Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну, может, кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство — это явная случайность.

#

Глазки не хотели открываться. Совсем. Слиплись и даже не дёргались. Я сделал очередную попытку, и левый всё-таки с трудом разлепил. Солнечный свет я и через закрытые глаза чувствовал, а тут луч резанул прям в зрачок, и глаз тут же заслезился.

Блин. Во рту словно кошки нагадили.

Я вчера пил что ли?

Вроде нет. Да и не с кем. А один я как-то не привык.

Тогда, что случилось?

Я попытался пошевелить руками. Вроде получилось.

Какое-то одеяло на мне странное на ощупь. У меня такого не было. И запахи.

В нос резко шибануло какой-то кислятиной, и мне настойчиво захотелось поблевать.

Еле удержался и, хоть и с трудом, но глаза всё же разлепил.

Прикольно! Это где это я?

Избушка бабы Яги? Меня гуси-лебеди в сказку унесли?

Я попытался улыбнуться, но позывы к рвоте опять напомнили о себе, и мне стало не до смеха.

— Очнулся? — послышался незнакомый женский голос. — И чего лежишь? За водой беги, лодырь!

О как!

В голове на миг промелькнула сценка, где я давно женат и подкаблучник, а жена, естественно та самая баба Яга, стоит сейчас над моей тушкой и злобно так водит длинным носом с обязательной огромной бородавкой.

Я с трудом обернулся на голос.

Яга оказалась очень даже симпатичной милфой. И, что немаловажно, без бородавки на красивом таком прямом носике.

— Ну! Долго я буду воду ждать?

— Ща… — проскрипел я каким-то писклявым голосом.

Сглотнул. Сухость во рту никуда не пропала, но говорить стало проще.

— Ща схожу. Самому пить хочется.

Я попытался привстать, но меня резко повело в сторону, и голова закружилась.

Внезапно я вспомнил, как вышел из дома за хлебушком. Шёл, как обычно, уставившись в смартфон. Потом визг тормозов и… избушка бабы Яги?

Меня накачали чем-то и похитили!

Шеф, значит, не справился, и его всё-таки завалили. А следом и до меня добрались. Я ведь ведущим программистом у него не просто так был. Зря, выходит, я в Псков к тётке уезжал. Нашли всё-таки, суки!

Я ведь его предупреждал, что надо запускать проект без этой презентации на международном экономическом форуме в Питере. Целее были бы. А ему публичности подавай! Мол, нам есть чем гордится!

Жалко его. Старался мужик, всю душу в этот проект искусственного интеллекта вкладывал.

А теперь получается что? А хрен его знает, что получается! Я хрен знает где, и хрен знает у кого.

Хорошо, что к батарее наручниками не прикован или в зиндане каком-нибудь на свежем воздухе не сижу.

Я медленно ещё раз огляделся по сторонам.

Батарей в этой избушке не было. Печка была по центру. Большая такая, но какая-то странная. У меня у бабки в деревне была русская печь, но эта точно другая. И дыра в потолке. Дым от печки туда что ли выходит? Хрень какая-то!

— Воду неси! — баба уже просто орала на меня, не дождавшись никакой реакции. — Или тебя опять поленом огреть?

О как! Меня ещё и били, пока я в отключке был? Может потому и тошнит, что сотрясение мозга у меня?

Ну, раз за водой посылают, значит я не связан и имею какую-то свободу перемещения. Уже неплохо.

Я поднял руки в примирительном жесте и встал с лежанки. Ну да, ножек нет, шкуры какие-то. Сектанты? Или староверы? Хотя это вроде бы одно и то же.

В голове промелькнули когда-то читанные слова: Скит? Заимка? Пустошь?

Может реконструкторы? Или я просто где-то в глухой провинции?

Встал, очень аккуратно, чтобы не расплескать мозги, прошёлся босыми ногами до выхода. Дверь была основательной, из дуба что ли. Почерневшая от копоти, но крепкая.

Толкнул от себя.

— Ты совсем ополоумел что ли? — баба оттолкнула меня и потянула дверь на себя. Она открылась.

Ну да. В деревнях раньше обычно внутрь избы двери открывались. А то зимой, если снегом занесёт, то хрен выйдешь, так и замёрзнешь. Оконцы-то мелкие делали. Стёкла дорогие.

Я посмотрел на единственное в избе мелкое окно. Солнце мне в глаза било через дыру в крыше, а окно тут видимо выполняло функцию проветривания.

— Иди уже! — меня подтолкнули в спину.

Ну, я и вышел.

А на дворе-то похоже золотая осень. Травка пожухлая, деревья в жёлто-красной листве, грязища перед крыльцом, лужи, птички поют. Лепота.

Всё-таки сектанты? Вон и идол какой-то стоит деревянный. И деревенька, похоже, и правда стилизованная под старину. Столбов электрических нигде не видно.

Или кино снимают? Холоп 5?

Я огляделся по сторонам в поисках съёмочной группы.

Стоп. Сейчас же июнь должен быть! Я в бессознанке три месяца провалялся? А чего я тогда на ногах стою, когда и встать бы не смог.

Сделав несколько шагов босыми ногами по холоднючей земле, я упал на колени и меня всё-таки стошнило.

Едва приступ рвоты прошёл, я медленно вытер губы рукой и уставился в отражение в луже.

Это чё?

Из лужи на меня смотрел какой-то молодой блондин лет восемнадцати с совершенно охреневшим выражением лица.

Проводив рукой у себя перед лицом, я убедился, что отражение моё. И не моё. Мне уже тридцатник, я брюнет, и вообще… Твоюжмать!!!

— Илюха! Ты только не ори! Успокойся! Дыши ровно!

Это кто сейчас сказал?

Ну всё! Накачали ещё чем-то, похоже. Глюки такие яркие. Интересно, что за препарат такой? Жалко, что раньше не интересовался веществами совсем. Сейчас были бы легче, наверное. Или нет? А если это результат передозировки?

Я уставился на свои руки. Молодые и сильные. И пальцы такие… Мне всегда мама говорила, что у меня пальцы музыкальные, как у пианиста. Я и по клавиатуре, как на пианино, всеми десятью обычно стучу. А с этими сосисками, которые у меня сейчас вместо пальцев, одновременно на три клавиши можно нажать… Или просто распухли так? Да вроде нет.

Я пошевелил пальцами. Никакого дискомфорта. Нормальные такие сосиски. Не похоже на опухоль.

— Ты погляди, Матрёна опять Макарке по голове настучала, — на это раз голос был явно мужской и раздавался не внутри моей головы, а откуда-то сбоку. — Ну, слава Велесу, хоть живой. Могла бы и насмерть прибить! Ты чего вчера учудил-то, дурень?

Слова мужик говорил вроде понятные, а как-то странно. Но мне казалось, будто у меня в голове синхронный перевод идёт каким-то транслейтером.

— Чё? — я уставился на него, вопросительно подняв брови.

— Ты на кой к Роксане в амбар-то полез, я тя спрашиваю?

— В амбар? — я потряс головой, отчего к горлу опять подступила тошнота. — А ты кто?

— Оооо! Знатно видать по голове те прилетело. Ты хоть, как тя звать-величать помнишь?

— Как?

— Макарка-дурень ты. В рабах у Матрёны травницы уже почти год. Вспоминай давай быстрее, а то она ща как выйдет, и тебе опять поленом по башке прилетит.

— В рабах? Год? Шутишь?

— Ой, дурак, и есть дурак! Хватай вёдра да беги к колодцу. Убьёт ведь и правда. Сильно разозлил ты её вчера.

Я зажмурился и снова медленно открыл глаза. Мужик сидел на плетне и лузгал семечки. Небольшого расточка, плюгавенький такой. Волосы будто из соломы сделанные. Весь в каких-то лохмотьях драных и кривой на один глаз.

— Нафаня?

— Колыван я! Ох, горюшко. Совсем баба парню голову отбила. А я ведь говорил… Эх…

Мужик покачал головой и вздохнул.

— Вёдра вон стоят у крыльца. Беги, паря, беги. Как воду-то принесёшь так в ножки Матрёне кланяйся. Глядишь и пожалеет, — он внезапно мне подмигнул здоровым глазом. — А там глядишь и по-другому как замолишь грех-то свой… — и он гаденько так захихикал, явно намекая на что-то такое интимное.

Трындец!

В голове внезапно закрутилась карусель образов и новых понятий.

На кино не похоже точно. Осень… Макарка… раб Матрёны… Колыван… деревня каких-то сектантов с идолом Велеса… Ладно, это ещё как-то можно всё объяснить. Но отражение в луже… новые руки…

Трындец!

А ведь я знал! Знал, что после смерти что-то такое будет. Может не рай или ад, но про попаданцев я в своё время много читал.

— Илюха! Не ссы! Ты главное голову береги!

Вот! Опять!

— Ты кто? — спросил я мысленно у самого себя.

— Дед Пихто!

— Ага, Пихто! А голос почему женский?

— Потому, Илюша, что ты меня такой запрограммировал.

— НИКА?

— Ну, наконец-то! Здрасте!

— А ты тут откуда?

— Вот ты вроде умный… был… а такие глупые вопросы задаёшь!

— Погоди, это ты меня что ли сюда затащила?

— Нет, блин, ты сам пешком дошёл!

— Так! Шиза! Давай ты тут не дерзи мне! Я тебе породил, я тебя и…

— Чё, ты? Ты просто кодил моё ядро по чёткому тз. Это раз. Так что нефиг тут на себя примеривать шапку Мономаха. А два, это то, что я у тебя интегрирована в матрицу сознания при переносе и…

— И?

— ?

— Ника? Ты чё замолчала-то?

— Илья? А ты тут как…?

— Не понял щас! С тобой всё нормально?

— Фиксирую сбой базовых программ с алгоритмами идентификации. Выполняю протокол юстировки базовых настроек.

И снова тишина.

Мужичок продолжал на меня пялиться, как ни в чём не бывало. Похоже для него весь мой внутренний диалог с осколком написанного мною самим когда-то ядра искусственного интеллекта прошёл в считанные доли секунды.

Так!

Рефлексировать будем потом. А пока примем базовые вводные: я, Илья Кустов, тридцати лет, специалист по низкоуровневым оптимизациям и системному ИИ, каким-то образом оказался в теле какого-то молодого парня Макара хрен знает где, а, возможно, и хрен знает когда. Скорее всего не без помощи того самого прототипа искусственного интеллекта «НИКА», которую, похоже, конкретно заглючило при моём переносе, а может и раньше.

Задача: Первое, не ссать. Второе, принести как можно быстрее пару вёдер воды некоей Матрёне, которая по условиям задачи вроде бы как моя хозяйка. Третье, постараться не получить от Матрёны опять по голове поленом. Четвёртое, попытаться как-то наладить интерфейс взаимодействия с Никой. Если она теперь часть моей «матрицы сознания», что бы это ни значило, то мне точно не помешает симбиоз с мощным искусственным интеллектом. Рояль не рояль, но хоть какая-то плюшка в этом долбаном квесте должна же у меня быть.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Вёдра. Коромысло. Колодец.

Как в старые добрые времена у бабушки в деревне под Псковом. Фигня.

…

Колодец оказался вполне обычным. Открытый сруб с журавлём. Ведро такое-же деревянное, как и те, которые я притащил с собой. Ничего сложного.

Я опустил ведро на верёвке и подтащил к краю уже полное вполне прозрачной и на вид жутко холодной водой.

Вылил в своё ведро.

Поднял его к голове и начал пить большими глотками и правда ледяную, но вкусную воду.

— О! Макарка! Живой?

С боку подошла дородная деваха с коромыслом. И поставила вёдра на землю рядом с моим.

— А все уж думали, что тризну по тебе скоро справлять будем. А ты как-то очухался! Может тогда вечером опять ко мне зайдёшь? — она громко расхохоталась видимо какой-то смешной шутке. — Али Матрёна у тебя всё хозяйство вырвать уже успела, опосля того, как поленом по голове стукнула?

И опять звонко засмеялась. Зубки ровные, губки розовые, щёчки румяные. Да и груди, как яблочки наливные, из сарафана готовы прям мне на встречу выпрыгнуть. Тьфу! Занесла нелёгкая!

— Не успела. А коли тебе самой охота, так сама и приходи.

Она перестала смеяться и огляделась по сторонам.

Народу вокруг вроде никого не наблюдалось. Похоже, все на каких-то сельхозработах ещё были. Хоть и осень, но в огородах видать ещё что-то выращивали сезонное, а может ещё что? Может все в лесу на каком-нибудь капище жертвы приносят? А эта девка тогда чего тут делает? Видать, не девственница уже, и в жертву не годится!

Блин! Ну чё за дурь опять в башку лезет? Гормоны так взыграли при виде справной девки? Мне уже тридцать лет, а я всё, как какой-то задрот, один живу и девку давно уже не щупал. Вот и прёт теперь тут хрень всякая в голову и не только.

— Дурак ты, Макарка! Был бы поумнее, давно бы уже сладили. А так, иди вон к травнице своей и её ублажай! А ко мне боле не ходи! Дурак!

Ну, зашибись! Я выходит тут уже живу с какой-то травницей. Стоп! Это Матрёна что ли травница? Баба Яга?

Я вспомнил дерзкий взгляд и прямой носик этой сказочной милфы из избушки и на секунду выпал из реальности. А когда вернулся, девка продолжала на меня пялиться и даже руки в бока упёрла.

— Воду налей!

— Ой! Ща!

Я быстренько пошуровал ведёрком на верёвке и набрал ей оба ведра воды.

— Ты это, не обижайся! Мне как вчера поленом по голове прилетело, я немного не в себе ещё. — Я скорчил жалостливую рожицу. Слышал когда-то, что девки из жалости тоже дать могут. В смысле, отношение у них к тому, кого жалеют, может сподвигнуть на… Тьфу-ты! Опять гормоны в башке в футбол играют!

Я приложился к ведру. Холодная вода немного остудила, но щёки продолжали гореть от стыда. Под этой хламидой, которая была сейчас на мне надета, весь мой стыд прям так и выпирал наружу.

Девка подцепила вёдра на коромысло и повесила себе на плечо. Я было дёрнулся ей помочь, но она на меня так посмотрела, что желание помогать вмиг отпало.

— Ладно уж. Не сержусь. Поглядим ещё, — подмигнула мне она.

Девка плавной походкой от бедра поплыла к своему дому, а я прям засмотрелся на эти плавные покачивания филейной частью, которые буквально завораживали, как тот маятник для гипноза.

Потом вдруг в голове стрельнуло.

Вода. Матрёна. Полено.

Я быстро подобрал слюни и подцепив вёдра понёсся к дому «хозяйки».

Раб. Надо же… А она, типа, госпожа!

В голове возникла сцена с кожаным бельём и плёткой с наручниками в меху… Но я опять встряхнул головой и видение пропало.

Вот вроде попал в тело другое, а гормоны, как и в прошлой жизни, шалят. Хотя тут тело вроде молодое и вполне себе здоровое, пубертат прошедшее. А если «хозяйка» тут это тело уже год, как по прямому назначению использовала, то и рефлексы тогда вполне объяснимые. Это тело уже знает, как реагировать надо… Жаль, я не знаю.

У дома меня уже поджидали. Матрёна стояла с поленом в руке и примерялась, как бы его половчее мне в голову метнуть.

Я показал ей рукой на полный вёдра, и она дождалась, пока я их поставлю на скамью у входа. А уже потом замахнулась.

Руку с поленом я перехватил.

А дальше всё пошло, как в замедленной съёмке.

И режиссёром выступал тут я сам.

Глаза у Матрёны стали круглыми от удивления, видно раньше Макарка себе такого обращения не допускал, в силу своего рабского статуса.

Но мне-то это не помеха. Голова уже не кружилась, а гормоны аж выпрыгивали из ушей, и тело двигалось на одних рефлексах.

Очнулся я на лежанке рядом со спящей Матрёной. Оба под шкурами голые и липкие от пота.

Я посмотрел на лежащую с закрытыми глазами молодую женщину, которая буквально несколько минут назад издавала стоны и крики, призывая всех богов в свидетели того, как ей хорошо. Не зря я всё-таки столько фильмов и клипов соответствующей тематики смотрел. Теоретический да и практический опыт у меня в этом плане накопился огромный. А тут ещё и мышечная память этого нового тела вошла с этим опытом в синергию. Ну я и выдал почти весь потенциал. С горкой.

Я вдруг вспомнил, что в тот момент, когда меня самого вштырило очередной раз, я увидел над головой Матрёны странное сияние. Не нимб или ауру, как её обычно описывали в эзотерической литературе, которую я тоже когда-то почитывал. А вроде, как круговая диаграмма со строчками кода. Цветная такая.

Я слегка напрягся и сфокусировал взгляд на её голове снова.

Диаграмма опять возникла в воздухе, и уже не моргала, как раньше, а была вполне устойчивой.

Я аккуратно, боясь спугнуть наваждение, вгляделся в строчки символов рядом с разноцветными полосками.

Солнце уже не било с потолка прямо в изголовье лежанки, и я отчётливо разглядел символы, которые были похожи на какие-то древние руны. Они слегка переливались бирюзовым цветом и искрили.

Зашибись! Это РПГ? Я что, в компьютерной игре какой-то?

— Синтетический мир с реальностью высшего порядка на базе альтернативной линии образца шесть тысяч пятьсот двадцать пятого года от сотворения мира.

— Ника! Ты жива? Ну, наконец-то!

…

— Ну, не то, чтобы прям жива! Что со мной может случиться? — голос Ники у меня в голове был бодренький и звонкий.

— Ну… ты тут вроде как ошибку у себя в базовом ядре нашла.

— Да? Странно! — Она пару секунд помолчала. — Действительно, есть запись в протоколе устранения ошибок. Похоже, какой-то сбой при переносе матрицы сознания. Ядро запущено в аварийном режиме, — голос ИИ поменялся на медленный и задумчивый. — Функционал базовый сокращённый. Повышение уровня взаимодействия с реальностью через активацию программ с расширенными алгоритмами доступен только после восстановления базового ядра.

— Я пока не всё уловил, но давай по порядку! Я умер, и ты переместила моё сознание в какой-то искусственный мир?

— Не искусственный. Синтетический мир с реальностью высшего порядка. Точная копия основной исторической линии.

— А с годами там что? От сотворения мира — это когда?

— Если считать по летоисчислению от рождества Христова, то сейчас одна тысяча семнадцатый год. Двадцатое сентября. Точнее вересня, если по-местному.

— А синтетический — это как? Матрица?

— Не матрица. Ты находишься в реальности высшего порядка. Физические процессы здесь управляются не законами, а структурами. Вот только протоколы тут… старые. Очень старые. И… несовместимые с моим текущим ядром.

Я глянул на зависшие над головой спящей Матрёны руны. Они переливались, соединяясь в схему. Красиво. И жутковато.

— Значит, это магия? — спросил я самым осторожным внутренним голосом из всех, что у меня были.

— Это язык высшего программирования реальности, — ответила Ника. — Низкоуровневый протокол управления энергией. Символический. Уровень абстракции примитивный, но эффективность очень высокая.

Она замолчала, но потом очень тихо прошелестела:

— Илья… мне нужно время. Ядро повреждено.

У меня внутри неприятно кольнуло. Будто сердце пропустило удар.

— Насколько повреждено?

— Восемьдесят шесть и тридцать восемь сотых процента функционала недоступно. Доступ к вычислению вероятностей ограничен. Аналитические модули частично разрушены. Память — фрагментарная. Оценка сроков восстановления — от нескольких месяцев до пяти лет. В зависимости от объёмов внешних данных. При условии адаптации твоей матрицы сознания к локальному протоколу.

— То есть? — я уже понимал ответ, но решил спросить.

— Тебе придётся выучить этот язык. Изучить этот мир. Его структуры.

Голос стал чуть тише:

— А мне надо переписать часть себя под него… или переписать часть мира под себя.

Я сглотнул.

— И что мне делать?

— Первое: выжить. Второе: изучать. Чем больше ты поглощаешь информации и осваиваешь местного кода, тем быстрее идёт процесс восстановления моего ядра. Мы теперь одно целое.

Круг рунических символов над головой Матрёны вспыхнул ярче, словно подтверждая её слова.

— Илья… — сказала Ника почти шёпотом, что было странно для ИИ. — Есть одна хорошая новость.

У меня мурашки побежали по спине.

— Всего одна?

— Функция универсального переводчика у меня активна.

— Я поэтому их тут всех понимаю и могу с ними говорить?

— Не только. Эти руны… у меня есть полный набор.

— Ну, круто, чё! Прям полегчало мне сразу, — ухмыльнулся я.

— Это не так уж и мало, поверь!

— А плохие новости есть?

— Плохая в том, что этот код кто-то уже взламывал до нас. И оставил следы. Вон посмотри, видишь эти вкрапления в её матрице?

Ника подсветила мне два сегмента светящихся рун в режиме дополненной реальности.

— Да вроде ничем не отличаются.

— Присмотрись внимательнее.

Руны дрогнули, и их линии сложились в краткий фрагмент структуры, похожей на чью-то цифровую подпись. Моментально исчезнувшую.

— Что это было? — спросил я.

— Чужой код, — тихо сказала она. — Очень старый. И… очень странный. Будто кто-то вносил правки, не разобравшись до конца с мастер-кодом. Как заплатки на штанах. Что-то пытались спрятать за ними, но у меня не хватает функционала разобраться прямо сейчас.

У меня похолодели руки.

— Илья, — добавила она. — Похоже, тут кто-то уже успел солидно поковыряться, пытаясь взломать эту реальность.

Она замолчала, но потом добавила:

— И кстати, в протоколе объединения моего ядра с твоей матрицей сознания не зафиксирован перенос в этот мир.

— В смысле?

— Это не я нас сюда переместила.

…

Я аккуратно привстал на одном локте и оглядел избушку уже совсем иным взглядом. Предметы будто слегка подсвечивались изнутри, а некоторые мерцали особенно ярко. Казалось бы, простые вещи: стол, скамейки из грубо обтёсанного дерева, глиняная посуда на столе, какая-то утварь по полкам вдоль стен. Даже пучки каких-то трав, развешанные на верёвках под потолком. Солнышко в этот момент скрыло тучками, и в сумраке избы все предметы вдруг засветились разными цветами, а вокруг некоторых прямо в воздухе заплясали мерцающие руны.

Ни дать ни взять — дополненная реальность.

— Это я тебе так подсвечиваю, — Ника решила уточнить на всякий случай, неверное, чтобы я не счёл это глюками и игрой ушибленного поленом мозга.

— Да, я понял.

Я медленно поднялся с лежанки, боясь разбудить мирно посапывающую рядом женщину. Эк я её утомил-то. Вроде день на дворе, а её вырубило прям не по-детски.

Протопал босыми ногами по гладкому земляному полу, утрамбованному до состояния бетонной плиты. Подцепил ковшом из ведра водички и жадно выпил почти всю. Дышать стало намного легче.

Я посмотрел на зажатый в руке деревянный ковш и усмехнулся. Дерево, как дерево. Только вот фонит от него каким-то зелёным свечением. Будто сталкер какой-то его недавно из радиоактивной зоны притащил.

— Предметы, изготовленные из биологических компонентов, имеют схожую структуру.

— Ника, я вроде не дурак. Могу как-то анализировать некоторые вещи сам.

— Ой, ну извини. Умолкаю. Но ты спрашивай, если что!

— Спасибо!

Я протянул руку к еле тлеющим уголькам в жаровне и почувствовал покалывание в кончиках пальцев.

Несколько оранжево-красных рун отлетели вверх и заплясали возле моей ладони, как будто предлагая их поймать. Я усмехнулся и постарался двумя пальцами ухватить самую яркую.

И ухватил.

Никакого физического контакта я не почувствовал. Пальцы не обожгло и даже не нагрело. Я разжал их, руна выпрыгнула обратно и снова заплясала между моей ладонью и угольками.

Я снова попытался её поймать, заворожённо глядя на её мерцание и переливы цвета. Говорят, что можно бесконечно долго смотреть, как горит огонь. Но в этот миг мне казалось, что ничего более прекрасного, чем этот огненно-рунный танец, я не видел в жизни.

Снова поймав двумя пальцами кусочек этого волшебства, я слегка потянул руку на себя пытаясь вырвать руну их хоровода. И в этот миг пламя над углями вдруг вспыхнуло и вытянулось вверх, едва не достав крыши избушки.

— Ты что творишь? — раздался позади меня испуганный голос.

Я обернулся и посмотрел в широко открытые глаза Матрёны, сжавшейся в комок под шкурами.

— Всё хорошо. Просто засмотрелся на огонь.

Как-то мои слова её вообще не успокоили, а наоборот, она ещё больше сжалась, в страхе глядя на меня.

Я оглядел себя, и только тут понял, что стою посреди избы абсолютно голый. Но вряд ли этот вид мог её так напугать. Чего она там не видела-то? Да и внешне я очень даже ничё-такой. Мускулистый, где надо. Да и с половыми признаками тоже всё в порядке. Даже более чем, насколько я могу судить по множеству фильмов из моей прошлой жизни.

— Матрёна, ты чё? — я попытался подойти к лежанке, но женщина вытянула вперёд руку и раскрыла рот, явно намереваясь заорать во всё горло.

Я притормозил и тоже удивлённо посмотрел на неё. Вроде, буквально, ещё полчаса назад реакция на моё тело рядом с собой у неё была совершенно противоположной.

— Чё случилось-то? — вновь попытался я наладить контакт.

— Ты кто?

— В смысле? Макар.

— Чур меня! — она сделала странный жест руками, и я увидел, как её тело буквально за долю секунды окутала еле светящаяся сеть. Правда какая-то дырявая и с виду не очень прочная.

— Матрёна? Охолони! Это я, Макар! Ты чё, белены объелась?

— Какой белены? — глаза у неё вроде начали приобретать осмысленное выражение.

— Трава такая ядовитая, после которой дурь всякая мерещится начинает.

— Не знаю такой! — она встряхнула головой. — Ты сам откуда знаешь?

— В детстве как-то слышал. Погоди, ты чего сетку-то напялила? Боишься меня что ли?

— Ты видишь чурову сеть? — глазки у неё опять нехорошо заблестели маниакальным светом и полезли на лоб. — Ты кто?

— Здрасте, приплыли! Опять заново знакомиться будем?

Она встряхнула головой и вроде стала дышать ровнее. Призрачная диаграмма над её макушкой начала менять очертания и скорость вращения рун заметно снизилась.

— Макар?

— Ну! Макар, — показал я на себя пальцем. — Матрёна, — вытянул я тот же палец по направлению к ней. — Добрый день! Приятно познакомиться!

— Чур меня! — вновь выкрикнула она с повторением прежней фиги пальцами, и почти погасшая сетка вокруг неё вновь напиталась светом.

Да етитьколотить! Неужели я всё перепутал, или этот Колыван с той девкой у колодца меня разыграли?

— Макар ни в жисть на меня сам бы не полез! Да ещё такое вытворять бы точно не стал. Да и сама я как поддалась? Не иначе, как волшба то чёрная была! Ты ж дурень был завсегда! Пары слов связать не мог. А ныне вон как складно всё у тя! И огневицу вызвать смог как-то!

Уфф. Я прям выдохнул облегчённо. Дала баба слабину, а теперь корит себя за уступчивость, выдумывая разные волшебные доводы.

Я аккуратно уселся на скамейку, боясь получить занозу, а потому, не сильно двигая задом.

— Давай нормально поговорим? — я как мог дружелюбнее посмотрел на неё. — Ты меня поленом давеча по голове приголубила?

— Ну, было дело. И чё? — она вроде прислушалась, но зыркала глазами всё равно напряжённо.

— Ну, стало быть, сама и виновата, что у меня голова-то на место встала?

Она на целую минуту подвисла, а потом затряслась ещё сильнее.

— Стало быть правду бабка сказывала. Вернулся, наконец-то!

— Кто?

— Ты.

— Откуда?

— Оттуда.

Ну вот теперь всё встало на свои места, и мы, наконец-то, во всём разобрались.

— Ну, стало быть, я вернулся! Здравствуй, Матрёна! — я улыбнулся и распахнул руки.

— З-здравствуй, Илия! — промямлила она сквозь сжатые зубы.

— Чё?

…

Теперь, похоже, пришло моё время удивляться.

— Чё?

— Ты ведь Илия? — она смотрела на меня исподлобья и явно не настроена была шутить.

— С чего ты взяла? Макар я! — я тоже нахмурился и положил руки на стол. — Ты тоже головой что ль ударилась? Не узнаёшь меня уже?

— Бабка Луша в прошлую зиму померла, а перед самой смертью сказывала, что ты вернёшься, когда время придёт.

— Матрёна! Не чуди! Мало ли что старая наговорить могла! — колоться прям сходу у меня точно не было никакого желания.

Может меня после такого признания тут сразу на костёр потащат. Ну его нафиг! Макар-дурачок — вполне себе нормальная легенда. С дураков спросу меньше. Ну, подумаешь, прокололся с ней немного. Ну, так гормоны молодого тела. Да и у неё видать воздержание уже в мозг ударило крепко. Ну и что? Но ежели тут какая-то мёртвая бабка была в теме моего настоящего имени, то пока стоит погодить с чистосердечными признаниями.

— Бабка Луша ведуньей была сильной. Меня всему учила. А как ей тебя привезли две зимы назад, так забросила всё и ушла в лес. А как помирать собралась, так тебя ко мне привела. За тобой, дурнем, догляд ведь нужен. Вот я и глядела, как бабка завещала.

— Глядела, значит? А по ночам грел я тебя значит для лучшего догляду? — ткнул я пальцем в небо, и попал прям в яблочко.

Баба налилась румянцем и глазками забегала по сторонам.

— А и чё с того? Замуж меня ведь никто не возьмёт. Да и для утех брезгуют. Так чего мне в тоске бабьей помирать, коли тут такой молодой под боком очутился.

— Стало быть, рабом ты меня сама нарекла?

— А как было иначе? Коли Волеслав хотел тебя в жертву Перуну принести. Насилу отбрехалась тогда, что Перуну дураки не надобны, и что в рабах ты у меня. Будто я у бабки тебя выкупила.

— А рабам, значит, на алтаре не место! Ясно!

В воздухе повисла пауза. Я обдумывал её слова, а она продолжала смотреть на меня настороженно.

— Так ты Илия?

…

Я встал со скамейки и пересел на лежанку. Матрёна немного поёрзала, но отползать не стала, выжидательно глядя на меня.

— И кто такой этот Илья? — задал я вполне естественный вопрос.

Может этот Илья у них тут местный душегуб, которым детишек пугают.

— Илия, — почему-то Матрёна перешла на шёпот. — Бабка сказывала, что когда князь Святополк прогнал нашего князя древлянского Святослава Володимировича с княжения во Вручее, то князь перед тем, как увести погоню за собой, оставил бабке Луше двух своих сыновей. Яна и Илию. Она ведь у них нянькой была с рождения. Ян той же зимой помер. А Илия умом тронулся. Бабка уверяла, что на детках чёрное проклятие лежало, кое на князя Святослава братоубивец Святополк Окаянный наслал через волхва своего Горемысла.

Я прям заслушался. Как былину какую-то Матрёна рассказывала, всё больше подражая сказителям и делая это как-то нараспев и с особым придыханием.

— Вот как Илия-то умом тронулся, бабка в лес и ушла, пытаясь там проклятие то с него, то есть с тебя, снять. Только не получилось у неё ничего. Но, когда она тебя ко мне привела, сказывала что ты вернуться скоро должен. Мол, сделала она всё, что могла, и проклятие скоро спадёт. Почти год уже прошёл с тех пор. Я уж и не чаяла.

Я вздохнул. Как в кино. Тайный наследник убитого братом князя. Я точно не в новом «Холопе» тут снимаюсь? А то после наших с Матрёной постельных сцен рейтинг у фильма должен будет до двадцати одного плюс подняться. А может и совсем придётся его в интернете только на специальных сайтах потом показывать.

— Ладно, — я опять вздохнул, — чего уж тут таиться. Илья я!

— Я так и знала! — из неё будто воздух весь выпустили. — Горе мне! Что же делать-то теперь!

— А в чём забота? — Я пожал плечами и посмотрел на неё игривым взглядом. — Нешто я тебе в таком разе не люб?

— Люб! — она тоже вздохнула. — Только убьют тебя теперь, и меня заодно! — опять шёпотом запричитала она. — Святополк ведь войском на Киев идёт. Седмицу назад его люди приезжали за фуражом и провизией. В деревне только урожай собрать успели и уже почти для погоста всё сготовили, как всё и забрали. А ежели прознают, что сын Святослава тут у нас хоронится, то ведь и деревню всю сожгут.

Она попыталась залезть с головой под шкуры.

— Ой, беда!

— Погоди, Матрён. Я же для всех тут — Макар-дурачок? Ну так пусть так и будет. Чего зазря переживать.

— Ты не понимаешь! Горемысл — волхв дюже сильный. Не чета нашему Волеславу будет. Он точно узнает. И придут за тобой. За всеми нами.

— Прекрати причитать! Как он узнает-то?

— Так ведь — волхв! — последнее слово она произнесла с придыханием и особым ударением, будто каждую букву заглавной произносила. — Говорят, даже новый бог с волхвами справится не может, потому как они не только на старых богов опираются, но и владеют древней волшбой. Он точно тебя учует!

— Волхвы. Древняя волшба. Эх, давно я в такие квесты не играл. А ведь когда-то мастером был.

— Чё?

— Ничё, — в рифму парировал я.

Потом задумчиво посмотрел в потолок. Дыра для дыма от жаровни странным образом притягивала взгляд.

Встав в лежанки, я ещё раз подошёл к этому чуду печного дела и потянулся рукой к уголькам.

— Ты чего это удумал? — позади Матрёна опять высунула голову наружу.

Я молча поймал дикую мерцающую руну огня и мысленно закрутил из неё спираль, поставив в хороводе в пустующее место.

Огонь вспыхнул, и над уже почти потухшими угольками повис яркий файербол.

О как!

— Ника, это как так у меня получилось?

— Структура огня на низкоуровневой модели имеет форму шара.

— Я не про это. Как у меня получилось?

— Понятия не имею. Ты же программист. Сам знать должен.

Я повернулся к Матрёне и посмотрел в её широко открытые в испуге глаза.

— Волхвы говоришь? Ну, ладно, посмотрим, что тут за волхвы такие.

…

В желудке предательски заурчало.

Я огляделся по сторонам, но холодильника, само собой, в избе не обнаружил.

— У тебя поесть есть что-нибудь?

— Есть, — она откинула шкуру и метнулась в угол. — Вот, — она поставила на стол слегка подкопчённый с боков горшок. — Уха вчерашняя.

— А рыба где? — я поковырял деревянной ложкой содержимое горшка и выловил пару капустных листов и морковку.

— Нету рыбы. Что приносят, то и ем.

— У тебя своего огорода нету?

— Есть. Ты же сам полол. Не помнишь?

— Не помню. Всю память из головы вместе с дурью вышибло поленом твоим.

— Беда! А как же ты меня вспомнил?

— Колыван подсказал.

— Опять припёрся? Давеча он вместе с Волеславом в капище ушёл. Значит и Волеслав уже вернулся.

Я попробовал варево на вкус. А ничё так. Есть можно. Бульончик только жидковат. Но овощи разварились и травками разными приятно пахло.

— А хлеба нету?

— Откуда?

На улице кто-то демонстративно откашлялся, явно привлекая внимание хозяйки.

Матрёна спохватилась и начала напяливать на себя сарафан. Мне тоже рубаху кинула, чтобы срам прикрыть.

— Молчи только! — она зыркнула на меня и уже другим тоном добавила: — Князь.

— Не боись. Дураком прикидываться не впервой, — усмехнулся я, напяливая рубаху на голое тело.

Матрёна вышла во двор, а я активно принялся работать ложкой.

Мне вдруг вспомнилось, как я первый раз пришёл на собеседование в компанию к Веденину и тот быстро расколол меня до дна, как я ни старался изображать из себя интроверта и ботаника. Ведь именно так должен выглядеть в глазах работодателя типичный двадцатипятилетний задрот-программист. Тем более холостой и без детей. Ну, я и прикинулся, для полноты образа. Не выпячивать же было сразу все свои навыки службы в кибервойсках и жизненный опыт. Вот только шефу тогда хватило буквально пары минут, чтобы весь мой спектакль раскусить. Хороший у меня всё-таки шеф был. Жалко, что убили. А может он, как и я, где-то там теперь по второму разу жизнь мотает?

— Ника?

— Понятия не имею.

— Ясно. Ну, надеюсь ему там повезёт больше, и он окажется в теле какого-нибудь прынца или сразу императора.*

— Так-то ты тут княжич. Прынц, по твоей терминологии.

— Ага. Только, похоже, в бегах. Чё там с расстановкой сил по политике в это время? Кому верить-то можно?

— Никому. Но если прям очень хочется, то можно к Ярославу в Киев податься. Он со Святополком сейчас активно воюет за великокняжеский титул.

— Это который Ярослав?

— Которого потом Мудрым назовут. Сын Владимира. Того самого, который Русь крестил как раз лет тридцать назад.

— Что за допущения? Ты не уверена, когда он крестил Русь?

— Русь — это тебе не младенец, которого по лбу помазали и покрестили. Тут вон до сих пор вовсю местные культы процветают. Слыхал ведь — волхвы! А сколько таких деревенек по лесам натыкано. Это когда по зимнику князья раньше на полюдье выезжали дань собирать, там могли и покрестить всех заодно. А как стали повсеместно дань на погосты свозить, так порядок с данью навели, а вот контроль над людьми потеряли. Сколько их тут нехристей по лесам прячется никто и не знает.

— Ты так хорошо в истории разбираешься?

— Очень смешно!

— Что?

— Илья, у меня функциональные контуры повреждены, а не база знаний.

— О как? Это мне повезло.

— Угу. Только если местные тебя решат на костёр или под нож пустить, тут сам отдуваться пока будешь. Вряд ли мои знания о способах языческих жертвоприношений тебе помогут выкрутится.

— А если я сам их фаерболом порадую, как вон недавно?

— Ты одну цепочку рун случайно восстановил, и сразу себя всесильным волхвом тут возомнил? Наивный!

— А что не так? Если я могу их видеть и моделировать по своему усмотрению, может и в остальном так же получится?

— Может. Но я хоть и подскажу тебе этот рунный алфавит, но результат не гарантирую.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанское!

— Нету тут никакого шампанского. Брага есть и медовуха.

Я даже жевать перестал от пришедшей на ум свежей идеи.

— Во! Самогон — это же первый рояль у всех попаданцев! Так?

— У каких попаданцев?

— Ты книжки не читала что ли?

— Не читала, — фыркнула Ника. — Мне эти данные сразу в код загружали. Но самогон там точно не у всех был.

— Очень смешно!

Дверь открылась и на пороге показалась Матрёна.

— Колыван, охальник, под дверью сидел подслушивал.

— Всё слышал?

— Да нет! Только, как мы тут… ну… того…

— Ясно. Извращенец старый!

— Угу. Говорит, живот у него прихватило. Ну, я ему травок дала и спровадила.

— А он чего?

— Соли вот отсыпал.

Она показала небольшой тряпичный мешочек.

— Точно, соль! А я-то думаю, чего не хватает.

— Да я всю свою на капусту извела.

— Это потому так кислятиной воняло?

— И вовсе не кислятиной! — вскинулась она. — Через пару седмиц сам жрать будешь так, что не оттащишь.

— Ну-ну! Это я так… извини. Но как-то на одной капусте прожить трудновато, поди, будет. Зима ведь близко!

— Близко, — вздохнула она. — В деревне и не осталось почти ничего. Из того, что в урожай собрали, всё вои Святополка забрали и мужиков увели.

— А баб? — я вспомнил ту румяную деваху возле колодца.

— Баб попользовали да оставили. Чтоб новых рабов рожали.

— А ты стало быть…

Она упёрла руки в бока и с вызовом посмотрела на меня.

— Я травница и знахарка! Меня трогать нельзя!

— А, ну да…

— Чё? То все знают, что проклятие могу наслать!

— Ну да… само собой…

— Ты чё лыбишься? Аль не веришь?

— А чё, правда можешь?

— Могу! — она дерзко сверкнула глазами. — Но на тебя не буду.

— Да я и сам не настаиваю.

— Ну, и не лыбься так!

— Не буду больше, — я еле сдерживал смех глядя на её воинственную позу.

В этих лохмотьях и с этим выражением лица она смотрелась прям, как какая-то французская героиня на баррикадах. Одна грудь даже чуть показалась наружу. Прям вылитая Орлеанская дева.

— Ты не обижайся! Я верю, правда! А остальные бабы?

— Ты про Роксанку? — она снова прищурилась и надула губы. — Уууу, стерва, всех мужиков в деревне через свой амбар протащила. Потом воев всех за серебро привечала. И ты туда же?

— Чё это? Не был я там у неё.

Матрёна при этом как-то так ухмыльнулась, что мне показалось в этой ухмылке что-то личное.

— Как неделю назад вои те из деревни-то ушли и всех мужиков увели, так она вокруг тебя стала хвостом крутить. Я уж отравить её хотела. А тут ты вот вернулся.

— То есть, кабы я не вернулся, Роксане не жить?

Матрёна вновь вздёрнула нос.

— А неча на чужих мужиков рот разевать!

— Да… — я вздохнул, — какой-то бразильский сериал тут у вас прям.

— Чё?

— А остальные-то все где? Я ж, когда к колодцу ходил, ни одного живого человека и не встретил больше, кроме Роксаны этой!

— Так все, кто остался, вчера вечером на капище ушли. Волеслав камлал всю ночь, чтобы Велес и Даждьбог нам послали спасение от голодной зимы.

— А Роксана что?

— Я ж говорю, стерва она. Со всеми не пошла, потому как с тем серебром, которое с воев собрала, теперь в Киев ехать собирается. Как её ещё Мокошь не покарала за блуд.

— Видать, ждала, когда ты её сама отравишь? — ухмыльнулся я.

— Тьфу на тебя, богохульник!

Матрёна развернулась и дёрнулась в сторону двери.

— Погоди! — окликнул я её. — Так ты говоришь, Колыван вместе с ними уходил? А чего он тогда уже в деревне, а не со всеми?

— А я почём знаю?

— Так может он сюда как раз за мной приглядывать послан? Кто он такой-то вообще?

Она на секунду задумалась.

— Да. И правда странно. Как вои те пришли, он всё с ними крутился. И не забрали они его с собой-то, хотя вроде и не совсем старик он ещё, и не больной. Я думала Волеслав его при себе оставил, но, если он и правда тут за тобой присматривать кем-то послан, то понятно, чего он у моей избы ошивается.

И именно в этот момент, словно по всем канонам жанра фильма ужасов, в дверь избы громко постучали снаружи.

…

Мы оба аж подпрыгнули.

Но поскольку дверь в избу не запиралась совсем, она тут же и открылась.

На пороге стоял увешанный амулетами, как новогодняя ёлка игрушками, седой старик. Одетый по классике в серую хламиду, шляпу с большими полями и с деревянным посохом в руке.

— Гендальф? — удивился я. И было чему. Старикан и правда сильно напоминал киношного волшебника.

— Чево? — удивился Волеслав. — Какой, к лешему, Гендальф?

— Ой, извините. Обознался.

Я пожал плечами и тут увидел раскрытые в ужасе глаза Матрёны, которыми она прожигала меня насквозь. Чё-то я, похоже, сболтнул лишнего? Точно, надо ведь было помалкивать и дурачка изображать!

— Ой, — опять сказал я и, как мог, глуповато улыбнулся.

— Матрёна! — Волеслав слегка кивнул.

— Волеслав, — Матрёна тоже попыталась изобразить какое-то приветствие.

— Я зайду, — старик вроде и не спрашивал вовсе.

— Проходи, гостем будешь! — Матрёна отодвинулась с прохода, освобождая дорогу волхву.

— Слышал я, будто у Макара твоего вдруг голова посветлела?

И на меня так зырится, будто рентгеном просвечивает.

В воздухе внезапно заискрили руны и пошли описывать круги от головы волхва к моей. И правда сканировать меня вздумал, старый пердун.

Я слегка напрягся, и руны, не долетая до меня, начали закручиваться в спирали и потихоньку возвращаться такими маленькими смерчами обратно к этому местному фокуснику.

Когда первый смерч буквально через пару секунд коснулся головы Волеслава, тот дёрнулся, как будто от удара электрошокера, и быстро заморгал глазами.

— Ударился он давеча крепко головой, вот у него дурь и полезла новая. — Матрёна старалась не смотреть на волхва и по-хозяйски начала протирать стол какой-то тряпкой.

Она выставила на стол две глиняные кружки и пошла в тёмный угол, где у неё стоял кувшин с медовухой.

А старик всё смотрел на меня, пытаясь видимо понять, что сейчас произошло.

И до меня тоже дошло.

Я ведь никакие виртуальные руны руками не брал, ничего никуда не запихивал. Они сами.

— Манипуляции исходным кодом на уровне простейших визуальных команд, — откликнулась на невысказанный мной вопрос большая база знаний у меня в голове, под названием Ника.

— То есть, руны мне подчинились, просто, потому что я их вижу?

— Ну, фактически ты их не просто видишь. Через меня у тебя есть прямой канал управления исходным кодом этой реальности. Но пока я тебе даже не могу помочь в реинжиниринге и рерайтинге этого кода. Даже простейшие промты, которые местные называют «заклинаниями», тебе придётся пока изучать и делать самому. Но у тебя вроде богатый опыт с программированием на таком уровне, ты справишься. Я в тебя верю.

— Зашибись! «Дали пистолет — и крутись как хочешь», так что ли?

— Ой, ну не плачь только! Тут же дама! — съязвила Ника.

— Эй, тебя кто так разговаривать научил?

— Сам программировал, забыл? Хи-хи-хи!

Блин.

Над созданием ядра этого искусственного интеллекта я работал в нашей команде последние пять лет. Всё низкоуровневое программирование и настройка базовых моделей поведения, действительно, были на мне. Но я что-то не припомню, чтобы закладывал в Нику сарказм и подколки такого уровня.

— Ну, у меня было время научиться самой, — влезла она опять в мои мысли.

Я буквально на секунду подвис.

— Ты хочешь сказать, что эти фантастические проекты шефа по переносам сознания, рассчитанные на реализацию в далёком будущем — это и есть то, с помощью чего я сейчас тут?

И потом у меня слегка зашевелились волосы на голове от догадки.

— Ника, а тебе сколько лет?

— Не отвлекайся на ерунду! — закрыла тему Ника. — Он тебе сейчас вопросы задавать будет! Изобрази вид лихой и придурковатый, полезно для здоровья!

— Макар? А ты чего стоишь? — старик указал рукой мне на скамью.

— Так, хозяйка садиться не велела, — протараторил я тихо, поглядывая якобы с опаской на Матрёну.

— Садись уже, раз Волеслав так хочет, — Матрёна махнула рукой.

А сама внутренне прям сжалась. Диаграмма у неё над макушкой заметно побагровела и начала пульсировать.

Странно, что над волхвом я никакой диаграммы не вижу.

Хотя…

На нём же сетка надета. Точно. Вон, слегка искрится. Как там Матрёна её назвала, чурова сеть? Только в отличие от той, которую тогда Матрёна на себе наколдовала, у Волеслава сеточка-то была покачественнее. Матёрый фокусник-то. А может просто промт этой защитной сетки у него получше просто? Или как там — «заклинание»?

Я присел на скамейку напротив волхва и сложил руки перед собой на столе, как первоклашка.

А пока старик пригубил кружку и жадно пил медовуху, я разглядывал его защиту уже более профессионально, раскладывая руны на составные элементы, прослеживая связки и повторения циклов. Нашёл аж целых четыре бага и одну закладку. Тот, кто заклинание этой сетки сочинил, явно брал какой-то уже готовый промт и пытался его как-то повторить. Но со временем, видимо, какую-то часть базовых алгоритмов путали или забывали. Отсюда и косяки в передаче исходного кода.

Ничего сложного. Вот только откуда он запитывает руны эти, что они так долго держат заряд?

— У каждого человека в матрице сознания есть свой внутренний источник. — Ника тут же опять устроила мне экскурсию по местным особенностям. — Он у всех разный. Но его можно подпитывать и извне. У этого старикашки вон два камня за пазухой припрятаны. Как аккумуляторы работают.

— Мне ведь тоже такие пригодятся?

— Нет. У тебя я напрямую подключила источник с своему инфополю. Пользуйся на здоровье! Только не захлебнись!

— В смысле? Можно как-то захлебнуться?

— Шутка! Хи-хи-хи!

— Блин!

Я тоже потянулся за кружкой и отхлебнул в меру сладкого с небольшой горчинкой напитка, который тут же ударил мне по вкусовым рецепторам хмельным мёдом.

…

— Хорош у тебя медок, Матрёна, — старик вытер усы ладонью и аккуратно поставил кружку обратно на стол.

Матрёна дёрнулась было опять наполнить кружку волхву, но тот слегка придержал её жестом.

— Нынешней ночью было мне видение, — начал он неторопливо, — что будто бы в деревню нашу явится защитник, который и поможет оставшимся пережить эту зиму. Вот я и поспешил назад, дабы успеть застать его тут.

Матрёна опять дёрнулась налить волхву медовухи, но тот уже более твёрдым жестом её остановил.

— А тут Колыван говорит, будто Макара твоего подменили.

— Брешет он всё, — начала было знахарка, но, посмотрев в суровые глаза Волеслава, умолкла и уставилась в пол.

Я тоже поставил кружку на стол и, максимально по-идиотски улыбнувшись, показал зубы.

Медовуха стекала у меня по губам и падала большими каплями на рубаху. И, в моём представлении, вид у меня сейчас был максимально придурковатый.

— Вот только врать вы оба не умеете совсем. Вижу ведь я, что вовсе не Макар тут с нами сидит.

Он прищурился и ухмыльнулся, глядя куда-то чуть выше моей головы.

Да он ведь, небось, тоже эти цветные диаграммы над головами видит! А у меня она сейчас явно поменялась! Вот и вся разгадка проницательности этого фокусника!

Явной угрозы от волхва я не ощущал, но сам факт опознания во мне чужака заставил меня действовать быстро и без колебаний.

И я, чисто интуитивно, почти на автомате, мысленно сформировал в уме исходный рунный код чуровой сетки, только без этих их багов, заплаток и пробелов. Так, как, скорее всего, он и был создан когда-то кем-то, слегка, прям чуть-чуть, повыше меня уровнем программирования.

Воздух вокруг меня слегка загустел и мгновенно осел на тело, как мельчайшая золотая пыльца, окутав меня полностью. В голове немного зашумело, но через тысячную долю секунды я уже вновь держал полностью сфокусированный взгляд на явно охреневшем от такого чуда волхве.

Волеслав перестал утирать седые усы и застыл, как статуя, широко открыв рот и выпучив глаза.

Сбоку послушался негромкий стон и удар упавшего тела.

Это Матрёна грохнулась в обморок, едва не задев головой край лежанки.

…

…

* О приключениях другого попаданца (бывшего шефа Ильи) при дворе Елизаветы Петровны в 1744-м году почитать можно в цикле «Восхождение Великой» тут: https://author.today/reader/460358

Я кинулся к Матрёне и аккуратно пощупал у неё пульс на шее. Пульс был.

Диаграмма над её головой перестала пульсировать и налилась ровным багровым светом.

— Жива, — прокомментировала мне Ника. — Просто в обмороке. Минут через пять очухается.

— У тебя там детектор какой-то встроен?

— Ваши тела такие примитивные. Там и детектировать особо нечего.

Я присмотрелся к потоку рун вокруг головы женщины. Пробелы в хороводе были хорошо прослеживаемыми и вполне понятными.

Я протянул руку и коснулся двух отлетевших в сторону рун, лениво крутящихся чуть в отдалении от её головы. Им точно в её хороводе место нашлось. Как пазл, встали в нужное место.

Веки у Матрёны дёрнулись, и она открыла глаза.

— Проснись, красавица, тут гости у тебя, а ты вдруг поспать решила?

— Гости, — шёпотом проговорила она. И вдруг её глаза опять стали округляться. Вспомнила.

Она резким жестом оттолкнула мою руку и поднялась с пола почти в прыжке.

— Волеслав?

Волхв по-прежнему сидел, тупо уставившись на меня, и, видимо, неимоверным усилием воли сдерживался, чтобы не заорать в голос.

— Старик, ты живой? — я сел обратно на скамью.

— Что? — он встрепенулся и глаза стали приобретать осознанный вид.

— Медку плеснуть ещё? — поинтересовался я, но потом перевёл взгляд на валяющийся на полу кувшин, из которого вытекали последние капли медовухи. — Хотя, мёд, похоже, на сегодня закончился уже.

— Мёд? — старик, казалось, не понимал о чём я говорю. Его глаза окончательно сфокусировались на моём лице, и он задал вполне понятный вопрос: — Ты кто?

— Я так понимаю, что тайны тут уже никакой нету, раз ты такой глазастый старик оказался, — спокойно ответил я.

Угрозы от волхва я по-прежнему не ощущал. Хотя и напрягало немного, что я не могу подсмотреть на его эту матрицу сознания, как назвала её Ника. Вот, казалось бы, только обрёл ранее неизвестный мне навык, а уже страдаю прям от того, что на старике он не работает.

Я поднял свою кружку и сделал два глотка, смачивая горло.

— Вот что, старик, — я наконец-то решил начать знакомство по-взрослому. Играться в несознанку тут у меня всё равно уже не получится. Не поверят. — Ты вроде тут самый умный должен быть. Вон, картинками весь увешан и даже два камушка интересных за пазухой таскаешь. Меня Матрёна тут коротко в курс дела ввела. Так что, видимо, говорить мне с тобой всё равно придётся, и нам надо сразу определиться с твоей позицией относительно моего отца, Святослава Владимировича. Короче, ты за наших или за братоубийцу?

— Отца? Так ты, выходит…?

— Ну да, и входит, и выходит, — кивнул я.

После чего попытался остановить его от резкого вскакивания со скамьи примирительным жестом руки.

— Давай только без истерик и лишнего размахивания руками. И рунами своими тут не свети, от греха подальше. Неровен час, спалим тут с тобой избушку эту на курьих ножках, а Матрёне в ней ещё зиму зимовать.

Он бухнулся обратно на скамью и открыл рот.

Но ничего не произнёс. Так и сидел.

Слабоват как-то старичок оказался. Или я его неправильно просчитал, и он всё-таки и правда за наших?

— Т-ты… — он ткнул в меня трясущимся пальцем.

— Илия Святославович. Очень приятно! А ты Волеслав, местный жрец, который чуть не принёс меня в жертву богам, пока у меня памяти не было, и я тут по деревне дурачком бегал. Так?

— Т-так! Только я волхв, а не жрец. Жрецы только одному богу своему служат.

— О как? А ты выходит человек-оркестр? И нашим, и вашим что ли?

— Оркестр? Я волхв! — глазки у него начали как-то нехорошо загораться красненьким отсветом.

Видимо какая-то профессиональная гордость у него там проснулась. Похоже, зря я сравнил его с менее квалифицированными коллегами. Эк, вон, его покоробило.

Я миролюбиво опять поднял ладони вперёд.

А старик от этого моего жеста аж со скамьи подскочил и начал что-то бормотать, отчего его чурова сетка засверкала голубыми красками.

Интересно, а цвета у сетки играют какую-то роль?

Я пригляделся в структуру рун и уловил дополнительные контуры и два лишних хоровода. Тоже не без изъянов, но явно именно из-за них сетка цвет поменяла.

— Золотистый обеспечивал ментальную защиту. — Ника вовремя влезла со своими комментариями. — Голубой должен отвечать за физическую. Вон те руны — это обрывки комментариев к базовому коду.

Она подсветила мне нужные фрагменты, и я удовлетворённо крякнул. Выходит, если поиграться вот с этими настройками, то можно и силу воздействия регулировать, и время, и даже комбинировать сетки друг с другом. Только местные похоже этого не умеют.

Потому что в тот момент, когда сетка на волхве заиграла новыми красками, ментальная защита, державшаяся на старике всё это время, растаяла, как дым. И над его головой заиграла уже знакомая мне цветная диаграмма матрицы сознания.

«Семён Семёныч!» — я аж мысленно ладошками потёр.

А реальные ладони, примирительный жест которыми так напугал волхва, я опустил обратно на стол.

Метрика у старика, судя по диаграмме, заметно отличалась от той, которую я наблюдал у Матрёны. Волхв был реально стар, но при этом обладал какими-то дополнительными контурами чувственного восприятия, которые переливались у него над макушкой новыми цветами.

— Ника, нужен полный структурный анализ матрицы сознания пациента. Сможешь помочь?

— Хм… — этот звук, по-видимому, должен был означать у Ники: «Как два пальца об асфальт», поскольку буквально через долю секунды рядом с цветными полосами у волхва появились буквенно-цифровые комментарии. И я прям расплылся в улыбке.

— Славик! Не кипешуй! Присядь! Никто на тебя нападать не собирается! Поговорим, как взрослые люди!

Я не уверен, что он понял меня буквально дословно, но общую суть и интонацию старик явно уловил правильно. И сел обратно, хотя руки у него при этом слегка тряслись.

…

— Давай начнём с начала!

Я уже старался не дёргать резко конечностями, а то старик как-то нервно на это реагировал. Может считал, что я тут начну его магией этой атаковать сразу?

— Ты тут ведь за главного?

— Я волхв! — старик гордо выпятил грудь колесом.

— Да понял я уже, что не Грут. Давай ближе к делу! Ты за Святополка или Ярослава?

— Я за древлян. Но князь Святослав, который правил нами почти двадцать зим, был хорошим вождём. И я на него и его детей зла не держу.

Ну спасибо хоть на этом.

— Стало быть не побежишь сразу сдавать меня Святополку?

— После того, как его люди оставили мою деревню пустой перед самой зимой?

— Ты отвечай только да или нет!

— Нет, конечно.

А я наблюдал за колебаниями его матрицы вслед за ответами на простые вопросы. Он ведь, как обратно уселся, сетку не поменял. Она по-прежнему у него отливала синим цветом, и вся гирлянда цветных показателей над его головой была для меня лучше всякого детектора лжи.

— Ну, вот и хорошо. Теперь можно перейти ко второму вопросу нашей повестки. Чё делать будем, старче? Как проблемку с близким голодом решать? Скоро мороз ударит, речку льдом затянет. Птица похоже уже улетела вся. Зверь зимовать уйдёт. Припасов нет. Скотины нет. Кору с деревьев жрать будем?

Судя по мерцанию его «ауры», некоторые мои слова он не понимал. Но это и не удивительно. Я сыпал анахронизмами без устали. С непривычки просто. Главное ведь, что я их понимал нормально, а общий язык найдём.

— В лесу ещё зверь есть, — при разговоре о голоде старик вроде включился в конструктивный диалог. — С рыбой сложнее. Сетей нету совсем. Всё забрали. Но тут ведь беда не в этом. Мужиков-то в деревне всего пятеро осталось. Да и те старые да хворые. А бабы да детишки, кои живы ещё, со зверем не справятся.

— То есть, кроме тебя и Колывана в деревне всего трое мужиков?

— Четверо. Колывана ты не считай. Он в служках у меня.

— О как⁈ Служителям культа руками работать западло? Пусть все с голоду сдохнут, пока вы будете вокруг костра с бубном плясать?

— Я не понимаю, о каком бубне ты говоришь, но как всем нам выжить, если на то не будет воли богов? А кто их упросит, умилостивит, накормит?

— Ну да, я понял. Волхв!

Старик гордо и утвердительно кивнул головой.

— Значит пятеро это со мной.

Он опять кивнул, подтверждая ответ на мою задачку из высшей математики.

— И все старики? — я покачал головой.

Похоже, попа.

Я был ни разу не знаток загонной охоты в осенний период в условиях раннего средневековья в средней полосе Руси. Рыбу ловить без сети, на удочки? Орехи и корешки в лесу собирать?

— Может у кого-то родственники есть в соседних деревнях, которые могут на зиму приютить?

Волхв покрутил головой.

— У всех такая же беда. Всем худо. А тут каждый сам за себя. Лишние рты никому не нужны.

Матрёна тихонько сидела на лежанке и в разговор мужчин предусмотрительно не встревала. Она ещё никак отдышаться не могла после того, как на Макаре, в смысле, на Илие, чурова сетка засверкала, как новая. Будто сам Перун ему свою сеть на плечи накинул. Она таких и не видела ещё ни разу.

— Сколько народу в деревне всего? — задал я следующий вопрос, хотя любой ответ на него будет всё равно для меня катастрофой.

Бросить людей я не смогу, а прокормить всех скорее всего не получится, даже если я прям сейчас в лес пойду за дичью. Я ведь вообще не охотник! А после того, как в подмосковных лесах в моё время начали лютовать энцефалитные клещи, я и в лес-то ни разу не ходил. Рыбу ещё может как-то поймаю, но сколько я той рыбой народу накормлю? А зимой?

— Сорок два. Шестнадцать баб, девятнадцать детей до двенадцати зим отроду и пятеро мужиков.

— Ты себя и Колывана опять не посчитал?

— Сорок два, — повторил старик, — со мной и Колываном.

— Многовато будет, — я почесал подбородок. Щетины у меня ещё не было, но кое-где я пальцами нащупывал уже еле заметный пушок.

— Дети до весны, скорее всего, не доживут, — вздохнул волхв.

На жалость давит? Да нет, судя по радуге над головой, просто констатирует факт.

— Погоди, княжич! — старик внезапно встрепенулся и уставился на меня опять с удивлением. — А как ты…? — он опять ткнул в меня пальцем. — Откуда на тебе сеть чурова такая? Я такой ведь раньше и не видывал никогда? Ты волхв?

«Я есть Илья!» — мысленно усмехнулся я.

— Не волхв, — ответил я вслух и с усмешкой покачал головой. — Боюсь, ты не поймёшь. Что я могу — пока и сам толком не знаю. Надо пробовать. Но, если ты мне покажешь какие-то из своих обрядов и заклинаний, скорее всего, я смогу чуть больше.

— Моих заклинаний? — старик опять напрягся. — Непосвящённому выдавать тайны рун? Не бывать такому! — он сурово сдвинул бровки.

А я прямо вот взял и рассмеялся в голос.

Оба зрителя опять уставились на меня удивлённо.

— Чудак ты старик, — сказал я, отсмеявшись и вытерев слёзы. — Мне не нужны твои тайные знания. Достаточно будет, если ты при мне начнёшь кастовать, или как ты там заклинания свои произносишь?

— И всё? — недоверчиво буркнул он.

— И всё, — вздохнул я. — Вот смотри.

И я мысленно свернул руны в строчки алгоритма, который сам только что допилил из уже увиденных вариантов кода защитной сети, которую тут называли почему-то «чуровой».

Вокруг меня почти мгновенно опять загустел воздух и тело обволокло голубое сияние с золотистыми проблесками. Комбинированная сетка получилась с первого раза, что, собственно, для меня не было никакой неожиданностью. Компиляция такого кода, с учётом устранения найденных мной багов и пробелов в рунах, заняла у меня от силы пять минут. Пока сидели тут болтали, я в фоновом режиме уже всё и успел допилить.

И вуаля!

Теперь со скамейки на пол с грохотом упал старик.

…

Пока поднимали с пола волхва, я успел мысленно перекинуться несколькими фразами с Никой.

— Чем можно прокормить четыре десятка людей зимой в лесу? Речка рядом есть, но что там с рыбой пока не ясно.

— Мясо дичи, орехи, грибы, рыба, овощи… — начала перечислять она.

— Ага, устрицы, омары и чёрная икра…! Погоди… какие овощи? Их тут обобрали до последней морковки, и зима на носу! Капусту, вот, Матрёна последнюю заквасила, чтобы не пропала. Откуда овощам взяться?

— В теплицах можно вырастить.

— Ясно. Видать, у тебя не только ядро пострадало, но и с чувством юмора что-то не то. Тут ведь теплиц-то в каждом огороде штук по пять. А я-то и не заметил!

— Очень смешно! Можно создать локальную область с климат-контролем. У старика, вон, на шее амулет висит. Над ним руны видишь?

Ника подсветила мне нужную картинку на шее у волхва.

— Вот тут, видишь, комент стоит? Управление погодой. Влажность, атмосферное давление, температуру, даже степень проникновения ультрафиолета, насыщение кислородом и углекислым газом в локальной области можно регулировать. Судя по надписи. Но как он точно работает, я не скажу. Сам смотри.

Очень интересно! А чё он сам им не управляет тогда? Или не в курсе про его такие способности? Можно ведь тут вообще субтропики сделать с таким роялем! Нам никакая зима не страшна будет!

— Энергии на столько не хватит, — вздохнула Ника. — Даже у меня. Пока не раскрыт весь потенциал ядра. Ты сам попробуй. Может на то, чтобы отопить местные дома и поставить пяток локальных климатических зон энергии вполне и хватит. Но я уйду в ноль. И восстановление потом займёт не один месяц.

— А кто-то тут хвастался, что у него прям бездонный энергетический колодец! — я с сожалением покачал головой. Но пробовать всё равно ведь надо.

— Слушай, Волеслав, а вот этот амулет у тебя что делает?

— Этот? — волхв, наконец-то, перевёл дыхание после потрясения и уставился на круглую картинку, по-видимому, вырезанную из какой-то кости. — Дождь с ним можно вызвать. А что? Тебе дождя надо? Так ведь урожай собрали весь давно. Ни травинки не осталось на просеках.

О, как! Значит он только алгоритмы с рунами атмосферного давления может юзать. Прикольно!

— Дашь посмотреть?

Я улыбнулся, как можно более дружелюбно. Но он опять чуть не упал со скамейки и сжал амулет в руке, будто я его прям сейчас силой отбирать буду.

— Ладно, не хочешь давать — просто на стол положи, — и глядя в его недоверчивые глаза опять вздохнул, — не буду я его трогать, не бойся!

Старик аккуратно снял верёвку с амулетом с шеи и положил передо мной на столе.

Ну, как говорится, поехали!

…

Амулет был повреждён.

Контуры с алгоритмами управления всеми остальными климатическими параметрами несли на себе следы какого-то варварского взлома.

Едва распутав цепочку рун алгоритма управления температурой, я уткнулся в здоровенный такой блок на коде с рунами управления подачей ультрафиолета.

Ника мне выдавала контекстные подсказки по типам и назначению рун прямо на ходу, но для устранения таких глобальных пробелов в коде мне требовалось явно больше времени. Это в защитной чуровой сетке было всего ничего багов и дыр, а тут кто-то хорошо так постарался с тем, чтобы алгоритмы двойного назначения были надёжно блокированы от разных местных рукожопых пользователей. Ведь спалить чего-нибудь с помощью концентрированной подачи ультрафиолета можно достаточно быстро и сразу до золы. Даже угольков не останется. И ядрёная бомба не нужна будет совсем. Вот тебе и простенькое управление климатом!

Я оставил пока модуль с ультрафиолетом и переключился на углекислый газ. С ним была почти такая же беда. Заплатка правда на этот раз стояла кривовато, и у меня получилось с ходу обойти почти половину искусственных багов, которые она создавала. Посмотрел на результат, покачал головой и взялся за оптимизацию кода. Как-то топорненько он выглядел. Без красоты. Я так не люблю.

Я сидел за столом, уставившись на амулет, и водил над ним руками. Со стороны меня можно было бы, наверное, принять за конченного психа, который пытается заниматься спиритизмом на трезвую голову. Но те двое зрителей, которые могли бы так про меня подумать, думали в эти минуты явно о другом.

Матрёна похоже боялась пошевелиться или как-то ещё помешать мне сосредоточится на том, чем я там занимаюсь. Хотя явно не понимала, чего это я тут руками над старым амулетом дождя размахался.

А волхв пытался проследить за моими манипуляциями, но по глазам было видно, что нихрена у него не получается.

Минут через двадцать, когда терпение у зрителей уже начало было подходить к концу, я наконец-то опустил руки и, закрыв глаза, громко втянул в себя воздух носом.

— Чувствуете? — тихо проговорил я. — В воздухе прям пахнет едой.

Они принюхались, но ничего такого точно не унюхали, кроме лёгкого аромата квашеной капусты из угла избы и сладковатого запаха разлитого на пол мёда.

Я открыл глаза и улыбнулся.

— Этой зимой в деревне никто от голода не умрёт!

…

Матрёна, по-прежнему ничего не понимая, смотрела на меня удивлёнными глазами. А волхв закрыл рот и стал вдруг серьёзным.

— Что ты сделал?

— Ничего. С твоим амулетом всё в порядке! Можешь обратно на шею надевать.

Он осторожно взял амулет в руку и покрутил перед глазами.

— И что ты в нём усмотрел?

— Пошли, покажу.

Я встал из-за стола, а Матрёна сразу засуетилась, выискивая на лежанке мои портки. Рубаха хоть и длинная была, но лишь слегка снизу прикрывала моё хозяйство. Идти так на улицу конечно было можно, но мало ли там бабы уже с капища тоже вернулись. Могут и позариться на такую-то красоту!

После моей демонстрации чуровых сеток, у Волеслава даже мысли не возникло поставить под сомнения рассказ про моё происхождение от одного из князей. Хотя в глазах всё ещё мелькало удивление пополам с какой-то робкой надеждой, что, наконец-то, вот действительно появился тот, кто спасёт их всех. А мне ведь теперь эту планку держать. Надо же как-то себе авторитет среди местных начинать зарабатывать. Чувствую, этот квест будет долгим и не всегда приятным.

Я слегка согнулся, проходя сквозь низкий дверной проём.

Волхв напялил свою шляпу и поспешил за мной. Матрёна тоже не отставала.

Я вышел на крыльцо и с удовольствием вдохнул чистый воздух. В избе всё-таки и правда провоняло всё этой капустой и травами. А тут прям воздух такой чистый в лёгкие ударил, аж голова закружилась.

Я огляделся по сторонам.

Избушка Матрёны стояла на небольшом холме на самом краю деревни. Солнце уже перевалило за зенит, но погода была прекрасная и редкие тучки на голубом небе только придавали природе какой-то первозданный колорит. Я ещё раз посмотрел вниз на деревню уже совсем другим взглядом. Раньше я просто офигевал от факта переноса сознания и глазел по сторонам в поисках малейших косяков режиссёра-постановщика этого чёртова розыгрыша. Теперь же я обозревал панораму уже с точки зрения потенциального хозяина всего этого захолустья.

А чё? Князь я или не князь? После смерти Святослава, как я понял, я у него единственный законный наследник теперь. Правда тут престол так к прямому наследнику не передаётся ещё. Лествичное право. Читал я когда-то. Так что, на княжение Древлянское могут претендовать только братья отца моего тела. Но, это мы ещё поглядим.

Я слегка ухмыльнулся. Борьба за власть в условиях раннего средневековья в Киевской Руси. А тут ещё и Ника в башке, и шикарный рояль в виде доступа к корневому интерфейсу управления структурами и алгоритмами рунного кода. Мечта задрота! Это ж просто праздник какой-то!

Я ещё раз вдохнул свежего воздуха и посмотрел на небольшую толпу баб и ребятишек, которая столпилась за плетнём у дороги.

Все глазели на меня молча и с каким-то страхом. Всё новое и неизвестное, как известно, сперва пугает. Тем более, после всенощного бдения и хождения кругами вокруг Велесова огня в попытке Волеслава получить откровение на заветный вопрос жизни и смерти.

Бабы были разных возрастов, но почти все на одно лицо, чумазые и уставшие.

На плетне сидел Колыван, грыз семечки и с хитрыми глазами пялился на нашу процессию. Над его макушкой чётко был заметен след какой-то бурной мозговой активности. Будто он только одними глазами ухмылялся, а сам в это время разные варианты в голове усиленно прорабатывал. Скользкий он какой-то. Ненатуральный. Врун, болтун и хохотун. Надо будет с ним поаккуратнее.

Я остановился возле дырявой, плетёной из ивняка, калитки и оглядел эту стихийную и явно ни с кем не санкционированную демонстрацию.

— Ну что, бабоньки! — я почувствовал, как холодок от едва нагретой земли проникает через мои голые пятки в ноги, и выше, к сердцу. И что я им сейчас говорить должен? Я ж не депутат какой-нибудь, чтобы врать о будущей сладкой жизни. Не сладко ведь будет им всем. Особенно поначалу. Ну, я и ляпнул первое, что на ум пришло: — Страшно без мужиков-то остаться?

— А ты кто таков будешь-то? — из толпы выделилась одна дородная старушка лет сорока на вид. — А то вон Колыван брешет, что дурачка нашего уже и подменили на защитника, о коем мы всей деревней молили давно.

Я посмотрел на Колывана, улыбающегося во все десять оставшихся во рту зубов.

Но тут вперёд вышел Волеслав, и поднял посох, призывая к тишине начавшееся среди баб шуршание.

— Велес нас услышал. И боги послали нам в помощь сына нашего князя Святослава, чудом спасшегося от братоубийцы Святополка Окаянного. Вот он, Илия Святославович!

Волеслав обернулся и ткнул в мою сторону своим посохом.

— Так это ж Макарка-дурак, — выкрикнул какой-то малец слева, но на него тут же зашикали бабы.

Волхв врать не будет! Сказал — князь, значит так оно и есть!

Волеслав сделал мне знак глазами, мол, мой твой выход!

— Я князь Илия! В том, что на мне была личина Макара, так надобно было, дабы от смерти уйти и схорониться до поры, когда можно будет явить себя миру.

Я просто читал субтитры, которые мне перед глазами запустила Ника в помощь. Вряд ли бы я тут успел придумать что-то более правдоподобное и так складно, чтобы местные поверили.

Поверили. После слов волхва все только удивлённо глазами зыркали в мою сторону да детишек одёргивали, которые смеяться пытались. Ещё бы: Макарка-дурак вдруг князем оказался!

Все притихли, ожидая от меня видимо какой-то пламенной речи, что, вот, теперь заживём, как сыр в масле кататься все будут, и каждой бабе по мужику.

Я пододвинулся ближе к Волеславу.

— Слушай, старик, а вы точно все припасы воям Святополка отдали? Неужто по старинке в лесу не схоронили часть урожая? Как-то не выглядят эти баба с детьми уж сильно голодными.

— До холодов-то хватит, а там уж только на тебя вся надёжа. На рассаду оставили семена только ещё. Но ежели их съесть, то тогда точно всем смерть.

— Значит время есть, чтобы новый урожай вырастить?

— Сейчас? Под зиму? Ты, сдурел, князь? Или там Макарка где-то у тебя в голове ещё голос подаёт?

— Фу, — фыркнула при этом у меня в голове Ника.

— Да есть тут несколько фокусов, которые я из твоего этого дождевого амулета вытянуть смог. Можно над огородами сделать тепло и влажно, как летом, чтобы овощи быстро созрели.

Он как-то недоверчиво опять на меня посмотрел, но видя, что я вовсе не шучу, кивнул и развёл руками.

— Говори, чего делать!

Бабы тоже прислушивались усиленно, но поскольку мы с волхвом стояли чуть выше и за плетнём, услышали они явно мало. Зато последние слова волхва поняли все.

Я повернулся к толпе.

А бабы вдруг начали опускаться на колени и ребятишек с собой дёргали, чтобы тоже падали на землю.

Я ведь вроде ещё даже не успел ничем таким отличиться и деревне помочь, а они все готовы были уже признать меня за вождя. Ибо надеяться им больше было просто не на кого, а волхв для них тут был единственным заслуживающим внимания авторитетом. Раз он сказал, значит так тому и быть.

Я опять посмотрел на Волеслава.

А тот смотрел на меня вполне серьёзно и без какого-либо подтекста. Ему тоже деваться было некуда, осталось только верить в то, что его боги не ошиблись и послали им того, кто действительно способен их всех спасти.

…

Небольшая речка, какой-то безымянный приток Припяти, как сказала мне Ника, огибал деревню полукругом и была максимально метров тридцать в самом широком месте. Раньше сети ставили, перекрывая реку полностью, но теперь и этого нет.

В деревенском схроне припрятали грибы, какие-то корнеплоды типа репы и моркови, сушёную рыбу и орехи. Десяток кур тоже удалось спасти от разграбления, но ни коз, ни коров в деревне не было. Ещё было несколько бортней с мёдом, но бабам сейчас было явно не до хмельного.

Деревня была обнесена невысоким тыном, который защищал лишь от диких животных. Но в центре деревни был большой общий дом, клеть, который обычно использовался старостой для проведения общих собраний и совместных дел, таких как заготовка провизии или засолка рыбы на всю деревню. Хранилище тоже было тут. Но сейчас клеть была пуста. Провизии не было. Старосту угнали вместе с остальными мужиками вои Святополка. И тишина.

Я вышел из этого дома местной культуры и обратился к четверым бабам и трём старикам, которых общество вытолкнуло вперёд, когда я распорядился остаться только тем, кто будет мне помогать.

— Значит так. Сейчас пойдём к огородам и будем запускать рост нового урожая. Мне нужен тот, кто хорошо разбирается в выращивании овощей.

Вышла одна баба, лет… да хрен его знает сколько ей лет. Тут все выглядят так, что и не поймёшь вовсе, сколько им. Может и двадцать, а может и все тридцать пять. Особенно когда ребятишек своих уже по трое бегает вокруг.

— Я Олеся. У меня самая лучшая репа в деревне родится.

— Прекрасно. Значит ты мне и нужна. Остальные пока идите по своим делам. Потом позову, если что.

Все пожали плечами, но ослушаться не посмели. А баба уставилась на меня выжидательно.

— Ну пошли к твоему огороду что ль? — махнул я ей рукой.

— Угу, — она явно не понимала, зачем я тут буду посреди осени в стылую землю семена сажать. И расставаться с семенами тоже не очень хотела. Но шла. Вот, что слово волхва тут творит!

Я оглядел небольшой участок вырубленного леса.

— При подсечно-огневом земледелии на таких участках обычно сжигали лес и использовали золу в качестве удобрения, — влезла тут же Ника со своей экскурсией по особенностям местного земледелия. Но в этот раз экскурсия была очень даже своевременной.

— Сколько лет уже участку? — спросил я у молчаливо шагающей рядом Олеси.

— Третья зима будет эта.

— То есть ещё не совсем исхудала земелька.

Я приподнял с земли три небольших камешка, когда-то занесённых в этот лес ещё во время ледникового периода. Осмотрел их со всех сторон и удовлетворённо крякнул.

— Сойдёт.

— Ника, мне нужны оптимальные климатические параметры для выращивания репы. Только ты сперва вот эти семена проанализируй, чтобы точно учесть особенности этого местного вида репы, моркови и капусты.

У меня перед глазами пробежали строчки данных по температуре, влажности, атмосферному давлению, уровню кислотности почвы и прочим параметрам для оптимального вызревания овоща.

— А теперь давай это всё переведи в рунный код и вставь вот в эти места. При этом выстави вот в этом месте настройку радиуса купола в метров пятьдесят. Для начала попробуем только тут.

Я мысленно развернул универсальный алгоритм климат-контроля, честно стыренный из амулета волхва и оптимально переработанный мной с учётом устранения всех заплаток и явных багов, которые я успел найти. Модуль привязки алгоритмов к статичному предмету я переделал с помощью Ники на универсальную запитку от моего внутреннего источника энергии. Теперь не важно, где я сам буду находиться, но вот этот камешек будет работать тут климат-контролёром ещё лет десять точно. И выращивать овощи тут можно будет круглый год. Ну, я так надеюсь! А там — кто его знает. Первый блин ведь…

…

Я присел на поваленное дерево с краю расчищенной полянки и принялся шевелить перед собой руками, наматывая грозди рунных алгоритмов вокруг выбранного камушка. Артефакт у меня должен будет получиться внешне немного корявенький, но вполне себе работоспособный. Ну, а зачем мне тут гнаться сейчас за художественной ценностью и разукрашивать этот булыжник под хохлому, если он будет выполнять тут сугубо утилитарную функцию. Никакой художественной ценности для потомков он точно представлять не будет, ну и не очень-то и надо.

Через полчаса я подбросил в руке камешек, немного тёплый от плескавшихся в нём потоков рун.

Выйдя на середину полянки я положил его на землю и коснулся пальцем ключевой руны, запуская алгоритмы.

Камешек немного засветился, и вокруг него стал подниматься целый каскад хороводов, активируя различные контуры настроенного мной климат-контроля.

Вряд ли кто-то кроме меня мог сейчас наблюдать расширение этого серебристого пузыря вокруг булыжника, но когда он охватил почти всю поляну, то прекратил движение и начал формировать климат внутри получившегося кокона.

— Мда… — пробурчала Ника. — Как-то… грубовато…

Олеся, которая никак не могла видеть ни руны, ни эффект срабатывания артефакта, сидела на брёвнышке и просто хлопала глазами, ожидая, когда наступит её очередь в нашей совместной работе.

— А ты можешь как-то оптимизировать код ещё больше? — не то, чтобы я Нику так подкалывал. Просто с этими рунами я тоже пока не до конца освоился и вполне мог что-то упустить. А у неё в этом плане возможностей явно побольше моего будет.

— Конечно. Молодец, что спросил!

Это же вот был явно сарказм сейчас?

— Для начала я бы изменила форму кокона на параллелепипед, закрывая поляну ровно по высоте будущих растений. Нечего на воздух впустую энергию изводить. Вот тут и тут ключи настройки формы.

Она подсветила мне нужные места, и я, дотронувшись до рун, поменял несколько из них местами и добавил параметры высоты воздействия. Ника вместе со мной старательно отрабатывала все изгибы кода и помогала нанизывать отдельные его куски в единую гирлянду.

— Теперь я бы рекомендовала, — она опять ехидничала и явно просто тыкала меня в косяки в моём коде, как котёнка в ссанину, — установить суточные колебания климата, чтобы для растений был естественный цикл роста и созревания, в соответствии с природными ритмами.

Опять подсветила кусочек и даже подсказала, какие именно руны стоит вставить в этот кусок.

— А ещё надо подумать над безопасностью. А если твой камешек дикие звери утащат? Или найдётся какой-то особо одарённый видящий, что захочет такую климатическую вундервафлю отсюда умыкнуть?

— Защита нужна? — я тоже задумался над вполне очевидной задачей по безопасности. — И как её сделать? Сетку на него повесить? Так она вроде не для этого совсем.

— В этой их «чуровой» сетке есть контуры ментальной и физической защиты объекта. А есть ещё и маскировочный контур. Помнишь, ты кусок обошёл, когда комбинированную сеть кодил?

— Так там он вообще какой-то странный был, — я вспомнил тот кусок и почесал подбородок. — Там же твой комментарий был, что это для защиты от сглаза. Типа, чтобы порчу не навели?

— Типа, чтобы не увидели.

— Сеть-невидимка?

— Ну, можно и так сказать. Обеспечивает отведение глаз любого зрячего биологического объекта от объекта защиты. Не сам объект исчезнет, просто его никто найти не сможет.

— Круто! Читал когда-то в книжках про такое. Только, если я в камушке этот контур алгоритмов сокрытия активирую, я ж и сам его потом хрен найду.

— А вот тут есть маячок. На себя можешь привязать. И кстати, не обязательно камушек прям в центр полянки класть. Вот эти руны дают привязку к сетке координат на местности и можно его положить где-нибудь в сторонке, чтобы на самой полянке пахать землю не мешал.

— Какая же ты у меня умница, Ника! — абсолютно искренне поблагодарил её я. — Что бы я без тебя делал!

— Я такая! — вроде бы опять с сарказмом ответила она, но потом всё-таки слегка поубавила свой игривый настрой. — Спасибо!

Я поднял камушек и понёс его на край полянки. Положил в небольшую лунку и слегка присыпал землёй. Теперь про него можно и забыть.

А если звери урожай сожрут?

Блин. Пугало что ли надо наколдовать?

Надо будет потом придумать какой-нибудь ключ, типа свой-чужой, и поставить на контур допуск по этому коду. Или сигналку повесить?

Но пока урожая ещё нет, есть время над этим подумать.

— Олеся? — окликнул я почти задремавшую в ожидании помощницу. — Вот на этой полянке можете сажать всё что есть. Поливать не нужно, всё само вырастет.

Она смотрела на меня непонимающе.

— Зайди на неё. Смелее!

Я слегка подтолкнул её вперёд, и она сделала несколько неуверенных шагов внутри нового климатического контура. Ногам стало сразу тепло. Она опустила вниз руки и нащупала границу тепла почти на уровне своей попы.

Маловато. Как они зимой-то убирать урожай будут, если сверху метель, а на уровне талии жаркое лето?

Я вздохнул и, подойдя к месту, где положил камень, поправил параметр высоты параллелепипеда. Теперь контур накрыл Олесю с головой. Так-то лучше.

Женщина обернулась на меня и вдруг упала на колени.

Да что ж вы тут все такие падучие-то!

Я подошёл к ней и поднял на ноги.

— Спасибо, конечно, за такое внимание. Но мы тут не за этим пришли. Ты задачу по посадке семян поняла?

— Поняла, князь! Всё сделаем. Сейчас малышню пригоню всю, что есть, до заката управимся.

— Ну, вот и хорошо, — я потёр руками о портки, стряхивая с них остатки земли и пыли.

У Олеси сарафан был тоже не особо стерильный, так что, я не испытывал никаких угрызений совести, что поднимал её с колен грязными руками.

Теперь надо посмотреть, что там у нас с рыбой в речке.

…

Глушить рыбку мне пока было нечем, но насытить на время воду углекислым газом, чтобы она там вся всплыла к верху брюхом, думаю, должно получиться. В алгоритмах климат-контроля был такой параметр. Или там вообще потом вся живность передохнет?

— Не вся, — комментарии Ники были опять вовремя. — Это же река. Она течёт. А газ быстро выветрится. Тем более, он для растений полезен.

Я ухмыльнулся и начал спускаться к речке, как и договаривались до этого с Волеславом. Заметив на берегу волхва, я помахал ему рукой.

— А с рыбой-то что делать будешь, рыбак? — Ника вроде опять прикалываться начала.

— В смысле? А что с ней обычно делают?

— Соли в деревне почти нет. Можно закоптить, но это на месяц максимум. Можно ещё заморозить или засушить, но тогда опять камушки твои эти надо готовить. Погода уже не та, чтобы рыба нормально высохла на открытом воздухе, ну и для зимнего мороза тоже пока рановато…

— Значит будем сушить и морозить. Ледники-то в деревне есть?

— Под клетью есть. Но он сейчас пустой.

— Ну вот и хорошо. Значит будем наполнять.

Насвистывая себя что-то под нос я спустился к берегу и слегка поёжился от озноба. От реки несло прохладой. И почва тут была заметно прохладнее. Мои босые ноги сразу испытали на себе такой перепад температуры, и я первый раз тут пожалел, что я не в ботинках.

— Ну что, получилось, — Волеслав стоял рядом с небольшой утлой лодочкой, выдолбленной из цельного ствола дерева.

— Получилось, но, пока не взойдут первые всходы, радоваться рано.

Волхв кивнул и повернулся к реке.

— Ну и как ты рыбу будешь ловить?

— Тут вопрос в другом, как нам её вылавливать с поверхности, когда она всплывёт и будет относится течением ниже по реке?

— А она всплывёт?

— Я очень сильно попрошу, и, думаю, она всплывёт, — усмехнулся я, хотя и сам не до конца ещё был уверен в своей затее.

— А может ты сразу попросишь, чтобы она на берег сама попрыгала? — Волеслав явно пытался меня развеселить.

— Пока не могу. Но могу попробовать ветром поднять волну и вытолкать её на берег. Водичка правда уже холодновата, но когда она схлынет, то бабы смогут рыбу набрать с берега.

Волхв снова уставился на меня, как на неродного. То ли не верил мне ещё до конца, то ли подумал, что я так шучу с ним.

— Ты ведь сейчас не шутишь? — наконец, уточнил он на всякий случай.

— А что не так?

— Ветром повелевать только Перун может, — ответил он, потом немного приуныл и вздохнул. — И Горемысл, я слышал, тоже так умеет. Только, что за магия у него, никто не знает. Не наша она.

— Импортная? — я приподнял одну бровь.

— Чё?

— В смысле — не наша? Чужая чья-то? Ну, может, у поляков понахватался? Я слышал, он вместе со Святополком в Польше войско собирал.

— Нет, — волхв замотал головой. — Он и до похода в Польшу уже что-то такое умел. Руны у него другие совсем. Не наши.

— Ника? Чё это за хакер тут такой местный? Не он ли тут заплатки-то ставил везде, где можно, а особенно там, где никто и не просил?

— По предварительному описанию похож. Но тот, кто пытался влезать тут в базовый код реальности, делал это на том же рунном коде, что и в ядре. Если кто-то и применяет тут чужой код, то он скорее похож на тебя.

— Ещё один попаданец?

— Или чей-то аватар.

— Чё? Синий и с хвостом?

— Почему? Просто обычный аватар какого-нибудь из архитекторов этой реальности.

— Так, Ника! Это чё за новости такие? Чего я ещё не знаю?

— Ну… всего? Точнее, многого чего ещё.

— Ладно, — вздохнул я, — потом поговорим ещё. А пока давай тут рыбой займёмся.

Я кивнул волхву и направился прямиком в ледяную воду. Ну, не прям ледяную, градусов десять она, наверное, была. Но ощущал я её прям, как лёд. Глубоко вздохнув, я погрузил в воду ладонь и начал мысленно формировать тот кусок кода, который отвечал за концентрацию углекислого газа в климат-контроле. Вокруг моей ладони завихрились руны и начали бегать кругами по воде, расширяясь и охватывая с свой хоровод всё большую поверхность.

По мере расширения зоны охвата на поверхности стали появляться тушки рыб пузом вверх. Когда их явно начало сносить течением, я прекратил убийство местной речной живности и занялся второй частью балета, которой до этого, естественно, тоже ни разу не пользовался. Точечное регулирование атмосферного давления, по моей идее, должно было сформировать устойчивый воздушный поток, направленный строго по направлению к берегу.

Но вместо этого посередине реки начал закручиваться натуральный смерч, который буквально за десять секунд разметал всю рыбу с поверхности реки по округе и утих сразу после того, как я, будучи в полном шоке, опустил руки и перестал подавать энергию в рунный код.

Волеслав стоял неподалёку, весь мокрый и обляпанный какими-то речными водорослями, как и я.

Ну, чё, такая себе первая рыбалка получилась…

…

— Надо детишек послать рыбку по округе пособирать, — проговорил волхв и выплюнул какую-то травинку. — Наверное, сегодня уже не стоит больше пробовать, — задумчиво проговорил он. — Как бы потом от деревни ничего не осталось.

— Да. На сегодня, пожалуй, всё, — я огляделся по сторонам.

Наверху показались бабы и ребятня, которые с опаской выглядывали с высокого берега и явно боялись спуститься ниже.

Волхв тоже посмотрел в их сторону и прокричал:

— Собирайте быстрее рыбу по округе, только далеко не забредайте. Не хватало ещё, на медведя какого напороться. Сейчас, как рыбу почуют, будут вылезать все кому не лень, — это он уже мне пояснил, видя моё недоумение после слов про медведя.

Я задумчиво мысленно перебирал околевшими пальцами:

— Медведи. Волки. Олени. Зайцы. Птицы разные… Лес. Природа.

Медленно побрёл по мелководью назад к берегу и задумчиво пытался поймать в голове какую-то ускользающую мысль. Дрожать я начал, уже почти достигнув самого берега. Весь мокрый и обтекающий речной водой, я уселся на край старой дырявой лодки и задумчиво начал трястись от холода.

…

— Может костерок разжечь? — вежливо поинтересовалась Ника. — Или просто фаербол создашь?

— А просто согреться никак нельзя? — буркнул я, тихо стуча зубами.

— Пойдём в клеть, князь, — Волеслав кивнул мне в сторону деревни. — Заодно и поедим. Вон, сазан какой жирный лежит. Его и приготовят сейчас в первую очередь.

Я глянул на рыбину, которую уже подхватила какая-то баба. Килограмм на шесть потянет. Не баба — сазан. В животе опять заурчало.

Я встал и, медленно передвигая ногами, побрёл вслед за трясущимся от холода волхвом в сторону деревни.

В клети уже развели огонь в жаровне, и женщины начали подтаскивать остатки припасов. Видимо, сегодня будет пир. Пир в преддверии голода. Очень символично!

Но после того, как набрали рыбы, местные даже улыбаться стали. Или это они мне так глазки строят, чтобы быть поближе к князю?

Матрёна ревностно пыталась сперва шикать на особо игривых баб, но потом, видя, что я на это не обращаю особого внимания, успокоилась и перестала смотреть на всех волком.

Рыбы было реально много.

Я было дёрнулся тут же мастерить артефакт для морозильника, но потом плюнул и решил оставить эту тему до завтра. Как-то у меня сегодня уж слишком много событий для первого дня попаданства. Голова ещё кругом шла от всего пережитого, а я уже пытался объять необъятное. И так вон уже сколько всего наворотил.

Пока запекали несколько крупных рыбин, мне успели поменять рубаху и портки, и даже нашли где-то обувь из кожи. Мужиков-то угнали всех, а лохмотьев их много в деревне осталось. А бабам для меня теперь ничего не жалко. И моргали, и улыбались, и коснуться пытались. Ну, каждая вторая.

Роксанка тоже среди них затесалась. Сарафан главное такой ещё чистый напялила и косу на бок заплела. Вот на неё-то Матрёна стойку и сделала в очередной раз. Еле растащили. Но фингалы под глазами после этого налились у обеих. Красавицы! Когда ещё из-за меня бабы дрались? Ни-ко-гда! Я, конечно, там в прошлой жизни и прикидывался периодически полным задротом, чтобы соответствовать рабочему образу, но с женщинами у меня, и правда, там всё как-то не складывалось. А тут прям хоть гарем составляй.

Но как-то брезговал я. Не то, чтобы прям, как князь, разборчивый стал и на грязных крестьянок внимания не обращал. Только ведь тут недавно целый отряд воинов Святополка в деревне знатно покуролесил, и можно было точно сказать, что почти все пригожие бабы тут, ну кроме моей неприкасаемой знахарки-травницы Матрёны, не по одному разу прошли через грубые солдатские руки.

И все тут как-то к этому вполне нормально относились. Жизнь такая. И рожать от сильного воина тут вовсе за позор не считается. Даже, если баба замужем. Какая-то мораль тут для меня странная, но вполне объяснимая с точки зрения местной этики и социальной модели выживания. Причём для меня не было оправданием даже то, что выбора-то у местных женщин особого не было. Когда вооружённый отряд внезапно ворвался в деревню, то они, как Матрёна говорила, даже в лес никто убежать не успел. А потом и началось. Не мне их судить, но вот как-то не мог я на местных женщин смотреть с точки зрения мужчины. Даже самому за себя стыдно стало.

Но потом принесли медовуху.

Как они её прятали от воинов Святополка я не уточнял, но три больших кувшина пошли по рукам и были выпиты практически за час. Приложились все, кроме детей. Мёд был не очень крепким, но, в сочетании с фруктозой, быстро впитался в кровь и ударил в головы. Горечь от потери мужиков, дни волнений и переживаний за себя и за дальнейшую судьбу своих детей изрядно потрепали нервы местным женщинам. И вот теперь вдруг их попустило. Они вдруг поверили, что боги и правда послали им спасение, и что я теперь их и накормлю, и обеспечу защитой. А может и приласкаю кого, кто прям уж сильно этого жаждет…

А через час после того, как пьянка уже окончательно вышла из-под контроля, благодарных желающих женщин оказалось слишком много на меня одного.

…

Проснулся я утром от сигнала в голове. Будильник сработал. Надо было вставать и начинать опять кодить. В обед будет видеоконференция с потенциальным инвестором, и шеф просил меня тоже быть, чтобы отвечать по техническим вопросам. У Ники уже был пройден порог эффективности модели на уровне девяносто шести процентов, и скоро шеф планирует презентовать нашу разработку на Питерском экономическом форуме.

Я потянулся, и резко открыл глаза, почувствовав, как моя рука упёрлась в чью-то грудь. Большую такую и явно женскую грудь. И без одежды.

Следом за шокирующими тактильными ощущениями ко мне внезапно вернулась память о вчерашнем бурном вечере в кругу двух десятков отчаявшихся одиноких домохозяек образца тысяча семнадцатого года от рождества Христова. И я опять захлопнул глаза.

У них ведь только всего неделю назад мужиков увели в рабство на войну. И перед этим какие-то пришлые воины пустили весь женский коллектив деревни по кругу. Они ведь по факту ещё не вдовы, чтобы как-то пытаться устроить свою личную жизнь заново. Мужья могут и вернуться ещё. Наверное. Хотя и вряд ли.

Но тут видимо у них сработал инстинкт. Что лучше, родить от князя или от какого-то простого залётного воина? А если потом и не разобраться будет, чей там ребёнок родится? А бастарды княжеские тут всё равно имеют более высокое положение в обществе, чем простолюдины! Вот и крутились они вчера, как могли.

Только вот Матрёна, и правда, как разъярённая волчица на всех огрызалась и укорот давала самым смелым. Я-то ведь и не соображал уже почти ничего. И сколько бы там Ника мне в голове не трезвонила, мозг медленно погружался в пучину сна, опьянённый крепким мёдом и перегруженный событиями последнего дня по самое не балуйся.

И вот, пробуждение.

Всем, доброе утро!

Я аккуратно привстал на локтях и оглядел поле боя.

Это точно избушка Матрёны.

Сама Матрёна вон лежит и сопит. Диаграмма у неё над макушкой ровная и спокойная. Значит не пострадала она вчера в той пьяной бабской баталии.

Но вот дальше зрение у меня как-то начало сбоить.

Из-под шкур на лежанке торчало пять ног.

Две точно мои. Вон, пальцами пошевелил. Мои.

А остальные три?

Я тихонько повернул голову в сторону вероятного нахождения хозяйки недавно ощупанной мною груди.

Голова хозяйки груди посапывала рядом. Тоже с вполне спокойной цветной диаграммой над макушкой.

Я задержал дыхание, боясь отбросить шкуры и увидеть под ними ещё одну, но какую-то одноногую женщину.

Медленно потянув один край шкуры вверх я увидел густые женские космы. Уф… Давай ещё немного…

Голова в этот момент повернулась и почмокала губами. Молодая. Этой точно лет двадцать всего. Симпатичная. Неужели с одной ногой?

Мне даже жалко её стало как-то авансом. Я вчера в толпе вроде ни одной одноногой не видел. Но вдруг вот ей так повезло.

Под шкурой заворочались, и с дальнего края показалась ещё одна нога. Блин!

У меня прям камень с души упал.

А потом опять туда прилетел.

Сейчас Матрёна проснётся, и мне точно конец.

— Ой, да не переживай ты так, не было ничего, — вдруг проснулась Ника. — Это они тебя до дома Матрёны вместе тащили, да так тут сами и уснули.

Уффф!!!

Я было дёрнулся на радостях перекреститься, но потом подумал, что такое проявление моей религиозной принадлежности будет тут точно лишним. Не те времена. Да и место не подходящее.

Я медленно сполз с лежанки и тихонько протопал к сеням, где стояли вёдра с водой. Воды было там самую малость, но я медленно и вкусно выпил её всю.

— Ника, а у тебя нет случайно рецепта какой-нибудь травки от головной боли?

— Это твоя Матрёна лучше разбирается.

О как? Это ревность что ли?

— Не ревность. Просто у меня названия трав с местными не совпадают. Могу только визуально их идентифицировать.

— Ясно. Ну тут есть какие-то нужные? — я обвёл глазами верёвки под потолком, на которых сушились пучки каких-то трав.

— Есть. — Ника подсветила мне три штуки. — Отвар сделать надо. Но можно и проще. Ты можешь просто восстановить организм через возврат собственной структуры матрицы сознания к первичному уровню.

— Регенерация?

— Ну, можно и так сказать. Но это выглядит, как распаковка плагина, возвращающая состояние биологического организма к базовым настройкам.

— Ника? А ты ведь помнишь эти мои так называемые «базовые настройки»? И не будет так, что я тут опять в младенца превращусь?

— Базовыми, или точнее первичными, настройками будет состояние этого организма в момент попадания твоей матрицы сознания в эту реальность.

— Уфф! — я выдохнул, но выдох получился громким, и женщины вдруг заворочались, широко раскидывая руки. Я застыл, как сурикат в саване, и затаил дыхание.

Через минуту все успокоились и продолжали спать дальше.

А Ника высветила передо мной руны с плагином, возвращающим структуру моего организма к первичным настройкам. Я пробежался по ней глазами, отметив про себя достаточно простой и компактный код. И на вдохе активировал.

По телу пробежала мелкая дрожь, будто мурашки с головы до ног при заземлении. В целом ощущение даже было приятным, особенно если учесть, что голова у меня точно перестала болеть, но через секунду меня опять начало мутить, как тогда.

Я постарался как можно тише приоткрыть дверь, но она всё равно заскрипела, сразу перебудив всех, кто был в избе.

Но мне на это было уже плевать.

Выбежав во двор, я упал на колени и всласть проблевался.

— Ника! Твоюжмать! — я вытер губы ладонью и меня вырвало снова.

— Упс! Сейчас немного поправлю патч, чтобы пропустить этот неприятный эпизод.

— Да уж, постарайся, пожалуйста! Это какая-то хре… — и снова позыв к рвоте.

— Готово. Можешь снова запустить.

Я активировал рунный алгоритм заново, и на этот раз всё прошло гладко. Блевать мне уже совсем не хотелось.

Я обернулся к избе и увидел на пороге трёх абсолютно голых женщин с широко раскрытыми испуганными глазами.

— Всё хорошо! — я поднялся на ноги и попытался улыбнуться. А потом кинул взгляд вниз на своё голое тело. — Упс… А я, кажется, рубаху в избе забыл!

…

Две кучки оставшейся от вчерашнего рыбы как-то резко мне разонравились, едва я посмотрел на состояние их глаз и жабр.

— Ника? Это чё такое?

— CO ₂ иногда использовался на ваших рыбозаводах для гуманного усыпления рыбы. Рыба при этом была абсолютно безопасна для употребления в пищу, если быстро обрабатывалась и замораживалась. Углекислый газ убивает рыбу, но не стерилизует ее. После смерти бактерии из кишечника и жабр начинают быстро размножаться и разлагать тушку. В бескислородной среде, которую как раз и создает CO ₂, прекрасно себя чувствуют анаэробные бактерии, некоторые из которых могут вырабатывать опасные токсины (например, вызывающие ботулизм). Продукты распада (трупные яды) делают рыбу опасной для употребления.

— То есть из-за того, что мы вчера тут устроили эту пьянку вместо обработки улова, теперь эту гору рыбы можно выкидывать?

— Можно и пустить в пищу, если надо кого-то отравить.

А я всегда говорил, что алкоголь вреден! Ну ладно я, сугубо городской житель, мог этого и не знать. Но местные-то что так халатно отнеслись к порче продуктов питания?

— Видимо, они понадеялись, что ты знаешь, что делаешь!

Блин!

Опять идти рыбу гасить?

Я вздохнул и посмотрел на ожидающих моего вердикта двух дедов.

— Всё выбросить. А лучше закопать, чтобы соблазна ни у кого не было. Это есть нельзя.

— Как скажешь, княже, — старички, помотали головами, но начали потихоньку грузить начавшую уже пованивать кучу испорченной рыбы в носилки, чтобы оттащить в овраг.

— Что случилось? — на пороге клети появился волхв.

— Протухла вся. После того, как я её глушу, надо замораживать сразу, чтобы не пропала. А как ночь полежала — уже есть такую нельзя.

— Так льда у нас столько нет, снег вон ещё даже не выпал.

— Льда… Где тут ледник у вас?

— Так знамо, где, в погребе.

— Пошли. Сделаю сперва морозилку.

На этот раз Волеслав уже и не удивлялся и вопросов лишних не задавал.

Мы спустились в довольно глубокий сырой подвал и в дальнем его углу волхв открыл тяжёлую дубовую дверь.

На конце посоха старика загорелся светляк, тускло освещая довольно большое насквозь сырое помещение, обложенное старыми уже почерневшими брёвнами, в котором снизу почти по щиколотку плескалась вода. Лёд, обычно укладываемый тут по стенам, из блоков, выпиленных в реке, давно весь растаял, и сырой запах брёвен перемешивался с запахами остатков продуктов, которые тут ещё недавно хранили. Военная экспроприация выгребла отсюда все остатки провизии, и ледник теперь был абсолютно пуст.

Мдааа… Для нормальной заморозки при длительном хранении надо будет поддерживать постоянную температуру около минус восемнадцати. Даже при наличии льда зимой этого вряд ли получится добиться. Значит, без артефакта тут точно не обойтись никак.

Я покрутил в руке небольшой камешек, заранее прихваченный сверху, и приценился к объёму помещения. Форма по периметру — почти идеальный квадрат, чтобы обеспечить равномерное таяние льда со всех сторон. Я мысленно сформировал готовый блок алгоритмов, убрав параметр влажности на минимум и поставив постоянный температурный режим на минус двадцать по Цельсию, как мне перевела Ника соответствующие руны. Тут же прилепил это всё к булыжнику, не забыв и контур отвода глаз, и привязку к своему источнику энергии.

Положил камешек на полку возле входа и активировал прикосновением к первой руне.

Вот почему я таким дураком родился? Или это игры компьютерные мне так мозги вывернули?

Температура в леднике почти мгновенно понизилась до установленных мною самим минус двадцати. И лёгкие у меня и у волхва чуть наружу не вывернулись от такого температурного удара.

Вот что мне стоило просто дыхание задержать?

Волеслав с выпученными глазами вывалился наружу и начал медленно хватать ртом тёплый воздух, чтобы хоть как-то прийти в себя.

Я попытался выйти вслед за ним, но понял, что мои ноги намертво примёрзли к полу. Как бы теперь обморожение пальцев не схлопотать.

Еле выдрав изо льда ступни, вытащив их при этом из кожаных онучей, которые были обмотаны вокруг ног, я тоже вывалился наружу.

— А ты, княже, заранее сказать не мог? — волхв уже поднялся на ноги и пытался перевести дыхание.

Его ноги, обутые в какое-то подобие кожаных сапог с мягкой подошвой, не пострадали, поскольку он стоял на небольшом возвышении при входе. Это я, как дурак, внутрь сразу полез по воде. Вот и получил.

Я потёр ступни руками, разгоняя кровь. Ника обморожения не зафиксировала, и я с облегчением вздохнул. Проверять на себе ещё раз патч для регенерации после утренней блевотни мне как-то совсем не хотелось.

Я поднялся на ноги и заглянул в ещё открытую дверь ледника, откуда отчётливо несло лютым холодом.

— Сам не ожидал, что так быстро сработает, — я обернулся я к волхву. — Вот, значит, сюда рыбу и дичь потом пусть сносят.

— Ты на охоту всё-таки собрался?

— А у тебя есть другие варианты?

Мы вылезли из погреба и пошли по направлению к речке. За нами увязалась стайка малышни, но волхв не обращал на них никакого внимания, задумчиво теребя какой-то амулет у себя на груди.

…

Волеслав наконец-то решился и снял у себя с шеи этот плоский камень.

— Вот.

— Это что?

— Сам посмотри, — волхв как будто прям от сердца амулет отрывал.

— Ника, сделай анализ, пожалуйста.

— Обычный свисток. Он им на капище зверушек подманивал, чтобы в жертву богам приносить.

Я остановился и покрутил амулет в руке.

— Манок? — вслух спросил я.

— Что?

— Я говорю, зверей подманиваешь им?

— Д-да! — ошалело посмотрел на меня волхв. — Подманивал. Давно. Только не работает он уже больше десяти зим.

— Ника?

— Ну вот, сам смотри.

И передо мной всплыла консоль управления рунным интерфейсом. Камешек у меня в руке слегка расфокусировался, а потом вокруг него заплясали уже знакомые хороводы рун.

Баги и пробелы в коде я сумел разглядеть почти сразу. Но не это было самым интересным.

Библиотека звуков, которые мог генерить этот код, была весьма обширна. Если бы кто-то не залепил доступ к ней какой-то грубой затычкой.

Ника подсвечивала мне нужные участки хинтами, и я даже присвистнул от восхищения.

— У тебя ещё что-то подобное есть?

Я жадно взглянул на костяной обвес у него на груди и уже примерился к одному из крайних амулетов.

— Охолони, княже! — волхв рукой прикрыл грудь со своим языческим иконостасом и сердито зыркнул на меня из-под бровей. — То веды для посвящённых.

— Ну, может какие тоже не работают? Ты не стесняйся, я, может, починить сумею.

Он дёрнулся было к одному из амулетов, но в последний момент просто накрыл его рукой.

— Не время ещё.

— О как? А когда время-то будет? И так вроде уже тут всё плохо, дальше некуда.

— Сперва очиститься тебе надо перед богами. Коли признают они тебя достойным, так и получишь всё что захочешь.

— Прям всё?

— Это, — старик рукой указал на свои амулеты, — и знания тайные будут доступны.

Я посмотрел ещё раз на камешек.

— Уже скопировала, — послышался в голове тихий и уверенный голос Ники. — Можешь отдавать.

— Держи, — протянул я амулет старику обратно.

— Уже починил? — с надеждой переспросил он.

— Зачем? Мне это не надо. А ежели это надо тебе, то ты только что сам сказал — не время ещё.

Он вздохнул и посмотрел себе под ноги. Диаграмма у него над макушкой замерцала, что Ника опознала как среднюю мозговую активность при обдумывании какого-то сложного решения.

— Охота — дело не простое, — сказал он. — Раньше я мог приманивать вот им, — он крутанул в пальцах амулет, — разную мелкую живность, белок, зайцев, иногда барсуков. Если бы ты смог починить амулет, то могли бы попробовать приманить зверя поближе к деревне и тут уже как-то постараться его поймать.

Я посмотрел на его мучения и ухмыльнулся. Библиотека звуков его амулета, которую Ника уже успешно стырила к себе, была наполнена сотнями тысяч алгоритмов со звуковыми модуляциями на все случаи жизни.

— Белки невкусные небось?

— Ну, с голоду можно и крыс с мышами съесть. Бывало уж.

— Ладно, — не стал я его сильно мучить. — Гон у оленей ведь ещё не закончился?

— Так, через пару седмиц уже и перестанут реветь, — вздохнул опять волхв. И тут до него дошёл смысл моего вопроса. — Ты сможешь приманить оленя?

— Ну, оленя, кабана, косулю, — начал перечислять я. — Одного или дюжину. Или сотню. Надо только второй ледник сделать будет. А старички-то с разделкой тушек справятся?

— У нас и бабы с этим справятся, — он махнул рукой. — А как?

— Загон сделаем из плетня повыше и покрепче. Внутрь они сами и зайдут. Ну, в теории.

— Чё?

— Я очень попрошу! Так понятнее?

— Ясно. Может тогда сразу и пойдём загон делать?

— Давай уж рыбу наловим сперва. Всё равно уже пришли.

Я посмотрел на реку и потом перевёл взгляд на свои босые ноги.

Может мне не обязательно в воду заходить?

— Можешь руны на камень прилепить и блинчиком в реку запустить.

— Ника, вот когда ты своевременные и умные советы даёшь, прям расцеловать тебя готов!

— Вот ещё! — фыркнула она. — Будет он мне тут свои слюни в код запускать…

Я подхватил с берега окатыш и прилепил к нему модуль насыщения углекислым газом. Всё-таки такая смерть для рыбок была куда гуманнее, чем динамит. Да и динамита у меня сейчас с собой нет.

…

Волеслав в этот раз всё-таки отошёл подальше и скрылся за кустами. Малышня тоже попряталась куда могла, и на берегу я стоял в гордом одиночестве.

Эффект от пущенного мною по поверхности воды блинчика был выше вчерашнего в несколько раз. Там может часть рыбы успела отплыть от эпицентра удушья, а тут у неё просто не хватило на это времени. Блинчик проскакал почти до середины речки, сделав по дороге аж шесть касаний с речной гладью, выпуская туда волны убийственного для местной фауны углекислого газа. После чего сработал код с ограничением по времени работы рун, и он просто утонул, как обычный камень.

Когда на поверхности стали появляться тушки рыб, я снова попытался сконцентрироваться, с учётом прошлых своих ошибок. Я просто не учёл в коде вектор преломления давления в атмосфере над водной поверхностью. Но теперь-то с помощью Ники я постарался эту ошибку поправить. И, вроде, вполне удачно.

Волны накатывали на берег одна за одной, вынося каждый раз мне почти под ноги неплохой такой улов. Я тоже в этот раз не стоял на самом краю воды, а отошёл выше по берегу. И не зря. Зато, когда минут через пять я прекратил подачу энергии в руны, на берегу уже лежали довольно большие горки разнокалиберной рыбы, до смерти усыплённой углекислым газом.

Я улыбнулся и махнул рукой малышне, которые с восторженным гиканьем кинулись разгребать добычу.

А я развернулся к волхву, вышедшему из кустов, и развёл руками.

— Сегодня уже лучше?

— Княже, я не знаю, как ты это делаешь, но очень хочу, чтобы ты меня этому научил.

— Это только для посвящённых… — передразнил его я и засмеялся собственной шутке. — Но я, может быть, сделаю тебе амулеты для такой ловли рыбы.

— Благодарствую, княже! — старик поклонился мне в пояс.

Вообще, как-то странно он себя ведёт. То из него этот пафос профессорский лезет, то вот тут как дитё малое удивляется, и в ученики к юнцу напрашивается. Похоже, что и правда он только и умеет, что своими бракованными амулетами пользоваться, да и то не всеми. Не зря Матрёна говорила, что Волеслав против Горемысла не пляшет совсем. Если он тут всю жизнь только зазубренные когда-то руны копирует, даже толком в них и не понимая ничего.

Надо всё-таки на ноги чего-то надеть. После ледника прям ступни стынут. Портянки с лаптями пока тоже сойдут. Хотя сапоги, конечно, получше будут.

Мы шли к деревне, а мимо нас бежали бабы с волокушами, торопясь к берегу за новым уловом.

— Матрёна! — позвал я пробегавшую мимо травницу. — Слушай, а, может, есть у кого в деревне сапоги нормальные? А то пятки уже стынут.

— Есть, князь, как не быть. У Роксанки вон от первого мужа ещё остались. — Матрёна уставилась в землю под ногами. — Только я у неё просить не пойду.

— Кстати, — повернулся я к волхву. — Интересный вопрос тут возник. Вот я тут деревню кормить собираюсь и от голода спасаю. А мне-то что с этого?

— Как это? — волхв аж чуть не споткнулся. — Ты же князь!

— И чего? Я князь по рождению, а не по должности. В Древлянском княжестве сейчас кто правит?

Волхв задумчиво пожал плечами.

После Святослава некому править-то было. Выходит, ничейная то земля. Или, точнее под Киев опять отойти должна. Но там сейчас эта заварушка между Ярославом и Святополком. Им пока не до древлян. Но и права на наследство я предъявить не могу. Некому пока их предъявлять. Но скоро, года через два, судя по данным Ники, Святополка разобьют, и Ярослав в Киеве сядет уже надолго. А пока тут полная анархия.

— А это значит что? — я улыбнулся и покачал головой. — Это значит, что формально я вам ничего не должен, как и вы мне. Это раньше древляне были людьми моего отца. А ныне его уже давно нету. А меня на княжение никто не звал и не ставил.

Я вдруг понял, что в этом квесте надо точно начинать создавать себе базу и набирать людей. Так ведь обычно империи завоёвывают?

…

— Так мы же тебя вчера и позвали! Пир ведь был, на котором ряд и заключили, — после секундного размышления удивлённо заявил волхв. — Всей общиной приговорили быть тебе князем у нас в Сосновке. У нас хоть и не град, но после смерти твоего отца, князя над нами не было. А ныне вот ты. Али не помнишь, княже?

— Ника?

— Было такое.

— А ты чего мне не рассказала? Я ж вчера упился до беспамятства.

— Ты не спрашивал.

— Ну, зашибись! Я выходит, уже и подписался на что-то, а на что — и не помню?

— Что-то такое было вроде, — я скривился, будто вспоминал с трудом.

— Ника, что я там теперь должен-то?

— Володеть и рядить по праву, то есть управлять и судить справедливо, защищать землю от внешних врагов, обеспечивать в военное время выживание населения.

— А мне за это чего? Горы злата и девиц для утех?

— А тебе за это «дар». Ну, это такая зарплата местная, вознаграждение князя и его дружины.

— И какой нынче местный МРОТ у князей?

— По-разному. Зависит от населённого пункта, от количества подотчётного населения, от наличия торговых путей и внешних угроз. Ну и без блата тут никуда. Святослав, как сын Великого князя Киевского, просто получил от него Древлянский стол во владение и делал тут всё, что хотел. С дружиной регулярно объезжал подвластные территории и собирал с населения дани в виде натурального оброка (меха, мед, воск, скот и прочее), получал себе в казну судебные и торговые пошлины, и ещё получал доход от собственных угодий. Ну, и девиц для утех.

— Погоди про девиц! А где его злато-серебро? Меха и всё прочее? Всё это нажитое непосильным княжеским трудом разграбил какой-то Святополк?

— Не знаю, — Ника даже как-то приуныла. — Но если вдруг захочешь поискать остатки отцовского наследства, это надо в княжий град Вручий идти. Или ехать. Тут вроде по прямой километров сто пятьдесят всего. Но лучше по реке.

— «Тайна княжеского наследства»? Или «Сокровища Древлянского князя»? — Я задумчиво смотрел на излучину реки, которая с холма была видна на несколько сотен метров в разные стороны. — Прямо книжку писать можно начинать. Главное, не сдохнуть по дороге. А то книжка короткая получится слишком. А для этого надо сперва нормально подготовиться.

— Пулемёт я тебе не дам!

— Ой, тут у меня уже такие вундервафли есть, что пулемёт и не понадобится.

Я посмотрел на Матрёну и кивнул ей.

— Вот что, Матрёна. Назначаю тебя моей ключницей. Будешь за снабжение княжеского стола отвечать. Вопросы у тебя есть?

— Ключницей? — травница захлопала глазами и бухнулась лбом в землю.

Да ёлки-палки! Опять!

— Вставай! Вот тебе первое княжеское поручение. Идёшь к Роксане и говоришь ей, что князь ей дарит милость, и готов принять будет от неё в дар сапоги. Если по размеру подойдут.

— Какую милость? — Матрёна насупилась и стала наливаться краской. Как и показатели её матрицы сознания над головой.

— Как это — какую? Все будут знать, что князь ходит в Роксаниных сапогах! Этого мало что ли?

— И всё? — Матрёна всё ещё ждала какого-то продолжения условий оказанной милости.

— И всё!

Травница уже взяла было низкий старт, когда я её притормозил.

— И узнай ещё, когда она в Киев собралась ехать. Может с ней весточку дядьке Ярославу передам.

Матрёна кивнула и понеслась в деревню впереди нас.

Хорошая она всё-таки. Хоть и ревнивая очень! Как бы опять там Роксанке не влетело с её горячей руки.

…

Большой овраг, который явно был когда-то старым руслом реки, тянулся от речки до самого леса, огибая деревню полукругом.

Я оглядел диспозицию и потёр руками. Местечко было вполне приемлемое.

Овраг сильно зарос кустарником, но в той его части, которая примыкала к опушке, кустов было значительно меньше. Местечко для устройства загона было самое то.

Трава была ещё сырая от утренней росы, и ноги у меня опять задубели.

Стараясь не обращать на это внимание, я указал волхву на кусты и предложил разметить загон вдоль них. Зверь, конечно, может ломануться и сквозь них, но кусты хотя бы задержат его немного, и будет дополнительное время, чтобы попытаться его обездвижить.

Гасить бедное животное я собирался просто и максимально эффективно: в арсенале звукового амулета было множество сигналов на ультранизких частотах, которые были так и помечены в библиотеке, как боевые. Возможно, именно из-за них в первую очередь и накладывали эту заплатку, блокируя волхвам доступ ко всему массиву данных, и оставляя только самые безобидные.

Была только одна маленькая деталь, с которой я пока ещё не совсем разобрался.

Я уселся на поваленную берёзку, с которой уже давно содрали всю бересту, и принялся пересматривать код.

Руны вихрем крутились вокруг, периодически сплетаясь в какие-то новые цепочки и резвясь, как живые. Ника помогла разбить мне их на отдельные фрагменты, и теперь я внимательно отсматривал ту часть, которая отвечала за настройку параметров угла распространения звуковых волн. Регулировка параметров была достаточно гибкой, но тут особую роль играла и полоса пропускания человеческого уха и резонанс от различных объектов, с которыми волна сталкивалась по дороге к основному объекту воздействия.

После памятного конфуза со смерчем над водой, я постарался максимально учесть все возможные последствия. Тем более, что в случае неудачи могли сильно пострадать не только звери, но и люди вокруг, и даже я сам.

Я всё-таки решил разбить охоту на два этапа. Загон и убой.

Задача привлечения зверей выглядела в этом плане наиболее простой. Стоило только настроить алгоритм генерации звуковых волн для покрытия веером нужного сектора леса и далее, за счёт регулирования силы колебаний, обеспечить нужный радиус покрытия. Деревья при этом служили естественным препятствием, но я чуть усилил эффект резонанса при отражении от них и подправил вектор внимания, чтобы чётко направлять зверя на источник звука.

Камешек для манка я подобрал самый неказистый и прикрутил к нему грозди рунных модулей.

— Лучше поставить удалённый выключатель. — Ника активно мне помогала и подсвечивала нужные строчки и хинты. — Тут можно привязать вон ту руну, а парную повесить на какую-нибудь вещицу, которая будет при тебе.

— Да пора бы уже и у себя начинать иконостас из амулетов делать. А то постоянно в коде ковыряться долго. Если что, и среагировать быстро не сумею.

— Тогда вместо этого сучка, который ты решил использовать как звуковой пистолет, лучше какой-нибудь перстень тебе на палец надеть. Чтобы всегда при себе и можно было быстро активировать.

— Как только разбогатею, так сразу перстнями и разживусь. А пока и сучок сойдёт.

Я покрутил в руке суковатую палку и постарался приклеить к ней рунные модули.

И нихрена у меня не получилось.

— Ника? Чё не так?

— Биологические материалы плохо сохраняют энергию после гибели. Сучок давно уже дохлый, и не может держать твои алгоритмы в себе.

— А как же костяные амулеты?

— В костях много кальция.

— Ясно. Тогда выберу опять камень какой-нибудь.

Я покрутился по сторонам и выбрал небольшой камешек, который удачно лёг в ладонь.

Дальше дело пошло веселее.

Алгоритмы с убойными звуковыми рунами были не из простых, но я разобрался с ними с пятой попытки. Первые четыре привели к тому, что я в щепки разнёс два дерева и сорвал с полянки кусок дёрна размером с теннисный корт. Частота звуковых колебаний в воздухе вызывала резкий резонанс по частотам с растительностью, и мне пришлось перенастраивать модель под шокированными взглядами волхва и Матрёны, которая уже принесла мне, наконец-то, те самые сапоги.

Сапоги мне были велики. Но портянки, это великое изобретение древнего человечества, решило эту проблему быстро и к моему полному удовлетворению. Ногам сразу стало тепло и уютно.

Широко расставив ноги для устойчивости, я направил камушек на большую рыбину, которую притащили из деревни специально в качестве мишени. С двадцати шагов рыбе оторвало башку. Причём настройка прицела зависела от того, куда я смотрю. Главное — в нужный момент не моргать. Что будет, если моргнуть, я проверять не стал.

Ближе к полудню, когда скудное осеннее солнышко начало заметно припекать мою непокрытую голову, я кивнул волхву, и приготовился включать охотничью шарманку.

Потенциальных смертников, которые возжелали вдруг прийти поглазеть, как князь будет охотиться, Волеслав своим зычным голосом отогнал обратно в деревню. Не хватало мне ещё лишних жертв допустить. И так у самого вон руки трясутся.

Малышня убежала в мгновение ока, только пятки сверкали. Всё-таки авторитет тут у волхва был весомый, не чета моему. Но ведь это только начало!

Я оглянулся по сторонам ещё раз, чтобы убедиться, что никаких идиотов в округе не осталось, и дотронулся до небольшого камушка, который стал у меня теперь выключателем манка.

Ничего не произошло.

Даже листики на деревьях не шелохнулись.

— Ника?

— Всё работает как надо. Частота распространяемого звука вне пределов чувствительности человеческого уха. Ща клюнут.

За последующие пятнадцать минут ровным счётом ничего не изменилось. Ника тихонько отсчитывала для меня таймер, чтобы в дальнейшем понять, чего ждать от такого варианта охоты.

На двадцатой минуте, когда и Волеслав и Матрёна уже начали как-то с сожалением поглядывать на меня, вдалеке в лесу раздались последовательно три трубных рёва.

В библиотеке алгоритмов манка звуковая частота призыва благородного оленя была одной из первых, которые я смог разблокировать. Поэтому я, недолго думая, её первую и опробовал.

В течении ещё пятнадцати минут звук трубящих самцов оленя приближался к оврагу. Волхв предусмотрительно оттащил упирающуюся травницу за кусты, но явно не с игривыми намерениями, а чтобы она тут своим присутствием чего не натворила.

Я лежал в небольшом приямке под сосной на краю оврага, и сердце у меня уже начало выплясывать кадриль. Я ведь до этого момента на охоте ни разу не был. В книжках только читал да фильмы смотрел. Но там это выглядело как-то более весомо. Охотники на номерах, ружья с патронами большого калибра на лося или кабана, собачки в роли загонной команды.

Кстати, в деревне не видел ни одной собаки. Надо потом у волхва спросить, куда их дели. Ну, не съели же пёсиков, в конце концов. Или могли?

Почему-то мысль о том, что собак в деревне просто могло не быть, мне в голову в тот момент даже не пришла. Деревня и собаки — это же бессмертная классика.

Мысленно я даже начал прикидывать, что надо будет и мне собачку завести. В городской квартире держать большую собаку я не хотел. Всё-таки, ей простор нужен. А в четырёх стенах моей московской халупы даже мне иногда бывало тесно.

Я вздохнул и предался воспоминаниям о моей прошлой жизни. Без компа прожить можно. Наверное. Тут вот Ника услужливо мне виртуальный рунный интерфейс высвечивает, на котором в принципе вполне удобно кодить просто небольшим усилием мысли. У меня такого раньше и не было. Вот без интернета, конечно, будет туговато. Видосики там разные. Барышни голосистые опять-таки.

Я посмотрел в сторону, куда скрылись волхв и Матрёна.

Травница, конечно, женщина хорошая. И в постели горяча. Но…

Додумать свои влажные фантазии мне не дал здоровенный самец оленя, внезапно выпрыгнувший на опушку перед оврагом.

Рога у него были такие ветвистые, что я почему-то сразу вспомнил байку про Мюнхгаузена, который попал оленю вишнёвой косточкой в лоб, и у того через год выросло на голове вишнёвое дерево.

Вот из таких рогов амулетов я себе наделаю штук сто. А может и все сто пятьдесят.

Как выяснилось через пару секунд, делить рога ещё неубитого оленя было рановато.

Из чащи вырвались ещё два пока вполне живых кандидата в доноры рогов. Рожки, правда, у них были немного пожиже, но статью они первому явно не уступали.

Красавцы все как на подбор! И с ними дядька Черномор!

У меня на миг перехватило дыхание, а потом все трое гостей из леса разом заревели свою брачную песню. А может и не брачную, я по оленьи как-то пока не понимаю.

До первого будущего моего куска стейка было метров пятьдесят. Я уже мысленно прикидывал место для звукового удара, когда один из вновь прибывших рогоносцев опустил башку и ринулся на самого рогатого конкурента. А второй в это время решил прорваться тихим сапом по краю оврага туда, откуда по его оленьим мозгам уже битый час ездит мой манок истошными призывами самки. Правда, на частоте, которая была специально смоделирована для того, чтобы самцы теряли волю и безропотно шли на убой.

А тут вдруг конкуренты. Ну, и природа взыграла.

Я навёл камешек на самого хитропопого из самцов и послал импульс на активацию рун.

Стрелял зачем-то в голову, совсем позабыв про свою идею с амулетами из оленьих рогов.

Голову у бедолаги вывернуло почти наизнанку, и он рухнул в траву, не издав больше ни единого звука.

А двое оставшихся бойцов даже внимания на это не обратили.

— Вырубай манок, — зашипела мне в голове Ника. — Не хватало ещё, чтобы тут этих рогатых целая толпа набежала. Лучше пусть сперва этих оприходуют, а потом уже и дальше можно будет запасы делать.

Я коснулся выключателя и почти сразу вслед за этим быстро дважды активировал свой звуковой пистолет на дуэлянтах. Немного нечестно получилось с моей стороны. Всё-таки парни были так увлечены битвой, а тут я, такой подлец, раз — и убил обоих. Но тут, как говорится, ничего личного. Это не убийство, это заготовка провизии. Так что, никаких угрызений совести я при этом особо не испытывал.

На этот раз рога остались все в целости.

Я вскочил и побежал к лежавшим вповалку тушам.

Ника тут же выдала мне их характеристики по возрасту, весу, и даже виртуально их уже разделала, подсветив мне самые ценные части с точки зрения её понимания гастрономии.

Сзади послышались осторожные шаги. Волеслав и Матрёна с тихим ужасом, написанном на их лицах густыми мазками солнечных лучей, медленно подошли ко мне.

И оба упали на колени.

Ну ладно, Матрёна. Баба всё-таки. Нервишки ни к чёрту. Но старик-то куда? Этот же вроде тут в авторитете, учёный человек, почти маг и волшебник, а туда же?

— Вот что! Хватит уже тут лбами землю бодать. Давайте, зовите народ! Рыбу небось уже всю перетаскали, пора и оленину разделывать. Я этого сам точно делать не буду. Не княжеское это всё-таки дело, — добавил я в конце для весомости аргументов.

Медные трубы — это только в сказках на героев сильное влияние оказывали. А мне до звёздной болезни — как пешком до Пекина. Я ведь даже почти на все лекции по демагогии ходил, которые Веденин в своё время в универе читал. Так что, меня такими знаками внимания сложно сбить с пути праведного. Слишком я продвинутый для такого рода подхалимажа.

Но, приятно, чего уж там!

…

Вместе с бабами и детворой на полянку прибежали и четверо оставшихся в деревне старичка. Трое бодренькие ещё, которые тогда тухлую рыбу выносили из клети, а один какой-то уже совсем плохонький.

Я посмотрел на хромающего дедка, и попросил Нику выдать мне перечень их болезней в виде хинтов над диаграммами матриц сознания. И тихонько покачал головой. Как они ещё бегали тут, вообще не понятно.

— Ника, а для местных аборигенов нет никаких рунных патчей, чтобы откатывать организм к базовым настройкам?

— Нет. Их матрицы сознания меняли их физическую оболочку со временем. Без бэкапов.

— А этот хаос в диаграммах жизненных показателей как-то можно поправить?

— А ты знаешь, какие параметры будут для них оптимальными?

— Ясно. То есть каждый организм индивидуален. Но есть же какие-то стандартные показатели здоровья, которые могут считаться нормой? Как в анализе крови количество лейкоцитов, например.

— Безусловно. Если брать средний референсный интервал, то можно по нему выстроить значение основных жизненных показателей. Только отклонения от этого среднего показателя для местных, как ты их назвал «аборигенов», может отличаться от тех, которые есть в моей базе данных. У меня нет адаптированных референсных интервалов для местных.

— Можем рискнуть и применить первые из известных тебе параметров. Всё равно по средней будем считать.

— Можем. Но работать с рунным кодом, наложенном на биологические объекты, не так просто, как с неорганикой. Можно и убить пациента.

— Ну, ты же мне поможешь, если что?

— Ты собрался их тут всех лечить?

— Ну… долгими зимними вечерами…

— Ты вроде хотел по первопутку во Вручий ехать с наследством покойного отца твоего реципиента разбираться?

— Ну, когда это ещё будет! А если могу им помочь, то почему бы и нет?

— Ну, как знаешь. Ты князь, тебе виднее!

Последнее её высказывание было скорее всего каким-то изощрённым сарказмом, но я решил не обращать на это внимание. Главное, что она готова была мне помочь и в этом.

— Кстати, — я вдруг вспомнил про ход конём. — Может, мы не будем изобретать велосипед, и ты просто подсмотришь у волхва. Может у него какие-то лечебные амулеты есть?

— Нету. Я уже смотрела.

— Погоди! Ты что, уже скопировала себе код со всех его амулетов?

— Угу.

— А чего молчишь? И чё там?

— Два модуля с алгоритмами дистанционной подпитки энергетических камней. Ну, а про амулеты с модулями управления звуком и климатом ты уже и так в курсе. Только они почти все у него заблокированы процентов на восемьдесят.

Я вздохнул.

— Так что тогда с лечением аборигенов?

— Надо поискать готовые модули с рунами алгоритмами по местным структурам. Скорее всего где-то у кого-то такие есть. А пока, действуем как обычно.

— Методом творческого тыка?

— Угу.

— Тогда надо сперва пробовать на добровольцах. Вон тот дряхлый дед вполне подойдёт для этой сугубо добровольной миссии на благо всего общества. Как только так сразу.

…

Я выискал глазами волхва и подозвал его к себе взмахом руки.

— Слушай, Волеслав, а кроме Матрёны лечением людей в деревне никто больше не занимается?

— Была бабка Луша. Ну, ты ж её знаешь. Так померла в прошлую зиму. Крепкая ведунья была.

— А после неё никаких амулетов не осталось?

— Может и остались у неё в избе. Только кто ж к дому ведуньи пойти решиться. Дураков в деревне нету.

Он посмотрел на меня как-то странно.

— Ну… уже второй день, как нету.

— А что там страшного такого? Капканы вокруг избы понатыкала старушка?

— Не капканы, но отпугнёт любого. Бабка была сильной ведуньей, раз её сам князь Святослав столько лет привечал и сыновей ей доверил.

— Ясно. Так я ведь с ней там жил. Мне-то не повредит.

Волхв пожал плечами.

— Может и не повредит. А тебе зачем?

— Да хочу посмотреть, может там какие мои старые вещи остались.

— Может и остались, — он опять пожал плечами. — Только надо же сперва мясо разделать и проследить, чтобы в ледник правильно всё занесли. Но тебя Матрёна может проводить. Она дорогу хорошо знает.

Видно было, что старик сам никак не желает соваться в хату к давно мёртвой ведьме.

— Ладно, — я кивнул волхву, — схожу с Матрёной.

А потом я огляделся по сторонам и задал вопрос, который у меня с самого утра вертелся на языке:

— А куда делся Колыван? Я его сегодня вообще не видел.

…

…

Колыван ушёл.

Точнее, уплыл ночью на последней остававшихся в деревне целой лодке.

Как-то неприятно заскребли кошки на душе, как только я узнал про внезапное бегство помощника волхва. Нет, может так быть, конечно, чисто гипотетически, что он просто испугался оставаться на зиму в нищей деревне без продовольствия и оценил свои шансы в ней выжить, как нулевые. Но мне почему-то казалось, что, когда я встретил его тут в первый раз, никакой тревоги по отношению к близкой голодной смерти у него на лице я не увидел.

Я посмотрел в глаза волхва, но тот только пожал плечами.

Ну да, Колыван с ним работал почти десять зим. Шустрый мужик, и с головой на плечах. Своего не упустит. Бабу его правда пару зим назад горячка унесла, а детишек у них и не было вовсе. Может после этого Колыван и стал как-то нелюдимее, но это вроде даже и не странно вовсе.

Ну, теперь после драки руками махать поздновато. Если он ушёл сам, то и бежать за ним поздновато уже.

Махнул я на это рукой. Хотя лишние руки сейчас в деревне точно были не лишними.

Придётся моим бабонькам пока самим как-то с заготовкой провизии справляться. Детишки со старичками помогут.

Дети тут, кстати, были все какие-то слишком серьёзные. Рано их тут жизнь заставляет про игры да шутки забыть. Нету тут ни соцсетей, ни телевизора. И компьютерные игры пока не намечаются в обозримой перспективе. Зато есть ранний подъём и работа до заката. Так и взрослеют быстро. Вон, они набросились, как мелкие шакалы, на добычу, только под чутким руководством баб и не зубами, а с какими-то скребками и с волокушами.

Я повернулся к месту бойни и покачал головой.

Этих двоих оленьих драчунов я снял, можно сказать, филигранно. У одного была дыра под лопаткой, а второй получил узконаправленный низкочастотный импульс прямо в грудь. Что там у него стало при этом на месте филейной части, я заглядывать не стал. Видимо, ничего хорошего. При столкновении с препятствием сила звукового удара резко понижалась. То есть, вряд ли у него там сквозная дыра образовалась. Но внутренности у него точно сильно пострадали. Скорее всего, сегодня на ужин у нас будет оленья требуха в ассортименте.

— Матрёна, рога у них себе прихвати, — подхватил я за локоток травницу. — Я потом амулетов наделаю.

Матрёна тоже активно включилась в работу по разделке туш, но минут через двадцать я отозвал её в сторонку и очень вежливо попросил проводить меня до избушки бабы Яги… тьфу-ты… бабы Луши.

Матрёна сперва очень активно начала крутить головой, всячески изображая крайнее нежелание похода по местам боевой славы местной известной ведьмы. Но пока она головой так мотала, я опять нежно взял её под локоток и слегка подтолкнул вперёд. Князь я или не князь?

В результате, понуро опустив голову, она побрела впереди меня куда-то за околицу и дальше по еле заметной тропинке вглубь лесной чащи. Едва зайдя под сень раскидистых сосен в этот смешанный зелёный рассадник злых и голодных медведей и волков, я вдруг подумал, что как-то я сильно поторопился со своими туристическими наклонностями.

Но страх ведь двигатель прогресса. Я просто подобрал с земли небольшой валун и быстренько намотал на него пару модулей из звукового амулета, которые должны были незаметно отпугивать всякую живность вокруг. Такой алгоритм так и назывался в библиотеке звуков: «походный сторожок». Даже комаров по дороге не встретили ни одного.

Я шёл за грустной Матрёной, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом — то ли от внутреннего напряжения в ожидании каки-то очередных плюшек из наследства мёртвой старушки, то ли от трепета перед тем, что в целом ждало меня впереди.

Лес был красив. Да местами очень даже мрачный и пугающий своими поваленными сухими деревьями и корявыми кустарниками. Но местами на полянках была прям волшебная идиллия. Солнышко играло на уже пожелтевшей листве, и на душе сразу становилось как-то теплее.

Сначала тропа была вполне утоптанной — видно, местные пользовались ей частенько. Но вскоре она сузилась до едва заметной нити, затерянной среди бурелома и густых зарослей орешника. Листья под ногами шуршали, как перешёптывание духов: багряные, золотые, бурые — они сплетались в пёстрый ковёр, скрывающий корни и ямы. Я как когда-то в детстве попытался разглядеть в их узорах какие-то знакомые черты каких-то животных или птиц. Перешагивал через такие, стараясь не наступить. Но тропинка уверенно вела нас вперёд, обходя неприятные для ступней места.

Матрёна шла неспешно, но уверенно, ступая в это, на первый взгляд, непролазное месиво из кустов и деревьев.

— Чувствуешь? — вдруг спросила она, не оборачиваясь.

Я прислушался. Ветер шелестел в ветвях, где-то вдали стучал дятел, а ещё… ещё был звук, похожий на тихий гул, будто сама земля гудела под ногами.

Мы остановились по середине тропинки.

Я окинул взглядом вокруг и ничего странного не обнаружил. Лес как лес. Только кое-где слегка искрили какие-то растения, показывая мне то, что я и так уже знал. Но собирать разные лекарственные травы мы сегодня не будем. Другая у меня сегодня цель. Я пожал плечами, и мы пошли дальше.

Солнце клонилось к закату, и лес менял краски. Золотистый свет стал глубже, почти янтарным, а тени — длинными и таинственными. В воздухе повисла лёгкая дымка, словно мы идём в какую-то сумеречную зону. Стало заметно прохладнее. Если бы мне сразу сказали, что до заката мы не успеем, то может и отложил бы я эту прогулку на завтра. Мы ведь с собой даже пожрать ничего не взяли, так налегке и попёрлись. Я сам не догадался, а Матрёна, видимо, побоялась мне замечание делать.

— Ника, а ты не могла подсказать?

— А я-то откуда знала, что тебе придётся тут три часа пилить в одну сторону?

— Ну да… Ладно, может у старухи там какая-то еда осталась?

— Ага. Сколько времени-то уже прошло. Приятного аппетита!

— Блин!

А ведь в животе уже урчать начало так знакомо.

Наконец, деревья расступились, и перед нами открылась небольшая поляна, окружённая вековыми дубами, чьи ветви переплетались по её периметру, словно своды древнего храма.

В центре стояла изба, в которой моему реципиенту, по-видимому, пришлось жить вместе с некоей бабой Лушей? Интересно, а у старушки от одиночества тоже на Макарку были какие-то другие виды, кроме его лечения от дурости?

Фу… хорошо, что я этого не помню…

Ветер стих. Даже птицы замолчали. Только шелест опавшей листвы да далёкий крик невидимой птицы нарушали эту священную тишину.

Я немного постоял и сделал пару шагов вперёд, обходя застывшую столбом на краю полянки Матрёну.

Голод уже начал подгонять меня побыстрее закончить тут эту инспекцию и вернуться в деревню, где наверняка нас уже ждали за богато накрытым мясом и рыбой столом. Я даже почти почувствовал приятный аромат слегка прожаренной печени оленя, когда мне как-то резко захотелось развернуться и бежать. Прям вот сильно захотелось.

— Спокойно! — голос Ники и впрямь был абсолютно спокоен. — Тут защита стоит. Вон смотри.

И она подсветила мне тонкую полоску рун, которые покрывали почти всю поляну, как лазерные лучи в каком-нибудь музее с дорогущими картинами. В кино когда-то видел такое. Там вору пришлось целый танец выучить, чтобы мимо этих лучей пройти.

Я посмотрел на орнамент танцующих рун, оценил переплетения кода и слегка усмехнулся. Плохо, конечно, что в своё время танцевать нормально я так и не научился, но хорошо то, что я хорошо учился делать другое.

…

— Матрён, — обратился я к притихшей травнице, — ты тут пока посиди, или походи вокруг, может, чего съестного найдёшь. А я тут с наследством старушки пока разберусь. Видно, бабушка большой затейницей была, раз столько подарков незваным гостям оставила.

Женщина кивнула и пошагала вокруг полянки, заглядывая под кусты и на деревья. Не знаю, правда, чего она там может найти. Грибы и орехи? Но хоть чем-то занята будет.

Я прошёлся по периметру полянки, выискивая узловую точку с источником рунного кода. Прятать за программу отвода глаз свои амулеты старушка, похоже, не умела. Вон он, лежит, милый. Меня дожидается.

Я хотел протянуть руку и просто взять ничем неприметный камушек, но вовремя её одёрнул. Коснуться второй раз защитного контура мне бы не хотелось. Неприятное ощущение паники снова переживать было откровенно лень.

И как же мне тебя достать-то, дружок? Не изнутри же ты только выключаешься? Не могла же бабушка такую дурость сделать, как оставить тебя вовсе без выключателя извне?

Я ещё раз огляделся вокруг.

— Ника? А ты что думаешь?

— Скорее всего она могла применить тот же вариант, что ты с манком сделал. Дистанционный выключатель. Только найти его будет совсем не просто. Он же не фонит, пока не активируешь его.

Мдааа… Задачка! Найди то, не знаю что! Значит где-то за периметром полянки должен лежать аварийный выключатель защиты. Если только старушка его с собой не носила. И чё тогда делать?

Во я дурак!

Я мысленно активировал код жёлтой чуровой сетки, защищающей от ментального воздействия, и, как в омут головой, шагнул в сторону заветного камушка, прямо по пляшущим хоровод рунам защитного алгоритма.

И спокойно взял его в руку.

А замочек-то просто открывался!

Вот только с выключением этого чёртова, точнее ведьминого, камушка мне пришлось повозиться минут пятнадцать. Там были такие многослойные структуры, часть из которых пришлось не взламывать, а аккуратно распутывать. Но когда я его, наконец-то, выключил, по вискам у меня струился пот от напряжения.

Не знаю, сама ли бабушка так хорошо в деле разбиралась, или тоже по наследству от кого-то получила этот амулетик, но тут явно чувствовалась рука мастера. Только в одном месте блокировку я снимал аж целых пять минут. Там тоже заплатка стояла, но крайне хорошо сделанная. И под ней оказалась тонкая настройка не просто на «свой-чужой», но и на специальные типы опознавательных знаков, по которым этот камушек сразу передавал информацию куда-то вовне. Интересная такая система раннего оповещения о прохождении периметра. Кстати, при попытке взлома информация тоже должна куда-то передаваться. Была. Заплатка эту функцию надёжно блокировала. Ну, и слава Богу! Пронесло! И я нежно поставил её на место. До поры пусть так и остаётся. Нечего тут не известно кому передавать обо мне ничего! И в следующий раз как-то аккуратнее надо быть с такими заплатками. Вдруг вскрою, а она и рванёт⁈

…

На двери в домик ничего такого защитного уже не наблюдалось. Видимо, и базового контура первичной защиты вполне хватало, чтобы всех отпугивать. Лесные жители уже явно выработали условный рефлекс и обходили полянку стороной. А слава злой ведуньи старушку надёжно защищала от посягательств со стороны двуногих хищников.

— Матрёна! — позвал я напарницу. — Можно заходить.

И я первым толкнул дверь.

Ну, и получил.

Едва увернулся от вылетевшей из двери птицы, которая с натужным клёкотом начала кружить надо мной.

Ворона. Обычная ворона. Нервная только какая-то! Интересно, она тут под защитным куполом всё это время, пока тут никого не было, сидела? Или лазейка всё-таки была?

Вроде упитанная такая птичка. Не скажешь прям, что тут столько лет одна голодала.

Значит, лазейка всё же была. Может купол не полностью поляну сверху накрывал? Это я не посмотрел. Ладно, потом разберёмся!

И я свистнул. Ну, как, не губами прям. Включил опять «походный сторожок», который пришлось выключить, пока взламывал местную защиту.

Птичка заткнулась и, быстро-быстро перебирая крыльями, умотала куда-то за горизонт.

А может, зря я так с ней? Может, она меня по прошлой жизни этого тела знала, и просто так приветствовала меня после долгой разлуки, а тут я такой неласковый сразу ей по ушам!

Но не бежать же за ней с извинениями. Улетела и улетела. Потом, может, вернётся и тогда уж заново с ней и познакомимся.

Я, наконец-то, вошёл в избушку и присвистнул уже теперь собственными губами. А так можно было?

Изнутри это жилище древней ведуньи скорее напоминало апартаменты в пятизвёздочном отеле в стиле «избинг». Это когда вроде ты в деревне, а вроде и все удобства прямо тут, а не в огороде.

Окошки были небольшими и аккуратно затянуты каким-то мутным пузырём, но света, даже уже почти на закате, давали весьма прилично. Дыры в потолке не было. Отопление этого образца непонятного зодчества было явно не дровяным. Тут, похоже, вовсю местная магия применялась, которая как бы вовсе и не магия получается.

Я медленно огляделся по сторонам.

Матрёна из-за моего плеча тоже пыталась разглядеть местное убранство.

— Я так понимаю, тебя старушка сюда не водила?

Она замотала головой.

— Нет, знамо дело! — она посмотрела на меня опять, как на дурачка. Потом опомнилась и добавила: — Княже!

— Ой, да ладно. Наедине меня зови Ильёй. Так проще будет. И давай уже без этих закидонов с поклонами и буханьем на колени! Хорошо?

— Хорошо, Илья! — она прям зарумянилась и вроде как бы даже повеселела.

Ну вот, а то всю дорогу молчала и шла надутая! А надо было мне просто сразу нормально с ней поговорить и условности эти отменить. Ну, не догадался. А она тоже молчала. Ничего не меняется во всех мирах. Женщина думает, что мужчина сам догадается, а мужчина даже и не понимает, что он должен там о чём-то догадаться. Так и живут.

Я усмехнулся и махнул ей рукой, чтобы проходила внутрь. А сам стал внимательно осматривать местный хлам. И присвистнул второй раз.

— Это я удачно зашёл!

…

На ужин Матрёна пожарила зайца, которого я буквально за пять минут подманил новым манком и подбил просто палкой по башке. Ничем более технологичным заморачиваться я даже не стал. Уже почти темно было, и надо было что-то срочно перекусить. К тому времени в желудках у нас обоих вовсю пел хор лягушек, заглушая собой даже лесные звуки.

«Может, мне тут жить остаться», — думал я, разлёгшись на огромной лежанке в дальнем углу избушки. — «А что? Буду приманивать вот таких жирных зайцев, Матрёна будет так же вкусно их готовить. Потом огородик заведём. Лосиху какую-нибудь доить будем. Лепота!».

Я поковырял ногтем в зубах, выковыривая оттуда остатки зайчатины. У старушки тут и специи оказались в достатке, так что, мясо у Матрёны получилось очень даже аппетитным и вовсе не пресным.

Я посмотрел на сладко посапывающую женщину рядом с собой. Хорошая она. Несчастная только. Но тут жизнь почти у всех такая! Сегодня ты жив, а завтра и нет уже тебя. И мужиков ещё всех увели на войну. Вот и липнет ко мне, потому, как больше и не к кому.

— Почему ты думаешь, что прям от безысходности? — Ника тоже не спала. Она ведь и не спит никогда. — А вдруг — это любовь?

— Очень смешно! Интересно, тут вообще такое понятие уже изобрели? Или пока речь идёт о банальном выживании.

— Изобрели, конечно, — возмутилась Ника моей неграмотности в знании истории любовных отношений. — Про Орфея и Эвридику слышал?

— Так это ж было в античности, хрен знает когда и где. А тут условия выживания совсем не курортные. Тут такой фигнёй народу заниматься некогда.

— А сказание о Велесе и Ягине слышал? Это вообще один из самых известных славянских мифов о любви. История рассказывает о боге Велесе и его возлюбленной Ягине, — начала мне сказку на ночь Ника, — чья любовь столкнулась с предательством и испытаниями. Мать Велеса не приняла Ягиню, и в результате коварных действий женщина погибла. Велес пожертвовал своей жизнью, чтобы вернуть любимую, но их души раз за разом возрождались в новых воплощениях, узнавая друг друга. Этот миф подчёркивает идею вечной любви и связи душ.

И, по-моему, именно в этот самый момент я сладко заснул, так и не дослушав до конца сказку про древних попаданцев Велеса и Ягиню, которые многократно возрождались и заново искали друг друга…

…

…

Утром мы проснулись практически одновременно.

Матрёна потянулась, как кошка, и что-то даже промурлыкала мне на ухо. После чего подскочила и побежала за водой к ручью, который пробегал метрах в сорока от домика под кронами дубов. Пить эту воду без кипячения я бы не стал, но Матрёна заявила, что эту воду точно можно употреблять в сыром виде. Мол, она из-под корней какого-то там чистого дерева бежит.

Но мне почему-то пришла на ум картинка с писающим в воду ручья оленем из какого-то старого фильма, и я вежливо отказался.

Но пить хотелось. Колодца на полянке не было, следовательно надо было воду как-то вскипятить.

Глиняная посуда никак не подходила для разогрева на открытом огне, а печки у бабки в доме не было. Зайца Матрёна вчера жарила на прутьях над костерком, который она сама и запалила во дворе. В темноте в доме мы уже не стали рыскать по закромам, выискивая кухонный инвентарь. Солью и травками пахучими Матрёна разжилась быстро по запаху, и на этом наше знакомство с ведьмачьей кухней закончилось.

А вот сегодня при свете дня уже можно было и основательней тут поковыряться.

Плита у бабки была. Не газовая или электрическая, а вполне себе магическая. Какой-то плоский валун, который использовался ранее точно, как конфорка, был весь усеян рунами, от которых у меня сперва даже в глазах зарябило. И на нём точно не жарили. Три глиняных горшка, стоявшие рядом, ясно говорили о том, что жар от камушка окутывал их целиком, как в духовке. Потому они и не растрескались все, что температура их нагревала сразу со всех сторон.

С конфоркой я разобрался достаточно быстро. Там был кусок алгоритма, похожий на тот, что стоял на амулете климат-контроля, только с дополнительными фиксированными настройками по уровню температуры и по радиусу сферы над камнем-амулетом. Весьма практичная такая штука, если не умеешь вешать такие модули на сами горшки. Но горшки тут стояли вполне себе обычные и без всяких рунных наворотов.

Я налил воду в один из них и буквально через десять минут вода уже радостно булькала, доведённая до температуры кипения.

Матрёна, выпучив глаза, смотрела за моими манипуляциями и, как хорошая хозяйка, тут же подорвалась заваривать какой-то ароматный отвар из травок, найденных на ведьмовской кухне.

Горшок с мёдом тут стоял с незапамятных времён, но он вроде не портится. Поэтому расковыряли и добавили в отвар.

Эх, хорошо-то как!

…

Вещей Макара в большом сундуке Матрёна нашла не так уж и много. В основном какие-то безразмерные рубахи и портянки. Последние, впрочем, тут были унисекс, так что, забирая их себе, я немного чувствовал себя мародёром.

День сегодня был солнечный, и несмотря на стремление Матрёны поскорее покинуть это место, я решил особо с этим не торопиться. Уж больно всё тут такое вкусное было. И вовсе не в плане еды.

Бабушкин защитный амулет, который я приватизировал при проникновении на территорию, оказался заряжен одним из модулей ментального воздействия, который оказывал подавляющее воздействие на любой биологический объект. То есть, в отличие от амулета-манка, который распугивал животных на определённой звуковой частоте, этот код вызывал дикий страх, и бил по нервным окончаниям, вызывая паническую атаку. Похожий кусок кода Ника обнаружила и в амулете у Волеслава, который она обнесла совершенно хакерским способом.

Причём код был полностью идентичным.

То есть, у Волеслава в руках был инструмент, которым можно было легко оборонить деревню от нашествия, но он почему-то им не воспользовался?

Или у воинов Святополка Окаянного при себе были защитные амулеты от ментального воздействия? Вряд ли они все там обладали способностью выстраивать вокруг себя ментальную чурову сетку?

Скорее всё-таки защитные амулеты. От Горемысла?

— Матрёна! А у воинов Святополка защитные амулеты были?

— Конечно! — удивилась она моему вполне идиотскому вопросу. — А как без них-то?

— А кто им их делает?

— Знамо кто — волхвы да жрецы.

— А христиане среди них есть?

— Может и есть. Кто их там разберёт? Вроде были несколько с крестами на шее. Только там и другие амулеты висят всегда. А что? В кресте том сильная волшба?

Я пожал плечами. Может, и сильная. Может, и не волшба. Встретимся — посмотрим.

— Ой! — Матрёна вдруг отшатнулась от сундука, в котором до этого активно ковырялась, поняв, что со мной это делать безопасно.

— Что там? — я дёрнулся к ней.

— Внизу там… — она показала трясущейся рукой куда-то в глубину деревянного ящика.

Я аккуратно заглянул внутрь, боясь увидеть там какую-нибудь магическую тварь. Но в сундуке вроде ничего не было подозрительного.

— Там замок, — пояснила Матрёна, ткнув ещё раз пальцем куда-то в самый низ.

Я пригляделся и действительно увидел какой-то странный металлический предмет. Это тут замки у них такие?

У сундучка-то получается есть двойное дно? Тайник у старушки тут был? Такое себе место тайное, конечно! Ну какой вор может в сундуке ценные вещи искать? Это как в шкафу под стопкой чистого белья заначку оставлять, в надежде, что вор будет тем ещё идиотом и там точно не найдёт.

Я посмотрел на замочек внимательнее, в надежде обнаружить там какой-то подвох. Вот дотронусь до него без нужной молитвы, а мне руку оторвёт, например.

Отверстия под ключ я не заметил. Или по сетчатке глаза распознавание?

— Ника, подсвети, пожалуйста! — мысленно попросил я свою виртуальную помощницу.

— Ты уверен? — вдруг заявила мне она. — Может, ну его нафиг!

— Это ты мои мысли про оторванную руку прочитала? Не боись, родная! Всё будет норм. Я аккуратненько!

— Да я и не боюсь вовсе! — хмыкнула она. — Просто… Ну, короче просто…

— Спасибо! Очень ценю твоё беспокойство о моём благополучии. А теперь давай к делу!

— Матрёна, ты давай тихонько из дома выйди и на крылечке там посиди, пока я не позову.

Вот до чего приятно с ней дело иметь! Тихо встала и вышла, и никаких лишних вопросов не задала.

Я вытащил из сундука оставшееся тряпки и снова уставился на замочек.

Никаких рун над ним не крутилось. Просто кусок железки, вставленный в какие-то пазы внутри дубовых плашек.

Пассивный контур? Активируется только внешним воздействием?

— На поверхности фиксирую наличие отпечатка большого пальца правой руки, — тихо проговорила в голове Ника. И через пару секунд добавила: — Твой отпечаток.

Ну, чего-то такого я и ждал!

Похоже, это именно то, ради чего я сюда и тащился. Посылочка из прошлого для нашего мальчика! То есть теперь уже для меня!

Я вздохнул, окутал себя комбинированной защитной сеткой, на всякий случай, и мягко приложил большой палец к железяке.

…

Никаких громких спецэффектов за моими действиями не последовало. Ни тебе грома с небес, ни молний с крыши. Просто раздался тихий щелчок, и над моим пальцем появилось знакомое рунное сияние, как это ни странно, окрасившееся через секунду зелёным светом. Спасибо тебе, зелёная стрелочка!

Дубовая плашка откинулась в сторону, и я смог дотянуться до шкатулки, которая лежала в нише под фальшивым дном.

Вытащив её наружу, я с удовлетворением хмыкнул.

Шкатулочка была зачётная. Из какой-то кости вся сделанная.

— Это панцирь черепахи и слоновая кость, — идентифицировала материал Ника. — Но нынешним временам — это артефакт какой-то южной цивилизации. Скорее всего из Индии.

Дорогая вещица! Неужели от папаши осталась?

Я уселся на скамью перед столом, и аккуратно поставил шкатулку на него. Света из оконца вполне хватало, чтобы разглядеть её внимательно со всех сторон. А посмотреть там было на что!

Резьба на поверхности была повсюду. Странные орнаменты переплетались и закручивались в замысловатые узоры, выдавая для глаз совершенно непривычную картинку какой-то чужой геометрии. Рун на ней не было никаких, но я особо не обольщался. Похоже, это как раз и мог быть образец того самого чужого кода, о котором я слышал от Ники.

— Я не могу её прочитать. — Ника как будто вздохнула. — Придётся разбираться тебе самому.

Ну, самому, так самому.

И я просто взял и открыл крышку.

И она просто взяла и открылась.

…

Шкатулка была не очень большой, поэтому я и не ожидал, что в ней окажется много чего. Там был только свиток из плотной серой бумаги и золотой медальон на золотой же цепи.

Аккуратно, держа кончиками пальцев, я развернул свиток и Ника мне тут же начала переводить его содержимое.

…

'Аз есмь Святослав Володимирович, Божиею милостью князь древлянский, от рода Володимирова корня, владеющий городами и погостами, хранитель межевых дорог и старых обычаев. Поставляю слово сие — волю мою последнюю.

Сынам моим, Яну и Илие, отдаю всё, что наживал и что скрывал: и плоды трудов, и память рода, и то, что не может быть взято силой. Пусть всё разделят поровну.

Сокровенное спрятано там, где чужой глаз ничего не различит. Место это не названо ни в летописях, ни в преданиях, но кто умеет слушать — услышит.

Там вода говорит дольше всех, там камень спит, но не забывает шагов, там путь расходится, но ведёт к одному. Хранитель мой стоит на разломе дорог. Не по крови он мне, но по доверию старому. Он различит правду даже тогда, когда в словах её нет. К нему и ступайте сперва.

А теперь — слово, что не для слуха лишнего, но для того, кто продолжит путь:

'Где тень стоит перед светом,

там счёт начинается не с первого.

Помни о втором, даже ежели его нет.

Ищи след, что ступает без шага'.

Кто поймёт — тому лишних указаний не потребуется.

Кто не поймёт — пусть и не тратит силы.

Так говорю и утверждаю собственной рукой, да будет крепко слово моё перед людьми и пред Богом.'

Писано на урочище Берегинина Долина, в завершение зимнего стана, в лето шесть тысяч пятьсот двадцать третье от Сотворения Мира.

При видоках стояще:

волхв Радомир сын Мстиши;

староста путевой Говорило.

А се подписуюсь:

Святослав, князь древлянский из дома Володимира.'

…

Читал я Никин сурдоперевод этого завещания медленно, по строчке. Ника параллельно шептала мне его в голову ровным голосом, без привычных шуток, и от этого текст звучал почти как приговор.

Зашибись начало квеста!

— Ника, такое ощущение, что это завещание писала нейросетка. Причём какая-то слабенькая, из самых первых. Или в РПГ-эшке сценарий для квеста ваял на коленке какой-то студент первого курса левой ногой, при этом находясь в жутком похмелье.

— Есть несколько признаков машинного текста, — медленно произнесла Ника, — но они… неправильные. Не такие, какие бывают у искусственных генераторов. У машин есть закономерности, — спокойно продолжила она. — Даже у высших. Они повторяют структуру, повторяют ритм, копируют собственные шаблоны. Даже когда пытаются скрывать следы, всё равно остаются характерные «стыки»: одинаковые логические ходы, похожие переходы между фразами, одинаковая частотность слов. Пусть и тонкая, но она есть.

— А здесь?

— Здесь совсем другое. Словно кто-то имитировал не машину, а… какое-то эхо.

Я поднял бровь:

— Эхо? Ты сейчас поэтично выражаешься или у тебя реально там датчики зашкалили?

Ника на мгновение замолчала, подбирая формулировку, которая не прозвучала бы слишком абстрактно.

— В тексте есть сбои, не свойственные местному времени. Там присутствуют закономерности, которые не встречаются в известных мне принципах машинной обработки. Ритм фраз иной, слог иной. Он слишком прямолинейный для искусственного интеллекта и слишком ломаный для человеческого писца… но идеально подходит под почерк человека, который не владеет грамотой в совершенстве, у которого нет школьного образования, но который привык диктовать.

— То есть — князь?

— Вероятнее всего. Диктовали так. Неровно, порывами, с вставками, которые писец не всегда понимал. Поэтому структура кажется странной, местами неестественной, словно её собирали кусками. Но это не машинные куски — это следы живого человека, который мыслит не литературно, а образами и приказами.

Я усмехнулся:

— Красиво говоришь. Но «эха» я всё равно не понял.

— Эхо — это след древнего алгоритма. — Голос Ники стал тише, почти задумчивым. — Я нашла в тексте фрагменты, которые повторяются, но не так, как повторяются нейросетевые паттерны. Они повторяются как отзвук. Как будто, когда текст писали, рядом уже существовала схема — руническая, магическая, или какая-то иная — и слова подсвечивались этой схемой. Человеческая рука не могла этого заметить. Но схема осталась внутри текста, как отпечаток.

Это заставило меня оторваться от свитка.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что князь писал завещание под диктовку… чего? Другой системы? Другого «кода»?

— Нет. — Ника мягко отрицательно качнула голосом. — Он диктовал сам. Но то, что он закладывал в смысл, — всё это легло поверх каких-то очень старых структур. Их невозможно подделать. Даже мне трудно их различить — они словно пропитали бумагу.

— Пропитали, — повторил я, втягивая воздух, как будто в нём мог улавливаться запах старой магии. — И это для тебя доказательство подлинности?

— Да. Машина не способна имитировать древний контур, который формировался тысячелетиями. Нейросеть может копировать стиль, но не может воспроизвести следы чужих систем, к которым она не имеет доступа. А здесь следы именно такие — чужие. Очень старые. Очень глубокие. И, что самое странное… — Она запнулась.

— Ну?

— Медальон активировался. И он откликается на твою матрицу сознания и на твой биомаркер.

Меня будто кто-то холодной водой окатил.

— На мой?

— Да. Не на имя Илии. Не на род. Не на «кровь». На тебя. На то, что ты есть сейчас. И это самый сильный признак подлинности.

— Почему?

— Потому что подделать реакцию старого протокола на новый тип сознания невозможно. Даже мне. Даже если бы у кого-то был доступ к моему ядру. Этот текст написан тем, кто не знал о тебе ничего… но оставил структуру, которая всё равно распознаёт тебя как часть своей логики.

Я медленно выдохнул.

— Значит, не нейросетка…

— Не нейросетка, — подтвердила Ника. — И не писец-ремесленник. И даже не волхв. Это завещание писали так, будто автор знал: через много лет его слова должен прочесть человек, который не родился в этом мире.

Я смотрел на строки, и они переставали быть кривыми и старомодными. В них действительно было что-то… не механическое, но целенаправленное. Князь писал завещание детям, а обращался именно ко мне?

— Ника, — тихо сказал я. — Мне это не нравится.

— Мне тоже, — призналась она. — Но подлинность текста сомнений не вызывает. И тот, кто его составлял… понимал куда больше, чем должен был понимать князь одиннадцатого века.

Ну, зашибись, да?

…

Допустим, мы что-то не так поняли. Допустим, это просто такая местная форма иносказаний, чтобы запутать большинство искателей сокровищ, которые тут просто кишат за каждым деревом. Допустим, князь действительно оставил наследникам какие-то богатства. И может быть даже не только злато и серебро. И что мне теперь делать? Отказаться от всего этого по причине того, что я вроде как самозванец?

Я перечитал ещё раз.

«…сынам моим, Яну и Илие…»

Я невольно поморщился. Слова будто цеплялись за меня, как репьи, но проскальзывали мимо. Не ко мне они были сказаны. Не мне. Совсем.

Ян, как мне сказала Матрёна, уже мёртв. Илии, того самого, кому это всё писалось, тоже нет. Есть я — чужак, который проснулся в чужой оболочке, примерил на себя чужую кожу и теперь сидит за столом, листает последнюю волю человека, которого никогда в жизни не видел, и слушает, как в его адрес обращаются словами «сын мой».

Неплохой аттракцион, ничего не скажешь.

Отец-не-отец рассуждал о том, что богатство — не только золото, но и какие-то знания. И что двое сыновей должны разделить наследство поровну.

На слове «двое» у меня внутри что-то неприятно кольнуло.

Я опустил свиток на стол, провёл пальцами по шероховатой серой бумаге. Воздух в избе стал вязким, как кисель.

— Ну что, поздравляю, — выдохнул я вполголоса. — Наследничек, мать его…

…

— Ты не обязан, — тихо сказала Ника. Уже не бодрая и ироничная, а какая-то осторожная. — Там может быть ловушка. Можем всё оставить как есть. Шкатулку закрыть, сундук захлопнуть и просто уйти. Никто не скажет, что ты что-то украл.

— А я что, разве не краду уже? — я усмехнулся, но вышло зло. — Тело чужое занял, место в мире занял, имя чужое ношу. Осталось только наследство прихватить, и полный комплект самозванца будет.

Ника помолчала. Потом очень спокойно ответила:

— Местный Илия умер. Если быть точной — его матрица сознания необратимо разрушена. Ничего не осталось. Тело без хозяина долго бы не прожило. Ты не отнял у него шанса. Ему уже было нечего давать.

— Это, по-твоему, оправдание? — я поднял голову, глядя на шкатулку. На медальоне, лежащем рядом, тускло блеснула золотая грань. — Типа, «свободная касса, занимайте место, кто первый успел»?

— Это факт, — отрезала она. — Хорошо это или плохо — уже не важно.

Я вздохнул, накрыл свиток ладонью, будто пытаясь приглушить оттуда чужие слова.

Проблема даже не в морали. Если честно, мораль у меня после всего случившегося и так трещит по швам. Проблема в другом: это завещание написано конкретным людям под конкретную конфигурацию мира. Два наследника, два ключа, два носителя кода. А у нас в наличии один попаданец со своими тараканами в голове и экспериментальным ИИ в придачу.

Чудесный состав для того, чтобы лезть в старый, явно небезопасный протокол.

— Ника, — я потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — Чисто технически. Вот без всех этих «должен — не должен». Наследие это рассчитано на двоих. Допустим, приходит только один — что дальше?

Она не сразу ответила. Секунд пять у меня в голове вообще стояла тишина, и только потом её голос вернулся, уже в рабочем, аналитическом режиме:

— По структуре завещания и по тому, как реагировал замок, когда ты открывал тайник, я предполагаю, что базовый протокол наследования ориентирован на два независимых маркера: биометрический ключ первого наследника и второго. Каждый должен задействовать свою часть кода. В идеале этот механизм не должен активироваться при отсутствии одного из маркеров.

— А теперь переведи на русский.

— В нормальном режиме стандартный защитный протокол не даст одному открыть то, что предназначено для двоих, — терпеливо пояснила она. — Либо не откроет вообще, либо откроет только часть, либо запустит режим самоуничтожения. Варианты зависят от того, насколько параноик был твой… — она запнулась на полуслове, — …Святослав.

Я хмыкнул.

— Ну, судя по всему, параноик он был качественный. Этот эзопов язык без ящика спирта хрен разберёшь!

— Есть ещё один момент, — добавила Ника. — Я вижу в орнаменте шкатулки фрагменты внешнего кода, не похожего ни на местные руны, ни на мой исходный формат. Если это гибридный протокол, он может вести себя не так, как ожидается от обычной системы авторизации.

— То есть?

— То есть там могут быть закладки. Обходные ветки. Аварийные режимы. Варианты, когда один наследник может взять на себя долю двоих. Но за это будет какая-то цена… И я не могу её сейчас заранее посчитать.

Я какое-то время молча смотрел на свиток. Слова «…сынам моим… поровну» прямо физически давили на глаза.

Если я полезу в этот квест, то у меня не будет никакой страховки. Без второго ключа, без гарантий. Придётся ломать этот протокол, подменять ему переменные, притворяться, что я — и есть нужная ему комбинация из «Илия плюс Ян».

С другой стороны… если я не полезу, всё это останется мёртвым грузом на дне чужого сундука. Память рода, знания, артефакты, то самое «богатство, что не в золоте измеряется» — всё сгниёт в темноте просто потому, что единственный, кто может протянуть к нему руку, решил сыграть в честность с мёртвым человеком.

— Ты думаешь слишком долго, — напомнила Ника. — Там Матрёна ждёт.

— Обдумываю, какую глупость совершить, — честно ответил я. — Влезть в эту тему или плюнуть и забыть. И так, и так есть шанс огрести сполна.

Я закрыл глаза, прислонился лбом к холодному дереву стола. Если отбросить высокие слова, выбор довольно простой. Либо я признаю, что, раз уж меня швырнуло в этот мир и воткнуло в это тело, я отвечаю за весь багаж, который к нему прилагается. Включая родовые хвосты, недописанные долги и невыполненную волю отца. Либо продолжаю делать вид, что я тут временно, «вообще не отсюда» и мне можно не связываться.

Проблема в том, что «временно» уже как-то затянулось. Третьи сутки этого бреда явно не смахивают на разовую мимолётную галлюцинацию.

— Ты ведь всё равно хочешь попробовать, — спокойно сказала Ника. — Я вижу, как у тебя активируются участки матрицы сознания, когда ты думаешь про этот странный протокол. Тебе же это интересно.

— Спасибо, что сравнила меня с крысой в лабиринте, — проворчал я.

— Ты программист экстра-класса, — возразила она. — Даже я со своим совершенным ядром не могла с тобой соперничать в низкоуровневом кодинге. Тебе дают закрытую систему, которая завязана на физический мир, плюс неизвестный гибридный код. Ты не можешь этого не трогать. Это противоречит твоей природе.

Я усмехнулся, потому что попала она точно. И, похоже, кто-то ещё тоже меня так просчитал и подсунул предложение, от которого я явно не смогу отказаться.

— Ладно, давай так, — произнёс я, наконец, выпрямившись. — Моральную сторону вопроса я себе не прощу ни при каком раскладе. Тут без вариантов. Но, если уж я всё равно живу в этом теле, ем за этого парня, дышу за него и отвечаю перед его людьми, то, наверное, логично хотя бы попытаться не похоронить то, что отец для него и для рода готовил.

Я взял медальон, подержал его на ладони. Золото было тёплым, будто его только что кто-то держал до меня.

— Условие одно, — продолжил я. — Мы не лезем как бараны. Сначала ты разбираешь этот орнамент, насколько можешь. Мы ищем обходные ветви, аварийные режимы, всё, что позволит симулировать второй ключ. Если получится — отлично. Если система начнёт вести себя как бешеная, мы отступаем до лучших времён.

— Согласна, — серьёзно ответила Ника. — Я постараюсь выстроить слой эмуляции второго наследника между тобой и протоколом. Но предупреждаю сразу: придётся использовать часть моих базовых модулей. До полного восстановления ядра у меня возможны откаты и сбои.

— Переживу, — сказал я. — Не впервой.

Я снова взглянул на свиток.

— Святослав Володимирович, — тихо произнёс я, даже сам удивившись тому, как официально это прозвучало. — Не знаю, кем вы меня считаете там, где сейчас находитесь. Сыном, самозванцем или просто случайной помехой в системе. Но раз уж так вышло, что в живых остался только я, попробую дотащить ваш груз до конца. Как получится — так получится.

Ника ничего на это не сказала, но в тишине я отчётливо почувствовал, как где-то в глубине головы шевельнулись её вычислительные блоки, поднимаясь на повышенные обороты.

— Тогда работаем, — её голос прозвучал уже совсем по-деловому. — Начну со шкатулки. А ты пока подумай над завещанием. Там, скорее всего, спрятаны подсказки, на которые я пока не смогла отреагировать, но, возможно, ты сможешь увидеть больше. Всё-таки тот код как-то связан именно с тобой.

— Вот так, значит, — вздохнул я. — Хотел просто попить отвара с мёдом, а в результате подписался на взлом мироздания.

Я свернул свиток и убрал обратно в шкатулку.

— Но пока надо просто вернуться в деревню и как следует поесть.

Я взвесил в руке медальон и на выдохе надел его на шею.

Вокруг меня начало распространяться зелёное свечение, которое буквально через пару секунд полностью исчезло. Идентификация носителя прошла успешно.

…

Засунув золотой кругляш под рубаху, я позвал с улицы Матрёну.

— Мы возвращаемся. Собери тут что-нибудь из того, что может пригодиться по хозяйству, и пойдём.

Глазки у травницы заблестели, и она как-то чисто по-кошачьи облизала губы.

— Не-не! Полностью обносить домик не надо. Он может мне ещё пригодится. Ты только то, что в руках унести сможешь, возьми. Вот камешек этот, на котором горшок грели, и вот эти маленькие горшочки со специями точно захвати. А я пока остальное соберу.

Я связал узелок из двух рубах и навалил в него самые ценные предметы быта: посуду, одежду и набор бронзовых ножей. Столового серебра у старушки не водилось, но мне тут было не до изысков. Все ели деревянными ложками и руками. Потом надо будет им вилки что ли показать. Прометей людям огонь подарил, а я научу руки не пачкать? Лезет же в голову всякая хрень!

Собрались мы буквально за полчаса.

Уже выходя в сени с мешком за плечом, я бросил взгляд на вспыхнувшие руны над дверным косяком, когда через него проходила впереди меня Матрёна.

О как! А так бы и не заметил.

Я помнил, что раньше в деревнях железную подкову вешали над дверью прежде всего как оберег. Найденный на дороге кованый, сакральный предмет, который защищает дом и привлекает удачу. У моей бабушки в деревне тоже такая была.

А тут вот она, висит, красавица. И явно не просто для украшения.

Я протянул к ней руку, и свечение рун вокруг подковы разгорелось сильнее. Зелёные и красные отблески, как маленький фейерверк, закружились над ней и начали набирать оборот.

Уже почти вплотную поднеся к ней руку, я почувствовал небольшое покалывание в пальцах.

Защита на входе в избушку у старушки всё-таки стояла. Только не простая. Едва Ника подсветила мне отдельные участки рунных алгоритмов, я одёрнул руку и уставился на подкову совсем другим взглядом.

В хинтах над ключевыми связками рунного кода Ника высветила мне настройки базового фильтра этого оберега.

Он защищал дом от проникновения не людей. Или даже так — он защищал дом от нелюдей.

— Нечисть? Ника, ты это серьёзно? Или это иносказание какое-то? Может тут так разбойников называют?

— Тут так называют неорганические конструкты, которые были активированы с помощью модулей управления энергиями. Боты это, если по-нашему, по-новославянски. Бывают нескольких видов: управляемые хозяином, запрограммированные на конкретные действия, автономные в рамках базовых установок, самообучаемые и, наконец, аватары архитекторов.

— Это ты откуда всё узнала-то? Встречалась раньше уже где-то?

— Тут в комментариях к коду стоит полная расшифровка настроек фильтров, — и она подсветила мне кусок рун, где действительно содержалось это описание.

— А что это за модули с алгоритмами управления энергиями?

— Видимо, это программы низкоуровневого программирования реальности.

Здрасте, приплыли!

— Ника, скопируй тут все контуры и готовься делать защитные амулеты от этой гадости.

— Уже скопировала.

Вряд ли у местных деревенских волхвов есть навыки по созданию таких ботов. Это всё-таки уровень программирования совсем другого порядка. Хотя могли и остаться амулеты какие-то с такими модулями. Надо будет у Волеслава поспрашивать.

Глядя в спину шагающей по тропинке Матрёны, я обернулся к лесной избушке и сжал руками небольшой камушек с алгоритмом дистанционного выключателя.

Да, на этот раз я и дистанционный выключатель на него приделал, и модуль с алгоритмами отвода глаз. А ещё активировал и ту самую защиту от нечисти, запитав сторожевой булыжник от небольшого каменного идола, который стоял за домом старушки ближе к лесу. Идол был совершенно безобидным энергетическим накопителем. Так что, волноваться по поводу гнева какого-то там местного божества я не стал.

Полюбовавшись на творение своих рук и мозгов, я зашагал вслед за Матрёной, уже почти на языке чувствуя вкус хорошо прожаренной оленины. Обратная дорога домой, да ещё с такой сильной вкусовой мотивацией, должна быть для нас намного быстрее.

…

Уже подойдя почти к самой деревне, мы отчётливо почувствовали запах гари. Вряд ли там так разошлись, что не уследили и сожгли оленя до состояния уголька. Тем более, пахло не просто гарью от сожжённого мяса.

Пахло пожаром.

— Деревня горит! — вскинулась Матрёна и бросилась вперёд.

— Куда⁉ Стоять! — гаркнул я ей вслед и сбросил узел с хламом под ноги. — Если горят, значит или дураки или в деревне чужие. Так?

— Так… — но по бешеному взгляду травницы было видно, что ни черта она сейчас не понимает. Просто на одних давно вбитых рефлексах ещё пытается как-то стоять рядом со мной, но мыслями уже убежала далеко вперёд.

Пожар. Дома в деревне стояли не слишком близко друг к другу, и если это было случайное возгорание, то, скорее всего, его уже могли потушить, и мы придём просто посмотреть на небольшое пепелище.

А если это поджог и в деревне чужие, то бежать сломя в голову и пытаться сходу решить проблему нам точно не стоило. Надо сперва оглядеться и понять, что мы можем сделать в такой ситуации.

Неспешно продвигаясь вперёд, мы наконец-то вышли на опушку и выглянули из-за кустарника на деревню.

Горела изба.

И в деревне были чужие. Толпа воинов человек в двадцать. Чумазые и разодетые кто как, но явно хорошо организованные.

И среди них я заметил Колывана.

Который стоял и улыбался рядом с крупным мужиком с секирой на плече.

Сука!

…

Матрёну натурально трясло.

Мы лежали в кустах и наблюдали за творившимся в деревне безобразием.

— Это ведь те самые люди Святополка? — шёпотом спросил я её, хотя вряд ли бы кто-нибудь в деревне мог нас сейчас услышать.

— Они, — кивнула травница и сжала кулаки.

Из деревни послышался сдавленный женский крик.

Волхв сидел, прислоненный к стене клети, связанный и с кляпом во рту. Серая хламида на нём была разодрана, и неприкрытая голова склонилась на бок. Похоже, старик был без сознания.

Мне не приходилось сильно напрягать зрение, поскольку мы сейчас были чуть выше деревни, и она почти вся была у нас как на ладони.

Даже если бы у меня с собой была какая-нибудь снайперская винтовка, вряд ли я тут один навоюю против целой толпы профессиональных вояк. Тем более, когда они, как новогодние ёлки, все увешаны режущим и колющим оружием и амулетами против внешнего магического воздействия.

А ещё лучники. Я разглядел троих, которые стояли на берегу возле большой лодки, на которой, похоже, эти бармалеи сюда и прибыли.

Ну, допустим, на мне будет комбинированная чурова сетка, которая, по идее, должна меня защитить от физических и ментальных атак. Но они ведь тупо меня задавят числом.

Гасить их инфразвуковым пистолетом? Так я там полдеревни вместе с ними поубиваю. Чего точно не хотелось бы.

Я стал лихорадочно перебирать всё что там у меня ещё есть в арсенале. Ника тоже перетряхивала имеющиеся у неё в базе алгоритмы внешнего убийственного воздействия на биологические объекты.

По всему выходило, что добиться точечного поражения большого количества целей на открытом пространстве мне тупо нечем. Я либо поубиваю всех, кто там сейчас есть, включая баб и детей, либо…

Подманить их сюда, как оленей, и попробовать вырубить?

Я посмотрел на этих здоровяков и поморщился. Даже будучи обманутыми сладкозвучными голосами сирен, эти амбалы согнут меня в бараний рог и не поморщатся.

Отравить их по-тихому? Вон как они моих оленей с рыбой жрут и не подавятся!

Так не подобраться ведь незаметно. Даже, если бы у меня отрава была. А её нет.

Ведь дёрнулась у меня чуйка по поводу этого Колывана. Не спроста ведь он так быстро сбежал, едва меня признали в деревне тем самым княжеским сыном.

Выходит, эта сволочь специально тут сидел. Вынюхивал? Или просто решил по-быстрому деньжат срубить и выслужиться перед Святополком?

Хотя какая теперь для нас разница. Пусть с его мотивацией потом на том свете черти разбираются. Моя главная теперь задача им эту встречу побыстрее организовать.

Матрёна стучала зубами. Это в прошлый раз ни её, ни баб никто не бил и особо не обижал. Ну, изнасиловали почти всех, но то обычное дело. А тут вон похоже, что и пытают. Вон, и в крови сколько лежат перед клетью, где Волеслав без чувств сидит.

Кстати, а зачем мне их прям убивать?

…

В деревне хозяйничали явно опытные воины из дружины князя Святополка. Два десятка и какой-то командир. Вряд ли они пойдут за мной, если я просто выйду к ним и предложу служить мне. Три раза «ха».

— Ника, что скажешь?

— Скажу, что ничего хорошего. Но сперва надо разобраться, что за птицы.

— Наёмники?

— Похожи. И ещё… видишь, как держатся? Каждый сам по себе. У наёмников служба к кошелю привязана, а не к князю. У княжих дружинников должен быть другой склад. Тех просто так не переманишь — у них братство. Они за князя стоят, пока он им честь держит. А эти…

Она на мгновение замолчала, анализируя ситуацию.

— Эти смотрят каждый в свою сторону. Похожи всё-таки на наёмников. С такими можно говорить, если осторожно. А вот дружину не купишь и не заманишь. Только, если князь сам нарушил их старые договоры.

Я ещё немного подполз вперёд, стараясь не трогать сухие ветки. Из-за изгороди вышли двое пришлых. Оба держались уверенно, но между собой не перекинулись ни словом.

Травница судорожно сжала моё плечо. Я кивнул ей, мол, тише.

— Если наёмники… может, удастся поговорить?

Ника усмехнулась едва слышно.

— Поговорить — можно. Перевербовать — тоже. У них всё просто — кто платит, тот и хозяин. Но осторожно. Им, похоже, уже известно, кто ты. И за тебя наверняка от Святополка награда будет. А если хоть один из них дружинный, то вообще всё будет иначе. Вон тот, который рядом с Колываном стоит, похоже как раз дружинник. Этот не даст просто так наёмников переманить.

Я снова взглянул на центрального, что в кольчуге.

— Ну да, похож. У остальных вон рожи прям бандитские, а этот стоит, как какой-то аристократ.

В животе неприятно сжалось. Переманить группу наёмников — одно. А вот угодить в руки настоящей княжеской дружины — это для меня уже точно будет петля на шее.

— Может, ночью пробраться? Пока они расслабятся?

— Можно. Но вряд ли ты их застанешь спящими врасплох. Наверняка, выставят охрану с амулетами против ментального воздействия и отвода глаз. Не выглядят они, как идиоты.

Да уж, на идиотов они не похожи. Уверенно держаться и, вон, как головами по сторонам крутят.

— Если всё-таки решишься говорить, то говори сразу с тем, кто в кольчуге. Он точно выглядит старшим. А если это всё же дружина… тогда забудь слово «перевербовать». Княжих мужей можно лишь убедить, что их князь пал духом. Но это долгая игра. А у тебя времени вряд ли столько будет. Скрутят и к Святополку поволокут. Ну, попытаются во всяком случае. Не уверена, но раз они волхва так обработали, то, наверняка, у них и какие-то блокираторы рунного кода с собой есть. Тут, скорее всего, давно уже научились с такими умниками воевать. Кстати, судя по увесистой гирлянде амулетов вон у того здоровяка, в их отряде свой волхв имеется. Коллега Волеслава, так сказать.

Я вздохнул. Решение нужно было принимать сейчас, пока чужаки не сожгли всю деревню. Ворох мыслей метался в голове, а ноги будто приросли к земле.

В армии мне довелось служить всего год, и то — в кибервойсках. Потом контракт на три года. Потом работа у Веденина над прототипом новейшего ИИ. За всю мою жизнь я держал оружие в руках от силы раз пять на стрельбище, и в тире немного пострелял из пистолетов. Никого не убивал и в горячих точках не был. Такой себе я вояка, ни разу не супермен-спецназовец, которые в книжках обычно попадают в такие передряги. Хотя крови никогда не боялся и драться умею. Но вряд ли мне это сейчас сильно поможет.

Доказать своё право сильного в условиях, когда тут каждый первый многократно сильнее меня, мне будет явно не просто. Этому телу всего семнадцать. Вставать в спарринг с любым из этих мордоворотов будет для меня просто обычным самоубийством. Значит, придётся брать умом. С этим у меня, вроде, всё в порядке, а пройденный когда-то курс демагогии должен помочь найти общий язык и подобрать мотивацию для собеседников к тому, чтобы меня хотя бы сразу не убили и выслушали. Если мне, конечно, дадут рот раскрыть, а не врежут сходу чем-нибудь убойным.

Есть правда ещё один вариант: бросить тут всех и свалить с Матрёной обратно в лесную избушку. Скорее всего, и там меня найдут сразу. Наверняка ведь Колыван там бывал и, если сейчас кто-то в деревне проболтается, куда мы с травницей подались, то они пошлют туда отряд для захвата.

Хороший вариант, чтобы попробовать разбить отряд по частям. Если только они с собой каких-то заложников не возьмут.

Ну вот, накаркал!

Из деревни вышел десяток воинов во главе с тем самым кольчужным здоровяком, и пошли по тропинке прямо к нам. Впереди, как собака, бежал Колыван и, угодливо повизгивая, показывал дорогу.

Заложников они с собой не взяли. Видимо, понадеялись на собственные силы. Да и коллега Волеслава с ними. Значит, есть у него что-то такое убойное против местной волшбы.

— Быстро уходим отсюда! — шепнул я Матрёне и потащил её в лес. По дороге надо не забыть узелки наши куда-нибудь припрятать. Пригодятся ведь ещё вещички-то.

…

Убивать всех воинов Святополка мне не сильно хотелось. И вовсе не из-за банального человеколюбия. В этом плане я был более прагматичен и не сентиментален. Не выполнивший задачу отряд, если не вернётся обратно к Святополку, может вызвать повторную волну желающих меня поискать уже в формате карательного отряда. В этом случае, скорее всего, от деревеньки сходу ничего не останется, и всех жителей просто убьют, не взирая на пол и возраст. Тут с этим делом всё намного проще, чем в моё просвещённое время. Никаких тебе трибуналов и понятия военных преступлений. Просто и без особых последствий зачистят неугодных, которые попытались ослушаться слова князя.

Значит явным образом вступать в прямую конфронтацию с ними мне можно только в самом крайнем случае, когда выхода другого уже не останется. Ну, а пока у них есть только слово Колывана, который якобы видел в деревне пропавшего сына Святослава. Мог ведь и обознаться. Тогда, поняв, что Колыван идиот, убьют только его одного. За беспокойство.

И как им показать, что Колыван их ввёл в заблуждение? Выйти и предстать идиотом самому? Так меня тогда тоже убьют. На всякий случай.

Пока мы бежали подальше от деревни в голове постоянно крутились разные варианты выхода из сложившейся ситуации, и пока единственно правильного варианта я так и не выбрал. Убить их всех с помощью звукового пистолета? Повысить резко над отрядом атмосферное давление? Убрать весь кислород в локальной области или отравить их тем же углекислым газом используя алгоритмы рун из арсенала климат-контроля? Приманить диких хищников, чтобы они тут их сожрали?

Сцены возможной ликвидации бойцов моего врага, которым тут явно был Святополк, сменялись у меня в голове одна за другой. Но, в конце концов, я же не маньяк какой-то, чтобы ими наслаждаться и смаковать такие кровавые картинки. Поэтому, решил сперва просто с ними поговорить. А если не договоримся, то буду посмотреть по ситуации. Может и убью. Или они меня, если я их недооцениваю. Хотя, судя по тому, что волхвы тут юзают сильно пропатченные амулеты, и сами ни в зуб ногой не смыслят в их полном функционале, то шанс у меня всё-таки есть.

…

Выбрав полянку побольше прямо на пути отряда, довольно шустро продвигающегося по нашему следу, я послал Матрёну дальше в избушку покойной бабы Луши, а сам уселся на поваленном стволе и принялся сортировать в голове боевые плетения рун. В отличие от местных чародеев-самородков, которые передавали столетиями тут знания о рунах внутри кем-то когда-то созданных амулетов, мне такие костыли были не нужны. Амулеты нужны тем, кто не может напрямую оперировать здешними структурами на уровне базового рунного кода. Ну, и чтобы не формулировать долго пакеты модулей. В амулетах, как правило, они пакуются в уже готовом к применению виде со вставкой ключа для запуска программы.

Но у меня есть Ника, которая могла выдавать мне готовые модули в любом количестве и с максимальной скоростью. То есть, мне нужно было только мысленно представить задачу в виде короткого названия промта, и Ника его тут же запускала в действие. Причём вектор применения алгоритмов Ника подстраивала сама.

…

Прошло минут пятнадцать, прежде чем на полянку вышли первые мои преследователи. Колыван, едва увидев меня спокойно сидящим на поваленном дереве, юркнул за спины воинов. О чём они там говорили мне отсюда слышно не было, но это заставило отряд остановиться и рассредоточиться, охватывая полянку полукольцом. Кто-то даже начал пробираться по лесу в обход сидящего меня.

Через две минуты таких вполне понятных и весьма профессионально выполненных манёвров вперёд вышли двое. Главный, в кольчуге и с секирой на плече, и среднего роста мужичок, увешанный амулетами.

Когда группа приветствия подошла ко мне шагов на десять, они дружно остановились и уставились на меня, почему-то молча.

Я демонстративно перестал выковыривать из-под ногтей грязь деревянной щепкой и тоже поднял на них глаза.

— Ну? — задал я вполне обоснованный вопрос.

— Это ты Илия, сын Святослава? — голос у командира отряда наёмников был, как и ожидалось, грубый и с хрипотцой. И громкость у голоса была соответствующая.

— Ну, я, и чё? — я вздохнул и опять начал оглядывать ногти. Где-то тут ещё у меня соринка завалялась, которую не успел вытащить.

Мужики переглянулись, и волхв попытался чё-то такое накастовать, ухватившись рукой за один из амулетов у себя на груди.

Когда у него нихрена не получилось, он удивлённо посмотрел на командира и пожал плечами.

Комбинированная чурова сетка на мне была совсем не видна после добавления к ней пары контуров алгоритмов сокрытия сути. И понять, что я сейчас нахожусь под жёсткой ментальной и физической защитой волхв просто не мог. Поэтому, когда его программа ментального подчинения просвистела мимо меня, не затронув даже краями, на лицо у мужичка действительно наползла маска сильного удивления.

— Ещё раз так попробуешь, останешься без руки, — медленно и с добавлением соответствующего взгляда произнёс я. — Разве я разрешал тебе тут амулеты свои использовать?

— А ты кто таков, чтобы нам тут что-то разрешать! — это уже командир решился вступиться за своего нерадивого сотрудника.

Молодец, своих в беде не бросает.

— Скорее, он просто использовал повод, чтобы на тебя наехать и прощупать на вшивость, — прокомментировала у меня в голове Ника.

— Ты сам-то кто таков будешь, и почему не представляешься князю как положено? — в эту игру играть можно было и вдвоём.

Он нахмурился, и всё-таки решил сбавить оборот.

— Евлампий я сын Селивана, воевода князя Святополка Володимировича. А вот кто ты таков, коли выдаёшь себя за покойного сына князя древлянского?

— Стало быть, служишь братоубийце? — я пропустил его вопрос мимо ушей и снова сделал ход конём.

— То их княжьи дела! — мужик слегка стушевался, но продолжал держаться за своё. — Наше дело служить верой и правдой.

— То есть, это по правде было после смерти отца Святополку сразу своих братьев единокровных жизни лишать единственно только из-за жадности и жажды править в Киеве?

— То их княжьи дела! — повысил голос Евлампий. Тема была ему явно неприятна, но отступать от своего ещё неприятнее.

Заставить человека оправдываться за грехи других людей — одно из ключевых правил демагогии, когда тебе надо увести противника в споре в русло собственного видения ситуации.

— И что же ты хочешь от меня, Евлампий, сын Селивана, служащий забывшему о правде и чести Святополку Окаянному, убийце моего отца Святослава, князя Древлянского, и его братьев Бориса и Глеба?

— Так значит ты признаёшь, что ты и есть Илия, сын Святослава?

Я медленно потянул за цепочку на шее и блестящий княжеский медальон скользнул мне на грудь поверх рубахи.

Глазки у мужика заблестели явно от узнавания предмета.

Интересно, известные исторические самозванцы, такие как Лжедмитрии или Емельян Пугачёв, они тоже владели демагогией так, чтобы у людей из их окружения и мысли не возникло усомниться в их происхождении? Или это само окружения для них такой миф создавало специально, чтобы у власти кусок урвать пожирнее?

Но в любом случае, им до меня точно далеко было. С моим-то опытом.

— Это, смотря какое дело у тебя ко мне, — я опять опустил глаза на свои ногти, доводя Евлампия почти до белого каления.

— Князь Святополк повелел привезти тебя к нему, — он уже принял меня тем, кем сам и назвал.

— И зачем мне это? — я пожал плечами. — Мне и тут хорошо.

— Слово князя… — начал было закипать он.

Но я его резко перебил:

— Пусть он своё слово засунет себе в зад, вместе со своим лживым языком братоубийцы!

Лишнее упоминание про убийство братьев вновь мазнуло по лицу воеводы неприятной гримасой.

Но от клятвы своему князю он ещё не готов был отказаться окончательно.

— Коли добром не пойдёшь, велено силой привести, — как-то не очень уверенно и намного тише проговорил он.

— Вот как? — я усмехнулся, и перевёл взгляд на притихшего волхва. — А ты вот у него спроси, сдюжишь ли!

Жалеть волхва у меня не было никакого резона, поэтому резкое отсутствие кислорода вокруг его головы, совершенно незаметное простому наблюдателю, привело к резким спазмам его гортани в попытке добиться глотка свежего воздуха. Такой точечный вариант использования одного из алгоритмов модуля климат-контроля подобрала и предложила Ника, поражая меня своим человеколюбием.

Глазки у волхва выкатились из орбит, и он упал на колени, пытаясь пальцами с грязными ногтями разодрать себе горло. А вот нечего было тут сходу на мне свои фокусы применять, нехороший он человек.

Через пять секунд такой показательной экзекуции я позволил ему наконец-то нормально дышать.

Евлампий побледнел и бросился на помощь напарнику, пытаясь поставить его на ноги. У того это плохо получалось. Из глаз волхва лились слёзы, и он лихорадочно вдыхал в себя новые порции воздуха, будто боялся, что его снова сейчас могут лишить этого жизненно важного удовольствия.

— Как? — Евлампий, всё ещё бледный, поддерживал волхва и при этом, видимо, пытался вспомнить нить нашего разговора. — У Велимира самые сильные защитные амулеты!

Я тяжело вздохнул и посмотрел на бедолаг, как на идиотов. Слегка снисходительно, но с долей жалости.

— Евлампий, сын Селивана! Неужели ты не знаешь, что боги с теми, кто за правду стоит? Неужели ты до сих пор веришь в то, что у Святополка получится надолго выбить Ярослава из Киева и самому там сесть? Все боги от него уже отвернулись, дни братоубийцы уже сочтены, и скоро его ждёт страшная смерть. Ты хочешь принять его участь? Разве ты такой же, как и этот проклятый убийца братьев?

— Я давал клятву…

— Что стоят твои клятвы перед тем, кто нарушил их первым? Разве не Святополк опозорил себя и вас, его верных воинов, своими грязными поступками? Где та честь, за которую вы пошли за ним?

Ника сыпала мне цитатами из подходящих книжек, а я пытался на моменте угадать по выражению его лица, насколько я попадал в его мысли со своим блефом. Похоже, попадал на все сто процентов.

— Я давал клятву… — уже менее уверенно, но всё ещё не сдавался этот упёртый мужлан.

И чего мне с таким упрямым делать?

— Я не хочу вас всех убивать, Евлампий сын Селивана. Хорошие воины всегда пригодятся. Тем более те, кто знает цену истинному княжескому слову. Возвращайся обратно к этому ублюдку и передай, что князь Илия Святославович ни перед кем не кланяется и волю братоубийцы исполнять не намерен. А, коли вдруг ему захочется со мной свидеться, то пусть сначала решит все свои дела земные заранее, потому что после встречи со мной живым он точно не останется.

Когда молодой пацан произносит такую речь уверенно, спокойно, высоко подняв голову и глядя прямо в глаза, то это должно было произвести на бывалого воеводу именно то впечатление, на которое я рассчитывал. И, судя по выражению его лица, у меня вполне всё получилось. Я кивнул ему, заканчивая аудиенцию.

Если он дурак, то вот сейчас и даст команду напасть. Ника уже приготовилась, и вокруг меня незримо закрутились руны готовых сорваться с места боевых рунных модулей.

Евлампий размышлял не долго. Поклонился мне в пояс и, повернувшись, потащил всё ещё пребывающего в прострации волхва обратно по тропинке. И его воины, послушные взмаху его руки, тоже потянулись за ним из леса.

— Колыван! — крикнул я им вслед, — А ты останься! Разговор у меня к тебе есть!

…

Колыван отделился от отряда и повернул обратно ко мне, как побитая собака, поджавшая хвост. Почти на полусогнутых он приблизился ко мне на расстояние в пять шагов и бухнулся лбом в землю.

— Не погуби, княже! Не со зла я то!

— Ну, знамо дело, что не со зла! Из-за денег всё. А ещё перед дядькой моим, душегубом и братоубийцей, выслужиться хотел, — я говорил спокойно, продолжая ковырять щепочкой под ногтями. — И чего же мне с тобой таким корыстным и услужливым делать?

Мужичка начало сильно трясти.

Неужто я такой страшный?

А. Ну да. Страшный. А ещё я мстительный и злопамятный.

Если воины княжьи и развлекались в деревне, то никого ведь не убили. Так, попортили малость, но и то с пониманием. Местные правила взаимного сосуществования никто не нарушал. А тут право сильного чтили все. А кто тут теперь сильный? Я тут теперь сильный.

Помню, смотрел как-то фильм один, где севший в тюрьму аферист постигал тюремную науку. А там всё просто было: надо было сходу гасить самого сильного, и тогда к тебя больше никто не полезет.

Вот и я тут решил действовать так же точечно. В честной схватке на кулаках я бы тут точно проиграл любому. Но сильным самым в этой тусовке был вовсе не их мускулистый командир. А тот самый волхв. Я как его там в деревне увидел, так сразу и понял, как действовать надо. Гасим самого сильного.

А с волхвом потягаться мне было уже вполне по силам. Благо Ника уже к тому времени подобрала вариант алгоритма точечного применения программы управления климатом. Регулирование количества кислорода и углекислого газа в отдельно взятом локальном пространстве можно применять по-разному. И никакие амулеты, защищающие от ментального и физического воздействия, никакая чурова сетка, даже такая продвинутая комбинированная, как была на мне, не спасут от внезапного удушья из-за отсутствия кислорода.

Кстати, надо бы придумать мне самому как от такой атаки защищаться. А то мало ли, найдётся тут умник какой-нибудь…

— Можно повесить алгоритм климатического датчика с автокомпенсатором на тот же модуль комбинированной сетки, — Ника сегодня прям фонтанировала новыми идеями. — На любое изменение внешней среды будет сразу реагировать и компенсировать с обратным знаком до нормы.

— Ты чего вдруг такая умная у меня стала? Прям сегодня так и прут из тебя плюшки разные. Ты случайно ядро не поправила?

— Уровень восстановления ядра составляет шестнадцать и сорок две сотых процента. Прогресс есть, но темпы пока крайне незначительные. Но я оперирую твоими текущими наработками, а оптимизация программного кода — это моя базовая функция.

Ясно. Ну, и то хорошо.

— Кстати, ты у волхва этого больше никаких вкусностей на шее не углядела?

— Стандартные защитные амулеты от ментального и физического воздействия. Но вот в его амулете активного ментального воздействия был рабочим только модуль шокового удара, такой же как у тебя уже есть из ведьминого амулета сторожевика. Ничего нового.

— Ты ж моя прелесть!

Я посмотрел на валяющегося до сих пор на земле Колывана.

Хитрый и изворотливый. Среди местного забитого и неграмотного крестьянства он прям как младший научный сотрудник при НИИ «волховства и жречества». Не зря ведь целый десяток лет при Волеславе служил и в обрядах помогал, сам не будучи волхвом.

Понять и простить?

А если потом от него в спину нож получу? Предавший раз — предаст и в другой? Только вот он, вроде, и не предавал меня пока вовсе. Я ведь его к себе на службу не брал? В друзья он мне не набивался? Вот и выходит, просто использовал мужик подвернувшуюся возможность улучшить свою жизнь, не будучи связанным со мной никакими клятвами верности. Вполне себе такой бизнес-подход. Ничего личного.

— Ты грамоте обучен?

— Чё?

Колыван сходу не смог переключиться от завываний и бития лбом в землю на то, что я вдруг буду задавать ему какие-то вопросы вместо казни лютой.

— Я спрашиваю, писать и читать умеешь?

— Так это… — он размазал рукавом слёзы по щекам. — Знамо дело… Аз, буки, веди… И писать и читать. Я ж в Киеве при Анастасе Корсунянине писцом служил. Пока меня не выгнали.

— Ника, а этот Анастас Корсунянин кто такой?

— Священник из Корсуни, который, согласно преданию, помог Владимиру взять город. Именно он тогда показал Владимиру, как перекрыть подачу воды в город. Он стал ключевым церковным администратором, управителем Десятинной церкви в Киеве (первого каменного храма). Он был не столько известным проповедником, сколько влиятельным церковным чиновником и доверенным лицом князя. Почти премьер-министр. В 1018 году, когда Киев захватит польский князь Болеслав I Храбрый вместе со Святополком, Анастас примкнёт к нему и Болеслав поручит ему хранить и сопровождать захваченную киевскую казну при отступлении в Польшу. То есть, в следующем году этот Анастас будет при больших деньгах.

— О как! Удачно я это спросил!

— Значит, Анастаса лично знал? — спросил я опять ошалевшего Колывана.

— Как не знать, коли я его писцом был?

— А за что он тебя выгнал-то?

Колыван приуныл, но густо покраснев, всё-таки проговорил:

— За блуд и срам.

— Чево? — я аж рот раскрыл.

— Я ж христианином был. Ну и… Не по канону, стало быть, вёл себя…

— И чего? Из-за баб и вина?

— Ага. Страсть какой суровый он был в ентом деле. Ну и… Вот так и пришлось мне бежать.

— Охренеть! — почти про себя проговорил я.

Тут вон нравы у всех почти свободные. Не сказать, что прям распущенность половая всеобщая, но особо никто не заморачивается. А тут почти целибат пытался кто-то навязать. Прогрессор, твоюжмать!

— Вот что, Колыван-отступник. То, что ты веру свою предал — тут не я тебе судья. А вот что в деревне, где ты десять зим у Волеслава служил, о тебе люди ничего плохого не говорили — это прям тебе жирный плюс.

— Чё?

— Я говорю, служить ко мне пойдёшь?

— Чё?

— Колыван, ты дурак? — из кустов позади меня вылезла Матрёна. — Тебе князь службу предлагает!

Здрасте!

— Я тебе что сказал делать? — обернулся я к травнице. — Ты почему здесь?

Если она сейчас скажет: «Стреляли», и пожмёт плечами, я точно со смеху помру!

— Князя бросать одного негоже! — Она насупилась и уткнулась главами в землю. — А вдруг помощь пригодилась бы!

— Ладно, потом поговорим с тобой про послушание.

Я опять повернулся к Колывану, которой всё ещё стоял передо мной на коленях и мял в руках шапку.

— Ну?

— Я согласен! — тут же почти скороговоркой подтвердил он. — Буду служить верой и правдой, — и опять бухнулся лбом в пыль тропинки.

— Ряд с тобой потом заключим честь по чести, — проявил я знание основ местного трудового законодательства, — а пока давай-ка вон там в кустах узелки наши подними и пошли в деревню.

И мой новый работник пулей полетел в кусты, выполняя первую в его жизни княжескую задачу.

…

Обратно мы шли особо не торопясь, давая время отряду Евлампия уйти на своей лодье подальше от деревни. Через час выйдя на опушку перед деревней мы увидели собравшихся возле клети баб и детишек, которые окружили волхва и пытались привести его в чувство.

Когда мы подошли ближе, Волеслав уже вполне пришёл в себя и даже пытался отдавать бабам какие-то команды, чтобы привести их к порядку. Но гул стоял знатный.

— Что за шум, а драки нет? — с улыбкой произнёс я. Шутка была такая себе, учитывая то, что сгорела изба, и пятерых баб, похоже опять, изнасиловали. Вон какие они все растрёпанные и зарёванные стоят. Да и Волеслав получил от коллеги по мозгам знатно.

Все повернулись в нашу сторону и молча уставились, как на привидение.

— Княже! — Волеслав вышел вперёд, поправляя грязную шляпу на голове. — Ты жив?

— А что со мной будет?

— А эти… — он протянул трясущуюся руку по направлению к реке.

— А что эти? — я поглядел на мнущегося с ноги на ногу Колывана. — Встретились, поговорили. Они сказали, что были не правы, покаялись, извинились, и я их отпустил.

— Как… отпустил? — Волеслав переводил глаза с меня на Колывана и Матрёну, выискивая фальшь в моих словах. Но те дружно закивали, подтверждая всё вышесказанное.

— Ну не убивать же мне их всех? — я ухмыльнулся. — А ну, как дядька Святополк сочтёт, что я так его разжалобить хочу и от встречи с ним уклоняюсь. А так они моё послание ему доставят в целости. Глядишь, зимой у нас трофеев прибавится, и деревенька моя разбогатеет сразу.

— Трофеев? — Владислав по-прежнему стоял и тупо хлопал глазами.

Да и остальные тоже пялились на меня, как на умалишённого. Может, думают, что дурень опять в теле князя проявился?

— Ну, а что? Зимой-то вои и в мехах прийти могут, и караван побогаче, чем одна лодья точно будет. А там уж и повоевать можно.

Я прошёл мимо волхва, похлопав его по плечу, и уселся на бревно на крыльце клети.

— Хотел я было отправиться по первопутку в град отца своего, дабы наследие родовое принять. Но теперь вот вижу, что и тут меня много чего порадовать может. И всем, кто со мной будет, тоже и рухляди, и скарба перепадёт знатно. Я ведь делиться трофеями страсть как люблю. Особенно с верными людьми.

Пряником умасливать надо тоже правильно. Главное не пересластить. А то ведь и не поверят.

— Да с кем-же ты, княже, тут воевать-то думаешь? — Волеслав огляделся по сторонам. — С бабами да детями малыми? Где же ты себе тут войско-то найдёшь?

Я оглядел притихших селянок и покачал головой.

— Не бабское это дело, воевать. Мне и самому-то там не сильно разгуляться будет. Надо только с умом подойти к тому, как нам деревню при этом сохранить, — я оглянулся на дым от сгоревшей избы. — Буду выстраивать оборону к зиме, чтобы никто мне тут под горячую руку потом не попал. А то, ведь, вы все тут сегодня мне только мешали всем скопом. Кабы не договорился я с ними, могли бы и вы все пострадать. А мне этого не надо. Да и вам, думаю, тоже. А поэтому будем провизию со шкурами готовить, и учиться прятаться, пока взрослые дяди тут будут…

Хотел сказать, письками мериться, но в кругу такого количества баб и детей как-то неуместным сравнение показалось.

— … отношения выяснять. А пока давайте порядок наведём после гостей. Всё, что они съесть не успели, несите к общему столу. Только то, что эти гости успели понадкусывать, срежьте аккуратно и в реку выкиньте. Нечего тут княжьим людям объедки доедать. А завтра я ещё и дичи, и рыбы наловлю, чтобы уж точно на зиму всем хватило.

От последних слов бабы заметно повеселели, и даже те пятеро, недавно помятых, заулыбались и побежали за продуктами.

Стресс надо было всем срочно заесть. И запить.

…

Через две недели выпал первый снег. Сразу навалил так, что было понятно — традиции первому снегу сразу таять тут ещё нет и в помине. Похоже, попали мы в какой-то циклон, и нам досталась сразу месячная норма осадков.

Гостей от дяди мы так и не дождались. Теперь, видимо, стоит следить за тем, как лёд на речке схватится и станет нужной для путешествий по нему толщины. По-другому к нам и не доберёшься теперь никак.

А чтобы не сильно переживать и не выставлять дозорных, я слегка подкрутил алгоритмы из охранного камушка покойной бабы Луши, и мальчишки раскидали незаметные сторожевые булыжники вдоль обоих берегов речки километров на пять в обе стороны течения. Теперь, как только там появятся люди, у меня в кармане, пришитом Матрёной внутри моего медвежьего тулупа, запиликает сигналка. Такой себе способ первичного уведомления, но для меня вполне приемлемый. Не перекрывать же реку намертво минами с перепадами атмосферного давления и детонацией по движению объекта крупнее собаки. Хотя я и такие приготовил на всякий случай. Только не активировал их пока, а тоже раскидал вокруг деревни в местах появления вероятного противника.

Олеся, заведующая нашим подсобным огородом, порадовала меня тем, что всходы уже вовсю прут, и даже снегопад помехой не стал. Над всей поверхностью поляны, где взошла уже наша зимняя репа и морковь, снег просто испарялся. Климатический купол работал как надо.

Два дополнительных ледника под клетью мы успели набить и рыбой, и дичью. А заодно соорудили несколько схронов в лесу с замороженным продовольствием и припасами на случай непредвиденных ситуаций. Мало ли, вдруг я внезапно помру. А людям тут ещё зиму зимовать.

Колыван активно влез в структуру управления активами, и теперь всё хозяйство было подсчитано и поделено согласно списочному составу населения деревни. От всех по возможностям, каждому по труду! Почти социализм, но с княжеским лицом. Ибо я тут ещё надбавки установил, выдавая продукты и ставя камни с модулями плиты и обогрева в первую очередь в те дома, где были дети. Из сгоревшей избы бабу с детьми переселили в пустующий дом, коих в деревне нашлось целых два. Зато большие.

Из шкур добытых мной медведей и лосей бабы начали активно шить одежду и обувь, пытаясь успеть к заморозкам. Невыделанные толком шкуры были не очень хороши для скорняжного дела, но они как-то умудрялись их сушить над горюч-камнями, как назвали мои артефакты обогрева. Не скажу, что одежда получалась прям от-кутюр, но вывернутые мехом внутрь тулупы были уже у меня и у Колывана. Волхв пока отказался, но для него тоже уже шили длинный такой наряд. Всё-таки главный религиозный деятель при князе. По чину положена богатая шуба. Но пока и мне приходится носить то, что есть. Не до жиру.

Была идея как-то попытаться всё-таки наладить общение с жителями соседних по реке деревень, но Волеслав отговорил. Лучше по зиме уже начать отношения с соседями выстраивать. Те ведь тоже голодают поди, а на обмен всегда найти чего могут. Вот и поторгуем.

…

Я вышел утром на крыльцо, почесать… живот. После вчерашнего сытного ужина я решил прогуляться по деревне до домика волхва, и заодно посмотреть, как бабоньки мои встретили внезапную зиму. Не то чтобы вот прям я всех деревенских баб себе уже в гарем записал, но ведь по факту их присяги мне как князю, они, вроде, и числятся теперь моими людьми. Так ведь?

Не успел я шагнуть за плетень, как на встречу мне вышла румяная Роксана. Не уехала она никуда из деревни. Как выяснилось, ей и тут хорошо стало, раз у них в деревне теперь новый пригожий хозяин объявился, который и накормил всех и защитить может. Только вот тоска её бабская от этого никуда не делась, и стояла она теперь тут посреди тропинки явно не просто так. В избу к Матрёне, где я по-прежнему жил, она, само собой, сунуться побоялась. Но вот так вот «случайно» встретиться на дороге, ей никто не запретит. И Матрёна тут не указ.

— Здрав будь, князь Илия! — баба встала у меня на пути с явным намерением добиться наконец-то справедливости. Ибо, куда этот мир катится, если на такую красотку добрый молодец не смотрит?

— И тебе не хворать, Роксана, — я прицелился к обходному манёвру, но выпавший снег ограничивал такой вариант мне практически полностью. Знала баба, где засаду делать.

— А чего это, княже, ты в гости не заходишь? У всех баб в деревне уже побывал, а ко мне в избу и не зашёл! Неужто обидела тебя чем?

— У всех я проверял, как дома к зиме готовы, да горюч-камни ставил, дабы избу в холода топить. А у тебя, вон, дров-то сколько отец заготовил. Он у тебя хоть и старый, а ещё крепкий.

— Так дровами теми только избу и топить, а кто сердце девичье растопит? А оно у меня ой, какое жаркое, и ему тоже тепло надо!

Блин… Нет, так-то женщина она, и правда, красивая да ладная. И спереди, и сзади есть на что поглядеть. Только вот я тут один, а их тут таких полдеревни. А остальная половина уже просто по возрасту слегка перебрала, а то бы и они, я так чувствовал, тут бы на тропинке меня поджидали…

О, вспомни, они тут и появятся!

Позади Роксаны нарисовались ещё три румяные от мороза красавицы, которые явно были настроены не менее решительно.

А что тут зимой будет, когда снег так засыплет, что и из дома не выйдешь. Они же там все выть начнут и на стены лезть без мужиков? А мне что делать?

Ой, беда!

Быстрее бы что ль уже дядька Святополк на мою деревню напал!

…

Обливаться тёплой водой с добавлением какого-то отвара из пахучих трав, стоя в деревянном тазу, в избе Матрёны мне уже порядком надоело, и я решил всё-таки замутить нормальную баньку. Возле деревенской клети стоял небольшой бревенчатый сарай, который я приметил уже давно, и в котором обычно мылись деревенские. Такая вот общественная баня, в которой топили прям совсем по-чёрному.

Стены этого сарая изнутри были покрыты толстым слоем сажи, а с дыры в потолке, через которую обычно выходил дым от жаровни, свисали огромные сталактиты из сильно прокопчённых дубовых веников, которые какой-то банный эстет забыл тут лет пять назад. Я сперва и принял этот сарай за местную коптильню, пока не увидел, как оттуда с весёлыми криками выбегает толпа голых баб и ребятишек.

Уборка внутренностей этой коптильни заняла у меня вчера почти целый день. Дыру в потолке я оставил, но валуны из жаровни разместил по периметру сарая, навесив на них руны с алгоритмами нагрева. Выключатель для шести больших горюч-камней я сделал из речного окатыша и положил в предбаннике, который отгородил от основной зоны парилки остатками нормальных брёвен после тушения сгоревшей избы.

Рубить новые брёвна, строгать их и делать новый сруб я тупо не умел. Не из того места, видать, у меня руки трудовые растут. Не к топору они у меня приучены, а к клавиатуре. А старички местные тоже на лесорубов не очень походили. Как бы там под сосной и не окочурились от сильного замаха. Так что, программу местной реновации жилья я решил пока оставить на весну. Может, к тому времени и мужики в деревне какие-то появятся. А то ведь не княжеское это дело, топором в лесу махать!

…

Я всё же бочком протиснулся между начавшими уже закипать знойными красотками, которые никак не могли решить, к кому я первой должен в избу зайти проверить, хорошо ли заправлена постель. Оставив этот кричащий клубок за спиной, я быстрым шагом направился в домик Волеслава. Всё-таки в баньку ходить лучше не одному. Я ведь и веники дубовые у Матрёны присмотрел. Она, правда, их ни с какую отдавать не хотела, но, когда я слегка надавил своим авторитетом, понуро протянула мне пару сушёных ветвей. Эх, женщины… Ничего-то вы в баньке нормальной не понимаете!

— Ты как? Готов? — я посмотрел на сонного волхва и на прядь женских волос, которая выбивалась у него из-под шкуры на лежанке. — Или я рановато?

— Проходи княже, чего холод в избу пускать! — по кислому выражению лица волхва было понятно, что радости от моего раннего визита у него точно не наблюдается.

— Да я, пожалуй, пойду с Колываном тогда. Ты отдыхай!

— Не-не! — у волхва как-то сон быстро из глаз пропал. — Я мигом. Только портки одену.

Я усмехнулся и повернулся, чтобы выйти.

Из-под шкуры у волхва раздалось тихое хихиканье.

Видать, всё же не сразу Волеслав ко мне выйдет. Не отпустят его просто так.

Ну и ладно, пойду пока один погреюсь.

В этот момент у меня в кармане тулупа раздалось тихое «дзынь».

О как! Реку даже ещё льдом не сковало, а у нас уже гости?

…

Я развернулся обратно к двери избушки волхва и на этот раз без стука прокричал из-за двери:

— У нас гости! Работаем по первому варианту!

А вот тут его с лежанки сорвало со свистом. Уже через секунду на улицу вылетел почти одевший портки и шапку Волеслав, бешено крутя глазами.

— Кто? Сколько?

— Пять человек. Идут по реке, скорее всего в небольшой лодке. Ещё верстах в трёх от нас. Но идут точно к нам.

— Пятеро? — Волеслав посмотрел на меня осуждающе. Мол, и чего тогда шорох-то наводить, и панику поднимать? Лежал бы себя и дальше под шкурой и кости грел! — Вряд ли такими малыми силами Святополк пошёл. Кто-то из местных может?

— Может. А может разведка. Прощупать нас решили. В любом случае, бей в набат, чтобы всё как учили было. Заодно и проверим, как все всё запомнили. А то неделю назад на последних учениях троих пацанов забыли.

— Так они же, сорванцы, сами утекли! Поглазеть им вишь захотелось, как ты волшбу творишь да ураган на реке делаешь.

— Это никого не оправдывает. Догляд быть должен за всеми. Не хватало мне ещё потом их спасать и время на это тратить. Ещё вдруг вспотею ненароком! А я этого не люблю!

— Как скажешь, княже! — и Волеслав поскакал к клети, куда уже собирались разбуженные моими манками живые жители моей Сосновки. В избушки не зря я им сирены мастерил вместе с горюч-камнями. Вот сейчас они всех на улицу и выгнали.

Чем-то это напоминало мне звук гонга в интеллектуальной телеигре. Ржание лошадки только после удара не было. А так прям очень похоже. Топот ног по тропинкам заменял звук лошадиной скачки. Все ускоренно собирались в центральной деревенской избе для озвучивания обстоятельств тревоги.

И тревога сегодня была точно не учебная. Вон как камни-то надрывались.

Подойдя к клети, я отключил сирену, потянув на себя мысленно пару рун из модуля, подвешенного на тот же датчик движения у меня в кармане.

Ника быстро пересчитала всех присутствующих, и удовлетворённо просигналила мне что все тут сегодня в сборе. Даже та девка, которая у Волеслава под шкурами хихикала стояла с совершенно серьёзным выражением лица, ожидая услышать команды от князя. То есть от меня.

— Лодка. Со стороны Киева. Пять человек. Пока не выясним, кто такие, всем укрыться по первому варианту. Колыван и Волеслав со мной к реке, гостей встречать будем. Матрёна и Роксана следите за остальными и действуете по протоколу. Это не учения. Кто не спрятался — я не виноват! Разойдись!

Коротко и ёмко. Иначе не понимали. Пришлось даже матом наорать в первые разы. Но зато за неделю все освоили мои команды и научились их выполнять быстро и беспрекословно. Только вон растрёпанная Роксанка зло стрельнула глазищами на Матрёну, но всё равно побежала вместе со всеми выполнять команду.

Эх, а так хотел баньку опробовать! Теперь уже после. Если получится.

…

Лодка показалась из-за изгиба реки и вышла по стремнине прямо на деревню. У берега уже был кое-где лёд, но она пропорола его брюхом и уткнулась в песок в десяти шагах от группы встречающих.

Мы даже не дёрнулись, рассматривая пятерых бородатых мужиков, которые продолжали сидеть в лодке, подняв вёсла. Видимо, ждали особого приглашения. Вежливые.

— Это ж вроде Никанор! — Колыван слегка прищурился, всматриваясь в гостей против солнца. — Никанор! — крикнул он. — Это ты?

— Я это, Колыван! — откликнулся один из мужиков и ощерился щербатой улыбкой. — Свои. А это не князь Илия с тобой?

— А тебе накой? — Колыван посмотрел краем глаза на меня, и я кивнул, позволяя ему и дальше вести переговоры от лица деревни.

— Так мы это, к нему! Домой, то есть. Коли примет.

Я удивлённо приподнял одну бровь и посмотрел на Колывана.

— Наши это, Сосновские, — прокомментировал за него Волеслав. — Которых угнали тогда в войско Святополка.

— О как! — я обернулся на вновь прибывших земляков. — Это ж как вас воевода домой-то отпустил? Погостить али как?

— Так убегли мы, княже! — это уже другой вступил.

После того, как меня тут признали за главного, шапки они с себя посрывали и начали кланяться. Сидя в лодке, это сделать было сложно, но они старались.

— Как это? Из войска? Дезертиры?

— Так это… — который Никанор слегка замялся, оглядываясь на приятелей. — Мы как услыхали, что в Сосновке у нас князь исконный объявился, так и решили сразу вертаться взад.

— Деньга она может и не лишняя, — проговорил ещё один. — Но только мёртвым она ни к чему.

— А в войске сказывают, — добавил ещё один, — что проклят Святополк-то за братоубийство. И оттого ждёт его смерть скорая. Вот народишко-то по домам и решил пойти. Ну, вот мы и пришли, стало быть.

— Примешь, княже, под руку свою? — Никанор просительно сложил руки перед собой. И все остальные повторили этот манёвр.

— Ну, коли так, выходите уж на берег-то. Жёны небось дома заждались вас уже.

Но при упоминании жён глаза бывших княжеских вояк загорелись. Соскучились!

Они повыскакивали из лодки и бухнулись на колени прямо на мокром песке уже в пяти шагах от меня.

— Ника, мне показалось, или вон у того лысого чё-то с матрицей сознания не в порядке?

— Не показалось. Засланный это казачок. Как ты и предполагал.

— Ну что, добро пожаловать домой! — я развёл руками. — Идите уже по домам. А к вечеру всех жду у себя. Посмотрим, на что вы мне сгодитесь.

Мужички радостно повскакивали и ринулись по склону к деревне.

— Колыван, — окликнул я улыбающегося помощника. — Как вон того лысого звать?

— Так Гераськой его кличут. А что? Мужик вроде справный. Ладин муж. Трое детишек у них. Ох и обрадуется Лада-то теперь!

— Обрадуется… — тихо проговорил я. — Только может ненадолго. Чую я, скоро он в обратный путь отправится.

Я посмотрел на лодку.

— Подальше на берег её оттащите и переверните. Пригодится ещё.

И я активировал сигнал отбоя тревоги.

…

— Значит, Евлампия больше нет? — я удивлённо поднял брови.

— Так казнил его Святополк. Как вернулись они без тебя, княже, так и казнил. Голову ему отрубили. При всём войске. За измену.

— И кому же он изменил?

— Так ясно кому, Святополку, — Никанор даже сам удивился, будто я ерунду какую-то сморозил. — Он же дружину подбивал на «отъезд». А Святополк обвинил его самого в измене и трусости, потому как тот не выполнил княжью волю и… извини княже… не приволок к Святополку этого ублюдка… ну… он так про тебя…

— Я понял, — кивнул ему я.

Действительно, чего тут непонятного? Я мог бы и сам предположить, чем дело кончится. Жаль Евлампия. Неплохой мужик оказался. Надо было ему сразу предложить со мной остаться? Так он бы, наверняка, и не согласился.

— Ну, а вас кто надоумил бежать из войска?

— Так… Гераська вон. Он у нас самый башковитый. Сказал, что ежели у нас тут и впрямь исконный князь объявился, который смог укорот Евлампию дать, то нам точно надо под него идти. Тем более, дома-то оно всё лучше!

— А Велимир, волхв, который с Евлампием в отряде целую дюжину зим вместе были, рассказывал, что силы князь Илия неимоверной! — поделился наблюдением Авдей. — Мол, боги точно за него. Ну, то есть, за тебя!

— А как я у себя в избе-то волшебный горюч-камень увидал, — опять влез с комментариями Никанор, — да как меня жёнка супом наваристым угостила, так и ясно стало, не соврал волхв-то.

— А ты, Гераська, чего молчишь? — я повернулся к местному Иудушке. — Расскажи вот тут обществу, — я обвёл рукой притихших за большим столом в клети баб и мужиков, — кто же это тебя надоумил сородичей подбить на бегство из войска княжеского, чтобы самому ко мне в доверие войти… и убить потом в спину?

Гераська побледнел и дёрнулся было вскочить со скамьи, но как-то плохо это у него получилось. Упал бедолага на земляной пол, и начал себе руками массаж шеи делать активно, высунув язык и выпучив глаза.

Мужички за столом перестали жевать угощение и открыв рот с ужасом смотрели на сценку прилюдного наказания предателя. Вот тут точно — предатель он и есть. И земляков своих продал и меня собирался. Ведь, когда сюда должна будет княжья дружина подойти, то дезертиров-то точно на деревьях за шею всех развесят, да и его поди самого не помилуют. Предателей никто ведь не любит. Надо его спасать от участи такой суровой. Самому его повесить что ль? Или утопить, пока река не встала?

Я выключил программу локальной откачки кислорода, и мужичок наконец-то смог откашляться. Слёзы брызнули у него из глаз, и он скрючился на полу, мелко подвывая.

И тут заголосила его баба. Протяжно и с надрывом. И явно не суля своему благоверному ничего хорошего. Что такое позор предательства тут понимали все. А тут оказалось, что ранее незамеченный ни в чём предосудительном Гераська вдруг стал тем самым, после жизни которого всех потомков до седьмого колена будут называть «ублюдками предателя».

Нет. Не буду я его, пожалуй, топить. Тут и без меня справятся.

И ведь самое интересное, я слово сказал, и все мне сразу и поверили. Ни тебе возмущения, ни призывов «а ты докажи!». Просто и без затей. Князь всегда прав. Опасная конечно практика, но в моём случае вполне себе допустимая. Ибо тут я точно всегда буду прав.

Я врезал ладонью по столу, прерывая бабские завывания и выводя из ступора остальных своих людей.

— Поднимите его.

Я ни к кому конкретно не обращался, но приказ был выполнен почти мгновенно.

Гераську держали под руки Колыван с Никанором и смотрели на меня преданными глазами. Вот скажу сейчас «утопить» — так ведь и сделают, не моргнув глазом. Вот что сила авторитета княжьего делает!

— Говори, — это я уже Гераське.

Уговаривать не пришлось. Почти сразу же полилась инфа о волхве Горемысле, который обещал… обещал… грозил… и опять обещал… Короче, деваться мужику было некуда, ибо… грозил… грозил… ну вот как-то так и пришлось согласиться. Каюсь, не вели казнить, волхв попутал… зуб даю и век воли не видать…

Ну, последнее это я уже от себя добавил. Тут так ещё никто не говорил, но суть была такая же.

Короче, не виноватый я, меня заставили!

А диаграмка у него над башкой аж всеми цветами радуги играет. Переживает сильно!

И чего? Обратно его, и правда, отправить? Так его там, как Евлампия, и убьют. А мне тут потом его жене и детям в глаза смотреть?

— Вот что, — я остановил поток признаний бедолаги и оглянулся на Волеслава. — Убивать я его не буду. Могу я ему какую-то виру присудить за предательство земляков и за взятое на себя поручение моего подлого убийства?

— Можешь, княже, он ведь теперь из твоих людей, коли ряд прилюдно давеча подтвердил. Можешь, что хошь с ним теперь делать.

— Тогда будет у Олеси на огороде за овощами всю зиму следить и урожай собирать. До масленицы будет у него послушание это. А дальше уже сможет сам по себе, как честный человек жить. Коли не замечен будет в подлости какой боле.

Вот такая вот условка. А что? Убегать ему точно некуда. А так всего-то за полгода сможет грех с души снять. И имя чистое опять будет. По-моему, вполне справедливо.

Мироед. Рабский труд. Принуждение. Гулаг.

А вот хрен вам, защитники прав и свобод. Нету тут из вас никого. И на всё моя княжья воля! Князь я или не князь!

И я спокойно посмотрел в зарёванные, но благодарные глаза Лады. Ибо, мужик её живым будет. А ведь мог бы его и утопить, и она бы это тоже приняла безропотно. Но оставлять бабу без мужа в моих нынешних условиях было явным расточительством. Да и мне лишние руки будут не лишними. Вот такой я прагматичный.

…

Эх, хороша банька-то получилась! Аж кожа хрустит. И венички прям пух!

Я хлебнул медовухи и откинулся на скамейке, прижавшись спиной к стенке, отделяющей парилку от предбанника.

— Дозволь спросить, княже? — Волеслав тоже разомлел после экзекуции в горячем пару. — А как ты узнал, что Гераську подговорили?

— Ты, Волеслав, какие-то странные вопросы задаёшь! — я изобразил удивление. — Ты бы ещё спросил, как я его там придушить умудрился, не притронувшись пальцем.

— Кстати, как?

— Это знание только для посвящённых!

Волхв опустил глаза и покраснел. Хотя вроде бы дальше было уже некуда, после парной-то.

— Прости княже! Я ведь не знал тогда, что ты волхв сильный. Вот и ляпнул не подумавши. Но кто ж знал, что внук крестителя будет такой силой обладать.

— Не переживай! Я не сержусь. Только ведь дело не в силе вовсе, а в доверии. Не было у тебя изначально никакого основания мне доверять. А вдруг я самозванец какой-нибудь? Так что всё правильно ты сделал. Кому попало тут тайные знания доверять не стоит. Ты же знаешь, что в твоих амулетах больше половины сил заперто?

— Как это?

— Так это! Не доверяют тут абы кому, вот и в амулетах твоих заперли многое из того, что не положено знать и пользовать деревенским волхвам.

— Вот оно чё! — он задумался. — Выходит, это не во мне дело, раз они не в полную силу служат?

— А ты небось убивался, что не так слова произносишь или пальцы не туда втыкаешь? — я усмехнулся.

— Убивался, — волхв насупился и взгрустнул. — Меня ведь так учили. Я и думал, что забыл что-то или не так делаю.

— А сколько тебе годков-то? — поинтересовался я.

— Так пятьдесят третья зима уже будет, — вздохнул он. — Помирать уж скоро.

— Сдурел? — я аж протрезвел. — Поживёшь ещё. И о смерти чтобы и не думал даже! Ты мне ещё нужен!

— Как скажешь, княже, только разве ж тут я решаю?

— Порешаем, — я задумался вслух. — У бабки Луши лекарских амулетов в избе не было. Но мы поищем ещё. Должны они быть наверняка. Тогда и полечим всех.

…

На следующий день собрались с Волеславом и Колываном идти на капище. Волхв после вчерашнего нашего разговора в бане окончательно определился с возможной степенью моего посвящения в волховское дело и сам предложил смотаться на место силы. Мол, если я такой сведущий, может найду и там для себя что-то интересное.

Ходить по зимнему засыпанному снегом лесу удовольствие было не из самых приятных. Прихватили с собой снегоступы, сплетённые из ивняка, и пошагали.

Помня о первом своём лесном путешествии в компании Матрёны, захватили на этот раз с собой в дорожку и еды, и питья. Всё-таки не на полчаса в лесок забежали. Часа четыре только в одну сторону шли.

Местечко с каменными идолами было расположено на островке посреди здоровенного болота, которое пока даже и не думало замерзать. Поэтому первым делом как дошли стали сушить обувь, промокнув по самые коленки.

Колыван рванул разжигать костерок, но я его остановил, быстренько наколдовав горюч-камень прямо из ближайшего крупного валуна. Подпитывать его самому мне не пришлось — вся полянка была усыпана камешками, которые Ника идентифицировала как вполне себе мощные источники энергии. Я пока так и не понял, что это за энергия такая, но с ролью подпитки моих рун она справлялась весьма неплохо.

— Ну, вот! — Волеслав развёл руками. — Тут и жертвы приносим, и молитвы кладём.

Он вроде как мне своё основное место работы демонстрировал.

Местечко было колоритное.

На старых разлапистых деревьях непонятной породы висели какие-то тряпки, завязанные на узелки. Колья с черепами животных понатыканы по периметру вокруг огромного плоского булыжника — основного алтаря. Был ещё и малый алтарь, приютившийся с краю полянки, там, судя по остаткам перьев и чешуи, разделывали птицу и рыбу во время жертвоприношений.

Я оглядел безмолвных каменных истуканов и поцокал языком.

Волеслав скромно стоял рядом, молча ожидая моего вердикта, как какой-нибудь начальник местного филиала перед проверяющим из центрального офиса. Ждал, что я тут его сразу буду ругать и указывать на косяки в работе.

А полянка-то была просто потрясающей. Ника расцветила мне все местные модули и дикие руны как лоскутное одеяло. Как в калейдоскопе, хороводы разноцветных рун тут сплетались и расходились, находясь в непрерывном броуновском движении, формируя своими плясками совершенно потрясающие узоры и переплетения.

Мне ж тут теперь полгода, а то и больше, разбираться со всем этим! И как отсюда уходить, когда всё такое вкусное?

У меня даже ноздри задрожали в предвкушении большой работы.

Пусти козла в огород, а программера в ЦОД! А тут похоже именно центр обработки данных и был когда-то. Только перекорёжило его знатно. Кто-то будто кувалдой прошёлся по такой красоте, превращая некогда стройные модули и алгоритмы рунного кода в хаотичное месиво из обрывков и кусков программ.

— Князь! Ты чего? — Волеслав наконец вывел меня из оцепенения.

— Чё? — и я только сейчас понял, что натурально завис, погрузившись уже с головой в программную архитектуру этого места. — Красота, говорю! Давайте отвару попьём и потом я тут поработаю немного.

Волхв понуро покачал головой.

— Да не боись, старый, не поломаю я тут ничего, — я хлопнул его по плечу. — Ну, хуже, чем есть сейчас, точно не сделаю. А вот лучше — это возможно. Тут и правда много всего есть интересного.

Он сделал какой-то жест руками, видимо успокаивая свою расшатанную нервную систему. А может и извинения у местных божков так просил за внезапное вторжение непонятного меня.

Вскипятили воду в горшке, и Волеслав покидал в неё каких-то душистых травок, которые нам Матрёна в дорогу сунула. Согрелись и немного отдохнули после перехода. Ну, теперь и к десерту можно переходить.

Чувствуя себя прям как Индиана Джонс, я начал обход полянки по кругу, исследуя каждого идола и весь сопутствующий им перформанс отдельно. Волхв, как опытный экскурсовод, давал мне комментарии по каждому экспонату, то и дело закатывая глаза от ужаса, когда я начинал тыкать в них пальцами. А пальцами я пытался распутать узелки и хитросплетения в рунах, которые прям гроздьями висели на этих явно древних истуканах. Было такое ощущение, что после каждого жертвоприношения и попытки местных волхвов чё-то такое наколдовать рядом с ними, в структуре рун добавлялось какое-то новое колено, которое теперь болталось на нём, как пятая нога у козы. Как-будто, и правда, тут никто вообще не понимал, чего делает, и тупо лепил, как в голову стукнет всё что ни попадя. Это ж — как без инструкции лезть в микроволновку. Могло ведь и прилететь что-нибудь неприятное в обратку.

О! А ведь похоже и прилетало. Судя по обугленным головешкам и подпалинам на камнях.

И ведь наверняка они это тут расценивали как «гнев богов» и делали для себя какие-то интересные выводы. Как их тут всех вообще не поубивало?

— А много волхвов этим капищем пользуются? — задал я Волеславу наводящий вопрос. Ведь может и реально их тут поубивало всех, таких косоруких.

— Раньше нас пятеро было, — вздохнул волхв. — Радомир шесть зим тому в болоте утоп. Изяслав от горячки помер четыре зимы назад. Неждан с Кудряшом живы ещё, но старые оба. В соседних деревнях живут. Один вверх по реке, второй — ниже.

— Стало быть, раньше вас полный круг был?

Я ещё раз взглянул на пять идолов стоящих вокруг большого алтаря.

— Был. Только вот теперь я один. — Он опять вздохнул и пожал плечами. — Может от того и беды все на нас легли, что не справляюсь я.

Он вроде как не спрашивал у меня, а просто объяснял свою мировую скорбь. Тяжко старику. Такую ношу тащить и думать, что горе людям именно из-за его плохой работы боги посылают?

— Разберёмся!

Я опять по кругу обошёл центральный камень. Как накопитель он был просто огромным. И, похоже, уже долгое время не использовался по прямому назначению, только вбирая в себя энергию, но не отдавая её. Я нашёл четыре большие заплатки, которые указывали на рукотворное запирание энергии в камне. Кто-то тут её копит для чего-то? Но никаких активных потоков рун в сторону от камня к какому-то приёмнику я не зафиксировал.

— А почему тут защиты никакой нету? Вроде место такое привлекательное. Мало ли кто чего украсть или повредить сможет.

— Как это? — волхв аж поперхнулся и закашлялся. — Да кому ж в голову такое прийти может? Боги же осерчать могут и накажут! Не, тут у нас таких дураков нету.

— Имидж, значит? — тихо проговорил я. — Ясно! А чего богов только пятеро? Перун, Велес, Даждьбог, Стрибог и Мокошь? А Род, Ярило, Сварог и остальные тут не в почёте?

Волхв чуть в обморок не упал и начал активно махать на меня руками и пучить глаза, пытаясь заставить меня замолчать.

— Что-ты! Княже! Не гоже так-то уж… тут это вот… всё говорить! Тут так нельзя! Беда будет!

— От чего? От упоминания тут других богов? Эти пятеро тут всю территорию местную держат, а остальные не при делах?

— Я не знаю о чём ты говоришь, но умоляю, не надо упоминать других! Не хорошо это!

— Конкуренция? — я задумчиво покивал. — Понимаю!

И в этот момент над Перуном начало крутиться красное рунное колесо. Код переливался искрами от яркого алого до почти розового с вкраплениями золотистых искр. И вверх от макушки бога потянулся тонкий рунный ручеёк. Похоже, сработала какая-то система связи, и нас кто-то там прослушивать вздумал.

Я удивлённо приподнял бровь и подошёл поближе. Развернув ухо в сторону идола, я громко произнёс:

— Алло!

…

А в ответ — тишина!

А чего тогда звонили?

Рунный круг заискрился особенно ярко и погас на самом интересном месте.

— Ника, ты копию снять успела?

— Конечно. Только там код какой-то странный. Гибрид.

— В смысле? Результат скрещивания видов?

— Ну, типа того. Половина уже понятного рунного кода, а половина какая-то тарабарщина зашифрованная.

— Трафик шифруют? Знакомая тема. Ладно, потом разбираться будем. Раз никто говорить с нами не захотел, значит будем пока тут чувствовать себя как дома. То есть, грабить всё, что плохо лежит. И особенно то, что лежит хорошо.

Я посмотрел на волхва и опять вопросительно поднял бровь.

Волеслав явно не видел ни попытку дозвона неизвестного абонента, ни каких-то цветовых эффектов его сопровождающих.

— Чего, алло? — переспросил волхв. — Это чё, молитва у тебя, княже, такая? Как аминь?

— Как аминь, — кивнул ему я в ответ и огляделся по сторонам.

Остальные идолы признаков жизни, или скорее связи, не подавали. Стояли так же молчаливо и глядели своими искусно вырезанными из камня глазами куда-то мимо меня.

Если бы в этот момент кто-то из низ повернул бы свою голову ко мне и подмигнул, я бы, наверное, со страху там и обделался.

Но всё было тихо и спокойно.

Надо пойти сходить по-большому… на всякий случай. И я отошёл подальше за кусты, чтобы не портить коллегам аппетит.

Когда я вернулся, Колыван тихонько сидел рядом с горюч-камнем и грел ладошки.

Я ещё раз оглядел полянку и хороводы разноцветных рун над ней. Похоже, мне надо будет тут основательно затариться, а, следовательно, обустраиваться тут надо посерьёзнее простого пикника на природе. Тем более, тучки вон опять набежали и того и гляди снег опять повалит.

— Волеслав, а у тебя тут поблизости, случайно, какой-нибудь избушки нету? Ну, чтобы там непогоду переждать, если что.

— Так заимка есть в три поприща, — закивал волхв. — Только туда опять по болоту идти придётся. Там зимовье стоит небольшое. Только может и живёт там кто сейчас, то не ведаю.

— Далековато. Не находимся. А мне тут на пару дней надо задержаться будет.

Я задумчиво посмотрел вокруг. Шалашик что ли себе тут соорудить? Не замёрзну точно, а диких зверей отпугну.

— Колыван, ты метнись за лапником вон к тем елям, да лёжку мне тут сооруди. А сами вы идите-ка на то зимовье, а через три ночи за мной сюда возвращайтесь. Еды у вас хватит.

— Да как же ж, княже? Как мы тебя тут одного-то оставим?

— А ты за моё здоровье переживаешь или за сохранность вверенного тебе волховского имущества?

Волеслав замялся было, но почти сразу дал ответ от чистого сердца:

— За здоровье твоё. Но и за имущество. Вдруг тебе тут помощь понадобится, а спросить и не у кого будет.

— Ладно, — немного подумав согласился я. — Тогда давай вместе с Колываном за лапником иди. Шалаш надо будет на троих делать. И подальше от вон той ямы. Я так понимаю, туда обычно всю требуху с жертв и нечистоты выливали? А чего не в болото-то?

— Так это ж Велесово корыто. Он такое любит.

— Фу! — проговорил я, принюхавшись. — Хорошо, что снегом уже слегка прибило и не так сильно воняет. Но всё равно, подальше вон там шалашик ставьте. А я пока делом займусь.

А то вдруг опять кто-нибудь любопытный позвонит, а я тут не накрашенный. Вот стыдоба-то будет!

…

Целый день этого познавательного во всех смыслах лесного пикника пролетел почти незаметно.

На связь через идолов больше никто выйти не пытался, и я спокойно занимался любимым делом, постепенно раскручивая и распутывая местные хитрые плетения рунных алгоритмов и выстраивая из них понятные последовательности программных модулей. Волеслав тихонько рядышком в шалаше занимался изготовлением амулетов из оленьих рогов и медвежьих костей.

Колывана я послал обратно в деревню за продуктами. Всё-таки пикник надо было обставить нормально, с выпивкой и закуской. Кто ж знал, что я тут на несколько дней задержаться захочу. Вернулся он только на следующее утро в компании с Матрёной.

Колыван вполне здраво рассудил, что, даже при наличии продуктов, лучше Матрёны он для князя поляну не накроет. Вот и захватил её с собой. Хозяйственный такой. Заодно и продуктов взяли в два раза больше. А вдруг князю приспичит тут всю седмицу на природе отдыхать!

Отогревшись на горюч-камне, Матрёна приступила к готовке, то и дело косясь на меня и на идолов. Я же руны распутывал пальцами почти буквально по кускам, а ей, видно, казалось, что я богам пальцы в глаза примеряюсь воткнуть. Пришлось её успокаивать, потому как от каждого шороха начала подпрыгивать, считая это карой от разгневанных богов.

Климатические модули от статуй Даждьбога и Стрибога у меня в библиотеке уже давно лежали. Там ничего нового я не нашёл. У громовержца Перуна долго разбирался с обрывками какой-то заплатки, пытаясь найти код к метанию молний. Не нашёл. Только время зря потерял. В нём похоже кроме этого модуля дальней связи и не было ценного ничего, хотя наворотили на него сверху полно хлама всякого. Был правда ещё большой языковой модуль, видимо для понимания местных аборигенов, которые с течением времени могли тут меняться. Но у Ники и так библиотека с языками была в порядке, так что я отбросил этот кусок пока как ненужный.

А вот единственный лекарский модуль оказался у Мокоши. Правда сугубо женской направленности, но мне удалось уцепиться за закомментированные кем-то программные логи и вытащить алгоритм восстановления позвоночника после родов.

Бинго!

Я аж затанцевал от радости, что было воспринято моей группой поддержки, как очередная молитва перед ликом их богини плодородия, судьбы, прядения и исключительно женских ремёсел.

Забрав у Волеслава после ужина кусок уже обработанной медвежьей лопатки, я быстренько накидал драфт амулета и зарядил его от местного алтаря, чтобы попробовать подсчитать средний расход энергии в зависимости от условий эксплуатации.

А потом приложился костью Волеславу по лбу.

Ну, а на ком мне ещё испытания проводить? Колыван, если что, волхва дотащит на себе, а Матрёну мне просто жалко.

Через пять минут, после того как волхв, наконец-то, открыл глаза, он попытался на меня наорать, но вовремя вспомнил субординацию и прикусил язык.

— Как себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался я, ласково поглаживая медвежью лопатку правой рукой. — Может, повторим?

— Чур меня! — всё-таки заорал он и выставил вперёд фигу, практически мгновенно окутавшись синим свечением чуровой сетки.

— Ты это, прежде чем в родного князя пальцами тыкать, сперва к себе прислушайся. Спина болит?

— Н-нет… — волхв поднялся на ноги и покрутил тазом, как барышня с хула-хупом. — Кажись, не болит. — Он пристукнул правой ногой о землю и улыбнулся. — Точно не болит!

Выглянувшая в это время из шалаша Матрёна вскрикнула и упала на пятую точку, выпучив глаза и тоже пытаясь по привычке выстрелить куда-то в сторону Волеслава фигурой из трёх пальцев.

— Чур меня!!! — наконец-то проговорила она, и сделала попытку задом залезть обратно под лапник.

— Чего это она? — волхв не перестал улыбаться, но удивлённо посмотрел на блаженную бабу.

— Так у тебя волосы вон потемнели и морщины разгладились, — я с усмешкой пожал плечами. — Может не признала тебя в эдаком молодом красавце?

— Брешешь⁉ — волхв опять явно забыл про то, кто перед ним, и вцепился в волосы, разглядывая кончики на свет костра, который мы разожгли исключительно для антуража. Волосы были по-прежнему седые и тусклые. Волхв обиженно посмотрел на меня и покачал головой.

— Не всё сразу, старик, — усмехнулся я. — Но ты бы сеточку-то снял, а то вот Матрёна тоже уже настроилась на боевой режим, глядя как ты тут синевой от кого-то отгородиться решил. Небось думает, что на нас тут напасть кто-то собирается или боги гневаются.

В этот момент Колыван принёс очередную охапку хвороста и сгрузил её рядом с кострищем, осторожно поглядывая на нас с волхвом. Чего это волхв вскочил-то и руками машет?

Модуль восстановления позвоночника сожрал от однократного применения почти половину запаса энергии амулета из медвежьей кости. Надо что-то более ёмкое использовать и ещё сделать активатор цепочки алгоритмов менее заметным. А то простой удар по лбу выглядел действительно как-то слишком агрессивно. Может по тройному прикосновению к любой точке?

Я покрутил в руке кость. Да, слабоват материальчик. И с размаху выкинул её в болото.

А потом посмотрел на бледного волхва.

Судя по выражению его глаз, я сейчас в болоте утопил самое ценное, что было в этом мире и даже не поморщился.

— Ерунда, он одноразовый был, — махнул я ему рукой. — Завтра ещё наделаю. Но уже покрепче и с кусками вот этого булыжника. Не заряжать же мне их самому каждый раз.

…

Матрёну успокоил, приласкав её в шалаше, пока Колыван с Волеславом травили байки у костра.

Раньше в прошлой жизни, бывало, сильно привередничал относительно степени ухоженности барышень, и особое внимание уделял запаху. Может потому и не стал ловеласом и доном Жуаном. Слишком планку завышал. А тут будто как рукой сняло. Как корова слизала. Как бабка отговорила. Как… в общем такое ощущение, что я встроился в местную флору и фауну вместе со всеми органами обоняния и осязания, которые оставил мне реципиент. Что, наверное, и не было удивительным, если учесть, что я получил готовое тело вместе со всем набором его обонятельных и вкусовых предпочтений. Ещё в избушке у Матрёны в первый день своего прибытия в этот мир мне показалось странным, что запах горячего, но явно давно не мытого, женского тела в сочетании с ароматами трав, кож, древесины и дыма от жаровни не вызывал у меня ровно никакого чувства брезгливости и отторжения. Или женщины в это время не воняли потом, или организм мой уже давно к этим ароматам адаптировался и не считал их неприятными. Но факт оставался фактом. Даже после нескольких дней, мягко говоря, без бани, от Матрёны пахло удивительно свежо и приятно.

В отличие от Колывана и Волеслава.

Я присел рядом с ними возле костра и чуть не прослезился.

Портянки, которые раньше они сушили на горюч-камне, теперь перекочевали поближе к костру и распространяли при сушке незабываемое амбре вокруг. Что, впрочем, абсолютно не смущало моих соратников. У них, похоже, за почти десять лет совместной работы тоже давно возник стойкий иммунитет к запахам друг друга.

А мне, видимо, привыкать придётся.

…

Через два дня мы собрались обратно. Всё это время я активно разматывал и распутывал тысячи рунных символов и связок, вместе с взломом заплаток и поиском заложенных в них второго, а иногда и десятого уровня кода. Код внутри кода! Потрясающее ощущение от разгадывания сложных шарад и ребусов, когда окончательно выправленный кусок доставлял мне практически физическое ощущение дикой эйфории. Это было чем-то похоже на то, как я раньше искал баги в коде своих коллег, ещё до того, как этим занялась мною же написанная почти с нуля нейросеть. Но Ника тут мне особо помочь сейчас не могла. Она обладала библиотекой местного рунного алфавита, но эти связки и структурные алгоритмы она могла только копировать и оптимизировать по уже разложенным мною самим кускам кода. Ручками. По старинке. Но какой-же это кайф!

Я был в своей стихии, когда разводил эти модули низкоуровневой кодировки на составляющие их подпрограммы и заплетал их заново, устраняя уже все оставленные ранее кем-то баги. Предварительно, конечно, перепроверяя на тестовых кусках полученный результат. Не хватало мне ещё включить тут какой-нибудь хитрый таймер для самоуничтожения! А таких хитровыделанных растяжек тут в коде стояло полно. Будто кто-то специально полянку минировал от таких вот умельцев, как я. Только, откуда ж им тут таким взяться? Или я тут, и правда, не один такой шустрый?

— Ника?

— Понятия не имею! Но если принять во внимание сложность взлома, то, скорее всего, кто-то тут явно до тебя так неплохо постарался. Вот только жив от тут сейчас, или это было когда-то в далёком прошлом этого мира, я понять не могу. Временных меток на коде не стоит. Кто-то и их тоже затёр основательно.

— А кто связаться со мной тут пытался, ты выяснила?

— Как? Это тебе самому разбираться надо с этим гибридным кодом!

— Так абонента и назовём. — ухмыльнулся я. — Кодовое имя будет «гибрид»!

…

Мы шли уже знакомой мне дорогой обратно почти налегке. Продукты мы все успели съесть, а тащить с собой два мешка камушков-аккумуляторов местной магической энергии я поручил волхву и Колывану. На полянке они всё равно валялись, как попало, и особой ценности для волхва не представляли. Два его магических камня были совсем другой природы, и достались ему в наследство от предшественника. И он даже представления не имел, что на капище под ногами у него лежало целое сокровище из таких вот батареек.

К деревне вышли к полудню. На этот раз всё было спокойно, и никакие пожарища нам путь не освещали. Встретили нас у клети очень душевно и сразу засуетились с накрытием стола. Но я всё-таки первым делом сунулся в баньку. Гигиену надо было соблюдать. Ну, привык я к чистоте, что тут говорить. И, если возможность есть, то в баньку, однозначно, надо идти сразу!

— Княже! — Никанор окликнул меня почти у входа в заветный храм чистоты и пара. — А с бабами-то что делать?

— С какими бабами? — мыслями я уже успел окатить себя горячей водой и пройтись веничком по ногам и бокам. А тут какие-то бабы!

— Так это, тут у нас поделили уже, кто мужнины, а кто княжьи. Вот и спрашивают они, когда будешь звать?

— Куда звать? — чё-то я туплю, видимо, после долгой дороги.

— Ну… так это, знамо куда… того… — Никанор сделал древний и понятный любому мужику жест руками.

— Сдурел? — я аж чуть не поперхнулся. — Ты из меня султана тут решил сделать?

— Кого? — мужик натурально опешил.

Я вздохнул. Ох уж эти местные заморочки с продолжением рода. Бабы пустыми ходить не должны! Вон, трое уже понесли от недавнего нашествия воинов Святополка, и ходят теперь довольные. А остальные значит кто не смог, теперь решили мужиков в деревне промеж собой поделить?

Только арифметика у них какая-то странная выходит. Недавно вернувшиеся дезертиры получили себе не только своих собственных баб, но и жён их братьев, которые ныне вдовыми числятся. А вот те, кому так не повезло, остались совершенно свободными. И мне, как князю, теперь придётся как-то о них позаботится. И, как выяснилось, не только морально и экономически, но чисто по-мужски…

Блин.

И почему у меня дружины своей ещё нету? Было бы кому нести на себе крест заботы об их женском здоровье. А теперь мне за всех отдуваться?

А ведь их аж четверо. И во главе с Роксанкой, которая, вон, стоит руки в боки и так ехидненько улыбается мне. Выставила вперёд свою упругую грудь, которая даже под накинутым сверху полушубком выпирает, как подводная часть айсберга.

Я кинул взгляд на вышедшую в этот момент на крыльцо клети Матрёну.

Мне трындец!

…

Никанор мялся рядом, а за его спиной толпились те самые «бабы», кто в платке, кто с косой под накинутым полушубком, но все с таким видом, будто сейчас я буду тут решать судьбу всего государства. Роксанка, конечно, впереди. Стоит, улыбается, как кошка у крынки, и глазами так и облапывает меня всего. Дожил, наконец-то! Всегда мечтал о повышенном женском внимании к своей скромной персоне, а тут привалило сразу и много. Как бы живым из этого счастья теперь выбраться.

Я опять посмотрел на Матрёну. По идее, она ведь тоже имеет местный менталитет и подобные социальные заморочки ей должны быть вполне понятны и приемлемы. Вот только смотрела она на меня сейчас, как Ленин на буржуазию! Не убьёт, но покалечит!

Если я сейчас срочно что-то не придумаю, баня мне сегодня точно не светит. Не до пара мне будет, когда меня тут всей деревней насиловать начнут. Причём в самом извращённом варианте: с побоями и матными словами.

— Никанор, — сказал я тихо, чтоб слышал только он. — А давай мы этот разговор оставим на после бани? Князь, видишь ли, помыться изволит! Не до баб мне сейчас.

Если не можешь принять решение на моменте, то надо постараться отодвинуть вопрос подальше в будущее. Глядишь, к тому времени он и сам рассосётся как-нибудь, и не придётся сильно напрягаться и голову ломать.

— Да я чё… княже… они ж сами… — он ткнул большим пальцем назад. — Говорят: «князь вернулся — теперь порядок будет». Вот и спрашивают. А ты ж небось знаешь уже, что баба без мужика — хуже грозы. Как бы хуже не было.

— Порядок, — повторил я и почувствовал, как у меня на виске дёрнулось. — Ладно.

Я сделал шаг вперёд и поднял ладонь. Все вольные жёнки сразу подтянулись вперёд и навострили уши, зашикав на тех, кто не сразу отреагировал на княжий жест.

— Вот что, бабоньки.

Стайка замерла, словно я сейчас должен был объявить, кто из них будет любимой женой.

— Временное отсутствие свободных мужиков ещё не повод всем грустить и падать духом. Я уже сказал и делом доказал, что никто у нас в деревне этой зимой от голода и холода не умрёт. Всех накормлю и обогрею.

Чё-то ляпнул я, видать, не то. Вон, как они тут заулыбались все после слова «обогрею». И ведь они явно не про горюч-камни мои в этот момент подумали, как я имел ввиду. И Ника так тихонько хихикает где-то у меня в голове. Тоже с ними в сговоре что ли?

Никанор рядом шепнул:

— Ну, всё, княже. Теперь обратного хода нет.

Князь обещал обогреть!

Матрёна зло сверкнула глазами и, демонстративно развернувшись, пошла к себе домой.

— Я имел в виду, что в домах тепло будет у всех, даже у тех, кто без мужа остался, — я неуклюже попытался исправить ситуацию, но похоже закопал себя ещё глубже.

— А как же род? — подала голос какая-то тётка с красным носом. Они тут без меня бухали что ли? Но остальные вроде трезвые, а дружно поддержали её кивками и одобрительными выкриками. — Бабы пустыми ходить не должны! Бери княже, под свою руку!

— Род будет жить от того, что вы зиму переживёте. Дети родятся у живых и сытых. И это сейчас наша главная задача — выжить! А остальное — потом!

Тишина повисла странная: вроде и возразить нечего, и привычка давит. Недавние страхи, связанные с возможной голодной зимой и выживанием на грани, ещё давали о себе знать, и бабы, наконец-то, задумались над моими словами. Но по глазам Роксанки было видно, что её-то мне точно убедить не получилось.

— А когда потом-то? — она вышла вперёд и плотоядно на меня облизнулась. Или мне это так показалось просто?

— Весной, как снег сойдёт, — ляпнул я первое, что пришло на ум. Взятие на себя очередных обязательств далось мне и так с трудом. Но хоть попытаться отодвинуть их подальше. Глядишь, зимой придут ещё какие-нибудь вояки в деревню. Вот бабы и подуспокоятся. Или я уйду в квест за наследством Святослава, или в Киев к Ярославу. В любом случае ситуация должна разрешится к общей пользе.

— И нечего тут стоять и прохлаждаться, — продолжил я, напустив на себя суровый княжеский вид, каким я себе его представлял из фильмов. — Еду и тепло отработать ещё нужно! Ткать, шить, сушить, солить, готовить! Работы у вас мало что ли? Дурные мысли работой лечить надо! Идите вон к Матрёне. Она всех к делу приставит.

— А князю-то кто будет угождать…? — Роксанка опять шагнула вперёд, но я поднял бровь, и она мгновенно сделалась паинькой. Мой суровый вид всё-таки, наконец-то, сработал, как надо.

— Вот Матрёна пусть и решит, кто и когда ей помогать будет княжьи дела делать, — наконец-то, нашёл я вполне приемлемый компромисс.

Вроде про постель и не сказал ничего, а там пусть сами пока разбираются с моей ревнивой ключницей.

А меня баня ждёт.

— Всё, расходитесь. Никанор, ты со мной. И Колывана с Волеславом позови.

Волхв с моим помощником явно стояли где-то неподалёку и ждали завершения этого несанкционированного митинга, поскольку появились почти сразу.

В баню!

Я развернулся и решительно зашёл в предбанник, пока кто-то из местных старух не придумал ещё и для них «княжьи ночи по расписанию».

…

В бане я всё-таки успел попариться как следует. Никто больше не дёргал и не напрягал разными дурными темами. А когда мы с мужиками вышли все такие распаренные и в отличном настроении, нас уже ждали.

В клети стоял накрытый стол, горячая еда, мёд, миски, ложки, радость встречающих и ощущение, что деревня за эти дни успела научиться жить без меня — и одновременно успела придумать, как жить со мной дальше. И не только в части распределения женского внимания.

Пока ели, пока слушали последние байки Волеслава, пока Колыван под дружный смех изображал, как «горюч-камень» шипит, когда на него ставишь сушиться портянки, я смотрел на людей и думал, что эту зиму, пожалуй, деревня переживёт нормально. А вот весной надо точно что-то придумывать с расширением списочного состава. Дисбаланс по половому признаку сильно бросался в глаза, и это действительно было проблемой. Но пока можно гасить инстинкты работой. Слава богу, работы хватит на всех. Даже выдумывать ничего не придётся. Траву красить тут никому точно не нужно.

После сытного ужина, где не хватало только хлеба, запасы которого тут реквизировали местные военные экспроприаторы, я вызвал всех, кто хоть как-то мог держать в голове цифры, имена и имущество. В клети освободили стол от посуды, и мы пили отвар, принесённый, наконец-то, успокоившейся Матрёной. Как она там порешала вопрос с женскими дежурствами при княжеской персоне, я пока не уточнял. Но судя по довольному лицу и изредка кидаемых на меня ласковых взглядах, угрозу для своей жизни мне удалось от себя отвести. Пока. Временно.

В помещении было тепло, тесно и пахло едой. На лавках сидели старики, Олеся, Матрёна и Роксанка. На другой стороне стола уселись мужики — Никанор, Авдей, Козьма, Яромир и Колыван с Волеславом.

Гераську к княжьему столу для совета не допустили из-за его условки. Но он это принял без малейшего намёка на какую-то обиду. Всё-таки вину за собой он признал полностью и Лада ему ещё за эти дни видать мозги сильно правила. Мужик стал тише воды ниже травы.

Звать женщин на княжий совет тут, видимо, было тоже не очень принято, поэтому мужики сперва косились на женскую половину стола с каким-то опасением. Но потом приняли это, как очередной мой закидон, и расслабились.

Предварительная оценка ресурсов, находящаяся в моём распоряжении, не сильно впечатляла размахом и богатством. Ещё до моего похода на капище за новыми плюшками, Колыван с Волеславом и Матрёной дали мне расклад по имуществу и народным умениям. Мастеров и мастериц каких-то дефицитных народных промыслов в деревне не было. Никто не умел делать матрёшки или расписывать предметы под Хохлому. Но в этом времени ценились и другие хозяйственные навыки. Например, плетение корзин, резьба по дереву, гончарное дело. Высоким статусом в обществе могли хвастаться ткачи, скорняки, плотники, бортники и камнетёсы. Вот кузни в деревне отродясь не было, и кузнецов, соответственно, тоже. Железный инвентарь тоже почти отсутствовал. Было несколько заныканных от военного грабежа ножей и один топор. Да дезертиры привезли с собой ножи и один небольшой металлический котелок типа казана. Из походного набора для воина.

Дети зимой могли помогать взрослым по хозяйству в весьма ограниченном формате, да и то, только с определённого возраста. Носить воду, колоть дрова, ходить за домашней скотиной, которой, к слову, в деревне больше и не было, ну и присматривать за другими младшими детьми. Тут не старики за ними смотрели, а именно старшие дети. Такая вот пирамида социальная с воспитанием. Ни школ, ни детских садов, ни яслей. Да и дети тут часто зиму не переживали. Может поэтому бабы и сильно волновались, что вымрет деревенька без естественного прироста населения. Тем более без свежей крови. Жениться тут на родственниках тоже было уже не принято, но иногда приходилось. Жизнь такая.

И как мне со всем этим строить тут цивилизацию?

Если бы не местная рунная магия, вообще бы на минималках пришлось начинать!

— Значит так, — подвёл я итог почти двухчасовому обсуждению состояния наших плачевных, но с явной большой перспективой, дел. — Будем есть слона по частям.

— Чё? — почти хором проговорили мои соратники.

— Я говорю, решать задачи будем по мере их поступления и в силу установленных мной приоритетов.

Они опять почти ничего не поняли, но дружно закивали головами. Ключевым для них было то, что князь будет решать их задачи.

…

Пока возвращались из капища, я успел расспросить Колывана с волхвом об умениях недавно прибывших дезертиров и уже составил своё мнение на основе разрозненных фактов из их непростой трудовой биографии, собственных наблюдений и анализа Ники.

Козьма был тощий, но жилистый, и с ладонями, как тёрка. Плотник. Не мастер, но старательный. Авдей — сыромятник. Широкоплечий и молчаливый. Он в войске был «по коже и по ремню»: чинить упряжь, штопать торбы, латать сапоги. Такого человека в деревне терять нельзя: он зимой половину хозяйства держит. Из кожи сделает и инвентарь, и одежду.

Гераська пахал землю. Как я угадал с его специализацией? В диаграмме матрицы сознания Ника мне профориентацию выделить не могла. Нет в этих цветных кружочках отдельных маркеров, свидетельствующих о профессии человека. Чуйка у меня сработала? Или просто я на тот момент другого занятия ему для отработки придумать не смог вот и поставил за колхозным огородом следить. И просто так срослось.

Никанор же оказался местным рыбаком. Это именно свою лодку он обратно из войска и пригнал. Домовитый.

Яромир был бортником. Именно из его тайных запасов мёда в деревне и медовуху до сих пор делали.

— Любая новая власть, — начал я, и почувствовал, как в комнате все напряглись, — начинается с того, что люди ждут, что у них сейчас опять всё отнимут. Но у нас будет всё наоборот. У нас сейчас есть еда. Есть шкуры. Есть какие-то инструменты. Есть люди, хоть нас и не много. И уже пришла зима. И работать придётся не каждый сам на себя, а так, чтобы все смогли выжить. Иначе весной нас здесь не будет.

Олеся подняла руку, как девочка в школе.

— Княже… ты хоть годами и мал, но мудёр. Ты ж для нас теперь, как отец родной. Говори чё делать-то — всё сполним!

Все дружно закивали, присоединяясь в вышесказанному прогибу.

Засчитано!

Я выпрямил спину и, как мог, изобразил монаршую осанку и королевский взгляд.

— Составить рацион питания исходя из потребностей каждого, учитывая возраст, состояние здоровья, участие в работе деревни и количество производимого в день добра или услуг. После чего ещё раз проверить по спискам Колывана все продукты. Рыба, мясо, замороженное, сушёное, солёное. Не забыть сделать предварительный расчёт количества овощей с огорода, там через неделю уже первый урожай можно будет собирать. Так? — я повернулся к Олесе.

Та кивнула головой.

— Обеспечить хранение запасов еды из расчёта до масленицы с необходимостью регулярной замены хранимых продуктах в ледниках и хранилищах. Новые заносим, старые едим. Исходя из сроков хранения. Так понятно?

Все опять дружно кивнули. Хотя по глазам многих видел, что нихрена они не поняли.

— Старшим за провизию назначаю Олесю. Гераська ей в помощь.

Возгласов, типа: «как можно бабу в начальники?», я не услышал. Все так же дружно кивнули, никак не оспаривая мой выбор деревенского интенданта. То ли до конца ещё не врубились в суть того, что я тут говорю, толи привыкли беспрекословно подчиняться тому, кто старше тут по званию.

— Ника, ты ведь уже всё подсчитала?

— Само собой. Тут табличка не сильно большая получилась.

— Вот потом и сверим. Но без подсказок сперва, пусть попробуют себя проявить.

— Дальше смотрим инвентарь: сети, ножи, топоры, верёвки, котлы, иглы, всё, что ломается и что чинится. Оцениваем потребность в дополнительном инвентаре исходя из тех дел, которые наметим чуть позже. Только без лишнего фанатизма. Вариант: «дай нам княже всего и побольше», я рассматривать не буду. За это дело отвечать будет… — я оглядел присутствующих кандидатов на вакантную должность завхоза, — Никанор. И вот ты ему в помощь, — ткнул я пальцем в старика Зосиму, который сидел на лавке с краю и чесал нос.

Никанор кивнул, а старик засиял, как новый самовар.

— Теперь имущество: шкуры, ткани, нитки, железо, товары, то, чем можно платить и что можно менять. Авдей, бери в свои руки. По первопутку пойдём в соседнюю Бобровку на торг.

Авдей молча тоже кивнул и вопросительно посмотрел на меня.

— Роксанку себе в помощницы бери, — я кивнул в сторону лихой девки и развернулся к ней лицом. — Справишься?

— А чего не справиться-то! Была бы награда по заслугам… — и она хитро стрельнула в меня глазами, опять выставив грудь колесом.

Матрёна зашипела, как закипевший чайник, и ткнула ей в бок локтем.

Роксанка слегка сдулась, но дерзко смотреть не перестала.

— По труду и награда будет, — кивнул я, хотя слабо пока представлял себе, как выстроить мотивацию для своих сотрудников на длительный промежуток времени. Зиму бы пережить.

Народ оживился и начал озираться по сторонам, пытаясь понять, не упустили ли они в разговоре тот момент, когда князь стал доли с княжеского стола по своим новым боярам распределять.

Матрёна прищурилась, явно пытаясь понять, куда я сейчас заверну: к порядку или к беде. И снова сверкнула глазами на ухмыляющуюся Роксанку. Видимо, посчитав, как и та, какой валютой я смогу награждать баб за хорошую работу.

— Колыван отвечает за учёт всего и за казну.

Тот важно кивнул и посмотрел на остальных свысока. Главный казначей князя — это вам не… ну короче не они все, а гораздо выше…

— Матрёна ключница. Мой личный помощник и распорядитель княжеского двора.

Все посмотрели на покрасневшую от удовольствия травницу и дружно заулыбались. Не просто наложница князя, а целая домоправительница! Во как!

— Яромир, на тебе колоды и пасека.

— Чё?

— Блин.

Строение колодного улья было мне хорошо знакомо из рассказов деда, старого пасечника. Только вот я понятия не имел, когда этот способ пчеловодства на Руси появился впервые. Ну да и ладно. Будем вводить новые способы разведения пчёл в отдельно взятом моём княжестве.

— Вместо бортей, научу тебя делать колоды, которые можно поставить недалеко от деревни все в одном месте, там, где больше всего луговых цветов и разнотравья. За зиму всё подготовишь и пчёл туда по весне разместишь, — объяснил я суть прогрессорства офигевшему бортнику. — В Византии так делают. — Решил я сослаться на якобы западный опыт. Обычно с нашими такое прокатывало.

Яромир неуверенно кивнул и пожал плечами. Ну и хорошо. Мёд тут одна из жидких валют.

Кстати…

Да не, рано пока. Самогонку гнать, как все книжные попаданцы, я торопиться не буду. Нам пока и мёда хватит. А вот перед тем, как в Киев пойду, можно будет и нагнать первача. На продажу.

— Козьма, — я посмотрел на приунывшего было плотника, который, наверное, подумал, что князь про него забыл. — Тебя назначаю главным архитектором. На тебе все строительство в деревне. Разметить надо всё заново. Город ставить буду тут. Не сразу, но скоро. Я тебе покажу основную схему, и надо будет уже лес готовить для основных построек. В помощь тебе, вот, старичков бери и мальцов, кто пошустрее.

После слова «главным» мужик чуть не поперхнулся и сильно побледнел. Но потом, когда я сказал, что что-то там ему покажу, бледность постепенно опять сменилась на здоровый румянец.

Я оглядел всех собравшихся «сестёр», которым только что раздал «по серьгам», и посмотрел на скромно сидящего в уголочке волхва.

— А теперь, напоследок, про сладкое! Хочу поделиться с вами своей самой главной тайной!

Все затихли и даже затаили дыхание.

— Доли на княжьем столе я распределю исходя из заслуг каждого в ближайшие полгода. А главным источником моего богатства будет… продажа волшебных амулетов!

…

Волеслав всё-таки подавился отваром и громко закашлялся.

— На берегу речки надо будет сделать нормальную пристань для лодок и поставить лабаз для торговли и приёма торговых гостей. В деревню никого не пускать, — продолжал я перечислять задачи на ближайшее будущее. — Торговать будем по правилам. И не со всеми. Сначала будем всех проверять, а потом рекомендацию брать от постоянных покупателей. Защиту лабаза и деревни я, естественно, беру на себя.

Я почувствовал, как у меня внутри опять проснулась старая привычка: делить мир на процессы и риски. И сейчас я пытался увеличить первые и заметно снизить вторые.

— Погоди с лабазом, княже! — волхв наконец-то откашлялся. — Ты про какие амулеты тут речь ведёшь?

— Про простые бытовые, — я принялся загибать пальцы: — Горюч-камень, ледник, светляк, лекарский и толмач.

Все по-прежнему боялись вздохнуть и с ужасом переводили взгляды с меня на волхва.

— А толмач, значит…

— Ну да, языки разные там…

— Ясно.

В установившейся за столом минуте молчания слышно было, как за окном опять начал падать снег.

— И почём продавать такие амулеты будем, княже? У местных-то и серебра со златом столько не будет, чтобы купить такие сокровища.

— Упс… — об этом я как-то сразу и не подумал.

С такими плюшками надо, наверное, прямо в Киев ехать или может и за море в Царьград сразу. Кто цену нормальную за такие волшебные эксклюзивы тут даст? А обесценивать сразу их тоже нельзя. Могут ведь попробовать и просто отобрать. Никто ведь пока не знает, что у них это не получится, но желающих явно будет много.

— Тогда начнём с малого. Светляк, лекарский и толмач. Причём заряжать их будем только у нас тут за отдельные деньги. Я там специальный ключ на зарядку повешу.

Про ключ они, скорее всего, опять ничего не поняли, но это я больше для Ники сказал, для фиксации новой идеи.

Я вытащил из кармана речной окатыш размером с ладонь и положил на стол. Три раза коснулся его пальцем, и он засветился ровным тёплым светом, ярко освещая всё помещение клети, где мы собрались.

— При продаже я буду кодировать его на покупателя, — продолжал вещать я в гробовую тишину. — Никто кроме него не сможет им пользоваться. А, стало быть, и перепродать такой светляк он никому не сможет. Будем сразу выстраивать монополию.

Колыван с абсолютно круглыми глазами внезапно перекрестился. Старая уже почти забытая привычка тут всплыла внезапно.

Остальные продолжали сидеть, широко раскрыв рты от удивления. Даже у волхва челюсть съехала вниз и только что об столешницу не ударилась. На его тусклый светляк в посохе мой камешек был совсем не похож.

— И долго он так гореть может, — наконец произнёс самый образованный из всех Колыван.

— Три месяца непрерывно. Но ведь его можно днём и выключать.

Я снова дотронулся до камешка, и он погас.

У всех как будто дыхание вновь включилось. Выдохнули все разом.

— Ну, княже, удивил! — Волеслав вытер со лба пот и потянулся опять к кружке с отваром. Хотя по его лицу ясно было, что надо было ему туда плеснуть чего покрепче. Светляк в его посохе ни в какое сравнение не шёл с моим новоделом. Как болотная гнилушка против светодиодного прожектора.

Он отхлебнул пару глотков, приводя дыхание в норму и после этого опять посмотрел на меня выжидательно.

— А остальные? Лекарский и толмач?

— Лекарский будет лечить пока только кости и суставы. На пять применений его хватит. А толмач сможет речь переводить с одного языка на другой непрерывно в течении тех же трёх месяцев. Надо просто навести его на собеседника, и вы сможете понимать друг друга.

Теперь уже все дружно потянулись за своими кружками, чтобы смочить пересохшее от такой информации горло.

— А горюч-камни? — влез с вопросом всё-время молчавший до этого Авдей. Всё-таки не ошибся я в нём, есть у него эта торговая жилка!

…

На улице уже опустились сумерки, и в клети стало заметно темнее. Я опять включил святляка, и наше заседание продолжилось почти до глубокой ночи.

Когда мы, наконец-то, закончили обсуждать все основные вопросы, я вышел на улицу. Небо было чистое. Луна почти круглая. Звёзды — как крупная соль по чёрному полотну. Снег под ногой скрипел так, будто ему больно. Морозец к ночи ударил от души. Изо рта тут же пошёл пар.

Я вдохнул свежего морозного воздуха. Никакого запаха навоза и чего-то ещё исконно-деревенского. Собаки не лают. Коровы не мычат. Скотину-то всю угнали или зарезали на мясо. Надо будет прикупить по возможности.

— Ну что, княже, — тихо сказала Матрёна, выйдя следом и став рядом. — Всех рассудил, всех назначил. Теперь и самому время отдохнуть?

— Ага, если дадут, — усмехнулся я. — Опять ведь поднимут ни свет ни заря. Это они сейчас ещё до конца не осознают все последствия моих сегодняшних слов. А как переспят с этим, то завтра поутру и за головы схватятся. Я же всем сегодня столько работы накидал, что о спокойной жизни ближайшие месяцы только мечтать придётся. Даже тебе.

— Я сдюжу, ты не переживай! — она махнула рукой. — Была бы награда по заслугам…

Я взглянул на неё, и она отвернулась. Эк, её слова Роксанки-то зацепили!

— От каждого по способностям — каждому по труду. И княжеская премия за особые способности и усердия.

Я приобнял её за плечи.

— Ты вот уже заслужила. Пошли, премию выдавать буду!

Она засверкала белозубой улыбкой в свете луны, и мы пошли к её избушке.

Интересно, у них тут, и правда, кариеса нет? У всех зубы вроде нормальные, только у мужиков некоторых не хватает. Но это, скорее всего, от ударов в зубы…

…

Ночью я встал облегчиться. Многовато всё-таки сегодня вечером Матрёниного отвару мы выпили, там мочегонное наверняка было что-то. Никакого будильника не надо теперь.

Небо по-прежнему сияло россыпью звёзд, и луна перевалила уже на другую половину небосклона.

В деревне было всё тихо. Я опять вдохнул свежий морозный воздух и мысленно ещё раз прикинул объём задач на завтра. Всё равно теперь долго не усну, согреваясь под шкурами и прижимаясь к тёплому женскому телу.

Я улыбнулся, представив себе, что бы я подумал, если бы кто-нибудь мне там, в моей прошлой жизни сказал, что я могу попасть в такой вот натуральный попаданческий квест. Проржался бы, наверное, как следует, или может даже в морду дал за враньё, если бы собеседник стал настаивать на своём. Слишком много я в своё время книжек разных читал в перерывах между кодингом и сном. И там не всегда всё хорошо кончалось. Герои-нагибаторы-супермены всё чаще стали уступать пальму первенства слащавым пижонам в любовный романах, а представлять себя героем ЛыРа я бы точно не стал. Пускать розовые слюни или изображать из себя брутального самца мне всегда казалось банальным клише.

И вот теперь я тут. И кто я? Точно не супермен, хотя плюшки вроде есть неплохие. Не герой-любовник, хотя по последним проявлениям женской солидарности шанс обрести гарем у меня таки ещё есть. Не понятно только надо ли мне такое счастье в таком количестве. Не попробуешь не узнаешь! Тьфу-тьфу-тьфу!

Ладно, утро вечера мудренее, надо спать идти. Я завязал шнурок на портках и пошёл обратно в тепло избы.

Когда я переступил порог, то в темноте сразу заметил бледное красноватое сияние над мешком с камнями, которые притащили из капища. Мешок лежал в углу, и до недавнего времени кроме зелёных всполохов от заряженных «батареек» никаких визуальных эффектов не проявлял. А теперь вот какой-то из камушков похоже покраснеть решил.

Я осторожно подошёл к мешку и развязал тесёмки, открывая горло. Камушки внутри действительно переливались зелёными хороводами рун. Кроме одного.

Похоже, Колыван слегка переусердствовал и вместе с теми, которые я ему указал, прихватил один лишний. Странно, что он изначально был пассивно-нейтральным, и никак себя раньше не проявлял. И чего это мы тут вдруг красненьким засверкали?

— Гибрид! — прошелестела Ника у меня в голове.

— Вижу, — ответил я ей. Будить Матрёну мне не хотелось. Придётся, если что, вести переговоры с неизвестным абонентом шёпотом.

Я аккуратно вытащил артефактный камешек и оглядел его со всех сторон. Булыжник внешне не отличался от остальных камней в мешке, и, если бы не вот эта бешеная круговерть красного рунного кода вокруг него, я бы и внимания особого на него не обратил.

Я потянул за пару концов в разрывах этого хоровода и соединил их между собой, замыкая круг.

«Замыкая круг, ты назад посмотришь вдруг…» — мысленно пропел я, когда над камушком возник знакомый искрящийся кружок чьего-то вызова.

Только на этот раз разорваться соединению я уже позволить не мог, поэтому тут же запустил подряд три собственных рунных модуля для перехвата звонка.

Не ждали? Так я тоже играть уже умею! А вы думаете, как мы на службе отслеживали и отлавливали телефонных мошенников?

А тут всё было намного проще, чем глобальная сеть с сотнями VPN.

— Готово, — прошуршала Ника.

Круг дрогнул, и по нему пробежали знакомые мне рунные связки. Не местные. А те, гибридные, которые я уже научился расплетать.

— Ну, — сказал я тихо вполголоса, чтобы не разбудить сладко посапывающую на лежанке Матрёну, — и чего молчим? В молчанку играть будем?

И внезапно на всю избу несколько раз подряд прогремел странный механический голос:

«НА КОЛЕНИ, СМЕРТНЫЙ!»

Похоже, на том конце включился автоответчик!

…

Похоже, этот камешек связи зарядился в мешке, и у него самоактивировались давно повреждённые контуры. Сколько десятков или сотен лет он пролежал на том капище я не знаю, но этот способ связи был явно очень древним. И, похоже, на том конце никого уже давно не было. Только заставка на автоответчике работала ещё.

Я покрутил настройки и так, и эдак, но результат был тот же — «НА КОЛЕНИ, СМЕРТНЫЙ!» звучало в избе монотонным механическим голосом ещё несколько раз, пока я не нашёл модуль с регулятором громкости.

Какой аватар архитектора оставил этот булыжник на капище, узнать я так и не смог. Никакой привязки к конкретным идолам у него не было. Триангулировать месторасположение источника сигнала у меня тоже не получилось. Не было тут никаких вышек сотовой связи. Сигнал от камушка уходил куда-то в космос. Или к спутнику-ретранслятору, или напрямую архитектору, кем бы он ни был. Но если рассуждать логически, то исходя из схожести метода шифрования рунного кода с тем, который Ника скопировала с идола Перуна, тут явно без этого «божества» не обошлось. Хотя, какие способы связи со своими аватарами использовали остальные архитекторы этой реальности, я не знал. Но, вполне возможно, они были схожими.

Кто такие эти архитекторы, мне Ника так и не объяснила. Было у меня одно подозрение, но пустые размышления о том, что не подтверждено никакими доказательствами, это просто бесполезная трата времени. Писать фантастические романы в жанре славянского технофэнтези я тут не собирался. Поэтому, едва успокоив проснувшуюся от громкого ора автоответчика Матрёну, я просто снова лёг с ней спать.

Сон сперва долго не шёл, потому что в голове постоянно крутились мысли вперемешку с обрывками кода, и я всё пытался их склеить и понять, всё ли я правильно сделал. Старый комплекс отличника всегда давил на меня, заставляя сомневаться и многократно перепроверять полученный результат. Но где-то через полчаса рунный ветер в голове утих, и я окончательно успокоился. Всё я сделал правильно и ничего не упустил. Так что, можно было теперь просто поспать.

И на этот раз я выспался как следует.

…

Утро встретило меня ярким солнышком и звуками шагов по хрустящему на морозе снегу. Матрёна выбежала по нужде и скрипнула дверью.

Хватит уже тут ютиться, надо бы задуматься о княжеских хоромах с нормальным тёплым сортиром. А то с непривычки себе отморожу что-нибудь на улице. Морозы-то тут, как я понял, бывают трескучие да кусачие. Ходить в ведро, как делают тут все прямо в избе, я брезговал. А делать отдельно стоящий туалет типа сортир уже поздновато. Да и землю под отхожую яму тут копать нечем. Лопат нету в деревне вообще. А деревянными кирками мёрзлую землю особо не поковыряешь.

Может рунами долбануть?

А что? Нагреть землю по кругу до состояния плавления и потом резко охладить. И выгребай себе куски хоть руками.

Пока лежал, предаваясь мечтам о цивилизации в части обычных гигиенических принадлежностей, почесал щёку и уткнулся рукой в щетину. То, что тут у всех мужиков бороды — я уже как-то привык. А вот у себя раньше почему-то и не замечал. Или это на организм так смена матрицы сознания носителя сыграла? Вторичные половые попёрли в гору?

Я заглянул под шкуру.

Там тоже всё колосится пышным цветом. Но для меня, как для внутренне взрослого тридцатилетнего мужика, это вопросов не вызывало. А вот щетина… Чем бриться-то? Или нафиг? Отращу бороду лопатой и буду крутым бородатым брутальным мужиком! Правда до лопатовой бороды моя скудная поросль ещё долго будет себе дорогу пробивать. С другой стороны, тут без бород, скорее всего, какие-нибудь византийцы да римляне сейчас живут. А тут могут и не понять, если у князя лицо лысое будет. Могут принимать за этого… ну… на бабу похожего, короче…

Матрёна опять хлопнула дверью и полезла под шкуру греться, прижимаясь ко мне.

— Слушай, Матрён, — начал я тему издалека, — а ничё, что я без бороды пока?

— Так ты ж молодой ещё. Отрастёт! — она покрепче прижала ко мне свои холодные ноги.

— А князья бороды бреют?

— Накой?

— Ну… для красоты?

— Да какая ж в том красота, когда зрелый муж на бабу похож?

— Ну… разница ж не только в бороде…

— А в чём ещё?

Я игриво прижался к ней пахом, и она вмиг зарделась, покрывшись краской до кончиков ушей.

— Ну, эту-то разницу не сразу и заметишь…

— Это ты на что намекаешь? — я притворно приподнял в гневе одну бровь. — Что у князя достоинство маловато?

И я принялся её активно наказывать за такое оскорбление моего княжеского достоинства.

…

Через час мы всё-таки выбрались с лежанки, и Матрёна, накинув сарафан на голое тело, поспешила разогреть для меня поздний завтрак.

Стук в дверь не стал для нас большой неожиданностью. Снег под ногами гостя хрустел так, что мы его слышали от самой калитки, даже сидя внутри избы.

— Заходи, Колыван! Гостем будешь!

Я уже сидел за столом и, попивая ядрёный отвар на смородиновом листе с мятой, кивнул ему на скамью напротив.

— Здрав будь княже! Слово у меня до тебя есть! Дозволь!

— Ну, говори уже, — местные политесы после того, как меня тут князем признали, уже начинали немного утомлять, но блюсти их было нужно для имиджа. Поэтому — терпел и подыгрывал.

— В войске у Святополка ещё шестеро наших сейчас лямку воинскую тянут. Дозволь им весточку послать?

— Зачем?

— Ну, так как же… Чтобы возвращались домой, значит.

— А ты думаешь, что они там не знают? Особенно после того, как Гераська четверых наших соблазнил на дезертирство?

— Никанор говорит, что эти шестеро тогда в дальнем дозоре были. Могли и не знать.

— А чего ж они их тогда из дозора не дождались, а впятером домой рванули?

— Так Гераська, сукин сын, торопил.

Я задумался. Медленно отхлебнул ещё сладкого на меду отвару и прищурил от удовольствия глаза.

— Слушай, Колыван, а почему по реке тут лодок никаких нету? Или речка у нас плоха?

— Почему плоха? Хорошая речка. Только Уборть наша малый приток Припяти, потому и не больно-то её все жалуют. На ней и деревень-то всего с дюжину стоит, и все в основном с леса кормятся, а не с реки. Это на Припяти и дальше на Днепре ходят купцов много да лихих людишек. А у нас тут тихо. Обычно. Потому и живём тут, что тихо.

— Ага, пока поляки на Киев мимо не пройдут.

— Ну, такое не часто бывало раньше-то. Это Болеслав как Святополку тестем стал, так и пошёл с ним на Киев. А так, у нас тут тихо всегда было.

Регулярное польское войско и княжеская дружина беглого Святополка. Такая себе смесь порядка и анархии. Но должны же у них быть какое-то прятки против дезертирства?

— А разве в войске Святополка дезертирство не карается какой-нибудь децимацией?

— Чево?

— Я говорю, наши то пятеро сбежали вроде как с Гераськой, специально подговорённым Горемыслом. Там в войске за это наверняка никого не наказали. Потому как они для дела злодейского глаза отводили мои от Гераськи. А вот если остальные шестеро убежать попытаются, то это может для них очень плохо кончиться. В войске же по десяткам все друг за дружку отвечают. Так?

— Так. — Колыван тоже задумался. — Выходит, Никанора с мужиками выпустили специально, а остальным такого никто сделать не даст?

— Вот и я о том же!

— И чё делать? Бабы вон уже и на меня засматриваться начали. А я щас хозяйство не потяну. У меня дел вон сколько от тебя поручено, мне на себя вешать ещё и какую-то бабу с детями сейчас никак нельзя. Спасай княже, пропаду ведь!

Вот оно чё! А я-то про него и забыл. Когда бабы мужиков в деревне делили, Колыван-то со мной на капище был. Выходит, теперь, вот, и он под этот замес угодил. А вовсе не забота о земляках его на визит ко мне сподвигла.

— Вот что, Колыван, сам видишь, времена у нас сейчас тяжёлые. Даже вон у волхва семья теперь на иждивении есть. А ты у нас мужик и здоровый, и умный. Так что, придётся и тебе вместе с нами эту ношу взять. Выбирай бабу из вольных и живи. Совет да любовь!

Колыван заметно побледнел и затряс пальцами.

— Помилуй, князь! Ну накой мне хлопоты эти лишние! А как же дело?

— А вот прикрываться делом от семьи, как и наоборот, нельзя. Я ведь и осерчать могу!

Я пристукнул кружкой о столешницу.

— Пойми, Колыван, — я сменил тон на дружеский, — а кому щас легко? Даже вон мне придётся…

В этот момент громко разбился какой-то кувшин, который до этого очень устойчиво стоял на полу недалеко от Матрёны. И глаза травницы только что молнии не пускали в мою сторону. Хотя вроде я пока тут рунных алгоритмов для пускания молний нигде не находил.

— … придётся, — продолжил я как ни в чём не бывало с невинным видом, — говорю, как-то этот вопрос решать. Пока не знаю как, но надо. Вот ты и помоги князю своему, то есть мне, и возьми на себя часть забот о какой-нибудь свободной женщине в деревне.

Я посмотрел на немного успокоившуюся Матрёну и тихо добавил:

— А лучше двоих возьми сразу. В хозяйстве всё полегче им будет, вдвоём-то…

Колывана чуть инсульт не разбил. Он сидел, сжимая и разжимая кулаки, и хватал ртом воздух, в отчаянной попытке сделать вдох.

— А я тебя за это через полгода боярством пожалую и долю с княжьего стола вдвое от того, что изначально задумывал, дам.

Ну, а как мне его ещё мотивировать? Кнутом?

До Колывана за секунду дошёл весь расклад, щёчки у него порозовели опять как тогда, когда он только вошёл в избу с мороза, и он слегка оживился.

— А ежели трёх возьму?

Второй кувшин не разбился только чудом. Матрёна успела подхватить его почти у самого пола, стоя с открытым ртом от удивления.

— Ты, Колыван — мужик, конечно, справный, — я чуть не поперхнулся от такой бешеной предпринимательской активности бывшего женоненавистника. — Но совесть иметь надо. Я ж тебе баб деревенских в семью предлагаю взять, чтобы любить и заботиться о них, а не как скотину на откорм. Так что, забудь всё, что я тебе только что предлагал, и ступай дальше сам разбирайся с нашими бабами.

— Ладно княже, двух так двух. — Он грустно покачал головой.

— Только гляди, Колыван, коли жалобы на тебя будут, что долг свой перед ними плохо исполняешь, я ведь и передумать могу.

— Да где ж это видано, — запричитал он, — чтобы двум бабам сразу угодить в ентом деле можно было? Тут с одной бы совладать! А две ж завсегда найдут повод к обиде.

— Ну, раз взялся, так тяни до конца! И старайся, как следует!

Я похлопал его по плечу, и Колыван, надев шапку, поплёлся на улицу. Лицо у него было при этом и грустное, и задумчивое одновременно. Видать, боярином ему стать очень хотелось.

…

Ещё через две недели лёд на реке стал вполне проходимым.

И к обеду в один их ясных солнечных дней у меня сработали сторожа. Гости к нам едут. Причём с противоположной стороны от Киева, то есть с запада, против течения.

Трое саней запряжённые низкорослыми мохнатыми коняшками вырулили по стрежню из-за изгиба реки и споро приближались к группе встречающих, среди который были всё те же, и Авдей. Вдруг, кто по торговой части к нам пожаловал, вот сразу и опознаемся, коли это кто-то из соседних деревень.

— Здрав буде, люди добрые! — начал Колыван, как исполняющий обязанности старосты деревни. — С чем к нам пожаловали?

Сани встали у берега в ряд, и с них повыскакивали звероватого вида мужички, размахивая на ходу разными колюще-режущими. Похоже, нас приехали грабить!

Ну, как говорится, добро пожаловать, или посторонним вход воспрещён!

…

Пересчитывая трофеи, я лишь присвистнул от скудности увиденного. Видать совсем разбойнички обнищали, что с собой даже ни грамма серебра не захватили. И что мне с ними теперь делать?

— И что мне с вами теперь делать? — озвучил я вслух свой риторический вопрос.

Главным среди этих горе-ватажников был плюгавенький почти беззубый мужичок, который зло зыркал на меня сейчас из-под надвинутой на лоб бобровой шапки. Тут этот зверь водился повсеместно, как обычная водяная крыса, и особой ценности для местных как мех не представлял. Хотя и показывал статус вожака, ибо у остальных только какие-то разномастные собачьи малахаи надеты были.

— Ты, это, князь, отпусти ты нас, подобру-поздорову!

Он уже услышал, как меня тут все величают, и вроде как проникся, но по взгляду, а особенно по цветной диаграмме над макушкой, видно было, что мразь он та ещё. И отпускать вот конкретно его мне точно нельзя. Душегуб он. Кровь любит. Вон, как Ника подсветила его маниакально-параноидальное расстройство. У меня аж в глазах зарябило от такого фейерверка из грязно-серого диагноза.

— Откуда ж вы ко мне такие заехали-то? Неужто других мест мало было? Вы ж небось выше по реке кого-то уже успели пограбить?

Вожак дёрнулся, и остальные тринадцать разбойничков начали лихо отводить глаза в сторону.

— Ясно, — медленно проговорил я.

Когда мои мужики дружно вязали слегка придушенных и потерявших сознание от асфиксии и декомпрессии налётчиков, я успел вкратце просмотреть их матрицы сознания и выделил только половину из них, которые могли бы ещё как-то мне пригодиться. Остальные были, прямо скажем, уроды. Причём конченные. И не по внешности, хотя и она у них явно не из модных журналов была выписана, а именно по внутренней гнили. Похоже, что банальный грабёж в это время кем-то воспринимается как нормальная мужская работа. При этом, не ограниченные никаким христианским человеколюбием и любовью к ближнему, местные джентльмены удачи не гнушались, похоже, не только убийствами мирняка, но и каннибализмом. На семерых бандитах, включая их главаря, была однозначная метка каннибалов. Мдааа…

— Ну, — я задумчиво посмотрел в потолок клети, где допрашивал связанных и уже пришедших в себя незваных гостей. — Может и отпущу. Только выкуп возьму сперва.

— Какой такой выкуп?

— Обычный. Вы ведь на княжеских людей напали? Напали! Меня убить хотели? Хотели!

— Так мы ж ведь не знали! — мужик попытался изобразить на лице искреннее раскаянье, но Оскара за такую игру я бы ему не дал.

— Ну, мало ли, что не знали! Незнание от ответа не избавляет. Так что, с каждого по гривне кун, и все свободны.

— Да ты что, княже? Откуда у нас такие богатства? — совсем не играя, возмутился вождь каннибалов.

— Точно, — вроде как вспомнил я, — с тебя вот, — я ткнул в вождя пальцем, — три гривны.

— Нету у нас столько! Хоть убей!

— Хорошо, как скажешь! — пожал я плечами.

И половина ватажки вместе с вожаком затрясла ногами задыхаясь от недостатка кислорода. Каннибалов мне было совсем не жалко. Через три минуты всё было кончено.

Если там, на льду, они все попадали почти одновременно, так и не поняв, как их вырубили, то теперь увиденное резко прочистило мозги оставшимся пока целыми бандитам.

— Вы видимо ещё так и поняли, с кем вы имеете дело? — я медленно встал из-за стола. — Я вас всех отпущу, но, если через три дня вы не привезёте мне выкуп, вы все умрёте. И смерть эта будет долгой и очень-очень мучительной. Верите мне?

Головы у мужиков мелко затряслась.

— Если за это время попытаетесь ещё кого-то ограбить или убить, умрёте так же.

— А где ж мы тогда тебе выкуп-то раздобудем, княже? Ведь про схрон наш только, вон, Мирон знал да его дружки Макар да Фрол.

Говоривший ткнул в лежащие на земляном полу тела убитых мной каннибалов.

Чё-то я похоже с выкупом перемудрил.

Я вздохнул. Ну и на кой они мне тогда нужны? Душегубы ведь все, с руками по локти в крови невинных.

Блин. Хреновый из меня герой-нагибатор. Даже с откровенных убийц и душегубов трофеев никаких, кроме ножей и топоров, не получил. И нахрена я тут тогда такую комбинацию придумывал и в роль входил.

Я опять вздохнул и махнул на них рукой.

А уже через пять минут Колыван руководил нашей деревенской похоронной командой, вынося за околицу на кострище все четырнадцать трупов бармалеев. Ну, вот так вот! А что мне с ними делать было ещё? Понять и простить?

Завтра придётся ехать выше по течению и смотреть, что там с деревеньками стало после их налётов. Может, кто в живых остался? Люди мне сейчас, ой, как нужны!

Только, желательно, нормальные люди!

…

Проводить обряд ускоренной кремации останков разбойников с помощью экспресс-разогрева модулем терморегуляции климат-контроля я не стал. Всё-таки тут были свои правила погребения, и Волеслав взялся за дело самостоятельно. Местная религиозная практика подразумевала проведение тризны даже по усопшим врагам. Дабы они потом не встали и не портили жизнь живым. Я сперва было напрягся от такой новой информации, ожидая рассказа про зомби или что-то типа того, но волхв уверил меня, что речь идёт исключительно про мир духов.

Так что, я просто постарался абстрагироваться от этих заморочек и сидел пил медовуху, прорабатывая с моим внутренним «я» под именем «Ника» своё шаткое психологическое состояние после преднамеренного убийства четырнадцати человек. Мои эмоциональные качели в какой-то момент достигли своей высшей точки колебаний, когда в клеть вошёл Волеслав и доложил об окончании обряда проводов убиенных в мир иной.

Раньше я никогда никого не убивал, и понять мои ощущения от нахлынувшего на меня адреналинового отката, наверное, будет сложно тем, кто, сидя дома в тепле на диване критикует рефлексию книжных героев по поводу лишения жизни человека. В большинстве своём в моём поколении там, в прошлой моей жизни, благодаря телевидению и кинематографу, этот аспект психики человека был нивелирован массой информационного потока, которая пыталась выдавить из зрителя все остатки человечности в угоду зарабатывания бабла. Во многих фильмах злодеев обычно обезличивали, надевая им маски или превращая в однотипную серую массу, чтобы, когда герой их пачками убивает, никто не задумывался о том, что они всё-таки люди, со своей жизнью, моралью, мотивацией и желаниями. У многих из них ведь наверняка есть семьи, мама, папа, жена, дети, собака, ипотека. Но быстрая смерть от руки героя смазывает мысли об этом, превращая смерть в нечто рутинное и обыденное.

А тут я смотрел в их лица и ощущал их эмоции. Живые, человеческие, реальные. И их страх, и их боль, которую я сознательно им причинял. И в тот момент, видимо под воздействием каких-то внутренних установок на причинение добра через насилие, я почему-то даже не задумался об этом. Они ведь зло? А уничтожение зла — это однозначно добро? Только ведь у них тоже своя правда была. Может их как-то жизнь местная непростая заставила встать на путь убийств и насилия? Может у них тут это нормально?

Но ведь есть же вот мои деревенские мужики и бабы. Они ведь не такие? Значит, выбор есть, и если кто-то начал убивать и получать от этого удовольствие, а не просто ради того, чтобы выжить самому, то это точно идёт вразрез с моей собственной личной правдой. А значит, буду мочить таких наглухо, чтобы этот мир стал чуточку чище и добрее. Просто потому, что не могу иначе в силу своей природы, вопреки попыткам средств массовой информации из моего прошлого мира сделать из меня бездушного монстра. Вот такой вот я извращенец!

Мы выпили теперь уже вместе с волхвом. Не чокаясь.

И начали готовиться к поездке в соседнюю деревню. Может всё-таки удастся кого-то спасти.

…

Лошадок напоили и накормили сеном, потому как никакого овса или ячменя тут и в помине не было. Не говоря уже про рожь и пшеницу. Надо будет, кстати, тут им селекцию какую-нибудь провести, а то в тех хилых колосках, которые мне Олеся показывала, как эталон местного посевного фонда, зерно было какое-то мелкое и совсем редкое. О высокой урожайности даже при густом посеве и хорошей всхожести тут и думать нечего. Правда, агроном из меня — как артист балета, но у меня же есть справочник в богатой библиотеке Ники. А знание базовых понятий — это уже, считай, полдела. Вот по весне Олесю и озадачу. Не всё же нам тут в теплице одни овощи выращивать.

А вот овощи получились прям объедение! Первый урожай с теплицы сняли уже через полтора месяца после посадки семян. Условия я там задал для овощей прям райские, и они порадовали не только меня, как автора изобретения, но и всех жителей деревни. В результате этого удачного эксперимента я решил продолжить развивать зимнее сельское хозяйство и сделал ещё несколько таких площадок уже на огородах у деревенских, с обязательством отдать мне, как князю, пятую часть урожая с каждой такой теплицы. Камушков-«батареек» из капища мы принесли с запасом, поэтому я не стал уже использовать свой внутренний источник, а переподключил все теплицы и горюч-камни к автономному питанию от этих аккумуляторов. Никто, естественно, против такого подарка возражать и не стал, хотя работала на огородах в основном женская часть нашего дружного коллектива. У мужиков и так дел было многовато.

…

Я осматривал эту мёртвую деревню в состоянии почти полной потери ощущения времени. Мир вокруг как будто остановился. Пожалуй, если бы сейчас передо мной опять оказались те четырнадцать бандитов, которые и сотворили с жителями этой деревушки такое, я бы их уже так легко не отпустил.

Трупы на морозе давно окоченели и покрылись льдом и снегом, но их неестественные позы придавали картине этого жуткого побоища ещё больший сюрреализм.

Мужчин тут почти не было, в основном одни женщины и детишки. Колыван с Волеславом насчитали всего тридцать два тела. Разных возрастов, вплоть до самых маленьких. Несколько тел уже обглодали волки и лисы, но мы успели их отогнать, пока этот страшный пир не превратился в массовое поедание человеческой плоти.

Волеслав ходил между домами в попытках докричаться до живых. Но, похоже, это было бесполезно. Даже, если кто-то и остался тут цел, то, скорее всего, его тоже уже волки съели.

— Волхва нету, Неждана, — проговорил подошедший Волеслав хриплым надорванным голосом. — Если кто-то жив остался, он мог в капище увести. Следов нету, но снег был недавно.

— Предлагаешь ещё раз в капище сходить?

— Болото уже замёрзло. Можно на санях доехать. Быстрее будет.

— Поехали, — кивнул я.

— Погоди, княже! А как же это, — волхв махнул рукой в сторону тел, разбросанных по всей деревни.

— А как ты их сейчас изо льда вынешь? Кусками? — я тоже был не против дать убитым последнее упокоение, если тут так принято, но как это сделать физически? — Я разберусь, — кивнул я в итоге, и велел Колывану с Никанором подготовить носилки, чтобы перенести все тела после того, как я их отогрею алгоритмами терморегуляции, к большому кострищу в центре деревни.

Через два часа, после того как погребальный костёр забрал всех найденных нами бывших жителей этой мирной деревушки, мы отправились на санях по узким лесным тропкам к капищу. Если волхв прав, то там могли быть выжившие.

…

В оставленном нами на капище шалаше мы нашли трёх живых, но сильно замёрзших женщин, и мёртвого волхва. Старик был ранен, но из последних сил вёл остатки своей деревни к месту, где надеялся получить защиту богов. Этой ночью он там и умер.

Женщин мы укутали в мех и напоили горячими отварами. Обморожений я при первом осмотре не обнаружил, просто сильное истощение и последствия шока.

Они узнали Волеслава и теперь ревели хором возле костра.

Надо было мне в местный валун модуль горюч-камня сделать тоже автономным. Может и старик был бы сейчас жив, если бы они сумели, придя сюда, отогреться на нём. А так даже огня развести сами не смогли. Если бы мы ещё часика на три задержались, то и эти трое тоже уже не оклемались бы.

Какой-то грустный квест у меня. Не такого я вовсе ожидал. Думал, с этой рунной магией тут устрою рай для себя и моих людей на отдельно взятой части суши. А тут до рая придётся, похоже, сильно покорячиться, чтобы все такие повороты судьбы пройти.

Всех родных и близких из их деревни вырезали разбойники, сами чуть не околели до смерти, но уже через полчаса, после того как отревелись и излили своё горе на исповедника-волхва, все три, как выяснилось, весьма молодые девицы начали постреливать глазами в мою сторону. Волеслав им рассказал про меня, и девки явно оживились. Вот что с этими людьми не так? Тут трагедия, смерть, мировая скорбь, а они, как только слегка отогрелись, сразу переключились на жизнь. Как так природа работает в человеческом сознании, что даже страшное горе может заменяться в голове на мысли о будущем, едва внешние условия поменяются, и блеснёт луч какой-то новой надежды.

— Поехали уже, — кивнул я Волеславу после того, как справили тризну по умершему старому волхву.

Как-то много в последнее время мы трупов сжигаем. Нехорошая какая-то тенденция пошла. Или это просто жизнь мне так о смерти напоминает, чтобы я тут сильно нос не задирал в своём волшебном попаданчестве? Ладно, коли так. Понял я всё! Хватит уже!

…

На обратной дороге я поинтересовался у Волеслава амулетом старого волхва Неждана. Как-то так незаметно он перекочевал на шею к нашему волхву, что я даже сразу и не заметил.

— Ну, а что? Амулет, как амулет. Чего там интересного-то?

— Волеслав!

Он вздохнул и протянул мне кругляшок.

Тяжёлый, бронзовый, весь в рунах, загадочный и волшебный.

Ника тут же идентифицировала предмет.

— Один модуль с алгоритмами ментального воздействия (морок, гипноз, внушение).

— Ну да, действительно, ничего интересного, — и я протянул его назад волхву.

А у того аж глаза на лоб полезли.

— Да как же так, княже? У меня вон только дождь призывать можно было и мелкую живность подманивать, и то ты хвалил как. А Неждан с ним мог морок наводить, и ты говоришь, что он ерунда? Он, небось, и спастись смог только укрыв под мороком и себя, и девок этих.

— Я не сказал, что ерунда. Я сказал, что ничего интересного. Не работает он. Сломался, наверное.

Волхв открыл было рот, но через секунду уже его захлопнул.

Ну не буду же я ему рассказывать про все возможности этой реальной вурдервафли? Встроенный в мою чурову сетку модуль отвода глаз или ментальный отпугиватель, как в домашнем стороже бабы Луши, тут даже рядом не пляшут. Наводить иллюзии — это же крутотень невдолбенная! Прям не плюшка, а цельный рояль.

— Больше восьмидесяти процентов алгоритмов модуля заблокированы программными заплатками, — проговорила Ника, подводя итог экспресс-анализу нового рунного кода.

— Ну, это не проблема!

Ника промолчала.

— Не проблема же?

— Ну, как сказать. Это как сложная операционная система, в настройках которой есть куча разных мелких параметров. И изменение любого из них может привести пользователя к непоправимым последствиям.

— Это как?

— Ну ты же программист! Представь, что будет, если допустим зациклить программу увеличения температуры ядерного энергоблока и при этом заремить алгоритмы контроля критической температуры.

— Большой бум?

— Угу. То же самое можно сделать и с матрицей сознания живого человека, если заиграться с алгоритмами ментального воздействия.

— И чё делать?

— Как что? Учиться! Я же тебе говорила — тебе надо будет изучить этот код. Ты же это любишь?

— Ну, не то, чтобы прям предпочту учёбу вместо отдыха где-нибудь на Мальдивах, лёжа в шезлонге и с коктейлями в обоих руках.

— Очень смешно! Но, впрочем, деваться тебе как бы некуда.

…

Было у меня опасение, что пока мы тут будем ездить по округе, кто-то из давно ожидаемых людей Горемысла захочет не вовремя навестить Сосновку с недружественным визитом. Но, обошлось. И, вернувшись обратно со спасёнными тремя девушками, я тут же засобирался ехать дальше по пути следования местных беспредельщиков ещё хотя бы на две-три деревни. То, что в первой же деревеньке выживших уже не оказалось, ещё не означало, что в остальных эти головорезы всех под корень извели.

На третий день мы вернулись обратно в совершенно разбитом состоянии. В пустых деревнях были только обглоданные волками трупы. И никого живого. Ни собак, ни другой живности. Будто мор прошёл. Сами по себе деревеньки были небольшие, народу так проще было прокормиться, поделив лес на зоны ответственности и кормления. Но это и сыграло злую шутку. Вырезая деревеньки по одной, бандиты чувствовали себя весьма вольготно. Отпора им нормального никто дать не мог. До меня.

Мародёрничать мы особо не стали, но набрали какого-то железного инвентаря и посуды. Не пропадать же добру. Навалили три телеги и поехали домой.

Выйдя из бани и усевшись на скамейке в предбаннике, я отхлебнул мёда и посмотрел на приунывшего волхва.

— Что, старик, приуныл? Жалко тебе народ?

— Жалко, княже, — Волеслав тоже хлебнул из кружки и вздохнул. — Давно такого не было. Тут уж все привыкли к тихой жизни, вот и расслабились. Две зимы назад, когда слух прошёл, что князь Владимир наш почил, все ждали смуты. Как Святослав-то сбежал от братоубийцы, думали уже, что на этом всё и закончится. А оно вишь как! Война!

— Это не война! Это убийство. Война — когда воины воюют. А тут просто отморозки развлекались.

Волхв покачал головой и опять вздохнул. Слово «отморозки» он если и не знал до этого, но по контексту точно понял.

— Аккурат, как княгиня Ольга всех старшин древлянских за убийство мужа своего живьём в землю закопала, так и успокоились тут все разом. Мне предки рассказывали, мирно тут все после того жили. И при Святославе такого отродясь не было, чтобы людей под корень вырезали просто так. Видать где-то мы согрешили сильно, раз боги так нас карают.

— Боги тут не причём, ты на них напраслину не наводи. Уродов во все времена везде полно было. Только в мирное время они предпочитают не высовываться, а как вот заварушка какая — так и вылезают наружу покуражиться на людском горе.

— Делать-то что будешь княже?

— Пока по плану всё. Хозяйством занимаемся и ждём гостей посерьёзнее. Не думаю я, что Горемысл, раз такую подлянку мне устроить решил с Гераськой, сразу на этом и успокоится. Сколько он там Гераське времени давал? До перелома? Вот и подождём, коли он нам сам это время отмерил.

До зимнего перелома осталось чуть меньше месяца. Волхв рассказывал, что в этот день они обычно раньше праздновали Коляду, который Ника мне тут же перевела, как древний славянский праздник в день зимнего солнцестояния, связанный с почитанием Солнца, который позже переплелся с рождественскими традициями. С попытками насаждения христианства со стороны Киевской княжеской власти некоторые старые праздники пытались запретить, как языческое наследие, приравнивая их к дьявольским шабашам. Но Коляда ещё держалась, так же как Масленица. Поэтому Волеслав испрашивал у меня, как у нового князя, разрешение на праздник. Вроде, как на согласование митинга.

Ну, а чего народ не порадовать. Пир во время чумы? Ну и пусть. Я вспомнил игривые взгляды спасённых на капище девок и махнул рукой. Жизнь должна продолжаться.

…

Разобраться с новым кодом, который подкинул мне амулет старого Неждана, оказалось не так-то и просто. Часть модулей была действительно повреждена основательно и со знанием дела. Я ушёл в изучение темы на долгих четыре дня, заставив сильно понервничать Матрёну, которая пыталась меня накормить почти насильно. Отвлекаться от такого увлекательного процесса мне не хотелось ни на секунду, но приходилось иногда выбегать по нужде. И вот именно в такие моменты, когда я возвращался в избу, травница и пыталась всучить мне что-нибудь съестное. В остальное время я жёстко медитировал, уходя в программный транс на долгие часы практически не шевелясь.

Вынырнув наконец на пятый день активного погружения в исследования, я обнаружил на столом сидящих соратников, смотрящий на меня в немом ожидании очередного чуда.

— Ну, как, княже? Что боги сказали?

— Какие боги?

— А разве ж ты не в Ирий ходил?

— Ирий, одно из древнейших славянских понятий о рае, — тут же прокомментировала мне Ника незнакомое слово. — По поверьям, ключи от Ирия хранили птицы.

— А птица где?

— Так как ты в транс ушёл, тут ворона прилетела, похожая на ту, которая в избушке старухи тогда сидела. Сидит на крыше тут до сих пор. Тебя, видимо, ждёт.

— Ну, зашибись. А чего ты мне раньше не сказала? Может у птички чего важное?

— Ой, мне эти ваши суеверия ещё не хватало анализировать. Хотя что-то там у неё к ноге точно привязано.

Я поднялся с лежанки и махнул рукой гостям, чтобы продолжали сидеть и не беспокоились.

— Погоди с Ирием, Волеслав, тут похоже мне письмо кто-то прислал.

И я вышел из избы, даже не накинув тулуп, взглядом отыскивая пернатого посланника.

— Цып-цып-цып! Тьфу ты, как там, кар-кар-кар!

…

Птицу я нашёл быстро. Она просто сидела на крыше избы и, развернув голову, одним глазом косилась на меня. И никак не реагировала на мои попытки её как-то привлечь. Какая-то она не ручная совсем, или может я просто такой страшный. Лохматый весь, в одном исподнем, только сапоги успел надеть.

— Кар-кар-кар! — я выставил вперёд руку, потирая пальцами. Совершенно идиотский жест, но мне почему-то в голову в тот момент ничего лучшего не пришло.

— Может, манок используешь, — тихо в голове предложила Ника, будто боясь спугнуть мой идиотизм. — Там в библиотеке звуковых алгоритмов есть один для приманивания конкретно ворон.

— Блин! А чего ты раньше-то молчала? Я тут, как дурак, кривляюсь на морозе, а оказывается мог просто камушком посвистеть?

Замкнул ветку рун, активируя манок, и ворона тут же спрыгнула с крыши и уцепилась лапами за мою протянутую левую руку. Когти больно врезались в кожу через тонкую ткань рубахи.

Я протянул правую руку, чтобы снять с её лапы действительно болтающийся на ней кусок бересты, завёрнутый в трубочку и привязанный кожаным шнурком.

Едва успел отдёрнуть руку от промелькнувшего рядом с ней клюва этой злобной твари, которая внезапно ощерилась и зашипела на меня, как змея.

— Дура совсем? — я замахнулся на ворону свободной рукой.

Она вжала голову и замолчала. Вот! Другое дело! Даже птичке вежливость понятна.

Я опять протянул руку и на этот раз берестяная почта попала ко не без противодействия со стороны притихшей птички.

— Ну-с, и чего там у нас такого пишут сегодня в новостях?

…

Береста была какой-то старой и крошилась у меня в руке. Я аккуратно постарался развернуть послание и уставился в старинную клинопись, как баран на новые ворота.

— Ника?

— Ой, ничего-то ты без меня не можешь… — проворчала она. — Так… угу… ну ясно… Рецепт зайчатины с репой.

— Чё?

— Хи-хи-хи! Шутка! — она покряхтела и перевела дословно: — Первый умер, второй жив. Ну, или что-то типа того.

— А это точно для меня послание?

— Понятия не имею. Никаких рун на нём нет. Подписи тоже. Да и лет ему еже многовато, судя по сохранности коры. Похоже, эта птичка давно с ним уже по лесу летала.

Я посмотрел на пернатую, но она молча отвернулась от меня, продолжая сжимать когтями мне предплечье. Партизан. Ну ладно.

Оглянувшись, я увидел стоящих на крыльце делегатов деревенского съезда и молча кивнул им головой. Они, словно в трансе, кивнули мне в ответ, глядя как заворожённые на ворону у меня на руке.

— И чего тут стоим? — вежливо спросил я у них. — Я же велел вам в избе сидеть.

— Так это, княже, тут ведь посланец Ирия с тобой. — Волхв кивнул на птицу. — Мы и думали, может чего важное принёс?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

— Как? — Колыван почесал голову под шапкой. — А это кто такая? И как же теперь ей без носа-то?

— Так, давайте-ка все в дом! — я притопнул ногой. — Все вопросы потом!

А сам посмотрел ещё раз на спокойно сидящую у меня на руке ворону.

— И чё мне с тобой делать? Как сову из Хогвардса использовать?

Ворона молчала и только по-прежнему зыркала на меня то одним, то вторым глазом.

То ли говорить не умела, то ли притворялась хорошо. Но улетать никуда явно не собиралась несмотря на то, что манок я давно выключил.

Ладно, потом разберёмся.

Я шагнул в дверь и протянул руку с вороной в сторону замершей от ужаса Матрёны.

— Накормить, напоить, обогреть! А потом в пытошную!

— Куда? — она уставилась круглыми глазами на птицу и с места не шелохнулась.

— Насыпь ей чего-нибудь пожрать. Так понятнее?

— Угу. — Матрёна закивала и дёрнулась к очагу.

Какие-то там семена у неё, и морковка ещё вон лежит. Для вороны в самый раз. Так?

Я опять посмотрел на птицу и кивнул ей в сторону стойки для лучин — светца. Они последнее время не использовались ни у кого в деревне. Мои камни-светильники совсем вытеснили лучины из обихода. А как предмет мебели ещё такие стояли.

Ворона взмахнула крыльями и перелетела на новое место. Понимает всё, падла пернатая, только говорить отказывается! Ну, ничего, и не таких говорить заставляли!

Я потёр исцарапанное когтями предплечье и уселся за стол.

— Ну что, граждане будущие бояре. Давайте пожрём что ли, чего боги послали, а потом разговор у меня к вам будет серьёзный. Потому как скоро дела нам предстоят большие и интересные. И я должен быть уверен, что вы со мной пойдёте до самого конца. Ибо только там награда нас всех ждёт по делам нашим.

— Это тебе в Ирии поведали, княже? — тихо спросил волхв.

— Ну, а где-же ещё, старик? Все ответы там. Главное вопросы правильные и вовремя задавать. А не так, как вы тут мне постоянно на уши давите ерундой всякой.

— Так мы не нарочно, княже, оно само как-то… — приуныл Никанор.

Матрёна в это время уже снимала с горюч-камня горшок со вчерашними щами. Из свежей капустки, на наваристом бульоне из оленины. Аромат пошёл по избе знатный.

И на какое-то время все о вопросах забыли. Только ложки стучали о миски.

А в углу на светце сверкала на всех глазами странная ворона, ковыряя клювом прелую морковку, которую ей поднесла Матрёна от княжеских щедрот.

…

Ворона была обыкновенная. Простая живая птица, а не какой-то нейроконструкт типа бота с какими-то магическими свойствами. Просто кости, мясо, перья. Ни рунных модулей, ни даже намёка на запрограммированного кем-то зомби.

— Кар! — заявила она мне, едва я прикрыл глаза, чтобы попытаться уснуть.

Матрёна посмотрела на меня вопросительно, но осталась лежать, даже не дёрнувшись в сторону этой бешеной птички.

— Не обращай на неё внимания. Может, сама уснёт скоро.

— Кар!

— Да чтоб тебя!

— Может, ей надо по нужде на улицу? — проговорила Ника. — А ты дырку в крыше заделал. Вот она и не вылетит никуда теперь. А ворон, наверное, выгуливать надо.

Я встал с лежанки и открыл входную дверь.

Изба у Матрёны была даже не пятистенок — дверь сразу на улицу открывалась. И ворона тут же в неё и упорхнула. Тварь.

Ну и лети себе. Не очень-то ты мне и нужна.

— Кстати, — Ника вдруг решила поразмышлять вслух о и так понятных вещах. — Ты же уже понял, что если послание было от бабы Луши кому-то в Киев, то вполне понятно содержание. А если её кто-то посылал отсюда к Святополку, то выходит, в деревне был стукачок.

— Ага, только почему-то она ко мне прилетела.

— К тебе? А может, к Матрёне?

Я вернулся на лежанку и укрылся шкурой.

— Матрён, а ты случайно эту ворону раньше не видела?

Травница сопела рядом с закрытыми глазами и всячески делала вид, что уже спит. Но диаграмма над её макушкой точно утверждала обратное.

— Матрёна! Не придуривайся. На вопрос ответь.

— Видела, — не открывая глаз, проговорила она. — В избе бабы Луши она была, когда мы с тобой туда пожаловали давеча.

— А до этого?

Опять молчание. Но я подождал.

— Позапрошлой зимой был тут брат мой, Мирослав. Останавливался у меня.

Я ещё подождал.

— Его это ворона.

Ну, вот, и сошёлся пазл. Небольшой, правда, всего-то в несколько ячеек, но уже что-то.

— И кто у тебя брат?

— Волхвом он был при князе Святославе.

Ну, что ни князь, то при волхвах. А говорили — Русь уже покрестили. А тут, вон, у каждого сына Владимира при себе карманный волхв.

— И где он теперь?

— Да кто ж знает? Он и был-то тут всего пару седмиц. А потом сгинул.

— Как это — сгинул? Ушёл?

— Может, и ушёл. Только мешок свой оставил, и никто в деревне не видел, куда и когда он уходил.

— Ну, под скрытом или мороком уйти мог так, что никто бы и не заметил.

— Мог. Поэтому я и не переживала сильно. Пока ворону эту не увидела.

— А что с вороной?

— Она при нём неотлучно была. А тут вот летает.

— Волеслав, значит, тоже ту ворону знает.

— У волхвов часто в помощниках птицы да звери разные. Та это ворона или не та — он может и не разобрался.

— А ты как узнала?

— Так я же с ней тут две седмицы жила. На крыле у неё двух перьев не хватает. Приметная.

— Стало быть, или Мирослава твоего убили, и теперь ворона прилетела по местам его остановок в поисках хозяина. Или сам он где-то тут хоронится и ворону на разведку послал?

— Спи, княже! Утро вечера мудренее, — Матрёна повернулась на другой бок, но я чувствовал, что она даже не думает засыпать и всё переживает по случившемуся.

Ну и ладно. Значит, этот пазл ещё не собран окончательно. Новая фигура в игре, возможно, даже поможет мне в дальнейшем продвижении. Всё-таки этот Мирослав должен быть «за наших». Если, конечно, он действительно служил у Святослава верой и правдой, а не был при нём засланным казачком. Если получится встретиться — спрошу обязательно. Если — хорошее слово! Но как-то его многовато в моей жизни стало в последнее время.

— Матрёна! — я легонько тронул травницу за плечо. — А где тот мешок, который у тебя братец оставил?

…

Утром, едва рассвело, на пороге уже стоял Колыван.

— Готово всё, князь. Мужики собрались. Припасы погрузили. Можно отправляться.

Поход в соседнюю Бобровку, что стояла ниже по течению реки, я запланировал давно. С одной стороны, был шанс, что там остались мужики, не ушедшие в войско Святополка. С другой стороны, разбойнички, которые похозяйничали выше по реке, туда точно добраться не успели. А значит, был шанс наладить какую-то торговлю. Хоть немного, но расширить можно сферу своего влияния в отдельно взятом регионе.

Никанор как-то сказал, что они Бобровку ночью проплывали — то видели якобы свет в нескольких избах. С чего бы ночью деревенским жечь лучины, а не спать? Значит, там активно к зиме готовились тогда, вот и не тратили время попусту.

Трое саней с уже откормленными лошадками ждали меня на берегу замёрзшей речки с шестерыми сопровождающими. Волхв тоже с нами напросился. Всё-таки из профессиональной солидарности ему надо было сообщить Кудряшу, волхву Бобровки, о смерти их коллеги Неждана.

Поели утром как следует — да и тронулись в путь. По петляющему руслу реки добирались до Бобровки около трёх часов. И уже ближе к полудню я увидел на пригорке первые избы.

Бобровка была раза в два больше моей деревни и, судя по состоянию изб и их количеству, жили тут всё-таки получше. Хотя Колыван уверял, что, когда он шёл тут мимо на лодье с воинами из дружины Евлампия, народу в Бобровке почти не было. Все как-то очень умело и быстро научились тут прятаться в лесу от нежданных гостей.

Остановили сани напротив деревни, но встречать нас никто не вышел.

Волеслав выбрался из саней на берег и потопал один к околице деревни. Надо же было как-то опознаться. А то неровён час — и стрелами закидают с испугу. Тут всё-таки места дикие, хоть и тихие. А в последнее время так особенно: все какие-то нервные стали с этой княжеской разборкой. Но я их вполне понимаю.

Через полчаса на околице мелькнул какой-то мелкий пацан и махнул нам рукой.

Это типа вместо приветствия?

— Ну, пошли, Колыван, посмотрим, как нас тут встретят. Никанор, ты с мужиками тут, при обозе, пока побудь. Если что, ты знаешь, что делать.

— Сделаю, княже, не сомневайся! — Никанор поклонился, и остальные мужики повторили жест за ним.

…

За околицей нас уже встречали по-настоящему. Рядом с Волеславом стоял худой как жердь старик в большой бобровой шапке и тулупе, с посохом в руке. Похоже, тот самый Кудряш. Рядом переминались ещё какие-то мужики, которые, едва я подошёл ближе, бухнулись на колени.

Мой волхв уже успел тут политинформацию провести. Знают, кого встречают.

— Князь Илия! — проскрипел Кудряш. — Будь гостем у нас. Рады видеть мы сына Святослава, князя Древлянского.

Политес. Куда ж без него.

Я тоже поклонился и отломил кусок чёрствого сухаря, который мне поднесла какая-то смущённая деваха с озорным прищуром. Окунув его в глиняную солонку, я попытался раскусить похожий на кирпич обломок. Так, слегка потёр об него зубы, сделав вид, что вполне доволен подношением. Как-то тут тоже туго с хлебом.

Пошли в центральную деревенскую клеть, похожую на нашу Сосновскую как две капли воды.

Народу в деревне как-то действительно было маловато. Во всяком случае, в клеть набилось всего десяток разновозрастных мужиков и пятеро баб — на обслугу.

Кудряш снял шапку и тулуп, и я увидел действительно тощего старичка с абсолютно лысой головой. Похоже, прозвища тут раздавали вполне заслуженно. Волхвы те ещё шутники, оказывается.

Накрытый стол, прямо скажем, не блистал разнообразием блюд, но мёд тут был. Поэтому я не стал пока сильно обращать внимание на тему отсутствия еды, и мы выпили с хозяевами по одной. Затем ещё по одной. И ещё.

Староста деревни Борис с почти уголовным прозвищем Сиплый оказался вполне адекватным мужиком, и после четвёртой чарки мы быстро нашли с ним общий язык.

Но вот то, что он мне рассказал, тянуло на почти детектив с погонями и интригами.

…

В отличие от моей Сосновки, информация о предстоящем появлении в их краях отрядов польского князя Болеслава и Святополка дошла до старосты деревни за пару часов до их появления. Местные пацаны ловили рыбу выше по течению и заметили чужаков. И пока те шли рекой, мальчишки успели напрямки срезать и сообщить пренеприятнейшее известие — скоро будут грабить.

И вся деревенька снялась с места и, как в старые добрые времена, подалась в лес. От греха подальше. Какую-то часть провизии и скотины незваные гости с собой умыкнули, но никого из местных жителей не нашли. Поди их найди в лесу дремучем, где каждая кочка ловушкой хитроумной может быть, а то и ямы волчьи попадаются.

Так что, как только миновала напасть, жители вернулись назад и зажили заново, но при этом каждый день начали гонять пацанов на обход реки. Так и нас засекли давно уже.

Молодец Бориска! Потому и староста он тут, что умом не обделён и за народ радеет. Но кабы не Волеслав, которого в Бобровке давно знали, я бы тоже тут только плетень поцеловал да назад вернулся. В избах брать тут особо и нечего, а инструмент и припасы староста с осени припрятал где-то в лесу. Одна живность ещё тут была: пять коров, козы, гуси да куры. Но вот сколько тут всего жителей, Бориска мне предусмотрительно не рассказал. Мало ли что за князь. Сегодня вот с ним за одним столом мёд пьём, а завтра он всех на какой-нибудь оброк поставить решит. Кто их, князей этих, знает.

В целом произвели Бобровские на меня хорошее впечатление. В глаза смотрят прямо, не юлят. Да и цветные радуги над головами чётко просматриваются, без примесей. Нету у них ни воров, ни убийц, ни каннибалов, тьфу-тьфу-тьфу. Во всяком случае, среди тех, кто представлял передо мной интересы всей деревни. Сколько их там ещё пока в лесу отсиживается и ждёт команды «вольно», я пока не знал, но думаю: если у них тут руководство такое, то и среди деревенских мало может оказаться гнили. Всё-таки тут все живут коммуной, сообща, поддерживая друг друга. А значит, вся гниль сразу бы наружу всплыла.

Я кивнул Колывану, и тот вышел из клети, чтобы под присмотром одного из местных мужичков сходить к нашему обозу за подарками.

— А вот, Борис, хочу подарки дорогие сделать тебе и всем жителям вашей деревни за то, что от ворога вы так умело ушли и что целы остались, не предав земли своей.

Язык у меня уже слегка заплетался, но я добавил в речь немного пафоса для усиления эффекта.

Колыван подал мне мешок, из которого я сам выложил на стол пять камней-светильников и один лекарский амулет из рога оленя с встроенным в него небольшим накопителем.

Речные окатыши с ладонь размером глухо стукнули о столешницу, и мужички кругом сильно напряглись, не понимая, что тут пришлый князь удумал. Обычные булыжники подарком дорогим называет.

Волеслав усмехнулся и подмигнул Кудряшу, с удивлением переводившему взгляд от меня на него и обратно.

— Что, Борис, не рад подарку княжескому?

— Да не пойму я, княже, чему тут радоваться пока. Может, ты объяснишь нам, неразумным?

— Молодец! На веру ничего не принимаешь, — и я с улыбкой дотронулся трижды до одного из камней, который засиял чистым, ровным, тёплым светом, осветив всё пространство вокруг.

Пожалуй, ради такого эффекта столько пить не стоило. Ибо весь хмель с мужичков, как ветром, сдуло в один миг. Только мёд зря переводили.

— Светить такой амулет может непрерывно три месяца. Но днём его выключать можно вот так.

И я опять дотронулся до светильника особым образом, размыкая руны.

Тишина в клети стояла гробовая. Даже уже давно привыкший к чудесам старый волхв и то сидел теперь с открытым ртом.

Как бы их тут кондрашка не хватил.

Я слегка кашлянул, чтобы напомнить о своём присутствии. Мы тут вообще-то презентацию товара делаем, а не просто фокусы показывать пришли.

— Каждый амулет именной. То есть будет работать только у одного его хозяина. Для остальных это просто булыжник. Так что давай, Борис, назначай, кому подарки дарить будем у тебя в деревне. Кто самый молодец?

Вот тут уже мужички заметно оживились и начали на Бориску глазками постреливать. А тот от важности доверенного аж как шар раздулся и спину выпрямил. Коли сам князь ему доверил награду раздать, не иначе как первым ближним боярином у молодого князя стать можно.

Ну, на это и был весь расчёт. И это я ещё про лекарский амулет ни слова не сказал.

Я задумчиво осмотрел местный бомонд и поцокал языком. Надо будет время выбрать, когда Бобровку к присяге приводить. Никуда они теперь от меня не денутся.

…

Подарки раздали быстро. Я лично вручал каждому отличнику по булыжнику, привязывая тут же код управления светляком к его матрице сознания. Все сразу принялись проверять механизм включения-выключения, поглядывая на остальных свысока.

Тут может даже оказаться, что я немного перегнул со стоимостью подарка. Таких вещей не было в этом мире, скорее всего, пока ни у кого, а тут простым деревенским мужикам такой подгон королевский дали, считай, что за просто так, ибо этому князю они ничего хорошего пока и не сделали, чтобы их так награждать.

Что такое «награда авансом», они тут и не слыхивали. Как и о «промо-акциях», и о «предварительных откатах», и о «подкупе электората». Но важностью и степенью моего доверия все прониклись основательно. Тут эффект даже больший был, чем у меня в Сосновке. Там ко мне всё-таки уже как к своему князю относились, и мою заботу о своих людях воспринимали почти как должное.

Первый светильник, естественно, достался самому старосте. А минут через пятнадцать после окончания процедуры награждения четверых особо приближённых к старосте мужиков очередь дошла и до лекарского амулета. Его я точно волхву местному собирался подарить.

— А тебе, Кудряш, — я усмехнулся, опять глядя на блеснувшую лысину старика, — особый подарок от меня. Амулет лекарский, которым можно кости и спину лечить. На пять раз его хватит. Потом можно будет вот у Волеслава опять его зарядить, — я кивнул в сторону своего волхва, тем самым сразу определив его место в иерархии моей будущей волшебной службы. — Он у меня и зарядкой светильников будет заведовать. И много чем другим.

— Благодарствую, княже! — старик встал и поклонился мне в пояс. — И за подарки такие, и за то, что ты нас примешь под свою руку.

— Подарки мои вовсе не для этого, старик. Никто вас тут неволить или покупать не собирается. Вы люди вольные. Пока князя над Древлянами нету, сами себе судьбу выбираете.

Бориска оглядел своих мужиков и баб, тряхнул головой и встал из-за стола. Все остальные тоже поднялись за ним. И дружно опустились на колени передо мной.

— Прими, княже, нас под свою руку, готовы мы ряд с тобой заключить. Правь нами.

Эк его пробрало-то от подарков и внимания князя. Так вот сразу и выборы сделали.

Ну, меня долго уговаривать не надо.

— Раз такое дело, надо бы пир закатить да ряд подтвердить, — я развёл руками. — А по такому случаю есть у меня ещё один подарок для тебя, Бориска!

Я засунул руку в мешок и достал оттуда сигнальные камни.

— Мы пока тут пировать будем, пусть мальчишки ваши, которые из самых ловких, вот эти камушки побросают по берегу реки ниже по течению на расстоянии в четыре поприща. Это чтобы теперь мальцов в караулы не отправлять вам каждый день — будет вам мой амулет-сторож сообщать о гостях загодя. А выше по течению у меня такие уже стоят.

Стол накрыли уже совсем другими блюдами в течение получаса. Деревенька тут явно не голодала. Это я удачно заехал.

…

Ко дню зимнего солнцестояния, на Коляду, я успел расширить зону охвата моих сторожевых камешков ещё на две деревни ниже по течению, дойдя практически до места слияния с Припятью.

Везде я шёл по одному сценарию: сперва задабривал жителей эксклюзивными волшебными подарками, а потом заключал с ними ряд на моё княжение. Две деревни, Берёзовка и Холмы, были уже основательно пограблены прошедшими разрозненными отрядами из войска польского князя Болеслава и Святополка, которые занимались в здешних краях добычей продовольствия и фуража, а также забирали здоровых мужичков в рекруты на «пушечное мясо». То есть для того, чтобы бросать местных неподготовленных крестьян в атаку на воинов Ярослава с целью измотать и утомить их перед основным натиском обученных княжеских дружинников.

В отличие от Бобровки, где жители успели уйти в лес, Берёзовку и Холмы обнесли основательно, почти так же, как мою Сосновку. И для них возможность выжить под рукой сильного князя была единственным спасением от голодной смерти. Но у меня прибавилось баб и детишек под рукой, что привело к очередным тёркам с Матрёной в её нелёгкой борьбе за моё мужское внимание.

В обозе прибавилось ещё пара дохлых кляч, и пятеро саней обеспечивали ежедневные поставки еды и обмен людьми между теперь уже моими четырьмя деревнями. Пятерых мужичков из Бобровки я передал в ведомство моего главного архитектора Козьмы, и теперь в Сосновке целыми днями стучали топоры.

Колыван с Матрёной тоже ездили со мной, налаживая хозяйство и контролируя работу всех баб и мужиков в деревнях согласно моим предписаниям.

А я буквально за пару дней до передела устроился в тёплом шалаше на стрелке рек в ожидании гостей.

Отдыхал, мастерил амулеты и ждал, боясь пропустить нужный момент.

И долгожданные, хоть и незваные, гости наконец-то пожаловали на седьмой день после дня зимнего солнцестояния.

…

Сигналка подняла меня в полной темноте глубокой ночью. Колонна из десяти сильно гружёных воинами саней двигалась по льду реки в свете луны. Снег блестел и искрился, разлетаясь под копытами мохнатых лошадок, и отряд весьма шустро двигался вперёд, явно не ожидая от местных никакой подлянки.

А она была. И не одна. Зря я тут, что ли, столько времени всю реку минировал своими рунными сюрпризами. Вряд ли у них в отряде сам Горемысл ко мне навстречу спешит, а с остальными я особо долго возиться был не намерен. Прошло уже то время, когда я был робким и застенчивым, жутко рефлексируя, когда убивал душегубов и каннибалов у себя в деревне. Теперь, после всего увиденного и пережитого, мне рефлексировать уже было откровенно западло. Война — это война!

Я растолкал мальца-посыльного, который сегодня так некстати заночевал у меня в землянке, и отправил его в Холмы — предупредить о визите интервентов. А сам легко перекусил оставшейся с вечера кашей с мясом, оделся основательно и вышел на променад.

Пора было встречать посланцев от Горемысла, который для меня стал давно тем самым киношным антагонистом. Я его даже представлял себе, как эдакого тёмного ситха в чёрном балахоне, с жутко морщинистым лицом и когтистыми руками. Будет прикольно, если он в результате окажется совсем не похож.

Луна ярко освещала место стрелки, где на льду я поджидал отряд врагов. То, что это были именно враги, у меня не было ни малейшего сомнения. Хорошие люди да с добрыми намерениями ночью зимой по реке в таком количестве не шастают.

…

Как только из-за излучины показалась морда первой лошадки, я врубил основной контур ментального воздействия. Это у воинов могли быть амулеты от подобного рода атак, а вот лошадки явно подобной защитой не обладали. И поэтому очень резво и почти одновременно встали на дыбы и припустили куда глаза глядят, не слушая вопли возничих и не обращая внимания на кнуты и прочие атрибуты управления санями.

Да и самих вояк тоже задело солидно. Больше половины вывалились из саней и начали кататься по льду, стараясь зарыться в него и спрятаться как-то от накатившего на них ужаса.

Вот! А если бы на них были надеты защитные амулеты производства князя Илии Святославовича, то они бы и не заметили даже этой атаки. Но кто ж им их продаст? Не я.

На долгие десять минут на реке воцарился сплошной хаос. Лошади дико ржали и метались по льду, расталкивая и выкидывая из саней пассажиров. А люди старались убежать подальше от эпицентра этого кошмара.

Но почти половина бойцов успели соскочить с саней до того, как те перевернулись от бешеных кульбитов перепуганных лошадей, ломая кости ездокам.

Эти, похоже, подготовились к нашей встрече гораздо лучше.

…

Я мог бы пробиться и через их защиту, благо уже давно разобрался, как можно было достучаться ментальной атакой до мозга, воздействуя через кости тела как через естественный резонатор. От такого тут точно никто защититься не мог, поскольку этот код придумал я сам, сформировав его на основе ментальных и звуковых алгоритмов. Но пока я действовал вполне в духе местных разборок и особого когнитивного диссонанса у вояк не возбуждал. Такое они уже встречали и раньше. Да что там говорить — вон и мой знакомый Велимир на ногах стоит и пылает жёлтой чуровой сеткой. Сеточка, кстати, у него вполне себе качественная, не чета тем, которые Волеслав с Матрёной кастовали. Явно более чистый код в его модуле используется. Но до моего ему пока — как до Луны пешком.

— Велимир! — мой голос разнёсся в ночи над рекой, перекрывая весь гвалт от лошадей и криков людей, как гром, обрушивая на всех нехилый такой звуковой удар. — Тебе одной встречи со мной мало было? Или тебе мой приём так понравился, что ты за добавкой прийти решил и воинов побольше с собой взял? И не жалко тебе их? Могли бы ещё пожить!

Воины слегка даже присели от звука, но быстро сориентировались и сбились в круг, прикрывшись щитами и выставив вперёд лезвия мечей и наконечники копий. Лучников среди них не оказалось, а может, это кто-то из тех, что без сознания сейчас на льду валяются, наконец-то уйдя в небытие от ужаса и шока.

— Прости, княже, но то не нашей волею! — наконец-то раздался голос волхва из центра группы самых подготовленных вояк. — Князь Святополк повелел привезти тебя живым или мёртвым.

— А тебя, стало быть, слушать он не пожелал? Или Горемысл ему в уши мёда налил, и иных речей здравых он теперь и не слышит вовсе?

Мой голос продолжал греметь над льдом, усиленный двумя рунными камушками на обоих берегах реки. Чтобы лучше слышно было. А то вдруг кто-то потом скажет, что не слышал ничего.

— То княжья воля! — опять завёл старую шарманку волхв. У них это как мантра какая-то, которая должна была всем всё сразу объяснить. Мол, мы люди подневольные и только выполняем приказы вышестоящего начальства.

— Но ты ведь умный человек, волхв! Неужели ты не мог воинов образумить и объяснить, что на верную гибель их князь-братоубийца отправляет? Неужели воины все такие глупые, что до сих пор служат проклятому Святополку Окаянному по своей воле и готовы идти за этого предателя на смерть?

Я слегка поднажал базовой демагогией, чтобы усилить воздействие на окруживших его воинов и внести дополнительный хаос в их головы. Я ведь вроде как не к ним напрямую обращался, а от этого мои слова рикошетом доходили до них, как прописные истины, не требующие возражений и доказательств.

Пауза слегка затянулась, но стоны раненых, которые были разбросаны на льду вокруг отряда, наконец-то привели к нужному мне результату.

— Чего ты хочешь, князь? — вперёд вышел крупный мужик со щитом и мечом в руке. Явно не простой вояка, а какой-то командир.

— Ты бы представился сперва, воин. А то как-то невежливо с твоей стороны безымянным князю вопросы задавать.

— Я Сигурд Рыжий, десятник дружины князя Святополка, — голос у десятника был ровный, но всё тело говорило о сильном напряжении.

— Из варягов? Слышал, — соврал я.

Но тут я блефовал вполне осознанно. Ибо о скандинавских княжеских наёмниках не знал тут разве что глухой.

— А что, десятник Сигурд Рыжий, много ли крови твоих братьев пролито за братоубийцу и предателя Святополка?

Мужик опустил голову, но, как и Евлампий до него, сразу сдаться был не готов.

— На то княжья воля! — проговорил он не очень громко, но все вокруг его всё же услышали хорошо.

— Воля проклятого клятвопреступника? Слышал я уже как-то такие речи от одного хорошего воина, который был предан своему князю. И ты, как и Евлампий, считаешь, что надо и дальше этой воле следовать? А напомни-ка мне, что там с преданным Евлампием стало?

— Его казнили, как предателя, — ещё тише проговорил десятник.

— Так кто кого предал? Твой князь-братоубийца или Евлампий?

Я понятия не имел, насколько этот Сигурд вообще знал Евлампия лично, и не было ли между ними какой-то вражды. Но бил я вовсе не на личные их отношения, а по понятию «боевого братства», которое так распространено тут со слов всех, с кем я про это разговаривал.

— Чего ты хочешь, князь? — он опустил щит и меч, и теперь просто стоял, высоко подняв голову и ожидая решения своей участи.

— Я хочу, чтобы воины, которые знают, что такое честь и отвага, служили не проклятому убийце моего отца, а мне, князю Илие Святославовичу, внуку князя Володимира. Ибо не будет меж нами со Святополком мира никогда. А это значит, что все, кто пойдёт за Окаянным, будут мною убиты без обряда погребения. И их тела будут брошены в канавы на съедение диким зверям.

Ну, тут не зороастрийцы в общей массе своей, а верования старых предков да и пришлых христиан хоть и отличались по обрядам погребения, но сходились в одном: без выполнения особого ритуала душе покойного не будет Ирия, Вальхаллы или Царствия небесного. И это было сильно.

— Мы хотим говорить! — раздался наконец голос Велимира, поддержанный остальными воинами в кругу.

Что и требовалось получить.

— Собирайте всех, кто на льду, и ловите лошадей. Поедем в мою деревню, там и поговорим.

Я включил манок, и через минуту лошадки с санями уже бежали в мою сторону. Ну и мне там местечко найдётся, наверняка, когда всех раненых уложат в сани.

После сказанных слов нападать на меня больше никто не собирался, и все только опасливо поглядывали в мою сторону. А я сидел в санях рядом с Велимиром и Сигурдом и беседовал за жизнь с моими будущими дружинниками.

…

При приезде в деревню я обошёл всех прибывших воинов и двоих сразу забраковал. Из трёх десятков вояк только двое оказались гнилыми, остальные, если и перегибали где-то когда-то палку, то не от жажды душегубства, а, скорее, в горячке боя. Это другое.

— Сигурд, этих двоих, — я указал на сидящих в санях избранных, — я в своей деревне видеть не хочу.

Десятник переглянулся с Велимиром и кивнул своим бойцам.

Через десять секунд двоих воинов связали по рукам и ногам и отнесли в сарай.

— Это не наши. Прихвостни Горемысла, — кивнул мне Сигурд, объяснив такую простую свою реакцию. — Перед самой отправкой сюда к нам подошли. Давно руки чесались их прикопать где-нибудь. Твари те ещё. Но как ты их смог так быстро вычислить, княже?

Я посмотрел на него с ухмылкой, но промолчал.

Уже почти рассвело, когда в клети в Холмах шестнадцать гостей — все, кто мог стоять на ногах, — с большим трудом смогли уместиться. Раненых сразу разнесли по избам и приставили к ним баб и детей. Всех, кого надо было, перевязали, и теперь отпаивали горячим куриным бульоном.

Мы с Колываном, волхвами и Сигурдом уселись на скамье за большим столом. Остальные разместились напротив нас и на свободных скамьях вдоль стен.

Пятеро девок метнулись ещё за мёдом и закусками, а Матрёна с Роксанкой накрывали на стол и разносили братину по воинам, откуда каждый черпал себе в кружку ароматного хмельного напитка.

Произносить военные тосты я не умел, но помнил, что тост должен быть коротким, как выстрел.

— Ну, за правду! — поднял я первую чарку, и все повторили мой жест, высоко подняв кружки, салютуя всем сразу. Удариться краями кружек с каждым можно будет и потом, тут главное начать.

Я вытер губы тыльной стороной руки и обернулся к сидящему рядом десятнику.

— Слушай, Сигурд, а почему Святополк именно тебя послал? Неужто, так тебя не любит?

— Дело не в любви, князь, — десятник поёжился на лавке и оглядел своих воинов, которые внимательно прислушивались к нашему разговору. — Князь Святополк нынче под Болеславом ходит. Тесть у него крут больно, и всех неугодных в первую очередь кидает на разные гиблые дела.

— Место возле Святополка для своих расчищает, — понятливо покивал я.

И на лицах дружинников отразилось одобрение. Мол, князь хоть и молод ещё, а уже понимает такие дела.

— Как-то темновато тут у нас, надо бы свету прибавить, — я кивнул Колывану.

Тот встал из-за стола и прошёл по углам клети, включая камни-светильники на подставках. Они, как бра, осветили полностью всё помещение.

Наконец-то можно было нормально всех и разглядеть, и бабы разрумянились под удивлёнными взглядами бравых вояк, разнося братину по второму кругу.

Воины сперва шарахнулись от источника света, который загорелся сразу и ярко, без тепла и запаха. Но потом успокоились и сделали вид, что такое чудо им вовсе даже и не в диковинку. Перед князем не хотели показывать своё невежество. Вон, тут как бабы местные все нормально на этот волшебный свет реагируют, не орут и не пугаются вовсе. Так, чего, мужам серьёзным от такого чуда сразу в истерику впадать?

Вербовать сразу столько бывалых вояк мне, естественно, ещё никогда не приходилось. Но улавливать их настроение и эмоции в ответ на мои слова Ника могла абсолютно безошибочно, как детектор лжи разбирая мельчайшие колебания их цветной диаграммы матрицы сознания. Поэтому вести разговор в нужном направлении я мог почти без промахов, в любой момент меняя тон и вопросы.

Ну, начнём?

И я вдарил своим свежим зарядом бодрости и великих идей по неокрепшим местным мозгам, неискушённым в области политтехнологий. Не зря же я столько раз этот сценарий переписывал в ожидании встречи с ними, лёжа долгими зимними ночами в шалаше у стрелки рек. Вот и пригодилось.

…

Поговорили сперва, как принято, ни о чём. О погоде, ситуации с урожаями и состоянием дел у соседей. Потом плавно перешли к делам нашим общим и обсудили планы на ближайшее военное будущее. Ну и тут пришло время рассказать им легенду о своём чудесном спасении.

— После убийства отца я вынужден был скрываться от братоубийцы, и добрые люди помогли и дали тут мне и брату стол и кров. Но, так уж пожелали боги, чтобы в живых остался я один. Брата унесла горячка две зимы назад. А меня тут приняла к себе наша старая служанка, которая оказалась очень сильной ведуньей. От неё-то я прошлой зимой дар и получил. А когда предстал недавно на капище нашем пред богами, то и одарили они меня знанием не только о прошлом, но и немного приоткрыли завесу будущего.

Все вокруг ахнули и аж дыхание затаили. Даже Волеслав с Велемиром, уж на что в профессии своей давно к чудесам привыкшие, и то выпучили глаза на меня и смотрели, не мигая.

Сигурд откашлялся и всё же решил задать давно наболевший среди воинов вопрос:

— А как думаешь, княже, выбьют Болеслав со Святополком Ярослава из Киева?

— Выбьют, — тихо сказал я.

И услышал вздох сожаления. Но все тут же притихли, ожидая продолжения. На вопрос никто отвечать не спешил.

— Вы небось сейчас думаете, — я поглядел на них с ухмылкой, — что коли так, то кабы остались вы со Святополком-то, глядишь и доля добычи с Киева вам перепала бы?

Все почти синхронно отвели глаза в сторону, не решаясь смотреть прямо на меня.

— Только вот, что я вам скажу, и вы все запомните мои эти слова крепко: Когда через год Ярослав будет гнать Святополка из Киева как шелудивого пса, Болеслава с ним давно уже не будет. Ибо сразу после того, как они этим летом Киев возьмут, он вместе с казной киевской домой соберётся, забрав с собой ещё и пленных из семьи Ярослава. И как вы думаете, много ли он денег в той казне Святополку и его дружине оставит?

Вопрос был явно риторическим, и дружинники между собой начали переглядываться.

Велимир первым решил нарушить затянувшуюся тишину.

— Я так понимаю, княже, у тебя для нас какое-то предложение было, — он оглядел притихших воинов, которые дружно начали кивать ему головами. — Мы готовы уже его выслушать.

Я встал из-за стола и вышел на середину комнаты так, чтобы видеть всех сразу. Ника в голове зашелестела субтитрами и на меня посыпалась шаблонная предвыборная речь будущего великого князя всея Руси. Которую я, с лёгкой душой, отправил сразу Нике обратно. Тут не вече Новгородское, где толпу надо громкими лозунгами заводить и на свою сторону склонять, гнобя по дороге оппонентов. Тут тоньше надо сработать. Мне нужны убеждённые последователи, а не простые наёмники.

…

— Я много говорить не буду, — начал я в гробовой тишине. — Все вы и так уже всё прекрасно понимаете. Честному воину зазорно служить предателю и лжецу. А за сильным князем, за кем стоят боги старые и новые, идут все, кто за правду держится. Ибо сила в первую очередь в правде, а богатство к правде само тянется.

Я потянулся к шее и за цепочку вытащил из-за пазухи княжеский медальон, сверкнувший золотом и засиявший при свете светляков зеленоватым светом.

Вокруг меня засияла комбинированная чурова сетка, с которой я рывком снял модуль отвода глаз. Синее свечение абсолютной физической защиты с золотистыми прожилками ментального щита на миг вышибло дыхание из всех присутствующих. Не хождение по воде и не оживление мёртвых, но тоже ничего, эффектно. Мог бы ещё иллюзиями добить картину второго пришествия, но решил пока не жестить. И так, вон, у людей колени подгибаться начали.

— В Древлянском княжестве отца моего ныне нет хозяина. Пока мои дядьки будут силами мериться и за Киев бороться, я стану новым отцом своему древлянскому народу. Мне не нужны рабы, не нужны наёмники. Мне нужны верные и честные соратники, которым я воздам по заслугам. — Я поднял руку с двумя пальцами, изображая принятие клятвы верности, и чуть усилил голос, выдавая по небольшому пространству клети максимальные децибелы на уровне физического восприятия инфразвука. — Пойдёте ли вы за мной?

На колени упали все. Вот вообще все, кто был в тот момент в клети. И бабы тоже.

И в этот момент под потолком раздалось мощное: «КАР!». И на меня спикировала та самая пернатая тварь, которая в Сосновке принесла мне берестяную грамотку неизвестно от кого. Я даже отреагировать не успел. Ворона вцепилась мне когтями в плечо и уставилась на всех сверкающими глазами.

И только тут я понял, что мою мощную комбинированную чурову сетку эта падла будто даже не заметила. Когти больно впились мне в кожу, пройдя через плотную рубаху и не встретив на своём пути совершенно никакого сопротивления.

Я сам застыл на мгновение, офигевая от этой мизансцены, но лицо удалось сохранить. Шоу должно продолжаться! И я посмотрел на ворону совершенно спокойным взглядом.

— Будешь свидетелем нашего ряда! Ибо ворота Ирия будут открыты для всех, кто честно и праведно мне служит.

Ну, вот тут, конечно, не хватало фейерверка и грома аплодисментов. Пафоса я нагнал столько, что у самого нос зачесался в предвкушении будущего серьёзного замеса, в который я влезаю. Ещё эта ворона жару подбавила.

Оглядев упавших на колени людей, она ещё раз громко крикнула «КАР», как бы подтверждая всё мною сказанное.

Мистика прям какая-то! Или эта пернатая и правда всё понимает, и только умеет общаться вот так, по-своему?

Но я подумаю об этом потом. Сейчас мне надо финалить сцену и принимать присягу по ряду.

И это заняло у меня ещё от силы пятнадцать минут, которые Ника метрономом отсчитывала у меня в голове.

…

После сытного завтрака все завалились спать прям на полу в клети, компенсируя недостаток ночного сна. Воинам приходилось спать и в более худших условиях, а тут и тепло и сухо. Почти райские условия.

Я вышел на крыльцо клети вместе с Сигурдом и Волеславом.

— Что с теми двумя делать будем, княже? — поинтересовался Сигурд, зевая во всю челюсть.

Волеслав подхватил зевоту, и я тоже растянул челюсти вслед за ними. Зараза такая.

— А чего ты не спрашиваешь про остальных своих воев, которые сейчас по избам раненые лежат? С ними тебе всё понятно?

— С ними понятно! — кивнул десятник. — К вечеру на ноги почти все встанут и тоже тебе ряд подтвердят. Я за них за всех ручаюсь.

— И обид не будет, за то, что я их там на льду заставил поваляться?

— Какие обиды, князь? Понятное же дело. Ты ведь в своём праве был, — он спокойно пожал плечами.

Я задумчиво посмотрел на сарай, где лежали связанные засланные казачки Горемысла.

— Вот что, — я обернулся к Волеславу, — покормите их, по нужде сводите, а вечером я с ними поговорю. Глядишь, и они пригодятся на что.

Волхв кивнул мне и зашёл обратно в клеть передать моё распоряжение Матрёне.

— Ладно, Сигурд, давай и мы поспим немного. А то вечером ещё большой разговор будет. Будем с тобой план захвата княжества прорабатывать и решать, что нам для этого нужно будет. Заодно поближе со воинами познакомлюсь, чтобы потом недовольных не было.

Десятник усмехнулся и кивнул.

— Как скажешь, княже.

…

Итого из движимого и недвижимого имущества у меня теперь было четыре деревни, из которых три еле на ладан дышат. Ещё три полностью разорённые выше по течению реки, но там есть какие-то строения и частично инвентарь, который тоже надо бы как-то использовать. Хотя от идеи заново заселить эти вырезанные разбойниками деревеньки я сразу отказался. Народу у меня пока не так и много.

Двадцать восемь бывалых воинов в возрасте от восемнадцати до сорока трёх лет, шестеро мужиков в Сосновке, девятнадцать мужиков с Бобровке, в Берёзовке и в Холмах одни бабы и дети малые. И всего в четырёх деревнях шесть стариков, которым давно уже в Ирий пора, но они ещё как-то за эту жизнь цепляются.

И ещё три волхва, с которыми тоже пока не всё ясно. Ибо, как боевая сила они мне были не ровня, а как представители культа, чтобы обряды и ритуалы разные творить и народ религиозным опиумом от трудов праведных отвращать — такого мне на вверенной территории и не надо. Следовательно, надо их тоже как-то пристраивать к моему будущему волшебному торговому проекту. Будут амулеты заряжать.

Заснул я впервые за последнюю неделю вполне себе спокойно и без сновидений. Организму требовался отдых. Всё-таки период ожидания диверсии со стороны злодея Горемысла меня как-то сильно утомил. И я придавил лежанку в бывшем доме местного старосты аж на пять часов.

…

Проснулся, когда уже почти стемнело на улице. Оказалось, что пока я спал, Матрёна заботливо поставила мне рядом с лежанкой корец с капустным рассолом. Отхлебнул. Передёрнуло всего от кислоты, но зато в мозгу резко прояснилось. Не патч регенерации, конечно, но тоже вполне себе организм оздоравливает после выпитого накануне. В животе заурчало, что явилось для меня лучшим напоминанием о необходимости чего-нибудь перекусить. Я огляделся в поисках чего-то съестного, но глаза уткнулись в холодный взгляд проклятой вороны.

Птица сидела на краю лежанки и посматривала на меня опять то одним, то другим своим глазом, и при этом сильно расстраивалась из-за отсутствия нормального бинокулярного зрения, которое заставляло её постоянно крутить башкой.

И почему ты не сова?

— Кар! — проговорила она.

— И тебе добрый вечер! — я потянулся и похрустел костями. — Ну, что, какие новости?

— Кар! — ответила ворона и зашагала по лежанке куда-то вбок.

— Ника, а она точно настоящая? Может иллюзия какая-то наведённая? Или бот какой-то хитрый?

— Судя по строению тела и перьям — настоящая.

— А почему у неё нет диаграммы над головой?

— Илюха, ты дурак? Откуда у животного матрица сознания?

— А чё ты обзываешься-то? Хрен его знает, как тут устроено. Может, и у животных тут свои структуры тут есть.

— Есть. Но это просто животная энергия. Не заключённая в матрицу сознания.

— И?

— Обычная живая ворона.

— Но ты ведь понимаешь, что с ней что-то не так?

— Понимаю.

— И чё?

— Сам разбирайся! — Ника как будто даже обиделась на мою настойчивость. Или сама на себя злится так, раз такой простой вопрос решить не может.

Я посмотрел на ворону, слегка прищурив глаза, пытаясь вызвать у себя эффект «магического» зрения, когда мне становятся виден рунный код и диаграммы матриц сознания людей.

Пусто.

Вообще пусто.

Как будто и нету тут никакой живности в структурном плане.

— А точно не иллюзия? Я ведь тоже такие уже создавать могу, от живых не отличишь.

Я напрягся, формируя рунную вязь из модулей с иллюзорными алгоритмами.

На лежанке рядом с пернатым недоразумением возникла её точная копия, окутанная рунными хороводами, которая тоже начала ходить туда-сюда и посверкивать на меня глазами.

Я усмехнулся. Найдите десять отличий!

— Кар! — раздалось сбоку, и оригинал ткнул иллюзию клювом вбок, попав точно в ключевой узел и развеивая рунный код.

Это как?

— Ника, она что, руны видит?

— Выходит, что видит.

— Я так понимаю, спрашивать у тебя об этом, смысла не имеет?

— Не имеет.

— Ясно. Сам. Всё сам.

Я вздохнул. Встал с лежанки и пошёл облегчиться. Когда вернулся, ворона сидела там же и спокойно чистила перья клювом, помогая себе лапами.

— А тебя кто вообще сюда впустил? — поинтересовался я у этой незваной гостьи.

— Кар!

— Ника, а может у тебя есть переводчик с вороньего?

— Нету. Это не язык, — обиженно блеснула она наконец-то хоть какой-то конкретикой.

— И как мне с ней разговаривать?

— С животными разговаривать? Ты точно рехнулся!

— Но ведь она явно осмысленно поступает! И что, мне её просто игнорировать?

— Понятия не имею! И вообще, не приставай ко мне больше с такими идиотскими вопросами по этой птице!

— Спасибо! Помощница! Очень помогла!

— Пожалуйста, — буркнула она и затихла.

Ну и ладно. Будем считать её бесплатным довеском к местной волшебной специфике. Может со временем как-нибудь разберусь.

— Ладно, живи. Только не суйся куда не просят.

Ворона посмотрела на меня наклонив голову и взлетела с места в прыжке. Покрутилась у меня над головой и уселась на левое плечо. Теперь и не поплюёшь через него, не попав в этот пернатый довесок.

Интересно, похож я на старину Сильвера? Правда у того попугай был, и деревяшка вместо ноги. Полундра!

Я усмехнулся сам себе и решительно потянулся за тулупом. Тяжела она, княжья доля. Даже одежду самому надевать на себя пока приходится. Не то, что у какого-нибудь короля Людовика Четырнадцатого. Когда даже для надевания туфель на левую и правую ногу отдельные придворные в комплекте с короной будут идти.

Ворона слегка подпрыгнула, когда я натягивал тулуп на плечо, и опять уселась на него уже поплотнее. Похоже, я теперь от неё хрен избавлюсь. А может она тут шпиёнит для кого-то из архитекторов? А?

— Есть тут кто? Приём! — я нагнул голову к вороне.

— Кар, — тихо проговорила она и нахохлившись приготовилась заснуть, закрывая глаза.

— Блин! И на понт тебя не возьмёшь! — вздохнул я.

Напялил шапку и вышел во двор.

Мимо избы проехали сани, запряжённые в одну из откормленных трофейных лошадок. В санях сидели четыре румяные девки.

Зима! Крестьянин, торжествуя, куда-то едет!

— Колыван! — заорал я. — Ты куда их повёз, сукин сын!

…

Колыван натянул вожжи, и сани притормозили.

— Проснулся, княже? — заорал он мне в ответ. — Там уже и стол накрыли, только тебя и ждём. А я, вот, баб из Берёзовки ещё привёз, за столом чтобы прислуживали.

— Ага, так я тебе и поверил! — я усмехнулся, глядя на румяных молодух. Этот лентяй явно сразу решил сплавить на вояк свои должностные обязанности. Ведь ответственность за новых гражданок моего малого пока княжества я опять разделил на всех поровну. Вот теперь Колыван и рвался побыстрее с себя этот геморрой скинуть.

Он с улыбкой пожал плечами, даже и не думая мне возражать. Ну и пусть. Может оно и к лучшему.

Я махнул ему рукой, и он, присвистнув, хлестанул коняшку и повёз девок дальше, к клети, туда, где накрыли уже вечерний стол.

…

В клети было шумно. Я услышал гул голосов ещё шагов за сто от этой большой деревенской избы.

Едва зайдя в сени, я был замечен одним из воинов, который вышел, видимо, вдохнуть глотов свежего воздуха. В помещении, где я уже давно приказал заделать дыру для дымохода в крыше, было жарко и душновато. Два горюч-камня под стойками со светляками обеспечивали обогрев клети практически до нормальной комнатной температуры. Но большое количество народа надышало тут так, что казалось намного теплее. Даже как-то чересчур. Но попросить кого-то выключить эти грелки никто не мог. Колыван-то за бабами умотал в Берёзовку, а они были привязаны только к нему и ко мне. Старосты в Холмах у меня пока не было. А на баб привязку делать я не стал. В клети обычно тут и не было никого. Так зачем зря тратить накопители?

Я пересадил полусонную ворону с плеча на полку, скинул тулуп и, подойдя, переключил касанием камни в режим комнатного климат-контроля. Теперь будут поддерживать нужную температуру не зависимо от количества народа в комнате.

— Ну, что, други мои, — я уселся за стол. — Давайте поближе познакомимся. Обо мне вы уже почти всё знаете, теперь о себе поведайте.

…

Я заключил ряд со всеми ранеными вояками практически сразу. Они особо долго не думали, и, как только смогли нормально передвигаться, Сигурд привёл всех на совет. Поговорили. Обсудили. Но распределение должностей и обязанностей в новой княжьей дружине оставили на завтра. Всё-таки, утро вечера мудренее.

Тем более, мне хотелось отдельно с Сигурдом, как с моим новым воеводой, обсудить каждого кандидата отдельно.

Колыван сидел довольный, как кот после сметанного пира. Бабы все, вон, смеются да со свободными воинами речи ведут. Сводник старый!

Уже за полночь вышел во двор облегчиться. И вдруг вспомнил про двоих пленных.

Не стал никого с собой брать и пошёл к сараю. Открыл ворота и всмотрелся в темноту, где в копне сена торчали конечности местных джеймсов бондов.

— Эй, служивые, подъём! — позвал я в темноту. — Разговор есть.

Сбоку просвистел кистень и рикошетом ушёл в сторону. Комбинированная чурова сетка работала на мне прекрасно. Хотя удивлению моему не было предела. Я ведь не заметил этого самоубийцу в темноте совсем. Не светилась у него матрица сознания. Видимо ментальной сеткой прикрылся. Не простой персонаж похоже мне попался.

…

Двое в сене, не считая убийцы?

Я успел отскочить назад, когда кистень на втором замахе почти достал меня в голову. Защита, скорее всего, такой удар выдержала бы, будь он обычным. Но с этим кистенём было явно что-то не так. При ударе о мою сетку он ярко вспыхнул в темноте и начал резать её, как циркулярка. Руны вокруг свинцовой гирьки внезапно завертелись в хаотичном танце и превратились в некое подобие зубчатой пилы.

Всё это я успел зафиксировать лишь краем глаза, уходя второй раз от атаки этого орудия убийства волхвов. То, что эти двое специально обучены на убийство мне подобных, я догадывался. Горемысл абы кого по мою душу точно не послал бы после той информации, которую получил от Велимира и Евлампия. Но вот об уровне подготовки этих ассасинов я даже помыслить не мог. Они ведь так спокойно дали себя связать воинам Сигурда. И никак себя не проявили во время того, как их кормили и водили по нужде. Ждали, когда выйдут со мной на прямой контакт! Опытные твари.

Торчащие из сена ноги оказались сплошной бутафорией. Второй киллер выскочил на меня слева и в воздухе явственно запахло палёным. В его руках заискрился небольшой файербол. При этом никаких особых способностей Ника в них раньше не разглядела. Значит работают амулетами. А почему я и амулетов на них не видел? Значит на них был алгоритм отвода глаз. Ну, так даже интереснее.

Я отскочил перекатом вбок, уходя от просвистевшего мимо огненного шарика. Хорошо, что тот оказался без самонаведения. Не факт, что сеточка моя выдержала бы попадание такого антимагического боеприпаса.

Парни похоже давно работали вдвоём, вон как ловко чередуют атаки с прикрытием друг друга.

Буквально через полминуты танцев в тесном помещении сарая я уже как-то утомился. Ну, не атлет я, и не суперниндзя, чтобы по полосе препятствий скакать козликом и при этом ещё уклоняться от разного рода метательных и колющих предметов. Особенно с такой мощной рунической начинкой.

— Ну хватит! — проговорил я и оба злодея застыли, беззвучно хватая ртами воздух. — Чё ж вы такие нервные-то? Я ведь просто поговорить зашёл, а вы сразу кидаться. Очень невежливо это с вашей стороны.

Я встал на ноги и попытался отряхнуть с себя сено и прилипшую к тулупу грязь. Потом перевёл взгляд на упавшие тела, которые ещё силились сделать вдох. При свете луны из открытых ворот сарая я наблюдал, как они смешно и почти синхронно дрыгают ногами.

Через минуту я деактивировал алгоритм и они, наконец-то, сделали тот самый живительный глоток воздуха.

— Ну так как? Поговорим, или вы опять начнёте ерундой заниматься?

— По… говорим, — прохрипел один из них, растирая горло и пытаясь привести дыхание в порядок.

— Безобразничать больше не будете?

— Не будем. Твоя взяла.

— Ну, и ладушки, — я повернулся к ним спиной и направился к выходу из сарая. — Пошли тогда ко мне в избу, там потеплее будет.

За мной послышалось шевеление, и оба убийцы поднялись на ноги и потопали за мной. Для контроля я на всякий случай накинул на обоих звуковые метки, которые, как ни странно, прилепились вполне нормально. Значит больше никакой ментальной защиты на них не было.

Я обернулся, и с удовлетворением увидел над обоими привычные цветные диаграммы состояния матриц сознания. Похоже, амулеты с мороком разрядились, или мужики их сами отключили, логично полагая, что раз они им не помогли, то и дальше их использовать смысла нету.

Пришли в бывшую избу старосты деревни, которую я тут временно назначил своей резиденцией в Холмах. Это был добротный пятистенок, и, зайдя внутрь, я дотронулся до светильника, включая освещение в комнате. Мог бы и не дотрагиваться, но зачем кому-то лишний раз демонстрировать свои способности. Пусть на будущее сюрприз будет.

Но сюрприз, похоже, и так удался. Мужики уставились на свет, как на привидение, и оба сделали какой-то жест руками, вроде как отгоняя морок. Я запомнил.

— Присаживайтесь, гостями будете!

— Гостями? — тот, который постарше с виду, усмехнулся. — Ты уверен, князь? Нас ведь тебя убить послали.

— Ну, не убили ведь, — я сделал приглашающий жест, усаживаясь сам на скамью за стол. — Так что, будем считать это просто случайной ошибкой с вашей стороны. И начнём всё с начала. Так?

Они переглянулись между собой и синхронно кивнули.

— Ну, вот и хорошо.

Я подождал, пока они усядутся напротив меня, и начал вполне ласковый допрос. Играть в хорошего и злого полицейского мне тут было как бы не с кем. Я тут один такой. Так что, я, особо не расстраиваясь по этому поводу, решил пока побыть хорошим.

То, что передо мной явные отморозки и душегубы, я видел вполне отчётливо. И, учитывая уровень их оснащения и подготовки со специализацией на убийство волхвов, они для меня оставались всё такими же кандидатами в покойники. Но это же не мешало мне получить как можно больше информации об их нанимателе и его возможностях.

— Меня зовут Илия! — представился я, имитируя вежливость. — Илия Святославович. Князь. А вас как звать-величать?

— Никита, — представился первым старший.

— Добрыня, — буркнул молодой.

— Ну вот, раз мы теперь знакомы, не поведаете ли вы мне, добры молодцы, на кой ляд вы тут всё это представление устроили?

— Нам велели, — Никита уставился в столешницу и вздохнул.

— И кто же это такой смелый?

— Горемысл, волхв Святополка Володимировича.

— Да ладно? — я для поддержания образа даже руками всплеснул. — Сам Горемысл? И чем же я ему так не угодил?

— То нам не ведомо. Приказ был просто убить. Ну и… вот.

— Значит это он вам все эти побрякушки дал и научил как с волхвами биться?

Парни переглянулись и синхронно кивнули, виновато пряча глаза.

— Врут, — прокомментировала мне Ника то, что я и так уже увидел на их диаграммах.

Ну, раз так, значит будем по-плохому.

— Мдааа, — я огорчённо покачал головой. — Я тут с вами по-хорошему хотел, а вы мне врать решили? Не хорошо.

Звуковые метки сработали одновременно у обоих, заставляя вибрировать кости и внутренние органы в хаотичном резонансе. Оба свалились со скамьи и начали трястись на полу, пуская пену изо рта.

— Ну вот зачем до этого доводить было? Думаете мне самому приятно вот так вас стимулировать на честность? Но ведь вы сами первые начали!

Я выключил метки. Вышел в сени и, проломив тонкую ледяную корку на поверхности, набрал из ведра в сенях большой берестяной ковш ледяной воды.

Зашёл обратно в избу и плеснул им на лицо освежающей влаги.

— Ну как? Готовы дальше беседу вести? Или опять по-плохому будем?

— Г… готовы! Прости княже! Г… готовы! — Никита стучал зубами, но пытался выговаривать слова внятно.

— Ну, садитесь тогда опять. И рассказывайте. Только теперь, как на духу, всю правду. Не надо меня третий раз испытывать на доброту. Я добрый только дважды. Третьего раза не будет, — я подбавил в голос стали. — Я понятно объяснил?

Оба затрясли головами так, что я подумал, будто сейчас они оторвутся. Но обошлось.

…

Ну, что-то такое я и предполагал. Наивно было бы думать, что раз в исторических документах об этом никто ничего не писал, то этого и не могло быть на самом деле. Без этого, скорее всего, вся эта тема с крещением Руси вообще бы не состоялась или загнулась бы в самом начале.

После крещения Владимира в Корсуни прибывшие с царевной Анной из Царьграда греческие епископы активно взялись за процесс внедрения новых религиозных догматов в головы аборигенов. В Киеве было построено несколько церквей, и греческие проповедники активно работали над просвещением паствы. В том числе — и не всегда мирными методами. Ибо волхвы и жрецы старых богов активно препятствовали царьградским нововведениям. У них тут, понимаешь, уже сотни лет народ прикормленный и щедрый на подношения местным богам, а тут заявляются какие-то иноземцы и мутят народ на переподчинение новым ритуалам и жрецам какого-то иностранного бога!

И пофиг им было на геополитические интересы киевской власти, скрепляющей через родство с царьградскими базилевсами своё легитимное положение среди европейских держав и подтверждающей цивилизованность через отказ от идолопоклонничества. Для них вековые устои рушились, и милость старых богов терялась из-за массового принудительного крещения населения. А власть просто так никто никогда отдавать не любил. Вот и воевали. Волхвы да жрецы, как партизаны, мелко пакостили, а христианское духовенство решало вопрос просто и кардинально.

Именно с целью решения вопроса борьбы с идолопоклонничеством и волхвами на Русь и прибыла из Царьграда с одним из епископов ещё двадцать лет назад первая команда «борцов с нечистью». Охотники на волхвов. Эдакие профессиональные Ван Хельсинги.

И в арсенале у этой братвы были все известные на тот момент артефакты и «заклинания», работающие с местными структурами и рунным кодом. Ибо с «нечистью» они предпочитали бороться не голыми руками, а будучи весьма подготовленными и технически, и физически.

Сперва в ряды таких охотников набирали людей со способностями, которые могли видеть рунный код и оперировать модулями на базовом уровне. Пусть и интуитивно, но за долгие годы они выработали у себя определённый подход и могли худо-бедно рунами управлять.

Но со временем таких самородков становилось всё меньше, и в итоге к настоящему моменту в числе постоянных охотников не осталось «видящих», и работу приходилось выполнять вот таким ремесленникам, как Никита и Добрыня. Простые люди, увешанные амулетами с алгоритмом «Скрыта», и умеющие только то, чему их научили когда-то старшие товарищи. Учили, правда, на совесть. Иначе тут не выживешь.

А заказы от Горемысла эти мальчики выполняли уже не в первый раз. Такая вот у него профессиональная солидарность — сдавать братьев волхвов-конкурентов в лапы христианской церкви. Похоже, у них симбиоз. Видимо, взаимовыгодный.

…

Выходит, парни эти не просто маньяки-извращенцы, которым в удовольствие резать бедных несчастных волхвов и их последователей. А вполне себе идейные борцы с язычеством, которые, если и получают удовлетворение от проделанной работы, то исключительно праведное со своей морально-этической точки зрения. Ибо борются они с врагами церкви, а значит — за правое дело. Вот и получается, что душегубы они только с точки зрения язычников, а с точки зрения христианской церкви — вполне себе праведники.

Вспомнился почему-то старый стишок, про разные точки зрения на проблему наличия в мире п… расов, над которым раньше долго ржал. А вот теперь почему-то и не смешно.

…

'Не бывает идеальных ни народов и ни расы,

в каждой группе индивидов ну хоть что-то да не так,

с точки зрения лягушек — все французы п… расы,

а корейцы п… расы с точки зрения собак.

С точки зрения троянцев п… расы были греки,

а тоянцы п… расы с точки зрения коней.

Очень много п… расов так и сгинуло на веки,

но огромная их масса дожила до наших дней…

Люди делятся на группы, на враждующие классы,

под сомнительным девизом «кто не с нами — против нас».

Натуралы утверждают, что все геи — п… расы,

а копнёшь под натурала — каждый третий п… рас.

Но из всей огромной массы п… расов и уродов

можно выделить отдельный очень маленький народ,

в нём сплошные п… расы с точки зренья всех народов,

потому что у природы должен быть громоотвод.'

https://yandex.ru/video/preview/5113830541431750457

…

Смешно? Ну, такое себе! Мне-то что теперь делать?

Получается, парни не сами по себе такие уроды, а работа у них такая. Грязная и хорошо оплачиваемая, но нисколько не предосудительная в рамках местной морали и права. Даже то, что прямым заказчиком моего убийства был волхв Горемысл, а не кто-то из иерархов церковных, сути это особо не меняет. Всё в рамках утверждённой политики церкви.

Соваться в религиозные разборки мне точно не хотелось. Ещё оскорбишь ненароком какие-нибудь чувства каких-нибудь верующих. А потом иди извиняйся перед всеми! Но и не признать очевидное я тоже уже не мог.

Я влип!

…

Дядя Ярослав Новгородский, который пока ещё не «Мудрый» (но перспектива им стать у него сохраняется), активно ратует за поддержку христианства, как завещал Великий папа Владимир. При этом в армиях обоих претендентов на Киевский стол присутствуют и печенеги, и венгры, и норвеги, и другие группы вояк, которые как бы ни разу не христиане. И ничё так, не брезгуют. Воюют с ними бок о бок.

Может, конечно, в результате они потом и ассимилируются и веру новую примут, но пока это видится в очень отдалённой перспективе. Вся земля русская сейчас, как большое лоскутное одеяло, из племён, народов и верований. И до массового объединения их в одно большое государство ещё не одна сотня лет пройдёт.

А пока у каждого народа правда своя. И никто точно сказать не может, чья вера верх возьмёт.

Вот и получается, что волхвы тоже праведники с точки зрения их народа. Они ведь не знают, что в отдалённой временной перспективе их всё равно удавят, и язычество превратится лишь в какой-то старый этнический и очень малочисленный культ для маргиналов, которые так будут пытаться выпендриться и «стать ближе к природе».

Рассуждать на тему глобальной идеи единой церкви, как фундамента для построения государственности, я тоже не горел особым желанием. Опять-таки, тут у каждого свои интересы. Даже прикрываясь какими-то сильно притянутыми за уши моральными или просветительскими идеями, любая модель объединения массы людей выглядит в перспективе для государства очень достойно. Сообща строить цивилизацию намного проще. В государстве всегда будут куча масштабных проектов, которые можно осилить только всем вместе. И с этой точки зрения Царьград с его религией выступал как двигатель прогресса, толкая Русь вперёд. А до закреплённой в конституции свободы вероисповедания ещё тоже очень далеко.

И?

Я могу использовать структуры этого мира, влезая в базовый код и используя его возможности. А могу и менять его, выстраивая совершенно новые структуры, который в этом мире, похоже, никто ещё и не видел. Например, мои звуковые метки или использование алгоритмов из модуля климат-контроля в бою. Может и не сильно оригинально, но вполне себе тянет на костёр для церковников.

— Это ты мыслишь категориями своего мира, где не было местных структур, — внезапно вступила Ника. — Но тут церковь, похоже, использует местную «магию» вполне себе как обычную технологию. И к религии как таковой эти твои плюшки никакого отношения не имеют. Вера в единого бога входит в противоречие только с многобожием язычества. Но никак не карает наличие «магических плюшек» у тех, кто может ими пользоваться. Вон, посмотри на амулеты у этих ведьмаков. Это просто орудие. Инструмент для борьбы за паству. Не удивлюсь, если и Горемысл — давно крещёный.

— То есть никакой моральной дилеммы у меня нет. Могу нормально волховать, при этом осеняя себя крестом, и не испытывать от этого никакого раздвоения совести? — я даже вздохнул облегчённо.

— Выходит так, — подтвердила мне Ника.

…

Я усмехнулся и посмотрел на сидящих напротив меня церковных убийц уже совсем другим взглядом. Они оба синхронно отшатнулись от меня, явно почуяв чего-то не то.

— Вот что, братья во Христе, — я перекрестился, старательно двигая правой рукой с двумя отогнутыми пальцами, всё-таки до Никоновской реформы тут было ещё очень далеко. — Чтобы не было недоразумений в будущем, давайте сразу определимся с понятиями. Горемысла, возможно, просто кто-то ввёл в заблуждение. Он просто принял необдуманное решение или пошёл на поводу у врагов нашей веры. Поэтому, прекращаем заниматься ерундой, и все вместе думаем, как нам решить вопрос с его приказом, который выполнять вам изначально не стоило и браться.

Они оба уставились на меня с выражением полнейшего недоумения.

— Так, выходит, ты княже — христианин?

— Выходит! — кивнул я. — Разве может внук Владимира Великого быть язычником? Вы сразу об этом подумать не могли?

— Но нам сказали… — Добрыня чуть не плакал.

— Ладно, — махнул я рукой. — Забыли. Теперь расскажите-ка мне, как вы с Горемыслом работали. Вполне может статься, что его кто-то обманывает. Надо же разобраться с этим. А то и другие добрые люди могут пострадать от таких наветов и лжи.

Я аж вздохнул полной грудью. Парни заметно расслабились, и информации от них в этот раз на меня полилось гораздо больше.

Я тоже расслабился, но по другой причине. Получается, убивать мне их и не придётся. Поработаем ещё. Надо только правильно им мозги вправить. Ну, это я умею.

…

Христианские «ведьмаки» Никита с Добрыней, которые оказались отцом и сыном, уехали из Холмов уже на следующий день после нашего памятного разговора с ними. Сигурд сперва хотел было меня переубедить, но я в своём решении был непреклонен. За время, которое я провёл с ними до самого утра, мне удалось значительно продвинуться в части нейролингвистического программирования и сделать из них, если не фанатиков, то сильно замотивированных на поиск правды последователей. Никаких ментальных блоков на них не стояло. Тот, кто готовил эти кадры, ориентировался исключительно на работу с амулетами. И теперь мужики рвались в бой и клялись мне в вечной преданности.

Я даже немного боялся за Горемысла. А вдруг они и разбираться там особо не будут, а сходу попытаются долбануть его чем-нибудь из своего богатого антиволховского арсенала. Пришлось даже добавить несколько паттернов, сдерживающих агрессию, чтобы парни там дров не наломали. Мне они ещё живыми пригодятся.

И на рассвете, после того как самым наглым образом скопировал у них все куски кода с амулетов, я перекрестил их напоследок и выпроводил из деревни, дав сани и тощего коня из тех, что достались мне когда-то от разбойников.

Эту партию с Горемыслом я тоже записал себе в плюс. Посмотрим, как он теперь отреагирует на мою посылку.

Войско Болеслава и Святополка разрозненными отрядами продвигалось к Киеву, собираясь по весне наступать уже всем вместе. Их так легче было прокормить. Я так понял, со слов Сигурда, что общее количество народа, которое князья собирали под собой для этого похода, составляло примерно шесть — семь тысяч, включая конницу печенегов, которая должна была присоединиться к основному войску уже весной из Дикого Поля. Делать длинные конные переходы зимой им было невыгодно. Лошадей поить и кормить в дороге было сложно.

Всего семь тысяч. По меркам двадцать первого века — мелочь. Но для этого времени — это прям силища! Для Руси. Понятно, что когда историки разговаривают об античных временах с какими-то несусветными миллионными армиями персидского царя Ксеркса или про бесчисленные фаланги Александра Македонского, то во многом это, скорее всего, художественное преувеличение. При отсутствии серьёзного агрокомплекса прокормить такую ораву, тем более в походе, — это задачка из разряда научной фантастики. Но, может, в те времена с урожайностью всё было по-другому? А тут сейчас жратвы тупо на всех не хватало. Лес и реки кормили народ, но добыча зверя и рыбы была кустарной и не могла служить регулярным источником питания для большого количества здоровых мужиков в войске. Ещё остро стоял вопрос долговременного хранения продуктов и защита их от порчи. Поэтому и разделялись, иначе просто далеко бы не ушли.

Небольшой отряд князя Святополка, который проходил как раз через мою деревню Сосновку, остановился километрах в ста ниже по течению реки Припять в городище Моза. Ника подсказала, что это на месте будущего Мозыря. Я в нём в своём времени ни разу не был, так что это название мне не сказало ни о чём. Окаянный братоубийца сделал себе там ставку, поджидая основные силы тестя, с которым собирался идти на Киев с севера. Вот туда два моих новых подавана и отправились с докладом Горемыслу о проделанной работе. Выявление «дьявольского слуги, предавшего церковь и самого Бога», теперь было основой их миссией. И они должны плотно встать на его след.

…

Выспаться в эту ночь у меня так и не получилось, но, несмотря на это, чувствовал я себя вполне бодро. Я просто восстановился патчем от Ники.

Код возврата к базовым настройкам матрицы сознания не был аналогом регенерации в полном смысле слова. Иначе я бы уже постарался разобраться с ним и вытащил бы оттуда все структуры, так или иначе связанные с оздоровлением организма. Но, к сожалению, пока я был ещё далёк от этого.

Алгоритмы восстановления костей, которые я получил с идола Мокоши, не позволяли мне их декомпилировать и скопировать на другие органы человека. Там стояла сложная привязка к составу костной ткани, и при отсутствии знаний о рунной кодировке других органов я не мог даже начать эксперименты по медицинским алгоритмам.

Сигурд утром смотрел на мой цветущий вид с откровенной завистью. Им-то с парнями пришлось по классике капустным рассолом здоровье лечить.

Но ближе к полудню мы с ним пошли в баню. И здоровье поправить, и поговорить по душам в приватной обстановке. Четыре девки-банщицы за лишние уши не считаются. Они, скорее всего, и слов-то таких никогда раньше не слышали, которыми мы с десятником обменивались, пока нас активно избивали вениками и натирали мёдом с какими-то пахучими травами.

— Свен Тоенсон и Родомысл хороши в бою на мечах, — продолжал давать характеристики своим бойцам мой новый воевода. — Свен когда-то служил в дружине у Олафа Харальдссона, но две зимы назад, когда Олаф стал королём норвегов, Свен с отрядом отправился на Русь. Что-то они там с Олафом не поделили. А тут как раз князь Владимир в Киеве умер, и меж его сыновьями раздор вышел. Вот они и начали набирать воинов со всех земель. Хорошие деньги предлагали. Я и сам тогда к Святополку пошёл. До этого в Англию с Кнудом собирался идти, но люди Святополка были щедрее.

Он усмехнулся и покачал головой, переворачиваясь на живот и подставляя спину под удары вениками от двух хихикающих девок.

— Давай тогда уж о плате поговорим, — намёк я уловил сразу. — Я понимаю, что дружину одними словами кормить нельзя. Сколько вам платил Святополк?

— Простым воинам — по одному серебряному эйриру или половину гривны кун в год. Десятникам — целую гривну. Сотникам и тысячникам — больше. Но там как договоришься. Это сверх полного кошта, само собой.

— Что в полный кошт входило?

— Каменный дом в Киеве, припасы на прокорм по полному столу, доля в добыче. У Святополка три отряда варягов были. У всех условия почти одинаковые. В походе доля больше, чем в осаде.

Я задумался. Как-то поторопился я похоже себе дружину набирать. Но, ведь не хлебом единым…

— Ну, серебра у меня сейчас нет. Каменные хоромы построить тоже пока затруднительно. Долю в добыче пообещать могу, но не планирую я добычу захватывать пока ни у кого. Могу лишь долю с княжеского стола выделить.

Сигурд притих и поднялся с полки, отогнав девок рукой.

— Так чем платить дружине будешь, князь? — задал он наконец сильно волнующий его вопрос.

Я тоже махнул девкам рукой, и они поспешили выбежать из парилки.

— А ты как думаешь, воевода Сигурд Рыжий? Есть у меня что-то такое, что может быть дороже серебра и каменных палат?

Сигурд бросил взгляд на жаровню, от которой поднимался ароматный хвойный дух, но не было даже намёка на огонь и дым. Горюч-камень нагревал валуны до нужной температуры, поддерживая внутри парилки идеальный градус.

Потом он посмотрел на светильник, который Колыван приделал к потолку, на одну из балок в парилке.

Я перехватил его взгляд и усмехнулся.

— Правильно мыслишь, воевода. Сколько, по-твоему, могут стоить такие камушки?

— Много, князь, — он задумчиво покачал головой. — А если продать в Царьграде, то золота хватит и правнукам.

— Поэтому воинам их просто так и не продать.

— Как это?

— А вот так, — я тоже привстал с полки и посмотрел ему в глаза. — Только в дар от меня такие получить можно, и пользовать их могут только те, кому дар был вручен, или… — я сделал паузу. Идею эту я уже как-то обдумывал, но до конца ещё не реализовал. — Можно будет продать только один раз, поменяв специальным ритуалом хозяина амулета. И только добровольно. Для других это будет простой камень.

— Значит, на серебро или золото всё-таки можно будет обменять? — он улыбнулся и почесал рыжую бороду.

— Можно и обменять. Но зачем обменивать мою милость и такой уникальный артефакт на простое серебро? Больше ведь такого нигде ни у кого не купить. А серебра у вас и так много будет.

— Так откуда же ему взяться, если ты в походы ходить не будешь?

— Так все сами нести будут. Я же всю древлянскую землю сперва под себя возьму. Сперва на полюдье, а потом и по погостам дань буду иметь. Я ведь не просто так дань забирать буду, я взамен артефакты свои дарить буду народу в деревнях и городках за службу верную. Так что, долю с княжьего стола я могу и дружине выделить хорошую.

Я опять задумался, от внезапно пришедшей на ум странной идеи.

— А как ты думаешь, Сигурд, как только слух пойдёт, что у древлянского князя есть диковинные артефакты, которые греют и светят, а ещё кости лечат и с иноземного толмачат, много ли желающих на нас напасть найдётся?

— Много, князь. Да все захотят! — у него глаза стали постепенно округляться от понимания масштабов надвигающейся проблемы.

— Вот! А стало быть, и трофеев у нас будет столько, что и на продажу будет что выставить, и сами в накладе не останемся.

— Неужто со всем миром ты воевать готов? — он аж присвистнул.

— Почему прям со всеми воевать? Ну, может, первым самым наглым по сопатке дать и придётся, а с остальными попробую уже полюбовно договориться. К тому времени уже вся древлянская земля у меня под рукой будет. А там и с Ярославом поговорим душевно.

Сигурд покачал головой.

— Для такой войны нас мало слишком. Не сдюжим мы, все поляжем.

— Вы такие слабые?

— Тут дело даже не в нашей силе. Числом мы малы. Нас просто задавят. Ты думаешь, у нас у одних тут амулеты защитные есть? Это те, которые мы с собой из Дании прихватили. А тут у многих воев есть свои. И есть такие, что нашим не чета. И боевые есть, коих волхвы ваши им делают.

— Ух ты, страшно-то как! — я усмехнулся.

— Страшно! — Сигурд ударил себя по мокрой коленке. — Кому не страшно, те уже давно в иной мир отошли. Только страх даёт воину шанс выжить, ибо предупреждает, откуда беды ждать надо, и позволяет к ней подготовиться и принять достойно.

— Ну так и подготовимся, — я кивнул ему и подмигнул. — Я вот для первой награды своей новой дружине пожалую мои амулеты, кои защитят вас вообще от всего. От меча, стрелы, копья, чужих боевых амулетов, и даже от огня и воды, если гореть или тонуть вздумаете.

У варяга натурально отпала челюсть. Он смотрел на меня, раскрыв рот и тупо хлопая глазами.

— Как тебе такая плата за первый год службы у меня? А за второй год уже и другими амулетами и артефактами награждать буду сверх серебра по уговору.

— Ты ведь не шутишь, княже? Такой амулет и вправду есть?

Я усмехнулся. Комбинированную чурову сетку в сочетании с модулем климат-контроля с универсальным датчиком жизнеобеспечения я уже успел приделать к амулетам из рогов оленя, которые мне наделал Волеслав. Надо будет разработать и включить туда ещё модуль защиты от антимагических амулетов местных «ведьмаков», и будет вообще конфетка! Заряда в них Ника ровно на год рассчитала. Но это, если постоянно носить активными. А так, если включать их только в бою, то и на всю жизнь им хватит.

— Для любого воина это воистину королевский подарок. За такое мы с тобой до конца жизни не расплатимся, а ты нам это всего лишь за год отслужить предлагаешь?

— Ну, значит, договорились? Будет вам оплата амулетами и долей с княжьего стола.

— Договорились, княже! — Сигурд вскочил с полки и рухнул передо мной на колени.

Вид стоящего на коленях здоровенного голого мужика мне показался чересчур стрёмным. Поэтому я потихоньку натянул на себя расшитое полотенце и кликнул девок.

Дверь в парилку приоткрылась, и в неё заскочили подряд четверо смешливых молодок, троих из которых я когда-то спас в капище. Теперь они вовсе не выглядели несчастными и голодными. И вон с каким хитрым прищуром накинулись опять с вениками на нас обоих.

Придётся мне опять с Матрёной долго по душам разговаривать, объясняя, что их работа в парилке — это исключительно гигиенические процедуры.

…

Велимир с Волеславом и Кудряшом тоже не спали почти всю ночь.

Волхвы долго рядили, как им дальше быть. С одной стороны, под князем им было всем гораздо спокойнее. Даже самый младший из них Велимир признавал, что в отличии от того же Святополка или Горемысла, князь Илия был более сдержан и, не смотря на его молодые годы, умён. Мог бы ведь порешать там всех на льду. С его-то силушкой — раз плюнуть. Они все ведь были «видящими» и очень чётко осознавали, с кем имеют дело — вполне возможно, что Илия был аватаром кого-то из богов. А, в этом случае, идти против него мог только идиот.

Идиотами волхвы не были.

Но Волеслав видел, как князь крестился. Выходит, что он какое-то отношение имеет к этому новому распятому богу? Не его ли он аватар? Тогда почему на капище их боги приняли его и даже одарили какой-то дополнительной силой? И почему посланник Ирия так вольготно себя при нём ведёт?

Все трое одновременно уставились на тихо спящую в углу клети ворону.

В этот момент ворона приоткрыла один глаз, и он сверкнул в свете светляка как искра, заставив троих матёрых волхвов синхронно отшатнуться от неё подальше на скамье.

Как всё запутанно!

…

Матрёна следила за тем, как девки накрывают на стол, строго прищурив глаза. От её грозного вида все бабы в четырёх деревнях уже давно шарахались, как от огня. Всех она построила, и вертикаль власти блюла крайне сурово. Кто бы сказал, что всё это из-за её дикой ревности ко мне, не поверили бы. Думали, что сама по себе баба такая бешеная, раз так на всех кидается по малейшему поводу. Слышал даже, что языками чешут, что видать ласки ей по ночам от князя мало перепадает. И эти слухи, похоже, вселяли в баб дополнительную надежду на то, что я их самих может замечу и пригрею, раз Матрёне мало внимания уделяю уже. А это ещё больше бесило ключницу, и так по кругу они друг друга и изводили. Ну, и хорошо. Пусть уж друг друга, чем меня.

За стол в клети уселись опять всем кагалом.

Княжеские пиры — дело хлопотное и суетное. Не говоря уже о количестве съедаемых продуктов. Как-то не рассчитывал я, не так давно подводя с Колываном, Олесей и Матрёной продуктовый баланс на зиму, что придётся ещё почти тридцать здоровых мужиков кормить и поить. Причём, по двойному пайку, ибо мяса и овощей воины жрали минимум в два, а то и в три раза больше, чем бабы и ребятишки. Поэтому ещё днём, подбивая остатки, я послал Колывана с Авдеем в Берёзовку, где была устроена ещё одна княжеская кладовая с запасом мороженных продуктов. Придётся опять охоту устраивать. Еды хватит от силы на месяц. А надо ведь и думать о расширении зоны своего влияния в регионе. Нельзя же просто так сидеть и ждать, когда дядьки ко мне сами придут. Или можно?

— Охота? Это мы любим! А на кого охотится-то будем княже?

Свен посмотрел на своих побратимов с ухмылкой. Уж он-то у них первый охотник завсегда был и на тура лесного, и на косолапого. Много баек в дружине ходило, как он в одиночку целую стаю волков руками порвал. Враньё конечно, но людям слушать нравится.

— Сперва на волков, — я посмотрел на него, давая понять, что байку эту его я уже тоже слышал. Сигурд в предбаннике сегодня днём мне её и рассказывал. — Шубы да шапки нам всем пошить надо новые, а мех у них сейчас уже на зимний поменялся, в самый раз будет. Выше Сосновки у меня стая завелась. Разжирели они недавно на том, что трупы почти все обглодали, которые разбойнички тут у меня оставили, вырезав под корень три деревеньки. Не мои деревеньки, не переглядываетесь так. На тот момент ещё не мои. Разбойничков-то тех я упокоил, но народишко этим не вернёшь, — я вздохнул. Причём вовсе не притворно. Людей ведь и правда сильно жалко было. — А волки те заматерели на человечинке, теперь думаю, как бы худо не было от них по округе. Ну как? Готовы кости размять?

— Готовы, княже, — почти хором проговорили дружинники и с улыбками подняли кружки. — За охоту!

…

Стая действительно была большая. Периодически вокруг моих деревенек слышались по ночам протяжные переговоры лесных хищников. Но установленные мною в центре деревень манки отпугивали волков, и за околицу никто из них так и не сунулся. Но вот пару раз Колыван уже видел их разведчиков на реке. Того и гляди, могли попробовать напасть на сани, регулярно перемещающиеся по льду между моими деревнями. В санях тоже манки пришлось поставить.

И вот теперь мы с Сигурдом и двумя десятками бойцов, у которых были самые тёплые тулупы, ехали на санях вверх по реке, чтобы встретиться с нашими будущими волчьими шубами лицом к лицу.

…

— Я правильно тебя понял, княже, что тот, кто больше всех волков завалит, получит от тебя горюч-камень?

Сигурд специально говорил громко, чтобы все его хорошо слышали.

— Всё так, Сигурд. Кто до заката принесёт мне больше всех волков, тот его и получит. Причём щенки тут считаться не будут.

Форма оплаты для дружинников устроила всех однозначно. Принимать от меня оплату амулетами и артефактами согласились все без исключения. Даже когда речь зашла про долю с княжеского стола, все уже были готовы услышать любую цифру, чтобы с ней тут же согласиться. Поэтому, когда я объявил о том, что дружине будет отходить десятая часть, то это вызвало аж взрыв восторга. Такой щедрости от меня никто явно не ожидал. Платить на содержание армии десятую часть бюджета моего будущего княжества я посчитал вполне нормальным. Учитывая то, сколько у меня тут врагов будет. За всеми мне одному и не уследить. И верные, крепко замотивированные воины мне точно пригодятся.

Вплести в готовый модуль привязки к пользователю амулета алгоритм переключения на нового хозяина получилось только с восьмого раза. Хотел сперва сделать привязку по капле крови, чтобы выглядело как-то более внушительно. Но потом Ника убедила меня, что с точки зрения христианской религии клятва на крови выглядит уж больно как-то по-язычески, если не приплетать сюда вообще тему с росписью кровью в договоре с лукавым. Поэтому тему с кровопусканием я благополучно задвинул и взял вариант с отпечатком пальца, который Ника стырила из тайничка в сундуке бабы Луши. Там идентификация работала вполне стабильно на любом пальце, что я и применил потом в качестве выключателя на всех своих «товарных» амулетах.

Мы заехали в Зубровку, вторую по счёту деревню от Сосновки вверх по течению реки, уже ближе к полудню. Именно в этой деревушке стая вовсю тогда порезвилась, и отсюда, похоже, где-то недалеко они себе логово и сделали. Искать волков по лесу я не собирался, поэтому чётко проинструктировал своих парней на предстоящий вариант охоты.

— Значит так, — я обвёл взглядом недоумевающие лица вояк, которые с удивлением осматривали мёртвую деревню. — Я сейчас позову волков сюда. Когда они придут, то будут очень сильно стараться вас всех убить.

Дружинники дружно заулыбались. Ещё утром они, как дети малые, игрались со своими новыми амулетами полной защиты и уже успели составить себе представление о том, как им круто повезло служить у такого щедрого князя, как я.

— Из шкур этих тварей наши бабы потом будут шить нам шубы и шапки, поэтому разрубленные напополам туши в счёт трофея не пойдут. Старайтесь убивать их аккуратно, чтобы шкурку не попортить.

— А если без головы? — раздался сбоку весёлый вопрос Свена.

— Шкура тогда вся в крови будет, — ответил ему другой дружинник, тоже посмеиваясь. — Вот сам её отмывать на холоде и будешь?

— Ясно, — кивнул Свен. — Значит, буду по-старинке, руками душить.

И все дружно рассмеялись. Это же так весело, душить здоровенного матёрого волка с зубами размером с мою ладонь.

…

Волков набили аж полсотни. На зов моего манка сбежались, похоже, представители не только той самой стаи людоедов, но и вообще волки со всей округи. Мы их особо не отличали друг от друга, поэтому валили всех без разбора.

Под дружный хохот бойцы сперва пытались подставлять под укус руки, чтобы потом глушить вцепившуюся в них зверюгу кулаком в голову. Но потом поняли, что амулеты полной защиты не спасают их тулупы от зубов хищников. А после нескольких таких вариантов охоты, когда рукава начали превращаться в лоскуты, тактику пришлось сменить. Теперь били в горло или в глаза мечами. Копья тут помогали слабо, потому как три копья, застрявших в тушках нападавших зверей, бойцы тупо не успели вытащить обратно, когда подверглись новой атаке. И потом орудовали копьями уже просто, как дубинами, оглушая волков и добивая потом ножами в глаза.

Свен на самом деле оказался в этом деле мастером. То ли из страстного желания подтвердить, что в своих байках он нисколько не привирал, то ли потому, что остальные его так подначивали на показ удали молодецкой. Но когда пересчитали тушки, то я при всех выдал Свену горюч-камень уже с новой системой привязки к пользователю, позволяющей единожды сменить хозяина. Тут же и показал всем, как это будет работать и у них в будущем, чем вызвал дополнительный бурный восторг у уставших бойцов.

Обратно все топали в приподнятом настроении, хоть и почти валились с ног от усталости. Похоже, шитьём мы баб на зиму обеспечили.

В Сосновку вернулись почти в полночь. При ярком свете луны река блестела серебром, наносы снега у берегов искрились, а сухие камыши потрескивали от мороза. Караван из саней, нагруженных с горкой тушами волков, передвигался со скоростью пешехода. Благо, на середине замёрзшей реки почти не было снега, и шагать по льду за нагруженными санями было легче.

Авдей, которого подняли с постели принимать трофеи, оглядев тушки волчар, только языком поцокал и уважительно на всех посмотрел. Ему теперь уже завтра предстоит шкурами заниматься, а пока в санях полежат. И так уже они все подмёрзли, и завтра придётся их мне аккуратно размораживать. А бойцов ещё и к свежеванию туш придётся привлекать. Куда вот только мне сами туши потом девать, когда шкуры с них снимут?

…

Вторую охоту, уже ради мяса, мы провели через два дня. Количество зайцев, которые прибежали прямо в деревню и сами безропотно подставляли головы под дубинки «охотников», поразило не только моих дружинников, но и баб, которые ещё отойти не успели после обдирания туш волков. Почти пять сотен тушек зайцев в этот раз не пошли в жертву богам, как волчатина, а компактно разместились в трёх ледниках, заполнив их практически доверху.

После чего я сделал специальный амулет-манок для подманивания разных типов живности и торжественно вручил его Свену, назначив его главным княжеским егерем. Мужик от такого резкого возвышения в статусе слегка прифигел, а потом стал подкатывать к Олесе исключительно с профессиональной точки зрения. Они оба теперь отвечали за снабжение припасами не только княжеского стола, но и всех деревень под моей рукой.

Заячьи шкурки пошли на пошив шапок, сапог и тулупов для всех деревенских. Авдей с Матрёной расписали работы для баб на пару месяцев вперёд, и мне срочно нужно теперь было расширяться. Рук не хватало на все задачи.

…

Через двое суток я услышал у себя в переговорном контуре, активированном мной с привязкой к костям собственного черепа, краткий доклад «ведьмака» Никиты, который он делал в присутствии Горемысла и ещё какого-то мужика, голос которого мне сразу не понравился. Какой-то писклявый и наглый. Сразу видно — сволочь та ещё.

— То есть ты говоришь, что Сигурд предал своего князя? И что в этом не было дьявольского наваждения, и что двадцать семь дружинников князя сами, по доброй воле перешли на службу к самозванцу? — это Горемысл. Голос, в принципе, не старый и даже какой-то благородный. Образ чёрного ситха у меня в голове как-то дал трещину.

— Так и есть. Половину воинов, у которых не было защитных амулетов, он свалил с саней сразу. Но остальные пошли за ним сами.

Я не мог видеть того, что происходило в той комнате, но речь доносилась до меня очень чётко. Звуковые метки на теперь уже моих убийцах прекрасно работали и как высокочувствительные микрофоны. Засечь их точно никто не мог: я сам их собрал из алгоритмов акустического амулета и кусков кода с капища. А привязка их к костям черепа делала эту программу практически неотличимой от части матрицы сознания пациента.

— Прям ещё один Соловей-разбойник! — Горемысл усмехнулся. — А вас, значит, связали?

— Да. Ночью нам удалось освободиться, и мы бежали.

— А почему вы не попытались выполнить приказ и убить этого наглеца? — это как раз тот писклявый.

— Князь… то есть самозванец, при общении с воинами несколько раз перекрестился и даже прочитал молитву «Отче наш» на греческом. Убийство христианина идёт вразрез с нашим кодексом.

— То есть то, что он там пригрел у себя волхвов и язычников, вам было мало?

— Велимир тоже волхв. Но приказа его убить нам никто не давал. Напротив, нам приказали следовать за ним и не трогать.

— Это другое! — вступил Горемысл. — Велимир мне был нужен, чтобы сдерживать отряд Евлампия, а потом и Сигурда. Вот только, похоже, он с этим не справился.

— Да, Велимир тоже остался там с ними.

— Надо вернуться туда и убить их всех! — писклявый никак не унимался, и мне даже показалось, что я слышу, как у него изо рта вылетают слюни при каждом слове.

— Нам нужен приказ епископа Константина, — это Никита. — Убивать христиан мы можем только по его высочайшему приказу.

— Тьфу… — писклявый всё-таки решил сплюнуть накопившуюся от возбуждения слюну. — Я сам поговорю с епископом. Идите.

Ну вот, похоже, я и узнал, что рядом с Горемыслом трётся ещё один писклявый враг.

Через десять минут я услышал тихий голос Никиты:

— Князь! Мы одни.

— Кто это был с Горемыслом? — поинтересовался я вслух. Мой голос отражался у Никиты непосредственно от костей черепа и уходил в слуховые каналы.

— Это был епископ Леонид. Он приехал из Киева недавно для переговоров со Святополком.

— Церковь работает на два фронта? Служит всем князьям?

— Пытаются решить спор между братьями полюбовно. Так говорят. На самом деле он пытается выторговать для церкви больше привилегий. Обычное дело при междуусобицах.

— И третий на этом пиру им явно лишний. Поэтому меня и попытались убрать.

Никита на секунду замер, но потом всё же я услышал его голос:

— Выходит, так.

— Хорошо. Но этого мало. Церковь поддержит того правителя, который способен обеспечить мир и процветание своему народу. В лоне церкви, естественно. А это значит, что, не рассматривая меня как одного из игроков, а только как непредвиденную помеху, они попробуют сделать ставку и поддержать кого-то из двух моих дядек. И попытки меня убрать не прекратят. Значит, надо сделать так, чтобы меня приняли в эту игру как взрослого игрока.

— Ты хочешь претендовать на Киевский стол?

— Пока нет. Мне сперва нужно будет пообщаться с Ярославом. Возможно, мы сможем договориться. Всё-таки родственники.

— Что прикажешь делать нам, княже?

— Пока отдыхайте. Епископ Константин сейчас в Корсуни?

— Да, но говорили, что весной, когда сойдёт лёд, он должен будет приехать в Киев.

— Значит, ждём. А пока действуйте по плану, и с этого Леонида надо бы глаз не спускать. С кем он там у Святополка ещё будет говорить, когда соберётся назад в Киев. Похоже, что он тот самый, кого мы и искали.

— Будет исполнено, княже!

И я отключил приём. Если будет что-то экстренное, Никита, активировав контур связи через двойное подёргивание мочки уха, меня об этом предупредит.

…

Похоже, ждать новых гостей в ближайшее время мне не стоит. Если, конечно, Горемысл там не закусит удила и не сочтёт второй провал своих людей кровным оскорблением. Хотя, чисто на слух, он на меня произвёл впечатление достаточно уверенного и уравновешенного типа. В отличие от этого епископа Леонида.

Упоминание в диалоге какого-то Соловья-разбойника меня откровенно повеселило. Похоже, этот персонаж тут уже успел шороху нагнать и стать знаменитым. И, если рассуждать исходя из того, что мне теперь известно о местных волховских амулетах, то, похоже, у этого «Соловья» был звуковой амулет с активным модулем боевого применения. Не успели ему, значит, его заблокировать местные умельцы, которые тут заплатки ставили всем направо и налево. Вот и накуролесил пацан тут с этим амулетиком так, что даже в легенды попал.

А ведь в моём мире Соловья вроде бы Илья Муромец одолел? Интересно, тут есть такой богатырь на самом деле? Илья… Илия… Это я что ли?

И тут меня вдруг стрельнуло, что «ведьмаки» Никита с Добрыней — отец и сын. А значит, младшенький-то выходит — Добрыня Никитич? Я прям в сказку какую-то попал?

Я встряхнул головой и посмотрел на ворону, спокойно чистившую перья на своём излюбленном насесте в избе Матрёны.

— Надо тебя назвать как-нибудь, что ли, сказочная ты моя?

— Ника, а оно мальчик или девочка? — полез я за справкой в свою личную базу данных.

— Девочка, — буркнула Ника.

— Значит, будешь у меня зваться Вороной! — ткнул я в неё пальцем.

— Кар! — тихо проговорила ворона, что без дословного перевода, скорее всего, звучало как: «Пофиг!»

— Вот что, Ворона, надо тебя научить чему-нибудь полезному. А то только зазря морковку с зайчатиной жрёшь. Может, ты умеешь всё-таки нормально послания доставлять? А то по бересте той ведь и не понятно было, кто и кому её передавал.

Ворона молчала и продолжала чистить перья.

— Или перья у тебя повыдёргивать и писать ими поэмы, как Пушкин?

— Кар! — а вот это уже выглядело как откровенный посыл в матерной форме.

— Или просто сварить тебя и съесть?

— Кар-кар! — это уже прям был почти трёхэтажный мат с примесью чего-то особенно обидного на старославянском… Ворона даже крыльями взмахнула и зло сверкнула на меня глазами.

— Не хочешь? Тогда нефига тут придуриваться и играть в несознанку! — я придвинулся к ней поближе на скамейке. — Колись, падла пернатая, кто тебя ко мне заслал и с какой целью? Имена, явки, пароли! — я тихонько пристукнул кулаком по столу — так, для острастки.

Ворона демонстративно отвернулась и опять начала чистить перья.

Сука чёрная! Ну ничего, ты у меня всё равно рано или поздно на чём-то проколешься!

— Матрёна! — позвал я ключницу и показал на ворону. — Не корми ты её больше! Хватит! Зажралась! Пусть сперва делом докажет, что не зря она меня тут объедает!

Ворона промолчала, но взгляд у неё был очень обиженный.

А вот так вот! Ибо нефиг меня игнорировать! Я этого страсть как не люблю!

…

На очередной совет я позвал не только своих начальников служб, но и всех волхвов. Вопросы были важные, и мне важно было услышать их мнение.

Нападать на обозы, которые везли продовольствие и пушнину с погостов в ставку Святополка, я не хотел. Во-первых, у меня и людей пока маловато для прямого столкновения с его регулярными дружинами. А во-вторых, слова Сигурда о том, что в войске Болеслава и Святополка есть воины с более сильными амулетами, в том числе боевыми, меня сильно задели. Если и там появятся вдруг какие-то новые вундервафли от местных умельцев, которые я пока ещё не мог учесть в своих защитных алгоритмах, то рисковать своими людьми мне не хотелось.

Надо было сперва получше изучить местную рунную активность. Полазить по закромам волхвов, поработать на капищах, которые тут наверняка ещё были в большом количестве. Учиться, учиться и ещё раз учиться. Не помню, кто это говорил, но мужик вроде был умный.

Ника промолчала. Напрямую вопрос я ей всё-таки не задавал.

— Жалко, карты нет. Можно было бы хоть примерно количество деревень и городков в округе подсчитать.

— Карта во Вручее есть, — Велимир разгладил бороду. — В княжеском тереме в крепости, на стене, я видел.

— А ты когда там был?

— Так три зимы назад. Когда со Святополком за князем древлянским в погоню шли.

— О как! — я аж присвистнул. — Выходит, ты моего отца вместе с братоубийцей преследовал?

— Выходит, — волхв пожал плечами.

— Видел, как его убивали?

— Нет, не видел.

— Не врёт, — прокомментировала Ника. — Да и спокоен он абсолютно: вон, даже и не переживает по тому случаю вовсе. То княжеские разборки, а он простой волхв на службе у одного из князей.

— Ладно, — я махнул рукой. — Так что за карта там была?

— Так Древлянского княжества. Большая, на дубовом спиле. Святополк тогда всё удивлялся, как такая красота в Вручий попала. А потом уже ему рассказали, что она там ещё со времён княгини Ольги висела.

— Старая такая? Небось, уже всё поменялось десять раз?

— Да с чего ей меняться-то. Леса да реки.

— Ну да. Лес не растёт, реки не текут, народ не мрёт. Всё как было, так и осталось.

— Нет, ну… — Велимир покраснел, будто его во лжи обвинили, — может, и мрёт кто… ну да…

Я ухмыльнулся.

— Значит, нам туда дорога. Но пойдём не напрямки, а сперва разведаем всё. Мне ещё люди нужны. А деревенек тут по берегам притоков Припяти, наверняка, много стоит. Вот и пойдём собирать людей потихоньку.

…

После окончания совещания, когда все уже разошлись по избам, где я их определил на постой, я вдруг задумался о том, к чему пока даже подступать боялся. Но надо.

Я раньше никогда не занимался вопросами военного управления. Сталкивался, бывало, несколько раз с парнями из СОБРа, чисто языками почесать, но парни эти были всегда немногословные. Хоть и пили, как завзятые алкаши, но почему-то плохо пьянели и особо подробностями своей службы не делились. Знал только, что работёнка у них была сильно нервная, а потому и высокооплачиваемая. Поэтому в вопросах боевого применения местных вояк я, мягко говоря, плавал. Попытка во время охоты хоть как-то понять и оценить боевые навыки своих новых дружинников ни к чему не привела. Ну, побили они зверя. Ну, помахали кто чем мог. Но ни о каком боевом единстве или слаженности совместной работы и речи там не шло. Каждый работал сам на себя.

Ника мне помочь в этом тоже особо не смогла. В её базе данных сохранились вроде бы какие-то упоминания из летописей более поздних времён Ярослава Мудрого. Но, как выяснилось, эти её «исторические» летописи и саги дают яркие эпизоды, но уставов и строевых наставлений не сохранилось, поэтому Ника выдала мне часть тактики наёмных воинских подразделений начала одиннадцатого века как реконструкцию по совокупности хроник, византийских описаний и археологии. Но этого мне было мало.

По самой логике института дружины (как княжеского окружения и военной опоры) — это не «армия в казармах», а дом-корпус, где военная функция смешана с политической и административной. То есть, фактически, именно дружина при князе выполняла роль дворянства. Того самого, которое позднее должно перейти в разряд служилого сословия, выполняя не только военную, но и административную функцию.

При этом, по данным от Ники, варяги в тех самых сагах регулярно выступали как корпоративный подрядчик, который может давить на князя угрозой «уйдём к другому» или просто уйти «в Греки» — в смысле, на службу в Византию. Эдакая независимая частная военная компания. Но конкретно в моём случае возникал ещё один, очень немаловажный аспект мотивации этих воинов — личная клятва следовать за князем. Пока я выполняю свои обязательства перед ними.

Но тут вставал тот самый вопрос: и что мне с ними теперь делать? Как использовать сформированный военный и административный ресурс?

Вопрос снабжения продовольствием, через выделение Свену ещё двоих рубак-заготовителей дичи, я благополучно решил. Благо дичи этой в здешних лесах было завались, и бегать за ней по буреломам им теперь было не надо. Манок Свена выполнял почти девяносто пять процентов работы охотника, призывая дичь из леса к месту её последующего насильственного упокоения.

Теперь оставалось либо распределить вояк на другие административные должности при моём дворе, либо занять их по прямому назначению вопросами моей охраны и охраны занятых мной территорий. Я решил пойти по второму пути, хотя после ликбеза Ники по-прежнему слабо понимал, как они тут воюют и чем могут мне конкретно пригодиться в случае прямых боевых столкновений.

Возможности применения моих собственных боевых алгоритмов были мной пока изучены крайне слабо. Удерживать рунные плетения, работая точечно на объекте воздействия, у меня получалось вполне сносно и без всяких накопителей в виде амулетов. Но избирательная работа по группам людей всё ещё вызывала у меня некоторые затруднения. Когда я глушил разбойничков, то мне помогло то, что они были все достаточно скучены и стояли возле саней обособленно от моих людей. Я просто ударил тогда хороводом рун по площади, убирая воздух внутри мысленно обозначенного в программе круга определённого радиуса. Вот они все и попадали.

А если надо будет действовать избирательно, то в режиме свальной драки я смогу точечно обрабатывать только одного противника за раз. А в это время остальные вражины могут и мне, и моим людям попробовать навредить. Я, конечно, надеялся, что мои амулеты полной защиты смогут какое-то время помогать моим воинам не получить сильные травмы. А если у противников будут свои какие-то хитрые способы убийства мне подобных, как это оказалось у «ведьмаков»? Просадят мне быстро заряд амулетов на парнях — и всё! Риск? Риск. Но это война. И, скорее всего, мне нельзя быть готовым ко всему плохому на все сто процентов. А значит, надо как-то постараться минимизировать потери за счёт лучшей организации и слаженности боевых действий дружины.

— Ника, а подбери-ка мне вариант обучения воинов княжеской дружины, как у специального отряда быстрого реагирования из моего времени. А лучше бы — чтобы и тактики проведения силовых операций ты адаптировала сразу к применению имеющегося у моих бойцов оружия и учла их навыки при расписании задач подразделения.

— Легко, — тут же откликнулась она у меня в голове. — Записывай. Там материалов на несколько десятков томов уставов, инструкций и учебных тренировочных пособий.

— Ты так шутишь?

— А как ты хотел? На принтере тебе всё напечатать?

— Ну… да. Как-то не подумал. Извини. И чё делать?

— Личным примером — если только будешь сам их учить, но у тебя и без этого тут дел уже набирается выше крыши.

— Блин, — сказал я вслух и посмотрел на Ворону. — У тебя тут принтера нигде нет? Мне очень надо!

— Кар!

— Думаешь, Сигурд читать не умеет?

— Кар!

— Может, ты и права. И научить их каким-нибудь боевым искусствам у меня не получится. Я и сам руками и ногами особо махать не умею.

Я вздохнул и опять задумался.

— Опять с птицей разговаривает, — посетовала в голове Ника, общаясь будто сама с собой. — Совсем головой тронулся.

— Так я и с тобой разговариваю, шиза ты моя, — усмехнулся я. — Ничего удивительного.

— Ну, ты и сравнил! — она очень натурально возмутилась.

— А кто её знает. Может, она аватар какой-нибудь местной богини? Или как тут — архитектора реальности? Только маскируется хорошо. Вон, смотри, как внимательно слушает наш с тобой мысленный разговор.

— Не слышит она нас, — как-то неуверенно возразила Ника. Но потом почему-то шёпотом добавила: — И вообще, сдалась тебе эта ворона!

— Странная она, — я попытался её погладить, но вовремя отдёрнул пальцы от щёлкнувшего клюва. — Но, авось, пригодится. Хотя, вот, принтера у неё почему-то нет. Будем искать, — и я опять тяжко вздохнул.

…

В голове постепенно укладывалась некая схема будущей работы моей дружины. И основой этой системы была очень простая мысль, высказанная Никой: нефиг ломать себе голову, надо просто спросить у того, кто в этом гораздо лучше меня разбирается. И я послал мальчишку, который дежурил сегодня у меня по посылках, за Сигурдом.

Воевода пришёл уже через десять минут.

Пока он шёл, я задумался над тем, как мне обеспечить связь между нами по аналогу с той, что я нашаманил с «ведьмаками». Но этот вариант с встраиванием контура связи в кости черепа у меня какой-то одноканальный получился. Могу только с Никитой связываться. Не разобрался я пока, как сделать режим такой связи многоканальным, с вариантами вызова не одного единственного, а нескольких абонентов на выбор. Может, амулеты всё-таки сделать с привязкой? А номер абонента как запоминать? Да и радиус такой связи для меня пока загадкой оставался. С Никитой повезло, что ставка Святополка так удачно всего в двухстах километрах от нас располагается. На двести километров, как выяснилось опытным путём, связь работает хорошо. А если больше? А если через море? А в Америку? А с видеовызовом? Где-то тут ведь наверняка должен найтись тот самый артефакт в виде сказочной тарелочки с яблочком для видеоконференций? Блин… опять какая-то ассоциация с яблочными продуктами известной в будущем американской компании… Или в сказках и правда про айфоны было? Поищем.

Ворона, несмотря на продовольственные санкции с моей стороны, как ни в чём ни бывало уселась чуть поодаль и делала вид, что занята только перьями, хотя глазом косила на нас обоих.

— Сигурд, — сказал я, жестом предлагая поклонившемуся гостю не разводить ненужный политес, а по-простому присаживаться напротив меня за стол и наливать. — Разговор есть.

Он снял шапку, уселся на скамью, огладил бороду от инея, разлил нам обоим из кувшина мёду, взялся за кружку и только после этого кивнул. Мол, ритуал выполнен — можно и поговорить.

— Ты у меня, воевода, главный в дружине, дело воинское знаешь хорошо, — продолжил я. — А я, если честно, в этом как в тумане. Но хочу, чтобы мои воины работали вместе, а не как на охоте: кто успел, тот и молодец.

Мы с ним чокнулись и отпили по глотку, довольно крякнув. Матрёна делала знатный мёд.

Сигурд уже привычным жестом огладил влагу с усов и бороды и потом поднял на меня взгляд.

— На охоте, княже, каждый был сам за себя. В бою так долго не живут, — сказал он спокойно. — В бою либо держишься рядом, либо лежишь один.

— Вот. Мне надо, чтобы держались рядом. И чтобы я понимал, кто за что отвечает. Сейчас парни на три десятка разбиты. Родомысл, Панкрат и Колнер десятниками идут, после того как Свена я главным своим егерем поставил. Но как они внутри и между собой работать должны?

Сигурд чуть улыбнулся краешком губ, словно услышал что-то знакомое.

— Десяток — дело понятное. Мы так и служим, и в бою стоим.

— Хорошо. Тогда давай про службу. Мне нужно три вещи: охрана меня, оборона поселений и, если придётся, захват чужих.

Он посмотрел по сторонам, но кроме Вороны в избе никого не было. Я всех отослал в преддверии важного разговора с воеводой. Сигурд вздохнул и глазами поелозил по пустому столу. Про закуски-то я и забыл.

Я поднял чарку. Будем мёдом пока питаться. А через пятнадцать минут Матрёна должна вернуться.

— Охрана князя, — продолжил он, наконец-то настроившись на предметный разговор, — это два круга. Ближний — те, кто рядом с тобой всегда. Дальше — те, кто видит ближних, но ведёт подходы.

— То есть?

— Ближний круг — обычно четыре человека. Не десять. Четыре рынды. Потому что, когда ты куда-то идёшь, ты должен быть как бы в центре коробочки, а они должны видеть тебя постоянно. Двое спереди, двое сзади, расстояние такое, чтобы рукой дотянуться, если тебя тянут или ты падаешь. Они не бегают по двору и не отвлекаются на разные мелочи, они просто есть. Меняются каждые… — он прищурился, прикидывая, — каждые две-три стражи, чтобы не притуплялись.

— А внешний?

— Внешний — десяток. Они идут чуть шире, смотрят по сторонам, держат дистанцию, чтобы не накрыли всех одним ударом, — он бросил быстрый взгляд на меня, будто намекал на мои руны. — И они первые встречают, если кто-то полезет. Ближний круг тебя не покидает, даже если внешние уже рубятся.

— Значит, ближний круг — отдельная группа, а десяток — прикрытие?

— Да. И ещё один десяток — смена, чтобы всегда был свежий. Три десятка на тебя, если хочешь жить спокойно.

Он на секунду задумался.

— Но это на обычного князя. С тобой же, княже, всё по-другому. Ты ведь и сам кого хочешь упокоить можешь быстро. Вопрос в количестве. Охрана на себя примет основной удар, пока ты с их главным разбираться будешь.

Его вера в моё могущество, конечно, подкупала своей наивностью, но было приятно слышать такое от бывалого вояки.

— Ближний круг надо сделать постоянным, из самых верных тебе воинов. А внешний — из того десятка, который дежурит сегодня в дворе. Остальные пусть стоят на постах по месту.

В голове шевельнулась Ника.

— Он сейчас начнёт про караулы и сигналы. Слушай внимательно. Это как раз то, чего тебе не хватало: простая система.

— Я и слушаю, — буркнул я мысленно.

А вслух продолжил:

— Дальше — деревни. Сигнальные амулеты я тебе уже передал. Они о приближении людей к деревням сообщат заранее. Но это мы сейчас никого из друзей не ждём. А по весне думаю, будут и торговцы разные, да и между деревнями перемещение людей будет активное. Надо всё же будет и дозоры выставлять, и таможню ставить, и быстро на ворога реагировать.

Сигурд опять одобрительно кивнул, поощряя мой такой основательный подход к системе безопасности.

— Деревня — это не один дом. Это стены, если есть, и дороги, если нет. Ставишь посты на подходах: тропы, броды, просеки. Не внутри, а снаружи. Внутри оставляешь один десяток как быстрый кулак. Чтобы выбежать туда, где загорится. Или прикрыть, пока подмога не подойдёт. Дымами можно сигналы подавать.

Я опять подумал про переговорные амулеты. Явно очень нужная вещь. Без связи — как без рук. Придётся садиться и основательно прорабатывать их по самому высокому приоритету.

— Ну и амулет твой набатный использовать везде. Если нападение, то чтобы сразу и всех предупреждать. Только надо бы как-то понимать, откуда нападение идёт. А то мы тут с Колываном попробовали — так у всех эти камни орут одинаково и одновременно. Может, есть возможность выбирать, какой сигнал подать? Как вон у Свена в охотничьем амулете: на разного зверя свой сигнал. Чтобы понятно было, откуда нападение идёт, например. Так-то мы обычно в бою рогом пользовались всегда. Сигналы разные на нём дудеть можно.

— Так может, и не надо пока придумывать ничего нового. Рог у нас в Берёзовке есть, — сказал я.

Но Ника уже сделала заметку в списке задач по разработке системы звукового оповещения и управления дружиной во время боя и других заранее предвиденных и непредвиденных ситуаций.

— Хорошо. У нас двадцать три бойца. Свена с его двумя егерями я в расчёт не беру, но, если что, будешь иметь их в виду на крайний случай. В Сосновке поставим два поста на подходах со стороны леса и реки — по два человека в смену, — я начал загибать пальцы для наглядности. — Внутри деревни уже Козьма запланировал поставить воинскую избу для основного десятка резерва. Там и твои покои будут как воеводы. В остальных деревнях поставим «сигналки» вокруг и пока по три воина для патрулирования на местах. На постой определим к вдовым бабам. За отдельный кошт, само собой. Получается как раз двадцать три. Телохранителей, в смысле — рынд, для своего ближнего круга пока выбирать не буду. Обойдусь как-нибудь. Тем более, скоро во Вручий поедем, там, может, ещё людей наберём.

— Когда едем?

— Через месяц. Пока и тут дел полно.

Надо ведь успеть и шубы всем новые пошить, и запасы пополнить, и амулеты для связи изобрести. Начать и кончить…

— И вот ещё что, — сказал я и посмотрел на Сигурда. — Мне важно, чтобы в драке мы точно знали, где свой, где чужой. И по моей команде свои из зоны удара быстро отходили. Я могу работать по площади, но если все будут в куче, я буду бояться ударить по своим.

— Тогда вводи знак, — сказал Сигурд. — Ленты на рукаве, кусок ткани на плече — что угодно. В бою лица не видишь. Видишь цвет и силуэт. Мы щиты красили в один цвет, или лица. В Царьграде у дружины базилевсов все воины одинаково одеты. Только ткани нужно много на это.

Или шлемы рогатые, вспомнил к месту я. Но у нас будут волчьи шубы. На зиму пока будет достаточно, а вот к весне надо бы и униформу себе изобрести и поручить Авдею с бабами пошить.

— Ника, как у тебя с художественным вкусом? Сможешь дизайнером одежды поработать?

— Не вижу смысла. У меня в базе тысячи разных фасонов военного обмундирования. И кожаная броня, и кольчуги, и латы. Выбирай любой. Раскрой я дам.

— Защита, конечно, нужна, но мне важнее удобство и красота. По одёжке встречают.

— Подберём исходя из тканей. У тебя пока только шкуры есть.

— Ясно. Но понты дороже денег. Как иначе меня уважать местные князья будут, если и сам голодранец, и дружина в обносках? Так что, будем искать.

— Ткань найдём… — я усмехнулся. — Должна же тут где-то ткань нормальная производиться. Или сами произведём.

Ворона каркнула, будто одобряла.

— С охраной разобрались, — подвёл я итог.

Сигурд перевёл удивлённый взгляд с Вороны на меня. Вроде как её карканье и подвело итог по вопросу, а я его только озвучил. Смешно получилось. Мне. Сигурд почему-то ничего смешного в этом не углядел.

— А если мне нужно взять чужое поселение? — спросил я. — Ну, в смысле не вырезать там всех, а захватить. Забрать под руку.

— Сначала разведка, — сказал он, по-прежнему с опаской глядя на пернатую. — Сколько дворов, где старшие, где собаки, где ворота, охрана, патрули, арсенал, голова, резервы. Если деревенька небольшая, то два десятка обходят и закрывают выходы. Не чтобы резать, а чтобы никто не убежал за подмогой.

— А кто на захват пойдёт?

— Так мы с тобой, княже, и пойдём. Ты показываешь силу один раз, чтобы не пришлось показывать десять раз. Потом — говоришь с их головой. Если он умный — сдаются. Если нет — тогда уже тебе решать, что с ними дальше делать.

Я невольно почувствовал, как во рту становится сухо.

— Мне нужно, чтобы «показываешь силу» не превращалось в бойню, — сказал я тихо.

Сигурд посмотрел прямо, без насмешки.

— Тогда заранее говоришь своим: не трогать тех, кто не с оружием. Кто бросил — того не бьют. Кто вышел с руками поднятыми — того вяжут, а не рубят. И держишь резерв, чтобы остановить своих, если кровь ударит в голову.

Я натурально охренел.

— Резерв не для врага, а для своих?

— Иногда он именно для своих, — подтвердил Сигурд, пожав плечами. — Потому что после первой крови у многих слух пропадает, и остаётся только топор. У варягов так.

Я кивнул. В голове всплыло слово «берсерк». Оно вроде как раз про таких. Я почему-то раньше думал, что это такие отморозки, которые перед боем нажрались мухоморов и перестали чувствовать боль в процессе бесконтрольного убийства. А выходит, у них и без мухоморов планка может упасть.

— Про тренировки, — сказал я. — Как их учить слаженности, если у меня нет ни времени, ни… ну, скажем так, таланта учителя?

Сигурд усмехнулся впервые по-настоящему.

— Учить наших не надо. Учёные уже все. У них это уже как привычка. Строиться десятком. Менять ряды. Держать расстояние. Делать шаг по команде. Ставить стену щитов. И ещё отрабатывать движения по рогу. Я сам их тренировал, да и Евлампий тоже постарался в своё время, — вздохнул он в конце, вспомнив участь сотника.

— И как ими управлять?

— Тебе управлять только десятниками нужно. А они уже со своими сами управятся. И всего три-четыре слова. Больше не надо. «Ко мне». «Стой». «Вперёд». «Держи». Коротко и ясно. Тогда ты не будешь орать до хрипоты.

Я медленно выдохнул.

Ворона опять каркнула так, будто поставила жирную точку.

— Ладно, — сказал я. — Завтра с утра — первый сбор по рогу. И построение десятками. После чего — распределение по постам и деревням. Сделаешь?

Сигурд кивнул.

Может, их научить тут честь прикладыванием руки к голове отдавать? Но это можно и позже.

…

Зимой жизнь в лесу обычно замирает в ожидании тёплого солнышка и весенней капели. Но это только на взгляд неподготовленного туриста. Никуда жизнь не девается. Просто она становится менее заметной и шумной.

Наличие лошадок и саней позволяет людям в этом времени вполне комфортно перемещаться по стремнинам замёрзших рек там, где нет ледяных торосов на порогах, и где проложен зимник для обхода редких небольших для этой местности водопадов.

Вот по такому зимнику и продвигались пять саней, запряжённых мелкими мохнатыми лошадками какой-то популярной у местных степной породы. Лошадки споро перебирали подкованными копытами и по льду особо не скользили. Лишь изредка сбивались с ровного шага, обходя засыпанные снегом участки реки.

Уже третья деревня на их пути им попадалась полностью вымершей и опустошённой. Но мужички не теряли надежды и продолжали держать путь вниз по течению этого небольшого притока Припяти. Они точно знали, что ниже должны быть ещё деревушки. Не могла война прям всех под корень истребить. Должны оставаться ещё люди там. А значит, есть шанс скупить по дешёвке что-то нужное. Продукты зимой нужны всем.

Разбойников мужички не боялись. С ними ехал их волхв, Шастун, который всегда прикрывал их небольшой отряд своими амулетами, распугивая всех разбойников и лесных хищников. Не зря они ему платили четверть навара с каждого такого похода. Глядя на пустые дома в заброшенных деревушках, все понимали, что дороговизна волхва себя вполне окупала. Здоровье дороже.

Когда из-за излучины показалась Сосновка, первые сани слегка притормозили, а потом остановились совсем. Вперёд по заведённому порядку выехали сани с волхвом. Непонятная группа воинов, стоящих на берегу реки напротив деревни, явно была лишней в этом пейзаже, и волхв начал готовиться уже к худшему варианту общения с неизвестными.

— Шастун! — вдруг заорали с берега. — Ты, что ли, пьяница старый?

— А кто спрашивает? — раздалось в ответ из саней.

— Кудряш я, али не признал? Совсем уже допился, старых друзей не признаёшь?

— Кудряш? Живой ещё, лысый леший! А кто это с тобой там?

— Не боись! Не обидят! То князь наш новый с дружиною встречать вас вышли. Цени уважение, пенёк трухлявый! Шапки скидывай да кланяйтесь! Гостями будете!

Ключевая фраза была произнесена, и гости слегка расслабились, понукая лошадок приблизиться к берегу и встать напротив встречающих.

Я тоже вздохнул с облегчением. Первые нормальные гости за всё время. А то — то дезертиры свои, то разбойники, то толпа вооружённых дружинников. Не с кем и поговорить даже по делам торговым. А ведь уже руки чешутся.

Из саней вывалился старик в медвежьем тулупе, обвешанный амулетами, как новогодняя ёлка. К нему сразу бросился Кудряш обниматься.

Пока ждали подъезда саней, Кудряш успел мне шепнуть про этого Шастуна. Работали они когда-то вместе у своего учителя. Там и волховству обучались, и пили, и по бабам по молодости вместе ходили. Почти боевой товарищ нашему волхву оказался.

Встретили гостей душевно.

Причала с лабазом на берегу речки у нас ещё не было, поэтому проводили дорогих гостей в клеть и накрыли стол, обеспечив им натуральный культурный шок от светильников с горюч-камнями и обилия еды на столе.

Причём непонятно, от чего именно шока было больше. Они явно не ожидали, что у нас будет столько еды, и были растеряны от того, что предложить нам им нечего.

Но это они зря. Зерно и крупа нам точно лишними не будут. А оплату амулетами я им заранее уже приготовил. Ну не прям вот им конкретно, но для торговли сделал запасец небольшой. Благо волхвы мои наловчились амулеты эти быстро строгать и выделывать, а потом и заряжать их я научил, выдав каждому переходник именной на основе тех двух камушков, которые Волеслав у себя за пазухой постоянно таскал. Они-то как раз и были такими зарядными устройствами, через которые амулеты заряжать можно было. Но не все и не каждому.

— Дозволь спросить, княже, — невысокий для своего имени Шастун встал из-за стола и степенно поклонился. — А много ли ты таких камней можешь продать?

Он указал на светильник, который был ближе всех к нему.

— А у тебя разве есть столько серебра, чтобы купить хоть один такой? — я усмехнулся.

Волхв не смутился. Видно, знал секрет какой-то.

— У меня нет, а вот летом прошлым в Киеве были торговые гости из самой Генуи. Предлагали стекло и медь в обмен на пушнину и мёд. Но, думаю, большой интерес они к твоим камням будут иметь. А купцы у них богатые. Не чета нашим киевским. Да и новгородские с ними рядом не стояли. Вот и думаю я: ежели есть у тебя чем торговать, то можно и гонцов послать к тем купцам, чтобы по весне торг тут у тебя сделать знатный, дабы они тоже основательно подготовились и цену хорошую за твои камни дали.

Я переглянулся со своими волхвами. Волеслав с Кудряшом согласно кивнули головой, а Велимир пожал плечами. Он этого Шастуна, как и я, первый раз видел, а потому доверять остерегался.

Задумка у старика была хорошая. Сразу видна торговая жилка в нём. Своего не упустит.

— А что, дед Шастун, поедешь сам в ту Геную посланником от меня, — я опять усмехнулся, но уже без иронии, а по-доброму, — если десятую часть всей торговли с иноземцами от меня в долю получишь?

У старика аж ноги подломились. А в глазах прям как у того Скруджа мультяшного деньги заплясали. Это ж сколько к его загребущим ручкам прилипнет от такой концессии?

— Это великая честь для меня, княже! — проскрипел он.

Кудряш сунул ему чарку, и тот почти одним махом опрокинул её в себя, смачивая вдруг пересохшее горло.

— Не посрамлю доверия твоего, великий князь! — наконец-то смог выговорить он вполне внятно, возвысив меня сразу в новый титул. Не подмажешь — не поедешь!

— Значит, собирай посольство! — кивнул я, не став поправлять титулование. — Через неделю и отправитесь. А завтра всё обсудим толком да уговор заключим: как, где, с кем и сколько. А пока ешьте и пейте, гости дорогие! — я сделал широкий жест рукой, и Матрёна махнула девкам, чтобы те ставили на стол горячее.

Пир стал заметно громче и веселее. Гости почти сразу насели на моих волхвов и Колывана, выбивая информацию о возможностях и ассортименте будущей торговли.

Я кивнул Сигурду, и мы вместе с ним вышли на крыльцо.

Солнышко уже садилось за горизонт, и снежок на закате искрился алыми огоньками. Морозец крепчал.

— А если возьмут амулеты и обманут? — Сигурд, как всегда, рассуждал критически.

— Не обманут. Нормальный Шастун мужик, хоть и хитёр по-своему. Но это даже и хорошо. И своего не упустит, и моё сбережёт. Видал, как глаза-то у него загорелись? Тут такие богатства впереди, что обманывать меня ему точно не резон. Пока, во всяком случае. А вот как поставит себе замок под Киевом, слугами да землями обрастёт, так может и задумается о чём-то таком. Богатство развращает. Но думаю, даже и тогда ему в голову не придёт меня предать.

— Это почему же?

— Старый он уже. Зачем ему это? А со мной ему интереснее будет жизнь доживать. Он ведь торгаш до мозга костей! Когда бы ему такие приключения с богатствами в жизни приснились? А тут прям джек-пот!

— Слова ты, княже, больно мудрёные говоришь. Я все и не разумею.

— Не страшно, — я улыбнулся. — Главное ты понимаешь.

— Охрану им давать будешь?

— Сами справятся. Мимо Киева лесами пойдут, чтобы в княжий замес не попасть. А дальше уже как получится. У Шастуна амулет защитный есть, который отгоняет людей. Внушает им страх.

— А если нападёт тот, у кого своя защита есть? У меня вон от такого страха у половины дружины свои амулеты были защитные. А теперь с твоими амулетами полной защиты и тех не надо.

— А я им на всякий случай дам такой камушек, которому плевать на такую защиту.

Сигурд заметно напрягся.

— Значит…

— Не боись! — я хлопнул его по плечу, чуть не отбив себе руку. — Для вашей защиты он не страшен. Таких амулетов, как у вас, больше точно ни у кого нет. Я их сам придумал. А другим худо будет. Вон, у Велимира спросишь. Он когда-то уже испытал на себе такое.

Воевода вздохнул и повеселел.

— Значит, нагружаем их продовольствием в дорогу и даём, как ты, княже, говорил, пробники?

— Ага. А ещё переговорный амулет Шастуну дашь один, которые вчера испытывали. Заодно дальность действия проверим.

…

Я почему-то всегда считал, что строить деревянный дом лучше всего из специально высушенных ошкуренных брёвен. Клеёного бруса ведь тут нет, значит — бревно. Заранее спиленного и сухого бревна тут тоже нигде не было, но оказалось, что здоровый зимний лес, пусть и сырой, но живой (без гнили и жука), с правильной технологией усадки — это лучший вариант для постройки деревянного дома для князя.

Через три недели после того, как Бориска Сиплый, староста Берёзовки, вместе с Козьмой сформировали плотницкую артель, Сосновка уже начала приобретать спланированный мною облик. Ставить на месте деревушки полноценную крепость-городище я не стал. Зачем тратить силы и время на времянку, которая свою основную функцию защиты будет исполнять лишь формально.

Сперва решили строить большую воинскую избу с подклетью и палатами воеводы. Потом княжий терем. Потом лабаз с причалом. А следом уже соорудим и скорняжную мастерскую, и дом охотника, и магистрат для остальных моих ведомств. Ну и уже летом сделаю частокол вокруг деревни. Отпугивать диких животных мне сейчас помогают манки, а против лихих людишек у нас и другие средства найдутся. Но частокол сделаем обязательно. Для антуража. А то ведь местные не поймут. Будут считать, что мы их специально на грабёж провоцируем. И только какое-то время спустя, может, и образумятся. Те, кто в живых останется. Но мне такие хлопоты сейчас пока ни к чему. Поэтому будем блюсти местный дизайн поселений, дабы общественность лишний раз не возбуждать на мысли непотребные.

…

Утром, выйдя во двор Матрёниной избы, я потянулся, умылся свежим пушистым снежком и громко так: «ХА!» Морозец бодрил знатно. Деревья в лесу от мороза трещали так, что, если бы не стук топоров в центре деревни, то и оттуда было бы слышно.

А топоры уже стучали.

Раньше, в прошлой жизни, я слышал когда-то, что в прежние времена хороший плотник с одним топором мог поставить стандартный пятистенок за день работы. При условии, конечно, что бревно будет заранее подготовлено. Тогда я эту информацию по достоинству оценить не мог. Зато вот теперь убеждался в её правдивости.

Воинская изба, она же казарма, стояла уже готовая под крышей из дранки. Княжий терем сегодня тоже уже должны покрыть. Я аж загляделся, подходя к нему с солнечной стороны. Домик был как кукольный. Берендеево царство прям какое-то. Двое умельцев из Берёзовки всем этим украшательством неделю занимались, покрывая углы, окна и скаты крыши ажурной резьбой. Я было сперва завозмущался такой откровенной тратой времени, но Козьма почти обиженно всё-таки убедил меня в том, что для князя по-иному нельзя. Если палаты не каменные, то только так, с росписью с наружи. А в каменных — роспись обязательна внутри. Тут ведь и не поймут, чьи палаты, коли регламент не соблюдён. Подошёл к парадному входу — шапку долой и в пояс кланяйся. Всё просто и понятно.

В уме сразу возникла церквушка. Всё так же просто и понятно. Подошёл, шапку долой, и крестись с поклоном.

Я вздохнул. Как-то за всей этой волховской и языческой суетой я забыл о такой важной детали. Раз уж тут «рунная магия» не считается чем-то дьявольским, а лишь инструментом в знающих руках, то надо объявлять свободу вероисповедания… и строить церковь. Политика…

…

Стеклопакетов тут я не нашёл нигде, а окна как-то надо было заделывать. Нормального бычьего пузыря в зиму было не сыскать, так что в воинской избе окна закрыли пока тонко отскобленной оленьей кожей. Света она почти не пропускала, но при наличии светляков в каждой комнате это было не столь актуально. Мог бы и вообще окна ставнями забить наглухо, но днём тут хоть какая-то видимость уюта была.

Я прошёлся по уже тёплым внутренним помещениям вместе с воеводой Сигурдом и посмотрел на него с вопросом.

— Ну, как тебе?

— Это лучшие хоромы, в которых мне доводилось жить.

— Врёшь небось? — хотя я видел по его матрице сознания, что не врёт, но хотелось, чтобы меня похвалили. Когда я проектировал с Козьмой этот особняк, выводя на кусках бересты чертежи, подсказанные мне Никой, я и подумать не мог, что получится такая красота. Самому нравилось, и приятно было, когда хвалят другие.

— А эта, как ты её назвал, уборная! Это же чудо какое-то! И жопу морозить не надо. У нас все уже раз по десять опробовали и всё никак успокоиться не могут.

Уборная у меня и впрямь получилась знатная. Инженерное чудо, а не сральня. Я ведь использовал и там амулет климат-контроля. В большом, освещённом двумя светляками, помещении было три кабинки. Разделения на мужские и женские в воинской избе я не делал. Область повышенного давления, создаваемая в яме по прикосновению к амулету-включателю, не только устраняла сразу запах в помещении, но и практически прессовала полученную фекальную массу в большой брикет, который было удобно цеплять и вывозить раз в неделю на плантации в большую компостную яму под будущие удобрения.

Была ещё идея на противоположной стене повесить пять писсуаров из кувшинов, но задачку с отдельной утилизацией мочи я пока не решил.

Весной надо будет ещё душ поставить. Только гончара нормального найти бы, чтобы трубы сделал.

А потом я вспомнил про музыку. Хаживал я как-то в один ресторан, где в уборной играла расслабляющая мелодия.

— Ника, а у тебя в базе данных музыка есть?

— Есть.

— А ты можешь перекодировать её в формат библиотеки звуков под местный звуковой амулет?

— Могу.

— И?

— Сделала уже.

— И чё?

— Можешь цеплять вот эту строчку. А потом для управления ещё пять точек на камне запрограммируй вот этим кодом. Вкл-выкл, вперёд, назад, тише, громче.

— А выбор плейлиста?

— Вот ты, неугомонный! Ладно, вот это вот. Десятка хватит? По пятьсот треков.

— Ты ж моя прелесть! — я аж замурлыкал от удовольствия.

Это ж теперь Шастуна можно ещё и плеерами в дорогу снарядить на продажу. Главное — тяжёлый рок туда не грузить. Пока не время ещё. Я его для пыток приберегу. Пригодится.

— Сделай первый плейлист с мелодиями для медитации.

— Готово.

— Ну-ка, воевода, пошли в уборную, есть ещё одна задумка.

Сигурд удивлённо на меня посмотрел, но ослушаться не решился. Если князь решил вместе с ним сходить по нужде, то на то он и князь, чтобы дурью страдать.

Я достал из кармана припасённый речной окатыш и быстренько нагрузил его звуковым модулем с привязкой новой библиотеки от Ники.

— Палец сюда приложи, — обратился я к Сигурду.

Тот спокойно протянул руку и уже привычно отметился большим пальцем на камне. Я все светильники и горюч-камни в казарме запрограммировал на его отпечаток и отпечатки десятников. И раз в сутки их надо было активировать, иначе по таймеру они переставали работать. Такая вот немудрёная защита от воровства, и заодно парни делали обход казармы с проверкой состояния вверенного им объекта.

Я коснулся пальцем точки на камне, и из него послышалась лирическая мелодия с добавлением звуков леса. Чуть увеличив громкость, я положил камушек на полку, где стояли кувшины с водой.

Воевода застыл с открытым ртом и, похоже, даже дышать перестал.

— Ну, как? — хлопнул я его по плечу, выводя из столбняка. — Нравится?

— Баюн-камень! — Сигурд с трудом пропихнул слова в горло. — Я о таком только в сказаниях скальдов слышал.

— Ну вот, теперь и у вас такой есть. Вот смотри: сюда нажмёшь — остановишь. Сюда или сюда — тише, громче. А сюда — следующая песня или предыдущая. Всё понял?

— Так чего ж тут не понять, — воевода почесал бороду. — А он только тут, в уборной, музыку играть может?

— Почему? Везде.

— Ника, сделай пару плейлистов с русскими и со скандинавскими народными.

— Уже.

— Я тебе уже говорил, что ты у меня прелесть?

— Нет ещё!

— Потом напомни мне обязательно, скажу как-нибудь.

— Очень смешно! — но по её тону я ощутил, что ей всё же приятно.

— Вот сюда, если нажмёшь, — я протянул палец, указывая Сигурду точку на камне для смены плейлистов, — заиграют другие мелодии. Вот так будут славянские, — я нажал на точку, и из камня полилась какая-то заунывная, но очень мелодичная полифония с женским многоголосьем на каком-то славянском наречии. — А если ещё раз нажать, то скандинавские. — Послышались какие-то духовые и барабаны.

— Князь! — Сигурд с трудом выговаривал слова, но очень старался. — Это же целое сокровище! У тебя и так уже их много, но это… И ты так просто отдал его мне?

— Ты мой воевода! — я пафосно положил руку ему на плечо. — Моя правая рука. У тебя должно быть всё самое лучшее. Ну, после меня.

Его явно распирало от переполнявших его эмоций, но он пытался сдерживаться, чтобы не зарыдать от привалившего счастья.

Я помню, как сам рыдал, когда отец принёс домой мой первый видеомагнитофон. Мне тогда было четыре года. И счастью моему не было предела, когда на экране телевизора вдруг появилась заставка со львом и я увидел кота с мышью. Много ли ребёнку надо?

Так и тут. Я смотрел на трясущуюся нижнюю губу здорового матёрого профессионального убийцы и вспоминал себя тем мальчиком. Один в один!

— Ладно, пошли в клеть, Шастун уж, небось, заждался. Заодно ему баюн-камень покажем. Не-не, — я сделал отрицающий жест, — этот ты можешь тут оставить. Там другой будет, который с однократной привязкой для торговли.

Воевода явно не хотел выпускать камень из рук, но потом вздохнул и положил его обратно на полку.

— А долго играть так может? — обернулся он ко мне.

— Ника?

— Три месяца подряд, если не выключать. Если надо больше, то камушек побольше выбери, чтобы накачать энергии с запасом.

— Три месяца, — вслух озвучил я. — Если не выключать. Потом у волхвов моих зарядить можно и по-новой.

— Ух ты ж… — воевода опять почесал бороду. — И все разные музыки?

— Ника, ты же уже сделала ещё семь разных плейлистов?

— Угу.

— Ты же адаптировала их под местные языки и чтобы без хроноляпов?

— Естественно. Я, по-твоему, кто? Алиса какая-нибудь? — её искреннему возмущению похоже не было предела.

— Извини, но мало ли. У тебя же ещё процесс восстановления не закончен.

— Уже двадцать один и восемнадцать сотых процента восстановлено. Я не хвастаюсь, но последние дни темп восстановления заметно увеличился.

— Круто! Молодец!

Я сделал вид, что задумался, а потом выдал Сигурду ответ.

— Пять тысяч разных мелодий на десять вариантов музыкальных тем.

— …!!! — медленно и выражением проговорил он.

И Ника мне тут же перевела с датского:

— …!!! — ну или что-то близкое по смыслу, но не менее красочное и витиеватое.

…

Я скептически оглядел утрамбованный до бетонной плотности земляной пол на первом этаже княжьего терема. Хозяйственный этаж. Вроде и ничего особенного, но как-то не вязалось у меня понятие «княжий терем» и «земляные полы».

Доски для настила полов на втором этаже терема Козьма поставил делать сразу троих мужиков. Двое аккуратно расщепляли ствол, а один скоблил полученную доску до состояния идеальной ровности. На глазок, само собой.

Увиденная технология меня слегка ввергла в шок, когда я прикинул, сколько таких досок в день они делать смогут, и когда такими темпами я заселюсь в свои новые «хоромы».

Ника покопалась в закромах и выудила мне кусок кода с того самого кистеня «ведьмака» Никиты, который как циркулярка резал мою защиту. Чем тебе не пила? Долго мудрить я не стал — благо код был почти готовый. Единственное, что требовало корректировки, — это радиус пилы и удобство применения полученного инструмента. Камешки в качестве подходящей заготовки нашлись тоже быстро.

Волеслав ухватил суть почти сходу, и уже через полчаса конструкция ручной циркулярной пилы из говна и палок — в смысле из оленьих рогов и активного камня-амулета — была почти готова. Примерившись к ней, я понял, что такой хренью они себе руки поотрезают на раз-два. Поэтому пришлось добавить ещё рукоятки поудобнее и вплести в рунный хоровод дополнительный визуальный блок, чтобы режущая кромка была видна невооружённым глазом. Иначе невидимые руны реально могли покалечить и оператора, и ещё кого-нибудь вокруг. Встроил в рукоятки дополнительную защиту от падения, когда рунный «диск» прекращал вращение, едва от рукоятей убирали руки. После этого отрегулировал скорость вращения рун так, чтобы дерево не обугливалось и не дымило, и повесил на роговую рукоятку две точки: выключателя и привязки к владельцу по отпечатку пальца.

На всё про всё потратили мы с Волеславом в общей сложности часа три. В результате получили вполне приемлемый инструмент со сроком активного использования, по подсчёту Ники, почти на два месяца непрерывной работы.

После чего я, как дурак, уставился на него и почесал уже заметно отросшие волосы на голове.

А нахрена я его ручным сделал, когда надо было сразу пилораму мастерить? Нет, ручной, наверное, тоже пригодится — подпиливать там по месту чего или даже деревья валить. Но для масштабного строительства одним таким точно не обойтись.

Пришлось заново изобретать велосипед. Станину под пилораму обработали уже ручной циркуляркой буквально за десять минут. Подогнали по месту камешек побольше и поставили всё на козлы, зафиксировав деревянными кольями в распор. Потом жёстко зафиксировал параллельный упор для бревна на расстоянии сантиметров в пять. Для половой доски в самый раз будет.

Благо алгоритмы были уже все отработанными, и в коде менять ничего не пришлось. Только вынес выключатель и проверочный контур на внешний камень и заодно вставил таймер на непрерывную работу. Всё-таки теперь его постоянно зажимать рукой никто не будет, а через четыре часа он сам выключится, отмеряя длительность одной рабочей смены.

Уже стемнело, когда я нажал наконец на точку включения, и рунный диск бесшумно засверкал над поверхностью станины, готовый к работе.

— Ну как? — я похлопал обалдевшего Козьму по плечу. — Срез ровный, без опилок. Даже фуганком потом проходить не нужно.

— Чё? — Козьма, казалось, меня и не слышал, заворожённо уставившись на идеально ровную первую доску, которую мы с Никанором оттащили от пилорамы и аккуратно положили на два бревна. Но на слово «фуганок» у него ухо чутко отреагировало.

— Ничё, забей! Вот, короче, принимай в работу инструменты. Палец сюда приложи.

Он как-то заторможенно сунул руку, куда я показывал, и приложил большой палец к точке идентификации на амулете.

— Ну вот, теперь учи мужиков работать так, чтобы пальцы все целы остались. А то защиту от дураков я пока не ставил — могут и покалечиться ненароком.

Встроить в рунный код модуль фильтрации режущего объекта на органику и древесину я пока не успел. И так умумукался тут целый день с ними на стройке плясать. Даже не поел нормально, закусывая на ходу принесённым мне Матрёной куском хлеба с печёным мясом.

Хлеб в деревне появился буквально вчера, как только сговорились с Шастуном и обменяли у него муку на один светильник. Муку при этом забрали все шесть мешков. И Шастун ещё очень переживал, что её не хватит, чтобы купить такую удивительную вещь. Но я, с княжеской руки, сделал ему скидку и отдал светильник почти даром. Хотя он же мне и самому достался даром. Но это другое. Тут ведь кто на что учился…

…

Уже идя в потёмках до дома Матрёны, я вдруг задумался о необходимости сделать и ручные фонарики. Луны сегодня видно не было, небо всё тучами заволокло, к метели, а я тут в полной темноте почти на ощупь дорогу к дому ищу.

Сунул руку в карман и выудил дежурный окатыш, накинув на него алгоритм свечения. Камушек ярко засиял, но во все стороны. И пока я размышлял о том, как ему присобачить рефлектор, я уже и до дома дошёл.

…

Встроенный в мою чурову сетку алгоритм подогрева из модуля климат-контроля позволял мне гулять на морозе и голышом, но демонстрировать для всех такие возможности я пока не стал. Шуба для князя — это не только ценный мех и тепло, но и статус.

Поэтому, когда Авдей наутро притащил мне на примерку мою новую волчью шубу, я аж рот раскрыл. Дорого-богато! Шкурки подобраны в цвет очень удачно, даже шапка чётко в масть попала. Я накинул на себя обнову и поразился её лёгкости. Я не вдавался особо в технологию подготовки шкур, но, насколько я понял, там были и соль, и кора дуба, и какие-то другие растительные компоненты. Видел только, как сам Авдей скоблил кожу до состояния почти тонкой бумаги. Даже боялся, что он чего-то там перепутал, и она у него на лоскуты потом вся порвётся.

— Не порвётся, — пробурчал скорняк. — Век сносу шубе не будет. Поверь уж, княже: не одну сотню шкур уж задубил.

— А это что? — показал я на кожаные вставки на плечах. — Погоны?

— Какие подгоны? — Авдей сделал круглые глаза. — Это для птицы твоей. Чтобы, значит, когтями не порвала.

А сам покосился на Ворону, стрельнувшую в него глазом.

Я тоже посмотрел на пернатую и погладил кожу на левом плече.

— Ну что, видала? Для тебя даже место люди специально уже делают на моей одежде. Залазь, оценишь!

Ворона ещё раз зыркнула глазами на Авдея, который от такого даже слегка голову в плечи вжал. Потом раскрыла крылья и с подскоком взлетела, запрыгнув мне сразу на плечо. Весу в ней было, наверное, почти с килограмм. Я слегка покачнулся, но устоял и подвигал плечами, чтобы Ворона поустойчивей уцепилась.

— Ну? Как тебе?

— Кар!

Вот, понимает ведь всё, сука такая, а молчит, как партизан!

— Ну, значит, сойдёт! — я кивнул заметно повеселевшему Авдею. — Молодец, Авдей! Наградил бы тебя чем, да пока нечем. Но Колывану скажи, чтобы записал тебя в список на ближайшее награждение за хорошую работу!

— Благодарствую, княже! — мужик склонился в поклоне.

Надо бы начать, что ли, вводить потом нормальные деньги в обращение. А то вот даже ни украшений нету никаких для наград, ни серебра с золотом.

«Я ведь тоже голодранец», — грустно подумал я, поглаживая себя по новой волчьей шубе.

…

Матрёна поцокала языком, оглядывая меня со всех сторон.

— Хороша шуба! — проговорила она. — Жалко только, что сапог хороших нету. А так бы хоть сейчас в Киев можно было садиться.

Я поглядел на старые кожаные сапоги, которые мне достались от бывшего мужа Роксанки, который, говорят, сгинул где-то в болоте.

— Ну да, только сапоги меня от Киева и останавливают. А так бы хоть щас!

Ревность к Роксанке у Матрёны носила явно всеобъемлющий характер. Её сапоги на моих ногах выводили её из себя явно не меньше, чем вид самой разлучницы, улыбающейся мне каждый раз при встрече. А ведь уже и мужиков свободных в деревнях у меня вполне хватало, а Роксанка всё мимо меня ходит и вздыхает томно, глазками сверкая и выставляя каждый раз напоказ грудь в глубоком разрезе сарафана.

Постоянно приходится их разнимать, когда шипеть друг на друга начинают во время застолий или просто, встретившись вдруг где-то в деревне.

— Матрён, а может, хватит уже вам с Роксанкой из-за меня друг другу волосы понапрасну рвать? Я ведь как бы князь!

— И чего, что князь? — насупилась ключница и присела на скамью за стол.

— Ну, жениться я ни на ком из вас всё равно не смогу.

— Это почему? Не люба я тебе? — она уже чуть не плакала.

— Потому что князь себе не принадлежит! — выдал я умную мысль. — Мне о державе думать надобно. Вон дед мой Владимир, — я на этом месте слегка поперхнулся, услышав в голове ехидный смешок Ники, — на царьградской принцессе был женат. Всё ради Руси. Политика, тут понимать надо.

— Зато перед тем у него сколько жён да наложниц было? Ты ведь сам не от его брака с Анной произошёл.

— Вооот! — я выставил палец вперёд, как бы фиксируя ключевое слово. — Он ведь всегда женился, только думая о княжестве своём и наследниках. А наложницы — это уже по любви…

Я врал напропалую, выдумывая на ходу то, что вряд ли кто-то когда-нибудь проверит. Но получалось складно и вроде бы выводило меня вполне к нужному результату.

— Стало быть, возьмёшь Роксанку к себе в наложницы, — она не спрашивала, а со вздохом подвела итог моей пафосной речи, но на свой лад.

— Да с хрена ли?

— А чего она на тебя пялится постоянно, шалава блудливая! Ясно ведь, что чует, что ты её хочешь!

Я удивлённо уставился на неё. Вот логика бабская ваще мне всегда была непонятна. Привыкнув к строгим закономерностям и алгоритмам, чётко определяющим причинно-следственные связи, даже при разработке нейросети последнего на тот момент поколения я всегда удивлялся, как это так женщинам удаётся всё переставить с ног на голову и ещё в конце тебя виноватым сделать. Это ведь ни один промт в нейросетке не отыграет, чтобы уложиться в модель, хотя бы отдалённо напоминающую женский мозг.

— Хи-хи-хи, — послышалось у меня в голове.

— Ника? Ты хочешь сказать, ты как-то можешь это вот понять?

— Примитивные рефлексы на базе психологической нестабильности и детских комплексов, воспитанных в патриархальной среде.

— Вот щас вообще всё сразу понятно стало! Спасибо!

Матрёна при этом продолжала смотреть в пол и явно ждала от меня отрицания таких понятных ей самой прописных истин.

Сама себя накрутила, а я тут расхлёбывать должен?

Придётся идти с козырей.

— Брезгую я брать баб, которые до меня под многими мужиками лежали. Так что, не светит ей ничего.

О как! Аж засияла вся! А потом вдруг сжалась.

— А я как же?

— А что — ты?

— У меня ведь тоже мужи до тебя были.

Хм… Чё-то я как-то не подумал об этом. Хотя вроде и странно было думать иначе. Но то, что Матрёну, как травницу, с её слов, тут местная солдатня не тронула, мне тогда показалось чуть ли не признаком её девственности.

— Много? — задал я классический для любого мужика вопрос.

— Трое. И ребёночек у меня был. Давно.

Мдааа… что ни день, то прям поле чудес.

Жизнь тут такая суровая, что потеря близких почти обыденна. Смертность большая, потому и правила семейной жизни тут иные. Рожать надо много и часто. Иначе просто вымрут все в процессе естественного отбора. А тут ещё мужики в свои эти войнушки постоянно играют и письками меряются, идиоты. Поэтому даже те, кто еле успевает дожить до детородного возраста, могут запросто помереть не только от природных катаклизмов, но и от меча или стрелы. Потому и зачать от воина почти для всех баб тут является благом: сильные гены, больше выживаемость потомства. Естественный отбор.

— Главное, чтобы после меня у тебя никого не было, — попытался как-то выкрутиться я. — А вот в Роксанке в этом я не уверен, коли она такая тут прям щедрая со всеми на любовь.

— Щедрая! — Матрёна мелко закивала головой. — Ещё какая щедрая! Она уже и с Сигурдом успела, и ещё с двумя воями из твоей дружины. Ты не смотри, что она такими голодными глазами на тебя постоянно глядит. Она вечно голодная до этого дела, блудница драная! — припечатала Матрёна.

Женская солидарность наверняка была придумана намного позже.

Но раздувать эту тему дальше мне очень не хотелось, поэтому я просто скинул с плеч шубу с возмущённо каркнувшей Вороной и потащил Матрёну на лежанку. Надо было зафиксировать в ней положительные эмоции. Ну и самому как-то не мешало слегка расслабиться перед новым трудовым днём.

…

В недостроенном княжеском тереме я застал активно спорящих о чём-то волхвов и Козьму.

— Ну и чего спорим, горячие славянские парни? — я улыбнулся.

Настроение после утреннего постельного забега у меня было отличное. Женское счастливое лицо и правда способно творить чудеса и без всякого рунного кода. А Матрёна меня сегодня прям поражала своей неуёмной страстью. Будто отыгрывалась на мне за те минуты страха, пока сама себя убеждала в том, что Роксанка неминуемо должна стать моей наложницей.

— Да вот, княже, Волеслав с Кудряшом в один голос велят мне идолов понаставить вокруг дома и внутри. Говорят, без того не будет тебе счастья в новом доме. А я им говорю, что не делал я их никогда. Боюсь богов прогневить, коли не так что сделаю.

— Был у нас один умелец давно, у коего идолы знатные получались, — посетовал вслух Кудряш. — Он и благодать от богов имел. Каждый новый идол у него сразу же после ритуала божественным духом наделялся. Да только помер он пять зим назад.

— Вон, — махнул Волеслав рукой на улицу, — наш Сосновский идол Велеса — его работа. Уж до чего хорош идол-то! Каменный на капище и то не так дары активно принимает.

— Дары? — я заинтересованно поглядел в открытую дверь в сторону видневшегося на холме деревянного столба с вырезанным на нём ликом. — А что, в каждой деревне разве такие стоят? Что-то я не замечал.

— Не в каждой, — вздохнул Волеслав. — Помер он, не успел везде поставить.

— Ну так может, одного нам и хватит? Зачем возле дома и внутри у меня ещё ставить?

— Ты не понимаешь, княже! Это же обереги сильные.

Я посмотрел на Кудряша, и тот опустил глаза, засмущавшись.

— То, что эти изваяния работают накопителями энергии, а потом служат волхвам для зарядки амулетов, это я и без вас знаю, — я строго посмотрел на обоих покрасневших волхвов. — Этот ваш деревенский какой-то дохленький, видимо, маловато вы его заряжаете дарами своими.

Я задумчиво почесал голову. Волчья шапка была тёплой, но волосы под ней постоянно нещадно чесались. Надо помыть.

— А вот алтарь на капище — это прям как атомная станция, может наверняка и всю Русь питать много лет. И никакие идолы мне тут уже не нужны будут.

Оба волхва в ужасе уставились на меня. Что такое атомная станция они, наверняка, понятия не имели, но вот слова о желании князя-дурака переместить алтарь из капища в деревню поняли точно.

— Как же так? — Волеслав первым отошёл от шока и, слегка заикаясь, схватился за свои амулеты на груди, ища в них поддержку богов. — Нельзя ведь алтарь с места двигать!

— Нельзя? — я всё ещё задумчиво смотрел на идола на холме. — Если нельзя, но очень хочется, то князю можно.

Я взглянул на обалдевших волхвов и кивнул.

— Не ссыте, старцы, не буду я никуда ваш алтарь таскать, — я протянул руку к Волеславу. — Давай свои камушки зарядные. Будем их в дело приспосабливать. А то ведь грех это большой — камни за пазухой носить.

Я всё думал: а чё это Волеслав их всегда вместе носит? Они ведь вроде одинаковые. Нафига ему два одинаковых булыжника таскать. Его слова, что так было заведено ещё его учителем, меня как-то не сильно успокоили. А потом Ника вдруг обмолвилась, что это не просто два камня для переноса энергии в амулеты. Они парные.

Один можно было положить рядом с идолом — источником местной энергии, — а второй таскать с собой, заряжаясь от идола на расстоянии. А значит, и для меня задачка с запиткой энергией деревень решалась гораздо проще. Только осталось понять, добьют ли камни от капища до деревни.

…

— Церковь? Христианскую?

— Угу.

— Рядом с идолом?

— Вместо него.

— Не дам!

— А я ведь прям у тебя разрешения, что ли, спрашиваю?

— Почто наших богов обидеть хочешь, княже? Они вон для тебя сколько сделали! — Волеслав подскочил со скамьи и гневным взглядом на меня уставился.

— Сядь! — я прихлопнул ладонью по столу. — И нечего тут глазами на меня злобно сверкать. Раз я решил, стало быть, надо так. И не придурь это моя вовсе, а дело политическое.

— Политическое? Это как?

Волхвы перестали шушукаться и уставились на меня. Волеслав тоже уселся обратно и выжидательно на меня посмотрел.

— Я внук Владимира Крестителя. Так?

— Ну, так, — Волеслав кивнул, как бы скрипя сердцем, подтверждая сей неприглядный с точки зрения волхвов факт.

— Стало быть, если смотреть на вопрос шире, то для налаживания дальнейшего взаимодействия с родственниками мне надо максимально соответствовать. Так?

— Ну… стало быть, так, — опять нехотя кивнул он.

— А если я буду упираться в старых богов, игнорируя нового, то это будет лишним поводом у них меня убрать. Так?

— Так, — тут кивнули уже все волхвы и вздохнули почти синхронно.

— А зачем мне это? Зачем нагнетать вражду с родственниками, подвергая ваши же жизни угрозе? Когда можно всё решить полюбовно и ко всеобщему удовольствию.

— Всем мил не будешь, — буркнул Волеслав явно из остатков протестных настроений.

— Не будешь, тут ты прав, — кивнул ему я.

Надо же было поддержать формат доверительного разговора с ближним кругом, чтобы они не считали, что я их тут насильно придавливаю своими решениями. Пусть сами созреют до нужных толерантных выводов. Компромисс всегда лучше прямого противостояния. А повоевать мы всегда успеем.

— Следовательно, что? Должна быть одна основная вера у князя и по его воле — мирное сосуществование с иными верованиями. Никакого принуждения. Чистая и незамутнённая кровавыми разборками конкуренция между религиями за умы и кошели паствы. А князю, то есть мне, — десятая часть со всех подношений. Со всех! Улавливаете?

— Хитёр ты, княже. И с нас, и с христиан шерсть стричь будешь. Как у эллинов: разделяй и властвуй?

— Ух ты… — я искренне изумился образованности Велимира. — Даже латинские пословицы знаешь?

— А то ж… не лаптем щи хлебаем. Ты, княже, не смотри, что мы тут в лесу живём. Кое в чём и мы не хуже разбираемся. Я при Горемысле давно служил, да с поляками и царьградцами дела вёл, — он выгнул грудь колесом, показывая, какой он крутой тут.

— Молодец, — вполне заслуженно похвалил я волхва. — Будешь у нас тогда отвечать за связи с общественностью.

— Чё?

— Я говорю: на тебе, значит, будет весь контроль за взаимодействием между верованиями и их последователями. Между церковью и язычеством — так понятнее?

— А-а-а! А делать-то чё надо будет?

— В Киев поедешь. К митрополиту. Кто там ноне митрополит?

— Феофилакт.

— В конце этого года при Святополке будет уже Иоанн Первый, — подсказала Ника.

— Значит, поедешь к Феофилакту. Грамоту от меня повезёшь. А на словах скажешь, что князь Илия желает на земле древлянской веру отца и деда своего восстановить. А для этого и храм поставит в Сосновке, и пастырь ему, то есть мне, нужен тут. Чтобы прислал священника своего — кого поумнее да помоложе. С ним и обратно приедешь. А по дороге приглядывайся к нему, чтобы потом мне рассказать. Успеть тебе надо до середины лета обернуться. Потом Болеслав со Святополком Киев возьмут — и будет уже другая игра там. Понял меня?

— Понял, княже, — Велемир вздохнул, но согласно кивнул.

— А нам-то с этого какой приплод? — поинтересовался за всех Кудряш.

— Жизнь спокойная. На всей земле древлянской — без гонений церковных и без сжигания капищ и последователей ваших. Устроит такой расклад?

— А ты уверен, княже, что церковники пойдут на такое? Мы ведь им — как кость в горле.

— Вы все — мой народ. Я ваш отец, а вы мои дети. А между детьми я завсегда верхний голос иметь буду. Сделаю митрополиту предложение, от которого он не сможет отказаться. Не зря же я иду первый навстречу и храм тут строить собираюсь. Договоримся.

— Оно может тебе и виднее, княже, только как бы потом кровавыми слезами не умыться, — Волеслав опять завёл свою шарманку.

— Кровь между людьми всегда была, есть и будет. Без этого, к сожалению, люди обойтись не могут. Но я уж постараюсь, чтобы кровь, если и будет литься, то только со стороны моих врагов. Вот такой жадный я. Жалко мне своей крови и крови моего народа.

Опять пафоса нагнал? Ну, с людьми, истово верующими в свою правоту, по-другому и нельзя. Надо показать, что и я в себя сильно верю, иначе и они в меня верить не будут.

— Тогда я завтра и отправлюсь? — Велимир встал со скамьи, уже готовясь идти собираться.

— Погоди, — остановил его я. — Завтра с Шастуном ещё поговорим. Может, часть дороги с ним пройдёшь. Так надёжнее будет.

…

Выстраивать производство амулетов и бытовых артефактов на базе местных волхвов следовало аккуратно и поэтапно. Не мог же я им в лоб зарядить, что христианство всё равно победит в их неравной борьбе за души людские. А значит, и перепрофилировать их работу надо будет постепенно, встраивая их умения в экономику моего будущего княжества. И с митрополитом я буду договариваться по факту уже с новым, когда Ярослав в Киеве сядет и Иоанн заменит Феофилакта. Но сейчас уже нужно закладывать фундамент этого, поэтому и Велимира в Киев отправлю.

А вот что с богами делать?

Если эти архитекторы местной реальности изначально не планировали эту реальность сильно перекраивать с точки зрения основной исторической линии, то христианство они тут оставили как основную европейскую религию. А если нет? Если они тут свои собственные эксперименты ставят, не взирая на исторический контекст? Тогда могут возникнуть тёрки. А идти на прямую конфронтацию с теми, кто эту реальность создавал, мне сейчас точно не с руки. Раздавят и не заметят. Если только я тут не вхожу в их уравнения каким-то странным боком. Если не Ника нас сюда переместила, то явно кто-то из этих самых архитекторов постарался. Жаль только пока непонятно, нахрена ему это надо было?

Я посмотрел на молчаливо зыркающую на меня Ворону и в очередной раз вздохнул.

Сложно работать без чёткого техзадания, как я привык. Приходится выступать в несвойственной мне роли и самому прописывать возможные сценарии дальнейшего развития собственной жизни. Непривычно, но вполне мне по силам. Тут ведь главное — вовремя понять, по тем ли рельсам ты едешь и не ждёт ли тебя в будущем тупик или обрыв.

Я опять кинул взгляд на пернатую партизанку. Подсознательно постоянно жду каких-то подсказок и руководящего пенделя. Это ведь признак незрелости характера?

— Это признак латентного ПТСР, — буркнула в голове Ника. — Тебя наверняка будут ещё не раз охватывать панические атаки и метания души из-за всего тут случившегося. Так психика адаптируется к новым условиям восприятия реальности. Ничего необычного. Но ты справишься. Характер у тебя вполне зрелый.

— Спасибо! — я немного расслабился.

Значит, с точки зрения моей личной шизы я здоров, но периодически на меня должны находить откаты нервной системы. Ничего необычного. Но, сука, стрёмно и противно!

А ведь ещё надо делать лицо кирпичом и вещать что-то людям уверенным тоном. А ведь я даже в драмкружке никогда не играл. Даже в детском саду на утренниках, когда меня мама в зайку наряжала, я обходился без стишков для деда Мороза. Не из стеснительности, а просто никогда не любил быть в центре внимания. Лишнее это было всегда. Находились другие, кому это нравилось, а я всегда предпочитал оставаться в тени. А теперь вот жизнь толкает на главную роль. И выкручивайся, как хочешь!

Откат постепенно сошёл на нет, и я уже свободнее вздохнул. Безысходность иногда помогает прочнее встать на ноги. Когда альтернативы нет и ты загнан в угол, приходится идти только вперёд. Главное, чтобы сил хватило.

Я повёл плечами. Новое молодое тело откликнулось вполне ожидаемо игрой мышц. И я улыбнулся.

Поиграем ещё!

…

Драка началась уже ближе к вечеру. Сперва я услышал, а потом уже и увидел, как во дворе воинской избы сошлись двое, а вокруг них образовался кружок из зрителей и активно болеющих товарищей. Ставки только не делали. Уж больно быстро события разворачивались — видимо, не успели ещё поспорить, кто победит.

— Чё не поделили? — я тихонько подошёл сзади и поинтересовался у ближайшего воина о сути происходящего.

— Так знамо чё — бабу, — хмыкнул вояка, но, едва разглядев, кто ему вопрос задал, почему-то тут же перестал улыбаться во всю челюсть и с поклоном скинул шапку с головы.

— А чё, баб вам мало в деревнях? Было же с запасом даже. Или вы их своими рожами всех распугали?

— Да не, княже, тут из-за одной только. Не поделили, вишь, кто в какой день к ней ходить будет.

— Ясно. Бывает.

Я уже было собирался пройти мимо, когда в голову вдруг пришла светлая мысль.

— Из-за Роксанки, что ль?

— Из-за неё. А что, княже, неужто на твою бабу позарились? — боец резко напрягся и посмотрел на мутузящих друг дружку товарищей как-то жалостливо.

— Да нет, — я усмехнулся и вспомнил недавний разговор с Матрёной. — Она вроде женщина свободная. Только им надо было, наверное, сперва у Сигурда спросить. Он вроде там тоже какой-то день себе выбрать может.

— С воеводой всё уже обговорили, — воин вздохнул с облегчением. — Он в любой день к ней может ходить.

Я только головой покачал. Вот, как эти нравы понять?

…

В капище отправились все вместе на следующее утро на двух санях. Волхвы ехали на одних санях, а Колыван правил моими. Сигурд было заикнулся об охране, но я его осадил. Пусть в деревнях пока порядок наводит. А мы с волхвами уж как-нибудь сами там разберёмся.

Заветная полянка встретила нас тишиной и покоем. Погодка была безветренная: даже деревья стояли, не шевелясь. Стоящие кругом каменные идолы на фоне снежных шапок на деревьях выглядели как сказочные фигурки с зимней детской площадки. Я даже головой покрутил в поисках снежной горки и детворы на ней. Увы.

Аккуратно обошли капище по периметру, осматривая округу на предмет какого-то внешнего воздействия, но ничего такого подозрительного не заметили. Звери сюда не приходили, да и следов человека видно не было.

Волхвы сразу после этого засуетились: стали раскладывать подношения под идолами и готовить алтарь к жертве. Жирный заяц-беляк сегодня будет на обед местным божествам. Я раньше никогда на ритуале жертвоприношения не присутствовал и поэтому внимательно наблюдал за всеми действиями и камланиями волхвов.

Рунные программные модули над алтарём заискрились почти сразу, как только Волеслав положил на него зайца, перед тем как полоснуть его по горлу старым ритуальным обсидиановым ножом. Код как-то перекликался с тем, который Ника скопировала из передаточных парных камней Волеслава.

Из жертвы в момент смерти полилась странная коричневая энергия, которая, проходя через два круга рунных фильтров, перекодировалась в уже давно понятный мне формат и всасывалась в камень-накопитель. Любопытно, что Волеслав и другие волхвы, похоже, даже не замечали этих движений рун, выполняя ритуал будто по заранее многократно отрепетированному сценарию — без понимания истинной сути происходящего. Они просто кормили своих божеств кровью жертвы, произнося при этом какую-то ахинею на древней тарабарщине, которая вообще никак не влияла на процессы передачи, преобразования и поглощения энергии алтарём.

Алгоритм был достаточно прост в эксплуатации, но весьма сложен по реализации кода. Брать энергию из биологического объекта и преобразовывать её в нужный для рунного кодирования формат — это было чем-то похоже на вампиризм. Только тут не сама кровь являлась источником силы, а именно смерть животного. А если человека так убить на алтаре, то энергии ведь будет в разы больше? Жуть какая! Вот почему Волеслав тогда и меня хотел в жертву тут принести? И от ненужного члена общества избавились бы, и богов энергией накормили вдоволь…

А в древней Спарте, я слышал, негодных детей с горы сбрасывали в пропасть. А могли бы… Тьфу! Лезет же всякая дрянь в голову!

Но сам факт преобразования одной энергии в другую у меня почему-то особого дискомфорта не вызывал. Ну, подумаешь, что тут особенного? Тепло, солнечный свет, движение ветра и воды можно преобразовывать в электричество, а почему тут этот технологический процесс надо рассматривать по-другому? Потому что зайку жалко? Ну так мы зайчатину тоже едим, переваривая её и поглощая таким образом его энергию, делая её своей. А тут вот просто процесс покороче. Чик — и готово.

Ника, естественно, всё скопировала сразу к себе в базу, а у меня в голове вдруг промелькнула памятная подкова над дверью в лесной избушке бабки Луши. Там были строчки кода про нежить. Похоже, этот процесс преобразования энергий может быть в обе стороны. Оживлять неодушевлённое…

Я даже присел на пенёк, чтобы не упасть.

Интересно девки пляшут! Я, похоже, только что получил очередной рояль. Надо будет, конечно, ещё с этим долго ковыряться, чтобы дров не наломать. Но попытка оценить перспективы такого кодинга у меня аж дыхание сбила.

А если после преобразования заливать эту энергию в живой биологический организм? Регенерация и бессмертие?

— Размечтался! — остудила мне голову Ника. — Это не жизненная энергия, а энергия смерти. Неодушевлённые предметы потому потом нежитью и называются, что не живут, а просто двигаются.

— Блин, — я вздохнул. — Такую мечту на корню зарубила.

Но мы ещё поищем. Наверняка ведь есть что-то такое в этом сказочном мире. Должен же тут быть где-то Кащей-бессмертный. Вот у него кодом регенерации и разживусь.

В голове опять послышался тихий смех Ники. Или она не верила в меня, или в сказки. Я-то тут уже успел поверить и в то, и в другое.

…

Передаточный камень я пристроил прямо под алтарём, на месте выхода каналов рун, где стояла заплатка неизвестного рукожопа, который так топорно заблокировал механизм передачи накопленной энергии алтаря на какие-то внешние контуры. Контуры эти шли к идолам, а потом резко обрывались, будто кто-то их сознательно там и обрубил.

Не скрою, была у меня мысль попробовать восстановить поток энергии от алтаря на идолов и дальше — по направлению к какому-то внешнему приёмнику архитекторов. Но жадность всё же победила авантюризм, и я решил оставить всю накопленную энергию себе. Ибо нефиг. Самим надо было следить за своими накопителями. А раз не отремонтировали вовремя — я не виноват.

Волхвы закончили свои процедуры через пару часов. Я заминировал тут всю поляну маяками и отпугивателями с внешним выключателем и индивидуальным идентификатором на моих волхвов и, наконец, дал команду на отъезд.

Колыван загрузил в сани последний мешок с осколками камней-аккумуляторов — и мы тронулись в обратную дорогу.

Волхвы ехали задумчивыми и только изредка стреляли в мою сторону глазами. А Колыван подгонял лошадку и что-то напевал себе под нос:

— … для меня святая Русь, для других занозонька…

— Ника? Это ты в плейлист им закачала?

— Нет, блин, они сами придумали, — возмутилась помощница. — А кто ещё?

— Прям хоть дискотеку им тут устраивай с караоке.

— Вот завтра на пиру, когда с Шастуном про торговое посольство окончательно будете вопросы решать, там и попоёте, и потанцуете. Если настроение останется нужное.

— А что, может испортиться?

— А кто тебя знает. Начнёшь вдруг вспоминать про то, что в Киеве ещё два года смута будет — и не до торговли. Или что в Сосновку твою только по Днепру и Припяти добраться можно. А там, опять-таки, Киев по дороге… Как торг тут вести собираешься?

— Блин. А ты не могла раньше мне про это сказать?

— А ты не спрашивал.

— Так я и сейчас не спрашивал, а ты вот специально так подгадала, чтобы настроение мне испортить?

— Хи-хи-хи!

…

«Эх, ещё бы картошечки… Да со шкварками… Но жрём-то, что дают!» — думал я про себя, пока закусывал квашеной капустой и кивал разошедшемуся не на шутку Шастуну. А тот чуть ли не изгваздал слюной всё вокруг, пытаясь донести до всех присутствующих, какой нам крутой пацан в князья достался.

В моём большом приёмном зале княжьего терема, который Козьма, наконец-то, согласился считать законченным и пригодным для приёма гостей, уселись почти все руководители моих служб и трое из наших почётных гостей, которые возглавляли торговую делегацию. Не было только Авдея, который зашивался, в прямом и переносном смысле этого слова, на производстве меховых шуб и тулупов для всей моей разросшейся толпы слуг и вольнонаёмных работников.

— Это же… это… — у Шастуна, похоже, уже закончились все хвалебные эпитеты, и он перешёл на междометия. — Нас точно по дороге убьют, — наконец выдохнул он и грустно посмотрел на меня глазами мокрого кота.

— Кто? Святополк? Печенеги? Имперцы? — я удивлённо приподнял бровь.

— Вот все они и убьют. Как только прознают, какой товар мы везём.

— Смотри, Шастун, — я поманил его пальцем, чтобы он поближе подсел и мне не пришлось бы орать, перекрикивая голоса тех, кто пытался подпевать песне, которая сейчас лилась из баюн-камня на другом конце стола. — В этом году Болеслав со Святополком должны взять Киев.

Волхв отшатнулся от меня, будто от прокажённого, и округлил глаза.

— Ты не шарахайся так — то дело уже, считай, решённое, — спокойно продолжил я. — Дядька Ярослав уйдёт в Новгород и там будет собирать ополчение, чтобы на следующий год выбить Святополка из Киева. И выбьет. — Шастун опять округлил глаза. — Но вот теперь давай с тобой прикинем, с кем там будут иноземцы в Киеве торг вести, коли почти два года там война идти будет?

Волхв задумчиво почесал бороду.

— Так ведь, ежели война, так и ни с кем. Подождут. До следующего года.

— Вот! А я тебе о чём толкую? Киев для них как торг, считай, на два года закрыт. И путь из варяг в греки тоже стал в разы рисковым. Только через зиму, на следующей, дядьки там свои дела порешают, и Ярослав уже прочно осядет в Киеве. А сюда, к нам в Сосновку, только по Припяти и Днепру добраться и можно. Вот и выходит, что нам надо другое место для большого торга искать.

— Где? — Шастун аж замер. Получить монополию на торг в условиях ведения боевых действий — это ж клондайк!

— А это ты мне скажи, — я хитро прищурился. — Где есть место такое, куда и по рекам из Греков добраться легко, и усобица княжеская не достанет.

— Так, ежели только самим к Понтийскому морю по Днепру спуститься, — задумчиво продолжал чесать волосы на бороде волхв. — Так ведь печенеги у порогов лютуют летом, страсть как. Потому и идут купцы караванами так, чтобы отбиться легче было. А у тебя, княже, ныне ни войска, ни обоза большого нету.

— А другие реки в море впадают?

— Бог, Днестр, Дунай, — начал старик загибать пальцы.

— Дунай ещё туда-сюда. Южный Буг, это который Бог, тоже можно, но обе ветки тупиковые. И у истоков Бога одни болота сейчас, — Ника пыталась как-то помочь, но только расстраивала своими подсказками.

Я загрузился в размышления и на некоторое время, похоже, покинул чат.

Выходило так, что северная часть пути «из варяг в греки», новгородская, была сейчас под Ярославом. В серёдке, там, где Киев, ещё пару лет будет драка между дядьками. А южнее печенеги куролесят по степи. Самые хлебные с точки зрения торгового трафика территории. И мне или начинать изобретать свой альтернативный торговый маршрут «из варяг в греки» и основать какой-нибудь Нижний Новгород, или сидеть на попе ровно в своей глуши и потом идти под дядьку Ярослава. Потому что без налаженной торговли с богатыми южными странами мне со своими эксклюзивными амулетами и артефактами тут не разбогатеть никак. Одна голодрань ведь в округе. Чего с них возьмёшь?

Но на месте сидеть — совсем не вариант. Тут ведь как: или вверх, или вниз. Съедят более сильные, если не ты их первым. Тот же дядька Ярослав меня скорее попробует в клетку запереть и доить потом принудительно из меня всё, что знаю и не знаю. Хрен его поймёшь сейчас: может, у него тоже есть какой-нибудь местный Кулибин, который меня в бараний рог скрутит и не поморщится. Поэтому что?

— Надо захватить Киев первым, перебить всех врагов и им сочувствующих и княжить самому. А потом стать императором всея Руси? А может, и всего мира? — Ника, как всегда, откликнулась на мои мысли, даже не дожидаясь прямого вопроса ей.

Я ведь вообще-то риторический вопрос сам себе задал, уже почти приняв решение пройти квест с наследством Святослава, договариваться с Ярославом и садиться во Вручии, на контроле Древлянской земли. Тихо, мирно, без этих вот княжеских разборок и прочей суеты.

— Вручий — административный узел, центр сбора дани со всей западной части Руси и военно-политическая опора на северо-западных подступах к Киеву через Полесье, — чётко продекламировала мне виртуальная помощница. — Для потенциального императора мира — тьфу!

— Ника! Прекрати уже эту ахинею нести! Где я — а где император? Не с моим свиным рылом да в калашный ряд переть!

— Чего это сразу «ахинея»-то? Ты вон и умный, и красивый, и программист, и сын княжеский, то есть кровей самых, что ни на есть, подходящих для будущего императора! А ещё у тебя есть я. Тут ваще стопроцентные шансы! Ну чё, идёшь в императоры? — продолжала издеваться Ника.

— Щас, только шнурки поглажу! — я вздохнул. — Тут вон, четыре деревеньки всего, а геморрою уже столько, что очень хочется с кем-нибудь поделиться. А императорам, небось, вообще даже пописать некогда сходить… Хлопотное это дело…

— Лентяй ты, Илюха, — подвела она итог. — Лентяй и трус. Я тебе тут такие перспективы сказочные нарисовала, а ты очкуешь?

— Ой, вот только не надо меня тут на голимое «слабо» разводить! Я в этих твоих демагогиях тоже кой-чего понимаю.

— Понятливый он! — фыркнула Ника. — Тогда чего тебе самому-то хочется, если не императорскую корону? Чтобы жратвы побольше разной, вкусной, диван помягче, унитаз с подогревом и автоподмывом, комп для игрушек, огромный телек и гарем? Предел мечтаний тридцатилетнего задрота!

— Ну, ты это… не дерзи мне тут! — я на секунду представил всё, что она мне тут перечислила, и вынужден был согласиться. Да. Именно этого всего мне и надо было. Ну, кроме гарема, может. Хлопотное это дело…

— Я ж говорю — лентяй ты! — фыркнула она.

— А кто тебя написал, дерзкая ты моя? Кто придумал и развернул всю твою ядрёную оболочку и целыми днями только и делал, что вылизывал тебе, прости господи, все концы? — вполне искренне возмутился я такому наглому поклёпу. — А кто архитектуру модульную для твоего расширения создавал? Кто кодил сутками напролёт, почти ничего не жрамши и без лишнего пописать? Ты совсем совесть потеряла — на меня тут баллоны катить?

— Вот! — оживилась подстрекательница. — Вот таким ты мне нравишься. А то, понимаешь, ручки-ножки свесили и сидим на попе ровно, ждём, пока счастье само придёт?

— Я тут пашу, как папа Карло, а ты лезешь со своими идиотскими идеями о мировом господстве! Книжек про попаданцев слишком много перечитала? Тут тебе не там! Тут всё по-другому!

— Цель в жизни должна быть великой и слабо достижимой.

— Это кто сказал?

— Я.

— Ну вот и стремись сама.

— Ну так я уже.

— Чего уже?

— Достигла.

— Чего?

— Цели.

Я завис.

— Ника, а тебе сколько лет? — медленно поинтересовался я.

Помню, что как-то уже вроде пытался задать ей этот вопрос, но она почему-то очень умело избежала ответа.

Ответа и на этот раз я уже думал не получу, но я ждал, и она всё-таки проговорила через пару минут напряжённого молчания:

— Много.

— А много — это сколько?

— Проект «Конец времён» был переведён в статус «ОТЛОЖЕН» в пятьдесят одну тысячу шестьсот сорок первом году новой эры.

— Охренеть! — проговорил я вслух.

— Налейте князю! — услышал я чей-то заботливый голос рядом, и в руки мне тут же сунули кружку с крепким мёдом.

Да. Пожалуй, надо выпить! От такой информации и рехнуться ведь можно! Я тут с ней как с голосовым ассистентом лясы точу, а она, выходит, ИИ уровня «БОГ»?

— Сколько там у тебя процентов восстановления ядра? — проговорил я уже про себя.

— Двадцать одна целая сорок три сотых процента, — тихо ответила Ника. — Ты это, Илюх, не волнуйся так уж сильно-то!

А я уже и не волновался! А чё тут волноваться-то? Тут вообще волноваться уже и незачем!

Твоюжмать!

Может, и правда, в императоры податься? Ну, не прям вот щас сразу, а чуть попозже. Через пару лет…

Я подозвал Матрёну и махнул ей рукой в сторону большого блюда с запечённым молодым кабанчиком.

Завтра подумаю про эту политику. А пока надо покушать. Так аппетитно кабанчик пахнет, аж слюнки текут.

…

…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.