государственную службу, чтобы направить людей в ловушку. Их имущество должно возместить хотя бы часть причинённого вреда. Я прошу создать фонд для вдов, родителей и детей всех солдат и офицеров, погибших из-за предательства.

— Имущество Корвина уже перешло короне, — заметил старший судья.

— Тогда корона может распорядиться им справедливо.

— Часть состояния должна быть возвращена вам после оправдания.

— Мне принадлежат вещи матери, семейные ключи и наследство, полученное до брака. Всё, что Корвин приобрёл за годы предательства или записал на своё имя, пусть служит семьям тех, кого он погубил.

— Дом Фелтонов тоже? — спросил король.

Беатрис вспомнила высокие окна, садовую дверь, кабинет с потайной панелью и комнаты, в которых пятнадцать лет прислушивалась к шагам мужа.

— Да. Я не хочу возвращаться туда.

— Стоимость дома значительна.

— Значительным было число людей, которые не вернулись.

В зале стало спокойнее.

Гектор опустил взгляд к книге. Его брат не оставил жену и детей, но семьи двухсот семидесяти четырёх солдат и семнадцати офицеров продолжали ждать помощи от государства, которое до сих пор спорило о виновных.

— Имущество Одилии Крофт нельзя распределить до отдельного суда, — сказал король. — Однако всё доказанное состояние, полученное от заговора, будет обращено в пользу семей погибших. Дом Корвина Фелтона, земли, счета и имущество сообщников составят основу фонда. Корона добавит такую же сумму из казны.

Беатрис не ожидала последней части.

— Ваше величество…

— Людей погубил не только частный предатель. Королевская служба позволила Одилии скрывать преступление. Корона обязана отвечать за собственную слепоту.

Старший судья записал решение.

— Кто станет управлять фондом?

Король посмотрел на Беатрис.

Она покачала головой.

— Я могу помочь составить первые списки, но не должна единолично распоряжаться средствами. В совет следует включить представителей семей, гарнизона и короны. Каждая выплата должна быть открыта для проверки.

— Вы отказываетесь и от этой власти? — спросил король.

— Я прошу порядок, а не ещё одну связку ключей.

Феликс кашлянул, скрывая усмешку.

Король улыбнулся.

— Совет разместится в Ротвальде. Хранительница получит место в нём, но решения будут приниматься совместно. В крепости также выделят комнаты для семей, которым потребуется временное жильё.

— Западное крыло подойдёт, — сказала Беатрис. — Там уже восстановлено отопление, рядом оранжерея и внутренняя кухня. Парадные комнаты можно разделить без ущерба для несущих стен.

— Суд ещё не закончил запись решения, а вы уже перестраиваете крепость, — заметил король.

— Семьи не могут жить в указе.

Его величество рассмеялся, и напряжение, державшее большой зал с момента приезда кортежа, наконец ослабло.

— Все четыре просьбы удовлетворены. Ваше личное имущество и материнское наследство будут возвращены отдельно. Отказ от остальной части состояния внесут в протокол.

Беатрис поклонилась.

— Благодарю, ваше величество.

— Вы попросили меньше для себя, чем корона вам задолжала.

— Я получила имя и право выбирать, где жить. Остальное можно сосчитать позднее.

Король поднялся.

Судьи и чиновники последовали его примеру. Писцы посыпали последние строки мелким песком, свернули листы и подготовили печати.

Его величество подошёл к судному камню.

— Я хочу увидеть, примет ли Ротвальд новую хартию.

Старший судья прочитал текст вслух. Он назвал Гектора военным командующим, Беатрис — хранительницей и хозяйственной управляющей, перечислил границы их полномочий и двери, которые отныне подчинялись двум печатям.

Феликс принёс военный ключ от главных ворот.

Гектор взял его, но не приблизился к камню без Беатрис.

— Вместе? — спросил он.

Она вынула ключ с каштановым листом.

Они положили оба на плиту.

Гектор коснулся изображения драконьего крыла, Беатрис — серебряного сокола. Золотой огонь прошёл под их ладонями, встретился в центре и разошёлся по залу.

Крепость загудела.

За стенами один за другим повернулись замки. Сто ключей на доске в комнате хранителей отозвались единым звоном. Лампы вспыхнули на галереях, отопительные трубы наполнились ровным гулом, а главные ворота дрогнули в арках.

Над судным камнем появились две строки:

«Хранительница владеет домом».

«Генерал хранит его стены».

Гектор смотрел на вторую надпись так долго, что Феликс позволил себе сказать:

— Поздравляю, генерал. Крепость наконец признала вашу должность.

— После такого испытательного срока, — ответил Гектор.

— У Ротвальда строгие требования.

— Он выбрал подходящую хранительницу.

Беатрис сняла ключ с камня.

— Крепость научилась у прежних генералов осторожности.

— Я предпочту считать, что у вас.

Король велел открыть двери большого зала.

Снаружи ждали офицеры, работники и семьи, которым не хватило места во время суда. Весть об оправдании уже прошла по внутреннему двору, но люди ещё не знали о новой хартии.

Его величество вышел к ним сам.

Он прочитал решение без глашатая.

Сначала объявил Беатрис невиновной и приказал публично восстановить её имя. Затем сообщил о защите Юдит, фонде для семей погибших и совместном управлении Ротвальдом. Когда король назвал Беатрис пожизненной хранительницей, Грета первой поклонилась.

За ней склонили головы Освальд, работники кухни, мастера и солдаты.

Беатрис не ожидала, что этот жест окажется труднее выдержать, чем обвинения на площади. Там люди кланялись власти суда. Здесь они признавали её собственное место.

Гектор стоял рядом, но не впереди.

Он не заслонял её и не представлял как женщину, поступившую в его распоряжение. Позволил отвечать самой.

— Поднимитесь, — сказала Беатрис. — Завтра работы станет больше. Западное крыло нужно подготовить для семей, книги — проверить, а кухне потребуется новый запас дров.

Грета выпрямилась.

— Значит, всё возвращается к обычному порядку.

— Надеюсь, к лучшему.

— Для начала было бы неплохо накормить короля, — заметил Освальд.

Работники засмеялись.

Король услышал и согласился, что после дороги и суда готов проверить возможности восстановленной кухни. Торжественный приём, который должен был начаться вечером, перенесли на час. Этого времени едва хватало, чтобы вернуть столы на места, убрать судебные бумаги и заменить кресла для обвиняемых обычными гостевыми стульями.

Ротвальд снова стал домом, где требовалось готовить ужин.

Беатрис распорядилась перенести задержанных людей Одилии в северную башню, освободить комнаты комиссии для королевской охраны и выдать писцам отдельное помещение рядом с архивом. Грета занялась кухней. Освальд отправил работников в кладовые. Феликс распределил караулы у ворот и водоотводного туннеля.

Король ушёл отдыхать перед ужином, а старший судья забрал копии указов для подписания.

Гектор остановил Беатрис у выхода из зала.

— Вам нужно отдохнуть.

— Через час король сядет за стол, половина его свиты ещё не получила комнаты, а комнаты Одилии опечатаны.

— Грета справится.

— Она руководит кухней.

— Освальд справится.

— Он считает запасы.

— Феликс…

— Если капитан начнёт расселять королевских чиновников, к утру у нас появится новый заговор.

Феликс, проходивший мимо, повернул голову.

— Я слышал.

— Значит, сможете избежать ошибки, — сказала Беатрис.

— За это время рядом с вами я научился расселять целые корпуса.

— Тогда начните с шести секретарей. Их сундуки не должны перекрывать проход.

Капитан ушёл, продолжая что-то говорить о неблагодарности хозяйственных работников.

Гектор не отступил.

— Вы провели весь день на суде.

— Вы тоже.

— Я не собираюсь проверять каждую спальню.

— Поэтому у вас останутся силы на вечерний приём.

— А у вас?

Беатрис оглядела пустеющий зал. Пол выдержал суд, попытку побега и движение стражи. Световые обручи оставались на месте. Столы можно было вернуть за четверть часа.

— Я проверю размещение и переоденусь.

— Это приказ?

— Хозяйственное распоряжение самой себе.

— Тогда не смею вмешиваться.

Он произнёс это с таким серьёзным лицом, что Беатрис не сразу заметила улыбку.

Они вместе вышли в галерею.

У лестницы их ждали два писца с первыми копиями королевского указа. Один лист предназначался для столицы, второй — для северных гарнизонов, третий — для дома Юдит. На каждом уже стояла королевская печать.

Беатрис провела пальцами по имени сестры.

— Посыльные выедут утром, — сообщил начальник стражи. — До полудня следующий день они будут у её дома.

— Я хочу добавить письмо.

— Его передадут вместе с приказом.

Гектор посмотрел на неё.

— Вам предоставить кабинет?

Беатрис вспомнила чёрный стол, серебряный ключ и их первый разрушенный разговор.

— Да. Ваш кабинет подойдёт.

Он открыл дверь перед ней и остался снаружи.

На столе уже не было следов подложенной улики. Документы сложили в шкаф, чистые листы лежали возле чернильницы, огонь в камине поддерживал ровное тепло. Беатрис села в кресло Гектора и некоторое время смотрела на бумагу.

Она не знала, как уместить четыре месяца молчания в несколько страниц.

В конце написала проще.

Рассказала, что оправдана, что Корвин не сможет больше использовать их друг против друга и что королевские офицеры едут защищать дом Юдит. Попросила сестру приехать в Ротвальд, когда дорога станет безопасной, но добавила, что решение принадлежит только ей.

Беатрис перечитала письмо и поставила собственную печать.

Гектор ждал у окна в коридоре.

— Закончили?

— Да.

Он принял запечатанный лист, чтобы передать начальнику стражи.

— Юдит приедет.

— Вы не знаете её.

— Знаю, что она ваша сестра.

— Это не гарантирует одинаковых решений.

— Нет. Но после вашего письма ей станет любопытно увидеть крепость, которая спорит с генералами.

Беатрис закрыла кабинет.

— Ротвальд уже признал вас генералом.

— Понадобилось вмешательство короля.

— Крепость ценит официальные документы.

Они дошли до развилки коридоров.

Гектор должен был направиться к караулам, Беатрис — в гостевое крыло. Он задержался, словно хотел продолжить разговор, но приближавшиеся работники не оставляли им уединения.

— После ужина, — сказал он.

Это не было приказом или просьбой. Лишь обещанием разговора, которого оба ждали.

Беатрис кивнула и пошла проверять комнаты.

Королевскую свиту удалось разместить до вечернего колокола. Секретари получили третий этаж, охрана заняла западный коридор, судьи расположились рядом с большим залом. Комнаты Одилии вскрыли только в присутствии писцов и стражи. Все бумаги описали и перенесли в архив.

В её личном сундуке нашли список выплат людям, участвовавшим в заговоре. Рядом лежали письма Корвина, подтверждавшие, что он требовал больше денег после гибели отряда. Ни одного документа, способного оправдать его, не было.

Беатрис не стала читать письма до конца.

Они принадлежали суду, а не её будущему.

К ужину она переоделась в тёмно-зелёное платье, которое Грета нашла среди вещей, возвращённых из королевского хранилища. Впервые после смерти Корвина Беатрис сняла чёрную вуаль и оставила волосы открытыми. Серебряный сокол её семьи держал пряди на затылке.

Обе связки ключей остались на поясе.

Когда она вошла в большой зал, разговоры стихли, но теперь тишина не была враждебной. Люди смотрели на неё как на женщину, чьё имя король восстановил несколько часов назад.

Гектор ждал у главного стола.

Он отодвинул для неё кресло справа от себя.

Беатрис села рядом по собственному выбору.

Ужин оказался менее торжественным, чем планировали. После долгого суда никому не хотелось слушать речи. Король отказался от большей части церемоний, потребовал горячей еды и разрешил офицерам разговаривать свободно.

Грета подала то, что удалось приготовить после пожара и нескольких дней беспорядка: мясо из зимних запасов, коренья, свежий хлеб и яблоки из оранжереи. Король похвалил кухню, чем привёл экономку в такое смущение, что она перепутала порядок двух блюд и потом долго сердилась на себя.

Феликс рассказал о проверке ворот. Все задержанные находились под охраной, нижний туннель обследовали, а у обвала нашли вещи Лема Сорна. Дальнейших угроз крепости не обнаружили.

Старший судья сообщил, что Одилию отправят в столицу под усиленным караулом. Её суд будет открытым. Семьям погибших позволят присутствовать или прислать представителей. Все связанные с комиссией чиновники пройдут отдельную проверку.

Заговор больше не прятался в стенах Ротвальда.

Он превратился в завершённое дело, которое корона обязалась довести до приговора.

После ужина король покинул зал. Музыканты начали ту же мелодию, под которую Беатрис и Гектор танцевали накануне, но теперь пространство заполнили гости.

Гектор не пригласил её.

Беатрис поняла почему. Пока она сидела за главным столом рядом с человеком, который ещё утром отвечал за её свободу, приглашение могло показаться продолжением публичного выбора. Он ждал момента, когда рядом не будет короля, офицеров и свидетелей.

Она была благодарна ему за терпение.

Первый танец исполнили молодые офицеры и королевские гости. Затем к ним присоединились работники крепости. Грета отказалась выходить на середину, но Освальд уговорил её хотя бы пройти один круг. Феликс танцевал с женщиной из королевской свиты и выглядел человеком, который предпочёл бы снова проверять архив.

Беатрис наблюдала, пока Гектор не наклонился к ней.

— Пройдёмте к воротам.

— Сейчас?

— Вы сказали, что должны получить право уйти прежде, чем ответите мне.

Сердце отозвалось тяжёлым движением.

— Право уже подтверждено королём.

— Бумага находится в архиве. Ворота — во дворе.

Он поднялся и предложил руку.

Беатрис приняла её.

Они вышли из зала без сопровождения. Караульные поклонились и остались у дверей. В галереях горели золотые лампы, но людей встречалось мало: большинство находилось на ужине или отдыхало после долгого дня.

Во внутреннем дворе лежал свежий снег.

Ночь была ясной. Над башнями горели звёзды, а с крыш поднимался дым восстановленного отопления. В окнах жилого крыла двигались тени семей. Из кухни доносился стук посуды. Ротвальд продолжал жить, не требуя от Беатрис немедленного распоряжения.

У внутренних ворот она остановилась.

Надписи на камне изменились. «Хозяйка вернулась» оставалась на прежнем месте. Ниже горели новые слова: «Имя возвращено». Над проходом к военному двору появилось драконье крыло.

— Крепость признала вас генералом, — сказала Беатрис.

— После вашей просьбы и королевского указа.

— Ротвальд имеет право быть осторожным.

— Как и его хозяйка.

Они прошли через внутренний двор к главной арке.

Караул вытянулся при виде генерала, но Гектор поднял ладонь, запрещая сопровождение.

— Внешние ворота открыть? — спросил старший солдат.

Гектор посмотрел на Беатрис.

— Решает хранительница.

Она сняла ключ с каштановым листом.

Замок принял его сразу. Засовы начали двигаться внутри стен, створки разошлись, открывая мост и заснеженную дорогу.

Холодный воздух ворвался во двор.

За воротами не было конвоя, стражи или судебного экипажа. Дорога уходила вниз между тёмными елями, соединялась с трактом и вела куда угодно — к Юдит, в столицу, к старому дому или в место, которого Беатрис ещё не знала.

Гектор остановился у порога.

— Ваша охрана? — спросила она.

— Вам она больше не требуется.

— Король разрешил мне покинуть северную провинцию.

— Разрешил.

— Я могу уйти сейчас.

— Да.

Он не предложил экипаж, не спросил, куда она направится, не напомнил о должности и не потребовал оставить ключи. Стоял внутри крепости, позволяя ей самой решить, по какую сторону ворот находиться.

Беатрис переступила порог.

Снег хрустнул под сапогами.

Она прошла по мосту. Внизу темнела замёрзшая река, между камнями двигался ветер. С каждым шагом крепость оставалась дальше, а дорога впереди становилась шире.

Гектор не последовал за ней.

Беатрис дошла до первого караульного столба, где заканчивалась земля Ротвальда. Здесь её встретили в день приезда, окружённую солдатами и связанную королевским приговором. Тогда она считала повороты дороги, потому что боялась не знать пути назад.

Теперь путь принадлежал ей.

Она могла продолжить идти. До ближайшего постоялого двора было несколько часов, но у неё оставались деньги, возвращённое имя и право потребовать помощь у любого королевского служащего. Утром можно было уехать к Юдит. Позднее — выбрать дом, работу или город, где никто не знал Корвина.

Ни одна дверь не закрывалась.

Беатрис обернулась.

Гектор стоял под аркой. Свет крепости очерчивал его плечи и тёмный мундир. Он не сделал ни шага вперёд.

Рядом с ним оставалось свободное место.

В Ротвальде её ждали сотня ключей, незаконченные комнаты западного крыла, книги поставок, оранжерея, в которой пережили мороз яблони, и люди, уже привыкшие обращаться к ней за решением. Там находился мужчина, способный ошибаться, признавать ошибку и отдавать власть, которую мог сохранить.

Он не обещал избавить Беатрис от всех страхов.

Он научился открывать дверь и не стоять поперёк выхода.

Она пошла обратно.

На середине моста Гектор выдохнул, но остался на месте. Лишь когда Беатрис приблизилась, он спустился с порога на одну ступень.

— Вы вернулись, — сказал он.

— Я проверила дорогу.

— И как она?

— Открыта.

— Тогда почему вы здесь?

Беатрис остановилась перед ним и сама протянула руку.

Гектор посмотрел на её ладонь, словно не решался принять жест без разрешения.

— Вы хотели спросить меня о будущем, — напомнила она.

Он вложил пальцы в её руку.

— Хотел.

— Тогда спрашивайте.

Гектор не опустился на колено и не произнёс заготовленной речи. В его лице было больше волнения, чем во время суда, где на столе лежал генеральский знак.

— Беатрис, станьте моей женой. Останьтесь в Ротвальде рядом со мной не по приказу, должности или благодарности. Я хочу строить с вами дом, в котором ваше слово имеет такой же вес, как моё. Хочу встречать вас за главным столом, спорить о воротах, уступать в вопросах, где вы правы, и учиться замечать это раньше.

— Последнее потребует много времени.

— Я готов.

— Вы понимаете, что я сохраню собственную должность, печать и доход?

— Да.

— И не стану просить разрешения на поездку к сестре, изменение хозяйственного порядка или распоряжение своим имуществом?

— Вам придётся только предупреждать, когда поездка опасна.

— Предупреждать можно. Запрещать нельзя.

— Согласен.

Беатрис посмотрела на открытые ворота.

— У меня есть ещё одно условие.

— Назовите.

— В нашем доме больше никогда не будет пленниц.

Гектор не ответил сразу, и она продолжила:

— Ни жена, которую удерживают долгом или страхом. Ни сестра, чьим именем угрожают. Ни работница, вынужденная молчать перед хозяином. Ни женщина, запертая ради её же безопасности без права возразить. Если дверь закрывается, человек внутри должен иметь право открыть её.

— Даже если за дверью опасность?

— Тогда мы объясняем опасность и предлагаем помощь. Решение не должно превращаться в клетку.

Гектор провёл большим пальцем по её ладони.

— В нашем доме не будет пленниц. И пленников тоже, если речь не идёт о людях, которых охраняют по закону за совершённое преступление.

— Разумное уточнение.

— Я многому научился у хранительницы.

Беатрис посмотрела на драконье крыло над внутренней аркой.

— Крепость признала вас генералом.

— А вы?

— Я признаю мужчину, который научился просить, а не приказывать.

В его лице появилось облегчение, которое Гектор не попытался скрыть.

— Это означает согласие?

— Это означает, что я стану вашей женой при условии, которое вы приняли.

— Тогда я принимаю его ещё раз. Перед вами, Ротвальдом и всеми его дверями.

Он поднял её руку к губам, но остановился, ожидая.

Беатрис сама сократила расстояние.

Поцелуй отличался от первого. Там, в закопчённом коридоре, ими управляли страх и облегчение после опасности. Сейчас ни один из них не был заперт, ранен или обязан другому. Ворота оставались открытыми, зимняя дорога лежала за спиной Беатрис, а её ладонь свободно покоилась на груди Гектора.

Он прикоснулся к ней бережно, без торопливости. Беатрис обняла его за плечи и впервые позволила себе не считать, сколько длится близость и когда следует отступить.

Они разошлись лишь тогда, когда со стороны караульной башни донёсся осторожный кашель.

Феликс стоял далеко у лестницы, делая вид, что проверяет крепление фонаря.

— Капитан, — позвал Гектор.

— Я ничего не видел, генерал.

— Тогда почему находитесь здесь?

— Караул сообщил, что ворота открыты после отбоя. Я решил проверить безопасность.

— Проверили?

Феликс посмотрел на их соединённые руки.

— Крепость в надёжных руках.

— Вернитесь в зал.

— С удовольствием.

Он ушёл так быстро, что Беатрис рассмеялась.

Гектор смотрел на неё, и в золотистом свете ламп его лицо стало моложе.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь закроем ворота. Нельзя держать мост открытым всю ночь.

— Практичное начало помолвки.

— Вы ожидали музыкантов?

— Они находятся в зале.

— Им ещё рано знать.

— Феликс доберётся туда раньше нас.

— Тогда уже поздно.

Беатрис повернулась к замку, но не стала сразу закрывать створки.

Она посмотрела на дорогу ещё раз.

Свобода не исчезла из-за принятого предложения. Завтра она могла поехать к Юдит, через месяц отправиться в столицу на оглашение нового приговора, а когда потребуется — выйти за ворота без разрешения мужа или генерала. Возвращение не превращало открытый путь в утраченный.

Она выбрала дом, потому что могла его покинуть.

— Гектор.

— Да?

— Войдите.

Он посмотрел на открытые створки.

— Я уже нахожусь внутри.

— Вы стоите на пороге. Крепость признала ваше командование, король утвердил хартию, но главные ворота по-прежнему открываю я.

— Это угроза?

— Напоминание о порядке.

Гектор отступил за линию внешней арки, оказавшись на мосту рядом с ней.

Беатрис вынула ключ из замка, дождалась, когда створки полностью закроются, и снова вставила его с наружной стороны.

Металл нагрелся под пальцами.

За воротами стоял Ротвальд — восстановленный, освещённый, наполненный людьми. Над башнями развевались королевское знамя, крыло северного корпуса и серебряный сокол хранителей.

Рядом ждал Гектор.

Он не коснулся замка и не попросил пропустить его первым.

Беатрис повернула ключ.

Засовы ушли в стены. Тяжёлые створки разошлись, золотой свет пролился на мост, а над аркой вспыхнули две соединённые печати — каштановая ветвь и драконье крыло.

Она протянула Гектору руку.

— Добро пожаловать домой, генерал Штайн.

Он принял её ладонь.

Беатрис открыла перед ним главные ворота уже не как осуждённая ключница и не как вдова человека, чьё преступление определяло её судьбу.

Она впускала выбранного мужчину в свой дом как свободная хозяйка Ротвальда.

Эпилог Дом без пленниц

Главные ворота Ротвальда стояли открытыми.

За четыре месяца снег сошёл с моста, река освободилась ото льда, а на склонах между соснами появилась молодая трава. Ветер приносил запах влажного камня и хвои. По обе стороны дороги цвели низкие белые кусты, которые Беатрис прежде видела только из окна экипажа, когда ехала в крепость под охраной.

Теперь она ждала у внешней арки без конвоя и судебного приказа.

Семейная связка висела у неё на правом боку. Военные ключи находились у Гектора, стоявшего рядом, однако ключ от главных ворот оставался у хранительницы. Так было записано в королевской хартии, так действовал Ротвальд, и после свадьбы этот порядок не должен был измениться.

На дороге показался экипаж.

Беатрис узнала серебряного сокола на дверце раньше, чем разглядела лицо женщины за стеклом. Герб вернули её семье вместе с именем. Для поездки Юдит знак оказался полезен: на каждой заставе люди видели, что пассажирка находится под защитой хранительницы Ротвальда.

Экипаж остановился у моста.

Юдит открыла дверцу, не дожидаясь слуги, и едва не запуталась в дорожной юбке. Беатрис успела пройти половину моста, прежде чем сестра добежала до неё.

Они обнялись посреди дороги.

Юдит прижималась крепко, не стараясь скрыть слёзы, а Беатрис держала её и чувствовала, как прошлое наконец перестаёт стоять между ними невидимой стеной.

— Я получила твоё письмо, — сказала Юдит. — Потом приехали королевские офицеры. Я решила, что случилось новое несчастье.

— На этот раз они привезли защиту.

— Муж перечитал указ дважды и всё равно поехал в суд, чтобы убедиться, что долги Корвина признали недействительными.

— Убедился?

— Судья предложил ему забрать копию решения и больше не возвращаться с тем же вопросом.

Беатрис улыбнулась.

Юдит отступила и оглядела её.

— Ты изменилась.

— Я перестала носить траур.

— Я не о платье.

За спиной Беатрис раздались шаги. Гектор подошёл, но остановился так, чтобы не превращать встречу сестёр в официальное приветствие.

— Генерал Штайн, — сказала Юдит. — Сестра писала, что вы научились просить.

Гектор перевёл взгляд на Беатрис.

— Некоторые семейные письма следовало бы запечатывать надёжнее.

— Письмо было запечатано. Юдит имела право его открыть.

— Тогда мне остаётся надеяться, что там упоминались и другие мои достоинства.

— Упоминались, — заверила Юдит. — Но про просьбы мне понравилось больше всего.

Гектор поклонился с выражением человека, который понял, что спорить с двумя сёстрами одновременно неразумно.

Беатрис повела Юдит к воротам.

— Твоя комната готова в западном крыле.

— Рядом с твоей?

— С моим кабинетом. После свадьбы я перееду в общие комнаты.

Юдит посмотрела на Гектора.

— А ключи?

— Останутся у вашей сестры, — ответил он. — Брак не относится к способам передачи власти над крепостью.

Беатрис вставила ключ в замок. Створки уже были открыты, однако Ротвальд отозвался золотым светом, приветствуя её гостью. Над аркой горели слова: «Хозяйка вернулась», «Имя возвращено» и новая строка, появившаяся весной: «Дом открыт по доброй воле».

Во внутреннем дворе жизнь не замерла при появлении хранительницы. Работники не бросали корзины, солдаты продолжали занятия, дети бегали между колодцем и крытой галереей. Из всех труб поднимался дым. Окна восстановленного жилого крыла были распахнуты навстречу весеннему воздуху, а на верёвках сушилось бельё.

Четыре месяца назад там стояли пустые комнаты, предназначенные для знати. Теперь в них жили семьи погибших солдат и офицеров.

Королевский фонд начал выплаты ещё зимой. Совет собирался в Ротвальде дважды в месяц. Представитель короны проверял счета, Феликс отчитывался о военных семьях, Беатрис следила за жильём и расходами, а выбранные вдовы решали, какая помощь требовалась прежде всего. Каждая семья получала право на комнату, обучение детей, работу по желанию и долю средств, собранных из имущества заговорщиков.

У входа в западное крыло Беатрис заметила вдову Эмиля Раста с маленькой дочерью.

— Госпожа хранительница, — сказала женщина.

Беатрис представила её Юдит.

— Они живут над оранжереей.

— Для вас поставили цветы в западной комнате, — сообщила вдова. — Девочки собирали их утром.

Юдит поблагодарила.

Женщина задержалась.

— На площади я обвинила вас. Тогда мне казалось, что всякий человек из дома Фелтона виновен в смерти Эмиля.

— Вы потеряли мужа и не знали правды.

— Теперь знаю. Указ прочитали у нас в городе. Имя Эмиля внесли в книгу Ротвальда, а моей дочери рассказали, что её отец погиб, исполняя долг.

— Его имя останется в книге, — сказала Беатрис.

Когда женщина ушла, Юдит спросила:

— Ты помнила его имя с площади?

— Да.

— Всех запомнить невозможно.

— Поэтому мы записываем.

Грета встретила их у лестницы и сразу объявила, что обед остывает. Через несколько минут Юдит уже подчинялась её распоряжениям, снимала дорожный плащ и обещала вымыть руки прежде, чем прикоснётся к хлебу.

— Она руководит твоей сестрой меньше часа, — заметил Гектор.

— Юдит не возражает.

— Ты тоже так говоришь о хозяйственных распоряжениях.

— Разница в том, что Грета не запирает двери.

Он коснулся её руки, и Беатрис позволила пальцам переплестись, пока они шли по галерее.

Их совместный быт складывался из подобных коротких мгновений. Они редко завтракали без бумаг на столе, спорили о размещении караулов и однажды провели целый вечер, выясняя, можно ли превратить старую оружейную в мастерские. Гектор уступил помещение после того, как Беатрис нашла для оружия сухой склад ближе к башне. Она согласилась оставить возле мастерских постоянный пост, когда он показал выход к служебному туннелю.

Ни один спор больше не заканчивался запертой дверью.

Каждое утро они встречались в комнате с двумя столами. На одном лежали военные карты Гектора, на другом — хозяйственные книги Беатрис. Между ними стоял общий столик для вопросов, касавшихся обоих: ворот, отопления, размещения людей и расходов фонда.

Там же хранилась копия окончательного приговора Одилии.

Открытый суд признал бывшую главу комиссии виновной в государственной измене, подделке королевских распоряжений, гибели свидетелей и попытке провести вооружённых людей в Ротвальд. Её лишили должности, состояния и государственных знаков. Остаток жизни она должна была провести под королевской охраной в крепости, где ни одна дверь не подчинялась её печати.

Помощник Одилии, секретари, подкупленные караульные и посредники получили отдельные приговоры. Все участники заговора были установлены, показания сверены, а дело закрыто. Корвин остался в судебной записи предателем, добровольно продавшим сведения. Его имущество продали, деньги поступили в фонд семей северного отряда. Дом, в котором Беатрис прожила пятнадцать лет, корона передала городской школе писцов.

Прошлое получило имена, даты и окончательные приговоры.

Будущее требовало рассадить гостей и решить, кто понесёт свадебные ленты.

Феликс положил перед Беатрис и Гектором расписание церемонии.

— Внутренний двор освобождают к полудню. Королевский представитель прибудет к утреннему колоколу. Музыканты разместятся под галереей.

— Семьи из западного крыла должны сидеть ближе к выходу, — сказала Беатрис. — У некоторых маленькие дети.

— Уже учтено.

— Кухонные работники не будут обслуживать гостей во время церемонии.

— Грета потребовала это три дня назад. Подачу перенесли, после церемонии столы будут общими.

Гектор изучил схему караулов.

— У главных ворот оставлены только четверо?

— Ещё восемь в башне, — ответил Феликс. — Генерал, Одилия осуждена, все сообщники найдены, а дело закрыто. Полагаю, крепость выдержит один час с обычным караулом.

Гектор сложил схему.

— Вы правы.

Феликс посмотрел на Беатрис.

— Запишите это. Генерал признал мою правоту без приказа хранительницы.

— Я не вмешивалась.

— Именно поэтому событие особенно ценно.

Когда капитан вышел, Гектор задержался у её стола.

— Вы не передумали?

— Вы спрашиваете каждое утро.

— Выполняю условие. Просить, а не приказывать.

Беатрис поправила ворот его мундира.

— Я не передумала.

Свадьба началась под полуденным солнцем.

Внутренний двор украсили ветвями цветущего каштана. Грета отказалась от столичных лент на стенах, заявив, что крепость не нуждается в украшениях, похожих на перевязанный подарок. Зато детям позволили протянуть от главного крыла к колодцу широкую белую ленту, на которой каждая семья вышила своё имя.

Феликс отвечал за порядок и выглядел строже, чем при приезде короля. Он трижды проверил проходы, дважды пересчитал кресла и лично убрал ящик, оставленный у лестницы. Когда музыканты начали раньше времени, капитан поднял руку, и двор замолчал с военной точностью.

Беатрис вышла из западной галереи вместе с Юдит.

На ней было платье цвета тёплой слоновой кости без тяжёлой придворной вышивки. Серебряный сокол удерживал волосы, а на поясе висела семейная связка. Грета предлагала оставить ключи в комнате хотя бы на время церемонии, но Беатрис отказалась.

Она выходила замуж как хранительница Ротвальда и не переставала ею ради брака.

Гектор ждал у колодца в парадном мундире северного корпуса. Военные ключи находились на его поясе. Между ними стоял королевский представитель с брачной записью и копией хартии о совместном управлении.

Юдит сжала локоть Беатрис.

— Он волнуется.

— Генерал пережил суд и нападение у ворот.

— Свадьба страшнее. Здесь нельзя приказать противнику сложить оружие.

— Феликс уже приказал всем молчать.

— Тогда у него есть поддержка.

Королевский представитель прочитал брачное обещание. В нём не было слов о переходе имущества жены к мужу, подчинении её должности или объединении печатей. По просьбе Беатрис и Гектора к обычному тексту добавили строку: каждый сохранял собственное имя, доход, обязанности и право распоряжаться принадлежащими ему ключами.

— Подтверждаете? — спросил представитель.

— Подтверждаю, — ответил Гектор.

— Подтверждаю, — сказала Беатрис.

Они поставили подписи.

Ротвальд отозвался раньше, чем представитель приложил королевскую печать. На стенах загорелись золотые линии, лампы под галереями вспыхнули, а над внутренними воротами появилась надпись:

«Дом выбран обоими».

Во дворе раздался смех. Дети выпустили ленту, и та легла на камни широкой белой волной. Грета вытерла глаза краем передника, затем сразу сделала суровое лицо и приказала работникам нести столы.

Гектор взял Беатрис за руку.

— Ротвальд снова опередил королевского служащего.

— Крепость не любит долгих речей.

— В этом мы с ней различаемся. Я приготовил ещё несколько.

— Сохраните до ужина.

Он поцеловал её под звон колокола.

Поцелуй был долгим ровно настолько, чтобы Феликс кашлянул и напомнил о расписании. Беатрис рассмеялась. Вокруг стояли люди, знавшие её как осуждённую вдову, подозреваемую ключницу и свободную хозяйку. Теперь они видели её женой, но прежние права не исчезали под новым именем.

После церемонии столы поставили прямо во дворе.

Солдаты сидели рядом с работниками, королевский представитель — рядом с Освальдом, семьи погибших заняли места у западной галереи. Вдова Эмиля Раста принесла вышитое полотно с именами северного отряда. Его повесили в большом зале вместо герба прежнего коменданта.

Грета руководила подачей и не позволила Беатрис подняться из-за стола даже тогда, когда на кухне задержали хлеб.

— Сегодня крепость проживёт без вашего вмешательства.

— Вы уверены?

— Нет. Последствия разберём завтра.

Феликс поднял кубок с водой.

— За первый день, когда госпожа Восс добровольно согласилась отложить хозяйственный вопрос.

— Я согласилась отложить чужой вопрос, — поправила Грета. — Свои уже решила.

Праздник продолжался до вечера. Дети танцевали вокруг колодца, музыканты переместились под крытую галерею, а в жилом крыле одно за другим зажигались окна.

Беатрис поднялась на галерею вместе с Юдит. С высоты были видны комнаты семей: где-то накрывали поздний ужин, где-то складывали детские вещи, в общей учебной горели три лампы. Оранжерея под стеклянной крышей зеленела молодыми листьями. Из восстановленной кухни доносился смех работников.

— Ты правда счастлива? — спросила Юдит.

— Да.

— Я боялась увидеть, что ты снова создала для себя удобную обязанность вместо жизни.

— Обязанностей здесь много. Но ни одна не удерживает меня против воли.

Юдит посмотрела во двор, где Гектор разговаривал с Феликсом.

— Он тоже?

— Особенно он.

— Тогда я спокойна.

Они обнялись. Юдит обещала остаться на месяц, а летом приехать снова вместе с мужем. Впервые их планы не зависели от бумаг Корвина и не требовали тайны.

Когда сестра ушла помогать Грете с цветами, на лестнице появился Гектор. Парадный мундир он сменил на обычную тёмную рубашку, но генеральский знак и военные ключи остались при нём.

Он протянул руку.

— Пойдёмте, госпожа Штайн.

Беатрис подняла бровь.

— В брачной записи стоит Беатрис Фелтон-Штайн.

— Пойдёмте, госпожа Фелтон-Штайн.

— Лучше.

Они прошли к общим комнатам.

Беатрис выбрала их сама. Они находились между кабинетом хранительницы и военным крылом, но не принадлежали полностью ни одному. Внутри были гостиная с двумя письменными столами, спальня и гардеробная с отдельными шкафами. Две двери вели в разные коридоры, и у каждой имелся собственный ключ. Гектор сохранил прежний кабинет, Беатрис — западные покои и рабочую комнату. Общие комнаты добавляли место для совместной жизни, не отнимая личного пространства.

На столе лежали подарки. Освальд принёс новую книгу хозяйственных записей, Феликс — точные часы для совещаний, Грета — два пледа и записку с требованием не носить бумаги в спальню. Юдит поставила между окнами маленький сундук матери, который корона вернула после оправдания.

Гектор снял военное кольцо и повесил на крючок у своего стола.

Беатрис положила семейную связку рядом со своим, но один ключ оставила в руке.

Он был маленьким, железным и совсем новым. На головке не было каштанового листа, сокола, драконьего крыла или королевского грифона. Мастер изготовил его для замка общей комнаты. Второй такой же ключ лежал у Гектора.

Он заметил металл.

— Из ста ключей Ротвальда какой вы считаете главным?

Беатрис посмотрела на серебряную связку, способную пробуждать крепость, на военное кольцо, открывавшее башни, и на золотые линии в стенах.

Потом показала Гектору простой железный ключ.

— Этот.

— От нашей комнаты?

— Да.

— Он даже не связан с магией.

— Поэтому его значение определяем только мы.

Гектор положил свой ключ рядом с её ладонью. Два одинаковых куска металла не давали одному человеку власти над другим. Каждый мог открыть дверь снаружи, каждый мог запереть её изнутри.

— Закроем? — спросил он.

За дверью оставались праздник, голоса Юдит и Греты, шаги караула, звон посуды и жизнь восстановленного Ротвальда. Утром снова появятся ведомости, военные донесения, споры о ремонте и просьбы семей. Всё это принадлежало их общему дому, но сейчас не требовало входить без стука.

— Закроем, — ответила Беатрис.

Гектор вошёл первым и придержал дверь, пока она переступала порог. Затем отпустил ручку и позволил ей самой вставить ключ в замок.

Впервые в моей жизни ключ закрывал дверь не передо мной, а от всего, что могло разрушить наш дом.