Несколькими днями ранее…

Как только конунг Хельги со своими хирдманами покинул Полоцк, Ратибор развил бурную деятельность. Следовало запустить в действие тот план по ослаблению князя Драгомира, который они с конунгом наметили. Первым в списке на устранение значился некий Ахмыл.

За начальником княжеской тайной службы десятником Ахмылом доверенные люди Стояна и Ходоты осторожно приглядывали уже давно. Так, на всякий случай. Информация никогда лишней не бывает, особенно информация о потенциальном и очень опасном враге. Ахмыл, конечно, пока не сильно гадил, до конца еще не понимая, какую опасность для князя Драгомира представляет Ратибор и его компания, но это вопрос времени. И чтобы вовремя нейтрализовать главу полоцкого тайного сыска, о нем и собиралась информация. И вот случай, когда эти сведения можно использовать с пользой для важного дела, настал. Ахмыл был приговорен. Оставалось осуществить его ликвидацию.

На дело Ратибор решил отправиться сам, взяв в качестве силовой поддержки неразлучную парочку — ульфхеднаров Аудульфа и Беляя. Дело очень важное, сложное и опасное, поэтому — только сами.

Козлобородый купец Крив, соглядатай конунга, сообщил, что Ахмыл сегодня должен встретиться со своим осведомителем из младших купеческих приказчиков, достававшим для десятника сведения о сокрытии товаров и недоплатах пошлин в княжескую казну. Встреча эта была назначена на поздний вечер в одном из самых дешевых кабаков на окраине. Даже и не кабак это был, а самый настоящий притон для пьяниц, совсем уж падших женщин и всякого рода жуликов, воришек и остального сброда. В общем, отбросы там собирались, а приличные люди такое место совсем не посещали.

— Даже и не знаю, стоит ли внутрь заходить. Сразу внимание привлечем, даже если в рванину переоденемся, — почесал голову Ратибор. — Не бывает бродяг с такими мускулами, рожами и взглядом, как у нас. От нас воинами за поприще несет!

— Согласен! — Аудульф тоже задумчиво поскреб свою белобрысую макушку. — Надо что-то другое придумать!

— Надо, — Беляй, в свою очередь, почесал бороду. — Можно подождать на улице.

— Ага. Проще тогда в кабак вломиться и навалять там сразу всем! — засмеялся Ратибор. — Если на улице ждать, то там до нас только ленивый не докопается. Начнут, как обычно — «Кусок хлеба есть? А если проверю? А ты с какого района?» Ну, и далее, как обычно, слово за слово, и драка началась! Так тоже не пойдет. Нам скрытность нужна. Нет, дальше думаем!

— Может просто дома его подождем? Он ведь после встречи к себе, наверняка, вернется. Там его и прихватим, — снова почесав голову предложил Аудульф. — Из челяди у него только трэль один, да тир, что ему готовит и стирает. Как стемнеет, через забор перемахнем, рабов свяжем и притаимся. Как тебе мысль?

— А что, нормально! — согласился Ратибор, немного подумав. — Домишко его в тихом переулке стоит, сможем незаметно пробраться. Решено, так и сделаем!

— Потом баньку растопить надо, — снова поскреб голову норег. — Вшей бы не развести на голове!

— И в бороде! — поддакнул Беляй, почесав бороду.

— Меньше шляться надо, где попало! — рассмеялся Ратибор. — Вот и не будет никаких вшей. Кто с конунговыми хирдманами к гулящим девам ходил, а?

— Так вы же с Хельги тоже с нами ходили! — поразился такому заявлению Беляй.

— Нам, как старшим, положено! — наставительно произнес Кречет. — Мы с вами ходили для пригляду, чтобы вы не набедокурили! Так что нечего тут!

— Ага, для пригляду! Видали мы, как вы с теми двумя блондинками в кадушке плескались! Приглядывал он, ишь ты!

— Ну так не на сеновале же! Вот там вы вшей и подцепили! — заржал Кречет и тоже яростно почесал бороду. — Мда, в баньку точно надо… Но после дела!

Сначала, еще днем, Ратибор отправил на разведку Горыню с Окунем и Дарину со Снежаной. Разными группами. Они должны были запомнить все вокруг дома Ахмыла, а потом нарисовать карту местности и описать обстановку, что каждый из них вспомнит.

С заданием отроки с девами справились. Вернулись и, получив угольки, начертили прямо на отполированных досках стола схемы улицы, где стоял дом Ахмыла, и его двора, который мальчишки ухитрились рассмотреть сквозь щели в заборе. Все, что запомнили, нарисовали, и пояснили, какие соседи живут рядом, сколько примерно людей там, и так далее.

Ратибор с ульфхеднарами составили примерный план, простой и эффективный. После того, как стемнеет, они переберутся через ограду во двор, спеленают прислугу и станут ждать возвращения хозяина. Неподалеку от дома будет прогуливаться Горыня, изображая беспечного мальчишку, который подаст сигнал при появлении Ахмыла на улице — каркнет вороном дважды.

Как только десятник войдет во двор, Ратибор с братьями-ульфхеднарами его примут и упакуют, чтоб не пикнул и не шевельнулся. Для этого приготовили крепкие кожаные ремни и кляп.

Телега, груженая сеном, где возницей сядет Окунь, будет ждать за поворотом, на соседней улице. Как только Ратибор прокаркает трижды, сообщая о захваченном пленнике, Окунь подгонит телегу, куда спрячут Ахмыла. На всякий случай, для подстраховки, в ближайшем кабаке расположится Торир с данами, изображая гуляк.

— Вмешаетесь, только если совсем не так дело пойдет. Иначе узнают нас, и тогда все бросать придется и бежать из Полоцка, — указал Кречет. — Подключитесь, когда нас убивать начнут и никак иначе! Ясно, Торир?

— Ясно. Сидим, пьем пиво, едим мясо, ждем, когда вас захотят отправить в Вальхаллу. Кстати, а кто может захотеть? Ахмыл же один живет. Да и соседи у него вполне обычные мирные бонды. Из местных хирдманов рядом и не живет никто.

— Да мало ли, кто мимо проходить будет? Стражники пойдут и шум услышат, или дружинники Драгомира. Или еще кто… Не думай об этом. Просто помни, что вмешиваться только в крайнем случае!

— Ладно, понял я, — проворчал Торир. — Но подраться хочется, давно не было хорошей битвы!

— Это я тебе скоро обеспечу! — усмехнулся Ратибор. — Дел впереди много предстоит, как и драк!

Вскоре появился запыхавшийся Мисюрка, лопоухий помощник купца Крива.

— Крив велел передать, что все, как надо, идет! — выпалил он сходу. — Десятник появился, где ожидали. Сидит там с каким-то мелким приказчиком. Заказали выпивки со снедью целый стол…

Ратибор поднялся с лавки и прицепил пояс с мечом и саблей.

— Пора, сынки мои названные! Дело само себя не сделает!

Беляй с Аудульфом заржали и нахлобучили открытые шлемы на головы.

Почти до самого места доехали на телеге вместе с Окунем. Так быстрее, чем пешком топать. За пару кварталов спешились и быстрым шагом отправились к дому Ахмыла.

Дом был так себе. Домишко даже. Небольшой, с одной пристройкой под конюшню. Во дворе еще сарайчик, курятник и на удивление добротная банька.

«Комфорт любит!» — промелькнула мысль в голове Ратибора. — «Банька-то совсем домишке не соответствует, роскошная слишком!»

Стремительно перемахнув через забор, троица распределилась по двору. Нужно было быстро отыскать холопа и девку, прислугу Ахмыла.

Холоп попался на глаза сразу же — он неторопливо колол дрова у бани. Аудульф тюкнул его кулаком в затылок и тут же принялся сноровисто вязать. Деваха, молодая и симпатичная, нашлась в доме, куда вошли Ратибор с Беляем. Ее тоже быстро спеленали, заткнув рот подвернувшимся под руку рушником.

— Смотри, чтобы не задохнулась! — предупредил Ратибор Беляя. — Жалко красавицу будет!

— Так мы их не того? — Беляй характерно провел по горлу рукой.

— В кого ты такой кровожадный? Их-то за что? — вздохнул Ратибор. — Нет, с собой заберем. Потом решим, что с ними делать.

Жалко ему было невинных людишек убивать. Если возможность сохранить жизнь имеется, надо этим воспользоваться. Правда, оставлять таких свидетелей в городе опасно, но можно сплавить их каким-нибудь работорговцам, например. Или к Бермяте на хутор отвезти. Ну, или еще куда…

Связанных прислужников бросили пока в пустой конюшне.

— Беляй, давай, дуй во двор, слушай там, когда Горыня каркать будет! — скомандовал Ратибор. — Мы пока пошарим тут, заначки хозяйские поищем! Нужно подстроить, как будто Ахмыл сбежал из города со всеми своими сбережениями.

Пока позволяло время, тщательно обыскали весь дом. Нашли пару тайничков. Один — в сундуке с двойным дном, где лежали полотняные мешочки с серебряными дирхемами, милиарисиями и денариями. Гривен пятнадцать серебра, в общей сложности, а то и все двадцать. Неплохо! Второй тайник — в выдолбленном в бревне углублении, искусно скрытом обточенной под нужный размер деревянной плашкой. Там находился кожаный кошель с золотыми византийскими солидами. Ратибор быстро пересчитал желтые тяжеленькие кругляши — аж тридцать четыре монеты. Очень круто накопил Ахмыл! С такими деньгами можно жить припеваючи всю жизнь, на многое хватит. Доходное, видать, место у начальника тайной стражи! Хотя, вряд ли Ахмыл с этой работы столько накопил. Наверняка дело не чистое — грабежами, как минимум, попахивает…

— Здесь закончили, идем в конюшне с баней поглядим! — вернул на место закрывавшую тайник деревяшку Кречет. — Вдруг и там что найдется!

В конюшне, курятнике и сарае ничего не обнаружили. А вот в бане, точнее, в предбаннике, под дощатым полом вскрыли нишу, заполненную наполовину серебряной утварью и разными украшениями — цепочками, браслетами, заколками. Там же были дорогие черепаховые гребни, резные безделушки из моржовой кости и много других ценных мелочей, как мужских, так и женских. Ну, вот и подтверждение теории Ратибора — либо взятки всеми подряд товарами и ценностями Ахмыл принимал, либо разбоем занимался. По-другому такой странный набор драгоценностей вряд ли собрать можно.

— Надо будет пообщаться поподробнее с этим Ахмылом. Откуда вещички, поспрашивать! — протянул удивленно Аудульф.

— Вот и мне непонятно, как это десятник, считай, что обычный мытарь, столько богатств накопил? — Ратибор тоже был в недоумении. — Хотя, не очень-то он и обычный, получается…

Со двора свистнул Беляй.

— Сигнал был! Сейчас появится! Давайте сюда!

Ратибор с Аудульфом заняли позицию справа от калитки, Беляй спрятался слева. Друзья притаились в ожидании.

Минут через пять дернули калитку, которая скрипнув, отворилась наружу. Во двор степенно вошел невысокий, но крепкий мужчина средних лет. Резко пахнуло перегаром. Беляй, находившийся ближе к Ахмылу, а вошедший был именно он, размахнулся кулаком для удара. Десятник почувствовал опасность и удивительным образом отклонился от летящего в голову кулака. И от удара Аудульфа тоже увернулся. Ловкач оказался, даже несмотря на то, что сильно выпивший.

Да только не учел Ахмыл, что третий нападающий ударит не кулаком в голову, а коленом прямо промеж ног. Подленько, зато с гарантией! Хорошо ударил Ратибор, так, что Ахмыл глаза закатил от боли, и аж сознание потерял на пару минут. Этого хватило, чтобы крепко-накрепко скрутить руки и ноги сыромятными ремнями, да рот ему заткнуть.

— Все, нас здесь больше ничего не держит! — Ратибор взвалил на плечи мешки с найденными драгметаллами, украшениями и утварью и трижды каркнул.

Телега с Окунем подкатила почти сразу же. Ее быстро загнали в открытые загодя ворота.

— Грузите всех троих под сено, я на улице пока пригляжу! — Ратибор, озираясь, вышел на темную улочку. — Никого, вроде. Поехали отсюда!

Допрос Ахмыла показал, что он, не только с ведома, но и по прямому указанию ярла-воеводы Ингвара, занимался фактически «крышеванием» торговцев и самым натуральным рэкетом. Не брезговал десятник и настоящим дорожным разбоем, задействовав в помощь нескольких дружинников, имена которых он тоже назвал. Часть доходов Ахмыл оставлял себе, а бо́льшую долю отдавал воеводе. О том, делился ли, в свою очередь, Ингвар с князем, десятник не знал.

После допроса разбойника придушили, а тело ночью вывезли на лодке и утопили в ближайшем болоте, чтобы никаких следов никогда не сыскалось.

На следующий день, проспав почти до самого вечера, Ратибор с ульфхеднарами плотно отобедали и засобирались в баню. Однако, отдохнуть, как хотели, не удалось. Торир, вошедший в горницу, сообщил, что неожиданно вернулся конунг Хельги, он же, по легенде прикрытия, хевдинг Хайнар Быстрый Меч. На небольшой снекке он, с немногочисленным хирдом, уже пришвартовался к причалу.

Ратибор сразу же вышел на встречу неожиданным гостям.

— Что случилось, Олег? И где твой драккар?

— Драккар в укромном месте дожидается. И еще два там же стоят, — ответил конунг. — Гребцов не хватает мне, друже Ратибор!

— Ого! Идем к столу, пивом угощу, а ты расскажешь, что случилось и почему вернулся так неожиданно!

Хельги не отказался, и с кружкой свежего пива в руках поведал Кречету о своих последних приключениях — схватке с подлым ярлом Ингольфом и счастливой встрече с Магни Отважным.

Ратибор, внимательно выслушав, сразу сказал:

— Из своих никого в помощь дать не смогу, сам знаешь, сколько задач у нас тут. Вы по пути в Ладогу на хутор к Бермяте Полудану зайдите, там варяги собираются, которых мы к тебе отправляем. Вот тебе и гребцы дополнительные будут! Только мимо Полоцка ночью проходите. Мало ли кто драккар Ингольфа узнает. С тобой мой человек проводником пойдет, дорогу указать, и чтобы Бермята там не напрягался.

— Ты прав, Ратибор, спасибо! — подумав немного, согласился Хельги. — Не сообразил я сам, а это ведь лучший выход. До Полудана мы малыми силами как-нибудь дотянем.

— Мал, поди сюда! — подозвал Кречет молодого паренька в дорогой воинской сброе, ухаживавшего в уголке за клинком. — Сходишь с конунгом к своему отцу, проведешь их драккары ночью мимо Полоцка. Собирайся, только быстро!

— Сделаю! — звонко крикнул Мал и умчался собираться в дорогу.

— Давай пока раками вареными закусим, — предложил конунгу Ратибор. — Свежатина, только что с реки!

Пока пили пиво с вареными раками, Ратибор рассказал, чем они уже успели насолить незаконному князю Драгомиру.

— Валькирии мои установили слежку за ромеем Афанасием. Хитрый он, гад, постоянно проверяется. Но девчонки аккуратно приглядывают. Выяснили, где он чаще всего появляется. Сейчас ищут подходящее место, где его тихо захватить можно будет, — Ратибор отхлебнул пива и продолжил. — А вчера мы с волками моими десятника тайной стражи Ахмыла устранили. Повезло, что он отдельно от дружины жил, в посаде. Из его домишки все ценные вещи изъяли ночью, как будто скрылся сам из города. Он вороватый был, и многие про это знали, так что подумают, что сбежал.

— Отличные новости, хевдинг! — радостно потер ладони конунг.

— Просьба одна есть. Пришлось с собой двух рабов прихватить из дома Ахмыла — парня с девкой, что ему прислуживали. Убивать я их не стал, сжалился, но такие свидетели здесь, в Полоцке, для меня опасны. Заберешь с собой?

— Без проблем. Давай на борт обоих, присмотрят за ними, чтобы не сбежали. А в Альдейгье я их Магни отдам. Он как раз усадьбу строить собрался, перед свадьбой, вот и будут ему трэли-работники для начала.

— Отлично! Груз с души снял, Хельги! Не могу невинных губить…

— Понимаю тебя — гуманизм и мне не чужд! — улыбнулся конунг. — Ладно, с этим разобрались. Что дальше планируешь?

— Дальше по купчинам и боярину Ставру думать будем, как их прищемить побольнее. Планирую пару несчастных случаев и нападение разбойников-лехитов. Нравится мне пшеков подставлять, не люблю их! — засмеялся Ратибор.

— Я тоже пшеков недолюбливаю. Думаю, когда Полоцк под себя возьмем, с ними нам еще не раз сцепиться предстоит! — Хельги тоже улыбнулся. — От них границу укреплять нужно будет. Я уже начал контакты наводить нужные — с сотником Мировидом познакомился. Его пост на Западной Двине стоит, на самой границе полоцкой. Наш человек, этот сотник!

— Слышал про такого воина. Кстати, есть информация, что он Драгомиру не друг.

— Об этом и говорю. Уже пообщался по этому поводу с Мировидом, он нас поддержит, когда время настанет.

— Отличные новости!

— Вот еще что! Сходи в Смоленск к князю Мстиславу, раз у тебя контакт с ним налажен уже, поговори с ним. Попробуй на нашу сторону перетянуть, мне такой союзник не помешает! А перед битвой с Драгомиром, если получится, мы вместе к нему наведаемся.

— Понял, придумаю что-нибудь. Здесь дела доделаем и сразу туда отправлюсь. Пока путешествуем, как раз и в Полоцке страсти поутихнут, после наших художеств.

В горницу влетел отрок Мал в полном боевом облачении и с котомкой за спиной.

— Я готов, хевдинг! — отчитался парень.

— Хорошо, двигай на снекку.

— Там тебя хевдинг Магни Стейнссон устроит, — добавил Хельги. — Его это снекка. Твоего возраста племянник мой, но воин знатный. Может подружитесь с ним. У него в хирде отроки-варяги тоже есть.

Конунг поднялся с лавки и обнялся с Ратибором.

— До встречи, брат. Скоро увидимся!

— Удачи, конунг Хельги! — ответил Ратибор. — Провожу тебя. А потом и сами собираться станем — завтра хочу на торговый караван, что купцу Горомуту принадлежит, засаду устроить.

— Будь осторожен! Ты мне здесь живым и здоровым нужен.

— Я всегда осторожен, не беспокойся!

Получив задание от Ратибора по слежке за ромеем, Айникки тут же приступила к его реализации. Собрала в женской горнице свой десяток — всех валькирий, как называли девчонок в дружине Ратибора, и объяснила, что от них требуется. Девушки поодиночке решили не ходить, а разбились на пары и определили участки города, за которые будут отвечать и где начнут вести наблюдение. Информация о том, в каких местах появляется ромей, у них была пока только предварительная, полученная со слов лекаря Герасима, немного знакомого с искомым ромеем Афанасием, объектом слежки.

— Нам нужно все разузнать об этом Афанасии — где ходит, с кем живет, что и где ест, с кем спит, чем занимается. И после этого захватить в плен. Причем, живым!

— Сделаем! Не впервой! — самоуверенно воскликнула Дарина, лучшая подруга Айникки, вторая после нее в женском десятке. — Я в Полоцке все задворки и переулки тихие знаю, устроим засады, сначала издалека поглядим, потом поближе подберемся, а там и скрутим этого Афоню в укромном уголке.

— Тогда приступим к работе! — подытожила совещание десятница. — Времени у нас немного, дня за три-четыре нужно справиться!

Двойки валькирий, переодевшись из боевых дев в обычных городских жительниц и подвесив длинные ножи на пояс, чтобы ни у кого и в мыслях не было тронуть или обидеть их, свободных женщин, разбрелись по городу, изображая праздно шатающихся домохозяек. На самом деле, они четко заняли отведенные им позиции и тщательно патрулировали свои участки, выискивая по имеющимся приметам и описанию объект интереса.

Ромея установили достаточно быстро. Пару дней девчонки следили за ним, следуя по пятам, выясняя места, которые Афанасий посещал, и его связи. Оставалось только дождаться удобного момента для захвата.

Дарина со своей напарницей получила участок у ворот рынка, неподалеку от входа в детинец. Оттуда-то и появился Афанасий в этот день. Он вышел из высоких дубовых ворот крепости, открытых в дневное время настежь и охранявшихся дежурным десятком нурманнов воеводы Ингвара, и направился на торжище.

Дарина толкнула напарницу в бок, привлекая ее внимание, и осторожно указала глазами направление для наблюдения. Напарница Снежана, смышленая девчонка из семьи местного варяга, погибшего давным-давно в какой-то битве, оживилась. Снежане нравилась такая жизнь, полная опасностей, да еще и хотелось отличиться, чтобы ее заметил, наконец, Болли по прозвищу Костолом, огромный медведь-берсерк, в которого девушка была влюблена.

— Идем за ним, подруга! — прошептала Дарина. — Только осторожно!

Снежана кивнула и машинально одернула пояс, поправляя ножны с кинжалом. Все-таки она немного нервничала.

Девушки, держась на расстоянии шагов двадцати от беспечно вышагивающего ромея, двинулись к торжищу.

Афанасий рост имел средний, телосложение воинское, то есть крепкое, мускулистое и подтянутое. Ни грамма лишнего жира. Движения его были плавными, но сразу чувствовалась сила в этом неприметном, на первый взгляд, человеке. Лицо совсем незапоминающееся, простое. Только глаза черные и пронзительные, с подозрительным взглядом, рассматривающим пристально все происходящее вокруг. Одет ромей был в темные кожаные штаны, синюю рубаху из дорогого шелка. Сверху на туловище накинута куртка из тонко выделанной шерсти темно-коричневого цвета. Голову с черными, как вороново крыло, волосами покрывала небольшая синяя шапочка из валяной шерсти. На поясе, украшенном серебряными накладками, болтались ножны с длинным узким мечом. Выглядел, в общем, Афанасий, богатым и успешным человеком. То ли знатным воином, то ли преуспевающим купцом.

Ромей остановился возле лавки купца-булгарина, мелкого человечка с темной кожей почти коричневого цвета. Купец подскочил с кресла, завидев подошедшего богатея, и принялся расхваливать свой товар. Торговал он, в основном, кожами, разными изделиями из них и зерном. Но почетное место в лавке занимала медная посуда, богато украшенная чеканкой, красивыми насечками и искусной резьбой. Ей-то и заинтересовался Афанасий.

Девушки подошли к соседней лавке с тканями и принялись делать вид, что любуются дорогими привозными шелками и хлопковой материей. Приказчик начал разворачивать тяжелые рулоны, показывая качество тканей и яркие вышитые узоры, переливающиеся на солнце. Девушки понимающе закивали, щупая руками материал, но не забывая, время от времени, поглядывать в сторону ромея.

Афанасий в это время выбирал посуду.

— Хочу вот эти, эти и эти! — указывал он на начищенные до зеркального блеска медные тарелки, блюда и кружки. — Они похожи на те, что были у меня в Константинополе. Даже украшены также!

— О да, господин! Они изготовлены в Плиске. Там у меня мастерские! — затараторил купец. — Даже великий хан Омуртаг пользуется такими же! Я поставлял эту посуду для его двора! И в Византию поставляю — у моего старшего брата большая лавка в Константинополе!

Крепко поторговавшись минут двадцать, Афанасий приобрел все же утварь, и велел купцу отправить покупки на свое подворье. Причем назвал, естественно, точный адрес со всеми приметами, которые прекрасно услышали и запомнили Дарина со Снежаной.

Сообразив, что ромей заканчивает торг с булгарином, они тоже расплатились с приказчиком и забрали свои покупки — отрез красивого желтого шелка и рулон белой хлопковой ткани, дорогой, но так хорошо подходящей для нижних рубах.

Ромей двинулся дальше, а Дарина решила разделиться с напарницей, чтобы сообщить остальным валькириям об обнаружении объекта слежки.

— Давай ткань мне и следи за ним дальше. Он, кажется, пока с рынка уходить не собирается, — схватила Дарина отрез шелка из рук Снежаны. — Я побегу, предупрежу Айникки и остальных, что ромей здесь. Постараюсь побыстрее.

— Давай, подруга, беги скорее! — кивнула Снежана и поспешно двинулась за удаляющимся Афанасием. — Я его не упущу!

Дарина ринулась к выходу с рынка. На следующем углу она чуть не налетела на прогуливающуюся с напарницей Айникки.

— Нашли его! За ромеем по торжищу Снежана ходит! — выпалила Дарина, чуть отдышавшись. — Собирайте остальных, я обратно к ней!

— Не упустите! Мы скоро будем! — Айникки со своей напарницей быстрым шагом отправились собирать остальных валькирий, а Дарина развернулась и побежала обратно на торжище.

Ромей, тем временем, пересек весь рынок, нигде более не останавливаясь, и вышел через вторые ворота к дальнему краю города. Там улочки были застроены небольшими усадебками и домишками, все более бедными и неказистыми, постепенно, по мере приближения к полям, переходящими в совсем уж нищие лачуги и землянки. Раньше Снежана здесь даже и не бывала. Хоть Полоцк не такой уж и большой, казалось бы все должно быть местной, коренной жительнице, знакомо — ан, нет! Впервые видела она эти кривые улицы, загаженные помоями, грязью и навозом. Но квартал не безжизненный — везде копошились людишки. Кто в огородиках возился, кто за скотиной ухаживал. И просто прохожих хватало, как и детей, бегающих туда-сюда по своим мелким делам или просто играющих друг с другом. Поэтому Снежана не испугалась, твердо следуя за удаляющейся фигурой ромея. Эх, только ведь потеряют ее подруги! Рановато они с Дариной разделились. Нужно было хотя бы досюда довести Афанасия, и только потом бежать сообщать подругам.

Ну, ничего! Она и сама справится. Проследит за ромеем до места, куда он так уверенно топает, запомнит все приметы вокруг и побежит к своим доложить о том, что узнала. И Болли оценит ее сообразительность и обратит, наконец, внимание!

Воодушевленная мыслями о любимом берсерке, Снежана ускорила шаг, чтобы не упустить ромея. Тот как раз свернул за угол, в темный переулочек.

Снежана повернула туда же и неожиданно столкнулась нос к носу с Афанасием. В его руке блеснул нож.

— Ты кто такая, женщина? Зачем за мной ходишь? Кто послал? — прошипел ромей, приставив узкое острие к животу Снежаны.

Сердце девушки ушло в пятки. Надо же было так влипнуть! Зарежет ведь ее сейчас этот гад, а тело спрячет в какой-нибудь выгребной яме. Так, что никто никогда не найдет. Особенно в таком месте, как эта окраина. Но не растерялась и, весело улыбнувшись, что, правда, не очень-то соответствовало обстановке и окружавшему пейзажу, прощебетала:

— А понравился ты мне, красавчик! Хочу с тобой повеселиться. У тебя серебришко водится, а я за него на многое способна!

Снежана умудрилась кокетливо повести плечами, несмотря на упирающееся в ее живот лезвие смертоносного оружия.

— А чего одна? Вторую девку где потеряла? Я вас еще на рынке заметил! Не заговаривай мне зубы, женщина! — усмехнулся ромей и неожиданным ударом в челюсть отправил Снежану в бессознательное состояние.

Она даже удивиться сказанному не успела.

Афанасий, тем временем, огляделся по сторонам, взвалил бесчувственное тело девушки на плечо и зашел в ближайший дворик, обнесенный на удивление высоким и крепким для такого убогого места частоколом.

Дарина вернулась на торжище очень скоро, но ни Снежаны, ни ромея нигде не было. Как в воду канули. Она дважды пробежала весь рынок вдоль и поперек. На втором круге торговцы и покупатели начали заинтересованно коситься в ее сторону, и Дарина остановилась. Нельзя так привлекать внимание. Нужно дождаться девчонок и вместе продолжить поиски. Может быть даже рискнуть и осторожно поспрашивать купцов, в какую сторону направился ромей или ее подруга.

Только бы ничего плохого не произошло… Но нет, не посмеет среди белого дня ромей зло причинить свободной женщине! Люди не позволят, тут с этим строго. За нападение на свободную женщину при свидетелях могут и без суда на месте порешить! А если он ее с рынка обманом увел? Неужели заметил или почувствовал слежку⁈ Только бы ничего плохого не сотворил! Ну где же подруги?

А вот и они. Айникки и все остальные девчонки идут-торопятся. И Болли с Йонашем впереди с ними топают. Успели, значит, и до усадьбы добежать. Молодцы, девчонки, догадались подмогу позвать! Ну, с этими-то воями они точно найдут Снежану!

Дарина подбежала к своим друзьям.

— Ну что? Где они? — нетерпеливо спросил Йонаш.

— Нету. Все здесь обыскала, ушли, видать, с торжища! — всхлипнула Дарина, не выдержав напряжения.

— Тихо! Держись! Нельзя внимания привлекать! — прошептал угр. — Где ты со Снежаной рассталась?

Дарина подробно объяснила.

— Болли, я к Криву в лавку схожу. Если мы спрашивать будем, никто с нами разговаривать не станет. А он тут свой, ему проще будет искать. Хотя бы примерное направление укажут. Наверняка они с торга ушли, так хоть узнаем, в какую сторону! — сказал тогда Йонаш берсерку.

— Разумно. Пошли все вместе, там и подождем известий! — согласился Болли. — Можно, конечно и пригрозить людишкам, но внимание привлекать не стоит, ты прав.

— Это уж точно! Если ты грозить начнешь, тут такой переполох поднимется, что не отобьемся, даже несмотря на то, что ты берсерк! — усмехнулся угр. — Идем к козлобородому купцу!

Крив нашелся в лавке вместе со своим помощником Мисюркой, лопоухим парнем с круглым глуповатым лицом.

Болли быстро обрисовал ситуацию, и купец, хмыкнув и тряхнув козлиной бородкой, сказал:

— Сидите здесь, ждите. Мы скоро! Вот, квасу пока испейте!

Крив указал на бочонок, стоящий в углу и сунул пару кружек в руку помощнику:

— Напои гостей, да коврижек предложи!

Мисюрка принялся разливать душистый квас, а потом вывалил в миску на столике горку медовых коврижек.

Девчонки нервно захрустели сдобным угощением. Болли отхлебнул напитка и недовольно скривился.

— Как вы это пьете? Сколько лет в Гардарике, а до сих пор не могу к этому хлебному пойлу привыкнуть! — Болли сунул кружку обратно в руки Мисюрке. — Пиво есть?

— Есть, как не быть, господин!

— Тащи! И крендельков соленых!

— Мне тоже! — свой квас Йонаш, однако, допил.

Мисюрка метнулся в кладовую.

Вернулся купец довольно быстро, не успели даже все коврижки с крендельками доесть.

— С торжища ушли оба, это точно. Через дальние ворота вышли, что к полям ведут. Там окраина…

— Я знаю там все! — перебила купца Дарина. — Жила неподалеку с братом последние несколько лет, после того, как его стрела обезножила. И знакомцы там имеются! Найдем!

О своем вынужденном прошлом гулящей девы Дарина предпочитала не вспоминать, как и не рассказывать этих грустных подробностей подругам. Одна Айникки знала всю историю Дарины. Нужно было содержать калеку-брата и жить на что-то, вот и приходилось заниматься Дарине непотребным делом. Но все это давно в прошлом, после встречи с любимым Беляем и его другом Ратибором Белым Кречетом. Но ради подруги Снежаны придется снова столкнуться с этим прошлым и старыми знакомыми.

— Болли, Йонаш! Вы с нами рядом не идите. Просто будьте неподалеку, а не то людишек там всех распугаете! Иначе и разговаривать со мной не станут!

— Хорошо! Мы немного позади пойдем. Но без нас ничего не предпринимать и во дворы не заходить! А то еще вас спасать придется!

— Договорились! Побежали скорее!

Снежана приходила в сознание постепенно. Сначала вернулся слух, и она услышала тихий разговор. Говорили двое, один голос она узнала. Это был Афанасий. Его собеседник все больше поддакивал, соглашаясь. Явно, что Афанасий был главным и приказывал.

— Выпытаешь все из нее. Кто послал, зачем, откуда она, где живет, с кем. Где и кто такая вторая баба, что вместе с ней по торжищу за мной ходила. В общем, все. И главное, что от меня им нужно было? Что они про меня знают? Понял?

— Да, господин. Как пытать можно?

— Как хочешь. Потом она не нужна будет. Спрячешь тело, чтобы не нашли никогда. Понял?

— Да, господин, — снова повторил неизвестный. — Позабавиться с ней можно? Больно пригожа девка!

— Что хочешь делай, я же сказал! — раздраженно рявкнул ромей. — Но узнать у нее ты должен все, что мне нужно! Понятно?

— Да, господин!

Снежана смогла разлепить глаза и в полутемной горнице с низким потолком, освещенной одной лучиной, разглядела теперь обоих. И ромея, и крупного уродливого горбуна, собеседника Афанасия.

— Тогда приступай! Вон, она уже очухалась, глаза раскрыла. Вечером приходи в кабак, что у ворот детинца. Получишь двадцать милиарисиев1.

— Чего? Каких милисев? — не понял ромея горбун. — Мне бы серебрушек!

— Про них и говорю, бестолочь! Милиарисий — главная серебряная монета великой Византийской империи!

— А! Вот это дело! Серебрушки! — довольно проворчал туповатый уродец. — Люблю их с детства!

Горбун мерзко заржал.

— Приступай уже! Я ухожу.

Ромей шагнул к двери. Не успел он схватиться за ручку, как дверь резко распахнулась. Ромей получил ей удар в лоб и отлетел к стене. В комнату ворвались две стремительные тени — одна громадная, а вторая поменьше, но очень юркая.

«Как медведь и лисица», — подумала Снежана и снова потеряла сознание.

Дарина с подругами пробежала по переулкам, останавливаясь время от времени около каких-то подозрительных личностей и некоторых девок, видимо, ее старых знакомых, спрашивая их, не видели ли они Снежану или ромея, быстро описывая их приметы и одежду. Одни разводили руками, но несколько людишек что-то рассказали и указали нужное направление. В этих кварталах чужаков замечали и запоминали сразу. Это помогло и, наконец, валькирии смогли вычислить дом, около которого недавно видели похожих людей.

Тут Болли с Йонашем взяли дело в свои руки.

— Дальше мы сами! Снежану живой и здоровой вернуть нужно! — пробасил берсерк. — Она мне нужна еще! Да и ромея Ратибор приказал захватить целым и невредимым! Так что мы с Йонашем в горницу первыми войдем. Вы вокруг дома встаньте, чтобы не сбежал никто!

Легко перемахнув через забор, вои открыли изнутри калитку, чтобы валькирии смогли беспрепятственно войти во двор и окружить лачугу.

Болли подошел к двери и изо всех сил ударил кулаком. Не зря его Костоломом прозвали. Дверь оторвалась от крепких кожаных петель и с треском влетела внутрь. Вместе с дверью в горницу вбило и ромея, который в этот момент, как оказалось, собирался выходить из дома. Удачно вышло — вышибло дверью дух из Афанасия. Урода-горбуна вырубил ударом в нос Йонаш, влетевший следом за Болли.

Берсерк ловко и быстро скрутил руки и ноги ромея ремнями, которые сорвал с него же, а Йонаш проделал то же самое с горбуном, выдернув из его портков крепкий шнурок-гашник.

После этого Болли подошел к лежащей на полу Снежане и с удивительной для него нежностью поднял ее на сильных руках. Девушка открыла глаза и неуверенно улыбнулась.

— Не смотри на меня, у меня синяк на пол-лица, наверное, — прошептала она. — Я тебе такая не понравлюсь!

— Ты мне любая нравишься! — пробасил берсерк и поцеловал Снежану прямо в губы.

И добавил, брезгливо взглянув на бесчувственного ромея:

— А этому вонючему троллю я лично кровавого орла2 сделаю, когда он все конунгу выложит!

— Надо здесь все обыскать! — вмешался Йонаш. — А ночью этих в усадьбу перевезем. Айникки, отправь кого-нибудь за телегой и парой отроков в усадьбу! И выставь дозорных у частокола, на всякий случай. Дарина, договорись со знакомцами своими, что на улице, чтобы никому ни слова!

Пока позволяло время, в домишке обыскали все углы, но ничего дельного, кроме небольшого количества серебряных монет, не нашли. Домик явно арендованным был. Постоянно никто здесь не жил — ни горбун, ни, тем более, ромей. Хорошо бы, конечно, в усадебке Афанасия пошарить, но куда там! Наверняка холопов полон двор, такой шум поднимется, что ног не унести будет. Пришлось от этой заманчивой идеи отказаться.

— Ничего, — успокоил всех Болли. — Когда мы за них всерьез возьмемся — запоют, как соловьи. Все выложат!

— Ладно, собираемся! — подытожил Йонаш. — Ратибор вернется и решит, как с пленниками поступить — сами пытать будем или конунгу отдадим.

— Я обещал сделать ромею «кровавого орла»! Так что без меня не обойдутся! — набычился Костолом.

— Это ты уже с конунгом и Ратибором договариваться будешь. Собираемся! Айникки, проверь еще раз, не оставили ли где следов!

Вскоре, как только стемнело, шустрые отроки подогнали телегу, в которую погрузили связанных ромея и горбуна. Рты им заткнули ветошью, а на головы намотали тряпки, чтобы не разглядывали ничего лишнего по пути к подворью.

— Запри их пока где-нибудь понадежнее, но раздельно. И охрану удвоенную поставь! Постоянно чтобы кто-то сторожил, — скомандовал Йонаш старшему варяжской охраны поместья, встретившему их у ворот. — Не развязывать и глаз с них не спускать. Напоить водой, еды не давать. После заткнуть рты обратно и головы тряпками замотать!

— Будет сделано! — старший, опытный пожилой воин, кивнул. — От меня не сбегут!

— Вот и хорошо! Кречет вернется и решит, что дальше с пленниками делать!

Сразу после удачного завершения операции по захвату ромея Афанасия, Айникки с валькириями решили отметить это дело в собственной харчевне. Тем более, что Ратибора в Полоцке не было — практически все мужчины ушли из города, караван купца Горомута захватывать, а Болли с Йонашем отправились к Криву выпить пива с солеными крендельками. Очень уж они им в прошлый раз понравились. Заодно и письмецо с голубем передадут конунгу об удачном захвате ромея.

Валькирии решили посидеть в кабаке этим же вечером, тем более, что больше никаких других поручений, кроме Афанасия, для них Ратибор не оставлял. Девчонки заняли стол в уголке и выпили по первой кружке пива, закусив, пока готовится мясо, чесночными сухариками, зажаренными в масле, как приучил всех к новому вкусному блюду Ратибор.

Неожиданно в кабак ввалились пятеро типичных нурманнов в дорогих кольчугах. У каждого на боку, в ножнах из кожи отличной выделки, висели добротные мечи. Открытые шлемы были приторочены к широким, украшенным серебром и каменьями, поясам, а на головах красовались расшитые золотой и серебряной канителью шапочки разных фасонов.

— Эй, трэли! — заорал с порога самый здоровенный нурманн. — Подать нам лучшего мяса, хлеба, овощей и пива!

— И вина! — поддержал товарища еще один громила с внешностью гориллы, заросший шерстью до самых глаз. — Да побольше! Живо!

Его спутанные космы выбивались из-под маленькой шелковой шапочки красного цвета, сшитой явно не для такой громадной, нечесаной и немытой головы. Похоже, это был пилеолус — головной убор католических священников. Трофей из дальнего вика куда-нибудь к франкам, надо полагать.

Собутыльники, а пришли они уже хорошо поддатые, называли обладателя пилеолуса Епископом, наверное, как раз из-за этой шапочки.

— Я знаю этих нурманнов! — прошептала Айникки. — Этот Хрольф Епископ — хольд воеводы Ингвара. Недавно из Константинополя вернулся со своими дружками. Они там в охране басилевса служили пару лет. Я слышала, как Ходота про них Ратибору рассказывал.

— Я тоже слыхала! — подтвердила Дарина. — Да и в Полоцке про Епископа этого уже слухи гуляют. Совсем псих, говорят. Может за один косой взгляд убить. Ингвар ему большие деньги посулил за службу, лишь бы оставить в дружине княжеской.

— Видать, важные птицы, раз так! — протянула Снежана, оценивающе разглядывая веселящихся викингов. — Что думаете, подруги?

— А чего тут думать? Если момент подвернется — будем бить! Не зря же конунг Ратибору ослабить князя приказал. Вот и пособим! — Айникки хлопнула по столу крепкой ладошкой. — Только без видоков, желательно. Луки-то у всех с собой?

— У всех! — быстро глянула под стол и в угол, где были сложены луки и колчаны со стрелами, Дарина. — На мечах нам с нурманнами не совладать, а вот стрелами спокойно уложим всех, моргнуть дважды не успеют!

— Хорошо. Посмотрим, как дальше пойдет, и будем действовать по обстоятельствам! — приняла решение Айникки. — Будьте наготове. Если что, говорить с ними буду я, а вы не вмешивайтесь, помалкивайте. Как только я скажу, что Хрольф — тупица, так и бейте их без сожаления!

Девчонки дружно хихикнули.

Нурманнам как раз принесли пиво с вином и блюда с жареным мясом, свежими овощами и хлебом. Они тут же отхлебнули из огромных кружек изрядное количество пива и стали глазеть по сторонам, рассматривая немногочисленных посетителей кабака и нахально комментировать их внешность. С каждой кружкой нурманны вели себя все наглее и наглее, явно провоцируя людей на драку.

Посетители начали спешно расплачиваться и покидать харчевню. Неприятностей с такими громилами никто не хотел. В харчевне остались только нурманны, да девчонки. Ну, и обслуга, притаившаяся на кухне.

— Хо-хо! Какие телочки! — облизнулся Хрольф, наконец заметив пирующую за угловым столом компанию девчонок, которые уходить не собирались. — Смотрите, братья!

Спутники обернулись в ту сторону, куда пялился Хрольф, пуская слюни в кружки с пивом.

— Идите к нам! — радостно завопил Хрольф. — Таким красоткам негоже сидеть в харчевне одним, без настоящих мужчин!

— Не вижу настоящих мужчин! — ответила за всех валькирий Айникки. — Пейте свое пойло без нас.

Лицо Хрольфа вытянулось в удивлении. Нурманн даже рот раскрыл, не веря своим ушам. Наверное, его еще ни разу так не отшивали.

— Что ты сказала, женщина? — угрожающе произнес Епископ. — Можешь повторить?

— Ты не только тупой, но еще и глухой? — звонко воскликнула десятница. — Пей, говорю, свое пойло и не приставай к приличным людям! А еще лучше — проваливай отсюда! И дружков своих прихвати, а то воняет от вас сильно, тупица!

Нурманны подскочили с лавок, выхватывая мечи. Но было поздно. Град стрел обрушился на них, пронзая с близкого расстояния тела насквозь. Кольчуги не помогли — бронебойные наконечники, выкованные собственными кузнецами Ратибора на совесть, не подвели.

Хрольф Епископ оказался самым сообразительным, правильно оценив угрозу, и самым шустрым, почти сумев добежать до двери. Там его и настигли три стрелы, попавшие четко в затылок, прямо под красную шапочку-пилеолус. Хольд с грохотом рухнул на дощатый пол, пару раз дернулся всем телом, и застыл, раскинув руки в разные стороны. Правая сжимала мертвой хваткой рукоять меча.

— Вот это победа! — завопили в один голос девчонки. — Пятерых здоровенных нурманнов побили! Бывших варангов3 басилевса! Слава нам, валькириям!

— Да не такая уж и славная победа! — проворчала Айникки. — Они пьяными вусмерть были! Если б не наше умение стрелять быстро и метко, ни за что не побили бы их…

— Зря ты так говоришь, подруга! — возразила Дарина. — Ну и что, что пьяные? Настоящий воин всегда начеку должен быть! И опасность чувствовать. А эти — самодовольные глупцы, вели себя по-хамски, за что и получили положенное! Так что мы все-таки валькирии самые настоящие!

— Этот хотя бы умер, как воин — с мечом в руке! В Вальхаллу попадет, свинья этакая, — пнула тело Хрольфа десятница. — Дарина! Запри дверь! Надо спустить тела в подпол пока что. Ночью избавимся от них, на лодке вывезем. Эй, холопы! Нужно прибрать здесь! Мертвецов оттащить и кровь отмыть. Живо сюда!

На зов хозяйки моментально примчались несколько рабов из обслуги. Через полчаса в харчевне не осталось и следа побоища.

— Только бы никто из посетителей не проболтался, что этот Хрольф с друзьями были здесь! — задумчиво проговорила Снежана.

— Местных среди них не было, — немного подумав, ответила Дарина. — Все заезжие. Будем надеяться, что они покинут город к тому времени, как Хрольфа с прихвостнями начнут искать.

А ближе к утру вернулись на свое полоцкое подворье и Ратибор, и драккар. Как будто и не уходили никуда. Удачно они сходили — удалось устроить засаду на торговый поезд купца Горомута. Перебили всю охрану с купеческими приказчиками, и дорогие товары забрали. Пропал поезд, как будто и не было его вовсе.

Айникки тут же рассказала Ратибору о том, что произошло в его отсутствие — и про ромея Афанасия, взятого в плен вместе с подручным, горбуном, и про драку с Хрольфом Епископом. И предъявила пленников, содержащихся связанными в подвале, и тела нурманнов.

— Что ж, новости хорошие, хотя и неожиданные! — покачал головой Ратибор. — С Афанасием все правильно сделали, хоть и с ошибками, чуть не стоившими жизни Снежане. Тренироваться вам надо, чтобы впредь таких оплошностей не допускать. А про Хрольфа я уж совсем молчу. Вы слишком самоуверенно себя ведете, Аня! Наказать бы тебя надо, да вроде бы и не за что… Закончилось-то все хорошо для вас… Ладно, иди сюда, обниму, валькирия ты моя!

Кречет Гром, сидевший все это время на плече хозяина, вспорхнул с недовольным крекотанием и взмыл в небо. Немного покружил над поместьем, высматривая добычу, но никого интересного для себя не заметил и приземлился на крышу длинного дома, устраиваясь на ночлег.

Чтобы не привлекать внимания полоцких властей и граждан города, Ратибор, в свое время, попросил отрядного лекаря-ромея Герасима Андроса широко не афишировать свою медицинскую практику. Взамен Кречет предложил ему заниматься лечением исключительно своих соратников и научными изысканиями на территории усадьбы. Кроме того, посоветовал начать обучение нескольких членов команды врачебным навыкам, а также заняться изобретением и изготовлением лекарственных средств. Лекарь сразу загорелся этой идеей, и в специально построенном домике на выкупленной территории, тут же начал воплощать ее в действии.

Также, по совету Ратибора, Герасим взял в обучение всех валькирий, имевших неподдельный интерес и зачатки способностей к лекарскому делу. Ромей, к тому же, учил их всех читать и писать по-гречески и на латыни. К научной компании прибился и травник Вторяк, привезенный Ратибором из Смоленска. Он оказался очень сильным специалистом в средневековой фармакологии и, к тому же, еще и любознательным, способным и прилежным учеником. За короткое время Герасим со Вторяком стали чуть ли не друзьями, несмотря на разницу в происхождении и статусе, проводя все время за изобретениями лекарственных средств, либо проведением опытов или занятий по медицине.

Утром в домик к Герасиму ворвался без стука запыхавшийся Вторяк.

— Там! Там! — травник, видать, так сильно спешил, что теперь не мог отдышаться и произнести нужную фразу.

Герасим усадил его на лавку и налил кружку холодного морса.

— Пей! — приказал ромей. — И успокойся, наконец! Отдышись и говори!

Вторяк присосался к кружке и выдул ее целиком. Даже не поперхнулся. Успокоившись немного, он все-таки сумел внятно изложить то, зачем прибежал.

— Там, на торжище, купец приезжий, булгарин по виду, книги продает! Так вот, увидел я у него несколько томов Аэция Амидского и Александра Траллийского4. Ты нам рассказывал про эти труды. Понятно, что дорого продает, я даже спрашивать не стал почем, сразу сюда побежал. Но надо их как-то купить! Что делать будем?

— К Ратибору пойдем, что же еще! Такие книги упустить нельзя!

Ратибор выслушал возбужденных целителей и проникся их идеей.

— Раз так ценны и нужны эти книги, то купим! Идем на торжище. Вторяк, показывай, где там этот булгарин торгует.

Ратибор прихватил с собой увесистый кошель с золотыми монетами, так как понимал, что книги здесь дорогие, и решительно двинулся в сторону рынка. Герасим поспешил за своим архонтом5. Вторяк бежал вприпрыжку впереди всех, показывая дорогу. За компанию с ними увязался шустрый отрок Горыня.

Булгарина нашли быстро. Им оказался тот самый купец, у которого Афанасий посуду покупал, когда за ним девчонки следили. Его большая лавка занимала место в центральной части рынка. Торговал купец кожей отличной выделки и зерном. Кроме этого, на полках стояли ряды изящной медной посуды, украшенной искусной чеканкой, как черненой, так и натертой до красно-золотого блеска.

Отдельно в уголке лежали несколько книг, толстых, с шикарными кожаными обложками, написанных на качественном пергаменте.

Ратибор вежливо поздоровался с купцом, назвавшимся Мамли6, представился сам и поинтересовался стоимостью товаров. Купец проникся — внешний облик Ратибора говорил о том, что человек он не простой, а очень даже обеспеченный. И посеребренная кольчуга, сверкающая на солнце, и дорогое боевое оружие, и массивные золотые браслеты с цепью на шее производили впечатление.

Купец сразу же определил, кто из гостей главный и благородного происхождения, то есть выделил Ратибора и Герасима, усадил их в удобные кресла, предложил выпить вина и начал пространно расхваливать свой товар.

— Кожи у меня лучшей выделки! Ни у кого здесь таких не найдешь! Зерном тебя, уважаемый, я, наверное, не заинтересую, но у меня есть прекрасная медная посуда! У меня мастерские в Плиске7, самые большие в Булгарии! И мои мастера делают утварь самому великому хану Омуртагу8!

Ратибор слушал, кивал и попивал вино, которое оказалось очень неплохим. Герасим помалкивал. Горыня и Вторяк скромно стояли в уголке, не смея вмешаться, ведь их старший всегда знает, что делает.

— У меня харчевня с постоялым двором здесь, в городе. Твоя прекрасная медная посуда была бы кстати, для моих важных гостей пригодится! Я куплю ее!

Купец обрадованно хлопнул в ладоши и продолжил хвалить свою продукцию.

Наконец, Кречет решил, что настало время задать вопрос о книгах.

— Я вижу, уважаемый Мамли, у тебя книги там лежат?

— О, да! Книги по лекарскому делу, труды великих ученых древности! Очень хорошие и очень дорогие книги!

— Покажи нам их, будь любезен!

— Конечно, славный воин Ратибор! — Мамли осторожно взял два фолианта и положил на столик перед Ратибором с Герасимом.

Герасим вопросительно посмотрел на Кречета. Тот кивнул, разрешая посмотреть книги. Ромей внимательно перелистал оба тома, понюхал пергамент, потер его слегка пальцами и, наконец, удовлетворенно покивал головой.

— Они мне интересны! Сколько ты за них хочешь, Мамли? — спросил Ратибор.

Мамли задумался ненадолго, видимо прикидывая, насколько можно зарядить цену богатому покупателю, но так, чтобы и его не обидеть, и себя не обделить. Решился, наконец, и выпалил практически скороговоркой такую цену, причем, в золоте, что даже сам зажмурился.

Ратибор в изумлении приподнял брови. Его цена тоже поразила, хоть он и ждал чего-то подобного. Встал с кресла и сделал вид, что собрался уходить. Герасим тоже поднялся, возмущенно охая и причитая по-ромейски.

Мамли тут же снизил цену на четверть. Ратибор двинулся к выходу из лавки.

Купец перегородил дорогу и снизил еще на двадцать пять процентов. Эта стоимость уже была ближе к реальной. Кречет остановился и сделал вид, что задумался.

— Ниже не могу уже, — плаксиво начал оправдываться торговец. — Иначе себе в убыток будет! Бери, господин, хорошую цену предлагаю за такое сокровище!

Ратибор бросил взгляд на ромея. Тот стоял с невозмутимым видом. Лишь на мгновение его веки опустились, сигнализируя, что цена за книги теперь хорошая.

— Ладно, Мамли! Я куплю у тебя эти книги! — Ратибор снял с пояса кошель и развязал тесемки.

На свет появились золотые солиды, те самые, что нашли под полом в кибитке у хузарина Ицхака бар Шимона. Отсчитав нужную сумму, Кречет высыпал монеты на стол, предлагая булгарину проверить и пересчитать золото.

Мамли внимательно пересмотрел каждый солид, попробовал некоторые на зуб, проверяя подлинность, сосчитал и, с удовлетворенным видом, ссыпал их в кожаную сумку, висевшую у него на разукрашенном серебряными бляшками поясе.

Затем купец бережно завернул оба тома в холстину и протянул Ратибору. Тот махнул рукой, и сверток принял Герасим. Вид у лекаря, при этом, был как у кота, наевшегося сметаны, то есть, донельзя довольный.

— Благодарю, господин Ратибор! Если у меня появятся еще книги, будет ли это тебе интересно? — уточнил булгарский купец. — Я могу привезти еще!

— Пожалуй, что, да, уважаемый Мамли! Если в этих книгах будет рассказываться о медицине, или растениях, или снадобьях, то я их куплю! Когда ты поедешь домой?

— Скоро собираюсь. Оставлю здесь племянника за себя, а сам отвезу товары, что здесь купил, домой, в Плиску. Вернусь через несколько месяцев, может, чуть позже.

— Если хочешь, могу сопроводить тебя с охраной до Смоленска, — предложил Ратибор.

Ему понравился булгарин, Кречет хотел с ним пообщаться, узнать цены и новости. И в Смоленск ему как раз нужно сходить, пообщаться с тамошним князем Мстиславом, да проверить свою дареную князем же усадьбу.

— На дорогах всякое случается, а у меня сильный отряд! Денег я с тебя за это возьму немного, и мне просто интересно поговорить с тобой по пути!

— О! С удовольствием приму твое предложение! — воскликнул купец. — У меня есть десяток воинов, но этого недостаточно, ты прав, что в путешествии всякое может случиться! А дальше ты не хочешь со мной пойти?

— Дальше не смогу, к сожалению, у меня дела в Смоленске. Но там я тебе посоветую, кого нанять, я знаком с князем Мстиславом и его воеводой Храбром, они помогут найти сопровождение.

— Я рад, что мы познакомились, Ратибор Белый Кречет!

— Я тоже рад. Как будешь готов выходить, дай мне знать. Мы сможем собраться в путь быстро. Найти меня можно на постоялом дворе, что неподалеку от пристаней.

— Хорошо, господин Ратибор, договорились!

Довольные покупкой и разговором воин с купцом пожали друг другу руки и разошлись. Ратибор с компанией к себе потопали, а купец продолжил торговлю.

Как только Ратибор решил собрать личные вещи и подготовить оружие с доспехами для похода в Смоленск, появился старшина охраны поместья и доложил, что пришел сотник Ходота.

— Поговорить с тобой хочет, хозяин! Говорит, что дело важное у него.

— Позови его сюда, Вадим, в горницу! И кликни холопов, чтобы пива принесли с закуской какой-нибудь.

Немногословный Вадим кивнул и вышел во двор.

Через две минуты прибежала челядинка, ловко расставившая на столе снедь и выпивку, а за ней в зал вошел сотник городской стражи Ходота. Он поздоровался, устало опустился на лавку и тяжко вздохнул.

— Скажи мне честно, Ратибор! Ты кто?

Ратибор чуть не подпрыгнул от такого прямого вопроса. Неужели догадался сотник, что Ратибор вовсе и не Ратибор, а очень даже Юрий, да еще и человек из будущего? Да нет, быть такого не может! Глупости в голову лезут!

— Что значит — кто я? Я — Ратибор по прозвищу Белый Кречет, твой друг, — осторожно ответил Ратибор. — К чему такой вопрос, Ходота?

— Вот если друг, то давай откровенно. Я ведь не дурак, все понимаю, многое замечаю и не меньше всякого интересного слышу. И послухов у меня в городе предостаточно. Но то, что я вижу и слышу, мне непонятно. А это настораживает. Я тебе самое дорогое, что у меня есть, доверил — племянника своего единственного, Ворона. Он ведь у тебя сейчас чуть ли не старшим приказчиком на хозяйстве.

Ратибор присел на лавку напротив и незаметно выдохнул с облегчением. Не про будущее хочет поговорить Ходота, а про самое, что ни на есть, настоящее. Догадался, похоже, чем Ратибор с товарищами занимается.

А вслух сказал:

— Ну так и хорошо, что старшим приказчиком. Ведь, наверное, все, что здесь происходит, он знает, видит и тебе рассказывает, так?

— Нет, не так. Молчит, щенок! Не могу, говорит, болтать. Чужие, дескать, тайны даже тебе, дядька, не скажу. И не проси! А мне что думать, Ратибор? Ворон как сын мне, никого ведь ближе из родичей нету!

Ходота чуть не плакал, настолько был расстроен.

— Погоди, сотник! Не про то ты думаешь. Ничего худого твой племянник не делает, как и я, впрочем. Не в ту сторону думаешь. Ты же меня знаешь — я всегда честен и за правду борюсь!

— Вот то-то и оно! Не знаю я, что и думать, Ратибор. Ведь это ты пшека Свентобора извел. Я хоть доказательств с видоками не имею, но уверен. И караван лехитский, что с серебром да златом к пшекам шел от князя, тоже твоих рук дело. Уверен, что и боярина Видана с Лисом ты за кромку отправил. Не знаю, правда, как тебе все так ловко провернуть удалось, что никто не заподозрил, но опять я в этом уверен. А посольство лехитское, там, в землях земгальских? Вести быстро дошли! Люди говорили, что в таверне там такая резня была, что в крови все плавало. Ты как раз в вик ушел, в ту же сторону…

Ходота снова вздохнул.

Кречет наполнил снова пивом две большие глиняные кружки, одну поставил перед собой, вторую протянул Ходоте. Отхлебнул немного, подумал и, наконец, решился:

— Давай так, сотник. Ты Драгомиру служишь, но насколько ты ему верен и что делать станешь, если выбирать придется — князь Драгомир или Ратибор Белый Кречет?

Ходота ни на секунду не задумался над ответом.

— Я с тобой уже столько серебра заработал, что на всю жизнь даже моим внукам, если они когда-нибудь будут, останется. И еще заработаю. И племяша ты поднял крепко. Мы с тобой друзья, ты мне дорог стал, почти как родич. А от Драгомира я лишнего гнутого дирхема не видал. Я ответил на твой вопрос?

— Ответил. Тогда теперь выслушай меня внимательно.

И Ратибор рассказал о княжне Ингигерде, конунге Хельги, его хирде, варягах и планах по возвращению власти настоящей правительнице. Выложил все, без утайки. И о своем деятельном участии не забыл рассказать. Про ближайшие планы поведал тоже.

— Вот так, Ходота. Ответь теперь и ты мне. Ты с нами?

— А сам ты как думаешь? Конечно, с вами! Даже не думайте без меня такое веселье устраивать!

— Вот и чудно! Давай сразу делом тогда займемся. Мне сведения про боярина Ставра нужны. Я завтра в Смоленск ухожу, ненадолго. А ты пока узнай о боярине все, что сможешь. Только аккуратно и по-тихому. Чем занимается, с кем больше всего торговые дела ведет, как с Драгомиром у него отношения строятся. Договорились? Сделаешь?

— Сделаю. Не сомневайся, все в лучшем виде узнаю!

— Спасибо тебе, друг Ходота! И за племянника спасибо — толковый парень. Большим человеком будет! Я тебе обещаю.

Ратибор с сотником стражи обнялись и попрощались. Кречету пора было готовиться в путь, в Смоленск.

С собой в поход Ратибор решил взять небольшой отряд. Пойдут братья-ульфхеднары Аудульф и Беляй, печенеги с хузарами и даны с Ториром. Остальные останутся в Полоцке, дел разных слишком много. За старших будут на хозяйстве Йонаш и Болли Костолом.

Обременять себя товарами для торговли не стали, ничего такого редкого, чего в Смоленске нет, в Полоцке не имеется. Лучше оттуда обратно привезут нужных и дефицитных здесь вещей.

А вот Мамли загрузился основательно. Все зерно, которое привез в Полоцк на баржах, купец удачно распродал. Как продал и сами баржи. И обратно вез все то, что было ценно в его родной Плиске — меха, естественно, да рыбью кость. Ну, и некоторое количество оружия и доспехов, как местного производства, так и европейского. Так что караван получился приличный — пара десятков телег, да крытых кибиток еще с десяток. Булгарин планировал добраться до Киева, а там уже приобрести несколько корабликов и дальше идти по воде. Охрану он собирался нанять там же. Если Ратибор в Смоленске ему кого-то дельного не присоветует.

Первые пара дней пути прошли спокойно. В этот раз до Смоленска предстояло идти дней десять — тяжело груженый поезд купца Мамли был слишком неторопливым. Поэтому первую ночь спали под открытым небом. К вечеру следующего дня караван, наконец, достиг знакомой уже Ратибору деревеньки, жителей которой он спас от разграбления свеями ярла Трюггви Волосатого почти год назад. В прошлый свой поход в Смоленск Ратибор проходил мимо этого небольшого, но довольно зажиточного поселения, стоящего на берегу реки, как раз в тот момент, когда викинги занимались грабежом. Ну, и разбили они воинство ярла Трюггви в пух и прах. Серьезная битва была, но Ратибор, благодаря смекалке, силе и меткости своих воев, одолел северных разбойников. И снекку Трюггви, свой первый собственный корабль, в качестве трофея получил.

А вообще, деревня имела большую популярность у проезжающих. Гостеприимством жителей пользовались многие путешественники. И те, что по реке мимо шли, и те, что по дороге. Удобное место занимала деревенька, за счет чего являлась довольно зажиточной.

Встречать караван вышел староста деревни. Ратибор узнал его сразу же — старик совсем не изменился.

— Здравствуй, Ждан! — поприветствовал его Кречет, не слезая с коня. — Примешь старых друзей на постой?

Староста прищурился, пытаясь вспомнить, что это за блистательный витязь его, простого смерда, по имени называет. И, вспомнив, расплылся в широкой доброй улыбке.

— Вспомнил меня? — улыбнулся в ответ Ратибор.

— А как же, господин! Неужели ж я своего спасителя забыть могу⁈ Помню! В лучшей избе прикажу постелить! И накормлю от пуза лучшими яствами!

Старик тут же засуетился, кликнул помощников, чтобы распорядиться о приготовлении ужина и места для ночлега.

— О наших лошадях пускай тоже позаботятся! — спрыгивая с коня распорядился Ратибор. — А купцы распрягут и обиходят сами, у них свои холопы имеются.

К Ратибору со старостой как раз подошел Мамли.

— Познакомься, Ждан! Это мой друг — почтенный купец Мамли! — представил булгарина Кречет. — Мы вместе идем до Смоленска.

— Всем места хватит, господин! Тем более твоим друзьям! Сейчас и ужин будет готов. Проходите пока ко мне на двор, умойтесь с дороги. Там и столы поставим! — пригласил Ждан и тут же засеменил впереди, показывая дорогу.

В его дворе и вправду уже установили длинные столы — отесанные с одной стороны толстые бревна, уложенные на крепкие козлы. Лавки выглядели поприличнее — широкие доски, уложенные на коренастые чурбаки.

Женщины суетились, бегая в дом и обратно, и таская блюда с различными кушаньями. Тут же, во дворе, несколько холопов насадили на вертел свиную тушу и раскочегаривали под ней костер. Чьи-то мелкие детишки быстро и ловко ощипывали нескольких гусей, уток и пару десятков перепелок и рябчиков.

Ратибор отвел старосту в уголок.

— Ждан! Спасибо за гостеприимство! Вот, возьми за постой и угощение! — протянул Кречет мешочек с серебром.

— Что ты, господин! Как можно⁈ Не возьму! — начал отнекиваться староста. — Я же для тебя по-дружески стараюсь!

— Бери! Мы сожрем много, а тебе всю деревню зимой кормить! Что я, что купец — люди не бедные, так что бери и не спорь! Как друг тебя прошу!

Староста покачал головой, но благодарно кивнул и кошель принял.

— Идем за стол, добрый друг Ратибор! Я угощу тебя пивом, что сварила моя жена. Это лучшее пиво во всей округе!

Пиршество было в полном разгаре, когда прибежал мальчишка, карауливший у причала на реке.

— Там ладья с насадом подходят! Вроде, полоцкие!

— На постой хотят напроситься! — пояснил Ждан. — У нас многие, что водой идут, останавливаются по дороге в Полоцк. Правда, место сегодня только в хлеву, да на конюшне осталось. Ну, чай не князья плывут, и там переночуют. Пойду, гляну на них!

Ратибор кивнул, особо не обращая внимания на болтовню старосты, и с энтузиазмом занялся обгладыванием жареной гусиной ножки. И пиву должное внимание отдать не забыл — не обманул хозяин, действительно очень вкусное пиво.

Вскоре Ждан вернулся.

— Скоро пристанут. Полоцкие купцы идут, большая ладья и насад, — сообщил он.

Пир продолжился.

На вошедших во двор людей поначалу никто особого внимания даже не обратил — здесь и так сновали туда-сюда местные, таская припасы. Но вошедшие отличались от обычных деревенских жителей. Это были, во-первых, примерно с десяток нурманнов в полном боевом облачении, а, во-вторых, еще с десяток людей, напоминавших по внешнему виду торговцев в походе. Вроде и не воины, но при оружии, а некоторые даже в доспехах. Зашли и встали толпой, разглядывая пирующих людей Ратибора и Мамли.

Вперед всех выдвинулись двое. Один — типичный нурманн, здоровенный бородач в длинной, до колена, кольчуге и круглом шлеме с очками, сдвинутом сейчас на затылок. На поясе — качественной работы меч с наборной рукоятью из серебра и меди. Потертые кожаные штаны и грубые мозоли на ладонях говорили о том, что драккар — его дом родной. Серьезный товарищ, сразу видно — хищник.

Второй, что стоял рядом с нурманном, тоже выглядел не рядовым. Одежда из ярких дорогих тканей, широкий пояс, так густо усеянный серебряными накладками, что кожи под ними не видно, красивый плащ с золотой фибулой. Меч на поясе тоже имелся, с украшенными серебром и медью ножнами. На голове круглая меховая шапка. За боярина можно принять легко. Правда, взгляд немного подводит — не настолько уверенный, как у нурманна, а скорее настороженный, внимательно изучающий окружающих.

Торговец заговорил первым:

— Эй! Мы хотим переночевать здесь. Нам нужен ужин и хорошее место для ночлега!

— Конечно! Свободного места для ночлега, правда, сегодня немного, но можно устроиться на конюшне или на сеновале, — затараторил Ждан. — Отужинать милости прошу к столу, сейчас поставим еще лавки!

— Тебе же сказали — хорошее место для ночлега, оглох что ли, старик? Какая конюшня⁈ И я не сяду за один стол с этими! — надменно заявил нурманн.

— Да, я тоже, — поддакнул торгаш. В этой компании он, все-таки, не был полноценным старшим. — Накрой нам отдельно, старик! И приготовь хороший дом для нас!

Булгары за столом заворчали, а люди Ратибора подскочили со своих мест, хватаясь за оружие.

— Сидеть всем! — рявкнул Ратибор. — Я буду говорить!

Он повернулся лицом к незваным наглецам и, положив руку на рукоять меча, процедил:

— Чем тебе не нравится наша компания, безымянный нурманн? Или ты конунг? Брезгуешь с воинами за одним столом сидеть? — Ратибор перевел взгляд на второго. — А ты — боярин, что ли? Не переоцениваешь ли ты свои силы? Это мы не хотим видеть вас на этом дворе! Уходите по-хорошему!

Сказал и угрожающе уставился на наглецов.

Те ответили таким же тяжелым взглядом.

Минуты две-три они сверлили друг друга глазами. Потом торговец резко развернулся и, уходя, бросил:

— Старик! Накрой нам стол на другом дворе!

Нурманн недобро усмехнулся и сплюнул на землю.

— Меня зовут Йоран. Запомни это имя!

Развернулся и вышел вслед за торговцем. За ним, так и не сказав ни слова, удалились и все остальные.

— Пойду, прикажу накормить их! — извиняющимся тоном пролепетал Ждан.

Он был заметно напуган.

— Не бойся! В обиду не дадим! — хлопнул его по плечу Аудульф.

— Иди, Ждан. Если что не так, или обижать начнут — сразу зови! — приободрил старосту Кречет.

Когда Ждан ушел, Мамли сообщил вполголоса:

— Я знаю этого купца! Это Казимир, полукровка. Его отец — лехит, а мать из кривичей. Он главный приказчик полоцкого купца Горомута. Плохой человек!

— Это какого Горомута? — заинтересовался Ратибор. — Который с князем Драгомиром много дел торговых ведет? И почему этот Казимир — плохой человек?

— Горомут — самый богатый купец Полоцка! Еще самый жадный и жестокий. Цены на зерно, считай, что он в Полоцке устанавливает. С ведома князя, конечно, но… Я попытался дешевле торговать, но пришел Казимир и начал угрожать торговлю мне порушить. Я отказался снизить цену, ведь все пошлины князю сполна заплатил. Думал, что теперь под его защитой. Казимир рассмеялся мне в лицо и пригрозил, что, если не одумаюсь, большие неприятности меня ждут. Я не поверил. А потом у меня сгорел один амбар с зерном и три насада пропали в пути. Тогда я поспрашивал у купцов на торге, и мне рассказали, кто такие эти Горомут с Казимиром. Они всех крупных торговцев так запугали, и никто ничего поделать не может. Ходили к Драгомиру жаловаться, так он только рассмеялся, заставил заплатить за княжеский суд в тройном размере и пригрозил, что совсем продавать не позволит! Больше никто не жалуется, все молчат — прибыль-то все равно есть, хоть и не такая, на какую рассчитывали. Все решили, что лучше уж так торговать, чем совсем никак…

— А что с насадами и амбарами твоими? — влез в разговор Беляй. — Неужели не пытался вызнать, что случилось?

— Пытался. Даже поджигателя нашли. Мертвым. Какой-то смерд. А насадов след совсем пропал, ничего не нашли. Без толку все было…

— Неужели отомстить не хочешь Казимиру с Горомутом⁈ — удивился Аудульф. — Нанял бы хирдманов, чтобы проучили!

— Я купец, а не воин, — вздохнул Мамли. — Мне торговать нужно, а не воевать. Для купцов война накладна! И князь на их стороне…

— Вот как… Что ж, посмотрим, что дальше… — загадочно протянул Кречет. — Мамли, ты отомстить хотел бы, скажи честно?

— Конечно хотел бы, да кто меня спрашивал!

— Люди, что с тобой, надежные?

— Родичи мои и холопы. Надежные. Что ты задумал, Ратибор?

— Эти, — Кречет кивнул куда-то в ту сторону, где скрылись в темноте Казимир с Йораном. — Обиделись сильно. Могут и наведаться к нам ночью…

— И тогда сильно пожалеют об этом! — радостно подхватил Аудульф.

— Будь готов, Мамли, в случае шума поможешь нам, — продолжил Кречет. — Оружие поближе держите и часовых выставить не забудь!

— Хорошо, Ратибор, — испуганно прошептал купец. — Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь…

— Знаю. Не беспокойся ни о чем. А деревенские молчать будут, Ждану я верю, как себе. Делай так, как я говорю, Мамли, и внакладе не останешься.

Пиршество постепенно сворачивалось, люди начали разбредаться спать. Первым ушел Мамли с двумя родичами, затем и остальные его люди отправились в дом. Староста распределял места для ночлега. Ратибору и его воинам он отвел собственную избу — большой длинный дом. Сам с домочадцами ушел к каким-то соседям ночевать.

— Будьте готовы отразить нападение! — скомандовал Кречет. — Я уверен, что Йоран не спустит нам обиды! И Казимир смотрел так, как будто на месте разорвать меня хотел! Брони не снимать.

— Надо второй вход обезопасить, — проворчал Аудульф. — Мы с Беляем там уляжемся.

Ульфхеднары ушли к дальней стене длинного дома, построенного по образцу скандинавского. Там возвышались три деревянных идола, хранители жилища, вырезанные с тщательностью и большим вниманием к деталям. За идолами стояла перегородка, отделяющая основной зал от кладовок-клетей с припасами. Там же, в углу, располагался черный выход. Около него и улеглись на тюфяках с душистым сеном Аудульф с Беляем, резонно предположив, что в случае нападения враги сюда обязательно попытаются проникнуть.

Ратибор же, вместе с Ториром и его данами, устроились по обе стороны от главного входа.

Печенегов с хузарами разместили в центре зала. Так они, как дистанционные, в основном, бойцы, смогут полноценно воспользоваться своими луками. С расстояния-то стрелять сподручнее.

Через какое-то время наступила тишина. Кто-то из бойцов Ратибора, несмотря на некоторое напряжение, даже умудрился заснуть, громко захрапев. С дальнего конца зала тоже раздался молодецкий храп — это ульфхеднары старались. Однако, Ратибор был уверен, что они только изображают глубокий сон, притупляя чувство опасности у врага.

Во всем зале оставили зажженным только один масляный светильник, чтобы не биться совсем уж в кромешной темноте. Тусклый огонек мелко дрожал, еле-еле освещая помещение.

Во дворе что-то совсем негромко хрустнуло. Ратибор замер в напряжении. Похоже, кто-то наступил на случайно оброненную холопом хворостину. Хозяева местные что-то забыли или гости пожаловали?

Ответом на этот вопрос послужила начавшая осторожно открываться входная дверь. Кожаные петли не издали ни звука. Приоткрывшись на достаточное расстояние для того, чтобы человек в доспехах и с оружием смог без труда просочиться в зал, дверь замерла.

Хорошо, что Ратибор приказал старосте Ждану осветить факелами двор, а также подвесить пару ярких светильников у входа. Теперь вошедший доспешный воин пытался вглядеться в сумрак, адаптируя зрение, подпорченное уличным освещением. Это был один из нурманнов Йорана, Кречет сразу узнал его по характерному гребню на шлеме.

В центре зала чуть слышно скрипнула натягиваемая тетива — кто-то из степняков не выдержал. Нурманн вскинулся на такой знакомый опасный звук и повернул голову, поднимая оружие, но так ничего сделать и не успел. Тетива щелкнула, а стрела тонко свистнула и ее наконечник Ратибор увидел уже торчащим из затылка заваливающегося на спину врага.

Кречет успел почти беззвучно подскочить к мертвецу, одной рукой подхватив его тело, а второй — меч, выпавший из ослабевшей длани нурманна. В этот момент с дальнего конца зала послышался хекающий звук и характерное чавканье клинка, вошедшего в упругую плоть.

Раздался предупреждающий об опасности крик и понеслось!

В зал с парадного входа ворвались сразу несколько врагов, не заботясь больше о скрытности и тишине. И оттуда, где были ульфхеднары, тоже уже слышались звуки яростного боя — лязг железа, топот ног и злобные вопли.

Ратибор схватился одновременно с двумя противниками — нурманном в шлеме с наглазником и широкоплечим кривичем из охраны Казимира. Даны с Ториром тоже вступили в бой. Как-то много врагов сразу оказалось в доме. Ближний бой, толчея и мельтешение свели на нет стрельбу из луков, и печенегам с хузарами пришлось схватиться за сабли. Они разделились — Талмат повел своих на помощь Ратибору, а Иегуда с хузарами рванул к ульфхеднарам.

Оба противника Ратибора оказались умелыми воинами и просто так умирать отказывались, уверенно работая в паре и прикрывая друг друга.

Ратибору пришлось в дополнение к мечу выхватить саблю. Дело пошло веселее. Булатная сталь с легкостью рассекла кожаные штаны викинга и сухожилие под коленом. Нурманн сразу же потерял свою подвижность. Следующим ударом Ратибор лишил его кисти руки — отсек напрочь. Меч глухо звякнул об утоптанный земляной пол, отрубленная кисть так и продолжала сжимать рукоять мертвой хваткой. Нурманн тупо уставился на обрубок, из которого хлестала темная кровь, не веря своим глазам.

Временный ступор северянина позволил Кречету полностью переключиться на кривича. Тот наседал, ловко орудуя скрамасаксом9 и топориком, норовя подрубить Ратибору ноги. Уловив момент, когда кривич отвел руку с топориком для замаха, а скрамасакс слегка опустил чуть ниже, чем требовалось, Ратибор кольнул саблей под подбородок широкоплечему. И сразу, на обратном движении, добил нурманна, уже было очухавшегося и поднявшего с пола свой меч здоровой рукой. Оба противника рухнули замертво.

Ратибор прыгнул вперед и сунул клинок под лопатку врага, схватившегося с Ториром.

— Выжимаем их на улицу, Торир!

Викинг подхватил свой щит, висевший на стене, и вместе с Ратибором стал выдавливать оставшихся противников в распахнутую дверь. Остальные даны присоединились к старшим, повторяя их движения. За ними двигались печенеги с луками наготове. Оказавшись во дворе, Ратибор со своими воинами продолжили драку с воями Казимира. Противников здесь было гораздо больше — десятка два, на первый взгляд. Среди них Ратибор увидел и Казимира, нацепившего теперь кольчугу со шлемом и размахивающего мечом.

— Талмат! Сбоку зайдите и стрелами их, стрелами! — заорал Кречет, одновременно отбив летящую в него сулицу.

Печенегам такое напоминание было ни к чему. Они и так уже обошли толпу сражающихся и начали выцеливать чужаков. Меткие выстрелы посеяли панику среди врагов. Оставшиеся в живых, около десятка, отступили за ворота двора старосты, на неширокую улицу.

— Давай за ними! Торир, Талмат, вперед! — Ратибор ринулся вслед убегающим. — Каждого догнать! Живых не оставлять!

Сам же в два гигантских прыжка догнал собравшегося было сбежать Казимира и обрушил на его голову клинок.

— Не уйдешь, лехит поганый! Получай!

Приказчик, обливаясь кровью, повалился наземь.

В это время в доме битва от черного входа тоже переместилась на улицу. Ульфхеднары уже порубили нескольких противников, когда к ним на помощь подоспели хузары.

Хольд Йоран, возглавлявший эту группу нападавших, тоже отдал приказ отступать. Опытный хирдман хевдинга Гудмунда, нанятого купцом Горомутом для охраны караванов, уже понял, с кем имеет дело, и очень обеспокоился. Ведь нет ничего страшнее схватиться с ульфхеднарами в замкнутом пространстве — порубят в капусту моментом. Трое его хирдманов уже пали, а с ними порубили и нескольких казимировых бойцов. Нужно отступить на улицу, собрать строй и ударить по волколюдам единым кулаком. Только так есть шанс с ними справиться. Задумка почти удалась, но все испортили несколько хузар, неизвестно откуда здесь взявшихся. Они выскочили следом за яростно сражающимися ульфхеднарами и засыпали Йорана и остальных смертоносными стрелами. Хольд, оглядевшись, с ужасом понял, что остался на ногах один. Тогда он развернулся и молча сиганул в темноту, легко, как будто и не весил в доспехах и с оружием чуть ли не десять пудов, перемахнув через забор.

— Иегуда! Разбирайтесь здесь! Добейте этих! — прорычал Аудульф. — Мы с Беляем догоним Йорана!

И птицей вспорхнул на забор. Беляй следовал за названым братом по пятам.

Ульфхеднары догнали здоровяка-нурманна, зажав его в узком переулке. Сообразив, что сейчас он точно умрет, Йоран отбросил щит и выхватил из-за пояса топорик, чтобы сподручнее было биться. В правой руке меч, в левой — топорик. Драться обеими руками одинаково его учили с детства. Нурманн хотел подороже продать свою жизнь.

Не удивил.

— Иди сюда, жирный, сочный поросеночек! — оскалился Аудульф, также отбрасывая щит и вытягивая из ножен второй меч, одновременно обходя нурманна слева. — Черные волки приласкают тебя!

В это время Беляй проделывал те же обходные движения, только справа. И его щит упал под ноги, а обе руки завертели клинки мельницей.

Волки охватывали жертву в кольцо. Одновременно с этим, ульфхеднары сначала утробно заворчали, а потом протяжно завыли. И правда, от волков не отличить!

Отступать Йорану было некуда — позади стена дома. Он нащупал ее кольчужной спиной, прижался изо всех сил, резко оттолкнулся и рванул навстречу своим противникам.

Четыре клинка в умелых руках ульфхеднаров взметнулись с невероятной скоростью. Нурманн еще продолжал свой бег, не понимая, что сам насаживается на чужие мечи все глубже и глубже. Но руки его уже безвольно опустились вдоль пронзенного туловища, не выпустив, однако, своего оружия. Кровь хлынула из разинутого рта потоком. Йоран попытался что-то прохрипеть, но жизнь оставила его.

— Смотри-ка, брат! Он не выпустил оружия. Герой! — заметил Аудульф, выдергивая свои клинки из тела. — Сожжем его с почестями!

Резким движением стряхнув кровь, норег отправил мечи в ножны.

— Согласен! — Беляй в точности повторил движения названного брата. — Пусть ему славно пируется в Вальхалле!

— Где там Ратибор? Пойдем, глянем! Кажется, все закончилось…

Действительно, битва закончилась. Все враги были повержены, даже те, что попытались скрыться. Стрелы-то летят быстрее, чем враги бегать умели!

Всех холопов Казимира заперли там же, где они и находились — в конюшне. Ратибор выставил часового, с ними позже разбираться будет.

Опасливо озираясь, появился Мамли с парой вооруженных родичей.

— Что произошло, друг Ратибор? — голос его испуганно дрожал. — Мы слышали шум, крики и звон железа.

— Это Казимир решил поживиться нашим добром. Мы их проучили. Всех, — сообщил Ратибор и пристально посмотрел купцу прямо в глаза. — Что думаешь по этому поводу, почтенный Мамли?

Подошел Торир.

— Там, на ладье и втором корабле, еще трэли купеческие. Их тоже прирезать?

— Трэлей убивать смысла нет. Пускай Мамли их заберет, и тех, из конюшни, тоже, да продаст в Булгарии! — подал идею бережливый Беляй. — А расплатится за них с нами сейчас.

— Согласен, Мамли? — Ратибор продолжал сверлить булгарина взглядом.

Мамли боялся. Но жажда прибыли взяла верх. Купец проснулся в булгарине, он почуял выгоду.

— Согласен! Конечно, согласен! Я куплю рабов у тебя, уважаемый Ратибор! Сколько их там и какого пола? — сразу по-деловому заговорил булгарин.

— Торир?

— Пятеро тир и дюжина трэлей! — ухмыльнулся старый дан. — Девки красивые, а трэли — молодые и крепкие! И в сарае сколько-то есть.

— Я не смогу заплатить за них полную стоимость! — тут же начал торговаться купец. — Путь мне предстоит трудный и долгий, за рабами нужно следить, чтобы не сбежали, и кормить в дороге!

— Договоримся, Мамли! — рассмеялся довольный Ратибор. — Там, на кораблях, еще ведь и товары есть! Кстати, Торир, какие?

— Пока не смотрел. Не успел, хевдинг! — дан продолжал ухмыляться. — Но корабли забиты под завязку!

— Да, ведь и корабли продать нужно! Мамли, тебе нужны ладья с насадом?

На этот раз рассмеялись уже все. Напряжение ушло, осталась эйфория от победы, радость от получения трофеев и жажда предстоящей прибыли.

— Пойдем, посмотрим, что там на кораблях! — предложил Ратибор. — И найдите старосту, нужно поговорить с ним о том, что он будет рассказывать, если кто-нибудь спросит про караван Казимира!

Большой насад и отличная, почти новая, ладья на двенадцать румов с трюмом действительно были загружены полностью.

Товары из Византии — ткани, стекло тонкой работы, керамика, оружие и много чего другого, ценного и редкого, вез Казимир в Полоцк. А скорее всего, даже дальше, для перепродажи в Скандинавии. Драгоценный караван.

— Часть товаров можно продать прямо в Смоленске, тем более, что у меня право не платить пошлины имеется! — заявил Ратибор. — Между прочим, самим князем Мстиславом дарованное!

Мамли аж подпрыгнул.

— Так это полностью меняет дело, Ратибор! Я могу договориться с местными торговцами, у меня в Смоленске даже родич торгует! И закупиться, чем нужно, нам помогут! Согласен, чтобы я занялся продажей трофеев?

— Посмотрим, Мамли. Думаю, что мы договоримся! А вот и Ждан. Пойду, поболтаю с ним. Аудульф, выстави охрану на кораблях, а потом все спать идите. Утром отправимся рано!

Староста Ждан согласился со всем, что сказал ему Ратибор, сразу же. И от еще одного мешочка с серебром в этот раз уже не отказался. Молчание стоит дорого. Но Ждану и самому совершенно не понравились наглые незваные гости, и он был рад, что они наказаны по заслугам. Кроме того, Ратибор пообещал утром отсыпать старосте большую часть трофейных съестных припасов с кораблей, что совсем растопило сердце старика и усилило его расположение к Ратибору.

Кое-как выспавшись в оставшуюся часть ночи, путешественники перегрузили свои товары с телег на корабли и отчалили, а часть торговцев Мамли с несколькими холопами погнали порожний транспорт и верховых лошадей до Смоленска посуху. Ратибор и Мамли все равно в Смоленске задержатся на некоторое время, поэтому догонят их лошади и пустые телеги скоро.

По воде до Смоленска дошли быстро, несмотря на довольно длинный волок по пути, где пришлось разгружать корабли. Хорошо, что самим тащить груз не понадобилось — жители местной деревни организовали прибыльный бизнес по оказанию услуг по доставке грузов и водного транспорта через волок. Воловьи упряжки медленно, но верно, тащили тяжелые и не очень корабли по деревянным каткам, а телеги перевозили их грузы. Пассажиры налегке шагали рядом. И все это стоило относительно недорого. Лучше заплатить немного серебра, чем самим корячиться. Даже скупой Мамли с этим согласился. Для него, как для торговца, вообще, время — деньги.

Смоленск встретил Ратибора отличной погодой. Неподалеку от причала, к которому пристали путешественники, местные умельцы вытащили на берег большую ладью и занимались ее ремонтом — меняли несколько досок обшивки. При этом, работы проверял сам воевода Храбр, старый знакомый Ратибора и бывший начальник Торира. Он радостно поприветствовал прибывших, сразу узнав их, и тут же пригласил к себе на пир.

— Вечером приходите все, отметим ваше прибытие!

Кажется, Храбр был очень рад неожиданно появившемуся поводу хорошо выпить и вкусно закусить.

— Обязательно придем! — заверил его Кречет. — Только сначала проверю, как там мое подворье с холопами поживает!

— О! Там все в порядке. Я иногда заходил проведать, чтобы не натворили чего. И стража за дворовыми холопами приглядывала!

— Спасибо тебе, воевода! — искренне поблагодарил воина Ратибор. — Как князь Мстислав поживает?

— Хорошо поживает наш княже! Как вы нам подсобили тогда, сосед наш черниговский, князь Игорь, успокоился и больше не досаждает. Так что спокойно у нас! И торговля процветает. А я смотрю, товаров ты много везешь. У нас расторгуешься или дальше пойдете?

— Что-то у вас продадим. Кстати, познакомься, воевода! Вот уважаемый купец Мамли, из Великой Булгарии. Моими товарами будет здесь он распоряжаться!

Мамли благодарно кивнул Ратибору, сообразив, что официально стал торговым агентом Ратибора, и вежливо улыбнулся воеводе.

— Помню обещание князя, чтобы мзду с тебя не брали! И мытарям напомню об этом, — распознал тонкий намек воевода Храбр. — А сейчас извини, пойду к корабелам, гляну, как ремонт моего драккара идет! Вечером жду вас всех!

— Будем! А мы покамест домой, а потом и к князю заглянем, с подарками!

Ратибор со спутниками распрощались с воеводой до вечера.

— Мамли! Ты у меня остановишься или как? — спросил купца Кречет.

— Спасибо за приглашение, Ратибор, но я к родичу пойду. У нас дела с ним торговые, да и не виделись давно!

— Беляй тебе с нашей торговлей поможет, пришлешь за ним, когда понадобится! А вечером к Храбру приходи, попируем!

— Хорошо, Ратибор, договорились!

Подворье, подаренное князем Ратибору, на первый взгляд, содержалось в образцовом порядке. Даже трава у забора ровно скошена.

Ратибор заколотил кулаком в крепкие ворота.

— Кто там хулиганит? Как тресну сейчас! — раздалось из-за ворот грозное ворчание.

— Открывай хозяевам, собака! — рявкнул Аудульф.

За забором ойкнули басом. Створки ворот тотчас же поползли в разные стороны. За ними показался здоровенный мужик, который усердно кланялся до земли.

— Милости просим, господин Ратибор! Прости, не признал сразу!

— Ничего, — махнул рукой Кречет, заходя во двор. — Мы ведь с тобой один раз всего виделись. Ты — Богша, так? Охранником здесь?

— И охранником, и конюхом, и плотником, и много кем еще, господин! Нас тут мало, четверо всего, но мы держим усадьбу в порядке, как ты и приказывал!

— Четверо? Я, вроде, троих брал…

— Все верно, господин! Но ключник твой рабыню-кухарку купил, чтобы готовила. А то мы сами это дело не очень умеем. Как пронесло всех после моей готовки, так и купил, — Богша виновато улыбнулся. — Не серчай! Она кашеварит очень вкусно! Тебе понравится, господин!

— Хорошо! Позови всех сюда, посмотрю на вас!

Здоровяк метнулся куда-то в дом. Через минуту во дворе выстроилась в рядок вся немногочисленная челядь — холоп-ключник, средних лет мужичок, дородная девка — работница по хозяйству, симпатичная смуглая девчонка-повариха и знакомый уже Богша.

Ратибор сначала устроил им выволочку, чтобы жизнь медом не казалась, а потом выдал премию за образцовое содержание имущества.

Пока Ратибор орал на челядь, Беляй и Аудульф быстро пробежались по всем помещениям и остались довольными. Ведь они были совладельцами, а, в случае чего, и наследниками, так что имели полное право. Они же и добавили по паре монет к премии Ратибора, чем несказанно обрадовали холопов.

— Разместите всех моих людей, как положено! — приказал Кречет. — И перекусить приготовьте. Я пока к князю схожу, представлюсь по случаю прибытия. Аудульф, Беляй, Торир — со мной! Горыня, ты подарки князю понесешь!

Князь Мстислав, по своему обыкновению, восседал за столом, уставленным многочисленными яствами. Он стал еще толще и румянее со времени последней их встречи с Ратибором. На столе рядом с князем Кречет заметил большую крынку с майонезом.

«Не забыл рецепт, княже, использует вовсю!» — удовлетворенно подумал он про себя.

В трапезной смоленского князя Ратибор с товарищами задержались ненадолго. Представились, преподнесли подарки, присели к столу по приглашению Мстислава. На скорую руку пригубили по паре ковшей легкого пива, да свежайшей рыбкой легкой засолки закусили. На большой пир, который решил организовать Мстислав, пригласили через пару дней. Кого-то князь ждал — то ли родичей, то ли еще кого, вот и решил сразу со всеми гостями гульнуть. Но появлению Ратибора князь был рад, видно это было сразу. Чем-то он ему нравился, испытывал князь расположение к воину.

— На пиру и поговорим с тобой, Ратибор. Есть у меня к тебе дело, обсудим. И ты расскажешь все новости — как живешь, как там в Полоцке, что нового, чем князь Драгомир Братобоец занимается. Давненько я там не бывал, в полоцких землях. Не пора ли сходить? Ну, обсудим на пиру! Ступай, Ратибор. Людей своих приводи, места с угощением и выпивкой на всех хватит!

Ратибор покивал благодарно, с пониманием, и поднялся с лавки. Махнул своим, мол, собираемся. На сегодня княжеская аудиенция закончена.

«А интересно Мстислав про Драгомира сказал — Братобоец!» — отметил про себя Ратибор. — «Не спроста… Видать, недолюбливает он Драгомира-то, раз так неуважительно о нем говорит…»

Ратибор со спутниками вернулся к себе в усадьбу. Там их уже ждали Мамли со своим родичем. Торговые дела сами себя не сделают.

Родич булгарина, жирный щекастый купчик, совершенно не похожий на сухопарого Мамли, был вне себя от радости, когда узнал, что сможет принять непосредственное участие в сделке с беспошлинными товарами. Так сам Мамли Ратибору заявил, усмехаясь. Прибыли от такой торговой операции всем хватит. Да и товары отменные, византийские, пользующиеся спросом. Ведь не зря их Казимир на продажу в Полоцк вез. Но про это ни слова сказано не было, нечего всяким булгарам, пусть даже и самим родичам Мамли, знать. Эта тайна не для всех, о чем и помалкивали соучастники.

Ладью с насадом Мамли у Ратибора приобрел по хорошей цене. Купец решил продолжить свое путешествие до Киева по воде. Трэлей всех он тоже выкупил, пригодятся и рабы в дороге. Лошадей, кибитки и телеги булгарин оставил на попечение родственнику. Тот им применение найдет. Да и не Ратибора это заботы.

А так очень прибыльно, в целом, расторговался Ратибор с друзьями, доли все получили отменные.

Настало время и к воеводе Храбру пировать идти. Тем более, что настроение у всех хорошее — кошели от серебра распухли.

Народу на дворе Храбра было — не протолкнуться. Воевода, похоже, пригласил пировать всю дружину и большую часть смоленского боярства с купечеством.

«Интересно, а на княжеском подворье хоть кто-нибудь, кроме холопов и самого князя остался?» — подумал Ратибор, глядя на это многолюдство и усмехаясь.

Сновали туда-сюда рабы с блюдами, заваленными угощениями. Девки таскали кувшины, бочонки и крынки с выпивкой и разными напитками. Прямо во дворе на кострах жарилось мясо — рабы вертели бараньи туши, молочных поросят, здоровенные шматы говядины и лосятины с олениной, запекали гусей и уток. На огромных плоских сковородах шкворчали перепелки, рябчики, голуби и куропатки. В нескольких гигантских котлах булькали каши, варились и тушились овощи.

С большим размахом организовал пир воевода.

Тут и там кучковались разрозненные пока группы гридней, знатных городских людей и приглашенных торговцев, негромко общаясь между собой и поглощая вино, пиво и легкие закуски, которые разносили на полированных досках отроки.

Наконец, воевода пригласил всех в большую трапезную, к накрытым столам. Народ оживился и, одновременно загомонив несколькими сотнями голосов, двинулся занимать места. Несколько ключников рассаживали гостей за столами, согласно рангу, уважительно провожая самых почетных прямо до лавок, а остальным просто указывая на их места. Так заведено было, никто не обижался.

Ратибора с его гриднями встретил у входа в трапезную сам старший ключник Храбра и лично проводил до лавок в середине зала — проявил уважение, как важным гостям. И места тоже хорошие им достались — не прямо рядом с хозяином, но и не в конце столов. Ратибора, как друга князя, тут запомнили и уважали, как и уважали его хольда Торира, бывшего смоленского сотника.

Началось застолье, шумное и веселое, с тостами и заздравными речами. Сначала все чинно было, по старшинству вставали гости, по очереди. Говорили добрые слова про хозяина дома воеводу Храбра, его жену, да про князя Мстислава, выпивали и садились обратно, вытирая усы с бородами поднесенными холопами рушниками. А потом все плавно перетекло в обычную дружескую попойку, когда уже никто особо и не слушает, что тостующий говорит, и просто выпивая, когда раздается очередной одобрительный рев гостей. Неважно, какой там повод — главное выпить вместе со всеми, поржать и поорать погромче.

Ратибор со своими друзьями от остальных тоже не отставал. Решил, что можно расслабиться по полной. Устал Ратибор за последние недели, а тут, в кругу дружески настроенных людей, он почувствовал себя в безопасности и позволил отпустить вожжи. Вино с пивом текли рекой — прислуживавшие отроки с холопами только успевали наполнять чарки.

Настало время освежиться. Ратибор, пошатываясь, поднялся с лавки и побрел наружу. Хотелось подышать свежим воздухом.

Кречет вышел в полупустой темный двор, освещенный сейчас лишь парой факелов и светом нескольких костров, где холопами все еще жарилось мясо, и остановился, вдыхая полной грудью прохладный ночной воздух и глядя на отблески костра.

Из темноты навстречу Ратибору, покачиваясь, шагнул незнакомый человек в неплохой кольчуге. Не простой воин, сразу видно. Десятник, не меньше. В руках его был кувшин с вином.

— Выпьем, брат? — пьяненько спросил воин, протягивая кувшин.

— А давай, почему бы и нет? — Ратибор принял емкость и хорошенько глотнул прохладного кисленького напитка. — Как звать тебя, воин?

— Я — Мороз, Мстислава-князя десятник.

«Угадал, значит, и вправду десятник он», — подумал Ратибор. В голове его зашумело, картинка слегка поплыла. — «Что-то я напился, пора домой идти. Надо Аудульфа с Беляем найти!»

— Держи кувшин, Мороз! Пойду я…

Ратибор протянул глиняный сосуд новому знакомому и неожиданно покачнулся. Через мгновение Кречет понял, что падает на землю и ничего с этим не может поделать. А десятник Мороз стоит рядом и, глядя на него сверху, мерзко ухмыляется.

Потом свет погас.

Сознание возвращалось медленно. Сначала Кречет почувствовал запахи, потом услышал какие-то звуки. В сознание-то Ратибор пришел, но тело его слушаться отказывалось. Даже веки не поднять было, чтобы глянуть, куда это его везут. То, что он перемещается в пространстве, Ратибор понял сразу. По ощущениям, он в лодке лежит, которая плывет по спокойной воде. Рывки — это веслами гребец, или гребцы, работают. И тихие всплески воды явно подсказывают об этом.

Раз! Всплеск. Рывок. Раз! Всплеск. Рывок…

Бодро движется лодка, да только Ратибору это не в радость. Его похитили, без всяких сомнений, и сейчас везут куда-то от смоленского дома подальше. Опоил его какой-то дрянью десятник Мороз, а он, Ратибор, даже подвоха не почувствовал. Решил, что все вокруг друзья, и расслабился. Это плохо. С добрыми намерениями так не делают. Это враги постарались. А кто враг? Разве в Смоленске были у него недруги? Вроде бы и не было… Надо вспоминать… Так. Ну, прищучили отравителей в прошлый раз. Но главного из них злодея по приказу князя Мстислава казнили и Ратибор совсем не причем, чтобы ему за это мстить. Остальную команду подельников казненного он с собой в Полоцк увез, к работе пристроил, да так, что довольны все остались — и кузнец, и травник при деле, не бедствуют и развиваются. Так что ни им, ни их родичам, если таковые остались в Смоленске (надо было раньше уточнить, досадное упущение!), мстить тоже ни к чему. Так кто же тогда похитил Ратибора?

Есть, правда, еще одно дело, за которое, теоретически, с Ратибора спросить могут. Он ведь побил отряд черниговского князя Игоря, что на границе со смоленскими землями хулиганил. Но там ведь дело было тайное — кроме Ратибора и его людей, а также князя Мстислава, воеводы Храбра и княжеского ключника (как там его звали?), никто и не знал больше об этом задании… Или все же знал кто-то? И вообще, знают двое — знает и свинья! Так ведь гласит немецкая народная мудрость о необходимости сохранения тайны10.

«Когда вернусь в город, поговорю и с князем, и с воеводой. Но они вряд ли меня продали черниговскому князю Игорю. Ни к чему им это. А вот с ключника спросить следует строго. Больше некому было в этом поучаствовать!» — подумал Ратибор и снова попытался пошевелиться. Не получилось, организм по-прежнему не слушался. Глаза тоже не открылись. Зато Кречет услышал тихий разговор.

— Мороз! А че мы на ночь глядя вышли? Неужели утра не дождаться было? Я спать хочу! — поинтересовался неизвестный Кречету молодой голос.

— В Ирии11 отоспишься! — проворчал уже знакомый Мороз. — Не твоего ума дело, зачем мы ночью вышли, усек? Греби давай, и помалкивай. Молод еще, чтобы вопросами своими меня пытать!

— Да я что, я ничего! — тут же начал оправдываться любопытный молодой. — Я просто девке медяху заплатил, чтобы она со мной на сеновал пошла, а ты меня сдернул сюда!

— Что твоя медяха⁈ Нам за этого шпыня серебра отвалят — так что богачом станешь, Борщок! Греби!

— Серебро — это хорошо! — удовлетворенно проговорил Борщок и заткнулся.

«Так. Значит, Мороз меня похитил, это точно. Голос я узнал. Кто-то обещал ему серебра за меня отсыпать. А второй, что на веслах — Борщок, его помощник. Похоже, что отрок молодой. Уже хоть что-то я узнал» — подумал Ратибор. — «Ладно, все равно ничего сделать не могу пока, так что остается только слушать. А дальше действовать по обстоятельствам».

Неожиданно раздался третий голос, грубый бас:

— Мороз! А ведь он — воин знатный! Доспехи дорогущие, считай, как у воеводы, да оружие. Ты про то нас не предупреждал. Его искать будут крепко!

— Будут. А нам-то что? Мы уже того — тю-тю из города! Ищи нас, где хочешь! Броньку с оружьем его продадим, да тоже поделим. Об этом уговора не было, чтоб в броне его доставить. Ему и исподнего хватит. Так что не робейте, разбогатеете вскоре!

— Зачем тебе это, Мороз? — не отставал третий. — Ты же десятником у Мстислава в дружине был, на хорошем счету у воеводы Храбра. Неужели мало серебришка платил тебе князь? Или личный счет у тебя к этому?

— Ну, личный, да. И что? — нехотя ответил Мороз. — Он родича моего убил. Так что кровник он мне!

— Вот как… — задумчиво протянул третий, пока безымянный, голос.

— Вот так! И хватит меня пытать, говорю же! — раздраженно заявил Мороз. — Вам хорошо заплатят, а другого знать не нужно! Хватит об этом!

Дальше поплыли молча.

«Значит, двое на веслах сидят. Один — отрок безусый. Этот ни о чем. А вот второй — занятный персонаж. Морозу пришлось на вопросы его отвечать, не отмахнулся, как от молодого Борща. Как смогу глаза открыть, надо к нему присмотреться. Может удастся договориться…»

Ратибор решил, что раз он шевелиться не в состоянии, то тогда нужно просто расслабиться и не тратить силы и нервы. Через некоторое время ему удалось заснуть.

Кречет проснулся, когда начало стремительно светать. Попробовав пошевелить пальцами, он понял, что действие отравы прошло. Тогда Ратибор стал аккуратно разогревать мышцы, то напрягая их, то расслабляя. Хоть и связан, но затекшее тело — это плохо. Вдруг представится шанс освободиться? Нужно разогнать застоявшуюся кровь по жилам.

Разогревшись, он осторожно приоткрыл один глаз, чтобы оглядеться.

Так. Две пары весел. На первой паре сидит рыжий веснушчатый парень лет шестнадцати. Наверняка он и есть Борщок. На второй паре — взрослый мужик в свободной кожаной рубахе и таких же штанах. Крепкий, широкоплечий и мрачный.

«Серьезный персонаж. Брутальный! И на воина вполне похож!» — подумал Ратибор. — «Не зря с ним Мороз более уважительно разговаривал. Кстати, а где сам Мороз?»

— Смотри, Мороз! — вдруг заговорил брутальный мужик. — Вон речушка приметная! К вечеру точно на месте будем!

— Ага, вижу! — ответил Мороз откуда-то позади Кречета. — Нас там ждать должны.

«На корме сидит!» — догадался Ратибор.

— Перекусить успеем! — продолжил Мороз. — Борщок, тащи сюда котомку со снедью! И вино принеси. Дрозд, дай брату флягу с вином!

«Дрозд, значит. Еще одно знание» — мысленно кивнул Ратибор и прикрыл глаза, пока похитители не заметили, что он очнулся. — «А Борщок — брат ему. На этом можно сыграть!»

Послышалась возня — это парень доставал пищу. Неожиданно раздался крик боли. Орал Борщок:

— А-а-а-а! Я ногу проткнул! Тут гвоздь торчит! Уй, как же больно-то!

— Заткнись, Борщок! — рявкнул Мороз. — Чего орешь на всю реку, как свинья недорезанная⁈

— Нога! — продолжал стонать Борщок. — Насквозь пропорол!

— Заткнись, говорю! Какой из тебя воин, если ты от гвоздя так ноешь⁈ — Мороз разозлился. — И чего я с тобой связался? Нет, не выйдет из тебя дружинника княжьего!

«Ну что, пора? Кажется, мой выход!» — подумал Ратибор, а потом широко открыл глаза и громким загробным голосом проговорил:

— Ну все, Борщок! На ржавый гвоздик напоролся, скоро лихоманка тебя сожрет! Вижу — сначала холодно тебе будет, потом жарко, а дальше — в Ирий!

— Не хочу в Ирий! — Борщок выпучил глаза, глядя на неожиданно очнувшегося и вещавшего страшным голосом пленника, и расплакался.

— Мало ли, чего ты хочешь! Если вовремя снадобьями не смазать — только в Ирий тебе дорога! — сообщил Ратибор и расхохотался.

Парнишку аж затрясло от страха.

Спохватившийся Мороз подскочил с кормовой доски, прыгнул к лежащему пленнику и сунул ему в рот какую-то замызганную тряпку.

— Ишь ты! Очухался, шпынь! Не слушай его, Борщок! Это он нарочно так говорит! Ничего с тобой не случится! Посикаешь на ранку, перевяжешь тряпицей и все пройдет!

Мороз злобно пнул ногой Ратибора по ребрам.

Дрозд, тем временем, бросил весла и перебрался к младшему брату.

— Дай гляну, что там у тебя!

Осмотрел ногу Борща, покачал головой.

— Прав Мороз! Сделай, как он сказал! Вот тебе тряпица чистая, перевяжешь.

Дрозд достал из поясной сумки рулончик льняной ткани, предназначенный для перевязки, и протянул отроку.

Борщок, все еще всхлипывая, развязал гашник, помочился на свою босую ступню и принялся заматывать ранку. Лишний конец тряпицы паренек решил отрезать, для чего достал поясной ножик и полоснул. Однако, лодка в этот момент качнулась на волне и вместе тряпицы Борщок пропорол себе ладонь. Да так, что кровь брызнула на пару шагов вперед.

— Ай! Ой! — заверещал неуклюжий бедолага.

Борщок вскочил от боли со скамьи, наступил на проколотую ногу, от чего заорал еще громче, зацепился на длинный хвост развязанного гашника, торчащего из пояса штанов, запутался в нем и бултыхнулся за борт, подняв тучу брызг.

— Да чтоб тебя! — выругался Мороз. — Ну что за королобый12 михрютка13! Он точно твой брат, Дрозд⁈ Вымесок14 какой-то!

— Я те дам, вымесок! — подскочил Дрозд. — За языком следи! Это ты в Смоленске десятником был, здесь же — никто! Щас как двину в морду!

— Да посмотри сам на него! — начал оправдываться Мороз. Видно было, что он струхнул, ляпнув лишнее. — Ты — воин, а брат твой — рохля! Да дай ты ему весло, пока не утоп! Смотри, как барахтается! Щас еще течением унесет!

Дрозд спохватился, ухватил весло и протянул бултыхающемуся за бортом парнишке. Борщок, продолжая верещать, вцепился в деревяшку. Старший брат подтянул его к лодке, схватил, как котенка, за шкирку и втащил на борт.

Ратибор, все это время наблюдавший за разворачивающейся сценой, умудрился выплюнуть кляп и расхохотался во весь голос.

— И руку еще пропорол! И в воду свалился! Вот точно Мороз сказал — михрютка королобый! — Ратибор заливался от смеха. — Лихоманка, холод, жар и Ирий! Ха-ха-ха! В лучшем случае, ногу и руку лекарь оттяпает! Если успеет! Нет, не успеет — в Ирий, точно! Только если травками нужными полечить, тогда выживешь, Борщок!

Борщок, слушая эти глумливые прогнозы, завыл в полный голос. Дрозд мрачно уставился на Ратибора, по-видимому, размышляя, сразу его убить или позже. Однако Мороз шустро подскочил к Кречету, снова засунул ему кляп в рот и несколько раз пнул ногой.

— Вот, песий сын, разговорился! На, получай!

Но Ратибору было уже все равно. Он своими словами достиг нужного — внес раздор и сумятицу в ряды врагов.

Дрозд кое-как перевязал руку младшему брату и усадил его на скамью. Борщок трясся и всхлипывал, пребывая в полуобморочном состоянии. Мороз шипел от злости на корме.

— И зачем я только с вами обоими связался⁈ Кто теперь грести будет? На хрена этот Борщок нужен? За бортом его оставить нужно было!

— Ты и будешь грести! — исподлобья посмотрел на Мороза Дрозд. — Не боярин, справишься!

Дрозд и сам понимал, что его брат накосячил по полной, отчего злился еще больше.

— Я-то справлюсь, да только зачем мне такой помощник? — ворчал, тем временем, Мороз. — Обещанного серебра пусть не ждет!

— Мне его долю заплатишь! А если нет — пожалеешь! Ты меня знаешь, Мороз! И не вздумай обмануть!

— Дали же боги помощничков! Один — балбес неуклюжий, второй — мне угрожает! Я ведь хотел вас к себе в сотню взять, а теперь даже и не знаю, стоит ли⁈

— А ты себя уже сотником возомнил? Это с чего бы? — удивился Дрозд.

— Да с того, что князь мне так обещал! Сказал: «Привезешь убийцу сотника моего — возвышу! Место погибшего воина займешь!» — проворчал Мороз и тут же осекся, глянув на Ратибора. Понял, что лишнего сболтнул. — Тьфу ты, пес! На тебе еще шенкелей!

И снова пнул Кречета по ребрам.

— Братка, мне холодно! — заскулил Борщок. — Дай мне свою рубаху запасную и плащ!

— Погоди, сейчас достану! — засуетился Дрозд. — Мокрое скинь, переоденься. Вот те и порты. В плащ завернись, чтоб согреться!

Ратибор при этих словах задергался и изобразил сквозь кляп смех, похожий на кряхтение. Мороз вознамерился в очередной раз отвесить пинка, но Дрозд остановил его.

— Погодь-ка, будущий сотник! Давай послушаем, что он сказать хочет!

— Да знамо, чего он скажет! — не обратил внимания на подколку Мороз. — Опять глумиться будет, да ругаться! Нечего его слушать! Он, считай, уже покойник. Или холоп бесправный!

Борщок, завернувшийся в шерстяной плащ, затрясся от озноба.

— Нет, послушаем! — возразил Дрозд, взглянув на брата.

И выдернул изо рта Ратибора тряпку.

— Что, холодно тебе, Борщок? — тут же воспользовался моментом Кречет. — Так это не от того, что ты в воде искупался. Вода нынче теплая. Это лихоманка тебя жрать начала! Ржавый гвоздик, грязный ножик! Скоро жар тебя охватит, а потом… Ух!

— А ну-ка, умолкни! — Дрозд приставил к глазу Ратибора острый нож. — Лучше по делу ответь: знаешь, как брата вылечить?

— Допустим, — нехотя отозвался Ратибор, косясь на лезвие, находящееся в паре сантиметров от его глаза. — А мне какой прок от того, что я его вылечу?

— Не вылечишь — я из тебя все кишки выну. Медленно.

— Ха! Испугал кота сосиской! Режь. Серебра тогда тебе не видать от князя Игоря, да и дружинником его не станешь! — усмехнулся Кречет и тут же добавил. — А я тебе могу втрое больше заплатить!

— Не слушай его, Дрозд! Сказал же — глумиться будет! — тут же подскочил Мороз и запихал опять кляп, заткнув Ратибора. — И резать я тебе его не дам!

Через пару секунд до Мороза дошли слова Кречета о князе.

— А тебе откуда о князе Игоре ведомо⁈ — воскликнул он. — Говори!

Ратибор замотал головой и замычал.

— Ах, ну да, кляп же! — дернулся Мороз и в который раз вытащил тряпку.

— Мороз, ты, если сам дурак, то других за таких же не считай! — выдохнул Ратибор. Ему уже порядком надоели эти манипуляции с грязной тряпкой. — И хватит уже мне рот затыкать! Я, по-твоему, не догадался, что ли, к какому князю ты меня везешь? Как-будто тут князья на каждом шагу сидят и только и ждут, чтобы дурак Мороз им Ратибора Белого Кречета доставил!

Тут Ратибор замолчал и прищурился, демонстративно разглядывая Мороза.

— Да ладно! Ты и впрямь так думал⁈ Ой, дура-а-а-к… Дрозд! Ты зачем с таким глупцом связался⁈ Ты ж, вроде бы, головой думать умеешь!

— Дык, он серебра пообещал, да в дружину… — растерянно пробормотал Дрозд. На его лице отобразилось полное замешательство.

— И ты ему поверил?

— Так, хватит, довольно! — заорал Мороз, запихивая все ту же тряпку обратно.

Тут очень удачно заскулил притихший было Борщок.

— Братка! Жарко мне! Горю весь!

Дрозд потянулся к кляпу.

— Отойди, Мороз! — уже угрожающе произнес он, выхватив скрамасакс. — Мне надо, чтобы он брата вылечил!

— Ты что же, оружием угрожать мне вздумал? — прошипел Мороз, но отодвинулся к корме. — Я ведь тебе этого не прощу, ты меня знаешь! Не видать тебе черниговской дружины!

— Да и подавись! Мне жизнь брата дороже! И не вздумай мне грозить, ты меня тоже знаешь! Я и прирезать могу!

— Ну, смотри, не ошибись! Но на дружбу мою больше не рассчитывай!

— Да плевать мне на твою дружбу!

И выдернул кляп.

Ратибор вдохнул, выдохнул и прохрипел:

— Еще раз мне кто-нибудь эту вонючую тряпку в рот всунет — на куски порву! Дебилы!

— Брата спасти можешь? — несмотря на ругательства Ратибора спросил Дрозд. Этот вопрос сейчас волновал его больше всего.

— К берегу пристанем, развяжешь меня, я травок нужных соберу, отвар с мазью сделаю — вот и посмотрим, — ответил Ратибор. — И раны мне его осмотреть нужно. Думай быстрее, Дрозд! Время идет, скоро брату твоему совсем худо станет, нога распухнет и почернеет. Да и ладонь, наверное, тоже…

В руках у Мороза показался лук с наложенной на тетиву стрелой.

— Никуда мы приставать сейчас не будем! — заявил он. — Пока до места не дойдем, к берегу не причалим! Даже не думай, Дрозд! А там, глядишь, пусть собирает свои травки под присмотром.

Дрозд злобно оскалился, но осознал, что Мороз не шутит.

— Садись за весла тогда! — прошипел он. — Быстрее дойдем!

— Хорошо! Борщок, ползи на корму, местами поменяемся, — согласился Мороз. — Я впереди сяду.

Трясущийся от лихорадки отрок перелез на корму лодки и, завернувшись в плащ, притих там. Мороз осторожно, бочком, перебрался на первую пару весел, к носу лодки, не выпуская лука из рук и косясь на пыхтящего от гнева Дрозда, ожидая от того внезапного броска. Но Дрозд сдержался и не напал. Лодка бодро рванула вперед.

Некоторое время плыли молча. Ратибор в это время размышлял, как повернуть ситуацию в свою сторону. Он добился того, что враги переругались между собой — это уже было не мало. И кляп ему больше никто не стремился в рот запихивать. Однако, необходимо развивать успех.

Вообще-то, Ратибор специально накручивал отрока Борща, запугивал. На самом деле он прекрасно понимал, что вряд ли у паренька будет заражение крови. Просто порезался, а Кречет удачно приукрасил его грустные перспективы. Борщок еще и в воду шлепнулся очень кстати, получив, судя по симптомам, обычное переохлаждение. Скоро ему станет лучше, и никакие травяные отвары юноше вовсе не нужны. Просто обсохнет, отогреется, отоспится и успокоится, и всего делов. Но говорить об этом вслух, конечно, не следует. Наоборот, лучше поактивнее подзуживать и подначивать, причем всех троих похитителей, чтобы внести побольше сумятицы и неразберихи в их уже нестройные и недружные ряды.

— Эй, Борщок! Слышишь меня? — прошептал Кречет, выдержав небольшую паузу.

Парень дернулся было, услыхав голос пленника, но застыл — Ратибор предупреждающе зашипел.

— Т-с-с! Не суетись! Я и правда могу тебе помочь. Вот только с собой у меня снадобий нет, их приготовить нужно. Но это я сделаю быстро, как только на берегу окажемся. А еще я могу вам с братом заплатить в три раза больше, чем Мороз посулил! Слышишь меня?

Ратибор и вправду мог приготовить лекарство. Насмотрелся на своего отрядного лекаря Герасима и кое-чему у него научился. Но раны у парнишки вряд ли серьезные, Кречет сильно сгустил краски, напугав не шибко умных братьев. Сейчас ему нужно было перетянуть обоих на свою сторону, попробовать перекупить их или чем-то другим заинтересовать.

— Слышу, — прошептал в ответ Борщок. — Правда меня вылечишь? Не врешь? Не хочу в Ирий!

— Правда! Мне врать зачем? Я умею врачевать. Ты лучше с братом потолкуй — я серебра много отвалить вам могу. Зачем меня Морозу отдавать, если он теперь вас в дружину не примет? Да и с серебром, скорее всего, обманет, не станет платить вам. Там нас вои Игоря встречать будут, так он им скажет — и порубят вас. Лишние вы теперь, ненужные видоки!

— Эй! — раздался с носа крик Мороза, который услышал или заметил, что пленник переговаривается с парнем. — Ты что там отроку болтаешь? А ну, заткнись! Иначе снова тряпку в рот запихну!

— Попробуй только! На куски порву, я же предупреждал! — отозвался Ратибор. — Лучше ответь мне, Мороз, с чего ты решил, что я родича твоего убил?

— А с того, что ты со своими воями отряд княжеский в пограничье побил. А в том отряде родич мой был. Трупы их потом люди князя в распадке нашли, неподалеку от одной деревеньки. Скажи еще, что не ты это их убил!

— Ах вот оно что! Тогда, конечно, не скажу так. Правда, всех, кого я убил, и не упомнить. Но этих помню. Да только это честный бой был, а не убийство. Они на чужой земле хозяйничали, а я их проучил, по княжескому повелению. В своем праве был. Ясно тебе, Мороз?

— Да плевать я хотел, к каком ты праве там был. Насчет земель пускай князья меж собой разбираются. А родича ты моего все же убил, поэтому — кровник!

— А кто же князю Игорю поведал, что это я с людьми своими дружинников его погубил? — продолжил Ратибор раскручивать разболтавшегося Мороза. — Это ж тайна только князя Мстислава и моя была.

— Не твоего ума дело! Есть послухи у меня в Смоленске! — важно ответил Мороз.

— Не хочешь говорить? Ну и ладно. Я и так знаю. Ключник княжий это был.

— Откуда ты… — начал было Мороз, но тут же осекся, сообразив, что его развели, как ребенка. — А ну, заткнулся!

— Ха! Да все понятно. Говорю же — дурак ты, Мороз! Я все знаю и без твоих слов. Вот вернусь в Смоленск и накажу предателя!

— Никуда ты не вернешься! К князю Игорю попадешь, он за своего сотника сначала тебя пытать прикажет. Так я первый катом вызовусь, за родича своего отомщу. А уж потом…

— Потом — суп с котом! Ты сначала доплыви до Игоря своего, дуралей!

Ратибор расхохотался.

— Заткнулись все! Достали уже! — проревел Дрозд. — Иначе всех за борт выкину! Молчать! Чтоб ни звука больше!

Наступила тишина. До Мороза, наконец, дошло, что он полностью разболтал свои секреты, а Ратибор уже все, что хотел, выяснил. Дрозд молча пытался придумать, как ему брата спасти от лихоманки. Один только Борщок тихонько поскуливал на корме — его снова тряс озноб, причем больше от переживаний, чем от холода.

Через некоторое время пареньку стало хуже — так он накрутил себя. Он впал почти в полное беспамятство, его поочередно бил то жар, то озноб. Дрозд начал заметно нервничать, все чаще озираясь по сторонам и выискивая что-то по обоим берегам. Наконец он не выдержал, и, после того, как младший брат особенно жалостливо застонал, практически взмолился:

— Мороз! Нужно к берегу приставать, пусть Ратибор снадобье сварит! Не могу я так больше! Ведь помрет Борщок! Один он у меня…

— Слушай, Дрозд! Я не живодер и брату твоему зла не желаю, — с пониманием отозвался Мороз. — Но этому Кречету никакого доверия у меня нет! До вечера на место прибудем, вот там пускай травы и собирает!

— Он слово даст, богами поклянется, что не сбежит, — заверил Дрозд и обратился к Ратибору. — Ведь поклянешься? Поможешь?

Ратибор сделал вид, что задумался. На самом деле, он лихорадочно соображал, что ему может дать остановка на берегу. Шансы для побега появятся, однозначно. По крайней мере их станет больше, чем в лодке. Его развяжут. Без присмотра, конечно, не оставят, но все равно так получится выгоднее с точки зрения возможного побега. Плюс снадобье сварить нужно — а это костер и, возможно, хотя бы плохонький ножик (травки измельчить). Сказать, что особый рез нужен с тайными словами в придачу, вот и даст Дрозд нож. На самом деле, устранить следует только Мороза, а с братьями и договориться спокойно можно. Но сейчас надо усыпить бдительность Мороза, отвлечь его, заболтать о чем-то незначительном, но тому интересном.

— Поклянусь, я же обещал отроку помочь! — сообщил Ратибор, картинно вздохнув, и тут же спросил. — Мороз! А чем ты меня усыпил? Что за зелье?

— Бабка моя ведуньей была. Научила сон-траву собирать и порошок из нее готовить! — не без гордости заявил Мороз. — Я тебе его в винище и подсыпал.

— Хорошее зелье! — одобрительно кивнул Кречет. — Научишь делать?

— Тебе-то для чего⁈ — удивленно крякнул Мороз. — Ты, считай, мертвец уже!

— А вдруг пригодится? В Ирии буду его делать и пить!

— Ха-ха-ха! Да ты шутник! — захохотал Мороз. — Ну, повеселил!

— Мороз! Мы с братом вам не мешаем? — не выдержал дальше слушать веселую беседу Дрозд. — Я пристать к берегу хочу! Давай, соглашайся!

— Ладно! Клянись всеми богами, Ратибор Белый Кречет, что не сбежишь! Ну!

— Хорошо. Клянусь перед лицом всех богов, Мороз, что не сбегу от тебя! — Ратибор кое-как приподнялся на одном локте и бросил взгляд на берег реки по ходу движения. — Поворачивайте, вон и поляна подходящая! Там травы нужные наверняка растут. И там домишко, кстати, стоит. За деревьями, смотрите!

— Точно, жилище чье-то! — прищурился Мороз. — Давай туда, Дрозд!

Лодка плавно повернула, идеально слушаясь своих гребцов, нос ее уткнулся в заросший травой низкий берег. Тут же от него в воду уходили узкие мостки.

Похоже, что место обжитое. От мостков к деревьям, в сторону домика, вела хорошо видимая тропинка. Неподалеку берег был изрыт копытами домашних животных, которых водили сюда на водопой. И лошадиные следы виднелись, и коровьи, и козьи с овечьими. Получается, что там, где торчит крыша, располагается довольно обширное хозяйство.

Все это Ратибор успел приметить, когда его вынимали из лодки Мороз с Дроздом и ставили на ноги.

— Смотри, Ратибор! Сейчас я тебя развяжу, пойдешь травки собирать нужные. Помни, ты поклялся богами, что не сбежишь!

— Да помню я, Мороз, помню, — вздохнул Ратибор. — Лучше развязывай скорее, да мальчишку в дом перенеси, а за мной Дрозд приглядит, пока я собираю травы.

— Хорошо! Дрозд, глаз с него не спускай. Ежели что — с тебя по полной спрошу!

Мороз привязал лодку к воткнутому в землю колышку, подхватил на руки щуплого Борща и зашагал по тропинке.

— Давай, Мороз! И костерок там разведи, чтоб время не терять! — поторопил Дрозд. — Мы тут быстро справимся. Да, Ратибор?

— Пошли! — Кречет протянул Дрозду связанные руки.

Дрозд полоснул ножом по путам, освобождая пленника, а затем присел и разрезал веревки на его ногах.

Кречет размял затекшие конечности и огляделся. Приметив неподалеку хорошую поляну, поросшую разнотравьем, он двинулся к ней.

— Дай ножик, Дрозд! Травы нельзя руками рвать, среза́ть нужно.

Дрозд вздохнул, но вытащил небольшой засапожник, ранее принадлежавший Ратибору, и протянул его костяной рукоятью вперед.

— Возьми. Только без глупостей, Кречет! — сам он вытащил из ножен скрамасакс и отступил на пару шагов назад, готовый отразить нападение, если таковое последует. — Я с саксом управляться хорошо обучен!

— Да? А откуда умение? Кому воином-то служил? Где обучался? — поинтересовался Кречет.

— Неважно, у кого и где, главное, что я умею! — буркнул Дрозд. — Так что не шути!

— Не бойся. Солдат ребенка не обидит! — усмехнулся Кречет, присел и принялся срезать лекарственные растения.

«Надо разговорить Дрозда, пока Мороза рядом нет, и попытаться перетянуть на свою сторону или перекупить их с братом!» — подумал Ратибор, ползая на карачках по поляне.

— Слушай, Дрозд! — начал он. — А как получилось, что вы с Морозом оказались вместе? Он же подлый человек, хоть и воин. Вы ведь с братом не такие!

— Тебе-то какое дело? Ну, предложил он нам подзаработать, — нехотя подхватил разговор Дрозд. — Серебро нам нужно, изгои15 мы. Из деревни ушли, как жена моя померла, без родни, без крова остались. Не захотел я с родичами жены жить. Решил в Смоленске осесть, домик купить. Брат на хозяйстве будет, а я караваны купеческие охранять наймусь. Я ведь в киевской дружине раньше служил, опыт изрядный имею.

— Серебро можно и другими путями заработать, — с намеком сообщил Ратибор. — Не с того ты новую жизнь начать хочешь, Дрозд!

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Белый Кречет. Но я слово Морозу дал, помогать ему обещал. Так что нарушить его не могу.

— Ладно, время покажет. Но знай, что я готов заплатить тебе больше, чем Мороз. И мне нужны хорошие воины. А ты, как я думаю, воин отменный, раз еще и князю киевскому успел послужить.

— Я дал слово Морозу! — твердо заявил Дрозд. — И хватит об этом. Лучше собирай травы свои побыстрее.

Минут через пятнадцать Ратибор, постоянно подгоняемый нервничавшим Дроздом, поднялся с четверенек и сообщил, что набрал достаточно травок для изготовления снадобья.

— Идем к дому, Дрозд, приготовим отвар. Смотри, Мороз костерок запалил! — указал Кречет на дым, поднимающийся из-за кустарника, там, где виднелась крыша домишки.

Пройдя около сотни шагов по тропинке, проложенной через кустарник и редкую рощицу, пленник с конвоиром вышли на обширную поляну, посередине которой стоял домик. Его окружал невысокой, в человеческий рост, частокол, поставленный для защиты хозяйства от диких животных. Человеку такой перемахнуть никакого труда не составит, а вот волка, например, остановит.

Ворота были приоткрыты, и Ратибор с Дроздом вошли во двор. Там у костра хозяйничал Мороз, подбрасывая дрова под треногу с котлом. Борщок лежал рядом, завернутый в плащ, и, похоже, был без сознания или спал.

— Я котелок уже поставил, тут колодец с чистой водой имеется. Людей нету, — сообщил Мороз. — Давай свои травки, Кречет, скоро закипит вода.

— Смотрел вокруг? Никого из хозяев в окрестностях? Надо бы проверить! — Дрозд уселся рядом с братом и положил ладонь Борщу на лоб. — Ратибор, он горит весь! Делай свой отвар скорее!

— Не торопи, Дрозд! Ничего не случится с твоим братом, успеем! — Ратибор высыпал травы в котел. — Мороз, ты и вправду глянул бы, где хозяева. Мало ли что… Правильно говорит Дрозд! И ложку дай мне. Мою ты забрал, а мне варево мешать нужно!

Мороз с подозрением взглянул на Ратибора.

— Сам не пойду. Дрозд, ты иди, — приказным тоном, не подразумевающим обсуждения, сказал бывший смоленский десятник. — Обыщи все здесь, а пленника теперь я покараулю!

Дрозд спорить не стал, поднялся на ноги и отправился пошарить по строениям.

Мороз, тем временем, выудил из вместительной сумки с ясеневыми планками, висевшей у него через плечо, ложку на длинной ручке и протянул ее Ратибору.

— На, перемешивай свое пойло!

Сам же предусмотрительно отодвинулся от присевшего у котла Кречета на пару шагов, опасаясь нападения, ведь пленник сейчас был развязан и опасен, как никогда.

Варево уже было почти готово, когда вернулся обходивший окрестности Дрозд.

— Нет никого здесь. Но были недавно, там навоз свежий лежит, — сообщил он. — Были люди, но ушли вместе со скотиной куда-то. Может утром, на выпас…

— Ладно, нам все равно, — махнул рукой Мороз. — Мы тут задерживаться не станем. Брат твой отвара выпьет, и дальше поплывем.

Ратибор, тем временем, нацедил через тряпицу отвара в глиняную крынку, которую подобрал здесь же, во дворе, и напоил Борща.

Паренек сразу же немного оживился от горячего варева, и сидел теперь, прислонившись спиной к бревенчатой стене домишки. Он даже нашел в себе силы поблагодарить Ратибора за лечение.

— Было бы за что! — весело отозвался Кречет. — Ты, Борщок, остатки отвара во флягу перелей, да пей, время от времени, небольшими глотками, пока питье не закончится. К вечеру тебя отпустит.

— Все, хватит лясы точить! — прикрикнул Мороз. — В путь пора, нас ждут! Сюда иди, Ратибор! Я руки тебе спутаю!

— Погодь, человече! — неожиданно раздался громкий бас со стороны ворот. — Я сам ему спутаю и руки, и ноги. И тебе тоже. И всем остальным!

Мороз с Дроздом разом выхватили свои тесаки и, отодвинув Ратибора за спины, повернулись лицом к воротам и неожиданному врагу.

— Не надо мне в моем доме оружием грозить! — пробасил вошедший во двор бородатый детина в кожаной безрукавке, усеянной нашитыми железными бляхами, поигрывая топориком-чеканом. — Не дергайтесь, вы на прицеле моих лучников!

Над частоколом, при этих словах, выросли с десяток голов в шлемах с луками наперевес. Серьезная сила. Такие нашпигуют стрелами — моргнуть не успеешь!

— Оружие положили на землю! — скомандовал, усмехаясь, детина. — И лапы кверху! Сейчас мы вас вязать будем!

— Мы не хотели тебя обидеть! — начал было оправдываться Мороз. — Мимо на лодке шли, а тут парень у нас захворал. Решили остановиться, чтобы костерок развести, да отвар лечебный приготовить! Мы уходим уже!

— Никуда вы уже не уходите! — детина поднял руку с чеканом вверх. — Как руку опущу, так стрелы в вас и полетят! Я сказал — оружие наземь! Ну! До трех считаю!

— Мороз! Глянь, сколько их поверх забора, — прошептал успевший оценить обстановку Ратибор. — Не глупи, они всех порешат, если не сдадимся. Не видишь, что ли?

— Тебя забыл спросить! — проворчал Мороз, но скрамасакс упал в пыль. — Давай, Дрозд, делай, как я. Не шутит этот бородатый!

Дрозд нехотя подчинился.

— Не шучу, верно! — детина снова усмехнулся. — И кличут меня Бородой, угадал ты, раб!

— Я не раб! — воскликнул Мороз, выпятив грудь. — Я — дружинник князя Игоря!

— Нет. Теперь не угадал. Ты — раб.

Детина засунул свой чекан за пояс и подошел почти вплотную к Морозу и Дрозду. Неожиданно он схватил их за шкирки и столкнул лбами. Оба мгновенно вырубились.

«Это же сколько силищи в нем, чтобы так двоих немаленьких воинов лбами стукнуть!» — подумал Ратибор.

Вслух, однако, он быстро проговорил другое:

— Я пленником этих двоих был! Они меня похитили. Если отпустите, заплачу пять гривен серебра! Из Смоленска я, князя Мстислава человек.

— Руки протяни, раб! — заявил Борода. — Или тебя тоже приложить?

— Десять гривен!

Кулак просвистел молниеносно. Ратибор не успел даже дернуться, как свет померк.

Очнулся Кречет, по его ощущениям, не скоро. Пришел в себя и понял, что уже начало садиться солнце, что особенно заметно было при передвижении по лесной тропе. Верхушки деревьев все еще ярко освещены солнцем, но внизу, у земли, уже чуть ли не сумерки. Ратибор как-то туговато, медленно, сообразил, что он связан по рукам и ногам и переброшен поперек лошадиного туловища. Сознание-то еще не полностью восстановилось. Знатно приложил его Борода. Приподняв голову, Кречет повернул ее вправо и увидел, что на передовой кобыле, в точно таком же положении, как и он сам, лежит Мороз. Кобылу ведет под уздцы косматый детина в высоком войлочном колпаке и защитном кожаном нагруднике. Впрочем, как и уздечку его, Ратибора, транспортного средства, держит незнакомый воин в шлеме и кольчуге. Тогда Кречет повернул, как смог, голову назад. Та же картина — лошадь, воин, а на лошади связанный Дрозд. Еще дальше таким же образом везли отрока Борща. Несколько воинов при доспехах и оружии топали рядом с лошадьми.

В общем, пленили, повязали их, а теперь везут куда-то, причем довольно долго уже, раз солнце клонится к закату. Да, кстати, рты им тоже всем заткнули. Глаза же завязывать не стали, что было не очень хорошим признаком. Значит, их захватчики уверены, что никто сбежать не сможет, чтобы, запомнив дорогу, потом вернуться и отомстить. Похоже на то, что их точно задумали убить…

Ратибор решил присмотреться к воинам. Очень интересно, кто же это такие, их пленители? На людей княжеских не сильно похожи. Как будто разбойники они. Нету в них дисциплины, что ли… Дружинники так топать не стали бы, беспечно болтая друг с другом. Даже на своей, полностью безопасной, территории гридь ведет себя по-другому. А здесь видна и расхлябанность, и безалаберность. Так что не княжеские это гридни, а разбойники.

И что дает это знание? Пока ничего. Странно, что разбойников, жадных обычно до серебра, не заинтересовало его предложение десяти гривен. Это очень даже большие деньги — два кило серебра, считай! Нестандартные какие-то разбойники, получается. Ладно, дальше видно будет.

И правда, дальше лес неожиданно расступился, показалась огромная поляна. Посреди нее была отстроена целая деревня, обнесенная мощным забором. Даже башенки по углам и над воротами присутствовали.

Ратибор приподнял голову снова, и принялся рассматривать место, куда их доставили. Никто ему не мешал в этом занятии.

«Да это же капище! — догадался Кречет. — Это очень плохо. Похоже, что их точно решили убить, причем, скорее всего, принеся в жертву кому-то из богов».

Высоченный, метра в три, частокол, приблизился и Ратибор смог рассмотреть, что некоторые колья его были увенчаны человеческими черепами и черепами животных — медведей, лосей, волков, лошадей, и еще неизвестно чьих. Широкие и крепкие, окованные железными полосами, ворота вели на капище.

Процессия, тем временем заехала внутрь. В центре просторной площади стоял здоровенный черный истукан, вырезанный с тщательностью и старанием и увенчанный серебряными и даже, кажется, золотыми украшениями — подобием узкой короны, покрывавшей его голову, цепями, браслетами и витыми гривнами с оберегами и разными висюльками. Главного истукана окружали несколько идолов поменьше. Были они украшены не так богато, но тоже с любовью. Драгметаллов на деревяхах хватало. В другой ситуации Ратибор уже бы начал мысленно подсчитывать стоимость добра и прикидывать, как его сделать своим, но сейчас было не совсем до этого. Однако, машинально он все же прикинул, что место очень богатое и отметил пути отхода, если вдруг удастся освободиться от пут.

По внутреннему периметру частокола раскинулись хозяйственные и жилые постройки — дома, сараи, хлев, конюшня и какие-то другие вспомогательные строения. У ворот топтались несколько воинов-охранников с копьями, которые и отворили ворота для разбойников (или кто это все же?) и их пленников.

Ратибора, вместе с его недавними похитителями, а теперь такими же пленниками, как мешки с овсом, сняли с лошадей и волоком, не церемонясь, оттащили в сарай, где и бросили на земляной пол, не произнеся при этом ни слова. Заперли, естественно, снаружи. Рты им развязать тоже никто не потрудился, поэтому обменяться мыслями о происходящем и дальнейших перспективах возможности не представилось.

Ратибору оставалось только думать, о том, что их ждет в дальнейшем. Скорее всего, что ничего позитивного. Вероятно, в жертву их принесут. И хорошо, если без пыток и издевательств, на что надеяться не стоило.

Но Кречет так просто сдаваться не собирался. Поэтому он исхитрился подняться в полный рост и прыжками добраться до щелястой двери, чтобы постараться оглядеться.

В последних лучах солнца видно было, прямо скажем, совсем немного. Часть двора с идолами посередине, да какие-то строения на дальнем краю площади. Одно из них, надо думать, банька по-черному. Из узких продухов, что под крышей, и маленьких квадратных окошек, дым валил. В подтверждение предположения Кречета, из дома выскочил голый волосатый и бородатый мужик, немолодой уже и совсем седой, и прыгнул в огромную кадушку с водой, стоящей прямо у крыльца. От красного разгоряченного тела повалил пар. Через мгновение, весело визжа, к мужику присоединились две девки, выскочившие вслед. Естественно, тоже голые.

«Веселятся, заразы!» — Ратибор мысленно сплюнул от досады и продолжил разглядывать двор.

Там кипела обычная деревенская жизнь. Кто-то дрова рубил, кто-то набирал в деревянные ведра воду из колодца, кто-то у кострища суетился, крутя вертел с поросенком над углями.

Женщины только молодые на дворе видны, это Ратибор сразу приметил. Среднего и старшего возраста их нету вовсе, что странновато. И детей нет совсем. Это вообще ни в какие ворота. Не бывает так в деревнях. Так что, не обычная это деревня, а именно капище. А мужик, что купается в кадке, похоже, главный здесь. Вон, к нему Борода подошел, учтиво поклонился и что-то вещает тихонько. При этом, периодически выразительно поглядывает на сарай, где разместили Ратибора и компанию, и тыкает рукой в ту же сторону. Ну точно, докладывает старшему о захваченных им пленниках.

Мимо двери лениво протопал молодой парень в легком кожаном доспехе, с сулицей в руках. К поясу пристегнуты ножны с кинжалом. Ага, это часовой пленников, то есть их, стережет. Ну, никто и не сомневался в этом.

Закончив купаться, седой полез из кадушки. К нему тут же подскочили двое крепких отроков, помогли выбраться. Один протянул большой льняной рушник — обтереться. Второй ждал с чистыми портками и рубахой в руках. Седой вытер тело и голову, оделся, не торопясь, в чистое, и проследовал к столу, размещенному на свежем воздухе. Именно проследовал — степенно, без суеты. Видно сразу, что он здесь хозяин. Отроки поспешно запалили светильники, размещенные на шестах вокруг стола.

Стол ломился от яств и напитков. Последним штрихом стал поросенок, который только и дожидался на вертеле, когда главный соизволит сесть трапезничать. Вертевший поросенка холоп в некрашеных одеждах, завидев шествующего хозяина, тут же схватил тушку, плюхнул ее на деревянное блюдо, подбежал, водрузил блюдо на стол и замер рядом в ожидании команд.

Тем временем, девки из кадушки тоже выбрались, правда, самостоятельно. Вытершись и нацепив платья, они подлетели к столу и принялись прислуживать седому — наполнили чашу каким-то питьем, накромсали ножами поросятины, наломали хлеба, поставив все это перед хозяином. Тот кивнул одобрительно, хлопнул одну из девок по крупному заду и принялся вкушать пищу. Делал он это с таким аппетитом, что у голодного Ратибора даже в животе заурчало.

Кречет, чтобы не дразнить себя, присел у двери, прислонившись спиной к стенке. Нечего там больше смотреть, увидел все, что смог отсюда разглядеть. И ничего пока не придумал для того, чтобы сбежать из заточения. Остается только ждать. Когда-нибудь за ними придут и, вероятно, развяжут. Седой наверняка захочет лично поговорить с пленниками. Вот тогда и можно будет попробовать предложить ему денег в обмен на освобождение его, Ратибора, или попытаться сбежать.

Кречет сам не заметил, как задремал.

Ратибор ошибся. За ними пришли, когда совсем стемнело — глубокой ночью. Ворвались сразу толпой, без разговоров похватали полусонных пленников и выволокли наружу. Там им развязали только ноги, и погнали прямо к идолам пинками и тычками сулиц в спины.

Деревянные истуканы выглядели жутковато в свете факелов, освещавших площадку. Отблески огня выхватывали их оскаленные рожи, которые навевали самые мрачные мысли.

Всех пленников привязали к четырем столбам, вкопанным неподалеку от главного кумира.

Жрецы собрались вокруг идолов. В освещенный светом факелов и светильников центр круга завели первую жертву — женщину средних лет. Ее притащили откуда-то с дальней части капища. Похоже, что это была рабыня, если судить по платью из простой дерюги. Платье, впрочем, с нее тут же сорвали, оставив женщину полностью раздетой.

Главный жрец поднес к губам несчастной чашу с какой-то жидкостью. Жертва попыталась сопротивляться, закричала, но удерживавшие ее помощники жреца просто зафиксировали ей голову, насильно разжали руками рот, и седой влил жижу из чаши. Женщина еще побрыкалась секунд десять, а потом обмякла и повисла на руках младших жрецов, пуская слюни и глупо улыбаясь.

«Одурманили ее этим пойлом» — сообразил Ратибор.

Седовласый, тем временем, вытащил короткий широкий нож с костяной рукоятью и занес руку для удара, целясь жертве прямо в грудь. Ратибор перестал смотреть на жуткое действо, сосредоточившись на том, чтобы попытаться ослабить путы, стягивающие руки.

Охранять привязанных пленников оставили лишь одного отрока с копьем в руках, который на своих подопечных даже не глядел, все внимание переключив на обряд жертвоприношения. Кречет воспользовался этим, начав активнее дергать запястьями и пальцами. Каким-то чудом, ему удалось освободить левую руку.

Жрецы, тем временем, умертвили уже вторую жертву — еще одну женщину-рабыню. Мерзкое действо сопровождалось многоголосым пением и стучанием в бубны. Шум стоял изрядный.

Покончив с несчастными женщинами, седой старикан, наконец, обратил внимание на Ратибора и его компанию. Всей толпой жрецы подошли к столбам с пленниками.

По знаку главного, с их ртов сорвали повязки.

Мороз тут же заорал во весь свой охрипший голос:

— Да ты знаешь, жрец, что с вами князь сделает, если с моей головы хоть волос упадет⁈ — возмутился он, еще не понимая, что это бесполезно.

— Не знаю и знать не хочу, — равнодушно усмехнулся седой старикан. — И князь твой тоже ничего не узнает. С тебя первого мы как раз и начнем. Берите его, жрецы! Этот уже готов встретиться с хозяином нашим, Чернобогом16!

Крепкие помощники главного жреца отвязали Мороза от столба, подхватили его и потащили к главному идолу. Мороз брыкался, пытаясь вырваться, громко кричал и бранился, пока кто-то из помощников не запихнул ему тряпку в рот.

Ратибор понял, что появился хоть какой-то шанс. Пока жрецы заняты своим обрядом, главным действующим лицом которого стал Мороз, у остальных пленников есть время на единственную попытку сбежать. Для этого нужно всего лишь развязаться, завладеть каким-нибудь оружием, перебить жрецов и перелезть через забор или открыть ворота. Всего лишь…

А может и не нужно убивать их всех. Достаточно вырубить охранника, а потом развязаться и юркнуть в темноту. Дальше — к забору, перемахнуть через него и ищите в лесу его ночью!

Их охранник, как раз, переминаясь с ноги на ногу, удачно переместился очень близко к Ратибору. Засмотрелся на обряд настолько, что даже слюни пустил. Кречет не преминул этим воспользоваться, молниеносно обхватил свободной рукой шею отрока, надавил, подержал так немного и, когда тот перестал дергаться, отпустил. Охранник тихо сполз к ногам Ратибора.

Кречет ухитрился подцепить все той же свободной рукой пояс охранника, изогнувшись, насколько позволяли путы, выдернул из чехла поясной ножик и чиркнул им по веревкам. Потом наклонился и быстрым движением разрезал веревки на ногах. Свобода!

Быстро обшарив бесчувственное тело отрока, снял его пояс вместе с кошелем, сумкой-ташкой и ножнами от ножика, подхватил сулицу и собрался уже нырнуть в темноту, как вдруг перехватил молящие взгляды двух братьев, Дрозда и Борща.

Освобождать бывших его похитителей или нет? Хотя, Дрозд — воин знатный, и в драке, если она случится, может быть полезен. Да и бежать, наверное, с ними сподручнее будет. Местность им знакома, а сам Ратибор, если в одиночку побежит, так и заплутать может. Ладно, пока есть шанс и жрецы заняты умерщвлением Мороза, можно освободить и этих горе-похитителей.

Мысли эти промелькнули моментально, а Ратибор уже разрезал путы братьев.

— За мной, молча! — прошептал он в ухо старшему брату. — Если Борщок опять тупить начнет, ждать вас не буду!

Дрозд кивнул и что-то быстро проговорил младшему. Глаза паренька прояснились, и он понимающе задергал головой.

Все трое, осторожно пятясь назад, отодвинулись от освещенной площадки и скрылись в темноте.

Ратибор повел их не к воротам, что было бы очевидно, а в совершенно противоположном направлении. Туда, где еще ранее он приметил самый богатый и большой дом, наверняка принадлежавший главному жрецу, седому старикану. По крайней мере, банька, из которой тот вышел, когда их привезли на капище, стояла рядом.

Пока никто не хватился беглецов. Жрецы были увлечены Морозом и своими ритуальными песнопениями.

Ратибор первым влетел в дом с копьем наперевес, готовый сразить любого, вставшего на их пути. Но никого там не было. Точнее, никого, кто мог бы оказать сопротивление. А вот девица, симпатичная блондинка лет двадцати, сильно заплаканная, в горнице была. Она сидела на широком ложе, застланном волчьими шкурами, и горевала. Пара тусклых жировых светильников кое-как освещала помещение.

— Ты кто такая? — Ратибор стоял перед девицей, готовый заткнуть ей рот ладонью, если та вздумает заверещать от испуга.

Но девица верещать не стала, а, наоборот, быстро сориентировавшись, почти скороговоркой, ответила:

— Я — Белка. Меня эти вчера захватили. Караван наш весь перебили, отца и братьев моих убили тоже. Ладью нашу себе забрали с товарами. Из Киева я. Спасете меня? Я знаю, где ладья стоит. Тут, неподалеку.

Она выпалила всю информацию на одном дыхании и уставилась на Ратибора большущими зелеными глазами.

Еще один шанс? Возможно. Надо попробовать.

— Спасем, если успеем сбежать. Ладья — это хорошо. Но для начала нам требуется оружие. Ты знаешь, где здесь есть оружие?

— Знаю, видела, как жрецы его принесли и там сложили, в клети.

Белка махнула изящной ручкой в дальний конец помещения.

— Там дверь, за ней лежит сброя воинская. Помоги развязаться, господин!

Только сейчас Ратибор заметил, что Белка привязана к ножке широкого ложа. Узел так хитро затянут, что самой, без ножа, ей освободиться никак не выйдет.

Вновь в ход пошел трофейный ножик. Освободившись, девица схватила один из светильников, вскочила на ноги и побежала ко входу в клеть. Ратибор поступил аналогично, за ними по пятам следовали братья.

— Вот, безымянный господин, здесь! — с намеком сказала она.

— Меня Ратибором зовут. Это Дрозд и Борщок, — тут же исправился Кречет, представив всех.

Беглецы вошли в просторную клеть, заполненную разным оружием и доспехами.

— О! А вот и моя кольчужка! — обрадовался Кречет. — И меч мой здесь! А вы что стоите? Хватайте, что приглянется, да побыстрее!

Братья ринулись выбирать оружие и воинское облачение. Белка, на удивление Кречета, не отставала, натянув на себя кольчугу, висевшую на стене и оказавшуюся ей четко по размеру.

— Это моя, — пояснила она, заметив удивление Ратибора. — Отец мой варягом был, меня учил воинским наукам. Я и из лука стрелять умею, и копьем с мечом тоже могу.

При этих словах она затянула пояс поверх кольчуги, ловко прицепила к нему ножны с небольшим узким мечом и схватила лук с колчаном, полным стрел. На ногах Белки Кречет заметил короткие кожаные сапожки. И когда она их надеть успела? Он даже не уследил. Какая шустрая девица! И впрямь — Белка!

— Готовы действовать? — спросил Ратибор.

— Готовы! — ответил за всех Дрозд. — Я прикрывать буду, а вы впереди бегите! И спасибо тебе, Ратибор!

— Хорошо, потом поблагодаришь. Белка, поведешь нас, раз знаешь, где ладья стоит.

— Здесь совсем рядом речка, — подтвердила боевая девица. — По ней в Днепр выйдем, а там и до Смоленска недалеко. Тебе же ведь туда нужно, Ратибор?

— Туда, — не стал отпираться Кречет. — А ты откуда знаешь?

— Жрецы со стариком седым болтали, а я слышала, что жертвы из Смоленска они привели. Это про вас.

«Ох и интересная девица! Все-то она видела и все-то она слышала!» — подумал Ратибор. — «Нужно будет поподробнее поговорить с ней, непростая она. Но это потом, позже. Сейчас скорее бежать следует, пока их не хватились. Или хватились уже? Ну-ка, в окошко гляну!»

Ратибор вернулся в горницу и выглянул в мутное оконце, затянутое бычьим пузырем.

Да, хватились их. Только сюда пока никто не догадался проверять идти. Вон, факелы где-то в районе ворот мечутся, да и крики слышны. Пора валить, причем как можно быстрее. Только в сундук возле ложа главного чернобожца заглянуть еще следует. Лишним не будет.

Ратибор откинул крышку сундука, подсветил, чтобы разглядеть содержимое, и радостно цокнул языком. В сундуке, как он и надеялся, лежали несколько кошелей с монетами. Кречет схватил наплечную сумку, валявшуюся там же, в сундуке, сунул в нее четыре туго набитых кошеля и повесил через плечо. Пора и честь знать!

Беглецы, задув светильники, тихонько вышли наружу и, обогнув дом, почти на цыпочках, подобрались к частоколу. Помогая друг другу, они взлетели на него и приземлились уже с наружной стороны.

— Туда! — шепнула Белка и резво припустила бегом.

Мужчины не отставали, следуя за бойкой девицей по пятам.

Вскоре беглецы оказались у неширокой речки. Возле берега покачивались на привязи торговый кнорр и изящная снекка на пять румов. Насколько Кречет умел разбираться в кораблях, именно эти были явно скандинавской постройки. Никак уж не местной и даже не киевской.

— Это, что ли, твоя ладья? — спросил Ратибор у Белки, ехидно прищурившись. — Из Киева, говоришь?

— А чем не ладья? — девица хихикнула, пожала плечами и тут же сменила тему. — Кнорр взять не сможем, так хоть снекку уведем! Помогите отвязать, я пока проверю, как там с запасами.

Белка ловко пробежала по веслу, уткнувшемуся в песок с борта снекки.

«Еще пара характерных штришков!» — отметил Кречет. — «Ну и девица! И похоже, что она скрывает происхождение. Не верю я, что отец ее — варяг из Киева. Она, скорее, нурманнского происхождения — вон, как по веслам бегает. Да еще и не простолюдинка, судя по владению оружием и заметной ловкости. Загадка… Ну ничего, попозже разгадаю!»

Снекку быстро отвязали и запрыгнули на борт.

— Борщок, давай к кормилу! Сможешь? — спросил Ратибор.

— Смогу, — не очень уверенно пролепетал отрок.

— Не нужно! — вмешалась Белка. — К кормилу я встану. Я умею, отец учил. А парень пусть на носу сидит, камни и мели высматривает.

— Ты и корабль вести обучена? — уже открыто усмехнулся Ратибор. — Ну, хорошо, пусть так. Борщок, лезь на носовую фигуру и смотри вперед. Только в воду не свались!

Дрозд погрозил брату кулаком.

— Смотри у меня!

Так и отчалили. Скорость, правда, совсем невысокая была, ведь всего лишь одна пара весел работала. Но это не беда. Снекка легкая, маневренная, выгребут и двумя веслами. Главное, что вырвались.

Ратибор, поглядев назад, на еле видневшиеся в темноте очертания удаляющегося пляжика с одиноким кнорром, мысленно пообещал себе вернуться сюда и наказать обнаглевших жрецов.

— Ратибор! Позволь поблагодарить тебя! — неожиданно обратился к Кречету Дрозд. — Спас ты нас с братом от смерти жуткой! Мы тебе теперь обязаны жизнью!

— Да ладно, вы парни толковые, не мог же я вас там бросить! — даже немного смутился Ратибор.

— Я ведь тебя на верную смерть вез, с Морозом этим, чтоб ему в Ирии пусто было! Прости нас!

— А меня ты вообще дважды уже спас! — влез в разговор и младший брат Борщок. — Спасибо тебе и за свободу, и за лечение! Помер бы я без тебя!

— Да не помер бы ты! По крайней мере, не так скоро, — улыбнулся Кречет. — Не страшные раны-то у тебя были!

— Но как же так⁈ — недоуменно спросил отрок. — А жар и холод⁈ Я же ведь чувствовал, что мне худо!

— У страха глаза велики! — усмехнулся Ратибор. — Нет, если бы раны я тебе не обработал, может через день-два они бы нагноились, потом почернели и запахли дурно — тогда беда! Но это вряд ли, не страшные они были, говорю же!

— Так почему тогда мне так плохо было? — удивленно захлюпал носом Борщок.

— Психология это называется, если по-гречески, учение о душе. Но это неважно, ни к чему тебе эта информация! — снова ухмыльнулся Кречет. — Я тебя запугал, наговорил всякого, а ты поверил и сам себя убедил, что тебе плохо становится. От страха все беды.

— Научишь меня не боятся? — спросил Борщок очень серьезным голосом. — Возьми меня отроком в дружину свою, Ратибор Белый Кречет!

— А как же старший брат твой? Ты его спросил?

— Я сам тебя о том же просить хотел! — вмешался вертевший весло и внимательно прислушивавшийся Дрозд. — Прими нас обоих к себе! Я хороший воин, ты видел. Пригожусь! А молодой научится.

— И беспрекословно слушаться меня будете? — уточнил Ратибор.

— Клятву, как надо, дадим! Как отца родного почитать будем! — хором отозвались братья.

— Хорошо. Пока на испытательный срок приняты. Обо всех условиях с моими сынками-ульфхеднарами, Беляем и Аудульфом, договариваться будете. Как в Полоцк вернемся, так клятву принесете торжественную, перед всей дружиной.

— Согласны! — снова в один голос отозвались Дрозд с Борщом и радостно закивали.

Белка не мешала разговору, стоя у руля, но явно очень внимательно слушала мужчин.

Довольно скоро речушка вывела их к Днепру, широкому и полноводному. Снекку вырулили на середину реки и решили, что можно и отдохнуть. Оставив пока что на кормиле Белку, с наказом разбудить следующего дежурного через пару часов, мужчины улеглись спать. Так, поочередно сменяясь, они и плыли всю ночь.

С рассветом Кречет приказал повернуть в заводь для короткой стоянки, чтобы заняться ревизией добытого кораблика. Белка вызвалась добровольно помогать ему. Ратибор не отказался. Как-никак, кораблик ранее принадлежал ее семье. Если не врет, конечно.

Быстро обшарив все, Ратибор обнаружил приличный запас вяленого мяса, мешок сушеной трески, пару головок темного сыра, сухари и два бочонка со свежей водой. Видать, разгрузить захваченные вместе со снеккой припасы забыли разбойники, то ли в поход собирались и оставили.

— Из Киева, говоришь? — снова усмехнулся Кречет, пнув мешок с рыбой. — А здесь, надо полагать, знаменитая киевская треска, да?

Девица повела плечами и неопределенно хмыкнула.

— Смотри, что я нашла! — Белка опять увильнула от ответа, показав на несколько больших связок стрел. — И пяток луков имеется. Из лука стрелять вы все умеете?

— Да уж как-нибудь! — ответил за всех мужчин Дрозд и принялся разглядывать луки. — Смотри-ка, Кречет — нурманнская работа! Рунами украшены!

— А ты думал здесь луки киевской работы найти? Ну-ну…

Белка фыркнула и отвернулась.

— Приготовлю перекусить! — соизволила сообщить девица и начала ловко нарезать довольно твердый сыр характерного темного цвета.

Ратибор не удержался подколоть ее снова:

— Киевский мюсост17, я слышал, очень хорош!

Белка снова фыркнула.

— Да, я соврала! — неожиданно сказала она. — Я из Альвхейма. Больше ничего не скажу, не время пока.

— А откуда по-нашему так болтать научилась? — спросил Ратибор.

— Не скажу. Потом. Может быть, — отрезала Белка. — Давайте поедим уже, я голодная, как йотун!

Ратибор не стал настаивать, схватил кусок мюсоста с сухарем и вгрызся в пищу зубами. Отметил только, что название «Альвхейм» он уже где-то слышал.

Насытившись, беглецы продолжили путь. На весла сели братья, Ратибор встал у руля, а Белка устроилась рядом и принялась перебирать стрелы.

— Ты из Смоленска, Ратибор, так? — начала разговор Белка.

— Не совсем. Вообще-то я из Полоцка, но в Смоленске усадьбу тоже имею. Вместе с сыновьями названными, братьями моими.

Скрывать информацию о себе Кречет не видел смысла, поэтому охотно включился в беседу.

— Из Полоцка? — оживилась Белка. — А когда туда возвращаться собираешься?

— А что? Со мной пойти хочешь? — догадался Ратибор. — Скоро пойду. Только одно дело с князем Мстиславом закончу, да сюда со своей дружиной вернусь, чернобожцам отомстить.

— И большая дружина у тебя?

— Достаточная, чтобы бороды этим жрецам пообрывать.

— Понятно… — протянула девица. — А почему тебя Кречетом называют?

— Вообще-то, мое прозвище — Белый Кречет. А мой брат-ульфхеднар зовет меня Варди Хвидфальк. У меня есть ручная птица — белый кречет. Увидишь, если в Полоцк со мной поедешь.

— Твой брат — ульфхеднар⁈ — девица вычленила из фразы самое ей интересное.

— Оба моих брата ульфхеднары. Точнее, они мне не братья, а сыновья названные. Я их усыновил и принял в род. Но неважно, слишком запутанно все это! Потом увидишь, — усмехнулся Ратибор. — Лучше скажи, как тебя зовут по-настоящему. Ведь не Белка же!

— Белкой тоже. Это мое прозвище, так меня отец в детстве называл. И здесь, в Гардарике, это имя понятнее. А настоящее мое имя — Раннвейг18. Но лучше зови меня Белкой. И не нужно говорить никому про то, что я тебе сейчас рассказала.

— Это твое право и твоя тайна. Я никому не скажу, не беспокойся.

Разговор сам по себе увял. Каждый задумался о своем. Белка-Раннвейг украдкой вытерла слезы, а Ратибор снова попытался вспомнить, откуда ему все же знакомо название местности Альвхейм.

Днепр начал плавно поворачивать, дальше, по ходу движения, река совсем скрывалась за густым высоким лесом, росшим по берегам.

Неожиданно Дрозд бросил весло и привстал со скамьи, прислушиваясь.

— Что там? — спросил Ратибор.

— Как будто бы звуки боя, — ответил Дрозд с беспокойством в голосе. — Что делать будем?

— К берегу! — скомандовал Ратибор, мгновенно приняв решение. — Вон, ручей большой впадает в реку, там укроемся. И подумаем.

Братья усиленно замолотили веслами, а Кречет круто повернул руль, отводя снекку к берегу. Белка тоже времени не теряла, сноровисто облачившись в кольчугу и перекинув ремень колчана со стрелами через плечо. В руках она сжимала лук, внимательно прислушиваясь к уже отчетливо раздававшимся крикам и звукам сражения.

Бились где-то неподалеку, на суше, в лесу. Ратибор спрыгнул на берег и надежно закрепил за вековую ель швартовый канат. За ним на песок попрыгали и все остальные.

— Идем парами, я с Белкой впереди, братья позади. Как махну рукой, так падайте сразу на землю и дальше только ползком. Всем ясно? Пошли тогда. Луки приготовьте.

Ратибор, пригнувшись, двинулся вдоль берега. Белка бесшумно шла рядом, не отставая. Похоже, что и скрытно передвигаться опыта ей не занимать.

Звуки боя все отчетливее приближались, усиливаясь с каждым шагом. Ратибор свернул чуть левее от берега, углубляясь в лес. Вскоре они вышли на довольно широкую тропу, почти что дорогу, петлявшую среди деревьев, и, крадучись, пошли вдоль нее.

Шагов через триста Кречет махнул рукой. Все упали наземь и осторожно поползли вперед по мягкой лесной подстилке. Наконец, на тропе показались несколько стоящих телег, запряженных лошадьми, и дерущиеся вокруг них люди.

— Смотрите! Похоже, что на купеческий поезд разбойники напали! — прошептал Ратибор. — Торговцев человек десять, а этих в два раза больше!

Купцы вовсю вступили в бой, но преимущество явно имели нападавшие на них разбойники. Они умело владели оружием и теснили торговых людей.

— Побьют купчин. Поможем им, Ратибор? — с азартом спросил Борщок.

— Зачем? Мы их знать не знаем. Путь разбойники их захватят вместе со всем имуществом. А потом мы появимся, побьем победителей и заберем все себе. Иначе добро хозяевам отдавать придется. А так, то, что трофеями возьмем, наше по праву будет.

Паренек удивленно раскрыл рот, слушая хитрые пояснения. Дрозд уважительно посмотрел на Кречета и потрепал младшего брата по вихрастой шевелюре.

— Слушай умных людей, Борщок, и учись! — наставительно добавил Дрозд. — Все правильно говорит Ратибор. Трофеи принадлежат победителям! И пусть противник ослабеет, нам же проще взять их станет.

— Стрелами и сейчас аккуратно помочь можно! — неожиданно возразила Белка. — Если не вскакивать и себя не выдавать, а тихонько пострелять из укрытия, то можно разбойников проредить. Они и не поймут в пылу боя, что их кто-то отстреливает.

— А неплохо придумала! — одобрил Ратибор. — Вдвоем с тобой тогда сейчас поближе подберемся. Дрозд, ты с братом отсюда нас прикрывай. До моего знака не вмешивайтесь, сидите тихо!

Кречет с девицей проползли еще шагов тридцать, заняли удобные позиции за толстыми стволами деревьев и изготовились к стрельбе.

— Ты справа, я слева, бьем разом! Огонь! — скомандовал Ратибор и спустил тетиву.

Лохматый громила с топором на длинной рукояти, получив стрелу в горло, захрипел и повалился на спину.

Ратибор выдернул из колчана вторую стрелу и отыскал новую цель. Белка не отставала, тщательно выцеливая противников.

Разбойники, тем временем, теснили купцов очень успешно, выбив уже шестерых из десяти. Еще немного, и победа будет за ними. Но вот один неожиданно упал, сраженный стрелой, второй, третий… Главарь бандитов, высокий здоровяк в кожаном доспехе и закрытом шлеме, кажется, начал что-то подозревать и активно завертел головой в поисках новой угрозы. Все. Главарь заметил Ратибора с Белкой, и заревел, призывая соратников к отражению опасности. Дальше прятаться было бессмысленно, поэтому Кречет свистнул братьям, сообщая, что можно вступить в бой, а сам встал в полный рост и ускорил стрельбу. Дрозд с Борщом тоже оказались хорошими стрелками, первыми же выстрелами свалив пару разбойников.

Глядя на невосполнимые потери и осознав, что победа полностью ушла от него, главарь принял естественное в таком случае решение — бежать. Бросив своих соратников бесславно погибать, разбойничий вожак пустился наутек, отбросив тяжелое копье в сторону. Его туповатые коллеги добивали в это время купцов, так и не сообразив, что их поголовно истребляют.

— Я за вожаком! — крикнул Кречет. — Добейте их всех!

И рванул по дороге за улепетывающим здоровяком.

Тот очень шустро нырнул в лес, его спина замелькала среди деревьев.

«Как быстро бежит!» — подумал Кречет. — «Мне, пожалуй, и не догнать его! Ладно, стрела догонит!»

Ратибор остановился, наложил стрелу на тетиву, вдохнул-выдохнул, зажмурился на мгновение, напрягая зрение, отыскал мелькавшую фигуру и выстрелил. Вторую стрелу он пустил вслед через мгновение. Не понадобилась. Первая стрела достигла своей цели, вонзившись в середину широкой спины. Главарь, как подкошенный, рухнул на землю. Похоже, что стрела перебила ему позвоночник.

Ратибор оглянулся на место боя, оценил обстановку и поняв, что там его помощь уже не требуется, легким шагом отправился к павшему главарю.

Тот был еще жив, когда подошел Кречет, и корчился на земле, силясь выдернуть срез, торчащий между лопатками. Изо рта здоровяка лилась, активно пузырясь, алая кровь. Видимо, не только позвоночник поврежден, но и верхушка легкого срезана. Главарь мутнеющими глазами посмотрел на Ратибора, прохрипел что-то нечленораздельное, поскреб грязными пальцами по лесной подстилке и испустил дух.

Ратибор вздохнул, наклонился, подхватил грузное тело и, взвалив его на плечо, направился обратно к своим.

Там все было кончено. Разбойники были мертвы. Правда, к удивлению Ратибора, и живых купцов тоже не осталось. А ведь когда он побежал за вожаком, парочка из них точно еще на ногах стояла. Как же так?

Этот вопрос Кречет озвучил вслух.

— Извини, хевдинг! — как будто бы смущенно заявила Белка. — Увлеклась. Трудно в бою остановиться.

Вот так. Опасная девица, оказывается. Увлеклась она!

Но корить ее Ратибор не стал, просто покачав головой и вздохнув. Что сделано, то сделано. Ругаться сейчас смысла нет, только авторитет терять. Потом с ней поговорит. Сейчас надо разобраться с трофеями, ведь победа-то чистая за ними. Даже ни одной царапины у людей Ратибора нет.

— Собираем все и на корабль. Грузите на телеги, не на себе же тащить! — скомандовал хевдинг. — Тела в овражек, я там, впереди, видел подходящий. И ветками сверху закидаем.

— Купцов туда же? — уточнил Дрозд.

— Ну не с собой же их тащить. Туда же, — снова вздохнул Кречет.

Пока братья таскали в овражек ободранные до исподнего тела убитых, Ратибор улучил момент, чтобы переговорить с Белкой.

— Так зачем ты купцов постреляла? Мы же, вроде как, помогали им!

— Я узнала их. Не купцы это. Они заодно с этими разбойниками были. Похоже, что не поделили добычу и передрались меж собой. Это они меня в плен захватили и людей моих побили. Корабли и меня чернобожцам продали.

— И отца с братьями они убили?

— Нет. Не было отца с братьями. Я их придумала. Они погибли давно, там, дома. Я здесь для того, чтобы их убийцу найти и отомстить. Наняла пятерых викингов, столько, на сколько денег хватило, к купцу знакомому на корабль села, что в Гардарику торговать шел. Дальше ты знаешь.

— Почему сразу не сказала? Дрозда с братом постеснялась?

— А зачем лишним людям про меня столько знать? Ты еще, может быть, в свой хирд их не примешь, так пускай меньше знают. Лучше спать будут.

— Вот как… Ну, может ты и права, — кивнул, соглашаясь, Ратибор. — А враг твой, которого ты ищешь — он в Полоцке?

И тут Ратибор вспомнил, откуда он слышал об Альвхейме. От своего пасынка Аудульфа слышал. Его родичи были оттуда. И враг, который их всех убил, находился как раз в Полоцке. Воевода князя Драгомира, ярл Ингвар.

— Да, он в Полоцке, — ответила, тем временем, Белка. — Могущественный воин, один из приближенных местного конунга.

— Не просто один из приближенных, а самый близкий. Побратим конунга. Его имя — ярл Ингвар. Так?

— Откуда ты знаешь⁈ — вскинулась девица, отпрыгнув от Ратибора и схватившись за рукоять своего клинка. — Ты ему служишь⁈

— Успокойся, Раннвейг по прозвищу Белка! — Кречет успокаивающе поднял руки. — Ингвар — и мой враг тоже! Он кровник моего усыновленного ульфхеднара Аудульфа, значит общий наш кровник!

— Как ты сказал? Враг Аудульфа? Аудульфа Оттарссона? — возбужденно переспросила Белка.

— Ты его знаешь? Аудульф-ульфхеднар мой нареченный сын. Можно сказать, что мы самые близкие родичи с ним. С ним, и с Беляем, вторым моим нареченным сыном.

— Неожиданно… — пробормотала девица. — Вот и не верь после этого в удачу! Я думала, что нет ее у меня больше, а боги взяли и решили все-таки помочь мне!

— Это ты о чем? — недопонял Ратибор.

— О том, что боги тебя мне послали в помощь, вот о чем!

Белка немного помолчала, а потом, решившись, продолжила.

— Я знаю Аудульфа с ранних лет. Мы были соседями. Мой отец и его, оба ярлы, дружили. Я должна была стать женой Аудульфа. Так наши отцы решили. А потом пришел убийца Ингвар и уничтожил наших родных. Я думала, что Аудульф тоже погиб…

— Он выжил. Его спас какой-то старик. Он же обучил его всему, что умел, и открыл его способности ульфхеднара. Остальное Аудульф сам расскажет тебе при встрече. Думаю, вам будет о чем с ним поговорить. А сейчас давай закончим с трофеями. Помоги погрузить все на телеги!

Белка кивнула. Она впала в глубокую задумчивость и больше не сказала ни слова, пока снекка не отчалила от берега.

Лошадей распрягли и отпустили в лес. Если повезет, то их найдут местные жители. Ну, или волки, если не повезет. Все трофеи, а было их порядочно, перенесли на корабль. К удивлению Ратибора, среди добычи, помимо небольшого количества золотых монет, как европейских, так и византийских, было много серебра и драгоценных украшений. В то же время, одна из телег была полностью загружена обычными бытовыми предметами — посудой, какими-то котлами, костровыми треногами, полотенцами-рушниками, ложками, кружками, другим барахлом, причем, совсем недорогим. Очень похоже на то, что разбойники снялись с места постоянного базирования и со всем нажитым скарбом решили сменить локацию, но передрались по пути. Наверное, из-за драгметаллов все произошло, поделить не смогли.

Дальше думать об этом Ратибор не стал. Много чести для бандитов. Померли, да и фиг с ними. Других забот хватает. Например, снекка прилично осела в воду под весом трофеев и грести стало заметно труднее. Хорошо, что хоть по течению шли. И малый парус поставили, который очень помогал, хотя ветер дул слабенький.

Вскоре глазастый Борщок заметил большой драккар, ходко бежавший на встречу их снекке. Ратибор скомандовал Белке рулить к берегу, чтобы с драккара не заметили малочисленную команду и не соблазнились легкой добычей. Но маневр не удался. Драккар резко вильнул и пошел наперерез.

Дрозд с братом и Белка, бросив весла и руль, похватали луки со щитами и встали у борта, чтобы достойно встретить смерть. Один только Ратибор не суетился, лишь пристально разглядывая приближающийся драккар. Когда расстояние между кораблями сократилось метров до ста пятидесяти, братья с девицей натянули луки и прицелились.

— Отставить! Не стрелять! — крикнул Кречет.

Соратники недоуменно уставились на своего командира.

— Свои, — пояснил он, выдохнув. — Драккар смоленского воеводы Храбра. И мои люди там. Вон, Аудульф с Беляем своими лапищами машут.

Напряжение тут же спало. Братья опустили луки и щиты. Белка же даже подалась вперед, стараясь рассмотреть получше приближающийся корабль. И Ратибор точно знал, кого она там выглядывает.

— Шлем сними, Раннвейг! — усмехнулся он. — И волосы распусти и поправь! На вот, возьми!

Кречет протянул ей красивый золотой обруч из трофеев, украшенный большим зеленым камнем, под цвет глаз девицы. И когда достать успел?

Белка резко обернулась, злобно зашипела в ответ, потом фыркнула, но все-таки последовала правильному совету. Обруч тоже схватила. Женщина. Красивой всегда хочется быть, даже в боевой обстановке.

С драккара закричали:

— Ратибор! Ну и напугал ты нас! Меня князь Мстислав чуть на куски не порубил!

Это был голос воеводы Храбра.

— Хевдинг! — это уже радостно орали во весь голос Аудульф с Ториром. — Живой! Мы же говорили!

— Вождь! Да еще и с кораблем! — вторил им Беляй. — И какую красавицу где-то отхватил!

На драккаре все громогласно заржали.

— Не дождетесь! — закричал Ратибор в ответ. — Жив и здоров я!

А потом Кречет тихо произнес, чтобы его слышали только на снекке:

— Никакого капища не было. Вы, братья, помогли мне сбежать от Мороза и его подручных. Случайно. А тебя, Белка, мы отбили у разбойников. Все вопросы потом. Не проболтайтесь! Особенно, смоленским гридням. Ясно?

— Ясно! — хором ответили Дрозд с Борщом.

Раннвейг же на секунду задумалась, а потом понимающе кивнула и улыбнулась:

— Хочешь сам на капище вернуться? Без смоленских хускарлов? Умно! Но я с вами! И доля наравне со всеми. Согласен?

— Куда уж мы теперь без тебя⁈ Тем более, Аудульф, думаю, только рад этому будет!

— Молчи! — прошипела девица. — Я сама решу, что и когда ему говорить!

— Молчу-молчу! Но и ты помалкивай про капище. Договорились?

— Да. Про долю я не шучу.

— Хорошо, успокойся. Будет тебе доля!

Драккар уже подошел к снекке почти вплотную.

— О чем это ты с красоткой шепчешься? — со смехом поинтересовался Беляй.

— Рассказываю о том, какие у меня сынки невоспитанные!

— Не верь ему, девица-красавица! Мы очень даже воспитанные! — снова заржал Беляй.

— Ага! Особенно ты, когда спишь зубами к стенке! — сострил Аудульф. — Не смущай, братец, девицу!

Оба ульфхеднара, не дожидаясь, когда корабли соприкоснутся бортами, разом прыгнули на снекку.

Через секунду они уже обнимались с Ратибором.

— После того, как ты пропал, мы с парнями весь Смоленск перевернули! И Храбр нам помогал! Всех дружинников, что в тот вечер в карауле были, воевода в поруб посадил, — болтали наперебой братья-ульфхеднары. — Князь Мстислав по всем дорогам дозоры отправил, тебя искать, все ладьи с гостями и торговые караваны перетрясли! А потом подумали, и решили, что тебя похитить могли и в Чернигов увезти. Вот мы с Храбром драккар и снарядили в погоню. Так ведь было? Туда тебя повезли?

— Туда, туда. А вот они, — при этом Ратибор указал на Дрозда с Борщом, — меня выручили, помогли похитителей прикончить. Познакомьтесь с моими новыми друзьями!

Ратибор представил мужчин друг другу.

— А потом мы Белку от разбойников отбили и снекку захватили, — продолжил Кречет.

Девица выступила вперед, слегка кивнула головой и представилась:

— Белка из Киева, дочь княжьего гридня Градислава.

Беляй расплылся в широкой улыбке, а вот Аудульф, как успел заметить Ратибор, пристально посмотрел на Белку, хотел было что-то сказать, но все же промолчал, и тоже только улыбнулся.

С драккара на снекку посыпались остальные воины из команды Ратибора и несколько старших дружинников Храбра. Сам воевода тоже перелез через борт. Последовали очередные объятия и представления.

— Кто тебя похитил, Ратибор? — спросил воевода. — Со мной полсотни дружинников. Догоним врагов?

— Не догоним. Они мертвы уже все. Похитили меня по приказу черниговского князя Игоря. За то самое дело, про которое ты знаешь, воевода!

— Так мы и думали! — воскликнул Храбр. — А княже мой говорил: «Не может того быть, о том поручении никто не знал!»

— Никто, кроме нескольких людей. И среди них есть предатель, послух Игоря.

— Кто⁈ — вскричал Храбр. — Я его на куски порву!

— Потом, воевода! Не здесь и не сейчас. Предатель в Смоленске.

— Да, согласен! А сейчас предлагаю выпить пива за твое спасение! И за встречу!

Все воины дружно заревели от радости.

А Раннвейг и Аудульф молча глядели друг на друга.

До Смоленска доплыли уже без приключений. Ратибор заметил, что Аудульф с Раннвейг ухитрились поговорить наедине. Они, по всей видимости, узнали друг друга, объяснились, поделившись своими историями, и теперь не расставались.

Беляй попытался было удивиться вслух необычному поведению своего побратима, но Кречет остановил его и украдкой показал кулак. Кажется, Беляй понял. По крайней мере, больше не мешал и ничего не спрашивал.

Прямо с причала Храбр потащил Ратибора к князю. С ними увязались оба ульфхеднара. Новичков и Белку Кречет поручил Ториру, чтобы устроил их, как подобает, в усадьбе.

Князь Мстислав, по своему обычаю, вкушал. Но узнав, кого привел Храбр, соизволил выбраться из-за стола и душевно встретить счастливо спасенного Ратибора.

Выслушав краткие истории о похищении и об освобождении из плена, князь произнес:

— Дорогой мой друг Ратибор! Я рад, что все хорошо закончилось. Прошу к столу! Отметим это дело!

— Княже, дело не совсем закончилось, — возразил Кречет. — Ведь я не сказал тебе самого главного!

— Да? И чего же?

— Среди твоих приближенных есть предатель, который работает на недруга твоего, Игоря, князя черниговского.

Мстислав поперхнулся и закашлялся. Отдышавшись, он приказал окружению:

— Выйдите все, кроме воеводы Храбра и Ратибора!

— Княже, прошу, чтобы Аудульф, Беляй и ключник твой, Деян, тоже остались. Это важно!

Мстислав благосклонно кивнул, соглашаясь.

Ключник Деян, сутулый пожилой дядька, однорукий и одноглазый, заметно побледнел и напрягся.

— Говори, Ратибор! — с нетерпением приказал Мстислав, когда зал опустел. — Кто с Игорем спутался?

Аудульф и Беляй, заранее предупрежденные Кречетом о предателе, как бы невзначай, передвинулись за спину Деяну, встав с двух сторон от него.

— Может быть он сам признается? — Ратибор посмотрел прямо в единственный глаз ключнику. — Ведь, кроме присутствующих здесь, о том твоем поручении, княже, когда мы пошли на границу с Черниговом, никто не знал…

Мстислав заморгал глазами в недоумении.

Деян не выдержал взгляда Ратибора и вскричал:

— Да! Это я! И не жалею о том! И Мороза я нанял от имени Игоря! И Игорю-князю я сам свои услуги предложил!

Мстислав выпучил глаза от удивления.

— Что ты такое несешь, Деян⁈ — вскричал он. — Мы же с тобой с юности бок о бок с ворогами бились! Как ты мог⁈

— Вот! Вот! Мы с тобой, княже, бок о бок, а ты как со мной поступил⁈ Я за тебя дрался всю жизнь, руку с глазом, тебя защищая, потерял, а ты? Ключником меня сделал — и все! А этот выскочка пришел, сброд какой-то черниговский побил, а ты ему сразу — поместье! Разве справедливо это⁈

«Так, понятно. Тут, оказывается, банальная обида и злость на князя!» — подумал Ратибор. — «А я себе о шпионах нафантазировал. Зависть простая Деяном двигала, вот оно как бывает — добровольно Деян предателем стал. Что ж, раз так, то пусть сами разбираются. Нам тут делать нечего.»

Мысли о мести ключнику как-то сразу пропали.

— Пойдем мы, княже, — вздохнул Кречет. — Ты тут сам как-нибудь, без нас все решишь…

— Погоди, Ратибор! У меня к тебе еще разговор имеется. А с этим старым дураком я позже определюсь! — князь положил руку на плечо Кречету. — Не торопись, присядь к столу. И вы все тоже! — кивнул Мстислав друзьям Ратибора.

Кречет и его спутники повиновались.

Князь продолжил:

— Храбр! Прикажи отвести Деяна в поруб, пусть посидит пока, подумает!

Воевода скомандовал гридням, дежурившим за дверями, отконвоировать ключника в темницу. Князь, тем временем, уселся в свое кресло, а Храбр устроился рядом.

— Предложение у меня к тебе, Ратибор Белый Кречет! Не хочешь в Смоленск перебраться насовсем? Сразу скажу, темнить не буду — воины мне нужны. Все же грядет война с Черниговом, как я погляжу. А такие молодцы, как твои, мне, ой как, пригодятся! С платой не обижу! Что скажешь?

— Раз ты со мной так откровенен, княже, так и я прямо скажу. Не могу. Я конунгу Хельги Скогатту слово дал, что с ним против Драгомира выступлю. Он, вскорости, на Полоцк пойдет, чтобы княжну Ингигерду на престол возвести. Но это пока тайна! А еще я уполномочен конунгом тебе предложение о взаимопомощи сделать. С конунгом вместе и Гостомысл, князь ладожский, и плесковцы с белоозерцами уже объединились. Общим войском выступят. Если ты присоединишься к нам, то и мы тебе супротив черниговского князя поможем. Как тебе такое предложение?

Мстислав надолго задумался. Наконец, он что-то решил для себя и спросил:

— Ты веришь нурманнскому конунгу? Думаешь, не обманет? Гостомысл очень юн, с ним все понятно. Ингигерда — женщина. Кстати, не знал, что дочка Всеслава выжила.

— Я верю Хельги, как самому себе. Между нами нет зависимости, он мне не господин, а друг. С Гостомыслом у него тоже дружба. Конунг бескорыстно помог ему удержать власть. И укрепить ее в Плескове и Белоозере. А княжна Ингигерда — жена конунга. Любимая и единственная. Так что все очень прозрачно.

— Про Гостомысла я слышал. Он еще и вепсов всех разбил и данниками сделал, что отца его убили, насколько я знаю.

— Так и есть. Хельги ему снова помог.

— Хорошо. Какие условия ты предлагаешь? — уже заинтересованно спросил Мстислав.

— Я предлагаю тебе, князь, союз от имени конунга Хельги. У него большие планы по объединению земель. Если ты с нами, то не прогадаешь, да еще и землями с людишками прирастешь.

— А если откажусь, то конунг твой и меня бить придет? — усмехнулся опытный князь.

— То мне не ведомо, — честно ответил Ратибор. — Но Хельги хочет дойти до Киева. И подчинить его.

— Вот как… Что ж, передай конунгу — я согласен. По его зову я пришлю дружину. И даже, наверное, приду сам. Надоело сидеть тут, пора тряхнуть стариной. И, в свою очередь, надеюсь, что он тоже придет, когда позову я. А это может произойти очень скоро, судя по действиям черниговского князя Игоря.

— Он обязательно придет. Но сначала — Полоцк, а потом все остальное. Скоро. Очень скоро.

— Договорились. Ступай тогда, Ратибор! Я рад, что мы подружились!

Тепло попрощавшись с князем Мстиславом и заручившись на будущее его поддержкой во время битвы с полоцким князем Драгомиром, отряд Ратибора собрался в обратный путь. Лошадьми, не бросать же их здесь. А снекку Раннвейг решили отправить с попутным караваном, наняв десяток гребцов с опытным кормчим, которого посоветовал Храбр.

— Мы прямо домой! — сообщил Ратибор провожавшему их воеводе. — И так приключений хватило с лихвой.

Однако, это не соответствовало действительности. Кречет собирался провернуть еще одно дельце на территории смоленского княжества. А именно, совершить акт возмездия разбойникам-чернобожцам, захватившим их в плен и чуть не принесшим его, вместе с братьями Дроздом и Борщом, в жертву. И у Раннвейг к ним свой счет был, о чем они с Аудульфом тоже забывать не собирались.

Дрозд прекрасно ориентировался в окрестных лесах и знал короткую дорогу к капищу. Он-то и повел отряд. Рядом с ним скакал его младший брат Борщок, который, как выяснилось, верховой езде был обучен кое-как. Упустил его брат это дело, а теперь пытался наверстать. Лошадку парнишке подобрали спокойную, объезженную, так что получалось уже неплохо.

Следом в колонне ехали хузары, готовые в случае опасности немедленно обстрелять цели из своих крепких луков. В центре передвигались сам Ратибор, Беляй, Аудульф с Белкой-Раннвейг и Торир с данами. Замыкающими шли печенеги, владеющие луками не хуже хузар, и прикрывающие всех от нападения с тыла.

— Приближаемся! — сообщил Дрозд. — Скоро капище. Надо бы разведать!

— У них, наверняка, секреты выставлены, осторожнее нужно быть, — Ратибор махнул рукой. — Отряд, стой! Занять оборону!

Дружинка, спешившись и образовав круг, в центр которого завели лошадей, ощетинилась луками и копьями.

— Аудульф, Талмат, Езекия — со мной! Дрозд, поведешь! — Кречет отцепил налуч с луком и колчан от седла. — Прогуляемся тихонько, поищем часовых разбойников. Беляй, за старшего остаешься!

Пятеро разведчиков попрыгали, проверив, чтобы ничего из снаряжения и оружия не звенело и не бренчало, и побежали по лесу трусцой, петляя между деревьями и кустарником.

Опытные следопыты двигались скрытно и бесшумно, высматривая следы и другие признаки присутствия человека, и вскоре Дрозд поднял кулак вверх, призывая замереть и соблюдать тишину. Все одновременно упали на землю. Ратибор подполз к Дрозду, они вдвоем продвинулись еще метров на пятьдесят. Остановились, замерли. Кречет вопросительно мотнул головой. Дрозд указал глазами направление опасности и добавил указательным пальцем.

— Там. Один слева в малиннике сидит, рядом с тропой, — прошептал он. — Второй на дереве справа. Сюда не смотрят. Их куница отвлекла, на нее пялятся.

— Далеко отсюда до капища?

— Стрелищ десять, не меньше, я думаю.

— Тогда одного живым брать будем. Того, что в малиннике. Если и пошумим, то не страшно, не услышат.

— Это если других дозорных поблизости нету… — с сомнением прошептал Дрозд.

Ратибор задумался на мгновение.

— Вот и проверь, — решил он. — Сходи, вокруг глянь. Я пока здесь посижу, присмотрю за этими двумя.

Дрозд вернулся минут через тридцать.

— Никого. Не боятся, совсем обнаглели.

— Эти двое тоже не сильно хоронятся, шевелятся часто, — согласился Кречет с выводами Дрозда. — Сможешь стрелой шпыня на дереве достать?

— Далековато, но попробовать можно, — неуверенно шепнул воин.

— Нет, тут наверняка бить надо. Тогда теперь ты карауль, я Езекию приведу. Он точно попадет.

Ратибор бесшумно уполз в сторону отряда.

Еще пять минут и он вернулся вместе с Езекией и Талматом.

— Вы, двое, — обратился он к хузарину с печенегом, — Снимаете того, что на дереве. Чтобы точно насмерть, без промашки!

Степняки синхронно кивнули. Ратибор продолжил:

— Я с Дроздом возьму второго в малиннике. Обойдем по кругу и спеленаем. Нам пленник нужен, поговорим с ним, прежде, чем к капищу подступить. Аудульф на подстраховке, если что не так пойдет. Совой ухнем, как начинать будем.

Дрозд и Ратибор скрылись в подлеске, обходя секрет стороной, чтобы зайти ему в спину.

Осторожно крадучись, как лесные мыши, они подобрались к скучающему дозорному. Тот сидел в кустах на пятой точке, подогнув под себя ноги, и лениво срывал с тонких веточек малину, отправляя ее тут же в рот. Его лук с копьем лежали рядом на траве. Совсем расслабился. Так в дозоре не сидят, слишком много движений и шума из-за этого. И оружие далеко — сразу не подхватить. Что ж, будет ему уроком.

Ратибор показал Дрозду знаками, откуда ему заходить для захвата, и пару раз ухнул совой. Тихо щелкнули две тетивы и тоненько пропели стрелы, слившись в единую темную черточку, едва уловимую глазом. Дозорный дернулся, услышав щелчки, и стал опасливо всматриваться в ту сторону, откуда они прозвучали. Совсем глупая реакция. В это время часовой, сидящий наверху, дернулся и повалился с дерева, пораженный сразу обеими стрелами. Немудрено, стрелки-то из лучших.

Ратибор с Дроздом совершили рывок в сторону глупца в малиннике. Тот даже понять не успел, что происходит, как две тени проломились сквозь кусты, кулак Кречета просвистел и ударил его в ухо. Дрозд лихо заломил горе-дозорному руки за спину, наступил коленом ему между лопаток, чтобы не вздумал дергаться, и скрутил кисти заранее припасенной веревкой. Готово, пленник обездвижен. Его тут же выволокли из малинника и бросили на тропинку, а Ратибор уселся сверху, попутно треснув локтем по ребрам.

— Зови всех наших, Дрозд. Допросим пленника и двинемся на капище прямо отсюда. Левее, вон, полянка хорошая, лошадей там поставим.

Через полчаса об охране и обороне капища стало известно все. Пора было осуществить месть обнаглевшим жрецам и разбойникам, им прислуживающим.

Частокол, местами увенчанный черепами людей и животных, стоял, как и прежде. И крепкие ворота присутствовали, никуда не делись. Все, как Ратибор видел в прошлый раз, когда приехал сюда в качестве верховой поклажи. И стражников имелось ровно столько же. Двое торчали над воротами, поблескивая шлемами, по одному на угловых башенках частокола. Следовало ожидать, что и на дальних углах также стоят часовые, следящие за лесом с противоположной стороны капища. Пленник из малинника об этом рассказал. Еще он рассказал, что прямо за воротами постоянно сидят двое стражников. Они там типа привратников — и дополнительные часовые, и ворота отворят в случае надобности. Кроме этих, имеется и смена караула, отдыхающая в избе неподалеку от ворот. Их там столько же, сколько и стоящих на посту, плюс один главный над ними, старший смены.

— Итого имеем, девять в избе и восемь на страже, — подсчитал Ратибор, разглядывая капище из кустарника. — Это те, которые в полной боевой готовности. И свободных от караула — воев двадцать на территории по избам и другим строениям.

Сидевшие рядом братья-ульфхеднары синхронно кивнули. У них в последнее время вообще часто все синхронно было — и слова, и жесты, и мимика, и движения в бою. Натуральные братья-близнецы.

— Как поступим? — спросил, зевая, Аудульф.

— Сразу бить будем или подождем? — Беляй тоже зевнул во весь рот.

Ратибор подавил в себе желание так же зевнуть и сообщил свое решение:

— Как стемнеет, будем брать! Стрелки и Раннвейг на частоколе засядут, как захватим ворота и башенки, а остальные зачисткой займутся. Талмат, Езекия, понятно?

— Да, понятно.

— Раннвейг?

— Я поняла, — недовольно ответила нурманнка. — Хотя я могу и мечом поработать.

Аудульф открыл рот, чтобы возразить строптивой девице, но Ратибор остановил его порыв.

— Хузары с печенегами тоже могут, но хорошие стрелки будут полезнее на возвышении, откуда обзор лучше, — терпеливо объяснил Раннвейг Ратибор. — Вы оттуда нас прикрыть сможете!

— Не спорь с хевдингом, ему виднее! — все же выразил свое недовольство ульфхеднар, не удержавшись.

Раннвейг выразительно зыркнула на него своими зелеными глазищами, но дальше спорить не стала.

— А сейчас выставьте часовых, — продолжил Кречет. — Всем остальным спать!

И все-таки не удержался, и зевнул. Заразительное это дело.

С началом сумерек часовой разбудил всех соратников. Они быстро перекусили припасенным вяленым мясом и сыром с хлебом, запили водой и принялись готовиться к бою. Подгоняли доспехи, проверяли крепления-ремешки и завязки, рассматривали на предмет повреждений и изъянов луки со стрелами, смотрели, плавно ли выходят из ножен мечи и сабли, цепляли к поясам дополнительное оружие — топорики, саксы, боевые ножи, секиры.

Готовность некоторых Ратибор оценил лично. Он осмотрел экипировку новичков — братьев Дрозда и Борща, а также Раннвейг. Остался доволен, но вслух тут же огорчил отрока:

— Ты, Борщок, останешься с лошадьми. Присмотришь за ними, чтобы не разбежались. Понял?

— А нельзя мне с вами? Я же тоже повоевать хочу и этим жрецам отомстить! — парень сильно расстроился.

— Успеешь еще повоевать. А лошадей в целости сохранить — дело не менее важное. Разбегутся они — и куда мы без лошадей?

— Так на капище наберем! — не сдавался Борщок. — Там их много, я же в тот раз видел!

— Кого ты там видел, парень? — вмешался Езекия. — Кобыл крестьянских ты там видел, да меринов для пашни. Таких коней, как наши, тут во всей округе не сыскать! Так что охраняй их и не вздумай проспать! Случись что с ними, я сам с тебя шкуру спущу!

— А я помогу! — добавил печенег Талмат. — Кони наши — не просто кони, а боевые товарищи, друзья! И охранять их — дело важное и почетное!

Дрозд молча показал брату кулак.

Борщок сообразил, что спорить бессмысленно, да и опасно — могут по шее надавать. Понял, что старшие дважды повторять не будут. Вздохнул и смирился.

— Остаюсь здесь и стерегу лошадей, — поник головой отрок. — Я понял.

— Не грусти, брат! Вот подучишься и будут тебе битвы! — подбодрил юношу Дрозд.

— Вот еще что! — вспомнил Ратибор. — Борщок, найди чагу, да приготовь-ка мне ее в горшке для растопки, пусть тлеет потихоньку. Может пригодиться!

— Сделаю, я мигом!

— Только осторожно кресалом искры высекай, так, чтобы с капища не заметили нас! Поглубже в лес уйди, да в ямке какой-нибудь делай! Есть кресало-то у тебя?

— Имеется! — отрок достал из поясной сумки стандартное калачевидное кресало, какое было почти у каждого с собой. — И кремень есть!

— Вот и хорошо, поторопись. Пусть чага в горшочке тлеет, — подытожил Кречет. — Как принесешь — выступаем!

Стемнело уже практически полностью, когда отряд Ратибора вышел из леса и короткими перебежками, пригибаясь и, то и дело, припадая к земле, приблизился к частоколу мрачного капища.

За их спинами чернела стена густого леса, поэтому Ратибор не боялся, что часовые на стене заметят нападающих. А вот сами часовые вели себя более чем беспечно. На фоне темно-серого неба их силуэты на вышках отлично просматривались. А сторожа над воротами так и вовсе обнаглели — там горели два факела, освещая вход на капище. Хоть ворота и заперты наглухо, но такая беспечность поражала. Ратибор, опасаясь подвоха, решил немного изменить план нападения.

Он подозвал знаками командиров стрелков, Талмата и Езекию, и чуть слышно прошептал:

— Ждите со своими людьми здесь. Как только мы подберемся вплотную к стене, вы снимаете стражу, потом прикрываете нас. Мы влезаем на частокол, проверяем забороло и только после этого подтягиваетесь и вы. Ясно?

— Да, бек19! — кивнули степняки.

— Я сигнал вам огоньком подам, приоткрою горшочек. Отсюда, надеюсь, видно будет! Все, мы пошли!

Ратибор с ульфхеднарами, Дроздом и данами почти ползком двинулись вперед. Стрелки рассредоточились и заняли позиции, спрятавшись за естественными укрытиями, кустами и кочками, и распределив цели.

Достигнув частокола, группа захвата замерла слева и справа от ворот, прижавшись к мощным бревнам. Ратибор вытащил горшочек с тлеющей чагой, снял крышку, подул, чтобы огонек разошелся, и посветил в сторону своих стрелков.

Пятьдесят метров для степняков — расстояние плевое. Увидев сигнал, лучники поднялись во весь рост и пустили стрелы. Четыре цели, торчавшие над зубцами, получили по несколько стрел и повалились вниз. В этот же миг вверх взлетели топорики с привязанными к ним веревками, и группа захвата взмыла на частокол. Там было почти тихо. Точнее, на самом частоколе тишина стояла полная, а вот внизу у ворот началась какая-то возня. Это стражники-привратники что-то заподозрили. Ну, а как же иначе, если тебе на голову падает тело товарища, нашпигованное стрелами⁈ Ратибору с друзьями повезло, что привратники эти оказались полными тормозами и не заорали от неожиданности. Один из них даже подошел к упавшему телу, перевернул его на спину и спросил:

— Живко! Ты чего? Эй!

Живко ему ничего ответить не смог, потому что уже был совсем не «живко», а очень даже «мертвко». Но до привратника это не дошло, и он получил сверху тупым концом копья по макушке. Аудульф постарался. А Беляй спрыгнул на плечи второму, который оказался немного посообразительнее товарища, но совсем ненамного — он успел только открыть рот для крика. Беляй выбил из него весь воздух своей почти десятипудовой тушей. Перестарался немного — шею ему свернул. Даны, тем временем, пробежались по заборолу до вышек, проверив там часовых, и вернулись обратно.

— Оба готовы, наповал! — доложили они.

На забороле показались подоспевшие печенеги с хузарами и белокурая Раннвейг и заняли места убитых часовых.

— Прикрываем! — прошипел Езекия.

— Ну и славно! Пошли караульную смену зачищать! — скомандовал Ратибор. — Вот в том большом строении они должны быть!

Из длинной избы доносился молодецкой храп, слышный аж у ворот. Запалив два факела, найденных у караульных, Ратибор со своими воями подступил к двери.

— Аудульф и Беляй! Вы тихонько первые входите, и сразу до дальней стены бежите, а оттуда уже шагайте обратно к двери и рубите всех, кто под руку подвернется! — шепотом произнес Кречет. — А мы навстречу вам пойдем. Кто сдаваться сам будет — не убивать! Рабы нам пригодятся! Всем ясно?

— Ясно, хевдинг! — ответил Аудульф за всех. — Командуй!

— Ну, раз ясно, тогда вперед!

Ульфхеднары осторожно отворили незапертую дверь и проникли в дом. Беляй держал один из факелов, освещая темное помещение. Вдвоем с Аудульфом они бесшумно рванули вперед. За ними вошли Ратибор с данами и Дроздом и остановились, осматриваясь. Дрозд подсвечивал другим факелом.

Спавший ближе всех ко входу человек зашевелился и вытащил голову из-под шерстяного одеяла. Любопытствующим оказался сам Борода, главарь разбойников, пленивших Ратибора и его похитителей тогда, у реки. Кречета он узнал сразу. Глаза Бороды полезли от удивления из орбит, но Ратибор выразительно провел рукой по горлу и приложил палец к губам, приказывая Бороде молчать. Тот послушно кивнул, медленно вытащил из-под одеяла пустые руки и демонстративно показал их Ратибору. Похоже, что он очень хотел остаться в живых. Тем более, что с дальнего конца помещения послышались характерные звуки — ульфхеднары начали убивать.

Ратибор, особо уже не таясь, двинулся к следующему спящему. Торир, однако, следовавший за хевдингом, решил Бороде не доверять, оставляя его за спиной, и двинул ему рукоятью меча по голове. Борода откинулся на соломенной подушке, мгновенно потеряв сознание.

Кто-то из караульных все-таки проснулся, почуяв опасность, и заорал. Больше медлить и играть в гуманизм было нельзя.

— Рубите всех, кто не сдается! — крикнул Ратибор и обрушил клинок на ближайшего врага, подорвавшегося от крика товарища и уже схватившегося за топор.

В избе оказалось не девять, а целых четырнадцать караульных. Пленник на допросе в лесу то ли соврал, то ли не знал, что их тут будет больше. Но ничего, справились. Да и неудивительно, ведь Ратибор с друзьями — воины серьезные, а противники их — обычные разбойники, хоть и с опытом. Живыми взяли шестерых, включая Бороду, который все еще находился в отключке.

— Пеленайте их накрепко! — приказал Ратибор. — Дальше разбиваемся на тройки и обшариваем все строения здесь! Пленников вяжите и в эту избу сгоняйте, я здесь хузар присмотреть за ними оставлю! Найдите главного жреца, он меня больше всех интересует!

Выскочив наружу, Кречет приказал печенегам присоединиться к зачистке, а Езекию с его хузарами поставил в охранение пленников.

— Заодно за территорией присматривайте, мало ли…

— Я двоих на крыше посажу, на случай, если кто-нибудь сбежать попытается, — предложил бар Кофин. — Стрела догонит!

— Делай, а мы пошли! — кивнул Кречет.

В тройке с ним побежали Аудульф с Раннвейг. Разрешил Ратибор все же девице поучаствовать в веселье.

Немногочисленных сопротивлявшихся безжалостно рубили. Остальных вязали и волокли к караульной избе, где их принимали хузары и закидывали внутрь.

Шестеро младших жрецов яростно бросились на защиту своего главного, но Аудульф с Ратибором и подоспевшие даны положили всех. Старик-жрец попытался спрятаться в чулане, прикинувшись ветошью, но его нашли и выволокли наружу. Скрутив ему руки, в избу ко всем определять не стали, а притащили к тому самому столбу, к которому был не так давно привязан Ратибор.

В компанию к старикану рядом поставили единственного оставшегося в живых младшего жреца, которого подстрелили в ляжку хузары при попытке побега через частокол, а также Бороду и начальника охраны капища.

Как узнали, кто начальник? Да Борода его и сдал, как только Талмат поднес лезвие кинжала к его глазу.

Дальше начался допрос, который должен был помочь выявить все тайники и заначки с ценностями.

Первым допрашивали Бороду. Он быстро сдал все захоронки, о которых знал. Получилось немало, все же Борода был главарем разбойников. Наверняка что-то утаил, но ничего, позже с ним еще побеседуют. Потом поговорили с начальником охраны и младшим жрецом. Эти поупирались малость, но после нескольких зуботычин кое-что все же рассказали. В виду занимаемых должностей знали они немного, так что от них информации и не ожидали.

Настала очередь старикана, бывшего повелителя этого места. И вот тут разговор не задался.

Рассказывать, где спрятаны богатства капища, главный жрец упрямо отказывался. Только шипел, злобно зыркал черными глазами и плевался.

— Поможем старику болтать начать? — спросил Аудульф своего хевдинга. — Или еще его змеиное шипение послушаем?

Ратибор задумался. Вообще-то, он был противником пыток. Всегда пытался сначала добрым словом собеседника расположить к доверительному разговору. Но тут случай особый. К старому жрецу-чернобожцу никакой симпатии Кречет не испытывал, даже наоборот — личную неприязнь имел.

Поэтому колебался Ратибор недолго. Отчетливо вспомнил, как этот старикан вспарывал животы несчастным жертвам — женщинам и бывшему смоленскому десятнику Морозу. А сколько еще этих жертв было, только бог жреца ведает. Ратибор подозревал, что десятки, если не сотни или даже тысячи. Поэтому он отбросил все сомнения и коротко бросил:

— Торир, разговори его!

Дан ухмыльнулся и засучил рукава кафтана, торчащие из-под кольчуги. Чтобы не замараться. Из поясной сумки он достал кожаную скрутку и демонстративно развернул ее перед носом старого жреца. Из кармашков скрутки в свете факелов поблескивали разные хитрые металлические предметы — какие-то крючки, иглы, тонкие лезвия. Выглядел этот инвентарь устрашающе.

Ратибор, наблюдавший за реакцией жреца, заметил, как у того дернулся глаз и дерзкая ухмылка куда-то пропала. Проняло старикана, испугался, хоть вида старается и не подавать. Хорохорится. Ну, ничего, сейчас Торир что-нибудь из своего арсенала применит и заговорит дед, как миленький. Как соловей запоет.

Жрец пока еще не может до конца поверить, что сейчас будут пытать его. Ведь он сам привык резать, вырывать ногти, колоть иглами, издеваться и измываться над жертвами. А тут собираются сделать то же самое, только уже с ним самим.

Торир, тем временем, неспешно готовился к допросу.

— Запали-ка костерок, Эйвинд! — приказал хольд молодому дану с рыжей бородой. — И горяченького попьем, и железо раскалим пока. И привяжите его к столбу, чего держать-то… Да раздеть не забудьте!

Дрозд с Талматом выполнили распоряжение хольда с удовольствием. Держать этого мерзкого жреца им, и правда, уже порядком надоело.

В процессе привязывания старикана прорвало. Он отчаянно сопротивлялся, брыкаясь и изрыгая потоки брани, попытался даже укусить печенега. Тогда Талмат просто двинул ему в зубы кулаком, а Дрозд добавил коленом в пах.

Жрец утихомирился, повиснув на веревках и пуская слюни.

— Гоните сюда остальных пленников, пусть посмотрят! — скомандовал Ратибор. — Вдруг память у кого-нибудь прорежется, расскажут про заначки свои!

Через полчаса интенсивного допроса по-нурманнски главный жрец выдал все тайники и захоронки, о которых знал. И общественные, и личные. Еще через некоторое время несколько пленников последовательно выдали и свои. Мелочь, но приятно, лишним не будет. Ценностей, в общей сложности, получилась приличная горка, какую не на каждой телеге увезти возможно. Было и золото, что для этих мест довольно большая редкость.

Капище оказалось очень древним. Как поведал главный жрец, еще его прадед тут командовал. Лет сто назад. Или больше, точно жрец не знал. А до прадеда его прадед тут несчастных резал во славу Чернобога. А пращуры Бороды, тоже не одно поколение, разбоем на реках и окрестных дорогах промышляли. И все награбленное и пожертвованное в серебро да злато обращали. Такой вот симбиоз религиозного культа и грабителей сложился. Так что успели накопить добра много. Странно, что никто из князей на них внимания не обратил. Но злодеи местных не трогали и маскировались знатно, да свидетелей не оставляли. Может поэтому и не искали их. Мало ли купцов в дальних странствиях пропадает.

— Заканчивайте с ними, — махнул рукой Кречет на жрецов, Бороду и начальника охраны. В живых он их оставлять не собирался. — Грузите добычу на телегу, живность всю, которую не нужно нам, за частокол выпустить, рабов связать в цепочку, пешком погоним, пригодятся.

Ратибор подтянул упряжь своего коня — Борщок уже успел подогнать весь транспорт из леса.

— Сжечь здесь все!

Настроение у знатного полоцкого купца Горомута было отвратительным. Мало того, что несколько дней назад пропал поезд с дорогими товарами — меховой рухлядью, так теперь еще и ладья с насадом не пришли из Смоленска. А там товары куда более ценные были, из самого Константинополя-Царьграда-Миклагарда. А поезд тот, наоборот, до Смоленска не дошел. Естественно, что вместе с телегами и кораблями исчезли и людишки с охраной. Ну ладно людишки, обычные холопы с приказчиком, которые из оружия только топор с вилами держать кое-как умели. Хотя, Казимира-приказчика было жаль — все-таки правой рукой был. Но охрана-то из самых настоящих викингов состояла! Их-то кто побить сумел⁈

Еще в прошлом году нанял Горомут для охраны своих торговых караванов целый нурманнский хирд — несколько десятков опытных викингов во главе с хевдингом Гудмундом, из свеев. За свои услуги хевдинг запросил огромные деньги, но купец мог себе позволить такие расходы. Товар у него дорогой — меха роскошные, да воск кашалотовый, что из страны викингов везут, добывая гигантских водных зверей и получая из них ценный продукт в небольших количествах. Оттого и дорог тот воск баснословно. Его в Византии всякие восточные торговцы с руками отрывают. Они его перепродают за еще большие деньги тем мастерам, кто ароматные духи и благовония изготавливают. Ну, а меха вообще товар традиционный и ценимый в Константинополе всегда.

Торговый путь в Царьград долог, труден и очень опасен, но оно того стоит. Одна ходка окупается во много раз, прибыль в тысячу процентов — не предел. Можно и больше получить, если постараться. Например, успеть первым из всех купчин привезти товары после долгой зимы. И Горомут вот уже много лет успевал, пронырливый торговец. Отсюда и богатства. Поэтому и не жалел он денег на охрану.

Хевдинг Гудмунд оказался очень толковым и довольно преданным. По крайней мере, пока купец платил ему серебро, проблем не было. А когда викинг взял старшей женой дочку Горомута, так и вообще по-родственному все стало. Купец прибылью делиться начал, выделил хорошую долю зятю своему. Но вот теперь пропали с караванами почти два десятка нурманнов, что очень сильно напрягло как Горомута, так и его новоиспеченного родича и, по совместительству, начальника охраны Гудмунда. Необходимо было срочно предпринять меры для розыска людей и товаров, иначе это таинственное исчезновение грозило Горомуту потерей безупречной купеческой репутации и снижением силовой составляющей в торговой среде Полоцка, не говоря уже об экономическом ущербе.

— Гудмунда ко мне! — крикнул Горомут челяднику, стоявшему на охране у дверей горницы. — Срочно!

Хевдинг Гудмунд, выслушав жутко истерившего тестя, трезво оценил масштаб возникшей проблемы. Обидно было из-за пропавших товаров, ведь половина из них принадлежала ему. На холопов и приказчиков Гудмунду было наплевать — еще найдут. Но ведь с ними пропали и его хирдманы. Не самые худшие, кстати. Особенно жаль было Йорана, хольда, который был другом детства. Хирд Гудмунда стал наполовину слабее и пополнить его некем. Особенно здесь, в Пальтескье. Местный конунг всех северян, что появлялись в городе и были не прочь подзаработать, сразу переманивал к себе, обещая хорошую плату. Естественно, что викинги с радостью нанимались в сильный хирд, а к малоизвестному хевдингу Гудмунду идти не желали.

Нужно немедленно найти тех, кто убил его людей, охранявших торговые караваны.

— Дай мне пару проводников, хорошо знающих местность, — потребовал Гудмунд у тестя. — Не трэлей. Из свободных, чтобы могли на равных говорить со старостами в деревнях. Мне вряд ли кто-то расскажет о том, что видели, я же нурманн. А выбивать сведения силой не всегда оправданно.

— Хорошо, будут надежные проводники. Ты здраво рассуждаешь, Гудмунд. Вот за это я и ценю тебя! И поэтому отдал дочь тебе в жены.

«Ага, как же! Ты ценишь меня за моих викингов!» — усмехнулся про себя Гудмунд. — «И если их не станет, то ты тут же попытаешься избавиться и от меня!»

Вслух же он сказал другое:

— Я выступлю завтра и найду тех, кто ограбил нас и убил наших людей!

А вообще, это страшный удар по репутации хевдинга, о чем он прекрасно понимал. Если сведения об этом просочатся в нурманнскую среду Пальтескьи, то позора не оберешься. Еще бы! Хевдинг не уберег собственных воинов и не покарал обидчиков! Так и все оставшиеся хирдманы разбегутся. Скажут, что хевдинг Гудмунд растерял свою удачу и потерял честь! Тем более, что завистников у Гудмунда хватает. Женился-то он очень удачно — тесть чуть ли не самый богатый купец в городе! Жена тоже красавица, хоть это и не столь важно. В общем, желающих подгадить ему предостаточно. Нужно срочно исправлять ситуацию, пока слухи не пошли.

Распираемый от злости Гудмунд срочно призвал двух своих оставшихся хольдов, рыжего коренастого Гисли и длинного худого блондина Гарди, приказал готовить хирд к походу, кратко описав ситуацию. Хольдам этим, также, как и Йоран, бывшими его близкими друзьями с юности, он доверял полностью, поэтому не опасался утечки информации.

— Сначала пойдем по реке, по пути следования нашего каравана станем останавливаться и искать, — сообщил свой план Гудмунд. — Расспросим всех деревенских, что встретим по берегам. Кто-нибудь должен был что-то увидеть или услышать. Не могли они бесследно пропасть!

— Думаешь, что с нами станут разговаривать? — с сомнением в голосе спросил Гисли, почесав рыжую лохматую голову.

— Станут, — хищно оскалился хевдинг.

— Конунга Драгомира не боишься? Он за своих данников спросить может… — задумчиво произнес осторожный Гарди.

— Не спросит! Мы с проводниками пойдем, из местных. Они говорить будут сначала. А если появится возможность поживиться — тогда уже мы порезвимся. Никто ничего не узнает! Свидетелей мы оставлять не будем! Готовьте драккар к походу.

Горомут, поручив заняться розыском зятю, отправился на торжище. Да, пропали караван с ладьями, но дела-то никто не отменял. И когда сразу двое его старых деловых партнеров, купцы из Чернигова и Киева, разорвали будущие сделки без внятного объяснения причин, не на шутку обеспокоился. Это означало, что в городе пошли слухи о его ненадежности. Не может Горомут безопасность обеспечить, так и дел с ним иметь не стоит. Слишком рискованно. А тут еще посыльный от князя прибежал, сообщил, что Драгомир срочно Горомута к себе кличет. Этого еще не хватало. Прознал князь про неудачу купца или что-то другое?

Делать нечего, собрался Горомут и ринулся в детинец. Князь ждать не любит, тут бегом надо. Слишком много в торговле Горомута на князя завязано. А по-другому в Полоцке и никак. Хорошо живут здесь только те купцы, что с князем изрядно делятся и его торговыми делами ведают. Остальным крохи достаются. А Горомут, так вообще, ведал закупками провианта и снаряжения для княжеской дружины, числился главным поставщиком, можно сказать. И был на хорошем счету у князя. До сегодняшнего дня.

Поэтому припустил Горомут в княжий терем так, что пятки засверкали. Влетел, запыхавшись, в палату и бухнулся на колени, завидев, что Драгомир в ярости.

— Я тебе что, псина, говорил? — без предисловий заорал князь. — Сколько раз предлагал своих дружинников в сопровождение поездов торговых? А ты — что? «Свои люди надежные, не нужно, сам справлюсь!» Справился? Допрыгался?

— Княже, — пробормотал перепуганный купец. — Я возмещу…

— Возместишь⁈ Конечно, возместишь! Куда ты денешься! И татей отыщешь, что посмели покуситься на мое добро!

Княжеского добра, правда, в пропавших караванах была едва ли десятая часть, но сейчас это неважно. Важно то, что кто-то уже донес Драгомиру о неудаче купца. Придется ему самому заняться этим делом. Лично.

— Вон отсюда! — махнул рукой, унизанной перстнями, князь. — Возместишь в тройном размере. Срок найти татей тебе — седмица! Иначе…

Горомут, пятясь и так и не посмев встать с коленей, уполз из палаты. Нет, он не был трусом, но князь в гневе страшен и может лично зарубить провинившегося, как бывало уже не раз. Поэтому купец понимал, что следует вести себя покорно.

Ничего. Он сам возглавит поисковый отряд, отыщет разбойников и покарает их, вернув уважение. И, возможно, свои товары. Людей не вернуть уже, но он найдет новых. И поставит задачу Гудмунду нанять дополнительно нурманнов. Когда они вернутся домой. Пусть каких-нибудь родичей позовет с севера, у него их много. Денег Горомут на это не пожалеет. Важно вернуть расположение князя. Да, и не забыть заслать компенсацию Драгомиру. В тройном размере, будь он неладен, этот князь…

На следующий день Горомут пересказал разговор с князем Гудмунду и объявил зятю, что сам возглавит поисковый отряд.

Гудмунд пожал плечами и сказал:

— Как знаешь. Руководи, я не против. Ты платишь моим людям. Но имей в виду, что с кем драться и когда драться, решать буду только я. Ты говоришь, куда идти, я планирую битвы и нападения. Иначе никто никуда не пойдет, мне-то все равно…

Хевдинг слукавил. Ему этот поход тоже был важен для возвращения репутации, но зачем говорить об этом тестю, которого сам конунг поставил в такие жесткие условия. А так, сговорчивее будет тесть, осознавая, что Гудмунд делает ему почти что одолжение.

Еще через день драккар хевдинга Гудмунда, отличный ходкий корабль на четырнадцать румов, с низкой осадкой, построенный в Бирке специально для прибрежных и речных набегов несколько лет назад, был готов отправиться в путешествие. Гребцов еле-еле хватило на одну смену, но Горомут взял с собой десяток боевых холопов, крепких парней из свободных, рядных челядников. В случае чего, они могли сесть на румы. И с оружием эти людишки управляться умели, хоть викинги и относились к ним с большим скепсисом. Они-то великие воины, а эти — так, вспомогательный материал. Но пригодятся. Округу они знают, обычаи тоже, выглядят полностью местными, можно выставлять их передовым отрядом или отправлять на разведку. И их не жалко, в случае чего, в отличие от собственных викингов, которых осталось так мало.

Так и отправились. Ближайшие к Полоцку селения люди купца уже посетили с опросами, вернувшись ни с чем, поэтому весь день шли быстро, без остановок. И вот, показались земли, где можно было начинать поиски исчезнувших торговых кораблей. Начали высматривать селения по берегам. В паре мест причаливали, и Горомут со своими холопами сходили на берег, чтобы поспрашивать людишек. Но никто не видел искомые корабли, и они продолжали путь. Настроение у всех, и без того не доброе, быстро ухудшалось.

Скоро уже и ночь настанет, солнце начало садиться за горизонт.

— Хевдинг, смотри! — позвал Гудмунда молодой дренг, сидевший на носовой фигуре. — Купец пузатый навстречу ползет!

Больше четырех десятков пар глаз уставились вперед, по ходу движения драккара. Большинство из них, будучи нурманнами, еще и замерли в предвкушении, ожидая команды вождя готовиться к бою. А как иначе? Привычка. Они же викинги! Неужели такая жирная добыча просто пройдет мимо?

Хевдинг быстро пробежал от кормы корабля, где он стоял рядом с рулевым, до самого носа, и ловко вскарабкался на дракона, согнав молодого впередсмотрящего.

Действительно, дренг не ошибся. Купеческий кнорр, не спеша, двигался во встречном направлении. И, судя по осадке, загружен под завязку. Надо полагать, что не сеном. Интересно, кто это? Местные? Или чужаки?

— Это хузары! — как будто угадав мысли зятя, сообщил Горомут, тоже подошедший посмотреть на гостей к носу драккара. — Я помню этот кнорр, он приходил в Полоцк в прошлом году. Кажется, купцы из Самкерца. Товары из Византии привозили, дорогие…

Это и решило дело. Горомут хоть и платил викингам Гудмунда очень неплохо, но кто откажется от богатой добычи? Ну и что, что Полоцк совсем рядом? Здесь-то, на реке, кроме драккара Гудмунда и кнорра хузар больше никого нет. И если сделать все правильно, то есть не оставляя свидетелей, и быстро, то добыча будет знатная.

Горомут понял это и закусил губу от отчаяния. Зря он рассказал, что на кнорре хузары и ценные ромейские товары. Гудмунд, хоть и зять, а все же викинг, типичный разбойник. А уж люди его — и подавно. Ведь точно нападут сейчас на хузарина! И если кто узнает и князю донесет, то беды не оберешься! В лучшем случае, такую виру стребует в свою мошну, что разорит в конец, а в худшем… Лучше и не думать про такой исход… Может, удастся отговорить зятя?

Горомут обернулся. Куда там!

Нурманны уже вовсю облачались в кольчуги и вооружались, доставая свои мечи, топоры и секиры из непромокаемых кожаных мешков, густо пропитанных тюленьим жиром. Одним словом, готовились к бою.

Гудмунд спрыгнул с носового дракона и столкнулся взглядом с тестем.

— В походе я главный, такой уговор был, помнишь? — усмехнулся хевдинг. И тут же добавил, хлопнув Горомута по плечу. — Не бойся, тестюшка! Никто ничего не узнает! И добычей мы с тобой поделимся. Вели своим брони надевать!

Горомут вздохнул, но спорить не стал. Бесполезно.

— Будь что будет! — махнул он рукой и нахлобучил на лысеющую голову шлем, заботливо протянутый одним из боевых холопов.

Гудмунд хищно оскалился и крикнул кормчему, выхватив клинок:

— Гарди! Идем, как и шли. Как только до кнорра три полета копья останется — резко поворачивай на него.

— Да, хевдинг! — отозвался кормчий.

Викинги радостно завопили:

— Возьмем хузарского толстяка!

На кнорре слишком поздно сообразили, что встречный драккар несет смертельную опасность. Поняли, что все очень плохо, только тогда, когда страшная голова резко повернула к ним и драккар на всех веслах устремился наперерез.

И даже после этого купцы до последнего не могли принять данность и поверить в то, что практически у самых стен Полоцка на них напали пираты.

— Суши весла! — заорал кормчий Гарди, мастерски подводя драккар к борту кнорра.

Вообще, пустой кнорр, без товара, сидел бы гораздо выше над водой, что могло усложнить высадку абордажной группы с низкого борта драккара, но не в этот раз. Сейчас груза на купеческом судне было так много, что борта обоих кораблей находились почти вровень. Нурманнам ничего не стоило перебросить несколько весел с борта на борт и, как по сходням, перебежать на палубу кнорра. Что они с энтузиазмом и восторженными криками и проделали. Они умели так бегать даже в море при сильном волнении, а тут, на спокойной речной воде, это совсем не представляло сложностей. Десятка два мигом и перебежало, размахивая оружием и предварительно швырнув копья в тех хузар, которые, в последний момент осознав, что сейчас их будут убивать, взялись за луки. Другие викинги в это время бросили кошки — железные крюки с канатами, намертво сцепившие два корабля между собой.

Настоящих воинов на кнорре было совсем немного, всего полдюжины. Но эти успели собрать строй, плотно сбившись у кормы и прикрывшись щитами, и дать отпор нурманнам.

Среди них особо выделялся красивый молодой хузарин в прочном панцире, богато украшенном золотой чеканкой, и островерхом шлеме, увенчанном плюмажем из конского волоса. Работал он из второго ряда, ловко орудуя длинным копьем через головы ряда первого, пытаясь поразить врагов. Мало того, остальные воины-хузары его явно прикрывали, что не осталось незамеченным умным Гудмундом. Наверняка какой-то вождь или вельможа.

— Этого живым взять! — скомандовал хевдинг своим наседавшим на оставшихся в живых хузар викингам, указав на красавчика.

На оставшихся в живых — это потому, что всех других уже порубили в капусту. Только одного толстяка-купца пощадили. И то, только после того, как тот упал на колени, поднял вверх пустые руки и заорал по-нурманнски, что за него заплатят хороший выкуп. Тогда его аккуратно оглушили, легонько тюкнув по башке обухом топора, связали и оттащили на нос кнорра, чтобы не затоптать случайно.

А хузарские воины все еще бились. Правда, особого вреда ни они, ни викинги нанести друг другу не смогли. Очень уж крепкие доспехи у всех были и строй плотный. Не пробить. Тогда нурманны пошли на хитрость. Хольд Гисли метнул бородатую секирку на веревке, крепко зацепил край щита одного хузарина из первого ряда, и дернул изо всех сил на себя. Хузарин не успел отпустить щит. Или не захотел, понадеявшись на то, что сил удержать у него хватит. И, как пробка, вылетел из строя.

Откуда же было знать хузарскому бойцу, что нурманн Гисли — чемпион по перетягиванию каната, или игре тога-хонк20, если по-скандинавски.

Как только в строю образовалась брешь, в нее сразу полетели всякие острые предметы — топоры, ножи, копья и сулицы. Не считая выдернутого, в один миг пали еще трое степных воинов. Оставшихся двоих, и знатного в их числе, задавили щитами и массой и удачно оглушили. Кнорр оказался полностью в руках хевдинга.

Сам Гудмунд остался доволен, ведь он не потерял ни одного бойца. Даже серьезно раненых нет, а приобрел хевдинг, наоборот, очень много. Большую кучу товаров и троих пленников, за которых он планировал получить достойный выкуп от их богатых родичей.

Правда теперь надо было срочно решать вопрос о том, что делать с захваченными товарами. На кнорре идти обратно в Полоцк однозначно нельзя. Там достаточно хузарских гостей, которые сразу же опознают корабль и донесут князю. И тот, если и не накажет, то уж точно отберет всю добычу. Хоть это и не по закону, но Гудмунд прекрасно понимал, что именно так, вероятнее всего, и произойдет. Драгомиру плевать на судьбу каких-то там хузар, но, отобрав трофеи, он, формально, накажет обидчиков, удовлетворив жалобу купцов. Так что от кнорра придется избавиться. Только вот куда товар девать? Его так много на кнорре, что драккар попросту утонет, если перегрузить все на него. Задача…

Выручил тесть.

— Гудмунд, здесь неподалеку есть речушка одна, можно в нее свернуть, чуть пройти и остановиться в одном подходящем месте. Я знаю, бывал там как-то. Людей поблизости нет, там можно оставить трофеи на некоторое время.

— Уверен? — скептически посмотрел на тестя хевдинг. — Без охраны? А если кто там окажется, просто мимо проходя?

— Там никто не ходит, нечего там делать. Все по Двине идут, Полоцк почти рядом, туда смысла нет сворачивать, — возразил Горомут. — И почему без охраны? Можно пяток моих людей оставить…

— И троих моих! — тут же отозвался Гудмунд с недоверием в голосе. — Знаю я твои купеческие шутки, тестюшка!

— Да пожалуйста, пусть так! — оскорбленно фыркнул Горомут. — Хоть десяток оставляй, раз мне не доверяешь!

— Нет, десяток там ни к чему! — усмехнулся викинг. — С пятью твоими мои трое, случись что, справятся легко. Трое, больше и не нужно для таких, как они!

И заржал.

На том и порешили. Пока совсем не стемнело, долетели до какого-то полузаросшего притока и некоторое время проплыли по нему, пока Горомут не крикнул:

— У левого берега, смотрите!

Гудмунд с кормчим увидели удобное место для стоянки — низкий, но сухой берег, с обширной поляной, поросшей травой.

Выгружали добычу из кнорра до самого утра. После тяжелой работы плотно перекусили горячего варева с большим количеством мяса, пользуясь тем, что пока находятся на берегу, и даже поспали какое-то время. Хевдинг разрешил. Он теперь считал, что спешить некуда. Добыча гигантская, его люди очень довольны и считают своего вождя чуть ли не самим Одином.

— Гарди, привяжи-ка кнорр хорошенько! — приказал хевдинг кормчему. — Пусть здесь постоит. Не жечь же его. Потом вернемся и я продам его своим родичам в Чернхов21.

Вернулись обратно в Двину они уже налегке. Охранников у захваченных богатств оставили столько, сколько и договаривались.

Пленников-хузар после быстрого допроса Гудмунд приказал взять с собой. Он видел, как двое из них храбро сражались, и не рискнул оставить таких умелых воинов со своими не самыми лучшими хускарлами. Вдруг развяжутся? А на холопов тестя он вообще не надеялся. Нет, лучше на драккаре пока побудут пленники. За такими приглядывать особо нужно. Особенно за бывшим владельцем шлема с конским хвостом. Опасен он очень, и хевдинг это чувствовал.

К деревеньке, вольготно раскинувшейся на берегу реки, поисковая, она же, по сути, пиратская, экспедиция купца Горомута и его зятя Гудмунда подошла самым ранним утром. Перед этим они шли всю ночь, не останавливаясь, чтобы как можно дальше уйти от места, где захватили хузарских купцов и потопили их кнорр. Мало ли кто видел бой с берега…

Рассвет только-только занимался, и утренний туман не успел рассеяться. Это было очень большим плюсом, потому что с берега драккар Гудмунда увидели только тогда, когда изогнутый нос с хищной птицей, страшной носовой фигурой, мягко ткнулся в прибрежный песок. У хевдинга был отличный кормчий Гарди, неплохо знавший здешние воды. И на мель не сел, и припарковался очень удобно. Удобно для того, чтобы совершить стремительную высадку и бросок к деревеньке. Только на несколько секунд замешкались викинги, ожидая команды хевдинга.

Тут следует отметить, что Гудмунд изначально так и собирался, в основном, силой вызнавать информацию. Однако, на реке он сам принимал решения, а на суше хевдингу нужно было, хоть и формально, но получить согласие Горомута на силовое решение вопроса.

Гудмунд, вытащив меч из ножен, вопросительно посмотрел на тестя.

Купец вздохнул, махнул рукой и произнес:

— Делай. Только чтоб свидетелей не осталось. Иначе нам конец.

Хевдинг хищно оскалился, показав крепкие белые зубы, и тихо скомандовал высадку. Викинги посыпались на берег, молча, не издавая ни единого звука. К таким высадкам, стремительным и беспощадным, все они были обучены и привычны с детства. Хищники почуяли очередную добычу и не собирались ее выпускать из своих смертельных клыков.

По пути Ратибор с друзьями неплохо поохотились — набили два десятка упитанных уток и десяток жирных гусей, выйдя к берегу небольшого озерца. Подстрелили и нескольких кабанчиков, тропа которых, на их беду, пересеклась с путешественниками. Будет с чем в поселение старосты Ждана на ночевку заглянуть. Не все же деревенским Ратибора с компанией кормить.

Хоть холопы и тормозили слегка движение, но дорога с капища в Полоцк много времени не заняла. С двумя заводными конями у каждого быстро передвигались. Вот и деревенька старосты Ждана, где уже две битвы Ратибор с товарищами выдержал.

Староста встретил их с распростертыми объятиями, уже как старых друзей. Столы тут же накрыл, да так, как князей не встречал. Естественно, что ночевать остались в деревне. Весело было — и еда знатная, и выпивка, и баня с девчонками.

Под утро, когда только-только начало светать, Ратибора разбудил часовой, один из хузар, предусмотрительно выставленный на реке у причала. Ратибор здраво рассудил, что нужно обезопаситься не только на суше, но и со стороны реки. Хоть и стоял над водой туман, но в тумане звуки еще лучше передаются. Вот и услышал Сабриель бар Обадия скрип уключин, а также шелест железа. Как будто корабль приближается, а на нем вои в броню облачаются и оружие достают.

А тут еще местные бабы вышли к берегу и устроились на мостках белье стирать. Но Сабриель кричать им, чтобы убегали и прятались, не стал. Если все же враг в тумане крадется, то его обязательно услышат с корабля, как и вопли баб. А бабы заверещат обязательно. Нет, тут тихо нужно действовать. Бегом наверх, к домам, да разбудить бека и остальных. Если и правда враги идут — они будут готовы их встретить, как полагается. Ну, а если обычные путники, то никто его в трусости не обвинит, а наоборот, похвалят за бдительность. Ратибор с Езекией и похвалят.

Стремглав добежал Сабриель до длинного общинного дома, прихватил с собой встретившегося во дворе старосту, умывавшегося у колодца, и вбежал в общий зал. Там он отыскал и разбудил Ратибора.

Тот задал пару вопросов и убедился, что хузарин не просто так его поднял. Проснулись и остальные — сон воина чуток. И чувство опасности все имеют отменное. Сразу начали облачаться в доспехи и вооружаться, быстро, но без суеты.

— Бог троицу любит… — тихо пробормотал Ратибор, продолжая снаряжаться.

Его услышали.

— Это какой бог? — удивился Аудульф, нацепив шлем.

— И какую такую троицу? — поинтересовался Беляй, застегивая пояс.

Ратибор вздохнул.

— Христианский бог. И вообще, неважно это сейчас. Вот в Полоцк вернемся, у Йонаша спросите. Он христианин, он и расскажет.

— А к чему ты про это сейчас? — уже готовому к бою Ториру тоже стало интересно.

— К тому, что в деревне этой скоро хоронить нурманнов негде будет. Место закончится. Третий раз тут воевать приходится! — Ратибор снова вздохнул и нахлобучил на голову шлем.

— А мы-то тут причем⁈ — возмутились ульфхеднары в один голос. — Они сами виноваты! Нечего к нам лезть!

— И никто их тут не хоронит, — добавил Торир. — Они же не Христу поклоняются. Их тут сжигают!

Топтавшийся все это время рядом староста тяжко вздохнул, подтверждая слова дана.

— Что, дрова закончились? — весело спросил его Ратибор. — Не боись, в накладе и в этот раз не останешься!

— Да я что, я ничего… — замямлил староста и замахал руками.

— Тогда все по местам! — скомандовал Кречет. — Талмат и Езекия! С лучниками засядьте у тропы, что от причала сюда идет. Как враг наверх двинется, подпустите шагов на пятьдесят и бейте. А мы сбоку по бережку обойдем и на них выскочим!

— А если не враги это? — засомневался Ждан. — Вдруг путники простые пришли?

— А это мы поймем сразу, как их увидим. Если с корабля спускаться станут неспешно, да гурьбой к деревне пойдут — то путники. А если бегом, да в бронях и с оружием — то бить их надо нещадно. Ты, главное, уведи людишек пока в лес, на всякий случай. Только тихо чтобы! Бегом, бегом, Ждан!

Воины организованно покинули дом, распределяясь по группам, согласно плана Ратибора, и занимая соответствующие позиции. Староста рванул вприпрыжку собирать жителей, чтобы увести их подальше.

Три бабы, полоскавшие тряпки в воде у берега, разинули рты, завидев хищный нос драккара, выплывающий прямо на них из тумана. Ни дернуться, ни заорать они не успели — с борта прилетели три сулицы. Причем хозяйственные викинги бросили их не остриями в цель, чтобы убить, а тупыми концами. Просто оглушили. Зачем имущество портить, которое можно продать или использовать? А так баб тихо и эффективно нейтрализовали.

Статный воин в золоченом шлеме махнул мечом и вот уже посыпались страшные нурманны на берег, молча устремившись наверх, к деревне. Двое ненадолго задержались, чтобы связать оглушенных пленниц. Теперь не сбегут, когда очухаются.

На борту драккара для охраны пленников и имущества остались только трое молоденьких воев, да и то на всякий случай. Вряд ли здесь кто-то рискнет покуситься на то, что принадлежит нурманнам.

Деревня стоит на крутом берегу, высоко. Карабкаться по осыпающемуся склону было бы трудно, но наверх проложена хорошая, удобная, надежная тропа. Естественно, что тропой этой и воспользовались викинги. Не плотным строем, прикрываясь щитами, пошли, как положено в бою, а просто толпой побежали, потому как бояться им здесь некого. Хотя щиты с собой и были. За спинами. Некоторые даже шлемы с наглазниками-очками на затылки закинули, чтобы обзор лучше был. Не ожидают нурманны здесь какого-либо сопротивления, грабить и развлекаться идут.

Ратибор со своей частью бойцов спустились к берегу по запасной тропе, той, по которой местные скот на водопой водят. Она метрах в ста от первой проложена, ниже по течению. Туман скрывал их передвижения отлично, впрочем, как и передвижения возможных врагов. Но Ратибор даже не сомневался, что пришли именно враги. Нормальные люди в железо бы не облачались перед высадкой в этом месте. Деревеньку-то эту все знают, место для отдыха по пути в Полоцк известное и популярное.

Сейчас главное выждать немного и зайти нападающим в спину именно в тот момент, когда печенеги с хузарами их стрелами начнут закидывать. С тропы врагам не сойти будет — берег осыплется, поэтому только назад, вниз отступать они будут. Главное вовремя успеть. Но Ратибор услышит, когда нужно будет из тумана выступить. Все в округе услышат, когда стрелы запоют.

Есть, правда, один минус у этого плана. Сколько врагов на корабле осталось? Неизвестно. Эти могут в спину Ратибору ударить. Поэтому нужно успеть их тихо нейтрализовать до того момента, как основная группа вниз по тропе скатится, спасаясь от стрел. И это если они там, на тропе, строй не соберут, прикрывшись щитами, и не упрутся. Хотя, нормальной «черепахи» им там не собрать, тропа слишком узкая, максимум два человека в ряд встанут. Нет, не должны упереться, побегут назад, наверняка. Иначе, их Талмат с Езекией в блин раскатают бронебойными стрелами, никакие доспехи на таком коротком расстоянии не помогут.

Предвкушая добычу, резню и другие развлечения, Гудмунд и его викинги весело устремились по тропе, ведущей на высокий берег, где из тумана проступали очертания домов.

По довольно узкой тропе можно было идти только по двое, строй не собрать, но Гудмунд и не собирался никого атаковать. Да и противостоять им здесь никто не будет. Некого бояться. Тут только трэли. Ну, может еще несколько бондов или купцов, остановившихся на ночлег.

— Как войдем в деревню, сразу заблокировать дороги! — скомандовал хевдинг. — Чтобы никто не ушел!

— Да кто от нас уйдет⁈ — заржал один из нурманнов, белобрысый здоровяк. — Трэлей порежем, а баб попользуем!

Сверху раздался знакомый щелчок и через мгновение в глазу белобрысого выросло оперение стрелы. Он так и повалился на спину, улыбаясь во весь свой щербатый рот.

В этот же миг в толпу викингов полетел рой стрел.

Гудмунд, в отличие от многих своих хускарлов, успел перехватить со спины щит и прикрыться им. Большинству же воинов, шедших в первых рядах, не повезло — стрелы сразили их наповал, как и щербатого весельчака. Одним залпом невидимый пока враг лишил хевдинга сразу шестерых бойцов.

— Собрать строй! — заорал Гудмунд, скрючившись за своим круглым укрытием. — Сомкнуть щиты!

Что делать? Прорываться вперед, наверх, под ливнем стрел, или отступить назад, к кораблю, перегруппироваться, найти другую дорогу наверх и напасть снова?

— Слишком узко, строй собрать не получится! — услышал Гудмунд голос своего хольда Гисли. — Что делать, хевдинг?

Гудмунд принял решение.

— Все вниз! Не бежать! Держать щиты!

Так и пошли неудавшиеся грабители — пятясь спиной назад, вниз по тропе, боясь высунуться из-за щитов. Как только кто-либо ошибался и случайно высовывал кисть или ступню, в нее сразу летели две-три стрелы. Причем, не в пустую, метко поражая подставившегося неуклюжего воина.

Вот и пляж с причалом и мостками, шагах в двадцати внизу. И корабль уже почти виден. Там широко, можно сразу строй-черепаху собрать, прикрывшись со всех сторон, и решить, что дальше делать.

Талмат первым увидел поднимающихся по тропе противников. Один из них, видный блондин, о чем-то весело говорил нурманну в золоченом шлеме. Сказал и засмеялся. Талмат тщательно прицелился и спустил тетиву. Попал, как и хотел — прямо в глаз блондинистому. И сразу следующую стрелу пустил. Хотел в того, что с золоченым шлемом, но викинг оказался очень проворным. Успел перехватить щит и прикрыться им полностью, сжавшись и присев так, что из-ща щита и не видно. Опытный, сразу видно. Не простой воин — хевдинг, не меньше. Тут и остальные засадные стрелять начали.

Но викинги не были бы викингами, если бы растерялись. Эти же доказали, что они отменные воины немедленно. Прикрылись максимально, как позволяла узкая тропа, щитами, и, после короткой паузы, начали медленное, организованное отступление.

Стрелки продолжали действовать, не давая расслабиться противнику ни на секунду. Важно было дать время Ратибору, чтобы тот успел зайти врагам с тыла. В основном, конечно, стрелы застревали в щитах, но изредка кто-нибудь из нурманнов высовывал какую-нибудь малую часть тела и тут же получал в нее стрелу, а то и две.

Прокравшись в тумане вдоль берега, Ратибор и его люди подобрались к кораблю, уткнувшемуся носом в берег. По носовой фигуре, хищной диковинной птице, и другим характерным признакам, стало понятно, что это драккар нурманнской постройки. Причем, очень достойного качества. На палубе торчали трое дренгов, вглядывающихся наверх в туман, туда, где скрылись их соратники.

Ратибор и Раннвейг с Дроздом потянули луки из налучей. Кроме них, больше ни у кого с собой луков не было, но даны и не испытывали такой необходимости. Торир швырнул копье одновременно с выстрелами своего хевдинга и новичков. Все трое дренгов повалились на палубу, сраженные. Ратибор тихо дал команду проверить, есть ли еще кто-то на корабле. Вдруг не всех заметили?

Больше никого. Кроме…

— А это кто тут у нас? — спросил Беляй, забравшись на борт драккара и заметив тройку связанных, лежащих между румами.

— Тот, кто надерет тебе задницу, когда развяжется! — послышалось ворчание на хузарском языке.

— Хевдинг! Здесь пленники, — сообщил Беляй. — Кажись, хузары!

— Какие еще хузары, Беляй? Спускайся быстрее, сейчас нурманны обратно побегут! — поторопил Ратибор.

— Сам посмотри! Красавчик, кажется, еще и ругается по-своему.

Ратибор взобрался на корабль.

— Ого! Точно, хузары! — он присмотрелся к одному из пленных, тому самому знатному хузарину, бывшему владельцу шлема с плюмажем. — Иегуда? Ты здесь откуда⁈

— Оттуда, откуда и ты! — снова проворчал бар Кофин. — Сначала на лошадях, потом на корабле. Ты, может быть, развяжешь меня, Ратибор? И где мой брат Езекия?

— С твоим братом все в порядке. Он там, наверху.

— Как наверху? Туда ведь Гудмунд с Горомутом побежали! С ними же три десятка нурманнов!

— Как ты сказал? Горомут? — услышал знакомое имя Кречет. — Купец из Полоцка?

— Он самый! Развяжи меня скорее, нужно бежать на подмогу к брату!

— Не нужно. Там, наверху, Горомута встречает дюжина стрелков с луками, таких же умелых, как и твой брат! — усмехнулся Ратибор. — Сейчас нурманны обратно сюда посыпятся. А вот нам их встретить нужно! Ты в состоянии держать лук?

Говоря это, Кречет освободил Иегуду бар Кофина от веревок.

— Я всегда готов! Только заберу свои доспехи с оружием!

Иегуда поднялся на ноги, быстро размял затекшие конечности и поковылял к корме драккара. Там он залез в сундук хевдинга и вытащил свои вещи, отнятые после пленения.

— Помоги застегнуть панцирь, Ратибор!

— Как ты здесь оказался? — спросил Кречет, затягивая ремешки на боках хузарина.

— После расскажу, не время сейчас!

— Хорошо. Твои соплеменники с нами?

— Купец — не воин, а мой товарищ подвернул ногу в бою. Они останутся на драккаре. Сейчас я их тоже развяжу. Стрелять они смогут, если что, прикроют отсюда.

— Быстрее давай. А потом хватай свой лук и за мной!

— Я мигом! — хузарин нахлобучил свой островерхий шлем.

Ратибор с Беляем спустились на берег. За ними поспешил и Иегуда.

— Раннвейг и Борщок, останетесь здесь! — приказал Кречет. — Присмотрите тут за ранеными и кораблем! Борщок, лук у брата возьми!

Паренек возразить не посмел, забрал лук с колчаном, полным стрел, у Дрозда и полез на борт драккара. Раннвейг открыла было рот, чтобы возмутиться, но Аудульф ей что-то прошептал на ухо, и она смирилась, только возмущенно сверкнув глазищами.

Туман еще больше усилился и стал похож на молочный кисель — таким густым он был. Уже на расстоянии пяти метров не было видно ничего.

— Аудульф, что там?

— Сейчас появятся. Наши, похоже, их сильно потрепали. А это кто? — заметил ульфхеднар хузарина.

— Это Иегуда бар Кофин, брат нашего Езекии. Помнишь его?

— Ха! Точно! Брата твоего мы как-то раз уже освободили из плена. Теперь, выходит, и тебя спасли? — подмигнул хузарину ульфхеднар. — Ты нам должен, бар Кофин!

— Пива тебе целую бочку поставлю! — кисло усмехнулся в ответ хузарин.

— Потом поболтаете! — прервал их разговор Ратибор. — Давай разделимся, Аудульф. Вы с Беляем слева от драккара встанете, а мы — справа. И, как только враги появятся из тумана, нападем с двух сторон.

— Согласен! — кивнул ульфхеднар.

— Имей в виду, Аудульф — это Горомут с нурманнами. Тот самый купец. Ну, ты знаешь. Драккар его зятю Гудмунду принадлежит. Нам нужно их всех здесь положить. Понял меня?

— Вот это удача! Боги благоволят нам! Только ты немного ошибся, хевдинг. Этот прекрасный драккар теперь наш!

— Надеюсь на это! — проворчал Ратибор. — Ладно, по местам! Торир, бери своих и следуй за мной. Иегуда, ты тоже не отставай!

Туман сильно сгустился, причем неожиданно резко. Гудмунд снова обернулся, пытаясь разглядеть корабль, но кроме белой пелены ничего не увидел. Шагов на десять оставалась видимость, не больше. Это хорошо, потому что неизвестным стрелкам викингов тоже не разглядеть и стрелять они перестали.

— Разворачиваемся и отступаем к кораблю! — тихо скомандовал хевдинг.

Но все свои его услышали. Викинги и уцелевшие холопы с Горомутом дружно побежали в ту сторону, где должен стоять их драккар.

Вот и тропинка, закончилась, перейдя в пологий склон. Под ногами показался прибрежный песок.

В тумане справа неожиданно завыли волки. Громко и протяжно. Что это еще такое? Откуда?

Страшный удар обрушился на крайнего хускарла — из тумана вылетела рука с мечом, затянутая в кольчугу, и начисто снесла ему голову. За рукой показалась и вся фигура высоченного широкоплечего воина в типичной скандинавской броне и шлеме с очками. Оказалось, что и во второй руке его также зажат клинок. Обоерукий викинг! Тут же показался и второй воин, как две капли воды похожий на первого. Прямо брат-близнец. Они-то и завывали волками.

— Ульфхеднары! — испуганно заорал кто-то из дренгов Гудмунда.

Хускарлы дернулись в сторону от волколюдов, но наткнулись на строй щитов, из-за которого пошли в ход копья. Чуть ли не десяток викингов и с этой стороны!

Некоторые нурманны попытались было броситься обратно вверх по тропе, но оттуда раздался многоголосый вой. Похоже, что неизвестные стрелки бросились за отступившим Гудмундом в погоню.

Хевдинг понял, что они оказались зажаты в кольцо. Неотвратимость смерти придала ему невероятных сил. Как будто дух Одина вселился в него. Гудмунд зарычал, как дикий зверь, глаза его страшно выпучились и изо рта на бороду потекла струйка слюны. Если бы не туман, то все вокруг сразу увидели, что хевдинг стал берсерком. Однако, заметили это только те, кто находился рядом. Трое хускарлов резво отпрыгнули от своего хевдинга, ставшего безумцем, чтобы случайно не попасть под раздачу. Перед Гудмундом остались только два чужака-ульфхеднара, тоже сообразившие, кто перед ними. Гудмунд стеклянными глазами уставился на Аудульфа с Беляем, потом снова зарычал, отбросил щит и выхватил из-за пояса секиру, в дополнение к мечу в другой руке.

Тем временем, Ратибор с данами и степняки, вовремя спустившиеся по тропе, зажали остатки хирда Гудмунда очень качественно. На тропе нурманны потеряли чуть ли не половину своих, а Горомут вообще остался всего с одним боевым холопом, так что количественно отряд Кречета уже превосходил врагов. Да и психологическое состояние нурманнов оставляло желать лучшего. Только что они собирались веселиться и резать селян, а тут уже режут и отстреливают их самих. Да еще и хевдинг сошел с ума и стал опасен даже для своих. Один из хольдов, Гисли, погиб от стрелы там, на тропе, поэтому кормчий Гарди принял командование на себя. Он приказал оставшимся в живых сомкнуться в круг и ощетиниться копьями и клинками.

Ульфхеднары первыми нападать на обезумевшего Гудмунда не спешили. Они разошлись в стороны, чтобы берсерку было сложнее сконцентрироваться, и начали крутить мельницу своими мечами, отвлекая его и мешая соображать. В то же время, они продолжали подвывать по-волчьи, наводя панику и на остальных врагов.

Гудмунд постоял немного, переводя стеклянные глаза то на одного, то на другого волколюда, и, кажется, определил для себя цель. Того, что был немного повыше ростом и пошире в плечах — Аудульфа. Слюна так и ползла тягучей струйкой по бороде хевдинга. Гудмунд слегка пригнулся, приготовившись к броску, руку с мечом выставил немного вперед, а секиру занес назад для лучшего замаха, зарычал практически по-медвежьи, и ринулся с такой скоростью, что обычному человеку даже уследить было бы трудновато. Но не ульфхеднару. Аудульф был готов встретить берсерка. Он сделал небольшой шажок в сторону, пропуская несущуюся тушу, и обрушил на его загривок сразу оба клинка. Каким-то чудом берсерк увернулся от сокрушительного удара, и изловчился ответить своей секирой. Ее лезвие просвистело в каком-то дюйме от лица Аудульфа.

Подоспел Беляй. Мечи замелькали, как крылья стрекоз. Будь берсерк с Аудульфом один на один, он может быть и справился. Но волколюдов было двое, и это перевесило безумие Одина. Сначала Беляй достал колено противника, и тот охромел, существенно потеряв в подвижности. А потом и Аудульф ухитрился разрубить кисть Гудмунда. Хевдинг, как следствие, не смог удержать меч и выронил его. Крови из ран, однако, не было. Похоже, не врали люди рассказывая байки о том, что берсерки не чувствуют ран и не теряют крови.

Волколюды интенсивнее закружились вокруг хевдинга. Беляй подсек вторую ногу берсерка и обезумевший хевдинг рухнул на колени. Осознав, что все кончено, Гудмунд зарычал, как дикий зверь, и в последней попытке рубанул секирой. Однако, мечи ульфхеднаров оказались быстрее и с невероятной силой обрушились на берсерка, практически развалив его на несколько частей. Гудмунд рухнул на песок и из его страшных ран наконец-то потоком хлынула кровь.

Ратибор в это время, окружив остатки хирда Гудмунда и купца Горомута с последним его холопом, методично добивали их. Мудрить Кречет не стал, приказав давить щитами и копьями, а степняки стреляли в образовавшиеся бреши. А потом испробовали тактику самого Гисли на его людях — выдернули парочку хускарлов топориками на веревках. Строй викингов распался. К тому же подоспели ульфхеднары, расправившиеся с берсерком-хевдингом.

Горомут получил стрелу в глаз, а хольд Гисли погиб от клинков Аудульфа. Все. Победа!

Уставшие бойцы, равно как и их командир Ратибор, повалились на землю, тяжело дыша.

— Брат! Ты здесь откуда⁈ — вскричал Езекия, обняв своего родича. — Как ты тут оказался?

— Да очень просто! — Иегуда ответил на объятия. — Я же обещал нашему старшему брату Манару, что вернусь осенью и приведу сотню воинов и лошадей для конунга Хельги Скогатта. И вот я здесь!

— Что-то я не вижу хузарской сотни и великолепных скакунов! — ехидно усмехнулся Ратибор, внимательно слушавший разговор братьев. — Те двое, что на корабле, не в счет?

— Мои воины с лошадьми идут по земле. А я решил завернуть к Езекии, чтобы навестить его в Полоцке. Поэтому-то и подсел на кнорр к купцу из Итиля22, — пояснил Иегуда, обиженно поджав губы.

— Ты не обижайся, бар Кофин! — хлопнул хузарина по плечу Ратибор. — Лучше расскажи поподробнее!

— Я и говорю. Отправил воинов в обход Полоцка. Нечего медведя дразнить, князя этого, Драгомира. Кто его знает, как он на такую силищу отреагирует. Воины наши сразу в Альдейгью пойдут, к конунгу. А сам я Езекию решил навестить и только потом к старшему брату присоединиться.

— А как в плену у Горомута с Гудмундом оказался?

Иегуда вздохнул и подробно рассказал о речном бое с купцом Горомутом и его нурманнами.

— И вот еще что! — улыбнулся во весь рот Иегуда. — Наш кнорр со всеми товарами спрятан неподалеку. Гудмунд собирался за ним вернуться и оставил там охрану. Немного. Мы быстро справимся! Половина ваша! Согласны?

— О чем речь⁉ — обрадовался Ратибор. — Отдохнем, выспимся, а потом сходим за добычей! А купец-то твой хузарский против не будет? Это же его кнорр и товары!

— Уже нет. Он потерял свою собственность, когда попал в руки к Горомуту. Так что еще благодарить будет за спасение!

— Товары мы себе оставим, а вот кнорр купцу вернем! — твердо заявил Кречет. — Пусть наберет команду в Полоцке, там ваших достаточно. А если захочет товарами закупиться, то я ему одолжу денег. Он еще и заработает! Но вот что с драккаром делать? В Полоцк с ним точно соваться нельзя, а бросить жалко. Больно хорош драккар! На таком по морям ходить — самое дело!

— Здесь на время оставим! — подсказал Аудульф. — Ты с местным старостой в дружбе, вот пусть и приглядит. Сарай хороший поставит где-нибудь в неприметном месте неподалеку, а мы Драгомира разобьем и весной вернемся за драккаром. Как тебе?

— А что, нормальный план! Так и сделаем! Но сначала мы на этом драккаре за трофеями хузарскими сходим. И доспехи Гудмунда с Горомутом нам в этом деле пригодятся. Иегуда, покажешь где кнорр стоит?

— Всегда готов, бек! — засмеялся хузарин.

На следующее утро, отдохнув и подлечив немногочисленные раны, к счастью — легкие, Ратибор и его дружина загрузились на драккар и отправились за кнорром и добычей. По словам Иегуды, сопротивления не ожидалось. Охранников там всего восемь, да и те не из лучших. Трофейные доспехи помогут подобраться вплотную, а дальше в дело пойдут меткие степные стрелы.

Так и вышло. Переоделись в трофейные доспехи, чтобы сойти за Гудмунда с Горомутом, подвели драккар к самому берегу, а оставленные там присматривать вои купились на маскарад и уже сами вышли встречать начальство. Там и полегли все.

Провозились только с погрузкой товаров долго, а больше ничего интересного и не произошло. Веселые и нагруженные добром вернулись в деревню.

Теперь нужно было решить, как идти до Полоцка. Но получилось удачно. На постой в деревню прибыл небольшой караван, с руководством которого быстро договорились. Они перегрузились с телег на кнорр и отбыли по воде в качестве вспомогательной команды. В помощь им Ратибор выделил Торира и данов. И для охраны, и в качестве гребцов сгодятся прекрасно. Тем более, что тут плыть совсем не долго.

Сам же он, с остальными своими воями, пойдет на лошадях. Заодно и телеги с купеческими лошадками перегонит. Всем хорошо, удачно получилось.

Перед самым отъездом, испив на дорожку холодненького, крепкого кваску, Ратибор решил поговорить со старостой.

— Все забываю спросить тебя, Ждан! — поманил его рукой Ратибор. — Как деревня-то твоя называется?

— Так Витьба и называется. Как и речка наша. Там Двина, — замахал руками староста. — А это — Витьба, притоком у нее. Деревню так и называют!

«Ого! Так это ж Витебск будущий, что ли⁈» — удивленно подумал Кречет. — «А ведь все сходится — высокий берег Западной Двины и приток ее — Витьба!»

— А речка Лучоса где тут находится? — решил уточнить Ратибор, чтобы точно быть уверенным в своих предположениях.

— Да здесь она, недалече, тоже по левому берегу Двины приток! — ответил Ждан. — А почему господин интересуется?

— Место у тебя здесь хорошее. Городок ставить тут нужно.

— Дык это занятие княжеское, а князю Драгомиру до нас и дела нет, только оброк, знай, подавай вовремя и все!

— Не всегда так будет, староста! Глядишь, новый князь придет и построит тут город. А тебя посадником сделает!

— Так уж и посадником, — неуверенно улыбнулся Ждан, думая, что Ратибор подшучивает над ним.

— А почему бы и нет⁈ Очень даже возможно! Ты, главное, тихо тут живи, никуда не лезь. А время придет — и вспомню я про тебя, подскажу кому следует! Так, друг Ждан?

— Так, воевода! — староста улыбнулся уже по-доброму.

«Конунгу Хельги расскажу. Он что-то там про Новгород мне рассказывал, что основать решил. Так пусть и Витебск построит, когда Полоцк возьмет!» — решил Кречет. — «А я тут воеводой стану. Нравится мне это место. Удобное и богатое. Хорошие земли и люди добрые!»

— Держи тогда за постой и снедь, Ждан! — Ратибор всучил старосте тугой кошель с серебром. — За драккаром присмотри. Весной мы за ним вернемся!

Ждан, по своему обыкновению, попытался отказаться, но Кречет настоял.

— Это не только для тебя, но и для того, чтобы ты деревню укреплять начал. Считай, что от нового князя поручение тебе — причалы добрые поставь, большие сараи корабельные, тын крепкий для обороны, да постоялый двор, чтобы гости проезжие могли отдохнуть хорошо. Наймешь кого, или своими силами справитесь, сам решишь. Сделаешь хорошо — будет тебе почет и уважение от князя. Там и до посадника недалеко. Понял, Ждан?

— Понять-то понял. А что князь Драгомир? Неужели ты с ним договоришься?

— А Драгомир здесь не при чем. Скоро новый князь в Полоцке будет. И княгиня Ингигерда. Но об этом — никому!

Ждан выпучил глаза от удивления, но промолчал.

— Давай прощаться, друг Ждан! Пора нам!

Ратибор обнял старосту и взлетел на коня, что подвел к нему кто-то из деревенских.

— Скоро увидимся! — махнул Кречет рукой Ждану и скомандовал своим людям. — По коням!

Корабли со все еще крепким, но сильно потрепанным после схватки с подлым ярлом Ингольфом Красавчиком, хирдом Хельги кое-как дошли до хутора Бермяты Полудана. Гребли всего по три пары весел на каждом драккаре и две пары на снекке — людей не хватало, было много раненых после сражения. Мимо Пальтескьи-Полоцка проскочили ночью, как Ратибор и посоветовал. И дальше пошли, не приставая к берегу, несмотря на темноту. К кормилу на ведущем корабле встал дед Добран, сменив Иво Сокола, плохо знавшего реку. Так до утра и простоял старый варяг в качестве кормчего, а потом перекусил вяленой рыбкой с пивом и спать завалился. А уж по светлому времени суток дренг Ратибора по имени Мал дорогу Соколу указывал. И отлично справился с поручением — довел корабли до отцовского хутора самым безопасным маршрутом, обойдя все мели и подводные камни. Заодно и мастерству кормчего подучился немного.

Хутор оказался совсем и не хутором, а крупной зажиточной деревней. За последний год Бермята развернул здесь грандиозное строительство и преуспел так, что даже Мал не узнал родного дома.

— Ого! Ничего себе! — воскликнул дренг. — Да тут целый городок вырос!

И правда, вырос. Удобные, широкие причалы, несколько складов подле них. Тут же выросли два корабельных сарая, способных вместить большие драккары. И это только на берегу. А наверху возвышались сторожевые башенки и новенький крепкий частокол. Что стояло за частоколом, снизу, с реки, видно не было. Но и этого достаточно, чтобы понять, насколько расширился и укрепился Полудан.

Варягов, ожидающих отправки, в деревне оказалось более, чем достаточно, для того, чтобы пополнить хирд. Конунг полностью укомплектовал драккары командами. Еще и запасные смены гребцов на борт принял. Все равно они, так и так, к Хельги собирались, а тут оказия образовалась очень удачная.

Утром тронулись в Альдейгью, задерживаться в гостях не стали. Мал упросил Хельги взять его с собой, очень уж хотел посмотреть парень Ладогу. А скорее всего, наслушался рассказов Магни Стейнссона, который так красочно расписывал свои приключения, как только викинги и умеют. Вот и взыграла романтика, показалось Малу скучно в Полоцке, захотелось путешествий и сражений с битвами. Бермята отпустил сына, а конунг не отказал. Пусть идет, не жалко! С остальными юными дренгами на снекке Магни Отважного. Малу там интереснее будет, со сверстниками. Командир паренька Ратибор вряд ли бы тоже возразил.

А пока можно конунгу и о перспективах подумать.

Что ж, полоцкие стены Хельги увидел. Не очень они ему понравились. Если Гуннар не откроет ворота, то придется основательно повозиться. Крепкие стены у Пальтескьи. И высокие. Правда, конунг видал и повыше, причем те стены были построены из камня, а не из дерева и земли… Фризский город Эмден так просто не дался бы хирду конунга, если бы не хитрость и ловкость Хельги и его хирдманов. Тогда уловка удалась на славу, но в Пальтескье точно так же вряд ли получится. Драгомир их будет ждать, готовиться к встрече заранее.

С таким большим войском, как у Хельги сейчас, (а ко времени битвы оно увеличится еще больше), скрытно к городу не подойти. Это не разбойный наскок викингов — подошли на драккаре, сорвались с борта в едином порыве, рывком влетели в поселение или город — и готово! Нет, идти придется конно, сзади еще и длинный обоз тащиться будет, какая уж тут скрытность! Даже если пустить вперед несколько десятков разведчиков и превентивно зачищать все хутора, поселения и деревеньки, встречающиеся на пути, вырезая каждого жителя, кто-нибудь да просочится, сбежит, и Драгомир все равно узнает о приближении неприятельского войска. Да и не станет конунг использовать такую тактику — он сюда не грабить, а править идет! Какой же правитель собственных данников убивать станет⁈ Вот то-то и оно…

Большие надежды Хельги возлагал на Юру-Ратибора, его современника и товарища по попаданству, удачно обосновавшегося в Полоцке. Тот уже активно начал осуществлять намеченный ими при встрече план по подрыву экономики и военной мощи Драгомира.

Неплохо было бы, ко всему прочему, познакомиться со смоленским властителем, князем Мстиславом, и договориться о союзе. Можно предложить ему помощь в противостоянии с черниговцами, например. Если совместно держать водные маршруты по Двине и Днепру, то весь товарооборот с Европой и Скандинавией под контролем окажется. К тому же, Магни Стейнссон скоро породнится с конунгом Айварсом с острова Эзель, который плотно держит устье Двины. К слову сказать, держит совместно со своим родичем, конунгом Бернтом, владетелем земель, где будущая Рига когда-нибудь появится. Родичи здесь друг за друга горой, не то, что в будущем. Неплохой альянс может получиться!

В дополнение к контролю над Западной Двиной и Днепром, следует крепче пустить корни и в ладожских землях, там, где когда-то Новгород появится. Хотя, какой-то Новый город конунг там уже построил. Правда, не в том месте, где Новгород из его времени стоит.

«Новый город! — скривил губы конунг. — Да какой это город⁈ Одно название… Казармы со складами, да несколько корабельных сараев. Нет, это не город. Так, резиденция для собственного проживания во время недолгих визитов. Надо строить настоящий город, чтобы на века! Но не у Альдейгьи, а именно там, где Новгород из моего времени стоит! Нечего с Гостомыслом ссориться. Нам еще породниться с ним не мешало бы! Сыну моему будущему дочь княжескую в жены взять. И Новгород-Хольмгард как раз для сына будет, чтобы правил оттуда всеми землями, и завоеванными, и доставшимися по наследству, и полученными в качестве приданого! Вот тогда и хорошо станет роду нашему. Будем землями и данниками прирастать. Все окрестные территории нашими будут, а когда полоцкие земли заберем, то и дальше пойдем. И Кенугард-Киев, и Смоландск-Смоленск, и Чернигов, не помню, как там его викинги называют, под себя возьмем со временем. Так то!»

От размышлений его оторвал Харальд.

— Скоро Альдейгья, конунг!

— Да, Харальд, спасибо! — Хельги встал со скамьи и потянулся, разминая мышцы. — Дел предстоит очень много!

Конунг задумчиво посмотрел на знакомые берега.

— Знаешь что, Харальд… Я принял решение. Пальтескью мы будем брать не сейчас, а весной, после того, как снег сойдет.

— Почему так, конунг? — удивился ярл.

— Мы не готовы еще. А конунг Драгомир готов и ждет нас, я уверен в этом. И я увидел стены Пальтескьи. Нам нужна тренировка. Слаженность. Наш поход за золотом Всеслава показал, что мы слабы. Чуть было не погибли от рук какого-то малоизвестного ярла.

— Так нас меньше было, и ярл Ингольф напал на нас неожиданно! — попытался возразить Харальд.

— Не бывает для хорошего воина таких неожиданностей! Всегда начеку нужно быть! А мы расслабились. Вот чуть и не погибли! Если бы не Стейнссон, случайно оказавшийся рядом, могло все печально закончиться. Поэтому будем усиленно тренироваться до самой весны. Заодно и подготовимся, как следует. И других дел неотложных полно.

— Как скажешь, Хельги! — не стал спорить ярл. — Ты конунг, тебе решать! И ты прав, я думаю.

Они замолчали, думая каждый о своем и разглядывая заросшие густым лесом берега.

— Надо бы стяг23 тебе свой выбрать, конунг! — вдруг сказал Харальд. — Чтобы враги знали и боялись!

Хельги ненадолго задумался, вспоминая, какой флаг историками из его времени считался флагом Олега Вещего и Рюрика.

— Есть такое дело. Я знаю, что на нем изображено будет. Сокол, атакующий с неба. Золотой. На алом полотнище.

— Достойно! — отозвался ярл и улыбнулся.

Первым же важным делом, после встречи с Ингигердой и грандиозной дружеской пирушки в честь возвращения, было посещение кузницы.

Помня о разговоре с Ратибором, конунг захватил с собой амулет, он же, в далеком будущем, знак биологической опасности, изготовленный из серебра на подворье Кречета. Хельги посмотрел на него, повертел в руках и хмыкнул. Не будет он такой знак внедрять. Нечего. Раз на его стяге сокол будет, такой знак и нужно делать. И везде его рисовать, вышивать, крепить. А Ратибора об этом известить нужно, отправив письмецо почтовым голубем. В этом же письме будет изложено, что планы немного поменялись и сроки битвы за Полоцк сдвигаются до весны.

С этими мыслями конунг отправился в свою кузницу. Показал мастеру-кузнецу рисунок сокола, который набросал угольком на бересте собственноручно, и приказал сделать такие амулеты для всех хирдманов. Но с небольшим отличием: ему и ярлам — золотые, хевдингам и хольдам — серебряные, а остальным — медные или бронзовые.

Когда большой заказ был готов, Хельги собрал всех командиров и раздал амулеты с приказом прицепить их на себя и отныне не снимать.

— Кто захочет, может такие знаки на плащах вышить, на щитах нарисовать! — приказал конунг. — И хирдманам всем передайте — увижу кого без этого знака — накажу!

Сделано это все было вовсе не для красоты, а для того, чтобы легко отличать своих хирдманов от чужих.

Такие же знаки приказано было нарисовать на воротах всех усадеб и подворий, где жили бойцы конунга. И стяги на своем подворье вывесить.

Незадолго до боевых действий против князя Драгомира, Ратибор Белый Кречет должен проделать то же самое со своими соратниками и друзьями в Полоцке. И раздать своим такие же знаки-амулеты. До весны успеет изготовить.

Следующим в списке неотложных дел значилось посещение князя Гостомысла. Конунг набрал разных подарков молодому правителю. Взял, в том числе, добротную кольчугу, полученную трофеем после боя с ярлом Ингольфом, и пару золотых безделушек из клада князя Всеслава — большой перстень с красным камнем и застежку для плаща.

Тут-то конунгу и сообщили, что в Альдейгью вернулся Доброга, который ходил по окрестным землям набирать хирдманов для Хельги и, заодно, выполнял какую-то просьбу князя Гостомысла. Первым делом, никуда по пути не заворачивая, Доброга пришел на двор побратима-конунга, чтобы сообщить о пополнении.

— Здрав будь, брат! Сразу к тебе, с докладом! Успешно сходил — больше пяти десятков обученных гридней привел к тебе в хирд! Варяги! Всех, что по пути встречал, приглашал на службу под твое начало. Никто не отказался. Нужно разместить их, и пускай клятву принесут, как положено.

Хельги в это время, не говоря ни слова, пристально рассматривал своего родича, подозрительно прищурившись.

— А чего ты усы синим выкрасил? — наконец вымолвил Хельги. — И бороду сбрил! Праздник что ль какой?

— Нет, не праздник, — спокойно ответил Доброга. — Просто я так страшнее выгляжу. Это чтобы врагов наших пугать!

— Офигеть… — вздохнул конунг. — Ну ты, прям, Синеус!

— А то! Меня хирдманы так уже и прозвали! — засмеялся побратим конунга.

— Ладно, привыкну как-нибудь! — рассмеялся в ответ Хельги. — За хирдманов новых спасибо! Прикажу разместить и харчи выделить. Утром посмотрю на них, познакомлюсь с каждым. А ты отдыхай с дороги — банька натоплена уже, милости прошу! Ледяное пиво и горячие девы ждут! Я к тебе попозже присоединюсь, еще несколько неотложных дел у меня имеется. Да, в баню с собой дядьку Трувора захвати, и сына своего, Варяжку! Разговор у меня для вас троих есть. Важный. Посидим по-семейному, обсудим. А пока гуляй, брат Синеус!

Конунг застал князя в малом зале, где тот предавался каким-то своим думам.

«Тяжела ноша княжеская», — усмехнувшись про себя, подумал Хельги. — «Ну ничего, сейчас, надеюсь, я тебя немного порадую и, вероятно, озадачу еще больше!»

Конунг тепло поприветствовал молодого ладожского правителя, обнялся с ним, вручил подарки и присел на лавку, застеленную дорогим ковром персидской работы. Гостомысл искренне, как ребенок, обрадовался дарам конунга, примерил их тут же, а потом кликнул холопа, чтобы угостил Хельги дорогим вином.

Конунг отхлебнул немного, оценил вкус и, не откладывая, прямо сказал:

— Укреплять окрестные земли тебе надо, княже, и свою власть на них!

— Ты про что, конунг? — недоуменно спросил Гостомысл. — Мы же вепсов уже проучили и примучили! Дань мне хорошую несут!

— Я про Белоозеро и Плесков говорю. Да, они, вроде бы, союзники. Да, оброк тоже платят. Но где гарантии, что они поддержат тебя в трудную минуту? Тем более, что баламутят там воду некоторые.

— И что ты предлагаешь, друг Хельги? — заинтересованно посмотрел на конунга князь.

— Верных людей с малыми дружинами туда послать и наместников своих, преданных лично тебе, в гардах этих поставить.

— Нет людей у меня достойных, ты же знаешь — большинство способных воев, из старшей гриди, с отцом в той битве погибли, — вздохнул Гостомысл. — А те, что остались — так те за Пожегой пошли, убиты и казнены были уже здесь, в Ладоге. Кроме воеводы Белотура нет у меня почти никого.

— Это не так, княже. Остались у тебя верные и достойные люди, что еще отцу твоему служили, и даже деду.

— Кто такие? — удивился молодой князь. — Не понимаю тебя, Хельги!

— Воевода Доброга, например, что Синеусом теперь зовется, — начал перечислять, загибая пальцы, конунг. — Его сын Варяжко. Старый дядька Трувор.

— Так они же тебе служат! — воскликнул Гостомысл. — В твоем хирде все эти достойные воины! Разве не так?

— Так. Но не совсем так. Они — варяги, и родная земля их здесь. И князь их — ты. Доброга мне побратим, это да. Но в Пограничный его твой отец поставил. И тебе Доброга верен. Дядька Трувор — он просто родич наш, но еще с твоим дедом в битвы ходил. А Варяжко у меня в обучении был. И теперь он сам, кого хочешь, обучить может — славным уже ярлом-воеводой стал. Так что твои это люди. И самые верные, заметь. Вот и отправь Трувора в Плесков, Доброгу Синеуса — в Белоозеро, а Варяжку в Пограничный. А я тебе помогу. Сил у меня сейчас достаточно. Не викингов в помощь дам, а варягов, что из полоцких и других земель пришли. Им проще будет с местными разговаривать. С несогласными договоримся. Либо добром, либо силой. Как тебе такое предложение, князь?

Гостомысл задумался. Очень хотелось ему осуществить все то, о чем говорил сейчас конунг. Но как провернуть такое дело? Опыта у молодого князя пока что недоставало, да и советников толковых почти не имелось. Особенно, по военной части. Хельги, конечно, уже не раз доказал свою дружбу, но по юности лет Гостомысл до конца не мог пока доверять конунгу. Поэтому и опасался. А вдруг он захочет родовые земли его, Гостомысла, к рукам прибрать? Эх, как быть? Что делать?

— Вижу, что сомневаешься ты, — продолжил, тем временем, Хельги, как будто угадав мысли князя. — Так я тебе вот что скажу. Большие планы у меня на будущее. Хочу, чтобы земли твои укреплялись и разрастались, нам всем во благо. И сам хочу закрепить свою власть в Полоцке, и дальше. После Полоцка Смоленск возьму. Либо добрый дружеский договор с князем Мстиславом заключу, либо силой заберу. Потом Чернигов моим станет, а за ним и Киев. Будем с тобой вместе весь торговый путь на юг держать. Ты здесь, на севере, а я — дальше. А когда Магни Стейнссон с конунгом Айварсом с острова Эзель породнится, что устье Западной Двины держит, так и вовсе тогда все пути мы контролировать станем, с самого севера до самого юга.

— У тебя большие планы, — усмехнулся Гостомысл. — Думаешь, что получится?

— Думаю. Точнее, знаю точно, что получится.

— Как это — знаешь? — удивился молодой князь.

— Я, княже, много чего знаю. Точнее, я ведаю, — загадочно улыбнулся Хельги. — Скажу тебе еще вот что. У меня сын родится, а у тебя дочь. И мы породнимся, детей наших поженим. Земли наши от Варяжского моря до Понта Эвксинского24, Скифского моря, раскинутся. Покорим множество народов, дань с них получать будем. Ведаю я!

Да, придумал Хельги про свое ведовство, но ведь не мог же он сказать Гостомыслу о том, что он из будущего и знает какие исторические события ожидаются в скором, и не очень скором, времени. По крайней мере, предполагает, помня кое-что из уроков истории и множества прочитанных статей исследователей, ученых и археологов. И сына своего Хельги решил Рюриком назвать. Так-то! Свои Трувор с Синеусом у него уже есть, будет и Рюрик, основатель династии. А он сам, Хельги, как раз подходит на роль Олега Вещего. Почему бы и нет?

— Подумай, княже, но только недолго, — продолжил конунг. — Времени на раздумья и нет особо, я в очень скором времени на Полоцк выдвинусь.

Гостомысл озадаченно кивнул.

Здесь надо отметить, что конунг про волнения в Плескове и Белоозере не выдумал. После того, как проучили вепсов, некоторые участники похода остались недовольны. А именно, среди знатных воев из Белоозера и Плескова ходили разговоры, что князь Гостомысл с нурманнским конунгом Хельги забрали себе основную часть добычи, а их, дескать, обделили.

Конунг смог узнать об этих разговорах от нескольких аккуратно подкупленных Доброгой плесковских и белоозерских дружинников. Подначивали же всех, распуская слухи, старые знакомые — воевода Лютый и сотник Военег. Они, почему-то, обиделись больше всех, хотя и получили по знатному куску трофеев, и теперь мутили воду, настраивая свои дружины и население Плескова и Белоозера против князя. Говорили они, что Гостомысл, по юности лет, ничего не знает и не умеет, сам управлять Ладогой не способен, полностью лег под нурманнского конунга. Наместники своим воеводам не препятствовали, а наоборот подогревали слухи в каких-то своих корыстных целях.

Отсюда и появилась у Хельги идея взять в управление своими доверенными людьми соседние города, сместив и наместников, и военное руководство. И так слишком много свободы они имеют, нечего тут расслабляться. Не захотят по-хорошему волю князя выполнить, так можно и силой их поучить. Заодно своих преданных родичей-протеже в высшие слои управления будущим государством Хельги выведет. А Гостомысл согласится, никуда он не денется. Ведь в его же интересах конунг это дело затевает. Подумает молодой князь, посоветуется со своими малочисленными приближенными, да и решится.

Сильно разросся хирд Хельги. Теперь уже и не хирд даже, а целое войско. За последнее время много новых воинов присоединилось к удачливому конунгу. Шли вои и издалека, прослышав о сильном и щедром нурманне, и местные из ближайших окрестностей присоединялись. Каждый хотел прикоснуться к удаче Лесного Кота. Уже больше восьми сотен хирдманов насчитывалось в его войске. В округе ни у одного князя такой дружины не было. Никто и мечтать не мог о таком количестве воинов.

А тут еще и хузары удивили. Иегуда бар Кофин постарался — сам приехал, да еще дома, в Самкерце, набрал добровольцев из числа дальних и не очень родичей. С ним и пришло пополнение. Таким образом, Манар бар Кофин стал командиром конной хузарской сотни. Силища! Особенно впечатлила всех степная карусель, показательно устроенная конунгу хузарами. Это когда легкая конница подлетает на расстояние уверенного выстрела из лука и начинает кружить перед отрядом противника. К себе не подпускает, отходя сразу, если кто-то слишком приблизится к всадникам, не забывая постоянно осыпать врагов стрелами. Либо, если отряд врага небольшой, он вообще полностью окружается и обстреливается со всех сторон. Не укрыться от такого.

И добрые вести от Ратибора привез Иегуда. Рассказал об успехах Белого Кречета. Оказывается, что Ратибор уже провел несколько тайных операций против Драгомира, вроде бы и небольших, но очень болезненных. И со смоленским князем Мстиславом умудрился Кречет договориться, заручившись его поддержкой и получив обещание выступить на стороне Хельги против Драгомира.

Помимо этого, к удивлению Хельги, даже от побежденных вепсов пришла делегация во главе с уцелевшим военным вождем и попросилась под его начало. Хельги выслушал их и принял всех. Сотня неплохих стрелков-охотников лишней не будет. Раз они признали себя данниками Гостомысла, то их воины и конунгу послужить могут. Пока в хирде Хельги временно побудут, а потом, после Полоцка, он лучшим предложит остаться, а остальных в дружину князю передаст. Старшим над ними станет хевдинг Курки. Тот самый бывший главарь вепсских пиратов, что покусились на драккар Хельги, когда он в вик к фризам отправился. Теперь под началом Курки будет три сотни вепсов. Серьезный хевдинг с сильным отрядом.

Для того, чтобы привести в повиновение Плесков и Белоозеро, которые не вовремя решили в суверенитет поиграть, конунг выделил две сотни хирдманов. В дополнение к княжьим дружинникам. Их поведут Доброга Синеус и Трувор Мельница. Они же сядут наместниками в этих городках. Гостомысл, после недолгих раздумий, прислушался к совету конунга и решил все же действовать.

После операции по принуждению к миру, часть хирдманов вернется назад. Оставшихся при наместниках дружинников хватит для поддержания порядка. Тем более, что не войной на Плесков и Белоозеро они пойдут, а вразумить и объяснить, кто тут хозяин. Поэтому расчет князя на то, что местные воины примут его сторону и принесут присягу, должен оправдаться.

Успешно реализовав все текущие дела, конунг решил, что настало время организовать строительство Нового города, будущего Новгорода. Чтобы не обидеть Гостомысла, конунг отправился к нему сообщить о своем решении и получить формальное разрешение на строительство. Он, конечно, и без такового стал бы строить, но тут лучше соблюсти все приличия.

— Скажи, княже, а как у тебя обстоят дела с данниками, что у берегов озера Ильмень25 живут, там, где Ольховая26 из него вытекает?

— При отце моем дань платили, — осторожно ответил Гостомысл. — А сейчас не знаю даже. Нужно Горностая спросить!

Кликнули отрока, чтобы позвал главного княжьего тиуна Горностая, заведующего всеми делами ладожских данников.

Выяснилось, что не платят оброк сейчас, после смерти князя Буривоя, смерды, что живут в указанном конунгом месте. Они и при Буривое не очень-то старательно оброк давали, а теперь и подавно от рук отбились. А жило там довольно много людишек самых разных племен — и чудины селились, и кривичи, и ильменские словены, и меряне, и водь, и ижора. Разнообразная и не бедная земля, короче. Очень много зверя в лесах, птицы и рыбы на озерах и реках. Невероятно богат и пушной промысел.

— Знаешь, княже, — начал Хельги, выяснив, что хотел. — Могу помочь тебе в этом деле. Есть у меня и свой интерес там. Хочу гард поставить у берегов Ильменя, там, где Ольховая свой исток берет. Место выгодное для торговых дел. Я бондов местных приструню, заставлю оброк тебе давать, как подобает. Пополам делить его будем. В повиновении держать округу стану и защищать от всех других. А людям твоим в Новом городе торговать свободно дозволим, беспошлинно. Согласен?

— А если откажу, ты смиришься и не станешь город ставить? — усмехнулся Гостомысл.

— А сам как думаешь? — улыбнулся в ответ конунг.

— Думаю, что не послушаешь ты меня, — честно ответил Гостомысл. — Но если с этого дела доход мне постоянный идти будет, то возражать не стану. Моих сил прибрать к рукам, а потом защищать этих данников, не хватит, маловато силы у меня сейчас. Строй свой Новый гард, конунг!

Обговорив некоторые детали налогообложения и раздела добычи, на этом и порешили. И конунг остался доволен, и князь. Иначе бы Гостомысл вообще мог лишиться такого лакомого куска, а так, хоть часть получит. Те же эсты с ливами давно на те богатые земли заглядываются. Или какой-нибудь ушлый нурманнский ярл придет и займет территорию, выбивай его потом оттуда.

Заручившись формальной поддержкой Гостомысла, конунг откладывать в долгий ящик это дело не стал. Сразу начал собираться в путь. Через того же Горностая он нанял все строительные артели, до которых смог дотянуться, пообещав хорошую оплату и приказав явиться к истоку Волхова по первому зову. Он надеялся быстро закрепиться на местности и сразу же развернуть строительство гарда. Для этого следовало показать местным, кто теперь главный там.

А что нужно сделать, чтобы тебе подчинились и начали платить дань? И не просто отсыпали немного добра, единожды, а стали платить на постоянной основе? Во-первых, нужно объявить, что теперь эту дань платят тебе. Во-вторых, объяснить, почему следует платить именно тебе. В-третьих, закрепить мысль о том, что эту дань платить нужно обязательно. Иначе будет больно, а может быть даже смертельно.

Короче говоря, необходимо показать силу и объявить себя местным господином. Этим и собирался заняться конунг Хельги Скогатт, или Олег Лесной Кот, как называли его в Альдейгье-Ладоге и других славянских поселениях.

Для этой цели все свое войско конунг с собой брать не стал. Пусть они тренируются, раз Хельги принял управленческое решение о взятии Пальтескьи весной. Тем более, что часть хирдманов будет сейчас занята другими важными делами. Все распланировано. Дядька Трувор в Плесков ушел власть князя Гостомысла укреплять, Доброга Синеус — в Белоозеро с той же задачей. А ярл Вальгар, он же Варяжко, отправился на снекке и кнорре в Пограничный. Гостомысл прислушался к совету конунга и назначил всех троих своими наместниками-воеводами в вышеуказанных гардах. Конунг в помощь своим родичам выделил по пять десятков хирдманов из молодых варягов, пришедших под его крыло. Им полезно. Пусть потренируются. Князь тоже дал дружинников. Не много, сколько смог. Ему в ладожских окрестностях надо укреплять власть, людей не хватает, поэтому конунгу пришлось подсобить князю хирдманами. Тем более, что в собственных интересах. Новые наместники-то все — родичи Хельги.

Хевдинга Гуди Модиссона конунг отправил в Оденсе, чтобы тот набрал викингов, желающих послужить ему в Гардарике, и заказал постройку нескольких больших драккаров. Если повезет, то готовые купит, чтобы не ждать. Денег на это Хельги выделил достаточно. С Гуди еще полсотни хускарлов отправились, чтобы по пути никто не рискнул их растрясти на серебро.

Сам же Хельги подготовился к не дальнему походу, собрал припасы со снаряжением, и погрузил все на корабли, посадив на них ударный отряд — три сотни отборных хускарлов, двести из которых были нурманнами, а сотня — варягами. Пора было посетить место, где должен встать новый гард — тот самый Новгород. Поэтому отправлялся конунг по Волхову к его истоку у озера Ильмень.

Князь Гостомысл откликнулся на просьбу конунга и дал проводников, отлично знавших те места.

Первый, Богша, был из охотников, круглый год рыскавший в поисках пушного зверя и выходивший к людям только для того, чтобы продать добычу и пополнить запасы железных изделий. Окрестные леса знает, как свои пять пальцев.

Второй проводник по имени Тойво, происхождением из кирьялов, был купцом, торговавшим все теми же шкурками, и давно осевший на постоянное жительство в Альдейгье. Торговал он и с людьми, жившими по всему Волхову, в том числе, у берегов Ильменя, скупая у них меховой товар. Он хвастался, что прекрасно знает все водные пути в округе.

А вот третий конунга удивил. Этот был потомственным волохом — жрецом Велеса. Звали его Рознегом. И странным было то, что отец Гостомысла Буривой жрецов Велеса недолюбливал. Причем до такой степени, что когда-то даже попросил Хельги поучить их вежеству и разорить крупное велесово капище, что Лесной Кот с точностью и исполнил, получив солидную добычу и положив начало своему богатству. А теперь получается, что Гостомысл с велесовыми жрецами запросто общается, да еще и доверяет им. Спросить об этом у князя конунг не счел зазорным. Такие вопросы надо прояснять сразу, до начала похода, чтобы потом неожиданностей не возникало. Оказалось, что после того, как Хельги накрутил фитиль тем жрецам, к Буривою прибежала целая делегация волхвов, каялась, клялась в верности и обещала полное подчинение. Молодому князю волхвы подтвердили свои прежние обещания и даже преподнесли какие-то дары. Поэтому не доверять им у Гостомысла оснований не было. Конунг выслушал, хмыкнул и принял к сведению информацию. Но доверять жрецу он не собирался. А как проводник и переговорщик с местными жителями такой может пригодиться, это верно. Местные, в большинстве своем, именно Велеса и уважают. Перуна тоже чтут, но то — бог воинский. А Велес — свой, скотий27 бог. Ему, в основном, как к старшему богу, смерды да купцы поклоняются.

Экспедиция на одном драккаре и пяти снекках отправилась в путь. Припасы, дополнительное снаряжение и всякие полезные вещи, которые будут необходимы в первое время для строительства гарда везли три кнорра.

Место для гарда конунг выбрал сам, как только увидел смутно знакомые берега. На самом деле, знакомого было мало. Новгород будущего, какой видел Олег в своем времени, выглядел совершенно по-другому. Но какое-то чувство подсказало, что строить нужно именно здесь.

На противоположном берегу, на островке, образованном реками Волхов, Ракомка и Прость, варяги под предводительством Вацлава поставили деревянного идола — Перуна. Там же викинги устроили и свое святилище — поставили хëрг28, натаскав камней.

Причем конунг не подсказывал, где устраивать религиозное место. Хирдманы сами этот остров выбрали. Хельги вспомнил, что в будущем это святилище будет называться Перынь, как раз в честь бога-громовержца Перуна.

И да, непосредственно командовать варягами в походе, раз Варяжко назначен теперь наместником князя в Пограничный, стал Вацлав, бывший полоцкий сотник. Конунг назвал его хевдингом и отдал под него сотню варягов. Охранять княжну Ингигерду остался полусотник Мечислав, благополучно прибывший в Альдейгью с несколькими десятками варягов и присоединившийся к хирду Хельги.

Конечно же, в поход пошел и ярл Харальд Вигге, ближайший помощник и телохранитель конунга.

Молодежную часть хирда представлял Магни Отважный со своими лучшими хускарлами. Одна из снекк принадлежала ему, та самая, трофейная, захваченная в бою с Рафнсвартом Одиночкой. В команду хевдинга Магни удачно влился дренг Мал, сын Бермяты Полудана, соратника Ратибора Белого Кречета из Пальтескьи.

Ну, а старшим в Альдейгье, уже по традиции, остался Сигурд Бочка Меда. У него отменно получалось тренировать хирдманов. Ярл имел настоящий преподавательский талант. И покидать свою невесту Гретту он не очень-то хотел. Она носила его ребенка, о котором Сигурд мечтал всю жизнь.

Лагерь построили по всем правилам. Огородили крепким частоколом, в периметре которого установили шатры для временного проживания. В углу походную кузницу поставили. Вырыли выгребную яму для соблюдения личной гигиены. Предусмотрели даже загон для скота, который обязательно у завоевателей появится в ближайшее время. Не только же дичиной питаться. Хочется и молока, и свининки с баранинкой, да и яйца куриные не помешают. Все это — и живую скотину, и готовые продукты — конунг собирался добыть у местных. Где за деньги, где — в качестве оброка, а где и безвозмездно, то есть даром. Наверняка кто-нибудь заартачится, вот и применят викинги силу. Проучат будущих данников и приведут к покорности. По-другому не бывает завоевания новых земель. Причем новыми они будут только для конунга. Так-то сами местные — привычные, всегда кому-то платили. Либо ладожским князьям, либо воинственным чудинам, либо даже эстам или ливам, добиравшимся и до этих мест.

В лагере останется только драккар и кнорры, остальные разойдутся по территории. Для остающихся поставили крепкий причал, вбив мощные колья в илистое дно и устроив настил из бревен. Корабли надежно пришвартовали и выставили круглосуточную охрану. Без этого никак, ведь точно неизвестно, кто здесь хозяйничает. Пока что как при осадном положении все будет.

Рядом стояла не бедствующая деревенька под названием Рощеп, жители которой первыми узнали о новой власти. Конунг сам объявил им, что берет земли под свое начало и обязал платить оброк лично ему. Хирдманы местных не обижали и даже повели себя дружественно — купили у старосты съестных припасов и нескольких трэлей за серебро. Староста проникся таким уважением и выделил строительную артель для начала возведения гарда. Тоже за деньги, естественно, но совсем смешные. По меркам викингов. Для местных обещанная плата была очень щедрой.

Жители Рощепы ничего толком не рассказали про то, под кем земли тут. Да, раньше платили Буривою, когда от него приходили мытари. Потом пару раз какие-то другие вои приходили. Им тоже добра отсыпали. Но непонятно, на постоянной основе они мыто брать решили или просто разбойничали. Смердам такие вопросы воинам задавать не положено, да и попросту страшно.

— Теперь только мне платить будете! — объявил Хельги старосте. — А я вас за это оборонять от врагов стану. В обиду никому не дам!

Староста покивал понимающе, но как-то неуверенно.

— А как же те, другие, железные вои? — спросил он. — Им тоже оброк давать? Они говорили, что осенью вернутся, после сбора урожая…

— Я их встречу и объясню, что теперь мы здесь главные!

— Их много, господин, и они тоже все с бронями и оружьем, как и твои дружинные!

— Не бойся, старик! Я их прогоню! И вот еще что. Ты мне не только людей для строительства укреплений дашь, которым я заплачу, — подчеркнул про оплату Хельги. — Дашь еще девок для работы по хозяйству. А я с тебя оброк только на следующий год потребую. Сейчас только пищу для нас приносить будете, сколько скажу. Не обременю деревню твою. Понял?

— Да, господин! — вздохнул староста.

Деваться-то все равно некуда. Не даст, так отберут силой. А так, может даже и заработает что-то.

Помимо этого, староста дал и дополнительных проводников, чтобы короткими путями к соседям наведаться.

Теперь следовало обойти окрестные поселения и объявить о том, что все земли вокруг во власти конунга Хельги, или князя Олега, как он стал представляться местным. Для этого Хельги разбил хирд на несколько мелких отрядов, назначил над ними старших и разослал в разных направлениях. Кому подальше идти — тех на снекках. Кому поближе — на своих двоих.

В лагере осталось три десятка воинов во главе с Геслингом Длинная Шея, одним из первых хирдманов конунга. Он неудачно подвернул ногу, спускаясь на берег, и поэтому вынужден был остаться. Ничего страшного, через неделю поправится, но сейчас ходить ему тяжело. Конунг про себя обрадовался, потому что Геслинг был толковым хольдом и оставить на него стройку и лагерь можно не беспокоиться. Глупостей не наделает.

Конунг же вознамерился идти в самую дальнюю точку, которую посчитал нужным посетить. По слухам, это был небольшой городок и, возможно, там обитал какой-то князек или ярл с несколькими десятками воинов. С конунгом отправился Харальд, ближайший друг и соратник, и пять десятков лучших хускарлов. Кормчим снекки был Иво Сокол, самый первый из всех хирдманов конунга. В качестве проводника конунг прихватил волоха Рознега. Во-первых, Рознег был сам происхождением из приильменских словен, то есть практически местный, во-вторых, утверждал, что хорошо знает дорогу, а, в-третьих, Хельги не доверял ему и не хотел оставлять в лагере, пусть и под присмотром Геслинга.

Хельги, конечно же, мог никуда не ходить и остаться руководить стройкой гарда, ведь никто и слова не сказал бы, что он бездельничает. Он — конунг, ему все можно. Но ничего не делать было неинтересно и скучно, а вот сходить куда-нибудь и увидеть что-то новое всегда полезно.

Дальняя деревня, которую наметил своей целью конунг, находилась в трех дневных переходах от места будущего Новгорода. Располагалась она на берегу Ильменя и была заселена ильменскими словенами, постепенно вытесняющими из этих мест финно-угорские племена. Дальше Хельги решил не заходить. Пока. А потом и остальную округу подомнет. Сейчас же следовало закрепиться на довольно ограниченной территории и наладить поставки продовольствия, обеспечение живой силой — строителями и трэлями из местных, и организовать торговлю.

Первые два дня останавливались на ночевку, естественно, в лесу. Селений по пути не было. Даже одиноких хуторов не попадалось. Но проводник-жрец Рознег заранее об этом предупредил. Да и не страшно, привыкшие викинги все на еловом лапнике спать. Но часовых конунг все равно велел выставлять. Охотники по лесам шарятся, могут их отряд приметить и каких-нибудь воев на след навести. Правда, чтобы справиться больше чем с пятью десятками нурманнов, сила нужна такая, какой ни у кого в округе нет. Так что караулили так, вполглаза.

По дороге охотились на лесную дичь, которой встречалось удивительно много. Очень богатые на живность места. Подстрелили два десятка зайцев, четырех косуль, трех кабанчиков-сеголетков, полдюжины жирных глухарей. Случайно завалили молодого лося, вышедшего сдуру прямо на викингов из чащи. Дальше Хельги запретил бить дичину, не то унести столько просто не смогут.

На третий день проснулись очень рано, еще затемно. Скоро они должны выйти, наконец, к какой-то деревеньке на пяток дворов. Где-то совсем близко она тут. Конунг приказал на всякий случай повысить бдительность, нацепить брони со шлемами и идти потише. И выслал передовой дозор из трех быстроногих хирдманов. Они должны были первыми войти в селение, разведать обстановку, а потом один вернется к основному отряду и доложит, что узнали.

Дозор вернулся подозрительно быстро. Весь.

— Там кто-то побывал до нас, конунг, — сообщил старший дозора, тощий долговязый свей по имени Бранд. — Очаги не топятся, собаки не лают. Живых никого не заметили. В деревню заходить не стали, из леса посмотрели.

— Готовимся к бою! — скомандовал Хельги. — За мной!

Подойдя к опушке большой поляны, на которой раскинулась деревенька, хирд остановился. Конунг решил сначала сам посмотреть.

Действительно, тишина очень подозрительная. Дыма нет, хотя самое время готовить завтрак. И да, собак не слышно, а это странно. Собаки брехливые в деревнях всегда имеются. Никаких движений, однако, не наблюдается.

Хотя, вот и местные. Из леса с противоположной стороны выходят. Какую-то скотину ведут — пару коровенок и барашков с козами. Прятались, похоже.

Дождавшись, пока селяне выберутся из чащи, войдут в деревню и займутся своими деревенскими делами, конунг скомандовал:

— Охватываем полукругом! Бегом!

И первым шагнул вперед, вылезая из густого кустарника.

Небольшую деревню окружили стремительно, чтобы никто не сбежал. Бить никого не стали, но согнали жителей во двор самого большого дома. Получилось немного — человек тридцать, не считая детей. Этих, мелких, босых и в рванине, насчитали еще десятка три. Мужиков всего пятеро, да и те какие-то ущербные. Остальные — бабы и старики. Бедненько все вокруг.

— Кто старший здесь? — грозно спросил конунг.

Из толпы выдвинулся одноглазый дедок, на шее которого висел кожаный шнурок, увешанный множеством каких-то оберегов. Боится, но старается виду не подать. Бормочет что-то себе под нос. И ручонки сухие и желтые, как пергамент, к оберегам потянул.

Через строй хирдманов протиснулся волох Рознег и встал рядом с конунгом.

— Никак ты порчу на нашего господина навести хочешь⁈ — воскликнул он. — А ну, ручонки опустил! Прокляну! Знаешь, чей я жрец?

— Знаю, — дедок одним глазом рассмотрел Рознега и его крупные серебряные обереги. Руки его опустились вниз. Испугался.

«Непрост этот Рознег-жрец. Надо будет с ним поговорить потом» — подумал Хельги.

А вслух сказал с усмешкой:

— Моим богам его порча не страшна!

И спросил старосту:

— Лучше поведай, что здесь случилось, дед? Не бойся, мы вас грабить не собираемся. Отвечай!

Старик недоверчиво сверкнул единственным глазом, но не осмелился ослушаться и заговорил:

— Люди чудинского князя за оброком приходили. Забрали половину всего, что было у нас! Коров, овец увели, козочек наших… Откуда мы этот оброк возьмем-то…

Последняя фраза была сказана шепотом.

— Кто такие приходили? Когда оброк назначили? Говори, дед!

— Весной пришли чудины, — начал старик свой грустный рассказ. — Такие же, как вы — вои… Сказали, что к осени мы должны собрать с каждого двора по гривне серебра для их князя! Да откуда нам взять-то столько⁈ А сейчас вот пришли и увели скотину нашу, да мужиков почти всех забрали… И молодых баб два десятка…

Закончив свою эмоциональную речь, дед расплакался.

Конунг от ярости сжал рукоять меча.

«Вот сволочи!» — подумал он. — «Порву всех!»

— Куда они пошли, старик?

Дед махнул рукой, показывая направление. Хельги вопросительно посмотрел на Рознега. Тот понял.

— Городок тот, куда мы идем, как раз там! Они и есть!

— Когда они ушли? — спросил Хельги.

— Вчера, еще до захода солнца, — ответил дед, с надеждой глядя на конунга.

— Далеко еще до этого городка, Рознег?

— Два дневных перехода примерно.

— Догоним? — спросил Харальд вполголоса.

— А как же! — недобро усмехнулся Хельги. — Они с телегами гружеными, да с трэлями двигаются, а мы налегке. К вечеру и догоним, я думаю. Или к темноте, когда они остановятся на ночлег.

Хельги приказал быстро перекусить, оставить лишние припасы деревенским и выдвигаться в погоню.

— Вернутся твои мужики с бабами, старик! И оброк теперь мне платить будешь, — сообщил Хельги старосте перед уходом. — Я много не возьму. По шкурке соболиной с носа платить мне будешь. Перед Йолем и перед Мидсамаром. Это праздники зимнего и летнего солнцестояния, если по-вашему. Понял меня? Волох Рознег расскажет, куда нести. Или мои хирдманы сами сюда наведаются. А я вас защищать за это стану. Ежели кто опять наедет, сразу мне сообщишь, пришлешь гонца в мой Новый город. Уяснил?

— Да, господин!

— Князем Олегом меня зови! И всем в округе говори, и тем, кто появится здесь, — ты человек конунга Хельги, князя Олега!

— Да, господин-князь Олег! Спасибо тебе! — поклонился одноглазый староста.

Вышли быстрым темпом — волчьим шагом вестфольдинга29. Слабаков среди хирдманов не было. Хельги засомневался сначала в Рознеге — выдержит ли, но жрец Велеса оказался крепок, не отставал ни на шаг, и дыхание держал правильно.

Дорогу искать не составило труда. Отряд мытарей неведомого пока князька оставил шикарный след от десятка верховых лошадей, нескольких телег, парнокопытной живности и трэлей. Тропа широкая, утоптанная и унавоженная получилась. По ней и побежали, выдвинув вперед все тот же дозор.

К лагерю мытарей, как и предполагал Хельги, вышли к вечеру. Те как раз на ночлег расположились. Как полновластные хозяева себя вели — с палатками, загончиком для скота с трэлями и кострами устроились.

Окружив поляну с лагерем, Хельги с Харальдом вышли из леса и внаглую уселись у самого большого костра. На нем как раз кабанчик жирненький шкворчал на вертеле.

Харальд молча откромсал ножом шмат мяса килограмма на полтора и протянул его конунгу. Потом оттяпал себе такой же, достал из поясной ташки, густо украшенной золотом, кованую двузубую вилку с длинной витой ручкой и, наткнув на нее кусок мяса, принялся степенно откусывать по кусочку, тщательно пережевывая.

Сидевшие у костра воины обалдели от такой наглости и сидели с открытыми ртами. Воинская сброя на них была так себе. Кожаные курточки с бляшками железными. Колпаки тоже кожаные, с полосками железа, крест-накрест нашитыми. Кольчуга с нормальным шлемом-колпаком только у одного, по всей видимости, старшего в отряде. У него же тесак на поясе, даже не меч. А остальные топориками с копьями вооружены, которые сейчас в пирамидке рядом стоят.

Конунг с вилками заморачиваться не стал, ел с ножа. Откусив пару раз от шматка и прожевав, он произнес:

— Кто такие? Почему без спросу на моей земле дичину бьете и данников моих грабите?

И сурово взглянул на кольчужного вояку.

Тот судорожно сглотнул, рефлекторно схватился было за рукоять тесака, но тут же отпустил его, перехватив ухмылку Харальда. Точнее, оскал зверя. Понял, что эти двое его первым порешить точно успеют. Испугался.

— Мы — люди князя Исо Полльо, — сглотнув, заявил кольчужный. — Я — десятник его, а это мои люди!

И, набравшись смелости, уже понаглее, спросил сам:

— Почему говоришь, что земля здесь твоя? Это земли нашего князя! И данники, что окрест живут, тоже его! И…

Договорить он не успел. Харальд вонзил ему вилку в ляжку и провернул. Кольчужный взвизгнул раненой свиньей и сомлел, повалившись лицом в костер. Завоняло палеными волосами.

— Достаньте его, бестолочи! — рявкнул Хельги сослуживцам кольчужного, застывшим с открытыми ртами.

Те ринулись вытаскивать командира из костра и сбивать с его головы и лица огонь, охвативший длинную нечесаную гриву и курчавую бороду. В свете разгоревшегося костра конунг рассмотрел их получше. Совсем молоденькие, почти мальчишки. Таких даже убивать жалко.

От соседних костров подбежали остальные воины, сообразившие наконец, что происходит что-то странное. Такие же юнцы.

— Сели все! — снова рявкнул Хельги. — Меня слушать!

Повиновались. Хоть и молодежь, но понятие дисциплины имеют, вроде бы. Или просто испугались грозных нурманнов.

Неудивительно. На нурманнах брони такие, каких они, наверное, и не видели никогда. И золотых украшений — гривен на пять на каждом. И по два меча у пояса в драгоценных ножнах.

— Я спросил вашего старшего, что вы делаете на моих землях. Он ответил неправильно. Повторяю вопрос: кто такие и что здесь делаете?

Молодежь напряглась. Как такому грозному воину отвечать-то? А второй, не менее грозный, так гнусно ухмыляется и вилку свою в руках вертит, только и ждет, кому следующему ее вонзить!

Тем временем, остальные хирдманы конунга вышли из леса и уже вовсю хозяйничали в лагере, разворачивая поклажу, вытряхивая мешки и рассматривая их содержимое. Мда, невелика добыча. О чем Иво Сокол и доложил конунгу, подсев рядом.

— Располагайтесь, готовьте ужин, переночуем здесь. Тем более, что мясо для нас уже любезно пожарили вояки этого князька… — Хельги вопросительно посмотрел на ближайшего юнца. — Как там его?

— Исо Полльо, — промямлил паренек.

— Вот, его самого. А завтра к нему в гости наведаемся, с рассветом. А сейчас эти детишки расскажут нам сказку о том, где их гард, сколько там вояк и что они из себя представляют. Сван, Хаук! Займитесь детишками!

Из темноты выдвинулись два хирдмана, штатные каты конунга.

— Только не калечить, пригодятся нам такие трэли! — по-нурманнски приказал Хельги.

— А с этим что делать, конунг? — спросил Сван, указывая на десятника, все еще валявшегося без сознания.

— С паленой свининой? Оживите, поговорите тоже. Он, наверняка, знает больше. А потом он мне не нужен.

Сван понимающе кивнул.

Допрос удался. Никто не сопротивлялся, все рассказали. Только десятник минут пять поупирался, но сломался очень быстро. Выяснили, что князек чудинский пришел сюда на житье и построил гард по весне. С ним много воинов. Точно не сказали сколько, потому как считать никто не умел, да и ни к чему им это. Просто много воинов. Часть из них сейчас по окрестностям ходит, оброк собирает. Вот как эти юнцы. Информации достаточно.

Трэлей деревенских в ночь гнать не стали, а дали перекусить и поспать. Утром отправили их по домам вместе с живностью.

Напали на городок чудинов с первыми лучами осеннего солнца. Действовали, как всегда, слаженно. Первый ряд синхронно закинул щиты за спины, спиной же встал к стене и сомкнул руки в замок, создав упор. Второй ряд таким же одновременным движением закинул свои щиты, ногу ловко сунул в подставленный замок, потом шаг на плечи, а оттуда, оттолкнувшись, бросок наверх, замахиваясь одновременно кто мечом, кто топором или секирой. Махом взлетели на частокол, отбивая жиденькие удары часовых-защитников, и вот уже бой идет на забороле.

Лучники прикрывали с сорока, нет, уже с тридцати метров. И продолжали медленно шагать вперед. Совсем вплотную к стене подходить не нужно, так стрелять не удобно станет. А вот шагов с двадцати — самое то. Главное защитникам высунуться не позволять, пока пехота наверх забирается. Они и не позволяли. А пехота, тем временем, забороло очистила, кого порубив, а кого вниз скинув, и к воротам пробилась. Там минуту повозились, добивая охрану, и ворота те открыли, выбив запорный брус.

И сразу же в открывающиеся ворота хлынула толпа с конунгом во главе. Ворвались на площадь перед воротами, направо и налево размахивая хогспьетами и ширяя копьями подвернувшихся врагов, и устремились по прямой широкой улице к главному терему, местному донжону.

Донжон представлял собой мощное высокое строение из бревен в два обхвата толщиной. Нижний уровень занимали клети с припасами, как предполагал конунг, и, наверное, с запасным оружием и бронями. Там же могла находиться и сокровищница местного князька, вождя, или как тут его именуют. Второй уровень — жилой, но оконца маленькие, узкие. В такие воину в сброе не протиснуться. Может, босой малец десятилетний и влезет, да и только. Из этих окошек удобно стрелами в осаждающих пулять. Почти безопасно. Для пуляющих. Третий этаж — светлицы хозяина и домочадцев. Там живут сам правитель, его жены, дети и всякие родичи. Здесь окна уже побольше. И затянуты не бычьим пузырем, а тонкими пластинами слюды. Богато, можно сказать. И неожиданно для этих полулесовиков. Как и сама крепостица с донжоном-теремом, впрочем. По прикидкам конунга, донжон по размерам ненамного уступал резиденции ладожского князя. Да и посадские территории совсем не скромные. Но не слышал раньше Хельги, что здесь такой городок стоит. Как и его проводники не в курсе были, не говоря уже о хирдманах. Это немного удивляло.

Но не стоит отвлекаться. Эту тайну потом можно разгадать. Пленники все расскажут. Сейчас придется думать, как донжон брать. Ведь князек, поганец, с воинами и некоторой челядью успел запереться там.

Хирдманы, тем временем, зачистили территорию вокруг терема, сгоняя всех захваченных живьем на площадь перед входом в терем. Пускай князек посмотрит, сколько его людишек взято и локти от злости покусает. Толпа собралась изрядная, человек триста, из которых большинство составляли бабы. Половину, как минимум. Примерно четверть — это дети до двенадцати лет, еще четверть — мужчины и старики обоих полов. Логично. Много мужчин в тереме успело укрыться. Не только воинов, но и тех, кто просто посильнее и пошустрее. Судя по всему, туда тоже сотни три набилось, если всех считать — и воинов, и бондов, и трэлей, и баб с детишками.

В общем, примерно все население городка тут и есть — часть на площади, часть в тереме.

«Нам меньше работы», — хмыкнул Хельги. — «А не то, пришлось бы по всей округе беглецов отлавливать!»

Вслух же скомандовал:

— Харальд! Прикажи щиты осадные сколачивать. Может пригодиться. Не пленниками же прикрываться будем…

Хотя пленниками как раз уже и прикрывались. Из терема попытались пострелять, но безуспешно. Точнее, подстрелили нескольких своих, потому что викинги знали, что стрелять непременно будут, и перед окнами не маячили, выставив вперед пленников. Вот осажденные и ранили стрелами полдюжины своих же. Те сразу орать возмущенно начали, и стрельба прекратилась.

— Найдите среди пленников кого-нибудь из бондов посолиднее, — приказал Хельги. — Порасспросить их хочу.

Нашли. Привели. Трех свободных бондов-землепашцев, прилично одетых, и даже одного дружинника. Этот в плен попал случайно. Дрался, сказали, достойно, но получил древком копья по голове и потерял сознание. Его и повязали.

— С него и начинайте! — распорядился конунг двоим своим лучшим специалистам по допросам — дану Свану Нарви и свею Хауку Флоки, неразлучным побратимам.

Те, хищно ухмыляясь, энергично занялись приготовлениями к допросу.

Конунгу принесли кресло, и он уселся прямо посреди улицы, ведущей от площади к воротам. Чтобы из донжона видно было. Стрелами достать их оттуда не могли — далековато. Метров триста, наверное. Крупный городишко, как уже было сказано. С размахом построился князек. Но из окон видно прекрасно, особенно с верхних этажей. Так что, пускай посмотрят на допрос.

— Разожги-ка костерок, брат Флоки! — вежливо попросил побратима Сван, раскладывая на пеньке свои железки для пыточного процесса. — Погреем немного крючки с лезвиями!

Пленник, которого держали двое викингов, вздрогнул.

— Не калечить и не убивать сразу! Попробуйте аккуратно разговорить, — тихонько приказал катам конунг. — Посмотрим, как он себя поведет, для начала.

Те принялись за допрос. Вообще, репутация нурманнов говорила за них многое. Эти могли даже мертвого заставить говорить. Редко кто не ломался, очень редко. Сван как-то раз хвастался, что у них с Хауком такое только однажды случилось. Да и то, лишь потому, что допрашиваемый был из северян — норег. Какой-то то ли хевдинг, то ли даже ярл. Как его не пытали, чего не пробовали применить, тот только смеялся им в лицо страшно, да сознание периодически терял. В итоге, они перерезали ему горло, вложив предварительно в руку меч, подарив легкую смерть и признав его невероятное мужество.

Этот же воин похлипче оказался. Ну, или просто очень хотел жить. Со всеми конечностями и естественными отростками организма в наличии. Довольно быстро он рассказал, что зовут его Дяниш, что в переводе с чудинского означает Заяц, сам он является аж полусотником (вот почему так умело дрался!). Князя же его чудинского называют Большой Совой, или Исо Полльо, если на чудинском. Дружинников у князя две большие сотни. Да только часть из них в поход ушла сейчас, окрестных насельников примучивать. Сильные воины все, с хорошим оружием и бронями. Почти у всех железные брони-то. Не бедно они тут с князем Исо Полльо живут. И платит он дружине хорошо и без задержек. Да и почему бы не платить, если данники богатые у князя. Все в округе ему дань несут. И шкурками меховыми, и рыбьим зубом, и диким медом с воском, и тюленьим жиром со шкурами, и мясом, и еще много чем…

Хельги хмыкнул. Вот, значит, чьих воев его хирдманы вчера прихватили. Не соврали юнцы…

— Сколько воев с Совой в тереме закрылись? — перебил конунг словесный понос Дяниша.

Сломленный полусотник захлопал глазами, как будто не понимая вопроса, но потом сообразил и выпалил:

— Восемь десятков в городе оставалось. Не знаю, скольких вы убили, а остальные в тереме!

Конунг вопросительно глянул на Харальда.

— Десятка два на стенах положили, пяток у ворот, да в гарде еще десяток-полтора, наверное, — пожал плечами ярл. — Остальные, значит, внутри.

Примерно тридцать-сорок защитников донжона получается. Плюс князек и его родичи. Кстати, сколько их и какого уровня бойцы? Конунг переадресовал вопрос Зайцу.

— Сам князь — великий воин! И на мечах, и с топором, и с копьем лучше всех умеет! Брат его младший почти такой же, — опять скороговоркой затараторил пленник. — Старший сын князя тоже воин знатный. Остальные — старики, бабы, да дети малые.

— Где князь хранит свои ценности? — задал конунг вопрос, интересовавший его викингов больше всего.

Какая разница, сколько воинов у князька? Все равно всех убьем, никого не останется. А вот трофеи, злато, серебро, да меха и остальные ценности, — это да, главная вещь!

— Дык внизу и хранит, в клети. Там и остальное складывают. Большие клети, места много, добра влезает много. Я был как-то раз внутри главной сокровищницы, вместе с князем. Он себе серебра для торгового похода отмерял. Я охранял его и мешок нес до верхней светлицы. Тяжелый мешок. Мы тогда много наторговали — к эстам ходили. Помню, как…

— Не вижу здесь кораблей твоего господина, — снова перебил болтливого чудина Хельги. — Они есть у него?

— Есть, как не быть! — кивнул Дяниш. — Три драккара и два кнорра! Но они на Ильмене стоят. Здесь речка мелковата, поэтому там у нас и сараи корабельные, где на зиму будем ставить и подновлять кораблики. Там же и склады с древесиной, кузница большая, кожевенники живут. Деревенька стоит, а при ней торговый пост. И мытари там тоже имеются.

О, а вот эта информация очень интересная! Значит, и на Ильмене успел князек отстроиться.

— И много там охраны?

— У кораблей всегда три десятка. И мытарей еще десять. Несколько купцов наших тоже там живут, у них своя охрана. Воев сорок наберется на троих.

— А сколько кораблей у купцов? — сообразил конунг, что чудин только про княжьи рассказал. — Они же не пешком ходят! Говори быстрее, псина, я уже устал от твоей бесполезной болтовни!

— Шесть! — выпалил испугавшийся изменением тона конунга Дяниш. — Шесть кораблей! Четыре кнорра и две снекки поменьше. Но быстрые! Сопровождают караваны с охраной купеческой!

Еще лучше! Можно очень существенно повысить боеспособность хирда, захватив корабли, и еще круче закрепиться здесь. Этот пост непременно нужно брать под себя. А купцов нагибать и пускай дальше работают, раз у них там уже маршруты и торговые связи наработаны. Только уже на Хельги.

— Ладно, свяжите его, пусть поживет пока, — махнул рукой конунг Свану и Хауку. — Давайте остальных спросим.

Троица гражданских подтвердила все сказанное полусотником, добавив от себя примерные адреса работающих на князя Сову артелей по добыче меха, тюленей, мяса и меда. Тоже ценная информация. Нужно будет их посетить и объявить о смене власти. Чтобы знали, кому и куда нести добро теперь. Ведь здесь конунг ничего не оставит. Сожжет город. Плохое место, не нравится ему тут. Комарья чересчур много, видать, болото рядом. А пленники все в Новгород пойдут. Там трэли сейчас очень нужны.

— Большие щиты готовы? — спросил конунг Харальда.

Тот утвердительно кивнул.

— Идем тогда поговорим с этим, с князьком. Послушаем, что он нам предложит в обмен на свою жизнь.

— Сова, выходи! Медведь пришел! — крикнул конунг и расхохотался.

Забавная фраза получилась. Очень знакомая Хельги по мультфильму из будущего.

В донжоне восприняли смех на свой счет и обиженно отозвались:

— Меня зовут Большая Сова, нурманн! И почему ты говоришь по-словенски? Ты служишь ладожскому юнцу?

Все. Словами про юнца этот князек подписал себе смертный приговор. Вообще-то, Гостомысл уже почти родич Хельги (осталась одна несущественная деталь — всего лишь родить детей и поженить их), поэтому какому-то князьку-самозванцу не позволит конунг оскорблять настоящего, потомственного князя.

— Я — конунг Хельги Скогатт, хозяин этих мест. И я служу самому себе. Выбирай, Сова. Либо вы все добровольно выходите и сдаетесь, либо я сожгу твой терем! Времени подумать тебе — до полудня!

Сказал, развернулся и ушел, не слушая разразившегося бранью Исо Поллья. Плевать, чего он там орет. Сдастся, никуда не денется. Сгореть заживо никто не захочет.

Конечно, Хельги не собирался никого сжигать, он ведь не зверь. Но кто мешает уверенно поблефовать? Никто. И, кажется, ему поверили. Тем более, что на площади появились викинги со связками хвороста и охапками сухого сена. Харальд молодец, уже подсуетился.

— Пойдем-ка перекусим, Харальд, — предложил конунг. — Время к обеду. А эти пусть подумают пока над моим предложением.

— Там ребята нашли несколько бочонков пива. Очень хорошее, тебе понравится, — усмехнулся ярл. — И копченой свинины добыли. Стол накрыт, конунг!

Пока конунг с ярлом Харальдом обедали, хирдманы зря времени не теряли. Под прикрытием свежесколоченных больших щитов-мантелетов, они подтащили под стены терема охапки хвороста и полили их трофейным маслом. Защитники, конечно, пытались достать викингов стрелами и копьями, но щиты пробить не удавалось, поэтому чудины прекратили тратить метательные орудия довольно быстро.

Захваченных жителей городка убрали с площади и загнали в один из огромных сараев, предназначенных для сушки и хранения древесины. Случайные жертвы ни к чему, а трэли потом пригодятся. На всякий случай выставили небольшую охрану. Вряд ли кто-то из перепуганных насмерть людишек посмеет сбежать, но все-таки…

Когда все приготовления были закончены, Хельги приказал хирду выстроиться клином, как для битвы, находясь пока что под прикрытием тех же мантелетов. Он не верил в то, что чудинский князек просто так сдастся. Скорее, попытается выйти и сразу атаковать. Воинов у него примерно столько же, сколько и у Хельги, может даже чуть больше. И он не догадывается, что уровень его бойцов существенно уступает конунговым. Так что атакует наверняка. По крайней мере, Хельги поступил бы именно так. Чудины, вообще, народ воинственный, поэтому ждать покорности их дружинников не приходится. Они тут себя хозяевами полновластными считают, всю округу подмяли, и, наверняка, не сдадутся какому-то залетному конунгу. Что ж, настоящие викинги покажут им класс!

— Время вышло, Исо Полльо! — выкрикнул конунг. — Выходите сюда, складывайте оружие, и я пощажу вас!

В ответ — молчание.

— Считаю до трех и поджигаю хворост!

Несколько стрелков, обозначив готовность, высунулись из-за мантелетов с наложенными на тетивы зажигательными стрелами. Поджечь их — секундное дело, ведь небольшие костерки для этой цели рядом уже предусмотрительно запалили.

— Раз!

— Выходим! — раздался голос Большой Совы. — Обещай, что не убьешь нас!

— Если сложите оружие, останетесь живы! Я уже все сказал!

— Хорошо! Мы согласны. Выходим!

— Всем быть в готовности! — приказал Хельги. — Бить по моей команде! Я ему не верю.

Мантелеты немного раздвинулись, как бы приглашая чудинов. Во главе клина викингов стоял сам конунг.

Так и произошло, как прогнозировал Хельги. Дверь отворилась и по ступеням крыльца начали спускаться воины в доспехах и с оружием. Один, два, пять, десять… Сначала медленно, но, когда их вылезло полтора десятка, они с дикими криками ринулись прямо на острие клина, на самого конунга.

Тогда первый ряд хирдманов немного присел, а второй и третий ряд дружно швырнул копья через головы товарищей. Все метательные снаряды нашли свою цель, поразив противников. Одним из первых пал Исо Полльо. Хельги понял, что это именно он по богатой кольчуге и драгоценным украшениям. Копье Харальда, стоявшего прямо за конунгом, пронзило князька насквозь, вместе со щитом и доспехом. А чудины все выбегали и выбегали из терема. Но бросаться неорганизованной толпой на клин викингов — затея так себе, совсем уж самоубийственная. Битва завершилась буквально через пару минут. Задние ряды даже не поучаствовали в прямой стычке, противников не хватило.

Теперь настало время грабежа. Ну, или присвоения трофеев победителями. Это уже кому как нравится. Из домов, сараев и тайников выгребли все до последнего железного гвоздика. Негоже добру пропадать.

Выгребли, естественно, и всю сокровищницу чудинского князька. Богатую, надо сказать. Все, что накопили поколения грабителей, обиравших сначала людей у себя на родине, а потом вознамерившихся продолжить то же самое на новом месте жительства.

Родичей князька, женщин, стариков и детей, конунг убивать запретил. Их вывели из терема и посадили в отдельный сарай под охрану.

— Продашь их куда-нибудь подальше, Иво! — приказал конунг кормчему, исполнявшему в походе роль интенданта и заведовавшему имуществом и припасами, в том числе и рабами. — Ромеям каким-нибудь, или хузарам. Здесь им не место.

Гуманно, в общем-то, поступил. Тот же Сова, наверняка, вырезал бы всех без зазрения совести. Из соображений безопасности. Вдруг мстить задумают? Но Хельги не мог поступить так жестоко, хотя и понимал, что в этих реалиях это не совсем правильно.

— Один день на разграбление города и отдых! — продолжил распоряжаться Хельги. — Завтра выступаем к Ильменю, пост торговый себе забирать. Проследи, Харальд, чтобы никто не сбежал. Если предупредят, может нехорошо получиться.

— Сделаю, конунг! — кивнул ярл и тут же подозвал пару хирдманов. — Ты и ты, на ворота! Позже вам сменят. Хольды, ко мне!

Конунг подумал немного и снова подозвал своего кормчего, Иво Сокола, занятого сейчас сортировкой и подсчетом трофеев. Тот был вторым его близким другом и третьим старшим командиром после самого Хельги и ярла Харальда.

— Иво! Надо наших оповестить. Отправь пару хускарлов в Новый город. Я с Харальдом и тремя десятками уйду к Ильменю, а ты с остальными здесь останешься. Трофеи с трэлями охранять будешь, пока наши не придут. Отправишь ко мне два десятка с кем-нибудь из хольдов потолковей. Я их там оставлю за порядком следить. Мы там закрепимся, скорее всего. Я так решил. Сам же, с подмогой, отвезешь захваченное добро вместе с рабами в гард, а здесь все сожжешь перед уходом. Чтобы под корень, проследи лично!

— Понял, конунг. Сделаем в лучшем виде!

— Как в гард прибудешь, — продолжил Хельги. — Отвезешь рабов в Альдейгью. Там продашь купцам, тем, кто трэлями торгует, но только чтобы из дальних мест. Иначе разбегутся трэли, если рядом со своими землями жить останутся. Взамен купишь у них столько же для Нового гарда. А еще лучше, если обменять их просто договоришься, на других трэлей. Пусть и с небольшой доплатой. Поговори с Манаром бар Кофином, он поможет. У него связи крепкие с торговыми людьми и из Хузарии, и из Булгара, и из Миклагарда имеются.

— Умно придумал, конунг! — улыбнулся кормчий. — Так правильно будет!

Проводником взяли одного из выживших дружинников Совы. Конунг даже пообещал ему жизнь и свободу. Толковый паренек, и бился хорошо. Только не повезло ему — обухом топора прилетело, и паренек вырубился. Хотя, это с какой стороны посмотреть. Скорее, наоборот, повезло чудину — жив остался. Сотрудничать он согласился сразу после разговора с Хельги. Родичей здесь у парня не было, поэтому мстить не за кого, родной крови между ним и хирдманами Хельги не стояло.

Звали этого чудина Вало, что в переводе означало Огонек. Он и впрямь был, как огонек — такой же рыжий, веснушчатый и шустрый.

Конунг решил ограничиться тремя десятками хускарлов, оставив всех раненых, а их было двенадцать, с Иво Соколом. И здоровых хирдманов еще семеро с кормчим в захваченном городке должны были дожидаться подмоги. Потом они уйдут с пленниками до строящегося Новгорода, а оттуда по Волхову до Альдейгьи, как и велел конунг.

К торговому посту, отстроенному чудинами, подошли ночью. Остановились в лесу неподалеку. Конунг приказал всем отдыхать, выставив часовых, а сам с ярлом Харальдом и хольдом Эгилем Мышеловом отправился на разведку. Брони одевать не стали, да и из оружия только по одному мечу взяли, да топорики заткнули за пояс. Не воевать идут, а только присмотреться.

Крадучись вышли из леса и сразу же залегли в траве. Торговый пост отсюда был виден, как на ладони. Полная луна давала достаточно света, чтобы разглядеть все детали.

У четырех длинных причалов, уходящих в озеро, покачивались на волнах несколько корабликов, по очертаниям которых Хельги опознал три драккара и четыре кнорра. Хм, а пленники говорили, что у князька, помимо пенителей морей, всего два пузатых купца. Видать, гости пришли…

Прямо у самого берега стояли три приличных корабельных сарая и еще одно строение размером побольше. Со слов Вало, это была верфь. Тут же и склады для хранения товаров расположились. Чуть дальше от берега возвышались несколько жилых домов, обнесенных крепким частоколом высотой в полтора человеческих роста, то есть примерно метра два с половиной. Перемахнуть такой викингам труда не составит. Больше от зверья препятствие, чтобы скотину домашнюю в ночи не порвали.

Строения для скотины тоже располагались как раз внутри периметра. Так-то она снаружи паслась, а с наступлением темноты живность — козочек, овец и коров — загоняли внутрь. Свиньи, кажется, тоже там были, если судить по звукам, раздающимся из-за частокола, и периодически приносимым легким ветерком запахам. Чуть на отдалении, дальше по берегу, стояли кузница и кожевенная мастерская, тоже не отличавшиеся свежими ароматами.

С размахом построился покойный Исо Полльо, не жалея земли и пиломатериалов. И грамотно так все стоит, что любо-дорого поглядеть.

Над воротами Хельги заметил блеснувший в свете луны шлем часового.

— Сколько их там, на стене? — спросил он своих спутников.

— Троих вижу, — прошептал в ответ Эгиль.

— Нет, четверо, — возразил Харальд, присмотревшись. — Двое над вратами, и еще по одному на стенах слева и справа.

— Значит, еще один на дальней стене, его отсюда не видно, — сделал вывод конунг.

— И сколько-то еще внизу у ворот может быть, — предположил Эгиль.

— Это вряд ли, — с сомнением произнес конунг. — Ночью в гости никто не придет, так что и открывать не нужно. И бояться им тут, в принципе, некого. Они здесь самой грозной силой себя считали…

— До того, пока мы не пришли! — хохотнул Харальд.

— Надо кого-нибудь прихватить для разговора, — конунг почесал голову, стащив с нее мягкую круглую шапочку. — Не нравятся мне эти лишние кнорры у причала…

— Мы сбегаем, Хельги? — тут же предложил ярл.

— Нет, вместе пойдем! И не за частокол, а на кузницу. Там проще кого-нибудь прихватить будет. А не то всполошим часовых или живность в загонах. Если повезет, то кузнеца возьмем или кожемяку. Эти точно все знать должны!

Но получилось даже еще лучше. Трое викингов уже подобрались к дому, в котором, скорее всего, жил сам кузнец, как из ближайшего сарайчика, служившего сеновалом, выпорхнула девица в одной нижней рубахе, и беззвучно юркнула в дом, тихонько скрипнув кожаными петлями двери. Конунг и его друзья опустились в траву, замерев. Через минуту из того же сарая, потягиваясь и зевая, вышел мужчина. Он постоял немного, почесываясь в разных местах, а потом развернулся и медленно побрел в сторону частокола.

— Его берем, — прошептал Хельги. — Это один из дружинников. Перехватим у забора.

Викинги серыми волками метнулись к забору, забирая левее и делая круг, чтобы успеть раньше любителя девок. Только бы часовой на этой стене не заметил…

Ночной гуляка, тем временем, добрел до частокола и наклонился к земле. Там оказался лаз, прикрытый плетеной корзиной. В него-то он и собрался нырнуть. А часового на этой стороне частокола не было.

Все трое викингов одновременно вынырнули из травы. Харальд одной рукой зажал рот дружинника, а второй приобнял за шею и немного придушил, чтобы тот не сопротивлялся. Эгиль заломил вояке руки назад и сразу же принялся их спутывать припасенной веревкой. Конунг в это время следил за забором. Вышло все идеально, без единого лишнего звука. Пленника подхватили за ноги и за руки и оттащили в лес.

Допрос начали сразу же. Перепуганный пленник не сопротивлялся, особенно после того, как перед его глазами помаячил кончик ножа Эгиля.

Он и вправду оказался дружинником, причем именно тем, который должен стоять на посту на стене. Вот поэтому пятого часового видно и не было, по бабам ушел. Точнее, к дочке кузнеца, свободной, между прочим, не холопке. Это его и сгубило, попался, голубчик.

— Кто здесь старший и сколько воинов за частоколом? — спросил Хельги.

— Наших три десятка, старший — хевдинг Лейдур, — запинаясь, пробормотал пленник, косясь на нож Мышелова. — И мытарей семеро. Их старшего не помню, как зовут, они отдельно, не наши.

— Что значит не наши?

— Он из эстов, конунг! — пояснил Харальд. — А эти, которые мытари, из чудинов, как и Сова. Так?

— Так, так, все так! — еще более испуганно затараторил эст. — Нас Исо Полльо нанял этот пост охранять в начале лета. По две марки пообещал заплатить после зимы, да еще кормежка и пиво. Корабль наш утонул в шторм, половина утопла, а те, кто остались — все здесь теперь.

— Что за чужие кнорры там стоят?

— Купцы из Хедебю, за мехами пришли. Два кнорра им принадлежат.

— Много их?

Пленник понял вопрос правильно.

— Хирдманов полтора десятка. Остальные — бонды и купцы, не воины.

— Погоди-ка, — влез Эгиль. — Как ты сказал, твоего хевдинга зовут?

— Лейдур, — промямлил пленник.

— А прозвище у него, случаем, не Красный?

— Ага, он и есть — Лейдур Красный, мой хевдинг.

— Я его знаю, конунг, — рот Мышелова растянулся в улыбке. — Более того, он мой родич. Троюродный брат по бабке, мы с ним росли вместе. Вот это удача!

— Неожиданно! — хмыкнул конунг. — И что? Договориться сможешь с ним?

— А то! Думай сразу, сколько ты ему платить будешь, конунг! Считай, что он уже в твоем хирде!

— Хорошая новость!

— А с купцами что? — с надеждой в голосе спросил Эгиль.

— С купцами ничего. Пусть торгуют. Мы сюда не грабить пришли, а власть установить. Купцы, тем более из Хедебю, нам пригодятся. Продадим им меха по нормальной цене, чтобы обратно еще не раз вернулись!

— Эх, жаль…

— Не жадничай, Мышелов! — засмеялся Харальд. — У тебя и так серебра столько, что скоро гадить им будешь!

— Серебра много не бывает! — наставительно произнес хольд, выставив вверх указательный палец.

— А что со мной? — рискнул спросить о своей судьбе пленник, заискивающе глядя в глаза Хельги.

— С тобой? — конунг задумчиво пригладил бороду. — Как звать тебя, воин?

— Тарво, к-к-конунг! — эст мелко задрожал, увидев изменившееся лицо конунга.

— Ты умрешь, Тарво. Но не сейчас. Мы все когда-нибудь умрем. Но пусть это случится как можно позже! — конунг ткнул кулаком в грудь эста. — Жить будешь, Тарво! Но пока с нами пойдешь. Дай слово, что не сбежишь, и тебя развяжут!

Тарво облегченно выдохнул и немного испортил воздух от напряжения. Потом он поклялся всеми богами, что не посмеет убежать и Эгиль разрезал веревки, стягивающие его руки.

— Ладно, я услышал все, что хотел! — сообщил всем Хельги. — Возвращаемся в лагерь. Перекусим, поспим немного, а на рассвете познакомимся с хевдингом Лейдуром Красным! Кстати, а почему он — Красный?

— Рожа у него такая красная, что аж в темноте светится! — засмеялся Мышелов. — Он тебе понравится, конунг!

Любимые развлечения воинов какие? Правильно. Вкусно и сытно пожрать, выпить хмельного, повалять красивых девок и лихо подраться с такими же, как они, молодцами.

Этим-то сейчас и занимались хирдманы конунга с ним же во главе. Тем более, что повод был самый что ни на есть правильный — принимали в хирд новых бойцов, а те, как полагается, проставлялись.

Лейдур Красный, двухметровый детина с плечами размером с парус, восседал слева от конунга. Он после переговоров с Эгилем Мышеловом, прошедших с глазу на глаз в течении всего полутора минут, согласился перейти в хирд со всеми своими бойцами. И клятву правильную принес, поставив ногу в импровизированный сапог, сооруженный из шкуры свежезаколотого быка, туша которого крутилась сейчас на гигантском вертеле над очагом, посреди зала длинного дома. Бык, как и море пива, разливавшегося по кружкам хирдманов в данный момент, раньше принадлежали Большой Сове. Но постольку-поскольку тот скоропостижно покинул этот бренный мир, а его законным наследником по праву победителя стал конунг, то и бык с пивом стали именно его, конунга, собственностью. И все остальное в этом зале, этом доме, этом гарде, на этой земле. И на этой воде тоже, то есть драккары с кноррами также перешли к Хельги. Мытари и наместник (да, здесь и такой оказался!) попытались выразить протест, высказав свое недовольство.

— Лейдур! — заорал кряжистый белобрысый чудин, оказавшийся наместником князя Совы. — Ты нарушил клятву! Ты обещал защищать нас и этот гард! А ты впустил этих!

От возмущения белобрысый аж задохнулся, покраснел и лицом стал похож на Лейдура.

— Кому обещал? — спокойным голосом спросил в ответ Красный. — Тебе? Нет. Тебе я ничего не обещал. А вот твой князь, которому я клялся, свое обещание не выполнил — не заплатил нам ни одного ломаного эйрира! Поэтому я свободен от клятвы. Тем более, что господина твоего нет в живых, он уже пирует в Вальхалле. Пшел прочь, пока я добрый!

— Как ты смеешь! — не унимался наместник. — Я здесь главный и я приказываю!!!

— Что? Ты мне — что? Приказываешь? — вкрадчиво переспросил Красный. — Я не ослышался? Можешь повторить?

— Да брось, Лейдур, пошли уже пиво пить! Он же совсем тупой! — заржал Эгиль.

Его дружно поддержали все хирдманы, и конунга, и Лейдура.

Но наместник, похоже, и вправду был недалек умом. Он схватился за меч.

Его люди сообразили сразу, чем дело пахнет, и, подняв руки, отступили на пару шагов назад, всем видом показывая, что они не при делах, а их командир (уже бывший, ага!) сам по себе.

— Ну что ж, ты сам напросился, — недобро улыбнувшись, Лейдур обнажил свой клинок и махнул рукой, прося окружающих освободить место для поединка. — Тем более, что я давно хотел это сделать! Достал ты всех уже!

Наместник бросился на Лейдура, замахиваясь клинком. Во второй его руке оказался топорик, который он выхватил из-за пояса.

Красный ловко увернулся от несущегося на него и ревущего лосем белобрысого, и картинно шлепнул того по заднице плоскостью меча. Шлепок получился звонким. Народ вокруг обидно заржал. Наместник, пролетев по инерции метра два, затормозил, резко развернулся и метнул в Лейдура топорик. Тот успел, хоть и с трудом, отклониться — не ожидал такой прыти от взбешенного чудина. Топорик пролетел мимо и его в полете умудрился перехватить Эгиль. Хирдманы одобрительно закричали. Получилось, и правда, красиво. Но возвращать топорик владельцу, по обыкновению викингов, Мышелов не стал. Все же не битва, а поединок идет. Вместо этого он хозяйственно заткнул топорик себе за пояс.

А Лейдур, тем временем, увернулся от очередной атаки чудина и подставил ему ногу. Наместник запнулся и кубарем полетел на утоптанную землю просторного двора.

Хирдманы снова грохнули хохотом.

Красный раскланялся перед публикой, весело улыбаясь во весь рот и сверкая белоснежными зубами. Кстати, такие зубы, не гнилые и все на месте, многое говорили о крепком здоровье владельца и его отменных воинских навыках. Не многие могли похвастаться такими зубами в это время, ведь стоматология тут находилась на самом примитивном уровне. А в бою потерять зубы, получив удар краем щита или древком копья, проще простого.

Наместник, извалявшись в пыли, наконец поднялся на ноги. Глаза его налились кровью и теперь он напоминал разъяренного бычка на корриде.

— Красный, брат, да отпусти ты его! — снова крикнул Эгиль. — Пора уже клятву конунгу принести и идти пиво пить! Я голоден!

Лейдур пожал плечами, вздохнул, а потом бесхитростно рубанул клинком по шее наместнику, снова с ревом несущемуся на него. Чудин опять рухнул в пыль, как куль с мукой, но обратно уже не встал. Земля вокруг его головы быстро окрасилась кровью, толчками выплескивавшейся из разрубленного горла.

— Кто-нибудь хочет сказать еще что-то против? — Лейдур обвел глазами немногочисленных мытарей.

— Погоди-ка, хевдинг! — остановил его Хельги. — С ними я поговорю теперь!

Он встал рядом с Лейдуром и, прищурившись, посмотрел на чудинов.

— Предлагаю один раз. Можете остаться здесь, живыми, и делать то же самое, что делали для Совы. Готовы служить мне?

Чудины облегченно выдохнули. Им подарили жизнь и даже работу.

— Готовы, конунг! — хором ответили они.

— Отлично. А раз вы остались без старшего, то я дам вам другого хольда.

Конунг обернулся к своим хирдманам и крикнул:

— Вало! Где ты там? Сюда!

Пленник-проводник Огонек протиснулся между широкоплечими викингами и подошел к Хельги.

— Отныне ты — хольд. Будешь командовать здесь этими мытарями. Они расскажут, что делать нужно. Докладывать обо всех делах и доходах будешь моему кормчему Иво Соколу или тому, кому он укажет. Уяснил?

— Да, конунг! Благодарю тебя, конунг!

— Харальд, верни хольду Вало оружие! И давайте уже займемся делом!

Вот так, почти бескровно, торговый пост перешел в руки конунга. А купцы из Хедебю, гостившие здесь, естественно, даже не вмешивались. Не их это дело. Их-то никто не грабил, а наоборот, со всем уважением разговаривали. Конунг лично пригласил купцов за стол после церемонии принятия клятвы от Красного и его хирдманов. Выяснилось, что купцы не из Хедебю вовсе, а из Оденсе, с острова Фюн, и прекрасно знают братьев Гуди и Дьярви Модиссонов. Один из купцов еще и дальним родственником их оказался, каким-то четвероюродным братом, что ли. Хельги тут же предложил им долгосрочное и взаимовыгодное сотрудничество к общей радости.

Наконец, настало время пира, или, попросту, дружеской попойки.

Так вот, Лейдур Красный, восседал сейчас слева от конунга, на почетном месте. Справа сидел ярл Харальд, а хольд Эгиль занял место рядом с родичем, Лейдуром, который теперь стал хевдингом конунга Хельги. Хирдманы перемешались за столом, и старые, и новые, уже вовсю болтающие и выпивающие. Кое-кто даже нашел общих знакомых и родственников, поэтому никакого недоверия между викингами не было.

Местные бонды спокойно восприняли смену хозяина, и перезаключили договора аренды и условия проживания в гарде. Конунг обещал защиту и свободную торговлю, что их полностью устроило. Место за столом нашлось и для них. Купцы также присутствовали на празднике. И они остались довольны новым торговым партнером. Предложение конунга было намного выгоднее, чем предыдущее. Трэлей, обитавших здесь, никто не спрашивал. Они — имущество. Такое же, как, например, лопата или кадушка с солеными груздями.

В общем, договорились полюбовно со всеми. Совместная пьянка отлично поспособствовала закреплению деловых связей, взаимовыгодного сотрудничества и воинской дружбы.

Праздник продлился несколько дней, пока не прибыл отряд из Нового гарда во главе с хольдом Агмундом Сверром30. Когда-то он был хускарлом ярла Стейна, а конунг отметил толкового бойца и повысил его. Два десятка хирдманов, прибывших с Агмундом, должны были сменить людей Лейдура, которые отправятся с конунгом. Доверие доверием, но оставлять их здесь Хельги не захотел. Пусть лучше рядом побудут, а к ним присмотрятся и решат, чего они стоят. Никто не возражал. Лейдур сам понимал, что так и должно быть, и это правильно.

Домой, в Новый гард, ушли уже на четырех кораблях водой, по Ильменю, оставив один драккар Агмунду для обеспечения защиты.

Дорога много времени не заняла, всего сутки шли по озеру. Это по лесу несколько дней до торгового поста добираться, а на корабле гораздо быстрее вышло. Получилось так, что все отправленные конунгом отряды уже вернулись в Новый гард, и Хельги со своими хускарлами и новичками пришел последним. Ну, он, собственно, так и рассчитывал. И у всех обошлось без происшествий. Так, некоторых строптивых немного поучили, но без смертоубийства. Только конунгу серьезно подраться пришлось.

Заслушав доклады старших об успешном выполнении задания, конунг объявил несколько дней отдыха.

А строительство Новгорода шло ударными темпами. Желающих подзаработать на грандиозной стройке оказалось более чем достаточно. Староста Рощепы, по наущению конунга, пустил клич об этом по округе, и людишки потянулись. И из Альдейгьи строительные артели приплыли. Их привез Иво, успешно провернувший дело с трэлями. Как и хотел конунг, чудинских рабов обменяли на трэлей из дальних земель. Беспокойства они точно не доставят, и будут работать прилежно.

В карауле у причала в этот день стояла молодежь из хирдманов Магни Стейнссона. А конкретно — второй десяток под командованием хольда Стурлы по прозвищу Последняя Стрела, ближайшего друга Магни.

Сам Магни на своей снекке с первым десятком ушел по Волхову поохотиться. Староста Рощепы сказал, что в полудне пути видели большого медведя, и юный хевдинг загорелся желанием этого мишку добыть.

Старшие, конунг Хельги с Харальдом Вигге, дали добро, усмехаясь в бороды. Ну, не может молодежь долго на одном месте без приключений сидеть. Пускай развлекутся. Посмеялись-посмеялись, когда Магни ушел собираться, да и подумали: почему бы не развлечься самим?

Сказано — сделано. Пользуясь сухой и солнечной погодой, что в начале осени бывает не так часто в этих местах, отправились на рыбалку. На двух снекках с усиленным составом гребцов — по два на каждое весло. Столько народу — это для того, чтобы можно было хорошенько разогнать корабли. Заодно разомнутся викинги, разгонят кровь по жилам. А рыбалка на Ильмене простая. Большой бредень протаскивают две лодки, в данном случае — снекки, вылавливая все, что попадется. Обычно достаточно одной или двух проводок, чтобы наловить гигантское количество рыбы. Ильмень — очень богатое озеро. Одной такой рыбалки хватит, чтобы накормить отборными осетрами, щуками, жерехами и судаками весь хирд конунга. А то, что попроще, всякие лещи, язи да плотва и окунями, еще и для местных останется.

Решили отойти подальше от истока Волхова. На глубине рыбка покрупнее. Заодно и еще одно развлечение — чья снекка быстрее до намеченного места долетит. У кормил встали сами конунг с ярлом. Вперед!

Стурла, дремавший под березой на берегу, открыл глаза и лениво потянулся. Скучно. Хотя, стоп. Кажется, кто-то на реке показался. Дренг Мал, дежуривший на причале, тоже заметил визитеров и ударил в бронзовый диск, подавая сигнал тревоги отдыхающей смене. Из сарайчика полезли заспанные хирдманы. Караульные на пирсе оживились, застегивая ремешки шлемов под подбородками. Отдых закончился, намечается работа.

По правилам, установленным конунгом Хельги для караульных, дежурный десяток выстраивается на причале в боевой порядок и приглашает гостей к берегу для взимания таможенного сбора. Отдыхающая смена караула должна занять места на пришвартованных кораблях и выдвинуться на одном из них на перехват в случае, если прохожие люди решат пройти мимо, не заплатив пошлину.

Хольд конунга Эгиль Мышелов с хирдманами из отдыхающей смены занял места на румах в готовности стартануть, а Стурла, как начальник караула, встал на настиле причала со своим десятком.

Корабли, а их было несколько, довольно быстро приближались. Теперь их уже можно было рассмотреть. А посмотреть было на что.

К причалу по стрежню реки спешила снекка. Своя, то есть принадлежащая хирду Хельги. А точнее, Магни Стейнссону. За ней летели два драккара. Чужих. Большие драккары, полные воинов.

Хоть снекка молодого хевдинга и была самой быстроходной среди всех в хирде, но гребцов на ней слишком мало, чтобы потягаться в скорости с чужаками. Тех-то полным-полно. Кажется, что аж по двое на каждом весле. Похоже, что вождь чужаков посадил на румы всех, в том числе и отдыхающую смену. И явно не с добрыми намерениями. Очень хочет догнать красивый кораблик Магни и присвоить его себе. И ведь догоняют постепенно. Надо что-то делать!

Судя по вымпелу, сине-бело-зеленому полосатому парусу и кое-каким характерным деталям, опытный и глазастый Эгиль опознал в чужаках ливов. Похоже, что какой-то ливский ярл решил поживиться чужим добром.

— Слабоумный он, что ли⁈ — воскликнул Мышелов. — Неужели никто его не просветил, чья здесь земля?

— Откуда они вообще тут взялись? — недоуменно спросил Стурла.

— Вот возьмем их и спросим! — азартно крикнул Мышелов. — Готовьтесь к драке, хускарлы!

— Хольд! — вскричал Мал опешившему от такой неожиданной картины Стурле. — Дуй в рог! Может конунг с Харальдом услышат тревогу! И остальные наши сюда прибегут!

Стурла зыркнул на дренга, раздающего указания, но спорить и ставить его на место не стал. Вообще-то Мал прав. Тут еще и Эгиль, гораздо более авторитетный хольд, поддакнул.

— Дуй, Стурла! И давай со своими ко мне на корабль! Нас слишком мало. Если не остановим, так хоть связать боем попробуем, пока остальные подтянутся.

— Нету остальных, Мышелов! — подключился к обсуждению еще один хускарл. — С конунгом на рыбалку все ушли, а на берегу тоже почти никого. Остальные по деревням ходят. Дуй, Стурла!

Стурла дунул. Отцепил большой сигнальный рог от пояса, вдохнул глубоко и как дунул со всех сил, громко и протяжно, повторив несколько раз сигнал опасности. Одновременно с этим, его хирдманы уже грузились на снекку к Мышелову, занимая места на румах.

Тем временем, Стейнссон уже пролетел мимо причалов и уверенно шел к Ильменю. Ему бы гребцов побольше — ушел бы играючи. А может и не стал бы хевдинг уходить, а принял бой. Тем более, что ему на помощь от пирса выруливали Стурла с Эгилем. У них десятка два на веслах. Может вместе и справились бы. Или нет. Ведь преследователей Магни на двух драккарах примерно под сотню, судя по торчащими над бортами поблескивающими шлемами. Услышали ли конунг с Харальдом сигнал?

— Продолжай гудеть, хольд! — крикнул Эгиль, вставший у кормила. — Эх, сейчас повеселимся!

Магни Стейнссон был доволен. Он добыл такого крупного медведя, какого и не видал никогда. Отличная шкура с башкой получится! Он повесит ее на стену в главном зале своего длинного дома, здесь в Новом гарде. Дом уже начали строить. Конунг выделил Магни в собственность прекрасную землю. Теперь у него имеется личный одаль, расположенный на берегу хорошей реки, полной рыбы. Земля здесь тоже неплохая. Уж получше, чем на родине, в Оденсе. Там пастбища не имели такой сочной травы, а поля не были столь плодородны. И зверя в лесах достаточно, чтобы прокормить большой хирд.

Да, зверь хорош! Магни в очередной раз посмотрел на медвежью тушу, еле уместившуюся между скамей гребцов. Разделывать сразу ее не стали, только печень вырезали и съели прямо на месте охоты, сырой, да кровь спустили. Хорош зверь! Клыки, почти как у кабана! И когти такие замечательные!

Магни взял его на рогатину, добив четким ударом меча в сердце. Как справился, даже и сам не понял. Матерый медведь, не обманул проныра-староста. Нужно будет обязательно наградить старика. И пригласить на пир в честь удачной охоты.

То, что их преследуют и даже догоняют, Магни понял не сразу. Так был рад удачной охоте, что больше ни о чем не думал. Плохая ошибка, не достойная настоящего воина и вождя. Расслабился хевдинг. Привык, что хирд конунга Хельги — самый грозный в округе и никто не смеет даже косо посмотреть в сторону его хирдманов.

На реке Ольховой движение достаточно оживленное, как-никак главная транспортная артерия в этих землях. Поэтому поначалу никто не обратил внимания на два больших драккара с полосатыми сине-бело-зелеными парусами. Пока они не ускорились и не начали догонять снекку.

Тогда-то к Магни и подошел Торгильс Угрюмый, озабоченно показав рукой на преследовавших их на чужаков.

— Сдается мне, хевдинг, что эти ливы хотят поживиться нашим добром! — проговорил он.

— Ты уверен? — хмыкнул Магни. — Думаешь рискнут?

— Когда у тебя больше сотни хускарлов, то почему бы и не рискнуть? — ответил Торгильс, пожав плечами.

— Больше сотни? — Магни уже не был так спокоен. — Прикажи-ка гребцам ускориться. Проверим!

Гребцы увеличили темп. Через несколько минут стало понятно, что ливы действительно их преследуют. Они тоже увеличили скорость, причем их ярл, или кто там у них главный, посадил всех на скамьи, вознамерившись догнать снекку как можно скорее.

— Наверное, ему известно про Новый гард, и он хочет успеть остановить нас до него! — вскричал Магни. — Все на весла! Мы должны дойти раньше!

Быстроходная снекка пулей полетела по темному Волхову.

— Поднажмите, хускарлы! — подбодрил хирдманов юный хевдинг. — Хотелось бы поужинать сегодня дома, а не в Вальхалле!

И они поднажали. Но по пять десятков гребцов на каждом драккаре — это, действительно, очень много. Медленно, но верно, ливы догоняли их.

Вот и причалы показались со свежими строениями на берегу. Снекку Магни заметили и, кажется, поняли, что не все в порядке. У причалов началась суета, забегали караульные и через некоторое время Магни услышал сигнал рога, трубящий «Опасность!».

Это был рог его ближайшего друга и хольда Стурлы.

Когда кораблик Магни почти поравнялся с причалами, хевдинг заметил, что вся караульная смена грузится на снекку. Других кораблей видно не было. И больше никого на берегу! Где же конунг? Неужели ушел? Это значит, что к берегу идти нельзя. Если ливы высадятся на берегу, гарду конец. Сожгут. Надо грести в озеро. Возможно, что конунг с остальными хирдманами там. Что-то они говорили про рыбалку…

Хевдинг заметил, что снекка со Стурлой и Эгилем наконец отчалила и устремилась за ними. А сам Магни уже выходил на озерный простор.

Враги настигали. Но здесь, на водном просторе Ильменя, хотя бы имелась возможность для маневра. Магни сообразил, что Стурла с Эгилем спешат им на помощь, чтобы успеть оттянуть на себя второй драккар ливов. И еще они продолжали подавать сигнал опасности — изо всех сил со снекки ревел рог Стурлы. Это значит, что они зовут конунга, и тот где-то рядом. Магни вгляделся в водную гладь, но не увидел парусов. Ну да, впрочем, ветра почти не было, поэтому конунг мог и без паруса, чисто на веслах, уйти.

Хоть какой шанс. С командами двумя драккаров, целой сотней с лишним ливов, экипажу Магни, состоящему всего из двух десятков, не справится при всем желании. Правда, и со Стурлой победа им вряд ли светит. Половина хирдманов его десятка — неопытные юнцы, и Магни это прекрасно понимал. Но сдаваться никто не собирался. Ливы еще пожалеют. Они не знают, с кем решили связаться. Не зря конунг дал Магни прозвище — Отважный.

— Вот уж нет, обойдетесь! — азартно вскричал Магни. — Сегодня вечером мы будем пировать!

Двусмысленно сказал, но все его поняли. А для тех, кто не понял, хевдинг добавил:

— И мне еще жениться надо! А для этого серебро нужно! Добудем сегодня немного серебра, ребята!

Ребята дружно заревели, а Торгильс Угрюмый добавил:

— И золота! Побольше золота! Да и драккары новые нам не помешают!

— Да! — громогласно поддержали парни.

Вот уже пролетела мимо причалов снекка Магни. И оба преследователя тоже на всех веслах прошли. А Стурла с Эгилем только отчалили от берега. Не успевают перехватить, однозначно. Бронзовое било, в которое колотил один из хускарлов по команде кормчего Эгиля, задало бешеный ритм, но это помогало мало. Что ж, будут догонять.

А Магни выскочил уже в озеро, на широкий водный простор.

С драккаров заметили, что от причала за ними рванул еще один кораблик, и дружно заревели, не сбросив, однако, скорости. Видать, обрадовались, что дополнительная добыча сама в руки плывет.

Хевдинг Магни, стоя у рулевого весла, прекрасно видел, что враг догоняет их, но поделать ничего не мог. Тогда он приказал половине хирдманов оставить весла и готовиться к бою — надевать брони и доставать оружие. Когда эти воины изготовились, они сменили остальных гребцов, предоставляя им время также облачиться в доспехи.

Полетели первые стрелы. Драккары немного разошлись в стороны, встав на параллельный курс, чтобы взять снекку Магни в клещи и атаковать сразу с двух бортов.

Когда от преследователей оставалось каких-то двадцать локтей, Магни скомандовал резко опустить весла левого борта в воду. Снекка круто повернула, рискованно подставляя борт под вражеский драккар, но столкновения удалось избежать. Кормчий на драккаре в последний момент разгадал маневр и сделал то же самое. Ломая друг другу весла, корабли сошлись бортами. А вот на втором драккаре сообразить не успели и пролетели мимо. Клещи не удались. Однако, снекка Магни с вражеским кораблем уже сцепилась намертво — противники забросили кошки. Начался бой.

Второй драккар не успел развернуться, как его догнала снекка Стурлы. И эти два корабля тоже сошлись бортами.

Эгиль швырнул копье, пригвоздив к борту какого-то крикливого лива из старших, и сам прыгнул первым на палубу противника. За ним посыпались остальные хирдманы. Враги не ожидали такой прыти от малочисленной команды, что дало небольшую фору. Сбившись в плотную кучу, прикрытую щитами, хирдманы Стурлы и Эгиля ощетинились копьями в центре вражеской палубы.

Магни пришлось хуже. У него произошло все в точности наоборот — его людей разделили враги, выдавливая к носу и корме.

Конунг заметил, что в истоке Волхова происходит неладное, первым. И сразу скомандовал бросать бредень, уже полный рыбы, который вытаскивать было некогда, и ударить по веслам. Харальд на втором корабле услышал его и проделал то же самое. Обе снекки устремились на помощь своим.

Конунг летел на выручку на всех парах. Точнее, на всех веслах. Благо, количество гребцов позволяло это сделать. Он уже увидел, как сошлись корабли — свои снекки и чужие драккары, и смог отчетливо разглядеть, что началась ожесточенная схватка. Харальд отставал от конунга всего лишь на пару десятков метров. До места схватки примерно километра три, поэтому Хельги рассчитывал прибыть на помощь уже через несколько минут. Удары по бронзовому диску выдавали бешеный ритм, и гребцы выкладывались на полную, стараясь изо всех сил.

Но они все равно безнадежно не успевали. Чужаков на больших драккарах, судя по всему, по полсотни на каждом, это видно хорошо. А на снекках от силы по два десятка хирдманов. Причем одна из снекк принадлежит Магни, у которого в команде, в основном, одна зеленая молодежь. Да и караульная смена, которая вышла на втором юрком кораблике, тоже юниорская — сегодня дежурит хольд Стурла. Хотелось бы надеяться, что с ними успел выйти десяток Эгиля Мышелова, который должен был в это время быть в отдыхающей смене. Хотя бы они — опытные хускарлы. Но что такое десяток в сравнении с сотней воинов⁈ Больше никого из воинов у причалов, как и в строящемся гарде, не было. Ведь все, не занятые вояжами по деревням, викинги ушли с конунгом и Харальдом на рыбалку. Так что, у Магни с Эгилем и Стурлой одна надежда на конунга. Он должен успеть, иначе их гибель неминуема.

— Харальд! — вскричал конунг. — Я беру дальний драккар, а ты идешь на помощь Стейнссону!

— Понял, Хельги! — раздался крик в ответ. — Сейчас повеселимся, парни!

Так получилось, что враги зажали Магни к самой корме. Он стоял у рулевого весла, поэтому, когда на снекку полезли ливы-головорезы, переместиться никуда не успел. Перед ним бились еще два ряда по три хирдмана в каждом. Магни же осталось только пытаться продырявить врагов копьем через головы соратников. Что он успешно и делал, ранив двоих и кольнув в горло третьего, пока какой-то ловкий противник не подставил щит, в котором копье юного хевдинга и застряло. Мощный лив дернул щит на себя, и более легкому Магни пришлось выпустить древко. И что теперь делать? Из оружия остались только меч и скрамасакс, которыми через головы не повоюешь, не достать. Хевдинг растерянно огляделся по сторонам. Так вот же выход! Налуч с луком стоит, прислоненный к борту. А рядом колчан, полный стрел. Стрелы, правда, не бронебойные, а охотничьи, ведь Магни ходил на медведя, но это не страшно. Главное, попасть по месту. А это Магни умеет, хузары поднатаскали молодежную команду уже очень неплохо. И ежедневными тренировками хевдинг не пренебрегал, как и не разрешал филонить своим бойцам. Хевдинг схватил лук и выбрал несколько стрел. А глаза уже выискивали первую цель. Резкий щелчок тетивы, и широкий охотничий наконечник-срез вспарывает чью-то мясистую шею. Раненый пытается зажать рану ладонью, выпучив от ужаса глаза, и выпадает из строя, который давит на хирдманов Магни. Следующий. Теперь цель — рыжий веснушчатый лив с оскаленным щербатым ртом. В этот рот и прилетает стрела. Минус два. Третьему стрела вошла прямо в глаз, который не спас шлем с очками. Аккурат в смотровое отверстие и вошел срез. Строй врагов дрогнул. Этим тут же воспользовались хирдманы, усилив свой натиск с удвоенной яростью. Магни продолжил стрелять, посылая смертоносные подарки один за другим.

Эгиль со Стурлой изначально получили более выигрышную позицию, первыми перебравшись на вражеских драккар и атаковав ливов. Те, вначале, даже немного опешили от такой наглости отряда, вдвое меньшего, чем их команда. Однако, оправились они довольно быстро, и тут же ринулись рубить отчаянных хирдманов конунга.

Мышелов избрал необычную тактику. Так как находились они в центре корабля, у мачты, хольд приказал части бойцов прикрывать им спины, а сам со Стурлой и несколькими хускарлами решил прорубиться к корме. Там, судя по раздающимся командам, находились сейчас ливский ярл вместе с кормчим, вторым человеком на корабле после ярла. Если их порубить, то это, возможно, внесет сумятицу в ряды существенно превосходящего по численности противника.

Ливы, тем временем, перешли в наступление и отчаянно давили команды обеих снекк. Попытка прорыва людей Магни захлебнулась, и они были вынуждены отступить обратно к корме. На носу, похоже, обстановка складывалась еще хуже. Там, кажется, почти всех уже порубили, потому как количество наступающих на группу хевдинга увеличилось. А может, это Магни показалось, и ливов стало больше от того, что остававшиеся на драккаре вступили в бой.

Эгилю со Стурлой, сражавшихся плечом к плечу, удалось пробиться к корме драккара. К великому сожалению, рядом не оказалось больше никого из своих. Либо погибли все, либо оттеснены врагами — разбираться было некогда.

На корме действительно находился ливский ярл и его кормчий, здоровенные такие детины в богатых кольчугах, увешанные золотыми украшениями — цепями с амулетами и витыми браслетами. Судя по тому, как они держались и какое оружие имели, воинами они были отменными, и драгоценности их отнюдь не куплены, а взяты в боях в качестве трофеев. С ними-то, лицом к лицу, и столкнулись два хольда.

Против таких громил даже умудренному опытом многих схваток Эгилю, наверное, не выстоять, не говоря уже о юном Стурле. Что ж, придется погибать с честью!

Не сговариваясь, хольды распределили между собой соперников — Эгиль взял на себя ливского ярла, а Стурле достался кормчий.

По тому, как посмотрели друг на друга Эгиль и ярл, по тому, как нанесли первые удары, сразу стало понятно, что это бойцы высшей квалификации. Мечи в их руках замелькали, как стрекозиные крылья. Они умело парировали взаимные выпады, не подставляя, однако, щиты так, чтобы их возможно было изрубить на куски. Отбивали скользящими, либо ловко подставляли умбоны, отчего звон перекрывал периодически даже шум битвы.

Соперник Стурлы, немолодой уже лив с седой бородой и длинными седыми же патлами, выбивающимися из-под бармицы, закрепленной понизу закрытого очкового шлема, основным оружием имел меч, но также был вооружен и коротким копьем, которое удерживал той же рукой, что и щит. Орудовал он всем этим очень умело, чередуя рубящие клинком с короткими уколами копьем. Правда, в это время он был вынужден открыться, поворачивая щит ребром к Стурле. Этим юный хольд и решил попытаться воспользоваться.

Ростом и длиной рук юноша не уступал взрослому воину, ведь он был настоящим викингом, потомственным хускарлом и вырос и возмужал рано. Все последние месяцы его жизни занимали каждодневные тренировки с лучшими хирдманами конунга. Он даже несколько раз удостаивался чести сойтись в учебном поединке с самим Хельги Скогаттом. А с Харальдом Вигге так и вообще почти каждый день бился на учебных мечах. А это были самые лучшие воины хирда, выдающиеся мастера меча. Так что школа у Стурлы была высшей категории, как и учителя. Теперь предстояло выяснить, достоин ли Стурла своих старших товарищей.

Эгиль достал ярла первым, вспоров самым кончиком клинка правый рукав кольчуги. Совсем немного, всего лишь несколько колец разбил, но до плоти достал — показалась кровь. Ярл только усмехнулся, мельком глянув на рану. Кажется, он не счел ее достаточной внимания, и продолжил яростные выпады. Хольду сначала подумалось, что рана ослабит противника, но он ошибся. Внешне не изменилось ничего. Наоборот, ярл стал нападать более нагло и напористо. А вот Эгиль начал выдыхаться. Такой темп выдержать очень сложно, тем более махая в это время двухкилограммовой железякой почти в метр длиной и пятикилограммовой деревяхой, окованной металлом и обклеенной толстой кожей.

Стурла сделал обманное движение, как учили, обозначив, что ударит сейчас в голову. В последний момент он изменил траекторию движения клинка и увел его вниз. Ударил по бедру, чуть ниже довольно длинной юбки кольчуги, и дернул клинок на себя, разрезая плоть еще больше. В тот же момент кормчий, хоть и пропустивший удар, умудрился двинуть краем щита в голову Стурле. Рефлекторно хольд пригнулся, подставляя под удар шлем. Помогло это мало. Попадание в голову стопроцентное. В глазах потемнело, заложило уши и Стурла поплыл.

Он уже не видел, как вражеский кормчий с ужасом смотрит на широкую рану на своем бедре, из которой мощными толчками выплескивается яркая кровь, как он медленно оседает на палубу, потом падает навзничь, а под ним быстро расползается алая лужа.

Ноги Стурлы подогнулись, и хольд упал лицом на палубу. Он почувствовал под щекой что-то мокрое, теплое и липкое, но не предал этому значения. Сознание покинуло его.

В какой-то момент Эгиль на мгновение отвлекся, услыхав особо яростный вопль многих глоток откуда-то сзади, и ярл тут же воспользовался появившимся шансом. Он сделал резкий выпад, выбросив щит вперед, врезался им в щит хольда и двинул мечом, пытаясь перерезать горло Эгилю. Лишь чудом хольд уклонился от смертельного удара, и лезвие только рассекло ремешок под подбородком, крепивший шлем. Ярл аж зарычал от досады и отпрыгнул назад. Еще несколько ударов пришлись друг другу по щитам, а потом ярлу снова удалось пробить защиту Эгиля, и он рубанул по голове. Шлем спас хольда, но от удара свалился с головы и покатился по настилу палубы. Ремешок-то порван. Ярл радостно заорал. Теперь-то победа будет точно за ним, это только дело времени. Боец без шлема сильно уязвим. Ему придется считаться с этим и дополнительно отвлекаться, прикрывая голову.

Ярл усилил натиск и удачно отсек значительную часть щита Эгиля. Хольд отбросил бесполезный кусок изрубленного дерева и приготовился принять смерть. Однако, в последний момент, когда ярл замахнулся, чтобы снести уже голову хольду, откуда-то прогудело копье и пригвоздило грозного лива в кормовым доскам, пронзив его грудь насквозь.

— Мышелов, ты как, целый? — услышал он голос взявшегося непонятно откуда конунга Хельги.

Хольд медленно обернулся. Конунг стоял рядом и озабоченно смотрел на него. Палуба вражеского драккара позади конунга была заполнена братьями-хирдманами. Врагов уже не было. Тогда Эгиль устало улыбнулся.

— Я цел, конунг! — но тут же хольд спохватился и повернулся влево, туда, где должен был биться Стурла.

— А вот парню, кажется, не повезло… — устало вздохнул хольд и мешком осел на доски обшивки. Силы покинули его.

Конунг одним прыжком достиг лежавшего лицом вниз парня и перевернул его. Сердце Хельги сжалось от бессильной злобы. Не успел!

Но тут Стурла глубоко вдохнул и заморгал глазами.

— Конунг, — проговорил он тихим голосом. — Где я? Уже в Вальхалле?

— С чего бы это? — выдохнул Хельги. — Я что, похож на Одина?

Стурла упал в лужу крови, которая натекла из раны кормчего. Выглядел он так, как будто бы весь извалялся в крови.

— Сейчас тебя умоют, парень. Ты выглядишь неважно! Но ты молодец, герой! Посмотри, какого кабана ты завалил!

Стурла приподнялся на локте и повернул голову туда, куда указывал конунг. Он увидел тело кормчего, с которым дрался.

— Это что, я его убил? — неуверенно спросил хольд.

— Ну не я же! — засмеялся конунг. — Я только Эгилю успел помочь!

Однако, лицо конунга в миг изменилось, когда он о чем-то вспомнил. Он поднялся на ноги и стал вглядываться куда-то вдаль.

— Харальд! — громогласно заорал Хельги. — Ну что там? Жив?

— Жив! — раздалось в ответ.

Дренг Мал, сын Бермяты Полудана, так и остался в молодежном отряде хевдинга Магни. Его отец и Ратибор Белый Кречет были не против. Пускай парень набирается опыта под крылом конунга Хельги. Тем более, что в команду Магни он вписался очень органично. Такой же юный, но уже сильный, ловкий и умелый. Настоящий будущий воин. Пока что дренг, но это дело наживное. Мал, как был уверен его новый командир Магни, себя обязательно покажет. И скоро станет полноценным хускарлом.

Мал-то первым и заметил этим утром, дежуря на причале, что на реке творится неладное. И сообразил, разглядев количество шлемов на драккарах, что самим им с таким врагом не справится. Поэтому и крикнул своему хольду Стурле по прозвищу Последняя Стрела, чтобы тот подал сигнал «Опасность!» и «Все ко мне!».

Стурла был хорошим командиром, справедливым. И учил грамотно. Да только он сам совсем недавно из дренгов, и опыта ему не хватало. И как друг Стурла также отличный парень. Правда, иногда подтормаживал. Говорили, что когда-то он даже имел обидное прозвище — Улитка. Но попробовал бы кто-то назвать его так вслух! Сразу в лицо получил бы. Да никто и не называл. Теперь ведь у него другое, самое что ни на есть героическое прозвище! Но Мал понял, что сейчас надо подсказать хольду, что делать, потому что лицо его выражало полное недоумение. Тут уж не до субординации.

Мал и закричал:

— Гуди в рог, хольд! Подавай сигнал нашим!

Стурла загудел, как лось, призывающий самку в брачный период.

А потом все, по приказу еще одного хольда Эгиля Мышелова, старшего хускарла, умудренного опытом, оказались на снекке и ринулись догонять Магни и вражеские корабли, чтобы хоть как-то помочь своим до прихода основных сил — хирдманов конунга.

Мал тоже вертел веслом изо всех сил, а потом, когда их корабль сошелся бортом с одним из драккаров, в общем строю перепрыгнул на чужую палубу. Ему пришлось прикрывать обоих хольдов и нескольких хускарлов, решивших продвигаться к корме. Мал умело, как учили в дружине Ратибора, защищался большим круглым щитом с нарисованными на нем рунами «тейваз» и «турисаз»31, и успешно орудовал копьем.

В какой-то момент враги особенно яростно набросились на хирдманов конунга. Один из них, очень высокой и длиннорукий лив, подставил щит и Мал вонзил в него свое копье. Выдернуть его он не сумел — наконечник увяз в дереве слишком глубоко. Длиннорукий крутнул щит и Мал выпустил древко. Не удержал.

Оставшись без дистанционного оружия, Мал не растерялся. При нем находился его верный лук и тул с приличным запасом стрел. Дренг протиснулся вдоль борта, за спины своих соратников, встал на скамью и, вытащив лук из налуча, быстро накинул тетиву. Поверх голов хирдманов, успешно прикрывающихся щитами, открывался отличный вид на всю палубу драккара. Все враги оказались как на ладони. Целей сколько угодно, выбирай не хочу! Мал и выбрал. Того самого длиннорукого, лишившего его копья. Бронебойный наконечник в форме шильца вспорол бармицу, прикрывающую шею, и вошел ливу в гортань. Длинный захрипел, схватившись за горло, закашлял кровью и повалился на доски настила.

Следующим оказался ловкий коренастый лив в отличной кольчуге, посеребренной от ржавчины, ярко сверкавшей на солнце. На его голове сидел простой круглый шлем, из-под которого торчал кожаный подшлемник. Лицо и подбородок коренастого почти полностью покрывали жесткие черные волосы, средней длины. Не борода, а звериная шерсть какая-то. Чистыми от растительности оставались только мясистый красный нос и маленькие злобные глазки. В них-то и прицелился Мал. Зверюга в последний момент как будто почуял опасность, и приподнял щит, закрывшись от стрелы. Но дренг тоже был не лыком шит. Вторая стрела, которую он держал левой рукой, отправилась в полет сразу же за первой. И достигла цели! Получилось так, что удар в верхний край щита первой стрелой немного сдвинул защиту. Лив опустил щит на какой-то дюйм, и второй подарок оказался смертельным — наконечник вошел четко в лоб, под срез шлема.

Дальше Мал бил не останавливаясь, пока не опустел тул. И враги дрогнули! Сначала на один шаг отступили, потом еще и еще. И вот уже хирдманы давят оставшихся в живых к мачте.

Но количество их все же превышало число братьев по оружию Мала. Ливы, почувствовав опасность, умудрились перегруппироваться. В бой вступили свежие силы, подошедшие с носа драккара и заменившие в строю уставших бойцов. И соратникам пришлось не сладко. Пали сразу трое хирдманов, и линия щитов была прорвана. Еще немного, и настанет конец!

И тут Мал краем глаза заметил, что к свободному борту драккара подлетела снекка, мастерски затормозив и намертво сцепившись крюками с ливским кораблем. Это был конунг Хельги.

И вот он сам, широко размахнувшись, швырнул копье прямо в Мала! Дренг зажмурил от ужаса глаза и вжал голову в плечи. Через мгновение копье прогудело над дренгом. Парень открыл глаза и обернулся. Копье конунга пронзило грудь богато разодетого чужака, замахивающегося на простоволосого, без шлема, хольда Эгиля. Чужак рухнул на палубу.

А в это время хирдманы конунга уже заполонили вражеский драккар и добивали оставшихся в живых ливов. Конунг оказался рядом с Малом. Он что-то крикнул Эгилю, Мал не понял, что именно. Потом в два прыжка достиг кормы и перевернул кого-то, лежавшего на палубе, полностью измазанного в крови. Это был Стурла. Но, кажется, живой — Мал увидел, как хольд открыл глаза и проговорил какую-то фразу.

Конунг облегченно выдохнул, затем резко встал и вдруг громогласно заорал, глядя в даль:

— Харальд! Ну что там? Жив?

— Жив! — раздалось в ответ издалека.

Мал улыбнулся и повалился без сил на скамью. Он прошел битву с честью.

Через головы своих хускарлов и врагов-ливов Магни увидел, как смяли его бойцов во главе с Торгильсом, выдавили их к носу снекки. Несколько упали практически сразу. А потом хевдингу стало некогда следить за боем. Он начал стрелять из лука, успешно прорезая строй ливов своими подарками. Пусть стрелы и охотничьи, и вряд ли пробьют доспехи, в которые было облачено большинство врагов, но стрелять-то он умеет отменно. Поэтому с Магни с легкостью находил незащищенные участки тела противников и сразу же посылал туда смерть. По коже и ткани срезы работали, как нож с маслом. Вспарывали мясистые шеи, волосатые рожи и мускулистые ляжки только в путь.

Но стрелы кончились, и хевдинг выхватил из ножен свой клинок. Сражавшиеся рядом хирдманы, молодой фриз Эйтель и варяжонок Щипок, пали от ран. Насмерть или нет, Магни не знал. Некогда. Сам еле-еле отбиваться успевает, прижавшись к кормовому веслу. Вот в его щит вонзились сразу три копья, и щит отяжелел так, что удерживать его дальше стало невозможно. Пришлось бросить. Магни выхватил второй меч. Он и так умел, биться двумя руками его конунг с Харальдом учили. Один он на ногах остался у кормы, никого из своих больше рядом нет.

Магни с тоской глянул в небо и мысленно призвал Одина с Тором на помощь. И тут же у правого борта возникла снекка, с которой с диким ревом начали прыгать разъяренные хирдманы. Ярл Харальд оказался рядом с Магни, лихим махом срубив голову одному из противников, наседавших на хевдинга. И второго зарубил, отделив тому сначала руку по локоть, а потом распоров грудь.

— Харальд! — послышался голос конунга откуда-то издали. — Ну что там? Жив?

— Жив! — заорал ярл в ответ.

И широко улыбнулся хевдингу, заключив того в объятия.

— Все, парень! Мы победили!

Бой с ливами на Ильмене дался нелегко. Погибли почти два десятка хирдманов. Все остальные получили ранения разной степени тяжести. Неизвестно, останется ли в строю Торгильс Угрюмый, выживут ли Эйтель, Щипок, Ольбрид, Братила и Хайнар. Одна надежда, что организмы молодые и сильные, должны справиться. Помощь им оказали максимальную, какую могли оказать в этом времени, и лучший уход обеспечили.

Зато ливов положили аж шесть десятков. И сорок три в плен взяли. Некоторых даже непокоцанных. Которые сами сообразили сдаться, когда конунг с ярлом на выручку пришли.

На допросах выяснилось, что ливский ярл Хрут32 (вот уж действительно, баран!), возвращаясь из неудачного вика куда-то по ладожским берегам (реально, баран!) утопил два своих кнорра и снекку вместе с добычей и чуть ли не половиной хирда, попав в шторм на озере Нево33. Чтобы хоть как-то восполнить материальные потери и вернуть уважение своих хирдманов, Хрут решил захватить случайно повстречавшийся корабль Магни Стейнссона, польстившись на красоту снекки и малочисленность ее экипажа. И погнался за ними. Что было дальше — известно. Допрос закончился.

Пленники предложили получить за себя выкуп. Родственники, мол, привезут. Назначьте разумную сумму и разойдемся, как в море корабли. Так заведено.

Конунг хищно улыбнулся и покачал головой.

— Готовьтесь к тризне по-варяжски! — приказал он своим хирдманам. — Почтим память наших братьев!

Пленники напряглись. Что это еще за тризна? Им объяснили. Некоторые начали громко возмущаться и орать, что Один не одобрит такого отношения к ним.

— Один? — спросил Хельги. — А причем здесь Один? Вы на варяжской земле. Да и все равно Одину, как вы умрете. Я мог бы отрубить вам большие пальцы на руках, чтобы в Вальхалле вы прислуживали настоящим героям за столом. Но я справедлив, и дам вам шанс умереть, как воинам — в битве! Кто не согласен — прошу выйти вперед и вытянуть пальцы. Дайте мне топор!

Харальд, ухмыляясь, протянул конунгу небольшую секирку.

Желающих не нашлось. Пленники заткнулись и угрюмо смотрели в землю.

— Вечером! — бросил Хельги, развернулся и пошел осматривать трофейные драккары.

В поединках на тризне по-варяжски приняли участие все старшие, включая конунга и ярла Харальда. Хольды и лучшие хирдманы выходили по очереди и бились. Хевдинг Магни лично зарубил троих ливов в честном бою, отомстив за своих хускарлов. Эгиль Мышелов также победил троих. Хельги и Харальд бились сразу вдвоем, в четыре клинка, с десятком пленников одновременно.

Для похорон пожертвовали одну из снекк. Ту самую, на которой бились Стурла и Эгиль. На нее сложили павших героев. В ноги им покидали убитых на тризне пленников. Они будут сопровождать хирдманов в последний путь. Снекку подожгли и отправили в последнее плавание по великому озеру Ильмень.

А потом был пир. Главным блюдом на этом пиру был медведь, которого Магни пожертвовал в память о героях.

Во время пиршества конунг наградил всех отличившихся хирдманов, а хевдинг Магни объявил дренга Мала хускарлом. В общем, проводили погибших достойно, а победителей поощрили, как положено. Ну, и напились знатно, как же без этого…

Всю зиму хирд конунга занимался заготовкой продовольствия для предстоящего похода на Пальтескью. Добывали мясо, которое потом вялили, сушили, коптили и солили. Скупали зерно у заезжих купцов.

Хирдманы день и ночь тренировались, оттачивая воинское мастерство. Для этих целей и в Альдейгье, и в Новгороде, были построены целые тренировочные городки, со стенами, башнями, воротами и валами. Именно тренировки по взятию стен занимали больше всего времени, ведь предстояло захватить серьезно укрепленный город.

Все раненые в бою с ливами выжили. Магни назначил Торгильса Угрюмого своим хольдом, набрав еще полтора десятка хирдманов из разных пришлых викингов, желавших послужить удачливому вождю. Хускарлы Эйтель, Щипок, Ольбрид, Братила и Хайнар тоже поправились и тренировались со всеми в общем строю. Стурла еще более заматерел, подрос и расширился в плечах, ничем почти не уступая всем старшим хускарлам.

Новый гард, или Новгород, как его все чаще теперь называли и свои, и чужие, практически отстроился, грозно возвышаясь над Волховом хорошо укрепленным детинцем, и широко раскинулся пригородами.

Параллельно с этим, готовили и транспорт для похода. Целых две артели мастеров сколачивали телеги для обоза и занимались изготовлением запасных колес, а еще одна артель умельцев мастерила конскую упряжь.

Корабли тоже проходили тщательный профилактический осмотр. Все необходимое ремонтировалось или заменялось на новое. Не только ведь по суше пойдет войско. Чуть ли не половина хирдманов отправится в поход на кораблях, чтобы напасть и заблокировать Драгомира с воды, перекрыв врагу все пути отхода.

По донесениям Ратибора, по-прежнему передаваемым через купца Крива голубиной почтой, князь Драгомир тоже не сидел на месте, усилив свою дружину еще несколькими сотнями викингов. Его воевода-ярл Ингвар как-то сумел договориться с некоторыми свободными скандинавскими морскими ярлами. Кроме того, Драгомир обновил обветшавшие участки оборонительных сооружений, укрепив стены и углубив ров, и поставил новые ворота детинца с подъемным мостом. Его шпионы тоже работали неплохо, так что о приготовлениях конунга Хельги к походу Драгомиру было известно.

Княжна Ингигерда давно переехала из Альдейгьи в Новгород. Так же поступила и Грета, когда узнала, что ярл Сигурд вместе с хирдом уходит к новым местам. Князь Гостомысл со своими воеводами и боярами вздохнул с облегчением. Все-таки тысячное войско нурманнов под боком сильно напрягало молодого ладожского правителя, даже несмотря на его теплые дружеские отношения с конунгом Хельги. Кстати, Гостомысл подобрал себе невесту, какую-то княжескую дочку из южных земель.

Конунг предложил сыграть совместные свадьбы после полоцкого похода, и Гостомысл, Сигурд и Магни согласились. Может быть, к тому времени еще кто-нибудь из ближников решит создать семью и присоединиться к празднествам, так веселее же будет.

Никаких значимых происшествий или приключений за зиму не произошло. Все было спокойно и безмятежно. Но все хорошее, как и отдых, когда-то заканчивается, и наступает время действий. Вот и пришла весна. Пора было заканчивать с приготовлениями и выступать в поход против князя Драгомира. Настало, наконец, время вернуть Полоцк княжне Ингигерде.

Промежуточной точкой сбора для конунгова войска была назначена деревенька соратника и друга Ратибора Белого Кречета — Бермяты Полудана. Она находилась в паре дней речного пути от Пальтескьи и располагалась очень удачно — поблизости не имелось других поселений. Достаточно глухое место, чтобы незаметно собрать много народу в одной точке и не быть обнаруженными теми, кому знать о приближающемся войске совсем необязательно. Часть викингов с обозом пришла сюда по земле, а конунг привел весь свой флот по реке.

Хельги вместе с княжной Ингигердой сошли с драккара и поднявшись по крутому склону, вошли в деревню. Встречать их вышел сам хозяин Бермята. Он поклонился прибывшим в пояс и сказал:

— Княгиня Ингигерда! Конунг Хельги! Приветствую вас в моем селении! Будьте гостями мне!

Молодая женщина, по всей видимости жена одного из сыновей Бермяты, протянула ему большую серебряную ендову, наполненную какой-то жидкостью. Это оказался душистый хмельной мед. Бермята с очередным поклоном протянул емкость сначала княгине.

— Испейте, княжна и конунг, не побрезгуйте! Сам дикий мед собирал и медовуху эту готовил!

Ингигерда и Хельги отхлебнули вкусного напитка с удовольствием. После конунг передал ендову Харальду, а тот дальше — Сигурду.

— Ратибор уже прибыл? — спросил конунг у хозяина.

— Пока нет, ждем скоро. Голубя, с письмом от него, я получил вчера, так что должен Ратибор завтра здесь быть! — сообщил Бермята в ответ. — Прошу в дом, размещу вас пока что. Умойтесь с дороги. А позже пировать будем!

Бермята проводил дорогих гостей в длинный дом и лично показал все. Рядом дымилась уже затопленная банька. Потом Бермята отвел Хельги в сторонку, чтобы сказать что-то тайное.

— Есть у меня один подарочек для тебя, конунг! Ратибор передал, — усмехнулся Полудан. — После бани покажу.

Естественно, деревня вместить всю тысячную армию не могла, поэтому лагерь разбили рядом, заняв несколько разработанных и очищенных от леса полей, отдыхающих от посевов. Стоять предстояло несколько дней, поэтому поставили палатки и шатры, организовали отхожие места и места коллективного приема пищи. Про часовых и дозоры тоже не забыли. Часовые располагались по периметру лагеря и сменялись каждые шесть часов. Дозоры же выдвинулись в близлежащие леса, где, замаскировавшись, бдили на всех тропах и дорогах, отслеживая любые передвижения путников. Всех проходящих мимо было приказывать просто задерживать и препровождать в деревню для вынужденного отдыха. Их отпустят только после того, как конунг уйдет, через пару дней.

Отмывшись от дорожной пыли, конунг и его ярлы отправились с Бермятой к отдаленно стоящему домишке без окон. У двери скучали двое парней бравого вида при оружии. Явно сторожили кого-то или чего-то.

— Смотри, конунг, кого тебе Белый Кречет прислал!

Бермята отворил дверь, и парни вывели из избушки человека в простых портах и рубахе из некрашеной шерсти. Мужчина среднего роста имел крепкое телосложение, волосы его были цвета воронова крыла, лицо незапоминающееся, с черными пронзительными глазами.

— Это тот, кто хотел убить тебя и княжну, конунг. Ромей по имени Афанасий.

Хельги пристально рассматривал ромея минут пять, не произнося ни слова. Ромей не выдержал взгляда и опустил глаза в землю. Наконец, конунг произнес:

— Я хочу поговорить с ним.

— Он твой, — пожал плечами Бермята. — Я свое дело выполнил, сохранил его для тебя.

— Принесите мне кресло и оставьте нас вдвоем! — приказал Хельги.

Когда приказ был выполнен, конунг уселся в кресло и произнес, глядя на ромея:

— Я могу сделать с тобой все, что захочу. Ты мой.

— Делай, — безразлично ответил ромей. — Мне все равно. Хоть режь, хоть пытай.

— Легко умереть я тебе не дам, не надейся!

— Я уже давно ни на что не надеюсь…

— Правильно. Ты уже мертвец. Ответь мне на один вопрос. Зачем покушался на меня и княжну?

— Я должен был отомстить за боярина Пожегу… — все такое же безразличие так и сквозило во взгляде Афанасия.

— Для чего? Кто тебе был Пожега?

— Он спас меня от смерти. Я был обязан ему всем. Я был рабом и меня собирались принести в жертву каким-то вашим нурманнским богам, а боярин выкупил меня и приблизил!

«О, хоть какие-то эмоции проявились!» — подумал Хельги. — «А вообще интересный персонаж, этот ромей. Настолько преданный, что готов умереть. А если попробовать его перевербовать?»

— А зачем стал служить Драгомиру? — конунг продолжил разговор. — Он тебя тоже от чего-то спас?

— Я ему не служил! — с вызовом ответил ромей. — Я работал на него за деньги! Я много чего умею и могу быть полезен любому правителю!

— Ты трэль, ты раб, ты ничто! — обломал ромея Хельги.

— Теперь да… — согласился Афанасий и снова поник.

— Ты хочешь жить, Афанасий? — спросил тогда конунг.

— Жить хотят все! — уже с интересом посмотрел в глаза Хельги ромей.

— Это смотря как жить, — возразил конунг. — Можно жить свободным человеком, богатым, верным своему господину. А можно жить слепым и немым трэлем в свинарнике. Каждый сам делает свой выбор!

— Зачем ты это мне все говоришь? — осторожно спросил ромей. Кажется, в его глазах появилась надежда.

— Ты умеешь быть верным, и мне это нравится. Но готов ли ты, уже мертвец, восстать из мертвых и начать новую жизнь?

— Ты предлагаешь мне служить тебе? — недоверчиво спросил Афанасий.

Конунг посмотрел ему прямо в глаза. На этот раз ромей взгляда не отвел, стоял прямо.

— Я могу дать тебе новую жизнь, — наконец произнес Хельги. — Готов ли ты быть верным мне?

— Я буду верен тебе, господин! — выдохнул ромей. — Я умею быть верным!

Афанасий упал на колени, опустил голову и протянул конунгу свои руки.

— Прими, господин, мою клятву до самой смерти служить тебе!

Конунг взял его руки в свои и сжал их.

— Я тебе верю и принимаю клятву! Встань! Теперь ты свободный человек. Мой человек. Помни об этом всегда!

Они вышли из избушки.

— Ярл! — обратился Хельги к Харальду. — Отведи Афанасия к Иво Соколу. Пусть выдаст ему приличную одежду и нож с оружием. Отныне Афанасий — мой человек!

Ярл усмехнулся, хлопнул ромея по плечу и сказал ему:

— Я знал, что этим кончится! Конунг у нас умеет выбирать нужных и полезных людей! Ты, как я вижу, из таких! Пошли, выберем тебе клинок по руке. Умеешь с мечом-то?

— Не хуже тебя, ярл! Меня учили лучшие мастера Константинополя! — улыбнулся в ответ Афанасий. — Я слыхал, что ты можешь биться сразу двумя клинками. Почту за честь провести с тобой учебный поединок!

— Ха! А он мне нравится, конунг! — заржал Харальд. — А когда пир начнется? Пива охота…

— Скоро, ярл! Бермята уже накрывает столы! — ответил конунг и тоже расхохотался.

Кажется, он сделал сегодня очень выгодное приобретение, что не могло не радовать.

На следующий день в деревню прибыл Ратибор Белый Кречет. Приплыл на небольшой, но быстроходной, снекке. Его сопровождали десяток воинов и, конечно же, названные сыновья — ульфхеднары Аудульф и Беляй.

Прибывшие наскоро перекусили холодной копченой свининой с пивом, и конунг собрал военный совет. Присутствовали все командиры — ярлы, хевдинги и хольды.

Первым слово взял Хельги.

— Мы долго готовились к этому походу, братья! Теперь настало наконец время, чтобы взять Пальтескью! — начал он. — Нам нужно победить Драгомира и его воеводу-ярла Ингвара. Дружинников у них немало, скрывать не буду — они сильны.

Викинги дружно захохотали. Отличную шутку сказал конунг! Сильны, ха! Да конунг со своим тысячным войском раздавит их, как вшей!

Дождавшись, пока все отсмеются, конунг продолжил:

— Воевода Ратибор! Ты живешь в Пальтескье и наблюдаешь там за всем происходящим. Что скажешь?

Ратибор закашлялся. Ну надо же, он до воеводы дорос! Что ж, вообще-то прав Хельги — воевода и есть, с такой-то дружиной, что имеется у Ратибора!

— Драгомир прекрасно знает о твоих планах, конунг, и о княжне Ингигерде тоже ему известно, — начал Кречет. — И он, как и ты, все это время готовился. Да, мне удалось устранить некоторых его доверенных купцов и бояр, обезглавить созданную им тайную стражу, но это не сильно ослабило Драгомира.

— Неплохо было бы выманить ярла-воеводу Ингвара из детинца, до того, как возьмем его в осаду, — задумался Хельги. — Но как это сделать?

— Да, они там вместе с Драгомиром отлично окопались, — продолжил Ратибор. — Стены высокие, ворота крепкие. Запасов продовольствия на многие месяцы осады хватит. Колодцы с водой на территории детинца под самый край наполнены. Раньше мы устанем ждать под стенами. Нужна какая-то хитрость. И вот, что я думаю. Действительно, было бы неплохо разделить дружину Драгомира. Ты прав, конунг! Главной ценностью, за которую трясутся и незаконный князь, и его побратим-воевода, являются их драккары. Лучшим способом разделить дружину будет одновременное нападение и на корабли, и на детинец.

И Ратибор рассказал конунгу и хевдингам о кораблях Драгомира и Ингвара.

Двести викингов, подчиненных непосредственно ярлу-воеводе Ингвару, стоят на охране драккаров, пять из которых принадлежат Драгомиру и еще три — самому Ингвару. Командуют этими сотнями некие ярл Вегард и хевдинг Оддманд34, нореги из Вестфольда35.

Понимая, что княжеские причалы — это одно из уязвимых мест, которые не хотелось бы потерять (не сами причалы, конечно, а драккары), Драгомир, по совету побратима Ингвара, поселил этих славных нурманнов в непосредственной близости от места стоянки кораблей, отстроив для них хорошие казармы — привычные длинные дома со всеми прилагающимися удобствами. Удобства — это пара кабаков, бордель, конюшня, сараи для обслуживающего персонала, свинарник, овчарня, коровник и курятник. Одним словом, целый квартал для этих дружинников отгрохал, не пожалев средств. Лишь бы нурманны были довольны.

По шпионским данным, полученным Ратибором от сотника городской стражи Ходоты, выходило, что нурманны эти были воинами серьезными, отличались выучкой и, как ни странно, дисциплиной. Видать, платил им Драгомир очень хорошо, раз они сидели в своей слободе почти безвылазно и в городе особо не отсвечивали.

Эта информация вызвала у конунга определенные опасения, которые он и озвучил на совете офицеров. Двести бывалых нурманнов являлись очень грозной силой, с чем согласились все ярлы и хевдинги конунга.

С другой стороны, если неожиданно напасть на этих корабельных защитников и плотно связать их боем, то сами корабли останутся без защиты. Допустить этого ни Драгомир, ни Ингвар никак не захотят. Драккары — главное достояние воинов, как северных, так и любых других, впрочем.

Кем был бы Драгомир, если его двоюродный брат, покойный князь Всеслав, прогнал в свое время Драгомира, отобрав драккар? Да никем, скорее всего. Только благодаря собственному кораблю Драгомир собрал вокруг себя крепкий хирд. А потом увеличил его, мечом добыв еще несколько пенителей морей и совершив удачные вики в дальние земли, где сколотил состояние, позволившее выступить против князя Всеслава. Хоть и обманом победил он отца Ингигерды, но все равно, без драккаров он и не мыслил бы об этом. Так что защищать они с побратимом свое движимое имущество будут яро.

Сам Драгомир, вряд ли поведется и побежит к причалам, а вот воеводу отправит наверняка. Тогда, когда ему поступит донесение о том, что охрана драккаров погибает.

И это очень хороший вариант. Ингвар своим уходом к кораблям существенно ослабит княжескую дружину в детинце, и обратно туда ему вернуться не позволят. Конунг об этом позаботится.

Хельги, тем временем, оценив идею Ратибора, продолжил развивать план:

— Мы подойдем к причалам, как купцы, на кноррах, чтобы не вызвать раньше времени подозрений. Допустим, на трех кноррах. Сколько мы сможем разместить на них хускарлов, чтобы не было сильно заметно с берега?

— Ну, человек по сорок на каждом, — почесав затылок, ответил Харальд. — Сверху всех на палубе можно дерюжкой какой-нибудь прикрыть.

— А на весла пускай кто видом попроще сядет, не то не поверят! — внес предложение Сигурд Бочка Меда. — Я у кормила встану, переодевшись, как купчина. Бронь вздеть — секундное дело…

— Для тебя у меня другое дело будет, ярл! — перебил Сигурда конунг. — Ты пойдешь главные ворота штурмовать с основным войском.

— Как это? А ты как же?

— А я сначала драккарами займусь, а потом речные ворота атакую! — сообщил Хельги. — От главных ворот, таким образом, оттянем часть дружинников Драгомира на меня.

— Опять все веселье тебе достанется! — проворчал Сигурд. — Я тоже хочу повоевать!

— Ты войдешь в детинец первым! — возразил конунг. — Так что повоевать тебе придется серьезно. Не факт, что Гуннару удастся открыть для нас ворота.

Сигурд скривился. Чтоб Гуннару и не удалось? Да ну, фантастика…

— Хотелось бы еще, чтоб Драгомир не успел запереться в тереме, когда мы войдем в детинец, — задумчиво произнес Аудульф. — Иначе устанем его оттуда выковыривать…

— Да, терем у него, что надо! — согласился Беляй. — Такой только поджечь, и то, если получится достаточно соломы к стенам подтащить, да маслом хорошенько полить…

— Не-не-не! — замотал головой Хельги. — Жечь мы ничего не будем, нам там жить еще! Но идея неплохая. Как угрозу, если все же Драгомир успеет затвориться, использовать можно!

Все дружно закивали, соглашаясь.

— Так, ладно, с этим позже разберемся! — продолжил конунг. — Сначала по драккарам драгомировым давайте решим. Значит, так. Со мной на трех кноррах пойдет полторы сотни хускарлов.

— И я! — перебил конунга ярл Харальд Вигге.

— И ты. Куда же я без тебя, дружище! Ты отберешь сам лучших, которые пойдут с нами. Против нас будет больше двух сотен настоящих опытных викингов, не хуже нас, так что постарайся! А потом еще и Ингвар со своей элитой подтянется!

— Скажешь тоже! — усмехнулся Харальд. — «Не хуже нас»! Да у нас самые лучшие викинги!

— Внимательно выбирай хускарлов, Харальд! — строго сказал Хельги и покачал головой. — Это важно, нас ведь будет существенно меньше.

Ему не нравился задорный настрой его ярлов и хевдингов. Такое шальное настроение опасно для дела. Они чувствуют себя непобедимыми, но сейчас им будет противостоять очень серьезный противник. Конунг решил поумерить пыл своих соратников.

— Слушайте меня все! — начал он. — Это вам не лесовики! Не какие-то залетные эсты или ливы! Не вепсы и даже не фризы, не в обиду вам, ярл Свардстюрт и хевдинг Курки!

Бывший фризский барон и вепсский вождь синхронно хмыкнули и пожали плечами. Что правда, то правда — Хельги бивал и фризов, и вепсов.

— Мы их всех били! — сразу несколько офицеров подали дружный голос. — Всех, кого ты назвал, конунг!

— Так вот, это будут не они! — Хельги повысил голос. — Нас ждут настоящие викинги, которых Драгомир с Ингваром собирали в свой хирд со всего Севера. Они обучены так же хорошо, как и мы. Они имеют такие же качественные доспехи и такое же доброе оружие. Они почитают тех же Богов, что и мы!

Хельги сделал паузу, чтобы его слова дошли до всех и впитались в мозг. Через минуту он обвел хевдингов глазами и удовлетворенно хмыкнул. Кажется, поняли.

— Доведите то, что я сказал, до своих хирдманов! Все должны понять, с кем нам придется биться! Мне не нужны бессмысленные потери! Всем ясно?

— Да, конунг! — отозвался хор голосов.

— Вот еще что, раз уж я начал… — конунг потер бороду. — Бесчинствовать в городе я тоже запрещаю! Мы не в вик идем, а возвращать свое. Соразмерные добыче доли получит после подсчета каждый хирдман! Об этом тоже скажите всем.

— Так что же, нам и пограбить никого нельзя? — не очень-то довольно спросил кто-то из хевдингов, кажется, молодой Магни Стейнссон.

— Можно, но не всех подряд. Тех, кого мы трогать не станем, отличить совсем просто — они будут носить мой знак, знак Сокола. И на их воротах, домах и другом имуществе будет стоять такой же знак. Остальные — нам не друзья. Но убивать их можно только в случае сопротивления. Если мы вырежем весь гард, то кто станет торговать, растить зерно, разводить живность и кормить нас? И оброк давать будут тоже они, для того, чтобы платить дружине, то есть вам, за защиту! Понятно всем? — Хельги снова обвел глазами своих офицеров. — Скажите всем! Убил трэля — заплатил в общую казну его стоимость, убил свободного человека — заплатил виру. Только в случае, если на вас поднимут оружие, запрет снимается. Я все сказал! А теперь продолжим разрабатывать план.

— Я со своими засяду где-нибудь поближе к этим княжеским причалам, — вступил в обсуждение Ратибор. — Снимем заранее, через подставного купца, например, подворье и спрячемся там с вечера. Малыми группами туда придем, чтобы не заметно было. И когда ты, конунг, высадишься и завяжешь бой, мы ударим им в спину.

— Согласен, — кивнул конунг. — Но было бы неплохо, если часть твоих где-то у главных ворот еще притаится. Вдруг у Гуннара сложности с ними возникнут…

— Отправлю туда Болли Костолома. И десяток-полтора дружинников. Перед воротами торговая площадь, там много воев не спрячешь, да еще и на рассвете.

— Продержатся они в воротах до подхода ярла Сигурда?

— Должны, — не очень уверенно ответил Кречет и ненадолго задумался. — С Гуннаром и его людьми их хватит, чтобы удержать подъемный мост и ворота какое-то время, я думаю.

— Вот пусть и сделают так! — кивнул Хельги. — Дальше вот что! Ярл Свардстюрт! Ты со своими фризами станешь ждать в резерве. На всякий случай. Как услышишь сигнал рога, выдвинешься на подмогу. Туда, откуда сигнал будет. Надо встать так, чтобы и до причалов, и до ворот неподалеку было. Воевода Ратибор, определи удобное место в гарде и объясни Свардстюрту. Что еще?

— После причалов и Ингвара мы ко вторым воротам выдвинемся, так? — спросил Харальд.

— Верно! Как разобьем этих норегов с воеводой и захватим драккары, сразу пойдем на приступ водных ворот. Перед этим хузары должны начать обстрел с расстояния, не подходя к стене близко. Ярл Манар бар Кофин! Зайдешь со своими стрелками через посад на лошадях и начнешь метать стрелы. Возьмешь под свое начало и Курки с вепсами. В прямой бой не вступать, ждать меня, просто обрабатывать стрелами, не давая высунуться. На приступ уже я сам пойду.

— Понял! Устроим им степную карусель, конунг! — весело отозвался хузарин.

— Ну, если всем все понятно, то повторим еще раз, для закрепления в памяти! Слушайте и запоминайте, кто и что должен делать!

Пузатые купеческие кнорры совершенно мирного вида, убрав паруса, медленно двигались по реке только на веслах. Вот и нужные причалы уже показались. И драккары все, как один, здесь. И драгомировы, и ингваровы — восемь штук, как на подбор. Хорошие драккары, большие. Два из них — двадцатичетырехрумовые, еще три — на двадцать румов, два — на восемнадцать и один шестнадцатирумовый. Прекрасные, мощные, морские корабли нурманнской постройки.

Конунг, стоя у кормила, внимательно наблюдал за берегом. Часовых у драккаров не особо много видно. По паре на корме и на носу каждого, да еще шестеро на настиле пирса сидят на бочках. Кажется, уже наливаются пивом с утра пораньше, да играют в кости. Неплохо устроились…

На берегу — никого, за исключением какого-то полуголого, лысого, но, в то же время, бородатого мужика, сидящего метрах в пятидесяти от причалов на большом камне и плетущего рыболовную сеть. Вроде бы все вокруг выглядит мирно и спокойно. Есть надежда, что прямо сейчас нападения они не ждут.

Когда княжеские причалы оказались в каких-то считанных метрах от проходящих кнорров, над их бортами резко поднялись стрелки и раздернули свои луки, сняв часовых на драккарах и выпивох на пирсе. Одна стрела — одна цель, метко и умело. А главное — тихо, так, что никто на берегу и не чухнулся. Даже рыболов с сетью не обратил, кажется, внимания на происходящее.

Четким отлаженным движением кнорры повернули к причалам и притерлись бортами к пришвартованным драккарам. С кораблей с диким ревом посыпались хирдманы.

Часть из них, примерно сотня, под предводительством Харальда устремилась к ближайшим домам, туда, где находилась основная масса нурманнов-охранников. Навстречу им уже выскочили несколько воев, заслышав рев, но их порубили прямо на ходу, не задержавшись ни на секунду.

Конунг с пятью десятками побежал правее, чтобы зайти в квартал со стороны — отсечь возможное отступление врагов.

Тот самый полуголый мужик, что сидел на камне и плел рыбацкую сеть, поднял голову и посмотрел в сторону набегающих хирдманов. Казалось бы, что должен сделать простой рыбак, завидев викингов, с ревом несущихся на тебя? Правильно — бросить свое занятие и упасть лицом в желтый прибрежный песок, чтобы не зашибли ненароком. Сдался и все, лежачего не бьют. Этот же поступил неожиданно. Его глаза налились кровью, лицо побелело и окаменело. Взгляд приобрел отрешенный вид. Изо рта на бороду потекла слюна. Четким быстрым движением мужик наклонился, и в его руках оказался шикарный меч, который, как оказалось, лежал рядом, между камней. Мужик неторопливо поднялся, пошевелил плечами, разминаясь, и оскалился во весь рот. Сейчас он уже совсем не походил на простого рыбака в кожаных штанах. Да это берсерк! В подтверждение догадки, мужик зарычал по-медвежьи и встал в стойку, готовясь принять удар приближающихся хирдманов.

Конунг сообразил, кто разминается перед ними, первым.

— Стоять всем! — рявкнул он своим хускарлам. — Это берсерк! Я сам!

Хирдманы оттормозились, пропахав сапогами влажный песок, и остановились, как вкопанные.

Хельги выдвинулся вперед, в одной руке сжимая меч, а второй, со щитом, прикрываясь. Берсерк сверкнул красными медвежьими глазками, рыкнул снова и бросился на конунга, широко замахиваясь клинком. Хельги швырнул ему в лицо щит ребром и выхватил парный меч. Берсерк играючи отмахнулся от летящего щита, причем свободной рукой, сиганул вперед и рубанул в полете своим мечуганом, стараясь вложить в этот удар всю силу и инерцию прыжка.

Хельги портить свои франкские мечи и подставлять их под удар не стал, а просто увернулся, сделав в последний момент шаг в сторону, и обрушив, в то же время, клинки на затылок берсерка. Каким-то чудом, псих почувствовал, что сейчас ему прилетит, и неестественно изогнувшись, перекатом ушел вперед.

Через какое-то мгновение он уже стоял ровно на ногах, готовый отразить атаку или нападать сам. Конунг был поражен быстротой противника. Такого умелого бойца он еще не встречал. Даже его хирдман-берсерк Болли Костолом был, кажется, помедленнее. Этот же снова ринулся в атаку на конунга. Не прошло и доли секунды, как их мечи встретились. Раздался звонкий удар, но франкская сталь выдержала. Похоже, что клинок берсерка был точно не хуже конунговых. Но берсерк имел только один клинок, а у Хельги их было два. Вторым-то он и ткнул в живот воину Одина.

Ткнул и отскочил, потому что удар хоть и попал, куда хотелось, но клинок будто бы в отменно высушенную деревяху вонзился. На вершок вошел в тело, не больше. Причем крови в ране не было. Место прокола на голом мускулистом торсе видно отлично, но не более. Как в манекен воткнул. Берсерк, тем временем, снова рванул на Хельги и попытался рубануть по низу, в бедро. Конунг парировал, не жалея уже железа, ведь противник оказался очень умел и силен, и ударил левым. Псих не нашел ничего умнее, чем прикрыться голой рукой, уверившись в своей неуязвимости. В этот раз не вышло. Отсеченная конечность упала на песок. Крови, однако, по-прежнему не было.

Берсерк недоуменно посмотрел на обрубок кисти, потом поднял голову и уставился своими медвежьими глазками на Хельги.

— Сам не ожидал! — весело отозвался конунг и снова нанес серию ударов обеими руками.

Поплыл берсерк, все. Пропустил рубящий наискосок в шею и в правое плечо. А Хельги ударил и отпрыгнул, замахиваясь снова. Не потребовалось. Правая рука берсерка безжизненно повисла, не выпустив, однако, рукояти меча, а голова неестественно наклонилась, обнажая широкий разрыв мышц на мясистой шее.

Кровь, наконец, хлынула из всех ран, и берсерк сначала опустился на колени, а потом рухнул навзничь.

— Jeg vandt36! — произнес Хельги и резким отточенным движением отправил клинки в ножны.

Бой с берсерком занял, наверное, всего несколько мгновений. Но за это время бой в квартале, судя по звукам, разгорелся нешуточный.

— Бегом, бегом! Не стоим! — крикнул Хельги своим хускарлам, зависшим с открытыми ртами под впечатлением от столь скоротечной схватки с берсерком. — Потом за своего конунга порадуетесь! На помощь к Харальду поспешить надо!

Хирдманы Харальда рубились на узких улочках нурманнского квартала, врывались в дома, кабаки и другие строения, везде встречая противников. Однако, организованного сопротивления избежать удалось. Не успели охранники драккаров сбиться в отряд. Как и предполагал конунг, наскоком войти получилось очень успешно. Лишь разрозненные группы пытались сражаться, не имея, впрочем, никакого преимущества и погибая. А тут еще и конунг со своими сбоку зашел, отрезая квартал от основной городской застройки и путей отхода к детинцу. И Ратибор с дружиной подоспел — ударил в спину.

Ярл Вегард, как старший отряда, смог оценить обстановку и срочно выслал гонца к воеводе Ингвару с просьбой о помощи — «нас бьют, выстоять не сумеем!». На это и рассчитывал конунг Хельги.

— Ратибор! — подозвал конунг воеводу. — Отправь кого-нибудь из своих зачистить остальные строения, чтобы нам в спину не ударили, когда Ингвар подойдет!

— Йонаша отправлю!

Ратибор поискал глазами своего десятника, махнул рукой, призывая.

— Йонаш! Возьми Дзидру, Рюкиса и три десятка их воев. Зачистите все постройки, проверьте, чтобы никто там не притаился. Держите нам спину, когда Ингвар появится.

— Сделаем, дьюла37 Ратибор! — весело отозвался угр. — Зачистим и прикроем, не беспокойся!

Отобрав нужных людей — земгалов Дзидры и селонов Рюкиса38 — Йонаш рванул к краю нурманнского квартала. Зачистку он решил проводить двумя группами, разделившись и отправившись проверять все строения по параллельным улочкам.

Там-то на них и напали дружинники воеводы Ингвара, спешившие на выручку к охране драккаров. Причем напали на обе группы одновременно, не дав времени ни отойти, ни перегруппироваться, ни соединиться. Ингвар лично, завидев небольшую группу чужаков, приказал своим хольдам разобраться с ними.

Завязался свирепый бой. Йонаш сразу трезво оценил собственные силы. Земгалы с селонами — парни отличные, да и как воины тоже неплохие. Но дружинникам Ингвара они не ровня. Видимо, что тут ему и погибать — врагов слишком много. И он видел, сколько вообще дружинников привел Ингвар. Похоже, что и конунгу сейчас там придется туго.

Схватились не на жизнь, а на смерть. Несколько воинов Йонаша уже пало, сраженные противником. Еще немного и настанет конец!

Но тут Йонаш вспомнил слова Ратибора о том, что неподалеку будет ждать один из ярлов конунга с запасным отрядом, и решил, что настало время вызвать их условным сигналом. Не все еще потеряно! Он схватил рог, висевший у пояса, и несколько раз дунул в него особым образом, подавая сигнал о помощи.

Основное войско под командованием ярла Сигурда вошло в посад чуть раньше, чем конунг начал захват драккаров. Вошли очень тихо, несмотря на то, что за Сигурдом шло больше шести сотен хирдманов. Случилось это благодаря попустительству полоцкой стражи, сотник которой, Ходота, давно уже был человеком Ратибора. Он же правильно обработал практически всех своих подчиненных, бывших коренными жителями Пальтескьи, и перетянул их на сторону конунга и княжны Ингигерды.

Город еще спал, утро только-только зарождалось, поэтому продвигались к детинцу почти беспрепятственно. В посаде, хоть и прошли его гладко, без смертоубийств не обошлось. Какие-то заезжие купцы, как потом выяснилось — киевляне и лехиты, возомнили себя героями и, с какого-то перепугу, защитниками полоцких ценностей. Точнее, ценности-то они свои пытались защитить, хоть им никто и не собирался угрожать. Если бы с оружием на пути хирдманов торговцы не повстречались, ничего бы с ними и не было. А так — извините. Нефиг копьями с мечами неумело размахивать, когда толпа взрослых дяденек пробегает мимо по своим делам. Порубили купчин слегка, некоторых даже до смерти. Когда кто-то из людей Ратибора вмешался, несколько поздновато уже было. Что сделано, то сделано. Обойдутся. Конунг все равно, чтобы заранее отношения с иноземными торговыми гостями не портить, обещал компенсации выплатить. Потом. Когда-нибудь.

Еще несколько подворий с усадьбами быстренько разграбили. Но эти уже из тех, на которые сотник Ходота указал. Приспешники Драгомира, приближенные людишки, да бояре всякие самозваные, не наследные, а названные так братоубийцей и выгодные лично ему. Знака Сокола на воротах нет и с оружием выглядывают — тогда получите. Сидели бы тихо, как мышки, могло и обойтись.

Войдя в город одновременно с основными силами, бывший франкский барон, а ныне ярл Свардстюрт, со своей сотней фризов, отделился и выдвинулся, распугивая встречающихся редких жителей, к намеченной для них воеводой Ратибором точке. Там Свардстюрт должен находиться в резерве, ожидая сигнала выступить на тот участок битвы, где потребуется его помощь.

По пути пришлось повозиться с несколькими особо ловкими дружинниками, неожиданно выскочившими из какого-то двора и попытавшимися заблокировать фризам путь. Примерно с десяток храбрецов встали поперек улицы со щитами и ощетинились оружием. Знаков Сокола на этих воинах видно не было, поэтому барон, без зазрения совести, приказал закидать их копьями. Три-четыре копья, вонзившихся в щит, делают его неподъемным. Храбрецам пришлось бросить свою защиту. Дальше — дело техники. Их просто закололи, как свиней, задавив массой. При этом, фризы не потеряли ни одного своего воина.

А вот и место ожидания — немаленькое такое подворье с нарисованным углем на воротах соколом. Это свои, здесь хулиганить нельзя. Фризы просто зашли на территорию и расположились в ожидании. Хозяева, хоть и дружественные, предпочли запереться в доме и не отсвечивать, только предложив гостям чувствовать себя, как дома, и воспользоваться колодцем. Не хватало еще под раздачу попасть. Свардстюрт их понимал и не осуждал. Мало ли что…

Звук рога, условный сигнал, призывающий отряд барона, прозвучал все равно неожиданно. И совсем не оттуда, откуда ожидал Свардстюрт. Звали на подмогу где-то от причалов. Кажется, там должен был быть сам конунг Хельги. Он непосредственно руководил высадкой с реки. Неужели он не справился с ярлом Вегардом и хевдингом Оддмандом? Но думать об этом было некогда. Свардстюрт скомандовал выход, и с младшим братом Вальтеном и хирдом устремился на звук призывающего их рога.

Когда до берега реки и княжеских пристаней оставалось всего ничего, послышались яростные крики и звуки боя. На узкой улочке, куда свернул фризский отряд бились несколько десятков воев. Десятка полтора-два из них точно были своими. Свардстюрт заметил сверкающие знаки отличия, изображающие сокола, нападающего с неба, на их кольчугах и доспехах. Эти небольшие значки конунг давно раздал всем своим хирдманам и обязал носить на видном месте. Такие же соколы, только золотые, красовались сейчас напротив сердца самого Свардстюрта и его брата Вальтена. И у всех остальных фризов тоже. Различие было только в металле. У самых старших — золотые, у остальных — серебро или медь.

Так вот, бившиеся эти хоть и носили соколов, но знакомы барону не были. Наверное, это местные, люди Белого Кречета, союзника конунга. Теперь ясно, кому помощь требуется!

Фризский хирд сходу врубился в бой.

— На соседней улице тоже наши, ярл! — ухитрился отвлечься от схватки и прокричать Свардстюрту какой-то непростой хускарл в богатых доспехах, опознав в нем старшего. Он отступил за своих бойцов и приблизился к барону.

«По золотому значку опознал во мне главного, не иначе! Хорошо придумал конунг!» — усмехнулся про себя барон.

Хускарл продолжил:

— Их там тоже давят. Отправь часть хирдманов туда, им на выручку!

Свардстюрт кивнул и прокричал брату:

— Вальтен! Бери половину хирда и беги туда, куда укажет этот хускарл!

— Я — Йонаш из Ботшинкая, старший дружинник воеводы Ратибора по прозвищу Белый Кречет! — представился хускарл. — Хольд, если по-вашему.

— Понял тебя, хольд Йонаш! — кивнул барон и через головы своих хирдманов ширнул длинным хогспьетом, разрубив кому-то из врагов, неожиданно выскочившему из двери ближайшего дома, голову.

— Меня звать Свардстюрт, я — ярл Хельги-конунга. Мы поможем!

Битва с приходом фризов оживилась. Теперь хирдманы Йонаша, до этого уже потерявшие чуть ли не половину бойцов и приготовившиеся умереть, при поддержке фризов усиленно давили нурманнов.

— Кто они? — поинтересовался Свардстюрт.

— Вои воеводы Ингвара! — ответил Йонаш. — Основная их часть побежала дальше, к причалам, а этих оставили с нами расправиться.

— А вы как здесь оказались?

— Нас сюда воевода Ратибор прислал, чтобы мы нурманнский квартал зачистили! Дома, кабаки и прочее проверить, чтобы не спрятался никто! Мы тут все закоулки знаем!

— Сам воевода Ратибор где?

— Где-то там, — махнул рукой на нурманнский квартал Йонаш. — У княжеских причалов, с дружиной конунга!

С недобитками управились за несколько минут. Вальтен тоже доложил о победе. Когда дорезали подранков, Свардстюрт сказал Йонашу:

— Мы к причалам выдвинемся, раз уж здесь находимся. Посмотрим, как там конунг с Ингваром бьется. Ты с нами?

— Да, нас мало осталось, — вздохнул хольд. — Двенадцать моих положили…

— Это битва… — пожал плечами барон. — Выходим! Держись со своими позади, у тебя много раненых.

Бодрой рысью фризы побежали к реке. Йонаш со своим поредевшим отрядом, не отставал ни на шаг. Они еще и прикрывали тыл, внимательно поглядывая по сторонам. И правильно делали — в спину отряду дважды пытались стрелять какие-то личности. Попытки эти были жестко пресечены остатками земгалов и селонов, владевшими луками очень неплохо.

Внезапным и стремительным броском вглубь нурманнского квартала конунг Хельги получил неоспоримое преимущество. Не дав хирдам Вегарда и Оддманда сбиться в кучу и собрать строй, хирдманы конунга добили врагов по частям, отлавливая в домах, сараях и просто на улочках. После того, как основное число противников было уничтожено, Хельги отправил небольшой отряд, состоящий из людей Ратибора, на завершающую зачистку хорошо знакомой им территории, а сам приготовился к встрече ярла-воеводы Ингвара.

Ингвар не заставил себя долго ждать. Заслышав об угрозе потери драккаров, Драгомир, как и предположили ранее на военном совете конунг с Ратибором, психанул и отправил побратима на выручку. Ярл-воевода со всех ног рванул спасать имущество и попал в засаду, устроенную ему конунгом.

Внезапно выскочивший навстречу Ингвару отряд из нескольких десятков хирдманов ошеломительно затормозил врагов, разом швырнув в них копья. Узость улицы, на которой была устроена засада, сыграла на руку — каждое копье нашло свою цель, увернуться не удалось никому. Треть хирда Ингвара погибла сразу же, либо еще корчилась в предсмертных судорогах.

Ингвар тут же попытался отступить вглубь квартала и затеряться во дворах, но и там их уже ждали. Харальд обошел противника сзади и повторил трюк с копьями.

Ингвар понял, что пришла его погибель.

— Руби их, хускарлы! — отчаянно вскричал ярл-воевода.

Бились они, конечно, яростно. Но хирдманы конунга теперь имели численное превосходство и верно сдавливали противника с двух сторон.

В итоге, Ингвара и его нескольких дружинников зажали у амбара. Хирдманам конунга удалось отсечь его от основного отряда и заблокировать в переулке. Прорваться к своим ярл уже не смог. Тут-то и настиг его Аудульф. С ним были и Беляй с Ратибором, а также десяток их людей.

— Займитесь остальными, братья! — попросил ульфхеднар хускарлов, обнажая второй клинок. — А с этим я сам хочу разобраться! Он мне должен!

Ратибор с остальными схватился с подручными ярла, а Аудульф, крутя мечом в правой и секирой в левой руке, как бы разминаясь, медленно двинулся на Ингвара. Тот трусом не был, но ему стало интересно, что за долг на нем, и ярл решил сперва поговорить.

Поэтому Ингвар спросил:

— Ты кто такой? О каком долге ты болтаешь, хускарл?

— Меня зовут Аудульф, сын ярла Оттара. Ты убил всех моих родичей. Отца, мать, деда… Всех. Сейчас ты ответишь за это!

Ингвар понял, о ком идет речь. И очень удивился.

— Маленький щенок! А я был уверен, что ты тоже сдох!

— Щенок вырос и стал волком! Готовься к смерти! — Аудульф оскалился, зарычал, а потом завыл по-волчьи.

— Ульфхеднар… Какая неожиданность! — пробормотал ярл и попятился.

Аудульф бросился на ярла, обрушив свой меч на его щит с неистовой силой. После первого же удара щит треснул. Вторым ударом ульфхеднар отсек верхнюю его часть. Третий удар, проведенный левой рукой с зажатой в ней большой секирой, пришелся прямо по умбону. Металл умбона выдержал, но сам щит разлетелся на куски, а Ингвару от удара напрочь отсушило руку.

Отбросив остатки бесполезной изрубленной защиты, Ингвар, тряся травмированной кистью, медленно отступал назад, осторожно переставляя ноги. Ульфхеднар оказался слишком силен для него, хотя ярл до этого момента считал себя практически непобедимым. Теперь же он понял, что спасти его может только чудо. Или хитрость… Что же придумать?

Аудульф снова атаковал, сделав обманное движение секирой поверху, а сам молниеносно рубанул мечом по ногам. Ингвар каким-то шестым чувством угадал маневр и увернулся в последнее мгновение. Клинок только чиркнул ярла по бедру, разорвав несколько колец длинной, по колено, кольчуги.

Сейчас Ингвар даже и не думал, чтобы атаковать самому. Он уже остался без щита, да и руку травмировал. Правда, онемение, кажется, начало проходить. Вот она, хитрость! Нужно показать ульфхеднару, что рука не действует, а потом стремительно выхватить скрамасакс, висевший спереди на поясе в богатых ножнах. Но для этого требуется подпустить Оттарсона как можно ближе. Рискованно, но другого шанса, похоже, не будет!

Ульфхеднар снова провел серию ударов, ярл отбил первый и увернулся от второго, скорчив болезненное лицо и дернув якобы разбитой рукой.

Так, кажется, действовать нужно прямо сейчас! Ингвар сделал шаг навстречу Аудульфу, почти соприкоснувшись с ним облаченной в кольчугу грудью, его рука нырнула вниз, к поясу, нащупала кожаный шнурок на навершии сакса, и дернула его из глубоких ножен. Еще полсекунды развернуть длинное лезвие острием вверх и вогнать его в ненавистное волчье брюхо! Никакая броня не спасет!

Однако, вместо этого ярл почувствовал ледяную сталь клинка Аудульфа своим горлом. Через мгновение он уже захлебывался кровью. Ульфхеднар оказался гораздо быстрее. Он не стал ни рубить, ни протыкать мечом. Он просто резанул клинком по горлу заклятому врагу, глядя ему прямо в глаза.

Ярл Ингвар, воевода и побратим князя Драгомира, убийца, подлец и вор, пал, брызжа фонтаном алой крови по сторонам. Родичи Аудульфа и его невесты Раннвейг были отомщены.

Хузарская сотня братьев бар Кофинов стремительно пролетела посад и выскочила к стене с так называемыми «водными» воротами полоцкого детинца. За ними организованной толпой бежали пешие стрелки-вепсы хевдинга Курки. Стрелять они начали еще издали. Пешие заняли все подходящие позиции на крышах близлежащих строений и принялись массово осыпать защитников на стенах своими стрелами. Хузарские всадники же гарцевали метрах в ста от ворот и били уже исключительно прицельно.

Конунг приказал стрел не жалеть, что сейчас и происходило. Стрелки создали такую плотность обстрела, что никто из дружинников не смел даже на дюйм высунуться над частоколом или воротами.

В этот момент и подоспел Хельги, разобравшись с норегами у причалов и воеводой Ингваром в нурманнском квартале.

Действовали хирдманы, как обычно, дружно и согласованно. Отточенными движениями создав живую лестницу в три этажа, викинги полезли друг по другу на стену. Часть хирдманов воспользовалась длинными шестами, как заправские прыгуны, отталкиваясь и прыгая вверх, и замахиваясь одновременно своими мечами с топорами.

Буквально через несколько мгновений на частоколе уже шел беспощадный бой с защитниками.

Стрелки продолжали прикрывать уже с тридцати метров. Хузары гарцевали в нетерпении прямо перед воротами, только и ожидая, когда те откроются, чтобы ворваться в детинец.

Хельги и Харальд со своими викингами, тем временем, добили дружинников на стене и рубились уже у ворот, добивая остатки защитников.

Наконец, ворота были открыты. И сразу же в них хлынула хузарская конница с Манаром во главе. Ворвалась на площадь перед воротами, направо и налево по улочкам детинца рванула, размахивая саблями и ширяя копьями подвернувшихся врагов, и устремилась по прямой широкой улице к главному княжескому терему.

Вепсы вошли следом, тут же занимая позиции на стене и в воротах, сменив хускарлов Хельги, который бросился на соединение с ярлом Сигурдом и, далее, к княжьему терему.

Как и надеялся Хельги, Гуннару Волчьему Клыку с его хирдом удалось получить смену на главных воротах в день нападения на Пальтескью. И Гуннар по условному сигналу открыл их хускарлам под предводительством ярла Сигурда Бочки Меда. При этом, канаты, удерживавшие подвесной мост через ров, вои Гуннара просто обрубили, исключив возможность быстрого восстановления. Однако, по воле случая, в это время по территории детинца мимо перемещался отряд в пять десятков дружинников, которых Драгомир отправил в усиление к «водным» воротам. На те ворота как раз сымитировали основное наступление конунг Хельги с ярлом Харальдом, и Драгомир решил, что там срочно требуется поддержка резервного отряда. Их глазастый командир заметил измену и ринулся на защиту главных ворот. У Гуннара имелось всего лишь два десятка бойцов и им пришлось туго, в воротах завязался ожесточенный бой.

Части вражеских дружинников удалось пробиться к воротам. Они тут же попытались затворить тяжелые дубовые створки, чтобы опустить запорный брус. Кроме того, по стенам слева и справа тоже уже спешили защитники, чтобы подсобить бьющимся в воротах дружинникам.

Ярл Сигурд с хускарлами безнадежно не успевали ворваться в детинец — створки начали медленно закрываться практически перед их носом.

Неожиданно от основной группы бегущих через пустую торговую площадь хирдманов, дико заревев, резко отделился один из воинов. Это был берсерк Болли Костолом. Он невероятно ускорился, совершив поистине стремительный рывок, влетел на настил подвесного моста, и буквально подпер своим могучим телом закрывающиеся двери. Постепенно, дюйм за дюймом, Болли начал двигать обратно ворота, которые подпирали с внутренней стороны дружинники. При этом, Костолом продолжал реветь, как озверевший медведь.

Дружинники заорали от испуга, призывая соратников себе на помощь. К сожалению, их услышали, и со стены в Болли полетели стрелы, копья и всякие тяжелые предметы типа каменюк, припасенных там как раз для такого случая. Болли, хоть и берсерк, но ума не потерял, поэтому ему пришлось несколько ослабить натиск и перебросить левой рукой щит из-за спины, прикрывшись от ударов сверху. Повезло, что кипятка с горячим маслом на стене не имелось. Иначе берсерку, каким бы сильным и неуязвимым он не был, наступил бы каюк. Но и булыжники, все же, сделали свое дело. Одним из особо крупных камней Болли вывели из равновесия, бросив глыбу почти в центр щита. Костолом аж присел от удара и открылся, выпустив из руки щит. Тут же следом сверху уронили огромную дубовую колоду, которая ударила берсерка прямо по голове, сбив шлем. Болли упал и больше не встал.

Но дело свое он завершить все же успел — хирдманы достигли ворот и ворвались внутрь. Ярл Сигурд бился с врагами в первых рядах.

И вот уже сам конунг Хельги с ярлом Харальдом подошли. Они захватили «водные» ворота и ворвались в детинец все же немного раньше Сигурда, застрявшего в главных воротах.

Князь Драгомир, однако, сумел отступить и со значительным числом дружинников заперся в тереме. То, чего опасался конунг, все же произошло. Теперь придется повозиться!

Осажденные огрызались из княжеского терема ожесточенно. И стрелы летели в хирдманов, и копья, и всякие тяжести с самого верхнего этажа. Правда, продолжалось это недолго. До тех пор, пока хузары не взяли на прицел каждое окно, каждую бойницу и каждую щель терема. Только завидев шевеление, сразу же засылали туда несколько острых гостинцев с бронебойными наконечниками. Желание высовываться отбили очень быстро.

Ситуация, однако, была патовая. Выковырять Драгомира и остатки его дружины из терема практически нереально. Только, если по бревнышкам здание разобрать. Или сжечь. Этого варианта Хельги и опасался.

Понятно, что ни на какие переговоры никто не пойдет. Условия с обеих сторон изначально будут невыполнимы. Конунг Драгомира живым не отпустит, такое даже не обсуждается. Драгомир прекрасно понимает это. Сам Драгомир конунгу тоже не уступит и сдаваться не станет. Он уже понял, что город и власть потеряны, но хочет еще немного пожить. Может быть даже на что-то надеется. На чудо? Только, если на него… Ведь и дружинников у бывшего уже полоцкого князя осталось не более сотни, тех, кто успел с Драгомиром в тереме запереться. Следовательно, последний и решительный бой дать конунгу не получится. Не бой будет, а избиение.

Кстати, все остальные дружинники, которым посчастливилось остаться в живых после того, как Хельги с Сигурдом ворвались в детинец, сдались на милость победителям. В основном, были это практичные нурманны, реально оценивающие происходящее. Все они уже согласились служить конунгу и принесли ему клятву верности. Им даже вернули оружие. Старшим над ними конунг, не раздумывая, поставил ярла Гуннара Волчьего Клыка. Тот уже послужил с этими нурманнами и неплохо знал многих из них. Так что общий язык найдут. Гуннар считался очень крутым даже среди самых серьезных викингов, поэтому с поставленной задачей он справится. В Полоцке этих нурманнов конунг все равно не оставит, слишком рискованно это, несмотря на их клятву. Они уйдут с Хельги дальше, брать новые земли. Но, с учетом понесенных потерь при схватках в посаде и штурме детинца, викинги эти — приобретение очень своевременное и нужное.

Но следует вернуться к терему и Драгомиру.

Дело шло уже к полудню, но никакого решения проблемы так и не появилось. Драгомир тоже чуда так и не получил. Тогда конунг, устав ждать, приказал хирдманам сколачивать большие осадные щиты и готовить вязанки хвороста.

— Делайте так, чтобы из терема отчетливо видели наши приготовления. Они должны поверить в то, что мы собираемся их подпалить! — конунг вздохнул. — Не хочет Драгомир по-другому… Попробуем хотя бы так. Если он будет уверен, что мы готовы сжечь терем, тогда может быть согласится на хольмганг со мной?

— Там, внутри, как сказали новенькие, есть какие-то близкие Драгомира, — заметил Гуннар. — Родичи или кто-то, кто ему дорог. Я видел каких-то женщин с детьми и пару стариков, когда бывал в тереме, они там постоянно жили.

— Родичи? А княгине Ингигерде они не родня, случаем? — задумался конунг вслух. — А то натворю сейчас дел! И княгиня далековато — не спросить, у Бермяты в деревне осталась… И Вацлав с ней…

Конунг задумчиво почесал затылок.

— Харальд, пускай найдут кого-нибудь из старых варягов, дружинников Всеслава. Спросим у них.

Через какое-то время пришли Мечислав и Стоян, бывшие дружинники отца Ингигерды. Конунг задал им мучивший его вопрос — могут ли быть в тереме родичи княгини.

— Нет, конунг! Нет там никого по линии рода Всеслава. Те, что в тереме, чисто Драгомира близкие! — успокоил Хельги полусотник Мечислав. — Хоть всех под корень режь!

— Я с бабами, детьми и стариками не воюю! — строго сказал конунг.

Мечислав смутился.

— Прости, конунг! Ляпнул, не подумав…

— А вот в разговоре с Драгомиром я это использую! — перебил Мечислава Хельги, которого, кажется, посетила идея. — Так и скажу ему — Братоубийца и Женоборец! Пойдем-ка, ярлы, вызовем Драгомира на хольмганг. Тем более, что щиты с хворостом уже готовы!

— Хольмганг! Я вызываю тебя, Драгомир! — крикнул конунг. — Выйди и сразись, как мужчина! Хватит прятаться за спинами своих хускарлов!

— Зачем мне хольмганг с тобой? — заорал из терема Драгомир.

— У тебя есть выбор — умереть в бою, как настоящий воин, или сгореть заживо. Если ты не выйдешь, я спалю дом вместе с тобой, твоими хускарлами и твоими домочадцами! Или ты только подлостью умеешь дела делать, как с князем Всеславом поступил? Или женщин чужими руками убивать, как княжну Ингигерду наемникам зарезать приказывал? Братоубийца и Женоборец — такие теперь твои прозвища! Решай! Через шестьдесят ударов сердца мы подожжем терем!

Конунг, конечно, не собирался поджигать княжеский терем. Не хватало еще пожар в городе устроить. Да и людей жалко, даже драгомировых. Помимо дружинников, там ведь еще и женщины с детьми. Нет, конунг так не поступит. Но сказать — не значит сделать. А попугать Драгомира можно, он точно поверит, что конунг подожжет дом. Ведь сам Драгомир наверняка так и сделал бы, будь он на месте конунга.

Хельги подал знак и хирдманы, прикрываясь большими щитами, подобрались к терему ближе, таща за собой вязанки хвороста и соломы. И начали их швырять под стены.

Несколько лучников демонстративно приготовили зажигательные стрелы.

— Не нужно огня! Я выхожу! — крикнул Драгомир. — Хольмганг. Я согласен. Ты и я. Один на один. Я покажу тебе, как я умею биться с мужами! Дай только слово, что твои люди не тронут никого в тереме и дадут им уйти, если я погибну!

— Никаких условий! Просто выходи драться! — ответил Хельги.

И добавил:

— Не бойся, я не воюю с женщинами и детьми! Не тронут твоих родичей. А твои воины либо принесут мне клятву верности перед лицом своих богов, либо умрут. Другого выбора не будет! Все, время вышло!

Конунг поднял руку, якобы готовясь дать команду стрелкам поджигать хворост.

— Иду! — раздался резкий крик.

Тяжелые двери терема отворилась и на крыльце появился Драгомир.

Это был крупный мускулистый мужчина в полном расцвете сил. Ни грамма лишнего жира, легкая пружинистая походка, цепкий взгляд. Точно выверенные плавные движения сразу выдавали в нем сильного воина.

Выглядел он безупречно, впрочем, как и должен выглядеть князь, хоть уже и бывший. Кольчуга посеребренная, прочнейшего плетения, безумно дорогая. Пояс широкий, богато украшенный золотом, с большой серебряной пряжкой и золотым изображением Георгия Победоносца — явно трофей из Европы. На голове князе открытый золоченый шлем, сверкающий на ярком утреннем солнце. На лице нет ни одного шрама, что может говорить о том, что воин он очень умелый.

Вооружен Драгомир тоже отменно. В руке франкский меч с наборной рукоятью и навершием с насечкой золотом, за поясом — топорик, рукоять которого обмотана прочной кожей, чтобы не скользила. Второй клинок тоже имеется — в ножнах на перевязи болтается. Выходит, он умеет двумя руками биться, как и конунг. Правда, и щит есть, который князь держит в левой руке.

Серьезный противник. Ну да никто на другое и не рассчитывал — слабые тут князьями да конунгами не становятся.

Тут же, перед крыльцо терема, создали круг. Зрители встали широким кольцом — и хирдманы конунга, и дружинники Драгомира, вышедшие из укрытия. Посмотреть, как бьются их вожди всем хочется, тем более, что сейчас решится судьба, как минимум, этих самых дружинников.

Противники сошлись. Хельги не спешил нападать, тяжелым взглядом буравя своего заклятого врага.

Драгомир не выдержал взгляда конунга, взревел раненым туром и бросился вперед, замахиваясь мечом. Хельги принял удар краем щита и ответил клинком сбоку. Бывший князь ловко изогнулся и попытался ударить краем щита, окованного железом, в подбородок Хельги. Еще немного, и остался бы конунг без зубов. Но Хельги отбил, подставив усиленный пластинами кольчужный наплечник.

На мгновение поединщики сблизились и щиты их с глухим стуком столкнулись. В ладони Драгомира, державшей рукоять щита, оказался зажат скрамасакс, который он скрывал до этого. Он попытался достать им конунга снизу, из-под щита. Для этого ему пришлось рискнуть и немного открыться. Конунг угадал подлый удар и отпрыгнул, одновременно махнув клинком.

Раздался металлический скрежет. Есть! Достал Хельги плечо Драгомира! Брызнули кольца кольчуги, на разрезанном рукаве стеганого поддоспешника показалась кровь. Зрители одобрительно зашумели.

Драгомир отпрыгнул, болезненно скривив лицо и бросив быстрый взгляд на рану. Не критично, но неприятно. Если бой затянется, то можно и кровью истечь — рукав стеганки довольно быстро окрашивался алым цветом.

Взять первую кровь на хольмганге — это очень хороший знак. Боги показали, кому благоволят. Главное теперь — дальше держать тот же темп и не подставиться. Конунг прекрасно понимал эту простую истину, как осознавал и бывший князь. Но выжидать, пока противник истечет кровью, Хельги не собирался, не в его это правилах.

Хельги провел серию ударов, пытаясь пробить защиту, и ему удалось отсечь часть щита Драгомира. Братоубийца сейчас мог позволить себе только защищаться, подставляя щит. О контратаке он и не помышлял, настолько яростным был натиск Хельги. В последующую минуту щит Драгомира превратился в лохмотья. Драгомир с сожалением посмотрел на жалкие остатки и резко швырнул этот обрубок деревяшки в лицо конунга, отпрыгнув одновременно на пару шагов назад и выхватив парный клинок.

Хельги уклонился. Хоть его щит и оставался целым, он принял решение повторить действия Драгомира. Его щит тоже полетел в сторону, а в руке очутился второй меч.

И вот тут-то оба противника показали свое настоящее мастерство. Клинки мелькали, как крылья стрекозы, со свистом рассекая воздух, периодически соприкасаясь и высекая снопы искр. О том, чтобы пожалеть безумно дорогие франкские клинки никто и не помышлял — на кону жизнь.

И в очередной раз Хельги достал врага. Его левый клинок красивым размашистым ударом чиркнул под подбородком Драгомира. Бывшему князю несказанно повезло. Он умудрился отшатнуться и отточенное лезвие вместо того, чтобы пропороть горло, только разрезало ремешок шлема под челюстью. Даже без крови в этот раз обошлось. Зато теперь любой удар по голове мог лишить Драгомира шлема, что практически решило бы исход поединка.

Драгомир сообразил, что бой идет совсем не по плану, и рискнул все же атаковать сам. Он изобразил удар по низу левым, метя в бедро конунга, а правым попытался пробить сверху, но тут же перевел его в грудь. Хитрый финт мог бы получиться, если бы конунг повелся на такую уловку. Но Хельги хитростью и умением и сам не уступал противнику, вовремя раскусив его план. Он отбил клинок плоскостью меча, в продолжение резким движением отвел встретившийся клинок противника в сторону и резанул на возврате по предплечью Драгомира.

Получилось! Снова ранение! Зрители восторженно заревели. Драгомир отшатнулся. Теперь обе его руки — плечо правой и предплечье левой — окрасились алым.

Развивая успех, Хельги резко присел, одновременно прыгнув вперед, и из такого изогнутого положения тычком достал голень Драгомира. Совсем чуть-чуть, не глубоко, но толстая кожа высокого, по колено, сапога — совсем не защита для доброй франкской стали.

Силы стали покидать бывшего князя. Он уже еле двигался, и после каждого его шага на струганых досках дворового настила оставался красный отпечаток от сапога, моментально пропитавшегося кровью.

Выжидать, пока противник совсем ослабеет, Хельги не стал. Он ударил мечом сверху, Драгомир отбил. Но в этот же миг конунг стремительным броском сблизился с ним и рукоятью клинка врезал бывшему князю в подбородок. Шлем от удара слетел с головы, а сам Драгомир упал навзничь, даже потеряв, кажется, на какое-то мгновение сознание. Зрители ахнули.

— Вставай! — громким властным голосом приказал Хельги. — Лежащим я тебя добивать не буду!

Драгомир из последних сил поднялся на колени, поднял голову и пристально посмотрел в глаза конунгу. Руки его так и сжимали оба меча, но сил взмахнуть ими уже не было.

— Что я тебе сделал? — прохрипел он. — Кто ты такой?

— Ты подло убил своего родича князя Всеслава и отнял княжество у его дочери! — воскликнул Хельги во весь голос, так, чтобы слышали все вокруг — и свои, и чужие. — Ты предал варяжское братство! Я — твоя смерть!

И добавил по-русски, так тихо, чтобы никто из окружавших место схватки его не услышал:

— Всегда хотел это произнести: ничего личного, Драгомир, только бизнес!

И резко взмахнул клинками.

Раздался сочный чавкающий звук, отсеченная голова бывшего полоцкого князя покатилась по деревянному настилу широкого двора и остановилась в трех шагах от ног конунга. Широко раскрытые глаза уставились в яркое голубое небо стеклянным взором.

Хирдманы взревели от восторга.

— Победа! Слава конунгу Хельги!

Победитель стряхнул с клинков капли крови и легким отточенным движением отправил их в ножны.

— Jeg vandt!

Хельги и Ратибор, как и договаривались, на следующий день после битвы с Драгомиром встретились на просторном подворье у Кречета, чтобы немного отдохнуть и расслабиться в баньке. Такой замечательной баньки больше ни у кого в Полоцке не было. Ратибор лично ее спроектировал по образцу финской сауны из своего будущего, и сам принимал непосредственное участие в строительстве. Печь для сауны, сваренную из качественного железа и обложенную особенным камнем, малиновым кварцитом, привезенным купцами по заказу Кречета специально из Карелии, он тоже сам разрабатывал. В общем, банька была лучшая, особенно учитывая тот факт, что все остальные бани в округе топились по-черному, что ни Ратибор, ни Хельги не очень-то любили.

В просторном предбаннике стоял длинный стол, вокруг которого были расставлены удобные кресла с мягкими подушками. На столе раскинулись несколько плошек с чесночными сухариками, дымились пара глубоких и широких глиняных мисок с только что сваренными раками и огромный запотевший кувшин ледяного пива. Самое то после парилки!

Ратибор налил в дорогие стеклянные бокалы византийской работы пенного напитка, подождал, пока густая шапка осядет, и долил до краев. Один бокал протянул конунгу, а второй взял сам.

— Ну, за победу! — произнес тост Хельги.

— За победу! — подхватил Кречет.

Отпив изрядно пенного напитка, вожди принялись за вареных раков.

— Как там наш Болли? — поинтересовался конунг. — Потрепали изрядно? После боя друзья несли его на руках, я видел…

— С ним все будет хорошо. Он крепкий, как скала. Им Герасим Андрос занимается, мой лекарь-ромей, а все валькирии наперебой ухаживают, так что оклемается. Главное, что ничего не отрубили, а голова у него каменная, ей все нипочем. Но как ему шею не свернули, я до сих пор удивляюсь.

— Шея у него тоже, как у быка! Передай, что я ему тройную долю выделю, за его очередной подвиг. Если б не он, пришлось бы долго детинец осаждать!

— Да, тут он реально помог, со своей-то скоростью и силищей! Так быстро к воротам подскочил и еще и удерживал, чтобы Сигурд подоспел!

— Большие потери в твоем хирде?

— Не очень… Но для меня потеря каждого — это как друга потерял. Восемнадцать человек погибли… Из неопытных все — земгалы с селонами, да пятеро варягов. С людьми Ингвара-ярла столкнулись, когда те драккары свои выручать кинулись, и в детинце под стрелы из терема попали. Им бы с дистанции из луков стрелять, а они врукопашную схватились. А с Ингваром, сам знаешь, элита была, да и драгомировы дружинники — не из последних…

— Да уж… Если бы не Свардстюрт, вообще неизвестно, чем закончилась тема с драккарами и Ингваром. Там тоже повозиться пришлось.

— Согласен. Ты барона очень правильно в резерве оставил, иначе мы бы там все полегли.

— Ульфхеднар твой доволен, что ему Ингвара оставили?

— Аудульф отомстил за своих, да. Ингвар ведь и родню его невесты погубил, Раннвейг. Возмездие свершилось, он тебе очень благодарен! Сам потом скажет.

— Не стоит. Главное, что сделал, как надо. А мы с Сигурдом тоже под сотню воев потеряли. И парней Гуннара почти всех порубили, там, у главных ворот…

Оба вождя помолчали немного, горестно вздыхая и думая каждый о своих погибших бойцах.

— Что дальше делать думаешь, Юра? — спросил Хельги, отхлебнув еще пива.

— Есть предложения? — Юрий-Ратибор тоже отхлебнул немного и отодвинул бокал, обтерев руки вышитым рушником.

— Есть, конечно! Мне такие воеводы, как ты, очень нужны! Я ведь на Полоцке не остановлюсь. Дальше пойду, на юг, на Киев, как и говорил.

— Ты же туда не прямо сейчас собираешься, так?

— Так. Сначала я Новгород дострою и укреплю, — стал перечислять конунг, загибая пальцы. — Сыграем свадьбы. Дождусь, когда сын родится. С Гостомыслом договоримся, как Северо-Запад пилить будем. Он — парень, подающий надежды, но еще слишком молодой и неопытный. Ему помощь правильная нужна — дядька Трувор с Доброгой Синеусом как раз для этого сгодятся. А параллельно здесь, в Полоцке, порядок наведу, чтобы можно было без опаски Ингигерду с сыном править оставить, пока я в разъездах и походах. Чернигов, может быть, еще подомну… Со смоленским князем Мстиславом все же до конца договорюсь. Он ведь помочь с Драгомиром отказался в последний момент, в письме сказал, что приболел. Да ты знаешь. Много, короче, дел-то. А к чему ты спрашиваешь? Хочешь, пока время есть, в вик сходить?

— Ну, примерно так. Только не в вик. Есть мысль наведаться на родину моего Аудульфа и невесты его, Раннвейг. В Альвхейм. Это такое маленькое скандинавское королевство. Им нужно вернуть законную собственность. И у Беляя, имя его, кстати, по-датски — Исбьерн, Белый Медведь, в землях данов наследная недвижимость имеется. Он же — сын хевдинга Бьерна Синеглазого. Надо помочь им заявить о своих правах на наследство.

— Что-нибудь требуется от меня? Люди нужны в помощь? Или корабли? Золото? Долю я всем твоим выделю, как обещал, по справедливости!

— За долю спасибо, Олег. А корабли свои есть и всего остального достаточно. У меня своих воинов под сотню, как раз на пару драккаров. Больше и не нужно, я же не воевать иду. Будем в рамках скандинавских законов действовать — Торир у меня по ним большой специалист. Просто все это время займет. Год, может два. Успею до большого похода на Киев?

— Успеешь, дождусь тебя. Раньше я и не смогу, сам видишь, сколько планов у меня. Заодно викингов с собой приведешь, наберешь тех, кто послужить нам захочет. Предлагай достойную плату, долю в добыче и хорошие харчи — я не поскуплюсь. Мне очень нужны будут славные воины. А весточки о себе с купцами мне передавай.

— Сделаю. Ну, значит, договорились, — удовлетворенно кивнул Ратибор. — Еще по пиву?

— Не откажусь, друг! Наливай!

Ратибор снова разлил пиво из кувшина по кружкам, отхлебнул и продолжил:

— Вот еще что! Я тут по дороге в Смоленск местечко одно приметил. Очень симпатичное, стратегически выгодное местечко. Там в нашем времени Витебск стоять будет. Предлагаю в этом месте строительство начать, заложить городок. У меня и человек на примете толковый имеется, из местных. Можно его посадником назначить. Он сейчас староста в деревне.

— Это то место, где ты со своими уже три хирда славных воинов положил? — усмехнулся Олег. — Наслышан! Раз тебе там так нравится, то тебе и строить город. Я не возражаю, княжна тоже против не будет! Она тебе эти земли подарит, будешь там князь-воеводой. Как такое предложение? Устраивает?

— Хм, щедро… — задумался Кречет. — Самому, значит, предлагаешь, город основать?

— Почему бы и нет? Меня на все не хватит. Я еще Новгород до конца не достроил.

— А ты знаешь, я согласен! Пусть так и будет. Я даже знаю, кому поручу это дело. У меня племянник старого Стояна-десятника работает — Чеславом его зовут. Толковый парень. Вот он и займется, пока мы в Скандинавию скатаемся. Ему задачу поставлю, он справится. Еще пива?

— Наливай, дружище! Когда это я от пива отказывался⁈