Кольчуга сидела на мне, как влитая. Мастер-кузнец постарался на славу. Да еще бы он не постарался, ведь я заплатил за эту вещь, совсем бесполезную в реальной жизни, три зарплаты менеджера среднего звена какой-нибудь крупной компании. Менеджер лучше купил бы себе швейцарские часы или подержанную иномарку, но я не из таких. Мое хобби, реконструкция, давно переросло из простого увлечения в образ жизни, с досконально точным воспроизведением быта северного воина девятого-десятого веков. Изначально простые железки и одежонка постепенно обновлялись в результате роста моих знаний и потребностей, развитие происходило по мере все более глубокого изучения жизни той эпохи.

Последним штрихом в моей знатной экипировке была как раз кольчуга. По моему заказу кузнец сотворил шедевр, которому позавидовал бы сам Рюрик, если бы жил на самом деле. Полного формата, то есть с полноразмерными рукавами и длиной почти до колена, так называемого персидского плетения, кольчуга представляла собой ряды посеребренных для защиты от ржавчины колец, сцепленных между собой таким образом, что первый ряд идет в одну сторону, второй в другую и так далее, кольца скрещиваются между собой и вертикально, и горизонтально. Плетение получилось очень прочным и плотным, наверняка способное выдержать колющий удар заостренным оружием. Проверять на себе не хочется, но мастер уверял, что испытывал подобное плетение и оно выдержало прямой удар меча и копья.

Я повертелся в кольчуге перед зеркалом, покрасовался, затем снял ее и упаковал в специальный чехол из плотной вощеной ткани. Остальное снаряжение уже было сложено в кожаный баул и заплечный мешок и готово к погрузке. По сложившейся уже традиции, я собирался на слет реконструкторов, который проходил в Новгородской области каждый год в конце мая. По реконструкторской легенде звали меня скандинавским именем Хельги Скогатт, что в переводе на русский звучало как Олег Лесной Кот, был я знатным нурманном, хольдом1 в хирде2 норвежского ярла.

И немного о себе: зовут меня Олег Олегович Русаков, рост метр восемьдесят пять, крепкого телосложения, волосы светло-русые, глаза серые, характер нордический, не женат. Легкой атлетикой занимаюсь умеренно, без постоянных спортзалов, но регулярно. С детства увлекаюсь фехтованием, мастер спорта по сабле, международником не стал, правда. Сейчас, в основном, в удовольствие, занимаюсь боем на мечах. Неплохо плаваю, стреляю из лука и арбалета, много стреляю из огнестрельного оружия, увлекаюсь охотой и рыбалкой. Знаю несколько языков — английский, немецкий, норвежский, шведский, датский. Больше двадцати лет прослужил в одной очень секретной государственной организации (на фабрике сдобных булок, для тех, кто понимает), вышел в отставку в звании подполковника по состоянию здоровья. В настоящее время уже несколько лет работаю на одном крупном промышленном предприятии начальником самого первого отдела, поэтому времени и денег для хобби стало существенно больше.

В пять часов утра я перенес все необходимые вещи в багажник своего автомобиля и выехал на улицу. Город еще только просыпался, на дорогах были, в основном, немногочисленные такси и грузовики. Полтора часа на автомобиле по отличной трассе и еще столько же по разбитым грунтовкам, и я на месте, в заброшенной деревне в Новгородской области, последние коренные жители которой умерли или уехали отсюда лет пятьдесят назад. Теперь это место постоянно использовалось для встреч реконструкторов, некоторые коллеги даже прикупили здесь для себя участки земли и всерьез собирались строить городок для круглогодичного проживания, все в соответствии со старинным бытом. Разрешения на проведение слетов организаторы получали в местной администрации, официально это мероприятие называлось «Фестиваль народных промыслов». Иногда даже телевидение приезжало снять сюжет для вечерних новостей.

Во время проведения реконструкторских мероприятий сюда приезжали разные умельцы и мастера, которые разворачивали торговлю самодельными тематическими товарами — продавали и одежду, и оружие, и глиняную посуду, и всякие бытовые вещи, пекли хлеб, жарили мясо. В общем, устраивали настоящее торжище, или ярмарку. Без правильных, соответствующих девятому-десятому векам, костюмов, люди в деревню не допускались. За этим строго следили несколько реконструкторов-активистов, так называемых «стражей порядка», с полномочиями местной милиции (несколько из них были реальными сотрудниками полиции). Для немногочисленных туристов (попробуй доберись в такую глухомань), в качестве оплаты за вход, недорого, был организован прокат подходящей одежды.

Метрах в пятистах от деревеньки, на большой лесной поляне, было построено капище, на котором по вечерам и ночам устраивались языческие игрища-представления для желающих полной аутентичности происходящего, с обрядами волхвов и просто массовыми посиделками. Все культурно и в рамках закона, без излишних алкогольных «заплывов», нарушителей быстро вычисляли и больше на слеты не допускали.

Главным волхвом, кстати, был мой хороший знакомый Серега, по прозвищу Горазд (так его и в реконструкторской тусовке звали), историк по образованию. Мы с ним по службе пересекались частенько, он работал журналистом в одной крупной питерской газете и еще был модератором на историческом и нумизматическом форумах. Так вот, на этом слете он обещал провести какое-то невообразимое представление на капище, откопал в архивах ранее неизвестный широким массам ритуал, вот и решил его воплотить в действие на этом слете.

К десяти утра я закончил с обустройством своего быта, поставил шатер-палатку, оборудовал очаг для приготовления пищи, все на заранее отведенном распорядителем лагеря месте, и отправился поздороваться с организаторами, уточнить программу слета, и вообще, показать себя честно́му народу.

На площади, отведенной под торжище, уже разворачивали свои палатки и ставили прилавки народные умельцы, разводились костры, ставились походные печи и очаги для выпечки хлеба, пирогов, приготовления мяса и варки разных каш и похлебок. Кузнецы разворачивали походные кузни, ткачихи устанавливали ткацкие приспособления, гончары раскладывали на прилавках разнообразные горшки, миски и плошки. После городской суеты здесь все чувствовали себя, как вырвавшиеся на свободу подростки, попавшие в пионерский лагерь, радостные лица и улыбки были везде, куда не посмотришь. Народ развлекался по полной.

Своей кольчугой я произвел прямо-таки фурор, многие знакомые спрашивали контакты мастера и выражали восхищение. Нашлась и пара «знатоков», которые, видимо от зависти, с умным видом сообщили мне, что викинги и варяги такое плетение кольчуг не использовали. Я был готов к таким высказываниям и парировал тем, что кольчугу сарацинского плетения можно было добыть или купить в дальних походах, да и заморские купцы приезжали торговать издалека в наши края и привозили множество диковинного в те времена товара. Вяло поспорив со мной, завистники умолкли, им пришлось признать мои доводы состоятельными.

Пообщавшись с организаторами и договорившись об участии в схватке за «детинец», я направился в сторону капища, так как хотел разузнать у Сереги-Горазда, что за ритуал он придумал показать ночью.

Капище было окружено деревянным частоколом в три с лишним метра высотой и внутрь меня не пустили Серегины помощники-волхвы, но зато он вышел за ворота сам.

— Привет, — поздоровался я. — Ну, что придумал? Давай, колись!

— Здорово! — поприветствовал меня Серега. — Вечером увидишь, ничего сейчас не скажу, готовимся пока, реквизит расставляем и вообще, так не интересно будет! Только одно могу сказать — победитель турнира будет главным участником, в качестве награды ему. Так князь и его ближники решили.

— Ага, то есть организаторы в курсе?

— Только в общих чертах, правда! Иначе разрешения бы не дали, ну и рекламу надо как-то запустить, что это наградой будет для победителя. Толком я им ничего не рассказывал, чтобы интерес подогреть, — заулыбался Горазд, — так что от них тоже ничего не узнаешь, все сюрпризом будет, но обещаю шоу!

Еще минут десять я пытался порасспрашивать Серегу, но ничего не добился. Да и ладно, потерплю до ночи.

Пошел обратно на торжище, где приобрел себе симпатичное кованое кресало за двухграммовую серебрушку (да, у нас и валюта своя была, серебряные монеты по половине, одному, двум, трем и пяти граммов весом, с арабской вязью по образцу дирхемов десятого века, которые обменивались у организаторов на реальные рубли по курсу серебра плюс сколько-то процентов за работу по изготовлению монет) и отличный нож-засапожник из узорчатой дамасской стали с костяной рукоятью за двадцать пятиграммовых монет. Вполне демократичные цены двадцать первого века! Недорого, тем более, что для покупок у меня с собой было припасено примерно на три гривны (почти полкило) серебряных монет. Натуральный обмен тоже присутствовал, только я — воин, мне торговать здесь нечем, свои ненужные вещи я обычно распродаю на форуме реконструкторов за реальные деньги или раздариваю друзьям.

Пообщавшись со встреченными по пути знакомыми, я взял из своей палатки-шатра шлем, щит, копье-сулицу и лук с колчаном, и направился к площади у детинца, большой избы, окруженной высоким частоколом из бревен со смотровыми башенками по углам и большими воротами, через которые и грузовик сможет проехать. Сегодня я, в составе нурманнского хирда, буду участвовать в захвате этого сооружения, начало боя в полдень. А после этого перерыв на пару часов и индивидуальные поединки.

В нашем хирде сегодня будет тридцать восемь викингов, из них ярл Скиольд, в миру Миша Сизов, и трое хольдов-десятников. Я командую правым флангом, под моим началом десять хирдманов-воинов, на мне правая башня и часть стены, ярл будет нападать на ворота вместе с хольдом Бьорни, он же Алексей Смирнов, и пятнадцатью хирдманами, левый фланг — за десятью хирдманами хольда Грима, он же Андрей Виноградов. Противостоять же нам и оборонять детинец будет дружина князя Гостомысла (он же Аскольд Арнольдович Войцеховский, главный врач частной медицинской клиники, я на его месте даже псевдоним бы не придумывал!) в количестве сорока трех дружинников.

Лестницы для штурма и таран для выбивания ворот лежали на площади, где уже начал собираться народ, чтобы посмотреть на предстоящее зрелище.

Сигнал для начала штурма подал главный судья, сидящий на специально построенном помосте на площади, подняв зеленый флаг.

Заревел рог, в который со всей мощи дунул наш ярл, и хирд начал движение прикрываясь щитами. Тех, кто тащил таран-бревно и нес лестницы, прикрывали щитами остальные викинги. Шли мы не торопясь, нога в ногу, в нас полетели первые стрелы и копья (стрелы, конечно, в соответствии с правилами, с затупленными концами, а копья — облегченные, без острых наконечников). Первыми, как и договаривались заранее, подошел центральный отряд ярла с тараном, парни ухнули и ударили бревном в ворота. Затем в защитников стен полетели наши копья, были приставлены лестницы, которые внизу прижимали по четыре бойца. Первые двое нападающих из нашей группы полезли на стену по лестнице, я же и еще один мой хирдман забросили веревки с крюками в трех метрах слева и справа от приставленной лестницы и быстро полезли наверх, пока защитники отвлеклись и тщетно пытались отбросить эту самую лестницу.

Хитрый маневр удался, мне и моему коллеге по прозвищу Эрик удалось вскочить на помост на забороле и вступить в бой, а потом и ребята на лестнице отбросили защитников и ворвались наверх. С башенки по нам стреляли из луков, но пока попаданий не было, судьи не кричали об этом со своего насеста. Зачистив свою часть стены, я направил троих на захват башенки, а остальные семь, нет — шесть бойцов, одного все же вывели из игры, двинув мечом по шлему, со мной во главе, бросились к площадке над воротами. Ворота, судя по всему, уже выбили, так как крики внизу и звон железа усилились, значит наши ворвались внутрь и их встретили во дворе дружинники князя.

Поверженные защитники и один мой боец в это время перебрались на правую стену в качестве наблюдателей. Мы зачистили центральную часть, потеряв еще двоих викингов и полезли на помощь хольду Бьорни, который потерял уже половину отряда, но все же влез на стену и бился с несколькими дружинниками сразу. Снизу со двора заорали о нашем приближении, но защитники не успели ничего предпринять, так как мы были уже рядом. Все, стена наша, пора помочь ярлу Скиольду! По лестнице спускаться не стали, чтобы не тратить время, просто попрыгали со стены вниз и врубились в самую схватку. Но особо драться не пришлось, князь уже отступал к избе в сопровождении нескольких дружинников, нас было больше, и мы их просто окружили и не дали спрятаться в доме. Тогда Гостомысл, видя, что терпит поражение, закричал, что требует поединка с ярлом. По правилам это не запрещалось.

Скиольд усмехнулся и приказал всем отойти и образовать круг. Как только Гостомысл-Аскольд вышел в круг, ярл метнул в него копье, которое попало князю прямо в грудь, глухо звякнув о нагрудную пластину на доспехе. Судья закричал, что бой окончен и с помоста на площади взвилось вверх красное знамя. Мы победили!

Все вокруг пришли в движение, начали друг друга поздравлять, обнимать, хлопать по плечам и спинам. Среди бойцов засновали лекари-доктора, спрашивая о полученных травмах. На случай травм здесь всегда дежурили две бригады переодетых медиков, но все бойцы были опытными и старались не допускать даже случайных повреждений, не говоря уже об умышленных. На этот раз вроде бы обошлось без серьезных увечий. Так, несколько пропущенных ударов по голове и телу, синяки и легкие сотрясения, даже никто не потерял сознание.

Теперь по плану был час отдыха, а потом личные поединки на большой поляне. Для всех остальных там же накрывали столы для обеда.

Восемь поединков, восемь пар бойцов начали приготовления. Кто-то отдыхал, кто-то разминался или проверял свое снаряжение. Народ вокруг, несмотря на обед, начал ставить ставки на будущих победителей. Монеты принимал специальный судья от организаторов, большая часть вырученных денег шла в фонд слета, а десятая часть достанется победителям турнира.

Я тоже принимал участие в турнире в этом году, до этого участвовал два года назад и дошел до полуфинала. Поэтому подготовил доспехи и начал легкую разминку, потому что это вам не стены брать, тут внимания и сосредоточенности надо больше. Противники мне все известны, но вдруг кто-то за год подготовился сильно?

Ну, в общем, турнир я выиграл, победив в последнем поединке своего соратника Грима, обманным финтом сбив с его головы шлем и легонько, на развороте, тюкнув по макушке мечом. Зрители заулюлюкали, одобрительно засвистели, в мой адрес начали выкрикивать поздравления. Третье место занял Гостомысл, победивший своего соперника за счет большей выносливости, просто измотав его и рубанув напоследок плоскостью меча по спине.

Судья объявил турнир оконченным и сообщил, что награждение победителей состоится на вечернем представлении на капище, на чем все сегодняшние бои и закончились. Завтра ожидались соревнования лучников, арбалетчиков, копье- и ножеметателей. Для развлечения публики на площади началось выступление скоморохов и акробатов.

Приняв поздравления с победой от товарищей, я перекусил только что поджаренным мясом со свежевыпеченной лепешкой, купленными тут же на торговой площади, запил это все отличным домашним пивом и решил отдохнуть до вечернего шоу в своей палатке, умаялся все-таки после бугурта и поединков.

Проснулся я, когда стемнело, отлично отдохнувшим. Вылез из палатки, умылся и снова перекусил остатками своей дневной трапезы, привезенными с собой вареными яйцами и свежими овощами. Пора было собираться на капище, скоро должна была начаться церемония награждения и представление волхвов. Нацепив на себя полный доспех викинга и взяв свое самое лучшее оружие и снаряжение, чтобы выглядеть эффектно, я отправился занимать место. По пути к капищу я встретил нескольких товарищей и мы, обсуждая предстоящее шоу и посмеиваясь над Серегиной секретностью, подошли к воротам, на этот раз распахнутым.

На территории капища установили несколько рядов грубых деревянных лавок для самых почетных зрителей, остальные гости располагались там, где им нравилось, просто стоя или сидя прямо на траве. В центре капища был врыт в землю большой столб, с вырезанным на нем изображением какого-то бородатого мужика с оскаленными зубами. Видимо, по представлениям наших волхвов, так должно было выглядеть древнее божество. По периметру огороженной цветными лентами центральной части капища и вдоль всего забора горели факелы, закрепленные на длинных шестах, освещая почти все пространство. Языки пламени колебались от порывов ветра и деревянное лицо на столбе менялось в зависимости от падающих теней — от злобной оскаленной рожи до улыбающегося доброго деда, то весело подмигивая, то подозрительно щерясь.

Сереги-Горазда нигде не было видно. Наверное, проводил последние приготовления к ритуалу в небольшой деревянной избе, стоявшей на дальней от ворот стороне капища, у стены. У входа в избу расположились человек шесть волхвов, помощников Горазда, что-то тихо обсуждая между собой.

Наконец на капище зашла группа организаторов слета и заняла места на лавках в первом ряду. Из двери показался Горазд, что-то сказал своим помощникам и те стали выносить из избы небольшие бочонки и деревянные трубки, типа фейерверков на палках, расставляя их вокруг идола. Приготовления закончились, волхвы встали полукругом перед идолом, лицом к публике, Горазд махнул рукой главному организатору, нашему князю.

Князь встал, вышел на площадку перед идолом и громко крикнул:

— Уважаемые друзья и гости нашего города! Для награждения приглашаются победители сегодняшнего турнира и воины, показавшие себя в захвате и обороне детинца — достопочтенные князь Гостомысл, хольды Хельги Скогатт, Грим и десятник Ратибор!

Мы, занявшие первые три места на турнире, и отличившийся при бугурте Ратибор, вышли в круг к князю. Тот обнял нас по очереди, вручил каждому кожаные мешочки с серебром и сказал оставаться у идола, рядом с волхвами, которые, по команде Горазда, начали поджигать фитили на воткнутых в землю фейерверках. Горазд нараспев начал читать какой-то текст на старославянском, в смысл которого я не вслушивался. Я подумал еще о том, что как-то мне такое действие не очень нравится, техника безопасности при работе с огнем сильно хромает, и вот тут произошло что-то невероятное.

Облака на небе разошлись, показалась полная луна, ярко осветившая идола с оскаленной мордой. Неожиданно раздался оглушительный раскат грома, и молния ударила из чистого неба прямо в макушку деревянного божества. Последнее, что я запомнил, это были искаженные от ужаса лица людей вокруг меня и зловеще ухмыляющаяся бородатая рожа идола, подмигивающая одним глазом. Потом наступили чувство полета, темнота и полное спокойствие.

По моему лицу ползла муха, я ощущал ее движения, как она перебирает мелкими шустрыми лапками по щеке, затем по носу. Мне было щекотно, хотелось ее смахнуть, но своего тела я не чувствовал, не мог даже напрячь мышцы лица. И мне было очень холодно, как будто тело просто окоченело намертво. Так продолжалось минут десять. Потом я ощутил покалывания по всему организму, как будто миллионы мелких ледяных иголок впивались в кожу и тут же таяли, растекаясь под кожей. Наконец чувствительность стала восстанавливаться, и я, для начала, смог сморщить нос, чтобы прогнать надоедливое насекомое. Муха, недовольно жужжа, улетела. Приоткрыв слегка один глаз, я понял, что лежу в высокой траве. Слева, метрах в пятидесяти, виднелась небольшая рощица лиственных деревьев.

Собравшись с силами, я приподнялся на одном локте и попытался оглядеться. Странно, ведь только что была ночь, и я был в лесу. Сейчас же ярко светило солнце, находящееся в зените, и лежал я на большом лугу, заросшем густой зеленой травой.

И тут я вспомнил, чем закончился обряд Горазда — молния ударила в его пиротехнические бочонки с фейерверками! Мы же на воздух взлетели! Взорвались нафиг!

— И как я здесь оказался? — спросил я себя вслух. — Кто меня в поле перетащил? Что здесь происходит, в конце концов???

На всякий случай, я осмотрел себя, насколько смог, и убедился, что тело по-прежнему мое. Почему-то в голову пришли воспоминания из прочитанных книг о попаданцах в прошлое, они там почти всегда в чужих телах оказывались. Но нет, я в своем теле, в своей посеребренной кольчуге, шлем на голове, меч в ножнах на поясе, да и остальные вещи при мне, те, с какими я к идолу на капище выходил.

Ну ладно, и то хорошо, что я — это я. Дальше будем посмотреть, как говорится. Ничего, вроде, не болит, руки-ноги целы, голова не кружится, в себя пришел полностью, пора людей искать. И вообще, хотелось бы знать, где это я.

В сердце, конечно, что-то екнуло, когда про попаданцев вспомнил, но разум твердо уверял меня, что все это из области фантастики. Тогда ноги в руки — и вперед, к народу, в деревню, к машине, наконец. Там у меня в багажнике бутылка вискаря припрятана, теплого уже, наверное, на таком-то солнце. Неожиданно очень сильно выпить захотелось, прямо из горла и полбутылки залпом. Для начала надо оглядеться, чтобы понять, в какую сторону идти следует. Так, рощицу слева я уже видел, что дальше? А дальше что… м-м-море? Это как? В Новгородской области посреди леса? Бред какой-то. Метрах в ста от меня я увидел каменисто-песчаный берег бескрайнего темного моря, спокойного, с небольшими белыми барашками, бегущими по легким волнам.

Итак, я находился на большом лугу, позади меня вдали виднелся густой темный лес, слева и справа росли редкие рощицы лиственных и хвойных деревьев, а впереди раскинулось натуральное море.

На всякий случай я помотал и потряс головой, вдруг видение пропадет. Но нет, не пропало, море никуда не делось. Придется вставать и идти проверять, что это такое и что дальше, там, за рощицами. Звоночки о попаданцах звенели в голове все сильнее. На самом деле, я даже обрадовался, почувствовал легкий мандраж в предвкушении разгадки. Если я и правда куда-то провалился во времени, это прямо исполнение давней мечты, можно сказать. Всегда хотел так. Однако, нужны доказательства, одних ощущений и неожиданного пейзажа маловато.

Так, куда идти? Налево или направо?

— Нормальные герои всегда идут в обход! — пропел я песенку из старого детского фильма. — Но в обход мы не пойдем, мы по берегу пройдем! — во как, стихами заговорил.

Проверив, не оставил ли чего на траве, я подтянул ослабший ремень, поправил снаряжение и пошел в сторону берега. Дойдя до береговой линии, я внимательно осмотрел все вокруг и сделал заключение, что по внешнему виду и песок, и сами во́ды моря типичны для Финского залива, такие же гранитные камни, тот же темно-желтый крупный песок, та же бурая вода и мелководье. Нанесенный волнами прошлогодний камыш густо застилал побережье.

— Ну, хотя бы не в Африке оказался и не в Карибском море! Уже хорошо, — с этими словами я пошел направо вдоль берега. Следов пребывания человека, таких как бутылки, обрывки пластиковых пакетов, окурки и консервные банки, отсутствовали. Берег был идеально чист.

Шел я долго, часов шесть, особо не торопясь, высматривал следы цивилизации на берегу и, не находя их, удивлялся все больше и больше.

Была одна странность, которую я отметил — состояние моего здоровья. Ничего не болело, сил было — хоть отбавляй. Но самое главное и удивительное для меня — это острота зрения. Вообще-то, я практически всегда пользовался контактными линзами, уже лет десять носил их почти все время. Сейчас потребности в них я совсем не ощущал, отмечая все мелкие детали на таком расстоянии, что даже раньше, в молодости, такого со мной не происходило.

К вечеру я дошел до небольшого, на удивление прозрачного, ручья, впадающего в море, где решил сделать привал. Припасов у меня с собой не было, но я поднялся вверх по ручью до ближайшего подлеска и набрел на болотистую лужайку с прошлогодней клюквой, крупной и сладкой. Перекусив ягодой, я рискнул глотнуть воды из ручья и был удивлен ее чистотой и свежим вкусом.

Здесь же я решил остановиться на ночлег, предварительно осмотрев место на предмет присутствия медведей, так как клюкву не я один люблю, но следов и характерных куч помета не обнаружил. Ночь обещала быть теплой, дождя не ожидалось, на небе не было ни облачка, поэтому шалаш строить смысла не было. Как и костер разводить, готовить все равно нечего. Пока шел, видел пару раз совершенно не боящихся меня зайцев, что-то увлеченно поедающих в траве недалеко от берега, но охотиться было нечем, лук со стрелами остался в палатке где-то в далекой новгородчине, силки на заячьи тропы ставить было откровенно лень, не настолько оголодал еще. Была, конечно, сулица, но не заточенная, жалко зверушек тупой железкой бить. Кстати, надо бы ее заточить на всякий случай, хотя при встрече с правоохранительными органами это чревато. У меня и меч не заточен, вот еще какая засада. А если я все-таки попал и мне сегодня в бой? Да, попадос… Или дилемма, не знаю, что сейчас больше к случаю подходит…

Нарубив большим ножом нижних еловых веток, устроил себе лежанку, где уселся и все же решился заточить одну сторону лезвия и кончик сулицы. Хороший точильный камень у меня с собой был, лежал в поясной сумке. Если что, отбрехаюсь, надеюсь, под нож на палке косить буду. Затачивая сулицу, я вяло размышлял, бывает ли здесь в глуши полиция или нет. Что-то устал я, мысли путаются, спать пора.

Проснулся я с первыми лучами солнца, отлично отдохнувшим, свежим и бодрым. Умылся тут же, в ручье, выпив из него воды побольше, чтобы заглушить подступивший голод, и надеясь на то, что скоро выйду к какому-нибудь населенному пункту или трассе, все же не в тайге живем, Новгородская и Ленинградская области заселены густо.

Нацепил на себя свою кольчугу, опоясался, проверив все ли снаряжение на месте, подхватил шлем и сулицу, и направился дальше вдоль берега.

Через некоторое время я вышел к краю вдававшегося в берег большого залива, в глубине которого заметил много деревянных построек и деревянный же причал с пришвартованной к нему крупной лодкой, издали напоминавшей по форме старинную ладью или норманнский драккар.

Еще раз удивился остроте своего зрения, потому что до лодки было метров пятьсот, не меньше. Но я спокойно рассмотрел даже круглые, норманнского типа, щиты, окрашенные в белый, черный и красный цвета, прикрепленные к бортам этой лодки по пять штук с каждого борта. От домов к причалу и обратно ходили несколько человек, перетаскивая в лодку какие-то мешки, тюки и свертки.

— Как будто братья-реконструкторы здесь обосновались, — очень похожие строения и ладью я видел в Выборге в деревне викингов, приходилось там бывать неоднократно.

— Ну вот, вышел, наконец-то, к людям! — обрадовался я и направился по обнаруженной мной тропинке, протоптанной меж прибрежного подлеска, в сторону деревеньки, весело насвистывая старую мелодию из какого-то советского мультфильма, про доброту, друга и карамельку про запас в кармашке.

Не доходя до ближайших строений метров сто, подлесок поредел настолько, что я мог видеть уже всю деревеньку и причал с ладьей, а также рассмотреть людей, деловито сновавших туда-сюда. Между причалом и домами было открытое пространство, в центре которого я увидел разыгрывающуюся непонятную сцену. На небольшой бочке сидел крупный длинноволосый и бородатый мужик в старинном костюме воина, то есть в открытом шлеме, с мечом в ножнах на поясе, кольчуге с короткими рукавами. На его ногах были свободные кожаные штаны и низкие сапоги. В руках он держал кинжал, или длинный нож, перебрасывая его из руки в руку. Перед ним, стоя на коленях, качался, наклонив голову, белобрысый молодой парень с небольшой бородкой, босой, в простой льняной рубахе и светлых кожаных штанах. Руки его были связаны за спиной, лицо, как я разглядел, окровавлено. Кровь была и на левом плече. Мужик в шлеме о чем-то его спрашивал, а парень мотал головой в ответ и периодически сплевывал перед собой кровавые слюни.

— Странная картина. Как-то все слишком натурально выглядит для реконструкторов, — я остановился за широким кустом, так, чтобы меня не было видно из деревни и от причалов.

Разглядывая непонятную сцену дальше, я увидел пятерых женщин разного возраста, стоящих у стены первого дома и прижимающих к себе нескольких подростков и детей. Перед ними, раскинув руки, по всей видимости, без сознания, лежал на спине мужчина в такой же, как и у стоящего на коленях парня, льняной рубахе. Около лежавшего стояли еще двое воинов с длинными копьями в руках, одетые в кожаные нагрудники с нашитыми на них железными бляхами и колпаках, обитых железом.

— Как будто сторожат их, — подумал я.

Неожиданно из группы, стоящей у стены, выскочил невысокий мальчишка. Он попытался рвануть, что есть сил, в сторону леса, туда, где спрятался я, и успел отбежать метров на двадцать. Но вдруг, совершенно неожиданно для меня, один из воинов в кожаных доспехах метнул ему вслед копье, длинный и острый наконечник которого вошел пареньку точно между лопаток и вышел из груди. Паренек с разбегу шлепнулся лицом в землю и застыл без движения.

— Эта тварь в кожаном панцире только что боевым оружием проткнула насквозь ребенка! Так только насмерть можно, без вариантов, я даже кровь видел, вылетающую яркими алыми брызгами вместе с наконечником копья из груди беглеца! — я стоял с открытым ртом, не веря своим глазам.

— Нихрена это не реконструкторы, все слишком реально, — я потряс головой, как будто пытаясь прогнать от себя наваждение. Словно подтверждая мои догадки, заголосили женщины, заплакали дети, второй воин заорал на них на каком-то гортанном языке и направил свое копье в их сторону. Женщины тут же притихли и прижали к себе детей еще сильнее.

— Надо спасать людей, потом разбираться буду, что это за твари здесь хозяйничают! — понимая, что врагов слишком много, я решил, что нужно максимально скрытно подобраться к постройкам. Мне может помочь только неожиданная атака. Не выбираясь из подлеска, я побежал так, чтобы оказаться за избами, для того, чтобы выйти на противника из-за центральных построек.

— Черт бы побрал эти реконструкторские правила с не заточенным оружием! Мой меч сейчас только в качестве железного лома сойдет! Хорошо, что хоть сулицу заточил вчера, — думал я на бегу. Пригнувшись, я выбежал из леса позади домов, стараясь не выходить на просматриваемые с причала места, добежал до первого строения и притаился за его стеной, отметив, что дыхание совсем не сбилось, хотя бежал я очень быстро. Оглядевшись по сторонам, я увидел в нескольких метрах от себя труп крупной лохматой собаки, разрубленной чуть ли не пополам, в очередной раз убедившись, что не в реконструкторскую игру попал. Все куда как серьезней. В левой руке у меня была сулица, в правую я взял с пояса свой меч, поработает за дубинку, будем глушить гадов. Надо отметить, что работать с оружием я могу обеими руками одинаково. Вдохнул-выдохнул несколько раз, успокаивая себя, и рванул между домами в сторону причала.

Я все рассчитал правильно и выскочил из-за угла дома прямо на этих двоих кожаных уродов, что стало для них большой неожиданностью. Не знаю по какой причине, наверное, больше от страха, я заорал во весь голос: «Ver thik, her ek kom!»3 и со всей дури влепил мечом по кожаной башке ближайшего ко мне воина, стоящего с копьем в руках. Звук от удара напомнил мне второсортные боевики, когда для озвучки наносимых ударов лупят чем-то тяжелым по подвешенным на крюках мясным тушам. Кожаный закатил глаза и мешком повалился на землю.

Второй кожаный как раз вразвалку направлялся вытаскивать свое копье из тела паренька, но успел отойти только на несколько метров, так что в два прыжка я подскочил к нему и двинул тупым концом сулицы в солнечное сплетение. Доспех ему не помог, и он согнулся пополам, хватая разинутым от ужаса ртом воздух. Плоской стороной меча я двинул ему по затылку, окончательно вырубив, развернулся и бросился к сидящему на бочке воину в шлеме.

Этот был не чета первым двум, успел вскочить, выхватить меч, отпрыгнуть на пару метров назад и приготовиться к отражению моей атаки. Я оценил снаряжение и сноровку противника, поэтому сразу на него не кинулся, по пути чуть притормозив у стоящего на коленях парня и резанув по веревкам, стягивавшим его руки, заточенной стороной сулицы, освобождая его от пут.

— Помогай, парень! — крикнул я, видя, что тот в состоянии нормально двигаться.

Обойдя встающего на ноги парня слева, я выскочил на противника, по всей видимости главаря шайки, судя по его богатому снаряжению. Самым неприятным было то, что от причала, побросав все тюки, к нам бежали еще шестеро кожаных уродов. Чтобы встретить их достойно, мне нужно было завалить главаря за пару секунд. Здесь я церемониться не стал, а провел удар мечом, целясь ему куда-то в живот, который он конечно же парировал, но не учел, что в моей левой руке была сулица, которой я, без замаха, просто ткнул ему в глаз и тут же выдернул обратно.

Повезло, что у остальных разбойников было только два копья на всех. Не добежав метров двадцать, один из них решил метнуть копье в меня, и я умудрился перехватить его в полете и тут же вернуть обратно, причем во второго копьеносца, уже изготовившегося к броску. Попал ему в живот, сочно так, с громким чавкающим звуком. Он согнулся, хватаясь руками за древко торчащего копья и дико крича, и вышел из игры. Надо отдать должное моим реконструкторским тренировкам, когда мы метали друг в друга копья и перехватывали их в полете, отправляя обратно в противника, причем все это происходило в сближении на бегу, так что такие вещи я люблю и умею, что меня и спасло сейчас.

Боковым зрением я уловил движение и заметил, что спасенный мной парень также ловко бросил трофейное копье в набегающих врагов и поразил в грудь еще одного кожаного упыря. В руке парня оставался длинный тесак, тоже трофейный. Осталось четверо противников, которые притормозили перед нами и создали что-то вроде полукруга, готовясь к нападению. Трое из них были вооружены нормальными мечами, четвертый был с тесаком попроще, вроде того, с которым был мой союзник.

— Ver thik, her ek kom! — снова заорал я, помня, какой эффект произвел в первый раз, и не ошибся.

Тряхануло их знатно, сразу видно было, что боевой настрой совсем пропал. Чтобы не терять преимущества, произведенного моим боевым кличем, я рванул вперед и махнул сулицей поперек на уровне шей противников, туда и обратно. Удачно, вспорол горло сразу двоим кожаным, которые булькая кровью и хрипя, повалились на спины. Третьего противника достал мой союзник, удачно рубанув понизу и вспоров тому бедро, из которого фонтаном хлынула кровь. Этот тоже не жилец. Последний враг, глядя на то, что стало с его соратниками за каких-то несколько секунд, просто отбросил меч и плюхнулся на колени, вереща что-то на своем языке. Ну, собственно, понятно, что — просил пощадить его.

Я огляделся по сторонам и противников больше не заметил. Зато заметил, как две женщины хлопотали около лежащего мужика, которого я наблюдал из леса, пришедшего в себя, а остальные с остервенением пинали уже связанных (и когда успели?) моих первых противников, кажется, даже не очнувшихся.

— Успокой их, — сказал я парню, смотрящему на меня круглыми глазами. — Эти еще нужны для допроса! А то бабы их порвут.

Парень тут же крикнул бабам прекратить избиение, причем его язык я понял прекрасно, было сказано по-русски, хотя и слегка непривычными для меня фразами. Потом он развернулся ко мне и сказал:

— Спасибо за помощь, нурманн, не знаю твоего имени! Я — Варяжко, сын десятника Доброги.

В голове моей… опилки, да-да-да… Деревня… Лодка со щитами, похожая на драккар… Убийцы в костюмах викингов… Бабы в костюмах, хм, баб… Сын десятника… Куча трупов вокруг…

Похоже, что я, все-таки, попал. Ну вот не зря такие ощущения были неправильные. Ладно, пора представиться, а то невежливо как-то, Варяжко ждет, что я отвечу.

— Я Хельги Скогатт, Олег Лесной Кот по-вашему, — эх, была не была. — Но я нурманн только наполовину, мой отец, тоже Хельги, был варягом, а мать — нурманнка. Долго жил у нурманнов.

Варяжко понимающе кивнул.

— Тогда понятно, почему так чудно́ говоришь. Будь моим гостем и другом, Хельги Хельгисон Скогатт! — и поклонился в пояс.

— Спасибо, Варяжко! Буду твоим гостем, и ты будь мне другом! — я поклонился в ответ, надо привыкать играть по местным правилам. — Расскажи теперь, кто эти люди и что здесь произошло?

— Пойдем к отцу, вместе поговорим, — Варяжко указал на очнувшегося мужика, который встал уже на ноги с помощью женщин.

Мы подошли и представились друг другу. Мужика звали Доброгой. На вид ему было лет тридцать пять — сорок, был он среднего роста, атлетического телосложения, бородатый, волосы тоже светлые, длинные, перехваченные кожаной лентой. Он рассказал, что после тяжелого ранения ноги, полученного в крупной битве с лесовиками-весянами, его, во главе большого десятка, сюда, в эту деревеньку, поставил ладожский князь, для охраны рубежей княжества.

— Где же твои люди, Доброга?

Доброга вздохнул и махнул рукой.

— Не ждали мы, что кто-то сюда заявится так рано, только недавно снег сошел и лед, в лесу еще сугробы не стаяли, а эти уже грабить пришли. Вои-то мои с холопами на охоту ушли, да на болото за железной рудой. Будем железо добывать, кузницу поставим скоро.

— Кто они? — указал я на пленных.

— Эсты, кто ж еще. Рабов набрать пришли, похоже.

Я показал рукой на убитого копьем паренька и осторожно спросил, кто он.

— Глухарь это, холоп мой. Жалко паренька, смышленый был, я его на зимнем торгу в Ладоге купил, — вздохнул Доброга.

Теперь мне стало понятно, почему никто из женщин по нему не плакал, спокойно отнеслись к его смерти. Ну, убили раба и что? Убыток, да и только…

— Ладно, Доброга, давай теперь убитых приберем, добычу посмотрим, а потом пленников допросим. Запереть бы их пока надо где-нибудь.

— Это мы мигом! Варяжко, давай пленников раздень до нательных рубах и портков, да в сарае запри. Да свяжи покрепче!

Под нашим присмотром Варяжко сноровисто раздел троих выживших эстов, связал заново по рукам и ногам, и пинками загнал в небольшой дровяной сарайчик.

— Ловок ты с оружием обращаться, Хельги Скогатт, да только, как я погляжу, меч твой тупой совсем. Как же так? — Доброга оказался очень глазастым.

— Так получилось, не доделан меч еще, — буркнул я. — Вот разгребем дела и займусь сразу.

— Сам, что ли, доводить будешь? В кузнечном деле разбираешься? А то могу подсобить, кузнец есть у меня хороший, да и сам кое-что умею, — Доброга вопросительно посмотрел на меня.

— Спасибо, позже займемся, я тоже немного умею по кузнечному ремеслу. Да и только заточить его как следует надо, так-то готов меч. Сначала добычу посмотрим и пленников разговорим.

Доброга кивнул в ответ.

— Трофеи все твои, спасибо тебе, Хельги Скогатт, крепко выручил! Пропали бы мы все тут, меня бы порешили, а Варяжку с бабами да детками в полон бы увели.

— Все, что у вас выгребли, себе оставь, не мое это. Да и эстов двоих сын твой зарубил, так что ему тоже причитается. Даже не спорь! — повысил я голос, видя, что Доброга собирается возразить. — Смелый воин у тебя вырос, Доброга!

— Воин! — хмыкнул десятник. — Отрок он покуда, неопоясан еще. А то, что смелый — то правда. Только думает пока мало, все больше руками помахать горазд.

— Ничего, научится, молодость быстро проходит.

— Так может ты его и поучишь искусству воинскому? Ты-то, я смотрю, опытен в бою, ловок да умел. Возьмешь сына моего в обучение?

Краем глаза я заметил, что подошедший к нам Варяжко, аж слюни пустил и щенячьи глаза сделал. О как! Так сразу и в обучение?

— Ты же меня совсем не знаешь, Доброга! Сразу готов мне сына доверить?

— Все что нужно, я уже узнал, остальное ты сам расскажешь, если захочешь. Вижу, что ты добрый человек, зла в тебе нет, за Правду сразу в бой кинулся, чтобы нас выручить. Да против такой силищи, не побоялся. И не сдуру, а умело. Хорошим наставником будешь. Возьми его, не пожалеешь. Я его всему, что сам знаю, научил уже.

— Хорошо, Доброга, будь по-твоему! Только сразу предупрежу — слушаться меня должен беспрекословно! — я строго посмотрел на молодого, но уже бородатого парня.

Доброга с Варяжкой синхронно кивнули, десятник хлопнул меня по плечу.

— Быть по сему! А теперь пошли трофеи собирать.

Трофеев оказалось на удивление много. Восемь комплектов кожаных с железными бляхами курток и колпаков, обитых железными полосками, четыре длинных копья, три, на мой взгляд, среднего качества, меча, пять тесаков и один приличный меч, принадлежавший главарю. Его же кольчуга и шлем. Кинжалы и ножи были у всех эстов, так же, как и поясные сумки с бытовыми наборами, ложками, иголками, кресалами и так далее. В кошелях нашлось разного серебришка, монетами и обрезками, почти на килограмм общим весом, немного разных женских серебряных украшений — серег, колец и браслетов, и красивая нитка бус из крупного янтаря. С главаря я снял толстую серебряную цепь и пару серебряных же браслетов, еще граммов на пятьсот. Еще на его груди обнаружился небольшой кожаный мешочек на шнурке, в котором были запрятаны шесть небольших золотых монеток с арабской вязью, грамма по три каждая, и одна квадратная, побольше, граммов на пять. С пальца главаря я также снял серебряный перстень с крупным красным камнем. По ободу перстень был украшен надписями на латыни, которой я, к сожалению, не знал, и крестами.

Сложив трофеи в одну кучу, мы приступили к осмотру лодки, или все же, ладьи, которая оказалась очень вместительной, рассчитанной, наверное, на перевозку человек пятнадцати и солидного груза, на четыре пары весел и одной мачтой с прямоугольным парусом. На каждом борту ладьи были закреплены по пять круглых щитов, которые я заметил еще из леса.

К нашему удивлению, на дне ладьи лежали три связанных полуголых человека. Один мужичок лет тридцати на вид, совершенно лысый, мелкий и худющий, как скелет, в рваных портках. Второй мужик был ярко рыжим, коротко стриженым, веснушчатым, но таким же мелким и худым, как и первый. Третьей пленницей была молодая взлохмаченная девка, на первый взгляд, симпатичная, белобрысая и упитанная, одетая в какую-то рвань, типа длинной рубахи. Успели уже где-то рабами разжиться эсты. Мы развязали их и отдали на попечение жене Доброги и младших детей, чтобы те их отмыли и приодели. Разговаривать потом будем, не до этого сейчас.

С помощью остальных женщин и детей мы разгрузили ладью от мешков, свертков и тюков и оттащили награбленное в доброгиной деревеньке в отдельную кучу. Это не трофейное, возвращаю, как и обещал, так что и смотреть туда не стал.

В ладье обнаружилось три лука, завернутых в кожу, с колчанами, полными разных стрел, с боевыми и охотничьими наконечниками, связка небольших сулиц, покороче, чем моя, но с более длинными и узкими наконечниками, два больших железных котла, костровые треноги, несколько круглых котелков поменьше, два широких и глубоких черпака на длинных ручках. Нашелся и запасной льняной парус.

В трофейных мешках, видимо награбленных эстами в другом поселении, оказалось много зерна и муки, были овощи, разделанная лосиная туша, десяток ощипанных куриных тушек, берестяной туес с куриными яйцами, мешки сушеной рыбы, один маленький бочонок с белым воском и два таких же с медом. Были мешки с сушеными яблоками и ягодами, и даже кадушка соленых грибов, отборных мелких боровичков. Нашлись три бочки покрупнее, наполненные свежей водой, а два бочонка, литров на пятнадцать каждый, оказались с пивом. Обнаружился даже небольшой, на пару килограмм, мешочек с солью, что, как я помнил, было особенной ценностью в древние времена.

В остальных тюках были уложены различные товары — железная и бронзовая кухонная утварь, льняное полотно в рулонах, мешки с овечьей шерстью, пара коробов с деревянными ложками и мисками, кожаные тючки с плотно упакованными мехами, короб с ценной «рыбьей» костью, как называли раньше моржовые клыки.

Несколько особо прочных мешков из толстой кожи были заполнены кузнечными инструментами, клещами, молотками, мехами для раздувания огня, какими-то крючьями и крючками. Нашлась даже небольшая, но тяжеленная, наковальня. На самом дне лодки лежало несколько десятков крупных криц железа. Видимо целую кузницу разорили где-то, паршивцы.

Я отметил, какими жадными глазами смотрел именно на кузнечные принадлежности Доброга, и решил, что все это оставлю для него, мне то оно совсем не к чему.

Когда мы сложили все выгруженные из ладьи трофеи на площадке перед домами, из леса появилась группа людей, состоящая из нескольких десятков мужиков и баб и множества детей, подгонявшая приличное стадо коров и коз. Это оказались деревенские работники, а также холопы Доброги, которые прятались со скотиной в лесу. Все они работали в поле за деревней, дети пасли скотину, когда заметили вошедшую в залив ладью, и успели сбежать и спрятаться от грабителей в лесу.

Доброга тут же раздал им указания о наведении порядка в селении, и мы приступили к разбору трофеев.

Все съестные припасы я отдал жене десятника, справедливо рассудив, что пока живу здесь, сам готовить пищу не буду. А я уже принял для себя такое решение — пожить в деревне какое-то время и присмотреться к местной жизни, привыкнуть, тем более, что предложение от Доброги учить его сына я принял.

Из оружия я оставил себе только снаряжение главаря эстов — его хороший меч с крупным, прозрачным, розоватого оттенка камнем на оголовье, кольчугу, шлем, несколько рубах и штанов приличного качества. Остальное оружие и доспехи предложил выкупить Доброга, который планировал приодеть своих дружинников. Он объяснил мне, что у его гриди4 воинское облачение попроще, а так десяток сможет усилиться. Я не стал отказываться, мне столько не нужно, а серебришко пригодится, когда в Ладогу пойду, да и нести его легче, места не занимает.

Кузнечные принадлежности я торжественно вручил Доброге, на что он отреагировал очень бурно и пытался меня обнимать, целовать и хлопать по разным местам, пока я не начал кричать.

— Да с этими инструментами Викула-кузнец сразу работать начнет! И железо уже есть! Можно воев с болота вернуть, которые руду пошли добывать! — размахивал руками Доброга. — Да я теперь должник твой навеки, Хельги!

Доброга даже всплакнул от счастья и, размазывая рукавом рубахи слезы по бородатому лицу, снова полез целоваться.

— Так! Прекратить эти сопли, десятник! Обслюнявил уже меня всего! Ты мне друг, я тебе тоже друг, на этом и порешили! Давай лучше с освобожденными людьми поговорим и пленных допросим. А потом пожрать надо, голодный я совсем что-то.

Варяжко метнулся в избу и вывел оттуда плюгавых мужичков из ладьи. Их уже успели вымыть и переодеть в чистые некрашеные рубахи и портки, но выглядели они все равно печально, какие-то пришибленные, трясущиеся.

— Кто такие? — рявкнул я, — сурово глядя на них.

Мужички одновременно бухнулись на колени. Лысый тонким гнусавым голосом, очень похожим на голос актера Вицина, запричитал:

— Мы — трэли5, рабы, всегда ими были. Рыбу ловили, когда эсты нас захватили.

Оказалось, что оба мужичка были потомственными рабами, были собственностью какого-то крупного землевладельца по имени Грам и жили в поселении в пяти днях пути по воде отсюда. Рано утром вышли на маленькой лодке ловить рыбу, когда и попались эстам, проходившим мимо на своей ладье. Воспользовавшись густым туманом, пока их не увидели с берега, эсты захватили в плен обоих мужичков, чтобы потом продать. Рыжий быстро кивал головой, подтверждая слова лысого.

— Не убивай нас, господин! Мы хорошие рабы, много умеем!

— Как вас зовут?

— Я Фрут, — быстро ответил лысый.

— Я Грейп, — прошепелявил рыжий, голосом Бабы-Яги в исполнении актера Милляра.

Меня настолько рассмешили их голоса и имена, что я заржал, как конь. Проржавшись, я строго сказал им:

— Значит так, фруктовые братья, никто вас убивать не собирается. Пока будете мне служить, раз уж я вас освободил, а там видно будет. Если и вправду много умеете, то и продавать вас не буду.

— Мы не братья, — загнусавил лысый, шевеля красным носом.

— Это мы еще посмотрим, — сказал я загадочным голосом и снова заржал. — Нет, ну надо же, Грейп-Фрут! Шутка года, блин! Ладно, — успокоился я. — Доброга, пристрой их пока к работе, а мы с третьей спасенной пообщаемся. Варяжко, приведи к нам девушку, будь любезен!

На крыльцо избы, в сопровождении Доброгиных дочерей, вышла умытая и расчесанная блондинка с толстой косой до пояса, одетая в белую рубаху и длинный синий сарафан. Высокая, совсем не худая, очень даже фигуристая, с пронзительными голубыми глазами. По ее взгляду было понятно, что она не рабыня и никогда ей не была. Чуть приподняв подбородок, она вызывающе смотрела на нас.

— Ничего себе, вот это красотка! Принцесса Брунгильда прямо, валькирия! — подумал я про себя, а вслух сказал:

— Здравствуй, красавица! Мое имя Хельги Скогатт, сын Хельги. Кто ты, как тебя зовут и как ты попала к эстам?

— Я — Бажена, дочь Ратибора. Мой отец был хускарлом полоцкого конунга6 Всеслава. Мои родители умерли, мне пришлось поехать к тетке в Альдейгью7, по дороге я со своей нянькой и холопами остановилась в деревне на ночлег, там на нас эсты и напали. Всех жителей деревни и моих сопровождающих они перебили, а меня забрали в полон, — коротко ответила она тихим голосом, используя в своей речи скандинавские слова, что я не мог не отметить. Видимо, сразу решила, что я нурманн.

— Теперь я в твоей власти, Хельги Скогатт, но наложницей или твоей тир8 не стану, лучше руки на себя наложу! — гордо вскинула голову Бажена, но в ее глазах читался страх.

— Не беспокойся, уважаемая Бажена, никто тебя неволить не станет, ты свободна, обещаю тебе! И даже предлагаю свою помощь и защиту, могу проводить тебя до города, если пожелаешь! — я приложил руку к сердцу и степенно поклонился.

Доброга нахмурился, но ничего не стал возражать, просто сказав, признавая ее право на свободу:

— Иди в дом пока, дочь дружинника Ратибора, помоги моей жене на стол собрать.

Бажена благодарно кивнула, соглашаясь на мое предложение, плавно развернулась и гордо пошла обратно в избу.

Ну какова красавица, а! Ее, связанную, только что из лодки вытащили, чуть в рабство не продали, а она права качает. Да, характер тот еще, не дай Бог такую жену. А я-то тоже хорош, попался сразу же, слюни распустил, повелся на красотку, помощь ей предлагаю, хотя сам тут ни черта еще не понял и ни в чем не разобрался. Но теперь все, назвался груздем, придется в город ее везти, тем более и сам туда собирался. Не сейчас, конечно, месяцок здесь покантуюсь, попривыкну, пооботрусь, язык и знания подтяну, с Доброгой и Варяжко плотно пообщаюсь, потом и дружинники их появятся, с ними познакомлюсь. Да и форму поднабрать бы надо, здесь времена суровые, чуть что — и башку снести могут на раз.

— С пленными давай поговорим, — предложил я Доброге.

— И то дело. Варяжко, тащи сюда первого.

Варяжко выволок из сарая одного из пленников, таща его за шиворот, и поставил перед нами, заставив того стоять на коленях.

— Кто такой? Как твое имя? Откуда пришли? — начал я допрос.

Эст, а это был тот, которого я оглушил первым в самом начале моей атаки, мотнул головой и сплюнул на землю.

— Ничего не скажу, нурманнский пес, хоть режь меня! — как будто харкнул он.

Я пока был как-то не готов резать и бить связанных людей, гуманизм двадцать первого века, видимо, не позволял мне этого, поэтому я перехватил руку замахнувшегося было Доброги, и попросил Варяжку привести следующего.

— Ты кто такой? Зачем пришли сюда? Будешь говорить?

Второй разбойник тоже оказался упрямым, да еще и попытался боднуть меня своей косматой башкой в живот, за что получил пинка от Доброги и свалился на землю, хватая ртом воздух.

Ладно, попробуем с третьим, тем, который сам сдался.

Варяжко уволок обоих эстов обратно в сарай и вывел последнего.

Сейчас я разглядел его получше. Молодой, лет двадцати на вид, эст был крепким высоким парнем, худым и жилистым, с покатыми плечами и длинными руками, светловолосый, с узким лицом и аккуратно подстриженной бородкой. Смотрел прямо, не отводя глаз, но без вызывающего выражения лица, без наглости. Короче, не так, как первые двое.

— Как твое имя? Кто вы такие и что сюда пришли? — продолжил я допрос, уже не надеясь на простой разговор.

— Мое имя Иво. Я был дренгом ярла Скьельда, до тех пор, пока Асгейр не обесчестил и не убил мою сестру. Я все расскажу, если обещаешь принять меня к себе в хирд, господин, — неожиданно заговорил пленник.

— Не много ли ты себе позволяешь, ты, почти мертвец? — грозно рявкнул Доброга. — Какие еще обещания тебе дать, собака?

— Погоди, Доброга, — остановил я его. — Пускай говорит. Продолжай, Иво, расскажи, кто вы? Почему напали на деревню? Как звали вашего вожака? Говори, и я подумаю, стоит ли оставлять тебе жизнь.

Парень кивнул и продолжил:

— Тот, в кольчуге — Асгейр Кабанье Брюхо — был вожаком у них, ты его убил. Под его началом еще пять дней назад было пятнадцать воинов. Он был сильным, удачливым, еще немного — и стал бы морским ярлом. Но ты его убил… — повторил Иво грустным голосом.

Неожиданно Иво встряхнул головой, как будто отгоняя мрачные мысли, и заговорил быстрее:

— Когда я отправился в вик9 с ярлом Скьельдом, Кабанье Брюхо с двумя своими дренгами10 пришел в мой дом и стал требовать страндхуг11. Жили мы небогато, земля моя, оставшаяся от отца, многого не приносила. Я только мечтал разбогатеть после вика с ярлом, отдать припасы сестра не могла, она бы просто умерла с голоду. Поэтому мои люди вступили в драку с Асгейром, но он как будто этого и ждал, ему просто был нужен повод. Оказалось, что остальная его шайка притаилась неподалеку от моего дома и только ждала сигнала для нападения. Они перебили всех, а мою сестру Кабанье Брюхо изнасиловал и перерезал ей горло, когда она попыталась пырнуть его ножом. Ей было всего пятнадцать…

— Вик был удачным, я вернулся с кучей серебра и большими планами, — продолжил, глубоко вздохнув Иво. — Но, вместо моего дома и родной сестры, меня встречало пепелище и могильные холмы. Мне повезло, что в живых остался один трэль, который мне все и рассказал. Я дал ему свободу. Тогда я поклялся, что не буду иметь женщин и пить хмельное, пока не отомщу Асгейру! Я долго искал его, мне удалось настичь его в Хедебю, куда он приплыл на зимовку. Кабанье Брюхо был очень силен и ловок, поэтому я не мог просто вызвать его на поединок, он бы меня точно победил и месть не свершилась бы. Да и конунг ему благоволил, у меня не было доказательств злодеяний Асгейра, поэтому требовать справедливости не было никакого смысла. Тогда я придумал план — втереться ему в доверие и при удобном случае убить. За зиму я наладил отношения с его дренгами и мне удалось войти в его шайку, когда весной Асгейр набирал викингов для похода в Альдейгью. Он хотел по пути грабить прибрежные деревни, не оставляя в живых свидетелей, а в Альдейгье распродать награбленное и наняться на службу местному конунгу. Я решил, что, при удобном случае, может быть ночью, пока все спят, мне удастся прирезать убийцу и сбежать. Но Кабанье Брюхо был очень подозрительным, всегда выставлял на ночь караульных из своих старых воинов. Мне только оставалось ждать удобного момента, чтобы свершить месть.

Иво попросил воды, так как от волнения и длинного рассказа его горло пересохло.

Варяжко принес ковшик с водой, и я решил, что можно развязать Иво, чтобы он попил. Доброга напрягся и неодобрительно заворчал, на что эст, грустно усмехаясь, сказал:

— Я в вашей власти, никуда не сбегу, клянусь. Тем более, я навсегда теперь должник господина, — Иво кивнул в мою сторону. — Прости, не знаю твоего имени. Ты убил всех моих врагов и свершил мою месть.

— Я — Хельги Скогатт, — в очередной раз представился я.

Иво вежливо поклонился мне и продолжил свой печальный рассказ.

— Мы шли вдоль берега, встречным представлялись торговцами. Когда на берегу встречались небольшие поселения, мы приставали к берегу с просьбой пополнить запасы воды и купить пищи, а потом неожиданно нападали на жителей. Я только участвовал в разграблении и погрузке, не убивая никого. Асгейр меня и еще одного дренга, как самых молодых, всегда оставлял в ладье, клянусь вам!

— Что было дальше, Иво? — поторопил я его, так как заинтересовался рассказом парня.

— Дней пять назад мы проходили поселение, в котором раньше бывал один из дренгов. Он рассказал, что там много воинов, поэтому Асгейр решил пройти мимо него рано утром, пока туман не рассеялся. По пути нам попалась рыбачья лодка с двумя трэлями и Асгейр решил их захватить для продажи в Альдейгье. А три дня назад мы высадились в деревеньке, где Кабанье Брюхо снова решил хитростью захватить ценности и перебить ее обитателей. Но, неожиданно, там нам дали отпор. Мы все равно победили, но семеро дренгов погибли. Их побили стрелами холопы Бажены. Их тоже порубили, а саму Бажену Асгейр решил оставить себе в качестве наложницы, она ему очень понравилась. Но она была слишком строптива, и он приказал связать ее и не кормить. Дальше вы все знаете — мы пришли в вашу деревню, потом ты убил всех, господин, — Иво снова кивнул в мою сторону. — Прошу тебя, Хельги Скогатт, прими меня в свой хирд, я хороший воин. Умею мечом работать и луком владею хорошо!

— Луком владеешь? — я задумался. Парень показался мне честным, его рассказ меня поразил и растрогал. Получается, что у меня уже есть ученик и два трэля. Почему бы не собирать команду дальше? Тогда надо его проверить, не врет ли парень про свои воинские умения.

— Посмотрим, каков ты, Иво. Бери меч из кучи! — я выхватил свой пока еще не заточенный клинок. Иво быстро дернул из трофеев первый попавшийся меч и принял боевую стойку.

Я предоставил ему право начать бой первым, и он этим воспользовался, проведя боковой удар справа, целясь мне в живот. Причем сделал он это плоскостью меча, чтобы не поранить меня, я это заметил и оценил. Его удар я отбил и тут же перевел свой меч с бокового парирования на удар снизу по голени. Иво успел отскочить назад и тут же атаковал замахом сверху. Отбив его удар мечом, я, не раздумывая, сблизился с ним и просто двинул ему коленом в пах. Иво согнулся пополам и рухнул на землю, подвывая.

— Кажется, слегка переборщил, — подумал я.

Минуты через три Иво встал и, утирая слезы, протянул мне свой меч со словами:

— Ты победил, господин! Это твое, — плечи его опустились, взгляд смотрел в землю.

— Ты неплохо сражался, Иво, просто я хитрее, — приободрил я расстроенного парня. — Покажи теперь нам, как ты с луком справляешься! Видишь там, на берегу, на валуне чайка сидит, и ястреб над причалом кружит? Сбей любую птицу из них.

Иво поднял взгляд и оценивающе посмотрел в ту сторону, куда я указывал. Доброга протянул ему лук с наложенной на тетиву «птичьей» двузубой стрелой.

Иво принял лук, быстрым движением натянул его. Тренькнула тетива и стрела, через мгновение, выбила пух и несколько перьев, пронзив взлетевшую с валуна, как будто почуяв неладное, чайку.

— Почему не ястреба? — спросил я. — Ведь он легкой целью был, завис на месте?

— Чайка — птица глупая и бесполезная. К тому же стрелу мог в море потерять, если б в ястреба бил. А чайка в нужную сторону взлетела, стрела при промахе вдоль берега ушла бы, — ответил, не задумываясь Иво.

Доброга одобрительно крякнул, а Варяжко закивал и улыбнулся. Видать, им тоже приглянулся честный и открытый парень с трудной судьбой.

— Ну что ж, Иво, имя свое ты оправдал. Его имя в переводе означает — Тисовый Лук, — пояснил я для Доброги и его сына. Они понимающе закивали. — Возьму тебя к себе, но с испытательным сроком и без доли в добычи пока что. Приглядывать за тобой постоянно будем.

— Вечером на пиру клятву принесешь, как положено, — строго добавил Доброга.

Иво прижал правую руку к сердцу и поклонился мне в пояс.

Я сначала не обратил внимания на слова Доброги, но тут до меня дошло, что он сказал слово «пир».

— Доброга, а что за повод для пира? — не понял я.

— Как что за повод? Ты нас всех от смерти спас! В твою честь пир! И отроки мои с гриднями вернуться к вечеру должны, я мальчишек-холопов за ними послал, — удивленно ответил хозяин.

— Так я и не против, Доброга! Вечером попируем! Только, может, сейчас что-нибудь перекусим, а то живот к спине прилип уже, вчера клюквы на ручье поел, да и все, — предложил я, прислушиваясь к заурчавшему желудку.

— А прав ты, до вечера далеко еще, пойдем поснедаем по-быстрому, сил нет уже терпеть, со вчерашнего дня тоже не жравши, — согласился Доброга. — А с пленными что делать потом решим, когда гридь вернется.

В избе меня посадили на широкую лавку за большой стол, между Доброгой и Варяжко, Иво уселся напротив. Все, как в книжках читал — первыми едят мужики, бабы им пищу приносят и накладывают, едят сами уже после, отдельно.

Посередине стола поставили большой горшок с дымящейся похлебкой, раздали всем глубокие деревянные миски, ложки и выдали по огромной горбушке свежего хлеба. Тут же разложили на деревянных подставках нарезанные овощи — лук, морковь. Расставили перед каждым из нас большие глиняные кружки, предложили на выбор квас, молоко или простоквашу. Я выбрал кисломолочный продукт и не прогадал. Такой простокваши я давно не пил, вспомнил сразу из детства, когда мы с родителями снимали на лето комнату в деревенском доме, и хозяйка каждый день угощала нас домашней простоквашей из молока от своей коровы. Только эта была еще вкуснее.

Я, глядя на хозяев дома, повторял за ними — навалил себе в миску похлебки из горшка, и принялся уплетать горячее варево. Оно состояло из большого количества мяса, похоже лосятины, кабанятины и птицы, каких-то корешков, овощей, пшена и крепкого жирного бульона. Очень вкусно и очень наваристо, хотя соли было маловато. Ладно, привыкну, издержки времени.

Перекусив, Варяжко с Иво пошли озадачивать холопов на утилизацию трупов и наведение окончательного порядка в деревне, а мы с Доброгой уселись на завалинке, греясь на солнце. Доброга взялся вырезать деревянные ложки, сноровисто орудуя специальным кривым ножиком.

— Еще раз хочу поблагодарить тебя, Хельги, что жизнь нам спас, — начал он разговор, которого я ждал. — Расскажешь о себе? Кто ты и откуда, Лесной Кот? Если говорить не хочешь, я пойму. У всех свои тайны есть.

— Многого говорить не могу, Доброга, — я понимал, что не имею права молчать, расстраивать десятника совсем не хотелось, он был в своем праве знать о том, кого приютил. — Скажу лишь, что я тебе друг. Отец мой, Хельги, служил у киевского князя в дружине, там познакомился с моей матерью — нурманнкой по происхождению, ее звали Ингрид. Потом он оказался на службе у византийского басилевса. Там, в Константинополе, я и родился, — придумывал я на ходу свою новую легенду. — Потом отец погиб в бою, а мать через полгода умерла от горя. Мне уже было шестнадцать тогда, отец меня многому успел научить. Я решил, что оставаться в Константинополе мне не интересно, хотел мир посмотреть. Поэтому я нанялся в охрану одного купца, с которым несколько лет странствовал. Потом оказался у норегов, был хускарлом у морского ярла. Наши пути разошлись, и я решил пойти в Альдейгью, чтобы наняться в хирд вашего конунга. Кстати, кто сейчас конунг в Альдейгье? — как бы невзначай, спросил я у Доброги.

— Буривой княжит, я в его дружине десятник, — ответил Доброга, не чинясь.

Я задумался, вспоминая, встречалось ли мне имя такого князя в моем времени. Да, кажется, помню — был такой князь, отец ладожского князя Гостомысла. Зятем которого, кстати, по имевшимся в нашем времени преданиям, станет легендарный Рюрик, варяг (или все же викинг?).

— Добрый князь? Не жадный? Нурманнов принимает на службу?

— Хороший князь, мудрый. И воин знатный. А на службу принимает, если вой ему приглянется, сам испытывает или воевода его — Белотур. Или боярин Доброжир. Тебя, думаю, примет. Да и подскажу я воеводе Белотуру, похлопочу за тебя. Я в его сотне из отроков в десятники поднялся, он меня сам сюда и поставил. Так-то я, если б не подранили меня, полусотником уже был бы, или даже сотником, — вздохнул Доброга. — Да не повезло, с весянами в бою стрелу в колено получил, теперь хромаю.

Доброга рассказал, что прошлой осенью его, во главе большого десятка, состоящего из еще троих инвалидов из старшей гриди, с семьями и холопами, и тринадцати несемейных отроков, отправили отстраивать эту деревеньку для защиты рубежей ладожского княжества, практически с нуля создавать форпост на берегу Варяжского моря, как в старину называли Финский залив. Место для деревни Доброга выбирал сам, посоветовавшись со своими старшими гриднями, и руководствовался тем, что заливчик удобен для укрытия ладей, проходящих мимо, в непогоду, и тем, что неподалеку в него впадала хорошая речка, богатая рыбой. Планировалось отстроить здесь крепкую деревню, обнесенную частоколом, с причалами и даже складами, чтобы торговые гости, следующие в Ладогу, могли остановиться тут на ночлег и даже купить-продать кой-какие товары, а также примерно понять существующие в княжестве расценки. Плюс ко всему, князем на Доброгу были возложены функции сбора дани с окружающих поселений покоренных чудинов, весян и вепсов-води. То есть, по нашим меркам, это был погранично-таможенный пост с дьюти-фри и гостиницей. Помимо воинов, в деревне жили четыре большие полные семьи десятника и старших гридней, с женами и детьми, и около десятка свободных работников с семьями — плотники, гончары, бондарь, кузнец и так далее — в общем, наемные специалисты, если по-нашему. Еще имелось несколько десятков холопов-трэлей, некоторые с женами, и порядка тридцати-сорока детей. Точнее Доброга затруднился ответить, мол, кто холопских детей считает. Крупная деревня, короче, да и не бедная.

Так, за неспешным разговором, пролетел остаток дня. На закате солнца в деревню вернулись дружинники Доброгиного десятка, с которыми он меня познакомил, коротко рассказав про нападение Асгейра и моего участия в его отражении и спасения деревни. Все подробности с меня потребовали рассказать во время пира, который должен был скоро начаться — холопы под руководством Доброгиной жены уже расставили столы в длинном доме, построенном по образцу скандинавского и предназначенном для проживания отроков, и таскали туда приготовленные кушанья.

Длинный дом12, где Доброга организовал пир, представлял собой большое прямоугольное помещение, невысокая двускатная крыша которого держалась на мощных столбах. По всей длине стен были сделаны узкие продухи, через которые свободно выходил дым от трех больших очагов, устроенных прямо посередине общего зала. Вокруг этих очагов буквой «П» сейчас были расставлены столы и лавки, которые после пиров сдвигались вдоль стен и служили воинам спальными местами. В торце помещения были установлены три деревянные фигуры домашних богов, за которыми стояла перегородка, единственная в доме, отделяя от общего зала подсобное помещение для хранения припасов и личных вещей воинов, расположенных на полках. Там же, за перегородкой, был устроен запасной выход.

Доброга усадил меня на почетном месте по правую руку от себя, рядом с нами расположились его старшие гридни, молодежь заняла оставшиеся места. Организацией пира занималась жена Доброги, Лучезара, она же указывала холопам, когда подносить те или иные кушанья и напитки. Начался пир.

В самом начале Доброга произнес хвалебную речь в честь князя Буривоя. Потом, когда все выпили пива из большой чарки, прошедшей по кругу, десятник завел длинный рассказ о нападении эстов на деревню, красочно описав мое участие в спасении его, Доброги, и всех жителей и имущества. Тут же, на пиру, приняли совместное решение о судьбе пленных — ценности они никакой не представляют, важными сведениями не обладают, выкуп за них не получить, так что пока держать под замком, а утром казнить. Вот и всего делов, простые времена, простые нравы.

Постепенно все захмелели, местное пиво было забористым и было его много, холопы еле успевали наполнять наши чаши. Стол отличался разнообразием предлагаемой пищи — мясо лосей, кабанов, домашняя баранина, козлятина и свинина, несколько видов птицы — глухари, рябчики, утка, гусь и курица, много всяких видов каш, свежий хлеб, нарезанный огромными ломтями, овощи. Все это жарилось, варилось, запекалось и тушилось тут же на очагах.

Дружинники шумно общались между собой, обсуждая нападение на деревню. Потом праздник плавно перешел к хоровому пению. Песни были в основном какими-то грустными и заунывными, что, под влиянием выпитого, в конечном итоге вогнало меня в депрессию. В расстроенных чувствах я, воспользовавшись возникшей паузой, решил тоже исполнить свою любимую песню и затянул казачью «Не для тебя придет весна».

Народ исполнение новой для них песни, немного переделанной мной под текущий момент времени, воспринял очень душевно. Бабы стояли и, вытирая платками слезы, всхлипывали, дружинники сидели молча с очень серьезными лицами. Когда я закончил петь, на несколько мгновений возникла полная тишина, неожиданно взорвавшаяся одобрительными воплями и ревом слушателей. Кто-то из отроков пустился в пляс, его поддержали почти все дружинники, сорвавшись с лавок, исполняя какой-то сумасшедший воинский танец, потрясая кулаками и ритмично подпрыгивая. Даже я, наконец, заразился общим весельем и пошел плясать вместе со всеми. Минут десять безумного танца выжали из меня все оставшиеся силы, и я плюхнулся обратно на лавку, чтобы отдышаться. Ко мне тут же подскочила симпатичная чернявая холопка, прислуживавшая мне весь вечер, и наполнила мою чашу новой порцией пива. Я не удержался и ущипнул ее за крепкий зад. Она весело взвизгнула и, стрельнув в мою сторону карими глазами, отпрыгнула подальше от меня.

Залпом допив пиво, я громко рыгнул и понял, что уже совсем пьян.

— Не пора ли нам освежиться? — сказал я сам себе и решил выйти на улицу, чтобы отправиться спать. Еще днем я присмотрел для своего ночлега отличный сарай, в котором хранилось прошлогоднее сено, так как спать в общей казарме, с ее солдатскими ароматами, совсем не хотелось.

Прихватив шикарный плащ, доставшийся мне от главаря эстов, и заранее присмотренный мешок с шерстью, для использования в качестве подушки, я нетвердой походкой пошел в сторону своего сеновала. Прикрыв за собой дверь, я разгреб сено, подстелил плащ, бросил мешок и завалился в свою импровизированную ароматную постель. С детства очень любил запах сена.

Неожиданно навалились воспоминания из той, прошлой уже, жизни, да так сильно, что я схватился за голову, обуреваемый мыслями о том, как же мне здесь жить. Что дальше-то будет? Смогу ли я привыкнуть к этому?

Тоскливо размышляя о случившимся со мной неожиданном перемещении во времени, я незаметно задремал. Вдруг дверь в сарай с легким скрипом приоткрылась, и яркая луна, показавшаяся на небе, осветила четкий силуэт остановившейся в дверном проеме невысокой фигуры. На мгновение силуэт застыл, словно оценивая увиденное. Потом дверь захлопнулась и ко мне на плащ с разбегу плюхнулось приятно пахнущее какими-то цветами и травами девичье тело. Я узнал в ней ту черноволосую холопку, которая прислуживала мне на пиру. Сон как рукой сняло. И откуда только силы берутся?

Утром я проснулся от того, что луч солнца, пробивающийся сквозь неплотно подогнанные жерди стен, светит мне прямо в глаза. Девицы рядом со мной уже не было, она убежала под утро, сказав, что скотину пора доить, поцеловав меня на прощание в щеку.

Я потянулся до хруста в суставах и выполз с сеновала, зевая и отряхиваясь от налипших травинок. Кое-как поправив и почистив свою одежду, я направился в сторону колодца, чтобы умыться. Там набирал воду какой-то пацаненок, которого я и заставил поливать меня из деревянного ведра, раздевшись до пояса. Вода была ледяная, что очень взбодрило. Раздумывая, чем бы обтереться после водных процедур, я вспомнил, что со вчерашнего дня являюсь рабовладельцем, и было бы неплохо, чтобы мои фруктовые братья-трэли проявляли хоть каплю уважения своему новому хозяину. Вчера, кстати, на пиру я их не видел, исчезли куда-то.

— Запорю паршивцев! Совсем распустились тут без хозяйского присмотра! — весело подумал я.

Неожиданно у колодца появилась моя ночная гостья и протянула мне большое чистое льняное полотенце, чтобы я мог вытереться. Во второй руке она держала глиняный горшок, который отдала мне, после того, как я надел рубаху, и сказала, улыбаясь:

— Испей молочка парного, Лесной Кот!

Молоко оказалось теплым и очень густым. Я залпом выпил всю крынку и поблагодарил девицу. Она поклонилась, хихикнула и убежала по своим делам, сверкая голыми пятками.

Молоко закономерно повлияло на мой желудок, и я начал оглядываться в поисках места отправления естественных надобностей. Пацан, набиравший воду из колодца, сразу меня понял и рукой махнул в сторону берега:

— Там! Туда иди, нурманн!

Я почти вприпрыжку направился в указанном направлении, собирая по пути листья мать-и-мачехи и молодых лопухов. Почти у самого берега, за реденьким кустарником, я обнаружил длинную, дурно пахнущую траншею с воткнутыми вдоль нее шестами. Над траншеей, в позе гордых орлов, восседали пара отроков и несколько холопов, занимаясь своим утренним туалетом и при этом непринужденно болтая.

Увиденная картина вызвала у меня немедленный культурный шок. Как-то не готов я пока был к таким, обычным для девятого века, вещам. Но деваться некуда, молочко подперло окончательно. Желудок издал громкое урчание и я, быстро стянув портки, уселся с краешка траншеи, вынужденно присоединившись к дружной компании. Из кустов вылезли две девицы и уселись рядом, о чем-то тихонько перешептываясь между собой. Я отвернулся в сторону, сделав задумчивый вид, и прислушался к их разговору.

— А эти то двое, которых вчера из лодки достали, слыхала, что учудили?

— Нет, а что?

Я понял, что девки говорят о моих новоприобретенных рабах и навострил уши еще сильнее, слушая их разговор.

— Да вечером они с Третьяком пива напились, пока хозяева пировали. Пока пили, Третьяк им рассказал, что медвежьи следы недалеко от деревни видел. Так они с ним поспорили, что медведя этого найдут и добудут.

— И что?

— Как что? Добыли, в деревню тушу притащили. Там, на окраине, уже полдеревни собралось посмотреть.

— Вот дают, окаянные! Я-то думаю, что это собаки с утра лаем заливаются!

— А еще Тишка с Весянкой с ними спорили, обещали дать им, если те медведя приволокут. Вот они и расстарались, схватили топор с рогатиной, горшок с пивом, и в лес ушли!

Девки заржали во весь голос и, доделав свои дела, убежали.

Я задумчиво использовал экологически чистые лопухи и пошел вершить правосудие над своими трэлями.

На краю деревни гомонила толпа холопов, которые при моем приближении утихли и расступились. Мне открылась картина маслом. На бревнышке, упираясь головами друг в друга, сидели оба моих трэля, рыжий Грейп и лысый Фрут, замызганные и печальные. Перед ними на земле лежала туша медведя, привязанного к жердине за лапы. Медведь был крупным, но тощим и каким-то немного облезлым. Видимо, с зимней спячки не успел еще нагулять вес и обновить шерсть.

— Ну и что тут происходит? — строго спросил я. — Вы где, паршивцы, вчера пропадали, вместо того, чтобы мне прислуживать?

На самом деле меня распирал смех от увиденного, но надо было держать строгий вид, чтобы поставить на место расслабившихся трэлей.

— Так мы это… вот… — заблеял Грейп.

Фрут молча сфокусировал на мне мутный взгляд и совсем поник, чуть не упав лицом вперед с бревна. От падения его спасло только то, что они держались друг за друга руками. По их виду я понял, что у трэлей жуткое похмелье.

— Хорошо, мне все ясно, — сказал я, уперев руки в бока. — Значит, так. Медведя ободрать, шкуру отдать на выделку. Мясо закопать, только попробуйте сожрать его, не хватало мне потом из вас глистов с паразитами выводить! Потом найдете меня, я для вас наказание пока придумаю. Бегом! — рявкнул я на тормозивших с исполнением моего приказа трэлей.

Фруктовые братья подпрыгнули, как «двое из ларца», засуетились, хватая подвешенную к жердине тушу, и, спотыкаясь, поволокли ее к кожевникам.

— Да, и еще один момент! — трэли замерли, боясь повернуться в мою сторону, вжимая головы в плечи. — Кто здесь Тишка с Весянкой?

Из толпы выступили две дородные девицы, этакие типичные доярки-колхозницы, как в «Особенностях национальной охоты».

— Это мы, господин, — тихим голосом сообщила та, что покрупнее.

— Вечером этим оболтусам дать не забудьте, — я развернулся от моментально покрасневших до состояния вареной свеклы девок и пошел искать Доброгу. Отходя, я услышал смешки односельчан и несколько веселых комментариев в их адрес.

Доброгу я нашел во дворе его дома. Десятник, раздетый до пояса, фыркая, ухая и подпрыгивая, умывался ледяной водой, которую поливал на него из большого деревянного ковшика Варяжко.

После водных процедур Доброга принял из рук подошедшей Лучезары полотенце, вытерся, пригладил и подвязал ремешком длинные волосы, огладил свою бороду и посмотрелся в большой бронзовый круг. Круг этот из дома вытащили двое младших сыновей десятника. Он был начищен до зеркального блеска, зеркалом же и являлся.

Я тоже захотел в него посмотреться и попросил мальчишек повернуться ко мне. Увиденное меня сильно озадачило. В отражении на меня смотрело мое лицо, но, как будто, это был я двадцать лет назад. Ни морщин, ни пигментных пятен, ни сухой кожи я не увидел. На вид мне можно было дать лет тридцать, не больше, хотя ТАМ мне уже было под пятьдесят. В совокупности с моими ощущениями об остроте зрения, приливе сил и, чего уж тут говорить, резвости на сеновале с черноволосой девицей (надо хотя бы именем ее поинтересоваться!), внешность тридцатилетнему возрасту и соответствовала. Это на меня перенос во времени так подействовал?

Находясь в задумчивости, я принял предложение Доброги позавтракать и поплелся за ним в дом.

На завтрак хозяйка приготовила большой котел густой гороховой каши с жирной гусятиной. Запах был такой, что у меня слюни полились рекой. Сопровождалась трапеза свежайшим хлебом и неизменной простоквашей, от крынки с которой меня оттаскивали насильно.

После завтрака мы с Доброгой вышли, сыто рыгая, на улицу, где как раз заканчивали утреннюю зарядку под руководством опытных гридней молодые дружинники.

— Доброга, а скажи мне, где можно вместо той канавы у берега нормальный сортир поставить? — задал я насущный вопрос.

— Чего? — десятник не сразу понял, что я имею в виду. — А, нужник! А чем тебе канава не угодила?

— Хочу по византийскому образцу отхожее место соорудить, удобнее всем будет, сам потом спасибо скажешь! — ответил я.

— Ну так там, подальше к лесу и ставь, чтобы в деревню вонью не тянуло. Нужно тебе что для этого? Людишки или еще что?

— Нет, спасибо, своими трэлями справлюсь, пару лопат и топоров нужно пока и все. А если что еще нужно будет — спрошу.

Доброга подозвал проходящего мимо холопа, отдал ему распоряжения насчет выдачи мне инструмента, и занялся своими отроками, а я как раз увидел фруктовых братьев, бредущих нетвердой походкой в мою сторону.

— Сделали, как ты сказал, господин, — Грейп поклонился в пояс, Фрут за ним повторил. — Шкуру отдали на выделку, мясо прикопали в лесу.

— Хорошо, берите топоры с лопатами и идите за мной.

Мы дошли до последнего дома, и я отмерил от него еще метров пятьдесят. Прочертив лопатой на расчищенной от деревьев и кустарника земле длинный прямоугольник размером полтора на десять метров, я указал трэлям:

— Копайте яму глубиной в свой рост. Как справитесь, пойдете в лес и нарубите много деревьев — вот такой толщины, — я показал руками нужный размер стволов. — Укрепите ими все стенки ямы, а потом будете тут сарай строить, я покажу какой нужно. Да, и дерн срезайте аккуратно, на крышу пойдет. К заходу солнца приду проверить работу.

Хмурые доходяги молча похватали лопаты и начали работу.

Удивившись такой беспрекословной исполнительностью, я покачал головой и отправился искать Варяжко. Пора и мне размяться с новым учеником.

Пока искал его по всей деревне, встретил по пути парнишку, который утром поливал меня из колодца. Тот показался мне смышленым. Дал ему мелкую серебряную монетку из трофейных и велел, когда солнце будет в зените, отнести моим трэлям кувшин с пивом и что-нибудь перекусить посытнее. Паренек часто-часто закивал головой и радостно улюлюкая убежал, довольный своим неожиданным заработком.

Варяжко я нашел тоже у колодца, прямо место встреч тут у них в деревне, все пути сюда ведут. Тот задумчиво ковырял носком сапога землю. Тихонько подойдя сзади, я хлопнул его по плечу и заорал, выхватывая меч, в самое ухо:

— Отрок, к бою!

Варяжко подпрыгнул от неожиданности, но, надо отдать ему должное, не пустился наутек, а схватился за свой тесак и, круто развернувшись в приседе, принял боевую стойку.

Чтобы понять профессиональный уровень моего ученика, я погонял его минут десять вокруг колодца, заставляя отражать мои атаки. Потом заставил отжиматься, прыгать и бегать по кругу, а затем ему снова пришлось отбиваться от меня еще полчаса.

— В принципе, подготовка у парня хорошая, — удовлетворенно подумал я, шлепнув напоследок его по спине плоскостью меча, когда Варяжко в очередной раз проворонил мою атаку. — Есть все задатки, чтобы стать хорошим бойцом, чутье имеет, хоть и развивать его надо, и даже не запыхался особо!

Надо строить спортгородок для занятий, не дело это — по деревне бегать, людей, свиней и курей пугать!

С этим вопросом я направился опять к Доброге, которого по указаниям местных, нашел в доме кузнеца Викулы, жившего в паре километров от деревни отдельным хутором, на огромной лесной поляне. Вокруг его подворья, обнесенного нехилым частоколом, были расчищены делянки под посадки зерновых и овощей.

Подворье меня очень впечатлило: основательный дом из огромных бревен, большой амбар, сарай для скотины и кузница хоть и были построены кривовато и корявенько, но сразу было видно, что очень добротно, с душой. Залаявшие было на меня басом две лохматые псины тут же притихли, когда на них цыкнул хозяин-кузнец, здоровенный детина в кожаном переднике, вышедший вместе с десятником посмотреть, кого это к нему принесло.

Доброга представил меня как нурманнского воина, объяснив кузнецу, кто я такой и что мне можно доверять и нужно помогать.

— Так я как раз за помощью и пришел к тебе, Викула! — я вытащил из ножен меч и протянул его кузнецу рукоятью вперед. — Меч мне надобно заточить.

Викула взял мое оружие в руки, очень внимательно осмотрел его со всех сторон, понюхал и даже лизнул лезвие.

— Не наша работа, очень крепкое железо, хорошее. Издалека привез?

— Да, очень издалека. Мастер, который его делал, не успел довести свою работу до конца. Сможешь помочь?

— Крепкое железо, — повторил Викула, задумавшись. — Дорогое.

— Я знаю его цену, продавать не собираюсь. Скажи, чего за работу хочешь, кузнец?

— Если бы не слова Доброги о тебе, да не инструмент, что ты для кузницы добыл, попросил бы полгривны, очень железо крепкое, — в очередной раз уже повторил Викула. — Но раз ты друг — давай на осьмушке сойдемся?

Я снял с пояса кошель и отсчитал в его широкую ладонь десять серебряных дирхемов, граммов на двадцать пять весом.

— Так нормально?

— Тут больше. Если хочешь, я тебе его еще отполирую и хорошую перевязь для ножен сделаю, — вопросительно приподняв опаленную бровь спросил кузнец.

— Договорились, когда готов будет, приходи к Доброге, я пока у него живу.

Хлопнув на прощание по рукам, мы с Доброгой отправились обратно в деревню. По дороге я предложил десятнику построить неподалеку от деревни специальный городок для обучения отроков и тренировки дружины. Долго уговаривать его не пришлось. Внимательно выслушав, что я хочу построить, Доброга задал несколько уточняющих вопросов, немного подумал и признал, что моя идея интересная, может быть полезной. Тем более, что он ожидал пополнения из Ладоги, ему воевода обещал к лету еще пару десятков отроков прислать. Еще подумав, он сказал, чтобы строили поближе к берегу, неподалеку от причала, потому как планировал там позднее что-то типа небольшой крепостицы поставить для обороны деревни. Мысль хорошая, я согласился — будет единым комплексом защитно-тренировочных сооружений.

Вернувшись в деревню, Доброга выделил мне всех молодых воинов под командованием пожилого однорукого гридня Кукши, освободив их от других обязанностей, и велел меня слушать и помогать строить городок.

Для начала я набросал засапожным ножиком на куске гладкой бересты примерный план строительства спортивных сооружений, нескольких строений для тренировки городского боя, полосы препятствий и стрельбища. Оценив идею, Кукша отправил отроков на расчистку земельного участка и лесозаготовки, благо, что высушенного леса для спортгородка не требовалось. Молодые парни тоже не возмущались неожиданно навалившейся на них работой, им тоже стало интересно, когда я подробно объяснил, что и для чего хочу сделать.

Здесь же, рядом, я запланировал поставить дом, хлев и пару сараев для своего проживания, но это позже, после строительства городка. Не все же мне ютиться, такому уважаемому и совсем небедному хускарлу, на Доброгином дворе. Закажу у местных плотников, они быстро строят, я уже видел. Думаю, не откажет мне десятник в землице.

К закату солнца я отправился проверять, что успели сотворить мои трэли. Еще издали я заметил, как фруктовые братья резво машут лопатами, чему был сильно удивлен. Вообще-то я думал, что после опохмела и перекуса, который им в обед должен был принести шустрый паренек, трэли забьют на работу и завалятся спать.

Но ошибся.

В стороне от почти законченной прямоугольной ямы лежали аккуратно срезанные пласты дерна, земля была навалена в кучу в другой стороне. Неподалеку штабелем лежали нарубленные в человеческий рост, на глубину ямы, жерди приличной толщины.

Увидев меня, трэли выскочили из ямы и синхронно поклонились.

— Вот господин, все как ты сказал, работаем, — теперь говорил Фрут. — Яма готова, жердей нарубили.

— Спасибо за пиво и снедь, господин! — трэли опять поклонились.

— Когда вы успели-то⁉ — я был очень удивлен.

Смущаясь и продолжая постоянно кланяться, они объяснили, что Третьяк вчера проспорил одно желание, вот и пришлось ему помогать им в работе, причем вместе со своими сыновьями.

А ничего такие мужички, вроде честные и работящие, да и не дураки, похоже — местного за слова подтянули и припахали. Надо к ним присмотреться, узнать о них побольше. Ну и что, что любят выпить, зато деловитые и расторопные, такие точно пригодятся.

— Ладно, на сегодня все, идите к десятнику Доброге на двор, там вас покормят. Завтра продолжите работу, — напустил я на себя немного строгости. О прокорме трэлей я еще днем договорился с Лучезарой, за сущие гроши.

Ну вот, всех озадачил, можно и с народом, так сказать пообщаться. Пойду к Доброге ужинать.

Солнце почти село за горизонт, погода стояла хорошая, теплая, ни ветриночки, ни одной тучки на небе. Даже как-то непривычно было для Ленинградской области. Почти наступило лето.

В доме Доброги традиционно собирались к ужину уважаемые жители деревни: сам десятник, его старшие гридни, старшины мастеровых, еще несколько пока незнакомых мне жителей.

Сама хозяйка Лучезара, ее старшая дочь и еще несколько женщин суетились, накрывая на столы. Среди них я заметил и Бажену, тоже помогавшую по хозяйству. Как-то все не было времени с ней поговорить подробнее, узнать о ней побольше, тем более, что она мне очень даже понравилась. Я пригладил волосы и бороду и подошел к ней, легким поклоном головы поприветствовав.

— Здравствуй, княжна! — широко улыбнулся я.

Бажена чуть ли не подпрыгнула от моих слов, заозиралась по сторонам, лицо исказилось как будто бы от страха. Через мгновение она взяла в себя в руки и, изобразив спокойное удивление, ответила мне таким же поклоном.

— Что ты, Хельги Скогатт, какая я княжна? Я — Бажена, дочь гридня Ратибора, из Полоцка. Я же тебе уже говорила, — сказано это было почти спокойно и тихо, но слегка дрожащий голос и побледневшее лицо все же выдавали ее волнение.

— Для меня ты — боярышня, княжна, кесаревна! — я попытался сгладить неловкую ситуацию, показавшуюся мне немного странной.

Если она так отреагировала на княжну, то может в этом скрыта какая-то тайна? Необычная девушка, ох какая необычная. Ведет-то себя так, как будто и впрямь княжна, но не очень умело это скрывает. Надо будет аккуратно разговорить ее. Но не сейчас, раз контакт сразу не состоялся. Ладно, сворачиваем разговор.

— Все ли хорошо у тебя? Может нужно что? Спрашивай, не стесняйся, я ведь за тебя теперь в ответе.

Бажена явно замялась, хотела что-то спросить, но, похоже, не знала, как начать разговор. Наконец, после внутренней борьбы, которая отразилась гаммой чувств на ее красивом лице, все же решилась.

— Нет ли у тебя возможности найти для меня холопку для того, чтобы мне прислуживала? Я заплачу, серебро в городе сполна отдам. Моя нянька погибла, поэтому я подумала, что может быть ты…

— Ни слова больше, я все понял! Будет тебе, уважаемая Бажена, служанка. Никаких денег не надо!

— Буду тебе очень благодарна, Хельги Скогатт!

— Зови меня просто Хельги, или Олег, — улыбнулся я в ответ. — А сейчас прости, я должен поговорить с Доброгой.

После долгого и обильного ужина я вышел во двор и увидел своих трэлей, развалившихся на лавке. Рожи у них были, как у довольных мартовских котов, обожравшихся сметаны. И, кажется, я понял причину их состояния.

Я тихонько подошел к ним и неожиданно рявкнул:

— А вы что здесь сидите, бездельники?

Оба опять синхронно вскочили и вжали головы в плечи, как будто ожидая, что я начну их дубасить.

— Ладно, я сегодня добрый, идите спать. Хотя, стойте! А скажите-ка мне, Тишка с Весянкой приходили к вам?

Глаза трэлей забегали в разные стороны, головы вжались в плечи еще больше, но непроизвольно растянувшиеся улыбки выдали их с потрохами.

— Нормальные хоть бабы, а? Стоили того, чтобы на медведя с голыми руками идти?

— А то, хозяин! Добрые бабы, а уж работящие! И накормили досыта! — радостные рожи не скрывали полученного удовольствия.

— Ну так бегом спать тогда, завтра работы много! — прикрикнул я на них.

У меня в голове созрел план. Раз уж я и так рабовладелец, то почему бы мне еще и баб не прикупить? Куплю у Доброги этих Тишку с Весянкой, авось не откажет своему спасителю, пускай Бажене прислуживают, пока в город не уедем. Заодно и трэлей на них женю. Вот я какой умный! Две крепкие ячейки общества создам.

С этими мыслями я довольный направился в свой уже полюбившийся сарай, где через пять минут появилась знакомая черноволосая холопка. Да, имя я ее узнал все-таки — Стрела ее звали, Стрелка.

Следующие мои дни были заняты, как по распорядку: постановка задач трэлям по строительству нового, диковинного для местных жителей, сортира, возведению отроками спортивного городка, изматывающие тренировки с Варяжко и молодежью, вечерняя проверка выполненных работ. Еще я оттачивал свои навыки верховой езды, что, по правде говоря, было одной из моих немногочисленных слабых точек. Правда, никто не удивлялся, что я плохой наездник, так как все продолжали считать меня викингом, которые, как известно, в основном ходят либо на драккарах, либо пешком. Но и этот навык я со временем смог подтянуть до удовлетворительного уровня. По крайней мере, моя задница больше не болела после долгого нахождения в седле. Эст Иво, принесший лично мне клятву верности, обучал отроков стрельбе из лука, он оказался отменным мастером в этом деле, что меня откровенно радовало.

Несколько раз мы с Иво, Варяжко и еще несколькими отроками выходили на трофейной ладье в море на рыбалку, которая мне, если честно, не очень понравилась. Ну что это за рыбалка — сеть забросить и через несколько минут ее вытащить, полную разнообразной крупной рыбы, и красной, и белой. Зато начал приобретать полезные навыки постановки паруса, управления ладьей и работе на веслах, что очень полезно в этом времени. Даже мозоли на ладонях нарастать начали от гребли, которая меня скорее забавляла, чем была тяжелой работой. Заодно и физическую форму прилично подтянул, оброс крепкими мышцами и скинул лишний жирок.

А полагающиеся мне трофейные доли в ладье я Доброге отдал, в обмен на строительство своего небольшого подворья на краю тренировочного лагеря. И двух холопок, Весянку и Тишку, он мне уступил, совсем недорого. Их я сразу же к Бажене в услужение пристроил, за что заработал много слов благодарности и большой плюс в отношениях, которые сильно потеплели. Мы стали чаще встречаться, разговаривать обо всем, кроме ее происхождения. Этот вопрос я специально не поднимал, опасаясь спугнуть девушку.

Бажена оказалась девушкой образованной, серьезной, очень умной, много знающей об окружающем мире, разбирающейся в политических отношениях между окружающими княжествами, знающей скандинавские языки. Я постоянно узнавал от нее много нового о традициях, жизненном укладе, местных богах и даже ценах на различные товары.

Так прошло две недели.

Несмотря на то, что мои трэли работали вдвоем, объем их работ был значительно меньше, чем у отроков. Поэтому общественное заведение они построили раньше. Для его торжественного открытия я позвал всех дружинников и уважаемых жителей деревни с семьями. Холопы обойдутся, пусть к траншее бегают, еще не хватало.

Вытянутое здание на десять кабинок получилось вполне приличного вида, с плоской крышей, застеленной дерном, маленькими окошками в задней стенке и двери для вентиляции, с нормальными деревянными стульчаками над дырками в общую яму, отполированными трудолюбивыми (и монетолюбивыми) местными мальчишками. Перед входами в кабинки был также сооружен крытый длинный умывальник с подвесными бадейками, снизу которых торчали деревянные соски, при подбивании которых начинала литься вода, попадая в общее длинное корыто. Бадейки тоже мастерили мальчишки по моему образцу. Воду приходилось таскать от колодца, водопровод я пока не придумал, но расход был небольшой, так что не страшно, трэлей тут достаточно, натаскают.

Судя по реакции зрителей, сооружение им понравилось, а когда я объяснил, как им пользоваться, тут же все кабинки были заняты по назначению. Люди оценили удобство, когда, как по заказу, полил сильный дождь.

По окончании этой стройки века, я договорился с плотницким старшиной о начале строительства собственного подворья с двухэтажным домом по моему проекту, хлевом для скота, жилых построек для трэлей и сараев для хранения припасов. Также планировалось обнести строения высоким частоколом. Высушенные бревна мне выделил Доброга, в оплату обучения Варяжко и остальных отроков боевым искусствам, так как мастеров такого класса, какой имели я и Иво, в дружине десятника не было. Парни, в основном, были смышленые и до воинского дела охочие, что помогало нам в их тренировках, как индивидуальных, так и групповых.

В ближайшее время Доброга собирался отправить отряд для сбора оброка с близлежащих, подконтрольных князю Буривою, селений. Больше без защиты оставлять деревню Доброга не хотел, хватило одного раза, поэтому решил дожидаться прибытия подкрепления из города и только после этого выступать.

Разговор о включении меня в состав дружины я не поднимал специально, так как меня устраивал существующий статус военного советника-специалиста. Денег за свои услуги я не просил, мне было достаточно того, что Доброга выделил мне землю под свое жилище. И вообще, мы с Доброгой и Варяжко сильно сдружились за время моего пребывания в их деревне, почти родней уже считались.

Наконец, к концу первого летнего месяца в деревню на лошадях прибыл дополнительный отряд отроков во главе со старым опытным гриднем Молчаном, дружина усилилась еще на тридцать одно копье. Доброга теперь стал полусотником, воевода Белотур передал ему весть о повышении в звании через Молчана.

После такого значительного увеличения мощи дружины Доброга повеселел и сразу отдал распоряжение новым десятникам о срочной подготовке к походу. Готовили все необходимое оружие и снаряжение, запас пищи в дорогу, хотя и предполагалось, что кормиться отряд будет за счет данников.

После полутора месяцев, проведенных в деревне, мне уже стало скучно, так что я попросился у полусотника принять участие в этом походе. Доброга не отказал, справедливо решив, что мои умения и опыт пригодятся для молодого, по сути состоящего из зеленых отроков, отряда.

После недолгих сборов, верховой отряд, во главе с Молчаном, состоящий из меня, Иво, десятника Рулафа, а также Варяжко и еще семнадцати отроков, отправился в путешествие, которое предполагалось завершить примерно через месяц-полтора.

Я оставил контролировать стройку моего подворья своих смышленых трэлей с их новоприобретенными женами и раздал им ценные указания и волшебные пендели, чтобы не расслаблялись в мое отсутствие. Очень тепло попрощался с Баженой, пообещав ей привезти гостинцы, отчего она очень сильно засмущалась и даже всплакнула, а на прощание сунула мне туесок с мазями и снадобьями от разных болезней и ран. Как выяснилось, она еще и врачевать неплохо умела.

Отряд выдвинулся с рассветом, рассчитывая достичь ближайшего поселения, первой цели нашего путешествия, к заходу солнца.

До маленькой деревеньки, состоящей из десятка домов, мы и впрямь добрались к вечеру. Она стояла на маленькой речке и казалась какой-то совсем убогой, с немногочисленным замызганным населением — вепсами. Жила деревенька выращиванием зерновых, охотой и ловлей рыбы, как, впрочем, и все окрестные поселения. Но основной статьей ее доходов был сбор дикого меда, поэтому деревенька считалась ценной. Почему-то не везде удавалось найти диких пчел, как объяснял мне по дороге Молчан, а здесь, в округе, они были в избытке.

Староста встретил нас глубокими поклонами, выделил длинный гостевой дом, стоящий посреди деревеньки, и велел бабам накрывать столы, чтобы накормить с дороги притомившихся воинов.

Весело откушав и поваляв местных баб по сеновалам, отряд заночевал. В самом начале пути Молчан, проводя инструктаж, разрешил отрокам отрываться, но только по взаимному согласию, зная, что воинам не откажут, наоборот — почетно родить от воина, сильная кровь в роду не помешает.

Возвращаться сюда мы не собирались, потому что планировали идти по деревням по большому кругу, поэтому утром упаковали положенный оброк, разместив его на заводных (или грузовых?) лошадях, и едва заметной лесной тропой отправились дальше.

Следующей точкой нашего развлекательного туристического маршрута была деревня, располагавшаяся на возвышенности, в окружении плодородных земель, на которых выращивали лен и ткали из него на продажу полотно. Также здесь была неплохая пушная охота, поэтому Молчан рассчитывал на хороший оброк мягкой рухлядью и тканью. Деревня была существенно крупнее первой, домов на тридцать.

Так, постепенно, мы объехали десятка полтора деревенек, деревень и селений, которые были очень похожи между собой и отличались только количеством домов и жителей. Рутинная работа начала меня утомлять. Все было спокойно, без каких-либо значимых происшествий. Единственным развлечением было мое присутствие на судилищах, так как помимо сбора оброка, Молчан, как представитель князя, занимался еще и судебными тяжбами сельчан, которые старосты не могли разрешить самостоятельно.

Прошло две недели. Наконец, на очередном привале, Молчан объявил, что мы приближаемся к предпоследней точке нашего вояжа, возвращаясь по кругу к родной деревне.

Селение, которое мы должны были посетить, было крупным и располагалось в дне пути от устья большой реки, впадающей в Варяжское море. Судя по моим прикидкам, это была река Луга. Молчан подтвердил мое предположение, когда я спросил его про название реки, добавив, что река крупная и по ней, через протоки, можно до самого озера Ильмень добраться, а оттуда по Волхову и до Ладоги недалеко. Я удивился этому заявлению, так как точно помнил, что в мое время такого водного пути не было, Луга с Ильменем не соединялась. Наверное, за тысячу лет эти рукава заилились, обмелели и перестали существовать, может и такое быть.

На рассвете мы свернули лагерь и через пару часов подъехали к деревне, расположившейся на огромном живописном лугу посреди леса. Деревня представляла собой действительно большое поселение, окруженное засеянными полями. Нас встретил староста с несколькими местными жителями.

— Принимай гридней князя Буривоя, староста! За оброком полагающимся пришли! Готово ли все? — начал как обычно Молчан, не слезая с коня.

Реакция встречающей делегации меня несколько насторожила. Растерянно поглядывая друг на друга, староста и его сопровождающие странно замялись, как будто не зная, что ответить.

— Так мы это, того… Отдали же уже все… — староста развел руки в стороны, как бы подтверждая свои слова.

— Ты что несешь, холоп? Кому отдали? Мы — гридни княжеские, оброк ты нам должен отдать! — взревел Молчан. — Шутить со мной вздумали? Казню всех!

Испуганные сельчане плюхнулись на колени.

— За что же нас казнить, господин? Гридням княжеским все и отдали. Два дня назад пришли, сказали, что от князя, за оброком. Мы и отдали.

Глаза Молчана налились кровью, ноздри раздулись от гнева, рука потянула меч из ножен, но я успел его перехватить.

— Подожди, десятник, надо подробности выяснить, прежде, чем рубить им головы, — я выдвинул своего коня вперед.

— А скажи-ка мне, староста, как выглядели те гридни? — посмотрел я на местного главу.

— Также как вы и выглядели, кольчуги, мечи, копья. Только пешие они были, я еще спросил, как же они оброк понесут. А они мне сказали, что не моего ума это дело, что они на ладье пришли, водой все князю и увезут. Еще три телеги с лошадками у нас забрали, на них и увезли рухлядь с зерном.

— Сколько их было?

— Десяток воев, старший с ними еще был, важный такой, длинный, в открытом шеломе, как у тебя. Он и говорил со мной. Остальные больше молчали да посмеивались. Забрали все, да и ушли, даже от угощения с девками отказались, пищу с собой завернуть приказали.

— А вы так просто и отдали им все? Поверили сразу? — Молчан был в ярости.

— Как же им не поверить, ведь вои… Попробуй что скажи, — тихо промямлил староста, опуская голову.

— Что еще странным показалось? — я продолжил опрос свидетелей. — Может, вели себя как-то не так? Или необычное что заметил в них? Говорили по-нашему или на других языках? Ну, вспоминай!

Староста замялся, как будто вспоминая, хлопнул себя по лбу рукой и воскликнул:

— Да, вои между собой вроде по-нурманнски шептались!

— Князю и нурманны служат. Нет в этом ничего странного, — Молчан, похоже, пока не знал, что делать, и злился от этого еще больше.

— Вот еще что! — староста нахмурился, поняв наконец, что совершил оплошность, отдав оброк неизвестно кому. — Никогда раньше столько зерна, овощей и мяса в оброк не требовали! А эти еще очень много припасов съестных забрали, на телеги погрузили. Как будто не десяток их, а больше намного. И льняного полотна взяли несколько рулонов. Раньше-то только рухлядью оброк был.

— Значит так. Определяй нас на постой, староста! — Молчан махнул рукой в сторону домов. — На стол накрывай, а мы пока думать будем. Обдурили тебя, пустая башка! Не княжьи то люди были.

Быстро закивав головой, староста побежал впереди нашей колонны, указывая дорогу.

Нас поселили в обычном уже длинном общинном доме в центре деревни.

Отдав лошадей на попечение отроков, Молчан, я, Иво и второй десятник Рулаф собрались за столом, чтобы посовещаться о дальнейших действиях. Понятно, что нас опередили какие-то самозванцы, поэтому нужно было решить, как поступить дальше.

— По следу их надо пройти, — начал Молчан. — Выясним, куда пошли. К Луге, скорее всего, раз про ладью говорили. Наверняка там остановились.

— Полотна льняного набрали для перевязки раненых? — предположил я. — И больше их гораздо должно быть, если снеди много взяли.

— Вели себя тихо, не грабили, не насильничали, — отметил Иво. — Деревня-то большая, мужиков много, могли и отпор дать, случись что. Значит силы за собой не чувствовали, осторожничали.

— Кто? Нурманны? — фыркнул Молчан. — Этим-то все равно, сколько мужиков побить. Кто им тут против чего скажет?

— За подмогой бы к Доброге отправить кого? Тут недалеко, дня за три обернутся, если поспешат, — предложил Рулаф.

— Нет, рано. Сначала разведаем, сколько их, да где встали, — отрезал Молчан. — А потом и решим, что дальше делать. Идем я, Хельги, Иво и Варяжко с Поняткой. Рулаф, ты за старшего остаешься. Держи отроков наготове. Если к завтрашнему вечеру не вернемся — отправляй двоих посылов к Доброге. Сейчас перекусим легко и пойдем. Пешими.

Следы от проехавших телег прекрасно читались на примятой траве. Из меня, конечно, еще тот следопыт, но мои спутники были опытными охотниками и определяли путь без проблем.

Днем остановились на привал у лесного ручейка, передохнули, пообедали хлебом и свининой с вареными яйцами, наполнили свежей водой фляги и двинулись дальше.

Доспехов мы с собой не брали, шли налегке. Только мечи, луки, колчаны со стрелами и небольшие котомки с минимумом припасов за спиной. Продвигались мы то быстрым шагом, то бегом, поэтому достигли цели к заходу солнца.

Не доходя до реки метров триста, мы остановились и притаились под кустами в густой высокой траве. Молчан с Варяжко отправились проверить наличие выставленных дозоров. Через некоторое, довольно продолжительное, время они вернулись, и удивленный десятник сообщил, что враги настолько беспечны, что никого не поставили в охранение.

— Или их совсем немного, чтобы в секреты людей рассаживать, — заметил Иво.

— А может не боятся никого — кто им тут против что скажет? На всю округу только крестьяне с холопами, ни одного воина, — задумчиво сказал я. — Не ждут никого, вот и нет дозорных.

Дождавшись, когда солнце почти сядет за горизонт, очень медленно, чтобы не спугнуть многочисленных птиц, гнездившихся на деревьях, растущих у широкой реки, мы выползли почти что к самому берегу.

Левее от нас, у широкого песчаного пляжа, на мелководье, был пришвартован длинный низкий драккар на четырнадцать румов, или четырнадцать пар весел. На его носу красовалась искусно вырезанная хищная птица с разинутым клювом. На пляже, подложив под себя круглые щиты, сидели несколько воинов, помешивая длинными ложками варево в котлах, подвешенных на высоких железных треногах над кострами. Воины негромко переговаривались между собой. В наступившей вечерней тишине некоторые слова можно было расслышать даже с нашей позиции, и я понял, что разговор ведется на датском языке. Легкий дымок стелился над остывающим пляжем, смешиваясь с подходившим с моря туманом. Запах мясной похлебки распространялся по округе, заставляя нас сглатывать слюни — почему-то сильно захотелось есть.

Неожиданно с корабля раздался чей-то страдальческий вскрик. Один из сидевших у костра воинов, высокого роста викинг, поднялся и ловко взобрался по веслу на борт драккара.

Мы с Молчаном решили осторожно подползти поближе, еще метров на двадцать, в надежде понять, о чем ведется разговор.

Длинный, поднявшийся на корабль, склонился над чем-то или кем-то и застыл на некоторое время. Потом пошел дальше по палубе, периодически повторяя свои манипуляции. Тут до меня дошло, что на палубе, по всей видимости, лежали тяжело раненые викинги, и он проверял их состояние.

Пройдя по всему кораблю, викинг поднял нескольких спящих там же воинов, все они спустились на берег и расселись вокруг котлов. Один из кашеваров спросил у длинного:

— Кто кричал?

— Альрик ушел в чертоги Одина, — длинный уселся поудобнее и стал накладывать в свой шлем похлебку из котла. — К завтрашнему утру еще двое отойдут. Остальные должны выкарабкаться.

— Если валькирии их не заберут, Локи их раздери! — проворчал кашевар. — Что дальше делать будем, ярл?

— Будем стоять здесь лагерем, пока хотя бы еще десяток викингов не поправятся настолько, чтобы сесть за весла. Нас пока слишком мало, чтобы выходить в море. Пища есть, эти глупые вепсы так легко поверили, что мы воины Буривоя, что теперь я даже пожалел о девках, которые остались в селении. Они настолько тупы, что не смогли отличить настоящих викингов от своры княжеских собак.

Викинги дружно заржали.

— Можем вернуться туда через несколько дней. Заберем все добро, которое там осталось, и девок прихватим с собой, а то от рабынь, которых мы взяли у чудинов, меня уже воротит. Они как снулые рыбы! — осклабился одноглазый, здоровенный, как медведь, викинг, сидевший справа от ярла.

— Так и сделаем, кормчий, так и сделаем! — длинный ярл выловил из шлема большую кость и шумно высосал из нее мозг.

Пора нам делать выводы из увиденного и услышанного. На берегу мы насчитали семнадцать викингов, пожирающих похлебку, на корабле еще около десятка выздоравливающих и неизвестно сколько тяжелораненых.

С учетом того, что викинги выглядят опытными матерыми убийцами, силы наши не равны. Противостоять таким машинам из нашей дружины могут только я, Молчан, Рулаф, Иво и, возможно, Варяжко. Остальные просто не готовы — совсем зеленая молодежь, в настоящих схватках еще не участвовавшая.

Если честно, то я и сам в настоящих схватках никогда не участвовал, все эти ролевые бугурты и спортивные соревнования — как бы не совсем то. Или совсем не то. Но не могу же я сейчас встать и сказать Молчану с пацанами: «Извините, дяденьки, я нурманн не настоящий!». Однако, прощать викингам грабеж наших земель никак нельзя. Поэтому нужен план, чтобы и волки биты, и овцы, то есть мы, целы. А еще и трофеи! Я аж зажмурился, представляя, сколько добра на драккаре может храниться, и какие отличные доспехи с оружием у этих морских разбойников. Ох уж эта моя жадность!

— Грамотное планирование — залог успеха! Без плана не может быть ни одного мероприятия! — как говорил один мой знакомый генерал.

С этими мыслями мы с десятником, виляя задами, уползли обратно в кустарник.

Оставив Понятку наблюдать за врагами, наше маленькое, но боевое, разведывательное отделение отошло подальше в лес на совещание.

— Что делать будем, гридь? — спросил Молчан, предлагая высказаться нам.

Первым, по обычаю, как самый молодой, начал Варяжко.

— Надо к отцу за подмогой посылать, не справимся сами. Они там все волчары матерые. А полусотней раздавим, точно.

— Не торопись, Варяжко, тут подумать надо. Может сами одолеем, только не с наскока, — Иво задумался, закусив нижнюю губу. — Видимо, викинги сцепились с кем-то и получили по зубам, отсюда и раненые.

— Смотрите, что я думаю, — начал я осторожно развивать появившуюся идею. — Дозоров они не выставили, значит нападения совсем не ждут. Луков у них я не видел ни одного. Ну, по крайней мере, на берегу. На драккаре может и есть, но это ж до него добежать еще надо успеть. У нас луки на всех, стрелков хороших семеро, — я мысленно посчитал всех старших, и кто из отроков отличился на тренировках по стрельбе. — Остальные хотя бы просто в их сторону стрелять могут, плотностью огня воздействуют. Семь прицельных выстрелов — семь трупов. Пока они очухаются и до нас добегут или в строй собьются, мы по три стрелы пустить успеем, вот и считайте. А с ранеными на корабле уж как-нибудь управимся.

— А ведь может и получится, — задумчиво потер бороду Молчан. — Варяжко! Поснедай маленько, да беги к Рулафу. Скажи, чтоб оставил Беляя за имуществом нашим с лошадьми присмотреть, он ногу подвернул вчера, все равно идти не сможет. Остальные пускай скоренько собираются, да наши брони не забудут прихватить, и бегом сюда. Мы их прямо тут и встретим. Найдешь дорогу-то в темноте?

— Обижаешь, дядька Молчан! — насупился Варяжко. — Не беспокойся, найду с закрытыми глазами.

— Ну, давай тогда, поспеши. К завтрашнему вечеру и обернетесь, как раз за ужином их и прихватим.

Быстро перекусив припасами из котомки, Варяжко растворился в лесной чаще.

Распределив между собой вахты для наблюдения за викингами и охраны нашего лесного лагеря, двое сторожат — двое спят, мы тоже поужинали и улеглись под густыми елями. После тяжелого дня заснул я моментально.

Часа через четыре меня разбудил Иво и сообщил, что моя смена караулить викингов. Я тихонько дополз до берега и устроился в траве между двумя толстыми березами.

Рассветало.

Утренний туман начал рассеиваться, когда выглянуло солнце. На пляже началось шевеление. Викинги просыпались. Кто-то пошел отлить ниже по течению, кто-то, раздевшись по пояс, мылся в реке. Назначенные кашевары разжигали костры, чтобы подогреть вчерашнюю похлебку. На борту корабля истошно закукарекал петух.

— Дети в школу собирались, мылись, брились, похмелялись! — усмехнулся я. — Утро в деревне, блин. И петух этот орет, будь он неладен! Сварили бы из него уже суп, что ли…

Как будто услышав мои мысли, один из викингов поднялся на борт, послышался недовольный вскрик петуха и удар топора. Викинг выпрямился, держа в руках безголовую, трепыхающую крыльями тушку, поднял ее над головой и подставил рот под фонтанчик крови, бьющий из разрубленной шеи.

Меня чуть не вывернуло от этого зрелища.

— Тварь какая, на голодный желудок такие сцены мне показывать! — я сглотнул и задышал чаще, чтобы меня не вырвало. — Первым тебя пристрелю!

Между делом, несколько викингов осторожно сняли с корабля три трупа и оттащили их в сторону метров на тридцать. Рядом возвышалась гора сухих веток, которые натаскали еще вчера.

Ага, значит их ночью еще двое померло, все, как ярл говорил. Наверное, сжигать их будут.

Закончив утренние водные процедуры, викинги приступили к приему пищи. Потом настало время развлечений.

С драккара стащили двух связанных девок и троих мужиков и бросили их неподалеку от кучи хвороста. Все они были одеты в некрашеную одежду. Рабы.

Соорудив из сухих веток подобие помоста, на его вершину уложили умерших от ран викингов. Ярл крикнул что-то, и у будущего костра собрались все воины. Даже с корабля, с помощью товарищей, спустились еще четверо раненых. Произнеся торжественную речь, ярл собственноручно перерезал горло рабам мужского пола и бросил их к подножию погребального костра. Рабынь же викинги сначала изнасиловали по очереди и только потом расправились с несчастными, также сложив их тела к ногам мертвецов.

Одноглазый кормчий принес горящее полено и передал его ярлу. Тот поднес факел к хворосту с нескольких сторон и костер запылал.

— Тебе, Один! — заорал ярл во весь голос, как раненый бык.

— Тебе, Один! — вторили за ним викинги, вознося руки с мечами к небу.

Наблюдая за этой ужасающей картиной, я даже не заметил, как ко мне подползли Молчан с Иво. Хороший из меня наблюдатель, ничего не скажешь. Засмотрелся!

— Что происходит? — спросил десятник.

— Похороны викингов. Картина маслом, — я почувствовал вонь паленой человечины, дошедшей вместе с дымом до нас, и меня опять чуть не вывернуло. — Пойду съем чего-нибудь, раз вы меня сменить приползли.

Когда стало смеркаться, из леса к нашему лагерю осторожно вышел Варяжко, а за ним показался и весь наш отряд во главе с Рулафом. Быстро нацепив свои доспехи и проверив оружие, мы приступили к подготовке нападения.

Иво, как наш отрядный снайпер-инструктор, вместе с Молчаном определили каждому лучнику свою позицию и расставили всех по местам лично. Первую линию заняли семеро лучших стрелков: я, Иво, Молчан, Рулаф, Варяжко, Понятко и Вышень, высокого роста тощий парень с длинными руками, которого особенно хвалил Иво на тренировках.

В следующую линию за нами выставили всех остальных отроков. Их задачей было обеспечить плотность огня и наблюдение за драккаром — вдруг кто-то из раненых найдет в себе силы ввязаться в бой — это же викинги, боевые машины, от которых можно ожидать всякого. По рассказам, даже смертельно раненые викинги могли еще некоторое время биться или стрелять из лука.

Мы выжидали, когда все враги соберутся вокруг костров и начнут ужинать. Проверили, как тетивы натянуты на луки, воткнули перед собой по несколько стрел в землю, чтобы не тратить время, доставая их из колчанов.

Наконец, викинги уселись со своими шлемами-котелками и начали работать ложками с бешеной скоростью, как будто не ели неделю, жадно чавкая горячим варевом.

Прозвучал сигнал к атаке — наш командир Молчан дважды крякнул уткой.

Двадцать одна стрела взвилась в небо.

Сразу шестеро викингов повалились на землю, корчась в предсмертных судорогах. Но, как обычно и бывает, любой хороший план не может предусмотреть все. Викинги были действительно матерыми, многие успели среагировать на щелчок ударившей тетивы и, похватав свои щиты, спрятаться за ними практически полностью, сбившись в одну группу. Цели теперь приходилось выискивать. Хорошо, что наши отроки создавали хаос своей стрельбой, по большей части не принося никакого урона викингам, но хотя бы вынуждая их не высовываться из-за щитов.

Вот еще один дан выпал из-за своего укрытия, пораженный в лодыжку меткими выстрелом Иво. Его тут же нашпиговали, как ежа, стрелами, наши отроки.

Ждать дальше не было смысла. Так можно стрелы пускать, пока они не кончатся, а толку никакого. Нужно было что-то срочно придумывать, иначе наша победа отдалялась от нас все дальше и дальше. Наконец, Молчан отдал команду к наступлению и мы, разделившись на две группы, побежали навстречу врагу, охватывая их сбившийся в кучу отряд с двух сторон.

Не знаю, почему викинги не захотели держать строй и встретить нас единым отрядом, надежно укрытым щитами, но произошло то, что было нам только на руку. Даны разрушили построение и ринулись на нас, заревев, как бешеные медведи.

Первым на меня вылетел широченный, как бочка, детина в очковом шлеме, и рубанул меня сбоку своим мечом. Я парировал, подставив свой клинок плоскостью лезвия под удар, и меч викинга не выдержал, лопнув пополам. Викинг тут же прикрылся щитом, но я полоснул наотмашь по его верхней кромке и отсек от него приличный кусок вместе с частью шлема и верхушкой черепа. Выражение «пораскинул мозгами» в натуральном виде!

Следующий противник, сцепившийся со мной, был одноглазый кормчий. Левой рукой он прикрывался щитом, а правой размахивал грозным оружием — хогспьетом, копьем с длинным тяжелым наконечником, которым можно и колоть, и рубить.

Нырнув кувырком под его удар, так, что широкое листовидное лезвие просвистело над моей головой, я кольнул мечом в приоткрывшуюся под щитом правую голень одноглазого, оказался за его спиной и, завершая атаку, полоснул его еще и под левое колено. Одноглазый взвыл и рухнул на песок. Конечно, обе ноги разрублены, теперь особо не повоюешь!

Быстро оглядевшись, я понял, что картина боя не так радостна, как хотелось бы. Несколько наших отроков уже лежали на песке, остальные были плотно связаны боем и отступали. Молчан отбивался сразу от двоих викингов — высокого ярла и коренастого дана в длинной кольчуге, и, похоже, был уже ранен, Рулафа не было видно, Иво с Варяжкой рубились с тремя викингами.

Помог, как всегда, счастливый случай. Уж не знаю, чем там лечили викингов — может быть отваром мухоморов или еще каких галлюциногенов, но, услышав, что на берегу идет бой, кто-то из раненых с корабля приподнялся и ему привиделись армады наступающих кораблей, о чем он истошно заорал, вытянув руку в сторону моря.

Такое заявление ярл пропустить не смог и, наверное, от страха потерять корабль, проорал команду отступать на борт драгоценного драккара.

— Хельги! Не дай им уйти! — заорал Молчан из последних сил, медленно оседая на песок. — Гридь! Все за Хельги!

— Все за мной! На борт! — я пробежал по веслу и, оттолкнувшись от борта, приземлился на лежащее между скамьями тело. От неожиданного приземления на мягкую тушку я чуть было не упал, пошатнулся и, сохраняя равновесие, отклонился в сторону, что чудом спасло меня от пролетевшего в каких-то сантиметрах от моего туловища копья.

Пырнув на всякий случай лежащее подо мной тело, я вскочил на скамью и успел принять удар меча длинного ярла, метившего мне в голову. Кольнул его в ответ в плечо, но тот смог увернуться, так что мой клинок только проскрежетал по кольчуге, не принеся урона.

Вокруг, на палубе, шел ожесточенный бой, слышался звон железа, отовсюду раздавались крики дерущихся и стоны раненых, но в уже почти полной темноте, разбавляемой совсем немного кострами на пляже, толком было не разглядеть, кто с кем рубится и кто кого побеждает. Да и не до этого сейчас. Ярл был очень опытным противником, невнимательность может стоить мне жизни. Я сиганул на соседнюю скамью, затем спрыгнул с нее на палубу, со всей дури пнул сапогом в лицо поднимающегося на ноги раненого викинга и выхватил из его ослабевшей руки меч. Так-то лучше, с двумя мечами повеселее будет!

Заработав двумя руками, словно мельница, я наносил удары, которые мой длинный противник еле успевал отбивать, медленно отступая к борту драккара. По верху левой, по низу правой, опять по низу левой.

Наконец, я достал его самым кончиком меча, брызнули железные кольца кольчуги, правая рука ярла безжизненно повисла, но он успел перебросить меч в левую и атаковал, осыпая меня проклятиями сквозь сжатые зубы. Я резко присел под удар и выбросил обе руки вперед, нанизав его на лезвия, как на вертел, и тут же выдернул мечи обратно. Ярл медленно опустился на колени, несколько секунд покачался из стороны в сторону, кашляя, хрипя и разбрызгивая кровь по палубе, и рухнул лицом вперед.

Бой на корабле продолжался, число противников увеличилось, так как в бой вступили раненые викинги, лежавшие на палубе. Я вертелся, как будто в безумном танце, раздавая удары направо и налево, словно бабочка, машущая крыльями.

Неожиданно противники закончились, звуки боя вокруг начали затихать. Только на носу драккара еще кто-то сражался. Я бросился туда, попутно крича:

— Все ко мне! Лесной Кот здесь!

Добравшись до носа, я понял, что мы все-таки победили — только двое викингов отбивались, прижатые к носовой фигуре, от Иво и нескольких отроков, с дистанции пытавшихся заколоть их копьями.

— Сдавайтесь! — закричал я. — Иначе стрелами закидаем. Ваш ярл убит!

Викинги нехотя положили мечи на палубу, надеясь сохранить свою жизнь.

Иво и еще один дружинник осторожно приблизились к ним, приказали лечь на палубу и быстро связали им руки и ноги их же ремнями.

— Парни, раненых надо тоже связать, тяжелых добить! — раздавал я указания. — Иво, со мной на берег, там мы́ пленными займемся.

Спрыгнув на песок, мы быстро побежали, выискивая на поле битвы оставшихся в живых врагов, чтобы обезоружить и связать их.

Мой первый противник, одноглазый кормчий, был в сознании и даже попытался пырнуть меня длинным скрамасаксом13, когда я к нему приблизился, но получил плоскостью клинка по макушке и затих. Я крепко спутал ему руки за спиной, ноги вязать не стал, и так перерублены. Если кровью не истечет — значит повезло. Но похоже, что он сам себя перевязать успел, какие-то тряпки намотал.

После того, как мы разобрались с пленниками и стащили их в одну кучу на пляже, оставив под присмотром пары отроков, взялись за наших раненых и, к сожалению, убитых.

Молчан был без сознания, но тяжелых ран, вроде бы, не получил, мы его перевязали, выживет. Легкие ранения были почти у всех молодых. Иво схлопотал вскользь по боку, но рана не глубокая, ребра целы. Брошенное копье только кольчугу разодрало и кожу расцарапало. Варяжко рассекли лоб и щеку, крови было много, но это не страшно, раны на голове всегда так обильно кровоточат, главное — перевязать хорошо, только шрамы останутся.

Двое наших отроков были при смерти. Одному копье вошло в живот, он громко скрежетал зубами от дикой боли, находясь без сознания. Второй получил ранения грудной клетки, от страшных ударов мечей его не спасли кожаные доспехи с нашитыми железными бляхами. Парни доживали последние минуты, ничем помочь им было нельзя.

Мы насчитали четверых отроков, погибших на берегу, и еще двоих убитых сняли с драккара. Погиб и десятник Рулаф. Его обезглавленное тело лежало рядом с поверженным им викингом. Отделенную голову мы нашли метрах в десяти от туловища, таким сильным был удар хогспьета. Я понял, что его убийцей был одноглазый, больше таким оружием никто из викингов не пользовался.

К моему удивлению, без единой царапины из боя вышел только я, только пару синяков заработал — моя знатная кольчуга прекрасно защитила.

Добавив дров в начавшие было затухать костры на берегу, мы поставили кипятить котлы с водой для перевязки раненых и занялись врачеванием.

После того, как обработали раны и перевязали всех наших гридней и пленников, мы поели, наконец-то, горячей мясной похлебки, сохранившейся в одном из котлов, который чудом не перевернули в пылу боя.

Я отправил всех спать, вызвавшись дежурить до утра, так как во мне кипел адреналин, и я ни за что бы не заснул в таком состоянии. Так и просидел до самого рассвета, приглядывая за изредка шевелившимися пленными, время от времени тыкая тупым концом копья в пытавшихся перешептываться викингов.

С первыми лучами солнца меня сменил прихрамывающий Вышень, получивший легкую рану в левую икру, и я пошел проведать Молчана. Он уже тоже проснулся и выглядел неплохо, хотя и был очень слаб, потерял много крови от глубоких порезов, попортивших его кольчугу в нескольких местах.

— Как там отроки? — тихо спросил десятник.

— Двое умерли почти сразу после боя, не приходя в сознание. Остальные поправятся, серьезных ран больше ни у кого нет, — я вздохнул. — Рулаф погиб. И еще шестерых мальчишек порубили.

— Они умерли, как воины, в бою! — Молчан посмотрел в небо. — В Ирии14 их примут с распростертыми объятиями. Пленные есть? Надо провести тризну.

— Пленных семеро. Трое раненых и четверо почти целы. Так, царапины.

— Пускай Варяжко все подготовит для тризны, ты обычаи наши варяжские плохо знаешь, просто помоги ему, Хельги.

— Все сделаем, отдыхай, варяг. Горячей похлебки пока поешь.

Для начала, я нашел Варяжку, который, с помощью нескольких легкораненых отроков, стаскивал на драккар трофейное оружие и доспехи. Сообщив ему приказ нашего командира, мы спустились к пленникам и поочередно, оттаскивая от основной кучи в сторону, коротко допросили каждого викинга.

Постепенно, картина стала вырисовываться. Как удалось выяснить, командовал хирдом ярл Торгейр, удачливый, до сегодняшней ночи, владелец крепкого, практически нового, драккара с громким названием «Фенрир»15. Ярл владел землями неподалеку от Хедебю и имел почти шестьдесят викингов под своим началом. В начале мая его хирд отправился в вик, грабительский поход, в Варяжское море, к эстам, потом собирался расторговаться награбленным по пути в Альдейгье, закупиться мехами и вернуться в родной Хедебю. Простой план, который ярлу почти удался. Почти, это потому, что по дороге им встретились два торговых кнорра норегов, также направлявшихся в Ладогу с грузом шкур, сушеной рыбы, китового сала и воска, так ценимого восточными купцами. Ярл принял решение напасть на торговцев, но неожиданно получил сильный отпор. В морском бою погибло больше двадцати данов и еще столько же были ранены, некоторые серьезно. Однако, даны победили и захватили товары. Самое ценное из груза норегов было перевалено на борт драккара, остальное пришлось затопить вместе с кноррами и остатками норегской команды, так как людей для управления несколькими кораблями после морского сражения у Торгейра уже не хватало.

Для того, чтобы подлечить раненых, заняться починкой драккара и отдохнуть, ярл Торгейр решил встать на якорь в устье Луги. Кто-то из его близких соратников вспомнил, что неподалеку есть богатое поселение, и ярл, ради развлечения и наживы, придумал хитрый план: прикинуться дружинниками князя Буривоя и взять с местных оброк, время сбора которого как раз наступало. План удался, и все прошло прекрасно, если бы не мы.

При допросе выяснилось, что трое из пленников, один раненый и двое целехоньких, просто оглушенных во время боя, оказались не из постоянного состава хирда ярла Торгейра. Понимая, что будет дальше с пленными, я предложил этим троим дать мне клятву верности и перейти на мою сторону. Как я знал, это было обычной практикой, и, если на них не было крови наших дружинников, претензий мне никто предъявить не должен. Молчан, Иво и Варяжко согласились с моей идеей. Быстрое дознание подтвердило отсутствие кровной вражды.

Тут же, на пляже, трое довольно молодых, но уже опытных, викингов-данов, их звали Рафнсварт Одиночка, Геслинг Длинная Шея и Эгиль Мышелов, что бы это не значило, поклялись лично мне в верности всеми своими богами, включая Тора, в присутствии свидетелей, и я вернул им оружие и доспехи, принимая клятву.

После церемонии принятия клятвы от моих новых хирдманов, мы приступили к тризне. Посовещавшись с десятником, к бою с пленниками отроков мы не допустили. Все они имели те или иные ранения, а пленники были опытными воинами, поэтому молодежь в мясорубку не пойдет, нечего, рано им еще. Отроки поворчали и умолкли, когда на них гаркнул Молчан. Только Варяжке определили противника по силам — раненого в левую руку дана, по моим прикидкам ослабленного от потери крови. Еще один пленник достался Иво — толстый неуклюжий викинг с окровавленной головой и длиннющей бородищей. Надеюсь, Иво с ним справится.

Остальных я решил взять на себя. Эти двое были вполне боеспособны и могли принести немало хлопот. Да еще и вели себя вызывающе, бранились, выкрикивая оскорбления в наш адрес, и вообще, были лично мне неприятны, заросшие волосами гориллоподобные здоровяки с гнилыми зубами и отвратительным запахом изо рта.

Развязали их, отдали доспехи и оружие. Все по-честному, под присмотром богов. Ну, и мы, конечно, приглядывали.

Началось.

Варяжко первым же ударом выбил меч из руки своего противника и не стал долго ждать — полоснул того по горлу наотмашь.

— Тебе, Перун! — закричал отрок, выбросив руку с мечом в небо.

Следующий.

Иво тоже церемониться не стал — его копье вспороло жирное брюхо викинга.

— Тебе, Перун! — повторил церемониальный клич мой мастер-стрелок.

В круг вышел я и мой первый оппонент. Это был крепкий, широкоплечий дан, заросший по самые глаза, как йети, длинными, свисавшими сосульками, волосами. В одной руке он сжимал топор, а другой прикрывался большим круглым щитом. Я же щит брать не стал, мое оружие — это два меча. Один — мой, из ТОГО времени, второй — трофейный, раньше принадлежавший эсту Асгейру Кабанье Брюхо.

Викинг попер на меня, как бешеный кабан, злобно рыча.

Удар — и одна рука со щитом летит влево, еще удар — и другая рука, все еще судорожно сжимающая топор, отлетает вправо. Добивающий удар наотмашь завершает картину — волосатая голова викинга с удивленными, широко раскрытыми глазами, подскакивает вверх, кувыркаясь, и отлетает назад на несколько метров. Кровь из отрубленных частей тела брызжет пульсирующими фонтанами, заливая песок вокруг. Следующий!

Второй противник повел себя осторожнее. Не ожидал, что я так быстро справлюсь с его корешем, наверное. Начал медленно заходить по кругу, стараясь вывести меня так, чтобы солнце светило мне в глаза.

Ну что ж, покрутимся.

Этот тоже со щитом, но выбрал широкий длинный меч. Щит раскрашен в красно-белый цвет, дан его периодически прокручивает туда-сюда, надеясь меня отвлечь, загипнотизировать перемещающимися цветными секторами.

Я сделал вид, что повелся на его уловку, и мотнул головой. В тот же миг викинг провел удар из-под щита по моим ногам, чуть опустив щит вниз для лучшего обзора. Я высоко подпрыгнул над его просвистевшим мечом и нанес косой удар сверху.

Хряп! Меч вошел в мясистую шею противника, разрубая прикрывающую ее кольчужную бармицу, как бумагу, и застрял в мышцах здоровяка. Пришлось упереться ногой ему в грудь, чтобы вытащить лезвие из осевшего на песок тела.

— Тебе, Перун! — с меча, взлетевшего ввысь, летят капли крови.

Правосудие свершилось. Наши товарищи отомщены. Боги довольны.

Тела наших погибших, в сопровождении убитых на тризне викингов, были торжественно сожжены на большом костре, сооруженном неподалеку на берегу. Потом был пир.

Помянув усопших воинов, мы собрались, чтобы решить, что делать дальше.

Для начала, Молчан отправил Варяжко, в сопровождении двух отроков, привести сюда наших лошадей, груженых собранным оброком. Должны за пару дней обернуться, дорогу знают. Оброк мы погрузим на драккар, а лошадей в нашу деревню поведут по берегу несколько молодых, на корабль копытные не влезут.

Потом десятник поручил мне разобраться с грузом и упаковать все трофеи — доспехи и оружие викингов, которых было реально много. Шутка ли, почти сорок данов уложили, если посчитать со всеми, кто на борту раненый лежал.

И вообще, если задуматься — это был грандиозный успех с очень малыми потерями! С двадцатью зелеными пацанами побить хирд викингов и захватить почти новый драккар — победа, достойная саги! Жаль, что среди нас нет скальда, такие бы стихи сложил…

Иво помогал мне с подсчетом трофеев, так как разбирался в местном ценообразовании гораздо лучше меня, я только осматривал груз, запоминая, где что лежит. В итоге выходило, что каждый из нашего отряда теперь стал богачом по местным меркам. И это только исходя из стоимости груза и доспехов с оружием, не считая того серебра и личного имущества викингов, что обнаружилось на драккаре в нескольких тайниках и множестве сундучков, расположенных под румами.

Закончили подсчеты и разбор трофеев на следующий день, как раз к прибытию нашего каравана.

Быстро перегрузив оброк на корабль, мы переночевали, и утром, разделившись, отправились домой. Трое отроков повели лошадей в деревню по берегу Варяжского моря, а остальные вышли на большую воду на драккаре, надеясь через несколько часов причалить в родной бухте.

Нас было совсем немного, всего пять пар весел были заняты гребцами, но ветер был попутный и парус отлично справлялся со своими обязанностями. Я даже постоял за рулевым веслом драккара, слушая советы Иво и Геслинга, которые знали науку кормчего и местные воды. Так что не заблудились и на мель не сели нигде, хотя я и боялся этого, зная перепады глубин будущего Финского залива, и предлагал уйти подальше на большую воду. Но Молчан справедливо опасался встретить очередных пиратов, поэтому шли мы вдоль берега, не углубляясь далеко в море.

К обеду мы, наконец, увидели наш заливчик и, свернув парус, направились к причалу на веслах. Чтобы не пугать наших, Молчан велел выставить на мачту белый щит.

Это, правда, не очень помогло. На берегу, завидя нас, навели суету и начали готовиться к обороне. Тогда я влез на носовую фигуру с копьем в руках, на конце которого развевалась белая тряпка, и активно замахал им, привлекая внимание. Балансируя, чтобы не свалиться за борт, я задумался над тем, что неплохо было бы для подобных случаев ввести систему опознавательных сигналов.

Вроде бы, помогло. Когда до берега нам оставалось метров двести, на причал вышел Доброга в полном боевом снаряжении — кольчуге, шлеме, при мече и со щитом в руке. Полусотник узнал нас и сиял, как его начищенное бронзовое зеркало.

Еще бы — ушли за меховой рухлядью и зерном, а вернулись на собственном драккаре!

На площадку высыпали все жители деревни. Немало народу здесь живет, все-таки. Человек сто, а то и больше.

Пришвартовавшись к ставшему вдруг маленьким причалу, совершенно не рассчитанному на прием целого драккара, я помог спуститься с борта Молчану, который еще не оправился от ран, и подвел его к Доброге.

— Прости, полусотник, не уберег всех отроков, — Молчан склонил голову, винясь командиру. — Но оброк собрали, и с большими трофеями вернулись! Лошадей берегом ведут, ни одной не потеряли.

— Иди отдохни пока, Молчан, позже подробно все обскажешь. Помогите десятнику! — крикнул Доброга отрокам, стоящим позади него.

— Ну, здравствуй, Хельги! — это уже ко мне обратился наш командир.

— И тебе здравствовать, Доброга! Без приключений жить не могу, как видишь! Еще один корабль добыл нам!

— Вижу! Молодец, ничего не скажешь! Ты тоже отдохни пока, дом тебе построили — иди прими пока работу, а потом ко мне, поговорим и попируем на славу!

Я обрадованно кивнул и заметил в толпе моих личных встречающих — Бажену и выглядывающих из-за ее плеч моих фруктовых братьев-трэлей с новоприобретенными женами, Тишкой и Весянкой. Те, правда, не выглядывали, а возвышались над всеми, так как роста были гренадерского.

Бажена выступила вперед и тихо произнесла:

— Вернулся, Лесной Кот!

— Здравствуй, красавица! Ждала? А я тебе подарки привез, как и обещал!

Щеки Бажены зарумянились от смущения.

— Пойдем в дом, Хельги, дорогу тебе покажу, провожу. Отдохнешь с дороги, покормим тебя.

Забрав с собой Иво и своих новых хускарлов с нашими самыми ценными пожитками и припасенными мной подарками, уместившимися в заплечные мешки, мы пошли за Баженой. Завершали нашу процессию семенившие за нами Грейп и Фрут. Тишка с Весянкой, наоборот, припустили бегом вперед, встречать вернувшегося хозяина на дворе.

Все, как я и хотел. Рядом с причалом уже возвышалась дозорная башенка тренировочного городка, почти обнесенного высоким забором, а за ним примостилось мое небольшое подворье. Мне забор уже достроили, ничего так получилось — метра три высотой, с широкими крепкими воротами, укрепленными железом. Из-за забора виднелись несколько крыш основного дома и хозяйственных построек. Мои трэли, наконец, обогнали нас и распахнули ворота, кланяясь нам до земли. На крыльце большого хозяйского дома стояли Тишка с Весянкой, держа в руках ведра с водой и полотенца. Это, значит, чтобы мы умылись с дороги. Ну, молодцы, неплохо хозяина встречают. У правой стены забора я заметил небольшое приземистое строение, вероятно служившее баней, что меня порадовало. Из приоткрытой двери и маленьких окошек валил дым — уже растопили баньку по-черному, как здесь принято. Отлично!

Пока шел к крыльцу через двор, мимо меня, истошно хрюкая, пронесся приличных размеров свин, за которым бежал петух, старавшийся клюнуть этого свина в упитанный окорок. Ух ты, уже и скотину завели мои хозяйственные трэли!

Слева стояли еще несколько каких-то пристроек, но я решил, что полный осмотр проведу потом. Для начала надо перекусить, быстро помыться в баньке и идти к Доброге на доклад.

Бажена махнула рукой и Весянка (или Тишка? Путаю их пока, похожи они), опять с поклоном, открыла передо мной дверь в дом.

Бажена зашла за мной и сказала:

— Простишь меня, Хельги? Я от Доброги к тебе переселилась, на время, как же тебе без хозяйки жить? Я за порядком посмотрю, рабам работы задам. Ты не против?

Я очень удивился и одновременно обрадовался, но виду не подал, боясь спугнуть загадочную дочь воина.

— Конечно, Бажена! Буду только рад, спасибо тебе! Сам за всем присмотреть не успею, а тут такая помощница! Живи, сколько хочешь!

— Только до отъезда в Альдейгью, Хельги! — она опять смутилась и покраснела. — Теперь за стол садись, хускарл, откушай с дороги!

— Я теперь не хускарл, а, пожалуй, что целый хевдинг, — с усмешкой, но без бахвальства, произнес я. — Четверо хирдманов уже в верности мне поклялись. Мои люди, не один я теперь.

Бажена удивленно приподняла вверх бровь, но ничего не сказала, лишь понимающе кивнув.

Быстро перекусив, мы с моими хускарлами попарились в баньке, которая мне, кстати, очень понравилась, переоделись в чистое и парадное платье, подвесили мечи к широким боевым поясам и отправились к Доброге.

Молчан уже был у полусотника и успел рассказать ему о наших приключениях. Доброга встретил меня с распростертыми объятиями.

— Опять ты спас меня Хельги Скогатт, я твой должник навеки. Спасибо, что людей моих помог уберечь! И за добычу великую спасибо!

— Молчана благодари, Доброга! Он командиром нашим был. Если бы не он — могло погибнуть гораздо больше отроков. А так, он на себя удар викингов принял, отчего и посекли его сильно. И Рулафу спасибо, жаль его!

— Семье Рулафа поможем, не забудем! И Молчана награжу! Но сейчас о тебе речь. Ты, как Молчан поведал, ярла зарубил, его кормчего и еще многих викингов. И на тризне ты славно бился, мне все уже рассказали.

Уши Варяжко, стоявшего рядом, при этих словах сильно покраснели, а глаза забегали. Успел отцу о моих подвигах рассказать, значит, хотя я и просил его не болтать, стеснялся, если честно, немного.

— Я делал, что должен был. Ты как брат мне, я не мог иначе.

— Ты тоже мне брат, Хельги! Проходи к столу! Сегодня пир у нас. Да, пока вы в походе были, гости к нам торговые приплывали, пива привезли отменного!

Мы радостно заревели в ответ и ринулись к столу. Сегодня можно и расслабиться.

Пиво действительно оказалось отменным, не обманул Доброга. Здесь, в деревне, такого вкусного пока варить не умели, а это было умеренно пенистым, душистым и не сильно газированным — то, что я люблю! Такого в МОЕ время не делали.

В середине пира Доброга подсел ко мне поближе и, пытаясь перекричать радостный рев жрущих и пьющих дружинников, предложил мне выкупить драккар.

— Князь его либо себе заберет, либо тебе предложит выкупить. Ты лучше его у меня сразу выкупай, я цену не задеру. Тебе шесть долей в нем принадлежит, Молчан все подсчитал. А я человек княжеский, поэтому оставшееся — князя.

— А как же доли дружины? Тех, кто с нами викингов бил? — удивился я.

— Их доли только с товаров и трофеев. С корабля доли — княжеские, так по Правде. Я тебе совсем немного заплатить предлагаю, а князю скажу, что драккар худой был, гнилой. Князь не обеднеет.

— А что я с ним делать-то буду? У меня и людей столько нет, чтобы ходить на нем.

— Людей наберешь! У тебя уже четверо хускарлов есть, да мой Варяжко — пятый! К тебе люди тянутся, сам же видишь! У тебя удачи много, на всех хватит, хирд себе быстро наберешь!

— Так пока наберу, зима наступит, — пытался отвертеться я, не понимая пока, что мне делать с целым боевым драккаром. — Да и Варяжко же — отрок княжеский. Почему его моим дренгом считаешь?

— Варяжко — свободный человек, решил к тебе пойти, значит пойдет, князь его удерживать не может, — отмахнулся Доброга. — В вики ходить будешь, большую добычу возьмешь! Бери, я тебе точно говорю, не прогадаешь. А пока мы тебе корабельный сарай у причала поставим, пусть драккар в нем стоит, тебя дожидается! Поверь, брат, ты достоин большего! Быть тебе великим ярлом! Я вижу!

В общем, мы договорились. В оплату я отдал все свои трофейные доспехи и оружие, долю в товаре, а также отсыпал приличную кучу серебра. Но все равно, нищим не остался.

Я знал, что Доброга меня не обманул, потому что он предложил мне стать побратимами. Это была действительно честь для меня, такое просто так в этом времени не предлагают. Я здесь был совсем одинок и приобрести родню было очень важно для меня. Теперь у меня здесь будет настоящий дом, с родными мне людьми, к которым я уже очень привязался.

На следующий же день, при всей деревне, мы провели обряд братания. Все как положено, с перемешиванием крови, жертвоприношением (не раба забили, слава Богу, а корову, барана и свинью с петухом). А потом продолжился пир.

Эх, с Баженой бы еще сложилось… Но, пока, все хорошо идет. Я ей браслет золотой подарил и цепочку, тоже золотую, трофеи из собственности ярла. Она поначалу слишком дорогой подарок брать наотрез отказалась, но потом неожиданно согласилась, что-то ей Лучезара нашептала в ушко. Да и живет она пока что в моем доме, причем на правах хозяйки, с ключами на поясе. Правда, спим отдельно: она в своей комнатке в дальнем конце моего дома, а я в общем зале, вместе с хускарлами. Но я решил события не форсировать, сначала в город ее отвезу, к родне, а там видно будет.

А с черноволосой Стрелкой я по-прежнему иногда встречался, это здесь в порядке вещей, как мне объяснили знающие хускарлы. Она — холопка, но по обоюдному согласию и с разрешения хозяина, то есть Доброги, пусть хоть детей от меня нарожает. Никому никакого дела нет. Но я все равно старался не афишировать, вдруг Бажена обидится. Хорошие времена, простые, мне нравится!

Так прошло еще два месяца. Наступила осень. Я занимался тренировками дружинников Доброги и боевым слаживанием своих хускарлов. Городок достроили, так что все было по серьезному, до слез и кровавых мозолей. Но толк из пацанов будет, уже видно, что еще чуть-чуть и получится серьезная дружина, способная дать отпор любым пиратам, которые захотят полакомиться богатствами прибрежной деревеньки. Параллельно с тренировками и под умелым руководством Бажены я закончил благоустройство своего подворья. Теперь у меня было хорошее, крепкое хозяйство со своими коровами, овцами, свинарником, курятником и маленьким цехом по производству мыла, в котором рулила Тишка. А то золой мыться надоело. Получалось неплохо, откуда только рецепты вспомнил и пропорции подобрал, благо, что соли трофейной много было — очень дефицитный ведь товар здесь. Народ оценил. Даже на продажу начал заготавливать потихоньку, зимой, как лед встанет, в Альдейгью отправимся, там богатеям и боярам местным продадим.

Варяжко переехал жить ко мне — раз уж вызвался быть моим учеником, то пускай от коллектива не отрывается. Тем более, что я с ним регулярно проводил индивидуальные тренировки, оттачивая его мастерство. Парень становился воином на глазах. Вместе с моими хускарлами наш маленький отряд уже представлял собой грозную силу.

В качестве своего личного холопа я выбрал себе старшего сына Весянки, двенадцатилетнего пацана с редким и оригинальным именем Первак, которого планировал взять с собой в город. Он показался мне толковым — был расторопным, сообразительным и шустрым парнем. Будет прислуживать мне, пиво подливать, одежду стирать и лошадку кормить. Грейп с Фрутом усиленно учили его, как стать правильным трэлем.

Еще арендовал у Доброги троих холопов, так как мои уже не справлялись с разросшимся хозяйством. Расчищали на следующий год мне поля под посадку зерновых. В этом-то году не успел, решил, что зиму переживем на покупных зерне и муке. Только сена заготовить надо побольше для скотины, ведь еще и пару лошадей выторговал, ездовую для себя и тягловую.

А еще появилась у меня идея поставить на присмотренном мною замечательном ручье, протекавшем недалеко от хутора кузнеца Викулы, водяную мельницу. Посмотрел я, как женщины в деревне мучаются, перетирая зерно в муку ручными жерновами, да и вспомнил, что водяная мельница — это чудо промышленности, здесь пока не особо распространенное. Надо немного прогресс подстегнуть, в отдельно взятой деревне.

Набросал на бересте чертежик, нанял бригаду бездельничавших без работы плотников, сделал заказ Викуле на некоторые железные детали и запустил очередную стройку века. И о лесопилке там же задумался, на том же водяном приводе. Доски-то вручную здесь рубят, рассекая клиньями бревна и долго их обрабатывая. Слишком дорогой товар получается. Ручной труд хоть и эстетичен, но ужас какой медленный. Попробую механизировать процесс, надеюсь, что все получится.

Доброга в это время увеличил причал и построил хороший корабельный сарай, в который мы упрятали мой драккар, иногда выводя его на большую воду, чтобы не застаивался. И тренировки дружины и моих хускарлов периодически проводили на нем и на трофейной ладье, доставшейся нам от эстов, оттачивая навыки морского боя в условиях, приближенных к боевым. Заодно, Иво и Геслинг Длинная Шея развивали и оттачивали навыки кормчих, что пригодится нам в будущих походах.

За зиму я планировал набрать в Альдейгье себе в хирд еще человек двадцать-тридцать и весной, когда сойдет лед, пойти в вик. Например, к франкам, которые, по рассказам моих данов, были слишком богаты, чтобы им такое позволять. Все трое данов успели в ранней юности там побывать, будучи дренгами в хирдах разных ярлов, и очень хотели вернуться обратно, но уже полноценными хускарлами с полноценной долей добычи. Иво с энтузиазмом подтверждал их слова. Ну как можно с коллективом спорить? Хотят к франкам — значит пойдем к франкам!

Тем временем, деревенские холопы завершили сбор урожая и готовили поля к зиме. Собирались и упаковывались товары для продажи в Ладоге и собранный с окрестных земель оброк для передачи князю.

Примерно за месяц до отправки зимнего каравана в большой город я запустил водяную мельницу и небольшую лесопилку при ней. Проект удался, Доброга был поражен качеством получаемой муки и скоростью распилки бревен на доски.

— Я знал, брат, что ты еще меня удивишь! Но чтоб настолько! — Доброга не находил слов и все больше по-доброму ругался вполголоса. — А как все просто оказалось, а! Это ж сколько серебра мы теперь заработаем!

Мельницу с лесопилкой я передал в управление доверенного рядного холопа Доброги по имени Путята. Не воину же, то есть мне, этим делом заниматься! Причем доходы от этого предприятия были именно наши, так как я официально арендовал землю и платил за нее в княжескую казну, которую держал в деревне Доброга. Будущие прибыли договорились делить пополам с моим названным братом.

Наступила зима, на реках встал крепкий лед, можно было отправляться в путь. Все товары были уложены в сани, подготовлены запасы пищи для людей и корма лошадям в дорогу.

Караван получился довольно большой — четырнадцать груженых добром саней. Помимо холопов-возниц, в качестве охраны отправлялся десяток дружинников, и я со своими пятью хирдманами. В крытых санях, пятнадцатых по счету, с нами уезжала Бажена в сопровождении служанки Весянки. Доброга решил ехать с нами, поэтому он и командовал караваном. Очень ему хотелось лично передать князю собранный оброк, засветиться перед начальством и попробовать получить еще несколько дружинников в свой отряд. А еще он хотел переманить к себе побольше мастеровых холопов и закупить рабов для расширяющегося поселения.

Зимние дни короткие, поэтому выдвинулись мы в путь с самым восходом солнца. Караван по непроторенной дороге двигался медленно, да и дорогой это было назвать нельзя, так, направление. Шли вдоль берега будущего Финского залива, впереди верховой десяток дружинников, потом сани с товаром и возок с Баженой. Я со своим малочисленным хирдом замыкал колонну. За два дня мы рассчитывали добраться до устья реки Невы, с одной ночевкой в лесу. Достигнув Невы, Доброга планировал переночевать в вепсской деревне, стоявшей у устья, и дальше двинуться по льду в сторону Ладоги.

Первая ночь прошла спокойно. Мы разбили лагерь на большой лесной поляне, углубившись в лес, чтобы спрятаться от холодных ветров, дувших с моря. По пути наши дружинники добыли большого оленя, которого быстро разделали и приготовили на кострах в виде вареного мяса, добавив в котлы немного крупы с солью. Похлебка получилась отличная.

Рано утром следующего дня мы двинулись дальше. До устья Невы, где стояла деревня вепсов, оставалось всего ничего, каких-то полчаса хода, когда авангардный десяток, двигавшийся метрах в пятистах впереди, остановил колонну. Доброга махнул мне рукой, подзывая к себе, и я поскакал вперед, чтобы узнать причину остановки.

— Там дым в деревне. Что-то не так, — сообщил длинный Вышень, который шел первым в колонне. — Собак не слышно и воняет не печным дымом, а горелым. Чувствуете? Сюда уже ветер доносит!

Я принюхался, но ничего не почувствовал, а вот Доброга согласно закивал.

— Ты прав, Вышень! Пожар там, или еще что похуже. Разведать надо. Хельги, возьми кого из своих, сбегайте, посмотрите осторожно. Мы тут пока подождем, займем оборону на всякий случай.

Прихватив Иво и Эгиля Мышелова, мы, на широких коротких лыжах, побежали вперед, петляя между деревьями.

Лес поредел и мы, замедлив ход и стараясь не высовываться из-за кустарника, вышли на высокий берег Невы. Справа от нас, метрах в трехстах, стояла большая деревня. Несколько домов на окраине пылало, по деревне бегали люди в доспехах и с оружием, сгоняя местных жителей в длинный общинный дом. Похоже, что и здесь викинги напали!

Мы залегли, прикрываясь кустарником, и принялись считать нападавших.

— Это свеи, судя по вышивкам на куртках, — прошептал Эгиль. — Вон их ярл! Тот, в золоченом шлеме! — Мышелов указал рукой на группу викингов, стоявших у общинного дома, куда сгоняли вепсов.

— Да, точно, он у них главный. Гляди, как руками машет! — в толпе выделялся рослый здоровяк в богатом плаще, отороченном собольим мехом, и сверкающем на солнце шлеме, активно размахивающий руками и явно раздающий указания.

— Иво, Эгиль! Оставайтесь здесь, считайте, сколько их. Я пошел обратно, Доброге расскажу, — я отполз вглубь, пристегнул снова лыжи, и, пригибаясь, побежал назад, к нашему каравану.

Доброга мрачно выслушал мой доклад и надолго задумался.

— Брат, что тут думать? Надо наших выручать! — не выдержал я.

— Наших? Да это ж вепсы! Где тут наши?

— Ну не наши, но все же княжеские людишки. Сам же говорил, что здесь десяток дружинников Буривоя живет, при деревне этой, мыто собирают.

— Мытники, — скривился Доброга. — Какие из них дружинники?

— Да какая разница, все равно — данники княжеские. Надо помочь, отобьем деревню, нам же в прибыток! Есть у меня одна идея. Слушай!

Мой план заключался в том, чтобы дождаться, когда свеи закончат потрошить жителей, запрут их в каком-нибудь хлеву или сарае, и начнут пировать. Ночью, когда викинги напьются и улягутся спать, мы прокрадемся в деревню, снимем дозорных и нападем на спящих. Если действовать тихо и внезапно, то все может получиться.

— А если не напьются? — засомневался Доброга.

— Кто? Викинги? — я усмехнулся. — Они себя чувствуют хозяевами, кто им тут сопротивление окажет? Деревню разграбили, добра набрали. Пировать будут точно!

— Хорошо, пошли понаблюдаем и узнаем сколько их. Там и решим.

Расставив сани кру́гом, заняв оборону и назначив дозорных, мы с Доброгой побежали к моим наблюдателям.

— Сколько насчитали? — я улегся рядом с Иво под кустом.

— Четыре десятка почти. Тридцать восемь, если точно. Сильный хирд. Но ярл слишком самоуверенный, только двоих сторожить поставил, самых молодых. Остальные вон в тот длинный дом пировать пошли! — Иво показал рукой на дом, где собрались викинги. — Мужиков всех в сарай загнали и заперли, а баб в дом забрали, развлекаться и прислуживать.

— Как напьются, можно всех и перерезать! — добавил Эгиль.

На башенке у деревенских ворот торчал грустный часовой. Еще одного, закутанного в меховые шкуры, я заметил сидящим у стены сарая, куда поместили местных мужчин. Из дома, где пировали викинги, раздавался дружный рев и женские визги.

— Хорошо, — принял решение Доброга. — Наблюдайте пока. Ждем, когда напьются и спать улягутся. Как стемнеет, пойдем резать их. Пойду к каравану, указания раздам.

— Иво! — обратился я к своему снайперу. — Откуда стрелой того, на башенке, достанешь?

— Ну, если снег не пойдет, то вот от тех кустиков смогу наверняка, — Иво указал на пучок чахлых кустов, одиноко торчащих метрах в ста пятидесяти от ворот.

Снег пошел. Густыми хлопьями. Видимость, и так неважная в темноте, еще больше ухудшилась.

Но Иво даже обрадовался.

— Еще ближе подберусь, этот, с башни, не заметит. Главное, чтобы дозорный у сарая ничего не услышал.

— Этого я на себя возьму! С той стороны на забор залезу и стрелой его сниму! — горячо предложил Варяжко. — Только надо что-то белое на себя накинуть, чтобы по снегу ползти.

Соорудив из светлой холстины, нашедшейся в санях, какое-то подобие маскировочных накидок, Иво и Варяжко натянули их на себя и стали ждать нашей команды.

Наконец, пьянка в селении стала затихать. Викинги перестали выходить из дома, чтобы тут же, у стены, опорожниться, и улеглись спать. Мы выждали еще около двух часов и, когда из дома стал слышен групповой молодецкий храп, начали наступление.

Первыми выдвинулись наши стрелки — Иво с Варяжкой. Через несколько минут мы увидели светлую фигуру, чуть высунувшуюся над забором. Это был Варяжко, приготовившийся к стрельбе. Убедившись, что тот готов, Иво, сидевший в кустах напротив дозорного, спустил тетиву. Варяжко выстрелил через мгновение. Силуэт часового на башенке осел вниз. Мой ученик, вроде бы, тоже не промахнулся и призывно замахал нам рукой. Пригибаясь, мы устремились к деревенскому частоколу. Ворота открывать не стали, просто перемахнули через не очень высокий забор, подсаживая друг друга и стараясь не шуметь.

Шестеро варягов под командованием Доброги обошли общинный дом, чтобы зайти с черного выхода, я же тихонько отодвинул кожаную завесу, заменяющую дверь, и заглянул внутрь. Вроде бы все спят, слышатся только размеренное дыхание и периодические всхрапывания. Со свежего морозного воздуха мне в нос ударила вонь немытых тел, перегара, лука и чеснока. В большом зале на стенах горели несколько тусклых масляных светильников, едва освещая пространство дома. За мной осторожно прокрались мои хирдманы и отроки Доброги.

Распределив цели, мы остановились и, по взмаху руки Доброги, сжимающей меч, обрушились на спящих викингов, рубя направо и налево лежащие на лавках тела.

Все же ярл и несколько его хускарлов успели вскочить и похватать свое оружие, сбившись у дальней стены, рядом с деревянными фигурами домашних богов.

Начался настоящий бой.

Я бросил сразу два швырковых ножа. Ни один не достиг цели, но бросок на мгновение отвлек моего противника, а это был сам ярл, что дало мне шанс рубануть мечом. И я этим шансом воспользовался. Удар получился премерзкий — я вспорол ярлу брюхо слева-направо до самого позвоночника и зловонные сизые кишки выпали ему на сапоги.

Резкий подсекающий взмах в приседе и следующий противник валится на спину с рассеченными сухожилиями.

Быстрым взмахом меча я попытался нанести удар по голове викинга, но тот разгадал, откуда пойдет движение, и почти успел отклониться. Почти — это потому, что я все же отрубил ему левое ухо вместе с куском скулы и клоком спутанной бороды. Страшная и, наверняка, смертельная рана.

Остальных добили Доброга с его варягами.

На ногах оставался только один противник, который, увидев полное поражение, отбросил меч и закричал, обращаясь ко мне на ломаном русском:

— Не убивай меня, вождь! Клянусь, я могу тебе пригодиться! Я хороший воин и еще лучший скальд! Я сложу такую вису в твою честь, что ее будут рассказывать многие века!

— Клянись, что будешь служить мне и не поднимешь оружия против меня и моих близких! Тогда я подумаю, оставлять ли тебя в живых. Тором клянись!

Викинг-скальд по имени Торбьерн Ветер, как он представился, принес мне клятву, и я отдал ему его меч. У меня в хирде теперь есть собственный скальд, как я и хотел. Если он не врет, конечно. А вообще, ему очень повезло, ведь из всего хирда ярла Свейни выжил только он один, остальных мы прирезали, добив всех раненых.

Мой новый хирдман сразу же поведал нам очень интересную историю. Оказывается, у ярла Свейни был в деревне свой человек, наводчик. Кто-то из местных воев. Имени его Ветер не знал, но ему было известно, что нападение на деревню ярл готовил еще с лета, ожидая, когда мытари накопят достаточно богатств, чтобы поход окупился. И в деревне их ждали. Хирд пришел и разместился на постой, даже заплатили за это старосте. Ярл сказал, что они направляются в Альдейгью наниматься в дружину князя. Им поверили. Когда местные жители потеряли бдительность, викинги стремительным броском захватили деревню. А дальше мы уже все видели сами.

Нужно было срочно выявлять предателя, пока он не скрылся. Доброга, как представитель княжеской власти, решил провести дознание. Тут же, не откладывая, мы пошли к сараю, в котором были заперты деревенские.

— Я княжеский полусотник Доброга! — крикнул наш командир, представляясь. — Кто здесь староста? Выходи сюда!

Из темноты сарая, щурясь от света факелов, вышел крепкий пожилой мужик в накинутом на плечи рваном овчинном полушубке.

— Я староста, Буяном меня зовут, господин! — представился он, кланяясь Доброге в пояс.

— Где дружинники, которые здесь князем поставлены мыто собирать и оборонять селение?

— Порубили их нурманны. Только двое здесь, раненые. А десятника их, Лиса, с собой увели.

— Пошли в дом, там поговорим, нечего на морозе стоять. Остальные пока здесь посидят! Вышень с Сорокой, покараульте их!

Мужики из сарая возмущенно загомонили.

— А ну, цыц! — прикрикнул Доброга. — Ждите, с каждым по очереди говорить буду!

Усевшись за столом в доме старосты, мы начали его допрашивать.

Староста подтвердил слова скальда Торбьерна — мол, пришли нурманны, попросились на постой по пути в Ладогу, а потом неожиданно напали. Всех, кто попытался оказать сопротивление, зарубили. Немногих. В основном, дружинников-мытарей.

— А десятник их? Как его, Лис, да? — вмешался я. — Его куда дели?

— Да, кажись, увели куда-то.

— Надо его найти, брат! — обратился я к Доброге. — Странно это, что его не тронули.

Доброга понимающе кивнул.

— Вот что, Буян! Дай нам пару холопов посмышленее, с моими воинами по домам пройдут, поищут Лиса этого.

Через полчаса поисков Лиса нашли. Вусмерть пьяного. На сеновале с двумя девками дрых.

Ну, хотя бы нашли. Говорить будем с ним завтра, а пока под замком посидит, проспится.

Мужиков из сарая распустили по домам. Потом Доброга отправил двух воинов привести наш караван в деревню и озадачил старосту организовать нам ужин и ночлег. А сами мы пошли очередные трофеи разгребать. Это уже становится традицией, причем хорошей!

Нам досталась куча доспехов и оружия, причем отменной выделки. Все это было честно распределено между моими хирдманами и дружинниками Доброги.

Мне досталось все имущество и оружие ярла Свейни — его золотые браслеты, толстая цепь, отличный панцирь и золоченый шлем. А еще — прекрасный меч франкской работы в богато украшенных серебром и несколькими крупными самоцветами ножнах. Очень дорогая вещь, редкая, за такой клинок по весу золотом платят. Я такие мечи только в музеях ТАМ видел.

Товары, собранные мытарями, Доброга приказал не трогать, в нашу добычу они не пойдут — это князю принадлежит. Выставили охрану и решили завтра их пересчитать, после разговора с Лисом.

Утром, под конвоем дружинников, в дом привели хмурого помятого десятника Лиса.

— Рассказывай все, что знаешь! — сурово процедил мой названный брат. — Как ты допустил, чтобы в деревне викинги хозяйничали?

— Кто ты такой, чтобы с меня, десятника князя Буривоя, спрашивать? — нагло заявил Лис.

Доброга от такой наглости побагровел и потянул меч из ножен. Я еле успел перехватить его руку.

— Подожди, брат! Дай мне с ним поговорить! — и обращаясь уже к Лису, продолжил. — Это — княжеский полусотник Доброга! А я — хевдинг Хельги Скогатт. Мы убили твоего друга, ярла Свейни. И весь его хирд мы тоже убили. Расскажешь нам, как и зачем ты его сюда привел?

От моих слов, произнесенных тихим, вкрадчивым голосом, Лис вздрогнул, сначала побледнел, а потом его лицо приобрело пунцовый оттенок.

— Ты что говоришь, нурманнский пес? — заорал Лис. — Какого друга-ярла? Кто привел? Я сюда самим боярином Доброжиром поставлен, чтобы оброк княжеский собирать и мыто с проезжающих купцов! Да я тебя! — Лис задохнулся от переполнявшей его злости и наглости.

— Что — ты меня? Договаривай! И как ты меня назвал, псом, да? Ты меня оскорбил. Ответишь за свои слова? — также тихо переспросил я. — Прямо сейчас, на перекрестке? — и добавил. — Доброга, дозволишь с этим хорьком на перекресток выйти?

— Дозволю! — мрачно произнес он. — Варяжко, принеси оружие и щит этому.

— И доспехи со шлемом! — злобно буркнул Лис сквозь зубы. Он уже оценил мое снаряжение и, похоже, был не рад, что начал разговор с нами в таком тоне.

Мы вышли на улицу. Вокруг сразу начали собираться наши воины и жители деревни. Поединок! Такое зрелище пропустить нельзя!

Противник, не торопясь, облачался в доспехи. Ему помогали неизвестно откуда подскочившие прихвостни, лебезившие перед своим старшим. Один — плюгавый мужичонка с козлиной бородой, а второй — молодой парень с глупым круглым лицом и большими, оттопыренными, как у Чебурашки, ушами. Интересно, а эти — кто такие? Упустили мы, что у него тут прихвостни имеются. Надо после поединка разобраться.

Видно было, что Лис уже успокоился и взял себя в руки, не позволяя эмоциям завладеть собой. А серьезно выглядит, не рядовой воин. И доспехи ему хорошие притащили. Надо с ним быть настороже. Опытный, собака!

Застегнув ремешок шлема под подбородком, Лис ударил рукоятью меча по своему щиту, показывая, что готов, и призывая меня начать бой. Мы медленно закружили по утоптанному снегу.

Наконец, Лис не удержался и сделал пробный выпад. Я парировал и ударил в ответ. Лис подставил щит и мой клинок проскользил по железному умбону. Дальше удары посыпались с бешеной скоростью. Сил и выносливости у мытаря было хоть отбавляй, я еле успевал отпрыгивать от его меча, свистевшего в воздухе.

Пора и мне переходить в нападение.

Три удара мечом — и щит превращается в уродливый деревянный треугольник, который теперь только мешает противнику. Лис раздосадованно отбросил изрубленные остатки бесполезного щита, метя мне в лицо, и тут же попытался подловить меня, ударив прямым сверху. В его левой руке теперь появился топорик, выхваченный из-за пояса. Я уклонился и нанес в ответ обманный удар справа, противник выставил блок мечом. Быстрый тычок в левое предплечье завершает мою атаку, проворот меча в ране, и сразу отход назад и вправо. Кровь брызнула на грязный снег алыми пятнами, топорик упал на землю.

Следующий удар моей правой руки противник парировал, но я, по инерции, развернулся, и добавил левой сбоку, ему по выступающему профилю. Отрубил нос вместе с лицевой стрелкой на шлеме. Не смертельно, но дико больно и очень кроваво. Красавчиком будет!

Лис рухнул на землю, пытаясь зажать рану руками, корчась и дико крича.

— Jeg vandt! Я победил! — крикнул я, ставя ногу на Лиса, стараясь не выходить из образа кровожадного нурманна. Пускай деревенские прочувствуют. Ну, и для моих хирдманов полезно будет, чтобы знали, каков их хевдинг.

— Доспехи и оружие принесете в дом. И перевяжите его, чтобы не помер. Мы его еще на суд к князю повезем! — бросил я приспешникам Лиса, козлобородому и Чебурашке, разворачиваясь и направляясь в дом старосты.

— Варяжко, проследи! — добавил Доброга и пошел за мной.

В деревне мы задержались еще на день, чтобы пересчитать и упаковать в сани все собранное мытарями. Доброга решил сам отвезти это князю. Вместе с предателем Лисом, пускай князь суд над ним вершит. А вот приспешники его, козлобородый и ушастый, смылись, их так и не нашли. Видимо в лес ушли, погоню мы пускать не стали, некогда. Наш караван увеличился еще на семь саней, возниц выделил староста Буян, вежливо попросив отпустить их потом обратно.

Дальнейшее наше путешествие в Ладогу прошло спокойно, без приключений. Через три дня мы достигли столицы, стоявшей на высоком левом берегу Волхова, или реки Ольховой.

По сравнению с уже виденными мной здесь поселениями, город был действительно большой. На берегу были поставлены крепкие причалы для ладей, драккаров и кнорров. Прилегающие к ним территории занимали склады для товаров. От причалов вверх к городским воротам шла широкая дорога, по обеим сторонам которой раскинулись посадские постройки — ремесленная слобода, жилые домишки с огородиками, усадьбы и усадебки. Неподалеку от городских ворот стояло торжище — большая площадь, занятая прилавками, сарайчиками и складами с товарами. Детинец был обнесен земляными валами с мощными деревянными стенами. В центре возвышалась крыша княжеского терема, к которому от ворот вела широкая улица. Завершали картину высокие надвратные башни, нависающие над солидными дубовыми воротами, обитыми железом, сейчас распахнутыми настежь.

Доброга завернул караван к княжеским складам, чтобы передать товары на хранение, как полагается, а Варяжку я отправил вперед, договариваться насчет аренды подворья для меня с моим маленьким хирдом и Бажены.

Бажена сказала, что не знает, где живет ее тетка, поэтому пока захотела остаться со мной, до того времени, как найдет свою родню. Естественно, я не возражал.

В это время года свободных домов было предостаточно, пока торговый сезон не наступил, поэтому мой ученик быстро нашел приличную небольшую усадебку неподалеку от торжища, которую нам с радостью сдали за умеренную плату. К ней же прилагалась и челядь для обслуживания гостей. Дом был просторный, с отдельной светлой комнатой, в которой поселили Бажену, и большим общим залом, где расположили мой хирд.

После того, как мы обустроились, Бажена отправилась искать своих родичей. В качестве охраны я послал сопровождать ее Иво и Эгиля. Я же со своими оставшимися хирдманами решил прогуляться по торжищу, прицениться к предлагаемым здесь товарам и посмотреть, что можно выгодно продать из привезенного нами. Варяжко знал здесь каждый закоулок, так как родился в Ладоге и обучался в княжеской дружине еще с детских, поэтому был у нас в качестве гида.

Я нацепил на себя самый лучший ярко-синий кафтан и теплый шерстяной плащ с большой серебряной заколкой, подбитый собольим мехом, толстую золотую цепь и тяжелые браслеты. Мой широкий кожаный пояс был обильно украшен серебром и вышит полудрагоценными камнями. Трофейный позолоченный шлем свейского ярла сверкал на солнце. Два дорогих меча по моим бокам завершали образ богатого хевдинга. Спутники мои выглядели не хуже.

Мы важно вышагивали по просторным улицам и люди уважительно уступали нам дорогу, а многие даже кланялись. Хорошо быть богатым!

Подходя почти к самому торжищу, мы неожиданно столкнулись с группой из шести викингов, только вышедших из харчевни. Эти дорогу нам уступать не стали, поэтому пришлось остановиться. Я выдвинулся вперед. Навстречу мне вышел огромный, как бык, викинг, вызывающе положив лапищу на рукоять широкого меча, висевшего у его пояса. Мы оценивающе смотрели друг на друга и молчали.

Наконец, быкоподобный не выдержал и произнес:

— Я — Харальд, по прозвищу Молния, хольд ярла Бранда. Это мои хускарлы.

— Я — хевдинг Хельги Скогатт. Это мои хускарлы.

— Откуда ты, Хельги Скогатт? Не видел тебя раньше.

— Я тоже тебя не видел раньше, Харальд Вигге16. Может быть потому, что я только сегодня приехал в Альдейгью?

— Выпьем пива?

— Пива? За знакомство? А пожалуй, что и выпьем! Здесь? — я указал рукой на дверь харчевни.

— Да, здесь варят неплохое пиво! — осклабился Харальд.

Драка пока отменялась, мои хирдманы и люди Харальда весело загомонили, предвкушая пьянку, и гурьбой ввалились в трактир.

Заняв лучший стол и дождавшись, пока нам принесут пиво с закусками, мы начали разговор.

— Так откуда ты, хевдинг Хельги? — Харальд отхлебнул пива из огромной глиняной кружки, казавшейся в его руках мелкой мензуркой.

— Я родился в Византии, в Константинополе, мой отец Хельги служил в личной охране басилевса. Потом я много где побывал, путешествовал с торговцами. Теперь пришел сюда.

— Хочешь к князю на службу наняться? Он неплохо платит, говорят.

— Нет, на службу к князю не хочу, я пока сам по себе, со своими людьми. А ты откуда, Харальд, хольд ярла Бранда?

— Я из Скирингссала, мы были в хирде ярла Бранда. Пока его не убил ярл Гольдульф! — мрачно заявил Харальд. — Он мой кровник — ярл Бранд был моим родственником, мужем моей троюродной сестры. Мы еле ушли от Гольдульфа, выбросились на скалы, наш драккар затонул. Пришлось перебраться сюда, в Альдейгью. Думаю, к конунгу Буривою наймемся, переждем, пока о нас забудут. А потом я соберу хирд и отомщу! Я поклялся Одином и Тором, что сделаю это!

Сказано это было с такой уверенностью, что я сразу проникся уважением к Харальду. У человека есть цель, и он ее наверняка добьется. Такие слова здесь на ветер не бросают. И тут меня осенило.

— Харальд! Сколько вас и какую плату за службу хотите? Что тебе предложил конунг Буривой?

— Нас шестеро, вместе со мной. Конунг предложил заплатить нам по шесть марок серебра за службу до осени. И кормежку для всех. А что?

Викинги Харальда притихли и стали внимательно вслушиваться в наш разговор, даже пить пиво и жрать прекратили.

— Мне нужны люди, хочу пойти в вик к франкам, как сойдет лед. Драккар у меня есть, почти новый, большой. Могу предложить твоим людям по семь марок серебра до осени и по одной доле в добыче. Тебе — десять марок и две доли хольда.

— Мне — двенадцать марок, две доли и по рукам! — радостно заявил Харальд, протягивая мне свою лапищу, заляпанную свиным жиром. — И пропитание всем нам до осени!

— Если победишь меня — получишь двенадцать марок и останешься хольдом с двумя долями! Если нет — то, как всем, по семь марок и одной доле! С кормежкой, до осени. А потом — как сами решите. Идет?

— Идет! — азартно воскликнул Харальд. — Пошли на улицу! Ты так уверен в своих силах? Мало кто может победить меня в поединке! По крайней мере, я таких не помню!

— Спроси у моего скальда Торбьерна Ветра, он расскажет тебе, как мы разбили хирд ярла Свейни. Или у моего ученика Варяжко — он может поведать о битве с ярлом Торгейром.

— Да-да, вечером на пиру я прочитаю свою новую вису о великой битве во тьме! — весело поддакнул Торбьерн и громогласно заржал. — Это будет эпическая виса о героической победе!

Харальд с удивлением посмотрел на меня, но ничего не сказал. Молча вышел на улицу, в сопровождении своих викингов и начал разминаться и поправлять броню.

Если я сейчас культурно поставлю на место этого громилу, показав свою силу, ловкость и умения, то мой хирд пополнится еще шестью матерыми бойцами. Не оплошать бы, Харальд в два раза тяжелее меня и на голову выше, да и опыта, как я погляжу, хоть отбавляй.

Щита у меня с собой не было, впрочем, как и у Харальда. Все-таки не на битву шли, а погулять и пива попить. Он был вооружен также, как и я — двумя мечами. Поединок обещал быть захватывающим.

Наши бойцы быстро организовали круг, отсекая от нас любопытных прохожих, и мы начали танец смерти. Краем глаза я заметил, что к нам подбежали трое княжеских дружинников, почуявших проблемы на вверенном участке. Варяжко что-то шепнул им на ухо, и они расслабились, поняв, что это не драка, а учебно-тренировочный процесс, и стали с интересом наблюдать за происходящим.

Обоерукий бой, сам по себе, очень интересный и увлекательный процесс, но когда встречаются два профессионала — это грандиознейшее зрелище. Харальд оказался мастером.

Ну, понеслось!

Наши движения были настолько стремительны, что зрители не успевали отслеживать, с какой стороны прилетают удары, и видели только скрещивающиеся на мгновение мечи и снопы искр, разлетающихся от их соприкосновений.

Мечи ослепительно сверкали на зимнем солнце. Все увеличивая темп, мы вертелись по площадке, как сумасшедшие. Звон стали раздавался на всю улицу, привлекая к нам все больше любопытных зрителей. Толпа собралась уже порядочная.

Баммм! Я все же достал Харальда, ударив его плоской стороной меча по бедру. В пылу схватки он даже не почувствовал касания.

Баммм! Следующий удар пришелся Харальду по шлему, и этот здоровяк поплыл-таки.

— Что здесь происходит? — неожиданно к нам в круг, разрывая кольцо зевак, ворвались два всадника. — Прекратить! Немедленно! Я говорю голосом князя!

Это был неизвестный мне воин в добротной броне, важный до невозможности. Вторым всадником был мой брат Доброга.

— Брат! Все хорошо, это мы так развлекаемся! Тренируемся! — я вернул мечи в ножны, немного сожалея, что такой захватывающий бой закончился. — Вот, с Харальдом Вигге познакомились и решили размяться.

Харальд тоже спрятал мечи и широко улыбался, глядя только на меня и не замечая никого вокруг. Интересно, сотрясение мозгов он хотя бы получил или у него башка каменная?

— Хевдинг! Ты — большой мастер, я признаю! Давно мне так весело не было! — Харальд радостно обнял меня своими ручищами и оторвал от земли, крутанул и поставил на место.

Доброга с неизвестным всадником недоуменно смотрели на разыгравшуюся сцену.

— Кто-нибудь объяснит мне, наконец, что здесь происходит? — снова рявкнул важный всадник.

— Я — Хельги Скогатт, брат Доброги. Ничего здесь не происходит, просто с моим хольдом размяться решили, — я подмигнул Харальду. Он понимающе кивнул и слегка поклонился, прижав правую руку к сердцу.

— Воевода Белотур, позволь мне сказать! — обратился Доброга к важному всаднику. — Познакомься, это названный брат мой, Хельги Лесной Кот, я тебе уже про него рассказывал. А это его хирдманы.

— Ты чего-то путаешь, сотник! Харальда я знаю, он хочет к нам в дружину наняться.

— Нет, воевода, сотник не путает. Я — хольд этого славного хевдинга Хельги! — встрял в разговор Харальд и подмигнул мне в ответ. — И мы с моими товарищами — его хирдманы, у нас договор.

— Пускай так, Харальд! — и, обращаясь уже ко мне, воевода продолжил. — Хевдинг Хельги Скогатт! Вечером ждем тебя и твоих хускарлов на пиру у князя Буривоя! Он приглашает вас всех! Доброга покажет, куда идти. А у нас еще дел по горло, поехали, Доброга, сотню принимать будешь!

А Харальда я принял на должность хольда с двумя долями. Но за десять марок, ведь победил все-таки я. Ну и пропитанием. Мой хирд вырос на шестерых крутых норегов.

На наше арендованное подворье мы вернулись уже все вместе, веселой толпой. На пороге в дом меня встретила Бажена с очень серьезным видом, сказавшая, что хочет поговорить с глазу на глаз.

Дав указания Иво и Варяжке о размещении наших новых хирдманов, я пошел к Бажене в комнату.

— Хельги, — начала разговор она. — Моей тетки нет в городе, мне сказали, что она снова вышла замуж, продала свое подворье и уехала с мужем в Киев. Что мне делать? Ты позволишь мне немного пожить у тебя, пока я не придумаю, как поступить дальше?

— Бажена! Ты можешь жить здесь, сколько нужно! Тем более, что в доме должна быть хозяйка! — я обрадовался этой новости, так как совсем не хотел отпускать ее от себя. — Как раз хотел тебя попросить заняться хозяйством и купить на торге нескольких трэлей.

— Ты так добр ко мне! Не знаю, как тебя благодарить! Почему ты так ко мне относишься?

— А ты как думаешь? — я хитро улыбнулся.

Бажена смутилась и опустила глаза вниз, ничего не ответив. Все-таки, она мне очень нравится, наверное, я влюбился.

— Вечером нас пригласил к себе на пир князь! Пойдешь со мной?

Она кивнула.

— Тогда собирайся! Возьми любые украшения из моего сундука, ты должна выглядеть лучше всех!

Бажена опять смутилась и покраснела.

— Весянка! — крикнул я служанку. — Помоги боярыне одеться!

Холопка вбежала в комнату и поклонилась. Я кивнул и пошел инструктировать своих хирдманов о предстоящем вечере.

На пиру у князя Буривоя собрался весь цвет ладожского общества. Сам князь восседал на высоком помосте и выглядел очень солидно. Он был уже в годах, но смотрелся все еще крепким воином, широкоплечим, с длинными седыми волосами, перехваченными золотым обручем с крупным красным рубином посередине. Его седая борода была заплетена в две толстые косицы, украшенные цветными шелковыми лентами. Одет князь был в белую шелковую рубаху, вышитую разноцветными узорами, в которых угадывались диковинные птицы. На ногах его были синие парчовые штаны и щегольские алые сапожки. На груди сверкала массивная золотая шейная гривна, увешанная разными оберегами.

Место по правую руку от князя занимал знакомый мне воевода Белотур, важный боярин средних лет, с честным открытым лицом, длинными усищами и аккуратно подстриженной бородой. Одет он был в строгий кожаный кафтан, перехваченный богатым поясом, изукрашенным серебром. На голове его ладно сидела небольшая войлочная шапочка, украшенная вышитыми разноцветными узорами, из-под которой выбивались длинные русые кудри.

Слева от князя, вальяжно развалившись в кресле, сидел жирный, как боров, боярин в высокой меховой шапке и подбитым мехом же бархатном кафтане. Его лоснящееся от пота круглое лицо было красным и отталкивающим, напоминавшим свиное рыло с маленькими злыми глазками и вздернутым мясистым пятаком. На среднем пальце его правой руки сверкал массивный золотой перстень с огромным красным камнем. Он мне сразу не понравился, этот боярин, отвратительная рожа.

Для гостей, которых было больше двух сотен, были установлены длинные ряды столов. Отдельно стояли столы для женщин — жен, дочерей и подруг хозяев и приглашенных.

Доброга встретил нашу компанию у входа и показал наши места. Почетные, надо сказать — неподалеку от княжеского стола, сразу после его приближенных воинов.

Бажену Доброга проводил отдельно до женского стола, где познакомил со своей родней — матерью и сестрой своей жены Лучезары. Хорошо, что она без компании не останется, скучать не будет.

Начался пир.

Бояре и дружинники по старшинству произносили хвалебные тосты и здравицы в честь князя. Тот довольно кивал и пил из серебряного кубка вино, которое ему, время от времени, подливал один из отроков. Из отдельного кувшина, надо отметить.

Столы ломились от угощений, которые постоянно пополняли прислуживающие пировавшим отроки из дружины князя. Огромные запеченные осетры и лососи, жареные поросята, копченая и вареная птица и дичина раздирались руками гостей и тут же пожирались, пироги с разнообразными начинками улетали в бородатые глотки со скоростью света. Овощи тушеные, вареные и сырые, несколько видов каш и похлебок наваливались в глубокие миски и пропадали в бездонных животах бояр, дружинников и княжеских гостей. Это обильное великолепие запивалось невероятным количеством пива, вина, морсов и кваса.

Вся эта вакханалия сопровождалась ревом сотен глоток, старавшихся перекричать друг друга.

Неожиданно князь встал и оглядел весь зал строгим взглядом. Воевода Белотур тут же раскатисто гаркнул:

— Тихо всем! Князь говорить будет!

Наступила тишина.

— Други мои! — начал князь густым сочным басом. — Спасибо за здравицы, произнесенные вами в мою честь! Вы славно служите, пора и мне наградить вас по чести!

Началось одаривание отличившихся княжеских ближников. Третьим князь поднял моего названного брата Доброгу.

— Полусотник Доброга, подойди ко мне! Ты доказал, что можешь быть полезным и умеешь руководить воинами! Тот оброк, который ты привез, самый большой среди всех наших пограничных поселений. Идея твоя о строительстве поста на окраине наших владений для защиты земель и сбора податей оправдала себя полностью! Поэтому я решил — ты теперь сотник! Выделяю тебе еще полсотни воев из моей дружины, с правом набора отроков по своему усмотрению. Продолжай строительство и укрепление наших рубежей, пусть твоя деревня будет пограничным городком! Жалую тебе земли под ним. Отныне ты — боярин!

Доброга поклонился князю и всему честному народу. Князь обнял моего брата и трижды поцеловал в довольную бородатую физиономию.

Я обратил внимание, как эту новость восприняли бояре, сидевшие около князя. Белотур удовлетворенно кивал, улыбаясь, а вот свинобраз, развалившийся по левую руку от князя, был явно недоволен и кривил рожу.

Награждения закончились, но князь не спешил садиться и продолжил:

— Теперь, когда достойные мои воины получили награду, настало время наказать провинившихся!

Доброга махнул рукой кому-то у входа в зал и двое его отроков притащили к княжескому помосту десятника Лиса, с повязкой на лице, со связанными за спиной руками. Свинобраз, увидев его, явно узнал и как-то нехорошо напрягся, его злобные глазки забегали по сторонам.

— Лис! — начал князь. — Тебя назначили десятником и отправили собирать мыто в устье Невы, к вепсам. Ты спутался со свейским ярлом Свейни и решил прибрать княжеское добро к рукам! Так? Отвечай!

— Нет, княже! Меня оговорили! — заныл Лис дребезжащим голосом. — Свеи напали на деревню, я защищался, моих воев побили, меня оглушили и заперли в сарае! Я сам пострадал! Я не виноват!

— Доброга! — обратился к брату князь. — Расскажи, как дело было!

И Доброга, во всех подробностях, сообщил князю о нашем бое со свеями и проведенном после этого дознании.

Выслушав, князь немного подумал и спросил:

— Есть ли видоки тому, что ты сказал, кроме твоих воев, Доброга?

— Да, княже! В хирде моего брата есть нурманн Торбьерн Винд, что означает Ветер. Он был хускарлом ярла Свейни.

Я пихнул сидящего слева от меня скальда локтем в бок и сказал ему выйти и рассказать все, что он знает.

Торбьерн откашлялся, прочистив горло, и зычным, хорошо поставленным голосом поведал о предательстве Лиса.

Князь кивнул и отпустил моего скальда обратно:

— Хорошо, хускарл Торбьерн, я тебя понял. Иди, отдыхай.

— Кто-то еще хочет высказаться? — князь обвел взглядом зал.

— Я хочу, княже! — свинобраз, кряхтя, встал со своего места. — Как ты можешь верить словам Доброги, которого не было в деревне при нападении, и россказням какого-то пришлого чужака, да к тому же свея? Нужно провести дополнительное дознание, расспросить других видоков, старосту деревни или еще кого!

— Ты назвал меня лжецом, Доброжир? — прищурившись, тихо спросил Доброга.

А, так вот ты кто, свинобраз! Боярин Доброжир, значит.

— И меня ты назвал лжецом! За такие слова платят кровью! — Торбьерн вскочил со своего места и судорожно ощупывал пояс в поисках меча, забыв, что оружие мы оставили у входа в княжеский зал.

Я схватил его за плечи и усадил обратно на скамью.

— Нет, вы меня неправильно поняли! — пошел на попятную, осознав, что ляпнул лишнее, Доброжир. — Я хочу сказать, что тебя, Доброга, не было там, когда напали свеи, и ты не видел, как храбро отбивались дружинники! А ты, хускарл, неверно истолковал, что среди жителей предатель! Лиса ранили, ты же видишь повязки, княже!

— А может быть ты говоришь так, потому что Лис — твой племянник? — усмехаясь вдруг спросил воевода Белотур. — Пытаешься его обелить?

Народ зашумел.

— Ранил его я, в честном поединке, после того, как он проспался после пьянки со свеями! И не стал добивать, пощадил, чтобы привести сюда, на княжеский суд! — я поднялся со своего места и выступил вперед.

— Кто ты, нурманн? — спросил князь.

— Я — хевдинг Хельги Скогатт.

— Это мой названный брат, княже. Тот, кто победил эстов, ярла Торгейра и ярла Свейни! Я тебе уже рассказывал о нем! — встрял Доброга.

Народ опять зашумел.

Князь понимающе кивнул.

— Я понял тебя, хевдинг. С тобой после поговорим. А сейчас слушайте мое решение! Завтра утром бывшего десятника Лиса казнят за предательство! На этом все!

И добавил, обращаясь к Доброжиру:

— Плохо воспитал ты племянника своего, боярин! Вира за его предательство с тебя — тридцать гривен серебра в княжескую казну! И две гривны за княжеский суд.

Доброжир скривил недовольное рыло, но спорить не осмелился, лишь поклонился князю, соглашаясь с его решением. И бросил злобный взгляд в мою сторону. Ну-ну, видали мы таких. На вертел насажу, как хряка, дозыркаешься!

Лиса увели в поруб. Пир продолжился.

Через некоторое время князь подозвал меня с Доброгой.

Я вручил князю подарки — заранее припасенный мной изогнутый кинжал арабской работы, в искусно украшенных серебром и камнями ножнах, и большой отрез шелка лазоревого цвета. Трофеи с драккара ярла Торгейра. Князь благосклонно принял подарки и произнес:

— Хельги Скогатт! Твой брат Доброга рассказал о тебе очень много хорошего. Ты принес много пользы для нас! Помог моему сотнику в трудные минуты и показал себя достойным воином! Завтра я хотел бы с тобой поговорить, приходи утром. У меня будет для тебя предложение! А сейчас иди, отдыхай, пей и веселись!

Поклонившись князю, мы отправились обратно на свои места за столом.

В зал вбежали трое скоморохов, одетых в разноцветные одежды и смешные высокие колпаки, с музыкальными инструментами в руках. Они затренькали на чем-то, типа балалаек, ударили в бубны с колокольчиками. Народ оживился, веселье продолжилось.

От нечего делать я принялся их разглядывать. Это были трое крепких мужиков с умным цепким взглядом, двое молодых, один постарше. Как-то не сильно они на шутов похожи, телосложение и повадки как у воинов. Они дурачились, бренчали на инструментах и кривлялись для публики, но показались мне немного странными. Больно серьезные и внимательные лица у них были, как будто не скоморошествовать сюда пришли, а обстановку срисовать и запомнить.

Тем не менее, народ им очень обрадовался и пустился в пляс. Даже мои брутальные викинги не удержались и тоже выскочили в центр зала, подпрыгивая и воинственно потрясая ручищами.

Я подозвал прислуживающего нам отрока и велел ему пригласить этих скоморохов завтра вечером ко мне на подворье, пообещав хорошо заплатить им. Дескать, завтра пьянка, а без музыки никак. Сам же я очень хотел с ними побеседовать, заинтересовали они меня своим видом.

Постепенно народ стал напиваться, и я решил, что пора возвращаться домой. Собрав своих хирдманов и Бажену, мы отправились на подворье. Желающим продолжить гулянку накрыли стол у нас в зале. Желали все. К тому же наш скальд Торбьерн Ветер прочитал сочиненную им хвалебную вису, я бы даже сказал, что целую поэму, о моем личном геройстве в битве с хирдом ярла Свейни. Остальных моих людей он тоже упомянул, но вскользь, без подробностей. Всем нам понравилось. Восхитились и мои новые хирдманы — вот какой у них хевдинг!

На следующее утро нас посетил Доброга и сообщил, что ночью из поруба сбежал Лис. Князь был в бешенстве и выгнал из дружины воев, которые его сторожили. Выяснилось, что их напоили двое холопов — козлобородый и ушастый. Вот так, нашлись пропавшие прихвостни! Помогли своему господину сбежать. Их объявили в розыск — бирючи по всему городу целый день кричали, что за поимку беглецов или любые сведения о них князь обещал щедрую награду. Может и найдут, но что-то я сомневаюсь. Не иначе, как Доброжир поучаствовал в этом, небось спрятал своего племянника где-нибудь на дальнем хуторе. Да только доказательств у меня, конечно, нет. Ну и хрен с ними, своих забот достаточно.

Мы же с Доброгой отправились к князю. С собой, для солидности, я прихватил своих хольдов — Иво и Харальда.

Буривой принял нас в малом зале, по-домашнему, пригласил за стол разделить с ним немудреный завтрак — наваристую кашу с мясом, свежеиспеченным хлебом и квасом с простоквашей. Степенно позавтракав, мы приступили к разговору.

— Что дальше делать будешь, Хельги Скогатт? — начал князь. — Много хорошего о тебе говорил Доброга. Знаю, что дом ты себе построил в пограничном городке, хозяйство завел. Не хочешь мне послужить?

— Спасибо за предложение, княже! — я отвечал, осторожно взвешивая свои слова, чтобы не обидеть правителя. — Но нам больше по душе вольная жизнь. Весной, как лед сойдет, хотим с моими хирдманами в поход пойти к франкам. Одна просьба к тебе будет. Продай мне грэнд, что под моей усадебкой в городке у Доброги, чтобы дом у меня свой был, но в твоем княжестве. Хочу здесь обосноваться.

— Жаль, что в гридни мои ты не хочешь, но неволить тебя не стану, — немного подумав ответил князь. — Ты уже доказал свою полезность и доблесть! Поэтому землю тебе продавать не буду — я тебе ее подарю. И под пашни земли выделю, не обижу. Не грэнд у тебя будет, а целый одаль. Но за это хочу с тебя слово взять — будешь помогать Доброге во всем и городок расширять. Купи холопов себе на торгу побольше и заселяй городок вместе со своим братом. В том и мне прибыток будет — больше земель освоенных, да и княжество крепче станет. Если придут враги — оборонить поможешь. И в обучении Доброгиной сотни участвуй, опыт твой и твоих хускарлов им пригодится.

— Благодарю за доверие, княже! Это даже больше, чем я просил! — горячо ответил я. — Обещаю во всем помогать брату и городок строить на благо княжества! С похода нашего привезу тебе твою долю добычи!

Доброга закивал, подтверждая мои слова.

— Перед тем, как возвращаться в городок, я тебе еще одно поручение дам, исполнишь по пути к франкам! А теперь ступайте!

Мы поклонились князю и вышли во двор.

— Вот видишь, какой у нас князь добрый! — Доброга заулыбался. — Я же тебе говорил!

— Надеюсь, что поручение его будет выполнимым! — я тоже остался доволен щедростью Буривоя. — А сейчас на подворье вернуться надо, пора торгом заняться. И подумай, где воев тренировать будем, нечего им без дела сидеть.

Договорившись о совместных тренировках, мы разошлись с Доброгой по своим делам.

Для начала, я хотел распродать товары, привезенные с собой, и захваченные со свеев трофеи. После этого я решил, что нужно поискать на торге приличного качества луки, чтобы тренировать своих хускарлов дистанционному бою, тем более, что у нас в хирде и стрелок классный есть — хольд Иво. При малочисленности моего хирда, я хотел использовать тактику залповой стрельбы, чтобы максимально избежать потерь в рукопашных схватках. Хорошо обученные стрелки могут дать нам большое преимущество в вике.

Варяжке же я дал задание пробежаться по своим старым дружкам и завербовать хоть сколько ни будь его сверстников в хирд, вдруг согласятся перейти ко мне. Харальд тоже сказал, что у него есть пара знакомых воинов-северян, зимующих в Альдейгье и выбирающих, к кому прибиться, на примете, и обещал привести их ко мне на беседу.

Бажена вызвалась помочь мне с подбором трэлей для моего поместья из мастеровых и землепашцев.

Озадачив всех, сам же я, для начала, решил заняться своим гардеробом. Ведь я теперь хевдинг и должен выглядеть подобающе. А то все в трофейном щеголяю, пора уже к индивидуальному пошиву и подбору снаряжения перейти. А потом можно будет и для похода сборы начинать. Но тут без помощи специалистов не обойтись. Задействую для этого опытных хускарлов — хольдов и скальда Торбьерна. А потом с должностями разбираться надо, составить и утвердить штатное расписание, кто и чем будет в хирде заниматься и за что отвечать, не мне же обо всем думать. Ох, сколько забот у хевдинга…

Ну ладно, начнем по порядку.

В первую очередь нашли на торге лавку обувщика. В Доброгином городке нормального мастера не было, поэтому нужно здесь заказывать. Трофейные сапоги то у меня были, но не совсем мне по размеру и слишком разукрашенные, не нравились они мне.

Указал мастеру, что мне нужны простые добротные сапоги с минимумом украшений, без всяких висюлек, бисера и колокольчиков, только охранные руны позволил вышить и сделать карманчики для засапожных ножей в обоих сапогах. Заказал сразу две пары таких летних сапог, невысоких, до середины голени.

Зимние сапоги тоже заказал — с особопрочной подошвой из кожи северного оленя, нескользящие на льду, сделанные из двух разных кож — с мягким теплым мехом внутри, слоем войлока посередине и коротким жестким мехом снаружи. Тоже две пары взял, одни высокие, по колено, для леса, а вторые — покороче, для города.

Дальше по списку была одежда. Мастер снял с меня мерки и принял заказ на нательное белье. Разное заказал — и шелковое, дорогущее, и хлопковое — чуть подешевле, и простое льняное. Штанов кожаных две пары купил, прочных, для того, чтобы было удобно по скамье драккара елозить и в бой ходить. Кафтанов коротких, типа курток, пошил, разноцветных, и таких же подлиннее пару взял. Теплый плащ на бобровом меху очень приглянулся, сразу его купил, богато выглядел. Для него у меня была массивная серебряная заколка из трофеев. Но самая крутая покупка — это короткий полушубок из меха бобра, очень теплый, такой, чтобы на доспех налезал, и бобровая же шапка на шлем.

Так как пошив был индивидуальный, я заказал мастеру дополнительно нашить карманы на всех штанах и куртках. Здесь про карманы еще не знали, все нужное носили на поясе, в сумках, чехлах, на специальных крючках или подвязывали к ремням. Я описал мастеру на словах, что хочу, и даже нарисовал на бересте, где и как пришивать эти карманы. Мастер, к слову, очень заинтересовался моим «изобретением». Пришлось соврать, что в дальних южных странах такое увидел и мне понравилось удобство этих приспособлений. Чувствую, что скоро карманы появятся у многих.

С доспехами и вооружением у меня все в порядке, выбор из трофеев был огромный и я брал только самое лучшее, в дополнение к моей кольчуге, которая ОТТУДА. Ее я ни на что не променяю, тут таких не делают, она у меня прочнейшая и самого лучшего качества, я рассказывал.

В общем, прибарахлился я знатно. Серебра отсыпал столько, что даже сам обалдел немного. На эти деньги, наверное, деревню вместе с жителями купить можно было. Но что ни сделаешь, для себя любимого!

К вечеру мы с моими хирдманами собрались на арендованном подворье, и я выслушал доклады о проделанной работе.

Товары все продали оптом по хорошей цене местным купцам, чтобы не тратить время: и пушнина, и рыбья кость, и ткани, и мед ушли сразу. Все мыло, после демонстрации его свойств, забрал купец-управляющий самого князя Буривоя, заплатил золотом чуть ли не по весу. Очень выгодный товар оказался, надо расширять производство.

Иво удалось приобрести четыре десятка качественных луков по приемлемой цене, выторговал всю партию у какого-то заезжего киевского купца. У него же мой хольд купил несколько сотен готовых стрел, боевых, с узкими гранеными наконечниками, а также охотничьих срезов, тоже пригодятся. Отдельно он взял и наконечников, будет чем заняться моим трэлям длинными зимними вечерами.

Главной же покупкой Иво стал длинный английский лук из тисового дерева. Он нашел свою мечту совершенно случайно, в лавке купца с датского острова Сёлунд. Купец рассказал, что купил этот лук у одного викинга, который ходил в вик в Нортумбрию. Тот, в свою очередь, нигде этот лук не покупал, а взял в качестве трофея у какого-то монаха из ограбленного викингами прибрежного монастыря. Длинный путь прекрасного оружия, по иронии судьбы, завершился в руках Иво — Тисового Лука. Мой хольд тут же испытал свое приобретение и вонзил стрелу в кочан капусты, установленный на палке в качестве мишени на расстоянии в двести метров. Подтвердил свое имя, статус снайпера и, с легкой руки Харальда Вигге, получил прозвище Сокол. Вполне заслуженно, я считаю.

Варяжко сообщил, что ему удалось переговорить с шестью своими дружками, трое из которых готовы были перейти ко мне в хирд. Завтра утром они придут для собеседования со мной. Ну что ж, посмотрим, поговорим, испытаем молодежь.

Харальд привел двоих довольно молодых скандинавов — дана и свея, серьезных викингов, но с небогатыми доспехами и одним мечом на двоих. Копья, топоры и кинжалы не в счет. А вот этих можно и сейчас проверить. Мы вышли всей гурьбой во двор, где я приказал им нападать на меня сразу вдвоем.

Викинги достаточно грамотно стали окружать меня. Первый выпад сделал тот, у которого меча не было — ткнул в меня копьем. Я парировал и тут же нанес удар по второму бойцу. Тот подставил свой меч для отражения удара и некачественное железо не выдержало — меч лопнул почти у самой рукояти и развалился на две неравных части. Викинг не растерялся и, прикрываясь щитом, отпрыгнул и выхватил из-за пояса топор. Следующий удар копья я парировать не стал, а просто рубанул чуть ниже наконечника и отрубил его. Оба противника остались с топорами и щитами. Потеря оружия их сильно расстроила, это было видно по унылым лицам, но они продолжили атаковать, пытаясь задавить меня щитами и нанести удар топорами мне по ногам. Я сделал низкий бросок вперед, совершил кувырок, пройдя между щитами викингов, распрямился уже позади них, встав на ноги, и легонько шлепнул обоих по спинам плоскостью меча.

— Вы убиты! — крикнул я только разворачивающимся ко мне лицом северянам. Они понуро опустили щиты и топоры и склонили головы. — Но я готов взять вас в хирд, пока без доли, на испытательный срок. Питанием обеспечу.

Побежденные посмотрели на Харальда, тот им энергично закивал, улыбаясь. Парни приободрились и затрясли мне в ответ своими гривами, соглашаясь на предложение.

— Как ваши имена? — спросил я.

— Я — Сван Нарви, — ответил тот, что повыше, действительно худой, с длинной шеей, дан.

— Я — Хаук Флоки, — хриплым голосом сказал второй, с пышными кудрявыми волосами свей.

— Лебедь Тощий и Ястреб Кудрявый, значит, — перевел я для тех, кто не понимал древнескандинавского. — Что ж, Ворон, Гусь и Сова у нас уже есть, добро пожаловать в стаю!

Хольды и скальд, как старшие, позволили себе заржать во весь голос, остальные молча скалились. Я продолжил:

— Мечи и все необходимое я вам выдам, когда клятву принесете, вечером. Расплатитесь с первой добычи. С завтрашнего дня тренировки вместе со всеми хирдманами. Поступаете в распоряжение хольда Харальда Вигге. Харальд, раз ты их привел — тебе их и учить!

— Не беспокойся, хевдинг! — ответил хольд. — Они — хорошие викинги. У меня не забалуют!

Вернувшись в дом, я зашел в комнату Бажены. Девушка ждала меня, чтобы рассказать о приобретенных для меня трэлях.

— Хельги, — начала она. — Сейчас удачное время для покупки холопов. Не все хотят кормить рабов зимой, поэтому есть из кого выбрать. Я купила две семьи землепашцев, в каждой по три взрослых сына, не считая нескольких младших детей. То есть восемь работников в поля уже есть. Бабы могут работать по хозяйству, дети будут пасти скотину. Все здоровые, крепкие. Пока что поживут в хлеву, до твоего отъезда обратно. Еще мне удалось купить трех ткачих, эти молодые и вполне симпатичные, не девственницы, поэтому обошлись не очень дорого, хотя хозяин и заломил поначалу за них цену. Сторговались. Завтра посмотрю еще двух девок и одну семью гончара.

Вот так. Четкий, быстрый и исчерпывающий доклад. Воинам бы у нее поучиться. Как же она мне нравится!

— Бажена! Мне нужны еще трэли на мельницу, можно тоже семью, и для производства мыла несколько женщин. Спасибо тебе за помощь! Что бы я без тебя делал! — я благодарно склонил голову.

— Хельги, не надо благодарности, я тебе всем обязана!

— Боярыня! Не хочешь ли ты остаться со мной? Будешь хозяйкой в моем доме!

— Ты зовешь меня замуж, Хельги?

— У тебя ведь нет жениха? — спросил я. — Да, зову замуж. Будь моей женой, красавица!

— Без разрешения родни я не могу дать тебе ответ, Хельги, ты же знаешь обычаи! Мне нужно получить разрешение тетки, она теперь у меня в роду старшая!

— Но ты не против? — я затаил дыхание.

— Ты же знаешь, что я не против, Хельги! Ты мне люб! — тихим голосом, зардевшись, произнесла Бажена.

— А ты мне как люба! — воскликнул я, обнял Бажену и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, но потом отстранилась и повторила:

— Я должна получить разрешение тетки на свадьбу!

— Получим! Обязательно получим, как только я вернусь из вика, мы отправимся к ней в Киев. А пока — ты моя невеста! — я засунул руку за пазуху и вытащил оттуда припасенный подарок — завернутую в шелковый платок золотую шейную гривну с подвешенными к ней драгоценными камнями в изящной золотой оправе. Купил ее сегодня на торге у киевского купца за баснословные деньги — отдал за нее кучу трофейного оружия и доспехов. — Это может считаться свадебным даром?

Бажена развернула платок и ахнула, пораженная красотой ювелирной вещицы.

— Это очень дорогое украшение! Оно достойно княжны!

— Ты и есть моя княжна! Сегодня на пиру я объявлю тебя своей невестой!

Мы снова поцеловались, и я помог надеть подарок Бажене на шею. Смотрелось великолепно.

— У меня еще один вопрос, который я должен задать! — я немного колебался, но спросить должен был. — Тебя правда зовут Бажена и ты дочь гридня?

Бажена вздохнула, но потом, глядя мне прямо в глаза, произнесла:

— Я не могу тебе пока сказать всей правды, но я тебе доверяю и ты мне люб. Нет, меня зовут не Бажена. И я не дочь гридня. Мое настоящее имя — Ингигерда. Большего пока не могу сказать, честно. Это большая тайна, от которой зависят жизни многих людей. Время еще не настало, позже.

— Хорошо, я понимаю и не настаиваю! — я снова обнял ее. — Даю тебе слово, что никто ничего не узнает, для всех ты останешься Баженой, пока сама не решишь, что время пришло. Только знай, что я помогу тебе! Ничего не бойся!

Наступил вечер. Я принял клятву новых хирдманов и торжественно вручил им мечи. Трэли накрыли на стол, и мы уселись снова пировать. В начале застолья я объявил своим хирдманам, что Бажена приняла свадебный дар и теперь она — моя невеста. Эту новость викинги восприняли очень позитивно и в нашу честь понеслись здравицы.

В разгар пира в доме появились приглашенные мной вчера скоморохи со своими дудками, барабанами и гуслями. Народ развеселился. Начались танцы, кто-то затянул песню на древнескандинавском. После него встал Торбьерн Ветер и, под музыкальный аккомпанемент, повторил свою вису про битву во тьме и нашу победу над свейским ярлом и его хирдом. С музыкой получилось еще лучше, чем вчера. Вот же память у скальда! Сам придумал, запомнил и теперь наслаждается почетом и уважением!

Пока мои хирдманы развлекались, я, как и подобает настоящему хевдингу, думал о своем хирде.

Что мы имеем на сегодняшний день? Так, начнем по порядку. Неплохо обученный кормчий, он же хольд, он же тренер по стрельбе, Иво Сокол у меня есть. С тремя долями, как положено кормчему в уважаемых скандинавских бандах. Его заместитель по корабельной части — Геслинг Длинная Шея, неплохо показавший себя на водных маневрах. Надо поручить ему заведование припасами и оснащением драккара перед виком, кстати. Еще в отделении Иво Сокола — Варяжко Доброгович, Рафнсварт Одиночка, Эгиль Мышелов, скальд Торбьерн Ветер. К нему же определю и новичков-варягов, которые завтра подтянутся. Надеюсь, что испытания они пройдут, тем более, что проводить их буду не я, а Иво, Геслинг и Варяжко, я так решил. Пускай авторитет завоевывают.

Второй хольд, мастер меча Харальд Вигге. С ним еще пятеро норегов — Гуннар, Эйнар, Атли, Эйрик, Хрольф, прозвищ их я пока не запомнил. Плюс сегодняшние новички Хаук и Сван.

Итого у меня в хирде на сегодняшний день четырнадцать хирдманов. Варяжко, Рафнсварт, Эгиль, Атли, Эйрик, Хаук и Сван на хускарлов пока не тянут, дренги они, отроки, если по-русски. Остальные — хускарлы матерые, это радует. Завтра проверим, какие из них стрелки, поставлю задачу Иво обучать их. Плюс начнем боевое слаживание в едином строю.

И буду постепенно выявлять, кто в чем силен, чтобы задачи распределять. Мне, например, понравился Эгиль Мышелов в качестве разведчика, когда за вепсской деревней в устье Невы следили. Спокойный, усидчивый, внимательный парень. Надо к нему присмотреться. Харальд будет учить всех искусству боя на мечах. Кто-то еще должен торговлей заниматься, снабжением, обустройством и охраной лагеря в походах. Да море задач, и все их надо решить до отправления в вик, чтобы механизм хорошо функционировал!

За размышлениями я не заметил, как ко мне подскочили скоморохи.

— О чем кручинишься, хозяин? — нараспев, под музыку, затянул тот, что постарше. — Веселись, герой!

И начал петь песню о том, как я в одиночку разбил пиратов-эстов, хирды датского и свейского ярлов и победил хитрого Лиса. Ого, у нашего скальда конкуренты появились! Да еще и такие осведомленные!

Я посмотрел на Торбьерна — он заслушался и сидел с открытым ртом, даже пиво хлебать перестал.

Завершил песню скоморох совершенно не завуалированным предложением наградить его, столь уважаемого исполнителя, широко известного в узких кругах всех окрестных князей, по заслугам, за такую прекрасную песню обо мне, великом герое. Вот льстец!

Я щедро отсыпал серебра в протянутую ладонь скомороха и подозвал его к себе поближе. Пора с ним откровенно поговорить.

— А ведь ты не скоморох! — напрямую произнес я. — Ты ведь воин, я же вижу, меня не обманешь! Признавайся, для кого шпионишь? Кто тебя соглядатаем сюда прислал?

Скоморох дернулся, попытавшись слинять к выходу, но его тут же прижали с двух сторон мои хольды, внимательно прислушивавшиеся к моим словам.

Музыка прекратилась.

— Атас! Тикайте, робяты! — заорал крепко удерживаемый скоморох своим помощникам. Те побросали свои дудки и бубны и откуда-то из-под разноцветных кафтанов повыхватывали приличных размеров тесаки. Мои парни не сплоховали: выход тут же перекрыли, скоморохов окружили со всех сторон, направив на них мечи и копья.

— Бросай оружие, робяты! Сопротивление бесполезно! Ничего я вам плохого не сделаю, поговорить только хочу. Обещаю, что никто про вас не узнает. Одином клянусь! — я усмехнулся.

— Тором поклянись! Один ваш — бог лжи! — проявил знания о скандинавском божественном пантеоне старший скоморох.

— А может тебе пятки в очаге поджарить? — Харальд приобнял скомороха за шею и слегка нажал. — Или глаз выколоть?

— Подожди, хольд! — я похлопал викинга по плечу. — Договоримся по-хорошему. Они мне все рассказывают, а дальше я решу, что делать. Просто поговорим. Отпусти его!

И, обращаясь уже к скомороху, сказал:

— Клянусь Тором, что не сделаю вам ничего плохого! Как вас зовут и откуда вы?

Я махнул рукой и хирдманы разоружили остальных скоморохов.

— Меня зовут Вацлав, это Збигнев и Горан! — старший скоморох указал рукой на своих товарищей. — Мы из Полоцка. Служили у тамошнего воеводы Эйвальда Медведя, в дружине князя Всеслава, пока их не убили, князя нашего и воеводу. Десять лет назад их предали, двоюродный брат Всеслава теперь князь полоцкий, Драгомир.

Я заметил, что Бажена, стоявшая у стены неподалеку, при этих словах Вацлава, вздрогнула и побледнела. Неужели…

Так, пора этот разговор завершать, продолжим в другом месте.

— Иво, отведи Вацлава ко мне, — я указал рукой в дальний конец зала, туда, где была отгорожена моя отдельная горница. — Побудь пока с ним, я скоро подойду, продолжим разговор. Харальд! А ты присмотри за этими двумя. Хочу с Вацлавом с глазу на глаз поговорить.

Хольд кивнул и усадил Збигнева и Горана за стол. Иво увел Вацлава в горницу.

Я подошел к Бажене и тихо, чтобы никто в зале не слышал, спросил:

— Узнала кого-то из них?

— Да, я помню этого Вацлава. Он у от… у князя доверенным воем был, сотником, поручения тайные выполнял, а сотня его охраняла князя.

— Ничего не бойся! — повторил я.

Иво оставил нас с Вацлавом вдвоем и затворил за собой дверь.

— Зачем ты пришел в Альдейгью, Вацлав? — продолжил я разговор. — Ты шпионишь для Драгомира?

— Нет, хевдинг. Драгомир — мне враг! Я любил своего князя Всеслава, как родного отца. И воевода Эйвальд мне как брат был. Их убили подло, меня тогда не было в Полоцке, я не смог им помочь. У князя осталась законная наследница, его дочь. Князь успел спрятать ее, отправил из города, когда почувствовал приближение беды. Я ищу ее уже десять лет. Мне удалось узнать, что она где-то на севере, вот я сюда и пришел.

— Зачем она тебе?

— Я хочу, чтобы бояре признали ее законной княжной! Править Полоцком должна она или ее дети! Драгомир подло захватил власть и должен умереть! Я подниму дружину против Драгомира, половина гридней точно пойдет за мной, если я приведу княжну.

— Ты знаешь, как она выглядит? Сможешь узнать ее? Ведь прошло десять лет, она тогда совсем ребенком была.

— Да, ей тогда было лет восемь, наверное. Но думаю, что узнаю. И у меня есть человек, который ее точно узнает. Она в надежном месте нас дожидается — ее кормилица.

— Большая дружина у Драгомира?

— Две сотни опоясанных гридней и отроков сотни полторы, да еще ополчения сотни четыре сможет поднять.

— И сколько ты сможешь на свою сторону перетянуть? Ты уверен, что они за тобой пойдут? Не из ополчения, из гриди, сколько верных князю Всеславу осталось?

Вацлав задумался.

— То-то и оно! — я посмотрел на осунувшегося воина, до которого только сейчас, после моих слов, дошло, что вряд ли у него получится осуществить переворот. — Кто верен был — тот либо погиб, либо из Полоцка ушел давно. Бояре если б хотели власть сменить — давно бы уже сменили. Значит их все устраивает, договорились с князем. Так что и от них помощи не будет. Ты когда последний раз там в городе был?

— Лет восемь уже прошло, — вздохнул Вацлав. — Что же делать? Я ведь почти нашел княжну!

— Как ее зовут? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Ингигерда, дочь князя Всеслава.

— Поклянись всеми богами, что ты и твои люди не сделаете зла княжне и будете хранить ее тайну! — я принял решение предложить Вацлаву и его людям службу.

— Клянусь Перуном Молниеруким! — бывший сотник встал и торжественно приложил руку к сердцу. — Я клялся ее отцу в верности, буду всегда верен и Ингигерде Всеславне! И мои люди тоже, я за них отвечаю!

— Хорошо, сотник! — Вацлав вытаращил глаза. — Тогда вот как мы поступим. Странствия ваши закончились, княжну ты нашел. Предлагаю тебе и твоим людям стать моими хирдманами, с достойной оплатой и пропитанием. А делать вы будете то, что умеете лучше всего — княжну охранять. Она — невеста моя, ты ее видел только что, там, в зале. Зовут ее сейчас Бажена, и эту тайну ты и твои люди будете беречь как зеницу ока. А как ей Полоцк вернуть мы обязательно придумаем, дай только время!

Я позвал Збигнева и Горана в горницу. Ошеломленный Вацлав коротко обрисовал им ситуацию и все трое снова поклялись, что будут беречь Бажену-Ингигерду, как собственную дочь. Потом мы вышли в общий зал, где новые хирдманы принесли мне клятву верности, стараясь не смотреть в сторону княжны, хотя им очень этого хотелось.

— Сколько у тебя еще людей здесь, в Альдейгье? — спросил я Вацлава.

— Четверо еще на постоялом дворе у торжища и четверо в деревеньке неподалеку, с женщиной-кормилицей. Ждут нас.

— Тогда отправляй за ними своих воев, пускай сюда переселяются. И Бажене помощница будет и спутница.

Вацлав поклонился и, забрав своих воев, отправился за вещами на постоялый двор, а один из его воинов немедленно поскакал за остальными полоцкими дружинниками и кормилицей в деревню.

Хирд вырос на одиннадцать бойцов. И за Бажену я теперь спокоен, будет у нее теперь личная охрана. Только проверю полоцких лично, какие из них воины.

Рано утром к нам заявился мой брат Доброга, бесцеремонно разбудив всех громкими криками. Быстро и сытно перекусив, мы отправились на совместную с его дружинниками тренировку в заснеженном поле за городом.

Там к нам присоединились полоцкие дружинники во главе с Вацлавом и четверо отроков — дружков Варяжки.

Варяжскую молодежь сначала я проверил лично, погоняв их по утоптанной площадке и наставив синяков и шишек деревянными учебными мечами. Потом ими занялись Иво, Геслинг и Варяжко. Я остался удовлетворен их подготовкой и принял в хирд на правах дренгов в десяток к Иво, пока без доли в добыче.

Полоцкие были подготовлены на порядок выше. Все взрослые уже воины, каждому около двадцати пяти-тридцати лет, только их командир Вацлав постарше, к сорока годам. С экипировкой у них было так себе, но это дело поправимое, трофеев мы набрали много, так что вооружим и приоденем достойно. Потом рассчитаются, когда добыча появится.

С ними пришлось повозиться. Я выступил против них с Харальдом и его норегами. Полоцкие показали хороший уровень — коллективные действия отработаны отлично, чувство спины имеют, боевые навыки достойные. В общем, заставили нас попотеть. Особенно отличился Вацлав и Горан, которые оказались чуть ли не мастерами меча, нам с Харальдом даже пришлось приложить усилия, чтобы повалять их в снегу.

В итоге я решил, что Вацлав остается хольдом у полоцких, с двумя долями в добыче. Горан, Збигнев и еще один дружинник по имени Ратко получили звания хускарлов и по одной доле, остальные полоцкие — пока послужат дренгами без долей, но думаю, что это до первого боя, они себя точно хорошо покажут, я уверен.

До обеда мы отрабатывали совместные действия в строю, а потом устроили учебный бой — мой хирд против дружинников Доброги. У моих класс оказался повыше, несмотря на численный перевес варягов. Все-таки у Доброги, в основном, молодняк был, отроки.

Отобедав тут же, в поле (тоже тренировка походных навыков по разведению костров и приготовлению пищи), мы продолжили учебу и закончили только когда начало темнеть.

На подворье нас уже ждали приехавшие из деревни полоцкие дружинники. Бажена была очень рада увидеть свою кормилицу, симпатичную высокую женщину лет сорока по имени Радмила. Они уже успели о многом поговорить и сейчас увлеченно командовали трэлями, накрывавшими на стол.

Я решил откровенно поговорить с Доброгой и рассказать ему о том, что Бажена — полоцкая княжна. Мне был нужен его совет, как более опытного и старшего товарища, разбирающегося в местных политических раскладах. Мы уединились в моей горнице, ставшей в последние дни рабочим кабинетом, и я поведал названному брату, в какую тайну мы теперь посвящены.

— Как думаешь, брат, князю Буривою есть интерес в полоцких землях?

— Хочешь ему предложить Полоцк взять? Откажет. — Доброга был категоричен. — У Буривоя хорошие отношения с Драгомиром, торговлю ведут. И у бояр и купцов ладожских много дел с полоцкими торговцами, не выгодно им будет с ними воевать. И у боярина Доброжира родня в Полоцке, не из последних бояр там они. Надо бы Бажену поберечь, если узнает ее кто, беда будет.

— Это я понимаю, поэтому ей в охрану Вацлава с его воями и определил. Они клятву дали ее беречь.

— А про то, как Драгомир князем стал, я слышал. Его из Полоцка изгнали за убийство молодой боярыни, когда ему лет двадцать было. Он виру отказался платить, князь Всеслав за него рассчитался с отцом девушки, а самого Драгомира изгнал из рода. Боярин тот, отец ее, через год с горя умер. А лет через пять Драгомир подошел к Полоцку с отрядом в двести воев. Заявился к брату с подарками, сказал, что по пути из дальнего похода с южных земель идет, прощения просил. Да так сладко говорил, что поверил ему Всеслав и простил его. И дружину его пустил на постой. У самого Всеслава тогда дружина слабая была, потрепали его лехиты как раз, на границах княжества. Часть дружины по окраинам разъехалась, порядок наводить. Вот Драгомир этим и воспользовался — неожиданно напали, воев княжеских порубили. Князь с воеводой своим, Эйвальдом Медведем, и несколькими дружинниками успели в тереме запереться. Когда Всеслав дочку свою успел спрятать, то мне не ведомо. Может, заранее почувствовал подлость Драгомира, а может и случайно так вышло. Ночью кто-то из приближенных князя Всеслава предал его и открыл тайный ход в терем воям Драгомира. Всех и побили там. А княжну искали долго, Драгомир даже награду объявил большую, но все без толку, как в воду канула.

— И вот появилась, — сказал я задумчиво. — Вместе с женихом-хевдингом. А как думаешь, Доброга, киевским князьям Полоцк интересен?

— Думаю, что интересен. Да только ты их потом оттуда не вышибешь, себе княжество приберут. Тебя прирежут, а княжну за своих сыновей замуж отдадут, и не спросят. И все. Не торопись, брат. Надо все обдумать. А еще лучше, свою силу собрать и пойти на Полоцк. Вернем твоей княжне престол, а там, глядишь, и ты князем станешь!

— Да где ж я тебе три сотни хускарлов соберу? — я поразился словам Доброги. — А то и поболе воев надо, может и все пять сотен!

— А ты не спеши. Вот весной ты один ко мне пришел, никого с тобой не было. А сейчас? Полгода всего прошло — а у тебя драккар свой и уже три десятка хирдманов тебе в верности поклялись. Не у каждого ярла нурманнского такая сила есть.

— Так что же — я, по-твоему, ярл?

— Конечно ярл, с таким-то хирдом и драккаром. И земля у тебя теперь своя есть, добрая земля. К весне еще десятка два-три наберешь, сходишь в вик, как хотел, добра добудешь и наймешь еще воев. Так и соберешь мощный хирд.

Я задумался.

— А ведь ты прав, брат. Как-то оно само собой так получилось.

— Само собой только дерьмо наружу лезет. А к тебе люди тянутся! Ты двух ярлов разбил, драккар захватил, про тебя скальды песни поют, а ты — «само собой получилось»! Нет, брат, это ты сам все сделал, так что не останавливайся и у тебя все получится. А я тебе помогу! Пойдем-ка пива выпьем! И у воев твоих спросим, кто тут ярл!

Мы вернулись в общий зал, где мои хирдманы уже вовсю пировали.

— А что, воины! — заорал Доброга. — Славен ваш хевдинг Хельги Скогатт?

— Да! — в один голос закричали хирдманы. — Славен Хельги! И ловок, и смел!

Скальд Торбьерн Ветер встал и нараспев начал читать новый стих о наших победах над ярлами Торгейром и Свейни. Народ притих. Когда скальд закончил, дружный рев моих хирдманов заставил, наверное, всех окрестных жителей вздрогнуть.

— Слава нашему ярлу Хельги! — вдруг крикнули Иво, Харальд и Торбьерн. Им вторил Доброга и Варяжко, потом подхватили все хирдманы.

Сговорились они, что ли?

Пьянка продолжилась.

Уже порядочно поднабравшись забористым «зимним» пивом17, я решил выйти во двор проветриться и заодно отлить. Стоял легкий морозец, градусов семь, наверное. На ясном ночном небе горело множество звезд. Я поднял голову и начал искать ковш Большой Медведицы и Полярную звезду. Сзади послышался скрип снега под чьими-то ногами. Я хотел развернуться, чтобы посмотреть, кто это за мной стоит, но не успел. Получил по затылку чем-то мягким и тяжелым, скорее всего, мешочком с песком, и свет погас.

Очнулся я от дикой головной боли. Все тело закоченело, я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Меня явно куда-то везли в санях. Я понял, что лежу под копной сена, а подо мной по снегу поскрипывают полозья. Попробовав пошевелиться, я осознал, что крепко связан.

Сходил до ветру, называется.

Голова продолжала раскалываться, меня мутило, на лицо были все признаки сотрясения мозга.

— Интересно, куда меня везут и кто посмел похитить меня из моей же усадьбы? — вяло подумал я. Мысли слегка путались, помимо сотрясения мешало еще и похмелье. Было холодно и хотелось пить.

Чтобы хоть как-то согреться, я начал по очереди напрягать и расслаблять мышцы, пытаясь размять их. Через некоторое время я ощутил прилив тепла, даже головная боль немного отступила.

Меня везли еще примерно пару часов. Когда послышался лай собак, я понял, что мы куда-то приехали. Сани стали замедлять ход и, наконец, остановились. Послышались голоса.

С меня отбросили сено и сверху нависла знакомая ушастая рожа. Я притворился, что все еще без сознания, и смотрел за происходящим чуть-чуть приоткрыв глаза.

— Мисюрка! Чего ты там возишься? — кто-то прикрикнул на ушастого. — По щекам ему надавай, чтобы очнулся и ноги развяжи, не тащить же эту тушу в дом! Пущай сам идет!

Ушастый Мисюрка, подручный Лиса, а это был именно он, распутал мне ноги, немного повозившись и снова навис надо мной, чтобы отвесить мне оплеух.

— Бу! — сказал я ему, резко открыв глаза.

Ушастый от неожиданности отпрыгнул назад, поскользнулся на снегу и сел на задницу. Я тут же спрыгнул с саней, воспользовавшись его замешательством, и двинул Мисюрку ногой в ушастую башку, с размаху, как по футбольному мячу. Больше я ничего сделать не успел, только развернулся на пол-оборота, как сзади меня огрел оглоблей распрягавший лошадь козлобородый. Свет опять померк.

Очередное пробуждение прошло еще более болезненно. Затылок ломило, рук и ног я практически не чувствовал, так сильно они были перетянуты веревками. Я лежал связанный на земляном полу, посыпанном сеном, в каком-то темном сарае. Было холодно, потому что отопление в сарае отсутствовало, а на мне был лишь кафтан, в котором я вышел во двор, когда меня похитили. Я попытался снова разогреть мышцы, напрягая их, но получилось не очень, стянули меня качественно.

Прошло довольно много времени, не меньше часа, когда дверь с противным скрипом открылась и в сарай вошли эти двое — ушастый и козлобородый. Причем одно ухо у Мисюрки было огромным, опухшим и малинового цвета, а левый глаз заплыл. Хорошо я ему попал, ничего не скажешь.

— О, Чебурашка, привет! — попытался весело сказать я охрипшим голосом. Получилось не очень, какое-то карканье. Тогда я напустил в голос строгости. — Ты совсем страх потерял, чмо ушастое?

Мисюрка злобно посмотрел на меня и принялся с остервенением пинать ногами.

— Ну все, хватит, Мисюрка! — козлобородый оттащил ушастого от меня за шкирку. — Ты так его до смерти забьешь! С ним хозяин говорить будет, успеешь еще!

— Ладно, пес! — Мисюрка выдохнул и плюнул в меня. — Я еще тебе уши отрежу и глаза повыкалываю! Погоди у меня!

Я кое-как приподнялся и сел, прислонившись спиной к стене.

— Связанного бить — ты горазд! — произнес я, сплевывая кровь изо рта. — Ладно, перейдем к делу. Зачем увезли меня? Чего хотите? Денег? Я заплачу! Много серебра заплачу, если отвезете меня обратно. И даже ничего вам не сделаю, так и быть.

— Рот закрой! Или кляп всуну! — заорал козлобородый. — Хозяин с тобой говорить желает! А потом смерть примешь лютую!

— А кто хозяин-то твой? — я лихорадочно думал, как повернуть ситуацию в свою сторону. — Лис? Или дядька его, Доброжир?

— Не твое дело, пес нурманнский! Жди, скоро уже!

— Ты хоть веревки мне ослабь, рук и ног совсем не чувствую! И надеть чего принеси. Не доживу ведь до приезда твоего хозяина, окочурюсь тут!

— Обойдешься! — буркнул козлобородый, и они с Мисюркой вышли, заперев за собой дверь.

Ситуация скверная. Мой хирд ничем мне помочь не может, выбираться надо самому. Руки связаны за спиной, даже зубами не воспользоваться.

Я решил попытаться встать на ноги и обследовать помещение, в котором содержался. Еле-еле, буквально по сантиметру, цепляясь пальцами за стену, мне удалось принять вертикальное положение. Немного отдышавшись, я поскакал на связанных ногах вдоль стены, пытаясь наощупь найти что-нибудь подходящее, чтобы разрезать веревки на руках.

Да, гвоздей в стены тут не забивают, железные предметы — слишком дорогое удовольствие. Доскакав таким образом до угла сарая и ничего не найдя, я сполз на землю. Сидеть было жестко и неудобно, так как подо мной оказался вросший в землю расколотый мельничный жернов. Ну-ка, ну-ка!

Подцепив пальцами камень, я с трудом приподнял его от земли и оттащил немного в сторону. Теперь надо пробежаться по всему его периметру, ощупывая пальцами.

Есть! Нашел острую грань!

Встав на колени, я зажал жернов между ногами и начал быстро тереть веревкой по его острой отколотой кромке. Через несколько минут напряженной работы мне удалось развязать руки. Дальше — дело техники!

Мои похитители меня, конечно же, обыскали и лишили всего оружия, которое нашли — кинжала и ножа с пояса и двух засапожников из кармашков в сапогах. Но не учли одного нюанса. Под стельками моих сапогов были спрятаны двадцатисантиметровые полоски стали, гибкие и тонкие, заточенные, как лезвия бритв. Я размял затекшие руки, стащил с ног сапоги, поднял стельки и вытащил лезвия. Разрезав веревки, стягивающие ноги, я оторвал полосу ткани от нательной рубахи и намотал вместо рукоятей на лезвия. Теперь у меня было хоть какое-то оружие!

Быстро проведя комплекс разогревающих мышцы упражнений, я тихонько подкрался к двери и прислушался. Снаружи было тихо, шел густой снег. Через небольшую щель между досками я, насколько смог, оглядел двор. Стояла ночь, у дверей вроде никого нет. Неужели не оставили сторожить никого? Мне даже стало немного обидно от того, что меня недооценивают.

Осторожно потолкав дверь, я понял, что она крепко заперта и бесшумно ее не открыть, только выбивать — а это грохот. Тогда я решил выбраться через крышу. Подтянувшись за балку, я разворошил покрывавшую крышу солому и высунулся наружу. Оглядевшись, я, почти не дыша и стараясь не шуршать, выполз целиком и залег на плоской заснеженной поверхности. У ворот я увидел собачью конуру. В узких окошках большого дома, стоявшего посередине обширного подворья, горел тусклый свет. Во дворе никого не было.

В первую очередь придется устранить собаку, иначе она такой лай поднимет, что мне не поздоровится. Я спрыгнул с невысокого сарая в сугроб, метнулся к будке и плюхнулся на нее сверху. Собака глухо заворчала и начала вылезать из дырки. Я ухватил ее за шкирку, приподнял вверх и изо всех сил полоснул лезвием по горлу. Собака забилась в агонии, но я крепко удерживал ее до того момента, пока она не стихла.

Сунув несчастное животное обратно в конуру, я тенью проскользнул к светящемуся окошку и, осторожно приподняв голову, заглянул в него. Сквозь мутный бычий пузырь, натянутый на окне вместо стекла, я смог разглядеть горящую на столе масляную плошку, стол, уставленный пивными кувшинами, и спящие на лавках фигуры. Три фигуры. Интересно, а ко мне заходили двое. Третий, наверное, здесь постоянно обитает. И спит он ближе всех ко входу, закрытому толстой кожаной завесой. Его можно сразу на ноль помножить, он мне не интересен. А вот козлобородого с ушастым надо бы живыми брать, допросить как следует.

Прокравшись ко входу, я тихонько отодвинул кожаный полог и шагнул внутрь.

Лежавший ближе всех ко входу мужик видимо почувствовал сквозняк и холодок, потянувшиеся от открывшейся двери, и приподнялся на лавке. Большего я ему сделать не дал — подскочил к нему и чиркнул полоской стали по горлу. Мужик захрипел, забулькал и повалился обратно на лавку.

Козлобородый услышал посторонние звуки и подскочил, шаря рукой под лавкой, но я треснул его подвернувшимся под руку кувшином по голове. Нокаут.

Мисюрка даже не проснулся, напился, похоже, судя по стоявшему в доме перегару.

Связав своих пленников и заткнув им рты их же портянками, сушившимися у очага, я вытащил из дома труп, сунул его в сарай, откуда недавно вылез, и обыскал все подворье. Никого больше не обнаружил, кроме двух коняшек в стойле, да десятка коз и пары свиней с поросятами в хлеву.

Потом я вернулся в дом и принялся обыскивать его более тщательно. Мои пленники, уложенные на полу, злобно зыркали на меня большими глазами и мычали. Пришлось двинуть им пару раз сапогом по ребрам.

— Заткнитесь, пока я вас не зажарил в очаге! — процедил я им. — Я пока здесь все посмотрю, а вы полежите, подумайте над своим поведением! Позже поговорим.

Лисьи прихвостни притихли.

Дом был разделен на две части. Дальняя от входа половина, по всей видимости, была хозяйской — отделка побогаче, по углам сундуки какие-то, кресло большое во главе широкого стола стояло. Я начал обыск.

В одном из сундуков я обнаружил неплохую броню — кольчугу, открытый шлем, поручи и поножи даже были. Нашел свои украшения, пояс, кинжал, засапожники, и четыре швырковых ножа тоже взял. И два меча, так себе качеством, но это лучше, чем ничего. Нацепил это все и сразу почувствовал себя увереннее. В другом сундуке была одежда. Я выбрал подошедшую мне по размеру волчью шубейку и меховой малахай, заткнул за пояс теплые рукавицы. Лучше все на себе таскать, мало ли, неожиданно гости в большом количестве нагрянут и воевать придется. Ну, или тикать по-скорому. Так что — все свое ношу с собой. Больше никаких ценностей почти не было, так, граммов на сто серебряных монет в маленьком кожаном кисете.

Я вернулся к пленникам.

— Бедно вы живете как-то, стыдно за вас! — начал я, ухмыляясь. — Даже серебра не нажили, голытьба. Чем мне вергельд18 платить будете? Жизнями своими? Или есть, чем выкупиться? Поговорим теперь об этом.

Я подошел к ушастому Мисюрке, пнул его ногой, потом вынул кляп.

— Говори, Мисюрка!

— Пошел ты! Тебя хозяин заживо закопает, когда вернется!

Я засунул кляп обратно.

— Ответ неверный, — я достал нож и повертел его перед глазами ушастого. — Помнится, ты обещал мне уши отрезать. С какого уха начнем? Или глаз?

Мисюрка в ужасе зажмурился и попытался отодвинуться от меня.

Я подтянул его обратно и провел лезвием ему снизу по мочке уха. Потом поднес нож, испачканный кровью, к его глазам, так, чтобы он увидел кровь, и снова спросил:

— Ухо или глаз, шпынь?

Мисюрка поплыл.

— Не надо, прошу тебя! — заверещал он. — Я все скажу, только спрашивай!

— Ярл! Ко мне обращаться — ярл! — я провел лезвием ножа по другому уху Мисюрки. В воздухе запахло мочой и под ним начала расплываться лужа. Обгадился, свинья!

— Ну ты, животное! — рявкнул я. — Говори, зачем меня выкрали? Кто приказал?

— Лис приказал! — заныл Мисюрка. — Мы — холопы его, он что нам прикажет — то мы и делаем! Прикажет выкрасть кого — мы выкрадем, а прикажет убить — убивали! Это Лис все, он, тать окаянный! Прошу тебя, ярл, не убивай меня! Я все скажу — и про то, как мыто княжеское Лис себе брал, и про то, как он с дядькой своим, боярином Доброжиром, и воями его, купцов грабили и убивали! Все скажу!

Вот как, хм-м-м. Ценный источник информации.

— Ладно, помолчи пока, — я сунул ему портянку в рот обратно. — Послушаем, что нам дружок твой споет!

Я выдернул тряпку изо рта козлобородого.

— Предупреждаю сразу, с тобой церемониться не стану, сразу отрежу ухо или палец. Так что подумай, прежде чем говорить начнешь. Как тебя зовут?

Козлобородый на минуту задумался и с горечью произнес:

— Твоя взяла, ярл! Я жить хочу. Меня Кривом кличут. Спрашивай!

В общем, запели хлопцы, как соловьи. Выложили все. И как Лис, будучи десятником, мыто присваивал, и как, сговорившись с Доброжиром, купцов по дороге в Альдейгью тряс и резал, и как, прикрываясь именем князя, оброк с окрестностей брал в свою пользу. Напели на пожизненный срок всем. Правда, здесь после такого жизнь короткая — раз, и голова с плеч. Никто их за счет налогоплательщиков в тюрьме вечно держать не станет, это вам не двадцать первый век.

— Кто сюда за мной приехать должен? И когда? — подытожил я допрос.

— Утром Лис появится. Он с озерного хутора поедет, что в пяти поприщах отсюда. Не один, с воями, — в один голос затараторили шпыни. — Сколько воев будет — того не знаем! Обычно с ним не меньше десятка, сейчас не знаем. Разбежались многие, после того, как Лиса князь на казнь определил!

— Дорога одна сюда ведет? Или еще есть пути?

— Одна дорога, лес вокруг, на лошадях не пройти нигде больше.

Проверив, насколько крепко пленники связаны и вернув кляпы на место, я вернулся в хозяйскую часть дома. Там на стене я приметил лук и колчан со стрелами. Надо проверить.

Лук оказался достойным, боевым, не охотничьим, а колчан полон бронебойных стрел. И то хлеб, будет, чем Лиса встретить.

Проверил еще раз все оружие, довел мечи до приемлемой остроты, приметил себе место на заборе, у ворот, где встречу организовать, перекусил и стал ждать гостей.

С рассветом я влез на свой насест у ворот, приготовил лук со стрелами и стал вглядываться в поворот дороги, выходившей из леса. Вряд ли Лис скрываться будет — по дороге и приедет, он же не ждет опасностей. Он уверен, что я связанный его дожидаюсь.

Снег прекратил сыпаться с неба, прояснело, за моей спиной выглянуло солнце. Это хорошо, врагов слепить будет. Правда и я на фоне темного забора буду отличной мишенью, но на моей стороне внезапность. А пока я высовываться не буду, в щель между бревнами погляжу. Ворота на запоре, но если что, то я смогу открыть их за считанные секунды.

Я увидел всадников, выезжающих из-за лесного поворота, одновременно с тем, когда услышал их голоса. По дороге, не скрываясь и не торопясь, ехали восемь вооруженных человек. Не доехав до ворот и пятидесяти метров, они загомонили:

— Открывай ворота, холопы! Дрыхнете там, что ли, разлямзи?

Я притаился и затих, наблюдая за ними в щель. Лиса я узнал по все еще перевязанному лицу. Сопровождавшие его воины беспокойства пока не проявляли, так и ехали неспешно к воротам, покрикивая.

Сорок метров, тридцать. Я наложил стрелу на тетиву. Двадцать пять. Я приготовился выскочить над забором.

Двадцать, пятнадцать метров. Остановились, заподозрив неладное, и притихли.

Пора!

Я, как черт из табакерки, выскочил над бревенчатыми зубцами и послал стрелу. Стрела вошла в глаз противника по самое оперение, окровавленный наконечник вылез из затылка.

Тут же схватил еще одну стрелу, воткнутую в снег рядом, и снова послал ее в цель. И так шесть раз, пока оставшиеся воины не доскакали до ворот и стрелять в них сверху мне стало неудобно. Да и щиты из-за спин они успели выдернуть. Четверых свалить я смог. Не факт, что попал в воев, может быть лошадям не повезло, так как очень торопился, стреляя. Я спрыгнул вниз, подбежал к воротам и откинул запорный брус.

— Ver thik, her ek kom! — распахнув створку ворот, заорал я, выскакивая навстречу врагам с двумя мечами на перевес.

Первыми же ударами я срубил двух лошадей, и они повалились на снег, подминая под себя седоков. Верхом остались только Лис и еще один воин. Еще удар — и копейное жало отлетает от древка копья, которым в меня попытался ткнуть подручный Лиса. Кувырком назад я ушел от взмаха его секиры, которую он держал в другой руке, вскочил на ноги и метнул в противника швырковый нож, который вошел ему четко в глаз.

Из-под павших лошадей слишком шустро вылезли двое воинов, до Лиса я так и не успел добраться. И по дороге к нам бежали еще двое, видимо я их или только легко ранил, или все-таки в коней попал. Лис маячил на заднем плане, гарцуя на лошади и выкрикивая своим воинам призывы мочить меня.

Ну что ж, посмотрим, кто тут главный!

Отвлекающий тычок мечом, зажатым в левой руке, заставляет противника приподнять щит вверх для защиты лица. Эта его ошибка позволяет мне сделать укол в пах с проворотом клинка в ране. Враг опускает щит. Короткий, экономный удар меча наискось туда-обратно и из вскрытой грудной клетки показались разрубленные ребра.

Прыжок вправо, удар в развороте и из вскрытой шеи алым фонтаном бьет кровь следующего воина, а мой правый меч завяз в его разрубленной ключице. Пришлось отпустить рукоять.

Лис, куда же ты, тварь такая? Я увидел, что он развернул коня, треснул его по бокам пятками и поскакал галопом по дороге, удирая. Видать, не судьба сегодня прикончить его, труса.

Но у меня еще два противника, большие такие парни, с мечами и щитами.

Я бросился им на встречу.

Подхватив по пути с земли оброненную всадником секиру на длинной рукояти, я использовал ее как копье, со всей силы метнув в лицо противника. Не попал, правда, куда метил. Секира торцом вошла врагу в шею, смяв кадык и порвав трахею. Не жилец.

Остался последний соперник. Сокрушительный удар секирой сверху вниз и отрубленная по самое плечо рука падает на землю. Добротная кольчуга его не спасла. Я добиваю его, отсекая ему голову напрочь.

— Jeg vandt! — устало сказал я.

Поспать бы часиков тридцать.

Но сейчас не время. Нужно поймать оставшихся лошадей и собрать трофеи. Да, раненых допросить и добить, если есть кого. А трупы с сарай пускай ушастый перетаскивает.

Я поймал трех оставшихся живыми лошадей, завел их во двор и привязал. Легких раненых не было — были пять трупов и двое тяжелых, которых пришлось добить без разговоров. Как-то лихо я с ними обошелся, даже сам не понял, как так получилось.

Трофейное оружие и доспехи собрал сам, сложив все в стоявшие у конюшни сани. А вот для того, чтобы перетащить трупы воинов и лошадей, я развязал Мисюрку и Крива. Под моим чутким руководством и пристальным вниманием под прицелом боевого лука они быстро справились с поставленной задачей. Убитых лошадей я приказал разделать и сложить мясо во вторые сани, нашедшиеся на бандитском подворье — не пропадать же добру, у меня три десятка хирдманов постоянно жрать хотят, в том числе и от свежей конинки не откажутся.

Погрузив оставшееся трофейное добро из дома, пленники запрягли лошадей в сани, и уселись вместо возниц. Я же решил ехать верхом и оседлал трофейную кобылу. Так приглядывать за пленниками удобнее, с луком в руках. Пора домой, то есть в Альдейгью, ехать.

К вечеру, еще до наступления темноты, мы въехали в ворота моего арендованного подворья.

Встречать меня выбежали практически все мои хирдманы и домочадцы, с Ингигердой во главе.

Она бросилась мне на шею, когда я спрыгнул с лошади.

— Хельги! — она заплакала. — Я знала, что ты жив и вернешься!

— Не плачь! Я вернулся, и не с пустыми руками! Смотри, и трофеев привез, и пленников прихватил! — я показал на сани с седоками и добром.

Доброга, Иво и Харальд тоже подбежали ко мне и засыпали вопросами о произошедшем.

— Мы весь город и окрестности перевернули, тебя искали! — воскликнул Доброга. — Что произошло с тобой?

— Сейчас все расскажу! Харальд, этих двоих в сарай и стеречь! Только выпью что-нибудь с дороги и сразу к князю поедем! Есть, что ему важное поведать.

Сначала выпил полкувшина горячего сбитня, заботливо поднесенного Ингигердой. Потом собрал своих хольдов и пару хускарлов для охраны пленных, которых взяли с собой, чтобы передать князю, и всей толпой, вместе с Доброгой, мы поскакали к княжескому терему.

Благодаря Доброге, князь принял нас незамедлительно. С ним был и воевода Белотур, которого я попросил остаться при нашем разговоре.

— Княже! — начал я. — Изменники в твоем окружении нашлись!

— Кто? — строго спросил князь.

— Позавчера, как с твоего пира вернулись, меня выкрали прямо с подворья. Оглушили и увезли.

— Я знаю, весь город обыскали в поисках тебя, Доброга всех на уши поднял. Ты по делу говори.

— Так вот, выкрали меня людишки Лиса, племянника твоего боярина Доброжира. Он и подготовил мое похищение, отомстить за племянника хотел.

— У тебя есть доказательства? Видоки есть? Это серьезное обвинение!

— Есть и доказательства и видоки. Но мое похищение — не главное. Главное — это то, что Доброжир давно у тебя ворует, вместе со своим племянничком. И разбоем занимается, купцов проезжих они грабили и убивали.

Я кивнул Харальду, и он привел ушастого Мисюрку и козлобородого Крива.

— Белотур! — приказал князь. — Поручаю тебе дознание вести! Если все подтвердится — Доброжира в поруб, как расскажет все — ко мне на суд!

Белотур крикнул воев и увел моих пленников на допрос. Я продолжил рассказ о своих приключениях. Когда я закончил, князь Буривой сказал:

— Велика твоя удача! От верной смерти ушел, да еще и с прибытком! Заимку, где тебя держали, я знаю, ее еще мой отец подарил отцу Доброжира. Она теперь твоя по праву меча! Можешь себе оставить, а можешь продать, я не возражаю. Могу и сам ее у тебя выкупить. Белотур как закончит, Доброге мое решение скажет.

— Одна просьба будет, княже. Я тебе заимку эту так отдам. А ты мне взамен подари трэлей этих, Мисюрку и Крива.

— Не велика ли цена за двух шпыней-холопов? — удивился моей неожиданной просьбе князь. — Ну что ж, если хочешь, то забирай их. В обмен на заимку, раз сам предложил. Пока что иди, отдыхай, ярл! Доброга, а ты Белотуру подсоби!

Мы поклонились князю и вышли.

— На кой они тебе, брат, холопы эти? — спросил Доброга, когда мы вышли во двор.

— Да есть у меня одна мысль, куда их пристроить!

— Подлые они людишки, как бы беды не вышло!

— Они мне жизнью обязаны, причем уже дважды. Так что служить будут верно, я в этом уверен!

— Дело твое, — хмыкнул брат и пожал плечами.

Доброга отправил отрока собирать своих дружинников и ускакал в поруб, к Белотуру, куда увезли Мисюрку и Крива. Я же со своими хускарлами отправился на свое подворье.

К утру выяснилось, что Доброжира кто-то успел предупредить, и он в спешке покинул город, забрав только самое ценное. По его следам пустились несколько десятков воинов во главе с Белотуром.

Доброга прискакал ко мне и сказал, что меня снова требует к себе Буривой. Мы опять отправились к князю. На этот раз я взял с собой только Варяжку, остальные хирдманы ушли на тренировку.

Князь принял нас в малом зале. Кроме него, там находился только богато одетый юноша лет пятнадцати с виду.

— Познакомься, ярл! — князь указал на юношу. — Это мой старший сын, Гостомысл. Он хоть и молод, но сообразителен, добрый воин и хороший мне помощник.

Парень мне сразу понравился — открытое серьезное лицо говорило о его честности, в нем сразу угадывалась внутренняя сила и недюжинный ум.

— Наслышан о тебе, ярл Хельги Скогатт! Много хорошего говорили отец и воевода Белотур! — мы пожали друг другу руки.

— Ярл! — князь встал со своего большого кресла. — Ты снова оказал мне серьезную услугу! Твои слова подтвердились. Доброжир — враг, вор и убийца! Он сбежал, по его следу идет Белотур, надеюсь, что поймает. Уж не знаю, как мне тебе отдариваться. Говори, чего желаешь!

Щедрое предложение — «чего желаешь»! У меня уже сложились неплохие отношения с князем Буривоем, не стоит переводить их на коммерческую, денежную основу. Он и так уже одарил меня землей в Пограничном, как я стал называть деревню своего брата. Надо ли еще что-то просить? Нет, я думаю.

— Княже! — немного помолчав, ответил я. — Ты и так был щедр ко мне! Твоя дружба и расположение — самый ценный подарок! Мне ничего не нужно, благодарю тебя!

Доброга уважительно кивнул, мол, правильно говоришь, брат.

— Что ж! Тогда я сам выберу для тебя награду. Никто не скажет, что князь Буривой — жадный князь! Ты же живешь на чужом подворье? Отныне земля с усадьбой и холопами, что принадлежали Доброжиру, твои! Когда будешь приезжать в Ладогу, будет где остановиться, — и обращаясь уже к Гостомыслу, добавил. — Смотри сын и учись, как князь должен с друзьями обходиться! Тебе княжить после меня, будет тебе наукой.

— Спасибо тебе, княже! — поклонился я. — Это действительно щедрый подарок, по-настоящему княжеский! И еще. Пока я здесь, в Альдейгье, рассчитывай на меня полностью. Если нужно что-то — я и мой хирд всегда готовы выполнить твои поручения!

— Хорошо, ярл, я запомнил твои слова. Для начала попрошу тебя о малой услуге. Пускай сын мой, Гостомысл, тренируется вместе с твоими хускарлами и дружинниками Доброги! Ему полезно воинской науке поучиться у таких воев, как ты.

— Ты готов, Гостомысл? — обратился я к княжичу. Тот сразу же, с энтузиазмом и широкой улыбкой, закивал. — Тогда бери своих отроков, и вперед!

— Пока без тебя там обойдутся, Хельги! — засмеялся князь. — Вы с Доброгой идите усадьбу принимайте сначала!

Мы с братом снова благодарно поклонились и поскакали на бывшее боярское подворье.

Усадьба оказалась обширная. Построенная на берегу, с собственными причалами под несколько кнорров или драккаров, большим корабельным сараем и расположенными там же складами под товары. В центре усадьбы, обнесенной высоким частоколом с широкими крепкими воротами, стоял терем. Поменьше княжеского, конечно, но тоже очень внушительный. По двору было разбросано множество построек. Тут были и конюшня, и хлев, и сеновал, и даже маленькая кузница, и еще какие-то домишки, в назначении которых я решил разбираться позднее. Для начала мы с Доброгой выстроили всех холопов, живших здесь и не сбежавших с Доброжиром, у колодца, перед теремом. Сказали, что мы новые хозяева, бегло всех осмотрели, спросили, кто чем тут занимается, и, удовлетворившись первым впечатлением, поскакали за нашими людьми и пожитками. Переезжаем.

Ингигерда восприняла новость о том, что я теперь имею свой дом в Альдейгье, очень позитивно. А уж как орали от радости мои хирдманы! Их ярл снова показал свою удачу!

Сборами сам я заниматься не стал, поручив это занятие хирдманам и трэлям. Забрав Ингигерду, в сопровождении ее полоцкой охраны, мы отправились обратно в нашу новую усадьбу. Я поручил ей поговорить со всеми холопами, выявить ненадежных, продать их и пополнить обслугу новыми трэлями. Она уже показала себя рачительной хозяйкой, вот пусть и здесь командует, невеста моя. Мы же, вместе с Доброгой, пошли исследовать постройки на берегу.

К нашему удивлению и радости, половина складов оказалась забита товаром — мехами, рыбьей костью, провизией, железной рудой и кожами. Но самыми ценными были мешки с солью и целый склад с дорогущими пиломатериалами — бревнами и готовыми досками, оставленными там для просушки.

Окончательно нас добила находка в корабельном сарае. Когда мы его вскрыли, то глазам своим не поверили. В нем находился новенький драккар, законсервированный на зиму по всем правилам. Причем построен он был на совесть и размер имел немаленький — на двенадцать румов, с высокой мачтой и полным комплектом парусов. Доброга, немного разбирающийся, в отличие от меня, в современном кораблестроении, заявил, что на таком кораблике можно смело идти в море, выдержит. Я решил назвать этот драккар «Слейпнир»19.

По такому случаю мной был объявлен праздничный пир, на который я пригласил князя Буривоя и княжича Гостомысла, их приближенных людей, всех дружинников Доброги и знатных воинов князя. Доброга подсказал, кого следует позвать, чтобы не обидеть.

Перед пиром Харальд привел ко мне четверых молодых варягов, киевлян, ушедших из Киева в поисках воинской славы и добычи, которых он рекомендовал для принятия в хирд в качестве дренгов с испытательным сроком. Он проверил уже их воинские умения и остался удовлетворен. Сказал, что годные дренги будут.

Иво нашел на торжище трех соплеменников, эстов, разорившихся купцов, молодых парней, утопивших в шторм свой кнорр и потерявших все свои вложенные в товары деньги. Оружие держать в руках они тоже умели и мечтали поправить свое благосостояние под началом удачливого ярла.

И Варяжко со своими дружками привели еще пятерых отроков, решивших попытать воинского счастья в моем хирде. Этих проверяли Иво и Геслинг, в дренги годятся.

Хирд продолжал расти.

После того, как всем стало известно о побеге Доброжира, ко мне подошел Вацлав и попросил о приватном разговоре.

— Я услышал, что боярин Доброжир сбежал, — начал Вацлав. — Это плохо. Я не все тебе сказал, не счел нужным тогда. Дело вот в чем. Этот боярин много лет назад жил в Полоцке. У него и родня там осталась, не последние люди в городе, князю Драгомиру теперь служат, сразу на его сторону перешли. Так вот, после убийства князя попала в его руки грамотка одна важная, на пергаменте написанная. В ней сказано, что князь Всеслав велел княжество полоцкое после своей смерти во власти своей дочери Ингигерды оставить, наследницей ее объявил. Сам князь ту грамотку написал и скрепил своей печатью. Если ту грамоту сыскать и предъявить, то народ за княжной пойдет, признает ее властительницей своей.

— Что ж ты раньше-то молчал? — воскликнул я. — Мы бы сразу того Доброжира прижали, да грамоту забрали!

— Дурак я старый, — Вацлав расстроенно помотал головой. — Не подумал я, что сбежать может этот шпынь. Накажи меня, ярл, за мое неразумение!

— Да чего уж теперь! Вот что, ты про эту грамоту молчи пока, никому ни слова! Тайна это великая, княжне может вред принести. Если Белотур Доброжира не сыщет, сам по его следу пойду. Иначе княжества Ингигерде не видать. Ладно, иди Вацлав, я подумаю, что можно сделать.

Вот значит, как складывается ситуация. Еще и Доброжир тут замешан по полной программе. Надо его обязательно найти и потрясти. Похоже, что и князь Буривой в теме. Какой же у него интерес в этом? А у него еще и с князем Драгомиром хорошие отношения. Не хватало в большую политику мне только влезть.

Спустя две недели князь Буривой снова пригласил меня с моими хольдами к себе в терем. Я как-то сразу понял, что для нас появилось задание.

Принял нас князь очень доброжелательно, усадил за стол и предложил отобедать вместе с ним. Мы, естественно, не отказались. Да и какой нормальный викинг откажется пожрать на халяву, еще и с княжеского стола? Дураков нет, пускай трэли несут, все что приготовили. Свининка запеченная? Давай! Гусь с мочеными яблоками? И это неси! Каша вперемешку с конинкой? Отлично! Медовые лепешки? Тащи, не спрашивай! А запивать чем будем? Пиво, вино, квас, молочные продукты? Тащите сюда, в нас все влезет!

Дождавшись, пока мы насытимся, Буривой начал разговор:

— Ярл! Ты знаешь, что наш главный бог — Перун Молниерукий, ему мы поклоняемся и во славу его в бой идем! Его же на пирах восхваляем и воинские танцы и умения ему посвящаем!

Хороший заход такой, прямо божественный. Так, дальше послушаем, но я кажется понял, куда князь клонит, наслышан уже был.

— Так вот, — продолжил князь. — Последнее время Велесовы волхвы что-то слишком часто народ баламутить стали. Говорят людишкам, что Велес — главный бог, а Перун — так, слабый, ненастоящий. На капищах речи крамольные говорят, а тут еще и на торжище одного поймали, что хулительные слова выкрикивал. Хочу тебя попросить, проучи волхвов! Про капище Велеса мы все выведали у того, с торжища. Место знаем, за два-три дня доберетесь. Проводников я дам, пищу, лошадей тоже. И заплачу.

— Княже! — для вида немного обдумав его предложение, ответил я. — Мои боги — Один и Тор, но Перуна я тоже уважаю, ведь он — бог воинов! Да и варягов у меня в хирде хватает. Платы мне не нужно. Мы трофеи с капища возьмем. А вот проводники, лошади и пища — не откажусь. Когда выдвигаться?

— Как готов будешь — так и выдвигайся. А как вернешься — так и праздник зимнего солнцестояния скоро, йоль по-вашему. Отпразднуем весело!

Сборы не заняли много времени. Через два дня мой хирд, числом в сорок воинов, считая меня, выдвинулся к Велесову капищу. Двоих полоцких я все же оставил для охраны Ингигерды, хотя Доброга и обещал присмотреть за усадьбой, да и князь выделил десяток своих дружинников. В проводниках у нас были пленный волох, охраняемый моими хирдманами, и пара холопов из свободных, которых дал Буривой. От княжеских гридней я отказался, ни к чему нам лишние глаза. С собой мы взяли десятерых трэлей покрепче, чтобы за лошадками в походе присматривали. Девок не брали, там найдутся. Заводные лошади несли наше дополнительное снаряжение, несколькими санями с припасами управляли трэли.

Хирдманы с энтузиазмом восприняли новость о походе. Еще бы! Это же развлечение и добыча! Засиделись, в общем парни. Заодно и молодежь в деле проверим. Удружил князь с заданием, вовремя, если честно.

Никаких наезженных дорог к капищу не вело, пробирались мы лесными, едва заметными, тропами. Это, конечно, замедляло продвижение. Впереди осторожно шел дозорный десяток Вацлава, пробивавший дорогу в снегу. За ним, метрах в пятистах, двигался основной отряд с заводными и санями. Замыкающими шли хирдманы из десятка Харальда. По флангам я пустил четверых хирдманов, периодически сменяемых, на широких коротких лыжах. Надеюсь, что засад нам никто устраивать не будет, мы же нападем внезапно, никто не знает о нашем приближении. Но исключать дозоры на подходах к капищу я бы не стал, поэтому уже завтра в пути надо быть внимательнее.

Первая ночевка в лесу прошла спокойно, лагерь обустроили быстро, на большой лесной поляне. Нарубили елового лапника для постелей, соорудили несколько очагов, поели горячего. Я распределил сторожевые вахты между хирдманами, смешивая пары так, чтобы в дозоре были одновременно и матерые воины и молодые дренги. Единственное, что нас беспокоило — это волки, которые всю ночь кружили вдоль лагеря и завывали, пугая лошадей. Но выйти на поляну они не рискнули, нас было слишком много, наш отряд был им не по зубам.

На следующий день, после обеденного привала, проводники сказали, что до капища осталось полдня пути. Нападать ночью я не планировал, так что мы выбрали хорошее место для ночлега на заросшем невысокими молодыми елями холме и снова разбили лагерь. Атаковать я решил на рассвете, после хорошего отдыха. Выйдем затемно и с первыми лучами зимнего солнца достигнем капища. Проведем разведку, снимем дозоры, если таковые имеются, и нападем.

Утренние часовые разбудили меня в назначенное время. Хирдманы уже свернули лагерь и были готовы к отправке. Для зачистки дозоров я отправил вперед десяток Вацлава и Харальда с норегами, как самых опытных. Здесь проколов быть не может, никто не должен поднять тревогу.

Примерно за час пути до капища прозвучал сигнал о первом соприкосновении с противником — Харальд три раза прокаркал вороном. Оказалось, что нореги захватили в плен троих лесовиков, направлявшихся на охоту. Быстрый допрос показал, что на подходах к капищу действительно сидят на деревьях несколько замаскированных дозоров. Выяснив их примерное местонахождение, я отправил вперед Иво и нескольких лучших стрелков, чтобы они аккуратно доразведали позиции и сняли дозоры стрелами. Иво и его лучники справились чисто, не подняв тревоги. Путь к капищу со стороны нашего приближения был открыт.

Внимательно осмотрев из леса высокий частокол, окружавший капище, и закрытые ворота, я еще раз предупредил хирдманов, что волхвов надо постараться взять живыми, и дал команду к атаке.

Стремительным броском, насколько нам позволяли наши лыжи, мы добежали до частокола. Вверх взвились топорики с закрепленными на них веревками и через забор полезли мои воины.

Первыми жертвами стали, конечно же, собаки, которые молча бросились на воинов, спрыгивающих с частокола во двор. Потом настала очередь двух часовых, дремавших, завернувшись в медвежьи шкуры, у ворот. Этих совсем не жалко — на посту не спят. Из-за них, по сути, вся деревня и погибнет, проспали нападение.

Я сел верхом на забор с луком в руках и наблюдал за тем, как воины разбегаются по домишкам, стоявшим на капище, и волочат из дверей чуть одетых пленников, вытаскивая их прямо из теплых постелей. Рядом со мной расположились еще три лучника, контролирующих обстановку с удобной позиции.

Вообще, я всегда думал, что деревенские жители встают ни свет, ни заря. Ну, чтобы коров подоить, корма скотине задать, воды натаскать, например. Эти же оказались какими-то лентяями. Уже солнце вставать начало, а они еще дрыхли. Как выяснилось потом, среди них не было крестьян, это были волхвы и их холопы, прислуживавшие на капище. Крестьяне, которые обеспечивали их пищей, жили в деревеньке неподалеку. Вот они действительно рано вставали. А эти тут жили в свое удовольствие на всем готовом, пользовались своим служебным «волхвовским» положением, так сказать.

Сопротивления почти никто оказать не успел. Тех, кто хватался за оружие, сразу беспощадно рубили мои хирдманы. Только в доме главного волхва несколько воинов успели нацепить брони и, с оружием наперевес, выскочили во двор. Не тот уровень. Против молодых варягов, окруживших их, эти вояки не продержались и минуты, и были повержены.

Главного волхва Харальд, громко хохоча, выволок из дома, схватив за длиннющую бороду, вместе с двумя девками, с которыми тот спал.

Я спрыгнул во двор и организовал сортировку пленников: волхвов в одну кучу, девок — в другую, всех остальных мужского пола — в третью. Связанных мужиков обыскали, оттащили в пустой сарай и заперли. Девок, под присмотром пары хирдманов, сразу же погнали готовить нам горячий завтрак.

Шестерых плененных волхвов мы растащили в разные стороны и начали экспресс-допрос на предмет раскрытия тайников с богатствами. Долгого сопротивления допросным методам викингов никто оказать не смог. Я специально приказал не щадить никого, чтобы произвести зверский эффект, который должен запомниться всем надолго.

Добычи оказалось неожиданно много. Похоже, что капище это было одним из основных в округе, подношения несли сюда со всех окрестных селений. Мы обнаружили несколько тайников, забитых разными товарами, мехами, моржовыми клыками, украшениями из драгоценных металлов, бронзовой, медной и серебряной посудой и разной бытовой утварью. В доме главного волхва откопали кувшин с серебряными и золотыми монетами. Склад со съестными припасами — зерном, мукой, медом, мясом, сушеной и соленой рыбой, грибами, овощами — мы тоже выгребли полностью.

Все добытое мы грузили на сани, а когда место в них кончилось, реквизировали еще десяток саней у местных.

Из живой скотины на капище были только лошади, которых мы, естественно, тоже забрали. Других животных здесь не держали, пользуясь услугами деревенских, которые поставляли волхвам свежие продукты.

Из пленных холопов я приказал отобрать десятка три молодых мужиков и двадцать девок посимпатичнее. Этих заберем с собой. Часть трэлей продадим в Альдейгье, часть оставим себе. Остальным разрешили забрать зимнюю одежду, чтобы не околели, и пинками прогнали с капища. Пусть живут. Заодно всем местным расскажут, кто здесь хозяин и каким богам поклоняться нужно.

После допроса в живых осталось трое волхвов, в том числе и их главный, которых я решил отвезти князю Буривою в подарок.

Когда караван был готов к отправке, я отдал распоряжение сжечь здесь все, чтобы следа не осталось. Деревеньку, расположенную неподалеку, я решил не трогать. Ценных трофеев там не будет, трэлей мы и так набрали, что зря время терять, пора домой. Задание князя мы выполнили.

По дороге в Альдейгью ничего примечательного не произошло, за исключением одной интересной встречи.

После первой ночевки в лесу, я решил выдвинуться с передовым десятком. Захотелось немного размяться, пробежаться на лыжах по чистому глубокому снегу. Может удастся заодно и поохотиться на зайца или глухаря.

Я вырвался вперед уже достаточно далеко от авангарда, когда выскочил на небольшую поляну, окруженную густым ельником. На поляне мне открылась страшная картина. Стая матерых волков, штук десять, наверное, пыталась атаковать молодого рысенка, совсем еще подростка. Тот был уже ранен, но все еще сопротивлялся, шипел, скалил клыки и огрызался, не подпуская серых к себе.

Лук был у меня уже в руках, с наложенной на тетиву стрелой, и я, не раздумывая, выстрелил в самого крупного волка, покрытого почти черной шерстью. Попал удачно. Вожак рухнул на месте и забился в агонии, разбрызгивая кровь из пробитого горла по белому снегу. Остальные волки молча бросились на меня, забыв про рысенка. Я успел скинуть лыжи и выхватил клинки.

На меня одновременно кинулись сразу трое волков. Первого я встретил ударом снизу, вспоров ему брюхо. Следующий удар раскроил другому зверю оскаленную башку. Дальше я вертелся по кругу, как сумасшедший, отбиваясь от рычащих диких животных, норовящих вцепиться мне в горло. Неожиданно мне на помощь, издав дикий визг, подлетел пятнистый комок с длинными клыками. Рысенок вцепился в загривок вознамерившегося прыгнуть мне на спину волка и начал драть его зубами и когтями, бешено рыча и визжа. Я этого волка даже не видел, он бы меня точно на землю свалил, и тогда все, конец.

Я атаковал еще двоих волков, воспользовавшись их замешательством от появления в схватке рысенка, проткнув их колющими ударами, развернулся, готовый встретить очередную атаку, и понял, что мы все же победили. Вокруг нас были только залитые кровью серые туши, бьющиеся в предсмертных судорогах.

Рысенок тоже добил своего врага, устало на меня посмотрел и улегся прямо на поверженного волка. Я огляделся по сторонам и насчитал на поляне девять волчьих тел.

Я подошел к рысенку, присел возле него и погладил по ушастой голове с кисточками. Тот приподнял голову, заглянул мне в глаза и мяукнул, в точности как котенок.

— Ну ничего, малыш! — я продолжал его гладить, заодно осматривая раны. — Мы победили! Ты молодец, отважный кот! Рысь-брысь! О! Так и буду тебя звать — Брысь! Сейчас я тебя лечить буду.

На поляну выбежали Вацлав и пара хирдманов.

— Два кота сожрали стаю собак! — усмехнулся мой хольд, осматривая картину боя и качая головой. — Ярл, тебя нельзя и на пять минут одного оставить!

— Нечего ржать тут! — сказал я. — Доставай мази и чистые тряпицы, надо моего сородича лечить!

Смазав раны рысенка вонючими лечебными мазями и перевязав, я взял его на руки и понес навстречу нашему каравану. Рысенок не сопротивлялся и пару раз лизнул мое бородатое лицо. Я уложил его в сани, укрыл своим теплым меховым плащом и уселся рядом. Теперь у Лесного Кота есть свой кот по имени Брысь.

— Здрав будь, княже! — я слегка поклонился Буривою. — Выполнили твою просьбу, поучили отступников. Вот твоя доля трофеев.

Я махнул рукой и хирдманы поднесли к ногам князя сундучок с драгоценной утварью.

— Остальное во дворе в санях лежит, там товары разные. Тебе — десятая часть добычи, как уговор был.

— Благодарю тебя, ярл! Ты держишь свое слово, мой друг! Приглашаю тебя и всех твоих людей вечером на пир! Расскажешь, как все прошло. Заодно познакомлю тебя с моими гостями, купцами-данами, что прибыли к нам в Ладогу по торговым делам.

— Спасибо за приглашение, княже! Будем у тебя на пиру! — мы поклонились и вышли.

Дома меня встретила Ингигерда и сказала, что рысенок идет на поправку. Я потрепал его по кисточкам на ушах и покормил сырым мясом, порезанным на мелкие кусочки. Аппетит у Брыся был отличный, выздоравливает пацан.

Пока нас не было, Ингигерда занималась налаживанием хозяйства в нашей новой усадьбе. Нескольких трэлей, особо преданных прежнему хозяину Доброжиру, она продала. Шпионы нам тут не нужны. Еще она провела ревизию хранящихся на складах товаров и отсортировала те, что нужно продать в ближайшее время, на зимнем торгу, который начнется скоро, в йоль. Остальные товары будут дожидаться весны.

Княжна рассказала, что в город уже начали прибывать купцы отовсюду. Приехали даны, свеи, хузары и даже несколько византийских торговцев. Нореги привезли на продажу много железных изделий и оружия хорошего качества.

Казалось бы — Ингигерда настоящая княжна, а вот в торговле разбирается получше иного купца. И цены все знает, и когда покупать-продавать разные товары нужно, чтобы выгодно было, и в трэлях понимание имеет. Да и в оружии разбирается, как настоящий воин.

А еще она попросила меня учить ее бою с мечом. В детстве ее отец успел немного поучить, так что представление, как клинок держать, она имеет. Я уже проверил, можно поучить ее, чтобы могла за себя постоять, случись что. Хоть и не женское это дело, но нескольким проверенным приемам я ее научу.

Для начала нужно было купить для Ингигерды меч, чтобы подходил ей по руке и по весу. Для этого я с Харальдом и его норегами отправился на торг. Заодно и на приехавших торговцев посмотрю, приценюсь к их товарам.

Нужный мне меч мы нашли у византийских купцов. Легкий, прочный, из отличной многослойной стали, франкской работы клинок радовал глаз. Рукоять его была обмотана серебряной проволокой и украшена золотой насечкой. Меч дополняли изящные ножны, обтянутые дорогой кожей с вышитыми на ней рунами-оберегами. Цена для такого экземпляра была очень даже приемлемой, так что купил я его, не торгуясь.

Неспешно прогуливаясь по торговым рядам, рассматривая выложенное на прилавках оружие, доспехи, разные бытовые мелочи, мы набрели и на хузарских купцов. Те предлагали на продажу шелковые и хлопковые ткани, яркие и разноцветные. Большой прилавок был занят различной конской упряжью, сделанной из отличной кожи. Меня заинтересовали качественно сделанные седла, и я выбрал для себя одно, предварительно опробовав его на специально установленных ко́злах.

— Осенью мы привезем отличных коней на продажу, господин! Если тебе нужен обученный боевой конь, то мы можем взять заказ, — по-русски, почти без акцента, произнес худощавый, невысокого роста, молодой купец и хитро прищурился. — У знатного воина должен быть знатный конь!

— Если конь будет действительно хорош, то я непременно возьму его. Пока что я куплю это седло, — я отсчитал нужное количество монет и высыпал их на прилавок перед хузарским купцом. — Меня зовут ярл Хельги Скогатт. Как твое имя, уважаемый?

Хузарин с достоинством поклонился и произнес:

— Я — Манар бар Кофин, из Самкерца. Будем знакомы, ярл.

— Далеко же ты забрался, Манар, сын Кофина! Отсюда до Тама́тархи путь долгий, опасный.

— Ты был в моем городе? Знаешь его греческое название? Жил в Византии?

— Я родился в Константинополе, но в Самкерце сам не бывал. Отец рассказывал, что ваш город красив и богат.

— Приятно слышать, что в далеких северных краях знают о моем родном городе. Он действительно красив. А еще там тепло! — Манар выразительно поежился.

— Да уж, зимы у нас холодные! — я засмеялся. — Может быть у тебя есть еще что-нибудь интересное для меня? Какие-нибудь необычные товары?

— Необычные? — ненадолго задумался хузарин. — Пожалуй, что есть. Смотри, ярл.

Купец вытащил из-под прилавка какой-то ящик, замотанный в шкуру медведя. Развернув меха, он показал мне деревянную клетку, в которой сидели несколько нахохлившихся упитанных голубей.

— Ты знаешь, что это за птицы, ярл Хельги?

— Это? Голуби! — я, кажется, начал понимать, что это за птицы, и очень заинтересовался, но виду не показывал.

— Это не просто голуби! Это обученные птицы, которые могут улетать очень далеко от дома, но всегда возвращаются обратно, не теряя пути. Они могут переносить послания, написанные одним человеком, другому человеку. Правда, я зря привез их сюда, здесь это никому не нужно.

Манар бар Кофин тяжко вздохнул.

— Ну почему же, уважаемый Манар! — я придумал уже, как и для чего их использовать. — Мне они интересны! Я правильно понимаю, что они всегда возвращаются к своему гнезду?

— Ты правильно понимаешь, ярл! Например, если ты пойдешь в поход, допустим, что к эстам, и возьмешь с собой потомков этих голубей, родившихся здесь, в Альдейгье, то сможешь отправить вместе с ним послание человеку, который ждет тебя в городе. И он узнает, что с тобой все в порядке, ты захватил хорошую добычу и возвращаешься назад. Или что тебе нужна помощь.

— Как далеко они могут летать и не заблудиться?

— Дней десять пути, не меньше. Некоторые могут и дальше, но для этого нужно их специальным образом обучать. Если ты купишь этих птиц, я тебе расскажу, что нужно делать, ярл, и как с ними обращаться.

— Может быть выпьем пива или вина? Заодно поговорим в тепле. У меня есть к тебе деловое предложение! — я показал на двери трактира. Мои заскучавшие викинги оживились, предвкушая халявную выпивку.

Через полчаса уже порядком захмелевший Манар бар Кофин жаловался мне на свою трудную жизнь.

— Я — воин и сын воина. Нужда заставила меня стать купцом. Каган отобрал у моего отца все земли, мы были вынуждены уйти из Итиля и некоторое время скрывались, пока старый каган не умер. Но новый правитель не захотел возвращать нам отнятое. Пришлось поселиться в Самкерце и начать заниматься торговлей, чтобы хоть как-то выжить. Отцу удалось нажить денег, я их приумножил. Мой отец умер два года назад, теперь я в роду старший. Но торговля не приносит мне радости. Я — воин, и хочу делать то, что хочется воину!

— Ты хороший воин? — спросил я.

— Я — лучший! — самодовольно заявил хузарин, подкручивая жиденький ус. — Я лучше всех стреляю из лука! Мне нет равных в бое на саблях! Я могу скакать верхом, пока конь не падет от усталости, пересесть на другого коня и скакать, пока и тот не падет! И стреляю я на скаку не хуже, чем стоя на земле!

Харальд с норегами пили пиво и усмехались, не выказывая, впрочем, ни тени сомнения словам хвастливого купца. Ведь это я его пригласил выпить, так что обижать моего гостя недоверием они не имели права.

— С кем ты здесь, Манар? — продолжал расспрашивать я хузарина. — Много с тобой людей? Воины среди них есть?

— Я приехал сюда с тремя младшими братьями. Еще с нами семь человек, моих помощников в торговле, свободные люди. Они тоже обучены воинскому делу.

— Вы вдесятером рискнули приехать сюда с товаром? — усомнился я. — Из самого Самкерца?

— Нет! Мы, конечно, славные воины, но нет. Нас сопровождали два десятка наемников-варягов. Киевляне, они довели нас до Ладоги за умеренную плату. Ушли обратно на юг уже с вашими купцами. Весной, когда лед сойдет, они вернутся за нами, чтобы сопроводить в Самкерц, такой у нас договор. Домой мы пойдем по воде, купим ладью и загрузим ее товаром, купленным здесь.

— Манар, сын Кофина! Приходи завтра в мой дом, приглашаю тебя и твоих людей к себе на пир! Поговорим там о торговых делах, покажу тебе свои товары, что приготовил на продажу. И голубей приноси, я их у тебя куплю, расскажешь моему человеку, как с ними управляться.

Мы тепло распрощались с хузарином и разошлись по своим делам.

Дома я отвел Иво в сторону, чтобы никто не слышал, и сказал:

— Завтра к нам придут гости, хузары. Один из них заявил, что он лучший стрелок из лука. Он мне понравился и внушает доверие. На пиру тебе нужно будет аккуратно подтолкнуть его к состязанию и победить его. Я хочу, чтобы этот человек стал нашим хирдманом. Если получится, то вместе с его людьми. Будь внимателен — хузары действительно хорошие воины и прекрасные лучники, я много слышал об их умениях.

Иво усмехнулся.

— Тисового Лука трудно перестрелять!

К нам подбежал Варяжко.

— Ярл! От князя привели этих, что ты с собой привез, похитителей твоих! Я их в сарае запер пока. Что с ними делать?

— Веди их ко мне, Варяжко! Поговорю с ними.

Ко мне привели Мисюрку и Крива, изрядно побитых. Видать, сильно им досталось в княжеском порубе, не жалели, когда спрашивали.

Оба, увидев меня, бухнулись на колени.

— Пощади нас, ярл! — начал Крив. Похоже, они решили, что я их казнить буду, для этого у князя и забрал. — Не по своей воле против тебя все делали!

— Вы должны мне свои жизни уже дважды! — напомнил я. — Первый раз — когда я вас убивать не стал на заимке. Второй — когда князя попросил вас к себе забрать. Третьего раза не будет. Запомните мои слова!

Оба, не поднимаясь с колен, подползли ко мне еще ближе и попытались облобызать мои сапоги. Я сделал два шага назад — не люблю я такие выражения преданности.

— А ну, встать! — рявкнул я грозно.

Крив с Мисюркой подскочили на ноги, но стояли, все равно склонившись и глядя в землю.

— Значит так, слушайте меня внимательно! Теперь вы мои трэли и ваши жизни принадлежат мне. Будете мне служить верно — жить будете сытно и в достатке. А делать нужно вот что. Здесь, в усадьбе, станете моими глазами и ушами. За трэлями всеми приглядывать нужно — вот вы и займетесь. Вы тут, в Альдейгье, все и всех знаете. Ты, Крив, умом, как я вижу, не обделен, а Мисюрка твоим помощником будет, как и прежде. Но если до меня дойдут слухи, что вы кого-то обижаете или зазнаваться начнете, кичиться своим положением — пощады не ждите, кишки выпущу и собакам скормлю. Запомнили?

— Да, ярл! — хором ответили мои новоиспеченные соглядатаи. — Клянемся матерью-землей верно служить тебе! Никто про нас худого не скажет, обещаем!

— Все по-тихому делать будем! И следить, и слушать. Так, что никто не догадается! — негромко добавил Крив.

— Это хорошо, что вы поняли, что от вас требуется. А теперь ступайте, вас отмоют и переоденут, негоже моим трэлям, как оборванцам ходить. И накормят. Варяжко, распорядись!

Мое новое отделение собственной безопасности в рабской среде, раскланиваясь, удалилось. Надеюсь, что я не прогадал с ними. Но что-то мне подсказывает, что служить они будут преданно.

Потом я собрал своих хольдов и обозначил задачи по тренировкам хирда. Также я решил организовать в усадьбе постоянные караулы, назначаемые посменно.

Харальд удивленно спросил:

— Мы ждем нападения, ярл? Для чего это здесь, в городе?

— Понимаешь, Харальд, для того, чтобы хирд был сильным, нужна дисциплина, если ты знаешь, что означает это латинское слово. Воин должен быть всегда при деле — занят боевой подготовкой, выполнением своих обязанностей или другой работой. Все проблемы от безделья и лени. Поэтому с сегодняшнего дня нужно организовать караульную службу, выставить дозорных у ворот, складов, во дворе и в длинном доме. Пускай этим занимаются хирдманы, по крайней мере до той поры, пока не найму постоянную охрану. Хоть мы в Альдейгье и среди друзей, нужно быть начеку. Для управления гарнизоном коменданта я найду сам, — хольды сидели с недоуменными лицами, явно не понимая толком, о чем я говорю. — Комендант — это опытный воин, который будет заниматься организацией караульной службы в усадьбе. Потом все объясню. Короче, делайте, что я сказал, остальное моя забота!

— Я понял, ярл! Ты прав, нечего хирдманам без дела болтаться! — Харальд понимающе закивал.

— Завтра вечером к нам придут хузары, — добавил я. — Я хочу, чтобы они увидели, что у нас очень сильный хирд.

— Заодно и выпьем! — обрадованно заявили Вацлав и Иво, потирая руки.

— Ну да, опять пьянка, — тихо вздохнул я. — Так никакого здоровья не напасешься.

Вечером следующего дня, как только начало темнеть, в полном составе в усадьбу прибыли хузары, все десять человек. В парадном боевом снаряжении, при оружии. Часовые у ворот встретили их с почтением, как полагается, проводили в длинный дом и усадили за стол, на почетные места — поближе к моему креслу. Вооружение гости, как было заведено, оставили в специально отведенном углу у входа, там же, где вешали свое оружие и мои хирдманы. На пиру только хозяин дома мог быть с мечом.

Начался пир, во время которого я тайком рассматривал гостей, пытаясь понять, что они из себя представляют и чего стоят, как воины.

Постепенно, с количеством выпитого, приглашенные расслабились и уже вовсю болтали с моими хирдманами об оружии, ценах на товары, княжеских налогах и сборах. Словом, обо всем, о чем говорят на любом застолье.

Я завел разговор с Манаром о голубях. Тот начал рассказывать мне об их разведении, но я его остановил.

— Подожди, Манар бар Кофин, все это ты расскажешь моему человеку, который будет заниматься голубями. Я покупаю их у тебя.

Я подозвал к нам Первака, старшего сына Весянки, который прислуживал мне на пиру, и сказал:

— Первак, теперь ты отвечаешь за этих птиц, что я купил у Манара бар Кофина. Будешь их кормить, разводить и учить. Как это нужно делать, тебе расскажут наши гости, хузары. С сегодняшнего дня — ты свободный человек и назначаешься почтарем хирда! Еще станешь тренироваться воинскому искусству вместе с отроками.

Парень от восторга закатил глаза и гордо выпятил грудь от головокружительной карьеры. Еще бы — из холопского сына в отроки! Но пацан смышленый, я его давно приметил, не зря из Пограничного с собой взял.

— Сброю тебе Варяжко подберет, будешь в десятке хольда Иво служить. Запомни: главная твоя обязанность — это голуби, но за себя постоять ты тоже должен уметь, поэтому учись. Голубятню завтра начнем строить. Ступай теперь.

Первак поклонился, схватил клетку с голубями и убежал.

— Манар! — обратился я к хузарину. — Пускай завтра твой человек придет, расскажет все о голубях парню.

— Конечно, ярл Хельги.

Мы продолжили разговор о торговле.

Через некоторое время я, незаметно для хузарина, посмотрел на Иво, который только и ждал моей команды, и кивнул. Иво, повысив голос, завел разговор о стрельбе из лука. Все хузары, включая Манара, оживились. Еще бы, любимую тему затронули. Я внутренне усмехнулся. Ну, давай же, ты должен клюнуть!

— Так вот. Лучше меня в этом городе нет лучника! Никто меня не перестреляет! — хвастливо закончил хольд свой рассказ.

Манар бар Кофин не выдержал.

— Поспорим, что я лучше тебя стреляю, хольд?

— Поспорим! Какая ставка?

— Десять, нет, двадцать дирхемов!

— За двадцать дирхемов я даже из-за стола не встану! Это несерьезная ставка!

— Хорошо, сколько ты предлагаешь?

— Три марки серебром! Готов, купец?

Народ ахнул, предвкушая зрелище.

— Я воин! — Манар бар Кофин вскочил со своего места. — Принимаю твою ставку! Где и когда?

— Если ярл позволит, то здесь и сейчас! Двор большой, места много, шагов на двести мишень сможем поставить.

— Я позволяю. Идем! — воскликнул я с азартом.

Хирдманы и гости загомонили разом и дружно повалили на выход из дома, побросав недоеденные куски мяса.

Мишень, учебный щит с намалеванными на нем белыми кругами и жирной точкой посередине, установили на расстоянии двухсот пятидесяти шагов, у самого частокола. Во дворе зажгли дополнительные факелы, освещая линию стрельбы и мишень. Для меня такое расстояние — уже не досягаемо, наверное. Стрелять договорились каждый из своего лука, по очереди. Без пристрелочных, по три стрелы каждый. Стрелять первым Иво предоставил право гостю.

Лук хузарина представлял собой настоящее произведение искусства: составной из нескольких частей, сделанных из разных пород дерева, с костяными накладками и покрытый особым лаком. Колчан, обтянутый дорогой кожей, был украшен узорами-оберегами, вышитыми разноцветными шелковыми нитями, и инкрустирован драгоценными камнями.

Манар бар Кофин выбрал три лучших стрелы из своего колчана, тщательно их осмотрев. Удовлетворившись их качеством, он наложил первую стрелу на тетиву и, практически не целясь, послал ее в мишень. Щелкнула тетива, стрела просвистела через весь двор и впилась в щит на ладонь ниже центральной точки. Очень хороший выстрел, но не идеальный.

Иво определил направление ветра, послюнявив палец и подняв его вверх, зачем-то посмотрел на темное вечернее небо, усыпанное звездами, растянул свой длинный тисовый лук и послал стрелу в цель.

Точное попадание, прямо в центр.

Народ одобрительно загомонил. Хузарин недовольно сморщился, жидкие усики затопорщились на его худом узком лице.

Ко второму выстрелу Манар готовился дольше, обстоятельно прицеливаясь. На этот раз выстрел получился просто великолепным — его стрела расщепила торчавшую из мишени стрелу Иво на две части и вонзилась в ту же точку, выбив деревянную труху из щита.

Иво усмехнулся, покачал головой, пошевелил губами, что-то шепнув про себя, и повторил выстрел хузарского воина — теперь уже его стрела разбила стрелу Манара. Мои хирдманы заревели от восторга.

— Ярл! — обратился хузарин ко мне. — Позволь изменить правила поединка! Разреши мне пустить не одну, а сразу три стрелы подряд!

Я взглянул на Иво. Тот пожал плечами — не возражает.

— Хорошо, Манар бар Кофин! Я не возражаю. Стреляй!

Манар наложил одну стрелу на тетиву, вторую зажал в зубах, а третью воткнул в утоптанный снег перед собой. Дальше произошло что-то невероятное. Все три стрелы оказались в воздухе одновременно — с такой скоростью хузарин послал их в цель. С разницей в доли секунды они вонзились в центр мишени.

Хузары разразились радостными криками. Мои воины их тоже поддержали, восхищаясь умениям Манара.

Иво пожал плечами и одобрительно кивнул.

— Ярл! Я пущу одну стрелу. Но не боевую, а с охотничьим наконечником. Варяжко, принеси мне срез!

Мой названный племянник метнулся в кладовую, задержавшись там на некоторое время, видимо, выбирая лучший срез, и протянул его хольду.

Иво осмотрел стрелу сам, остался доволен выбором дренга и натянул лук.

Тяжелая стрела с широким наконечником-срезом ушла в воздух, незаметной тенью пролетела вдоль расставленных факелов, и с грохотом пробила щит, расколов его на две части, которые рухнули на землю. В стороны разлетелись обломки стрел и щепки от мишени. Из опорного столба, на котором мгновением раньше висел щит, подрагивая, торчал срез.

Иво и Манар развернулись лицом ко мне, ожидая моего решения о победителе. Народ ревел от произведенного стрелками фурора.

— Вы оба — прекрасные лучники, — я поднял руку, заставляя всех умолкнуть. — Думаю, что в этом состязании вы оба победили! Согласны со мной?

— Да! Да! — заорали и мои хирдманы, и хузары в один голос.

Иво подошел к Манару и обнял его. Манар ответил тем же, уважительно похлопав того по плечам.

— Не думал, что встречу здесь, в северных краях, такого достойного соперника! — хузарин улыбнулся. — Предлагаю поднять чарку вина в честь такого замечательного стрелка, как хольд Иво!

— Выпьем пива во здравие Манара, сына Кофина, великого лучника! — ответил Иво.

Дружной толпой все вернулись за столы и продолжили гулянку с удвоенной силой.

Я продолжил разговор с хузарином.

— Вот видишь, Манар, какие воины в моем хирде! Дренги, которых Иво учит искусству стрельбы из лука, уже стреляют ненамного хуже его самого. У меня два драккара, добытых мечом, мой хирд постоянно растет. Мои хирдманы имеют лучшие доспехи и оружие! О наших победах Торбьерн Ветер сложил несколько драп.

Скальд, услышав со своего места, что я говорю о нем, вскочил со скамьи и во весь голос принялся читать свои хвалебные висы. Народ притих, заслушавшись. Закончил скальд свою песнь словами о том, что служить в хирде такого удачливого ярла, как я — это великая честь, которой не каждый достоин.

— Манар бар Кофин! — я решил, что пора приступить к активной фазе вербовки. — Ты не устал от торговых дел? Может быть настало время снова стать воином? Не хочешь испытать свою удачу вместе со мной, в моем хирде? Весной мы отправляемся в вик, привезем много добычи! Торговлей столько не заработаешь!

Манар надолго задумался.

— Ярл! — наконец заговорил хузарин. — Я старший в роду. Как я могу бросить дело отца? Конечно, я воин, и хотел бы жить, как воин.

— И кто тебе мешает? — перебил я его. — У тебя три брата, которые могут продолжить торговое дело и без тебя. Тем более, ты говорил, что жены и детей у тебя нет, а у братьев в Самкерце семьи. Можешь передать управление им, а сам присоединишься ко мне.

— Жены и дети только у моих средних братьев. Младший мог бы пойти со мной, — вслух размышлял Манар.

Наконец он решился и сказал:

— Я должен обсудить твое предложение со своими родичами и нашими людьми. Завтра я скажу тебе свой ответ!

— Хорошо, Манар! — я продолжил. — У меня есть еще одно предложение. У меня скопилось много товаров, которые я хотел бы выгодно продать на юге. Но нет хорошего купца на примете, которому я мог бы доверить это дело. Может быть кто-то из твоих родичей согласится совместно со мной заняться этим? Мы могли бы отправлять наши товары в Самкерц или Итиль, а оттуда привозить ваши товары. Вместительных складов у меня достаточно, есть причалы для кнорров, князь большие налоги брать не будет, у меня с ним хорошие отношения.

— Это очень интересное предложение, Хельги! Мы обдумаем его и ответим тебе тоже завтра!

— Тогда давай выпьем за нас, Манар! И за нашу удачу! — я поднял кубок с вином.

Кажется, что мне удалось убедить хузарина присоединиться ко мне, я видел, как загорелись его глаза. И с совместным торговым делом наверняка все получится.

Пиршество продолжилось. Разошлись только далеко за полночь.

Утром ко мне в усадьбу пришел Доброга со своими десятниками, чтобы утвердить дальнейший план совместных тренировок воинов. Я усадил их позавтракать вместе с нами. Заодно и о делах поговорим.

Закончив этот разговор, я спросил:

— Брат! Мне нужен управляющий в усадьбу, чтобы командовал здесь караулом и часовыми. Кто-нибудь из старых воинов, авторитетный, который сможет наладить стражу и охрану. Нет у тебя на примете какого-нибудь заслуженного десятника? Я обеспечу его всем — и проживанием, и питанием, и серебром не обижу. Нужен надежный, проверенный человек. И еще несколько человек надо для торговли. Хочу совместно с хузарами торговый дом основать. Мы будем им товары возить — меха, рыбью кость, оружие, доспехи, мед, воск, а они нам — ткани, лошадей, пряности, вино. Может быть, есть у тебя вои бывшие или купцы толковые?

— Знаешь, Хельги, а есть у меня такой воин. И не десятник, а даже сотник бывший. Пестун мой, дядька Трувор. Он увечный на левую руку, и хромает сильно — нога срослась криво, после того, как с лошади его подбили в сече. Только вот старый он уже, не знаю, согласится ли. Я съезжу и поговорю с ним, он живет недалеко от города, на заимке, полдня пути.

— Съезди, брат, очень надо! Порядок в усадьбе нужен, особенно, когда мы весной в вик уйдем. Ты к себе уедешь, Бажена с тобой поедет, там поживет, пока меня ждать будет. Кто-то должен здесь распоряжаться.

— Хорошо. А вот купцов, коим доверять можно, нет у меня. Я как-то все больше по воинским делам. Но есть трое проверенных соратников, с которыми мы еще в отроках ходили. Они калеки, у кого ноги нет, у кого руки. С головой люди, с ними надо поговорить. Живут небогато, если к делу достойному пристроим, то не откажутся.

— Давай вместе к пестуну твоему съездим, познакомишь нас.

— Завтра не могу, нужно пополнение принять, пока Белотура в Ладоге нет — я за него, по указу князя. А вот послезавтра с утречка и выдвинемся, к обеду как раз доберемся до заимки дядькиной.

— Договорились, брат! Послезавтра жду тебя здесь с рассветом.

К обеду появились хузары — Манар, его братья и четверо их людей. Мы отобедали за наскоро накрытым столом и приступили к разговору.

— Мы обсудили твои предложения, ярл, — начал Манар. — Я хочу присоединиться к твоему хирду. Со мной мой самый младший брат Пашенк, ему семнадцать, но он умеет пользоваться луком не хуже меня, и четверо наших воинов, тоже прекрасно обученных.

Манар указал рукой на всех поочередно.

— Торговлей будут заниматься мои средние братья — Иегуда и Езекия. Они смогут совместно с твоими людьми развивать наш торговый дом. К весне мы вместе подготовим первый караван с товарами, который отправится в Самкерц.

— Отлично, Манар! — обрадовался я. — Клятву принесете вечером, когда все хирдманы соберутся здесь, и я приму вас в хирд. Постройку кнорров для каравана я беру на себя, к весне закажем несколько. Охрану наймет мой брат Доброга. А сейчас пойдем, я покажу вам свои склады с товарами и заодно договоримся о долях в нашем торговом доме.

Пестун Доброги, старый сотник по имени Трувор, жил в одиночестве на лесной заимке, построенной на берегу небольшого заболоченного озера, к юго-востоку от Альдейгьи. Озеро вокруг окружали обширные болота, так что летом путь на заимку был практически непроходимым. Зимой, когда льды сковывали все окрестные водоемы, имелась тропа, по которой можно было добраться к отшельнику верхом или на лыжах.

Мы выдвинулись втроем. Я, Доброга и Варяжко, чисто по-родственному решили навестить старого сотника. Заводные кони несли на себе нашу сброю и гостинцы для старика. Тропа была утоптана и хорошо заметна, видать, кто-то неоднократно навещал его за зиму.

К полудню мы добрались до заимки, обнесенной крепким частоколом. Ворота были распахнуты настежь, мы въехали во двор и спешились. Варяжко стал распрягать лошадей.

— Кого это ко мне принесло? — раздался глубокий бас от ворот. — А, это ты, щегол! Решил проведать дядьку своего? Давненько мы не виделись! Почитай, что зимы три уж прошло.

Высокий, крепкий, как корабельная сосна, дед на охотничьих лыжах вкатился во двор, слегка припадая на правую ногу. Старикан был полностью седой, с длинной, широкой, как лопата, бородищей. Одет он был в длинную меховую шубу по колено, подвязанную широким кожаным поясом, за который была заткнута небольшая секирка. С противоположной стороны к поясу был подвешен длинный кинжал в потертых ножнах. За спиной висел охотничий лук и колчан со стрелами. В правой руке дед держал сулицу, на которую опирался, как на лыжную палку. Левая рука его была изувечена и исполосована старыми шрамами, два пальца — мизинец и безымянный — отсутствовали.

— Кого привел? — продолжил старик. — Сынишку своего и брата-нурманна? Ну, давай, знакомь! Варяжку-то, постреленка мелкого, я знаю, щегол, с братом знакомь!

— Здравствуй, дядька Трувор! Рад видеть тебя! — Доброга смутился, что дед называет его щеглом при нас. — Какой же я тебе щегол — я теперь сотник княжеский, боярин!

— Для меня ты как был щеглом пестрожопым, так и остался! Так что не спорь, сотник! — заухал старик, изображая смех. Голос его звучал, как из бочки.

— Здрав будь, дядька Трувор! — я снял свою меховую шапку и поклонился деду. — Меня зовут ярл Хельги, по прозвищу Лесной Кот. Я названный брат Доброги. Прими подарки от нас, со всем к тебе уважением.

Я махнул рукой Варяжке и тот, отцепив с лошади пару мешков, протянул их мне.

Я, снова с поклоном, протянул мешки Трувору.

— И ты щегол такой же, Хельги Скогатт, как и брат твой! — дед опять заржал. — В дом идите! Сначала за стол сядем, поснедаем с дороги, а потом уж, ладно, и подарки свои вручишь!

Мы двинулись к дому.

— А ты, щегленок, сначала лошадей обиходь, овса им задай и тоже в дом проходи, — кивнул дед Варяжке. — Туда их веди, в конюшню!

Мы выставили на стол привезенные с собой припасы и большой бурдюк с пивом, а дед, прихрамывая, снял с теплившегося очага ведерный котел с кашей, вытащил откуда-то копченый кабаний окорок и достал деревянные миски и глиняные кружки размером с футбольный мяч.

Я разлил пиво по кружкам. Дед отпил несколько глотков, крякнул от удовольствия, одобрив напиток, и залпом допил кружку, с грохотом поставив ее на стол. Я долил ему хмельного напитка снова.

— Доброе пиво, племянничек! Ну, теперь поедим, а потом и к делу!

Мы навалили себе разваренной пшенной каши в миски, покрошили сверху кабанятины, отрезая ее тонкими кусками от окорока, достали ложки и принялись за еду, не забывая запивать ее пивом. Щедро посоленная и сдобренная маслом, каша была удивительно вкусна. Окорок тоже пошел на ура.

Старик же больше налегал на пищу, привезенную нами. Видать соскучился тут, в глуши, по свежему хлебушку, хрустящему репчатому луку, моркови и чесноку. Ну и, конечно, пиву.

Скоро бурдюк опустел и Варяжко, по команде Доброги, сбегал за вторым.

Насытившись, дед удовлетворенно хрюкнул, громко рыгнул и отложил ложку.

— Ну что, щеглы! Вещайте, какое дело у вас к старому сотнику! Вижу, что не просто так приехали.

Для начала мы все же подарили деду наши гостинцы, вроде бы ему понравилось. Потом Доброга предоставил слово мне. Я коротко изложил суть проблемы и озвучил свое предложение старику возглавить управление усадьбой и организацию караульной службы.

— Что ж, — немного подумав, сказал дед. — Дело ты придумал хорошее, правильное. Дом защищать — главная забота воина! Сразу тебе не отвечу, надо богов спросить. Вот схожу в лес, поговорю с богами, а утром и скажу тебе мое решение. А вы пока дров наруби́те, баню согрейте, попарьтесь хорошенько и располагайтесь на ночлег. Отдыхайте!

Старый Трувор снова оделся в свою шубу, нацепил на голову подаренный мной волчий малахай и ушел советоваться с богами. На всю ночь, как шепнул мне Доброга. Мы остались предоставлены сами себе.

Я вышел во двор и размялся, нарубив дров из уже напиленных чурбаков, сложенных под навесом. А потом мы долго парились в бане и допивали пиво. Поужинав и немного поговорив о наших дальнейших планах, мы улеглись спать.

Утром первым проснулся Варяжко и принялся готовить завтрак, как и положено правильному молодому дренгу. Мы умылись и принялись ждать Трувора, не садясь без него за стол.

Старик не заставил себя долго ждать. Мы услышали, как скрипнули ворота, и в дом ввалился дед, совершенно не промерзший, как я ожидал, а наоборот, красный и распаренный, словно только что в бане побывал. Я очень удивился, но виду не подал.

Трувор молча уселся за стол и принялся уминать кашу с таким аппетитом, как будто неделю не ел.

После еды старикан развалился на лавке и пристально на меня посмотрел.

— Боги сказали мне, что ты пришел к нам издалека. Что у тебя нет родной крови здесь, в этом мире. Доброга и его родичи — теперь твоя семья. Еще сказали, что есть у тебя женщина, не простая. Но хорошая и добрая. Женой твоей будет, детей тебе родит. Крепким твой род будет, на века.

Я молча слушал старика, не перебивая.

— Я пойду с тобой. Но не служивым человеком. Прими меня, как дядьку своего, раз мы родня теперь. Тогда и я за тебя горой стоять буду. Может еще отроков твоих попестовать успею.

— Спасибо тебе, дядька Трувор! Будь моим родичем! Любить и почитать тебя буду, как отца родного!

Мы встали и обнялись.

В глазах Доброги и Варяжки светилась радость.

Мы помогли собрать нехитрые пожитки Трувору, заперли дом и ворота, задвинув толстые брусья в проушины, запрягли лошадей и тронулись в обратный путь. К вечеру мы уже грелись в бане в нашей усадьбе.

Ингигерда и Трувор сразу понравились друг другу. Старый сотник не пытался оспорить власть хозяйки в усадьбе, занимаясь именно организацией караульной службы. Чтобы постоянно не отвлекать моих хирдманов для сторожевых обязанностей, он предложил мне нанять охрану из заслуженных ветеранов, тех воинов, кто не мог уже служить в дружине князя. По его зову тут же откликнулись два десятка таких же, как сотник, дедов, способных еще крепко держать меч и метать копье. Из них и был составлен костяк сторожей, изредка разбавляемый моими отроками, которым было чему поучиться у ветеранов.

Ингигерде же дед помогал советом или выделял ей людей в помощь для разных хозяйственных нужд, с которыми не справлялись одни трэли. Она приняла Трувора, как родного, оказывая особое уважение и почет старому сотнику. А по вечерам они играли в шахматы, что меня особенно поразило и позабавило. Ой, какие непростые у меня невеста и дядька!

Удивил меня и Харальд Вигге. Оказалось, что в Альдейгье живет его родня — мать, дед, жена, трое малолетних сыновей и дочь. Ему удалось тайно переправить их сюда из Скирингссала, спрятав их от гнева ярла Гольдульфа. Харальд предложил своего деда, старого опытного викинга-хольда, служившего еще самому агдирскому20 конунгу Харальду Рыжебородому, в помощники Трувору. Я, конечно же согласившись, в ответ предложил перевезти его семью ко мне в усадьбу, выделив им отдельный дом на подворье. Женщины будут помогать Ингигерде по хозяйству, а сыновья расти правильными викингами, наблюдая за нами и впитывая воинские знания и навыки.

Два старых воина, Трувор и Эйрик, оказались удивительно схожи не только внешне, но и характерами. Оба одинаково язвительные, сварливые, но с отменным чувством юмора, имеющие уникальные знания в воинских искусствах и воспитании подрастающего поколения воинов, они пользовались непререкаемым авторитетом и уважением среди караульных и моих хирдманов. Причем Эйрик признавал главенство Трувора, а тот, в свою очередь, этим не пользовался и грамотно распределил обязанности между собой и старым викингом. Оба частенько подтрунивали друг над другом, с высоты своего опыта тонко чувствуя ту грань, когда дружеский юмор переходит в хамство, и не позволяя себе ничего лишнего.

Через несколько дней Доброга привел троих своих старых сослуживцев. Двое из них, Ёрш и Мрак, уже давно, понемногу, без размаха, занимались торговым делом — скупали у нескольких охотников меха и продавали их на торжище. Они с радостью согласились стать моими купцами, оценив перспективы совместной торговли с хузарами.

Доброга охарактеризовал их пронырливыми и предприимчивыми людьми, но преданными и честными с друзьями. И за себя постоять они могли, несмотря на полученные в боях увечья, знают, с какой стороны за меч держаться.

Третий же, совсем недавно оправившийся от ран бывший десятник, был пока не у дел. Купеческого опыта он не имел никакого, и тогда я предложил ему стать комендантом в моей усадьбе в Пограничном.

Звали его Тишило Мокроус. Он был невысок, но широк в плечах, как дубовый пень. Лицо его напоминало старый сапог — такое же потемневшее, смятое, морщинистое. Длинный шрам проходил через все его лицо, от левого виска до подбородка. Кулаки Тишилы напоминали пивные кружки Трувора, то есть были размером с футбольный мяч. Он был совершенно лысым, с аккуратной короткой бородой и длинными густыми усищами, свисавшими до бочкообразной груди, совершенно сухими, несмотря на его прозвище.

Побеседовав с каждым по отдельности, я согласился принять их к себе на службу, и поручил Ершу и Мраку набрать к весне команды для охраны торговцев, для начала на три кнорра.

Мокроусу же дал задание подобрать десяток воев, годных для караульной службы в моей усадьбе в Пограничном, желательно семейных, чтобы городок рос. Тишило управился с этим поручением быстро, и уже через неделю мы снарядили санный поезд, загруженный пожитками и продовольствием, и отправили новых поселенцев в Пограничный. Пускай строят себе дома, обустраиваются, налаживают быт и ждут там нашего прибытия. С ними же Доброга отправил полтора десятка дружинников для охраны в пути, которые останутся там в качестве подкрепления гарнизона городка.

Настало время заказать постройку торговых кнорров, чтобы успеть к назначенному сроку, когда реки вскроются и начнется судоходство. Древесина у меня на складах, доставшихся от Доброжира, имелась. Осталось выбрать хороших строителей, кои в Альдейгье, по словам Доброги, имелись. Я выбрал местную артель, возглавляемую пожилым старостой. Им дал хорошие рекомендации сам князь Буривой, когда узнал, что я ищу корабелов. Оказалось, что он заказывал у этой артели несколько ладей и торговых насадов для своих нужд, и его устроило качество постройки, не уступающее нурманнскому.

Мы встретились с артельным старостой на их верфи, стоявшей на берегу Волхова, посмотрели их производственные возможности и остались удовлетворены. Мне повезло, что я успел стать первым заказчиком перед сезоном навигации. Мы договорились, немного поторговавшись, о цене, и я сделал заказ на три кнорра, из моей древесины, со сроком постройки до схода льда.

Близился праздник зимнего солнцестояния, или йоль, и в город на торжище постепенно съезжались купцы со всех окрестных и многих далеких земель. С ними в Альдейгью приезжали и воины, кто в качестве охраны караванов, а кто и просто в поисках своего воинского счастья. Этим нужно было воспользоваться. Поэтому я поручил своим хольдам и опытным хускарлам заняться вербовкой дренгов для пополнения хирда. Мне необходимо было к весне полностью доукомплектовать экипажи для двух драккаров, чтобы пойти в вик.

На торжище, помимо товарного рынка в привычном мне понимании, существовал еще и приличных размеров рынок рабов, что было совершенно в порядке вещей для этого времени. Купцы привозили трэлей для продажи с разных концов света. Я посоветовался с Ингигердой, лучше меня разбирающейся в нюансах невольничьих реалий, и мы пришли к выводу, что нужно начинать подбирать для себя трэлей с мастеровыми профессиями — строителей, корабелов, каменотесов, плотников, кузнецов, ткачих, скорняков и других разных ремесленников, а также умелых земледельцев и животноводов. Все они нам очень пригодятся в наших поместьях — и в Пограничном, и в Альдейгье. А еще я смогу более разборчиво набирать трэлей в вике, зная, кто мне точно может пригодиться. Практичность моей невесты меня очень радовала. Княжна знает толк в извращениях, ой, простите, в рабах.

Манар бар Кофин с младшим братом Пашенком, которого я прозвал Пашкой, и своими четырьмя людьми, присоединились к моему хирду и уже вовсю участвовали в тренировках, которые проходили каждый день. Все хузары оказались отличными лучниками, и я решил, что они составят основу стрелкового подразделения. Причем, в отличие от Иво, который был именно снайпером-одиночкой, они умели действовать сообща, командой, давая одновременные залпы из луков. Это была очень эффективная тактика, которая могла остановить атаку бегущих на них противников, просто забросав их стрелами на подходах. Поэтому Иво выделил своих лучших учеников-дренгов и усилил ими десяток Манара. Получился большой стрелковый десяток из пятнадцати человек. К тому же, Манар обещал к весне набрать из прибывающих на торжище хузарских торговцев еще хоть сколько-то воинов для хирда. Хузарин клялся, что все его воины-соплеменники — мастера стрельбы из лука, потому что учатся этому искусству с раннего детства.

Здесь нужно отметить, что сам Манар называл себя белым хузарином, то есть хузарской элитой. Есть еще черные хузары, но эти почти ничем от диких печенегов не отличаются, такие же черноволосые, темнокожие, низкородные крестьяне. Сам же Манар, его брат и воины имели худощавое, почти изящное, хоть и атлетически крепкое, телосложение, были невысокого роста, светлокожими, волосы имели русые, некоторые были вообще светловолосыми или рыжими. Белых хузар с детства учили быть воинами. Поэтому они же занимали все командные должности в войске кагана и высшие чины при дворе. Естественно, что белые хузары никогда не ставили себя в один ряд с хузарами черными, простолюдинами, землепашцами и скотоводами.

Я познакомил средних братьев Манара — Иегуду и Езекию — с моими новыми купцами — Ершом и Мраком. Для торговли мы решили использовать место на рынке, принадлежащее хузарам, а склады и причалы занимать мои. Чтобы не терять времени, купцы поехали по окрестным селениям заключать сделки по приобретению мехов и других товаров, чтобы к весне было что везти в Самкерц на продажу.

Тем временем, наступило время праздника зимнего солнцестояния. Люди жгли костры, ходили друг к другу в гости, накрывали столы с угощениями. Вовсю шли уличные гуляния с песнями и танцами. Бродячие музыканты, акробаты и скоморохи давали на торжище свои представления. Устраивались спортивные игры — народ состязался в беге на лыжах, прыжках, борьбе и игре в мяч. Для желающих показать свои воинские умения была выделена специальная площадка для метания копий, топоров, ножей и стрельбы из лука. Проводились дружеские поединки на мечах и секирах, групповые турниры между княжескими дружинниками и гостями города.

Князь с воеводой организовали проведение испытаний для почти полусотни детских21, по итогам которых все достойные были переведены в отроки. Не сдавших экзамен оставили в детских до Перунова дня, который отмечался в середине лета, когда им представится еще один шанс показать себя.

Так, в заботах, торговле, развлечениях и пирах, прошло три месяца. Начиналась весна, а это означало, что нужно срочно завершать приготовления к предстоящему походу.

За зиму, с помощью хольдов и брата Доброги, мне удалось существенно увеличить хирд. Теперь в нем насчитывалось сто двадцать два хирдмана. Это уже считалось здесь немалой силой. Конечно, не все были такими опытными и умелыми воинами, как Харальд с его норегами. В основном это были дренги, которым только предстояло обрести боевой опыт в будущих битвах, но с таким войском уже можно осуществить задуманный нами поход.

Пока не растаял снег и не сошел лед, в Пограничный уехал Доброга со своим пополнением. Вместе с ними я отправил Ингигерду в сопровождении Вацлава и его десятка, которые в поход с нами не пойдут, останутся охранять княжну. Такой с ними у нас уговор, и я, если честно, был этому рад — меньше буду за нее беспокоиться. С собой княжна забрала и полностью выздоровевшего и подросшего рысенка по имени Брысь, который вел себя с нами совсем как ручной, шипя и скаля клыки только на чужих или незнакомых людей. Еще один охранник для Ингигерды.

Но одного из полоцких, помощника Вацлава по имени Збигнев, бывшего полусотника князя Всеслава, профессионального убийцу и мастера тайных дел, как рекомендовал его Вацлав, я оставил при себе. Он мне будет нужен, когда Доброжира найдем, чтобы подтвердить подлинность грамоты и печати на ней. А пока побудет моим личным телохранителем.

Также с Доброгой отправилась и половина моего хирда, в том числе два десятка хузар под командованием хольда Манара бар Кофина, и часть варягов и викингов из тех, что помоложе, потому что на одном драккаре нам будет добираться затруднительно, просто места всем не хватит. Они будут дожидаться нас в Пограничном и подготовят «Фенрир» к отплытию. Командовать ими в мое отсутствие я назначил кормчего Иво по прозвищу Сокол.

Со мной кормчим на «Слейпнире» пойдет Геслинг Длинная Шея, Харальд со своей увеличившейся сборной командой северян и Варяжко, которого я повысил до хольда, сделав командиром над варяжскими отроками — их перешло ко мне тоже изрядное количество. Я взял с собой и юнгу Первака, нашего почтаря со своими голубями. Будет их разводить в Пограничном.

Торговый дом постепенно развивался, товары для отправки в хузарский каганат были подготовлены, упакованы и дожидались на складах окончания строительства кнорров. Корабелы обещали достроить их в срок, команды и охрана для них уже были набраны. С ними в путь отправятся братья-хузары Иегуда и Езекия и мой купец Мрак с помощниками. Ёрш останется здесь и продолжит закупку товаров для следующих партий.

Большую часть купленных нами трэлей, ремесленников и земледельцев, забрала с собой Ингигерда, чтобы наладить в Пограничном хозяйство и организовать товарное производство. В Альдейгье оставили рабов только лишь для поддержания порядка, обслуживания и достойного прокорма наших дедов, Трувора и Эйрика, и их вояк-караульных. За хозяек в усадьбе оставались жена и мать Харальда.

Наконец, весна полностью вступила в свои права и с рек сошел лед. На достроенные кнорры были погружены товары, и мы проводили купцов в дальнее плавание. Их ждал долгий и полный опасностей путь до хузарского каганата.

На следующее утро отчалил и наш драккар. Нам предстояло выйти в Ладожское озеро, пройти через Неву и вдоль берега Варяжского моря, или будущего Финского залива, дойти до Пограничного, где ждут наши товарищи на втором драккаре. Там мы немного отдохнем, а потом выйдем в море, чтобы проверить мореходные качества драккаров и потренировать совместные действия экипажей. После этого мы перераспределим команды по кораблям и выдвинемся в долгожданный вик.

Путь по озеру не занял много времени, и мы, помогая парусу веслами, вошли в Неву. От нечего делать, все незанятые греблей хирдманы разлеглись на палубе. Кто-то досыпал, кто-то решил перекусить, а кто и вообще в хнефатафл22 поиграть решил, как я с Харальдом.

Мы приближались к устью Невы.

Неожиданно из тихой, скрытой от посторонних глаз, заводи, поросшей высоким камышом, лихо выскочили три небольшие снекки, похожие на хищных щучек, и, быстро набирая скорость, зашуровали в нашу сторону. Одна снекка заходила нам наперерез под нос, две другие выстраивались по левому борту и сзади, с кормы, отрезая путь к отступлению. В нашу сторону полетели первые стрелы.

— Поднять щиты! Вздеть брони! — скомандовал я. — Убрать парус! Суши весла! Лучники, готовсь!

Похоже, что местные пираты-вепсы, увидев одинокое суденышко и не разобравшись, с кем имеют дело, решили улучшить свое благосостояние за наш счет. Ну откуда им было знать, что на борту нашего драккара полсотни истосковавшихся по схваткам викингов, желающих подкрепиться свежим мясом!

Мы практически остановились, медленно двигаясь со скоростью течения реки. Хирдманы, умело прикрывая друг друга щитами, надели брони и шлемы, помогая товарищам застегнуть ремешки и крепления, потом синхронно поменяли гребцов. Те тоже облачили свое снаряжение и заняли боевые места, все, как на тренировках делали. Лучники заняли позиции у борта. За ними приготовились бойцы с копьями.

— Залп! — заорал я, пуская стрелу в выбранную цель — высокого огненно-рыжего пирата в рогатом шлеме (и где только взял такой?), стоящего у кормила снекки, заходящей нам спереди.

Моя стрела вонзилась рыжему в широко открытый рот. Он упал на руль, снекка начала разворачиваться, подставляясь бортом под наш нос. На снекке заорали, двое пиратов оттащили тело рыжего от кормового весла и попытались отвернуть свое судно от столкновения с нами. Получилось не очень — своим укрепленным медными листами носом мы успели протаранить им борт почти что посередине. Снекка начала стремительно погружаться в воду, разваливаясь на куски прямо на глазах. Несколько пиратов попыталось перепрыгнуть к нам на драккар, но мои хирдманы встретили их копьями.

На подходящих с кормы и левого борта остальных двух пиратских кораблях почувствовали неладное, но ничего сделать не успели. С нашего борта в них полетели копья и веревки с кошками. Хирдманы подтянули обе зацепленные снекки к нашему драккару и пошли на абордаж, с диким ревом прыгая на головы опешивших пиратов.

Через несколько минут все было кончено. Около десятка перепуганных вепсов успели побросать оружие и поднять руки вверх, с криками, что сдаются, остальные были безжалостно зарублены. Мы победили. Причем, никто из моих хирдманов не получил ни одного серьезного ранения, так, царапины.

В качестве добычи нам достались две отличные новенькие снекки, длинные и узкие, на пять румов каждая, со сложенными сейчас мачтами и комплектами парусов. Хорошие кораблики, шустрые и мореходные, как сказали мой кормчий Геслинг и специалисты-нореги. В плен сдались шестнадцать пиратов-вепсов во главе с их командиром. Этот, правда, не сам сдался, а получил обухом топора по шлему и лежал пока что без сознания.

Троих самых опасных, по мнению Харальда, пленников и главаря крепко связали и бросили в трюм. Остальных, под присмотром хирдманов, усадили за весла на снекках и продолжили путь.

До самого Пограничного больше приключений по пути не было.

Встречать нас высыпало все население разросшегося городка. Поначалу я даже не узнал нашу бухту — так все изменилось на берегу. Выросли новые причалы, были построены несколько корабельных сараев и много новых складов. За ними возвышались две надвратные башни, охраняющие широкие городские ворота. Сам городок теперь был уже почти полностью обнесен высоким частоколом с земляным валом. Чуть поодаль, там, где я строил спортивный городок, тоже стояла высокая дозорная башенка, на смотровой площадке которой виднелся поблескивающий на весеннем солнце шлем часового. Рядом с башней я разглядел и мощную ограду, поставленную вокруг моего подворья.

От причалов в город вела дорога, застеленная свежеструганными досками. Рядный холоп Путята, судя по всему, взялся за дело с умом и расширил производство на моей лесопилке с водяным приводом.

Мы пришвартовались к причалу, и я спрыгнул на деревянный настил, прямо в объятия к Ингигерде. Рядом стояли и улыбались Доброга с Лучезарой, Иво Сокол, Манар, Пашенк, Тишило и остальные наши хирдманы. Я обнялся и расцеловался со всеми по очереди. Надо же, всего-то месяц прошел, а уже успел соскучиться по людям, ставшим мне такими родными.

— Я смотрю, ты без приключений жить не можешь! — Доброга засмеялся, указывая рукой на швартующиеся трофейные снекки.

— А что я? Они сами на нас напали! — я тоже заржал. — Кстати, в хозяйстве пригодятся. Можно дозоры на них высылать, чтобы воды вокруг патрулировали. Или проходящие корабли досматривать и мыто собирать. Я их городку дарю, взамен на проживание и пропитание моих хускарлов! А ты нам хороший длинный дом поставишь, хирдманам жить же где-то надо.

— Уже построили твоим воям дом, не беспокойся! — Доброга показал рукой в сторону моего подворья. — Там, где твой терем, рядом. И тебе двор расширили.

— Вы как сюда добрались? — спросил я у Ингигерды. — Надеюсь, без потерь? Все дошли?

— Все хорошо, Хельги! — ответила моя невеста. — Не беспокойся, все в целости и сохранности. Брысь всех собак со двора разогнал, ходит теперь, как хозяин, крыс и мышей ловит и мне под дверь подкладывает, а я их боюсь. Трэли все к работе приставлены, поля расчищают, скотинку растят. Кузницу запустили еще одну, Викула не справлялся уже. Мельницу расширили, доски заготавливают, много. Доброга распорядился улицы досками мостить, чтобы удобнее ходить было по городку.

— Дренги все здоровы, — начал доклад Иво. — Тренируются постоянно. Драккар к выходу в море готов, только из сарая его вытащить на воду и можно в путь. Припасы и бочки для воды тоже есть. Все, как ты говорил, ярл, сделали!

— Манар! — я обнялся и с хузарином. — Как твои стрелки?

— Тренируются каждый день. Нужно еще на драккарах выйти в море, чтобы с борта поучились стрелять, — хузарин похлопал меня по плечам. — С седла из лука бить стал учить воинов, правда лошадки здесь так себе, не чета нашим. Но ничего, к осени мои братья нам хороших коней пригонят!

— Ну что ж, — подытожил я. — Раз здесь все хорошо, можно и пир закатить! По случаю нашего воссоединения и перед дальним походом!

— Да! — заорали окружавшие нас хирдманы. — Пир! Пиво! Гулянка!

— Сегодня пьем, завтра отдыхаем! — крикнул я. — А послезавтра выходим на двух драккарах на тренировку. Через три дня мы выходим в вик!

На следующий день, хорошо отоспавшись после пирушки, устроенной в честь нашего прибытия, я отправился побеседовать с плененными пиратами-вепсами. Начал с их вожака. Выглядел он неважно, с явными признаками сотрясения мозга — глаза в кучку и страдальческое выражение лица от головной боли. Хотя, мозгов-то как раз у него и не было, по моему мнению. Какой нормальный, в своем уме, пират нападет на боевой драккар?

Об этом я у него и спросил первым делом.

— Мы что, похожи на купцов? Или ты плохо видишь?

— Осадка у вас больно низкая была, — промямлил он мне в ответ. — Я решил, что вы товаром загрузились под завязку. А это просто вас слишком много на борту оказалось, да все в железе боевом.

Пиратский главарь опустил взгляд в землю, понимая, что ничего хорошего ему теперь не светит.

— Звать-то тебя как? — вздохнул я.

— Ку́рки мое имя, — обреченно буркнул вепс. — Что делать с нами будешь, ярл?

— Для начала я могу предложить тебе жизнь. Твою. И твоим людям тоже. А ты выбирай — какую жизнь. Или быть вам моими трэлями, или показать себя и стать дренгами в моем хирде.

— И как нам себя показать? Мы и так уже, все, что могли, показали. Так обделаться — это еще умудриться надо.

— Я рад, что ты понимаешь и признаешь свою ошибку. Если выстоите в схватке с моими дренгами, отроками — приму вас в свой хирд. С испытательным сроком и пока без доли в добыче. А нет — значит быть вам рабами до самой смерти. Согласен?

— Согласен, ярл! Выбор-то невелик. Для нас будет честью служить такому сильному вождю, как ты! — Курки уважительно склонил голову.

Я приказал Иво освободить пленников и раздать им тренировочные мечи со щитами. Против вепсов я выставил десяток варяжских отроков с Варяжкой же во главе. Пускай молодежь разомнется.

Воями вепсы оказались так себе. Мои дренги хорошенько отлупили их деревянными мечами и наставили им порядочно синяков. Однако, не все так плохо, потому что, когда им дали луки и я приказал стрелять в мишени, вепсы показали неплохие результаты.

Я решил, что приму их на озвученных условиях. Пригодятся, пираты. Опыт какой-никакой имеется. Предварительно я, конечно, их всех опросил и выяснил, что никого из родни мы у них не порешили. Еще кровников мне не хватало в хирде.

Следующим утром мы вышли на двух драккарах в море и устроили между собой учебный бой. Мы с Доброгой выступили сторонними наблюдателями и следили за тренировкой с борта трофейной снекки. Ну, вроде бы, ничего так подготовлены парни. Все равно лучше уже не станут, пока в настоящих сражениях не поучаствуют.

К вечеру мы вернулись в городок, и я собрал всех своих хольдов на совещание. Настало время объявить о моем плане обогащения за чужой счет. До сегодняшнего дня все мои хирдманы считали, что мы пойдем в вик на земли франков, как я всем говорил последние полгода. Но это было не совсем так. У меня еще была и конкретная цель, которую я пока что не собирался озвучивать всем.

За некоторое время до нашего отплытия из Альдейгьи, у меня с князем Буривоем состоялся приватный разговор. Он сообщил мне, что бывший боярин Доброжир смог улизнуть из княжества. Воевода Белотур, отправленный по его следу, не поймал вора. С собой Доброжир смог унести все свое золото и серебро, которого скопил немало за годы воровства из казны и грабежей купеческих караванов. Княжеским людям удалось лишь выяснить, что беглец, скорее всего, скрывается у своих дальних родичей в Восточной Фризии, в местечке под названием Амутон23.

Насколько я помнил из истории, а также по информации, полученной мной от князя и некоторых купцов, с которыми я завел знакомства в Альдейгье, Фризия сейчас находилась полностью под властью франков. Еще в начале восьмого века королевство фризов было завоевано франкским управителем-майордомом24 Карлом Мартеллом. Лет тридцать назад окончательно подчинил все фризские земли его внук — франкский король Карл Великий, император Запада, коронованный императорской короной папой Львом III в Риме 25 декабря 800 года. Сейчас франками правил сын Карла Великого — Людовик Благочестивый, который уже прославился насаждением христианства среди славянских народов — ободритов, сербов, хорватов, подчиняя их франкскому государству.

Со слов купцов я знал, что Восточная Фризия сейчас испытывала экономический подъем, активно развивая прибрежные поселения и вовсю занимаясь торговлей. Об этом я и рассказал своим хольдам, предложив пройтись именно по этим местам, пощупав местных торговцев за жирную мошну. И добавил:

— Попытаться найти Доброжира и наказать его — вот тайное поручение князя Гостомысла! За это князь очень хорошо заплатит нам. Помимо добра, которое мы захватим у сбежавшего боярина, конечно.

Про то, что имею к Доброжиру собственный интерес, я, естественно, промолчал. Ни к чему про грамоту-завещание князя Всеслава знать всем. Это наше личное с Ингигердой дело. Получится найти Доброжира и грамоту у него изъять — значит я молодец. А нет — так нет. И так проживем, уже не бедные люди, и без княжества обойдемся. А Буривой, кстати, напрямую про грамоту не упомянул. Так, вскользь, как бы невзначай, сказал, что хочет его бумаги получить, какие при бывшем боярине найдем. Ну и отомстить велел ему, конечно. Ну-ну, какая благая цель!

— Фризия, — мечтательно произнес Харальд. — Я бывал там с ярлом Вифилем, отцом ярла Бранда, очень давно. Совсем зеленым дренгом тогда был. Там богатые места. А еще там много монастырей! Можно славно поживиться богатствами черных ворон!

— А еще во Фризии выращивают прекрасных лошадей! — сообщил нам Манар. — Вороной масти, сильных и выносливых. Красивые лошади, было бы неплохо захватить таких для разведения!

— Как ты это себе представляешь, Манар? — спросил я. — В трюм их не запихнешь, а на палубе места нет.

— Можно взять несколько жеребят, вдруг довезем?

— Нам сначала бы туда добраться, а потом видно будет! Ладно, нужно заканчивать приготовления. Припасы с водой погружены? Отходим завтра с рассветом!

— Все готово, ярл! — Иво занимался обеспечением похода провизией. — Не беспокойся! Я проверял, пища упакована надежно, бочки не протекают. Запасные паруса, снасти для починки и походная кузня тоже погружены. Мы готовы!

— Тогда всем отдыхать! И проверьте еще раз готовность всех хирдманов, особенно молодежь! — завершил я совещание.

Я отправился в наш дом к Ингигерде. Хоть мы и не были пока женаты, но жили уже, как муж с женой. Здесь такое дозволялось и было в порядке вещей. Поэтому я хотел как следует попрощаться со своей невестой, ведь мы отплываем надолго — вернемся только через несколько месяцев.

На случай своей гибели я рассказал Доброге обо всех тайниках, в которых хранятся мои деньги и драгоценности, и предупредил, чтобы они разделили их поровну с Ингигердой, если я не вернусь. Княжне я тоже сообщил об этом.

— Жди меня, я вернусь к осени. После этого мы поедем в Киев к твоей тетке просить твоей руки. Свадьбу сыграем в йоль! Позовем всех родичей и друзей, будет весело!

— Главное, вернись! Я буду тебя очень ждать! — ответила заплаканная Ингигерда.

— А потом я соберу сильный хирд, и мы вернем то, что принадлежит тебе по праву, моя княжна!

На рассвете наши драккары отчалили и взяли курс на запад. На борту «Фенрира» было шестьдесят пять хирдманов, считая меня, на «Слейпнире» пятьдесят три. Мы имели по две полных смены гребцов, плюс небольшой запас на непредвиденный случай, который, по моему опыту, непременно настанет.

Путь наш должен был пройти так: мы выйдем из Финского залива, пройдем до Балтийского моря и сделаем первую остановку в городе Висбю на острове Готланд, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Формально остров принадлежал шведским конунгам, но по рассказам моих хирдманов, некоторые из которых не раз бывали там, населен он был и данами, и свеями, и норегами, и славянами, и жемайтами, и даже кривичами. Вот такой народный интернационал. Правителем Швеции в это время был конунг Эйстейнн Жестокий, о котором я читал еще в СВОЕМ времени. Кстати, именно в схватке с ним погибнут Эйрик и Агнар, сыновья легендарного Рагнара Лодброка. За их убийство конунгу отомстят Аслауг, жена Рагнара, и Бьёрн Железнобокий и Хвитсёрк, их сыновья.

Потом мы пройдем через датские проливы до Оденсе и остановимся там на отдых. После этого обогнем Ютландию и выйдем к фризскому побережью — конечной точке нашего вика.

С погодой нам пока везло. Легкий попутный ветер наполнял наши паруса, помогая гребцам двигать драккары немного быстрее. Мои кормчие знали эти воды неплохо, поэтому я рассчитывал достичь первой точки нашего пути через три-четыре дня.

Ничего примечательного по ходу плавания до Висбю не произошло. Встречные корабли, в основном торговые кнорры, старались обходить нас стороной, завидя издалека характерные вытянутые хищные корпуса и паруса боевых драккаров. Попутные тоже прыскали в разные стороны, пытаясь оторваться от нас подальше, уходя дальше в море. Никому не хочется быть ограбленным и пущенным на дно кровожадными викингами.

Гребцов мы с кормчими решили не напрягать раньше времени, берегли силы. Поэтому в Висбю мы прибыли к середине четвертого дня нашего путешествия, обогнув остров Готланд с северной стороны.

За десять серебряных монет местные мытари нашли для наших драккаров неплохое место у причала и подсказали, у кого на местном, достаточно крупном, рынке можно недорого закупиться провизией. Заодно товары посмотрим, которые здесь предлагают, и цены выясним. Это всегда полезно.

Оставив на драккарах часть команд для охраны, мы отправились кто куда — кормчие и дренги на рынок, а остальные, в том числе и я, пользуясь положением старших — в таверну. Перекусить свежатинкой и пообщаться с местными.

Заняв большой стол и заказав жареной баранины с овощами, мы принялись за местное пиво. Пиво оказалось вкусным. Когда мы уже расправились с мясом и собирались уходить, в зал вошла компания из нескольких викингов-свеев. Это было ясно по языку, на котором они громко разговаривали, и характерным узорам, вышитым на их плащах и куртках. А неплохо так прикинуты, ребята. И оружие не дешевое. Даже золотые браслеты и цепочки присутствовали. Не рядовые викинги, сразу видно.

Разговаривали они хоть и громко, но беспечными точно не были. Цепкими взглядами быстро оглядели всех присутствующих, задержавшись на нас дольше, чем на остальных. Тоже, видать, оценили нашу крутость, оружие и украшения.

Неожиданно мой хускарл-скальд Торбьерн Ветер хлопнул себя руками по бедрам и заорал, заставив меня напрячься:

— Кого я вижу! Сигурд Бочка Меда, Агмунд, Кнуд, Вагни Волосатый! Локи вас раздери! Сколько мы не виделись? Года два, наверное!

— Торбьерн! Скальд! — радостно загомонили в ответ свеи. — Откуда ты здесь взялся? Мы думали, что ты давно в сети великанши Ран25 угодил!

— Не дождетесь! — Ветер побежал к ним обниматься.

Я выдохнул — драка отменялась. Скальд встретил старых друзей.

— Это мои братья по оружию, ярл! — пояснил мне Торбьерн, закончив обниматься. — Мы с ними у ярла Грегера служили, пока тот не захлебнулся пивом, толстобрюхий. Серебра нам должен остался, чтоб ему места в Вальхалле не нашлось! Потом наши пути с парнями разошлись, я ушел к ярлу Свейни. А вы с кем сейчас? — спросил скальд у свеев.

— Мы — люди ярла Стейна! — свеи заметно напряглись, некоторые потянулись к оружию. Что не так? — Наш ярл — кровник Свейни! Ты здесь с ним?

— Спокойно, викинги! — Торбьерн поднял пустые ладони вверх. — Свейни давно пирует в Вальхалле. Я теперь с ярлом Хельги! Это он его убил в честном бою! А меня взял в плен и принял в свой хирд, как лучшего скальда!

Я встал со скамьи и подошел к свеям.

— Я — ярл Хельги Скогатт из Гардарики. Торбьерн теперь мой хускарл. Выпьем пива?

— Конечно выпьем, ярл! — ответил за всех тот, кого скальд называл Сигурдом Бочкой Меда. — Расскажи, как погиб Свейни, нам будет интересно послушать. И я пошлю за ярлом Стейном, думаю, что вы подружитесь!

Он кивнул самому молодому свею, Кнуду, и тот сорвался с места и выбежал из таверны.

Мы выпили только по кружке, как вернулся Кнуд с тремя викингами, один из которых был явно ярлом. Выглядел он очень солидно — в отличной кольчуге, с дорогим мечом в богато украшенных ножнах на поясе. Сверху на плечи был накинут синий плащ из тонкой шерсти с массивной золотой заколкой с головой какого-то зверя. Сам ярл был среднего роста, но очень широк в плечах, со светлыми волосами, перехваченными кожаным ремешком, и почти желтой бородой, заплетенной в три косички, украшенных цветными шелковыми лентами. На толстой золотой цепи на груди болтались несколько разных оберегов, включая молот Тора и большой христианский крест.

— Я — ярл Стейн! — представился он. — Это мои хускарлы.

— Я — ярл Хельги! — сказал я в ответ. — И это мои хускарлы.

— Будем знакомы. Мой дренг сказал, что ты убил моего кровника Свейни. Это так?

— Да, я убил его в бою. И весь его хирд. В живых остался только Торбьерн Ветер, я взял его к себе в хирд.

— У него был сильный хирд. Расскажи, ярл, как это произошло!

— Садись за стол, ярл, угощайся. Доброе пиво!

Формальности были соблюдены, мы друг другу представились, наши хускарлы были знакомы, поэтому ярл Стейн уселся напротив меня и мы начали разговор уже как хорошие знакомые, а не соперники.

Стейн мне понравился сразу. Его честные голубые глаза внушали доверие, вел он себя не вызывающе, был спокоен и рассудителен. Характер — нордический, как будут говорить в МОЕМ времени.

Через некоторое время, когда я закончил свой рассказ о победе над ярлом Свейни, мы уже дружески болтали о ценах на рынке, стоимости рабов и местных политических раскладах.

Оказалось, что Стейн не очень доволен конунгом Эйстейнном. По его мнению, тот не слишком любил ходить в вики и плохо платил своим хускарлам. Ярл Стейн подумывал о том, чтобы уйти к другому конунгу или, что еще лучше, отправиться в самостоятельный вик. Правда, для этого у него не было достаточно воинов — всего сорок семь. А вот драккар был, на двенадцать румов, «Морской Орел». Хороший, почти новый. И кнорр был. Приходилось заниматься торговлей, чтобы платить своим викингам. В общем, оказалось, что Стейн был не против присоединиться к какому-нибудь сильному союзнику с целью пограбить жирных франков или еще кого.

Мне понравился этот прямолинейный ярл и я предложил ему пойти в вик со мной. Его крепкий хирд не будет лишним в нашем походе. Единственным условием я выдвинул то, что он должен мне беспрекословно подчиняться в вике.

Ярл Стейн, совсем немного подумав, ответил, что сам он согласен, но должен посоветоваться со своими старшими хольдами и хускарлами. Но я видел, как загорелись его глаза и озарились рожи его хирдманов. Совсем мужики истосковались по хорошей драке.

Договорились, что встретимся с ним завтра утром здесь же, и он озвучит свое решение.

После этого занимательного знакомства и разговора, мы закончили дела по пополнению воды и запасов и отправились ночевать в снятый нами длинный дом. На драккарах осталась только немногочисленная смена часовых.

Утром наш отряд увеличился на один драккар и сорок восемь викингов, включая ярла Стейна. Он согласился пойти с нами с радостью.

Времени на сборы я им дал два дня, ярл сказал, что им этого хватит. Мы же продолжили отдых с пивом и праздное шатание по рынку. Прикупили еще стрел про запас, здесь они были дешевле, чем в Альдейгье. А еще я нашел двух трэлей, которые были фризами. Заплатив за них три марки, я немедленно допросил их и выяснил, что один из них был пастухом в окрестностях Эмдена, а второй был купцом, жил в устье реки Рейтдип, что чуть дальше на запад, и хорошо знает окрестности и Фризские острова, вытянувшиеся вдоль берега с запада на восток (вот это удача!). Будут проводниками — я обещал им свободу, если они покажут нам самые богатые поселения и монастыри.

Наконец все были готовы в путь, и мы отчалили из гостеприимного Висбю на трех драккарах в сторону датского Оденсе. Нас было сто шестьдесят шесть. Более, чем достаточно — как я помнил из истории, триста викингов брали такие города, как Тур, Орлеан, Нант, богатые, с каменными стенами и многочисленным населением, поднимаясь вглубь по рекам на многие километры.

Мой новый трэль по имени Рохус, живший у Эмдена, рассказал, что рядом с городком стоит большой монастырь, в который стекаются богатства со всей округи. Монастырь окружен высокой каменной стеной, все поля вокруг принадлежат монахам. Охраняет его две сотни воинов. В случае нападения монахи могут еще собрать сотен пять-семь ополченцев из местных крестьян. У барона в Эмдене еще полторы сотни дружинников.

Озвученные цифры только позабавили моих офицеров. Я же про себя решил, что без разведки, нахрапом, туда соваться не стоит — можно и нарваться. Может быть я слишком осторожничаю, но мне мои хирдманы до́роги, нечего просто так их терять. Причем сначала сто́ит напасть на городок, а потом сразу же браться за монастырь, пока туда не дойдут вести о нашем появлении.

Посовещавшись с ярлом Стейном и нашими хольдами, мы решили закрепиться на ближайшем к Эмдену острове из Фризской гряды, оттуда малыми силами скрытно разведать обстановку и пути подхода, а потом уже напасть. Тем более, мне еще нужно Доброжира найти и изловить.

Но сначала, через пару-тройку суток пути — остановка в Оденсе на острове Фюн. Там мы отдохнем немного, пополним запасы и, возможно, встретимся с моими знакомыми купцами, которых мне представил князь Буривой. Нормальные такие парни, отчаянные. Со своей торговлей аж до Киева добирались, много чего интересного мне рассказывали. Мы с ними столько пива выпили, что даже подружиться успели. Два брата — Дьярви и Гуди Модиссоны. Они как раз должны были до дома добраться с товарами из Гардарики.

Ранним утром второго дня пошел дождь. Точнее, не дождь — а ливень. Ветер усилился. Кормчие решили спустить паруса и уложить мачты. По их словам, приближался шторм. Чтобы совсем не вымокнуть, пришлось натянуть и закрепить парус над палубой, хоть какая-то защита от не прекращающей литься с неба влаги. Одним кормчим у рулевых весел не повезло — они, завернувшись в моментально промокшие плащи, стучали зубами у кормы драккаров. Остальные гребцы сидели под навесом и напевали песни в такт движению весел.

Я периодически поглядывал на кормчего Иво Сокола, поэтому видел, что его лицо становилось все более обеспокоенным. Наконец он крикнул, чтобы срочно сворачивали с палубы парус — вот-вот начнется шторм. Волны были все выше и выше, но Иво старался, как мог, не подставлять под них борт, взяв себе в помощь здоровенного норега Гуннара по прозвищу Волчий Клык. Одному удерживать кормило ему стало совсем трудно. На остальных драккарах повторили его действия — мы пока еще могли видеть друг друга.

Стало совсем темно, ветер еще больше усилился, стал шквалистым. Волны начали периодически заливать корабль. Все свободные от гребли хирдманы, включая меня, схватились за ведра и принялись вычерпывать воду.

Мне стало по-настоящему страшно — я осознал, на каком утлом суденышке мы находимся. Борта скрипели и выгибались под натиском волн, нас подбрасывало вверх на несколько метров, потом мы на пару мгновений замирали и падали вниз. Дыхание перехватывало от таких кульбитов. Но пока держались, Иво уверенно вел корабль, не позволяя волнам бить сбоку.

Борьба за живучесть продолжалась несколько часов. Наконец шторм начал стихать, пока совсем не прекратился, так же внезапно, как и начался. Закончился и ливень, выглянуло яркое солнце. Мы в изнеможении повалились на палубу, кто где находился. Наступил полный штиль.

Проспав часа три, мы, все равно уставшие и разбитые, поднялись и принялись за еду. Жрали так, как будто голодали несколько дней. Вяленое мясо и сушеная рыба показались нам деликатесами.

Я огляделся — наши остальные драккары чуть покачивались неподалеку, все в целости, никто не утонул. Это было большой удачей — Иво сказал, что в такой сильный шторм он еще не попадал никогда. Мы сели за весла, сблизились с остальными, и я спросил у ярла Стейна и кормчего Геслинга, все ли у них в порядке. Оказалось, что их драккары тоже выдержали. Лишь на «Слейпнире» открылась небольшая течь, которую уже смогли устранить, законопатив ее просмоленными льняными жгутами.

Дальше пришлось продолжить путь на веслах. Только к концу дня поднялся легкий ветерок, и мы смогли поставить мачты и поднять паруса. Пошли повеселее. Я приказал всем отдыхать и ночью мы двигались только с помощью кормил и парусов. Пусть люди отоспятся, неизвестно, кто нам встретится дальше.

Пройдя узким проливом мимо Сёлунда, к вечеру мы достигли Оденсе, войдя в широкий фьорд. Город стоял на возвышенности между одноименной с ним рекой и озером Несбюховед. Я приказал поднять на мачтах белые щиты, в знак того, что мы идем с миром.

Мест у многочисленных причалов хватало, мы пришвартовались и сошли на берег. Заплатив положенную пошлину за стоянку, мы отправились арендовать дом для ночлега и закупиться продовольствием. Я, для солидности захватив пятерых хирдманов-данов, во главе с Геслингом, завернул в таверну, чтобы справиться о моих друзьях-купцах. Оказалось, что их видели вчера, то есть братья с командой были на острове. Значит, они на рынке, решил я, и отправился туда, спросив дорогу у хозяина таверны.

Действительно, Дьярви и Гуди торчали у своих складов, управляя разгрузкой товара с повозок. Мне очень обрадовались. Мы обнялись и пошли пить пиво в ближайшее заведение, расположенное тут же, на рынке.

Купцам не повезло. По пути домой они потеряли в шторм один из своих кнорров и почти половину его команды. Правда, они не унывали, рассчитывая на вырученные от продажи мехов из Гардарики деньги построить новый корабль. Жаль их, конечно, но такая у купца доля, полная опасностей.

— А ты все-таки пошел в вик! — сказал с легкой завистью в голосе Дьярви, старший из братьев.

— Да! Ко мне присоединился ярл Стейн из Висбю, у нас три драккара и сто шестьдесят шесть хирдманов. Славно повеселимся!

— А меня возьмешь? — неожиданно спросил Гуди.

— Тебя одного или как? — удивился я. — Ты, кажется, собирался торговлей заниматься.

— Меня с моими людьми. Нас восемнадцать, оружие держать мы умеем.

— На кнорре ты за нами не поспеешь, а мне важна скорость.

— У меня есть снекка на пять румов, по морю хорошо идет.

— Дьярви! — спросил я у старшего. — Ты не против?

— С чего бы? Пускай поучится воинскому делу. Может еще и с прибылью вернется. А я тут с торговлей и один пока справлюсь. Как раз распродам все и вы вернетесь, пора будет в Гардарику опять идти. И кнорр второй построят к тому времени. А снекка у нас и правда хорошая, мореходная. Возьми его, ярл, не пожалеешь! Гуди — парень смышленый, не смотри, что молод. Да и люди его слушают, уважают.

— Я не против. Мы здесь несколько дней пробудем, драккары подлатать надо после шторма. Так что собирайся в путь, Гуди. Дня два-три у тебя на сборы имеется.

А что, еще восемнадцать воинов не помешает. И снекка хорошая. Как раз в разведку на ней и пойдем, чтобы внимание на драккарах не привлекать. О чем я и сообщил братьям-данам. Они мой план одобрили.

Пока я общался с купцами, мои хирдманы встретили нескольких своих корешей, болтавшихся в Оденсе без дела и выбирающих, к кому прибиться. После собеседования с ними, я принял в свой хирд еще шестерых серьезных викингов-данов.

Нас теперь, с моими новичками и купцами, стало сто девяносто. Просто прекрасно!

Праздно шатаясь, распивая пиво и гуляя по местным борделям, мы провели три дня. Наконец, все приготовления были завершены, и мы были готовы к выходу. Отплытие я назначил на утро следующего дня, велев всем прекращать пить и остаться ночевать в нашем арендованном доме, чтобы поутру никого не разыскивать.

С рассветом мы распрощались с веселым Оденсе и отправились в плавание. Следующая остановка — Фризские острова. Огибаем полуостров Ютландия, выходим в Северное море, и мы у цели. Еще три-четыре дня пути.

Холодное Северное море встретило нас небольшим волнением. Дул хороший попутный ветер, так что полуостров Ютландия мы обогнули достаточно быстро, приближаясь к намеченной цели.

Когда до Фризских островов, по моим расчетам, оставалось совсем немного, на море опустился густой туман. Я приказал кораблям сблизиться, чтобы не растерять друг друга — видимость практически совсем упала. Мы зажгли факелы, пропитанные китовым жиром, и установили их на корме. На всякий случай я велел посадить на мачты наблюдателей, может быть сверху они хоть что-то увидят в сплошной стене тумана, окутавшей все вокруг.

Неожиданно это дало результат. С мачты «Морского Орла», драккара ярла Стейна, наблюдатель негромко сообщил, что видит движущийся в нашем направлении огонек. Негромко — это потому, что звук в тумане передается очень хорошо. Мой наблюдатель тоже увидел этот огонек. Через некоторое время мы услышали плеск, издаваемый веслами корабля, шедшего прямо на нас. Я шепотом отдал команду надеть брони и вооружиться. Погасили огни. Мы сюда, как-никак за добычей пришли, а тут она сама плывет в наши руки.

Наши драккары слегка раздвинулись, встали как бы полукольцом, охватывая приближающееся встречное судно. Вскоре из тумана стали слышны голоса. Похоже, что это фризы шли к нам навстречу.

— Фризы! — прошептал мне на ухо Харальд, подтверждая мою догадку. — Я немного понимаю их язык.

Я поднял руку, подавая хирдманам знак быть в полной боевой готовности.

Из тумана показался нос снекки, медленно двигавшейся на веслах. А вот и вся она, плывущая в наши объятия.

Фризы тоже увидели нас, но деваться им было уже некуда, они были окружены. Снекка Гуди отрезала им путь к отступлению, стремительным броском зайдя с кормы. На их борт с двух сторон полетели кошки и наши драккары намертво сцепились с фризской снеккой. Мои хирдманы посыпались на палубу попавшего в капкан корабля.

Сопротивления никто не оказал, настолько неожиданной для фризов оказалась встреча с нами. Они даже оружия похватать не успели. И без броней были. Хотя это были не купцы, а именно воины — доспехи и оружие имелись на борту в достатке. Команда захваченной снекки состояла из двадцати двух человек. Возглавлял их длинный костлявый командир, который был единственным, успевшим выхватить меч. Правда, ему это не помогло — его тут же оглушил обухом топора норег Гуннар.

Обыскав захваченную снекку, мы убедились, что из всех ценностей на ней были только плохонькие доспехи — куртки из толстой кожи, с нашитыми на них железными полосами и бляхами, а также некачественное оружие. В кошельках нашлась горстка мелких серебряных монет, в общей сложности на пару марок весом. И то, половина этой суммы была командирская. Нищие какие-то воины.

Зато снекка была приличная, на шесть румов, в хорошем состоянии, с парусом, украшенным каким-то незнакомым мне гербом, видимо принадлежавшем местному барончику.

Язык фризов представлял собой дикую для меня смесь английского с немецким, с добавлением голландских ноток, но был, все же, ближе к древнеанглийскому.

Быстро проведя допрос обалдевших от произошедшего воев, мы выяснили, что они идут с длинного острова под названием Юйст, находящегося неподалеку, где у них стоит крепость, на остров Вангероге. И вообще, они тут патрулируют прибрежные воды. Защищают острова от набегов нурманнов. Ну-ну, защитнички, попались, как кур в ощип.

Со слов пленников стало известно, что остров Юйст является основной базой дружины, поставленной бароном из Эмдена для охраны близлежащих Фризских островов и патрулирования окрестных вод. Местный хевдинг и его дружина в количестве сорока трех человек, с семьями, слугами и рабами живет там же, в небольшой крепости, окруженной земляным валом и деревянным частоколом, построенной на берегу у причалов. На острове стоит деревня примерно на полторы сотни рыбаков и крестьян, обеспечивающих воинов продовольствием и всем необходимым. Главной достопримечательностью Юйста является небольшое озеро с пресной водой, ценным ресурсом на островах.

Отлично, значит их дружину мы уже ополовинили, в крепости остался двадцать один воин.

У меня появился план, который я тут же обсудил со своими офицерами, созвав их к себе на драккар, и мы приступили к его реализации.

Для начала раздели пленников до исподнего, связали и оставили пока на драккаре ярла Стейна, потом решим, что с ними делать. Их доспехи нацепили мои хирдманы. Иво внешне был немного похож на фризского командира — такой же длинный и костлявый. Ему предстояла главная роль в придуманном мной спектакле.

Двадцать переодетых хирдманов уселись за весла трофейной снекки. Канатом к ней мы прицепили снекку Гуди, как будто бы фризы захватили ее и ведут домой на буксире. В ней на палубе улеглись три десятка бойцов, так, чтобы их не было видно с берега. Иво встал на носу захваченного корабля и изображал фризского офицера, нацепив его шлем, плащ и обмотав половину лица его же шарфом, чтобы встречающие сразу не заметили подмены.

Остальные хирдманы на драккарах должны были скрываться в тумане до того времени, пока не услышат звук рога, который я подам в нужный момент. После сигнала они быстро подойдут к берегу и совершат высадку для зачистки территории. Никто не должен покинуть остров, поэтому нужно блокировать все плавательные средства и собрать всех жителей в одном месте. Я отдал приказ никого не убивать просто так, для развлечения, потому что на этом острове мы должны были создать временную базу, а местные будут нас кормить и прислуживать нам.

К рулевому веслу поставили фризского кормчего. Рядом с ним сидел Харальд, незаметно прижимая кинжал к его брюху, чтобы тот не подал сигнал об опасности. Сам я уселся за первое весло, рядом с Иво.

Не торопясь мы двинулись в сторону берега. Через некоторое время из тумана выступили очертания низкого песчаного берега. Потом показался деревянный причал и крепостица с башенкой на берегу.

С берега нас увидели. На причал вышел толстый низенький человек в красном шерстяном плаще и открытом шлеме, видимо сам хевдинг, и несколько воинов с копьями и щитами.

Мы осторожно притерлись бортом и сразу же, молча, понеслись в атаку, спрыгивая с борта и устремляясь вперед к распахнутым воротам крепости. Укрывавшиеся до поры хирдманы со второй снекки тоже посыпались на причал. Харальд ткнул кинжалом подмышку кормчего и, опережая наших бойцов, кинулся за мной.

По пути я приголубил рукоятью меча по шлему низенького толстячка, стоявшего с распахнутой пастью и не понимавшего, что происходит. Он рухнул, как подкошенный. Пригодится нам живым. А вот сопровождавших его воинов зарубили в одно мгновение.

Охрана на воротах прошляпила атаку и тоже поплатилась жизнью. Мы подлетели к ним одновременно с Харальдом и, зарубив стражников, заняли позицию в воротах. Дальше я не побежал, остался здесь. Мои хирдманы ворвались в крепость, рубя направо и налево тех, кто пытался оказать сопротивление. Безоружных не трогали, сгоняя их к большому сараю.

Захват крепости занял несколько минут.

Убедившись, что никто больше не сопротивляется, я изо всех сил три раза дунул в рог. Откуда-то издалека, из тумана, мне ответили. Через некоторое время в песчаный берег мягко ткнулись носом наши драккары. Викинги спрыгивали на песок и разбегались малыми группами по острову. Началась зачистка деревни.

Все лодки перегнали и привязали к причалу у крепости, выставили у них охрану. Пленных воинов заперли в одном сарае, их семьи закрыли в другом. Отдельно от всех поместили жену и детей толстого хевдинга. Перепуганным деревенским жителям приказали накрывать на столы, контролируя, чтобы они не подсыпали нам в пищу ничего лишнего.

Начался грабеж. Мои викинги обыскивали деревенские дома, стаскивая все сколько-нибудь ценное в одну кучу в крепости. Правда, ценного почти ничего и не было — так, посуда кое-какая бронзовая и медная, разная утварь, кузнечные инструменты, совсем немного серебра. Небогатая деревня.

Другое дело — дома хевдинга и его приспешников. Там даже ковры были, и посуда серебряная, и хорошие доспехи с оружием нашлись. Толстяк на допросе долго не упирался. Стоило Гуннару отрезать ему один палец, и он тут же выдал все свои тайники. Нашелся и сундучок с хорошими монетами, и маленький ларец с золотыми и серебряными украшениями.

Особенно меня порадовала броня, найденная в большой потайной нише в спальне хевдинга. Она была сделана из кованой меди, очень прочной, и состояла из двух частей, спины и нагрудника, соединенных по бокам специальными застежками и кольчужными вставками. Поручи крепились на кольцах, скрепленных с плечевыми накладками, ладони и пальцы закрывались кольчужными перчатками. Все суставы защищались дополнительными пластинками из такой же крепкой меди, не мешая свободно сгибаться и разгибаться. Нагрудник был искусно украшен золотыми и серебряными насечками, изображавшими диковинных птиц и разные узоры. Снизу к броне была прикреплена многосоставная подвижная латная юбка, защищавшая пах спереди и сзади, доходившая до середины бедра. Шею закрывал жесткий пристегивающийся воротник, обитый изнутри мягким бархатом. Доспех был особо прочным, но необычайно легким и не сковывающим движения. Стоимость такого доспеха я даже не решился представить. Интересно, откуда в этом захолустье такое произведение искусства? Надо у толстяка поинтересоваться.

Толстяк, заикаясь, сообщил, что купил эту броню у проплывавшего мимо торговца, но я ему совсем не поверил. Ага, как же, купил он. Да все имущество на этом острове, вместе с крестьянами, живностью и трэлями стоит, наверное, меньше. Похоже, что они тут пиратством в полный рост занимались. Вот нисколько их теперь не жалко.

Тем не менее, при подсчете добычи, мои хускарлы-знатоки оценили эту броню в триста золотых монет. А это, ни много ни мало, больше килограмма золота, или десять с половиной килограмм серебра, или пятьдесят две с половиной марки, или тридцать пять трэлей-мужчин, или стадо из ста пяти коров. И так до бесконечности. Неплохая такая броня. И размерчик как раз мой…

Вся остальная добыча, без учета рабов, потянула еще примерно на сто пятьдесят марок. В целом, с одного захудалого острова совсем неплохо. Но это смотря с какой стороны оценивать. Мне, например, с этой добычи причитался куш в пять долей, как ярлу, да плюс по две доли на каждый рум принадлежавших мне драккаров. А это еще пятьдесят две доли. Ярлу Стейну тоже за каждый рум его драккара насчитать нужно, помимо его четырех долей, как ярла-союзника. Да Гуди за свою снекку с пятью румами получит десять долей и три своих, как кормчий. И остальным кормчим по три доли, а хольдам по две. Очень сложная математика. Вот и выходит, что рядовой дренг заработал от силы полмарки серебром. А товары из добычи еще продать надо, причем сделать это я должен выгодно, чтобы оправдать надежды на прибыль каждого хирдмана. Тяжела ты, работа ярла!

Право первым выбирать из добычи принадлежало мне. Я, в качестве причитающейся мне доли, решил взять тот уникальный доспех из дома толстого хевдинга. Никто не возражал, так как практичные викинги понимали, что такую дорогую вещь будет очень трудно продать. Так что все довольны остались.

Теперь следовало основательно подкрепиться, тем более, что столы были уже накрыты, и решить, что будем делать дальше. Точнее, что дальше — это мы знаем, надо придумать, как осуществить захват Эмдена.

Сначала следовало провести разведку. Мы решили снарядить снекку Гуди и отправить на ней группу наших шпионов под видом купцов. Для этого мы погрузили на борт некоторые товары для продажи в Эмдене, которые захватили здесь, на острове. Это была сушеная рыба, выделанные овечьи шкуры и трофейная бронзовая посуда, которую мы заставили натереть до блеска местных жителей, чтобы выглядела как новенькая. Я решил пойти с отрядом, хотел лично увидеть город и прикинуть план набега.

Остальные, под командованием Стейна, оставались здесь и ждали нашего возвращения. На случай прихода чужаков, всех приказано было на остров впускать и никого не выпускать. По периметру расставили скрытые посты наблюдения за возможными приближающимися по морю кораблями.

Следующим утром мы отплыли в сторону залива, на берегу которого стоял Эмден. Плавание не заняло много времени, мы зашли в большую бухту и вдоль берега почти дошли до широкого устья реки Эмс, перед которым раскинулось поселение. Каменная стена, окружавшая центральную часть города вместе с крепостью, была метра три высотой и выглядела внушительно. Вокруг нее были разбросаны пригородные кварталы, занимаемые ремесленниками и торговцами. По окраинам ютились лачуги крестьян и рыбаков. На берегу и у причалов стояло множество лодок разных размеров, с десяток торговых кнорров и один боевой корабль, похожий на драккар.

Мы отыскали свободное место у причала и пришвартовали свою снекку.

— Ведем себя непринужденно, мы простые торговцы, — напомнил я Гуди и его людям. — Ни с кем не задираемся, идем на рынок, ищем, кому продать наши товары. Потом расходимся небольшими группами и смотрим по сторонам, запоминая все вокруг.

— Ярл, мы все помним, не беспокойся! — ответил за всех Гуди. — Тем более, мы и есть настоящие купцы.

— Это хорошо. Не называйте меня ярлом на людях, зовите просто Скогатт. Гуди, еще нужно осторожно выяснить, где живут купцы из славян.

Мы сошли на деревянный настил причала. Нам навстречу, с мерзкой ухмылкой на лице, вразвалочку, направился неопрятный тип в ржавом шлеме и кожаной куртке, с пришитыми к ней железками, изображающей доспех. За ним топали еще двое вояк с копьями и такими же надменными рожами.

— Новенькие приплыли! — худощавая треугольная харя растянулась в подобии улыбки, жидкие усишки топорщились над верхней губой в разные стороны. Он сильно напомнил мне крысу. Так и буду его звать. — С вас двадцать денье за стоянку и десятина пошлины с продажи товаров! И поторапливайтесь, некогда мне тут с вами стоять, дел полно!

За такое наглое заявление, да еще и на ломаном датском, очень захотелось вмазать ему сапогом так, чтобы летел дальше своего визга. Но я сдержался. Тем более, что у нас за старшего выступал Гуди. Он ругаться не стал, отсчитал монеты за стоянку и сказал:

— Пошлину заплатим, когда товар продадим! Нету больше серебра!

— А если проверю? — оскалился Крыс. — Что в поясе несешь?

Ну, это уже совсем борзота. Наши ребята обступили мытарей со всех сторон, грозно взявшись за рукояти кинжалов и тесаков. Крыс понял, что перегнул палку.

— Ладно, ладно! — он потряс руками. — Перед отплытием заплатите. Меня зовут Рьёт26, я здесь главный! Найдете меня и заплатите!

Ну надо же, его и вправду зовут Крыса! Найдем тебя обязательно. Первым тебя прирежу.

— Договорились, Рьёт. А сейчас покажи нам, где рынок в вашем славном городе!

— Маас тебя проводит, — Крыс указал рукой на одного из своих вояк, развернулся и зашагал прочь.

Рынок раскинулся неподалеку от каменной стены и был достаточно большим и многолюдным для того, чтобы мы, разделившись на группы по три-четыре человека, не привлекали лишнего внимания. Чужестранцев здесь тоже хватало, так что на нас не пялились. Гуди остался на рынке искать подходящих торговцев для продажи наших товаров, а я со своей группой отправился ко входу в город.

Остановившись в городских воротах, я сделал вид, что мне в сапог что-то попало, снял его и принялся вытряхивать несуществующий камешек. Сам я в это время активно смотрел по сторонам, размышляя, как нам эти ворота взять. Они были толстыми, дубовыми, обитыми железом и охранялись четырьмя стражниками. Еще несколько часовых выглядывало из узких окошек надвратной башни. И это только те, кого я смог увидеть. Наверняка внутри башни еще кто-то есть. И в караулке, стоящей прямо за воротами.

Я надел сапог обратно, и мы прошли в город. Он представлял собой скопление каменных и деревянных домов, в основном двухэтажных, и был разделен узкими улочками. От ворот к донжону, в котором, вероятно, обитал барон с дружиной, вела улица пошире. Перед воротами донжона (еще одни, блин!) располагалась большая площадь, сейчас почти пустая.

Сам донжон, или замок, представлял собой квадратное каменное сооружение с плоской крышей, имел четыре этажа и возвышался над остальными городскими строениями. Первый этаж окон не имел совсем. Выше вместо окон зияли бойницы, удобные для метания стрел, но не для проникновения внутрь здания. Если с ходу не возьмем, то дальше трудно придется. Барон там окопается — и тогда долго его выковыривать будем. А если там внутри колодец есть и запасы пищи, что наверняка, то осада будет вечной.

На всякий случай мы обошли донжон по боковым улочкам. Везде та же картина, непреступная крепость. Интересно, а подземный ход тут имеется?

За донжоном мы увидели еще одну площадь, поменьше, на которой стояла церковь. Тоже, естественно, каменная. Снаружи выглядела она не бедно, а внутрь мы не пошли, нечего там язычникам делать, не поймут нас местные христиане. Вокруг донжона стояли дома побогаче, а к городским стенам — уже попроще жались, но тоже не бедные. И вообще, как я понял, внутри городской стены могли себе позволить жить только местные богатеи. Вся остальная чернь жила в пригороде за стеной.

Где-то в городе должны жить и родичи Доброжира. И он сам, я надеюсь, тоже здесь скрывается.

Выпив по кружке пива в таверне, мы пошли обратно на рынок, где встретились с нашими товарищами. Гуди сообщил, что ему удалось узнать, что из купцов-славян в Эмдене живет ровно один род, что существенно упрощает мою задачу. Их дом стоит в городе за церковью. Люди они небедные, барон им благоволит. Их большие склады с товарами расположены и у причалов, и на рынке. Большего он выяснять не стал, это было бы подозрительным.

Еще Гуди успел договориться о продаже товаров, так что мы, наняв возниц, отправились разгружать снекку. Управились быстро, товаров было не много. Крыс дожидался нас у причала и пришлось отсыпать ему десятину пошлины. Прощаясь, он сказал, что всегда ждет нас в гости в этом гостеприимном городе. Мы ответили, что непременно в скором времени придем еще раз.

С наступлением сумерек мы отчалили обратно на нашу временную островную базу.

Вернемся сюда завтра, на рассвете. Встречайте.

Примерно в полночь мы, предварительно подав световые сигналы, чтобы лишний раз не напрягать наших соратников, подошли к острову.

— Как сходили? — нас встречали Харальд и Стейн.

— Успешно, — я сошел на пирс. — Завтра на рассвете выдвигаемся. Соберите хольдов, поговорим и все обдумаем.

Разработав план нападения, мы отужинали и улеглись спать.

Выставив на мачты белые щиты, наша флотилия из трех драккаров и двух снекк мирно подошла к Эмдену с первыми лучами солнца. С берега никто не понял, что корабли полны кровожадными викингами. Все, кроме гребцов и кормчих спрятались под бортами на палубах.

К причалу мы подходить не стали, просто подойдя к пологому берегу и взрезав носами кораблей песок. Викинги стали, не торопясь, спрыгивать на землю, делая вид, что ничего плохого не замышляют, и малыми группами двинулись по дороге наверх, ближе к городским воротам. Когда на берегу оказалось около пятидесяти воинов, я махнул рукой и мы, стремительно набрав скорость, ринулись на захват.

Ворота городские дружинники закрыть не успели. Мы ворвались внутрь, тут же заблокировав дверь в надвратную башню, и принялись рубить стражу. Несколько викингов поспешили вверх по винтовой лестнице башни, а я с малым десятком вломился в караулку. Стражники не успели похватать щиты и копья, стоящие в пирамиде у стены, как мы тут же покрошили их в капусту. Мои хирдманы ворвались на стены и начали их зачистку.

В воротах, как ни странно, мне попался старый знакомый Крыс, направлявшийся, наверное, снова обчистить прибывших в город новичков. Его я зарубил первым, как и обещал. Он оказался никчемным воином.

В это время в город врывались все новые группы хирдманов, бегом направляясь к донжону. Мы проверили караулку и нейтрализовали всю охрану у ворот и на стенах. Город, фактически, был наш. Но донжон сходу взять не смогли, баронские дружинники оказались не промах. Им удалось вовремя заблокировать ворота и занять оборону. Случилось то, чего я так опасался. Придется брать донжон в осаду и думать, как вынудить барона сдаться.

Для начала я приказал сколотить огромные щиты, чтобы мы могли безопасно расположиться на площадях перед донжоном и за ним.

После этого я начал переговоры с бароном.

Они сразу не задались. Барон из узкого окошка третьего этажа плевался от злости так, что слюни летели по всей площади, отказываясь сдать донжон наотрез. Я пригрозил ему разорить город и сжечь все дотла. Ему было все равно, он так и заявил.

Тогда, оставив несколько осадных отрядов по периметру донжона, мы принялись методично обшаривать город и окрестности в поисках добычи. Всю ее свозили и сносили к нашим кораблям. Половина жителей из окрестностей успела разбежаться кто-куда, а городские поселенцы, как раз те, что были побогаче, в основной своей массе попались нам в руки.

Я действовал с десятком Харальда, взяв с собой, естественно, Збигнева. Моей главной на данный момент целью был поиск Доброжира. Дом его родичей, по сведениям, добытым Гуди на рынке, и указке пленников, мы нашли быстро. Он представлял собой каменную коробку приличных размеров и стоял недалеко от городской церкви.

Мы выбили дверь и ворвались внутрь. С десяток доспешных воинов со щитами встретили нас у входа и ринулись в атаку. Доброжира среди них не было.

Мы выстроились в два ряда, насколько позволяла ширина помещения. Прикрывая друг друга щитами, мы медленно продвигались вперед, шаг за шагом. Первый ряд работал мечами на короткой дистанции, в основном, по ногам противника, второй ряд — копьями пытался достать врага поверх щитов.

Сломив сопротивление, мы разбили построение противников и порубили их по одному. Со строем викингов тягаться бесполезно.

Я побежал наверх по лестнице, ведущей на второй этаж. Вломившись в одну из комнат, я увидел стоящего у дальней стены Доброжира, сжимающего меч в руке. За ним, обнимая двух малолетних девчонок, тряслась от ужаса женщина, видимо, его жена с детьми.

— Не трогай нас, нурманн! — закричал Доброжир. — Я заплачу выкуп! У меня есть деньги, много денег!

— Конечно ты заплатишь! За все! — сказал я, снимая шлем. Глаза Доброжира расширились, он узнал меня.

Я шагнул вперед и махнул мечом, выбивая оружие из его ослабевших рук. Ударом кулака я отправил его в нокаут. Женщина закричала, девчонки заплакали.

— Не бойтесь, я вас не убью! — бросил я им.

Я позвал Харальда и велел отвести их в комнату на первом этаже, где и запереть, не причиняя вреда. Сам же остался с Гуннаром и шлепками по щекам привел в чувство бывшего боярина.

Толстяк Доброжир, несмотря на свой жалкий вид, держался крепко. Гуннару понадобились все умения и двадцать минут, чтобы тот начал, наконец, говорить и сдал все свои тайники, в том числе и тот, где хранился футляр с нужной мне грамотой.

Я позвал Збигнева, чтобы тот удостоверился в подлинности грамоты и скрепляющей ее печати. Тот заверил меня, что завещание князя Всеслава подлинное.

— Как к тебе попала эта грамота, Доброжир? — спросил я. — Расскажи!

Доброжир сплюнул кровь из разбитого рта, отвел от меня взгляд, но не осмелился промолчать, покосившись на Гуннара и вздрогнув всем телом. Признание полилось из него рекой.

— Я выкрал его вместе с ларцом с драгоценностями из кладовой князя. Это я провел воинов Драгомира тайным ходом в княжеский терем. Пока они его с воеводой убивали, я забрал ларец. Потом Драгомир искал грамоту и назначил награду за княжну. Я хотел сам найти ее и предложить ей грамоту в обмен на золото. Она знает, где Всеслав спрятал большую часть своих богатств. Я не хотел делиться с Драгомиром.

— Ты бы обманул Ингигерду и отдал ее Драгомиру, не так ли?

— Так, — Доброжир после пыток был не в состоянии что-либо скрывать, его воля была полностью сломлена. — Драгомир хорошо заплатил бы мне за нее.

— Прощай, предатель! — я вонзил кинжал в сердце Доброжира.

— Гуннар, Збигнев! — сказал я, пряча футляр с драгоценной грамотой за пазуху. — Заканчивайте здесь, собирайте ценности и тащите их на драккар. У нас еще полно дел. — О том, что здесь слышали не болтать! Семью его не трогайте, пусть живут. Я забираю их с собой, это мои пленники. Збигнев, присмотришь за ними.

Так, главное дело сделано. Осталось немного — всего лишь захватить замок барона. Мы же сюда за этим пришли.

С замком все было так же. Барон с дружиной сидел внутри, изредка постреливая из бойниц стрелами, не причиняя нашим хирдманам, спрятавшимся за большими щитами, вреда.

Разграбление города близилось к завершению.

Я с Харальдом и его десятком взломали крепкие двери церкви. Внутри нас встретил местный настоятель с выбритой макушкой, одетый в черную рясу.

— Изыди, сатана! — закричал он, выставив вперед руку, сжимающую резной деревянный крест.

Викинги захохотали.

— Ворона грозит нам! Можно я его зарежу, ярл? — Харальд занес меч над головой монаха.

— Постой, Харальд. Пускай он сначала расскажет, где прячет ценности!

— Я вам ничего не скажу! Убейте меня! — выкрикнул монах.

— Сам найду, обойдешься. Не стать тебе святым мучеником! Подержите его, пока что! — я принялся простукивать церковные пол и стены.

В одной из колонн, поддерживающих свод, звук показался мне глухим и я, взяв большую секиру у одного из норегов, с размаху ударил в это место.

Осыпалась белая штукатурка, обнажая деревянную плашку, закрывавшую нишу в кирпичной колонне. Скосив взгляд на монаха, я заметил, как он побледнел и затрясся.

Выломав деревяшку из кирпичей, я увидел в нише маленькую шкатулку. Я достал ее и открыл. Внутри, на бархатной подложке, лежали три маленькие полуистлевшие косточки. Скорее всего, это мощи какого-то святого, церковные реликвии.

— Монах! — позвал я. — Если ты хочешь сохранить это, то тебе придется рассказать нам все. Где ты хранишь драгоценности? Или я растопчу эти кости и брошу их в огонь!

Хоть я и атеист, но все же свои моральные ценности имею. Я, конечно, не собирался этого делать, но пригрозить должен был. Иначе, меня просто ребята не поймут. Им-то точно пофиг и на мощи, и на Христа в целом, они же язычники.

— Воин! Драгоценностей в храме божьем нет! Я отдаю все пожертвования аббату в монастырь, что стоит неподалеку к югу от города. Если пообещаешь, что не тронете реликвии, то я расскажу, как попасть в замок!

— Если я выпущу тебе кишки, ворона, то ты и так все расскажешь! — Гуннар приставил меч к животу монаха и оскалился.

— Подожди, Гуннар! — я отвел его руку с мечом. — Меня зовут ярл Хельги! Даю слово, что мы не сожжем эти кости, а ты проведешь нас внутрь! Клянусь Тором!

Монах кивнул.

— Я верю тебе, ярл! Пойдем, я покажу тайный ход.

Мы зашли за алтарь, где оказалась тщательно скрытая за драпировкой небольшая дверка. Нажав на торчащий из стены подсвечник, монах толкнул ее и дверь приоткрылась. За ней была лестница с узкими ступенями, спускающаяся глубоко вниз, почти вертикальная.

— Куда она ведет? Что там дальше? — спросил я монаха.

— Внизу будет туннель, он приведет вас в помещение начальника караула донжона.

— Не покидай свой храм, монах, а то могут случайно прирезать. В случае чего, говори викингам, что ты мой человек.

Монах тяжко вздохнул и снова кивнул, отходя в сторону от дверки. В руках он сжимал заветную шкатулку, которую я ему отдал.

Спуск был узким, я взял с собой Харальда с его норегами. За нами пошел ярл Стейн с десятком своих лучших викингов. Спустившись, мы увидели туннель с прочным каменным сводом, который вел вперед. Подсвечивая путь факелом, я шел осторожно, стараясь не шуметь. Метров через пятьдесят мы уперлись в дубовую дверь, запертую с нашей стороны на засов. Я осмотрел петли и убедился, что они хорошо смазаны, заскрипеть не должны.

Тихонько подняв перекладину, я потянул дверь на себя. Она бесшумно отворилась. Ворвавшись в небольшую комнатку, мы убедились, что она пуста, и прислушались. За дверью, ведущей из комнаты, слышались беготня и крики. Пока что мы себя не обнаружили. Я дождался, когда вся наша группа соберется в комнатушке, резко распахнул дверь и дал команду атаковать.

Викинги кинулись в коридор, выходящий к караулке и замковым воротам.

— Враги внутри замка! К бою! — закричал кто-то из баронских дружинников и тут же его крик захлебнулся. Ему вспороли живот. Мы перебили всех в караулке и открыли ворота. Я дунул в рог, и мои хирдманы, ожидавшие сигнала снаружи, побежали в донжон.

Через несколько минут все было закончено. Яростно сражавшийся барон был ранен, но в состоянии ходить. Я уселся на его кресло в большом зале, барона привели и бросили передо мной на колени. Я собирался допросить барона, чтобы узнать о его тайниках.

Тут в зал вбежал Сигурд Бочка Меда и тихо прошептал мне на ухо:

— Ярл! Там беда случилась! Ярл Стейн! Он умирает.

— Харальд, Гуннар! — сказал я. — Начинайте допрос без меня! Я скоро вернусь. Сигурд, веди!

Мы поспешили наверх по узкой винтовой лестнице. По пути Сигурд рассказал, что произошло.

Ярл Стейн со своими хускарлами занимался зачисткой и обыском верхнего этажа замка. Неожиданно из ниши, скрытой портьерой, выскочила женщина и пырнула ярла узким длинным кинжалом. Попала, к сожалению, прямо в печень. Добротная кольчуга не смогла спасти викинга, трехгранное жало мизерикорда раздвинуло кольца и вошло в тело по самую рукоять.

Ярл лежал на широкой скамье и тяжело дышал. Под ним уже скопилась большая лужа темной крови. Жить ему оставалось совсем недолго, и я ничем не мог помочь.

— Хельги! — прошептал он. — Здо́рово мы повеселились!

— Здо́рово, Стейн! Лучше не говори ничего, не трать силы.

— Дай мне в руки меч и слушай! Пообещай мне, что позаботишься о моей жене и сыне! Не бросай их! Стань моим названным братом! — Стейн схватил меня за руку. — Я верю в тебя и знаю, что ты станешь великим конунгом, Хельги! Твоей удачи хватит на всех!

Я достал нож и провел лезвием по своей ладони. Выступившую кровь я смешал с кровью Стейна.

— Обещаю тебе, Стейн! — я сжал его слабеющую ладонь. — Я буду заботиться о твоих родичах, как о своих собственных!

Стейн кивнул, отпустил мою руку и схватился за меч, крепко сжав его напоследок.

— Спасибо тебе, брат! Теперь я могу спокойно уйти! Один! Я иду к тебе! — выкрикнул Стейн из последних сил и умер.

Я закрыл ему глаза.

— Где его убийца, Сигурд? — спросил я стоящего рядом мрачного викинга.

— Здесь, связана. Это старшая дочь какого-то знатного богатея, гостила тут у барона.

— Она должна быть сожжена на костре вместе с ярлом Стейном, положите ее у его ног. Вечером устроим тризну. Я видел у причала хороший драккар, подготовь его к обряду похорон. Вместе с павшими хирдманами.

— Конечно, ярл. Я сделаю все, как надо.

Помимо ярла Стейна мы потеряли еще одиннадцать бойцов. Четверо были серьезно ранены и неизвестно, удастся ли им выжить. Легкие ранения получили четырнадцать викингов, но эти выживут точно.

Я вернулся в большой замковый зал. Настроение было безвозвратно испорчено. Даже то, что Харальду с Гуннаром удалось разговорить барона и узнать о всех его тайниках с драгоценностями, не порадовало. Тяжело терять друзей. А со Стейном мы уже успели крепко подружиться. Но я вождь и не имею права раскисать. Дела делать нужно.

Награбленные ценности викинги грузили на наши корабли. Когда место на них закончилось, мы провели ревизию стоящих у причалов судов и суденышек и отобрали две хороших снекки на пять румов каждая и два вместительных кнорра. Их забили под завязку товарами с купеческих складов. Выбирали самое ценное и малогабаритное, так как места на все не хватит. Можно было и больше кораблей захватить, но все упиралось в количество личного состава. Нас и так уже не хватало, по полторы смены гребцов оставалось. А нам еще в монастырь наведаться нужно завтра. И встретят нас там не хлебом-солью, а очень даже острыми копьями. Наверняка монахи уже узнали о нашем нападении на Эмден и готовятся к встрече.

Погрузку закончили ближе к вечеру. Наступило время тризны.

На взятом специально для похоронного обряда трофейном драккаре соорудили погребальный костер, на вершине которого уложили тело ярла. Рядом с ним, в доспехах и при оружии, разместили остальных погибших хирдманов. В ногах их бросили нескольких церемониально умерщвленных трэлей и убийцу ярла, связанную и живую. С помощью двух снекк мы оттянули на канатах этот драккар на пару сотен метров от берега и Сигурд поджег корабль, бросив факел на палубу. Потом мы вернулись и с берега наблюдали, как разгоревшийся огромный костер поглощает тела наших соратников. На прощание громко зашипев, остатки корабля ушли под воду.

После тризны ко мне подошел Сигурд Бочка Меда в сопровождении группы старших хускарлов погибшего ярла Стейна.

— Ярл! — обратился он ко мне. — Мы тут с ребятами посоветовались и пришли к тебе с просьбой. Я говорю от всех нас!

— Слушаю тебя, Сигурд! — я понял уже, что они хотят, и, если честно был рад этому. — Говори, не стесняйся!

— Ярл! Мы хотели бы служить удачливому ярлу. Прими нас к себе в хирд! Драккар у нас остался от ярла Стейна, доброе оружие и доспехи тоже есть, ты знаешь.

— В драккаре была доля ярла, так что за нее нужно заплатить его вдове и сыну. И его долю в добыче мы тоже отдадим вдове. Так же, как и доли других погибших получат их родичи. Это мое условие. Если я вас приму, то у тебя, Сигурд, будет доля хевдинга. Остальным доли — по заслугам. Кормчий — три доли, хольды — по две доли, все, как полагается. Вы согласны?

— Конечно, ярл! — закивал Сигурд и окружавшие его викинги. — Мы согласны! Это по справедливости, все верно!

— Тогда я принимаю вас к себе в хирд, хускарлы! Служите верно, и я буду справедлив и честен с вами!

Тут же, на берегу, я провел обряд принятия в хирд новых воинов.

Пока окончательно не стемнело, половина хирдманов села на весла и отправилась на остров Юйст, на нашу базу, чтобы оставить корабли с добычей там. Часть воинов, вместе с тяжелоранеными, останется на острове для охраны, а остальные вернутся в город. В нападении на монастырь будут участвовать сто десять самых опытных хускарлов. Я не хотел больше рисковать молодежью, так как среди погибших и раненых именно они были основной частью.

По полученным от пленников данным, мы узнали, что монастырь находится в половине дня пути на юг от Эмдена. К нему вела хорошая наезженная дорога. Территория окружена высокой каменной стеной. Охраняют монастырь две сотни дружинников. Это, если монахи не успели ополчение собрать.

Я решил действовать хитростью. Мы переоденемся в доспехи и плащи баронских дружинников, возьмем их щиты и флаги, и, конно, отправимся по дороге в монастырь, совершенно ни от кого не скрываясь. Если спектакль удастся, монахи сами впустят нас к себе. Барону было предложено, под страхом лютой смерти его и его домочадцев, поехать с нами. Он будет отвлекающей приманкой. Если все получится, я пообещал сохранить им жизнь.

Ближе к полуночи вернулись хускарлы на моем «Фенрире», перегнав все снекки и кнорры с добычей на остров. Там было все спокойно, крестьяне не бунтуют, пленники сидят взаперти, никто на остров не приплывал в наше отсутствие, дренги заняты перераспределением груза и обороной. Гуди поможет им в перегрузке кораблей для соблюдения правильного баланса и предварительно оценит добычу. Старшим над ними я оставил на острове своего кормчего Иво. Он хускарл умный, разберется, что делать, случись чего.

«Фенрир» останется дожидаться нас на рейде с минимумом хирдманов, достаточным ровно для того, чтобы управлять им. При возникновении угрозы они успеют добраться до Юйста. Когда мы вернемся из монастыря с добычей, «Фенрир» подойдет к берегу по нашему сигналу — зажжем костер на берегу и дымовыми клубами подзовем их.

Рано утром из обезлюдевшего города по дороге, ведущей в монастырь, выдвинулся конный отряд численностью в сотню бойцов. Возглавлял его местный барон, раны которого позволяли сидеть в седле и выдержать этот недолгий путь. Флаг с гербом барона развевался на длинном древке, которое держал переодетый по местной моде Гуннар, ехавший рядом с бароном. Я тоже скакал в первых рядах, завернувшись в плащ начальника стражи замка и взяв его щит.

Ехали мы достаточно медленно. Сделано это было для того, чтобы десяток, который я отправил вперед, успел скрытно подобраться к монастырю и разведать обстановку.

Ближе к полудню барон активнее завертел головой, явно узнавая места, которые мы проезжали, и бесцветным голосом произнес:

— Приближаемся к монастырю. Уже скоро.

Неподалеку три раза прокаркал ворон. Я поднял вверх сжатый кулак, призывая колонну остановиться. Харальд, притормозивший рядом со мной, прокаркал в ответ.

Из кустов вылезли наши разведчики, ведя лошадей под уздцы, и подошли ко мне.

Я спешился и, разминая затекшие от монотонной езды ноги и спину, выслушал доклад.

— Ярл! Они ждут, как ты и говорил. Их успели предупредить. Ворота заперты, на стенах стоят воины. Скот на выпас не выгоняли, трэлей в полях нет. Все сидят внутри. На подходах мы обнаружили двух спрятавшихся часовых, на деревьях сидели. Там их и оставили, только к ветвям покрепче привязали, чтобы не свалились. Издалека как живые.

— Хорошо. Тогда действуем по плану. Барон, помни, что я обещал жизнь тебе и твоим родичам.

Барон кивнул.

Гуннар приблизился вплотную к нему и заглянул ему в лицо, оскалившись. Барон вздрогнул и произнес:

— Я все помню, ярл. Выполню, как обещал. Я заведу вас в монастырь, не сомневайся.

Гуннар похлопал его по плечу, заставив поморщиться от боли в ранах.

Я отдал приказ продолжить движение к монастырским воротам с той же скоростью. Наш отряд выглядел потрепанным и уставшим. Я специально приказал некоторым воинам обмотать себя белыми тряпками, пропитанными кровью, изобразив ранения. Кто ногу перевязал, кто руку, а кто и голову. В хвосте колонны викинги, переодетые трэлями, погоняли небольшое стадо коров, овец и коз, чтобы создать совсем мирное и безобидное зрелище.

Выйдя из леса, мы проковыляли по дороге, шедшей среди ухоженных полей, и уперлись в высокую каменную стену и запертые ворота, выглядевшие крепкими. С ворот нас весело поприветствовали.

— Барон Свардстюрт27! — прокричал со стены худощавый пожилой монах. — С чем вы к нам пожаловали? До нас дошли слухи, что Эмден подвергся нападению северных дьяволов!

— Недобрые вести я принес вам, аббат! Эмден захвачен! Мы смогли отбиться от викингов и вырваться из города, пока дикари грабят дома и склады. Большую часть жителей мы успели отправить вглубь наших земель, они спаслись. А сами мы пришли защитить святую обитель, потому что варвары скоро придут сюда. Мы узнали это от пленников, которых нам удалось захватить. У нас есть раненые, им требуется помощь. Скорее же, святой отец, впустите нас!

— А где ваши жена и дети, барон? — подозрительность аббата начала меня раздражать.

— Я отправил их на корабле вверх по Эмсу, аббат! — барон держался молодцом. — Они ушли с моим оруженосцем Жилем, чтобы сообщить маркграфу Ламберту о том, что нам требуется помощь! Нам нужно продержаться всего несколько дней и сюда придет его войско!

Аббат задумался. Я его прекрасно понимал — кому захочется пускать в свою обитель прорву голодных грязных вояк?

Тут нас очень удачно догнали наши переодетые трэли с подгоняемым ими скотом, громко замычали усталые коровы, заблеяли овцы и козы. Алчность аббата взяла верх. Наверняка он понадеялся на халяву разжиться нашим живым четвероногим мясцом.

— Прокорм, как я вижу, у вас имеется, барон. Откуда же в скромной святой обители столько продовольствия, чтобы хватило пищи на всех! Это хорошо! Пожалуй, вы правы, что пришли помочь нам держать оборону! Что ж, откройте ворота и определите воинов на постой в одной из казарм. Барон, прошу вас пройти ко мне, в мою келью!

Ну точно, сейчас начнет клянчить скотинку в свою пользу.

Внутри началось шевеление, загромыхал запорный брус. Створки ворот со скрипом поползли в разные стороны, медленно отворяясь. Стражники на стенах расслабились, опустили луки вниз и поснимали стрелы с тетив.

Собственно, этого мы только и ждали. Когда в обширный монастырский двор въехало около половины нашего отряда, я взвыл волком, по-варяжски, давая команду к атаке.

Мои хирдманы попрыгали с лошадей и яростно набросились на зевавших монастырских стражников. В мгновение ока мы захватили ворота, часть хирдманов бросилась на стены. Я же побежал к распахнутой двери караулки, которую судорожно пытался затворить испуганный стражник в куртке с железными бляхами, заподозривший неладное.

Короткий взмах меча снизу-вверх прямо на ходу и требуха валится из разрубленной кожаной куртки на землю. Я, не останавливаясь, ворвался в караулку. Находившийся у меня на пути воин швырнул топор, от которого я смог увернуться, и прикрылся щитом. Стремительный бросок копья пробивает насквозь щит, предплечье и живот противника так, что жало вылезает из спины. Я выхватываю второй меч, прыгаю через падающего на пол воина и скрещиваю в прыжке оба меча, обрушивая их на следующего стражника, до которого еще не дошло, что их режут. Подныриваю под выставленное в мою сторону копье и подрубаю сухожилия очередному бедолаге. Бегу дальше вглубь казармы и обнаруживаю лишь еще одного перепуганного паренька в кожаных доспехах, пытающегося спрятаться под широкой деревянной скамьей. Шлепнув его плоскостью меча по заднице, я вытаскиваю его за шкирку и бью рукоятью по голове. Голова у него крепкая, не раскололась. Парень только теряет сознание и валится на пол без чувств. Караулка наша. Теперь бегом наружу!

А там идет веселье! Хирдманы, периодически завывая по-волчьи, наводя этим криком дикий ужас среди обитателей, добивают стражников, которые еще пытаются оказать сопротивление. Большая же часть просто побросала оружие и сдалась в плен, рассчитывая на милость викингов.

Мои парни рассортировывают воинов, крестьян, трэлей и монахов, разводя их по разным сараям.

Харальд стащил со стены аббата, ухватив того за шкирку, и бросил к моим ногам.

Я заметил барона, безучастно наблюдавшего за происходящим. Рядом с ним стоял Варяжко, контролировавший его. Я махнул рукой, подзывая их к себе.

— Барон! Скажи, кто здесь еще, кроме аббата, имеет значение? За кого заплатят хороший выкуп?

— Должны быть еще ризничий и ключник.

— Все вороны заперты в том сарае, ярл! — это Харальд проявил инициативу. — Пошли, барон, найдем этих двух среди них!

— Приведи их в храм, Харальд! Мы будем там!

Я кивнул Варяжке, чтобы тащил аббата в храм, и сам направился туда.

— Поговорим о выкупе, аббат! — начал я торг. — Я сохраню тебе и твоим воронам жизнь, если заплатишь мне тысячу марок. Иначе вас медленно поджарят на огне, как жирных поросят!

— Можешь убить нас, дьявол, но ничего не получишь! Как посмел ты прийти в святую обитель!

Варяжко отвесил ему чувствительный подзатыльник и пнул коленом в живот. Аббат согнулся, хватая ртом воздух.

— Подожди, Варяжко, пока еще рано! — я остановил его от дальнейшей экзекуции. — Сейчас Харальд приведет остальных и тогда продолжим.

В храм зашел Гуннар.

— Ярл! Видел бы ты, что вытворяют эти отродья троллей! — норег был в каком-то замешательстве. — Я нашел их пыточную комнату! И это нас они называют дьяволами! Там такое, что даже мне не снилось. Я должен найти их палача, мне нужно с ним поговорить, перенять опыт!

М-да, если уж Гуннар удивлен и хочет перенять опыт, то мне там смотреть точно нечего, мой организм не поймет-с. Вот вам и святая обитель.

— Кого вы там пытали, аббат? — спросил я.

— Таких же нечестивцев, как вы! — выпалил он, вызывающе глядя на меня и выпятив тощую грудь.

Вот гаденыш, еще и гордится этим. Ну, тогда никого не жалко из них, сами напросились.

— Гуннар, а займись-ка ты им! Пускай эта ворона расскажет, где добро хранит! А я пока сам здесь прогуляюсь. В Эмдене тайник нашел и здесь найду! Только в живых его пока оставь, пригодится еще.

— Хорошо, ярл! Сейчас он у меня запоет!

— Варяжко, пойдем со мной, поможешь! — я ткнул кулаком парня в бок.

Первым делом мы пошли за алтарь. Там я начал простукивать стены и пол, как в церкви в городе.

Один тайничок мне все же удалось найти. Он был скрыт под каменной плитой, которую мы сдвинули, услышав пустоту под ней. Так и оказалось. В нише лежала серебряная утварь — чаши, кубки, какие-то тарелки и блюда. Там же нашелся и гигантских размеров серебряный крест, богато украшенный самоцветами.

Гуннару в это время удалось разговорить аббата, который сдал потайную комнату, находящуюся под храмом, с монастырской казной. Серебра с золотом в ней оказалось побольше, чем на тысячу марок. Не обманули меня мои трэли-проводники — сюда действительно стекались все богатства с округи. Дам им свободу, как и обещал, они честно отработали ее.

Ризничий с ключником, увидев, что Гуннар сотворил с аббатом, долго не упирались и рассказали о своих личных заначках, которые скопили за годы воровства из монастырской кассы. Тоже немало вышло. И еще пару казенных тайничков слили.

Городская добыча, даже с учетом всех захваченных товаров, меркла по сравнению с добычей из монастыря. Раз в десять так, примерно. А то и во все пятнадцать. Главное, что она состояла, в основном из драгметаллов и занимала существенно меньше места.

До отвала отведав разнообразных монастырских харчей, мы переночевали, отобрали с собой десяток крепких трэлей, погрузили все на несколько телег и отправились обратно в Эмден. Аббата с ризничим и ключником мы забрали с собой. Я намеревался получить за них хороший выкуп с графа Ламберта. Он же все равно должен прийти спасать город. Там мы ему послание и оставим, в котором сообщим, что он сможет забрать их с острова Юйст, после того, как заплатит. А мы его там подождем. А пока он не пришел со своим войском, прошерстим всю округу на предмет ценностей.

Барона я отпустил, он свою функцию выполнил. И родню его не тронул, я свое слово держу. Пускай в городе порядок наводит, восстанавливает и ждет прихода графа.

Мы подали с берега дымовой сигнал и скоро за нами пришел «Фенрир». Добыча и вся наша сотня сильно добавила осадки драккару, я даже опасался, как бы не зачерпнуть воды. Но море было спокойное и мы дошли до базы на острове без приключений.

Оказалось, что парни здесь тоже не прохлаждались, а захватили приличный ирландский кнорр с грузом оленьих рогов и овечьей шерсти, который, на свою беду, причалил для пополнения запасов воды и пищи. Особо отмороженную часть рыжей команды определили в трэли, а остальных Иво проверил, убедился в их отваге, воинских умениях, надежности, и, на правах лица, временно меня замещающего, предложил им вступить в мой хирд. Никто не отказался. Так мы восполнили потери в живой силе.

Флотилия у нас собралась уже огромная. Три драккара, четыре снекки и три кнорра.

Вечером я собрал совет хольдов и самых опытных хускарлов, чтобы решить, что делать дальше.

Решили вот что. Гуди на двух снекках отправится патрулировать выход из городской бухты, чтобы никто не сбежал из города на оставшихся там судах. Заодно будет наблюдать, когда там граф Ламберт с войском появится. Мы же пробежимся по всем ближайшим островам Фризской гряды, пострижем еще немного овец, точнее живущих там фризов. Сначала на восток от Юйста, потом на запад. Крупных воинских гарнизонов нигде, кроме как на Юйсте, больше не располагалось, так что сопротивления мы не ожидали. Наберем побольше съестных припасов, может и серебришком где разживемся. Все же, местные людишки торговлей, в основном, занимаются.

На рассвете три драккара, как прожорливые акулы, убежали на восток, каждый к своей цели-острову. Договорились, что задерживаться они не будут и к вечеру вернутся обратно.

Я проконтролировал завершение погрузки захваченной добычи и пошел посмотреть на отобранных Иво трэлей, которых мы увезем с собой. Хирдманы наловили их в городе и окрестностях. Это были люди, имевшие ремесленные специальности — ткачихи, скорняки, строители, гончары, резчики по дереву и кости, плотники. Их я приказал кормить получше остальных.

Потом мне стало скучно, и я с хузарами на снекке ушел к Гуди, чтобы с моря посмотреть, что в Эмдене происходит. Не происходило ничего. Город жил своей жизнью. Несколько рыбачьих лодок, несмотря на наше присутствие, рискнули выйти на промысел, здраво рассудив, что они нам не интересны.

Я уже собрался было уйти обратно на базу, когда неожиданно на горизонте показался одинокий парус большого корабля, направлявшийся в нашу сторону с западного пролива. Это был боевой корабль, похожий на драккар, поэтому я объявил тревогу. В любом случае, не друзья к нам идут.

— Приготовиться к бою! — отдал я команду. — Расходимся в разные стороны и окружаем их! Брони надеть! Лучники, готовсь! Свежую смену на весла!

Корабль быстро приближался к нам, не выставив белый щит на мачту.

— Это франки, ярл! — сообщил глазастый Гуннар, оставшийся при мне в качестве телохранителя. — На нем много воинов! Сейчас повеселимся!

Я его веселья не разделял. На трех наших снекках было сорок человек, причем опытных из них — около пятнадцати, остальные — молодежь. Может зря я отдал команду готовиться к бою? Развернулись бы и ушли, франки вряд ли стали бы за нами гоняться. Я огляделся вокруг. Хирдманы ждали, нацепив доспехи и сжимая оружие, когда можно будет броситься в бой. Все парни были в предвкушении схватки, азарт горел в их глазах. Об отступлении не могло быть и речи, иначе авторитет свой уроню. Что ж, тогда действуем по плану.

— Когда приблизимся на расстояние выстрела, начинаем стрельбу по моей команде, дружно, залпом! Манар с лучниками, готовьтесь! Берем их в клещи, сцепляемся и бросаемся в атаку! Все готовы?

— Да, ярл! — в один голос заорали со всех снекк мои хирдманы.

Франкский корабль приближался. Кажется, они не ожидали встретить здесь врагов — вон как забегали, рассмотрев нас получше и увидев, что их ждут воины.

Наши весла ударили по воде, и мы ускорились, вспенив море.

— Лучники! Навесом! Огонь! — крикнул я. — Дальше — вразнобой!

Зазвенели тетивы, в воздухе запели стрелы. Хузары с остальными хирдманами рвали луки с той скоростью, кто как умел. Закричали первые раненые франки. Корабли стремительно сближались. В нашу сторону тоже полетели стрелы.

— Гребцы! Тормози! — дал я команду на сближение. — Копья бросай! Готовь крюки!

Во франков полетели наши копья. Они отвечали как-то вяло, видимо наша атака все же застала их врасплох.

В последний момент франкский кормчий попытался отвернуть от нас в сторону, но маневр был запоздалый. С двух сторон уже полетели на вражеские борта наши крючья, корабли сцепились, и практически остановились, качаясь на волнах. Гуди на третьей снекке обошел нас и уже подходил к корме франков, чтобы напасть сзади. На франкский корабль, дико крича, ринулись мои хирдманы. Хузары продолжали прицельно бить стрелами.

Я оказался на носу корабля, спрыгнув с нашей кормы, и тут же сцепился с франкским воином, одетым в богатый доспех и размахивавшим длинным мечом. Похоже, что это был их предводитель. Из-под его закрытого шлема выбивались длинные темные волосы. Макушка шлема была украшена какими-то разноцветными перьями. В левой руке он держал щит с нарисованным на нем гербом, умело этим щитом прикрываясь. Не простой воин.

Я действовал, как обычно, двумя мечами. Для моего противника это было непривычно — я заметил, как он дергается, совершая лишние движения, не зная откуда ему прилетит удар — слева или справа. Этим надо воспользоваться.

Сделав обманный замах правой рукой, я ударил левой по верху, в последний момент перевел удар вниз и тут же ударил правой в бок. Есть! Противник засуетился и вскрылся, чуть больше, чем нужно, приподняв щит. Мой правый меч вошел в бедро, прорубив кольчугу, прикрывавшую его. Я отпрыгнул назад, присел и кольнул снизу под щит. Провернул и выдернул. Все, готов. Франк упал на колени и медленно завалился на бок, выронив меч.

Я развернулся назад. Вовремя. Еле-еле успел увернуться от копья, на которое меня собирался насадить здоровенный детина в железном нагруднике. Пришлось резко присесть и махнуть обеими руками, скрещивая мечи, отрубив ему напрочь обе ступни сразу. Полоснув корчившегося детину по горлу, чтобы не мучился, я бросился вперед.

Варяжко отбивался сразу от трех франков, прижавших его к борту. Я подоспел вовремя. Заколол одного ударом в почку, второму подрубил колено и добил ударом по шее. С третьим Варяжко справился сам, ударив того мечом в живот. Кожаный доспех с бляхами не спас франка.

Гуди со своими дренгами, высадившийся с кормы, полностью переломил ситуацию в нашу пользу, последнее сопротивление было сломлено. Бой затих, мы победили.

Среди наших потери были относительно невелики — четверо дренгов убито, девять ранено, но легко, жить будут. Главное, чтобы раны не загноились.

Франков оказалось ровно семьдесят. Убитыми мы насчитали сорок восемь, причем половина из них — стрелами, еще тринадцать были серьезно ранены, их добили. Восемь осталось в живых. Их разоружили, раздели, связали и бросили на палубе. В качестве трофеев нам досталось много доспехов и оружия посредственного качества, и сундучок с серебром — походная касса отряда.

Их предводитель, которого я победил, был еще жив, и я решил поговорить с ним.

— Кто ты, воин? — спросил я сначала на древнескандинавском, потом повторил вопрос на английском. Он меня понял.

— Я — шевалье де Бри, мы из Утрехта, — прохрипел франк, сплевывая кровь. — До нас дошли слухи, что Эмден в осаде, мы отправились на помощь барону Свардстюрту.

— Ты опоздал, шевалье. Эмден взят мной позавчера.

— А барон? Его жена жива?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? Кто они тебе?

— Жена барона Свардстюрта — моя двоюродная сестра!

— Они живы, я не сделал им ничего плохого, не беспокойся.

— Выполни мою последнюю просьбу, ярл! Отпусти меня к ним, я хочу умереть в кругу родни!

— Хорошо, шевалье! Я отвезу тебя на берег.

По моей команде дренги перенесли шевалье на снекку, которая могла развивать более высокую скорость, чем захваченный франкский драккар, и мы поплыли к берегу, шустро загребая веслами. Я не боялся, что на берегу нападут на нас — воинов там осталось немного.

На причале уже стоял барон с женой. Они узнали издалека корабль шевалье де Бри и вышли встречать его. Я передал умирающего шевалье в руки сестры и даже выслушал слова благодарности от мрачного барона. Доспехи и оружие де Бри я забирать не стал. Выполнив свою скорбную миссию, мы вернулись в море к нашим кораблям.

Оставив снекку Гуди патрулировать дальше, с приказом не геройствовать и не вступать в бой с превосходящими силами, если такие покажутся на горизонте, мы медленно отправились на Юйст. Медленно — это потому, что гребцов было совсем мало. Десять дренгов я оставил с Гуди, поэтому на две снекки и большой шестнадцатирумовый трофейный корабль у меня осталось только двадцать пять гребцов, девять из которых ранены. Итого, грести смогут от силы двадцать хирдманов. Ну, доползем, как-нибудь.

С погодой пока везло, шторма, дождя и ветра не было. Доползли к вечеру. На остров уже вернулись два драккара с Харальдом и Геслингом. Третий, с Сигурдом во главе, пока запаздывал. Они ушли на дальний остров под названием Шпикерог, поэтому беспокоиться было рано.

Харальд обчистил остров Буизе, который спустя столетия переименуют в Нордернай, и маленький Бальтрум, а Геслинг сходил на Лангеог. Похвастаться добычей у них не получилось — наш трофейный корабль затмил их успех. Они привезли полсотни овец, три коровы, много копченой рыбы, хлеба, сыра и шесть бочонков пива. Серебра нашли лишь с десяток марок на два драккара. Прихватили еще пятнадцать крестьянских девок посимпатичнее. Среди них оказались две мастерицы, умевшие плести кружево. Их я сразу отделил от остальных и запер в сарае с другими трэлями-ремесленниками, которых мы увезем с собой.

Вообще, как-то много трэлей у нас тут уже скопилось. А ведь их всех кормить нужно. Я решил, что больше мы рабов брать не будем. Исключение — только мастера и самые выдающиеся красотки, так уж и быть.

Когда стемнело, появился и Сигурд. Он, оказывается, решил обчистить еще один остров — Вангероге, самый восточный среди крупных обитаемых островов Фризской гряды. Там им даже оказали сопротивление — два десятка местных голодранцев в кожаных шапках решили пободаться с викингами и выбежали их встречать на берег, размахивая копьями. Результат — ожидаемый. Двадцать трупов через пару минут дополнили морской пейзаж.

Из добычи Сигурда я выделил только трех вязальщиц корзин, которые тут же доказали свою полезность, лихо сплетя несколько больших емкостей для всякого нужного барахла. Причем сделали это из местного очень гибкого кустарника, произраставшего на островах в изобилии и напоминавшего чем-то нашу иву.

Остальная добыча была либо четвероногая, либо вяленая, либо сушеная. Серебра также много не нашли, марок пять-шесть.

На следующий день история повторилась — драккары ушли на западные острова.

Я же остался на Юйсте. Мы вместе с Иво устроили осмотр трофейного франкского драккара. Вытащили его на берег, досконально его облазили, проверили весь корпус, просмолили, где требовалось, обшивку, обновили такелаж. Нам, естественно, активно помогали дренги, перенимая опыт у более опытного кормчего Иво. Недостатка в дешевой, вернее, бесплатной, рабочей силе мы не испытывали — трэлей у нас хоть отбавляй.

В девках, кстати, недостатка тоже не было, викинги отрывались, как могли. Набрали столько, что я опасался, что не прокормим такую ораву. А уж сколько маленьких блондинистых крепышей здесь появится в следующем году!

Драккары вернулись к вечеру, обшарив все ближайшие острова к западу от нашей базы. Трофеи оказались небогатые, в основном пища и четвероногие. Естественно, не удержались, и привезли еще девок. Толковых мастеровых обнаружено не было. По пути назад Сигурд захватил небольшой кнорр с грузом шкур, шедший из Утрехта. Не знаю, правда, зачем. Его стоимость была не высока. Видимо, просто сработал инстинкт — хватать все, что плохо лежит. Ну, или идет по морю, в данном случае.

После всех, уже в темноте, появилась снекка Гуди. Он сообщил, что на берегу началась какая-то суета. Похоже, что прибыл граф Ламберт. Тогда и нам пора готовиться к встрече.

Но сначала мы устроили пир. Отменно покушали фризскими дарами — жареными ягнятами, копчеными лососем и треской, свежими лепешками с молодым сыром. Запили это все местным крепким пивом и полирнули трофейным вином, очень недурным на мой вкус.

Гости не заставили себя долго ждать. Утром на остров причалил небольшой кораблик, несший на мачте белый щит, с несколькими пассажирами на борту, помимо гребцов. Среди них я увидел барона Свардстюрта с очень грустным выражением на лице. Его сопровождал низенький надменный монах в черной рясе и какой-то важный господин в облачении воина — хороших доспехах и шлеме с открытым забралом.

Мы увидели их приближение заранее, поэтому у меня было время подготовиться к встрече. Я с моими офицерами надели лучшие доспехи, вооружились и встали у причала.

Важный воин начал наезжать сразу:

— Вы вторглись в земли великого короля франков Людовика Благочестивого, императора Запада! Отдайте все награбленное и убирайтесь! Я требую именем маркграфа Ламберта и короля!

Вот так, никаких тебе «здравствуйте» и «пожалуйста»!

Барон побледнел. Он понял, что сейчас их жизнь не стоит и ломаного денье. Уже пообщавшись с нами достаточно близко, барон знал, что с нами так разговаривать нельзя. В отличие от важного господина и монаха, прибывшего с ними. Тот тоже заверещал:

— Нечестивцы! Вы ограбили святую обитель! Немедленно верните все ценности и отпустите служителей Божьих! Иначе гореть вам в аду! Требую именем епископа Рикфрида28 Утрехтского!

Мы переглянулись с моими хускарлами и дружно заржали. Отсмеявшись и утерев выступившие слезы, я сказал:

— Вы требуете? Может быть мне вспороть вам животы и намотать ваши кишки на столб? Или посадить вас на толстые колы, чтобы вы умирали медленно и вороны успели склевать вас живьем?

— Но… граф Ламберт, его войско… он прислал меня в Эмден… я пришел… — воин позеленел и начал заикаться. Монах, наоборот, стал красным, как вареный рак — вот-вот лопнет от натуги. — Вас всех повесят! Вы должны… Мы разобьем вас!

— Смотри, разбивалку свою не сломай! — процедил Харальд.

— Ярл! Можно я им выколю глаза и уши отрежу? — зловещим голосом спросил Гуннар.

Хускарлы потянули мечи из ножен.

— Ярл! — барон затряс пустыми руками. — Мы пришли договориться о выкупе! По приказу графа Ламберта! Мои спутники просто не с того начали!

Я пристально посмотрел на важного воина, который, похоже, сдулся, и монаха, надменность которого тоже заметно поубавилась.

Монах закивал, соглашаясь с формулировкой барона.

— Слушайте теперь меня! — я чеканил слова, вгоняя в разноцветные краски лица наших гостей все больше и больше. — Мы сейчас высадимся в Эмдене, разобьем войско вашего графа, посадим на кол всех вас, сожжем этот город дотла и вороны дожрут все, что останется! А ваших монахов из монастыря мы принесем в жертву Одину! Вот он порадуется! Либо вы привезете сюда тысячу марок серебром за аббата и его прислужников и еще пятьсот за всех людишек, что мы захватили в городе. Тогда мы будем довольны, отпустим их и уйдем отсюда. Срок вам до завтрашнего вечера. Если не привезете всю сумму — готовьтесь к страшной смерти. Так и передайте графу. А теперь убирайтесь! — рявкнул я напоследок.

Дружно вздрогнув, парламентеры погрузились на корабль и быстро отчалили, не произнеся больше ни слова.

Когда они отплыли достаточно далеко, чтобы не слышать моих слов, я сказал своим хускарлам, окружавшим меня:

— Готовьтесь к бою. Граф и монахи, скорее всего, не дадут денег. Завтра ночью, когда истечет срок моих условий, мы высадимся на берег неподалеку и пешком доберемся до Эмдена, чтобы застать их врасплох. Они будут ждать нас на берегу, а мы зайдем им сзади. Нужно отправить в город лазутчика, чтобы узнать численность прибывшего войска. Кто пойдет?

Вызвался Гуди.

— Я хорошо знаю город, ярл! Я смогу пробраться туда. Но меня нужно доставить на берег, лучше сегодня, когда стемнеет.

— Возьмешь с собой трэля Рохуса и его друга, они помогут тебе. Приведите их ко мне, я поговорю с ними.

Варяжко сбегал за Рохусом и вторым трэлем, которого звали Фюур.

— Послушайте, Рохус и Фюур! — начал я разговор. — Вы хорошо послужили мне, и я дарую вам свободу, как и обещал! И даже дам денег, будете богатыми. Но нужно еще помочь нам. Вы должны незаметно провести Гуди в город.

— Мы сделаем это, ярл! — ответили бывшие трэли. — Но не прогоняй нас! Ты освободил нас, и мы бы хотели и дальше служить тебе! Пусть мы не воины, но мы немного умеем владеть оружием! А еще я умею торговать и управлять снеккой, я же был купцом! И Фюура научу!

— Хорошо, я найду для вас работу. А пока проведите Гуди в Эмден. Одежду вам выдадут. И ножи, вы же теперь свободные люди.

Отправив разведчиков в город, мы принялись готовить доспехи и оружие к большому сражению.

Когда я доводил до бритвенной остроты свои клинки, сидя в кресле бывшего хевдинга Юйста в большом зале главного дома, прибежал Варяжко.

— Конунг! Там опять барон приплыл. Хочет с тобой говорить! С ним его жена и дочки, и воев человек двадцать. И трэлей несколько. На снекке пришли!

— Как ты меня назвал? Конунг? Это еще с чего вдруг?

— Ну как же, дядька Хельги⁉ У тебя столько кораблей теперь! И земли своей полно, в Ладоге, в Пограничном, и здесь остров этот — тоже твой. И несколько хевдингов под тобой — и Сигурд, и Иво, и Харальд, и Манар! Они же все хевдинги для своих людей! Считай, что ярлы! А ты — конунг над ними! Так все говорят в хирде. И опытные хирдманы и мы, молодежь!

— Вот оно что! — я усмехнулся. — А ты, Варяжко, над своими варягами тоже хевдинг?

— Нет, дядька Хельги, — парень смутился и даже покраснел. — Я пока десятник, рано мне в хевдинги.

— Ладно, племянник! Потом об этом поговорим, обсудим со всеми. А пока веди сюда барона. И чего он там хочет? Да еще и домочадцами приперся!

Варяжко завел в зал барона и оставил нас наедине.

— Снова ты, Свардстюрт? — недовольно произнес я. — Я же утром уже назвал все свои условия!

— Конунг! — ответил барон, не смутившись от моих слов. — Прими меня к себе! Со мной двадцать четыре преданных воина. Мне некуда больше идти. Я сбежал из Эмдена. Маркграф собрался казнить меня за то, что я допустил разграбление города и монастыря. А епископ предал меня анафеме. Они собирались повесить меня завтра, а моих жену и дочерей продали бы англам в рабство. Все они франки, а я — фриз. Они ненавидят меня, считают второсортным.

Я задумался. Барон может быть полезным, если не врет. Он знает, сколько пришло войск, сможет провести нас к ним незаметно. И двадцать пять бойцов мне не помешает. Он точно может быть полезным, я принял решение.

— Свардстюрт! Если ты хочешь присоединиться к моему хирду, тебе придется доказать свою преданность! Расскажи мне все о войске графа Ламберта. Сколько их, где и как они разместились, кто ими командует, что там за воины.

Барон с готовностью начал рассказывать.

Через полчаса вся картина мне стала ясна. Маркграфа Ламберта с войском не было, он прислал шевалье Анри во главе воинов. Это тот важный господин, который приплывал сюда утром. С ним двадцать рыцарей и три с половиной сотни дружинников. Монахи привели еще пять сотен ополченцев, тех, что успели собрать по пути в Эмден с окрестных поселений. Большая сила, на самом деле, особенно рыцари с дружиной. Ополченцы-то ладно, крестьяне с копьями, на них рыкнешь и те разбегутся со страха в разные стороны. А вот дружина профессиональная. Состоит из отряда лучников, отряда копейщиков, отряда тяжелой рыцарской конницы. И даже небольшой отряд арбалетчиков имеется, человек тридцать.

А нас всего две сотни. Опять нужно какую-то хитрость выдумывать, иначе можем не осилить. Прямой бой в поле точно устраивать нельзя. Что ж, соберем совет старших хускарлов, может придумаем что-нибудь дельное, время еще немного есть. Не уходить же нам, в конце концов. Сам себя уважать перестану.

Я крикнул Варяжке, чтобы позвал всех хевдингов, хольдов и старших хускарлов.

Барон еще раз рассказал свои сведения, теперь для всех присутствующих.

Викинги надолго задумались. Первым решил высказаться Харальд.

— Конунг! Нужно действовать, как мы и задумали. Ночью окружим лагерь и перережем их всех.

— Они разбили лагерь у южных ворот, — добавил барон. — На востоке от лагеря течет река, с запада — заливные луга, болото. Если одним отрядом зайти с севера, а второй пройдет через город и нападет от ворот, то можно взять их в клещи. Им некуда будет отступить.

— Я с бароном и его людьми могу пройти через город! — Сигурд подхватил идею. — А ты, конунг, зайдешь им с тыла! Мы раздавим их!

— Возможно это сработает, — задумался я. — Но мы немного доработаем этот план. Манар! Тебе с твоими лучниками нужно будет занять позицию у реки, будешь обстреливать франков сбоку, создавая этим хаос. Вначале стреляйте зажигательными стрелами, чтобы поджечь их шатры. А с остальным я согласен. Действуем с двумя основными отрядами, построения клином. Лучники — поддержка. Готовимся!

С темнотой вернулся Гуди, подтвердив информацию барона. Мы погрузились на драккары, оставив на острове минимум бойцов, только чтобы трэли и пленники не разбежались, и тронулись к берегу.

Чтобы в темноте не побить своих, я приказал намотать всем на шеи и правые предплечья белые платки. Хоть какое-то средство для опознавания.

Мы высадились на пустынном берегу к востоку от Эмдена. Отряд Сигурда с бароном по подземному ходу проникли в город и скрытно прошли к южным воротам. Я же со своими бойцами устроил пробежку в обход франков, для захода к ним с тыла. Манар с двумя десятками лучников поползли вдоль речного берега к своим назначенным позициям. Всех нас вели проводники Свардстюрта.

Когда все заняли свои места, я подал сигнал к атаке — завыл волком. Тут же засвистели первые горящие стрелы, посылаемые меткими хузарами. Мы ринулись в бой.

Сразу же вспыхнули несколько шатров, освещая нам поле битвы. В лагере франков началась паника, орали раненые, сорвались с привязей и стали разбегаться испугавшиеся пожара лошади.

Мы ворвались в лагерь и набросились на противника, рубя всех подряд и не жалея никого. Хирдманы при этом грозно орали, ввергая франков в дикий ужас.

Я со своим отрядом устремился к центру лагеря, чтобы быстрее добраться до наиболее подготовленных и опасных франкских рыцарей — их большие богатые шатры были нами замечены издалека. Со стороны городских ворот нам навстречу пробивался Сигурд со своими викингами, я слышал их волчий вой, лязг оружия и дикие крики.

Мы шли клином, во главе которого стоял я, стараясь не нарушать строй. Двигались почти бегом, слегка тормозя только столкнувшись с препятствиями в виде палаток, шатров или телег, быстро сминая их и перепрыгивая.

Варяжко со своими молодыми варягами, прикрывавшими левый фланг, отделились от нашего построения и хищным щупальцем врезались в группу противника, которой командовал какой-то толковый командир. Это оказались арбалетчики, попытавшиеся вооружиться своими самострелами и оказать сопротивление. Варяги им этого не позволили и захватили телегу с запасом болтов и арбалетами, побили стрелков и бросились дальше.

В это же время со стороны реки ближе к палаткам противника подтянулся Манар с хузарами и захватил обоз с продовольствием, стоявший на краю лагеря. Его охраняли ополченцы, которые при нашем появлении в основном разбежались от ужаса, не оказывая сопротивления. Преследовать их мы не стали, никакого смысла в этом не было — ничего ценного они при себе не имели.

Прорвавшись к центру лагеря, мы смели попытавшихся создать строй нескольких рыцарей с оруженосцами и дружинниками и соединились с отрядом Сигурда. Началась зачистка территории.

Шевалье Анри живым взять не удалось. Он со своими телохранителями сражался отчаянно, зарубив троих викингов Сигурда и ранив еще нескольких. Поэтому свеи в итоге зажали их щитами и насадили на копья.

Убитыми мы насчитали почти три сотни франкских дружинников и около ста пятидесяти ополченцев. В плен было захвачено пять рыцарей и еще тридцать восемь франков менее знатного происхождения, но из числа профессиональной дружины графа Ламберта. Все они имели ранения различной степени тяжести. Самых бесперспективных в плане выживания добили сразу.

Ополченцев-крестьян, которые не успели сбежать и вступили в схватку, в плен к нам попало около сотни. Свардстюрт вступился за соотечественников и попросил отпустить их по домам, взяв с них слово, что они больше не поднимут оружия против нас. Я согласился с его предложением, крови и так пролили немало. У них отобрали все оружие, включая ножи, и жалкое подобие доспехов — стеганки и кожаные нагрудники, и пинками прогнали прочь в одном исподнем.

Помимо обоза с продовольствием и телеги с болтами и арбалетами, в качестве трофеев нам достались табун из нескольких десятков обученных боевых коней фризской породы, гора оружия и доспехов различного качества, походная кузня, несколько богатых шатров, десятки палаток попроще, куча костровых и кухонных принадлежностей. В шатре шевалье обнаружилась отрядная касса — приличный сундук с серебром.

Потери наши были относительно невелики — двадцать три убитых, хотя смерть каждого хирдмана была для меня очень болезненна. Но если посчитать соотношение потерь, то получалось, что за каждого нашего мы взяли почти по двадцать противников, без учета пленников. Это очень серьезные цифры. Мой авторитет удачливого вождя взлетел еще выше.

К погрузке трофеев на корабли мы привлекли запуганных горожан. Они безропотно перенесли все к причалам и погрузили на драккары, подошедшие к берегу по нашему дымовому сигналу.

После этого прямо на берегу нам накрыли столы, и мы провели тризну по погибшим — соорудили огромный костер и торжественно сожгли их тела. Тут же и попировали.

После тризны ко мне подошел Свардстюрт.

— Не печалься, конунг. В скором времени, думаю, что к вечеру, сюда доберется отряд моего младшего брата Ва́льтена, у него человек пятьдесят дружинников. Все — фризы. Он присоединится к нам, если ты не возражаешь. Я взял на себя смелость отправить к нему гонца, когда ты принял меня в хирд. После того, что со мной случилось, ему тут жизни не будет.

— Я не против, Свардстюрт, но в будущем постарайся не делать что-то, не посоветовавшись со мной.

— Я понял, конунг! Я должен был предупредить брата о возможно грозящей ему опасности. Больше такого не повторится.

— Он придет по земле или на корабле?

— По земле. Он должен продать свое владение и лишнее имущество соседям и придет верхом.

— Хорошо. Как появится — представишь мне его сразу.

— Да, конунг.

Часть хирда я отправил с кораблями, загруженными очередными трофеями, на островную базу. Сам же с сотней хускарлов остался в городе и объявил отдых до вечера. Дождемся Вальтена, а потом решим, куда отправиться дальше. Тем более, что наметки у меня уже были. Есть тут еще пара жирных местечек, по сведениям от пленников, которые хотелось бы посетить с «дружеским» визитом.

До вечера мы отсыпались, а потом, как и обещал Свардстюрт, в город прибыл его брат с отрядом в пятьдесят восемь дружинников. Чисто мужская компания, без жен и детей. Все парни молодые, семьей не обремененные. Это, кстати, большой плюс — меньше мороки в пути.

Свардстюрт сразу же привел его ко мне.

Вальтен мне понравился — точная копия барона, только моложе лет на десять. И гонора немного, только чувство собственного достоинства. Но старший брат ему, похоже, уже всю обстановку кратко описал, так что тот с ходу попросился ко мне в хирд, без лишних требований к своей персоне. Меня это устроило. Я принял клятву его и его бойцов. Хирд снова пополнился. Их командиром, естественно, я назначил Свардстюрта. Вальтен стал его заместителем. С соответствующими долями в добыче и питанием с общего стола. Возражений с их стороны не последовало. С кораблями для их отряда определимся позже, когда настанет время идти домой.

А пока мы решили свернуть свое присутствие в славном городе Эмдене и перебраться на Юйст в полном составе. Там я себя чувствовал в полной безопасности и оттуда было удобнее совершать набеги на округу.

Перед нашим отплытием я отпустил одного захваченного нами рыцаря вместе с оруженосцем, вручив ему послание для графа Ламберта. В нем я изложил наши требования по выкупу пленников — рыцарей, священников и зажиточных горожан. Я обещал отпустить их в обмен на две тысячи марок серебром, которые должны доставить на пустынный берег неподалеку от Эмдена через три недели. В случае отказа заплатить мы заберем всех их в качестве трэлей с собой. Я очень надеялся на то, что граф выкупит их, так как тащить такую кучу бесполезных и, к тому же, строптивых трэлей домой очень не хотелось.

По прибытии на остров я собрал старших хускарлов на совет.

— Мы собрали очень хорошую добычу за последние дни. Что думаете делать дальше, хирдманы? Продолжим поход или отправимся домой?

Я не мог не задать этот вопрос, хотя и знал ответ парней заранее. Сам-то я, конечно, хотел отправится обратно. На мой взгляд, мы уже получили жирный куш, да и по Ингигерде я соскучился, чего уж тут говорить. Но мнение моих воинов было важно для меня, а они, по больше части, викинги, поэтому им всегда будет мало, они привыкли жить войной.

— Мы еще не все монастыри здесь увидели! — дружно, в один голос, заявили хускарлы. — Конунг! Мы хотим остаться здесь еще на некоторое время!

— Хорошо! Я согласен с вами. Тогда, раз уж вы называете меня конунгом, пора и вам определить — кто ярл, кто хевдинг. Сигурд!

Свей встал, чтобы его было лучше видно.

— Ты теперь ярл по праву!

Сигурд слегка поклонился. Хускарлы одобрительно заревели.

— Только я без тебя никуда, конунг! — добавил Сигурд.

— Конечно, Сигурд!

Я продолжил.

— Харальд!

Теперь настала очередь норега встать из-за стола.

— Ты — тоже ярл по праву! Выберешь себе подходящий корабль из трофейных.

Народ подтвердил и это назначение своей реакцией.

Харальд тут же заявил, что он будет ярлом именно в моем отряде, самостоятельности ему не нужно. Он командовал примерно пятью десятками лучших воинов в моем хирде, самых грозных и опытных. Я согласился, что он и его викинги — это моя личная гвардия.

Дальше я назвал имена Иво Сокола, Манара бар Кофина, Варяжко Доброговича и барона Свардстюрта. За их заслуги в походе я решил, что все они достойны называться ярлами. Отряды, которые они сколотили вокруг себя, были этому подтверждением. Кораблей у нас тоже хватало. Недостающие драккары, подобающие их положению, мы либо захватим позже, либо закажем их постройку в Висбю или Оденсе на обратном пути. Денег хватит, добыча у нас знатная.

— Хевдингов и хольдов вы назначите сами, потом мне представите всех, — подытожил я. — Теперь предлагаю высказаться ярлу Свардстюрту, я знаю, что у него есть хорошее предложение.

Свардстюрт откашлялся и начал.

— Неподалеку от Эмдена, в двух днях пути вдоль берега, или в половине дня пути по воде, есть довольно большое поселение. Там ведется добыча соли, которая потом караванами развозится по стране. Мы можем нагрянуть туда. Я знаю, что соль у вас, на севере и в Гардарике в большой цене. Мы можем нагрузить ей несколько кнорров. Охраняется городок примерно сотней воинов. Ими командует хевдинг франкского происхождения, сами воины, в основном, фризы. Возможно, что я смогу договориться с ними, или хотя бы с частью из них, чтобы они сдались без боя. Как вам такое предложение?

Хускарлы начали бурно обсуждать, какую прибыль может принести эта операция и в итоге пришли к выводу, что оно того стоит.

— Бой нам не страшен, Свардстюрт! — заявил Сигурд, озвучив общее мнение. — Неужели ты этого еще не понял?

— Я это прекрасно понимаю, ярл, но зачем терять воинов попусту, если можно решить дело словами?

— Ты не викинг, тебе не понять! — начал было Харальд, поддержав свея, но я остановил начинавшуюся перебранку. Еще разногласий внутри хирда мне не хватало!

— Свардстюрт прав! Сначала попробуем договориться. Мы и так уже потеряли многих достойных воинов. А драк еще на всех хватит, викинги!

Хирдманы поддержали мои слова радостными криками.

— Завтра выдвигаемся туда на двух драккарах, — подытожил я наше совещание. — Свардстюрт, там есть корабли, чтобы погрузить на них соль?

— Обычно соль отправляют на телегах, но иногда к поселку приходят торговые корабли, там удобный залив. Стоит, наверное, взять пару кнорров для погрузки.

— Нет, они медленные, — оборвал я Свардстюрта. — Захватим там или по пути. Я хочу быстро наведаться в поселок, не будем терять времени. Есть еще несколько мест, куда нам стоит сходить после. К утру должны быть готовы два драккара и сотня хирдманов. Пойдем я, Харальд, Иво и Свардстюрт. Остальные останутся здесь. Сигурд — за старшего. Пока нас нет, готовьте остальные драккары и одну снекку к походу на десять дней, может быть неделю-две, пойдем дальше на запад, в сторону Утрехта.

Соляной поселок стоял на берегу небольшого залива, удачно укрытого от штормов. В предрассветном тумане мы тихо подошли к берегу, оставаясь незамеченными до самой высадки. Только когда первые викинги оказались на берегу, нас увидели с дозорной вышки, стоявшей у ворот. Заревел рог, сообщая жителям и дружинникам о нашем неожиданном появлении.

Небольшое селение было обнесено частоколом, ворота защитники все же затворить успели. Мы встали в боевое построение в нескольких десятках метров от ворот. Вперед вышел Свардстюрт с белым флагом. Я пошел на переговоры вместе с ним. Нас прикрывали щитами трое норегов.

— Позовите старшего! — приказал бывший барон. — Мы хотим говорить с ним.

— Я — десятник Бент! Кто вы такие? Зачем пришли? — раздалось с частокола. — Назовитесь!

— Я — барон Свардстюрт! Я пришел с конунгом Хельги Скогаттом и его хирдом! Я знаю тебя, десятник! Ты служил в моей дружине в Эмдене пару лет назад. Где ваш хевдинг?

— Я узнал тебя, барон Свардстюрт! Хевдинга нет в поселке, он уехал в Утрехт за подкреплением. Мы узнали, что на побережье появились викинги, которые грабят всех подряд, вот он и поехал в город просить еще воинов для защиты. Уж не вас ли имели в виду?

— Ты умный человек, Бент! Не зря ты был десятником у меня в дружине, да и здесь тоже. Конунг Хельги — друг фризов. Он воюет с захватчиками-франками, фризов не трогает. Я присоединился к нему со своей дружиной. И мой брат Вальтен тоже здесь. Открой ворота, десятник! Мы не тронем никого, только заберем соль, предназначенную для франков.

Я решил, что пора подключиться к переговорам.

— Я — конунг Хельги Скогатт! Открой ворота, десятник! Мы никого обижать не будем — даю слово! Если захочешь — ты и твои воины могут присоединиться к нам. Мы будем грабить франков! Или вы хотите и дальше жить под их гнетом? Обещаю вам достойную плату, хороший прокорм и долю в добыче!

Видно было, что Бент смутился и задумался.

— Что ты их слушаешь, Бент! — заорал кто-то с другой стороны ворот. — Стрелки! Бейте их! Они пришли, чтобы убить всех нас и забрать наше имущество!

На частоколе несколько дружинников, повинуясь команде неизвестного, но, видимо, старшего по званию, выстрелили в нашу сторону. Нореги выставили щиты и стрелы не причинили нам вреда. Мы отступили к нашему отряду.

— Ну что ж, договориться не получилось, — сказал я. — Готовимся к штурму! Перестроиться в две шеренги! Подготовить крюки и веревки!

Наш отряд вытянулся в две линии и, прикрываясь щитами, медленно пошел вперед, к забору. В нас полетели редкие стрелы — защитников на частоколе было немного.

Тут из-за забора раздался голос десятника Бента:

— Фризы! Прекратить стрельбу! Бей франков!

За воротами послышались звуки боя и крики. Через несколько секунд ворота стали медленно отворяться.

В них нас встречал Бент, вытирающий от крови свой меч какой-то тряпкой, и еще десяток воинов. Рядом валялись несколько трупов.

— Я решил принять ваше предложение! — сказал фризский десятник, улыбаясь. — Франки мне всегда не нравились. Вот этот был тут оставлен за главного, эти тоже франки! — Бент указал на убитых. — Мы с ребятами готовы присоединиться к вам!

Вот и отлично. Избежим ненужного кровопролития.

— Есть куда соль грузить, Бент? — спросил я. — Нам нужны вместительные корабли.

— Вон в том корабельном сарае на починке стоит кнорр хевдинга, — Бент махнул рукой в сторону берега, где стояли какие-то строения. — Почти готов, осталось борт чуток обновить. А у причала еще один пришвартован — это купчишка один из Утрехта приплыл за солью. Можем его забрать.

— Молодец, Бент, соображаешь быстро. Назначаю тебя хольдом. Будешь в хирде ярла Свардстюрта со своими воинами. Сколько вас, кстати?

— Ну, мой десяток точно весь. А остальных спрошу сейчас, кто готов с вами пойти. Семейные, может, и откажутся.

— Мы их не тронем, так и скажи. Пусть рабы начинают погрузку соли в кнорры.

Я отдал приказ не трогать никого из местных, раз они сами сдались нам на милость.

Из фризской дружины к нам присоединились сорок три человека. Четырнадцать дружинников, по причине наличия семей и какой-то собственности, отказались.

К вечеру мы, загруженные под завязку ценным товаром, отчалили обратно на Юйст.

За следующие две недели мой разросшийся хирд прошелся по всем мало-мальски зажиточным местам на побережье, ограбив пару небольших городков, несколько поселков и еще один монастырь. Сопротивления почти нигде не оказывали — мы внушали дикий ужас правящим здесь франкам. А фризов мы старались не трогать, наказывая только тех, кто выходил против нас с оружием в руках. Но таких было немного, так что потерь мы практически не несли.

Наконец, настало время собираться домой. Просто грузить награбленное было уже некуда. И кораблей нам больше было не взять — людей едва хватало на имеющиеся. Флотилия была огромная — четыре драккара, семь кнорров, шесть небольших снекк. Посчитав соотношение румов и гребцов, я пришел в ужас — запасной смены уже не было. Своим волевым решением я приказал остановить наш вояж и паковать вещи. Хирдманы поворчали для вида, хотя и сами понимали, что больше не потянуть, и бросились исполнять приказ с энтузиазмом. Им хотелось поскорее потратить полученные ценности на отдых и развлечения.

Осталось лишь одно дело — получить выкуп за знатных пленников.

В назначенный срок с дежурившей у побережья снекки заметили небольшой отряд всадников с груженой телегой, появившийся на песчаном пляже. Это были посланцы графа Ламберта. Он все-таки согласился заплатить нам. Правда, как выяснилось позже, львиную долю серебра собрали сами горожане за своих родственников, а также Утрехтский епископ Рикфрид выделил приличную сумму для выкупа священников. Обмен прошел без эксцессов. Мы оставили на берегу полсотни освобожденных пленников, а взамен забрали кучу серебра в монетах и изделиях.

Спустя полтора месяца с начала нашего прибытия во Фризию, мы покинули эти земли и направились к дому.

Первой нашей остановкой по пути был Оденсе. Нас встретил брат Гуди — Дьярви, и тут же вызвался заняться распродажей части наших товаров и трэлей. Хорошо хоть не мне этим заниматься, не люблю я это дело. Я выделил ему в помощь Иво Сокола и Сигурда Бочку Меда, чтобы соблюсти интересы хирда в полном объеме.

Сам же я решил нанести визит вежливости местному хевдингу, представителю датского конунга. Меня представил ему Гуди, я преподнес несколько мелких безделушек хевдингу в подарок и был приглашен к столу, где весело провел время до вечера, рассказывая о наших подвигах. Мне помогал скальд Торбьерн Ветер, поэтично приукрашивая наши битвы с франками.

На следующий день мы купили у рекомендованных хевдингом корабелов готовый драккар на двенадцать румов, перехватив его у каких-то пиратов-ирландцев. Просто я предложил на несколько десятков марок серебра больше и корабелы, не раздумывая, согласились. Здесь же мы продали и два освободившихся кнорра, а третий выкупил Дьярви для своих купеческих нужд. Заплатил за него Гуди из своей доли. Сам же он решил остаться в моем хирде — ему понравилось быть викингом, а не торговцем. Дьярви поворчал немного, но, когда я предложил ему стать моим торговым представителем в Оденсе, с правом заниматься здесь перепродажей всех моих товаров, свои претензии тут же снял, понимая, какую прибыль это принесет.

Отдохнув в Оденсе неделю и хорошо погуляв по местным кабакам, мы двинулись дальше. Очередной нашей целью был Висбю. Там я должен сообщить скорбную весть жене ярла Стейна о его гибели, выполнить свое обещание позаботиться о ней и сыне ярла, и уговорить их последовать со мной.

Наша флотилия подошла к Висбю рано утром. За пару десятков серебряных монет нам быстро расчистили несколько мест у причалов, где мы и пришвартовались.

Я с Сигурдом и несколькими его людьми отправились в поместье ярла Стейна, стоявшее неподалеку. Это было небольшое, но хорошее поместье. Длинный дом, множество хозяйственных построек, обнесенные невысоким забором, обозначающим границы владения.

Мы зашли во двор. Из дома навстречу нам вышла высокая рыжеволосая женщина, очень красивая.

— Жена ярла Стейна, ее имя — Гретта! — подсказал мне Сигурд и отошел назад, склонив голову.

— Здравствуй, Гретта! — произнес я. — Я — конунг Хельги Скогатт. Твой муж, ярл Стейн, присоединился ко мне для похода к фризам. Я принес плохие вести. Мой названный брат и твой муж погиб. Перед смертью он попросил меня заботиться о тебе и твоем сыне, как о родичах.

Гретта вздрогнула и тяжело вздохнула.

— Я знала о беде, мне приснился дурной сон. Проходи в дом, конунг! — пригласила она. — Прими угощение и расскажи, как погиб мой муж. И ты заходи, Сигурд Бочка Меда! Выпейте пива и поешьте с дороги. Эй, кто-нибудь! Позовите Магни, он тоже должен услышать, как умер его отец.

Нас усадили за стол, который быстро накрыли трэли. В дом вбежал крепкий паренек лет десяти. Увидев нас, он заозирался по сторонам, ища своего отца, но потом заметил скорбное лицо Сигурда и все понял. По его щекам побежали слезы. Сигурд обнял паренька и погладил его по голове.

— Будь сильным, Магни Стейнссон! — сказал Сигурд. — Твой отец был героем! Познакомься — это названный брат твоего отца конунг Хельги Скогатт!

Паренек посмотрел на меня. Я подозвал его к себе и тоже обнял.

— Слушайте, я расскажу вам, как погиб ярл Стейн! — я сел за стол и начал рассказ.

В завершении рассказа я сообщил, что Стейн завещал мне заботиться о его родных.

— Будь мне сестрой, Гретта! А тебя, Магни, я воспитаю настоящим викингом, ярлом, достойным своего отца! Предлагаю вам поехать со мной в Гардарику — там у меня хорошие земли и друзья. Если хочешь, Гретта, можете жить со мной, а нет — купишь себе одаль, мы привезли тебе долю Стейна, хватит на все.

— Я выполню волю мужа, Хельги. И ты будь мне братом! Мне нужно время, чтобы продать здесь одаль, имущество и собраться в дорогу.

— Я не тороплю тебя, сестра! Сигурд тебе поможет. Мы задержимся здесь на столько времени, сколько тебе нужно для сборов.

— Я отдам распоряжение, чтобы твой хирд разместили здесь с удобством, нечего в съемных домах ютиться! — ответила Гретта.

— Спасибо! Тогда я займусь подготовкой кораблей и товарами. Сигурд, ты знаешь, что делать.

Он кивнул мне в ответ.

Мы перекусили, выпили пива, и я встал из-за стола.

— Магни, пойдем со мной, покажу тебе наши драккары! — позвал я паренька. — Поможешь мне с товарами, ты же тут все знаешь.

Магни обрадованно закивал, ему хотелось быть хоть чем-то полезным.

У причалов мы встретили Иво с Варяжко, распоряжавшихся разгрузкой товаров, которые мы хотели продать в Висбю.

Я отдал приказ о размещении хирда в поместье Стейна и представил им Магни.

— Вот вам помощник! Варяжко, пригляди за нашим племянником. Он расскажет и покажет, куда идти на постой и выгружать товар.

Варяжко кивнул.

Пока Гретта с Сигурдом занимались продажей недвижимости, ненужного имущества и лишних трэлей, я со своими ярлами и старшими хускарлами проводили вербовку новых хирдманов. Желающих пойти со мной нашлось предостаточно — все уже знали о нашем удачном и прибыльном походе к фризам.

Через три недели, помимо восемнадцати викингов Гретты, приставленных к ней Стейном для охраны ее с сыном и поместья, к нам присоединилось еще около шести десятков бойцов.

Мы удачно распродали часть товаров и обменяли кнорр и снекку на один хороший четырнадцатирумовый драккар, доплатив еще немного серебром. Это один престарелый местный ярл решил уйти на покой и заняться торговлей. Сыновей у него не было, поэтому он с легкостью продал своего морского коня мне.

Еще один драккар на десять румов достался по наследству от Стейна его жене и сыну. Их викинги отправятся с нами на нем.

Все приготовления и дела, наконец, были завершены, припасы пополнены, и мы отправились в путь. Теперь уже без остановок до Пограничного. Флотилия из семи драккаров, трех кнорров и пяти снекк отчалила из Висбю утром.

Я шел впереди на флагманском «Слейпнире», которым рулил Иво Сокол. На моем «Фенрире» командовал Харальд Вигге. Дальше шел Сигурд Бочка Меда на «Морском Орле», который викинги вскладчину выкупили у вдовы Стейна. Сама вдова и ее сын были на десятирумовом «Драконе», отданным под временное управление хольда Вагни Волосатого. Свардстюрту с фризами достался драккар его родственника-шевалье, который я назвал «Морским Конем». Оставшимися двумя драккарами, купленными в Оденсе и Висбю и названными мной «Рататоск»29 и «Сёхримнир»30, командовали Геслинг Длинная Шея и Гуннар Волчий Клык. На кноррах шли Манар бар Кофин, Варяжко Доброгович и Гуди Модиссон. Снекками управляли хольды и опытные хускарлы.

Обратная дорога обошлась без штормов, погода нам благоволила. Через несколько дней показался берег родного Пограничного. Я на своем флагманском драккаре вырвался вперед, выставив на мачте белый щит, чтобы не напугать Доброгу и предупредить о нашем прибытии.

Нас узнали издалека. Встречать выбежало, наверное, все население городка. Впереди всех, на причале, стояли Ингигерда и Доброга с Лучезарой. У ног Ингигерды сидел сильно подросший Брысь, которого княжна держала за поводок.

Я дома!

Не дожидаясь, когда драккар пришвартуется, я спрыгнул с борта на деревянный настил причала и бросился к Ингигерде. Обнявшись и расцеловавшись с невестой, я повернулся к брату, приветствуя и его.

Доброга похлопал меня по плечам и негромко сказал:

— Ты вовремя вернулся, Хельги! Плохие новости — Буривой погиб, большую часть его дружины побили. В Ладоге смута. Я должен помочь его сыну Гостомыслу и воеводе Белотуру удержать власть. Ты поможешь мне, брат?

— Конечно, Доброга. Дай нам отдохнуть до завтра, и мы пойдем с тобой в Ладогу. Как видишь, мой хирд теперь стал гораздо больше и сильнее! — я указал на приближающуюся флотилию. — Я теперь конунг! Мы разобьем всех врагов, брат! У меня больше четырех сотен хирдманов.

— Идем, столы уже накрывают. Я расскажу тебе, как погиб князь.

Так завершилось наше первое долгое путешествие, полное опасностей, схваток и новых знакомств.

Впереди нас ждали поход в Альдейгью на помощь молодому князю Гостомыслу и возвращение моей невесте Ингигерде княжеского престола.