Я находился в полузабытье. Слышал все, что рядом со мной происходило: встревоженные разговоры, скрежет ножек стульев по деревянному полу, звон посуды, далекий смех. Однако не мог пошевелиться и открыть глаза, да и не хотел этого делать. Камень на моей груди продолжал пульсировать и пронизывать меня магической энергией, которая не сохранялась в моем резервуаре, а перетекала волнами по всему телу, будто обследуя каждую частичку. Мне не было больно или неприятно. Наоборот, я будто благоговел перед этим источником силы.

— Воды холодной принеси! — раздался голос над самым ухом. — За лекарем кого-нибудь отправьте!

Я почувствовал, как кто-то насильно разжал мои пальцы и забрал камень. В это же самое мгновение я обрел власть над собственным телом и открыл глаза.

— А-а-а, отбой! Не надо лекаря! — надо мной находилось лицо пожилого старателя. — Очухался уже, — он взял меня за плечи и помог сесть.

Вокруг собралась обеспокоенная толпа. Люди все еще встревоженно заглядывали мне в лицо.

— Припадочный, что ли? — спросил верзила, который единственный сидел на прежнем месте и похрустывал сухарем.

— Нет, сам не знаю, что со мной было, — хрипло ответил я и, откашлявшись, поднялся на ноги.

— А почему за камень схватился? — продолжил допытываться он, но я лишь пожал плечами.

Первым делом проверил уровень энергии — все по-прежнему. Похоже, энергия камня была иной, поэтому не заполнила мои узлы и меридианы. А это очень странно, ведь в таком случае она сильно отличается от той, что меня окружает. Однако поток был настолько мощным, что мое тело дало сбой.

— Ну как ты? Хочешь водички? — ко мне торопливо подошла взволнованная девушка-служанка.

— Да, хочу, — я забрал у нее ковш с ледяной водой, не спеша выпил и вернул пустую посуду. — Спасибо.

— Может, лекаря позвать?

— Нет, не надо. Все нормально.

— Ладно. Но ты позови меня, если что, — предупредила она, развернулась и, едва не ударив меня своей косой, двинулась к кухне, из которой уже доносились крики кухарки:

— Куда опять эта финтифлюшка подевалась? Скоро свинина жиром покроется, а ее все нет!

— Да здесь я, здесь, — девушка вбежала на кухню и хлопнула дверью.

Люди, удостоверившись, что никакого представления не будет, потеряли ко мне интерес и вернулись на свои места. Я отдышался, немного пришел в себя и уже хотел вернуться за свой стол, но тут моя рука инстинктивно сжалась, будто я все еще держал камень. Кстати, где он?

Я огляделся и заметил, что пожилой старатель заворачивает камень обратно в кусок ткани. При виде него у меня сердце снова забилось быстрее. Не знаю, что это за камень такой, но в нем заложена большая магическая сила. Пока не понимаю, как ее можно использовать, но такой артефакт упускать нельзя.

В это время верзила с шумом допил пиво, грохнул кружкой об стол и поднялся с места.

— Ладно, пойду я. Надо собираться. Завтра на рассвете выезжаю. Заждались мои небось.

Он по очереди пожал руки щуплому и пожилому, задвинул свой стул и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Туда, где располагались комнаты постояльцев.

— Можно с вами поговорить? — обратился я к пожилому, который продолжил попивать из своей кружки.

Мужчины вопросительно уставились на меня.

— Чего тебе? Снова поплохело? — насторожился пожилой.

— Нет, про камень спросить хотел.

— А-а, красивый, правда? Только что ж ты его схватил-то? Украсть хотел? — брови старателя грозно сдвинулись к переносице.

— Нет, не украсть. Просто посмотреть, — как можно более равнодушно ответил я. — Откуда он у вас?

— На берегу нашел, когда дно промывал. Он весь в глине был, поэтому сначала за булыжник принял и хотел выбросить, а потом гляжу — голубое пятно. Отмыл и увидел, что камень какой-то необычный. В первый раз такой вижу. Даже не знаю: драгоценный он или нет?

— Так что ж ты к местному ювелиру не сходил и не показал камень? — спросил щуплый. — Уж они-то точно знают, что можно продать, а что — выбросить.

— Ходил я. Только и ювелир не знает. Говорит, что на бирюзу немного похож, но точно не может сказать. Вот и посоветовал в столицу поехать и в Горный департамент сходить. Не хотел никуда ехать, да самому любопытно стало.

— Отдайте камень мне! Я как раз в столицу направляюсь! — выпалил я и сам себе удивился.

И чего это я из-за какого-то камушка так разволновался? Никогда за мной такого не водилось. Вообще я довольно равнодушен к различным роскошествам.

— Отдать? С ума сошел? А если он сотню рублей стоит, а я тебе задаром отдам? Не-е, так не годится, — мотнул головой пожилой старатель и убрал сверток в карман.

— Тогда продайте, — не отступал я.

— На кой он тебе? Ведь еще непонятно, что за камень, — подозрительно прищурился мужчина. — Или ты что-то знаешь?

— Ничего не знаю. Просто красивый. Девушке любимой подарю, — я сделал равнодушное лицо, хотя внутри весь напрягся, ожидая ответа старателя.

— Ну не знаю, — протянул он. — Сначала кидаешься на него, потом просишь продать… А если я тебе продам и прогадаю? Вдруг он дорого стоит?

— А если он ничего не стоит? Тогда зря потратитесь на дорогу до столицы и обратно и ничего не получите, — с нажимом произнес я.

Пожилой посмотрел на щуплого. Тот пожал плечами и ответил:

— Делай, как знаешь. Я бы в Москву из-за такой ерунды не ехал. Если это бирюза, то ее задорого не продашь, даже если хорошего качества. А если плохого — так вообще никто ее не купит.

Пожилой задумчиво прижал руку к карману, в котором лежал камень. Я замер и даже дышать перестал — так мне хотелось заполучить этот камень. Не знаю, что я с ним буду делать и как его можно использовать, но внутреннее чутье подсказывало, что нельзя камень упускать. Возможно, позже пойму, что это за артефакт такой и почему в нем столько необычной магической энергии.

— Сколько готов за него заплатить? — наконец спросил старатель и внимательно посмотрел на меня.

— Десять рублей? — предложил я, прекрасно понимая, что сейчас могу выложить перед стариком все деньги, лишь бы заполучить камень.

— Мало, — мотнул он головой.

— Двадцать. Больше не могу, — ответил я, видя, что старик уже начал колебаться.

— Хм… Ладно. Давай двадцатку, и камень твой, — кивнул он.

Я всегда носил рюкзак с деньгами с собой, поэтому вернулся к своему столу, распахнул ворот рюкзака и, убедившись в том, что никто не подсматривает, полез за деньгами. К счастью, я успел накопить достаточно, когда жил в Иркутске, к тому же накопленное Ерофеем прихватил, поэтому не боялся остаться без денег.

— Держите, — протянул я сложенные купюры.

Мужчина пересчитал их и даже посмотрел на свет, проверяя, настоящие деньги или нет, и только после этого отдал мне сверток.

— Слушай, я тебе сейчас свой адрес напишу. Когда узнаешь, что за камень, напиши мне, а то жуть как интересно, — он полез в карман и вытащил смятые листки бумаги и огрызок карандаша. — Обратно я у тебя его не попрошу, но не смогу спокойно спать, пока правду не узнаю. Любопытный я с детства.

— Хорошо, напишу, — пообещал я и забрал лист с адресом.

Доев свой остывший ужин, расплатился со служанкой, попрощался со старателями, которые все еще сидели за столом и обсуждали свою работу, и поднялся к себе. Когда запер дверь и зажег свечу на столе, опустился на скамейку и развернул сверток. На меня вновь хлынул поток магической энергии. Я поостерегся брать его в руку и только внимательно осматривал.

Камень был идеально гладкий, без вкраплений. Я провел по нему пальцем и почувствовал теплый поток, растекающийся по руке. Неужели остальные не чувствуют эту энергию? Странно.

Полчаса я осматривал камень, прикладывал его к себе и даже нюхал, но не мог понять, что это за энергия и почему она не накапливается во мне, а лишь расходится, как тепло от печи.

Наконец я убрал его на самое дно рюкзака и лег спать. Чувствую, когда-нибудь я разгадаю его секрет, но точно не сейчас. Видимо, еще не пришло время. Но я умею терпеливо ждать.

На следующее утро, перед тем как умыться, я снова полез в рюкзак и вытащил камень. Теплая волна прокатилась по всему телу и взбодрила меня. Ну что ж, хоть на что-то он сгодился.

Спустившись в трактир, увидел, как девушка-служанка сонно перемещается между столами и смахивает крошки на свой подол.

— Доброе утро, красавица, — улыбнулся я ей.

— Доброе, — буркнула она. — И чего вам не спится? Я бы до обеда голову от подушки не отрывала. Так спать хочется, — пожаловалась она и подавила зевоту.

— Могу помочь, — предложил я, на что девушка испуганно отшатнулась. Уж не знаю, что она подумала, но пришлось объясниться, чтобы успокоить:

— Я — знахарь и знаю, как быстро прийти в чувство после бессонной ночи.

— И как же? — заинтересовалась она, успокоившись.

— Дайте руку.

— Зачем? — вновь напряглась она.

— Ничего страшного делать не собираюсь. Лишь повожу пальцем по вашей ладони, — улыбнулся я.

Девушка осторожно протянула руку, на которой я нарисовал руну «Бодрости».

— И правда лучше стало, — обрадовалась она, когда руна вспыхнула и пропала, одарив девушку потоком моей энергии. — Даже силы появились.

— Вот и замечательно. Тогда принесите мне яичницу и чай с молоком, а заодно подскажите, куда мне сходить в вашем городе? Может, достопримечательности есть?

— Есть, конечно, — с готовностью ответила она. — Город у нас большой и красивый. Можно в сад Горохова сходить или в храм Лика Истинного, что стоит на площади.

— Нет, в храм точно не пойду. Да и в саду мне неинтересно будет, — мотнул я головой.

— Ну тогда можно в театр сходить. Купец Королев открыл. Говорят, там спектакли интересные ставят. Я однажды там была. Так смеялась, что даже опися… Ой, — она раскраснелась и, чтобы скрыть смущение, быстро продолжила: — а еще можно купеческие усадьбы посмотреть на улице Астахова и в наш краеведческий музей сходить.

— Ладно, прогуляюсь, — кивнул я и хотел пройти за стол у окна, но она схватила меня за рукав.

— Сходите в Анатомический музей. Недавно открылся. Я там не была, но, говорят, там такая жуть, что даже страшно становится.

— Что еще за жуть? — заинтересовался я.

— Куски тел, органы и прочее, — вытаращившись, прошептала она. — В общем, я туда ни за какие коврижки не пойду, но тем, кто любит нервишки пощекотать — самое место.

— А где он находится?

— На проспекте Говрилина. Большое такое здание с колоннами.

— С колоннами? Странно, не видел ни одного каменного здания.

— В центре каменных полно, а здесь их нет. И хорошо, я считаю. Камень — он холодный, а дерево — теплое. Тем более наши мастера так стараются, что глаз радуется. Будто не по улице идешь, а по музею.

— Это верно. Еще нигде не встречал так нарядно украшенных домов, — признался я и сел за стол.

Служанка принесла мне завтрак и продолжила уборку. Вскоре друг за другом начали спускаться остальные постояльцы. Я дождался, когда наступит восемь утра, вышел на улицу и, уточнив у прохожего, где находится проспект Говрилина, двинулся в указанном направлении.

День был хороший, солнечный. Прохожие доброжелательно улыбались. Даже собаки брехали не так зло, как в других местах. Будто все здесь радовалось моему прибытию. А может, все дело в том, что у меня было превосходное настроение. Во-первых, я выспался. Во-вторых, плотно и вкусно позавтракал. А в-третьих, заполучил такой удивительный камень. Рюкзак был у меня за спиной, поэтому даже через плотную ткань я чувствовал тепло, исходящее от него.

В центре города, как и говорила служанка, начали попадаться каменные дома. Среди разноцветных украшенных деревянных домов они выглядели блеклыми и безликими.

Прохожие направили меня прямо к Анатомическому музею. Я подошел к большому каменному зданию с колоннами, но, как только я начал подниматься на крыльцо, мне навстречу вышел строгий усатый мужичок в ливрее и фуражке.

— Учеба закончилась. В университете никого нет.

— Разве не здесь находится Анатомический театр? — удивился я и прищурился, силясь разглядеть надпись на вывеске у двери.

— А-а, музей, — он махнул рукой куда-то налево. — Вам надо за угол завернуть. Он в бывшем химическом корпусе.

— Ясно, спасибо.

Я обошел здание и увидел небольшую табличку, на которой красной краской было написано: «Анатомический театр Томского университета».

Дверь в так называемый театр была деревянная и какая-то хлипкая. Не так я себе представлял вход в такое интересное заведение. Пересчитав монеты в кармане, взялся за ручку двери и потянул ее на себя. В нос ударил затхлый запах старого помещения, пыли и эфиров спирта.

Переступив порог, очутился в узком темном коридоре, который заканчивался светлым прямоугольником следующей двери.

— Молодой человек, мы еще не открылись, — проскрипел старческий голос, едва я дошел до помещения, в котором виднелись бесчисленные полки и стеллажи.

Прямо передо мной оказался маленький сгорбленный человек в белом халате и в круглых очках на носу. Он едва доходил мне до плеч и производил впечатление очень хрупкого. Так выглядит хрустальная ваза на тонкой ножке. Кажется, стоит только ее задеть, как она упадет и разлетится на мелкие осколки.

— Я хочу лишь посмотреть. Проездом в вашем городе, поэтому очень спешу. Это не займет много времени, — заверил я.

— Если вы ожидаете увидеть здесь что-то интересное, то хочу вас предупредить: у нас довольно маленькая коллекция экспонатов. Вы не найдете у нас мутаций или страшных увечий.

— Хорошо, но я все же хочу посмотреть, — с нажимом повторил я.

— Ну, раз вы так настаиваете, — пожал он плечами и уже хотел уйти с моего пути, но вдруг остановился и уточнил. — Бывали случаи, когда мне приходилось вымывать с пола чужой обед, поэтому я должен у вас спросить: как вы переносите вид крови, свежего красного мяса и тому подобного?

— Нормально переношу. Вообще-то я знахарь и чего только не видел.

— Знахарь? Как интересно. А не хотите получить образование в нашем университете?

— У вас можно отучиться на доктора? — с надеждой спросил я, ведь тогда мне не надо будет продолжать этот долгий путь, а можно будет осесть в этом уютном городе и получить образование.

— К сожалению, на докторов мы не обучаем. Только сестринское дело, — развел он руками, но тут же поспешил добавить: — но это не значит, что у нас учатся только девушки. В группах почти четверть составляют молодые люди, которые после обучения отправляются работать в военные госпитали.

— Ясно, сестринское дело меня не интересует, — разочарованно выдохнул я.

— Ну, тогда не смею вам препятствовать. Как все просмотрите, прикройте дверь и приложите к ней палку, чтобы больше никто не заходил. А я пойду в главный корпус. У меня там дела, — он кивнул мне и бесшумно вышел из комнаты. Я остался один.

Я решил начать осмотр слева направо и двинулся вдоль первых полок, на которых белели черепа — не только взрослых людей, но и детей, а также различных животных. Далее располагались стеклянные четырехугольные банки, в которых в прозрачной жидкости находились органы, части тела, сосуды и прочее.

Я с интересом разглядывал каждый экспонат и читал табличку к нему. В самом конце небольшого помещения на кусках стекла лежали тонкие срезы тканей. А у двери стоял длинный металлический стол, рядом с которым на стене висел плакат с надписью: «Правила препарирования».

Окинув взглядом помещение, я вышел на улицу и задумчиво двинулся по дороге. Как же много мне предстоит узнать! Ведь кроме уха, глаза и пальца я не угадал ничего. Хорошо, что были таблички.

Я хочу стать первоклассным лекарем, который будет опираться не только на руны, но и на знания человеческого тела и болезней. Тогда мне не надо будет тратить много сил и энергии, подбирая нужную руну. Я точно буду знать, на что и как воздействовать, чтобы помочь человеку.

Воодушевленный, я двинулся по дороге в сторону пристани, которая виднелась вдали. Я передумал задерживаться в этом городе еще на день. Уж лучше пуститься в путь раньше, чтобы осталось время на подготовку к экзаменам. Я должен поступить в академию, чего бы мне это ни стоило.

Я бодро двигался в сторону пристани, которая находилась не в самом городе, а чуть поодаль, выше по течению. Издали были видны многочисленные постройки. Наверняка часть из них была приспособлена для обслуживания пароходов и барж, а часть являлась складами, куда выгружали товар.

Как оказалось, пристань располагалась довольно далеко, хотя с возвышенности казалось — рукой подать. Я потратил более получаса на дорогу и вскоре ступил на причал, на который в это самое время пришвартовывались сразу три судна.

— Уйди с дороги! Встал тут, как истукан! — послышался рядом злобный крик.

Я едва успел отойти в сторону, как мимо меня трое грузчиков прокатили по скрипучим деревянным доскам промасленные бочки.

Я посмотрел им вслед и не спеша двинулся дальше, оглядываясь. Здесь было довольно оживленно: матросы, купцы, торговцы и хорошо одетые люди, которые, видимо, были пассажирами, сновали туда-сюда. Отовсюду слышались крики и сигналы корабельных гудков.

Вдоль берега стояли суда: пароходы, баржи, лодки. От пристани на судно или в другую сторону то и дело перебегали рабочие с тяжелыми мешками и ящиками. Между складских помещений расположились трактиры, откуда пахло горелым маслом, жареным мясом и прокисшей брагой. На пустой бочке сидел пьяный матрос и во все горло распевал песни. В общем, здесь был свой отдельный мир, который совсем не походил на красивый чистый городок, что находился на возвышенности.

— Извините, можно спросить⁈ — прокричал я мимо проходящему мужчине с цилиндром на голове и с тростью в руке. Ему было лет тридцать, и он шел по пристани не спеша, а не бегом, как все остальные.

Мне казалось, что он не расслышал меня, ведь здесь было довольно шумно: ветер, плеск воды, гудки пароходов, шум работающих механизмов. Однако мужчина остановился и, окинув меня строгим взглядом, спросил:

— Чем могу быть полезен?

— Мне нужно добраться до Тюмени. Где билеты продают? Или как тут все устроено? — я подошел к нему вплотную, чтобы не мешать постоянно перемещающейся толпе.

— Билеты покупают в конторке, — он махнул рукой в сторону небольшого деревянного здания на берегу, которое выделялось среди остальной серости разноцветными ставнями.

— Спасибо, — кивнул я и хотел продолжить путь, но он меня остановил, выставив передо мной свою трость с набалдашником в виде головы орла.

— Постой. Ты торопишься или не к спеху в Тюмень?

— Тороплюсь. Даже очень, — признался я.

— Тогда бери билет на «Графиню».

— Почему?

— Быстрее парохода нет. Только два месяца как на воде. Груз не берет, только пассажиров перевозит. Сегодня вечером как раз отплывает. Правда, билет дорогой.

— Сколько?

— Если я правильно помню, — он поднял глаза вверх, вспоминая, — то самые бюджетные места стоили семь рублей. Второй класс уже десять, а каюты первого класса рублей пятнадцать. Знаю, что даже за двадцать есть. И за груз надо доплачивать шестьдесят копеек. Поторопись, пока все билеты не раскупили. «Графиня» пользуется успехом.

— Ясно, спасибо, — кивнул я и торопливо двинулся к «конторке», мысленно подсчитывая свои деньги. Должно хватить, но больше никаких серьезных трат, ведь неизвестно, когда и где смогу подзаработать.

Я зашел в полутьму здания и, когда глаза привыкли, увидел, что внутри довольно многолюдно. В небольшом зале стояли скамьи, на которых сидели пассажиры, обложенные вещами. От спертого воздуха, наполненного ароматами дешевых духов и вонью немытого тела, непроизвольно задержал дыхание.

Осмотревшись, увидел слева окошко, рядом с которым висела написанная от руки табличка. В самом окошке виднелась чья-то лысая макушка.

— Здравствуйте. Я бы хотел купить билет, — я подошел и склонился к окошку.

— Здорово, — буркнул пухлый плешивый мужичок, обтянутый мундиром так, что пуговицы еле держались. — Куда?

— В Тюмень.

— Когда?

— Сегодня.

— На «Ермаке» или «Иртыше»? — лениво спросил он, сверившись с каким-то документом.

— На «Графине».

Мужик повернул ко мне голову и удивленно посмотрел рыбьими навыкате глазами.

— Ты хоть знаешь, сколько билет на «Графиню» стоит?

— Знаю. От семи до двадцати рублей, — с готовностью ответил я.

— Второй и третий класс уже заполнены под завязку. Осталась каюта за двадцать рублей. Будешь брать? — он вновь посмотрел в документ.

Если честно, то я рассчитывал на каюту за семь рублей, а двадцать… Это же почти в три раза дороже! Еще еды надо в дорогу купить.

— Что стоишь? Бери или проваливай, — с раздражением бросил мужчина.

— Беру, — тяжело вздохнул я и полез в рюкзак.

Мужик забрал деньги своими пальцами-сардельками, пересчитал и убрал в большой сейф, стоящий за его спиной. Затем вытащил какой-то бланк и снова протянул руку.

— Паспорт дай.

Я протянул документ. Тот внимательно прочел его, посмотрел на меня изучающим взглядом и сделал запись на бланке. Затем вставил бумажку в паспорт и вернул мне.

Это был билет. На самом верху значилось название парохода: «Графиня». Затем маршрут: Томск — Тюмень, первый класс и первая каюта, дата отправления и точное время: восемь часов вечера. Чуть ниже от руки было написано мое полное имя. Ну вот и все, снова в путь. Одно печалит: придется расстаться с Пепельной.

Я вышел из конторы и двинулся в сторону города. Все мои мысли были только о лошади. Что с ней делать? Куда девать? Если бы она была молода, то можно было бы продать извозчикам, но ведь даже невооруженным взглядом было видно, что Пепельной уже много лет, не меньше пятнадцати: шерсть местами поседела, грива и хвост поредели, суставы на ногах утолщились и нижняя губа отвисла. В общем, задорого не продашь, но и бесплатно отдавать не хочется.

Когда добрался до постоялого двора, первым делом свернул в конюшню, где Пепельная не спеша жевала жесткую солому.

— Здравствуй, старушка. Пришло время прощаться, — я подошел и погладил ее по морде.

Лошадь по обыкновению принялась щипать ворот моей рубашки и шумно выдохнула прямо в ухо.

— Не хочу с тобой прощаться, но выбора нет. Спасибо тебе за все. Ты была мне верным другом и надежной попутчицей. Без тебя мне было бы туго.

Лошадь замерла, прислушиваясь к моим словам и смотря на меня большими глазами из-под длинных ресниц. Мне показалось, что она поняла все, что я ей сказал. Шумно выдохнув, Пепельная прижалась носом к моему плечу.

Я потрепал ее по гриве, велел конюху насыпать побольше овса в кормушку и вышел на улицу. На душе было прескверно. Даже с друзьями из Иркутска мне не было так тяжело прощаться, как с лошадью.

Увидев на крыльце хозяина постоялого двора, поспешил к нему.

— Подскажите, кому могу лошадь свою продать?

— Ты про свою мышастую? — хмыкнул он и, заложив большие пальцы в кармашки жилета, спустился с крыльца.

— Да, про нее.

— На мясо сдай, — равнодушно ответил он, вытащил карманные часы и посмотрел время.

— Нет, никогда этого не сделаю.

От одной мысли о том, что можно сдать друга на мясо, становилось не по себе.

— Ну тогда предложи крестьянам. Они много не дадут, но даже твою рухлядь возьмут.

— Ладно, придумаю что-нибудь, — сухо ответил я и добавил: — кстати, я сегодня вечером уезжаю, поэтому верните оплату за второй день.

Хозяин недовольно поморщился, затем вытащил из кармана широких шаровар кожаный кошелек и, не говоря ни слова, протянул мне несколько монет. Я же забрал деньги и зашел в трактир.

Пока ждал свой заказ, подошел к каждому и предложил купить лошадь. В основном все отказывались, ведь были проездом и приехали на своих лошадях, но один согласился посмотреть. Увиденное ему не понравилось, поэтому покупателя не нашлось.

После ужина, состоящего из стерляди с хреном, горячего бульона с почками и жареной рыбы, я снова вышел на улицу и пошел на поиски того, кому можно если не продать, то хотя бы отдать Пепельную.

Оказавшись за воротами, двинулся не к центру города, а, наоборот, в пригород. Туда, где были дома попроще и люди победнее. Едва повернул на перекрестке, увидел, как молодой мужчина в лаптях тянет нагруженную мешками телегу, а два мальчика лет восьми толкают ее сзади, помогая.

— Раз, два — взяли, — командовал мужчина и, стиснув зубы, тянул оглоблю. — Поднажмите, ребята, недалеко осталось.

— Я вам помогу! — крикнул я, подбежал, встал рядом с мальчиками и с силой надавил на доски.

Телега действительно оказалась довольно тяжелой. Мальчики отошли, чтобы не мешать мне, а мы вдвоем с их отцом довезли ее до калитки.

— Благодарствую за помощь, — мужчина вытер рукавом пот со лба и протянул мне большую мозолистую руку.

— Не за что, — отмахнулся я, но руку пожал. — Что в телеге?

Я взглянул на мешки, в которых угадывалось что-то угловое.

— Кирпичи удалось подешевле купить. Надо печь переложить, а то осыпалась вся. Сам знаешь, какая у нас зима.

— Да уж, без печи никак, — поддакнул я, хотя понятия не имел, что тут за зимы. — А чего сам телегу тащил? Где лошадь?

— Нету у нас лошади. Была, да в прошлом годе сдохла от какой-то болячки. Есть перестала, потом изо рта кровь пошла, и померла за двое суток.

— Что ж новую не купите?

Вместо ответа мужчина лишь хмыкнул и оглядел меня с ног до головы. Одет я был хорошо, дорого, поэтому он, наверное, решил, что я не пойму их проблем.

— Ладно, пойду выгружать. Еще один раз надо съездить, остатки привезти, — он открыл калитку и, взвалив на плечо мешок с кирпичами, на полусогнутых двинулся к сараю.

Мальчики раскрыли ворот одного из мешков и, прихватив по три кирпича, пошли за отцом. Я посмотрел им вслед, развернулся и двинулся обратно к постоялому двору. Ну вот и нашлись новые хозяева для Пепельной. Уж они-то будут ее холить и лелеять, ведь замены у них нет и, по-видимому, не предвидится.

Почистив бока и копыта лошади жесткой щеткой, накинул на ее спину новую подкладку из войлока, запряг и вывел из конюшни. Лошадь шла нехотя и опустив голову, чувствовала, что пришло время прощаться. Я как мог бодрился, чтобы не передумать, ведь даже уже подумывал взять Пепельную с собой в Тюмень. Однако этот поступок был бы безрассудным, ведь я не знал, что еще меня ждет в пути, кроме того, что своим ходом я больше ехать не буду.

Когда я добрался до крестьянского дома, мужчина уже заносил во двор последний мешок. Уставшие мальчики сидели на крыльце и пили молоко из глиняных кружек.

Мужчина запер сарай на навесной замок, повесил ключ на шею и двинулся к калитке, когда увидел меня.

— Еще решил помочь? — невесело усмехнулся он. — Но ведь мне платить нечем. Все деньги на кирпичи спустил.

— Да, решил помочь, но по-другому, — ответил я и подвел Пепельную к забору. — Сегодня в восемь вечера отплываю в Тюмень. Обратно не вернусь, поэтому хочу лошадь свою…

— Нет денег. Последний рубль детям на хлеб оставил, — перебил он и с сожалением посмотрел на меня.

— Деньги не нужны. Возьми просто так, за спасибо. Заботься о ней и не обижай. Пепельная мне очень дорога. Как родная, — я печально вздохнул и провел рукой по морде лошади, которая снова начала щипать губами мою одежду, таким образом проявляя нежность.

— Неужто правда отдаешь? — он все еще не мог поверить. — И даже пятерку не попросишь?

— Нисколько не попрошу. На, держи, здесь овес и кукуруза остались, — я протянул ему мешок, который на четверть был заполнен зерном.

Мужчина несмело забрал мешок, а я напоследок обнял Пепельную за шею и двинулся прочь, ни разу не оглянувшись. Тяжело мне было, будто с родным человеком попрощался, а не с лошадью.

Вернувшись в постоялый двор, перебрал свои вещи и выложил то, без чего могу обойтись, ведь теперь все нужно будет таскать самому. Оставил кое-что из одежды и всю еду в трактире на лавке, предупредив присутствующих, что те могут забрать, что пригодится. Через пять минут ничего не осталось. Нисколько не стесняясь, люди подходили, примеряли вещи и, если кому что подходило, забирали. Еду: сухофрукты, орешки, пастилу и сухари — смели тут же. Оно и понятно, в дороге может пригодиться. Я же решил прикупить только готовую еду на первое время, а потом питаться на пароходе, ведь наверняка за двадцать рублей должны кормить бесплатно.

Время шло мучительно медленно. Я то и дело смотрел на часы, но стрелки будто нарочно двигались еле-еле. После того как отдал Пепельную, мне хотелось как можно быстрее покинуть этот город. Он больше не казался мне дружелюбным.

В семь вечера, взвалив на себя вещи, я вышел со двора своего временного пристанища и, поймав извозчика, поехал к пристани. Совсем скоро начнется новая глава моей жизни. Не знаю, что меня ждет, но чувствую — будет интересно.

Народ уже толпился на пристани, куда пришвартовалась «Графиня», когда я подошел к нужному месту. Длинный пароход был сделан из железа. По бокам возвышались огромные гребные колеса, которые приводили судно в движение. Над палубой виднелись капитанский мостик и несколько надстроек с каютами. Из высокой дымовой трубы вился еле заметный дымок.

— Быстрей бы уже сажали, а то от этой сажи у меня вся шляпка в черных крапинках, — пожаловалась стройная девушка в белом платье и в такой же светлой шляпке дородной матроне, которая, скорее всего, была сопровождающей или служанкой.

— И то верно. Вечно тянут. Нет бы сразу сажать, — пробурчала та и исподлобья посмотрела в сторону судна.

Я оглядел толпу и заметил, что пассажиры не из простых: мужчины в дорогих дорожных костюмах, дамы в изящных платьях и накидках с оборками. Часто рядом с хорошо одетым человеком стоял щуплый мужичок с тяжелым чемоданом в руках или служанка.

Вдруг издали услышал крик «Строимся!», и толпа пришла в движение. Мужчины великодушно уступали первенство дамам, а те в свою очередь благодарили и одаривали их либо кокетливым взглядом, либо изучающим.

Я не стал вставать в общую очередь, решая пропустить вперед всех и взойти на судно последним. Заодно присмотрюсь, ведь именно с ними мне предстоит плыть… Интересно, сколько дней плыть до Тюмени?

— Послушался моего совета, — ко мне подошел тот самый мужчина, который рассказал про графиню.

— Да, спасибо. Не подскажете, сколько плыть до Тюмени?

— До Тюмени? — задумался он, что-то прикидывая в уме. — Недели две.

— Две недели? — разочарованно протянул я, ведь намеревался прибыть в Москву гораздо раньше.

— Это еще быстро. На грузовом пароходе с их длительными остановками для погрузки и разгрузки ты бы месяц плавал по нашим рекам, — усмехнулся он, увидев мою реакцию.

— Ну ладно, ничего не поделаешь, — выдохнул я в надежде, что это последний отрезок пути, на который я трачу столько времени.

— Кстати, позволь представиться — Воронцов Андрей, купец второй гильдии, — он протянул мне руку.

— Степан Устинов, знахарь, — я пожал протянутую руку.

— Знахарь? — заинтересовался Воронцов. — Неужто лечить умеешь?

— Умею, — кивнул я. — А что такое? Болезнь какая-то одолела?

— Кто ж в моем возрасте здоровый? — усмехнулся он. — А не больно ли ты молод для знахаря?

— Нет, в самый раз, — я старался сохранять спокойствие, хотя такие вопросы меня напрягали. Все видели не меня настоящего — взрослого сильного мужчину, а щуплого паренька, которому больше пятнадцати и не дашь. Иногда я забывал об этом и вел себя так, как привык в прошлой жизни.

— Ну ладно, еще пообщаемся. Дорога-то длинная, а я очень люблю заводить знакомства с необычными людьми, — он кивнул и двинулся к очереди, сжимая в одной руке свою трость, а в другой — кожаный саквояж.

Очередь продвигалась быстро, поэтому вскоре уже я протягивал мужчине в бескозырке и синей фланелевой рубашке билет и паспорт. Тот сверился со списком, просмотрел мои документы и, ни разу не взглянув на меня, отвернулся, ожидая следующего, но больше никого не было.

Я прошел по деревянному настилу с пристани на пароход и огляделся. Куда идти?

— Не подскажете, где первая каюта? — обратился я к матросу, который оттирал со стены надстройки черные пятна.

Мужчина повернулся ко мне, мельком взглянул и, вернувшись к своему делу, бросил через плечо:

— В трюме. Неужто отбился от хозяина?

— Ага, — ответил я и пошел на поиски трюма. Пусть думает, что хочет. Не буду же я каждому встречному объяснять, что купил самый дорогой билет.

Лестницу в трюм нашел быстро и удивился тому, как здесь хорошо все устроено: на полу — мягкий ковер, на стенах — светильники, где под плафонами горел огонь, на двери каждой каюты — медный номер. Каюта под номером один располагалась в самом конце коридора, в носовой части парохода.

Я потянул дверь на себя и чуть нос к носу не столкнулся с моим новым знакомым Андреем Воронцовым.

— О-о, так мы еще и соседи? — обрадовался он.

— Получается, что так, — я зашел в каюту и осмотрелся.

Слева — двухъярусная кровать, справа — два мягких диванчика и стол, прибитый к полу. В углу — сундук для вещей, а рядом умывальник и два полотенца. Еще никогда я не был в таком комфорте. Вот что значит — первый класс.

— Ты какую кровать выберешь: на первом или втором ярусе? — Андрей закрыл за мной дверь.

— Мне все равно, — я опустил свою поклажу на пол.

— Тогда я бы выбрал первый, а то высоты боюсь, — усмехнулся Андрей и вдруг вытаращил глаза. — Как хорошо, что ты здесь. У меня к тебе важное дело. Только об этом никому ни слова. Обещаешь?

— Обещаю.

— Значит, слушай…

Пароход будто немного дернулся. Ровный гул парового двигателя усилился, послышался мерный стук колес, касающихся воды. Снаружи раздались выкрики командира корабля, какой-то скрежет, и я почувствовал легкую качку. Пароход отплывал от берега.

Мой новый знакомый понизил голос и продолжил:

— Я здесь инкогнито. Для всех я всего лишь купец второй гильдии, но это не совсем так, и я считаю, раз мы будем жить вместе, то ты должен об этом знать.

— И кто же ты такой на самом деле?

— Засланец, — усмехнулся он. — По всем документам я владею лишь фабрикой по производству краски, но в действительности я вложился в одно дело и хочу, чтобы оно процветало. Понял?

— Не совсем, — признался я.

— Я вложился в пароходство Вадима Лукьяненко. Судостроитель такой. Мы будем перевозить пассажиров не только по рекам нашей империи, но и планируем организовывать туры в Болгарию, Египет, Китай и даже в Австралию. Я нарочно плаваю на самых дорогих пароходах, чтобы использовать понравившиеся идеи в своих. Теперь понял?

— Понял, — кивнул я и опустился на довольно мягкий диванчик. — Только зачем ты мне об этом рассказал?

— Чтобы ты ничему не удивлялся, — подмигнул он мне. — Вот здесь мне, например, нравится, что умывальник прямо в каюте, а не в общем коридоре. Это очень удобно. Но я бы еще дальше пошел и гальюн тоже сделал в каждой каюте. По крайней мере, для первого и второго класса.

Он вытащил из внутреннего кармана дорожной куртки небольшую книженцию в кожаной обложке, развернул ее и сделал приписку карандашом.

— Про гальюн записал? — улыбнулся я.

— Верно. Этот блокнотик — просто кладезь ценнейших наблюдений, — он взглянул на круглые часы, висящие на стене, и предложил: — пойдем в салон и выпьем чего-нибудь?

— Куда пойдем? — не понял я.

— В первый раз на таком пароходе, как «Графиня»?

— Я вообще ни разу на пароходах не плавал, только на лодке.

— А-а-а, ну тогда тем более мне нужно тебе все здесь показать. Переодевайся и пошли, — он открыл свой саквояж и вытащил аккуратно сложенную белую рубашку, сюртук, жилет, брюки темно-синего цвета и кожаные туфли.

Разложив все на своей кровати, критичным взглядом осмотрел и уже начал раздеваться, как удивленно воззрился на меня.

— Ты чего не переодеваешься?

— На мне и так все самое лучшее, — пожал я плечами.

Брови Андрея удивленно поползли вверх.

— Как же ты смог купить билет в первый класс?

— Накопил. Я уже много дней в пути, еду из Иркутска, поэтому с собой у меня нет никаких дорогих костюмов. Зачем лишний груз на себе тащить? — развел я руками, хотя, если честно, стало немного не по себе.

Только сейчас я понял, что попал в совсем другое общество и принимают здесь по-другому. Одежда здесь является визиткой, которую ты предъявляешь при первой встрече. Если одет неподобающим образом, то даже здороваться не станут.

На мне был хороший кафтан и мягкие кожаные сапоги, но обычно так одевались ремесленники или торговцы, но никак не интеллигенция или аристократы.

— Хм… Так на ужины выходить нельзя — засмеют, — задумчиво сказал Андрей, застегивая жилет. — Подожди, я попробую найти тебе что-нибудь.

Он справился с пуговицами и двинулся к выходу.

— Не надо, я как-нибудь…

— Жди, — прервал он меня и скрылся за дверью.

Не знаю, что он задумал, но, кажется, этот человек знает, что делает. Ожидая его возвращения, расстелил свою кровать, сложил вещи в сундук и вытащил одну из книг, что взял с собой. Это было произведение писателя по фамилии Тургенев. Помнится, Полина его очень хвалила.

Кстати, как она поживает? Как справляется с Алевтиной? А может, они с Сергеем уже выехали в Москву? Надо было отправить телеграмму из Томска, но да ладно, прибуду в Москву и уже оттуда напишу Базарову, а также Илье, Семену и Феде. Обещал ведь.

Едва перевернул первую страницу книги, как дверь каюты открылась, и вошел Андрей со свертком в руках.

— На, примерь. Сходил к капитану, и тот предложил. Один из пассажиров забыл в постирочной.

Он развернул сверток, и оказалось, что это черный сюртук, штаны и белая рубашка. Даже на первый взгляд было понятно, что одежда мне великовата, но Андрей настоял на том, чтобы я примерил.

— Ну вот, сейчас здесь немного булавкой подцепим, и не будет болтаться, — сказал он, когда я переоделся и покрутился перед ним.

Вытащив из саквояжа коробочку, в которой оказались швейные принадлежности, он выбрал подходящую булавку и приколол ее сзади к сюртуку с внутренней стороны.

— Да, так лучше, — признал я, ведь теперь сюртук был мне впору по талии.

— Я ведь не всегда купцом был. Отец мой, Марк Иосифович, гувернером при барчонке служил, а матушка из хорошей, но обедневшей помещичьей семьи. Денег у нас всегда было в обрез, поэтому часто за родней донашивал и многое перешивал своими руками, чтобы не показать, в каком бедственном положении находится моя семья. Жаль, родители не дожили до моего богатства и не знают, кем я стал, — печально вздохнул он, но тут же вскинул голову и улыбнулся. — Ну что ж, пошли. Выведу тебя в светское общество.

Мы вышли из каюты, и Андрей запер дверь. Поднявшись на палубу, я увидел, что огни Томска остались далеко позади. С двух сторон в полутьме виднелись черные силуэты деревьев, над рекой поднимался туман, а на поверхности воды отражались огни парохода. Со стороны кормы с надстройки слышались разговоры, смех и бренчание балалайки.

— В третьем классе всегда веселее, чем у нас, — сказал Андрей. — Простой народ всегда умел веселиться, не то что чопорная интеллигенция. Но и у нас есть развлечения. Пошли.

Мы двинулись в сторону носа корабля до еще одной надстройки, которая даже в полутьме выглядела очень даже презентабельно: в высоких стеклянных окнах виднелись хрустальные люстры и пышные прически дам. Я еще раз окинул себя взглядом. Если не сильно присматриваться, то незаметно, что на мне одежда с чужого плеча. Правда, вместо туфель пришлось надеть сапоги, но голенища хорошо спрятались в брючины, поэтому выглядело вполне сносно. Андрей перед выходом дал мне какой-то крем, после нанесения которого кожа обуви заблестела так, будто была лакирована.

Мы поднялись по лестнице, зашли в двустворчатые двери и оказались в большом зале, поделенном на зоны. Впереди вдоль окон стояли мягкие диваны, кресла с журнальными столиками и черный рояль, на котором наигрывал ненавязчивую мелодию пожилой мужчина с зачесанными назад смоляно-черными волосами. Справа в укромном уголке располагались полки с книгами и кресла. А слева за барной стойкой слуга разливал в бокалы белое вино.

К нам подошел крупный мужчина и, чуть склонив голову, поздоровался:

— Добрый вечер, господа. Позвольте узнать номер вашей каюты.

— К счастью, нам досталась самая лучшая каюта «Графини» под номером один, — улыбнулся Андрей, взял с барной стойки бокал с вином и двинулся вглубь салона к мягким диванам, где уже собрались человек десять.

Я уже хотел последовать его примеру, но мужчина преградил мне дорогу и вытащил из кармана лист бумаги.

— Имя свое назовите, — от былой вежливости и учтивости не осталось и следа.

— Степан Устинов. А что такое? — в моем голосе послышался металл.

Я понимал, что от опытного взгляда не ускользнет то, что я одет как попало, но это не значит, что меня можно принижать.

— Третьему классу сюда проход закрыт, — буркнул он, разворачивая свою бумагу.

Прищурившись, он пробежался взглядом по тексту, с раздражением выдохнул и отошел в сторону.

— Прошу, проходите.

Я хмыкнул, взял бокал и подошел к Андрею, который как раз здоровался с присутствующими.

— Дамы и господа, позвольте представить вам моего соседа по каюте — Степана Устинова, — сказал Андрей, с улыбкой посмотрел на меня и добавил: — Этот парень не так прост, как может показаться.

— А что такое? Я не могу припомнить никого по фамилии Устинов, — заинтересовалась барышня в лиловом платье и с перьями в прическе.

— Любезная Клавдия Петровна, перед вами настоящий сибирский знахарь, — он горделиво задрал нос, глядя на меня.

Семеро мужчин и три женщины, которые до этого не обратили на меня особого внимания, теперь с интересом приглядывались.

— Какие методы лечения используете? — спросил взрослый мужчина в клетчатом костюме и с аккуратно подстриженной бородой.

— С помощью способности духогляда я могу найти болезнь, а вот лечу рунами, — ответил я и отпил кислый слабоалкогольный напиток.

— Погодите-ка, кажется, я в какой-то статье читал нечто подобное, — вступил в разговор молодой человек, одетый с иголочки. Даже перстни на пальцах имеются, и на манжетах вместо пуговиц сверкают прозрачные камни. Драгоценные, наверное. — Но так и не понял, что значит: лечить рунами. Объясните, как это? Что за технология?

Все снова уставились на меня, ожидая ответа. Я почувствовал себя зверем в клетке, на которого все приходят посмотреть.

— Руны состоят из магических знаков, которые имеют свою силу и свойство. Я просто подбираю их и насыщаю своей энергией, — как можно более доступным языком объяснил я.

В моем прошлом мире руномагия была достаточно распространенной и не надо было объяснять, что это такое. В этой же я пока не слышал ни про одного руномага и, судя по тому, как удивлялись все встречные мне люди, они тоже ничего не знали о таких магах.

— Звучит так легко, но, если честно, мне даже трудно это вообразить, — молодой человек протянул мне руку. — Сигизмунд Вебер, литературовед и преподаватель Московской гимназии искусств.

— Степан, — я пожал протянутую руку и, чтобы перевести разговор в другое русло, сразу же спросил: — Вы знаете писателя по фамилии Тургенев?

— Еще бы! Я с ним лично знаком. Иван Сергеевич — талантливейший человек. Умный и тонко чувствующий. Его поэма «Параша» произвела на меня приятное впечатление. Он хорошо знает душу русского человека и просто отменно вплетает в произведение иронию…

Он еще что-то говорил, но уже не мне, а дамам, которые вмиг заинтересовались писателем. Я был этому только рад.

Мы с Андреем опустились на диван рядом с двумя пожилыми мужчинами, которые неспешно вели беседу, попивая вино.

— Вы слышали последние новости из Петербурга? — спросил седовласый мужчина, который так прямо держал спину, что даже мне захотелось выпрямиться.

— Вы про реформу образования? — уточнил второй и стряхнул пепел с сигары в пепельницу. — Если все доведут до конца, то это решение может значительно изменить положение дел в губерниях.

— Согласен. Остается надеяться, что реформа пойдет на пользу стране, а не вызовет лишние волнения.

В это время рядом со мной опустилась та самая дама с перьями.

— Скажите, Степан, а вы часто путешествуете?

— Нет, в первый раз, но уже месяц в пути.

— И как вам виды? Вы согласны с тем, что нет ничего прекраснее родной земли?

— Согласен, — выдавил я, ведь только сейчас почувствовал тяжелый парфюм этой женщины. Таким я бы даже конюшню не прыскал, не то что себя. От нее исходил сильный мускусный запах, будто я того самого волка, что подбросили к нашей двери, понюхал.

— А я в прошлое лето каталась по Волге до Казани. Великолепные виды, и местные очень гостеприимны, но дорога достаточно утомительна.

— О чем речь? — к нам подсел Сигизмунд.

— Мы разговариваем о путешествиях, — ответила она.

— Ясно, но этим сейчас никого не удивишь. В наше время никто не хочет сидеть по домам, и все только и норовят попробовать что-то новое, — он откинулся на спинку дивана. — А вы знали, что «Графиня» оснащена самыми последними изобретениями? — он окинул нас внимательным взглядом, но ни мне, ни даме нечего было ответить. — Паровые машины теперь работают гораздо эффективнее благодаря новой конструкции котлов.

— Ну-ка, ну-ка, — к нам повернулся Андрей, который до этого беседовал с пожилыми мужчинами о реформе. — Расскажите-ка об этом поподробнее.

Ну ясно, хочет сделать очередную запись в свой блокнот. Мне же были неинтересны эти разговоры, поэтому я быстро допил вино, встал и двинулся к барной стойке.

Пить больше не хотел, ведь даже после одного бокала почувствовал легкое головокружение и нарушение координации.

— Есть что-нибудь безалкогольное? — спросил я.

— Квас, сбитень, вода, — предложил слуга, натирая бокал белым полотенцем.

— Дай воду.

Получив стакан с водой, я оперся спиной о стену и обвел присутствующих вторым зрением. Болезни некоторых увидел сразу: воспаленное ухо, больные суставы, у некоторых — проблемы со зрением, но ничего серьезного. Оно и понятно, ведь люди, которых мучили боли, узнав, что я знахарь, тут же просили им помочь и убрать недуг.

В салоне было душно, поэтому я вышел на улицу, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. Спустившись с надстройки на палубу, медленно подошел к перилам, когда вдруг со стороны кают для третьего класса услышал горестный крик, вырывающийся сквозь рыдания:

— Леня, сынок, живи!

Ноги сами понесли меня в сторону крика. Я вбежал в узкий темный коридор и остановился, пытаясь понять, откуда он доносился.

Песен и музыки больше не было слышно, только тревожные разговоры за тонкими дощатыми стенами.

— Леня, попробуй вдохнуть. Ну же! Ты не можешь просто сдаться! — раздался тот же самый женский голос с надрывом прямо за дверью, находящейся слева.

Я взялся за ручку и рванул дверь на себя. Маленькая каюта была до отказа набита людьми. На стене в канделябре горели три свечи, разгоняющие темноту. Все на мгновение уставились на меня, но тут же перевели взгляды на человека, лежащего на узкой деревянной полке-кровати. Я силился разглядеть, что там происходит, но, сколько ни выглядывал через толпу, ничего не мог разглядеть. Только чувствовал тяжелый гнилостный запах. Знакомый запах разлагающейся плоти.

— Пропустите! Я — знахарь! Пришел помочь! — крикнул я и принялся проталкиваться сквозь толпу.

Люди нехотя отходили в сторону, что-то недовольно бормотали, но я не слушал: все мое внимание было приковано к кровати, на которой лежал юноша примерно моего возраста. Он был бледный как полотно, безучастно смотрел перед собой и хрипло дышал.

— Пропустите! — выкрикнул я и довольно грубо отодвинул в сторону тучного мужика в зеленом мундире почтальона, который стоял прямо у кровати и преграждал мне путь.

— Эй! Куда прешь⁈ — возмутился он, но я даже не взглянул на него.

То, что я увидел, заставило меня остановиться. У юноши были задраны штанины до колена, поэтому я сразу заметил его почерневшие от гангрены стопы. Вот откуда разносился этот тяжелый запах — юноша гнил заживо.

Рядом с ним на коленях стояла пожилая женщина, держала его за руку и, рыдая, говорила:

— Потерпи, внучок. Скоро все закончится. Ты, главное, дыши.

Не говоря ни слова, я склонился над ногой юноши и на голени нарисовал руну «Облегчения боли», а затем руну «Исцеления». Он задышал ровнее и перевел взгляд на меня.

— Кто ты? — еле слышно спросил он.

В это время женщина тоже повернулась ко мне и недоуменно уставилась красными от слез глазами.

— Я — знахарь Устинов, — представился я. — Тебе стало лучше?

— Да, стало. Но… все бесполезно, — еле слышно, одними губами произнес он.

— Не говори так, Ленечка, — женщина поднялась на ноги, повернулась ко мне и молитвенно сложила руки. — Если можете — помогите. Умоляю. Если надо — мою жизнь возьмите, но внуку помогите. Родители уже рукой на него махнули, а я не могу. Вот везу в Тюмень к тамошним докторам, но ему все хуже.

Прежде чем ответить, я переключил зрение и увидел на обеих ногах черные сущности, раздувшиеся до размеров стоп. Болезнь почти на самой грани своего предела, еще чуть-чуть, и процесс будет необратим.

— Я попробую, но ничего не обещаю.

— Спасибо, спасибо, миленький. По гроб жизни буду тебе обязана. Сделаю все, что скажешь. Отдам все, что попросишь, — протараторила она.

— Погодите благодарить. Позже, — махнул я рукой и повернулся к зевакам, которые с интересом наблюдали за мной. — Все на выход!

— Эй, ты чего раскомандовался тут? — вновь вступил толстяк, в то время как остальные потянулись к двери.

— Пошел вон! — взвизгнула старуха и пошла на него. — Уйди, пока все глаза не выцарапала!

Ох и бойкая бабка! Даже гордость за нее взяла. Теперь понятно, почему она внука не оставила умирать, а купила билеты на один из самых дорогих пароходов и везет его в другой город.

Толстяк отступил и вышел последним, нарочно с силой захлопнув дверь. Мы остались втроем.

«Исцеление» с гангреной не справится, но была у меня одна руна, которая помогла вылечить почерневший палец плотника, запустившего рану настолько, что палец начал гнить.

— Пить. Хочу пить, — пересохшими губами произнес юноша.

— Сейчас-сейчас, миленький, — старуха торопливо вышла из каюты, а я проверил уровень энергии — все хорошо, должно хватить.

Прежде чем приступить к лечению, я решил узнать, что произошло, ведь от этого зависит, нужен ли дополнительный осмотр всего тела в поисках других болезней.

— Заболели ноги. Потом начали опухать. Дальше — больше. И вот, — Леня посмотрел на свои ноги, которые при ближайшем рассмотрении оказались не черными, а красно-сиреневыми.

— Ясно. Может, еще где-нибудь болит?

— Нет, не болит, — подумав, ответил он.

— Хорошо. Приступим, — я присел на край кровати, когда дверь открылась и вместе с пожилой женщиной, несшей кувшин с водой и кружку, зашел Андрей. Увидев меня, он с облегчением выдохнул.

— Вот ты где. Я тебя обыскался. Уж было подумал, что за борт свалился, — сказал он и, взглянув на юношу, ошарашенно выдохнул. — Вот те на. Это же гангрена.

— Почти, но еще не она, — ответил я. — Закройте дверь и никого не впускайте, чтобы не отвлекать. Хочу использовать сложную руну.

Андрей плотно закрыл дверь и встал рядом с ней, а пожилая женщина опустилась на пол у головы Лени и принялась поить его водой.

Мысленно воссоздав руну, я начал ее рисовать. Первым делом изобразил вертикальную линию — символ жизненной силы и потока энергии в теле, следом — расходящиеся «ветви». Эти ветви являются знаками выбора пути к исцелению. Затем внизу нарисовал небольшой круг, который обозначает целостность, заживление и восстановление тканей.

Эта руна, которую я назвал «Лифгард», укрепляет жизненную силу, помогает отторжению гниющих элементов и способствует восстановлению здоровья. Если она не поможет, то… Об этом не хочу даже думать.

«Лифгард» вспыхнул и пропал, а я принялся наблюдать за ногами Лени с помощью способности духогляда. Черная сущность сначала раздулась, словно бычий пузырь, затем покрылась красными прожилками и разлетелась на мелкие ошметки, которые тут же пропали, будто ничего и не было. Ко мне полетел шар энергии.

— Невероятно, — выдохнул ошеломленный Андрей и медленно приблизился к кровати, не спуская взгляда с ног юноши, которые из сиренево-красного приобретали здоровый цвет кожи. — Как тебе удалось?

— В этом и есть моя способность, — улыбнулся я.

— Все прошло. Здоровы ноженьки твои, Ленечка, — всплеснула руками старуха и бросилась мне под ноги, кланяясь и гулко стуча лбом об пол. — Благодарствую, знахарь! От всего сердца благодарствую! Проси все, что хочешь. Последнее отдам, жизни не пожалею.

— Встаньте, — я с усилием поднял ее на ноги. — Мне от вас ничего не надо.

— Нет-нет, так нельзя. На, бери, последнее, — она порылась в кармане цветастой жилетки и вытащила три рубля.

— Не надо, — строго сказал я, ведь прекрасно понимал, что у этих людей денег нет.

— Как же не надо? Как не надо? Ведь внучка моего спас, — она снова прослезилась и с умилением посмотрела на внука, который сидел на кровати и осматривал ноги так, будто не верил своим глазам.

— Я сам с ним расплачусь, — вмешался Андрей. — Будьте здоровы и берегите внука.

Он открыл дверь и качнул головой, зовя меня за собой, но тут пришел в себя излечившийся юноша, который по примеру бабки рухнул на колени и принялся благодарить. В общем, я еле вырвался и, оказавшись на палубе, вместе с Андреем поспешил в трюм к нашей каюте.

— То, что ты сделал, просто невероятно, — продолжал восторгаться Андрей. — О тебе должны все знать. Вся империя должна…

— Не надо, — прервал я его. — У меня нет права лечить людей, поэтому могу загреметь в тюрьму. Направляюсь в Москву именно для того, чтобы поступить в медицинскую академию и, отучившись, получить разрешительные документы.

— А-а, ясно, — приуныл он.

Мы зашли в каюту, умылись и разошлись по кроватям. Время было уже полночь.

— Ты любую болезнь можешь вылечить? — вполголоса спросил Андрей.

— Пока не встречался с болезнью, которую не смог бы победить. Но были случаи, когда болезнь достигла пика, и тогда смерть неизбежна. Я не могу вылечить того, кто на грани смерти, — ответил я и провел пальцем по потолку каюты, ведь спал на втором ярусе.

— Но ведь этот мальчик Леня… Он был серьезно болен, — возразил Андрей

— Да, еще несколько дней, и его невозможно было бы спасти.

Андрей ничего не ответил, и я почти уснул, когда через время он заговорил вновь:

— Может, попробуешь вылечить меня?

— Почему бы нет? Что тебя беспокоит?

— Спина, но не всегда, а только по ночам. Иногда так скрутит, что дышать не могу. Хоть волком вой.

— Если хочешь, могу прямо сейчас посмотреть, только зажги свечу, а то ничего не видно.

— Я лучше тебя разбужу, когда прихватит.

— Ладно, — я повернулся к стене, накрылся одеялом и под монотонный шум двигателя и плавное покачивание на воде быстро заснул.

Мне приснилась Полина. Будто мы стоим с ней на берегу Ангары и…

— Эй, Степа, просыпайся, — услышал я сквозь сон и почувствовал толчок снизу. — Началось.

Я сначала не понял, где нахожусь и кто меня будит.

— Степа, скрутило. Снова скрутило, — сдавленно проговорил кто-то, и я снова почувствовал толчок откуда-то снизу.

Потребовалось несколько секунд, чтобы все вспомнить.

— Сейчас, — хрипло ответил я, спустился со второго яруса и первым делом подошел к столу, на котором стояла керосиновая лампа.

— Ох-х, фух-х, — стонал Андрей, пока я чиркал спичкой и поджигал фитиль.

Когда свет озарил каюту, я подошел к мужчине, который лежал, выгнувшись назад, и от боли сучил ногами.

— Где болит?

— Спина. Спину скрутило, — выдавил он и снова заохал.

— Поворачивайся, — велел я и помог ему перевалиться на бок.

— Фух-х, кажись, отпустило. В этот раз было особенно больно, — сказал он и задрал свою ночную сорочку. Я переключил зрение и… ничего не увидел. Не было даже зачатков болезни.

— Где именно у тебя болело? — уточнил я.

— Прямо вот здесь, — он указал на область между лопатками, но я по-прежнему ничего не видел.

— Болезни нет. Ты меня проверяешь? — сухо поинтересовался я, поднялся и сложил руки на груди.

— Ты подумал, что я обманываю? — Андрей развернулся и возмущенно уставился на меня. — Я о своем здоровье не шучу. Меня эти приступы мучают уже лет десять. Как схватит, так даже, бывает, слезы из глаз брызнут. Правда, держит недолго — минуты две-три, потом отпускает.

Говорил он убедительно, но это ничего не меняло — болезни я не увидел.

— Ты здоров, а приступы… Даже не знаю, что это может быть, — признался я, подошел к лампе и сдул пламя. Каюта снова погрузилась в темноту.

— Степа, ты не думай, я не соврал, — настойчиво продолжал он. — Знал бы ты, скольких докторов и лекарей я обошел, чтобы причину найти. Массажи мне делали, горячим парафином грели, примочки и отвары прикладывали, лекарствами отпаивали — все без толку. Вот, понадеялся, что ты вылечишь. Но, видимо, не судьба.

Я взобрался на свою кровать, лег и погрузился в раздумья. Во-первых, я видел, что Андрей корчится от боли. У него даже лицо побелело, и на лбу выступил холодный пот. Во-вторых, я не понимал, зачем взрослому мужчине выдумывать такие небылицы. Вероятно, его на самом деле прихватывает, но там, где он указал, ничего не было.

— Приступы бывают каждую ночь? — поинтересовался я.

— Да. Если сильно устану, то даже три раза за ночь может схватить, но обычно один. Бывает, мне даже страшно спать ложиться, ведь знаю, что меня ждет, — признался он, и я поверил в его искренность.

— Ладно, завтра еще проверю, но уже более тщательно. Возможно, в полутьме чего-то и не разглядел, — сказал я, повернулся на бок и прислушался.

За бортом плескалась вода, механизмы и двигатели приглушенно шумели, где-то вдали слышались голоса. Интересно, сколько сейчас время?

Здесь, в трюме, в носовой части корабля, окон не было, поэтому невозможно определить время. Снова зажигать лампу не хотелось, поэтому спустился с кровати и на ощупь двинулся к двери.

— Будь осторожен, — сонно пробормотал Андрей, когда я открыл дверь, и в каюту проник свет из коридора.

— Буду, — ответил я и вышел.

В коридоре было прохладно, поэтому, поежившись, я обхватил себя руками и двинулся голыми ногами по холодному полу в сторону лестницы.

Как оказалось, только начало светать, а мне показалось, что уже утро. Получается, что проспал всего пару часов. Я огляделся, но вокруг был такой густой туман, что даже берегов не было видно. Уже хотел вернуться в каюту, как вдруг от надстройки, где жили пассажиры третьего класса, пробежала сгорбленная темная фигура и скрылась за мотком каната.

Выглядело это подозрительно, поэтому я принялся наблюдать. Время шло, но человек больше не появлялся. Что он там делает? И, главное, кто это такой и почему прячется?

Я уже хотел пойти за ним, но тут понял, что от холода ноги начало сводить. Ночь выдалась на удивление морозной. Кажется, даже ресницы покрылись инеем.

Развернувшись, торопливо двинулся к каюте, но тревожное чувство внутри осталось. Кто этот человек, что на полусогнутых бегает по палубе и прячется? Явно не член команды. Пассажир? Возможно, но зачем ему прятаться?

Только когда я зашел в теплую каюту и взобрался на свой второй ярус, как мне показалось, я понял, кем мог быть тот человек: незаконный пассажир, который пробрался на пароход и бесплатно плывет туда, куда ему надо. Успокоив себя этой догадкой, я быстро заснул.

— Вставай, а то завтрак проспишь, — услышал я над самым ухом.

Приоткрыв глаза, увидел Андрея, который завязывал на шее синий шелковый платок.

— Завтраки здесь строго по времени: с восьми до десяти. Если не успеешь, придется ждать обед, а это уже с двенадцати до трех. Хотя, думаю, для пассажиров первого класса могут пойти навстречу и приготовить какой-нибудь перекус помимо основного приема пищи.

— Сколько время? — потянувшись, спросил я.

— Полдесятого, — ответил он, взглянув на свои карманные часы. — Ресторан сам найдешь или подождать тебя?

— Найду.

— Кстати, сколько я тебе должен за лечение того парня?

— Не надо платить, — зевая ответил я.

— Как скажешь, — пожал он плечами, посмотрел на себя в круглое зеркальце, висящее на стене, и вышел.

Я нехотя вылез из-под одеяла, спустился со второго яруса и, натянув сапоги, вышел из каюты.

— Молодой человек, вам следовало бы привести себя в порядок, прежде чем выходить на люди, — послышался сбоку недовольный женский голос.

Оглянувшись, заметил взрослую женщину у каюты номер два. Она с недовольным видом осматривала меня и качала головой. Ее я видел впервые, но уже слышал ее приглушенный голос через стенку.

— Доброе утро, — натянул я улыбку и кивнул в сторону гальюна. — Именно этим я и хочу заняться.

Женщина закатила глаза, развернулась, чуть не задев меня пышной юбкой с оборками, и двинулась в сторону лестницы.

Сделав все утренние процедуры, надел чистую рубашку, шерстяные штаны и, набросив жилетку, поднялся на палубу. Туман уже рассеялся, и я заметил, что мы как раз проплываем мимо большого поселения, расположенного на пригорке. Женщины на берегу полоскали белье, детишки плескались рядом, мужчины поодаль ловили рыбу.

— Доброго утречка, господин знахарь, — ко мне торопливо подошла старушка — бабка больного юноши, и низко поклонилась. — Как спалось на новом месте?

— Выспался, а вы как? Как ноги у Лени?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — переплюнула она через левое плечо. — Благодаря вам все хорошо. Вот же силушка в вас живет, — произнесла она с восхищением. — Кому рассказать — не поверят.

— Лучше никому не рассказывать.

— Но… Э-э-э, я как бы… — замялась она и указала взглядом на толпу, которая внимательно следила за нами.

— Уже рассказали, — догадался я.

— Вы уж простите, коли что не так, но ведь я без злого умысла. Я же не могла не поделиться с земляками о том, что вы, господин знахарь, сделали для Лени.

Она заметно расстроилась, поэтому пришлось ее успокоить:

— Ничего страшного. Так вы поплывете до Тюмени?

— Нет, нам уже не надо. При первой же остановке выйдем и домой вернемся. Знали бы вы, как я вам благодарна. Вы хоть полное имя свое назовите и адрес, чтобы я переводом вам деньги отправила, когда накоплю.

— Зовут меня Степан Устинов, а денег не надо, ведь я сам пришел к вам на помощь. Вы меня ни о чем не просили.

— Если б только я знала, что есть такой знахарь, то всю землю бы пешком обошла, но вас нашла, — она потянулась, несмело взяла мою руку и крепко пожала. — Благодарю вас, Степан… А как по батюшке?

— Алексеевич.

— Благодарю, Степан Алексеевич. А меня Прасковья Васильевна зовут, — она отпустила мою руку и поклонилась. — До самой смерти буду добрым словом вас вспоминать. Ведь так страшно, когда дети на глазах умирают. Я ж в молодости троих своих детей похоронила. В малолетстве от болезней умерли. Когда с Ленечкой беда случилась, я стала сама не своя. Не знала куда бежать и к кому обращаться. А тут вы. Будто с неба спустились. Как же я вам благодарна, — она прижала руки к груди, с обожанием и восхищением глядя на меня. Даже неловко стало.

— Будьте здоровы, а мне на завтрак пора, а то опоздаю, — я торопливо двинулся к еще одной надстройке, откуда доносилась музыка.

На входе мое имя снова проверили в списке. Очень уж я не походил на тех, кто занимал каюты первого и второго класса.

Ресторан и в самом деле был рестораном, а не трактиром или харчевней: на стенах, обитых деревянными панелями из красного дерева, висели зеркала, пол устилал цветастый ковер, заглушающий шаги, с низкого потолка свисали люстры, столы накрыты белоснежными скатертями, стулья — с мягкой обивкой и высокими спинками.

Здесь было многолюдно, хотя время завтрака уже подходило к концу.

— Степа! — махнул мне рукой Андрей. — Иди к нам!

Он сидел за столом с двумя молодыми женщинами, с которыми до этого премило ворковал.

— Милые дамы, позвольте представить вам моего попутчика Степана Устинова, — сказал Андрей, когда я подошел к столу.

Я чуть склонил голову, улыбнулся и поздоровался:

— Доброе утро, дамы.

— Доброе утро, Степан. А вы случайно не родственник Аркадия Устинова, который владеет птицефабрикой? — спросила белокурая красотка с пухлыми губами и неприлично глубоким декольте.

— Нет, с Аркадием не знаком, — я опустился за стол, и ко мне тут же подбежал слуга, который вчера в салоне разливал вина за стойкой.

— На завтрак у нас остались лишь блинчики с осетриной, поджаристый хлеб с маслом и икрой, омлет и овсяная каша на молоке, — скороговоркой выпалил он. — Но, если вам ничего не подходит, наш повар может приготовить вам что-то другое. За отдельную плату, конечно.

— Мне все подходит, несите, — кивнул я.

Слуга скрылся, а на меня продолжили сыпаться вопросы.

— Скажите, Степан, чем знаменита ваша семья? — спросила вторая — брюнетка с маленькими, но пронзительными глазами темно-зеленого цвета.

— Мою семью знают лишь в узком кругу, — улыбнулся я.

— Ой, как интересно! Такая секретность, — хлопнула в ладоши белокурая. — То есть вы из военных или даже из древнего боярского рода?

— Все возможно, — вновь ушел я от ответа, а Андрей с видимым удовольствием наблюдал за нами и попивал кофе из маленькой чашечки.

В это время слуга принес мне завтрак и, быстро разложив передо мной тарелки, уточнил, что я буду пить, и снова ушел на кухню.

— Куда вы направляетесь? — спросила брюнетка.

— Сначала в Тюмень, а оттуда в Москву.

— В Москву, — одновременно выдохнули девушки и переглянулись.

— Вы по делам в Москву или планируете там остаться? — блондинка подалась вперед и почти коснулась меня своей пышной грудью, готовой выскочить из тугого корсета.

— Планирую остаться, — я отломил кусок омлета и засунул в рот под пристальными взглядами очаровательниц.

— Чем будете заниматься?

— Степан едет поступать в медицинскую академию, и я уверен, что он станет великим лекарем, — вставил Андрей.

— Лекарем, — разочарованно выдохнула брюнетка и вмиг переключилась на Андрея.

Это понятно, ведь все знали, что лекари или доктора, как их теперь называли, зарабатывали мало. Взять хотя бы Илью, который вынужден жить под крышей в старом доме.

— А мне кажется, что эта профессия очень романтичная, — белокурую, похоже, не отпугнули мои планы. — Взять хотя бы тех отчаянных докторов, что едут в глушь и спасают жизни бедных крестьян. В этом столько самопожертвования и величия, что аж дух захватывает.

Красотка продолжала щебетать без умолку, а я ел и кивал.

— Предлагаю выйти на палубу и прогуляться. День сегодня замечательный, — сказал Андрей, поднимаясь с места.

— Неужели прямо-таки замечательный? — брюнетка сделала недовольное лицо. — Я бы так не сказала, ведь ночью мне было довольно холодно. Пришлось звать служанку, чтобы та вытащила мой пуховый платок. Кстати, — брюнетка понизила голос и заговорщически прошептала: — она видела на палубе какого-то странного человека.

— Что же странного в нем было? — уточнил я.

— Глашка сказала, что он шел так, будто крался, а когда увидел ее — бросился прочь. Если честно, мне после ее рассказа стало не по себе. А что, если на пароход забрались разбойники?

— Не думаю, что такое возможно. Каждого пассажира проверяют и перепроверяют.

— Да, но только не пассажиров третьего класса, — возразила брюнетка, которую, как позже оказалось, звали Лидией.

Андрей на мгновение насторожился, но тут же махнул рукой и усмехнулся.

— Вам нечего бояться, милые дамы, ведь рядом с вами есть такие бравые молодцы, как мы со Степой. Скажу по секрету, у меня есть револьвер, поэтому никакой разбойник мне не страшен.

— Хорошо, если так, — Лидия стрельнула глазками и подхватила его под руку.

Блондинка, которая шепнула мне свое имя — Дарья, тоже взяла меня под руку, и мы все вместе вышли на палубу.

Ночная прохлада еще чувствовалась, поднимаясь от воды и расходясь от густого темного леса, но солнце припекало, поэтому, похоже, все пассажиры высыпали на улицу и заняли места в креслах и кушетках, расставленных по всему периметру.

В течение двух часов мы бесцельно слонялись по палубе и болтали о всякой ерунде. Если честно, я бы лучше позанимался арифметикой или прочитал одно из произведений, что рекомендовала Полина, раз представилась такая возможность, чем слушать бестолковый щебет барышень. Однако посчитал, что нехорошо Андрея оставлять с ними одного, поэтому продолжал ходить вдоль перил и слушать о том, как какой-то конезаводчик заработал крупную сумму на новой породе или как какая-то портниха придумала новый костюм, и все модные девушки только и мечтают заказать себе такой. В общем, бесполезное словоблудие.

Только когда девушки пошли наряжаться к обеду, мы с Андреем освободились.

— Я тебе скучать не дам, — сказал он мне, когда мы проводили девушек до их каюты и снова поднялись на палубу.

— Вообще-то мне и так скучно не бывает.

— Да ладно тебе. Женское общество всегда вносит какую-то новизну и пикантность. По-моему, Дарья в восторге от тебя. Она так на тебя смотрит, — Андрей улыбнулся и многозначительно посмотрел на меня.

— Не заметил, — равнодушно пожал я плечами.

— Да ладно врать, — махнул он рукой, но тут же с серьезным видом уточнил: — Может, у тебя невеста есть или возлюбленная?

Ответить я не успел. В двух метрах от нас остановился моряк и, схватившись за горло, захрипел.

— Эй! Ты чего? Подавился? — встревожился Андрей и первым бросился к нему.

Однако моряк замотал головой и, схватив его за рукав, продолжал хрипеть и показывать на горло.

— Степа! Помоги! — запаниковал Андрей, я же переключил зрение и дернул ворот синей суконной рубашки моряка.

— Нет, он не подавился. Это что-то другое, — заключил я, глядя на то, как из груди вверх поднимаются синие прожилки. — Нужно раздеть его.

Как только мы уложили моряка на влажные доски только что вымытой палубы, со стороны трюма, где находятся механизмы, раздались крики:

— Здесь человеку плохо!

— Лекаря! Лекаря! Быстро!

— Сделайте же что-нибудь! — послышался пронзительный женский крик.

В это время мимо нас пробежал командир корабля с чемоданом, с каким обычно ходят лекари, и выкрикнул на бегу:

— У нас нет лекаря! На «Графине» нет лекаря! У меня есть все необходимое. Все здесь!

Андрей хотел схватить его за полы мундира, чтобы привлечь внимание, но тут еще один моряк, что намывал палубные доски, захрипел и сдавленно вскрикнул:

— Задыхаюсь! Задых… Кхе-кхе-кха!

— Это что — эпидемия? — выдохнул Андрей и испуганно вытаращился на меня.

— Не похоже, — решительно мотнул я головой и рванул рубашку моряка посильнее, оголяя его грудь.

Хм, что же это такое?

Перед моим взором духогляда разворачивалась странная картина. Синие прожилки опутывали легкие матроса и поднимались к горлу. Мужчина с трудом дышал, силился что-то сказать, показывал на горло и, вытаращив глаза, испуганно переводил их с меня на Андрея и обратно, моля о помощи.

— Сделай же что-нибудь! Он же умирает! — Андрей не выдержал и сорвался на крик.

— Знать бы еще, что делать, — ответил я и, как повелось, нанес «Исцеление».

Матрос начал дышать лучше, но синие прожилки никуда не делись. В это время на палубе хрипели еще несколько матросов. Что за напасть разом поразила всех этих людей и что значат эти синие прожилки?

— Похоже на отравление, — сказал я сам себе и принялся рисовать руну «Чистоты», которая нейтрализует слабые яды.

Руна вспыхнула и пропала, напитывая своей энергией тело мужчины. Синие прожилки немного сжались, но стали гораздо более темного цвета. Не знаю, что это значит, но недуг не отступил.

— Что вы ели и пили перед приступом? — я склонился над мужчиной, который продолжал сжимать рукав Андрея и тяжело дышал, но уже не задыхался.

Тот задумался на мгновение и пожал плечами.

— То же самое, что и все.

— Ты думаешь, они отравились? — догадался Андрей.

— Похоже на то. Болезнь не может так быстро поразить стольких людей одновременно, — я вскинул голову и увидел, что к нам бежит Леня, которого я вылечил от гангрены.

— Господин лекарь, уже пятеро слегли, — встревоженно прошептал он, рухнув рядом со мной на колени.

— Все матросы или есть среди больных пассажиры? — уточнил я.

— Матросы.

— Показывай того, кому совсем плохо, — велел я, поднимаясь на ноги.

— Туда, — указал он и побежал первым.

Рядом с надстройкой для третьего класса на боку лежал взрослый худощавый мужчина. У него были закрыты глаза, он не двигался, и только хрип, вырывающийся из горла, говорил, что матрос все еще жив.

Рядом с ним, стоя на коленях, копошился в чемодане капитан корабля. Это был мужчина лет сорока с аккуратно подстриженной бородкой и короткими волосами. Фуражка с якорем и темно-синий двубортный китель валялись рядом.

— Что же дать? Может, салициловую кислоту или опиум? — он в панике перебирал порошки и бутыльки. — Это что? А-а, камфора.

Он отпрянул от бутылочки, которую только что понюхал, и продолжил перебирать лекарственные препараты.

Я опустился рядом с больным, повернул его на спину и принялся расстегивать рубашку, хотя уже знал, что увижу.

— Ты кто такой? Что делаешь? — насторожился капитан.

— Знахарь Устинов, — ответил я, не поднимая головы.

Ну вот, как и думал — синие прожилки. Друг за другом я изобразил руны, которые помогли нормализовать состояние предыдущего потерпевшего. Матрос задышал легче, даже приоткрыл глаза и попытался встать, но я положил руку ему на плечо.

— Не надо. Не тратьте силы понапрасну. Главное — дышите. А я пока подумаю, как вам помочь.

Капитан, который наблюдал за мной, захлопнул чемодан и, нахлобучив фуражку, уточнил:

— Знахарь Устинов, как хорошо, что вы здесь. Признаться честно, я далек от медицины. Вы знаете, что случилось с моими людьми? Почему они в таком состоянии?

— Это отравление, — ответил я. — Есть в вашем чемодане что-нибудь от этой напасти?

— Если честно, то я не знаю, — развел он руками. — Как уже говорил: я далек от медицины.

Он снова открыл его и заглянул внутрь. Ну, ясно, надежды на него нет, придется все сделать самому.

Я прикрыл глаза и, стараясь не обращать внимания на шум двигателей, крики и плеск воды, начал подбирать знаки.

— Эй, знахарь, ты заснул, что ли? — послышался голос капитана, а следом меня потрясли за плечо.

— Не надо ему мешать, — заступился Леня и шепотом добавил: — Господин лекарь лечит пальцем.

— Пальцем? — недоверчиво переспросил капитан.

— Да, водит пальцем, и болезнь проходит. Он вылечил мои ноги.

— Погоди-ка, не тот ли ты парень, которого на пароход на носилках заносили?

— Да, я. Господин лекарь меня вылечил. Вот, сами посмотрите, — послышался топот пяток по палубе. — Здоров, будто ничего и не было.

Пока они разговаривали, я не прекращал попыток подобрать подходящие символы. Тут я вспомнил про ту актрису, что отравили в театре, и решил воспользоваться уже готовым решением: знак обновления сил и знак движения — в прошлый раз они отлично справились с ядом.

Я снова склонился над мужчиной, который с шумом вдыхал речной воздух и со свистом выдыхал. Руна, образованная из двух знаков, вспыхнула и пропала, направив энергию и лечебные свойства на матроса.

Я уставился на грудь мужчины, но видел лишь синие прожилки, которые из легких начали расходиться в разные стороны, проникая все глубже в тело. Время шло, но ничего не происходило.

— Нутро скрутило, — пожаловался матрос и прижал руку к животу, как раз туда, куда добрались синие прожилки.

— Ну что, знахарь, не помог твой палец? — на полном серьезе спросил капитан. Похоже, в таких стрессовых ситуациях некоторые люди совсем переставали мыслить логически.

— Палец ни при чем. Я лечу рунами, — ответил я, с досадой наблюдая за тем, как прожилки завоевывали все больше и больше органов.

— Степа! Ему стало еще хуже! — прокричал Андрей, который остался с первым больным.

— Знаю. Но я не понимаю, как помочь, — выдохнул я.

Тут из толпы, окружившей нас, послышался женский голос:

— У меня с собой есть нюхательная соль. Готова помочь.

Я поднял голову и увидел ту самую женщину с перьями в волосах, которая была в салоне.

— Несите свою соль, — кивнул капитан, который, видимо, пытался ухватиться за любую возможность спасти своих людей.

Женщина исчезла, но вслед за ней со всех сторон посыпались советы. Кто-то рекомендовал отпоить мужчин рисовым отваром, кто-то говорил, что хорошо помогает компот из черемухи. Один пожилой мужчина в цилиндре предложил поймать змею и накормить отравившихся ее мясом. В общем, советов было много, но я слушал вполуха, продолжая подбирать знаки для руны.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут, а может, все два часа, когда наконец смог выстроить в голове руну, которая должна помочь. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Матрос продолжал корчиться, держась за живот, когда я начал аккуратно рисовать магические символы, стараясь не отвлекаться и не сбиться. Знаки состояли из плавных линий, пересекающихся и соединяющихся друг с другом.

Когда провел последний завиток, руна вспыхнула и пропала. Никто этого не видел, поэтому все продолжали обсуждать внезапную болезнь матросов, в то время как я не спускал взгляда с синих прожилок, которые заволокли почти все органы в животе мужчины.

Капитан, который все это время внимательно наблюдал за мной, шепотом спросил:

— Ну чего? Пора рис отваривать, или еще поводишь пальцем?

— Не надо риса, — ответил я и выдохнул с облегчением, ведь в это самое время прожилки просто начали испаряться.

Матрос больше не корчился от боли, дыхание стало глубже и ровнее, а взгляд яснее. Он вытянулся и вдохнул полной грудью.

— Как ты себя чувствуешь, Игнат? — спросил капитан.

— Лучше. Все нутро болело, будто горячими щипцами схватили, а теперь… все прошло, — несмело проговорил он, будто боялся ошибиться или что болезнь снова вернется. — А еще…

Я не стал больше слушать, а, получив шар энергии, поспешил к следующему больному. Друг за другом все отравившиеся матросы приходили в себя.

Как оказалось, отравились пять человек, но тяжесть отравления была разная. Кто-то просто тяжело дышал, но мог разговаривать. Кого-то выворачивало за борт его завтраком. Кто-то кричал от боли, которая разрывала изнутри.

Все пятеро матросов, я и Андрей прошли вслед за капитаном в его каюту, находящуюся в носовой части судна рядом с мостиком.

Каюта была просторной даже по сравнению с моей и состояла из двух комнат. В первой находился большой письменный стол с чернильницей и картами для навигации, шкаф со стеклянными дверями, за которыми виднелись книги, журналы и различные морские приборы. На стене висели часы, модель парусного корабля, карта рек империи и портрет молодой женщины. Во второй комнате виднелась кровать и краешек дивана.

— Присаживайтесь, господа, — капитан указал нам с Андреем на стулья, матросы же остались стоять, выстроившись в ряд у двери. — Для начала хочу представиться. Меня зовут Илья Петрович Морозов. Я, как вы уже знаете, капитан «Графини». Позвольте узнать ваши имена.

— Воронцов Андрей Маркович, купец второй гильдии, — Андрей протянул руку, которую капитан с готовностью пожал и повернулся ко мне.

— Устинов Степан, знахарь-духогляд.

Мы обменялись рукопожатиями, но капитан не отпустил мою руку, а продолжал ее держать.

— Благодарю, знахарь Устинов, за то, что спасли жизни моим людям. Владелец «Графини» не хотел тратиться на медицинский пункт, и вот что из этого вышло.

Я заметил, как рука Андрея потянулась к карману, в котором лежал блокнот, но он вовремя вспомнил, где находится, и остановился.

— Если честно, я так и не понял, как вы их вылечили, но об этом позже — приглашаю вас обоих сегодня на ужин в мою каюту. Выпьем, вкусно поедим и поговорим. Но сейчас я бы хотел разобраться с тем, что случилось.

Капитан прошел за свой стол, а мы с Андреем опустились на стулья.

— Матросы, жду объяснений, — он сурово взглянул на мужчин, которые хоть и стояли, вытянувшись в струнку перед грозным взглядом начальника, но все равно были веселы и о чем-то перешептывались. Это понятно, ведь они избежали смерти. — Что вы пронесли на мой пароход?

— Ваше благородие, клянусь, мы ничего не приносили на пароход, — с жаром проговорил пожилой матрос и прижал руку к груди. Остальные согласно закивали.

Капитан продолжал пристально смотреть на них, будто не знал, верить или нет.

— Да если бы мы пронесли что-то, то выпили бы ночью, когда все спят. Ваше благородие, мы же знаем, что вы нас поганой метлой прогоните, если только унюхаете чего, — вставил тот матрос, который схватился за Андрея, когда стало плохо. — Вот ей-богу не вру.

— Мы ведь только позавтракали кашей с мясом и чай крепкий выпили, — продолжал пожилой. — Больше ничего не ели и не пили. Да и как можно, если день только начался и столько работы? Не-е-е, ваше благородие, вы про нас плохое не думайте. Мы ничего…

— Что вы делали после завтрака? — прервал я его, ведь видел, что отравление началось совсем не с желудка, как бывает при отравлении едой или напитками, а с легких.

— Ну-у… Я цепь якорную смазал, затем пошел на корму и там…

— Где вы были все вместе? — в нетерпении проговорил я. — Если вы разом почувствовали себя плохо, то должны были быть в одном месте, когда отравились.

Мужчины переглянулись и почти разом выпалили:

— В крюйт-камере!

— Где? — не понял я, но тут с места вскочил капитан и, повысив голос, проговорил:

— Что вы делали в крюйт-камере?

— Повариха наша, Агния, в трюм за продуктами ходила и сказала, что из-под двери крюйт-камеры что-то вытекает, — ответил пожилой. — Я спустился и гляжу — из бочки какая-то синяя жижа сочится. Вонь такая стояла — аж дыхание сперло. Даже пришлось на нос платок повязать. Ну я и позвал остальных, — он кивнул на матросов, стоящих рядом. — Мы ту бочку подальше откатили, пол вымыли, а ее саму сверху смолой замазали, чтобы больше не сочилась.

— Что еще за бочка? Чья эта бочка и что она делает в крюйт-камере⁈ — взревел капитан и вытаращил глаза. Видимо, его взбесило, что на корабле есть то, о чем он не знал.

Под грозным взглядом капитана матросы отступили, ссутулились и попрятали глаза.

— Нам-то откуда знать? — еле слышно проговорил один из матросов. — Есть там какая-то бирка, но я не вчитывался.

Он перевел взгляд на своих напарников.

— Да, была бирка, только я фамилию прочитать не смог, — поддержал его пожилой. — Эта дрянь, что вытекла, как раз на бирку попала, и текст размыло.

— А ну показывайте, что за бочка, — процедил сквозь зубы капитан и двинулся к выходу.

Матросы выбежали первыми и спешно двинулись в сторону лестницы, которая вела к противоположной стороне от кают. Мы с Андреем пошли за ними и вскоре оказались перед дверью, обитой свинцом.

— Илья Петрович, я бы не советовал вам заходить в это помещение, — предупредил я.

— Знаю, но я только взгляну на ту бочку и сразу назад. А вы оставайтесь здесь, — он сурово взглянул на матросов, поджег масляную лампу, висящую на стене, взял ее и, натянув рубашку на нос, открыл дверь.

Свет фонаря осветил большое помещение, также обитое металлом. Оно было почти пустое, если не считать двух ящиков, стоящих слева. Прежде чем капитан закрыл за собой дверь, я заметил в дальнем углу большую бочку.

Мы все замерли, ожидая его возвращения. Прошло не больше минуты, когда дверь открылась вновь, капитан быстро вышел и, только закрыв дверь, с облегчением втянул носом свежий воздух.

— Вы правы — бирку не прочесть, — он сдул пламя с лампы. — Но что это за бочка? Откуда она? По документам на «Графине» не должно быть никакого опасного груза. Да и что-то спускать в крюйт-камеру без моего разрешения строго запрещено.

Капитан вопросительно уставился на матросов, но те лишь разводили руками.

— Ладно, разберемся, — зло поджав губы, он двинулся к лестнице.

Только когда мы оказались наверху, он повернулся ко мне и вполголоса попросил:

— Степан, можешь посмотреть, заразился я той отравой или нет?

— Расстегните верхние пуговицы рубашки, — велел я.

Осмотрев его с помощью способности духогляда, я поспешил его успокоить:

— Все хорошо. По крайней мере сейчас.

— Ума не приложу, как в моем трюме оказалась эта бочка, — задумчиво проговорил Илья Петрович, глядя в сторону, на пышные кусты, мимо которых мы как раз проплывали. — У нас не грузовое судно, поэтому берем только личные вещи пассажиров и провиант, который пригодится в дороге. А эта бочка…

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался Андрей, когда мы неспешно двинулись в сторону салона.

— Проведу расследование. Эта бочка незаконно и без моего ведома попала на судно. Нужно найти ее владельца и виновников, — понизив голос, ответил он и тут же добавил: — Ровно в восемь вечера жду вас в своей каюте.

— Будем, — кивнул Андрей.

Капитан размашистыми шагами двинулся в сторону своей каюты, выкрикнув матросам:

— Найдите мне Прокофьева! Быстро!

Мы с Андреем опустились на скамейку с коваными ножками, расположенную под навесом.

— Ну и дела, — протянул он, сложив руки на груди. — Как думаешь, что в бочке?

— Понятия не имею, — признался я. — Думаю, Илья Петрович не станет от нас скрывать, когда все выяснит.

— А может, и будет, — Андрей многозначительно посмотрел на меня. — Мы с тобой всего лишь пассажиры. За все, что происходит на пароходе, отвечает капитан. Думаю, он не захочет, чтобы кто-нибудь усомнился в его компетентности. Это ж надо было додуматься — отраву перевозить на пассажирском пароходе.

В это время к нам подошли две кумушки, с которыми мы провели утро.

— Господа, мы вас обыскались. Время обеда, а вас нет в ресторане. Неужели трапезничали без нас? — надула губки брюнетка Лидия.

— Ну что вы, милая, как можно? — Андрей поднялся со скамьи, взял ее руку в ажурной перчатке и сделал вид, что целует. — Без вашего общества мне кусок в рот не полезет.

— Ну тогда идемте, — улыбнулась она и подцепила его под руку.

Мы с Дарьей пошли вслед за ними. На этот раз на ней было закрытое по шею платье, но с открытой спиной. Она мне напомнила ту «ночную бабочку», которую я встретил, когда ночью уезжал из Иркутска. Видимо, они преследуют одни цели, но на разных уровнях.

— Степан, может, вы расскажете, что здесь случилось? Мы слышали какие-то крики, но, когда оделись и вышли, все уже закончилось, — спросила она, прижимаясь ко мне всем телом.

— Матросы приболели, но все благополучно закончилось. Все живы-здоровы.

— А это не заразно? — она встревоженно прижала руку к своей большой груди.

Наверняка чтобы я на нее взглянул. Ну лиса.

— Уже нет, но лучше не спускаться в трюм на противоположной стороне парохода, — махнул я рукой в сторону лестницы в трюм, по которой мы прошли в крюйт-камеру.

— А что там? — заинтересовалась Дарья.

— Крысы, — соврал я.

— Фу-у-у, какая мерзость. Никогда бы не подумала, что на «Графине» есть крысы. Спрашивается, за что мы платим такие большие деньги? Кстати, я никогда не была в каюте первого класса. Может, проведете экскурсию? — томно спросила она и стрельнула глазками.

— Обязательно, — поддержал я игру, которую она затеяла.

Мы зашли в ресторан и разместились за тем же столом, за которым сидели утром. Слуга принес нам картонки, на которых витиеватым почерком было написано то, что можно заказать бесплатно и что — за отдельную плату для пассажиров определенного класса.

— У-у-у, так нечестно, — протянула Лидия. — Нам можно заказать только щи, судака и тушеную говядину. В то время как первый класс может взять осетрину, рябчика и даже вишневый ликер.

— Дамы, мы с вами поделимся, — заговорщически сказал Андрей и подмигнул мне.

В общем, мы заказали все, что входило в стоимость нашего билета. Еда была вкусная, приготовленная из свежих, качественных продуктов. Все остались довольны, особенно наши барышни, которые уговорили Андрея купить им десерт за большие деньги. Вообще, то, что не входило в стоимость билета, стоило в несколько раз дороже, чем можно было купить на земле.

— Завтра мы останавливаемся в Колпашево, — сказал Андрей, когда мы вышли из ресторана и прогулочным шагом двинулись по палубе. — Простоим шесть часов, поэтому можем сойти на пристани и прогуляться.

— Это же деревня. Что там делать? — скривилась Дарья.

— Хотя бы уравновеситься, а то после длительных путешествий по земле я не могу прямо ходить. Меня шатает из стороны в сторону, будто при качке, — усмехнулся он.

— Нет, я не пойду. Только каблуки пачкать, а я в этот раз свою горничную дома оставила, чтобы не тратиться ей на билет. Поэтому все приходится делать самой. Даже туфли мыть, — пожаловалась она и с тоской посмотрела на меня. — Но, говорят, что здешние поварихи за отдельную плату оказывают услуги горничных. Не могли бы вы, Степан, помочь мне с этим делом?

— Как же я могу вам отказать? — улыбнулся я, на что Дарья растаяла, как сливочное масло на печи, и вновь прижалась ко мне.

Когда мы прошли второй круг и уже намеревались зайти в салон и послушать игру пианиста, ко мне подбежал один из матросов.

— Господин лекарь, капитан просит вас спуститься в камбуз.

— Что случилось?

— Кухарке плохо. Кажись, тем же самым траванулась, что и мы, — вполголоса сказал он и покосился на девушек, которые с интересом прислушивались.

— Хорошо. Пойдемте, — я кивнул Андрею и поспешил вслед за матросом.

Мы прошли в носовую часть парохода в отдельный отсек. Когда зашел, сначала увидел большую железную печь, затем — прикрученные к полу столы с бортиками, над которыми на железных крюках висели котлы, сковороды, кастрюли и прочая кухонная утварь.

— Где кухарка? — спросил я, оглядываясь.

— Там, — указал он на узкую дверь. — В кладовке.

В кладовке посреди кусков вяленого мяса и бочек с соленьями лежала дородная кухарка. Рядом с ней стоял капитан и зареванная женщина в переднике.

— А вот и он, — Илья Петрович с облегчением выдохнул. — Степан, эта женщина нашла протечку в бочке и позвала матросов. Вон, Дуняша нашла ее без сознания. Тоже, видать, надышалась. Помоги уж, не откажи, — попросил он.

— Сейчас посмотрим, — я опустился на колено рядом с кухаркой и хотел повернуть ее на спину, но тут увидел лужицу темной крови, вытекающую из-под нее.

Быстро приложив пальцы к ее шее, прислушался и, выдохнув, посмотрел на капитана.

— Это не отравление. И она уже мертва.

Капитан непонимающе посмотрел на меня и переспросил:

— Не отравление? Тогда что?

Не говоря ни слова, я перевернул женщину. Дуняша вскрикнула, попятилась назад и, зарыдав, отвернулась. Капитан ошарашенными глазами смотрел на окровавленный живот кухарки.

— Что же это такое? — выдавил он. — На нож напоролась?

— Не похоже.

Кончиками пальцев я расстегнул напитанный темной кровью передник, поднял подол платья и увидел небольшую круглую рану в области печени. Из нее струйкой вытекала кровь.

Зрение духогляда непроизвольно переключилось, и я увидел не только ранение, но и то, что женщина еще жива.

— Она жива! — выкрикнул я и принялся рисовать на ней руны.

— Жива? Ты уверен? — капитан опустился на колени и приложил ухо к ее груди. — Ничего не слышу. Нужно зеркало, — он огляделся и, заметив забившуюся в угол испуганную девушку, велел: — Дуняша! Зеркало давай!

— У меня в каюте лежит, — шмыгая и стараясь не смотреть на кухарку, ответила она.

— Ну так неси! Неужто два раза надо повторять⁈

Девушка медленно двинулась вдоль стенки, стараясь не наступать на лужу крови, которая растеклась во все стороны из-за качки судна.

— Ой, мамочки… Ой-е-ей… Как же это? Мамочки, — причитала она, пока не добралась до двери и не юркнула на кухню.

Я нанес на кухарку много различных рун, чтобы восстановить поврежденные органы и увеличить жизненную энергию. Теперь остается только ждать.

— Это точно не нож. Похоже на заточку, — проговорил капитан, склонившись над раной, которая уже затянулась. — Кто ж такое натворил? И, главное, за что? Агния наша — божий одуванчик. Добрейшая женщина.

— Не знаю, но тот, кто это сделал, до сих пор на пароходе, — я многозначительно посмотрел на него.

— Точно, — выдохнул он, вскочил на ноги и выбежал из кладовки.

Я снова приложил пальцы к шее женщины и на этот раз явственно почувствовал пульс. Ей становится лучше, хотя она до сих пор без сознания. Это самое главное, ведь я уже было подумал, что она мертва.

Издали послышались крики капитана: он собирал свою команду. Мне же вспомнился тот странный человек, который в ночи бегал по палубе и прятался. Уж не он ли в этом замешан? Надо будет рассказать об этом капитану… Хотя какой толк об этом говорить, если я не смог ничего рассмотреть: ни лица, ни одежды, даже рост — и тот не мог назвать, так как бегал он на полусогнутых.

— Вот, принесла, — ко мне неслышно подошла Дуняша и протянула круглое зеркальце.

— Спасибо, — я забрал зеркало, хотя оно мне не нужно было, ведь и так знал, что кухарка жива и дышит, пусть и довольно слабо. — Слушай, ты же хорошо знаешь Агнию. Как думаешь, кто мог с ней такое сотворить?

— Никто, — решительно заявила она. — Агнюша очень хорошая. На меня никогда не кричит, даже когда у меня каша подгорает или пенка молочная убегает.

— Но ведь кто-то же воткнул ей заточку в живот, — возразил я.

Девушка лишь развела руками.

Дожидаясь пробуждения женщины, подложил ей под голову свернутый старый кафтан, который нашел в углу кладовой. Дуняша же вымыла пол от крови, принесла шерстяную накидку, которую обычно кладут под седло лошади, и накрыла кухарку. Она больше не плакала и не причитала, но каждый раз, проходя мимо раненой, тяжело вздыхала.

— Ну, как она? — в кладовую забежал запыхавшийся капитан.

— Уже лучше, но пока не пришла в себя. Слишком много крови потеряла, поэтому надо подождать. Такое сложное ранение легко не пройдет, — ответил я.

— Илья Петрович, что же мне делать? — несмело спросила Дуняша. — Ведь к ужину уже надо готовиться.

— А где же этот хваленый Жан Дюпон? Почему его здесь нет? — капитан неприязненно скривил губы.

— Он приходит на кухню, только когда все готово, и пробует. Если ему не нравится, мы с Агнией переделываем.

— Погоди-ка, то есть сам он не готовит? — его брови удивленно поползли вверх.

— Никогда. Он лишь составляет меню и пробует, — Дуняша раскраснелась и потупила глаза, будто ей было не по себе оттого, что приходится выдавать этого Жана.

— Ладно, веди его сюда, — велел капитан.

Дуняша торопливо вышла, а Илья Петрович повернулся ко мне.

— Представляешь, всучили мне какого-то французишку-повара, чья работа якобы стоит огромных денег, и он должен привлекать на «Графиню» богатых пассажиров. А он, оказывается, даже не готовит. Вот ведь жук картавый, — возмущенно проговорил он и сложил руки на груди. — Ну ничего, я его заставлю отработать те деньги, что ему платят.

Тут я заметил, как кухарка пошевелила рукой. Вновь опустившись рядом с ней, я вполголоса спросил:

— Агния, вы меня слышите?

Женщина что-то невнятно промычала и мотнула головой. Я приподнял накидку, переключил зрение и увидел, что ярко-красная сущность, означающая ранение, уменьшилась вдвое. Нарисовав еще одну руну «Исцеления», которая лишила меня последних магических сил, я поднялся на ноги и сказал капитану:

— Ее нужно отнести на кровать. Пусть отдыхает. Теперь ее жизни ничего не угрожает.

— Сейчас позову кого-нибудь. Вдвоем мы с тобой не справимся, — ответил он, окинув взглядом дородную женщину, и уже хотел выйти, но в это время в кладовку вбежала Дуняша и прошептала:

— Жан уже идет.

— Ну-ну, ждем не дождемся, — с недовольным видом ответил капитан, сложил руки на груди и насупил брови. Явно готовился к серьезному разговору.

Послышались неспешные шаги, и в дверях кладовки появился тот самый повар с необычным именем Жан Дюпон. Это был высокий худощавый мужчина лет сорока с аккуратно накрученными локонами и закрученными вверх усиками. На нем были серый фрак, из-под которого торчал высокий накрахмаленный воротник рубашки, светлые панталоны и туфли с каблуком и острым носом.

— Приветствую. Что случилось, капитан? — мелодично, с акцентом произнес француз, задрав нос.

— Ты хоть знаешь, что на твоей кухне творится⁈ — вместо ответа выпалил капитан.

— Что такое? — он осмотрелся и только сейчас увидел Агнию, лежащую на полу. — Хм, удар случился?

— Это у тебя сейчас удар случится, — процедил сквозь зубы капитан, который явно недолюбливал француза. — На Агнюшу напали, а ты в свой французский ус не дуешь! Ты здесь за все отвечаешь, так какого хрена…

— Напали? Зачем? Здесь нет ничего ценного, я сам проверял, — прервал его заграничный повар, который казался озадаченным.

Капитан шумно выдохнул, одернул свой мундир и уже более спокойным голосом продолжил:

— Значит так, Агнию мы переносим в ее каюту, где она будет отдыхать и восстанавливаться столько времени, сколько потребуется. Готовить завтраки, обеды и ужины для пассажиров и членов команды теперь будешь ты, — он с такой силой ткнул пальцем в грудь француза, что тот не удержался и чуть не свалился, зацепившись каблуком о порог кладовки, но его успела подхватить Дуняша.

— Я? Сам? Но ведь я не для того здесь, чтобы…

Капитан поднял руку, призывая к тишине, и добавил, явно наслаждаясь ситуацией:

— Ты здесь именно для этого. По всем документам Жан Дюпон — повар парохода «Графиня», а обязанности повара тебе известны. Кстати, у меня сегодня в каюте званый ужин. Меню я уже согласовал с Дуняшей, поэтому очень надеюсь, что все будет готово. Ну и про остальных пассажиров не забудь.

Капитан прошел мимо Жана, ссутулившегося и растерянно глядящего на неподвижную кухарку, и нарочно задел его плечом. От падения Жана снова спасла сердобольная Дуня.

— Господин Дюпон, надо приступать к готовке, а то к ужину не успеем, — еле слышно шепнула она французу.

— Хорошо, я только переоденусь, — слабым голосом ответил он и вышел.

Вскоре явился капитан с тремя матросами. Мы погрузили женщину на носилки, сделанные из парусины, вынесли из кладовки и вместе с Дуней двинулись в сторону надстройки, в которой жили пассажиры третьего класса и члены команды.

Все, кто попадался на пути, встревоженно спрашивали, что случилось, на что капитан отвечал одно и то же: «Удар, но не тревожьтесь — ей уже лучше». Вот так француз невольно подсказал объяснение произошедшего с кухаркой, ведь не мог же капитан рассказать пассажирам о том, что на его пароходе находится хладнокровный убийца.

Каюта кухарки была такая же маленькая, как и остальные каюты третьего класса, но довольно уютная. На всех поверхностях лежали ажурные салфетки, на полу — разноцветный половик, на стенах висела вышивки в рамах.

Мы осторожно переложили Агнию на кровать.

— Дуня, изредка присматривай за ней. Если что-то случится — сразу ко мне, — велел капитан.

— Хорошо.

Матросы быстро убежали по своим делам, а мы с капитаном вышли на палубу и не спеша двинулись вдоль борта.

— Ума не приложу, зачем кому-то надо было убивать кухарку.

— Она жива, — напомнил я.

— Да-да, я помню. Но ведь если бы не ты, она была бы мертва. Ей нанесли смертельное ранение.

— Именно поэтому я бы посоветовал приставить к ней охрану. Возможно, она что-то видела, слышала или знает. Вряд ли кто-то пытался убить человека из-за соленых огурцов.

— Ты прав. И как мне самому в голову не пришло? — выдохнул он и, размашисто махая руками, быстро двинулся в сторону капитанского мостика.

Я подошел к борту. С огромного колеса, установленного на боку судна, летела мелкая водяная пыль. Над головой с криками летали чайки. С двух сторон на берегах реки зеленела густая растительность, на воде отражалось голубое небо. Красота — одним словом.

Вообще этот мир очень походил на мой, но были также и различия. Во-первых, климат у нас был гораздо жарче, и зимой лишь немного падала температура воздуха, давая передышку после знойного лета. Зелень густо росла лишь на берегах полноводных рек и мелких речушек, которые испещряли всю нашу империю. Люди жили гораздо лучше: на улицах не было попрошаек и нищих, никто не ходил оборванцем, процветали ремесло и сельское хозяйство. Лекари были доступны для всех и часто в лечении использовали магию. В основном алхимию и руномагию.

Я проверил уровень энергии и понял, что если сегодня еще что-то случится, то уже ничем не смогу помочь. За кухарку не переживал: она шла на поправку и скоро придет в себя. Но соседство с хладнокровным убийцей меня напрягало.

Вдруг откуда-то сзади послышался веселый смех. Обернувшись, увидел Андрея, который прохаживался с Лидией и что-то ей рассказывал. Девушка заливисто смеялась, запрокинув голову. Однако, как бы она ни старалась, сразу было понятно, что смех наигранный.

— А-а-а, вот и наш знахарь, — Андрей увидел меня и махнул рукой. — Где ж ты был? Мы уже успели выпить по бокалу пунша.

— Кухарка заболела, лечил, — пожал я плечами.

— Ясно, а мы тут решаем, что будем делать в Колпашево. Говорят, там даже есть постоялый двор с трактиром, а не только крестьянские избы. Хочу побаловать себя свежими сливками и творогом со сметаной. Я страсть как люблю молочку. Особенно когда в густую сметану кладешь ложку сливового варенья и все хорошенько перемешиваешь, а потом маленькой ложечкой зачерпываешь и… м-м-м.

— Как же вкусно ты рассказываешь. Теперь я тоже хочу сметану с вареньем, — капризно сказала его дама и обратилась ко мне. — Кстати, Степан, Дарья очень обиделась, когда вы ее оставили и побежали за матросом.

— Было важное дело, — ответил я. — Вы же слышали, что кухарке плохо.

— Неужто какая-то кухарка важнее нашего общества? — вскинула она бровь и с недовольным видом посмотрела на меня.

— Вообще-то… — начал было я, намереваясь сказать ей все, что я о них двоих думаю, но Андрей, видимо, понял это, поэтому поспешил меня прервать:

— Не будем больше говорить о болезнях. Это очень утомляет, — он отстранился от девушки. — Нам со Степаном пора собираться. Нас пригласил на ужин сам капитан.

— А мы как же? Неужели вы нас с Дашей с собой не возьмете?

— Сожалею, но нет. Это званый ужин, и на нем будут только те, кого лично пригласил Илья Петрович.

— Ну и ладно, — фыркнула Лидия, развернулась и удалилась, стуча каблучками.

— Чувствую, ты что-то недоговариваешь. Кухарка тоже отравилась? — вполголоса спросил Андрей, убедившись, что рядом никого нет.

— Нет, не отравилась, — я решил ничего не скрывать от Андрея, ведь во время ужина с капитаном он все равно услышит об этом. — Ей воткнули заточку в живот.

— Да ты что, — ошарашено выдохнул он. — Мертва?

— Нет, еле успел помочь, но пока без сознания.

— Выяснили, кто это сделал?

— Пока нет.

— Ну и рейс: не одно, так второе, — покачал он головой. — Надеюсь, мы целыми и невредимыми доберемся до Тюмени.

— Я тоже на это надеюсь.

Мы пошли в нашу каюту. Пока Андрей брился, я попросил у матроса чугунный утюг и прошел с ним на кухню. Дуня сидела в углу и чистила лук, а француз с несчастным видом мял тесто.

— Мне бы утюг нагреть, — подал я голос, привлекая их внимание.

Француз мельком взглянул на меня и с каким-то обреченным видом ответил:

— Делайте, что хотите.

Я поставил утюг на горячую плиту рядом с кастрюлей, в которой кипела картошка, и принялся ждать, когда он нагреется. Француз между тем раскатал тесто на тонкий корж и принялся его нарезать на узкие полоски, бормоча под нос:

— Бон, месье понадобилась паста. Чем плох рис или горох? Зачем такие хлопоты из-за какого-то ужина на каком-то дешевом судне? Се мэн э-не лю…

Он еще что-то бормотал на своем языке, но я ничего не понял.

Между тем Дуня дочистила лук, стряхнула сор с передника в корзину и несмело произнесла, обращаясь к повару:

— Господин Дюпон, вы мне позволите отлучиться? Нужно проверить Агнию.

— Делайте, что хотите, — сказал он тем же тоном, что и мне.

Видимо, обиделся француз на то, что его заставили работать. Дуня убежала, а я взял прихваткой разогретый утюг и быстро двинулся в сторону своей каюты, пока он снова не остыл.

— Ну, как я тебе? — Андрей уже побрился, зачесал волосы назад и надел белоснежную рубашку с широкими рукавами, узкие брюки, какие носят всадники, и высокие кожаные сапоги.

— А как же сюртук, жилет и прочее?

— Да-а, парень, надо дать тебе урок по этикету, — ответил он, любуясь в зеркало. — Мы идем в гости в каюту, а не в бальный зал или в салон к дамам. Одежда может быть свободнее и проще. Это, в свою очередь, сделает мероприятие более душевным, а не официальным. А я очень хочу подружиться с Ильей Петровичем. Я уже слышал о нем и знаю, что он первоклассный моряк. Позже я переманю его на свои пароходы. Надеюсь, ты не забыл, что я делаю на «Графине»?

— Нет, не забыл, — я расстелил на столе свежую, но помятую рубашку, и начал гладить. — Готов подсказать тебе еще одну идею.

— И какую же? — вмиг заинтересовался Андрей и отвернулся от зеркала.

— Пусть среди пассажиров всегда находится человек, который будет твоими ушами и глазами. Тогда ничего не пройдет мимо тебя.

— Отличная идея! Где мой блокнот?

Через полчаса мы направились к каюте капитана. Он уже ждал нас, но был мрачнее тучи.

— Этот чертов француз до сих пор ничего не принес. Чтоб его черти морские унесли, якорь ему в глотку! — в сердцах воскликнул он, но тут же продолжительно выдохнул и уже более спокойным голосом добавил: — Проходите, присаживайтесь. Пока ждем ужин, угощу вас ромом, который лично привез из Пуэрто-Рико.

— Это, кажется, испанская колония? — уточнил Андрей.

— Верно. Находится в Карибском море, — он подошел к карте на стене и почти не глядя ткнул пальцем в маленькую точку. — Я много где бывал. Пальцев на руках и ногах не хватает, когда начинаю перечислять.

— Уверен, вы просто кладезь интересных историй, — сказал я и сел на диванчик у окна.

— Это верно. Года не хватит все рассказать, и я готов порадовать вас особо значимыми и интересными историями, но для начала обсудим произошедшее на моем корабле, так как вы являетесь свидетелями, — Илья Петрович вытащил из книжного шкафа толстостенную бутылку из темного стекла, откупорил пробковую крышку и принялся разливать ром по пузатым бокалам. — Во-первых, нам так и не удалось узнать, кому принадлежит бочка с отравой. Бирка выцвела, а среди багажа пассажиров никакой бочки не значится. Да и ее содержимое под большим вопросом. Никогда раньше не встречал настолько токсичное вещество, которое подкосило пятерых крепких мужчин, не первый год плавающих под моим командованием, — он протянул нам бокалы и торжественно объявил: — Пьем за знахаря Степана Устинова, который волею случая оказался на моем судне в такое тяжелое время. Благодарю тебя, Степан!

Мы чокнулись и выпили. Ром оказался пряным, слегка сладковатым, с приятным послевкусием корицы и мускатного ореха.

— Так-с, продолжим, — причмокнув, сказал капитан. — Во-вторых, насчет нашей горемычной Агнии тоже ничего не понятно. По твоей подсказке, — он обратился ко мне, — я поставил рядом с ее каютой одного крепкого матроса и велел никого, кроме Дуняши, не впускать. Мой старший помощник невзначай опросил тех, кто слонялся в это время рядом с кухней, но никто ничего подозрительного не видел и не слышал. В общем, остается лишь одно — ждать, когда кухарка очнется и сама все расскажет.

— Что думаете делать? — спросил Андрей, потягивая ром.

— Пока не знаю. Утром решу.

В это время в дверь несмело постучали.

— Заходи! — крикнул капитан.

Дверь открылась, и показалось усатое лицо француза.

— Ужин готов. Прикажете подавать?

— Давай, неси, — махнул он рукой.

Повар открыл дверь пошире, и в каюту зашла Дуняша с полным подносом разнообразной еды. Бедная девушка пошатывалась, еле держа тяжелый поднос. Я тут же поднялся, пошел ей навстречу и помог донести все до стола, на который девушка тут же начала выгружать блюда. От запаха еды засосало под ложечкой.

— Приятного аппетита, — еле слышно сказала она, забрала поднос и быстро вышла. Француз же не торопился уходить: то ли ждал благодарности, то ли приглашения присоединиться.

— А ты чего стоишь? — удивился капитан. — У тебя все накормлены?

— Нет, но я бы хотел…

— Марш на кухню, и чтоб нос оттуда не показывал, пока Агния не вернется!

Жан разочарованно выдохнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Как оказалось, повар действительно умел готовить. Запеченные цыплята были такие нежные и пряные, что я с удовольствием съел всю тушку. Также попробовал те тонкие полоски теста, которые нарезал при мне Жан. Полоски были сварены и политы томатным соусом с обжаренным фаршем.

Капитан рассказал много всего интересного и необычного. Про штормы и бури в открытом море, когда волны достигали высоты дома, и как команда боролась со стихией, пытаясь выжить.

Про пиратские нападения и морские сражения, во время которых капитану приходилось защищать не только свою жизнь и жизни своей команды, но и доверенный груз.

Про экспедиции, организованные исследователями, во время которых он встречался с туземцами или животными, о которых раньше и не слышал. Рассказывал интересные случаи из жизни команды на борту и про странных пассажиров. В общем, засиделись мы до позднего вечера.

— Друг мой, как же я рад, что ты в это тяжелое время оказался на моем корабле, — дыша перегаром, сказал капитан, когда мы вышли на палубу освежиться, и приобнял меня за плечи. — Но ты не думай, одними «спасибо» я не расплачиваюсь, — капитан полез в карман и вытащил скрученные купюры по десять рублей. — На, держи. Но только т-с-с-с, никому ни слова о том, что происходит на «Графине». Я могу на тебя положиться?

Он вперился пьяным взглядом.

— Конечно, — кивнул я и спрятал деньги в карман.

Когда мы уже хотели вернуться в каюту и продолжить застолье, сзади послышались торопливые шаги. Мы разом обернулись и увидели Дуняшу.

— Очнулась. Агния очнулась, — скороговоркой выпалила она.

— Наконец-то, — выдохнул капитан и, вмиг протрезвев, побежал вслед за девушкой. Мы с Андреем пошли следом.

Кухарка лежала на боку и охала, прикладывая руку к животу. Увидев нас, она попыталась встать, но капитан ее остановил:

— Лежи, Агнюша, — он присел рядом с ней. — Как ты?

— Болит внутри, аж жжет, — пожаловалась она, потом будто что-то вспомнила, ахнула и прижала руку ко рту. — Мне же этот гад какой-то штырь в живот воткнул. Так больно было, а потом… Ничего не помню, — она сморщила брови, роясь в воспоминаниях, но лишь покачала головой.

— Агнюша, что это был за гад? Тебе удалось его рассмотреть? — оживился капитан.

— Ох… Плохо помню, все как в тумане. Я пошла в кладовку за рисом. Пудинг сладкий хотела приготовить. Захожу и вижу: стоит кто-то…

— Кто⁈ — глаза Ильи Петровича загорелись.

— Спиной стоял у полок с банками. Я ему говорю: ты что здесь делаешь? А он как вздрогнет, будто испугался. Затем… — она замолчала, все так же морща брови и пытаясь вспомнить. — А-а-а, он вдруг как ко мне бросится, и в последнюю секунду я увидела, как у него из рукава вот такой штырь выпал прямо в ладонь, — она показала руками расстояние около полуметра. — Я даже крикнуть не успела, как вдруг этот самый штырь он мне в живот воткнул.

Женщина не сдержалась и, закрыв лицо руками, зарыдала.

— Успокойся, Агнюша, уже все прошло. Все позади, — ласково проговорил капитан, погладил женщину по плечу и показал на меня. — Ты выжила благодаря нашему знахарю, который волею небес оказался на «Графине»

Женщина вытерла глаза уголком одеяла, нисколько не смущаясь, откинула его и, задрав окровавленное платье, посмотрела на живот.

— Зажило, — изумленно выдохнула она. — Как это?

— Я же говорю — знахарь помог, — улыбнулся капитан и хотел еще что-то добавить, но кухарка вновь заголосила, на этот раз сквозь слезы благодаря меня.

— Спасибо вам большое, знахарь. Я ведь уже думала, что погибла, что больше не увижу света белого. Что больше сыновей своих не обниму. Как же мне вас отблагодарить?

— Будьте здоровы, а благодарность я уже принял от Ильи Петровича, — ответил я и невольно прикоснулся к карману, в котором лежали деньги.

— Агнюша, не отвлекайся, — вмешался капитан и строго посмотрел на зареванную женщину. — Вспоминай, кто это был, как выглядел, может, что-то говорил?

— Значит так, — кухарка собралась и снова нахмурила брови, пытаясь вспомнить. — Костюм на нем был темный. Не знаю, может, синий или черный, а может, и серый? Точно помню, что темный, а цвет не разглядела. В кладовке света мало.

— Что еще? Может, рост?

— Чуть выше меня, — она приложила руку к голове и немного подняла, демонстрируя примерный рост нападавшего.

— Ага, значит, около ста восьмидесяти сантиметров, — прикинул капитан. — А лицо?

— Лица не рассмотрела, но ни усов, ни бороды не было.

— Возраст: старый или молодой?

— Молодой, точно молодой, — решительно кивнула она.

— А волосы? Светлые или темные?

Кухарка снова задумалась. В это время в каюте царила такая тишина, что кроме гула работающих двигателей и плеска воды слышался стрекот сверчков, доносящийся с берега.

— Не помню, — призналась она и виновато посмотрела на капитана. — Будто что-то было на голове, но не помню, что именно.

— Ладно, а какие-нибудь приметы? Может, шрам, нос с горбинкой или родинка? — не отступал он.

— Честное слово — больше ничего не помню. Может, к утру что-нибудь да и вспомню, а сейчас я будто до сих пор в каком-то кумаре. Все вокруг так и плывет.

— Ладно, отдыхай, но, если что-то вспомнишь — тут же дай знать через матроса, что стоит у двери. Сама никуда из своей каюты не выходи. За тобой Дуня поухаживает, — капитан поднялся с места и уже двинулся к двери, когда я решил задать вопрос, который интересовал меня.

— Скажите, Агния, может, вас хотели убить, потому что вы что-то знали или видели? Может, у вас есть секрет?

Кухарка пожала плечами и развела руками:

— Какие же могут быть секреты на кухне? Я ведь оттуда только спать ухожу. Все время там сижу.

— А с французом не ссорились? — это уже спросил капитан.

— С Жаном? Нет, конечно. Он такой безобидный и ранимый, — улыбнулась она. — Нос задирает, строит из себя не пойми кого, а сам ведь недотепа и вечно в истории влипает.

— Какие истории? — заинтересовался Андрей, который все это время стоял, прислонившись спиной к косяку двери, и внимательно слушал, о чем мы разговаривали.

— То начнет что-то объяснять матросам и переходит на свою иностранную тарабарщину. Они над ним смеются, а он обижается. То на причале сядет играть с шулером и все деньги проиграет. Потом сидит на кухне и плачет. В общем, не привык он еще к нам. Не знает, кого следует опасаться, а кому можно доверять. Ой, сколько времени-то? — она вдруг подскочила, но тут же схватилась за живот и поморщилась от боли. — Надо же ужин готовить.

— Полночь. Скоро завтрак. Вместо тебя француз кашеварит, — усмехнулся капитан.

— Жан? — ее брови удивленно поползли вверх. — И как? Справляется?

— Справляется, — вмешалась в разговор Дуня. — Я только на подхвате была, он сам все приготовил.

— Удивительно, — Агния покачала головой и снова заохала. — Как же больно-то внутри. Будто этот штырь до сих пор в животе сидит.

— Завтра станет легче, — ответил я. — Утром приду вас навестить и еще подлечу.

— Как же мне вас отблагодарить? Ведь все-таки жизнь мне спасли.

— Ничего не надо, — качнул я головой и уже взялся за ручку двери, но она крикнула мне вслед:

— Какое ваше любимое блюдо?

Я задумался. В прошлой жизни я просто обожал лимонный пирог с сахарной корочкой и жаренную на огне рыбу. В этой же я еще многое не успел попробовать, поэтому не мог определиться с выбором, но потом вдруг вспомнил вареники с творогом, которые готовил Семен.

— Вареники с творогом, — ответил я.

— Как только я встану на ноги, каждое утро вам будут подавать вареники с творогом, — с жаром заверила Агния.

— Спасибо, — улыбнулся я и вышел.

Капитан сменил матроса у двери каюты кухарки и поспешил вслед за нами.

— Ну? Что думаете? — спросил он.

— А что тут думать? Действовать надо, — ответил Андрей. — Кухарка видела молодого человека ростом около ста восьмидесяти в темной одежде. Поутру, до того как причалим к Колпашево, надо отыскать мерзавца, иначе сбежит.

— Ты прав, только как же мне искать этого человека, если на «Графине» две сотни человек? Обыскивать их я не имею права. К тому же здесь есть такие господа, к которым лучше вообще не подходить — боком выйдет, — озадаченно произнес капитан. — Знать бы еще какие-нибудь приметы, ведь под это описание подходят чуть ли не половина пассажиров.

Мы опустились на скамью и молча уставились на водную гладь, на которой отражались огни «Графини» и яркий лунный диск.

— Может, вывести Агнию завтра на палубу, и пусть смотрит во все глаза? Вдруг узнает нападавшего? — предложил Андрей, прервав возникшую паузу.

— А если нет, и он завтра улизнет с парохода? — капитан покачал головой. — Нет-нет, надо придумать что-то более надежное.

— А мы можем вообще не останавливаться? — уточнил я.

— Нет, не можем, — обреченно выдохнул Илья Петрович. — Есть пассажиры, которые покупали билет именно до Колпашево. Да и в самом селе всегда есть желающие сесть на наш пароход. К тому же нам надо скоропортящиеся продукты купить: молочку и мясо.

Мы снова замолчали. Время шло, но мы так ни до чего и не додумались.

— Меня волнует другое: зачем нападать на кухарку и что этот человек делал в кладовке? — подал я голос, когда капитан в очередной раз тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ну-у, может, он хотел украсть еду, например? — пожал плечами капитан.

— Зачем? — продолжал допытываться я.

— Что значит «зачем»? Зачем люди воруют еду? — раздражался капитан. — Голоден был.

— Настолько голоден, что вломился в кладовку и напал на кухарку? — засомневался я.

— Всякое может быть, — задумчиво произнес Андрей.

— Скажите, Илья Петрович, а в стоимость билета для третьего класса тоже входит трехразовое питание?

— Конечно. Мы никого голодным не оставляем… А-а-а, понял. И в самом деле, что он делал в кладовке?

— Может, это «заяц», который прячется где-то в трюме и изредка выходит в поисках еды? — предположил Андрей.

— Я первым делом об этом подумал и отправил свою команду на поиски. Они по списку проверили каждого пассажира и обшарили каждый угол — никого. Пойдемте посмотрим, что же там в кладовой?

Он первым поднялся со скамьи и довольно резво двинулся в сторону кухни, которая на корабле называлась — камбуз.

— Интересные дела творятся на этом пароходе, — шепнул мне Андрей, когда мы пошли вслед за капитаном. — Может, мне на мой пароход еще и жандарма посадить?

— Не помешало бы, — кивнул я. — Во всяком случае, хуже точно не будет.

Еще издали мы услышали, как капитан со скрипом отодвигает деревянные ящики и бочки, что-то с грохотом перекладывает и грязно ругается, когда что-то вдруг звонко падает.

Когда мы зашли в кладовку, обнаружили полнейший беспорядок, а капитан рылся в мешке с картошкой.

— Нет, здесь ничего нет. Но надо бы пересыпать муку и крупы. Вдруг там что-то спрятали, — проговорил он, тяжело дыша и вытирая рукавом пот со лба.

Мы подключились к поискам. Капитан так разошелся, что открыл каждую бочку с солеными огурцами и, засучив рукава, прощупывал дно. В общем, развлекались мы больше часа, и, когда наконец вышли с камбуза, оказалось, что небо уже светлеет.

— Пора ложиться, — устало проговорил капитан. — Спасибо, господа, за помощь.

Мы обменялись рукопожатиями и разошлись в разные стороны. Приняв душ, вода в котором была то обжигающе горячая, то просто ледяная, я вернулся в каюту и взобрался на свой второй ярус. Андрей уже спал, что-то бормоча под нос.

Произошедшее с кухаркой было для меня загадкой. Намерения и внезапная агрессия нападавшего неясны. И, судя по тому, что рассказывала кухарка, оружие у него было с собой. То есть кто-то намеренно носит в рукаве штырь. Но зачем? Какую цель преследует этот человек?

Я уже начал засыпать, когда храп Андрея прекратился и послышался стон. Я спрыгнул на пол, открыл дверь каюты, чтобы свет с коридора проник в комнату, и опустился рядом со своим соседом, которого снова выгнуло дугой от боли.

— Дыши спокойно, я тебе сейчас помогу, — проговорил я и нарисовал на его шее самую слабую руну «Чистоты», которая немного, но облегчала боль. На большее у меня нет энергии.

— Фух-х-х, — с шумом выдохнул Андрей, когда приступ отступил. — Спасибо.

Он сел на кровати и вытер испарину с лба.

— Неужели тебя каждую ночь так прихватывает? — удивился я, ведь в прошлый раз я не до конца поверил ему, так как не увидел даже зачатков болезни и думал, что он меня проверяет.

— Да. Иногда полегче, иногда сильнее, но каждую ночь. Видел бы ты, как пугались женщины, которые оставались у меня ночевать. После того как одна настолько испугалась, что сама упала в обморок, я больше их на ночь не оставляю и выпроваживаю домой, — невесело усмехнулся он.

— Как думаешь, с чем это может быть связано?

— Сам не понимаю. Нет никаких предположений. Может, простудился когда-то или с нервами проблемы? — пожал он плечами, подошел к столу и залпом выпил стакан воды. — Теперь можно спать спокойно. Больше одного раза за ночь никогда не прихватывало.

Ночь и правда прошла спокойно. Утром я проснулся с головной болью после выпитого накануне, поэтому, прежде чем спуститься с кровати, нарисовал на руке руну «Чистоты».

— А-а, уже проснулся, — в каюту зашел Андрей, вытирая влажные волосы полотенцем. — Я вот что подумал: а что, если записать всех, кто спустился с парохода, а потом тех, кто вернулся, а кто нет?

— И что это даст?

— Кто не вернулся и подходит по описанию — тот и напал на кухарку. Нужно идти в жандармерию и писать заявление.

— Почему мы вообще подумали, что он решит сбежать? — я спустился на пол и подошел к умывальнику. — Бандит явно на пароходе с какой-то целью, и, возможно, кухарка спугнула его.

— И что же ты предлагаешь?

— Ничего. Пока у меня нет никаких мыслей по этому поводу. Вообще — судя по тому, что говорила кухарка, мы с тобой тоже подходим по описанию, как и все юноши и молодые мужчины на «Графине», поэтому объявлять каждого бандитом будет неправильно.

— Это верно, — задумчиво произнес Андрей. — Как же сложно вести следствие. Раньше считал, что это гораздо легче: опросил свидетелей, нашел улики, проверил алиби, и все — преступник найден. Но, как оказалось, я ошибался. Кстати, ты прости, что я тебе спать мешаю. Сам понимаешь — я не нарочно, — извиняющимся тоном сказал он.

— Все в порядке. Слушай, разденься, я тебя еще раз осмотрю. Может, в прошлый раз просто не заметил болезнь.

Андрей быстро разделся до самых подштанников и вытянулся по струнке, пока я пытливо осматривал его со всех сторон. Нет, чист. Что это за недуг, который невозможно увидеть с помощью способности духогляда? Такое со мной впервые.

— Ну что? Нашел что-нибудь? — с надеждой спросил он.

— Нет, — выдохнул я.

Мы оделись и вышли из трюма. Прежде чем пойти на завтрак, я решил заглянуть к кухарке. Матрос с подозрением посмотрел на меня, но пропустил, когда выглянула Дуня и сказала, что капитан разрешил мне заходить.

— Как ваше самочувствие? — спросил я и опустился рядом с Агнией.

— Всю ночь глаз не сомкнула — нутро болит, — пожаловалась она.

— Сейчас станет легче. Дайте руку.

Она безропотно протянула руку и с интересом наблюдала за тем, что я делал.

— Ой, прямо тепло разошлось по всему телу, — встрепенулась она, когда руна активировалась.

— Рана еще болит? — уточнил я.

Она понажимала на свой живот и озадаченно прикусила губу.

— Нет, не болит. Как такое возможно?

— Лечебные руны помогли, — ответил я, с удовольствием наблюдая за тем, как ко мне летит шар энергии.

Далее последовали слезы и слова благодарности. Женщина сказала, что сегодня же приготовит мне вареники с творогом и чтобы я не стеснялся и заказывал все, что захочу.

— Быстро ты. Как кухарка? — спросил Андрей, когда я вышел на палубу.

— Хорошо, выздоровела.

— Уже? Так быстро? — удивленно спросил он.

— Да, — кивнул я и двинулся в сторону ресторана, от голода в животе заурчало.

В ресторане уже сидели две кумушки, которые энергично замахали, едва мы прошли в высокие стеклянные двустворчатые двери.

— Доброе утро, милые дамы, — поздоровался Андрей и по очереди поднес к губам их руки, но так ни разу и не прикоснулся к ним, делая вид, что целует.

Я тоже поздоровался, но к их рукам не прикоснулся. В моей прошлой жизни не принято было целовать руки. Тем более малознакомым людям.

— Степан, я решилась — иду с вами в эту деревню, — проворковала Даша и провела рукой по моему плечу. — Но вы помните о своем обещании?

— О каком обещании? — напрягся я.

— Что оплатите услуги служанки, которая будет отмывать мои туфли и подол платья.

— Да, конечно.

— Спасибо, милый, — она украдкой отправила воздушный поцелуй.

Завтрак был отменный — француз явно постарался. Кроме яиц, блинов и каш подавали ростбиф, копченый лосось и десерт с ягодами и сливками. Девушкам, которые плыли в каюте второго класса, принесли завтрак попроще, поэтому они снова умоляли нас поделиться. Я не был против, ведь не привык с утра есть мясо и рыбу.

После завтрака мы вышли на палубу, и я уже намеревался пойти в салон, чтобы начать готовиться к экзаменам, но вдруг раздался резкий металлический скрежет, после чего пароход дернулся и остановился. Я еле удержался на ногах. Люди, что стояли у борта, упали в воду, послышались отчаянные крики о помощи.

«Похоже, сегодня мне тоже не удастся сесть за книги», — подумал я и бросился на выручку.

Часть матросов бросилась в воду вслед за упавшими пассажирами. Остальные спускали шлюпки и бросали спасательные круги. Отовсюду слышались плач и жалобы. При резкой остановке парохода с надстроек на людей, прогуливающихся по палубе, попадали ящики, шезлонги и столы. Я подбежал к пожилому мужчине, который сидел на корточках и держался за голову. Между пальцев у него струилась кровь.

— Что с вами? — я опустился рядом с ним.

— Похоже, что голову разбил, — ответил он и убрал руки.

Из раны над ухом лилась кровь.

— Я вам сейчас помогу, — ответил я, быстро нарисовал руну «Исцеления» на его шее и прижал к ране его же носовой платок, который торчал из нагрудного кармана жилета. — Идите в свою каюту, обязательно выпейте побольше воды, чтобы быстрее восстановиться, и ложитесь. Скоро станет легче. Если что-то будет тревожить, отправьте за мной.

— Как хоть зовут вас, молодой человек? — он посмотрел на меня светло-серыми умными глазами.

— Степан Устинов, — ответил я и поспешил к девушке, которая держалась за ногу и плакала навзрыд.

— Что случилось? Ударились?

— Нет, упала и подвернула ногу. Кажется, сломала, опухает и болит, — сквозь рыдания ответила она. — Не могу на нее наступить.

— Сейчас посмотрю, — я осторожно снял туфельку, задрал подол платья до колена и, переключив зрение, осмотрел ногу. — Перелома нет, но сильный ушиб, — ответил я и первым делом нарисовал руну «Облегчения боли». Затем снял воспаление и, поднявшись, огляделся в надежде найти матроса, который бы помог девушке добраться до каюты, но увидел Андрея, который успокаивал перепуганную Лидию. Та рыдала у него на груди очень уж громко, будто переживала сильную утрату. Снова переигрывает. — Андрей, помощь нужна! — крикнул я и махнул ему рукой.

Тот отстранился от брюнетки, шепнул ей пару слов и поспешил ко мне. Та тут же замолчала, будто и не ревела. Обиженно взглянув ему вслед, она развернулась и бодро пошла прочь в сторону салона.

— Что случилось? — спросил Андрей, когда оказался рядом.

— Отнеси девушку в каюту. Я сделал все, что нужно, — ответил я и пошел к двум богато одетым пожилым женщинам, которые пытались привести в чувство третью. — Что с ней? Ударилась? — я опустился на одно колено и переключил зрение, осматривая голову.

— Нет-нет, не ударилась. У нее муж выпал за борт, а она от страха потеряла сознание.

— Ясно, — кивнул я и нанес на запястье старухи руну «Бодрости».

Едва руна пропала, женщина дернулась и очнулась.

— Что с ним? — слезливо спросила она, глядя на подруг.

— Все хорошо с твоим Валерой, уже на шлюпку его подняли. Сидит, как мокрый кот, — усмехнулась одна из них.

Я помог старухе встать и двинулся дальше, зорким взглядом выискивая тех, кому нужна помощь. Как только произошла эта ситуация, я, как настоящий воин и защитник, бросился на выручку, даже не думая о том, что можно за оказанные услуги попросить денег. Я просто бескорыстно делал что мог.

Пока я лечил еще троих ушибленных, матросы подняли на судно тех, кто выпал в реку. Из пятерых пострадал только один. Он сильно ударился головой о борт и в воду упал уже без сознания. Когда его подняли на палубу, опытные матросы первым делом «выкачали» воду из его легких, но привести в чувство не смогли.

— Дайте мне посмотреть на него, — я подбежал к матросам и опустился рядом с высоким мужчиной средних лет.

— Тебе-то что здесь надо, малой? А ну вали, нечего глазеть на утопленника, — меня грубо поднял за шиворот старый одноглазый матрос.

Это произошло так неожиданно, что я потерял дар речи. Однако за меня тут же заступились матросы, которых я спас от удушья, и Леня, проходивший неподалеку.

— Вы почему так обращаетесь с господином лекарем? Я на вас пожалуюсь!

— Отпусти его, одноглазый, пока я сам тебе не навалял.

— Ты что делаешь, Жаров? Совсем страх потерял? Ну так я тебе помогу его найти!

— Если ты хоть пальцем господина знахаря тронешь, я тебе второй глаз собственными руками выковыряю!

— Эй, старый черт! Вали в трюм, и чтоб нос свой длинный оттуда не показывал, пока капитан не позовет!

В общем, старый матрос отпустил меня, даже извинился и поспешил прочь, пока не огреб от своих же за такое неуважительное отношение ко мне.

Оглядев потерпевшего способностью духогляда, я первым делом убрал травму головы, которая выглядела как большая раздувшаяся кроваво-красная жаба. Затем увеличил жизненную энергию, чтобы помочь прийти в себя. Мужчина застонал, с трудом открыл глаза и тут же закашлялся. Из его легких вырывались остатки воды.

— Живой, — с довольным видом сказал капитан, который подошел сзади, поэтому я не заметил его. — Отведите в каюту, пусть оклемается. Есть еще раненые или ушибленные из тех, кого вы вытащили из воды?

— Никак нет, — ответил один из матросов. — Остальные лишь испугались. Чуть шлюпку не перевернули, когда мы их доставали.

— Хорошо, разойдитесь по делам и сходите к машинисту, может, ему помощь нужна. Там что-то с движком.

Двое матросов подхватили бывшего утопленника под руки и повели к трюму, остальные же разбежались в разные стороны.

— Одна напасть за другой. Рейс какой-то неудачный, — недовольно скривив губы, проговорил капитан.

— А что с движком? Я думал, что на «Графине» самые передовые технологии используются, — сказал Андрей, который подошел вместе с капитаном.

— Так и есть, потому машинист сам не знает, что случилось. Вот, пытается разобраться. Я сам далек от этих движков, все-таки больше с парусными судами знаком. Мне нужно выпить хотя бы крепкого чаю. Айда в салон. Там сейчас наверняка немноголюдно, — предложил он нам.

В салоне действительно находились всего лишь те пожилые дамы, что приводили в чувство свою подругу. Время было еще раннее, но они уже сидели с бокалами белого сухого и над чем-то тихонько посмеивались.

Слуга, который обычно стоял за барной стойкой, сейчас метелкой проходился по книжным шкафам, смахивая пыль. Увидев нас, он спрятал метелку за спину и поспешил к стойке:

— Чего изволите, ваше благородие? — спросил он, обращаясь к капитану.

— Налей-ка мне, Петруша, чайку покрепче.

— Чифирчику изволите?

— Можно и чифирчик, — махнул он рукой. — Только сахару побольше положи, а то горчит, зараза, пить невозможно.

— Будет сделано, — кивнул он и обратился к нам. — А вам, господа, что подать?

— Мне тоже покрепче, но не чаю, — ответил Андрей. — Может, коньяк имеется или водка?

— И то и другое могу предложить.

— Давай беленькой и огурцов к ней хрустящих.

— Хорошо, назовите номер каюты и фамилию, — попросил он и открыл какой-то журнал.

— Первая каюта, Воронцов.

— Спасибо, записал. Не забудьте оплатить, прежде чем сойдете, — кивнул слуга. — А вам чего?

— Компот из яблок, — ответил я, увидев за спиной слуги меню с напитками.

Компот был самым доступным, хотя в любом трактире его можно было купить в пять раз дешевле, чем здесь. Пользуются тем, что у людей нет выбора, вот и заламывают цену.

Мы опустились на мягкие диваны у окна. Капитан первым делом вытащил табакерку и втянул носом табак. Расчихавшись, шмыгнул носом и откинулся на спинку дивана.

— Степан, снова ты нам помог. Я видел, как ты бегал от одного до другого и лечил. Хороший ты парень, далеко пойдешь. Если понадобятся рекомендации или другая помощь, ты всегда можешь мне написать. Держи, — он вытащил из кармана кусок картонки, на которой красивым каллиграфическим текстом было написано имя капитана, его должность, а на обороте — домашний адрес. Жил он в Москве.

— Спасибо, — я убрал картонку в карман. Такими знакомствами разбрасываться нельзя. Тем более жить будем в одном городе.

— Это тебе спасибо, — по-свойски похлопал он меня по плечу. — И тебе, Андрей, спасибо. Сам не знаю как, но вы стали частью моей команды. По крайней мере я вас таковыми считаю, а команда для меня все равно что семья. Доверие и уважение прежде всего, — Илья Петрович поднял палец и многозначительно посмотрел на нас.

Слуга подошел к нам с подносом, на котором стояли напитки. Не успели мы пригубить, как в салон вбежал мужчина в комбинезоне рабочего, весь измазанный чем-то черным.

— Капитан здесь? — выпалил он, обращаясь к слуге, который стоял у стойки и протирал ее влажной тряпкой.

Не говоря ни слова, слуга указал на нас.

— А-а-а, ваше благородие, вы здесь! — с облегчением выдохнул мужчина и поспешил к нам.

— Мой механик, — шепнул нам капитан. — Что случилось? Нашел неисправность?

— Да какая неисправность⁈ — возмущенно воскликнул он. — Там… — тут он осекся и с подозрением посмотрел на нас, затем перевел взгляд на старух, с интересом прислушивающихся к разговору.

— Говори, — велел капитан, насторожившись.

— В котле полно грязи и песка, — понизив голос, ответил он.

— Грязь и песок? Откуда? — нахмурил брови Илья Петрович.

— Какая-то сволочь насовала. Руки бы его оборвать и в одно место засунуть, — зло сказал механик и так сжал кулаки, что суставы затрещали.

— И что? Можно исправить?

— Можно. Только до завтра простоим, пока все не вынем и не прочистим.

— Делай, что надо, — кивнул капитан.

Механик развернулся и выбежал из салона, хлопнув дверью.

— Это еще что за новости? Получается, что вредитель на корабле завелся, — мужчина невидящим взглядом уставился перед собой. — Сначала какая-то дрянь в крюйт-камере, потом нападение на Агнюшу, а теперь поломка движка. Надо поймать гада, и как можно быстрее.

Залпом допив свой крепкий чай, он вышел из салона. Старухи продолжили болтовню, слуга снова взялся за метелку.

— Ну и дела творятся. Неужто это все один человек устроил? — задумчиво спросил Андрей.

После двух стопок водки у него блестели глаза.

— Вполне возможно. Только зачем ему это? — я отпил холодный сладкий компот и повернулся к окну, в котором виднелся капитан, направляющийся в сторону рубки.

— Ну, давай порассуждаем, — предложил Андрей, откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди. — Может, он хочет задержать рейс?

— Зачем?

— Понятия не имею, — признался он. — Или этот человек мстит капитану и хочет разрушить его репутацию?

— Для этого он использует довольно жестокие методы, — перед мысленным взором предстала окровавленная Агния.

— Согласен. В таком случае враг мог воткнуть штырь в живот капитана, а не безобидной толстушки, которая не имеет к нему никакого отношения… Хм, что же еще?

— А если дело не в капитане и не в «Графине», а совсем в другом человеке? — предположил я. — Может, все эти напасти были организованы лишь для того, чтобы задержать какого-то важного господина на корабле?

— Не понимаю, при чем здесь кухарка? — покачал он головой.

— Может, злоумышленник подумал, что после произошедшего «Графиня» повернет назад и начнутся разбирательства?

— Ох, не знаю. Голова трещит от этого всего, — Андрей подложил под голову подушку и прикрыл глаза, я же решил воспользоваться затишьем и прошел к библиотеке.

Среди всех писателей нашел тех, кого рекомендовала Полина, и приступил к чтению. Перелистывая страницу за страницей, я почти не вчитывался в текст, ведь мыслями был далеко. Я прокрутил в голове последние события и вспомнил, что один из матросов сказал, будто это кухарка заметила разлившуюся жидкость отравы из бочки и доложила об этом. А что, если она что-то видела и ее намеренно хотели убить, чтобы избавиться от свидетеля? Так, надо поговорить с Агнией.

Я поднялся с кресла, расположенного у полок с книгами, когда в салон зашли Лидия и Дарья.

— А, вот вы где, а мы вас обыскались! — всплеснула руками брюнетка. — Мы уже подумали, что вы оказались в воде и вас не нашли. Нехорошо нас так расстраивать.

Она надула губки и двинулась к Андрею, который нехотя сел ровно и, потянувшись к столику, долил себе остатки водки из графина.

— Не надо переживать за нас, милые дамы. С нами не так-то легко справиться.

Ко мне подошла Дарья и приобняла с таким видом, будто я был ее возлюбленным.

— Степан, я так испереживалась, думая о тебе, — прошептала она, прижимаясь ко мне своими пышными грудями. — За эти дни ты стал мне очень дорог. Ты тоже чувствуешь это?

— Как же не чувствовать, если мы с тобой почти не расстаемся, — я еле смог скрыть улыбку.

Она всеми способами пыталась заарканить меня, но это ей точно не удастся. Во-первых, мне ее намерения были ясны с самого начала — найти кошелек, который будет оплачивать ее прихоти, ведь все разговоры были о том, что она хочет приобрести, о какой вещице мечтает и как ей надоело жить без гроша в кармане. По правде сказать, гроши у нее водились, ведь как-то она смогла купить билет на «Графиню», плюс те роскошные наряды, которые она меняла по три раза за день. Возможно, все это тоже оплатил кто-то из мужчин, которых она смогла охмурить. У меня же на нее нет денег, а те, что есть, самому пригодятся.

Во-вторых, она не шла ни в какое сравнение с Полиной, которая теперь на расстоянии казалась мне еще прекраснее и добродетельнее.

Я уже хотел пройти мимо, найти Агнию и поговорить с ней, но тут в салон вернулся капитан.

— Вы все еще здесь? Хорошо. Похоже, мне снова понадобится ваша помощь, — он заметил девушек и добавил: — Прошу в мою каюту, есть разговор.

Девушки сделали недовольные лица, когда мы с Андреем последовали за капитаном. Оказавшись в его каюте, мы заняли прежние места и вопросительно смотрели на Илью Петровича, пока он снова прикладывался к своей табакерке.

— В общем, так, с членами команды пассажиры держатся высокомерно и никаких бесед с ними не ведут, а вот вы — совсем другое дело. Вы можете как бы между прочим выяснить какие-нибудь сведения, касающиеся сегодняшнего происшествия? Может, кто-то что-то видел или слышал. Может, было что-то подозрительное. Короче, все, что может подсказать нам, кто же является вредителем и убийцей среди пассажиров, ведь, как мы уже выяснили, посторонних на корабле нет. Значит, этот человек на законных основаниях находится на «Графине». Согласны? — спросил он, переводя взгляд с меня на Андрея и обратно, и поспешно добавил: — Я оплачу ваши услуги.

— Я согласен, — кивнул Андрей. — Все равно нечем заняться, а тут настоящее расследование намечается. Раньше любил читать детективы, но даже не предполагал, что сам могу оказаться в действующих лицах.

Капитан кивнул и внимательно посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Я не так опытен в светских беседах, но тоже сделаю все, что могу, — ответил я.

— Спасибо, — выдохнул он с облегчением. — Знал, что на вас можно положиться. Не смею задерживать. У нас есть время до завтрашнего утра. Колпашево уже близко, поэтому мы должны рассекретить мерзавца до того, как мы пристанем к берегу.

Мы с Андреем вышли из каюты капитана.

— Прогуляемся по палубе? — предложил Андрей и кивком указал на пассажиров, прохаживающихся неподалеку. — Заодно начнем прощупывать обстановку.

— Ты иди, а я найду Агнию.

— Зачем?

— Есть у меня одна зацепка, хочу проверить.

— Что еще за зацепка? — вмиг заинтересовался он.

— Позже, — махнул я рукой и двинулся в сторону камбуза.

Агния с Дуней и Жаном Дюпоном были на камбузе. Дуня чистила картошку, Агния месила тесто, а француз, нацепив на нос круглые очки, склонился над большой остроносой рыбиной.

— Господин лекарь, чего изволите? — Дуня, которая первой увидела меня, поднялась на ноги и вытерла руки о передник.

Жан лишь мельком взглянул и продолжил острым ножом нарезать рыбу на равные куски.

— А-а-а, Степан, я как раз о вас вспоминала. Вот ведь как удивительно, — улыбнулась мне Агния и, смахнув с руки муку, пошла навстречу. — Покушать хотите? Кое-что уже приготовили. Вон, борщ сварился, — указала она на большую кастрюлю. — Печенку гусиную запекли, а еще…

— Нет, не хочу. Мне нужно с вами поговорить, — прервал я ее.

— Да-да, минутку, — она сняла передник и поспешила к двери.

Мы отошли к ограждению. Внизу на реке у самого борта «Графини» проплывала утка с утятами.

— Слушаю вас. Судя по вашему виду, дело серьезное, — вполголоса проговорила кухарка.

— Да, серьезное, поэтому очень важно, чтобы вы как можно точнее все вспомнили.

— Вы о нападении? К сожалению, я так ничего нового и не вспомнила, — виновато проговорила она и развела руками.

— Жаль, но я не об этом. Это вы нашли утечку отравы из крюйт-камеры? — шепотом спросил я, так как в это время мимо нас проходили трое молодых людей в темно-синих бархатных костюмах, с цилиндрами на головах и с тростью в руках.

Смешные такие: на улице жара, а они разоделись, как павлины. И на кого они намереваются произвести впечатление, если по вискам течет пот и лица распаренные, как после бани?

— Да, я. Такая удушливая вонь стояла, аж глаза прослезились. Гляжу, из-под двери какая-то синяя жидкость вытекает, ну я сразу к матросам и побежала, чтобы те все прибрали. А что не так? — встревожилась Агния.

— Вы все правильно сделали, — поспешил успокоить ее я. — Но меня интересует другое: может, вы кого-нибудь видели у двери в крюйт-камеру или в самом трюме?

Агния задумчиво уставилась перед собой и поджала губы. Я замер, ожидая ответа.

— Нет, никого внизу не было, — наконец сказал она. — Иначе я бы сама не побежала за матросами, а отправила кого-нибудь другого.

Я разочарованно выдохнул, ведь если бы она кого-нибудь встретила в той части трюма, то бы все сходилось: на Агнию напали как на свидетеля. Теперь же надо искать другое объяснение.

— Ясно. Не смею вас больше отвлекать, — кивнул я и хотел уже пойти в каюту, чтобы переодеться, но женщина остановила меня.

— А вы того матроса спросите. Может, он кого-нибудь видел.

— Какого еще матроса?

— Я когда в трюм спускалась, встретилась с молоденьким матросом, который в это самое время из трюма поднимался.

— Вы его знаете? — оживился я.

— Нет, в первый раз увидела, но это неудивительно, ведь матросы часто меняются. Особенно молодые. Они не приучены работать. Хотят получать деньги, ничего не делая.

— Как он выглядел?

— Обычно, — пожала она плечами. — Как и все остальные: синяя рубаха, такие же штаны, бескозырка.

— А лицо вы успели разглядеть? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает жар надежды: вот она, ниточка, за которую можно потянуть.

— Лицо тоже обычное. Ничего примечательного.

— Сможете узнать, если увидите?

— Смогу, — решительно кивнула она.

— Хорошо, пока идите на камбуз, — велел я, двинулся в сторону рубки и бросил через плечо: — я позже за вами приду.

Так, надо найти капитана и обо всем ему рассказать. Даже если матрос ни при чем, он мог кого-то увидеть внизу.

На рубке капитана не оказалось, нашел я его в каюте. Капитан сидел за столом и внимательно рассматривал схематичное изображение парохода.

— Илья Петрович, у меня есть одна задумка, — сказал я и прошел к его столу.

— Что такое? Удалось что-то узнать? — обрадовался он.

— Да, удалось. Когда Агния спускалась в трюм, увидела матроса, который как раз поднимался ей навстречу.

— И что? — он непонимающе уставился на меня.

— Нужно найти этого матроса и поговорить с ним. Возможно, он видел того, кто повредил бочку с отравой.

— А-а, ну да, хорошее предложение. Как зовут того матроса?

— Не знаю. Агния его увидела впервые, но уверена, что сможет узнать.

— Хорошо, я тут же велю своему старпому собрать матросов. Покажем их Агнюше, — он поднялся с места и поспешил к двери.

Я пошел следом.

Старший помощник — низкорослый, тщедушный мужичок с узкими глазами — в считанные минуты собрал на палубе у рубки матросов, что служили на «Графине».

— Все? — уточнил у него капитан.

— Все, ваше благородие.

— Хорошо, теперь дело за Агнюшей.

Я пошел на камбуз и привел кухарку, которая, уперев руки в бока, начала прохаживаться вдоль матросов, выстроившихся в ряд. Они не понимали, что происходит, но не смели возражать и лишь еле слышно перешептывались.

Агния прошла в одну сторону, затем в другую, уже более внимательно рассматривая матросов.

— Его здесь нет, — сказала она, когда подошла к нам.

— Этого не может быть. Все матросы здесь, — упрямо заявил старший помощник и вытащил из кармана сложенный лист бумаги. — Вот список.

Капитан забрал список и принялся выкрикивать имена. Матросы, которых он назвал, делали шаг вперед. Через пару минут мы удостоверились, что на палубе собрались все, кто был официально нанят на судно.

— Ничего не понимаю, — развела руками обескураженная кухарка. — Ведь собственными глазами видела матросика. Молодой такой. Я еще подумала, что недолго у нас продержится, ведь похож на белоручку, а у них работа трудная.

Тут мне в голову пришла одна мысль.

— Слушайте, Агния, а мог этот матрос и тот, кто напал на вас, быть одним и тем же человеком?

Кухарка на мгновение задумалась и ахнула.

— Мог. Правда, в кладовке я его не смогла хорошо рассмотреть, но помню светлое лицо, а не обветренное, как у тех, кто работает на улице. Прямо как у того матроса, который больше на барчонка похож.

Мы с капитаном переглянулись. Вот он, мотив нападения. Тот, кто продырявил бочку с отравой, напал на кухарку, которая могла указать на него.

— Разойтись! — велел капитан и, кивнув мне, двинулся в сторону своей каюты.

По пути к нам присоединился Андрей, которому я все рассказал.

Втроем мы расселись вокруг письменного стола в каюте капитана.

— Теперь по порядку, — Илья Петрович взял в руку перо, обмакнул его в чернильницу и посмотрел на нас. — На моем корабле есть преступник, который пытался отравить всех той дрянью, которую кто-то пронес в крюйт-камеру. Возможно, он сам. И страшно подумать, что было бы, если бы Агния вовремя не обнаружила протечку и вся дрянь растеклась по трюму, проникая во все щели. Отравились бы все мы, — он сделал пометку на чистом листе бумаги и продолжил. — Затем, чтобы кухарка его не опознала, он напал на нее. Но, к счастью, на корабле оказался великий знахарь, который спас мою кухарку, — он с благодарностью посмотрел на меня. — После этого кто-то забрался к агрегатам и насовал туда грязи и песка. Уверен, все это делал один и тот же человек.

— В этом не может быть сомнений, — поддакнул Андрей.

— Что же делать? Как его найти? — задумчиво проговорил Илья Петрович, водя пером по листу.

— Скажите, Илья Петрович, а где едят пассажиры третьего класса?

— У них своя столовая. Там же питаются матросы и другие работники «Графини».

— Все едят в одно время?

— Нет, третий класс начинают кормить раньше, ведь там часто плывут рабочие люди, которые привыкли рано вставать.

— Тогда у меня есть предложение.

— Какое? — заинтересовался он.

— Пусть вместе со слугами в столовой и в ресторане будет Агния. Так она сможет рассмотреть всех пассажиров, а также, отмечая того, кто пришел, узнает имя негодяя.

— Хм, неплохо. Очень неплохо. Другой возможности увидеть всех пассажиров точно не будет, — оживился капитан. — Прямо с обеда и начнем. Вы можете угощаться, а я пойду раздам распоряжения, — он указал на поднос, на котором стояли графины с различной выпивкой, и вышел из каюты.

— Был бы жандарм на судне, ни с кем церемониться бы не стал. Перед законом все равны. А сейчас приходится придумывать различные уловки, чтобы показать кухарке всех пассажиров. Все-таки хорошая идея иметь на корабле представителя власти, — сказал Андрей, подошел к подносу и налил себе воды.

— Боюсь, как бы при задержании бандит не навредил кому-нибудь. Ведь, судя по тому, как поступил с Агнией, он привык хладнокровно убивать.

— Ты прав, но, если нагнать в столовую или в ресторан матросов, это может отпугнуть его. Он спрячется, а потом ускользнет в ночи на берег. Если до сих пор этого не сделал.

— Не сделал, — решительно ответил я. — На палубе всегда много народу, его бы заметили.

— Одного не пойму — чего он добивается?

— Поймаем — узнаем, — пожал я плечами, ведь сам неоднократно думал об этом, но так ни до чего и не додумался.

Складывается ощущение, что он хочет остановить движение «Графини», но зачем и почему — остается лишь гадать. Хотя, возможно, причина совсем в другом.

Капитан все организовал лучшим образом.

Пассажирам третьего класса объявили, что из-за простоя обед сдвигается и по продолжительности будет всего лишь час. Люди недовольно бурчали, но потянулись к столовой, где их уже ждала Агния. Мы с Андреем и одним из матросов, одетым как пассажир, заняли место у двери и делали вид, что разговариваем и не обращаем ни на кого внимания, хотя то и дело поглядывали на кухарку, которая должна была дать нам знать, когда объявится тот самый молодой человек.

Пассажиры все прибывали и прибывали, пока не заняли почти все места. Агния внимательно вглядывалась в лицо каждого, отмечала его имя в списке и помогала слуге разносить еду, но так на нас ни разу и не взглянула, из чего можно было сделать вывод, что бандита здесь нет.

— Всех отметила, — показала она список с галочками.

— Не объявился? — уточнил Андрей.

— Нет. Был один похожий, но с усиками и бородкой, а ведь тот был гладко выбрит.

— Погодите-ка, ведь бородку и усы можно приклеить, — насторожился матрос. — Кто это? Покажите мне его.

— Что вы намерены делать? — спросил Андрей.

— Пока ничего. Прослежу за ним. А потом видно будет, — ответил матрос и встал неподалеку от стола, за которым сидел молодой человек в костюме почтового работника и хлебал щи.

Чуть позже то же самое проделали с пассажирами из первого и второго классов. Агния стояла на входе в ресторан и отмечала всех, кто заходил. Мы с Андреем сидели за столом рядом с ней и делали вид, что ждем наш заказ. Многие здоровались с нами. Особенно те, кому я помог, и их близкие.

— Вас, кажется, зовут Степан? — обратилась к мне богато одетая пожилая женщина с большими бриллиантовыми серьгами в ушах и с кольцами на почти каждом пальце.

— Совершенно верно. Чем могу помочь? — я поднялся из-за стола.

— Я подошла поблагодарить вас за спасение моего мужа. Он разбил голову, когда пароход остановился. Савелий Игнатьевич подробно рассказал мне о том, что вы сделали. Это впечатляет, — она по-доброму улыбнулась мне и полезла в сумочку, что висела на руке. — В знак признательности прошу вас принять этот подарок от меня и моего мужа Савелия Игнатьевича.

Она вытащила небольшой мешочек и протянула мне.

— Что это? — я взял его, открыл ворот и высыпал на ладонь содержимое.

— Это сапфировые запонки из белого золота.

Я знал, что такое запонки, ведь неоднократно видел их на рубашке Сергея. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что эти довольно дорогие.

— Спасибо, конечно. Но мне кажется, что…

— Берите-берите, прошу, — торопливо ответила она. — Вы можете их носить и вспоминать о нас, а можете продать и воспользоваться деньгами по своему разумению. Уверяю вас, за них вы можете выручить довольно хорошие деньги.

— Хорошо, спасибо.

Женщина еще раз улыбнулась мне и двинулась к одному из круглых столов, накрытых белоснежной скатертью.

— Хороши подарки. Может, и мне знахарем стать? — усмехнулся Андрей.

— У тебя есть способности? — спросил я, пряча запонки в карман, в котором уже лежала карточка с адресом капитана.

— К сожалению, нет. Эх, придется становиться купцом первой гильдии, — махнул он рукой и весело подмигнул мне.

— Что это за разделение на гильдии? Чем они отличаются? — спросил я.

— Существует всего три гильдии. Купцы из третьей гильдии занимаются мелкой торговлей, владеют трактирами, постоялыми дворами. Могут заниматься ремеслом, — Андрей отпил остывший чай, не спуская взгляда с Агнии, которая отмечала очередных пассажиров. — Второй гильдии разрешена оптовая и розничная торговля внутри империи. Они могут владеть речными судами, фабриками и заводами. А вот первая гильдия — это высший класс. Купцы первой гильдии кроме всего прочего могут торговать с другими странами, владеть морскими судами и, что меня очень прельщает, заниматься банковскими делами. Если моя задумка с пароходами будет удачной, я перейду в первую гильдию и открою банк, который назову «Воронцовский». Хорошо я придумал? — он мечтательно улыбнулся.

— Да, хорошо. Желаю тебе успеха в делах.

— Спасибо, дружище, — он пожал мне руку.

Вдруг Агния закашлялась. Мы разом посмотрели на нее и увидели, как она, вытаращив глаза, указывает нам на компанию молодых людей, которые двигались к дальним столикам.

— Который из них? — шепотом спросил Андрей.

— Понятия не имею, — пожал я плечами, встал из-за стола и подошел к кухарке, которая заметно побледнела.

— Он здесь?

— Да, вон тот в сером костюме, — еле слышно ответила она.

— Там их двое в сером костюме.

— Тот, что с тростью в руке. Блондин, — пояснила она. — Захаров фамилия. Из восьмой каюты.

— Вы уверены? — с сомнением спросил я, глядя на улыбчивого парня приятной наружности. Он вообще не походил на кровожадного убийцу. Наоборот, таким обычно доверяешь и хочешь подружиться.

— Уверена, как посмотрела, так и застыла. Его лицо я видела в трюме, — женщина выглядела напуганной. Даже руки у нее затряслись.

— Все ясно. Можете возвращаться на кухню. Дальше мы сами, — я приободрительно улыбнулся.

Два раза не пришлось говорить. Женщина торопливо двинулась к дверям, я же вернулся к Андрею и незаметно указал на бандита.

— Что будем делать?

— Здесь его брать нельзя. Неизвестно, что он может выкинуть. Пока проследим.

— Ладно. Правда, волнительно как-то, — Андрей явно занервничал.

— Держись естественно и закажи себе еще чаю.

Он так и сделал. Затем, выпив вторую чашку чая, попросил принести закуски, а потом и борщ. Молодые люди ели не спеша, много разговаривали и смеялись. Я старался не смотреть на того, на кого указала кухарка, чтобы он ничего не заподозрил. Андрей же был непривычно тих и молчалив. Явно напряжен.

— Встают из-за стола, — сказал я и вытер губы салфеткой.

— Идем за ними? — прошептал Андрей.

— Да, но не сразу.

Молодые люди прошли рядом с нами и покинули ресторан, Андрей вмиг вскочил на ноги и бросился за ними следом, я же допил морс из клюквы и, поблагодарив слугу за отличный сервис, тоже вышел.

— Туда пошли, — махнул он рукой. — Что делаем? Зовем кого-нибудь на помощь?

— Нет, пойдем следом и, как представится удобный случай — хватаем.

— Ну ладно, как скажешь, — согласился он.

Мы двинулись вслед за парнями, которые обсуждали какое-то заведение в Томске. Андрей старался сохранять непринужденный вид, но я чувствовал, как он напряжен. Я же был хладнокровен. Сейчас я будто вновь стал Аскольдом, который преследует врага. Мне не нужно было даже смотреть на того молодого человека, я будто чувствовал его издали.

Мы прошли почти до самого салона, когда вдруг тот самый парень, на которого указала Агния, отделился от своих приятелей и двинулся в сторону капитанской рубки.

— Что он задумал? — шепнул мне Андрей.

— Не знаю, но нам лучше держаться поближе. Вдруг он хочет напасть на Илью Петровича.

Мы ускорились, когда бандит забежал в рубку, но с облегчением выдохнули, когда капитан с Дуней показались из-за надстройки. Получается, в рубке сейчас либо старший помощник, либо никого нет.

— Что делаем? Зовем подкрепление?

— Да, зови, а я пока гляну, что он там делает.

— Будь осторожен. Не подходи к нему. Сам знаешь, что он опасен, — предупредил Андрей и поспешил к капитану.

Я двинулся к рубке. Еще за пару метров от двери услышал приглушенные звуки — скрежет металла и скрип. Он там что-то ломает! Этого только не хватало! Ждать, когда придет помощь, точно нельзя, а то вообще до Тюмени не доберусь. Недолго думая, рванул дверь на себя и увидел, что парень с силой дергает рычаги, пытаясь их выдернуть. Нужно вмешаться и остановить его, пока не поздно.

— Эй, ты что тут делаешь? — крикнул я.

Бандит вздрогнул, резко обернулся и схватился за свою трость, с которой снял деревянную часть, и в его руке оказался длинный острый штырь с набалдашником.

— Вали отсюда, если хочешь живым остаться, — зло процедил он.

— Зря ты решил встать на моем пути, — ответил я и вмиг нарисовал «Громулу».

Вспышка и оглушительный звук заставили его зажмуриться и присесть, но он по-прежнему держал в руках свое оружие, выставив его перед собой.

— Что ты сделал, сволочь⁈ — прокричал он и попытался открыть глаза, но они слезились, поэтому он ничего не видел.

Я воспользовался ситуацией и, схватив табурет, с силой ударил его по руке, в которой был зажат штырь. Оружие упало на пол, и я пнул его в сторону. В это время в рубку забежали двое матросов, которые быстро скрутили бандита и вывели на улицу.

— Отведите в мою каюту. Мы сейчас с ним поговорим, — грозно сказал капитан и обратился к старпому, который стоял рядом и ошарашенно смотрел на рычаг, вырванный вместе с болтом и тросом: — Проверьте и исправьте здесь все.

— Если это возможно, — упавшим голосом ответил старпом.

— У тебя все получится, — капитан хлопнул его по плечу и двинулся за матросами, которые вели бандита, осыпающего их ругательствами.

— Остолопы, шантрапа, болваны! Отпустите меня! Вы еще не знаете, с кем связались!

— Вот сейчас все и узнаем, — сказал капитан, открывая ключом дверь своей каюты.

Бандиту стянули руки и ноги веревкой, завязали ее морским узлом и посадили на жесткую табуретку.

— Говори, — велел капитан, разместившись в своем кресле.

Мы с Андреем остались стоять у двери, матросы расположились по обе стороны от задержанного.

— Да пошел ты, — огрызнулся парень, щека которого раздувалась прямо на глазах. Наверняка один из матросов постарался.

— Принесите ведро воды. Искупается пару раз — разговорится, — бесстрастным голосом сказал Илья Петрович.

Один из матросов выбежал из каюты и явился через пару минут с большим ведром, полным речной воды.

— Будешь говорить? — еще раз спросил капитан, смерив бандита презрительным взглядом.

— Отпустите меня, ублюдки! Вы ответите за то, что сделали! — заорал он.

Я видел и чувствовал его страх, но он как мог храбрился, стараясь казаться стойким и непоколебимым. Ну что ж, посмотрим, на сколько его хватит.

— Искупайте, — усмехнувшись, ответил Илья Петрович.

Матросы подхватили упирающегося парня под руки, подняли с табурета и, сделав подсечку, окунули головой в воду.

Бандит пытался вырваться, но куда там — закаленные морскими приключениями люди знали, что делали.

Вскоре пузырьки перестали всплывать, и мужчина уже не дергался. Только тогда его вынули из ведра с водой. Он закашлялся и начал жадно вдыхать живительный воздух.

— Говори, — спокойным голосом проговорил капитан.

— Иди к черту!

— Искупайте.

Когда голова мужчины вновь оказалась над ведром, он завопил:

— Ладно! Все скажу!

Его посадили на табурет.

— Для начала представься и немного расскажи о себе, — велел капитан.

— Меня зовут Захаров Артур, — опустив глаза в пол, проговорил он. — Я из Великого Новгорода. Занимаюсь тем, что помогаю уважаемым людям решать их проблемы.

— А-а, знаю я таких. Бандит, в общем, — вставил Илья Петрович.

— Поосторожнее в выражениях, — огрызнулся тот.

— Что ты делаешь на «Графине»? — проигнорировав его выпад, продолжил расспросы капитан, делая пометки на листе бумаги.

— Мне заплатили за то, чтобы «Графиня» вышла из строя.

— Кто?

— Новгородский кораблестроитель Ушаков.

Капитан задумчиво посмотрел перед собой, затем обмакнул перо в чернильницу и снова сделал запись.

— Зачем ему это?

— Он по этому же маршруту хочет пустить свой пассажирский пароход под названием «Витязь». Ему нужно скомпрометировать «Графиню», чтобы на нее не покупали билеты.

— Понятно. Остальное ты расскажешь законникам. Уведите его отсюда, — Илья Петрович кивнул матросам. Те подхватили задержанного и повели к выходу.

— Отпустите! Я заплачу! У меня есть деньги! — заорал он и принялся вырываться.

— Заткнись, паскуда, — крепкий матросский кулак прилетел ему в лицо и, судя по хрусту, бандит не только получил синяк, но и лишился зуба.

Когда дверь за ними закрылась, мы с Андреем заняли места на мягких стульях напротив письменного стола.

— Вы знаете, кто такой этот Ушаков? — спросил я.

— Понятия не имею, — покачал он головой. — Сейчас каждый маломальский богатей хочет иметь свой личный пароход.

Мы с Андреем переглянулись. Мне показалось, что он даже немного покраснел.

— Во всяком случае с этим разбираться властям и владельцу «Графини», — продолжал он. — Я всего лишь капитан, и моя задача в целости и невредимости доставить людей, груз и пароход до места… Мне нужно выпить.

Он предложил выпить и нам, но мы отказались. Зато он сам залпом опустошил целый стакан рома и даже не закусил. Понимаю, тяжелые выдались для него деньки.

Вскоре явился старпом и объявил, что пароход починен и можно двигаться дальше.

— Отдать швартовы! — выкрикнул опьяневший капитан и расплылся в счастливой улыбке.

Пароход под радостные возгласы пассажиров продолжил свой путь. Первое время была какая-то неприятная вибрация, расходившаяся по всему судну, но уже через несколько минут агрегаты заработали как надо и пароход ускорился. Изнывающие от жары люди подставили лица навстречу ветру, который приятно обдувал влажным речным воздухом.

— Как хорошо, что бандит наконец сидит под замком. Теперь мы быстро и без проблем домчим до Тюмени, — решительно сказал Андрей.

— Хотелось бы в это верить, — ответил я.

— Имя этого негодяя Ушакова я записал в свой блокнот. Как только прибуду в город, тут же наведу о нем справки. Надеюсь, власти прищучат его хорошенько. Таким недобросовестным людям не место среди нас — кораблестроителей.

— Ты ведь еще не кораблестроитель, — улыбнулся я.

— А-а, дело времени, — махнул он рукой. — Осталось только наскрести побольше денег. Кстати, если захочешь со мной в долю — добро пожаловать.

— Я не знаю, хватит ли мне денег на жизнь, а ты в долю предлагаешь.

— У тебя деньги будут — в этом я нисколько не сомневаюсь. Главное, почаще спасай всяких богатеньких старичков и старушек, — усмехнулся он и опустился в кресло, сотканное из крепкой лозы.

Как раз в это время «Графиня» свернула на повороте, и показался высокий холм, на котором разместились избы.

— А вот и Колпашево. Наконец-то сойду на землю, а то от этой качки меня постоянно немного мутит, — признался он и приложил руку к животу.

Я приставил руку ко лбу, спасаясь от солнца, и осмотрел деревню. Дома по большей части располагались вдоль береговой линии, образуя главную улицу, от которой расходились поперечные переулки. Как и в любой другой деревне, рядом с жилыми домами, среди которых встречались также двухэтажные, находились различные хозяйственные постройки: амбары, бани, хлева и прочее. Также я заметил вдали остроконечную крышу со шпилем — храм Лика Истинного.

— Нас встречают, — сказал Андрей и указал на причал.

Деревенские стояли вдоль перил и с любопытством смотрели на приближающееся судно.

«Графиня» замедлилась. Шум паровой машины и вращающихся колес притихли, крики чаек стали гораздо громче.

Пароход медленно подступал к деревянному причалу, оставляя за собой пенящуюся полосу на воде. Напряженные матросы внимательно следили за всем и, когда пароход подошел вплотную, схватили тяжелые крепкие канаты и принялись бросать их на причал, где уже стояли рабочие. Только когда канаты были надежно привязаны с двух сторон, капитан дал разрешение на высадку пассажиров. Отлаженными действиями матросы уложили трап от борта к причалу и первыми перебежали на прочные деревянные доски. Следом потянулись пассажиры. Матросы внимательно следили за действиями дам и господ и при надобности подавали руки.

— Вот вы где! Мы вас обыскались! — к нам направлялись Лидия и Дарья. — Сойдем на берег?

— Конечно, — Андрей поднялся на ноги и подставил руку Лидии.

Дарья подошла ко мне и премило улыбнулась.

— Такая неразбериха творится на этой «Графине». В следующий раз я поищу другой пароход, — обиженно надула она губы. — Говорят, здесь задержали какого-то убийцу, который давно в розыске, он незаконно проник сюда и даже успел кого-то убить.

— Кто так говорит? — удивился я.

— Все! — решительно заявила она и вскинула руку, указывая куда-то. — Кстати, вот же он!

Я повернул голову и увидел, что матросы во главе с капитаном ведут бандита к трапу. Тот уже не выглядел таким дерзким, каким был, когда его только взяли. Понурив голову и опустив плечи, он семенил ногами, перевязанными на манер кандалов, и держал связанные руки за спиной. Лицо его опухло и посинело. Похоже, одним ударом матросы не обошлись. Еще бы, ведь он принес им столько проблем и ненужных хлопот. К тому же некоторых чуть не отправил в мир иной с помощью отравы и чуть не лишил команду сердобольной женщины-кухарки. В общем, получил по заслугам, и пусть спасибо скажет, что его просто не убили.

— Пойдемте же, — Лидия потянула Андрея. — Остановка продлится всего пару часов. Мы должны успеть прогуляться по местному базару и лавкам.

Мы двинулись к трапу. Дарья, как обычно, буквально повисла на мне. Она щебетала какую-то ерунду, поэтому я просто кивал, но не прислушивался.

— Ой, мне так страшно проходить по таким узким мостикам, — шепотом сказала Дарья, когда мы подошли к трапу, под которым плескалась темная речная вода.

— Не бойтесь. Если что-то случится — с нами бравые матросы, — улыбнулся ей Андрей и первым ступил на трап, состоящий из деревянного настила и прибитых брусков на манер ступеней.

Быстро перебежав на причал, он протянул руку Лидии, которая подхватила подол платья и в два прыжка преодолела неустойчивый на первый взгляд трап.

— Я не могу. Я боюсь, — слезливо прошептала Дарья, глянув вниз.

— В этом нет ничего опасного. Если хочешь, могу взять тебя за руку, — предложил я, чувствуя, что она затеяла очередную игру.

— А ты можешь перенести меня на руках? Боюсь, едва я наступлю на этот мост, как тут же потеряю равновесие и упаду, — она жалостливо посмотрела на меня.

Ну вот, как я и думал, всеми силами пытается быть ближе ко мне. Интересно, зачем ей это? Ведь на «Графине» хватает богатеев.

— Могу, — решительно кивнул я. — Но тогда твоя жизнь будет в моих руках. Если я споткнусь, то могу не удержать.

Дарья недовольно скривила губы, но тут же снова нацепила маску бедняжки.

— Да, ты прав. Так еще опаснее, но тогда крепко держи меня за руку.

Мы перешли на причал и двинулись к берегу. Местные с интересом рассматривали нас, дети без стеснения подходили и предлагали свою помощь.

— Дяденьки, я знаю, где крепкую бражку подают. Показать? — подбежал к нам босоногий мальчишка лет шести.

— Нет, не надо. Ты лучше подскажи, где у вас здесь базар? — попросил Андрей.

— А рубль дашь? — прищурившись, спросил он.

— Десять копеек, — Андрей полез в карман и достал монету.

— Ну, десять так десять, — мальчик забрал монету и бодро двинулся перед нами. Остальные дети с завистью посмотрели ему вслед.

Мы спустились с деревянных досок причала и пошли по широкой дороге к небольшому пролеску, сразу за которым начинались дома. Пахло свежей землей, влажным мхом и свежескошенным сеном.

— Дяденьки, я могу станцевать или песню спеть, — предложил мальчик и улыбнулся, обнажив неровный ряд зубов.

— Пой, — кивнул я.

— За десять копеек, — он протянул свою маленькую грязную ладошку.

Я вытащил монету и протянул ему. Монета исчезла так же быстро, как и первая.

— Э-э-э-эх! Дуби-и-инушка, ухнем! — принялся горлопанить наш малец. — Эх, зеленая сама пойдет!

Мы с Андреем переглянулись и рассмеялись. Очень уж забавный у нас провожатый.

По мере приближения послышались привычные для деревни звуки — стук копыт, голоса местных, детский плач, лай собак и блеяние овец, а также запахи — свежий хлеб, сено, навоз.

Базар состоял всего из двух длинных прилавков, расположенных друг напротив друга. За одним прилавком торговали съестным, а напротив — различной кухонной утварью, тканями и вязаными вещами.

— Ой, какие милые варежки! — воскликнула Дарья, взяла с прилавка варежки с вышитыми на них красногрудыми снегирями и обратилась к торговке — тучной женщине с красным лицом. — Из чего они?

— Из шерсти овечьей, из чего же еще? — настороженно проговорила она.

— И носочки такие красивые, — продолжила восхищаться девушка. — Такие мягкие. Ноги в них точно не замерзнут… А это что такое красивое?

— Салфетка вязаная на подушку.

— Я возьму! И вот эти две салфетки тоже.

Андрей с Лидией пошли дальше, но Даша крепко держала меня за руку.

— Все, я определилась. Возьму варежки, носочки, салфетки и эту шикарную шаль. Сколько все это будет стоить?

— Три рубля, — торговка оживилась.

— Беру, упаковывайте, — кивнула девушка и сделала вид, будто хочет вытащить деньги, но тут же ахнула и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Я забыла сумочку. С собой у меня нет ни копейки.

— Я бы оплатил, но тоже не взял с собой денег, — развел я руками и не соврал.

Я не собирался здесь ничего покупать, поэтому в кармане была лишь мелочь, которую обычно подсовывал молодому человеку, обслуживающему нас в ресторане.

— Кто ж уходит с парохода без денег? — недовольно протянула она, развернулась и двинулась вслед за Андреем и Лидией. Настроение у нее заметно испортилось.

Мы прошли до центра деревни, где на небольшом открытом участке с расставленными деревянными скамейками стояли дом старосты и небольшой храм Лика Истинного.

— Если еще десять копеек дадите, я могу станцевать, — предложил малец.

— Хватит с тебя, иди по своим делам, — отмахнулся Андрей.

Два раза говорить не надо было. Мальчик рванул в сторону причала. Наверняка надеялся еще подзаработать на приезжих.

— Как же здесь скучно, — протянула Лидия. — Ни театра, ни ресторана, ни бального зала. И как люди в деревне от скуки еще не вымерли?

— В деревне на скуку времени нет, — ответил я. — Крестьянин встает с солнцем и до самого вечера на ногах.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась она. — Общался с ними?

— Я сам из таких, из деревенских.

— Как это? — напряглась Дарья. — Я думала, что ты из рода купцов или помещиков.

— Нет, ты ошиблась.

— Откуда же у тебя деньги на первый класс?

— Накопил.

— М-м-м, теперь понятно, почему у тебя денег нет, — Дарья явно была разочарована. — А мне все казалось, что ты нас за нос водишь и нарочно так бедно одеваешься. Зря только время на тебя потратила.

Развернувшись, она довольно бодро двинулась в сторону причала.

— Может, ты не купец вовсе? — спросила Лидия и смерила Андрея подозрительным взглядом.

— Ну что ж, пора раскрывать карты, — выдохнул он и с сожалением добавил: — Я слуга при господине и еду по его поручению.

— Пф-ф-ф, угораздило же с голытьбой связаться, — презрительно скривила она губы и поспешила за подругой.

Мы посмотрели им вслед.

— Эх, жаль, — усмехнулся Андрей. — Я-то надеялся, что поразвлекаюсь с ними до самой Тюмени. Ну да ладно, найду занятие поинтереснее.

Мы прогулялись по деревне и вернулись к причалу, на котором стояли Леня со своей бабушкой с вещами.

— А-а, господин лекарь, вот и вы, — обрадовался Леня, когда увидел нас. — А мы вас обыскались. Вот, сходим с парохода и домой возвращаемся.

— Хорошего пути. Берегите себя.

— Даже не знаю, как благодарить за спасение внучка Ленечки, — старуха подошла ко мне вплотную. — Позвольте хоть обнять вас.

Мы обнялись. После они сказали мне много добрых и благодарственных слов.

— Ты просто герой, — сказал Андрей, когда мы прошли по трапу на «Графиню». — Людей от смерти спасаешь, бандита вычислил и задержал.

— Да, я такой, — кивнул я.

— А еще ты очень скромный, — рассмеялся Андрей.

Мы взяли из салона по бокалу вина и вышли на палубу. Как раз в это время матросы проверяли, все ли вернулись на пароход. Капитан, который следил за происходящим, указал на нас и сказал что-то матросу, бегающему по судну с листком бумаги. Тот кивнул, сделал пометку и побежал дальше.

— Ты только глянь на наших кумушек, уже новых подцепили, — Андрей рассмеялся и указал на Лидию с Дарьей, которые шли в сопровождении двух богато одетых стариков. — Правда, этих им будет еще сложнее раскрутить — опытные ловеласы. Степа, ты будь внимательнее в столице. Там тех, кто хочет поживиться за чужой счет — пруд пруди.

— Я не так прост, как могу показаться, — ответил я.

Когда матросы вместе с капитаном все проверили и команда заняла свои места на борту, Илья Петрович отдал приказ готовиться к отходу.

Матросы, как единый механизм, приступили к своим обязанностям. Осторожно, чтобы канаты резко не сорвались и не нанесли никому травм, они принялись ослаблять их. Прочные веревки постепенно освободились, и машинист начал подавать пар в котлы. Из труб поднялись столбы белого пара, колеса и винты пришли в движение и начали ускоряться.

Капитан, который из рубки наблюдал за действиями матросов, взялся за штурвал и плавно отдалился от берега. Матросы в это время, свесившись через борт, внимательно наблюдали за тем, чтобы пароход не стукнулся о причал.

Раздался пронзительный звук гудка, который разнесся по всей округе. Деревенские на прощание махали руками, а дети рванули вдоль берега, что-то радостно выкрикивая.

— Следующая остановка — Нарым, — подал голос Андрей и зевнул. — Ну и денек. После ужина сразу в постель. Давно я так не уставал.

— Все от нервов. Ты был слишком напряжен, — ответил я, любуясь покатыми берегами с пышной растительностью.

— Это-то понятно, но я поразился твоему холодному разуму и четким действиям. У меня даже не возникло мысли, чтобы оспорить какое-нибудь из твоих решений. Я даже почувствовал себя ведомым и был этому рад. Почему-то возникло ощущение, что ты точно знаешь, что и как делать, — он внимательно посмотрел на меня.

Я лишь пожал плечами. Мне нечего было ему ответить, ведь не признаваться же, что я опытный воин, бывший в многочисленных схватках с кровожадными кочевниками, которые только спали и видели, как бы оттяпать себе часть нашей империи. В отличие от болезней, которые часто ставили меня в тупик, с врагами я точно знал, как обращаться.

Когда мы уже хотели пойти в каюту, чтобы переодеться к ужину, к нам подошел старпом, который передал от капитана приглашение на ужин.

— Мне это начинает нравиться, — просиял Андрей, когда старпом ушел. — Уверен, Илья Петрович и половину своих приключений не рассказал. А какой у него ром, — он зачмокал языком.

— Ты забыл про закуски и горячее, которые даже первому классу не подают, только за отдельную плату, — напомнил я.

— Об этом невозможно забыть. Вкуснее вчерашнего ужина у меня не было с тех пор, как я уехал из своего любимого Петербурга.

Мы зашли в каюту. Андрей снял с крючка свое полотенце и поспешно двинулся в сторону душа, пока его никто не занял, я же оглядел тот костюм, что принес Андрей от капитана в мой первый день на пароходе. На рукаве нашел белое пятно, которое легко сошло, едва я потер ткань между руками. Когда уже хотел переодеваться, невольно потянулся к рюкзаку, в котором лежал магический камень, найденный старателем. Даже сквозь плотную ткань рюкзака я чувствовал его энергию.

Едва камень лег на мою ладонь, как меня снова пронзил мощный поток энергии, но в этот раз я смог с ним совладать, поэтому не потерял сознание. Вот бы придумать способ, чтобы обуздать эту магическую мощь и направить в нужное русло. Об этом надо хорошенько подумать, но позже.

Спрятав камень на самое дно, туда, где хранил деньги, я переоделся и подошел к зеркалу. На верхней губе и подбородке начала пробиваться темная щетина. Взрослею. Я не смог сдержать усмешки.

— Что смешного в зеркале увидел? — спросил Андрей, который, оказывается, стоял в дверях и вытирал полотенцем влажные волосы.

— Ничего, — пожал я плечами.

Капитан нас уже ждал. Когда мы зашли в его каюту, слуга как раз расставлял с подноса на стол закуски: икра черная и красная, копченая рыба, паштет из гусиной печени и нарезка разных сыров.

Илья Петрович пригласил нас за стол и разлил в хрустальные стаканы янтарного цвета коньяк.

— В первую очередь хочу поблагодарить вас, господа, за поимку опасного преступника, — сказал он, поднявшись на ноги со стаканом в руках. — В ответ на ваш героизм я верну вам полную стоимость билета и сам лично оплачу все ваши траты. Можете в салоне и в ресторане заказывать все, чего душа захочет

— О-о, за такое я готов еще одного негодяя задержать! — расплылся в улыбке Андрей.

— Нет, больше нам такого не надо, — торопливо ответил капитан и даже замахал рукой.

Мы рассмеялись, чокнулись, выпили и занялись закусками.

— Илья Петрович, расскажите нам еще что-нибудь интересное из вашей морской жизни, — попросил Андрей, откусывая понемногу твердый белый сыр.

— Хм, что же вам рассказать, — задумчиво проговорил он и вдруг ударил ладонью по столу. — Знаю! Я вам сейчас такое расскажу — ушам своим не поверите.

Капитан отпил коньяк, откинулся на спинку кресла и с полуулыбкой посмотрел на нас.

— История, которую я вам хочу рассказать, настолько необычная, что мне не верит никто, кто слышит ее. Однажды я обедал с редактором одного известного журнала и поведал о том происшествии в надежде, что он напечатает статью, но этот идиот только на смех меня поднял. Сказал, мол, не может быть такого, и добавил, что сны после перепоя и не такое покажут. В общем, я понял, что лучше об этом никому не рассказывать, но если вы хотите интересную и, что самое важное, правдивую историю, то я готов вам ее рассказать.

— Мы жаждем ее услышать, — с жаром проговорил Андрей.

Мы с ним переглянулись и в предвкушении уставились на капитана, который будто нарочно не спешил продолжать, а вытащил из кармана табакерку и по очереди втянул табак в каждую ноздрю.

— А-а-апчхи! Пчхи! — расчихался он в собственный рукав. — Ну что ж, сами напросились, но потом не говорите, что я лжец и выдумщик. Еще раз повторюсь: все, что я вам расскажу — чистейшая правда.

— Да говорите уже! — воскликнул Андрей.

— В самом деле, чего тянуть-то? — поддержал я его.

Капитан явно был доволен тем, что разогрел наш интерес.

— Это произошло более десяти лет назад. А если вспомнить точнее, то прошло тринадцать лет, — начал он и уставился невидящим взглядом перед собой, будто снова окунулся в то время. — Я плавал по Черному морю и командовал крепким и быстроходным судном под названием «Олимпия». В тот раз мы шли от Одессы в Константинополь с зерном, мукой и тканями. Кроме этого у меня с собой было важное письмо, которое я должен был передать одному высокопоставленному человеку из консульства.

В это время в дверь постучали, и зашел слуга с подносом в руках. С него поднимался пар от свежеприготовленной еды.

— Что ты принес нам, Петруша? — капитан с видимым удовольствием втянул носом аромат.

— Ваше благородие, здесь все, что вы заказывали из горячего, — любезно ответил слуга и принялся выкладывать тарелки с подноса на стол, перечисляя. — Тушеная телятина со сливками и белым вином. Тушеный рябчик с брусничным вареньем. Запеченный карп в сметане.

— М-м-м, как все вкусно пахнет, — Андрей посмотрел на меня с блаженной улыбкой и шепнул: — Спасибо, это все в твою честь.

— Не стоит благодарностей, — отмахнулся я.

— Угощайтесь, господа, а я пока продолжу, — сказал капитан, когда слуга вышел. — В те дни погода была отличная: ветер ровный и стабильный, ночи ясные. В общем, начиналось все очень даже хорошо. На третью ночь мы увидели огонь. Штурман мне тотчас доложил об этом. Я вышел на палубу и всмотрелся вдаль. Маяков в этом месте не могло быть — далеко от берега. Да и огонь двигался, будто фонарь на столбе, поэтому я сразу понял, что это корабль.

— Простите, что отвлекаю, но кто готовил эту телятину? — спросил Андрей с набитым ртом.

— А что такое? Испортили? — нахмурил брови капитан.

— Нет-нет, просто никогда в жизни не ел настолько вкусную телятину, а этот сливочный соус, м-м-м, — отломив кусочек хлеба, он обмакнул его в белый соус и отправил в рот. — Какая же это вкуснятина.

Мне тоже блюдо понравилось, хотя, на мой вкус, чуток не хватало остринки.

— Агнюша с Жаном. Я сказал этому усатому лягушатнику, что не следует напрягать женщину после тяжелой болезни, — с довольным видом ответил он. — Как оказалось, Дюпон не так плох, как я вначале о нем подумал. Во всяком случае, руки у него растут откуда надо. Ну так вот… На чем я остановился?

— Вы увидели огонек, — напомнил я.

— Точно. Мы осторожно приблизились под одним парусом, чтобы не наскочить, и увидели судно — старый почерневший барк. Мне он сразу показался странным, ведь сигнал они не подавали и на борту никого не было. Только один фонарь на корме с дрожащим огоньком.

Капитан пригубил напиток из своего стакана, оторвал крыло рябчика и принялся его обгладывать. Мы с Андреем терпеливо ждали продолжения, переключившись на карпа.

— На корме мы разобрали название: «Олаф» на латинице, — капитан вытер жирные губы салфеткой и внимательно посмотрел на нас. — И тут я заметил кое-что странное: паруса у него были спущены, но он двигался, срезая волны. Как вы думаете, что это могло быть?

— Даже не знаю, — развел руками Андрей.

— Течение? — предположил я.

— Я тоже сначала подумал, что течение, поэтому велел спустить шлюпку. Мы с боцманом, штурманом и двумя матросами подплыли к «Олафу» и по трапу поднялись на него. Первое, на что я обратил внимание — палуба мокрая, хотя вот уже несколько дней на небе не было ни облачка, — капитан понизил голос, и мне показалось, что даже свет керосиновых ламп приглушился. — А еще пахло чем-то сладковатым, удушливым, а не гнилью или рыбой, как пахнут заброшенные суда.

Тут Андрей закашлялся, подавившись. Я уже хотел прийти ему на помощь, но он махнул рукой и налил стакан воды из графина.

— Все нормально, крошка не в то горло попала, — ответил он и кивнул. — Илья Петрович, продолжайте. Если честно, у меня уже мурашки по спине побежали от вашей истории.

— Рано бегут, — усмехнулся он. — Еще ничего не началось. В общем, зажгли мы лампы и спустились в трюм, а там… люди.

— Мертвые? — глухим голосом спросил я.

— Нет, живые. Сидят вдоль переборки, как пассажиры в ожидании высадки.

— Ничего не понимаю, — Андрей в напряжении посмотрел на капитана. — А как же дозорный и штурман? Уж они-то точно не должны ни на мгновение покидать своего места, чтобы не случилось беды.

— Слушай дальше, — ответил капитан, видимо, не желая перескакивать с места на место, чтобы поступательно вести свой рассказ. — В общем, все живые, но лица бледные и глаза какие-то мутные. Странное зрелище. Мой матрос дотронулся до одного, а тот вдруг голову поворачивает и на болгарском языке говорит: «Не открывайте ящик».

— Вы знаете болгарский? — уточнил Андрей.

— Немного, но у меня боцман — болгарин, он и перевел.

— Ясно, а что за ящик?

— Сейчас все узнаешь, — загадочно улыбнулся капитан. — В общем, я пошел на поиски капитана и в его каюте нашел судовой журнал, в котором последние записи, сделанные несколько дней назад, были следующие: «Груз принят в Ризе. Ящик опломбирован. Запрещено вскрывать». А дальше почерк сильно испортился и пополз вниз: «Шум в трюме. Люди видят свет в воде. Хорхе говорит, что слышит зов». И в самом конце боцман еле разобрал запись. Там было написано: «Мы не можем уйти от этого места».

— Что все это значит? — в напряжении спросил Андрей. — Кто писал?

— Наверняка сам капитан. Кто еще может залезть в его судовой журнал? — развел руками Илья Петрович и продолжил: — Матросы нашли в трюме ящик, обитый металлом, с печатями и клеймом. Именно от него шел тот сладковатый запах, который я почувствовал, едва поднялся на «Олафа».

Тут в каюту постучали, и в дверном проеме показалась голова старпома. Заметив нас, он махнул рукой и снова исчез за дверью. Вероятно, о чем-то хотел поговорить с капитаном, но наедине. Илья Петрович молчал и смотрел перед собой. Прошла минута-другая, и Андрей не выдержал:

— Что же было дальше?

— А? — капитан встрепенулся, будто ото сна, и потер переносицу. — Прошу прощения. Каждый раз, когда вспоминаю, становится не по себе… В общем, я решил взять «Олафа» на буксир и отправил на него часть своей команды, чтобы поставить паруса и попытаться вывести его из странного течения. Но, как только мы начали работу, услышали пение. Не громкое, а будто кто-то напевал под нос. Обычно так поют матросы, которые намывают палубу или делают еще какую-нибудь монотонную работу. Слов было не разобрать, но вот что странно: песня слышалась снизу, прямо из воды.

Мы с Андреем переглянулись. Он был озадачен, я же решил пока не делать никаких выводов и дослушать историю до конца.

— А голос? Мужской или женский? — спросил Андрей, почему-то шепотом.

— Сейчас я уже точно не помню, но вроде как хор, — задумавшись, ответил капитан. — Потом мой матрос Родик клялся, что видел, как вокруг «Олафа» вода светилась, словно в ней развели фосфор, но сам я этого не видел. Мы подняли якорь, натянули снасти и… ничего. Ветра почти не было, но даже при полном штиле корабль должен хоть немного слушаться течения, однако мы стояли, как привязанные. Это была вторая странность. Я собрал свою команду и объявил им, что барк мы с собой не заберем и даже груз трогать не будем. Боцман, конечно, вспыхнул. Он сказал, что на «Олафе» много всякого добра, да и судно целое, поэтому его можно будет продать за хорошие деньги. Он, видите ли, уже хотел высадить ничего не понимающих людей в ближайшем порту и присвоить найденный корабль.

— Какой ушлый у вас был боцман, — усмехнулся Андрей.

— Опытный моряк, — поправил его Илья Петрович. — Я приказал перерубить буксирные концы и отойти на безопасное расстояние. Однако это не помогло. Даже когда канаты были перерублены, мы не тронулись с места. А еще компас будто сошел с ума, стрелка указывала то на корму, то на палубу, то просто вращалась, как сумасшедшая. В общем, ночь была тяжелая. Когда начало светать, я, сам не знаю почему, приказал поднять ящик с трюма «Олафа» и перенести на «Олимпию». Матросам пришлось повозиться, ведь ящик оказался довольно тяжелым. Когда он оказался на палубе «Олимпии», солнце уже поднялось, поэтому мы смогли рассмотреть на крышке ящика гравировку на латинице. Там было написано: «Не открывать. Не подвергать нагреву» и…. Не помню, что было третье… А. «Не допускать контакта с морской водой».

— Что же там такое было? — в нетерпении спросил Андрей.

— Слушайте дальше, — капитан облокотился о стол и подался вперед. — Я заметил, что по краям ящика находятся небольшие круглые отверстия, затянутые металлической сеткой. И из этих отверстий шел слабый, почти невидимый пар с тем сладковатым запахом. Только тогда я понял, что это за запах, который казался мне знакомым. Среди сладости чувствовался запах камфоры и спирта, а еще что-то ядреное, химическое. Из-за дряни, что парила из ящика, команда «Олафа» стала вялой и будто выключенной из жизни. В ящике перевозили что-то опасное, то, что влияет на разум человека. Возможно, это было химическое оружие.

— Невероятно, — выдавил изумленный Андрей, который совсем забыл о еде и не сводил взгляда с Ильи Петровича.

Я же потянулся за хлебом и намазал на него толстый слой паштета.

— В общем я решил, что нужно избавиться от ящика, чтобы спасти своих людей и команду «Олафа». Мой боцман снова был категорически против, ведь все еще мечтал нажиться за чужой счет, но я был непреклонен. Ящик мы выбросили, но потребовалось пару часов, прежде чем дурь выветрилась из наших голов и мы смогли отойти от «Олафа».

— То есть вы думаете, что все, что с вами происходило — это результат отравления? — поинтересовался Андрей, когда понял, что продолжения не будет.

— Да, — кивнул капитан и вновь принялся за недоеденного рябчика.

— Но это не объясняет того, что вы не могли отойти от барка, и поведение стрелки компаса, — продолжил допытываться Андрей.

— Верно. В этом-то и есть странность. Если поведение команды «Олафа» и пение, доносящееся из моря, можно объяснить влиянием газа, то остальное за гранью моего понимания.

— Если бы я не доверял вам, то подумал бы, что каждое ваше слово — ложь, — Андрей отпил из стакана и с сомнением посмотрел на Илью Петровича.

Я же поверил ему. В моей жизни тоже случалось то, что трудно объяснить.

— Вот и редактор мне не поверил, и все, кто слышал эту историю, — капитан пожал плечами. — А ты что думаешь, Степан, соврал я или сказал правду?

— Правду, но у меня даже нет предположений, почему «Олимпия» не могла отплыть от «Олафа».

— Мы с моей командой еще много раз разговаривали об этом и даже советовались со старыми моряками, но объяснений не нашли, — он хлопнул ладонью по столу. — Ну да ладно, заскучали вы что-то. Пойдемте лучше в салон. Там народ уже собрался, и пианист мой наигрывает.

До позднего вечера мы веселились в салоне, который был забит под завязку. Только в полночь мы, опьяневшие, с раскрасневшимися лицами и в приподнятом настроении вернулись в каюту.

Приняв душ, застал Андрея на диване. Он задумчиво смотрел на пустой графин для воды.

— Как думаешь, он нам рассказал морскую байку или в самом деле с ним все это случилось?

— Зачем ему врать? Тем более нам, — пожал я плечами.

— И то верно, — махнул он рукой, встал с дивана и, широко зевнув, лег на свою кровать.

Корреспондент Кирилл Иванченко потратил несколько дней на поиски хоть каких-то следов Степана Устинова в городе Томск. Он ходил по постоялым дворам и подслушивал разговоры, как бы между прочим заводил беседу с местными о знахарях и целителях, но так и не смог найти того, кто встречался с сибирским знахарем. Ему было совестно отправлять редактору телеграмму, в которой надо было признаться, что он потерял след, поэтому продолжал с утра до вечера ходить по Томску и выспрашивать про Устинова.

— На кой черт тебе этот знахарь? — спросил его забулдыга, сидящий за соседним столом в одном из постоялых дворов.

Перед этим Иванченко приблизился к нескольким постояльцам и спросил у них про Устинова.

— Надо догнать, дело есть, — нехотя ответил он.

— У нас ведь надолго не задерживаются. Нечего здесь делать. Если кто сюда и едет, то только для того, чтобы сесть на пароход и плыть дальше, — он опрокинул в рот стопку горячительного и смачно рыгнул. — На причал иди. В конторе спроси про своего Устинова. У них есть все записи. Знаю, работал там грузчиком.

— Правда? — всколыхнулся корреспондент. — А где причал?

— Иди к реке — найдешь, — усмехнулся тот и махнул рукой мальчонке, обслуживающему соседний стол. — Неси еще. У меня сегодня праздник — сына год назад женил.

Иванченко расплатился, выбежал из постоялого двора и, уточнив у прохожего, где причал, рванул к нему. Всю дорогу до причала он молился о том, чтобы найти след Устинова, ведь иначе редактор осерчает и, чего доброго, прогонит его взашей из «Обзора губернии».

В конторе ему сначала отказали давать хоть какую-то информацию о пассажирах, но Кирилл незаметно подсунул работнику рубль, и тот нехотя написал на клочке бумаги все данные: когда и куда купил билет Степан Устинов.

Увидев дату, Иванченко огорчился — прошло уже пять дней. Он сильно отстал от знахаря. Сначала думал написать об этом редактору и ждать его ответа, но решил попробовать догнать знахаря в Тюмени. Возможно, он там задержится, как было в Красноярске.

Купив билет на ближайший пароход, он вернулся в постоялый двор за вещами.

— Эй, паря, ну что, узнал про знахаря? — пьяным голосом окликнул его тот самый забулдыга, что сидел в углу трактира.

— Узнал. Спасибо.

— Уплыл?

— Да.

— На чем?

Иванченко взглянул на клочок бумаги, который купил в конторе за рубль.

— На «Графине».

— О-о, самый быстрый пароход. Ни за что не догонишь. Ты только месяц на дорогу до Тюмени потратишь, — махнул он рукой.

— Месяц? — ужаснулся Иванченко.

— Не меньше, — кивнул мужчина.

— Как же быть? — упавшим голосом спросил корреспондент.

Однако ему никто не ответил. Мужчина захрапел, заснув прямо за столом. Вытащив из кармана купленный билет, он тяжело вздохнул, немного подумал и решил продолжить свой путь. В конце концов догонит знахаря, и тогда… Что будет дальше, он пока не придумал.

Два последующих дня я почти не выпускал из рук книг. Наконец-то после череды происшествий наступило спокойствие, и я окунулся в обучение. Андрей, который продолжал просыпаться по ночам от болей в спине, днем пытался меня разговорить, но быстро понимал, что это бесполезно, ведь я не отрывался от чтения и рассеянно кивал на все, что он говорит. В конце концов он оставил меня в покое и познакомился с офицером в отставке, проживающем в каюте второго класса. Я был рад, ведь теперь мне никто не мешал изучать арифметику, заниматься чистописанием и читать произведения, рекомендованные Полиной.

Утром третьего дня мы с Андреем вышли на палубу, чтобы пойти на завтрак. Погода была тихая, вдоль берегов еще висела утренняя дымка тумана, но мрачное небо обещало дождь. Вдруг пароход резко дернулся, и одновременно с этим я почувствовал резкий удар о металлический корпус «Графини». Следом раздался скрип, доносящийся откуда-то снизу.

— Это еще что такое? — встревожился Андрей, испуганно вцепившись в стену надстройки.

Будто в ответ один из матросов закричал:

— Мель! Мы сели на мель!

— Этого только не хватало, — шумно выдохнул Андрей и схватил за руку мимо пробегающего матроса. — Слушай, дружище, а это надолго?

— Кто ж знает? — пожал он плечами. — Хотелось бы поскорее, но тут уж как пойдет.

Матрос убежал, а я подошел к перилам и, перегнувшись, посмотрел вниз. Темную речную воду покрывала рябь. Колеса парохода подняли грязь и ил со дна, поэтому невозможно было что-то разглядеть.

— Ну? Видишь что-нибудь? — ко мне подошел Андрей.

— Нет, — мотнул я головой и поднялся. — Возможно, с другой стороны можно что-то рассмотреть.

Настроение у меня было испорчено. Я уже понадеялся, что остаток пути пройдет без происшествий, и вот, на тебе! Что за напасть такая⁈

Мы прошли на другую сторону судна и увидели полосу мелководья и камни, виднеющиеся в грязи.

В это время из рубки вышел разгневанный капитан в сопровождении штурмана и старшего помощника:

— Как вы могли не заметить отмель? Зачем я держу вас здесь, если пропускаете такие опасные участки? А все ваша халатность и невнимательность! Болтаете, как бабки у забора, вместо того, чтобы работу свою выполнять!

Штурман и старпом шли рядом, опустив головы, и не смели ничего ответить. Проходя мимо нас, Илья Петрович приветственно кивнул, но даже без тени улыбки. Он явно был разгневан.

— Как думаешь, надолго мы засели? — спросил я у Андрея, который, по его признанию, побывал уже в пяти рейсах по этим рекам.

— Ох, даже не знаю. Надеюсь, что за день-два справятся. Пошли на завтрак, мы все равно ничем не сможем помочь.

В ресторане все разговоры были о том, что случилось. Я старался сохранять спокойствие, но переживал из-за того, что можем застрять здесь надолго, а мне этого совсем не хотелось. В Москве меня ждет много дел. Во-первых, нужно найти пристанище, которое мне будет по карману, а то все только и пугают, что в столице все намного дороже. Во-вторых, отыскать медицинскую академию и узнать про экзамены. В-третьих, найти работу, ведь «светиться» как руномаг я совсем не хотел, еще не пришло время.

После завтрака я пошел на поиски капитана. Только он может ответить, на сколько мы здесь застряли.

Еще издали увидел, как матросы поднимают с трюма тяжелые ящики и бочки и складывают их на палубе, а капитан о чем-то оживленно беседует со старшим помощником.

Увидев меня, он велел ему спуститься в трюм и посмотреть, что еще можно выгрузить.

— Илья Петрович, какие ваши прогнозы? Когда мы сможем продолжить путь? — спросил я.

— Ох, Степа, и не спрашивай, — тяжело вздохнул он и, понизив голос, продолжил. — Вот ведь с какими остолопами приходится работать. Это ж надо — на мель посадить. И не где-нибудь в море на риф, а здесь, на речушке. Как же я скучаю по своей прошлой морской команде. Уж они-то точно такого бы не допустили.

— Но к вечеру-то мы тронемся? — не отступал я.

— Кто ж знает? — пожал он плечами и недовольно поморщился, когда матросы уронили ящик, который только что подняли с трюма, и тот с грохотом свалился на палубные доски. Даже удивительно, как не развалился на части. — Хотим перенести часть груза на шлюпки и плоты и попробовать раскачать судно. Надеюсь, поможет.

— А если не поможет? — осторожно уточнил я.

— Тогда постараемся с помощью якорей вырваться из плена. Если и после этого ничего не выйдет, то придется ждать попутное судно, чтобы отбуксировало с отмели.

— Ясно. Если понадобится моя помощь…

— Не переживай. Долго не простоим, за нами еще пароходы идут. Правда, отдалились мы от них на пару дней, но ничего. Главное, чтобы корпус не повредился, а то придется на ремонт встать.

Зря он это сказал, настроение у меня еще сильнее испортилось. Капитан поспешил по своим делам, а я опустился в плетеное кресло, наблюдая за матросами. Вскоре они с помощью тросов начали спускать груз на плоты, которые были заготовлены заранее. Время шло, но я не мог взяться за учебу — все мысли были об этом происшествии. Мне показалось, что судьба всеми силами пытается помешать мне добраться до Москвы, устраивая трудности. Или, наоборот, хочет закалить. Как бы то ни было, но я от своего не отступлю.

— Ты чего здесь сидишь? — ко мне подошел Андрей.

— Жду, когда пароход поплывет дальше, — разочарованно выдохнув, ответил я.

— Ну-у-у, в ближайшее время этого точно не будет.

— Не каркай, — нахмурился я.

— Да ладно тебе, пойдем лучше выпьем чего-нибудь. Ты же помнишь про обещание капитана оплатить все наши расходы?

— Помню. Пошли, — кивнул я и нехотя встал.

В салоне было многолюдно. Стоять на палубе на обеденном солнцепеке никто не хотел, поэтому пассажиры первого и второго класса предпочли собраться здесь.

— Петруша, а подай-ка нам со Степаном винца, — обратился Андрей к слуге.

— Конечно, какое вино предпочитаете? Может, попробуете португальское игристое?

— Наливай, — махнул рукой Андрей и, понизив голос, уточнил: — А ты в курсе, что счет за выпивку будет оплачивать капитан?

— Нет, — он озадаченно посмотрел на него.

— Теперь в курсе.

Мы двинулись вглубь помещения. Те две кумушки, что вешались на нас, теперь упорно делали вид, что не замечают. Они наигранно смеялись над шутками старичков и пили белое вино из высоких бокалов в форме тюльпанов.

За роялем сидел пианист в белых перчатках и играл ненавязчивую мелодию. Пятеро мужчин расселись вокруг круглого стола и играли в карты. Кто-то смотрел в окно, наблюдая за действиями команды. Видимо, эти люди торопятся, как и я. Одна женщина сидела в уголке, где была устроена библиотека, и с лупой в руках рассматривала толстую книгу с картинками. В общем, каждый занимал себя как мог.

Время шло. Я пытался участвовать в разговорах, но то и дело прислушивался к ощущениям в надежде, что вот-вот судно высвободится и продолжит путь.

— А вот и мой новый знакомый, — указал Андрей в сторону двери.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел, что к нам приближается тот самый отставной офицер, с которым Андрей проводил время, пока я занимался. Это был седовласый стройный мужчина с пронзительными светлыми глазами и массивным волевым подбородком. Он шел, опираясь на трость, и чуть прихрамывал на правую ногу.

— Добрый день, господа. Что думаете о сегодняшнем происшествии? — спросил он и опустился на диван напротив.

— Здравствуйте, Владимир Олегович, — Андрей протянул ему руку. Я тоже приветственно кивнул и обменялся рукопожатием. — О чем тут можно думать? Безобразие, одним словом. Правильно капитан устроил нагоняй своему штурману и старпому.

— Согласен, — кивнул он. — Я бы еще высек, чтоб неповадно было.

— Неужто в армии до сих пор секут, как в прежние времена? — удивился Андрей.

— Еще как, — с видимым удовольствием ответил отставной офицер. — Как же еще до молодняка достучаться? Вот отходишь их кнутом или плетью — вмиг за голову берутся.

Мне удивительно было это слышать, ведь в моем мире никаких телесных наказаний среди воинов не было.

— Расскажите об этом поподробнее, — попросил я, чтобы хоть как-то отвлечься от нерадостных мыслей.

— Что тут интересного? — пожал он плечами и взял с подноса, который протянул ему слуга, чашку кофе.

— Все. За что вы наказывали воинов?

— М-м, кофе отменный, — проговорил Владимир Олегович, пригубив горячий напиток. — Наказывал я за различные проступки: дезертирство, пьянство, воровство, небрежное отношение к оружию. Бывает, какой-нибудь нерадивый вояка оставит ружье, а сам — через забор и в лавку за табаком или водочкой. Ну я тогда не только за оставленное оружие пропишу сотню ударов, но и за табак с водкой. Суров я был, но потому и уважали.

— Боялись, — поправил я. — За такие наказания уважать не станут.

— Много ты понимаешь, — усмехнулся он. — Сам-то, небось, ни дня не служил.

— Нет, не служил. Но если придется — пойду, — заверил я. — Каким образом происходит порка?

— Я любил сам проходиться по спине солдата, заодно себя проверял — сколько смогу ударить, не запыхавшись, но чаще всего выстраивал солдат, и те лупили провинившегося.

— Чем били?

— Плети, кнуты, ивовые прутья, но я часто использовал шомпол к своему дульнозарядному ружью. Как свистнет, так солдат и вскрикнет. Часто после моих ударов его сразу в госпиталь отвозили без сознания. Вот какая у меня в руках силища.

Я не стал ничего говорить, но после того, как офицер рассказал про такого рода наказания, мое отношение к нему поменялось, ведь это так унизительно, когда взрослого человека бьют за проступки. Я бы ни за что подобного не допустил, но здесь другой мир и другие законы, поэтому придется смириться и научиться принимать такие вещи.

Когда в ресторане начали накрывать на столы, большая часть пассажиров из салона перешла туда. Остались только игроки за столом и мы.

— Слышал, что ты — знахарь. Правда? — обратился ко мне офицер.

— Да, — ответил я, уже зная, что за этим последует.

— У меня колено больное. Может, посмотришь?

— В бою ранили? — уточнил я.

— В каком еще бою? — усмехнулся он. — Шел вечером из ресторана, споткнулся о булыжник и упал. Что-то под коленом хрустнуло, с тех пор болит.

— Ясно, — сухо ответил я. — К сожалению, я свои силы уже потратил. Возможно, в другой день.

— А-а-а, бывает-бывает, — понимающе закивал он и поднялся на ноги. — Ну что ж, пойдемте обедать, а то все горячее разберут и выбора не останется.

Он поспешил к двери, а Андрей вполголоса спросил:

— Куда это ты силы свои потратил? Заболел кто-то?

— Никуда я их не потратил, просто не хочу лечить этого человека.

— Это почему? — удивился он.

— Он бил людей, которые не имели права ответить ему.

— А-а-а, ну да, ну да, — закивал он и посмотрел вслед отставному офицеру, который как раз выходил из салона. — Суровые в армии законы. Ничего не поделаешь.

Мы не спеша вышли из салона и двинулись к ресторану. Капитан по-прежнему стоял на палубе у самого борта и наблюдал за тем, как матросы на плотах переплавляют ящики к берегу.

— Илья Петрович, какие новости? Сможем сойти с мели? — спросил у него Андрей.

— Пока не знаю, — глухо ответил мрачный капитан. — Как весь груз перевезут, попрошу вас всех о помощи.

— Что такое? Я всегда готов помочь, можете на меня положиться, — с жаром сказал Андрей.

— Нужно будет раскачать судно.

— Каким образом? — спросил я, окинув взглядом «Графиню».

— Нужно будет перебегать с борта на борт, чтобы создать качку. На море это часто помогало. Но здесь… Даже не знаю, — с сомнением проговорил он. — В первый раз со мной такое — сесть на мель на реке. Это ж надо. Засмеют меня.

— Но вы же здесь ни при чем, — сказал Андрей.

— Конечно же, это моя вина, — не согласился он. — Капитан отвечает за все, и за своих людей тоже. Это я оплошал, наняв такого нерадивого штурмана, который вперед не смотрит. Сэкономил на лоцмане, вот и пострадал, — Илья Петрович недовольно поморщился, будто от зубной боли.

Мы с Андреем пошли в ресторан. Народу было много, поэтому еле нашли свободный столик, да и то с подсказкой слуги.

Еда как обычно была отменная, не зря капитан так дорожил Агнией. Хотя, возможно, француз тоже вносит свою лепту. Во всяком случае я наслаждался каждым блюдом.

Чуть позже, когда ресторан и столовая освободились, а пассажиры высыпали на палубу, капитан поднялся на надстройку и попросил о помощи в освобождении парохода. Многие согласились, остальные же предпочли разойтись по каютам и не мешаться.

По команде капитана сначала все собрались на правом борту, потом разом шли к левому борту. При движении пароход немного наклонялся то в одну, то в другую сторону. Одновременно с этим матросы поднимали якорь с одной стороны и опускали с другой. В общем, делали все, чтобы раскачать «Графиню». Однако время шло, но ничего не происходило, и пассажиры начали отказываться участвовать в этом, поэтому задумка капитана не удалась. Пароход хоть и раскачался, но с мели не смог сойти.

— Вот и все, придется ждать помощи. Самим нам не выбраться, — упавшим голосом произнес капитан, когда мы с Андреем поднялись в рубку. — Зря только груз на берег перевезли.

— Не расстраивайтесь, Илья Петрович. Зато вы в хорошей компании, — весело сказал Андрей, видимо, желая приободрить его, но капитан лишь кивнул и потер переносицу.

Было видно, как тяжело переживает капитан это происшествие. Мы еще немного поговорили, но Илья Петрович отвечал односложно и нехотя, поэтому оставили его в покое. На палубе Андрей вновь двинулся к отставному офицеру, который жарко спорил с тщедушным стариком из третьего класса, а я пошел в каюту. Нужно готовиться к экзаменам.

Не хотелось сидеть при свете керосиновой лампы, поэтому решил взять произведение Грибоедова и прочитать на палубе, однако, когда полез в рюкзак, снова невольно потянулся к камню. Голубой гладкий камень лег мне на ладонь, пронизывая своей мощной природной энергией. Вот бы использовать эту мощь, чтобы освободить «Графиню» из плена. Но как это сделать?

Сначала я приложил камень к горящей лампе, но ничего не произошло. Тогда я попробовал провести поток через свои руки, но не смог обуздать энергию, которая распространялась во все стороны и не подчинялась мне. В конце концов я решил нарисовать руну прямо на нем. Для этого я выбрал слабую руну, которая точно не навредит — «Бодрости».

Положив камень на ладонь, я нарисовал на нем руну. Она вспыхнула и пропала, но ничего не произошло. Хм, что же делать?

И вдруг мне в голову пришла отличная идея: а что, если изобразить на камне руну переноса энергии? Обычно я использовал ее для того, чтобы взять энергию другого человека и использовать в своих целях, но никогда не проделывал это с неживым источником.

Глубоко вздохнув, начал водить пальцем по камню. Когда осталось только активировать руну, я на мгновение замер. А если я не выдержу такой мощи? Это очень рискованно.

Поколебавшись с минуту, я выдохнул и активировал руну

С замиранием сердца я наблюдал за тем, как руна, изображенная на голубом камне, наполняется моей энергией и вспыхивает, как подожженный порох. Прошла секунда-другая, и я уже подумал, что ничего не получилось, как вдруг по телу пробежала горячая, обжигающая волна, будто меня окатили кипятком. Сдавленно простонав, я так сильно сжался, что свело мышцы на боках. Но на этом дело не закончилось. Энергия камня принялась пульсировать и вибрировать в висках, в груди и на кончиках пальцев. Перед глазами заплясали искры, как после удара головой.

Я шумно выдохнул, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, ведь если бы кто-то в это время зашел в каюту, то увидел бы меня скрючившимся от боли, с перекошенным лицом и часто моргающими глазами.

Вдруг боль и искры пропали, и осталась только теплая волна энергии, перекатывающаяся по моему телу и дарящая умиротворение и покой.

Я выпрямился и подтянул к себе поднос, на котором стояли графин с водой и стаканы. Выпив почти всю воду, которую с утра принес слуга, почувствовал себя так, будто только проснулся: свеж, бодр, полон сил.

Чтобы проверить уровень энергии, нарисовал на руке свое настоящее имя — Аскольд, и в первый раз за все время, что живу в этом мире, смог изобразить его почти полностью, кроме последнего знака. Это значило лишь одно — я почти приблизился к тому уровню энергии, какой был у меня в прошлой жизни перед смертью. Ну что ж, теперь я могу использовать руны, которые раньше одновременно не смог бы изобразить.

Положив камень в карман, я вышел из каюты и двинулся на поиски капитана, чувствуя невероятный подъем, ведь не только наполнился энергией, но и нашел способ обуздать природную мощь магического камня. Это было очень опасно, ведь я мог просто сжечь меридианы и узлы, по которым текла энергия, но, к счастью, этого не произошло.

Капитан был на палубе. Он сидел в плетеном кресле и безучастно смотрел на заходящее солнце, отбрасывающее теплые золотистые лучи.

— Илья Петрович, надумали что-нибудь? — подал я голос и опустился рядом с ним.

— А-а, Степан, — рассеянно проговорил капитан. — Что тут думать? Придется ждать, — оглядевшись, он вытащил из-за пазухи плоскую фляжку и первым делом предложил мне. — Ром, тридцатилетний.

— Нет, и вам не советую. У меня есть предложение. Понадобится ваша помощь.

— Предложение? Какое? — нахмурил он брови.

— Хочу помочь снять пароход с мели, — с серьезным видом ответил я.

— И как же ты намерен это сделать? Подтолкнуть? — усмехнулся он, но фляжку спрятал обратно в карман.

— Есть одна идея.

— Давай подробности, — заинтересовался капитан.

Я вкратце объяснил, что намерен делать. Илья Петрович выслушал меня, но без энтузиазма. Было видно, что он не верит в мои силы.

— Руны? — задумчиво переспросил он. — Я видел, как ты с помощью них лечил, но по поводу «Графини» не уверен.

— Доверьтесь мне. Но нужно действовать слаженно. Как только я подам сигнал, вы должны сделать то, о чем мы договорились, — с нажимом проговорил я.

— Ну не знаю, — он все еще сомневался.

— Решайтесь, — твердо сказал я и пристально уставился на него. — Лично я бы не хотел больше здесь простаивать. Я тороплюсь в Москву.

— А хуже не будет? Я ведь несу ответственность не только за судно, но и за людей, которые находятся на «Графине».

— Могу вас заверить, что никому ничего не угрожает. Мои руны действуют направленно.

Илья Петрович поморщился, будто я заставлял его сделать что-то противоправное. Хотя, возможно, он это именно так и воспринимал, ведь рунная магия для этого мира — совсем неизведанная энергия.

— Знаешь, Степан, я тебе доверяю и думаю, что мы можем попробовать тот способ, что предложил ты, — после паузы продолжил он.

— Хорошо, тогда не будем затягивать. Лучше все это провернуть, пока совсем не стемнело, — я решительно поднялся с кресла и выжидательно посмотрел на капитана.

— Идем, — кивнул он, встал и двинулся в сторону рубки.

Я задумал использовать две довольно мощные руны среднего уровня. Одна из них называется «Соулу» и символизирует движение вперед. Энергия, которая таится в руне, при активации дает мощный импульс на движение. Я надеялся, что эта мощь поможет сдвинуть пароход с места.

Вторая руна, «Турисаз», разрушает преграды на пути. Думаю, она поможет устранить то, что удерживает судно. Это может быть просто песок или даже груда камней, которые под воздействием руны разойдутся в стороны или рассыплются.

Через несколько минут старпом взобрался на одну из надстроек и громогласно объявил:

— Всем пассажирам разойтись по своим каютам! Приказ капитана! Всем по каютам!

— А что такое? — спросил джентльмен в белом хлопковом костюме. Он сидел в плетеном кресле, потягивал кофе из маленькой чашечки и отмахивался от комаров своей широкополой шляпой.

— Предстоит опасная операция по высвобождению «Графини», — пояснил помощник и, приложив руки ко рту на манер рупора, еще раз прокричал: — Всем по каютам! Это для вашего же блага! Мы не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал!

Все нехотя потянулись к надстройке и трюму. Были те, кто остался и с интересом наблюдал за всем. К ним лично подходили матросы и настоятельно рекомендовали покинуть палубу. Пассажиры нехотя соглашались.

— Ты не знаешь, что задумал капитан? — ко мне подошел Андрей.

— Знаю. Я его попросил.

— О чем?

— Хочу помочь «Графине» сойти с мели.

— Ты? Как? — брови моего соседа поползли вверх. Он явно не ожидал услышать такое.

— С помощью рун. Не уверен, что получится, но я не могу сидеть сложа руки. Если опоздаю на экзамены, то весь мой путь был бесполезен.

— Верно, тебе задержки ни к чему, — задумчиво проговорил он и тут же с жаром добавил: — Если нужна помощь, то ты можешь располагать мной. Что делать?

— Ничего, — улыбнулся я. — Иди в каюту. «Графиня» может резко дернуться, и ты выпадешь за борт. Не стоит добавлять хлопот команде.

— Ну ладно, как скажешь, — Андрей нехотя двинулся к спуску в трюм, где находились каюты для первого и второго класса.

Когда на палубе никого не осталось, ко мне подошел капитан.

— Готов?

— Готов. Как подам знак — действуйте.

— Понял.

Я двинулся к корме, где с двух сторон возвышались колеса. Основная сила должна пойти с этой части судна, чтобы руны сработали как надо и не бросили «Графиню» вбок или еще куда-то.

Опустившись на одно колено, первым делом начал рисовать руну «Соулу». Она напоминала зигзаг, направленный сверху вниз. Рядом с ней тут же нанес «Турисаз», состоящую из вертикальной линии и двух наклонных черточек. Руна походила на трезубец.

Обе они сияли на деревянных досках палубы, неактивированные.

— Давай! — крикнул я и махнул рукой капитану.

Тот отдал приказ матросу, который ринулся к машинисту. Все стояли на своих местах и ждали только моей команды, поэтому уже через минуту из труб парохода начали подниматься белые клубы пара и рассеиваться в воздухе. Послышалось равномерное гудение парового двигателя. Под ногами возникла легкая вибрация. Все приготовились к рывку, который последует сразу после того, как я активирую руны.

Капитан выжидательно смотрел на меня. Я кивнул и двумя черточками активировал обе руны, значительно истощив запас энергии. Вдруг гул двигателя и механизмов стал громче, корабль начал подрагивать и слегка покачиваться. Я заметил, как легкое магическое свечение пронизывает весь корабль. Руны действуют и прямо сейчас помогают пароходу выбраться из западни.

— Глядите! Движется! — заорал матрос и указал на воду.

Вслед за остальной командой я бросился к борту и увидел, как пароход начал медленно продвигаться вперед, скользя по песку и илу, словно горячий нож по маслу.

— Вася, поднажми! — закричал кто-то.

Машинист добавил мощности, и «Графиня» буквально вылетела с мели и на всех порах полетела по водной глади реки. Получилось…

Я с облегчением выдохнул и подставил лицо мелкой водяной крошке, летящей из-под колес.

— Ну ты молодец! — тяжелая рука капитана легла на мое плечо. — А я ведь до конца так и не верил, что твои руны смогу сдвинуть с места пароход. Благодарю тебя, Степан, — он протянул мне свою большую руку. — У меня просто нет слов. Твои умения заслуживают самой высокой похвалы. Это ж надо — пароход снять с мели с помощью каких-то символов. Кому рассказать — не поверят!

Он энергично тряс руку и с уважением смотрел на меня. В это время меня окружили другие члены команды, каждый из которых подошел ко мне, пожал руку и поблагодарил за помощь.

— Так ты не только лечишь, но и пароходы с места снимаешь? Молодец, парень. Такой нам пригодится. Может, юнгой к нам пойдешь? — предложил пожилой матрос, которого я вылечил от отравления.

— Спасибо за приглашение, но у меня свой путь.

Как уже здесь повелось, меня пригласили на ужин, но не только капитан, а еще и матросы. Я пообещал подойти в столовую сразу после ужина у капитана.

Пассажиры один за другим выходили на палубу и радовались освобождению «Графини», но никто из них не знал, что к этому я приложил руку. И, если честно, я был этому очень даже рад. Огласка не нужна. И так уже успел «наследить».

На ужине с капитаном был также Андрей, который радовался не меньше остальных и чуть позже, опьяневший, признался мне, что напишет мемуары, в которых обязательно выделит целую главу обо мне.

В благодарность капитан подарил мне талисман, сделанный из какого-то ценного коралла, и тридцать рублей сверху. Матросы и другие члены команды, к которым я присоединился после посиделок с капитаном и Андреем, сначала встретили меня аплодисментами, а потом подняли на руки и несколько раз подкинули в воздухе. Их столы были накрыты куда скромнее, чем у капитана, но это никого не смущало, тем более меня. Я вместе с ними выпил пару стопок самогона и закусил салом, свежим луком и куском черного хлеба. Короче говоря, для команды «Графини» я стал настоящим героем и, по правде сказать, мне это очень даже нравилось.

Ночь прошла спокойно, хотя я ожидал, что энергия камня как-то проявит себя, но ничего необычного не было. Даже странно, что природная энергия вела себя в моем теле точно также, как моя собственная.

На следующий день сразу после обеда мы прибыли в Нарым. Как и в Колпашево, нас радостно встречали местные.

— Сойдем на берег, прогуляемся, — предложил мне Андрей.

— Да, пойдем. Надо ноги размять, а то надоело туда-сюда по палубе гулять, — кивнул я, но в это время к нам подошел матрос, который слышал наш разговор.

— Только будьте осторожны, господа. Этот городок полон ссыльных, — вполголоса предупредил он.

— Что это значит? — спросил я.

— В Нарым ссылают политических заключенных. Они не опасны, — отмахнулся Андрей. — Это не какие-нибудь уголовники, а всего лишь люди, которые неугодны властям. Пойдем, купим наливочки или леденцов.

Матрос неодобрительно покачал головой, но больше не осмелился отговаривать и ушел по своим делам. Когда пароход причалил и спустили трап, мы в числе первых сошли на берег.

День был погожий, поэтому на причале собралось много народу. Здесь были не только те, кто намеревался сесть на пароход, но и обычные зеваки. Мы прошли сквозь толпу и двинулись в сторону небольшого города. Здесь не было ничего, что отличало бы его от других: те же избы, дворы и вдали — остроконечная крыша храма.

— Куда пойдем? — спросил Андрей, когда мы вышли из лавочки, в которой купили сахарные пряники и леденцы.

— Ты хотел самогон.

— А-а, точно. Тогда пошли на поиски самогона, — он подошел к женщине, ведущей корову по дороге. — Извините, любезная, не подскажете, где в вашем городе торгуют самогоном?

— Чего? — неприязненно протянула она. — Откуда мне знать, где этим дерьмом торгуют? Я что, похожа на пьянчужку?

— Нет, — Андрей явно не ожидал такого напора, поэтому попятился. — Извините, если что.

Она фыркнула, хлестнула прутиком корову и повела ее дальше, изредка оборачиваясь на нас.

— Надо спросить у того, кто точно знает, где продают, — Андрей задумчиво осмотрелся.

— На что тебе самогон, если на «Графине» тебе доступны все напитки? — спросил я, щелкая семечки, которые мы тоже купили в лавке.

— Я не для себя. Ты бы знал, как избалованная московская или петербургская аристократия любит приблизиться к народу. Но не в прямом смысле, а посредством, например, самогона. Вот сидят они, такие важные и напыщенные, и причмокивают «пойлом из народа».

— Зачем?

— Развлекаются так. Надоедает им их тихая, спокойная, сытая жизнь. Один мой знакомый, Григорий Хлебников, однажды в крестьянина переоделся и пошел по площади гулять, а тут какой-то начальник из городской управы на коне ехал. Хлебников не успел с дороги уйти и получил плетью по щеке. Даже зашивать пришлось. Сначала горевал, а теперь так этим шрамом гордится, будто на поле брани побывал. Ну и дурак, — усмехнулся он.

— Как вообще развлекаются в больших городах?

— Ничего интересно, — мы двинулись по дороге, где нас с двух сторон облаивали дворовые псы. — Балы, театры, маскарады, салонные вечера с играми — скукота. Все это очень быстро надоедает. Одни и те же люди, одни и те же разговоры. Если появился новый человек — целое событие. От него никто не отходит, пока тоже не наскучит. В общем, из всех развлечений мне больше по душе загородные поездки на лошадях или на лодках по рекам. Тогда не надо ни с кем вести ненужные разговоры, а можно просто уйти подальше от всех и побыть наедине с собой и с природой.

Мы прошли до конца улицы и увидели куда-то торопящегося худощавого обросшего мужчину в лаптях, поношенных шароварах и в драном тулупе на голое тело.

— Вот этот точно должен знать, где достать самогон, — оживился Андрей и крикнул ему: — Эй, уважаемый, подойдите к нам! Дело есть на десять копеек!

Мужчина вмиг поменял траекторию пути и пошел прямо на нас.

— Что за дело? — сипло спросил он, кутаясь в тулуп, хотя на улице было градусов двадцать тепла.

— Самогон хочу купить. Не подскажешь, где продают? — Андрей вытащил из кармана монету в десять копеек и показал мужчине.

— Отчего же не показать? Покажу. Только ведь у нас в Нарыме глава запретил самогон гнать и продавать, чтобы водку в его лавках хорошо раскупали. Вот теперь только проверенным людям наши из-под полы продают. Вы, видно, нездешние, поэтому вам никто не продаст. Но если добавите еще, — тут он вырвал монету из рук Андрея и спрятал в карман тулупа, — я вам помогу и сам куплю.

— Ладно, но мы будем поблизости, поэтому сбежать не удастся, — предупредил его Андрей.

— У меня даже в мыслях не было, — заверил он и сделал честные глаза. — Идите за мной. Здесь близко.

Он двинулся к виднеющимся складским помещениям. Мы с Андреем поспешили за ним. Мы уже достаточно отдалились от домов, что было подозрительно.

— Куда ты нас ведешь? — крикнул я нашему провожатому, который торопливо шел вперед, будто боялся, что мы передумаем.

— Уже близко. В городе самогон не гонят, а то если городовой унюхает — плохо будет, — ответил он, мельком обернувшись.

Мы прошли еще несколько поворотов, обошли каменные склады с облупившейся штукатуркой и оказались в тупике.

— Ну и где? — недовольно сморщился Андрей. — Сам заблудился, что ли?

— Никак нет, — улыбнулся он и, положив два пальца в рот, заливисто засвистел.

Почти в это же время из-за углов и щелей начали выходить мужики с бандитскими рожами и с различным оружием в руках: от топоров до охотничьих ружей.

— Ну что, господа хорошие, вот вы и попались, — наш провожатый сбросил тулуп, под которым оказались ножны с саблей и кобура с револьвером. — Придется нам поменяться местами. Очень уж надоело мне в ссылке, хочу на волю, — он растянул губы в неестественной улыбке, глаза его оставались холодными и злыми. Такой убьет и даже не поморщится.

Нас обступили человек восемь. Просто так они не могли здесь оказаться. Наверняка этот мужик в тулупе спешил к судну, чтобы под каким-нибудь предлогом привести сюда проезжих, а тут мы с самогоном.

Андрей прижал к груди покупки и вертел головой, настороженно глядя на мужчин с самыми бандитскими рожами, какие только можно представить: обросшие, со шрамами и синяками, с выбитыми зубами и порванными ушами. В общем, сам их вид должен напугать не меньше, чем оружие в руках. Но только не меня. Когда я понял, что происходит, в голове сразу же созрел план. Но нужно как-то предупредить Андрея.

— Что вам нужно от нас? — спокойным голосом спросил я.

— Документы и одежда. Если не будете сопротивляться, то выживете. А если откажетесь подчиняться, то… — мужик в тулупе, который, похоже, был их главарем, ощерил гнилые пеньки зубов и развел руками.

— Степа, лучше им не перечить, — шепнул мне Андрей. — Жизнь дороже.

— Эй, вы что там шушукаетесь? — окликнул нас босоногий бандит в поношенном кафтане с чужого плеча. — Раздевайтесь! Не хочется одежду кровью пачкать.

— Жди моей команды и делай, как я скажу, не раздумывая, — шепнул я Андрею и обратился к главарю. — Зачем вам наши вещи и документы? Ведь обмануть никого не сможете. Мы уже неделю плывем на «Графине», поэтому все друг друга знаем.

— Не твоего ума дело, сопляк. Сами как-нибудь разберемся, — огрызнулся он. — Раздевайся, а то придется силой это сделать.

— Ладно, как скажете. Я всего лишь уточнил, — пожал я плечами и сделал вид, что расстегиваю пуговицы рубашки, а сам подошел вплотную к Андрею и бросил через плечо: — Прижмись ко мне… Может, все-таки поделитесь своими планами, пока мы раздеваемся? — я решил потянуть время, вдруг еще не все бандиты вышли из укрытий.

— При посадке на пароход в толкотне никто особо присматриваться не будет. Увидят знакомую фамилию в паспорте, хорошую одежду и пропустят, а потом главное на глаза не попадаться — отсидеться в каюте до ближайшей остановки.

— Ничего у вас не получится. Мне семнадцать, а вам всем не меньше тридцати, — продолжал я, нарочно делая вид, что заела застежка на брюках. В это время в щели между строениями будто мелькнул кто-то, но не вышел. Или показалось?

— Да когда я побреюсь, то мне больше двадцати и не дашь, — махнул рукой главарь и грубо прикрикнул: — Шевелись, оглобля! Чего ты там застрял? Или помочь?

М-да… явно хдесь объяснять что-то бесполезно. Вся эта затея звучала совсем глупо, но видимо мозгов у этих бандитов не хватало. Я понял, что больше тянуть нельзя и нужно действовать. Вскинув руку, еле заметными движениями нарисовал руну «Щит», которая после активации создавала вокруг меня золотистый кокон, невидимый для других.

— Эй, ты чего удумал? Чего руками машешь, придурок? — насупился разбойник с ружьем в руках.

— Сейчас узнаешь, — улыбнулся я, не переставая изображать знаки.

В воздухе уже висели шесть «Теневых игл», которые я намеревался запустить в бандитов, но тут один из них не выдержал и со словами «Кончать их надо!» вскинул револьвер. Недолго думая, я прицелился и выпустил в него изогнутую иглу. Черное магическое оружие рвануло к нему с огромной скоростью и, прежде чем враг успел нажать на спусковой крючок, угодило прямо в сердце.

Мужчина охнул, выронил револьвер и прижал руку к груди.

— Э-э-э, Ефим, ты чего? — насторожился главарь.

Он, как и остальные, ничего не понял, ведь не видел ни моих рун, ни их действие.

— Это он, — выдавил раненый, указал на меня и замертво свалился на землю.

Сначала все замерли и только настороженно переглядывались, но уже в следующую минуту с криками рванули на нас. Испуганный Андрей замер, прижавшись ко мне спиной, и даже зажмурился, я же усилил действие руны «Щит», который почти пропал, и прицельно отправлял теневые иглы в бандитов.

Первым до нас добрался мужик с топором в руке: замахнувшись, он ударил со всей силы как раз туда, где находилась моя шея. Андрей испуганно вскрикнул, но топор застрял в магической защите в двадцати сантиметрах от меня.

Я же в свою очередь отправил в сердце негодяя иглу, которая пронзила его насквозь. Вскрикнув и поморщившись от острой боли, он упал навзничь и остался лежать без движения. Пятеро уже распластались мертвыми, еще трое стреляли в нас, но все было без толку. Только Андрей при каждом выстреле сжимался, ожидая, что сейчас пуля вонзится в него, но смертельные металлические шарики сначала застревали в магической защите, а потом падали на землю.

— Что же это такое? Как же это, а? — главарь, который выпустил в нас всю обойму, недоуменно смотрел то на свой револьвер, то на лежащих на земле подельников, то на нас с Андреем.

Я заметил, что «Щит» начинает пропадать, и хотел вновь усилить его, но вдруг осознал, что в пылу битвы даже не понял, как израсходовал весь запас энергии. Теперь я не мог ни защитить нас, ни использовать теневую иглу. Руночерть задери!

Пока никто не догадался, что мы остались без защиты, я ринулся к топору, схватил его и метнул в бандита, который в это самое время заряжал ружье. Хорошо наточенный топор воткнулся ему в плечо.

— А-а-а! — заорал он во все горло, выронил ружье и рывком выдернул топор из руки. Из глубокой раны начала хлестать кровь. — Помоги! Кондрат, помоги!

Он кричал и с мольбой смотрел на главаря, который не знал, что и делать. Все пошло не по его плану. Ха! Не с тем ты связался, ублюдок!

Я уже хотел подобрать ружье, которое было зажато в руке одного из мертвых бандитов, как вдруг прозвучал оглушительный выстрел. Обернувшись, увидел, что главарь стоит с револьвером в вытянутой руке, а Андрей держится за живот. Между пальцами у него сочится кровь.

— Сте-па, — выдохнул он и рухнул на колени, невидящим взглядом уставившись перед собой.

Главарь же расплылся в улыбке, осознав, что невидимая защита спала, и повернулся ко мне, приготовившись выстрелить. Я схватил булыжник, лежащий на земле, и рванул в сторону. В это самое время прозвучал еще один выстрел, а следом — свист, с которым пуля пролетела рядом со мной.

Почти не глядя, я бросил булыжник в голову главаря и рванул к третьему бандиту — высокому худощавому мужику с большим горбатым носом, который нерешительно переминался с ноги на ногу, ошарашенно наблюдая за тем, что происходит. Было видно, что к такому повороту событий он явно не был готов. Возможно, ни разу не присутствовал при убийстве и оказался здесь по совсем другим причинам. Во всяком случае я вырвал у него из рук старую саблю и процедил:

— Вали отсюда, если хочешь жить.

Два раза повторять не надо было. Он развернулся и со всех ног бросился в щель между строениями. В это время прозвучал еще один выстрел. Пуля пролетела так близко, что я почувствовал горячий след воздуха на своей щеке.

Сжимая в руке саблю, я рванул к главарю, который одной рукой целился, а второй держался за затылок. Все-таки я попал в него булыжником.

Прицелившись, он снова выстрелил, но я резко ушел в сторону, в два прыжка достиг его и ударил саблей по руке. Хорошо наточенное лезвие почти не встретило сопротивления, отрубив кисть. Бандит заорал дурным голосом и ошалелыми глазами уставился на обрубок, из которого хлестала кровь.

Мне не было до него никакого дела, поэтому, бросив саблю на землю, ринулся к Андрею, который уже повалился на бок и, скрючившись, держался за раненый живот. Он дышал часто и поверхностно, лицо побелело, губы искусаны от боли. Мой друг умирал.

— Я тебе помогу, — выдохнул я и, опустившись рядом с ним на колени, первым делом проверил уровень энергии — хватит лишь на одну слабенькую руну. Недолго думая, нанес «Исцеление». Этого явно было мало, но сейчас главное остановить кровь и уменьшить ранение.

— Иди, спасайся, — выдавил Андрей и перевел взгляд на меня.

— Молчи, не трать силы понапрасну, — отмахнулся я и огляделся.

Пятеро бандитов лежали мертвыми. Тот, которого я ударил топором — убежал. Еще одного я сам отпустил. И только главарь сидел, прислонившись к стене, и выл, держась за кровавый обрубок. Ему теперь явно не до нас — самому бы выжить.

Судя по тому, что после выстрелов сюда никто еще не прибежал, мы ушли от жилых домов достаточно далеко. Либо все привыкли к тому, что здесь творится. Как бы то ни было, оставаться здесь нельзя — надо спасать Андрея.

— Придется потерпеть, будет больно, — предупредил я и принялся поднимать его на ноги.

— Степа, уходи, спасайся. Я уже не жилец, — слабым голосом выдавил он.

— Не говори ерунды. Если Агнию смог спасти, то и тебя смогу, — рывком я поднял его на ноги и уже хотел перекинуть через плечо, но в таком положении я бы давил на его рану, поэтому пришлось взять Андрея на руки.

Он застонал и вновь прикусил губу, чтобы не взвыть.

— Знаю, больно, но надо потерпеть. У меня не осталось энергии, поэтому пока ничем помочь не могу, — сказал я, семеня ногами по неровной ухабистой дороге с торчащими из нее булыжниками. — Не думай о плохом, ты выживешь. Со мной и не такое случалось. Однажды я чуть ноги не лишился, когда попал в ловушку западных кочевников. Капкан раздробил все кости на левой ноге до самого колена, но уже через неделю я снова приступил к защите границы, — проговорил я, стараясь отвлечь его.

— Какие еще кочевники? Какая граница? Хватит лапшу вешать, — он хмыкнул, но тут же скривился от боли.

— Да, ты прав, я все это выдумал, но зато ты развеселился, — быстро сориентировался я, ведь на мгновение позабыл, где нахожусь.

За очередным поворотом я наконец вышел из бесконечного лабиринта складских сооружений и увидел, что неподалеку, там, где стояли крайние дома, собралась толпа зевак, а нам навстречу по дороге скачут три всадника в мундирах городовых. Ага, значит, люди все слышали и отправили за служивыми. Это хорошо.

Не спускаясь с лошадей, городовые окружили нас и выставили перед собой револьверы.

— Кто такие? Что здесь делаете? — грозно выкрикнул один из них — пожилой городовой с козлиной бородкой и маленькими черными глазами.

— Мы — пассажиры «Графини». На нас напали. Помогите отнести друга до парохода. Там ему помогут.

— Кто напал? Где это произошло? — настороженно спросил он.

— Там, в тупике, — кивнул я головой. — Они все еще там. Те, кто не смог сбежать.

Пожилой дал задание остальным двум проверить мои слова, затем обратился к зевакам с просьбой помочь с раненому. Один вызвался принести лестницу и на ней унести Андрея.

— Может, все-таки в нашу больницу? — обеспокоенно проговорил мужчина, увидев ранение в живот. — Там сейчас никого нет, но я за доктором кого-нибудь отправлю.

— Нет, не надо. Я сам — знахарь, — махнул я рукой и взялся за одну из жердей лестницы. За остальные взялись местные жители, и мы быстро понесли Андрея к пристани.

Городовой, после того как ему доложили, что найдены трупы, пошел с нами. Как оказалось, нападавшие были ссыльными и работали бурлаками. Они уже предпринимали несколько попыток сбежать, но их ловили, наказывали и снова возвращали на место ссылки.

— Расскажите, как все произошло? — попросил он, когда впереди показался причал.

— Мы искали, где купить самогон, а тут один из них по дороге идет. Он сказал, что гнать самогон в вашем городе запрещено, поэтому его варят подальше от города. Мы с Андреем пошли за ним и попали в ловушку. Там нас уже поджидали.

— Такого запрета не существует. Вас обманули, — сухо проговорил городовой. — Как вам удалось отбиться?

— Я вам обо всем расскажу, но позже. Сейчас нужно помочь моему другу, — ответил я и махнул рукой нашим матросам, которые прохаживались по причалу с сигарами во рту.

Те подошли, вмиг оценив ситуацию, забрали лестницу с Андреем из наших рук и понесли на пароход. Я пошел следом. Уложили его в нашу каюту, и почти сразу же прибежали капитан и старпом.

— Ох ты ж… Кто это его так? — обеспокоенно спросил Илья Петрович, увидев окровавленного Андрея, который только и делал, что стонал и просил добить его.

— Ссыльные наши напали, — ответил за меня городовой.

— Мне нужна помощь, — сказал я, осмотрев Андрея с помощью своего второго зрения. — Кто поделится энергией, чтобы спасти его?

Ни секунды не раздумывая, вызвались матросы, а следом и капитан. Ранение было сквозным, и пострадали некоторые органы, поэтому на лечение уйдет довольно много энергии. С помощью руны «Переноса» я забрал часть сил у двоих матросов, заживил рану и облегчил боль. Все, теперь он точно будет жить.

Чуть позже городовой расположился на диванчике, вытащил из своей кожаной сумки на стол письменные принадлежности, чистые листы и начал брать наши показания. Мы без утайки рассказали, как все начиналось, но, когда дошло дело до того, чтобы объяснить, как же нам удалось вырваться из ловушки и, будучи безоружными, выйти победителями в этой схватке, Андрей замолчал и дал мне слово. Я сначала хотел найти какое-то другое объяснение, а не рассказывать про руны, но понял, что никаких похожих на правду объяснений у меня нет, ведь на теле убитых не осталось никаких следов. Теневая игла поражает только сердце. Однако и признаваться в том, что я не просто знахарь, а боевой руномаг, не мог. Поэтому предостерегающе взглянул на Андрея и заговорил:

— С помощью своих знаков я могу не только лечить, но и убивать. Если вложить в лечебную руну больше энергии, чем нужно, то она может навредить.

— Это как с лекарственными порошками. Все знают, что перебарщивать нельзя, — вставил Андрей. Я кивнул и продолжил:

— Именно это я и сделал — нарисовал на ваших ссыльных руны, которые замедляют разгоряченное сердце, и просто-напросто остановил его.

— Ничего не понимаю, — городовой озадаченно посмотрел на меня и почесал гладковыбритую щеку. — Как это у вас получилось? Они же не стояли на месте и не ждали, когда вы на них что-то там нарисуете.

— Вы правы. Пришлось постараться, но на изображение знаков у меня уходят считанные секунды, поэтому все произошло довольно быстро. Думаю, они просто не могли понять, что происходит, поэтому не особо сопротивлялись.

— Ладно, так и запишу, потом разберемся. Есть у вас возможность остаться в городе хотя бы на пару дней? — уточнил он, после того как сделал запись на листе.

— Нет, я тороплюсь в Москву.

— Но следователю или судье могут понадобиться ваши показания. Какие-то уточнения и объяснения.

— Вы можете написать на мой адрес, — вмешался Андрей. Он сидел на своей кровати и попивал горячий сладкий чай, который принесла Агния вместе с ванильными свежеиспеченными булочками. — Мы со Степаном друзья навек и всегда будем на связи. Во всяком случае я теперь от него не отстану.

Он весело подмигнул мне.

— Хорошо, напишу, — сделав недовольное лицо, ответил городовой.

Он задал еще несколько вопросов, переписал данные с наших паспортов и покинул пароход. Через полчаса «Графиня» подала гудок, отплыла от Нарыма и продолжила свой путь.

В комнате, наполненной полумраком, создаваемым тяжелыми бархатными шторами, в громоздком кожаном кресле сидел лидер «Лика Истинного» — архимонах Прокопий Рязанов. Это был крупный мужчина пятидесяти лет с проницательными светло-серыми глазами и тонкими поджатыми губами. На нем был черный балахон с вышитым на груди символом — треугольником с глазом, в центре которого располагался большой драгоценный камень.

Он сложил письмо, которое держал в руках, убрал в конверт и окинул взглядом кабинет, в котором расположился всего год назад, когда его на всеобщем собрании служителей выбрали главой всей иерархии «Лика Истинного».

Еще будучи обычным служителем, он пользовался влиянием как среди простых прихожан, так и среди чиновников. Прокопий обладал мощной харизмой, вызывая своими проповедями отклик всех присутствующих. Также он был хорошим интриганом и мог повлиять на решение власть имущих и публичное мнение. Но к этой высокой должности его привела жестокость, ведь ради своих целей он пользовался радикальными методами и часто прибегал к физической расправе над теми, кто ему был неугоден. Именно поэтому из пяти претендентов на высокую должность только он остался в живых, остальные странным образом умерли или пропали бесследно.

Письмо, которое он только что прочел, заставило его сердце ускориться, ведь самой главной задачей «Лика Истинного» было искоренение колдовства и темной магии, а ему доложили о том, что объявился знахарь, использующий для лечения магию. Но больше всего его насторожило то, что люди доверяли ему и выстраивались в очередь, чтобы излечиться от болезней, которые были посланы Истинным за грехи и неправедную жизнь.

— Этот знахарь должен умереть, чтобы нечистые силы не взяли верховенство над Ликом Истинного, — вполголоса проговорил он и взялся за перо.

После произошедшего в Нарыме последовали два спокойных дня, но я уже не надеялся, что так будет до самой Тюмени. Чувствовал, что этот рейс должен стать для меня испытанием.

Все свободное время я посвящал подготовке к поступлению. Ранение Андрея полностью зажило на второй день, но ночные боли никуда не пропали. Не знаю, что это за напасть такая, но я убедился в том, что он не проверяет меня, а, действительно, страдает от неизвестной болезни, ведь каждый раз его бросало в холодный пот и выгибало дугой, а иногда он даже скрежетал зубами, стараясь подавить крик боли, готовый вырваться из груди.

На третий день, когда мы должны были добраться до очередной остановки в городе Сургут, я проснулся от какого-то оживления на палубе. Взглянул на часы — четыре утра. Меня это насторожило, ведь в это время обычно было очень тихо. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Андрея, который только час назад стонал отоб боли, я надел штаны, натянул сапоги, накинул на плечи старый кафтан и вышел из каюты.

В длинном коридоре, устланном ковром с толстым ворсом, никого не было. Только лампы горели, потрескивая. Я прислушался: сверху, с палубы, доносились торопливые шаги и разговоры.

Еще поднимаясь по лестнице, я понял, чем вызвана тревога команды — пароход утопал в густом тумане. Белое марево окутывало все вокруг, словно тяжелое одеяло, и лишало обзора. Я не видел ничего на расстоянии больше метра.

Медленно, чтобы ни с кем случайно не столкнуться, я двинулся в сторону голосов и увидел капитана, штурмана и трех матросов.

— Будем стоять, пока не рассеется. Я не рискну плыть сквозь такой туман, — сказал капитан, которого, видимо, подняли с кровати, ведь он был в пижамных штанах и мягких тапочках на босые ноги.

— Согласен. Опасно, — кивнул штурман — пожилой, но крепкий коренастый мужчина с седыми волосами, убранными в хвост. — Сигнал подавать?

— Обязательно. Каждые пять минут, — кивнул капитан и обратился к одному из матросов: — Ты, Слава, встань дозорным на нос и прихвати подзорную трубу. Если что увидишь — дай знать. Не хватало еще, чтобы на нас кто-нибудь налетел. Дураков даже среди капитанов хватает.

— Так точно, ваше благородие. Можно идти? — четко, по-военному отчеканил матрос, который, видимо, до этого служил в армии.

— Иди, — капитан повернул голову и увидел меня. Я как раз подошел и остановился неподалеку. — Видишь, что творится? Опять придется стоять. Если сквозь такой туман плыть — беды не миновать. Ведь не только в нас, но и мы можем на кого-нибудь налететь.

— Это понятно, — ответил я, но не смог скрыть разочарования, ведь с этими простоями мы уже отстаем от графика. — Сколько, думаете, это продлится?

— Не знаю. Может, часа два или три, — пожал он плечами. — Во всяком случае советую вернуться в каюту и вздремнуть, еще довольно рано.

Он зевнул в рукав мундира, развернулся и, шаркая тапочками, двинулся в сторону своей каюты.

Я тоже хотел вернуться в каюту, но вдруг сквозь неподвижную бело-серую пелену увидел какое-то движение. Я бы не обратил на него внимания, если бы заметил его на судне, но там была уже река. Что это может быть? Птица?

Я подошел к самому борту и вгляделся, но больше ничего не увидел. Пожав плечами, поежился и двинулся в сторону трюма, но тут в нос ударил такой тяжелый смрад, что дыхание сперло. Едкая, зловонная, тошнотворная вонь окутала все вокруг. Где-то неподалеку кто-то закашлял, издали послышались крики матросов:

— Что испортилось? Мясо стухло?

— Пройдитесь по каютам, может, кто-то сдох и уже начал разлагаться?

— Фу-у-у, ну и запах. Это кто ж так воздух испортил?

Пока все пытались найти причину запаха на корабле, я вернулся к борту и, перегнувшись через трос, посмотрел вниз. Похожий смрад я уже чувствовал. Правда, не такой сильный, но меня это встревожило. Тяжелый запах всегда сопровождал тех существ, с которыми я сталкивался в сибирских лесах и на Кайской сопке. Значит, где-то здесь, в этом густом, непроглядном тумане прячется нечто.

Я двинулся вдоль борта, вглядываясь в туман. Существо где-то здесь, совсем рядом, ведь не просто так появилась эта вонь, от которой даже глаза слезились.

Вдруг пароход немного качнулся, хотя стоял на якоре.

— Это еще что такое? — насторожился пожилой матрос, который как раз пробегал мимо меня.

— Течение? — предположил я, хотя понимал, что течение здесь точно ни при чем.

— Нет здесь такого течения, чтобы пароход дергался, — понизив голос, ответил он. — Если бы мы были в океане, я бы сказал, что нас задел кит, но здесь крупнее таймени никого нет.

В это время прямо над нашими головами пролетело что-то большое и черное и ударило по надстройке, где располагались каюты третьего класса. Послышался треск, и на палубу посыпались щепки. Птица заблудилась?

— Какого дьявола? Что это было? — матрос испуганно взглянул на меня и велел: — А ну марш в каюту, и не показывайся, пока не разобрались!

Перехватив поудобнее моток веревки, который висел на плече, он бросился в сторону капитанской рубки.

— Ваше благородие! Ваше благородие! Беда!

Я хотел последовать его совету, как вдруг из молочного тумана выплыло огромное щупальце и снова двинулось в сторону надстройки. Удар был такой силы, что потрескались стекла на окнах, и осколки с дребезгом посыпались на палубные доски.

Перепуганные пассажиры высыпали на палубу.

— В трюм! Все в трюм! — закричал капитан, выбежавший из пелены вместе с тем матросом. — Ружья! Берите ружья!

Началась полная вакханалия. Сонные пассажиры метались по палубе, не понимая, куда бежать, ведь туман не давал ничего увидеть дальше своей вытянутой руки. Матросы с ружьями наизготовку и под предводительством капитана выстроились по периметру «Графини».

— На корму! Кто-нибудь, на корму! — кричал он, сжимая в руке револьвер.

Я уходить не спешил и отошел под навес, где стояли плетеные кресла. Рядом с пароходом находится существо, которое может помешать мне добраться до Тюмени. Этого я допустить не могу.

Не успели замолкнуть крики пассажиров и топот, как из молочного тумана снова выплыло щупальце. Оно находилось прямо надо мной, поэтому я смог его рассмотреть. Толщиной примерно с бочку, в которой обычно замачивают яблоки или огурцы. Блестящая, переливающаяся оттенками мокрого обсидиана кожа, больше похожая на броню. В нижней части находился ряд присосок размером с мою ладонь. Щупальце, плавно извиваясь, плыло над пароходом. Под толстой кожей угадывались очертания мышц, которые, уверен, с легкостью могут переломать человеку все кости, если только он попадется.

Я словно завороженный наблюдал за ним. Невозможно представить чудище, которому принадлежала такая конечность. Но еще невероятнее, что оно живет здесь, в реке, а не где-нибудь в море. Неужто его раньше никто не видел?

Щупальце натолкнулось на трубу и обвило его. В это время со всех сторон послышались выстрелы. Матросы тоже заметили чудище и атаковали. Я увидел, как пули пронзали толстую кожу чудища и… пролетали насквозь, не встречая сопротивления. Как такое возможно? Неужели все это — галлюцинации и на самом деле никакого щупальца нет?

Но тут труба заскрежетала и чуть наклонилась в сторону. Послышались крики, а следом еще один залп. Пули били прямо по толстой железной трубе и, срикошетив, отлетали в разные стороны. Вернее, матросы целились в щупальце, которое пыталось вырвать трубу, но пули вновь просто пролетели насквозь.

— Что за чертовщина творится⁈ — услышал я крик капитана. — Сабли несите! Будем рубить!

Два матроса с ошарашенными глазами пронеслись мимо меня, поглядывая на щупальце, которое наконец отпустило трубу и двинулось дальше. В это время появилась еще одна конечность. Она поползла прямо по палубе, изучая все на своем пути. Сначала натолкнулась на ящик, в котором матросы хранили снасти и различный мелкий инструмент. Обшарив его по кругу, щупальце поднялось и с размахом опустилось на крышку. В разные стороны разлетелись щепки и снасти. Одна из щепок отлетела к моим ногам. Я хотел подобрать ее, но… провел рукой по доскам палубы, а щепку так и не смог взять. Ее просто не было, хотя я явственно ее видел. Капитан прав, творится какая-то чертовщина.

— Илья Петрович! — закричал я и рванул туда, откуда доносился голос капитана. — Не стреляйте! Только хуже сделаете!

Я пробежал метров десять, когда увидел капитана и трех матросов, заряжающих ружья.

— Степа, возвращайся в каюту! Здесь опасно! — заорал он, увидев меня, и обратился к матросам: — Готовься! Целься!

— Нет, не стреляйте! Вы повредите «Графиню»! — я подбежал к ним и выхватил ружье у одного из матросов.

— О чем ты говоришь? Если мы не прищучим чудовище, то оно потопит «Графиню»! Отдай ружье! — глаза капитана метали молнии. Он был одновременно очень напуган и зол.

— Это все нереально, — попытался объяснить я. — Все, что здесь происходит — галлюцинации. На самом деле ничего этого нет.

— Это ты — галлюцинация! — взорвался он. — Отдай оружие и уходи! Не видишь, что ли, стекла везде валяются? А труба. Она же в сторону наклонена! Короче, уходи, или силой уведут!

Он вцепился в ствол ружья и попытался вырвать его из моих рук, но я не отпустил. Такой пальбой они навредят друг другу, пассажирам и «Графине». Нужно немедленно остановить эту панику.

— Хорошо, я уйду, но сначала дайте мне осколок стекла, — спокойным голосом сказал я.

— Чего? — капитан недоуменно уставился на меня, стараясь понять смысл сказанного, но, видимо, из-за стресса до него медленно доходило.

— Подберите осколок оконного стекла, что лежит у вас под ногами, и отдайте его мне, — терпеливо повторил я.

— Что за глупости? Уведите его отсюда, — велел он и указал куда-то мне за спину. — Вон! Опять показалось! Стреляйте!

Однако один из матросов, который стоял рядом и был свидетелем нашего разговора, наклонился и попытался поднять кусок стекла, но у него ничего не получилось. Так же, как и у меня с щепкой.

— Ваше благородие, малец прав. Стекла нет, — развел он руками.

— Вы издеваетесь надо мной! — взревел он и пнул кусок стекла, что лежал у его ног. Вернее, хотел пнуть, но у него ничего не получилось. Стекло оставалось на месте, сколько бы он ни старался.

— Не понял. Что же это такое? — капитан присел и провел рукой по палубным доскам. Рука прошла сквозь стекло, не встретив преграды.

Остальные проделали то же самое.

— Ничего не понимаю, — он поднялся и почесал затылок. — Как такое возможно?

— Где-то рядом очень искусный мастер иллюзий. И, судя по запаху, это магическая сущность, — вполголоса проговорил я, вглядываясь в неподвижный молочный туман, сквозь который не могли пробиться даже лучи солнца, хотя уже давно наступило утро.

— Ты хочешь сказать, что и этого щупальца здесь нет? — он указал на конечность, которая выплыла из тумана совсем рядом с нами и потянулась в сторону трюма.

— Сейчас проверим, — сказал я и решительно двинулся к нему.

— Нет, Степа, стой! — испуганно воскликнул капитан, когда я протянул руку к черной блестящей коже.

Как и ожидал, рука прошла насквозь. Не было здесь никакого щупальца. Все с облегчением выдохнули. В это время вдали послышался топот, и вскоре перед нами оказались те матросы, что бегали за саблями.

Не дожидаясь приказаний, они начали бить по конечности, но сабли пролетали насквозь.

Тут уж ни у кого больше не возникло сомнений, что все происходящее — массовая галлюцинация. Но это еще больше меня настораживало, ведь мы все видели одно и то же. Это значит, что существо обладает огромной магической мощью.

Щупальца возникали в разных частях парохода, но вскоре уже все знали, что не следует их бояться. Даже пассажиры вышли из трюма и пытались дотронуться до реалистичного щупальца, но их руки проходили насквозь.

— Степа, вот ты где! — ко мне подбежал запыхавшийся Андрей. — Я тебя потерял. Уже успел плохое подумать.

— Все нормально, — отмахнулся я. — Кстати, сколько время?

— Девятый час, — ответил он и вытер испарину со лба. — Ну и духота. И почему до сих пор туман не рассеялся?

— И то верно, — спохватился капитан. — А что, если туман тоже галлюцинация?

— Вполне может быть, — согласился я.

— Это что ж получается, мы в плену у твари? — возмутился он.

Я пожал плечами, хотя в принципе был согласен с ним. Время шло, но ничего не менялось.

— Ладно, подождем еще, — сказал капитан, взглянув на свои карманные часы. — Пора кормить пассажиров завтраком.

Мы разошлись, чтобы переодеться. Агния с Дуней и Жаном уже приготовили завтрак, поэтому слуги ходили по каютам, приглашали людей в ресторан и предупреждали, что сегодня не будет никаких изысков, ведь времени на готовку было совсем мало.

— Ты когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным? — спросил я у Андрея, который придирчиво рассматривал себя в зеркале.

— Слышал, что рядом с Сургутом часто какие-то странные вещи происходят, но сам ни разу при этом не присутствовал, — ответил он.

— А ты слышал про магических существ?

— Слыхать — слышал и много про это читал, но сам ни разу ни с чем подобным не сталкивался, — он опустился на диван напротив меня. — До поездки читал в одном популярном журнале, что где-то под Тамбовом охотники столкнулись с созданиями из местной легенды. Они не похожи ни на людей, ни на зверей. Тела у них будто из серебристой дымки, и глаза горят синим светом.

— И что же они делают? — заинтересовался я. — Заманивают путников?

— Как ты догадался? — его брови удивленно поползли вверх.

— Догадаться несложно, — отмахнулся я. — Что еще было написано?

— Они подражают крикам потерявшихся в лесу людей и заманивают в самую глушь.

— Что же дальше происходит? Людей не находят?

— Находят. Но мертвыми. Снаружи никаких увечий, но у мертвых почти нет крови. Эти твари высасывают всю кровь из человека, — Андрея передернуло от омерзения.

— Что стало с теми охотниками, которые столкнулись с созданиями?

— Они пытались застрелить одного из них, но тот успел сбежать. Только синяя кровь на листве осталась, — Андрей поправил шейный платок. — А, еще одну статью читал про создание, похожее на лису. Кажется, ее встречали в Пятигорске. По виду — очень красивая рыжая лисица, но если пойдешь за ней, попадешь в паутину, из которой никто не может выбраться. В таких паутинах находили не только людей и мелких зверей, но и медведей с лосями.

— И что же эта лисица с ними делает?

— Не знаю и знать не хочу. Какой только дряни в лесу не живет, — он взглянул на часы. — Ну что, пойдем на завтрак? Иначе опоздаем и останемся голодными.

— Идем.

Как только поднялись на палубу, я не сдержался и выругался:

— Черт бы побрал этот туман!

— Ты прав, — сказал Андрей, всматриваясь в даль. — Кажется, он еще гуще стал.

— Нет, таким и был, — ответил я, наблюдая за тем, как очередное щупальце разрушает пристройку.

Пассажиры тоже с интересом следили за происходящим, будто были в театре на спектакле. Уже все поняли, что все не реально, поэтому нисколько не пугались, и почти каждый пытался коснуться щупальца, которое проплывало мимо них.

В ресторане почти никого не было, поэтому мы заняли стол у окна. К нам подбежал расторопный слуга:

— Господа, сегодня завтрак несколько отличается от предыдущих в связи с последними событиями, — извиняющимся тоном сказал он. — Могу предложить лишь отварные и жареные яйца, оладьи со сметаной, с медом или вареньем, молочную геркулесовую кашу, сдобные булки со сливочным маслом, жареный бекон и нарезку сыра.

— Неси все, я голоден как волк, — ответил Андрей, я поддержал его.

Когда слуга убежал за нашим заказом, Андрей легонько постучал по стеклу, за которым застыла непроглядная белая масса.

— Как думаешь, долго это продлится?

— Не знаю, — выдохнул я и посмотрел на большие настенные часы, которые как раз пробили одиннадцать.

— А если мы в ловушке останемся на несколько дней? — он нахмурился. — В мои планы не входят такие длительные задержки. У меня дела.

— Полностью тебя поддерживаю, но что мы можем сделать? — у меня тут же испортилось настроение.

— Может, попытаться выплыть из тумана?

— Капитан на это не пойдет. Слишком опасно. Судно не так легко остановить, а видимость совсем плохая, и преграду или другое судно мы можем увидеть, когда будет поздно что-либо предпринимать.

— Хм, ты прав, Илья Петрович не будет рисковать «Графиней» и пассажирами. Что же тогда делать?

В это время к нам подошел слуга с подносом. Разложив перед нами тарелки и блюдца, он тут же ушел, а мне в голову пришла замечательная мысль.

— Нужно спустить шлюпку, выплыть из тумана и найти существо, которое встало на моем пути.

— Нашем пути, — поправил меня Андрей. — Хорошее предложение. И я поплыву с тобой. Но сначала завтрак, а то желудок прилип к позвоночнику, — пожаловался он и подтянул к себе блюдо, в котором лежали яичница из двух яиц и несколько кусков жареного бекона.

Плотно позавтракав, мы пошли искать капитана и обнаружили его в каюте. Я рассказал ему о своей задумке.

— И как я сам до этого не додумался? — всплеснул он руками. — Надо было с самого начала отправить кого-нибудь на разведку. Позову старпома и велю отправить трех матросов.

— Я поплыву с ними, — вставил я.

— Зачем? Что тебе там делать? — нахмурился он. — А если там эта тварь, что свои щупальца к нам тянет?

— Поэтому-то я и должен пойти. Вы же сами видели, что ружья бесполезны.

— Это они против галлюциногенных штучек бесполезны, а сама тварь наверняка плоть имеет и от пули не уйдет, — твердо проговорил он и двинулся к двери.

Я поднялся со стула и пошел следом, Андрей присоединился ко мне. Туман по-прежнему стоял такой же густой, как и прежде, поэтому, как только мы вышли на палубу, принялись осматриваться в надежде найти капитана, который уже исчез в тумане.

— Туда, там шлюпки, — махнул рукой Андрей.

Когда мы дошли до шлюпок, стараясь ни на кого не налететь и обходя поваленные кресла, рядом с ними уже стояли капитан, старпом и матросы.

Опытные матросы, напряженно глядя в плотную пелену тумана, начали быстро и слаженно спускать шлюпку с борта парохода на воду. Канаты скрипели и трещали, но звук был приглушен, будто раздавался издалека.

— Осторожно! Спускайте медленнее! Неизвестно, что там на воде, — проговорил капитан, озадаченно глядя вниз.

Когда шлюпка оказалась на воде, к ней по специальному трапу начали спускаться матросы с ружьями на плечах и с саблями в ножнах.

Я сбегал до каюты, забрал голубой камень и, пока трап не убрали, запрыгнул на него и начал спускаться.

— Устинов, назад! — возмутился капитан. — Назад, я сказал! Это дело команды корабля, а не пассажиров!

— Я думаю, вы уже поняли, что я не совсем обычный пассажир, — ответил я, перешел с трапа в шлюпку и опустился на сиденье.

Матросы были из тех, кого я спас от отравы, поэтому не стали возражать, а, взявшись за весла, принялись грести.

Первым делом мы решили проверить границы магического тумана, ведь уже все поняли, что обычный туман наверняка бы рассеялся.

— Смотрите в оба! — прокричал сверху капитан, но его самого не было видно. — Понапрасну не рискуйте! Удачи!

— Удача нам не помешает, — сказал матрос с потемневшим, иссушенным на солнце лицом и протянул мне свое ружье. — Держи. Мне с веслом неудобно. Стрелять-то хоть умеешь?

— Умею, — кивнул я, взял ружье и всмотрелся в туман, простирающийся перед нами.

Мы все дальше отплывали от «Графини», но по-прежнему ничего не было видно. Два матроса планомерно гребли, стараясь как можно тише опускать весла в воду.

— Надо возвращаться, а то заблудимся, — сказал пожилой матрос, который сидел на носу шлюпки и, держа ружье наизготовку, вглядывался в даль.

— Так мы отплыли-то всего на три десятка метров, — возразил матрос, который отдал мне ружье.

— Больше и не надо. Мы здесь для того, чтобы тварь найти, а не кататься по реке. Туман везде. Может, он на километр протянулся? Нет, надо возвращаться и поискать тварь вокруг парохода.

Остальные с ним согласились. Я тоже считал, что существо, напавшее на корабль, где-то поблизости, ведь его цель — пассажиры. Только где его искать: на берегу или в воде?

Когда мы поплыли обратно к «Графине» и я учуял ту вонь, что почувствовал на судне, то понял, что именно это нам и поможет.

— Надо плыть на запах, — сказал я и принялся принюхиваться. Справа пахло сильнее. — Туда.

Матросы не стали возражать и поплыли в указанном направлении. С каждым гребком вонь становилась сильнее, поэтому я понял, что выбрал правильный способ найти тварь.

— Кажись, берег… Точно, там земля! — пожилой матрос вскинул руку и указал вперед. — Вон, деревья виднеются.

Он был прав. В белой пелене показались темные силуэты деревьев, а вода под лодкой колыхалась вместе с длинными зелеными полосками-водорослями. От смрада, что разносился по округе, перехватывало дыхание. Существо где-то здесь, совсем рядом. Но как его найти и, главное, где искать?

— Гляньте, а это что такое? — один из матросов веслом указал на что-то темное, торчащее прямо из воды.

— Медленно подплывайте, — глухо велел пожилой матрос, прижал приклад ружья к своему плечу и прицелился.

Я тоже приготовился, чтобы при нападении использовать либо руну «Щит», либо «Громулу». На ружье особо не надеялся, ведь не мог быть уверен в том, что попаду или что ружье не заклинит. А вот руны меня никогда не подводили.

— Отбой, это хатка бобра, — разочарованно выдохнул пожилой матрос.

Я привстал, чтобы лучше разглядеть ее, и увидел кучу хвороста в воде у самого берега. Но также я обратил внимание, что здесь воняет сильнее всего.

— Поплыли дальше, здесь никого нет, — махнул рукой матрос, но я его остановил.

— Лучше пристать к берегу и пройтись по округе. Мне кажется, что тварь где-то здесь.

— Ну не знаю. Не хотелось бы время попусту терять, ведь…

— Тс-с, — шикнул я на него и замер, глядя прямо на хатку.

Там, среди веток и прутьев, поблескивали… чьи-то глаза.

— Что ты там увидел?

Ответить я не успел. Прямо из хатки бобра поднялось существо. Внешне оно напоминало человека: голова, туловище, две руки и две ноги. Однако, когда я присмотрелся, то увидел, что кожа у него белая, почти прозрачная, конечности неестественно длинные и тонкие, грудь чуть приплюснута с двух сторон, а голова больше похожа на жабью: большие желтые глаза, нет ушей и волос, а вместо рта черная пропасть. Ну что ж, вот и свиделись.

Мы не успели ничего предпринять. Существо замерло всего на мгновение, а затем бросилось в воду и пропало.

— Стреляйте! Стреляйте! — в панике закричал один из матросов.

— Куда стрелять? Не видно его, — недовольно ответил пожилой матрос, вглядываясь в темную речную воду.

Вдруг из тумана с двух сторон на нас поплыли те самые черные щупальца с присосками.

— Спокойно, без паники. Помните, что здесь ничего нет, — предупредил я.

— А это как же? — испуганно выдохнул молодой матрос, орудующий левым веслом, и показал на огромный острый плавник, показавшийся из воды.

— Акула, — выдохнул пожилой матрос и, прежде чем я успел что-то сказать, пальнул в воду.

Звук выстрела разнесся по всей округе, но туман не дал вернуться эху, поэтому грохот просто исчез.

— Не стрелять! — выкрикнул я, потирая уши, которые заложило от выстрела. — Ничего этого нет! Откуда в реке взяться акуле?

Пожилой матрос, который стрелял в воду, смущенно посмотрел на меня и кивнул:

— Ты прав. Акулы здесь не водятся. Я ведь раньше по морю плавал, вот и забылся.

В это время щупальце с силой ударило по корпусу лодки, и там образовалась брешь. Вода начала заливаться внутрь. Матросы снова запаниковали и схватились за ведра, чтобы вычерпывать воду со дна лодки.

— Повторяю: это всего лишь галлюцинации. Воды здесь нет, — я опустил руку и постучал по деревянным доскам. — Потрогайте сами.

Матросы послушались моего совета и тоже опустили руки.

— И правда, ничего нет.

— Как же это? Ведь так натурально выглядит.

— Теперь я даже не знаю, чему верить.

— Слушайте меня и делайте так, как я велю! — я решил взять главенство в нашем отряде. — Нам нужно найти тварь. Единственное, что его выдает — это запах, — я поднялся на ноги, закрыл глаза и начал принюхиваться, поворачиваясь вокруг себя. — Вот здесь пахнет сильнее. Плывем вдоль берега. Он где-то поблизости.

Матросы успокоились и принялись грести, стараясь не обращать внимания на плавник, кружащийся вокруг лодки, и щупальца, бьющие по ней.

Вдруг среди темно-зеленых кустов, растущих вдоль берега, мелькнула белая фигура. Ага, а вот и он. Пожилой матрос тоже его заметил и, не теряя времени, выстрелил. Тварь бросилась в воду и исчезла.

— Попал али нет? — шепотом произнес он, всматриваясь в воду.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Не видел.

Вдруг из воды показались белые конечности с черными когтями. Тварь ухватилась за борт лодки и резко наклонила ее. Пожилой, что сидел на носу, рухнул в воду, еще двое чуть не последовали за ним, но успели схватиться за сиденья. Я тоже удержался, но только потому, что увидел, что намерена сделать тварь, и приготовился.

— Эх, черт, ружье намочил, — матрос закинул его в лодку и, ухватившись за край, хотел забраться обратно, но тут его глаза широко раскрылись, и в следующее мгновение он исчез с поверхности воды.

Сомнений не было — тварь схватила его и утащила. Матросы ахнули и замерли, уставившись туда, где только что был старик, а теперь вверх поднимались пузырьки воздуха. Недолго думая, я нырнул следом.

В метре от поверхности боролись двое: пожилой матрос и белая тварь. Матрос крепко сжимал в руке нож и пытался пырнуть врага, а тот, раскрыв черное жерло безобразного рта, орудовал руками с острыми, как у коршуна, когтями и удерживал мужчину за ногу длинным гибким хвостом, который я раньше не замечал.

Я поплыл прямо к ним, быстро прокручивая в голове руны, которые могут помочь справиться с тварью. Однако в воде тяжело в точности нарисовать все знаки, и существует большая вероятность ошибки. Ошибки, которая может быть фатальной.

Не успел я добраться до матроса, как он извернулся и пырнул тварь прямо в бок. Из раны начала расплываться черная кровь. Чудище развернулось, вытянулось и быстро уплыло, извиваясь длинным гибким телом.

Я добрался до матроса, схватил его за шиворот и потянул вверх. Мы всплыли на поверхность, где нас тут же подобрали остальные.

— Ты видел, как я его? — с довольным видом сказал пожилой, когда его посадили на скамью и укутали покрывалом, которое вытащили из деревянного ящика, находящегося под досками на носу шлюпки. — Прямо под ребра засадил. Теперь уж не вернется.

— Я так не думаю, — покачал я головой. — Рана неглубокая, и туман никуда не пропал. Тварь еще вернется.

Будто в подтверждение моих слов по лодке сильно ударили снизу, а следом послышался скрежет. Кажется, существо пыталось когтями продырявить лодку.

— Ружья! Надо достать гада! — пожилой откинул покрывало и схватил ружье, лежащее на дне лодки.

Все приготовились, в напряжении и со страхом всматриваясь в воду. Удар повторился, а следом шлюпка начала с такой силой раскачиваться из стороны в сторону, что все вцепились в борта и скамьи, чтобы не упасть в воду.

Я понимал, что тварь от нас не отстанет и рано или поздно утащит кого-нибудь. У меня в голове созрел план, но для этого требовалось много энергии. Выждав момент, когда качка немного ослабла, я нарисовал руну «Переноса» на камне, который прихватил с собой. Мощная природная энергия ринулась в мое тело, отчего даже дыхание перехватило.

— Попробуйте отвлечь тварь, чтобы она перестала качать лодку, — попросил я. — Мне нужно очень четко нарисовать одну сильную руну.

Два раза не надо было повторять или что-то объяснять. Матросы принялись бить веслами и стрелять в воду из ружей. Это сработало, и тварь перестала раскачивать нас.

Воспользовавшись затишьем, я принялся рисовать руну прямо в воздухе. Это была руна «Вахирис», или по-другому «Пламя неугасающего огня» — древняя магия первозданного огня, наделенного силой бороться с водной стихией. После активации руна окутывает цель сиреневым пламенем, которое невозможно погасить даже в воде. Огонь обладает такой мощью, что может сжечь панцирь трехсотлетней черепахи за считанные минуты, не говоря уже про доспехи врагов или какую-то белую тварь, которая решила устроить представление и остановить пароход, на котором я плыву к своей цели.

«Вахирис» представляет собой сочетание трех основных элементов: вертикальной линии, символизирующей сам огонь, и двух волнистых горизонтальных линий — знаков воды. Для активации требуется круг и небольшие черточки, похожие на языки пламени. Но активировать ее можно, лишь когда цель будет видна, то есть когда тварь предстанет прямо передо мной.

— Я готов, — сказал я, когда руна, горящая ярким оранжевым светом, повисла в воздухе. — Теперь нужно выманить тварь.

— Как нам это сделать? — нахмурил брови пожилой.

— Не знаю, но мне нужно видеть цель, чтобы направить на нее руну.

Матросы вытащили весла из воды, и наступила тишина. Мы вглядывались в густой туман, прислушивались, принюхивались, но тварь так и не показывалась.

— Куда же она подевалась? — подал голос один из матросов. — Может, к «Графине» вернулась?

— Не-е, — мотнул головой пожилой матрос. — Она будет охотиться на нас. Мы для нее легкая добыча в отличие от пассажиров парохода.

В этот момент снизу по лодке снова ударили, а следом она так резко наклонилась в сторону, что два матроса не успели среагировать и свалились в реку. Барахтаясь, они испуганно вглядывались в воду и кричали:

— Вытаскивайте нас! Скорее!

— Кто-то задел мою ногу! Она здесь! Здесь!

Вдруг из воды показался длинный белый хвост, который схватил молодого матроса за шею и потянул вниз. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Я снова нырнул в воду и увидел, что тварь тащит парня на дно, а он всеми силами пытается вырваться из цепкого захвата.

Руна по-прежнему висела у меня перед глазами, поэтому я очень аккуратно дорисовал недостающие элементы. Знаки пропали, а следом появился небольшой сиреневый огонек, который полетел к твари со скоростью пущенной стрелы и ударился о ее плечо. В тот же миг руку существа охватил сиреневый огонь, который, словно живое существо, стал растекаться по белому телу. Чудище задергалось, отпустило свою добычу и принялось метаться от боли, открывая огромный черный рот.

Вслед за матросом я всплыл на поверхность.

— Как ты? Жив? — спросил я.

— Живой, — хрипло ответил он, отплевываясь. — Чуть не задушила эта мразь. Я даже успел с жизнью попрощаться. Спасибо, господин Устинов.

— Да ладно тебе, зови Степаном.

Едва мы забрались в лодку, как из воды показалась голова твари, объятая сиреневым огнем. Чудище издало протяжный рев боли и снова исчезло в темной воде.

— Вы только гляньте! Солнце! — пожилой указал вверх.

Мы посмотрели на небо и увидели, что туман рассеивается. Не прошло и минуты, как он полностью пропал. Солнце стояло в зените, «Графиня» находилась на расстоянии пятидесяти метров, вокруг — тишь и благодать.

В это время из водной глади недалеко от шлюпки поднялся яркий шар энергии и поплыл ко мне. Все, теперь тварь точно мертва — в этом не может быть сомнений. Шар устремился мне в грудь, и по телу разошлась теплая волна энергии. Мои узлы и меридианы наполнились, но увеличение резерва не произошло, что тоже хорошо, ведь не хотелось бы корчиться от боли на глазах ничего не понимающих матросов.

Мы неспешно поплыли к судну. Команда и пассажиры нас встретили восторженными криками, поздравлениями и благодарностями, будто мы вернулись победителями с войны. Впрочем, пожалуй, именно так и было. Существо, способное вызвать одинаковые галлюцинации у нескольких десятков людей одновременно, обладало огромной магической энергией. Если бы люди запаниковали и начали покидать судно, он бы воспользовался этим и досыта наелся.

Как я и думал, пароход был невредим. Не пострадало ни одно окно надстройки, и труба стояла ровно. Капитан пригласил нас в свою каюту, где мы подробно рассказали все, что происходило.

— Вот ведь тварь какая! — Илья Петрович ударил ладонью по столу. — А я ведь почти попался на ее уловки и чуть не наделал глупостей.

— Что вы хотели сделать? — уточнил Андрей, который стоял у двери, прислонившись к косяку, и потягивал горячий крепкий кофе из маленькой чашечки.

— Думал всех на шлюпки посадить и на берег перевезти. Хорошо, что до этого дело не дошло. Если бы тварь унесла кого-нибудь, как бы я потом оправдывался: гигантский осьминог объявился в Оби? Меня бы не только засмеяли, но и в тюрьму посадили, а может, и в психушке бы заперли. В общем, я просто счастлив, что все так благополучно завершилось. Всем причастным объявляю благодарность и денежное вознаграждение, — он развернулся к сейфу, порылся там, вытащил несколько купюр и подошел к выстроившимся шеренгой матросам.

Каждому он пожал руку и вручил купюру в десять рублей. Матросы очень обрадовались этим деньгам и тут же начали строить планы насчет остановки в Сургуте.

— В рейсе — никакого пьянства, — строго предупредил капитан. — Когда прибудем в Тюмень, дам вам отпуск на три дня, а пока — ни-ни.

— Спасибо, ваше благородие! — гаркнули довольные матросы.

— Можете идти, — кивнул он.

Матросы вышли из каюты, капитан снова вернулся на свое место и с задумчивым видом посмотрел на меня.

— Степа, ты снова выручил меня. Если бы не ты, я бы наделал глупостей. Страшно представить, что было бы. Чуть людей не погубил, — сокрушенно проговорил он и покачал головой. — Ну и рейс, одни проблемы. Будто проклял меня кто-то.

Я не стал говорить, что дело, скорее всего, во мне, ведь с самого первого дня, как только я вместе с Ерофеем выехал из Лесогорья, на моем пути вставали преграды, возникали трудности и проблемы. Мне даже пришло в голову, что этот мир не принимает меня, ведь я подселенец и сам не знаю, как занял тело погибшего парнишки.

— Скажи мне сам — что тебе надо? Сделаю все, что в моих силах, — заверил Илья Петрович.

— Можете помочь с поступлением в медицинскую академию? — не раздумывая, спросил я.

— В медицинскую академию? — задумчиво переспросил он и поджал губы.

Я терпеливо ждал его ответа, а Андрей снова подлил себе кофе из кофейника и опустился на стул рядом со мной.

— Есть у меня один знакомый, но он уже отошел от дел и переехал в какую-то деревеньку под Москвой. Я напишу ему. Если сможет — поможет, а если нет, то не обижайся. А пока на, держи, — он протянул мне три купюры по десять рублей. — Это все, что могу.

Мы пожали друг другу руки, затем вместе прошли в ресторан на обед. Капитана тут же обступили пассажиры с вопросами. Он терпеливо отвечал на все и заверил, что сегодня к вечеру уже прибудем в Сургут, поэтому задержка совсем небольшая.

— Скажите, капитан, а как мы можем быть уверены в том, что тварь мертва, если вы не предоставили никаких доказательств? — спросил пожилой мужчина в высоком цилиндре. Это был один из тех, с кем теперь проводили время кумушки Лидия и Дарья. — Где труп? Или хотя бы часть тела?

— Зачем вам это? — нахмурил брови Илья Петрович.

— Как это «зачем»? — старик сделал недовольное лицо. — Без доказательств все, что я расскажу, будет выглядеть как бред сумасшедшего.

— Так, может, не надо никому ничего рассказывать? — вмешался в разговор Андрей.

— Как же можно утаивать от прессы и властей такие опасные происшествия? — возмутился он. — Мы обязаны сообщить, чтобы…

— Я сам обязательно обо всем сообщу куда следует, — прервал его капитан. — Все-таки это дело касается прежде всего меня как капитана «Графини».

— Но… — старик поднял руку, стараясь вставить слово, однако Илья Петрович продолжал.

— Вряд ли кто-то кроме меня или непосредственных участников событий может рассказать подробности.

— Я тоже видел туман! — взвизгнул старик. — И чувствовал этот запах! Так пахло в моем шкафу, когда в нем сдохла кошка.

— Жаль вашу кошку, — кивнул капитан и демонстративно отвернулся от него. — Есть еще вопросы?

— Да, есть, — вперед вышла миловидная женщина лет тридцати в пышном атласном платье. — Илья Петрович, я слышала, что на нашем пароходе есть знахарь. Не могли бы вы подсказать, кто это и где его найти?

— А что такое? Приболели? — участливо спросил капитан.

— Не я, а моя собачка Молли. Она третий день не ест и только лежит.

— Если я не ошибаюсь, вы присоединились нам в Нарыме?

— Верно, а что? — напряглась она.

— Вам не нужен знахарь, у вашей собаки морская болезнь. Как только вы сойдете на берег, все пройдет, — улыбнулся он ей и снова окинул взглядом окруживших его людей.

Мы же с Андреем опустились за стол в углу и заказали горячий суп-солянку и второе, состоящее из свиных почек и отварного картофеля.

Капитану пришлось несладко. Пассажиры задавали ему самые разные вопросы, на которые он терпеливо отвечал, но я видел, что с каждым вопросом его лицо менялось. От дружелюбия не осталось и следа, он говорил сухо и односложно.

— Илья Петрович, куда вы можете порекомендовать сходить в Сургуте? — спросила пухлая девушка лет двадцати. — Ведь стоять мы будем, как я успела узнать, аж целых три часа.

— На кладбище.

— Зачем? — удивилась она.

— Там похоронены довольно интересные люди. Например, знаменитый мореплаватель Одинцов. Мы с ним плавали несколько лет в одной команде. Он умер прямо во время рейса. Я сам привез его в Сургут, где проживает его семья.

— Но ходить на кладбище — это как-то… совсем не весело, — девушка надула губки.

— Согласен, поэтому рекомендую не сходить с «Графини». Сургут — довольно большой город, и там, как и в любых других крупных поселениях, водится всякий сброд, поэтому небезопасно гулять по чужому городу без сопровождения.

— А вы можете меня сопроводить? — кокетливо спросила она и улыбнулась.

— К сожалению, нет. У меня много дел. К тому же нужно позаботиться о вашем пропитании и решить кое-какие дела.

— Например, рассказать жандармам о той твари, что окутала туманом наш корабль, — вставил тот старик в цилиндре, который все это время стоял позади капитана. — Надеюсь, вы не будете утаивать все, что происходило, ведь это очень опасно. И в ловушку могут попасть другие суда.

Капитан глубоко вдохнул, продолжительно выдохнул, видимо, чтобы успокоиться и не сорваться на вездесущего старикашку, и, натянув неестественную улыбку, сказал:

— Я бы еще провел с вами время, но у меня много дел. Прошу извинить, — развернувшись, он быстро вышел из ресторана.

— Ну вот, поесть человеку не дали, — сказал Андрей, намазывая на кусок хлеба толстый слой сливочного масла.

Слуга как раз принес наш заказ, и мы приступили к обеду.

— Кстати, сойдем на берег? — спросил он, откусив хлеб и зачерпнув ложкой густой суп. — Сургут — красивый город, мне понравился.

— Даже не знаю, — с сомнением протянул я, потому что в это самое время в груди что-то всколыхнулось. Интуиция снова о чем-то предупреждала.

Корреспондент Кирилл Иванченко вот уже несколько дней плыл на грузовом пароходе «Страж». Тяжелое судно, трюм и палуба которого были до отказа забиты различным грузом, неспешно скользило по широкой сибирской реке.

Иванченко с унылым видом смотрел на густую глухую тайгу и деревеньки, мимо которых проплывал пароход, и на душе у него было прескверно. Он уже жалел, что не вернулся в Красноярск, а двинулся вслед за знахарем. Только когда пароход отдалился от Томска, ему пришло в голову, что не так-то легко будет найти знахаря в Москве. А может, это вообще невозможно. Одно дело — небольшой городок или поселение, где все друг друга знают и слухи быстро расходятся. И совсем другое — огромный город, столица империи. На поиски могут уйти месяцы, если не годы.

К тому же Кирилл не успел получить ответ от редактора и не знал, что тот скажет на вопрос: плыть за Устиновым или нет? А если — нет? А если редактор больше не отправит ему денег и придется побираться, чтобы заработать на обратный билет? Иванченко тяжело вздохнул и подставил лицо влажному речному воздуху.

— Дай пройти! Встал тут, — грубо прикрикнул на него матрос, кативший бочку.

Кирилл испуганно попятился назад и наступил на ногу пассажиру — взрослому худощавому мужчине лет сорока, который стоял рядом с ним и с таким же нерадостным лицом смотрел на темный лес.

— Осторожнее! Смотри, куда прешь! — взвизгнул тот и толкнул его в плечо. — Дать бы тебе по шее, придурок, чтобы под ноги смотрел!

— Извините, — упавшим голосом промямлил Кирилл и, опустив голову, двинулся в сторону своей каюты.

Вернее, это была не его личная каюта. Он делил ее с еще пятью мужчинами, среди которых был рабочий, направляющийся на новый завод, двое крестьян, плывущих за конем новой породы, охотник с мешком пушнины и сомнительного вида мужичок с изучающим, лукавым взглядом. Этот мужичок не вызывал доверия, поэтому Кирилл документы и деньги всегда носил с собой, а ночью клал их под подушку.

Каюту, в которой они жили, нельзя было назвать комфортной — ветер продувал дощатые стены надстройки, вместо кроватей — деревянные нары, близко расположенные друг к другу, из освещения — скудный свет керосиновой лампы. Когда ветер дул со стороны кормы, в каюте пахло машинным маслом и удушливым дымом. К тому же от влажности постель была холодной и неуютной, поэтому приходилось спать в одежде.

— Пойдешь на обед? — спросил охотник, едва Кирилл зашел в каюту и плотно прикрыл за собой дверь, у которой разболтались петли, и она постоянно сама по себе открывалась.

— Уже пора? — он вытащил потертые карманные часы, принадлежащие еще его отцу, и с недовольством отметил, что они встали — забыл завести механизм.

— Да, пошли, а то опять мест не будет.

Они вышли из каюты и двинулись к столовой, которая тоже не отличалась комфортом. Это было узкое помещение с низким потолком и длинными деревянными столами и скамьями. Мест здесь было гораздо меньше, чем пассажиров, поэтому часто приходилось ждать своей очереди.

На этот раз им повезло, места были. На обед подавали щи, солонину с кашей, отварную картошку с луком, хлеб и горячий чай. Выбора почти никогда не было, но Кирилл был рад любой еде.

После сытного обеда настроение у него немного улучшилось, но теперь появилась новая мысль, которая тревожила душу и заставляла от злости поджимать губы: в его теперешнем положении виноват только один человек — Степан Устинов. Это он отказался давать интервью. Это из-за него редактор погнал его в такую даль. Из-за него он терпит лишения и неприятных людей на старом грузовом тихоходном пароходе. Все неприятности из-за него.

Интерес к необычному знахарю сменился на злость и неприязнь. Поразмыслив, Иванченко поймал себя на том, что ненавидит этого дерзкого парня, который прогнал его ни с чем. Чертов Устинов!

Мы остановились у причала Сургута. Андрей переоделся в дорожный костюм, надел сапоги и подошел к зеркалу, критически оглядев себя. Я же продолжал лежать на своем втором ярусе с книгой в руках. Очень уж увлекательная история попалась мне в руки.

— Если честно, после того, что было в Нарыме, мне совсем не хочется сходить на берег, — сказал он, приглаживая волосы. — Кстати, еще раз большое спасибо за спасение. Как и договорились — расплачусь, когда прибудем в Тюмень, а то я с собой не вожу крупных сумм.

— Пожалуйста, но я тебя спас не ради денег, — бросил я, отвлекшись от чтения. — Оставайся на «Графине», если волнуешься.

— Нет, не хочу идти на поводу у своих страхов, — решительно произнес он. — Если сейчас себя не поборю, то дальше будет хуже. Начну с револьвером ходить и в каждого подозрительного пулю пускать, — он горько усмехнулся и посмотрел на меня. — К тому же в прошлый раз я нашел трактир, в котором прислуживает такая прелесть, что глаз не отвести — просто нимфа. А какую там подают строганину и пельмени, м-м-м, — он мечтательно улыбнулся. — Ну как от такого отказаться? Решено, пойду.

Он двинулся к двери и, уже взявшись за ручку, снова повернулся ко мне.

— Может, и ты со мной?

— Зачем? Иди один, а я позанимаюсь, — махнул я рукой и снова окунулся в чтение.

Андрей немного постоял и вышел. Однако не прошло и пяти минут, как вернулся вновь.

— Слушай, Степа, пошли со мной, а? Я тебя в трактире угощу. Можешь заказать все, что душа пожелает.

Он с такой мольбой смотрел на меня, что я решил составить ему компанию. Похоже, он все-таки боялся выходить на берег.

— Ладно, подожди две минуты, я хотя бы приведу себя в порядок, — я спрыгнул со своей постели и подошел к сундуку, в котором хранил вещи. — Как хоть зовут твою нимфу?

— Настенька, — улыбнулся он. — Она такая прелесть, что я бы приударил за ней, но нет времени оставаться в этом городе.

Я вспомнил про Полину. Она уже должна вместе с Сергеем выехать из Иркутска. В отличие от меня, они будут ехать на тройке и менять лошадей на каждой почтовой станции, что здорово уменьшит время пути. К тому же не будут задерживаться в городах, поэтому вполне могут нагнать меня. Будет здорово, если мы встретимся где-нибудь по пути в Москву и дальше поедем вместе.

— Все, готов, — сказал я, накинув на плечи старый кафтан, ведь погода испортилась и моросил мелкий неприятный дождь.

Мы вышли из каюты и проследовали по коридору к лестнице. У трапа уже выстроилась очередь желающих сойти на твердую землю.

— Куда пойдем? — спросил я, когда мы перебежали по трапу на причал и двинулись сквозь толпу зевак и провожающих.

— Если хочешь — можем прогуляться по городу, но он мало чем отличается от тех, в которых мы уже побывали, поэтому предлагаю сразу пойти к трактиру, а на обратном пути заглянуть в лавки и прикупить чего-нибудь в дорогу.

— Хорошо, — кивнул я, чувствуя в груди напряжение. Снова интуиция мне о чем-то хотела подсказать. Знать бы, что именно произойдет и где…

Трактир оказался в центре города. Андрей был прав, в Сургуте были такие же деревянные дома и дворы, как и везде. Увидел несколько каменных домов с садами, принадлежащих местным богатеям. Также прошли мимо храма «Лика Истинного», фасад которого два служителя красили известью.

— Надеюсь, Настенька сегодня работает, — с улыбкой сказал Андрей и потянул на себя тяжелую деревянную дверь трактира, над которой висела вывеска «В гостях у Митяя».

Мы оказались в довольно светлом помещении, побеленные стены которого украшали лубочные картинки со сказочными персонажами. На окнах висели белые занавески с голубыми цветочками, столы устилали скатерти из серой грубой ткани. Здесь было по-домашнему уютно, вкусно пахло выпечкой и жареным мясом.

Почти половина зала была занята. Люди ели и неспешно разговаривали.

— Вон туда, к окну, — указал Андрей на свободный стол и первым двинулся к нему, осматриваясь. Наверняка искал свою Настеньку.

Как только мы опустились за стол, к нам подбежал парнишка лет тринадцати.

— Приветствую, господа! — по-взрослому поздоровался он, сделав серьезное лицо. — Чего кушать изволите?

— А Настя где? — насторожился Андрей.

— Настасья здесь больше не работает, — сухо ответил он.

— Почему? — упавшим голосом спросил мой сосед. Он ведь именно ради нее меня сюда притащил.

— Замуж вышла и в Тобольск переехала.

Настроение Андрея было испорчено. Он сложил руки на груди и с недовольным видом уставился в окно, в котором виднелся чей-то огород, где ковырялись рыжие куры.

— Отужинать изволите? Могу предложить уху из форели, говяжий язык, тушеные овощи…

— Квас неси, — прервал его Андрей.

— Хорошо, — с невозмутимым видом кивнул парень и обратился ко мне: — А вам чего принести? Может, карасей в сметане?

— Чай с куском пирога, — ответил я.

Парень ушел, и Андрей перестал себя сдерживать.

— Замуж вышла! Ты представляешь? Я к ней лечу на всех парусах, а она, видите ли, предпочла другого.

— У вас были отношения? — уточнил я.

— Какие могут быть отношения, если я здесь останавливался всего на пару часов, — развел он руками. — Приду, поулыбаюсь ей, оставлю чаевых и назад.

— Тогда чему же ты удивляешься? Сам знаешь — хороший товар на прилавке не залеживается.

— Что правда, то правда. Эх, упустил, — махнул он рукой. — Ну ладно, все равно жениться пока не собирался.

В это время из кухни появился малец с подносом. Он поставил перед Андреем большую кружку холодного кваса, а передо мной чашку чая и кусок пирога с брусникой.

Перекусив, мы двинулись обратно к причалу. Интуиция не унималась, поэтому я всегда был начеку и зорко следил за тем, что происходит вокруг. Вот злобный пес ощерил пасть и бросается ко всем, кто имел неосторожность пройти у ворот дома, который он охранял. Вот лошади несутся с кибиткой так быстро, что еще чуть-чуть, и опрокинут ее. Вот пьяный мужик орет матом и размахивает вилами, хотя рядом никого нет. Наверняка с перепоя напала белая горячка.

— Ты чего такой смурной? По домашним соскучился? — спросил Андрей.

— Нет у меня никаких домашних. Беспокойно что-то, — признался я.

— Еще бы! Такой рейс — врагу не пожелаешь. Чего только ни случалось. Я сам от каждого шарахаюсь и даже думать не хочу о том, что завтра будет, все равно повернется, перевернется и будет так, как суждено, — махнул он рукой. — Слушай, а пошли сразу на «Графиню»?

— Пошли, — согласился я.

Из Сургута было много желающих сесть на пароход, поэтому на причале выстроилась очередь. Люди стояли с вещами и ноющими детьми, поэтому мы решили встать поодаль и подождать, когда посадка закончится.

Нас тут же облепили комары и мошкара, поэтому настроение у Андрея еще сильнее испортилось.

— Какой недружелюбный город. Все так и норовят нагадить, — пробурчал он, чуть не вляпавшись в конский навоз.

— Да ладно тебе, через час нас здесь уже не будет, — я сорвал ветку березы и принялся отмахиваться от кровососов.

— Нам осталось остановиться в Тобольске, а там рукой подать до Тюмени.

— Есть прямой путь от Тюмени до Москвы?

— Тракт, но это долго. Я бы посоветовал сесть на дирижабль и долететь до Нижнего Новгорода, а там уж рукой подать. Можно хоть на лошади, хоть снова на дирижабль сесть. В общем, из Тюмени ты быстро до столицы домчишься, самый сложный и длинный отрезок пути ты уже преодолел, — он хлопнул себя по щеке. — Вот же зараза. Надо было настойкой гвоздики помазаться, хорошо отпугивает этих тварей.

В это время я заметил, что к нам направляется пожилая женщина со свертком в руках.

— Здравствуйте, добрые молодцы, — улыбнулась она. — Вы на «Графине» плывете?

— Здравствуйте, бабушка. На ней, родимой, — ответил Андрей.

— Об услуге хочу попросить. Уж не откажите, пожалуйста, — она с мольбой посмотрела на нас.

— Что за услуга?

— Сын у меня в Тобольске живет. Год назад переехал. Плохо у него с работой, то обманут и ничего не заплатят, то вывезут в лес работать и там впроголодь держат. В общем, не везет ему. Я помочь ему хочу, вот собрала немного денег и носки с варежками связала, — она показала на сверток. — Отвезите, а? Он на причале ждать будет. Нарочно красную рубашку наденет, чтобы вы его узнали.

— Не страшно вам, бабушка, с чужими людьми деньги отправлять? А если обманем и ничего вашему сыну не передадим? — усмехнулся Андрей.

— Честные вы, по глазам вижу, — по-доброму улыбнулась она. — Жизнь у меня была длинная и сложная и научила многому, но лучше всего — отличать дурных людей от хороших. Сама я поплыть к нему не могу — дорого. А у него нет денег на билет.

— Что ж вы своих, сургутских, не попросите передать? — уточнил я.

— Нет среди них тех, кому доверять могу. Вон те, — кивнула она на семью с пятью детьми, — у них самих денег нет ни шиша, такие заберут и сделают вид, что я ничего не передавала. Вон тот, — кивнула она на господина в дорогом сером костюме и с цилиндром на голове, — не местный и очень уж суров. Я только к нему подошла, а он уж сделал вид, будто я попрошайничать пришла.

— Ладно, оставляйте. Передам, — сказал Андрей. — В красной рубашке будет?

— Да-да, в красной, — обрадовалась женщина и отдала ему сверток. — Благодарствую, добрый человек. Выручили вы меня. Никогда вашей доброты не забуду.

— Не стоит благодарностей. Не такой уж большой труд.

Старушка еще несколько раз поблагодарила и торопливо двинулась по дороге в сторону города.

— Вот до чего же у меня доброе сердце, — с довольным видом сказал Андрей. — Не могу пройти мимо, если помощь нужна. Ты, я вижу, точно такой же. Поэтому мы с тобой так хорошо сошлись. Одного поля ягоды.

— Верно, — усмехнулся я.

Очередь двигалась медленно. С неба опять начал накрапывать дождь, поэтому мы решили подойти поближе и выяснить, в чем проблема, почему так медленно пропускают людей на пароход.

Поднявшись на причал, мы пошли вдоль очереди, ловя на себе недовольные взгляды местных.

— Куда прете? В конец вставайте! — возмутился тучный бородатый мужик — глава семейства с пятью детьми.

— Все нормально, мы только посмотрим, — заверил Андрей и шепнул мне: — Вообще-то мы имеем право пройти без очереди.

— Не будем лезть на рожон, нам с ними еще плыть, — ответил я тоже шепотом.

Как оказалось, у трапа стояли трое жандармов. Они проверяли документы и обшаривали не только чемоданы, рюкзаки и котомки, но и самих людей. Даже обувь заставляли снимать.

— Что они ищут? — спросил я.

— Сам не знаю, в первый раз такое, — пожал плечами Андрей.

Мы встали в конец очереди, которая понемногу продвигалась вперед.

Время шло, дождь усилился, а Андрей начал переминаться с ноги на ногу.

— Эх, зря я столько квасу выпил. Теперь просится наружу. На, держи, сбегаю к кустикам, — он сунул мне в руки сверток и поспешил к кустам, что росли вдоль берега.

Как только он скрылся, меня увидел капитан, прохаживающийся по палубе.

— Степан, ты чего там стоишь, мокнешь?

— Очередь, — пожал я плечами.

— Да какая очередь? Проверяют только местных. Давай сюда, — махнул он мне рукой и крикнул матросам, что стояли рядом с жандармами: — Степана Устинова пропустите!

Я оглянулся на кусты, но Андрея не было видно. Ну ладно, предупрежу матросов, что Андрей здесь, пусть тоже пропустят без очереди.

Добравшись до трапа, я уже хотел ступить на деревянные доски со ступенями, как вдруг один из жандармов — мужчина с поседевшими рыжими усами — выставил передо мной саблю в ножнах.

— Что это у тебя? — сурово спросил он.

— А, это, — я уж и забыл, что у меня под мышкой зажат тот сверток, что передала старуха своему сыну. — Попросили передать.

— Показывай, — велел он.

— Не могу, это не мои вещи. Не буду же я рыться в… — я осекся, ведь жандармы напряглись и начали переглядываться.

Чтобы успокоить их и доказать, что у меня нет ничего противозаконного, я развязал углы платка и показал аккуратно сложенные вязаные варежки и носки. Жандарм с рыжими усами взял носок и потряс его — ничего. Залез рукой во второй носок — тоже ничего. Но когда он взял варежку, я услышал звяканье. Все снова напряглись, а жандарм высыпал из варежки на ладонь несколько желтых монет. Золотых монет.

— Ну вот ты и попался, — с облегчением выдохнул он и кивнул остальным.

Меня в то же мгновение скрутили, опустили голову и повели в сторону берега.

— Постойте! Дайте объяснить. Я здесь ни при чем, — попытался достучаться я до суровых мужчин, но тут мне по затылку прилетел тяжелый удар, и я провалился в темноту.

Я очнулся и, не открывая глаз, первым делом мысленно прошелся по своему телу. Лежу на чем-то жестком и шершавом, пульсирующая боль в затылке, руки и ноги не связаны. В общем, ничего страшного.

Медленно открыл глаза и увидел дверь, обитую железными полосками. Из небольшого окошка вверху двери в помещение проникал слабый желтый свет. Слышались приглушенные разговоры, лай собак, топот тяжелых сапог. Где это я?

Хотел повернуться, как острая боль пронзила затылок. Ага, сотрясение. Хорошо приложили. Вряд ли рукой, скорее всего, рукояткой сабли.

Нарисовал сразу две руны: «Исцеления» и «Облегчения боли». Только когда они сработали и боль пропала, я спустил ноги, сел и огляделся.

Слева от двери находились стол и скамья. Справа — ведро, которое, вероятно, служило туалетом. На серых стенах были видны следы от сапог и какие-то темные пятна, напоминающие засохшую кровь. Под потолком — круглое окно с решеткой, из которого виднелось звездное небо. Сколько же я провалялся без сознания? «Графиня»! Неужели они оставили меня здесь и уплыли? Только не это.

Я поднялся с деревянных нар и подошел к двери. Встав на носочки, хотел выглянуть в окошко, но рост не позволял. Увидел только дощатый потемневший потолок коридора.

Хотел взять скамью и встать на нее, но, как оказалось, она была прибита к полу.

— Эй, здесь есть кто-нибудь⁈ — выкрикнул я и постучал по двери. — Выпустите меня!

Из коридора послышался звук отодвигаемого стула, тяжелые шаги с кряхтеньем и звяканье ключей. Замок со скрипом повернулся, и дверь открылась.

— Очнулся наконец-то, — тяжело сопя носом, проговорил тучный жандарм с подбитым глазом. — Выходи, руки назад.

Я, прищурившись, вышел из полутьмы камеры в коридор, освещенный керосиновыми лампами. На мои руки, отведенные назад, легли металлические браслеты, соединенные цепью. Замки защелкали, крепко сжимая запястья.

— Вперед, шевелись. Следователь тебя уже заждался, — жандарм опустил мою голову и грубо подтолкнул меня в спину. — Голову не поднимай. Нечего глазеть по сторонам. Все равно не сбежишь.

Я знал, что нет смысла что-то спрашивать у него или просить отпустить, поэтому просто выполнял приказы. Мы пошли по длинному коридору со множеством дверей. Некоторые из них были открыты, и оттуда доносился скрип пера, негромкие разговоры, лязганье шомпола по стволу ружья, стук ложки по чашке.

— Стой! — прикрикнул он на меня.

Мы остановились у обычной двери без таблички. Жандарм постучался, затем приоткрыл дверь и осторожно произнес:

— Всеволод Денисович, задержанный очнулся. Я привел его. Заводить?

— Заводи, Михаил, — послышался властный голос.

Жандарм открыл дверь пошире, взял меня под руку, завел в кабинет и посадил на стул. Прямо передо мной за большим письменным столом, обитым зеленым сукном, сидел следователь. Это был мужчина лет пятидесяти с зачесанными назад темными волосами, поседевшими на висках, гладковыбритым лицом, в светло-синем мундире со значками на груди.

За ним на стене висел портрет императора и герб империи. Справа за небольшим столом сидел ссутулившийся человек с кипой бумаг на углу стола. Скорее всего, это был писарь.

— Фамилия. Имя. Отчество. Сословие, — сухо проговорил следователь и выжидательно уставился на меня.

— Устинов Степан Алексеевич. Знахарь, — спокойным голосом ответил я.

Писарь взял лист бумаги и заскрипел по нему пером, записывая мои слова.

— Где твой паспорт? — следователь будто прожег меня своим тяжелым, колючим взглядом.

— В каюте номер один на пароходе «Графиня». Кстати, он уплыл или нет? Я бы хотел…

— Здесь вопросы задаю я, — грубо прервал он меня и окинул взглядом лист бумаги, лежащий перед ним. — Вы задержаны в шесть часов вечера на причале при посадке на пароход с намерением покинуть город. При вас обнаружены золотые монеты в количестве пяти штук, завернутых в сверток, который был в ваших руках.

— На самом деле этот сверток…

— Молчать! Не открывать рот, пока я не спрошу! — следователь шумно выдохнул и продолжил: — Вам вменяется связь с лицами, ограбившими дом купца Апраксина, и попытка вывоза ценностей.

— Но я этого не делал! Я плыл на «Графине». Вы же можете спросить…

— Молчать! Миша, если еще раз откроет рот без разрешения, дай ему по почкам, может, тогда научится держать язык за зубами, — следователь обратился к жандарму, который продолжил стоять за моей спиной и шумно сопеть.

— Будет сделано, Всеволод Денисович! — гаркнул он.

Я почувствовал, как в груди разгорается пожар от несправедливости. Кто они такие, чтобы так себя со мной вести? На каком основании меня обвиняют в том, чего я не делал, если все на «Графине» могут подтвердить, что я плыву из Томска уже много дней? Уж не хотят ли побыстрее закрыть дело и повесить вину на первого попавшегося?

— Где вы были сегодня с утра и до момента задержания? — спросил следователь.

— На пароходе «Графиня». Когда прибыли, пил чай в трактире «В гостях у Митяя», — ответил я, исподлобья глядя на следователя. Он еще не знает, с кем связался. На меня не так-то легко будет повесить чужую вину. К тому же пассажиры и команда «Графини» прекрасно знают, где я был.

— Кто вам передал сверток? — задал следующий вопрос следователь, после того как писарь перестал скрипеть пером по бумаге.

— Старуха попросила передать своему сыну в Тобольск.

— Полное имя старухи и адрес проживания?

— Мне-то откуда знать, — пожал я плечами. — Мы не знакомились.

— Как она выглядела?

— Старуха как старуха, — ее образ предстал перед моим внутренним взором. — Лет семьдесят, длинное серое платье, цветастый платок, лапти.

— Под это описание подходят все старухи Сургута, — недовольным голосом сказал следователь.

— Я же сказал: старуха как старуха, — ответил я и попытался вспомнить еще хоть что-то. — Глаза у нее светлые, волосы седые.

— Понятно, то есть никаких особых примет нет?

— Нет, совершенно типичная внешность.

— Ладно, — следователь откинулся на спинку кресла и принялся монотонно стучать пальцем по столу. — Вы знали, что внутри, когда брали сверток?

— Нет, не знал… Вернее, я думал, что там вещи, о которых говорила старуха: деньги для сына, носки и варежки.

— В принципе, она не обманула: носки и варежки были. Деньги тоже имелись. Правда, эти деньги — золотые монеты, украденные прошлой ночью из сейфа купца Апраксина. Монеты старинные, поэтому имеют гораздо большую ценность, чем обычное золото. На них сынок старухи мог бы всю жизнь безбедно жить и еще детям наследство оставить. Конечно, если старуха действительно была и все это — не ваша фантазия, — следователь многозначительно посмотрел на меня.

— Нет, не фантазия. Спросите моего соседа по каюте, при нем это происходило.

— А что, если вы нарочно разыграли перед ним это представление, чтобы на случай задержания у вас было алиби?

— Вы хотите сказать, что прошлой ночью я был одновременно в двух разных местах: на пароходе и в Сургуте? Бред какой-то, — хмыкнул я.

— Нет, я такого не говорил, — мотнул он головой. — Крали другие люди, а вот вы намеренно выехали в указанное время из Томска, чтобы к моменту кражи прибыть в Сургут и увезти награбленное. Преступная организация. Это всем понятно.

— Кому «всем»⁈ — не сдержался я. — Вы несете полную чушь! Лучше бы нашли воров, а не вешали на невинных людей свои нераскрытые преступления!

Следователю явно понравилась моя реакция, он едва смог сдержать улыбку. Видимо, это ему на руку было. Знать бы, что он задумал.

— Кроме монет у Апраксина украдены ценные бумаги, деньги в размере трех сотен рублей и шкатулка с драгоценностями его жены, — он взял в руки лист и принялся читать. — Золотой перстень с изумрудом. Старинная серебряная цепочка с медальоном, инкрустированным рубинами и бриллиантами стоимостью не менее ста рублей. Пара жемчужных серег в золотой оправе. Карманные часы с позолоченным корпусом и гравировкой герба империи. Куда вы спрятали эти украшения? — с невозмутимым лицом спросил он.

— Ничего я не прятал и понятия не имею, где украшения, — выдохнул я.

Следователь еле заметно кивнул и в следующее мгновение я охнул от боли. Жандарм то ли кулаком, то ли коленом ударил меня в спину в область почек. От боли даже дыхание перехватило.

— Скажите, Устинов, вы знакомы с купцом Апраксиным? — как ни в чем не бывало продолжил следователь.

— Нет, — выдавил я, совладав с дыханием. Боль приутихла, но все еще пульсировала внутри. Этот толстобрюх, чего доброго, повредил мне там что-то. Нужно срочно подлечиться, но как это сделать с руками, зажатыми кандалами за спиной?

— Знаете, где проживает купец Апраксин?

— Понятия не имею. Я в первый раз в вашем городе, — сухо ответил я.

— Зачем вы придумали такую сложную схему, если можно было отправить награбленное…

— Никакую схему я не придумывал, — он явно испытывал мое терпение. — Я всего лишь знахарь и плыву на пароходе «Графиня» в Тюмень.

— Пароход — очень удобное место для тех, кто хочет уйти от розыска или спрятать незаконный товар. Толчея, чужие лица, полно мест, где можно спрятать… ну например, золотые монеты.

Я молчал и угрюмо глядел в наглое лицо следователя, который всеми силами пытался повесить на меня это дело. Он какое-то время насмешливо смотрел на меня, но, не дождавшись нужной реакции, продолжил:

— Ладно, предположим, что вы не крали эти монеты. Но ведь вы должны были осознавать, что старинные золотые монеты, спрятанные в варежке, не могут быть просто «подарком сыну от старухи-матери».

— Я не знал о содержимом свертка.

— Как же не знали, ведь сами несколько минут назад сказали, что старуха говорила вам о том, что в свертке? У нас все записано, — он взглядом указал на писаря.

— Она говорила, что отправляет деньги сыну, но не уточнила, что это золотые монеты, — я старался сохранять спокойствие, но с каждым нелепым вопросом меня все сильнее раздражал этот напыщенный жандарм.

— Ясно, продолжаете упорствовать. Вам же хуже. Мне торопиться некуда, а вот пароход не может вечно стоять на причале и ждать вас.

— Значит, «Графиня» не уплыла? — обрадовался я.

— Пока нет, но, уверяю вас, вы здесь надолго, — он растянул губы в улыбке и кивнул жандарму. — Уведи его. Может, завтра утром будет посговорчивее.

— Отпустите меня и ищите настоящих бандитов! Я не имею никакого отношения к этому делу! — выкрикнул я, когда меня грубо подняли на ноги и с силой подтолкнули к двери.

— Все так говорят, но мы умеем найти правильный подход, и рано или поздно задержанные сознаются в содеянном, — ответил следователь и закрыл за нами дверь.

Руночерть задери этих законников! Как же мне выпутаться из этой истории?

Андрей и Илья Петрович сидели в капитанской каюте. Разговор не клеился, поэтому они молча пили чай, который принесла Дуняша. Время было позднее, но никто не собирался ложиться спать, не до сна сейчас.

— Как же ты умудрился взять этот сверток? — не сдержался капитан и осуждающе посмотрел на Андрея.

— Помочь хотел старушке. Даже в голову не могло прийти, что она замешана в таком деле, — Андрей чувствовал себя виноватым и уже много раз ругал себя за то, что так подставил друга. — Вы хотели к главе города сходить. Получилось?

— Нет его в городе. Уехал куда-то, — Илья Петрович, не сдержавшись, грохнул медным подстаканником по столу. — Кем они себя возомнили, эти жандармы⁈ Хуже бандитов себя ведут! Это ж надо, без суда и следствия запрятали куда-то нашего парня и отвечать не хотят!

— Может, мне пойти и признаться, что это я сверток у старушки взял? Ведь Степа совсем ни при чем. Я сверток подержать ему дал, пока в кустики бегал.

— Толку не будет. Тебя тоже к этому делу привяжут, — махнул рукой капитан. — Ох, что делать-то? Ума не приложу. Что тебе в жандармерии сказали?

— Ничего, — упавшим голосом ответил он и пригубил горячий чай. — Послали куда подальше, и все.

— А ты спросил, как он? Живой хоть?

— Ничего не знаю.

В каюте снова наступила тишина. С того самого момента, как Степана повязали жандармы и на глазах местных жителей и команды корабля ударили так, что знахарь лишился создания, капитан и Андрей бегали по городу в попытке хоть как-то помочь Устинову, но так и не смогли ничего сделать. Связей ни у того, ни у другого в этом городе не было. Единственный человек, который мог хоть как-то помочь и потребовать ответа у жандармов — глава города, но и его не было на месте.

— Не могу я здесь долго стоять. Мы всем сказали, что двигатель неисправен и нужен ремонт, поэтому денек постоим, но потом… Потом мы двинемся дальше, а Степу придется оставить.

— Да как же мы можем его оставить? — возмутился Андрей. — Нет, я никуда без него не поплыву. Если надо будет, всю вину возьму на себя, а его оправдаю, как смогу.

— До Тюмени осталось недалеко. Отгоню «Графиню» и своим ходом сюда вернусь, чтобы помочь ему, но на это уйдет не меньше недели. Лишь бы только с ним ничего не сделали. Мне местные многое про жандармерию рассказали. Похуже любых бандитов. Пользуются тем, что власть представляют, и творят, что хотят.

— Говорил мне Степа, что неспокойно у него на душе, а я не послушался и с собой его потянул, — Андрей сокрушенно покачал головой. Он чувствовал ответственность за все, что произошло, и очень корил себя за это.

— Да что уж теперь, — махнул рукой капитан. — Былого не воротишь. Надо думать, как его вытащить, — он посмотрел на часы. — Сейчас мы с тобой ничего не надумаем. Давай утром встретимся и все обсудим. Если завтра глава не объявится, я к городничему пойду. Они обязаны защищать невиновных даже от произвола жандармов.

— Слушайте, Илья Петрович, а что, если я пойду старуху искать? Найду ее и приведу к жандармам. Пусть они с ней разбираются, а Степу отпустят.

— Хорошая идея, а ты помнишь, как она выглядит? — оживился капитан. — Сможешь узнать?

— Конечно, узнаю. Платочек у нее цветастый был.

— Платочек? — переспросил капитан, нахмурив брови. — А если она платочек сменит, ты сможешь узнать?

Андрей задумался. Он не всматривался в лицо старухи и запомнил только платок. Одно только мог с уверенностью сказать — она старая.

— Постараюсь, — неуверенно произнес он.

Капитан покачал головой, понимая, что эта идея не принесет результата. Они допили чай, попрощались, и Андрей вышел.

Дождь прошел, но небо покрывали тяжелые темные тучи, сквозь которые не мог пробиться лунный свет. Пароход плавно покачивался на воде, двигатель и механизмы не работали, поэтому было довольно тихо, только вода плескалась за бортом.

Андрей неспешно двинулся к трюму. По пути ему встретились два матроса, которые присутствовали при аресте Степана.

— Ну что, господин, удалось что-нибудь узнать про знахаря? — спросил пожилой матрос.

— Пока нет. Завтра попытаемся выяснить.

— Если помощь наша понадобится — обращайтесь. Если надо будет, мы его силой вырвем из жандармских лап, — грозно сказал второй матрос и потряс увесистым кулаком. — У нас разговор короткий. Мы своих в беде не оставляем.

— Спасибо, только вряд ли сила тут поможет. Против всех не попрешь. Сначала попробуем по закону, — ответил Андрей, кивнул матросам и начал спускаться к каюте.

На душе у него было прескверно, ведь он считал, что это он подставил человека, который спас ему жизнь. Приняв душ, надел теплую пижаму и лег в кровать. Только сон никак не шел. Он думал о Степане, а также о том, что боль от приступа сегодня никто не снимет и придется снова сжать челюсти до боли и ждать, когда отпустит.

Ночь прошла беспокойно. На жестких нарах не было даже мешка с соломой, поэтому удобно лечь не получалось — чувствовал каждый неровный край досок, и шляпки гвоздей впивались в тело. По коридору мимо моей камеры часто проходили, звякая оружием или громко разговаривая. В углу шуршала мышь или крыса. После дождя капало в углу. В общем, мне не удалось отдохнуть, и я смог немного вздремнуть только под утро, привалившись спиной к каменной стене.

Утром, когда яркий луч солнца проник сквозь решетчатое окно и осветил камеру, в замке звякнул ключ, затем последовал скрежет несмазанного механизма, и дверь открылась. В проеме стоял жандарм, которого я видел впервые — лет двадцать пять, с редкими русыми усиками и синяками под глазами, выдававшими усталость.

В руке у него была кружка и кусок черного хлеба. Он с любопытством оглядел меня, затем подошел к столу и, оставив кружку с хлебом, не говоря ни слова, снова вышел и запер дверь.

Хотелось пить, ведь последний раз я ел и пил, когда мы заходили с Андреем в трактир. Нарисовав на ладони руну «Бодрости», чтобы снять усталость и помочь восстановиться затекшим конечностям, я поднялся со своего деревянного ложа и подошел к столу. В кружке была лишь холодная вода, но я был рад даже этому. Залпом выпил полкружки и взял хлеб. Корка подгорела, а мякиш лип к пальцам. Неужели нарочно задержанных кормят таким плохим хлебом?

Я откусил краешек и принялся жевать. Хлеб был кислый и прилипал к зубам, но выбора не было: либо есть, что дают, либо сидеть голодным и истощать магическую энергию на восстановление тела.

Вообще-то я мог силой вырваться из заточения и заодно расквитаться с жандармом, который лупил меня, а также научить следователя не вешать грехи других на невиновных. Но вступать в противоборство с властями — себе дороже. Меня объявят в розыск, и тогда мои планы полетят в тартарары. Нужно найти другой способ доказать свою невиновность. Осталось только понять, как это сделать.

Не успел я доесть хлеб, как ключ в замке снова повернулся, и дверь открылась.

— Устинов, тебя вызывают к следователю. Выходи, — проговорил молодой жандарм.

Я допил воду, вышел из камеры и завел руки за спину, ожидая, когда на меня нацепят кандалы.

— Иди, все равно никуда не денешься, — сказал жандарм и легонько подтолкнул меня вперед.

Пока шли по длинному коридору, он то и дело охал и прижимал руку к животу. Явно что-то болело.

Когда добрались до кабинета следователя, жандарм замер в нерешительности. Прошло не меньше минуты, когда он тяжело вздохнул и постучал.

Из-за двери послышался приглушенный голос следователя:

— Входите!

— Ну что ж, пойдем, — сказал мне жандарм и, поджав губы, открыл дверь.

Следователь сидел у открытого окна и дымил трубкой. Рядом на столике стояла чашка. В комнате приятно пахло свежесваренным кофе.

— Всеволод Денисович, я привел задержанного Устинова, — несмело проговорил жандарм.

— Сам вижу, не слепой, — мельком взглянув в нашу сторону, проговорил следователь и снова затянулся.

Я опустился на табурет, что стоял в двух метрах от письменного стола, и осмотрелся. Комната была довольно просторная, с высоким потолком и большими окнами, закрытыми решеткой. Стены окрашены темно-зеленой краской, которая местами потрескалась и осыпалась, обнажив серую штукатурку. Именно поэтому вчера при свете ламп мне все казалось мрачным и темным. Сейчас же, когда в окна лился теплый солнечный свет, комната приобрела совсем иной вид и больше не походила на казематы в старинной крепости.

За тяжелым письменным столом виднелось кресло с высокой спинкой из темной кожи. На стенах висели полки с папками и различными свертками. В углу высился массивный деревянный шкаф с торчащим из замка ключом. Небольшой столик у окна, за которым вчера сидел писарь, сегодня пустовал. Неужели следователь сам будет записывать мои показания?

Докурив трубку, Всеволод Денисович вытряхнул оставшийся табак в пепельницу, отпил из чашки и двинулся к столу. Все это время жандарм смирно стоял рядом и изредка тяжело вздыхал. Его явно тревожит какая-то боль.

Следователь опустился в кресло, взял в руки какие-то документы и пробежал по ним взглядом, затем недовольно скривил губы и равнодушно уставился на меня.

— Где вы взяли монеты? — сухо спросил он.

— Мне передали сверток, в котором…

— Кто? Назовите имя! — он подался вперед.

— Не знаю. Я уже говорил, что подошла старуха и попросила передать…

— То есть вы хотите сказать, что совершенно незнакомый человек просто так отдает вам старинные монеты, каждая из которых стоит несколько сотен рублей?

— Мне передали сверток, а что внутри, я не проверял.

Следователь по второму разу задавал одни и те же вопросы, видимо, в надежде, что ответы поменяются, но ошибся. Я буду говорить правду столько раз, сколько потребуется, и не пойду у него на поводу.

— Мне ясно, что вы всего лишь курьер, поэтому наказание будет минимальным. Но мы можем заключить сделку, и тогда вы просто выйдете отсюда и поедете дальше на «Графине» по своим делам, — следователь сделал довольное лицо, будто только что придумал эту идею, и она показалась ему замечательной.

— В чем смысл сделки? — спросил я, хотя предполагал, каким будет ответ.

— Вы подробно излагаете обстоятельства передачи, помогаете найти членов бандитской группировки, а я вас оформляю как свидетеля и после всех необходимых процедур отпускаю на все четыре стороны. А? Хорошо я придумал?

Теперь он напоминал кота, объевшегося сметаной.

— Хорошее предложение, но есть одна загвоздка, — улыбнулся я ему. — Я не имею к этому делу никакого отношения, поэтому не могу помочь с поимкой бандитов. Ищите в другом месте, а меня отпустите.

Лицо следователя исказилось злобой. Он явно полагал, что ночь в камере вразумит меня.

— Значит, упорствуете, — констатировал он и откинулся на спинку кресла. — Ладно, подождем. Мне торопиться некуда.

— А мне есть куда, — твердо сказал я. — У меня куплен билет на пароход, и я намерен продолжить свой путь. Вы ищете не там. Советую найти настоящих бандитов.

— Ни в чьих советах не нуждаюсь. Тем более таких людей, как вы, — сухо ответил он и кивнул жандарму. — Уводи его с глаз долой.

— Вставай, — велел молодой человек.

Мы вышли из кабинета и оба с облегчением выдохнули. Похоже, не я один не переношу этого человека.

Как только мы двинулись по коридору, жандарм опять охнул и оперся о стену.

— Погоди, постоим немного, — выдавил он.

Я взглянул на него и заметил, что лицо еще сильнее побелело и по вискам стекает пот.

— Что с тобой? — поинтересовался я.

— Все нормально. Сейчас чуток передохну, и пойдем дальше, — еле слышно сказал он, прерывисто дыша.

— Как знаешь, но я знахарь, поэтому мог бы помочь, — ответил я.

— Знахарь? — удивился он.

Я кивнул и выжидательно посмотрел на него. Жандарм огляделся и шепнул:

— Плохо мне. Такая боль внутри, что хоть ножом режь. Как думаешь, что это может быть?

— Не знаю. Нужен осмотр.

Молодой человек снова огляделся и прижал палец к губам, так как в это самое время из кабинета напротив вышли двое жандармов, придерживая под руки избитого мужика в кандалах.

— Здесь нельзя. Пойдем в твою камеру, — все так же шепотом сказал он.

Как только мы добрались до места моего содержания, жандарм завел меня внутрь и закрыл за нами дверь.

— Живот оголить? — спросил он, расстегивая мундир. — Если надо, могу лечь на нары.

— Не надо, я — духогляд, поэтому вижу болезни. Мне не надо как лекарям ничего щупать.

— Хорошо, — он уже хотел расстегнуть рубашку, но опять охнул и схватился за живот. — Вот ведь дрянь привязалась. Так болит, аж жить не хочется, — пожаловался он и, отдышавшись, распахнул рубашку.

Снаружи ничего не было видно, ни синяков, ни покраснений, ни вздутия, но, как только я переключил зрение, увидел болезнь. Темно-синий комок с шипами то раздувался, то съеживался вновь.

— Ох, снова прихватило, — выдохнул жандарм, когда сущность раздулась, выпятив шипы.

Эту болезнь я видел не раз и знал, что даже обычная руна «Исцеления» с ней легко справится, но мне нужно было выбраться из жандармерии, поэтому решил воспользоваться ситуацией.

— Я облегчу боль, но лишь на время, — предупредил я и принялся рисовать руну «Облегчения боли» прямо на том месте, где сидела сущность.

Мужчина внимательно следил за тем, что я делаю, и, как только руна сработала, с облегчением выдохнул.

— Уже не колет и не ноет. Неужто вылечил? — радостно улыбнулся он, дотрагиваясь до живота.

Я же посмотрел на притихшую сущность, которая не пропала, а лишь замерла и перестала себя проявлять.

— Нет, не вылечил. Болезнь вернется с новой силой через несколько часов. Но я могу тебя полностью избавить от нее, если поможешь.

— Я не могу тебя отпустить. Даже не проси. Меня самого за такое посадят. Да и не сможем мы выйти. У двери охрана, без пропуска от следователя тебя не выпустят, — ответил он извиняющимся тоном.

— Ладно, — я лег на нары, положил руки под голову и уставился в некогда белый потолок, сейчас же он был в пятнах и разводах.

— Хочешь есть? Я могу принести, — с готовностью предложил он.

— Неси, — кивнул я.

Жандарм ушел, не забыв при этом запереть дверь камеры. Прошло не более получаса, когда послышалось звяканье ключей и дверь открылась вновь. Воровато оглядываясь, жандарм зашел в камеру и закрыл за собой дверь.

— Вот, принес, — он вытащил из-за пазухи что-то завернутое в плотную белую ткань. — Кулебяка с мясом, матушка моя испекла.

Он развернул ткань и показал выпечку, от которой исходил аппетитный аромат, и рот сразу же наполнился слюнями.

— Оставлю на столе, только ты сразу съешь, пока никто не увидел, — предупредил он, положил на стол и торопливо вышел.

Кулебяка оказалась — просто объедение: тонкое подрумяненное тесто, внутри — сочная мясная начинка.

Я съел выпечку, допил воду из кружки и опустился на нары. В голове вновь возникла мысль сбежать, но я ее отринул. Нет, нужно сделать все по правилам, иначе будет только хуже.

Время шло, ко мне никто не приходил, хотя я каждый раз напрягался, когда около двери моей камеры кто-то проходил. В конце концов я не заметил, как уснул.

Кабинет главы жандармерии был совсем небольшим. Кроме стола, кресла и громоздкого книжного шкафа здесь находились мягкий диван с двумя креслами и круглый столик, на котором стоял графин с водой и стаканы. Однако все убранство говорило о высокой должности хозяина: над головой висела большая хрустальная люстра с несколькими десятками свечей, на полу лежал шерстяной персидский ковер, письменные принадлежности покрывала позолота, все стены увешаны картинами известных художников, красные бархатные портьеры обрамляют высокие арочные окна.

Илья Петрович представился и ждал приглашения сесть в кресло, но полковник, представительный мужчина шестидесяти лет, не торопился приглашать. Он внимательно осмотрел посетителя и сухо поинтересовался:

— Что вас привело ко мне?

— Господин полковник, я пришел к вам за справедливостью, — уверенно сказал капитан, хотя заметно волновался. — Вчера ваши люди взяли не того. Взяли невиновного.

— О ком речь? — нахмурил брови полковник.

— О Степане Устинове. Его обвиняют в попытке вывезти драгоценные монеты, но, уверяю вас, он к этому делу не имеет никакого отношения.

— А-а, вы об этом. Мне докладывали, — кивнул глава жандармерии и расслабился, ведь сначала подумал, что произошло что-то, о чем ему было неизвестно.

— Он не виноват. Его просто попросили передать сверток. Он не знал…

— Как вы можете быть в этом уверены? Давно его знаете? — прервал его полковник.

— С того самого дня, как мы отплыли из Томска, — ответил Илья Петрович, понимая, что это не пойдет на пользу.

Получается, что они знакомы всего около двух недель и он не может ручаться за практически чужого человека, но и врать главе жандармерии он не хотел.

— Ясно, — губы полковника тронула снисходительная улыбка. — Я не понимаю, зачем вы пришли ко мне? Неужели мои люди перестарались, и ваш Устинов пострадал?

— Так и есть, — твердо произнес капитан. — Его ударили по голове, хотя он не оказывал сопротивления. Что с ним случилось дальше, я не знаю.

— Я вам скажу — он пришел в себя и уже дал показания.

— Какие показания? — напрягся капитан.

В душе мелькнуло сомнение: а что, если он чего-то не знает и зря заступается за Степана? А вдруг он действительно причастен к этому делу?

— Отпирается. Говорит, что он не виноват и сверток принесла какая-то старуха. Правда, старуху он тоже не может внятно описать, а это значит, что никакой старухи не было. Это все уловки, чтобы уйти от ответственности.

— А вот и неправда! — возмутился капитан и полез в карман. — Старуха была. Мы с командой нашли трех свидетелей, которые видели рядом с Устиновым старуху. Я собрал их показания, записал имена и адреса проживания. Вот, здесь все записано, — капитан сделал шаг к столу полковника, но тот махнул рукой.

— Потом передайте в канцелярию. И не волнуйтесь — мой следователь во всем разберется. Он опытный человек, и у него большой процент по раскрытию серьезных преступлений.

Капитан хотел сказать, каким образом следователи жандармерии раскрывают дела, ведь пассажиры из числа местного населения многое рассказали, например, о том, что жандармы часто закрывают невиновных только ради наград и прочих плюшек, но передумал: сейчас точно не нужно портить отношения. По крайней мере, пока Степан у них взаперти. А вот когда он освободится, в различные ведомства полетят письма, после которых наверняка последуют проверки, но это потом, а сейчас нужно сделать все возможное, чтобы Степан оказался на свободе.

— Позвольте хотя бы принести ему одежду и кое-что из еды, — попросил Илья Петрович. — Ведь нам нужно продолжить путь, а все его имущество на моем судне.

— Насчет личных вещей — хорошая идея, — оживился полковник. — Принесите все нам. Возможно, это поможет быстрее раскрыть имена его соучастников.

— Нет у него никаких соучастников — не виновен он, — капитан исподлобья взглянул на главу жандармерии.

Он понял, что все зря. Если уж эти люди ухватились за Устинова, то даже если он не виновен, все равно осудят. Чтобы бороться с целым ведомством, нужно время и связи. Связей из высоких чинов у него хватает, а вот времени — в обрез.

— У вас ко мне еще какое-то дело? — спросил полковник, демонстративно взглянув на свои карманные часы.

— Могу я увидеться с Устиновым?

— Нет, он в одиночной камере нарочно, чтобы ни с кем не контактировать и не иметь возможности ни о чем договориться со своими подельниками. Единственный человек, с которым он может разговаривать — это наш следователь Всеволод Денисович Ткачев.

Именно про Ткачева ходило больше всего слухов. Капитану докладывали, что те, кто смог оправдаться или уходил от наказания, долго не жили: либо пропадали без вести, либо кончали самоубийством. Всем было ясно, что мстительный следователь не желал терпеть неудачи и убирал тех, кто напоминал ему о его непрофессионализме. Илья Петрович не был уверен, что все слухи о нем — чистая правда, но точно знал, что дыма без огня не бывает.

— Он же еще совсем мальчик. Ему семнадцать лет. Неужели вы хотите сломать ему жизнь? — предпринял последнюю попытку капитан. — В пути Степа не раз выручал меня и пассажиров судна. Он лучший знахарь, каких я встречал. Будет обидно, если его талант и умения просто пропадут. А еще…

— Хватит! — полковник ударил кулаком по столу. — Я не хочу больше тратить свое время на разговоры о каком-то приспешнике бандитов. Идите! Надеюсь, мы больше не увидимся.

Илья Петрович продолжительно выдохнул, чтобы не наделать глупостей, развернулся и вышел, намеренно с силой захлопнув дверь кабинета. Он был просто в ярости, поэтому вышел из здания жандармерии и просто пошел по улице, стараясь совладать с собой. На горячую голову лучше ничего не предпринимать, а то можно сделать еще хуже.

Я проснулся от звука проворачиваемого ключа в замке. В дверях появился молодой жандарм. Он снова держался за живот.

— Устинов, мне снова поплохело, — пожаловался он.

— Знаю, я же сказал, что на время снял боль. Чтобы вылечить, нужно гораздо больше энергии, а зачем мне ее тратить на человека, который не хочет мне помочь? — я сел, потянулся и привалился спиной к прохладным каменным блокам. — Кулебяка была вкусная. Передай спасибо матушке.

— Как ты хочешь, чтобы я тебе помог? — жандарм зашел в камеру и прикрыл за собой дверь. — Отпустить не могу, я уже говорил.

— Я смогу найти старуху, которая принесла сверток, но для этого мне нужен платок, в который было все завернуто, а еще я должен выйти на улицу.

— Нет, этого я сделать не могу, — категорично заявил он. — Нас поймают и обоих посадят.

— Ну ладно, как хочешь, — я пожал плечами, лег на нары и отвернулся к стене.

Жандарм немного потоптался у двери и вышел, замок защелкнулся. Посмотрим, кто кого. Болезнь, что поселилась в его животе, довольно опасная, если ее не вылечить, будет становиться все хуже, пока в конце концов она не убьет хозяина тела.

Сколько прошло времени, я не знаю. Здесь, в этой каменной клетке, я мог определить время лишь по солнцу, которое переместилось, и теперь его луч перешел на другую стену. Значит, сейчас где-то часа два или три. Я знал, что могу положиться на Андрея, тот позаботится о моих вещах, и ни один рубль не пропадет из рюкзака, который я, к счастью, оставил в каюте под своим матрасом. Надеюсь, жандармы его не нашли и не забрали. Однако меня беспокоила моя судьба. Я хотел жить по местным правилам и законам, хотел влиться в этот мир и стать своим, но, похоже, пришло время полностью поменять свои планы.

Если мне не удастся законным способом выйти из тюрьмы, то я просто сбегу. И тогда мне придется бегать всю жизнь. Или поменять имя и затеряться где-нибудь в глубинке. В общем, о карьере дипломированного лекаря-руномага придется забыть и подрабатывать так же, как я делал все это время. Правда, нужно будет еще сильнее скрывать свои истинные возможности, чтобы меня не вычислили.

От всех этих мыслей стало тяжело на душе. Вот так на ровном месте взять и вляпаться в темную историю. Не зря моя интуиция вопила и не давала мне успокоиться. Еще бы научить ее подсказывать, откуда конкретно ждать беды.

В это время за дверью снова послышались шаги. Звякнул замок, и в проеме показался вчерашний тучный жандарм. Не здороваясь, он прошел к столу, оставил на нем кусок черного хлеба и подлил воды в кружку из медного кувшина.

Без единого слова он вышел и запер дверь. Неужто молодому совсем плохо, или просто дежурство сменилось?

Когда я уже хотел снова окунуться в свои нерадостные мысли, снова защелкал замок, и в камеру юркнул молодой жандарм, прикрыв за собой дверь.

— Знахарь, я сделаю все, о чем ты просил, только помоги мне, — взмолился он. — Болит сильно, нет больше мочи терпеть. Вот, достал, держи, — парень полез в карман и вытащил тот самый платок, в который были завернуты носки и варежки с монетами. — Пришлось потрудиться, чтобы стянуть.

Я забрал платок и еще раз внимательно посмотрел на него. Да, это он, сомнений нет. В груди появилось тепло — надежда, что я смогу выпутаться из этой ситуации.

— Дальше, что делать? Знаешь ведь, что не смогу тебя вывести, — он прислонился к стене, держась за живот.

— Есть у меня одна идея. Только нужно действовать быстро.

— Не знаю, смогу ли быстро. Совсем разболелось, аж дышать трудно. Может, сначала подлечишь? — он жалостливо посмотрел на меня.

— Как только я это сделаю, ты тут же запрешь меня снова и больше не придешь, — сухо ответил я. — Хочешь выздороветь — придется потрудиться. Раздевайся.

Жандарм недоуменно уставился на меня и переспросил:

— Раздеваться? Зачем?

— Поменяемся местами. Ты здесь посидишь, а я найду старуху и назад.

— Что? Ты с ума сошел? Я на такое никогда не пойду, — возмутился он, но тут же сморщился от боли и прижал руку к животу.

— Как знаешь, — пожал я плечами и улегся на нары. — Не забудь вернуть платок на место. А я все равно выйду. У вас нет никаких доказательств, что я имею отношение к бандитам.

— А… как же я? — он выглядел растерянным.

— Ты умрешь. Это очень опасная болезнь. Тебе с каждым днем будет становиться все хуже, пока в один день не схватит так, что ты просто умрешь от боли.

— Но ведь ты можешь мне помочь, верно?

— Да, могу. Я много раз избавлял людей от этой напасти. Мне стоит нарисовать всего одну руну, чтобы болезнь пропала раз и навсегда и больше никогда не вернулась к тебе.

— Так нарисуй! — воскликнул он, подошел ко мне и, сложив молитвенно руки, заглянул в глаза. — Я заплачу, сколько скажешь. Могу хоть десять кулебяк принести. Все сделаю, что скажешь.

Он явно был напуган моими словами, а ведь я ни слова не соврал. Все так и будет. Смерть неизбежна.

— Помоги мне выпутаться из этой истории. Я обещаю, что не сбегу и пойду на поиски старухи. А потом вернусь сюда. Если бы я хотел сбежать, то уже сделал бы это. Мои руны не только лечат, но и калечат. Мне стоит только захотеть, и меня никто не сможет остановить, но я хочу сделать все по закону.

Жандарм тяжело вздохнул и опустился рядом со мной. Я видел, что он сомневается и взвешивает все за и против, и терпеливо ждал ответа.

Жандарм снова сморщился от боли и кивнул:

— Хорошо. Но дай честное слово, что вернешься. Я понимаю, что бандитам веры нет, но хоть так.

— Во-первых, никакой я не бандит, а знахарь, и спас от смерти многих. Во-вторых, я бы мог прямо сейчас парализовать тебя или оглушить, забрать твои вещи и убежать, но вместо этого пытаюсь с тобой договориться. Еще раз повторяю — я вернусь, можешь не сомневаться.

— Только не задерживайся. Следователь наверняка снова захочет поговорить с тобой, и тогда все раскроется, — проговорил он, расстегивая мундир.

— Я думаю, часа хватит.

Я надел жандармскую форму, надвинул на глаза фуражку и, приложив к щеке носовой платок, будто у меня болят зубы, вышел из камеры, заранее предупредив жандарма, чтобы тот лег спиной к двери и сделал вид будто спит на тот случай, если кому-то придет в голову заглянуть в окошко в двери. В коридоре в это время было довольно оживленно. Слышались пьяные песни. Мимо проводили задержанных, которые выкрикивали лозунги:

— Долой имперскую тиранию — власть народу!

— Конец произволу власти! Мы рождены свободными, а не рабами!

— Свободу слову! Убрать цензуру!

Я торопливо двинулся к выходу, но увидел, что дверь закрыта решеткой, а рядом сидит усатый жандарм и внимательно следит за тем, кто выходит и заходит. Проходить мимо него очень опасно. Он наверняка знает всех в лицо и сразу заметит подставного. Я решил подождать, когда кто-то зайдет или выйдет. Сделав вид, что изучаю расписание дежурств, что висело на стене, я то и дело поглядывал в сторону двери.

Дежурный отмечал каждого, кто вышел или зашел, посматривая на часы, висящие перед ним. И только сейчас я понял, что так и не спросил имени жандарма, за которого себя хочу выдать. Пощупав карманы, нашел бляху, на которой были выгравированы какие-то цифры, и паспорт. Так-так, значит, я сейчас Прохоров Артем Павлович, двадцать три года. Мы, конечно, с ним не очень похожи, но примерно одной комплекции и одного роста, поэтому, если никто не будет присматриваться, вполне могу сойти за Прохорова.

В это время дверь открылась, и двое жандармов затащили к решетке упирающегося мужика с окровавленным лицом. Мужик был настоящим великаном. Его глаза метали молнии, на скулах играли желваки.

— Петрович, куда вести? — крикнул жандарм, что заломил мужчине руку назад, пытаясь его удержать. — Эта сволочь все окна побила в городской управе. Еле поймали — бегал как лось.

— Отпустите, шавки. Не я это сделал, — огрызнулся мужик.

— Заткнись, а снова получишь, — процедил сквозь зубы второй жандарм и показал рукоятку револьвера. Видимо, этой частью оружия его и били.

— В седьмую его ведите, сейчас я вам открою, — дежурный повернулся к шкафу, внутри которого висело множество ключей, взял один из них и двинулся по коридору.

Вот она — удача! Как только жандармы затащили мужика через решетку в длинный коридор, я ринулся в приоткрытую щель и выбежал на улицу. Свобода!

Первым делом я вдохнул полной грудью свежий, влажный после дождя воздух. Платок старухи лежал в кармане, но я решил сначала сбегать на причал и посмотреть, стоит ли «Графиня» или уже уплыла.

Ноги сами несли меня к реке, а каждый встречный обходил меня стороной и бросал настороженные взгляды. М-да уж, жандарм здесь не защита и надежда, а опасность, от которой лучше держаться подальше.

Когда впереди между деревьев, среди других судов, показалась труба и надстройки «Графини», я с облегчением выдохнул и немного замедлился, ведь до этого бежал как на пожар. К пароходу я пришел не только для того, чтобы убедиться, что он все еще стоит на месте, но и за камнем. Руна, которую я намерен использовать, забирает много энергии, а я в такое нестабильное время не хочу оставаться «пустым». Никогда не знаешь, что может случиться.

Еще издали я заметил, что трап спущен, а пятеро матросов стоят на причале и о чем-то неспешно беседуют.

— Здорово, братцы! — крикнул я и махнул им рукой.

После всех испытаний, что выпали на нашу долю, мы стали настоящими друзьями. Матросы повернулись ко мне и, увидев жандармскую форму, неприязненно посмотрели и отвернулись.

— Не узнали, что ли? — я снял фуражку и помахал ею, энергично двигаясь к ним по деревянной палубе.

— Степа! Ты ли это⁈

— Ты что ж такое на себя напялил?

— Здорово! Выбрался?

Радостные матросы поспешили мне навстречу и по очереди крепко обняли.

— Я ненадолго, надо возвращаться, — сказал я и двинулся к трапу.

— Куда возвращаться? К жандармам? С ума сошел? — они двинулись за мной следом. — Сейчас капитану доложим, поднимем якоря и уплывем. Никакие жандармы нас не догонят.

— Нельзя. Неправильно это. Я должен доказать свою невиновность. Если все получится, сегодня меня официально отпустят и поплывем дальше.

— Чья на тебе форма? Как сбежал? — матросы последовали за мной в трюм, не отступая ни на шаг.

— Уговорил одного парня помочь. Теперь сидит в камере вместо меня, — бросил я через плечо, двигаясь по коридору к своей каюте.

— Степа, не ходи никуда, а, — попросил пожилой матрос. — Давай просто уплывем, и пусть сами со своими бандитами разбираются. Боязно тебя опять к ним отпускать.

— Все будет хорошо. Я докажу, что невиновен, — я дернул дверь на себя, и она открылась.

Мне навстречу поднялся с дивана Андрей, который до этого что-то писал.

— Степа, ты как здесь оказался? Почему так одет?

— Некогда объяснять, — я ринулся к кровати, куда прятал рюкзак, но его там не оказалось. — Где мой рюкзак? Жандармы забрали? — ужаснулся я, ведь в этом случае мне придется очень трудно. Нужно применить как минимум две сильные руны, чтобы осуществить задуманное, ведь одно дело — привести старуху в жандармерию, и совсем другое — заставить ее говорить. Для этой цели я хотел применить руну «Правды», но теперь у меня на нее не останется энергии.

— Неужели ты думаешь, что я бы позволил этим людишкам рыться в твоих вещах? — Андрей с довольным видом подошел к сундуку, вытащил свой саквояж и распахнул его. Из-под фрака выглядывал мой рюкзак. — Все здесь. Я им отдал только твой мешок с вещами и паспорт.

— Молодец! Спасибо! — обрадовался я, вытащил рюкзак и, порывшись в нем, положил камень в карман. — Держи мои вещи у себя, если все получится, я скоро присоединюсь к вам. А если нет… Даже думать об этом не хочу.

Я вышел в коридор, где меня ждали матросы.

— Не знаю, что ты задумал, но я с тобой, — Андрей пошел рядом и, обернувшись к матросам, добавил: — Задержите «Графиню».

— Как? — пожилой развел руками и задумчиво сказал: — Может, сломать что-нибудь? Но чтобы можно было быстро починить.

— Отличная идея! — поддержал его Андрей. — Действуйте.

Под удивленные взгляды пассажиров, которые смотрели не на меня, а на форму, мы перебежали по трапу на причал и пошли в сторону города, обходя грузчиков, которые несли тяжелые ящики на грузовой пароход под названием «Звезда».

Я вкратце изложил Андрею свой план. Он с сомнением отнесся к силе моих рун, но не стал спорить или что-то предлагать, лишь сказал:

— Ты лучше знаешь, что делать. Я в этом ничего не понимаю, но поражаюсь универсальности твоих рун.

— Ты прав, одни и те же знаки в разной конфигурации имеют совершенно различные действия. Это сложная магия, но очень эффективная.

— Кто тебя научил?

— Это дар, — ответил я, сошел с дороги и остановился на том самом месте, где мы стояли, когда к нам подошла старуха.

— Что ты намерен делать? — спросил Андрей, когда я вытащил из кармана мундира платок старухи и голубой камень.

— Погоди, потом объясню.

Первым делом я воссоздал в памяти все знаки сложной руны под названием «Наместел». Сначала нужно изобразить спираль с тремя оборотами, затем внутри, не задевая первый знак, нарисовать треугольник. Ага, все вспомнил.

Несколько раз сложив платок, я нарисовал на нем руну. После активации руна никуда не пропала, а превратилась в голубую стрелу и зависла над платком, указывая на дорогу, которая вела к городу.

— Подержи, — я сунул платок в руки Андрею, а сам нанес на камень руну «Переноса», чтобы заполнить внутренний резервуар, который сильно просел после активации «Наместела».

Природная энергия хлынула в меня таким мощным потоком, что я едва удержался на ногах.

— Эй-эй, ты чего? — Андрей встревожился и схватил меня под руку.

— Все нормально. Просто нужно время, чтобы прийти в себя, — выдохнул я, пытаясь обуздать беснующуюся силу, что напитывала каждую клетку моего тела.

— Не знаю, что все это значит, но иногда ты меня пугаешь, — понизив голос, сказал он, не сводя с меня настороженных глаз.

Дрожащей рукой я забрал платок.

— Ладно, пошли, у меня мало времени.

Стрела, что висела над платком, указывала в сторону центральной городской дороги, поэтому к ней мы и направились.

Вероятно, со стороны было очень странно наблюдать за нами. Я шел, упершись взглядом в старушечий платок, а Андрей то и дело толкал меня то в одну сторону, то в другую, спасая от мчащихся всадников и повозок и пропуская пеших с тюками или тележками.

— Что ты там видишь? — наконец спросил он, когда мы прошли по узкому мосту через небольшой ручей и двинулись в сторону шумного базара.

— Руна указывает, где находится владелец платка, — ответил я и, снова сверившись с направлением, повернулся налево.

— Как это «указывает»? Я ничего не вижу, — Андрею явно не нравилось, что он чего-то не понимает.

— Никто не видит, кроме меня… Сюда, — мы двинулись вдоль забора, за которым шла оживленная торговля, и свернули к старым избам, что располагались вниз по небольшому склону.

— Что ты будешь делать, когда ее найдешь? — спросил Андрей, пнув шавку, которая, злобно рыча, бросалась ему под ноги.

— Пока не знаю, буду действовать по ситуации.

— А ты прикинься настоящим жандармом. Скажи, что на нее указали, как на соучастницу кражи, возьми под руку и веди в жандармерию. Форма тебе в помощь. Никто против тебя, представителя власти, не пойдет.

— Хм, а ты прав. Хорошая идея. Именно так я и поступлю.

Стрела, что указывала вперед, вдруг резко развернулась налево. Я повернул голову и увидел старую избу. Правая сторона дома немного провалилась под землю, поэтому стоял он криво. Крыша поросла травой и мхом, на окнах не было занавесок, часть ставен покосилась, а некоторых вообще не было, двор не ухожен, ни одна грядка не вспахана. Все говорило о том, что дом нежилой. Но руна не могла ошибиться, она привела меня туда, где находился владелец платка.

Мне вдруг стало не по себе. А что, если платок принадлежит не старухе, а кому-нибудь другому? Или подельники убили старуху и оставили ее труп в заброшенном доме?

— Ты чего застыл? — спросил Андрей.

— Пришли, — еле слышно ответил я.

— Куда?

— К владельцу платка.

— Вряд ли здесь кто-то живет, — он с сомнением покачал головой.

— Сейчас проверим, — я убрал платок в карман, перемахнул через сгнившую калитку и решительно направился к крыльцу.

Андрей увязался за мной следом.

— Стучать не надо, — шепнул он мне, когда мы поднялись на скрипучее крыльцо. — Жандармы в дверь не стучат, а вламываются. Не забудь про нашу легенду.

Я кивнул, схватился за деревянную ручку двери и резко дернул ее на себя. Дверь не открылась, но с другой стороны явственно послышалось бренчание металлического засова.

— Открывайте! — закричал Андрей и забарабанил по двери. — Немедленно! Иначе будет хуже!

Мы прислушались. Шагов не было слышно, но зато с другой стороны дома послышался треск разрываемой ткани, а следом шуршание.

— Заходи справа, а я слева, — шепотом сказал я Андрею, спрыгнул с крыльца и на полусогнутых пошел вдоль стены.

Заглянув за угол дома, увидел старуху, которая, опираясь на вилы, продиралась сквозь высокую траву в сторону соседнего дома.

— Далеко собралась? — спросил я, вышел из-за угла и двинулся к ней.

— Не подходи! Не подходи, паршивец, если жизнь дорога! — зло прокричала она и выставила перед собой вилы. — Я старая — мне терять нечего. Пырну — не пожалею.

— Бросайте вилы и идите за мной. Все равно не сможете убежать, — спокойным голосом сказал я, приближаясь к ней.

— Не подходи! Убью-у-у! — она сделала выпад, целясь мне в шею.

Я был начеку, поэтому уклонился в сторону, перехватил вилы и с силой дернул их на себя.

Старуха не смогла удержать свое оружие и отпустила его, но не стушевалась, а, задрав порванный подол платья, попыталась убежать от меня, но куда там. Схватив за руку, я дернул ее на себя и проговорил, испепеляя ее взглядом:

— Либо ты идешь со мной по доброй воле, либо я сломаю тебе руку, — я не обманывал, ведь вдоволь натерпелся из-за нее.

— Чтоб ты сдох, — процедила она, развернулась и пошла обратно к дому.

Проходя мимо Андрея, который где-то раздобыл ржавый топор и держал его в руках так, будто собирался на кого-то наброситься, она остановилась и нахмурила брови:

— Лицо знакомое. Откуда я тебя знаю?

— Ты мне отдала свой сверток с монетами, старая карга. Пошевеливайся, а то ох как я зол и нетерпелив. Зарублю — не пожалею, — вид Андрея был устрашающим, чтобы у старухи не возникло подозрений, что он блефует.

— Со всех сторон обложили, легавые, — она плюнула ему под ноги и, мурлыкая какую-то незатейливую мелодию, пошла к дороге.

Вскоре мы добрались до жандармерии. Всю дорогу старуха делала вид, что ей все равно, куда ее ведут. Она пела песни, просила торговцев с семечками и выпечкой угостить ее напоследок, сокрушалась из-за порванного платья, которое зацепилось за гвоздь, когда она вылезала из окна. В общем, вела себя так, будто задержание было для нее обычным делом.

— Останься здесь, не хватало еще тебя впутывать в это дело, — шепнул я Андрею.

— Хорошо, но если тебя сегодня не выпустят, я заберу все вещи и поселюсь на постоялом дворе у трактира, куда мы с тобой ходили, — ответил он.

Я сунул ему в руки голубой камень, взял под руку старуху, которая прикинулась нищей и жалобно просила у прохожих «копейку на кусок хлеба».

Надвинув фуражку посильнее на глаза, я распахнул дверь.

— Петрович, открывай! Мошенницу поймал!

— Сейчас ключ от камеры дам, — жандарм, даже не взглянув на меня, повернулся к ключнице.

— Не надо, я ее сразу к Всеволоду Денисовичу отведу, — я быстро прошел мимо стола дежурного, волоча за собой старуху, которая отправляла каждому встречному воздушные поцелуи.

— А что у тебя с голосом? — настороженно бросил мне вслед дежурный.

— Простудился, кхе-кхе-кха! — закашлялся я и свернул за угол.

— Что-то здесь нечисто, — насторожилась старуха, когда я подвел ее к камере, в которой до недавнего времени сидел сам. — Ты же сказал, что к следователю пойдем.

— Сейчас пойдем, — ответил я, снял со стены кандалы, коих возле камер висело по несколько штук, и приковал ее к железной ручке двери. — Стой здесь и веди себя пристойно, скоро вернусь, — предупредил я и резко открыл дверь камеры.

Жандарм Прохоров вскочил с нар и испуганно воззрился на меня, но, узнав, с облегчением выдохнул.

— Вернулся. А я уж думал, что ты меня обманул, — сказал он и вновь поежился от резкой боли. — Получилось? Нашел старуху?

— Нашел, за дверью стоит. Кандалами к обручу приковал, — я быстро снял жандармскую форму и велел: — Дай сюда руку.

— Что ты намерен делать? — настороженно спросил он.

— Вылечу тебя. Уговор есть уговор.

Руна «Исцеления» справилась со своей задачей. Когда я вновь посмотрел на оголенный живот Прохорова с помощью способности духогляда, то не увидел ничего. Болезнь просто пропала, а шар энергии благополучно исчез в моей груди.

— Прежде чем вести старуху к следователю, заведи ее сюда. Мне нужно нарисовать еще одну руну, чтобы она рассказала всю правду и выдала своих подельников.

— Хорошо.

Жандарм быстро оделся, вышел и почти сразу же вернулся со старухой. Та ошарашенными глазами уставилась сначала на меня, потом на Прохорова и снова на меня.

— Не поняла, кто из вас кто?

— Не твоего ума дело, старая. Стой смирно и не рыпайся, — велел жандарм.

— Вы что же это, охальники, надумали? Вы зачем меня сюда привели, а? На красоту мою неземную позарились? А я ведь и закричать могу, — пригрозила она.

— Не о том думаешь, карга, — грубо дернул ее жандарм, который умел обходиться с задержанными. — Закрой рот, а то за каждое слово будешь отвечать.

Старуха притихла, а Прохоров незаметно кивнул мне. Я подошел к ней, протянул руку к шее и уже хотел нарисовать руну «Правды», как вдруг она заверещала дурным голосом:

— По-мо-ги-те! Насилуют! На по-мощь!

Прохоров ударил ее под дых, и старуха задохнулась, согнувшись. Я же воспользовался затишьем и нарисовал-таки руну.

Как только «Правда» активировалась, дверь камеры резко открылась. На пороге стоял встревоженный, запыхавшийся дежурный.

— Что у вас тут происходит⁈ — выпучив глаза, прокричал он.

— Все в полном порядке, Петрович. Я лишь завел старуху показать задержанному. Похоже, это та самая, которая сверток с золотом передавала, — совершенно спокойным голосом ответил Прохоров.

— А-а-а, — вмиг успокоился тот, но тут же сурово сдвинул брови. — Кто ты такой, чтобы опознание проводить? Веди ее к следователю. Он сам сделает, что надо.

— Хорошо, как скажешь, — пожал он плечами и вывел ее в коридор.

Дверь закрылась, и провернулся ключ в замке. Я остался один.

Я сделал все, что мог, больше от меня ничего не зависит. Опустившись на нары, я повернулся к стене, на которой были выцарапаны различные надписи. Кто-то передавал привет какой-то Зое, кто-то написал довольно неплохое четверостишие, кто-то обзывал жандармов самыми последними словами.

Время будто снова остановилось. Интересно, что рассказывает следователю старуха? Какую роль она играла в этой бандитской схеме? Почему пряталась в заброшенном доме? Хотелось бы мне узнать подробности. Но больше всего я жаждал выйти отсюда свободным человеком, сесть на «Графиню» и продолжить свой путь.

Я смотрел на оранжевый свет солнца, который перешел на потолок и медленно таял. Уже вечер. А может, меня еще не один день здесь продержат? Тогда точно «Графиня» уплывет. Хорошо хоть с Андреем договорились, что он будет ждать меня с вещами в постоялом дворе. Как только выберусь отсюда, сяду на ближайший пароход. Говорят, что до Тюмени осталось четыре дня пути. Это не так уж и много, можно на грузовом пароходе доплыть. Из Тюмени без промедлений я полечу в Нижний Новгород. Денег достаточно, поэтому не нужно останавливаться и зарабатывать. Ну почему же за мной никто не приходит⁈

Я поднялся на ноги и начал мерить камеру большими шагами. В длину — пять шагов, в ширину — четыре. Каморка для швабр в моем доме из прошлой жизни и то больше, чем эта комната.

Съев черный хлеб и выпив воду, я подошел к двери и прислушался. К этому времени шум и крики смолкли, и редко кто проходил мимо моей двери. Мне даже пришло в голову постучать и позвать дежурного, чтобы у него выяснить, что происходит, но тут послышались торопливые шаги, которые остановились у моей камеры.

Зазвенели ключи, щелкнул замок, и дверь открылась. Из коридора на меня смотрел раскрасневшийся Прохоров с блестящими глазами.

— Ну что? — выдохнул я.

— Собирайся. Ты свободен, — ответил он и расплылся в радостной улыбке.

Жандарм открыл дверь нараспашку, зашел и протянул мне небольшой лист, на котором было написано мое имя, стояла чья-то подпись и печать, а снизу — приписка: «Свободен».

— Следователь не хочет с тобой встречаться, поэтому велел передать, — понизив голос и оглянувшись на дверь, проговорил Прохоров, затем полез в карман и вытащил картонку. — А это твой паспорт.

— Спасибо. А вещи мои где?

— У дежурного получишь. Пошли, провожу.

Я думал спросить про старуху, но больше не хотел задерживаться в камере, поэтому вышел вместе с Прохоровым, и вместе мы двинулись к дежурному.

— Петрович, выдай вещи Устинову, — велел он мужчине, который оторвался от своего журнала и строго посмотрел на нас.

— С чего бы это? Никаких указаний не было, — угрюмо ответил он, но, взглянув на меня, как-то подозрительно замолк.

— Есть указание, — Прохоров обратился ко мне. — Отдай записку.

Я молча протянул листок. Дежурный забрал, мельком взглянул на него, но не торопился вставать с места и отдавать мне мешок с вещами, который передал жандармам Андрей.

— Такое ощущение, будто я тебя за сегодня уже несколько раз видел, — задумчиво проговорил он.

— Показалось тебе, Петрович, — махнул рукой Прохоров. — Вчера его привели, весь день в камере сидел. Только на допросы ходил.

— Странно. Лицо знакомое, но, хоть тресни, не помню, где еще видел, — развел он руками, нехотя поднялся с места и, сняв с крючка связку ключей, двинулся к двери, расположенной чуть поодаль от его стола и закрытой решеткой.

— Кстати, спасибо тебе за лечение. Больше не прихватывает, — шепнул мне Прохоров. — Даже не верится, раз — и все прошло. Я матушке рассказал, так она в слезы бросилась. Говорит, как может такой божий человек воровством заниматься.

— Успокой матушку — скажи, что никакой я не вор, а знахарь, — ответил я, наблюдая за дежурным, который слонялся на складе между стеллажами и читал бирки на вещах. — Что старуха рассказала?

— На улице расскажу, — вполголоса ответил он, так как в это самое время дежурный вышел в коридор с моим мешком в руках и прочел надпись на бирке. — Устинов С. А.?

— Да, это мои вещи, — я подошел к нему и хотел забрать мешок, но дежурный указал на свой стол с документами.

— Сначала подпись поставь, что все получил, а то знаю я вас: бегают и вопят, что в жандармерии их обокрали.

— Хорошо, поставлю подпись, но сначала проверю, все ли на месте, — сухо ответил я.

Дежурный нехотя отдал мешок, и я внимательно осмотрел вещи. На самом деле я опасался не того, что может что-то пропасть, ведь в мешке не было ничего ценного. Наоборот, я не хотел бы, чтобы там что-то появилось. Кто знает, что эти жандармы надумают ради раскрываемости преступлений.

— Все на месте. Куда подпись ставить? — спросил я, когда проверил каждую вещь и удостоверился, что нет ни окровавленного ножа, ни завалявшейся золотой монеты.

Дежурный открыл еще один журнал, записал мое имя и протянул мне перо.

— Подписывай и иди отсюда, — скупо проговорил он.

Я написал свою фамилию скрипучим пером и, закинув на плечо мешок, двинулся к решетке. Дежурный отодвинул щеколду и выпустил нас.

На улице совсем стемнело, поэтому вновь появились сомнения насчет «Графини». На пароходе плыли богатые и влиятельные люди, которые точно не хотели бы задерживаться в этом городе из-за меня.

— Пошли, проводишь меня до причала. Заодно расскажешь про старуху, — предложил я.

— Пойдем, я сам был в шоке от того, что услышал, — кивнул он.

Мы бодро двинулись по дороге в сторону причала. В животе крутило от голода, поэтому попросил у Прохорова несколько копеек, остановил торговца, устало слоняющегося с лотком сладостей, и купил кулек жареных орехов.

— Давай, рассказывай, — сказал я набитым ртом.

— Первым делом следователь спросил, откуда я привел старуху. Я ответил, что местные подсказали, когда увидели, что кто-то живет в заброшенном доме. На улице все друг друга знают, поэтому не затеряешься. Я пошел проверить, а она в окно и бежать. Старуха, конечно, тут же начала вопить, что это не я ее привел, а кто-то другой, но я показал ей кулак и шепнул, что прибью ночью, поэтому замолкла, — с довольным видом проговорил Прохоров.

— Это ты хорошо придумал, что бдительных соседей приплел. Очень правдоподобно, — похвалил я. — Что дальше было?

— Всеволод Денисович спросил, кто она такая, а она как открыла рот, так и не закрыла, пока все не рассказала, — усмехнулся жандарм, бодро шагая рядом. — Оказывается, она одна все это провернула, представляешь? Даже не верится.

— Да, трудно представить. Хотя… На божий одуванчик она точно не похожа. Очень уж прыткая, наглая и хитрая. Раньше она к вам не попадала?

— Нет, приезжая. По паспорту прописка у нее Вологодская. Она нарочно к нам в такую даль приехала, чтобы у себя на родине не следить. Ты слушай-слушай, — он угостился из кулька, который я протянул ему. — Она как приехала, так сразу начала приглядываться и нос свой везде совать. Дружбу со слугами богатеев завела, чтобы обо всем знать. Прикидывалась бедняжкой, на жалость всем давила, даже милостыню у храма просила. А когда узнала от поварихи, что купец Апраксин со всем семейством на лето в деревню переехал, так все и продумала.

В это время издали показалась темная полоска воды и трубы пароходов, но в полутьме я не мог разглядеть «Графиню», поэтому невольно ускорился. Прохоров не отставал и продолжал свой рассказ:

— Ночью залезла в дом через трубу в камине. Самое ценное собрала, в котомку завязала и обратно тем же путем выбралась.

— Как же она так смогла? В трубе ведь лестницы нет, — я представил старуху, которая явно не была акробаткой: горбатая, набухшие больные суставы, хруст в правом колене, который раздавался при каждом ее шаге.

— В том-то и дело, что она даже лестницу приготовила. Веревочную. Зацепила крюками за край дымохода и вниз спустилась, а потом по той же лестнице поднялась.

— Ясно, видно — опытная воровка, раз подготовилась.

— Наверняка. Следователь напишет письма и все выяснит. Но ей и так хватит, ведь стащила на кругленькую сумму.

— Кто обнаружил кражу, если дома никого не было?

— Так на следующее утро хозяин вернулся. Вещи какие-то забыл. Смотрит, а сейф-то вскрыт.

— Она и сейф сама вскрыла? — удивился я.

— Да! Призналась, что у нее целая связка отмычек и что любой сейф ей по зубам. Оказалась опытной воровкой.

— Погоди, а кому же я должен был сверток передать?

— Подельник ее — родной сын, сейчас в Тобольске присматривается. Она телеграмму ему послала. Побоялась все сразу отправлять, ведь ты мог залезть в вещи и найти монеты, поэтому решила понемногу все через других людей из города вывезти, а потом сама чистенькая к сыну перебраться.

— Где же она награбленное держала? — я всматривался в даль, пытаясь разглядеть знакомое судно, но небо было затянуто, а тусклое освещение на причале не могло подсветить корабли.

Появилась мысль, что, возможно, я зря так тороплюсь, надо повернуть назад и искать постоялый двор, в котором остановился Андрей. Но я решил сначала убедиться в том, что корабля точно нет, а потом уже возвращаться в город, который встретил меня очень негостеприимно.

— Призналась, что в подполе дома в углу под ящиком все лежит. Всеволод Денисович сразу же отправил двоих проверить, и те вернулись с награбленным. Эх, хорошо, — улыбнулся жандарм. — Теперь и меня наградят. Ведь это я привел старуху, — он посмотрел на меня и тут же исправился. — Вернее, ты привел. В общем, спасибо тебе за все.

Он остановился и протянул мне руку. В это время мимо проходили мужчины в лаптях и недоуменно уставились на нас. Явно не ожидали, что жандарм может кого-то благодарить.

— Пожалуйста. Но без тебя ничего бы не получилось. Поэтому твоя заслуга в поимке воровки тоже есть.

Мы двинулись дальше, и тут я разглядел знакомые арочные окна надстройки и название на борту, выведенное витиеватыми буквами — «Графиня». Дождались.

Попрощавшись с Прохоровым, поспешил к причалу и, взобравшись на деревянный настил, со всех ног бросился к судну, будто это был мой родной дом.

Трапа не было, поэтому пришлось окликнуть двух матросов, надраивающих палубу.

— Эй, молодцы, пустите на борт?

Те вмиг узнали меня и, как только я оказался на судне, радостно поприветствовали и долго трясли мою руку, выясняя подробности. Я вкратце все рассказал и двинулся к капитанской рубке. Капитан чуть не расплакался, увидев меня. Он быстро подошел и, проигнорировав протянутую руку, крепко обнял.

— Степа, вернулся, блудный сын! Как же я переживал за тебя. Тебя выпустили или сбежал? — он отпустил меня и придирчиво оглядел с головы до ног.

— Выпустили.

— Андрей рассказывал, что ты заявился на «Графиню» в жандармской форме. Я сначала подумал, что шутит, но матросы подтвердили.

— Да, приходил. Пришлось самому вора искать, чтобы выпутаться.

— Ты мне потом все подробно расскажешь, а пока иди смой с себя тюремную вонь и переоденься. Потом с Андреем приходите в мою каюту, а я пока Жану ужин закажу.

Мы вместе вышли из рубки и разошлись в разные стороны. Андрей был безмерно рад моему освобождению, ведь считал себя виноватым в том, что случилось. И думал, что если бы он не согласился передать сверток, то мы бы уже были в Тобольске. Но я его убедил, что сам бы тоже взял этот сверток, поэтому все равно влип бы в эту историю.

За ужином в каюте капитана я рассказал все, что происходило. Они с интересом слушали, задавали уточняющие вопросы, восхищались моими магическими возможностями и удивлялись старухе-воровке. Затем мы выпили по стопке водки и приступили к ужину, который француз принес сам.

Просидели до двух часов ночи и, пьяные и довольные, разошлись.

Рачков Родион Петрович вертел в руках телеграмму и задумчиво наблюдал за воробьями за окном, которые будто нарочно дразнили его рыжего кота, подлетая совсем близко, и, едва тот приоткрывал один глаз, взлетали вверх, громко чирикая.

Родион знал, что его кот Барон не спит и просто выжидает. Как настоящий охотник, он следит за каждым движением воробьев и, когда представится случай, атакует. Так и произошло.

Барон чуток подтянул к себе лапы, но все еще делал вид, что спит. Воробьи же подразнили его еще некоторое время, а потом успокоились и занялись поиском зерен и крошек, которые часто высыпала на дорожку кухарка.

Когда птички совсем забыли о существовании кота, тот быстро вскочил на лапы и с молниеносной скоростью бросился в атаку. На глазах довольного хозяина Барон поймал сразу двух воробьев: одного — когтистой лапой, второго — зубами. Есть их не стал, а сложил на крыльце, чтобы похвастаться.

Родион подумал о том, что они с Бароном составляют идеальный тандем, ведь оба — первоклассные убийцы.

Мужчина еще раз взглянул на телеграмму, которую ему отправил архимонах Рязанов, и с довольным видом улыбнулся. На его счете скоро появится круглая сумма. И чем быстрее он выполнит заказ, тем быстрее лидер «Лика Истинного» с ним расплатится.

— Раиса, иди сюда! — крикнул он в сторону приоткрытой двери.

В коридоре послышались торопливые шаги, и на пороге появилась молодая женщина.

— Чего изволите, Родион Петрович? — смиренно опустив голову, еле слышно спросила она.

— Собери вещи. Уезжаю, — ответил он и поднялся из кресла.

— На сколько дней? Какую одежду положить? — деловито уточнила она, ведь уже много раз отправляла хозяина в дорогу, но так и не поняла, чем именно он занимается.

Но смутное ощущение тревоги и страха постоянно витало вокруг него. Возможно, все дело в том, что Рачков был очень суров и мог не только наорать, но и руку поднять. Как-то раз она не смогла удержать поднос с посудой и уронила молочник, который разбился вдребезги. При гостях Родион ничего не сказал, а вечером взял из мусорки кусок фарфора и приложил острием к ее шее, пригрозив, что следующий осколок перережет ей горло. С тех пор Раиса была очень осторожна, ведь поверила каждому его слову. К тому же почти после каждой поездки, когда она стирала его вещи, находила пятна крови. Однажды кровью была залита вся правая брючина. Она предложила позвать доктора и показать рану, но Рачков сказал, что он в полном порядке, а кровь не его.

— Положи серый дорожный костюм, один черный костюм подешевле, туфли с протертым носом и сапоги.

— Хорошо, — кивнула она и вышла из кабинета.

Рачков же подошел к красным бархатным шторам и отдернул их. За ними было не окно, а большой двухдверный сейф, доверху набитый различным оружием, от кастета до охотничьего ружья.

Архимонах не раз нанимал его, чтобы убрать человека, который может оказать влияние на прихожан «Лика Истинного». Кроме еретиков, которые отвергали эту религию, Рачков часто убивал тех, у кого проявлялись магические способности. Нынешний лидер «Лика Истинного», как и три предыдущих, не раз говорил на своих проповедях, что империю можно спасти от лжи и тьмы, только очистив от магов, способности которым подарил Нечистый. Многие с ним соглашались, поэтому, только заподозрив кого-то в магии, сразу шли к архимонаху, и тот радикально решал эту проблему — маг пропадал бесследно.

Одним из тех, кто убивал магов, был Рачков. И он очень гордился этим, ведь, по его глубокому убеждению, он не просто убивал людей со способностями, а избавлял империю от тьмы.

Рачков решил, что убить знахаря — дело плевое. Гораздо сложнее справиться с магом, который может проткнуть тебя ледяным копьем или распылить яд в лицо.

Он выбрал обоюдоострый кинжал, револьвер и снотворное. Чтобы было меньше проблем, лучше сначала усыпить врага, а потом одним сильным ударом вогнать кинжал в грудь, прямо в сердце. Или подкараулить в темной подворотне и выстрелить прямо в лицо. Но больше всего Рачков любил использовать кусок прочной веревки, которую носил в кармане. Чтобы подлить снотворное, нужно потратить время, револьвер стреляет громко и привлекает внимание, а вот удавка — быстрый и эффективный способ всего за несколько минут избавиться от ненавистного мага.

Мужчина запер сейф, вышел из кабинета и двинулся в столовую. Перед дорогой нужно плотно позавтракать. Рачков мучился больным желудком, поэтому ел часто и старался не злоупотреблять жирным или жареным. Если диету нарушал, его тошнило и болел левый бок, что очень мешало при выслеживании жертвы.

Съев большую тарелку рисовой каши, выпил ромашковый чай со сдобными сухарями и двинулся в спальню. Приготовленный Раисой саквояж стоял у двери.

Родион подошел к большому зеркалу, критично оглядел себя и открыл дверь шкафа. Там на деревянных головах хранился десяток париков. На полке лежали две дюжины очков с разными оправами, но со стеклами вместо линз, а также разного цвета и вида усы и бороды. Он любил переодеваться и творчески подходил к своей профессии наемного убийцы.

В тот же вечер, когда я освободился, «Графиня» снялась с якорей и поплыла дальше по Оби. Поэтому через пару дней мы прибыли в Тобольск. И, хотя моя интуиция молчала, мы с Андреем решили, что больше не сойдем на берег.

— Правильное решение, — поддержал капитан. Мы встретились с ним на палубе, когда пароход причалил к берегу. — Но мне нужно сделать кое-какие дела. Может, прикупить вам чего-нибудь?

— Нет, не надо. В Тюмени все купим…

Он кивнул и двинулся к трапу, предупреждая тех, кто собрался сойти на берег:

— Стоим три часа! Никого ждать не будем! Опоздали — значит, остались в Тобольске. Мы и так выбились из графика и задержались почти на неделю. Меня за такое по голове не погладят!

Мы посмотрели ему вслед и снова повернулись в сторону города, который раскинулся перед нами.

— Что ты собираешься делать, когда прибудем в Тюмень? — спросил я у Андрея.

— Сначала пройдусь по своим лавкам и постоялым дворам, соберу выручку, проверю, как идут дела, а потом снова поплыву куда-нибудь. Дам себе еще полгода, чтобы изучить пароходство. Если раньше я думал, что уже все знаю об этом речном деле, то этот рейс мне показал, что это далеко не так.

— Ко всему не подготовишься, — пожал я плечами.

— Ты прав, но попробовать стоит. Но ты мне пиши, слышишь? Пиши на мой адрес, который я тебе дал, а я, как буду дома, все прочту и отвечу. Если понадобится помощь или приют, ты всегда можешь прийти в мой дом, и тебе там будут рады. Я предупрежу свою экономку, и она тебя встретит как родного. Можешь жить у меня столько, сколько нужно.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Мне было приятно, что в моей жизни появился еще один верный друг.

Чуть позже к нам подошли двое матросов. Мы с ними тоже подружились и общались на равных. Они больше не звали нас «господами», а обращались по имени.

Они рассказали нам много интересно из своей жизни, поэтому мы даже не заметили, как пролетели три часа. Часть пассажиров высадилась, и всего несколько человек, показав билеты матросу, сели на «Графиню».

— Скоро мы с вами распрощаемся. Даже грустно как-то, — сказал пожилой матрос. — Столько всего прошли, что кажется, будто мы несколько лет плывем.

— Верно, — кивнул Андрей. — Мне тоже не хотелось бы со всеми вами расставаться. Кто знает, может, еще встретимся когда-нибудь.

— Степан, мы тут с ребятами подумали и решили, что нехорошо тебя без награды отпускать… — издалека начал матрос.

— Мне ничего не надо. Капитан за все заплатил, — торопливо ответил я.

— С капитаном у вас свои дела, а у нас — свои, — строго сказал он, полез в карман и вытащил бархатную шкатулку. — Это тебе, держи. От всего нашего матросского братства.

— Что это там такое? — полюбопытствовал Андрей и склонился ко мне.

Я забрал шкатулку и открыл. Внутри на красном бархате лежала большая жемчужина, переливаясь перламутром.

— Эту жемчужину я сам нашел у берегов Индонезии. Ради интереса поплыл с местными ныряльщиками, и вот, нашел, — с гордостью проговорил он и любовно посмотрел на жемчужину.

— Но ведь она наверняка дорого стоит. Нет, я не возьму. Вам нужнее, — я захлопнул крышку и протянул ему шкатулку.

— Если откажешься от моего подарка — обидишь меня, — ответил он.

Я видел, что он говорит серьезно, поэтому поблагодарил и убрал подарок в карман. Ну что ж, пригодится.

Капитан вернулся перед самым отплытием с кульком в руках. Мы снова поужинали вместе. Как оказалось, он купил соленую нельму, которой угостил нас. Рыба мне очень понравилась, и я включил ее в список любимых блюд. Вдруг еще кто-то когда-то спросит меня, что мне нравится из еды.

Вечером, когда мы уже готовились ко сну, я велел Андрею оголить торс и так ложиться спать.

— Зачем? — он озадаченно сморщил брови.

— Хочу понаблюдать за тобой и понять, что происходит, когда случается приступ. Решил помочь тебе избавиться от этой непонятной болезни.

Андрей сделал, как я велел. Пламя в лампах мы только уменьшили, но не сдули. Видеть во тьме я не умею.

— Даже волнительно как-то, — признался Андрей, когда лег в свою постель.

— Чего ты боишься?

— Даже не знаю… А если ты увидишь что-то ужасное?

— И хорошо. Тогда я буду знать, что делать. Спи, — я подтянул диван поближе к кровати, уселся на него и уставился на Андрея.

Время шло. Андрей ворочался, видимо, трудно засыпать под чьим-то пристальным взглядом. Однако уже через полчаса он глубоко задышал и уснул. После полуночи у меня самого начали слипаться глаза. Чтобы не заснуть, я взял учебник по грамматике и окунулся в чтение.

Правила, правила, правила — как можно их все уместить в голове? Нет-нет, я так точно ничего не запомню, уж лучше каждый день учить по одному правилу и применять на практике.

Я убрал грамматику и, пересев за стол, взялся за арифметику. Примеры и задачки решать куда как интереснее. Открыв книгу на том месте, где заломил уголок, я окунулся в чтение задачки, но с первого раза не понял и перечитал еще раз, уже вслух:

— Виноторговец, заплатив за 725 бутылок вина по 91 копейке за бутылку, решил разбавить его водой. Сколько бутылок воды он должен добавить, чтобы иметь возможность без убытка продавать бутылку по 80 копеек? Так-так, — я обмакнул перо в чернильницу и переписал условия на лист бумаги так, как учил меня Сергей.

Я перевел задумчивый взгляд на Андрея и, бросив перо, ринулся к нему, на ходу переключая зрение. В это самое время мой спящий друг начал пыхтеть и подергивать головой — именно так начинался приступ.

Я вмиг перевернул его на бок, посмотрел на спину и заметил то, чего раньше не видел. Вдоль всего хребта растянулся полупрозрачный, зыбкий, темный силуэт. Из сущности по всей спине расходились тонкие жгуты, которые обвивали позвоночник.

— Началось, — простонал Андрей и выгнулся от боли.

— Вижу, — ответил я, наблюдая за тварью, которая пульсировала и извивалась, словно питалась жизненной силой Андрея.

— Ну что там? Видишь что-нибудь? — сдавленно прошептал он.

— Да, теперь вижу. В тебе живет паразит, который очень мастерски прятался, но сейчас, когда вышел поесть, проявил себя, — ответил я и, пока сущность сразу не исчезла, принялся рисовать на побледневшей коже руну «Вытеснение тени». Именно эта руна не раз помогала мне изгонять сущность из тела больного.

— Вышел поесть? — ужаснулся Андрей. — Он ест мой спинной мозг?

— Нет, физически он ничего не ест, а питается твоей жизненной энергией. По капле высасывает из тебя силы и годы жизни, укорачивая твой век, — не отрываясь от дела, ответил я.

— Да ты что! — Андрей явно был напуган. — Убери его! Убей тварь!

— Подожди, не так быстро. Это очень аккуратное дело, — я уже почти завершил начатое, как вдруг Андрей дернулся, и последний знак, который должен был активировать руну, не получился, и она просто исчезла.

— Лежи смирно, иначе я не смогу ничего сделать, — велел я и хотел начать заново, но сущность будто почувствовала, что я хочу изгнать ее. Она раздулась и выпустила еще с десяток отростков, которые начали расползаться по всему телу.

— А-А-А! — заорал Андрей и вцепился руками в гобелен, что висел на стене у его кровати. Прочная ткань затрещала, но выдержала. — Как же больно! Степа, сделай что-нибудь! Это невыносимо!

— Главное, не дергайся. Мне нельзя ошибиться, иначе снова не получится, — предупредил я, аккуратно выводя каждую кривую линию и острый угол.

Между тем сущность все сильнее сопротивлялась, окутывая органы Андрея черными жгутиками. Мужчина мелко дрожал и рыдал навзрыд, изредка вскрикивая, но старался не шевелиться, лишь иногда жалобно просил:

— Сделай что-нибудь, я не могу больше это терпеть… Пожалуйста, скорее.

На этот раз я был предельно внимателен, ведь сущность мучила моего друга, поэтому нужно было избавиться от нее как можно быстрее.

— Все, остался круг. Только не дернись, иначе снова не получится, — предупредил я и положил палец на кожу, которую покрывал холодный пот.

Андрей замер, а уже через секунду выгнулся дугой и захрипел. Жгут сущности проник в мозг и теперь убивал моего друга. Глубоко вдохнув, чтобы не запаниковать, я провел ровный круг и, как только концы соединились, руна с яркой вспышкой пропала.

Сущность принялась судорожно дрожать, жгуты один за другим пропадали. Я не сводил с нее взгляда в надежде, что она перед смертью покажет, куда пряталась, но тварь просто распалась на мельчайшие черные частицы, которые сначала разлетелись по всей каюте, а потом начали таять, пропадая.

Не прошло и минуты, как от нее ничего не осталось.

— Все, победили, — с облегчением выдохнул я и положил руку на плечо Андрея. — Как ты?

Он молчал и весь как-то обмяк. Я сразу почуял неладное, поэтому повернул его на спину и увидел, что он смотрит перед собой невидящим взглядом и… не дышит.

— Андрей! — выкрикнул я, переключил зрение, но все было в норме. Никакой болезни, и горло ничего не стягивало. Мой друг умер. — Не-ет! Только не это!

Я начал лихорадочно прокручивать в голове все руны, которые знал. Но все они помогали живым людям, а вернуть к жизни мертвеца не могли.

— Что я наделал⁈ Что же я наделал⁈ Нет-нет, ты не можешь умереть! — закричал я и не придумал ничего лучше, как воспользоваться знаниями, которыми поделился Илья.

Когда-то, сидя в трактире, он рассказал случай, как пациент умер прямо при нем от, казалось бы, пустяковой болячки. И как Илье удалось вернуть его к жизни, и теперь этот мужчина каждое утро приносит ему парное молоко от своей коровы.

Стащив Андрея на пол, я запрокинул ему голову немного назад и, открыв рот, вдохнул туда побольше воздуха. Затем оперся на его грудь двумя руками и начал ритмично давить. Я не знал, правильно делаю или нет, но не придумал, как еще можно помочь. В голове была лишь одна мысль: я обязан спасти человека, который жил, пока я не взялся лечить его.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Я выдыхал в его рот побольше воздуха, затем рисовал руну «Исцеления» и снова давил на грудь. Я прекрасно понимал, что с каждой минутой уменьшается вероятность вернуть его к жизни.

— Живи! — я с силой ударил его по груди в область сердца, и тут меня словно молнией пронзило. Руна «Альгиз»! Как я мог о ней забыть⁈

Еще в годы подготовки один из моих наставников обучал меня правильно оказывать помощь бойцам, подвергшимся ведьминскому заклятью, с помощью которого они насылали на нас ядовитый туман. Достаточно было один раз вдохнуть этот туман, как горло перехватывало и сердце останавливалось. Чтобы вернуть бойца к жизни, нужно было пробудить его энергетический поток. А что, если и в случае с Андреем руна сработает?

Магической энергии у меня почти не осталось, поэтому я бросился к сундуку, вытащил рюкзак и вытряхнул содержимое на пол в поисках голубого камня. Его я отдал Андрею, прежде чем вернуться в жандармерию.

— Не понял, а где камень? — я быстро перебрал ворох вещей, среди которых были подарки больных, скрученные купюры, документы, книги и прочее. Камня нет.

Я взглянул на неподвижного Андрея, и по спине пробежал холодок. Теперь уже точно все — его не спасти.

Я почувствовал, как сердце сжалось, в горле появился ком, и на глаза навернулись слезы. Ну, вот он — мой первый умерший пациент. И, по роковому стечению обстоятельств, он был моим другом.

Я подошел к распластавшемуся телу, опустился рядом с ним на колени и уже протянул руку, чтобы закрыть неподвижно застывшие глаза, но остановился.

Нет, я не дам ему умереть! Недолго думая, я принялся рисовать на Андрее руну «Альгиз», вкладывая в нее не магическую энергию, а свои жизненные силы. Это было опасно и могло привести к моей смерти. Руне все равно, откуда черпать энергию, она заберет ровно столько, сколько нужно, не пощадив руномага. Если в прошлой жизни я мог рискнуть и был уверен, что просто ослабну и на несколько дней слягу в постель, то теперь, в этом слабом юношеском теле, я мог просто умереть. Жизнь — за жизнь.

«Альгиз» золотистым светом сияла на груди Андрея, когда я из последних сил, почти ничего не видя из-за темной пелены перед глазами, протянул руку, чтобы активировать руну.

— Ну же, потерпи еще немного, — уговаривал я сам себя. — Осталась самая малость.

С трудом совладав с дрожащей рукой, я положил палец на прохладную кожу моего друга и провел знак активации. Теряя сознание, увидел ослепительную вспышку.

— Живи, Андрей, — выдохнул я и упал, гулко ударившись головой о деревянный пол.

Профессор Мелехин взял недельный отпуск и заперся в своей квартире. Изредка ему требовалось остаться наедине с самим собой, чтобы привести мысли и чувства в порядок.

Кроме преподавания, он часто подрабатывал семейным доктором в богатых домах. Люди, которые хорошо платят, зачастую многое требуют. Бывало, Петр Артурович даже ночевал у кровати ребенка, который подцепил какую-то простудную болезнь и хлюпал носом. Встревоженные матушка и нянечки не желали отпускать доктора, пока ребенку не полегчает, поэтому профессор — уважаемый человек с огромным опытом и стажем — вынужден был подносить дитятку теплый чай с лимоном и вытирать его сопли. Он ненавидел это, но исправно отрабатывал деньги, которые ему платили.

Но в этот раз он заперся не потому, что больше не мог видеть больных или глупых студентов, которые не способны выучить элементарных вещей, а только для того, чтобы понять, что же на самом деле с ним происходит. Он еще не встречался со знахарем-духоглядом, но уже всем сердцем ненавидел и презирал его. Его друг, Георгий Яров, был прав, когда сказал, что не следует ставить оценки раньше времени, но Петр Артурович просто не мог совладать с собой. Новость о том, что духогляд направляется в Москву с намерением поступить в академию, просто выбила его из колеи. Да какое он имеет право не то что поступать, а даже приближаться к алтарю медицинской науки⁈ Самоучка! Шарлатан!

Мелехин целыми днями только об этом и думал и не мог всецело погрузиться в свои дела, поэтому взял отпуск и велел кухарке приходить раз в два дня. И то — сделать все возможное, чтобы не шуметь и не встречаться с ним, а приготовить, убрать, помыть и снова незаметно уйти.

Петр Артурович надел домашний халат, мягкие тапочки, закрыл плотные шторы во всей своей квартире и зажег керосиновые лампы. Это был целый ритуал, который был призван отгородить его от остального мира и погрузить в свой собственный.

Налив себе горячий чай с ложкой меда, профессор опустился в мягкое кресло в своем кабинете и уставился на стену с портретами членов семьи. За всю свою долгую насыщенную жизнь он так и не обзавелся семьей, поэтому в моменты грусти и уныния мысленно обращался к тем, кого уже нет на свете.

— Что скажешь, матушка? Как мне поступить: допустить его до экзаменов или велеть не пускать его даже на порог? — спросил он, уставившись на портрет женщины в чепце и строгом платье, застегнутом до самого подбородка. — А может, сначала поговорить и выяснить, что он за человек? — на этот раз профессор обратился к портрету отца.

Мужчина был изображен с гордо вздернутым подбородком, властным взглядом и пышными бакенбардами. На нем был мундир с орденами, ведь он служил военным лекарем. Каким он был при жизни, Мелехин уже не помнил, поэтому всецело полагался на портрет. Отец умер в сорок лет, заразившись от своего пациента опасной болезнью.

— А если кто-то узнает, что я, будучи осведомленным о его деяниях, все равно допустил духогляда до экзаменов? Может, мне самому выйдет боком такое попустительство? Ведь тогда против меня ополчатся не только мои коллеги, но и высокопоставленные религиозные деятели, — рассуждал он, переводя взгляд с одного портрета на другой.

Здесь были также его деды и прочие родственники, которые лишь внимали его словам без возможности ответить.

Мелехин поднялся с кресла и подошел к столику, на котором стояли различные напитки. Выбрав настойку на травах, он налил стопку и залпом выпил. Терпкая согревающая жидкость попала в желудок, оставив приятный след в пищеводе.

— Терпеть не могу знахарей. От них один вред. Сколько людей они погубили — не сосчитать, — с недовольным видом проговорил он, глядя на дно стопки. — С чего бы ему поступать в академию? Не хочет больше обманывать людей и рассказывать им сказки, что какие-то знаки могут избавить их от болезней? Одно дело — духогляд. В это еще можно поверить, ведь еще каких-то сто-двести лет назад они были единственными диагностами, но после гонений магов приверженцами «Лика Истинного» их количество значительно поубавилось. Но лечить людей какими-то знаками… Нет, этого не может быть.

Он налил еще полную стопку настойки, но на этот раз выпил медленно, со смаком, ведь сам подбирал травы и заливал их чистейшей водкой.

Взглянув еще раз на портреты, он вышел из кабинета и зашаркал к небольшой кухоньке, где обычно орудовала только кухарка, а он появлялся лишь изредка. Перед уходом кухарка приготовила ужин и испекла пирожков с различными начинками.

Мелехин откинул белоснежное полотенце с блюда, взял пирожок и откусил — яйцо с луком. Задумчиво жуя, он пошел в спальню.

— Степан Устинов, — проговорил он, будто пробуя имя на вкус. — Кто ж ты такой? Откуда вылез? Почему решил, что тебе здесь будут рады?

Снова откусив пирожок, он подошел к окну и выглянул на улицу. Уже стемнело, поэтому на влажный после дождя черный булыжник мостовой падал желтый свет уличных фонарей.

— Нет никаких руномагов. Это он сам придумал. Какая-то уловка. Мошенник — вот он кто, — Петр Артурович положил в рот оставшийся кусок пирожка и принялся интенсивно жевать.

Экзамены начнутся через две недели и продлятся тоже две недели. Если он не успеет доехать, то будет официальная причина отказать ему, но если он приедет и подаст документы… Как же избавиться от него, ведь по закону в академию могут поступить все желающие?

Профессор сомневался, что какой-то паренек из далекой глубинки сможет конкурировать с подготовленными юношами и девушками из лекарских династий, но ведь всегда существовала хоть небольшая, но вероятность того, что его результаты будут выше, тогда он войдет в двадцатку лучших и его возьмут на учебу. Как бы это предотвратить? Будь он ректором, нашел бы способ избавиться от человека, который может бросить тень на всю академию, но профессор был всего лишь деканом и преподавателем, поэтому власти в управлении почти не имел. Нет, он, конечно, мог «пропихнуть» сынка нужного человека, но на этом его возможности заканчивались.

— Есть только один способ спасти репутацию академии и мою лично — нужно поговорить с ректором, — решительно проговорил Мелехин, смахнул крошки с халата, лег в постель с высокой периной, завернулся в одеяло и заснул.

Родион Петрович — наемник, нанятый архимонахом «Лика Истинного» — опустился на диванчик в каюте дирижабля. С помощью телеграфного сообщения и «длинных рук» служителей «Лика Истинного» найти Степана Устинова оказалось совсем не сложно. Выяснилось, что он попадал в жандармерию в Сургуте и просидел там сутки, после чего продолжил путь на пароходе «Графиня». Значит, скоро должен быть в Тюмени. Именно туда и направлялся Рачков.

Он хотел успеть к прибытию «Графини», чтобы с помощью описания, которое удалось раздобыть в жандармерии, найти нужного человека среди пассажиров, проследить за ним и, выбрав удобный момент, напасть.

— Не угодно ли чего-нибудь перед полетом? — в дверях появился молодой стюард в темно-синем костюме и с идеально ровной спиной.

— Есть у вас ромашковый чай? — спросил он, выглянув в смотровое окно, в котором виднелись провожающие.

— Ромашкового, к сожалению, нет. Могу предложить с чабрецом и мятой.

— Давай с чабрецом, — кивнул он. — И ломтик лимона добавь.

Стюард склонил голову, вышел и прикрыл за собой дверь. Родион Петрович сидел в комфортабельной каюте первого класса. Это была одна из самых дорогих кают, но стоимость его нисколько не беспокоила, ведь все затраты оплачивал заказчик. Именно потому по приезду в Тюмень он снимет номер в самой дорогой гостинице и будет питаться исключительно в ресторанах. Денег у ордена «Лика Истинного» гораздо больше, чем у любого самого зажиточного промышленника, ведь почти в каждом крупном поселении стоял храм, в который прихожане несли деньги.

Стюард явился, когда дирижабль поднялся в небо. Он поставил на столик поднос, на котором стояли чайник, чашка с блюдцем и фарфоровая сахарница.

— Приятного пути. Если вам что-то понадобится — обращайтесь, — с улыбкой проговорил он и вышел.

— Обращусь, — кивнул Родион, ведь решил использовать все возможности, чтобы хоть на короткое время почувствовать себя важным господином.

И хотя он зарабатывал большие деньги — убийство дорого стоило, все равно вынужден был их скрывать, ведь для всех он был обычным конторщиком на фабрике по производству картона. Только очень узкий круг людей знал, чем именно занимался Рачков, но даже этот круг обеспечивал его постоянной работой. Конкуренты, нерадивые наследники, с которыми нужно делить имущество усопшего, опостылевший богатый муж или дряхлая жена — он брался за все заказы и никогда никому не раскрывал имен заказчиков. Именно поэтому он был на хорошем счету и заказчики не скупились.

За убийство знахаря он запросил тысячу рублей, и глава «Лика истинного» сразу согласился, не торгуясь. А еще архимонах попросил по возможности избавиться от ненужного человека до его прибытия в столицу, чтобы столичные сыщики не занялись этим делом.

Рачков был с ним согласен и мысленно уже положил вознаграждение на свой счет в банке. Позже, лет через пять, он переедет в Европу и проживет припеваючи на накопленные деньги до самой смерти. По крайней мере, он мечтал об этом.

Допив чай, он прислонился спиной к мягкой спинке дивана и закрыл глаза. Нужно отдохнуть, ведь неизвестно, когда в следующий раз сможет поспать.

Илья Петрович, разбуженный матросом, забежал в каюту номер один и бросился к кровати, на которой лежал Степан.

— Что с ним? — приложив палец к шее, встревоженно спросил он у Андрея, который сидел на полу у кровати и прикладывал мокрый носовой платок ко лбу молодого знахаря.

— Сам не знаю, — пожал он плечами. — Он взялся лечить меня от застарелой болячки. Помню, мне совсем плохо стало, а потом очнулся на полу, а рядом Степа.

— Пульс есть, значит, живой, — с облегчением выдохнул капитан.

— Да, жив, но уже час лежит. Я пробовал его трясти и по щекам немного похлопал — без толку. Вот, холодной водой обтираю — может, проснется.

— У меня нашатырка есть. Эй, Игнат, иди сюда! — крикнул капитан в сторону двери, за которой в коридоре остался стоять матрос, разбудивший его.

— Звали, ваше благородие? — спросил тот, приоткрыв дверь.

— Сбегай в мою каюту. Там в аптечке в бутыльке нашатырный спирт есть. На этикетке написано — не ошибешься.

— Понял, одна нога — здесь, другая — там.

Из коридора послышались торопливо удаляющиеся шаги.

— Ты подробнее расскажи, что случилось? — попросил капитан и расстегнул верхние пуговицы рубашки Степана.

— Помните, я говорил про свою болячку, которая по ночам тревожит? — спросил Андрей и смочил носовой платок в воде из умывальника.

— Что-то такое припоминаю, — задумавшись, ответил он. — Только не пойму, при чем здесь это, если Степа не мог увидеть болезнь?

— В том-то и дело, что увидел! А как лечить начал, меня так скрутило, что думал — помру. Сначала, как обычно, спину ломило, а потом все нутро заболело, а перед тем, как сознание потерять, такую жгучую боль прямо вот здесь, в затылке, почувствовал, — он указал на область затылка, где начиналась шея, — что аж в глазах потемнело. Больше ничего не помню. Очнулся почему-то на полу, грудь побаливает, а рядом Степа скрючившийся лежит. Ну я его на кровать перетащил и сначала всеми силами пытался в чувство привести, но ничего не получалось. Тогда на палубу поднялся и матроса за вами отправил.

— Похоже, он просто выдохся, пока тебя лечил. Пусть отдохнет, поспит и, надеюсь, проснется, — проговорил Илья Петрович и с тревогой посмотрел на юношу, который стал ему как родной.

— А если не проснется? — еле слышно спросил Андрей.

Капитан ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и с сочувствием посмотрел на неподвижного юношу. Вскоре явился матрос с пузырьком нашатырки в руках.

Откупорив крышку, капитан поднес едкое средство к носу Степана. Однако тот никак не реагировал. Илья Петрович убрал пузырек в карман и, запахнув теплый халат, в котором выбежал из каюты, услышав о том, что знахарю поплохело, подошел к двери.

— Если что — зови. Сам бы тоже лег отдохнул, а то вид у тебя болезненный, — сказал он, взявшись за ручку.

— Ерунда. Лишь бы Степа проснулся. Он-то нам всегда помогал, а мы даже не знаем, как ему помочь, — упавшим голосом произнес Андрей и укрыл друга своим одеялом.

— Все будет хорошо. Не думай о плохом. Как только в Тюмень прибудем — отправлю за лекарем.

Капитан ушел. Оставшись наедине с неподвижным знахарем, Андрей пересел на диван и, не сводя взгляда с парня, попытался вспомнить, что произошло. Степан рисовал какие-то руны на его спине и просил не двигаться. Почему-то после этого стало еще хуже. Может, Степа ошибся и не ту руну нанес? Или болезнь оказалась сильнее? Кстати, что за болезнь была и почему духогляд раньше ее не видел?

Андрей понимал, что ответы на все эти вопросы можно получить только после того, как Степа проснется, поэтому, поудобнее разместившись на диване, устало посмотрел на знахаря, который совсем недавно сидел на этом самом месте и следил за ним.

Кирилл Иванченко вот уже несколько дней плыл на грузовом пароходе. Ему приелась еда, которую подавали в столовой, ведь изо дня в день кормили почти одним и тем же. Ему надоели его соседи, с которыми приходилось делить каюту. Даже сама работа двигателя и механизмов парохода его раздражали. В общем, просыпался он в плохом настроении и ложился в точно таком же.

В один из дней он попытался познакомиться с довольно миловидной девушкой, которая часто выходила на палубу и с интересом рассматривала деревни, мимо которых они проплывали. Но как только Иванченко подошел к ней и представился, будто прямо из палубы между ними вырос детина в два метра ростом.

— Пошел прочь от моей сестры, пока в бараний рог не скрутил, — пригрозил он, и Кирилл понял, что это совсем не шутка.

— Я просто хотел…

— Ты не понял? — детина упер руки в бока и навис над ним, как барбос над щенком.

— Понял, — выдохнул он, развернулся и пошел прочь.

Скоро пароход должен был остановиться в Колпашево, где Кирилл намеревался отправить телеграмму своему редактору и дальше действовать так, как он скажет. Втайне он надеялся, что редактор велит возвращаться в Красноярск, но была большая вероятность, что он скажет возвращаться на пароход и продолжать плыть в Москву.

— Эй, паря, может, в картишки перекинемся? — спросил его тот мужик с бегающими глазками, который с самого начала казался подозрительным.

Кирилл закрыл дверь каюты и опустился на свою кровать.

— Почему бы и нет, все равно делать нечего, — пожал он плечами.

— Только я просто так не играю. Давай на интерес? — в руках мужика неведомо откуда появилась колода, которую он начал быстро перетасовывать.

— Что за «интерес»?

— Если проиграешь, то выполнишь какое-нибудь задание. Ну или еще что-нибудь такое, — как-то неопределенно объяснил сосед. — А если ты выиграешь, то я исполню то, что ты скажешь.

— Ладно, давай играть.

Мужик будто только этого и ждал. Быстро подтащил деревянный ящик, служивший местом для хранения вместо сундука, и, перевернув его, начал раскладывать карты.

— Во что играть будем? — спросил Иванченко, с интересом наблюдая за тем, как быстро мелькают карты в руках мужика.

— В «Дурака» умеешь?

— Умею.

— Вот и ладненько, — мужик радостно улыбнулся. — Бери карты и ходи первым.

Утром Андрей проснулся от звука открывающейся двери. Оказывается, он заснул, прямо сидя на диване и запрокинув голову на мягкую спинку.

— Ну как Степа? Все по-прежнему? — вполголоса спросил капитан. Он был в форме и гладко выбрит.

— Да, лежит, — потянувшись и размяв затекшую шею, ответил Андрей.

— Через несколько часов будем в Тюмени. Ты торопишься или побудешь с ним?

— Конечно, побуду! — с жаром ответил Андрей. — Я от него ни на шаг, пока в себя не придет. Мне некуда торопиться.

— Хорошо. Как только пристанем, отправлю матросов за лекарем, — Илья Петрович тяжело вздохнул, бросив взгляд на знахаря, и вышел.

Он ничем не мог помочь, поэтому решил заняться своими непосредственными обязанностями.

Андрей сходил в душ, где наскоро сполоснулся и сразу вернулся в каюту. Ему не хотелось оставлять Степана без присмотра. Вдруг ему понадобится помощь, а рядом никого нет?

Вскоре из коридора послышались голоса — пассажиры шли на завтрак. Андрей тут же почувствовал, что засосало под ложечкой. Проверив пульс на шее Степана, он вышел на палубу и торопливо двинулся к кухне.

По пути ему встретилась Дуня.

— Милая, если не сложно, принеси завтрак в первую каюту, — попросил он. — Чего-нибудь сытного: отварных яиц, мяса, бутербродов.

— В каюте кушать запрещено, для этого есть ресторан. Если капитан прознает… — она не стала договаривать, а просто покачала головой.

— С капитаном я как-нибудь договорюсь. У меня друг приболел, не хочу оставлять его одного, — Андрей вытащил монету в пятьдесят копеек, сунул в руки девушки и, развернувшись, поспешил к трюму.

— А кто сосед-то у вас⁈ — крикнула ему вслед Дуня.

— Степан Устинов, — бросил он через плечо и спустился по лестнице.

Через десять минут в дверь каюты постучали, и друг за другом зашли кухарка и ее помощница с подносами в руках.

Увидев неподвижного Степана, обе заохали.

— Это что же с ним случилося? — слезливо спросила Агния, с сочувствием глядя на лицо знахаря.

— Пока не знаем. В Тюмени доктор посмотрит, — Андрей сглотнул от запаха еды, который разносился от подносов, где стояли блюда, накрытые металлическими колпаками.

— Вот беда-то, — кухарка поставила поднос на стол и приблизилась к кровати. — Какой же он еще маленький. Ведь ребенок совсем. Ударился, что ли?

— Не знаю, — Андрей открыл колпаки и увидел яичницу, жареный бекон, сырную нарезку, молочную кашу, поджаристый хлеб и тонко нарезанную вяленую рыбу.

На втором подносе стояли чайник с чашками, хрустальная сахарница, пиала со смородиновым вареньем, блюдо с блинами и сырники со сметаной.

— Столько мне не съесть, — сказал Андрей, опустился на диван и взял в руки столовые приборы.

— Мы на двоих принесли. Господину знахарю силы нужны, — кухарка провела рукой по щеке Степана и еле слышно сказала: — Выздоравливай, дорогой. Много ты на нас сил потратил. Совсем себя не жалел, потому и слег. Но ничего, мы тебя выходим и откормим.

Женщины ушли, а Андрей с аппетитом набросился на еду. Он не чувствовал усталости, хотя за всю ночь смог поспать не больше пары часов. Возможно, все дело в тревоге за Степана. А может, это последствия лечения. Как бы то ни было, сейчас самочувствие волновало его меньше всего. Все мысли были лишь о друге.

После обеда пароход загудел — оповещал о своем прибытии. Значит, уже добрались до Тюмени.

Андрей снова прощупал медленный и слабый пульс Степана, тяжело вздохнул и вышел из каюты. Пассажиры высыпали на палубу с вещами. Везде царило радостное оживление, ведь задержались в пути почти на неделю. Несколько человек, прижавшись к ограждению, махали встречающим на причале. Кто-то уже выстраивался в очередь, чтобы быстрее покинуть борт и спуститься на твердую землю.

— Как дела? Как Степа? — подошел капитан.

— Без изменений. Так и лежит.

— Матроса отправлю за лекарем. Уже полдня прошло. Не нравится мне это.

— Мне тоже, — выдохнул Андрей. — Пойду к нему, не хочу оставлять одного.

— Да, иди и жди лекаря, — Илья Петрович похлопал его по плечу и двинулся к своим матросам, что выстроились у борта, следя за тем, как пароход медленно приближается к причалу.

Андрей вернулся в каюту и присел на кровать рядом со Степаном.

— Дружище, ты меня пугаешь. Просыпайся, — он потряс его за руку, затем наклонился и прокричал: — Степа! Пора вставать!

Парень остался лежать без движения, и Андрею на мгновение показалось, что он умер. Даже сердце прихватило. Испуганно вытаращившись, он приложил пальцы к его шее и, не сразу почувствовав пульс, закричал:

— Нет! Только не это! Степа!

Но тут под пальцами почувствовал слабый удар, еще один и еще. Жив. Андрей провел рукой по лицу и покачал головой.

— Ты меня в гроб вгонишь.

В это время почувствовался толчок — пароход остановился. Оживление наверху усилилось. Послышались крики.

Андрей еще раз потряс парня за плечи, побрызгал холодной водой, но ни один мускул не дернулся на лице друга. Он вообще ни на что не реагировал.

— Мне это не нравится, совсем не нравится, — еле слышно проговорил мужчина, на всякий случай повернул Степана на бок, подложил под спину подушку, взятую со второго яруса, и опустился на диван.

Время шло очень медленно. Ожидая появления лекаря, Андрей прислушивался к каждому звуку, доносящемуся сверху. Разговоры, топот и крики понемногу стихали, и вскоре наступила тишина.

— Где же этот чертов лекарь⁈ — в сердцах воскликнул он, резко поднялся с дивана, подошел к двери и, как только открыл ее, увидел матроса, а рядом с ним — пожилого мужчину в костюме и с чемоданом в руках. Они как раз спускались по лестнице.

— Сюда! Скорее! — замахал рукой Андрей, чувствуя, как внутреннее напряжение отступает.

Лекарь велел уложить Степана на спину, убрал все лишнее и первым делом поднес к его носу небольшое зеркальце, затем прослушал трубкой сердце, поднял веки и взглянул на зрачки.

— Глубокий обморок или… летаргический сон, — наконец проговорил лекарь, откашлявшись. — Что случилось? Травма головы?

— Я не знаю, — развел руками Андрей. — Нашел его уже таким на полу.

— Ясно, — деловито кивнул лекарь. — Нужно отвезти его в больницу. Нет смысла держать здесь.

В это время дверь открылась, и в каюту зашел Илья Петрович. Выслушав лекаря, он взялся организовывать перевозку Степана в больницу. Первым делом отправил матроса на поиски извозчика с повозкой, на которую можно уложить больного. Когда извозчик был найден, Степана переложили на носилки и понесли на берег.

— Скажите, господин лекарь, а мне можно будет навещать друга? — спросил Андрей у лекаря, когда они прошли по трапу и двигались вслед за матросами, которые несли носилки.

— Да, можно. Но будьте готовы к тому, что он вообще не проснется и в один момент просто умрет.

— Умрет? — ужаснулся мужчина и широко раскрытыми глазами посмотрел на неподвижно лежащего на носилках друга.

— Да. Я уже видел такое, но там была серьезная травма головы и внутреннее кровоизлияние. Похоже, что с этим юношей произошло нечто подобное.

Андрей снова почувствовал тяжесть вины, которая, казалось, давила на него со всех сторон. Степан из-за него в таком состоянии. Это он жаловался на приступы, с которыми жил уже много лет и прожил бы еще, но решил воспользоваться силами молодого знахаря и избавиться от болезни. Эх, если б можно было все повернуть назад.

Он помог уложить Степана на повозку, предварительно подложив снизу два одеяла и подушку, прихваченных с судна, и, попросившись в карету с лекарем, поехал в больницу. Там знахаря оформили, как полагается, и выделили одиночную палату. Лекарь созвал своих коллег, которые забились в палату, обсуждая, как можно привести парня в чувство. Андрей понимал, что сейчас от него толку нет, поэтому пошел на поиски жилья.

Рачков Родион Петрович стоял на причале и с довольным видом наблюдал за тем, как «Графиня» медленно приближается к берегу. Он уже успел заселиться в гостиницу и вкусно поесть, поэтому находился в превосходном настроении.

Заняв удобное место, с которого можно было рассмотреть каждого, кто сходит на берег, он надел на кончик носа пенсне и принялся наблюдать. Пассажиров было много, но опытный взгляд наемника быстро определял, на ком нужно остановиться и рассмотреть, а кого проигнорировать.

Через полчаса на «Графине» остались лишь матросы, занимающиеся своими делами. Рачков напрягся, думая, что пропустил Устинова. Но, когда увидел, что один из матросов возвращается на пароход в сопровождении интеллигентного вида мужичка, решил еще подождать.

Стоять на причале и следить за тем, что творится на пароходе, было подозрительно, поэтому он отошел к многочисленным строениям, что находились на берегу, и наблюдал оттуда.

— Дяденька, купите «Обзор губернии», — перед ним возник босоногий мальчик лет десяти с котомкой, из которой выглядывали газеты и журналы. — Свежая «Северная звезда» вышла. Есть «Современник» и «Русские ведомости». А еще…

— Иди отсюда, — отмахнулся от него Рачков.

— Погодите, у меня ведь еще где-то осталась одна «Правда». Сейчас найду, — он принялся рыться в котомке, а Рачков заметил, что с каюты на палубу кого-то вынесли на носилках. Рядом шел тот пожилой мужичок, капитан и еще несколько человек.

— Мне ничего не надо, — Рачков двинулся к причалу, чтобы встать там, откуда точно сможет увидеть лежащего на носилках.

— Недорого. Будет чем заняться перед сном. А из «Обзора», говорят, хорошо самокрутка получается.

Чтобы избавиться от навязчивого мальчика, который привлекал к нему ненужное внимание, Рачков протянул пять копеек, не глядя забрал какую-то газету и двинулся дальше.

Когда матросы проходили рядом с носилками, хватило одного взгляда, чтобы понять — это тот самый знахарь.

Рачков увидел, как парня положили на повозку и повезли. Наверняка в городскую больницу. Хм, придется поменять планы и где-то раздобыть белый халат.

Андрей нашел комнату в постоялом дворе, куда перенес свои вещи и все вещи Степана. Камень, который тот сунул ему в руки, прежде чем вернуться в жандармерию, теперь лежал в его саквояже. Он видел, как им дорожит знахарь, поэтому решил припрятать и передать ему лично в руки, но забыл.

Поужинав, он снова пошел в больницу, чтобы навестить друга, но его не впустили, сказав, что приемные часы — до четырех вечера. С тяжелым сердцем Андрей направился к «Графине», ведь обещал предупредить капитана, где остановится.

Илья Петрович был в своей каюте и заполнял какие-то документы.

— Войдите! — крикнул он на стук в дверь.

Андрей снял цилиндр и зашел.

— Добрый вечер, Илья Петрович, — сказал он, прошел в каюту и опустился на стул, на котором обычно сидел Степан.

— Ну? Как он? — капитан убрал перо и выжидательно посмотрел на мужчину.

— Пока не знаю, не впустили, но, думаю, изменений нет. С утра снова пойду.

— Что с ним произошло?

— Не знаю, я пытался вспомнить, но в голове — одна черная пелена.

— Ясно, жалко парня. Как родной стал, — он перевел невидящий взгляд на документы, лежащие перед ним. — А если помрет?

— Даже думать об этом не хочу, — Андрей замотал головой, будто пытался отогнать эту мысль.

— Мы должны подготовиться к разным вариантам развития событий. Ты что-нибудь знаешь о его родных?

— Нет у него родных. Сирота он, — Андрей провел рукой по лицу и повернул голову к небольшому окошку, в котором виднелся противоположный берег. — Столько планов у него было… Даже не верится. И все из-за меня.

— Перестань корить себя! — строго сказал Илья Петрович. — Ты ни в чем не виноват. Ты не мог знать, что случится. Степа молод и не умеет распределять силы, вот и переборщил. По крайней мере, я так думаю. Что с ним случилось на самом деле, мы узнаем, когда он придет в себя.

Они выпили по рюмке водки и договорились завтра утром встретиться у больницы, чтобы вместе проведать Степана. Попрощавшись, Андрей вышел и, погруженный в свои мысли, двинулся к постоялому двору.

В это самое время Рачков Родион Петрович посмотрелся в зеркало и остался собой доволен. Под его носом топорщились пшеничного цвета усы, на глазах — очки в толстой оправе, волосы зализаны назад, в руках чемоданчик, а на плечи накинут белый медицинский халат.

В таком виде на него никто из персонала не обратит никакого внимания. Мало ли, откуда прибыл доктор и что намерен делать? Но, если кто-то спросит, у него уже была заготовлена история. Он представится столичным лекарем, который направляется в Нарым, а по пути решил проверить своего племянника, попавшего к ним в больницу.

Засунув халат в чемодан, он вышел из гостиницы и, поймав извозчика, поехал к городской больнице. Двумя часами ранее он обошел больницу и приметил все входы, поэтому знал, как, минуя центральный вход, попасть в стационар.

Добравшись до двухэтажного каменного здания больницы, он расплатился с извозчиком и направился прямо за угол, ко второму корпусу, где находились палаты с больными. Надев белый халат, поправил усы, пригладил волосы и взялся за дверь.

В нос ударил запах лекарств, крови, гниения и мочи. Рачков недовольно поморщился и, преодолев отвращение, зашел в больницу. Вправо и влево убегал длинный коридор, по обе стороны которого находились палаты. Навстречу ему шла пожилая медсестра с горшком в руках.

— Извините, не могли бы вы мне помочь? — любезно проговорил Родион и растянул улыбку.

— Что такое? — она настороженно всмотрелась в его лицо, понимая, что не узнает.

— Я лекарь Виноградов. Направляюсь в Нарым. Узнал, что сегодня к вам попал мой племянник, и пришел его навестить. Надел свой чистый халат, чтобы в верхней одежде не ходить по больнице.

Объяснение медсестру убедило, потому она поставила горшок на пол и двинулась к посту:

— Как зовут вашего племянника?

— Степан Алексеевич Устинов, — с готовностью ответил Рачков.

— А-а-а, да-да, поступил сегодня такой. Бедный мальчик, еле живой. Хоть бы ночь пережил, — жалостливо сказала она и махнула рукой налево. — Там, в пятнадцатой лежит. Дежурный лекарь пока занят. Когда навестите племянника, подождите его здесь, он вам все расскажет.

— Спасибо, — Рачков сделал вид, что тоже удручен состоянием племянника, и двинулся в указанном направлении.

А вот и пятнадцатая палата. Рачков огляделся, но в коридоре больше никого не было. Медсестра скрылась в моечной.

Он толкнул дверь, и та медленно, с еле слышимым скрипом открылась. На кровати, освещенной лунным светом, неподвижно лежал парень.

Рачков зашел в палату, закрыл за собой дверь и улыбнулся. Еще никогда ему не случалось так легко убивать.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.