Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну, может, кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство — это явная случайность.

#

В конце сеченя (февраля) в городок Вручий, бывший когда-то центром Древлянского княжества, а после смерти князя Святослава Володимировича, ставшим теперь просто одним из городков Древлянской земли, перешедшей под власть Киева, прибыл небольшой караван из пяти саней, запряжённых упитанными мохнатыми лошадками. В центре каравана в санях ехал молодой безбородый парень, кутавшийся в пушистую волчью шубу и с волчьей же шапкой на голове. На плече у парня как приклеенная сидела чёрная ворона, стрелявшая вокруг своими глазами-бусинками.

Руководство во Вручие переходило последнее время из рук одного посадника к другому, в зависимости от того, кто держал власть в Киеве. Но буквально несколько месяцев назад в городок прибыли посланники от князя Святополка, вернувшегося из Польши с войском своего тестя Болеслава. И посадник князя Ярослава, Тимофей по прозвищу Жито, дабы не быть повешенным, решил, что ему будет проще снова присягнуть Святополку. Да и для здоровье полезнее.

Небольшая деревянная крепость стояла на высокой горке в центре городка в месте слияния рек Вручай и Норинь. Эта возвышенность с крутыми склонами и окружающие болота обеспечивали ей естественную защиту. Но зимой и реки, и болото замерзали, и ворота крепости посадник всегда предпочитал оставлять закрытыми.

Вот только для приезжих они почему-то препятствием совсем не стали. И теперь, когда в закрытые двери бывшего княжеского терема совсем невежливо стучали неизвестные, Тимофей готовился было уже опять сменить власть в городке. И, похоже, угадал.

— Господи, — посадник перекрестился, — никак Илия? Уберёг господь, получается?

— Уберёг, уберёг, — сказал я, глядя ему в глаза. — А вот кто теперь тебя убережёт?

Мужик бухнулся на колени.

— Не вели казнить, княже, — он опять перекрестился, — не виноватый я! Я ведь и сам батюшку твоего любил, как родного! Да только, кто я таков против княжьих воев.

— А кто выдал Святополку Окаянному казну отцовскую?

— Они сами нашли! Вот те крест! — Тимофей опять дёрнулся креститься.

Ну прям, истинный христианин! Богобоязненный и честный! И ведь не врёт, скотина такая. А ведь так хотелось ему морду набить. Пока ехал, всю дорогу представлял, как вот встречу эту тварь и сходу отоварю в его наглую лживую пасть.

А тут получается, что зря я себя накручивал? Он и правда всего лишь жертва обстоятельств? И Святополк его оставил тут посадником потому, что реально грамотных и понимающих в хозяйстве людей тут дефицит страшный, а кто-то за погост перед князем отвечать в городе должен.

— Вставай, — скомандовал я ему, — принимай гостей! А про отца мы с тобой после поговорим.

Все мои сани уже заехали внутрь княжеского двора, и парни быстро взяли под контроль весь детинец. Сигурд подошёл ко мне и коротко кивнул, подтверждая выполненный захват.

Обошлось без жертв и травм. У посадника работали в детинце двадцать три мужика и шестеро баб. Никто никакого сопротивления оказывать даже не думал. Всё-таки парни мои, в одинаковых волчьих тулупах и увешанные боевыми амулетами, производили неизгладимое впечатление на местных.

— Отведай княже, чем Бог послал! — Тимофей склонился в поклоне, сам расставляя принесённые кухарками блюда на большом столе.

— А не боишься, — я усмехнулся, — что Святополку донесут, как ты врага его встречаешь хлебом с солью?

— Боюсь, княже, — вздохнул посадник, но продолжал расставлять кружки и тарелки по столу. — Только ведь Святополк далеко, а ты вот близко. Да и гарнизон у меня сам видишь какой, одни калеки да старики. Так что, не обессудь, чем богаты, тем и рады! Не гневись, я ведь и правда отца твоего любил.

— Знаю, — буркнул я. — а то бы и разговаривать с тобой даже не стал.

Мы уселись за стол и выпили по кружке крепкого мёда. Не чокаясь.

— Так, стало быть, — после третьей чарки Тимофей уже слегка осмелел, поняв, что убивать я его сразу не буду, — это про тебя на торгу народ говорит, что, мол, молодой князь объявился, что народ древлянский под свою руку принимает и кормит всех?

— Про меня, — я кивнул, — а ты против?

— Дык, как же ж я против быть могу, коли ты народишко от голодной смерти спасаешь? Да ещё говорят, дружина у тебя уж больно страшная. Ни стрела, ни меч их не берут?

— Ты, Тимофей, чего так издалека начал-то? Мог бы и просто спросить, надолго ли я сюда приехал.

Посадник замялся, опустив глаза в стол.

— А надолго?

— Надолго. Кончилась тут теперь власть у Святополка. Моя теперь власть в Древлянском княжестве будет.

— А ежели спросят потом…?

— Кто? Святополк или Ярослав? Они пока там между собой пусть разберутся за Киевский стол. А потом я уже с Ярославом договорюсь.

— С Ярославом? Думаешь он в Киеве сядет?

— Он. Только не сразу. А пока им обоим там не до древлян. Значит буду сам тут порядок наводить. Ты уроки с погостов по зимнику в Киев отправил ведь?

— Собирался, да только люди Святополка забрали всё, — пожал посадник плечами. — Всё подчитстую выгребли, что собрали с деревень. По первому льду пришли и обнесли всё. Хорошо, мужиков не тронули. Я слышал, многие деревни они так пограбили знатно, что там потом ни одного мужика и не осталось, всех в рабство увели.

— Ну, стало быть, до осени мы его людей и не увидим тут больше. Ему там и в Киеве будет чем заняться.

— А если кто приедет…? От Ярослава ждали дружину, да пока не было. Ума не приложу, вот, что им отвечать про уроки.

— Приедет — встретим. А пока ты голову себе не забивай этим. Выбора у тебя ведь всё равно нет.

Посадник вздохнул и опять потянулся за кружкой.

…

Городище Вручий, хоть и был по здешним меркам целым административным центром бывшего княжества Древлянского, размером был небольшим. Постоянных жителей набиралось от силы тысячи две. Да и то, если считать вообще всех: и баб, и детей, и стариков. На двести восемьдесят шесть домов.

Гарнизон у посадника был в двадцать мечей. Только, чтобы от лихих людей оборониться. В период сбора дани с погоста из Киева обычно приходила дружина, на которой и была возложена охрана княжеского груза. Но дань уже собрали всю, и жизнь в городке на некоторое время затихла. Все занимались своими домашними делами, и никто особо никаких новостей в скором времени и не ждал.

Но тут, как ураган, по городку пробежала весть, что новый князь древлянский народ собирает на площади в окольном граде. И что будет он там подарки раздавать народу. Всем быть обязательно. Кто не придёт — пусть потом не жалуется никому. Подарков может на всех и не хватить.

В результате довольно громкой пиар-кампании в окольный град, который опоясывал крепость с детинцем, набежало почти всё население городка. Даже калеки и бабы с детьми малыми прибежали, укутавшись в тёплые тулупы и напялив на ноги лапти с шерстяными онучами. Подарки любили все. А княжеские — тем более. Давно уже не получали. Остатний раз аж три зимы назад, когда князь Святополк расщедрился и подвалы убиенного им братца отворил для горожан. Там, правда, и было всего два бочонка вина какого-то кислого, но оно всё равно забористое было — мужикам понравилось.

Вот и ныне, слух-то был, что подарки будут. Ну, народ с кружками своими и прибежал. А некоторые и с вёдрами. Если уж наливать будут, то чтобы не мелочиться и упиться, как следует.

…

Я оглядел собравшийся народ из-за двери княжеского терема в детинце и только после этого махнул рукой Сигурду, что начинаем.

Представление для своего первого появления на широкой публике в отцовской вотчине я готовил последние пару недель.

Пока добирались до Вручия, то пару раз репетировали с Сигурдом и парнями из дружины момент моего выхода, выступления и возможных эксцессов. Тухлыми помидорами тут в меня точно кидаться никто не будет. Нету помидоров на Руси ещё. А вот тухлыми яйцами прилететь может. Будет хоть и не больно, но обидно. А я ведь обидчивый… могу и ответить. А мне кровавое месиво сейчас точно ни к чему. Так что основной упор в выступлении я делал именно на оказание должного позитивного впечатления для большой массы разновозрастного народа. Князь я или не князь?

— Жители Вручия! — заорал в толпу Сигурд через амулет усиления звука, покрывая децибелами не только площадь перед детинцем, но и половину городка в придачу. Так что, если кто ещё по какому-то недоразумению оставался дома, то всё равно не избежал счастья слышать всё то, что происходило у крепости. — Возрадуйтесь! Ныне вернула земля древлянская себе истинного заступника. Тот, кто сможет не только позаботиться о вас, детях земли древлянской, но и обеспечит вам всем процветание и безбедную жизнь под его рукой. Ибо пришёл он к вам не с мечом, но с дарами великими. Возлюбите же вы его, аки любили его отца, князя древлянского Святослава. Встречайте, ваш князь Илия Святославович!

Речь эту Сигурд разучивал все две недели, пока собирались и ехали сюда. И произнёс он её без запинок и ошибок. Чем точно заслужил обещанную премию.

А народ молчал. Вот, прям, дар речи все потеряли. Даже дети малые плакать на руках матерей перестали. Настолько оглушительно, как гром среди ясного неба, на них глас Сигурда прогремел. Если бы он им проорал сейчас что-нибудь типа: «Внемлите и падите ниц…», все бы рухнули на колени не задумываясь. Как-то с громкостью я, похоже, перемудрил немного. Как бы у кого инсульта на этой почве не случилось.

Но тут всё-таки заорал какой-то ребёнок.

И у народа будто гипноз пропал. Нет, многие ещё озирались по сторонам, силясь понять, что это сейчас такое было. Но кто-то уже активно разминал руки, чтобы начать забег с препятствиями к княжеским подаркам, которые после такого выступления точно должны были тянуть минимум бочек на пять.

Я вышел на деревянный подиум и развёл в стороны руки. Ворону я предусмотрительно оставил в тереме, хотя она пыталась мне что-то возразить по этому поводу, но я тут вынужден был настоять на своём. Не хватало ещё сходу начать пугать народ посланцами из Ирия.

— Родные и любимые дети земли древлянской! — речь я тоже учил долго, но Ника мне всё равно тихонько суфлировала.

Народ слегка оживился, и даже местами появились слабые улыбки. Видимо, мой молодой цветущий вид немного не совпадал в их понимании с тем, что я их тут детьми всех назвал.

— Я Илия, сын Святославов. Внук Владимира Великого. Ныне и присно заявляю свои права на отцовский стол. Обязуюсь честно и справедливо судить, править по ряду и защищать вас от ворогов. А также блюсти законы предков и не преследовать ни веру, ни обряды ваши, дабы все в княжестве моём жили в любви и согласии. На том по заветам деда моего Владимира буду и крест целовать!

Я демонстративно вытащил из-под рубахи большой христианский крест и трижды его поцеловал. С меня не убудет.

— Есть ли среди вас тот, кто выступит против вокняжения Илии Святославовича в земле древлянской? — проорал Сигурд в свой матюгальник.

Поскольку всё действо произошло буквально в считанные минуты, у обалдевшего народа не то, что слов, даже мыслей отрицательных возникнуть не успело. И Сигурд умело подвёл итог майдана:

— Единогласно ряд князя Илии принимается всеми жителями Вручия! Возрадуйтесь! Ибо ныне у вас правит князь Илия Святославович!

Пауза была недолгой.

— А теперь обещанные дары! Всем жителям города мужеского пола, которые владеют домами в городище, князь жалует от щедрот своих по одному горюч-камню и одному светильнику для обогрева и освещения жилища. Вдовам и сиротам, у которых есть свой дом, но нет кормильца мужеского пола, князь также жалует тот же дар!

На этот раз пауза затянулась. Народ пытался осмыслить, что наливать ему сегодня не будут, и никак не мог понять, стоит ли оценивать это как оскорбление, или же в непонятных дарах нового князя есть всё же какая-то польза.

— А теперь, — голос моего воеводы опять прогремел над толпой, — можете расходиться с миром. А кто домом владеет, выстраивайтесь в очередь к посаднику — дары княжеские получать!

— Это, что ж выходит, — раздался всё-таки из толпы недовольный голос, — не нальёт, значится, князь-то?

Я кивнул Сигурду, и тот опять проревел:

— При вручении подарка — чарка вина из княжеских рук!

Вот тут народ заметно повеселел.

Бабы с детьми подтолкнули своих мужиков вперёд к княжескому терему, а сами потопали по домам, обсуждая между собой, что за звери такие эти камни да светильники.

…

Волеслав только головой качал, когда я объявил волхвам о своём решении раздаривать всем своим людям тепло и свет. Но политика тут была сейчас важнее экономики. Чем больше народу будет чтить и ценить меня, как своего князя, тем больше я в будущем могу получить дивидендов с них. Поэтому я рассматривал дарение бытовых артефактов не как акт бессмысленного разбазаривания, а как прямые инвестиции в свой будущий статус правителя. Тем более, это мне почти ничего и не стоило.

В двух санях были нагружены камешки, заранее заряженные от центрального алтаря, и на которые стандартным репликатором волхвы закопипастили мои программы горюч-камня и светильника. Привязка к пользователю была одноразовая, и когда посадник записывал на отдельном листе выделанной бересты имя домовладельца, тот просто прикладывал палец к двум камням и получал чарку вина из бочки, найденной нами до этого в подвале. Посадник повздыхал, но только руками развёл. Какие-то остатки давнишние хотел сам для себя сберечь, но не судьба.

Самое интересное началось часа через два, когда первые, слегка захмелевшие отцы семейств, дотащили подарки до домов, и их бабы, наконец-то, смогли оценить княжеский подгон. По городищу начал подниматься шум. Прям как волна, охватывая улицы и затапливая все дома, где ещё не успели опробовать новинки.

Те бабы, мужья которых ещё не успели дойти до дома, принялись носиться по городу, выискивая непутёвых благоверных, чтобы поскорее получить заветные камешки. Кто-то из мужиков сходу попытался пропить подарки, но желающих купить как-то не нашлось. Все поняли, что включаться камешки могут только от руки первого хозяина. А отрезать себе пальцы при заключении такой взаимовыгодной сделки — дураков не было.

В результате, после того как всем подарки раздали и посадник уже собирался сворачиваться, в детинец прибежали с десяток баб, которые требовали поменять привязку у камней на них. Мужики, дескать, или дураки, или постоянно в отлучках, а кто включать камни будет? А ещё сказывают, что они сами через сутки выключатся? Так? Тогда тем более, княже, меняй на нас! Где ж мы мужиков каждый день искать-то будем?

Посмеялись, погрустили, но пришлось мне активировать перепривязку идентификаторов. Для этого потребовал присутствия и согласия самих первых владельцев, которые опять пальцами отвязывали артефакты от себя. Чисто для соблюдения внешнего ритуала. Только предупредили всех, что князь делает это в первый и последний раз. Чтобы потом не жаловались и не клянчили по новой.

К вечеру народ даже и не думал успокаиваться. Во всех домах зажгли новые светильники, и в городе неожиданно стало оживлённо. Обычно, едва солнышко заходило за горизонт, все спать ложились. Ибо тратить лучины на освещение в ночное время было и хлопотно, и затратно. Только в домах, где девки с парнями посиделки устраивали, они ещё поддерживали свет. А тут вдруг оказалось, что в доме светло. А горюч-камни с алгоритмом термостата поддерживали комнатную температуру в избах, как летом.

Очаги теперь нужны были только, чтобы еду приготовить. Режим духовки я, естественно, у камешков заблокировал. От греха. Ещё спалят чего с непривычки. Вот пообвыкнут маленько — можно будет особо отличившихся и плагином наградить, чтобы на камнях тех ещё можно было горшки греть. Летом ведь отапливать дома и не надо. Вот к лету и решим.

Ну, а я решил ковать, пока горячо, и на следующее утро велел парням пробежаться по городку и прокричать, что нынче вечером на площади у детинца будет праздник в честь вокняжения Илии Святославовича. Будут танцы.

Прям танцы…? Под дудки и гусли парни с девками обычно плясали на Ивана Купалу, на Каляду да Масленицу. Гусляры, сказители и скальды иногда в городе бывали и раньше, вызывая нешуточный ажиотаж в единственном в городе едальном доме «Три медведя». Ведь обычно в нём на постой и купцы останавливались, и дружинники князевы. На зиму, когда торга никакого не было и гостей во Вручее не ждали, Митрофан, который и владел едальней, запирал её и даже не отапливал. А чего зазря дрова переводить?

Но раз князь сам устраивает праздник…

Не искушённые зрелищами и развлечениями жители городища зимой обычно отсыпались и занимались рукоделием. А тут, после вчерашних потрясений, ещё теперь и танцы?

Все нарядились и пошли.

…

…

Испокон веков, как утверждали некоторые историки в моё время, во всех известных человечеству цивилизациях народу нужно было всего две вещи: хлеба и зрелищ. Всё остальное лишь служило инструментами для получения этих двух основных ингредиентов счастливой жизни. Поэтому основа любой успешной власти — дать народу то, что им нужно. А потом уже и гайки закручивать можно. Хотя в этом тоже главное — не переборщить, а то резьбу и сорвать может.

Князь должен быть каким? Сильным, щедрым и весёлым! Щедрость и веселье я готов был отсыпать народу прямо сейчас. А вот с демонстрацией силы пока торопиться не будем. Успею ещё. Благо опыт за последнее время у меня в этом деле накопился богатый.

— Панкрат! — я подозвал десятника. — Ты помнишь, что делать. Начинайте.

— Слушаюсь, княже!

В этот момент я зажёг светильники, расставленные заранее по периметру площади. И сразу всё вокруг заиграло праздничными красками.

Десяток моих дружинников скинули с себя волчьи шубы и прошлись кругом вокруг помоста, играя мускулами и поглядывая на румяных баб вокруг.

Толпа собралась большая. Только в этот раз с кружками и вёдрами никого не было. Бабы и девки нарядились все в самые красивые платки, кокошники, чепцы, украшенные разными висюльками. Щёчки на морозе румяные — никакой косметики не надо. А самых застоявшихся и без женихов вперёд толпы и вытолкнули. Выбирай да не зевай, а то уведут!

Когда из четырёх установленных на помосте баюн-камней зазвучала музыка, народ сперва застыл в ступоре, пытаясь глазами найти музыкантов. Но дружинники зря время терять не стали и под лихие ритмы стали вытаскивать в круг визжащих девок, выписывая перед ними непонятные кренделя ногами и руками.

Хореограф из меня, конечно, был тот ещё. Я ведь понятия не имел сперва, как тут народ танцевать привык. Ну, хороводы там, прыжки через костёр, вприсядку — вот и весь мой богатый, исторически выверенный список народных телодвижений под заунывные напевы или примитивную игру на деревянных ложках. Вот и заставил Сигурда устроить у себя в Сосновке танцевальный батл, когда мы всей деревней выбирали лучших танцоров. А потом подбирали плейлист и разучивали основные движения.

Оказалось, что даже отъявленным профессиональным убийцам свойственна широта души, которую в танце они готовы были излить на всех присутствующих. А кто был недоволен их широтой, тому и в зубы прилететь могло. Но этот момент мы с ними потом отдельно проработали, и досадный инцидент больше не повторялся.

Такой музыки тут ещё никто никогда и не слышал. Но, в отличие от какофонии и безумных ритмов местных волхвов при камлании на капищах, я зарядил в плейлист именно танцевальные мелодии, под которые ноги сами в пляс шли, независимо от возраста и степени сохранности организма. Благо у Ники библиотека таких песен была богатая.

И сейчас мои парни зажгли по полной.

А когда над площадью вдарило большим хором да с посвистом: «Течёт ручей, бежит ручей, и я ничья, и ты ничей», то у народа аж припадок чуть не случился от переполнявших чувств, и вся толпа начала приплясывать на месте, согретая изнутри новыми эмоциями. Румяные девки крутились волчками перед моими дружинниками, а те притворно пытались их поймать, раскачиваясь из стороны в сторону.

Малышня визжала от восторга, старики пытались как-то приструнить молодёжь, но буквально на втором куплете их тоже сорвало, и вверх с криками полетели шапки.

Через час такого рейва, когда я вылил на них нон-стопом несколько самых убойных «народных» хитов из своего времени, ко мне подошёл запыхавшийся и взъерошенный посадник Тимофей Жито и, охрипшим от непрерывного ора голосом, взмолился:

— Всё, княже, невмоготу больше. Того и гляди, народ замертво падать начнёт. Да и мороз крепчает. Как бы худо ни было.

Я поглядел на толпу и действительно увидел несколько человек, которые уже еле шевелились, но продолжали улыбаться и медленно размахивать руками.

Кивнув Сигурду, я для остужения включил медляк и сделал громкость на минимум.

— Князь Илия благодарит вас всех за ту радость, с которой вы встретили его вокняжение, — прогремел голос воеводы. — А теперь можно и отдохнуть. Идите по домам с миром и славьте князя Илию Святославовича.

Парни из моей дружины, игриво подмигивая румяным девкам, накинули на свои разгорячённые танцем тела волчьи шубы, поклонились всем и пошли остывать в детинец.

Народ начал потихоньку расходиться, с трудом отходя от шокирующего действа, в котором участвовала какая-то неизвестная доселе, но очень сильная волшба нового князя.

А девки, у которых ноги приятно гудели от танцевального марафона, мечтательно закатывали глаза, вспоминая, как горячие парни перед ними выплясывали да смотрели на них так волнующе и страстно. Даже на самых старых и страшненьких. Вот ведь какое чудо дивное княжья волшба делает!

…

Утром я проснулся под традиционное карканье пернатого будильника. Льняная подушка, набитая лебяжьим пухом, сильно отличалась от моей традиционной лежанки в княжьем тереме в Сосновке. Там всё-таки были сплошные шкуры, и такой роскоши не наблюдалось. Но тут всё было по-другому.

В большом трапезном зале, где окна были похожи на амбразуры и затянуты бычьим пузырём, как в какой-то крестьянской избе, уже собрались на завтрак все мои ближние: воевода Сигурд Рыжий, десятник Панкрат Глыба и посадник Тимофей Жито.

— Чего грустные такие? — я уселся на скамью и жестом разрешил им тоже сесть. — Случилось за ночь чего?

— Да так, — пожал Сигурд плечами, — по мелочи всё. Двое подрались, один замёрз до смерти, шестеро девок друг дружку за волосы по всей улице таскали. Ничего интересного.

— А чего тогда рожи такие кислые? Говори уже, — посмотрел я на самую кислую рожу посадника.

— Мнится мне, княже, что после вчерашних танцев народ будет требовать их ещё и ещё. Уж больно глянулись и музыка твоя, и волшба хитрая.

— Какая волшба? — я поставил кружку с горячим сбитнем на стол. — Ты о чём?

— Ну так как же… Бабы ведь в городе в один голос уверяют, что мужики им этой ночью спать долго не давали… Ну, того… Бают, что волшба твоя так на всех повлияла, что у многих теперь по осени приплод новый ждать.

— Во дают! — я ухмыльнулся и посмотрел на совершенно серьёзные лица своих дружинников. — Так, стоп-игра! Я тут совершенно ни при чём! — я поднял ладони, показывая свою полную непричастность к такому взрыву бурной демографической активности. — У народа просто эмоции девать, видно, некуда было — вот они и нашли выход такой. Как будто такое само по себе случиться не могло?

— Могло, конечно, княже, и само собой. Зимой вообще и бабам, и мужикам, когда стемнеет, чем ещё заниматься-то? Но тут как-то всё у всех и сразу сложилось. А причиной тому, выходит, ты.

— Купидон, блин, — тихо, почти про себя, проговорил я.

Ну, в принципе, страшного ведь не произошло ничего. Но будет во Вручии осенний бум рождаемости — это и к лучшему. Народу-то не хватает. Пусть себе рожают.

— Ну так, а чего плохого-то в том? — я всё никак не мог в толк взять суть проблемы.

— Осенью урожай собирать надо и к зиме готовиться. А у нас, считай, половина баб в городище рожать будет, — развёл руками посадник.

— Всего-то? — я махнул рукой. — Управимся как-нибудь.

— Авось, конечно, милостив, но уповать на него в столь большом деле… — Панкрат тоже покачал головой.

— И чего вы предлагаете? Ускорить всем роды? Я так не умею.

Они переглянулись между собой.

— Надо тебе, князь, жениться. Примета верная! Новобрачным в первый год Авось завсегда помогает.

…

То, что это у них шутка такая, я понял не сразу. Когда только Ника у меня в голове прыснула хохотом, меня так и вштырило. Шутники, блин!

— Над князем издеваться? Да я вас…! — я сделал суровое лицо, но не удержался и сам тоже расхохотался.

— Так ведь бабы, знаешь, ещё чего бают? — Сигурд погладил бороду, улыбаясь через усы. — Что, мол, ежели князь такую волшбу может творить с другими, то сам, небось, в этом деле вообще мастер. Вчера ведь и танцевал так бойко, и девкам подмигивал. Так что с самого утра к Тимофею, вон, уже и пошли. Да с подношениями. Чтобы, значит, замолвить да девок своих словечко, да чтобы к тебе в услужение он их принял.

Тимофей тоже закивал, подтверждая слова воеводы.

— Что прикажешь, княже? Гнать али брать?

— А что, много ли баб сейчас в детинце служат?

— Так шестеро всего. Две прачки, две дворовые да две стряпухи.

— Маловато, на всех-то теперь нас…

Сигурд с улыбочкой перемигнулся с посадником.

— Ну так что, смотр устроим? Не в невесты, так в прачки с дворовыми? А в стряпухи можно и постарше кого, лишь бы готовили хорошо.

— На кухню тоже абы кого не поставишь, — на полном серьёзе, не поддержав их шутливого тона, задумался я. — Чистоплотные нужны да аккуратные. А то вон с трудом у Сосновских привычку ввёл руки постоянно мыть и грязь из-под ногтей выковыривать. Тут придётся тоже правила на это жёсткие вводить. А то ведь все так и норовят князя да дружину мою угостить грязью из-под ногтей да своими соплями, которые на кулаки наматывают.

Тимофей посмотрел на свои кривые грязные ногти и спрятал их под стол.

— Давай, воевода, командуй на смотр, — я кивнул Сигурду, который тут же расцвёл на все оставшиеся во рту зубы. Видать, за две недели, пока ехали до Вручия, соскучилась дружина по девкам. А тут как приехали — я им велел руки при себе держать и не лезть со своими предложениями к местным, пока нормальные отношения не наладим.

А после вчерашнего теперь уже можно.

— А сколько девок в услужение-то брать будешь, княже?

Ника быстро прикинула планируемый объём работ по хозяйству и накинула сверху запас прочности кадрового резерва.

— Десяток, — подвёл я итог. — Для начала. К прачкам добавить двоих, дворовых шестеро и двое на кухню. Прислуживать при столе восемь пока вполне хватит.

— А Матрёну-то когда ждать? — вопрос Сигурда как-то резко понизил градус возбуждения от ожидаемого кастинга.

— Через неделю должна прибыть, — я сурово посмотрел на воеводу.

— А я чё? Я просто спросил, — он потупил глаза. — В смысле: ключницу тут будешь новую выбирать или Матрёну подождём?

— Подождём, — вздохнул я. — Пока вон и Тимофей справится. А потом уже и Матрёна тут порядок наведёт.

— Так может и девок… ну… потом наберём?

— Сдурел? — я ухмыльнулся. — Нет уж. Вовремя вы тему подняли. Наберём сейчас. Потом ей сложнее выгнать их будет, раз я уже утвердил. А вот новых набирать без неё уже не получится. Так что, давайте тогда уж сразу пятнадцать. Чтобы с запасом.

Панкрат тоже разгладил усы и встал из-за стола. У него-то в Берёзовке уже и баба на сносях, а всё по сторонам по старой воинской привычке поглядывает. Кобель!

— И нечего на меня так пялиться! — огрызнулся я на улыбающегося Сигурда. — Это я у вас на поводу иду… Так Матрёне потом и скажу.

— Да нешто мы не понимаем, княже! — заржал он и тоже встал. — На всякий случай: там их уже три десятка собралось, ждут. И мне страшно представить, княже, как ты какой-то из этих красавиц будешь говорить, что они не достойны тебе прислуживать…

Блин…

…

Быт. Самое страшное и разрушительное слово для молодого здорового организма. Об него постоянно ломаются все начинания и на нём же заканчиваются многие отношения. Я ведь когда князем назывался, и представить не мог, что огромное количество времени буду уделять организации этого самого быта. На подвиги богатырские тоже, конечно, какое-то время уделялось, но значительно меньшее, чем душа требовала.

Пришлось вот находить какое-то удовольствие и в бытовых мелочах. Иначе бросил бы давно всё и ушёл в монастырь. Ах да, тут же монастырей ещё нету. Ни мужских, ни женских.

Ника тут ещё постоянно на мозги капает, что с надёжным тылом мне и в императоры легче будет выбиваться. А я смотрел на всю эту бюрократию, и временами выть хотелось. Князь же должен пировать и воевать. А не это вот всё! Блин.

Вспомнилось ещё, как в прошлой жизни читал эти производственные романы про попаданцев, когда они там из говна и палок цивилизацию по крупицам прогрессорствовали, детально разбирая для тупых читателей, как они там порох делали, потом паровик, а потом и атомную бомбу. Бесило меня это тогда жутко, поэтому и бросал я такие книжки читать сразу. Не было в них настоящей жизни. Этих бы писателей — да в местные реалии. Сдохли бы сразу от отсутствия туалетной бумаги да от живности нательной. А мне вот приходится без всякого прогрессорства разные бытовые задачи решать. Ну, ведь не считать же прогрессорством мои горюч-камни и светильники? Я же их не на заводе произвожу. Просто локально немного улучшаю жизнь своим людям. Не меняя ни социального строя, ни экономики региона. Ну да, меньше деревьев на дрова рубить будут, да лесорубам работы поубавится. Ну так других дел в княжестве полно. Всем работу найду.

…

Стандарты женской красоты тут, конечно, были весьма специфические. Например, Матрёна для местных мужиков была чересчур тощей и даже костлявой, а та же Роксанка совсем немного не дотягивала до статуса королевы красоты. Ну, может, когда она помоложе была, то…

Но во Вручие дело с красивыми девками и бабами обстояло гораздо сложнее.

Они тут были.

И много.

Из девок набралось желающих послужить у молодого князя аж двадцать две особы в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. Половозрелые, но незамужние девушки, которые находились под властью отца или старшего мужчины в семье. Причём слово «девка» не имело вовсе уничижительного оттенка, а было нейтральным термином для обозначения социального статуса.

Потом шли пятеро невест «на выданье», которые были как бы между «девкой» и «молодухой». То есть были уже просватаны и частично уже принадлежали семье жениха, но жили пока в своей.

Молодух, то есть новобрачных до первых родов, не пришло ни одной. У них и так забот в новой семье хватало теперь.

Было ещё шесть баб и три вдовы. Баба — замужняя женщина, родившая первого ребёнка. Ничего оскорбительного опять-таки в этом слове не было. Но от вдовы она, понятно, чем отличалась. Потому и помочь вдовам мне хотелось в первую очередь. Трудно ведь реально тут без мужика-кормильца прожить.

Девки и невесты пришли со своими отцами или старшими братьями. В отличие от глухих деревень, во Вручие уже было иное социально-нравственное воспитание молодёжи. Старались всё-таки блюсти честь, и не гнаться оголтело за продолжением рода. Потому и экономический фактор в их решении служить князю был выше личного. Ну, а если там чё-то и срастётся по доброй воле, то, опять-таки, молодой князь щедрый. Без пригляда за дитём не оставит. Да и кровь сильная в роду всё ж не помешает. Так что, у местных много было стимулов пристроить ко мне в услужение своих лишних в хозяйстве девок и баб. Но внешние приличия всё ж пытались блюсти.

— Марфа, значит? — я разглядывал очередную кандидатку в личную прислугу князя, то есть мою, и качал головой.

Лет двадцати, румяная и пышная. Явно, тут ни разу не голодали — вон как разбарабанило девку-то… Под центнер, небось, весит.

Сигурд влажными глазами пялился на такую красоту, только что слюни изо рта не текли.

— И что ты делать умеешь, Марфа?

За неё начал пальцы загибать стоящий сбоку плюгавенький мужичок, который представился её отцом.

— Шьёт, вышивает, песни поёт… — он на секунду замолчал, когда красавица ткнула его в бок, продолжая мило мне улыбаться. — Ах да… готовит щи и уху… иногда…

Ясно. Принцесса на горошине. Откуда ж тут в глуши такое чудо дивное?

— А ты чем занимаешься-то сам? — спросил я у плюгавого.

— Так это… — замялся он. — На погосте местном я тиуном служу.

О как! Даньщик? Мне как раз про него, оказывается, Тимофей-то недавно рассказывал. Как там его… Нечай?

— Так ты, стало быть, Нечай? — я повнимательнее присмотрелся к его диаграмме и даже присвистнул слегка. А ведь он только с виду такой плюгавенький-то. Хорош! Матёрый хищник. А как играет! Я аж головой покачал.

Марфа, видимо, почувствовала, что вектор моего внимания сместился с неё на отца, и задышала громче.

— Вот что, — я повернулся к Сигурду, — воевода Сигурд сейчас проводит Марфу Нечаевну, а мы пока с тобой тут ещё немного поговорим по делам. А потом уже и решим, как поступить.

Девка опять разрумянилась, услышав, как я её тут по имени-отчеству величаю, и спокойно дала себя увести из зала под ручку.

А я махнул рукой тиуну, чтобы садился на скамью передо мной. На ловца и зверь прибежал!

…

…

Тиун, или даньщик, занимался при посаднике сбором дани на погосте, подсчётом и контролем недоимок со всех подконтрольных земель. Главный налоговый инспектор. Понятно, почему у него дочка такая… гладкая… Ни дня ведь, небось, не работала… И то, как в возраст вошла, надо к новому князю поближе пристроить. Своего не упустит…

— Сколько у тебя людей? — я не стал делать предварительный «массаж груди», а сразу перешёл к делу.

— Так это… сколько посадник даст, те и идут… обычно…

— Нечай⁉ — я покачал головой и щёлкнул пальцами.

Ворона послушно приземлилась мне на плечо.

Хоть одному трюку её научил — и то, вон, какой эффект на окружающих теперь производит. У тиуна аж нижняя челюсть затряслась.

— Ты ведь вроде не дурак. Так отчего же меня-то за дурака держишь? Я ведь не про посадскую дружину тебя спрашиваю, а про твоих людей — кто тебе про дань наушничает и помогает недоимки собирать.

— Ах, про этих… — мужик смахнул каплю пота, скатившуюся по виску. — Так это… две… четы… пятнадцать. Вроде…

— Вроде? Ты считаешь плохо? Как тебя тогда тиуном поставили? Тимофей говорил, ты уже двенадцать зим служишь. Ещё при отце моём, значит, был.

— Так это… — опять заладил он свою присказку. — Был, значит.

— Стало быть, людей из всех деревень знаешь?

— Стало быть, знаю.

— А знаешь такого Говорило, старосту путевого?

По двум свидетелям подписания завещания князя Святослава я у местного посадника уже спрашивал. Он таких не знает. Причём — не врал. Осталась у меня вот ниточка ещё через того, кто дань со всех окрестных деревень собирает и должен точно знать таких.

Тиун думал буквально полминуты, задумчиво разглядывая светильник в углу, откуда зал освещался мягким тёплым светом.

— Есть в одной деревеньке староста Гаврило. И название у той деревеньки — «Путевая».

О как! Казнить нельзя помиловать. С пунктуацией в завещании было так себе, отсюда и «староста путевой» там нарисовался вместо «староста Путевой». Ну, хоть с этим разобрались.

— Знаешь, где это?

— Знаю, — мужик пожал плечами, как о само собой разумеющемся.

— А волхва Родомира, сына Мстиши, знаешь?

На этот раз мужик отрицательно помотал головой и перекрестился. Крещёный, значит.

— Прости, княже, с волхвами дел не имею.

— Ясно. Ладно. До «Путевой» этой долго добираться?

— Если сейчас по льду, то за день можно добраться. Это выше, где Лезница в Норинь впадает.

Значит, километров сорок от силы. Один дневной переход лошади с гружёными санями по зимнику.

С одной стороны, надо бы ехать. Но, с другой — тут порядок надо навести, и как-то себя поустойчивее чувствовать. А то было ощущение, что кто-то из местных уже к Святополку побежал, чтобы на меня наябедничать. Может, и гостей теперь ждать скоро всё-таки? Или это у меня паранойя такая?

…

Запасов еды в княжеском тереме явно было недостаточно на всю мою ораву, и Сигурд решил пополнить их за счёт охоты. Проверенный уже много раз способ пополнения ледников свежим мясом и тут особых сбоев не дал. Только пришлось отойти от городища чуть подальше в лес. В округе уже давно выбили всю дичь, и тут ловить было особо нечего. Зато, когда в ворота детинца въехали четверо саней, доверху набитых свежатинкой, у посадника аж глаза разгорелись.

— Вот оно как, княже? Вои твои — охотники знатные. Понятно теперь, как ты деревни свои накормил.

— А ты думал, я всех прохожих грабил, чтобы еду раздобыть?

— Ну, был грех, думал… Но теперь вижу, что всё то наветы лживые были… — Тимофей потупил глазки и вздохнул.

Но уже через секунду он споро командовал своими мужиками и бабами, чтобы готовили ледник и оттаскивали туши разделывать на мясном дворе. Там и крюки к балкам уже приторочены, и ножи острые с топорами есть, чтобы кости рубить.

— Как прошло? — спросил я у воеводы, спрыгнувшего с передних саней.

— Как обычно, — он ткнул в амулет-манок на груди. — Только кабанчиков мало как-то было, извини, княже. Всего троих завалили, да и то подсвинки. То ли ушёл кабан, то ли не в том месте мы его подманивали.

— Я же говорил, надо было кого-то из местных взять с собой.

— А потом объясняй, откуда лишние слухи пошли? — Он махнул рукой. — Сами управились. Оленей вон шесть штук, да зайцев и глухарей набили пять десятков. На месяц хватит. А там уж и масленица.

— И что?

— Как что? — он уставился на меня удивлённо. — Блины всю неделю есть будем.

— А мука откуда?

— Как это откуда? Бабы найдут.

— Вот ты молодец! Железная логика!

— Чё?

— Говорю, умный ты очень, воевода. Но, видимо, я тут чего-то не понимаю. Или на масленицу чудо какое-то наступает, и мука сама в амбарах появляется из ниоткуда?

— Для масленицы завсегда муку откладывают заранее! — включился в тему Тимофей. — И берегут всю зиму.

— Тимофей, ты вроде христианин? — удивлённо приподнял я на него бровь.

— Одно другому не мешает, — пробубнил он. — Или мешает? Ты скажи, княже: может, надо масленицу отменить?

— Не надо ничего отменять. Кроме человеческих жертвоприношений. Это я запрещаю.

— Давно уже не было, княже. Ну, если только в глухих деревнях где-нибудь…

— А в Сосновке меня самого чуть не принесли в жертву.

— Свят-свят, — мужик перекрестился, уставившись на меня в испуге.

— Вот с тех пор и не люблю я этого… — подвёл я итог внезапному разговору про местные обряды. И тоже перекрестился. На всякий случай.

…

К вопросу обороны городка я подошёл со всем уже накопленным опытом и максимальным вниманием к мелочам. Сторожевые камни на всех подступах были настроены как на одиночных пешеходов, так и на всадников и сани. Причём разная степень тревоги поднималась в зависимости от количества одновременно фиксируемых объектов и от частоты их появления в радиусе действия сторожа.

Переговорные амулеты у Сигурда и десятников были постоянно активными. В случае тревоги сигнальные маяки выдавали точное направление движения вероятного противника и их количество. Попытки настроить сигналки на наличие у объектов оружия пока у меня не увенчались успехом. В качестве оружия тут были настолько разные инструменты, что классифицировать их в единую систему идентификации у меня пока не получилось. Тут и вилы с топорами оружием были, и косы с серпами, и дубины. Ну, не всё сразу.

Зато получилось расставить сторожей и на крепостной стене, и в самом детинце. Причём эти ставил уже на охрану я лично и добавил в них дополнительно парочку убойных модулей из арсенала климат-контроля и звукового манка. Лишними точно не будут.

…

Через пару дней после того, как мы окончательно привели систему обороны городка к понятному мне виду защиты, из Сосновки приехал обоз с камнями и Матрёной. Искать тут булыжники под снегом на месте я не хотел, а в Сосновке уже и целый карьер образовался, где волхвы, под моим чутким руководством, устроили каменоломню. Камешки из-под рунного режущего инструмента выходили все ровненькими, практически одинаковыми, что придавало готовым изделиям вполне узнаваемый вид серийного производства.

— Сколько?

— Пятнадцать.

— И все молодые девки? Я так и знала!

— А ну-ка цыц! — я слегка прикрикнул на разошедшуюся ключницу. — Забыла, с кем говоришь?

— Извини, княже, — она надула губы и уставилась в пол.

— То-то же! — я приобнял её за плечи и усадил к себе на колени. — Значит так. Хозяйство тут большое, не в пример нашему Сосновскому. Людей у тебя в подчинении будет много, но и дел в разы больше. Так что, у тебя задача не только всех по местам расставить, но и контролировать все хозяйственные вопросы. И чтобы я не слышал больше этой дури про ревность! Тут не до игрищ нам всем пока. Того и гляди, гости к нам могут пожаловать незваные. Поэтому ревность убрать и приступать к работе. Ибо доверять могу тут только тебе, и на тебя вся надёжа. Как поняла?

— Поняла, — она шмыгнула носом и уткнулась мне в шею. — Я соскучилась!

— Я тоже, но это всё ночью, — я чмокнул её в нос. — А теперь давай звать Тимофея и дела у него принимать.

…

Под утро в голове раздался тонкий писк. Сквозь сон я дёрнул за мочку уха, активируя переговорный контур, и услышал тихий голос Никиты:

— Князь?

— Говори, — так же шёпотом произнёс я, чтобы не разбудить сопящую рядом Матрёну.

— Они взяли Велимира.

Сон как-то резко у меня пропал. Я приподнялся на кровати и откинул одеяло в сторону.

— Что произошло?

— Мы вернулись в Киев вместе с епископом Леонидом две недели назад. Переговоры с Святополком у них зашли в тупик, и Леонид вернулся на доклад к Митрополиту ни с чем. А тут Велимир как раз приехал в Киев. Он не успел встретиться с Митрополитом, как его взяли сегодня ночью люди Ярослава.

— Почему Велимир не сообщил?

— Его взяли во сне. Два старших брата из личной охраны Митрополита. Нас с Добрыней не привлекали, мы сами узнали только после всего.

— Подробности есть?

— Они применили какой-то артефакт из личного арсенала Митрополита. У Велимира просто выкачали всю энергию разом. У него не было шансов.

Вот тебе и сюрприз от церковников. Подключение к питающим контурам или их полное замыкание. Просто и эффективно. Если только знать, где эти питающие контуры в алгоритмах располагаются. А я ведь этот модуль в своих поделках не менял. Как были они изначально в базовых алгоритмах прописаны, так и использовал. Будет мне, дураку, наука! Теперь срочно надо лепить патч и шифровать структуру питания алгоритмов так, чтобы даже те, кто видит код, в этом ни хрена не разобрались.

— Что с ним сделают?

— Сперва на дыбу. Потом, скорее всего, на костёр. Ярославу донесли, что Велимир — лазутчик от Святополка. То, что он ушёл от Святополка, тут никто в расчёт принимать не будет. Он ему служил долго — значит, язычник и враг. Про тебя и слушать не будут.

Блин. Это я уже налажал. Нафига мне надо было именно Велимира в Киев посылать? И он тоже хорош: все риски ведь знал, а меня не остановил. Хотя я ведь приказ отдал? Кто бы возразил? Идиот я такой.

— Амулеты у него тоже не работают, — продолжал Никита. — И внутренний резерв, наверняка, также погасили. Он теперь ничего не может.

Мозги начали лихорадочно прикидывать варианты, а Ника мне подсовывала расчёты по времени и маршрутам.

От Сосновки до Вручия мы шли на санях лесными тропами и по замёрзшим болотам почти полторы недели. Но отсюда до Киева, если по зимнику идти, можно за пять дней уложиться. Но впереди заставы Ярослава, с которым сейчас вступать в прямой конфликт мне как-то не хотелось. Значит, обходить по-тихому. Это ещё дня два. Итого неделя. Велимира за это время уже семь раз на костре сжечь успеют. Суки!

Я сжал кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в кожу ладоней. На голом месте потерять своего человека! Суки!

— Мы можем его вытащить, — услышал я спокойный голос Никиты. — Но тогда придётся уходить всем вместе и, скорее всего, с боем. И наш предыдущий план уже не сработает.

Многоходовка с привлечением «ведьмаков» в переговоры с Ярославом и Митрополитом была одним из важных этапов в моём плане выхода на киевскую верхушку власти.

А и хрен с ней. Придумаю ещё что-нибудь. За свои идиотские решения надо платить.

— Вытаскивайте его. Главное — выбирайтесь все из Киева и выйдите на зимник Ужа. Я пошлю вам на встречу Сигурда с новыми амулетами.

— Всё сделаем, княже.

И «ведьмак» выключил связь.

Давать им инструкции, как именно вытаскивать Велимира из темницы Ярослава, я, естественно, не мог. Они там, на месте, лучше меня во всём разберутся. Остаётся только послать Сигурда и ждать.

Матрёна позади меня тихонько всхлипнула.

Я обернулся к ней и в тусклом свете, проникающем в спальню из маленького окошка, увидел у неё на щеках слёзы.

— А вот подслушивать нехорошо! — покачал я головой.

— Велимир? — она кивнула сама себе. — Я так и знала. Душа у меня прям не лежит к этому Киеву. Все беды от него.

— Киев тут ни при чём. Люди везде разные. Но так сложилось, что из-за моей ошибки может пострадать человек. А я этого не люблю.

Я оделся и вышел из комнаты. Надо делать патч на шифрование каналов питания рунных алгоритмов. И срочно апгрейдить все мои амулеты и бытовые артефакты. На ошибках учатся, но хотелось бы учиться на чужих ошибках. А не как обычно.

…

Вечером того же дня связь снова активировалась. Голос Никиты в этот раз был уже не такой спокойный, как утром.

— Отходим вверх по реке верхами. Но кони, похоже, скоро падут.

— Велимир?

— Жив. В седле сидит. Пока ровно.

— Сами как?

— Немного поцарапали, но не смертельно.

— Далеко ушли?

— Оторвались немного, но погоня идёт по следам. На снегу нас хорошо видно. Как лошади падут — уйдём в лес. Там не достанут.

Я повертел в руке амулет связи, набирая Сигурда.

— Княже?

— Как дела?

— Торопимся, как можем, княже. Как бы лошадей не загнать.

— Они уже вышли. Идут по зимнику верхами. Лошадей не щадят. Как лошади падут — они уйдут в лес. Связь с Никитой я переключил на твой амулет. Три-два-два, запомнил?

— Три-два-два. Запомнил.

Трёхзначных комбинаций в кодировке абонентов мне должно хватить надолго.

— Погоня за ними. Постарайтесь не вступать в бой. Мне трупы среди людей Ярослава ни к чему сейчас.

— Всё понимаем. Постараемся.

— Отбой.

Я выключил амулет связи и посмотрел на игру рун на своей защитной сетке.

Патч шифрования контуров питания для своих амулетов я уже сделал, и за день успел пропатчить все сторожевики в детинце и по периметру городка. Но поменять человеческую природу и убрать местонахождение внутреннего источника из области солнечного плетения куда-нибудь в пятку было просто невозможно. Видимо, это и было основной проблемой в такого рода манипуляциях. А значит, удар по этому ядру практически полностью нейтрализовывал защиту. Главное — знать, куда, чем и как бить. И церковники, похоже, знали. Как они до этого дошли — уже не важно. Но кто-то сильно умный там когда-то понял, как нейтрализовать любое «плетение» рун, просто лишив их энергии.

Ну, и какие мысли есть?

— Ника? Я кого спрашиваю?

— А я откуда знаю, кого? Может, Ворону свою?

— Ага, мысленно и про себя…?

— Ну, мало ли…

— Так! — я уже начал немного закипать.

Ненавижу вот такие вот нерешаемые задачи. И ведь уверен, что решение прям на поверхности где-то лежит, а дотянуться до него не получается. Прям, как слово на кончике языка. И ведь Ника наверняка знает. Но стоило мне у неё напрямую попросить помощи, она опять начинает вот эти вот свои сарказмы и шуточки распускать. Научил, на свою голову!

— Ладно! — примирительно пробурчала она. — Я сейчас подпитываю твоё ядро от своего. Но ты можешь брать энергию у меня напрямую, не трогая своего ядра. Вот тебе и другие каналы, о которых никто не знает.

— Ну, зашибись. То есть, себе я такую защиту поставлю, а с остальными как быть?

— А остальные мне не интересны.

— А мне интересны. Так что давай, шевели своим куском ядра и придумай, как нам выкрутиться.

Она выдержала почти мхатовскую паузу, и потом всё-таки родила ответ:

— Они не «ломают» твою защиту — они делают из твоего ядра батарейку и высасывают её через штатный контур. Ты просто добавь куст дополнительных контуров к ядру и поставь на каждый такой контур рунный автомат: если расход прыгнул выше нормы — щёлк — и ядро отрезано. Пусть сосут пустышку. А твои алгоритмы перескакивают на резервный канал связи с ядром.

— Блин. Так и знал, что так просто. Мог бы и сам справиться.

— Ага, — это сейчас уже опять сарказм? — А про обманный контур подумал? Дай им, что украсть. Сделай ложный контур — толстый, красивый, «вкусный». Пусть их артефакт думает, что нашёл питание, а на деле пьёт из мешка с песком. А ты ему туда и трояна через этот канал подсунь. Звуковую метку, например.

— Ты ж моя умница! Я ведь уже тебе это точно говорил?

— Не помню, — если бы Ника была девкой, щас покраснела бы от удовольствия. Хорошее слово — и Нике приятно.

Ну, держитесь, умники церковные! Вам понравится!

…

Выйдя утром из княжеского нужника, я в очередной раз пообещал себе срочно заняться постройкой нормальной уборной внутри княжеского терема. По примеру того, какой был у меня в Сосновке. Но потом опять закрутился и благополучно об этом забыл. А Ника и не напоминала. Вредина такая.

Умывшись и наскоро перекусив, я вызвал к себе Панкрата Глыбу и велел сделать построение дружины.

— Вот что, орлы! — я шёл вдоль строя бойцов и прикладывал к их амулетам свой кодер, заливая им патч с новыми настройками на энергообмен с их внутренним ядром, от которого и питались все их амулеты защиты. — Через пару дней вернётся воевода Сигурд, и у нас появится много работы. Панкрата я оставлю здесь с его пятёркой, а с остальными пойдём в Киев. Похоже, надо будет на месте разбираться там со всем самому. Так что, готовьтесь к походу. Через седмицу отправляемся.

— А может и мы с тобой, княже? — Панкрат не удержался от вопроса. — Подсобим там, ежели что.

— А Вручий как? Если сюда в моё отсутствие Святополк решит пожаловать?

Десятник кивнул, принимая задачу.

— Пошли пока с тобой план по охране города ещё раз пересмотрим. В связи с последними изменениями надо будет все сторожевики вокруг города обойти вот с этим вот камешком, — я показал ему кодер с модулем патча привязки энергоканалов, — чтобы все работали, как надо. И заодно выдам тебе пару амулетов на самый крайний случай.

Скрытые минные заграждения по периметру перед крепостью я настраивал под себя и Сигурда. Теперь вот под Панкрата переделал привязку активатора. Неприметные камешки с алгоритмами управления атмосферным давлением и регулировкой кислорода в воздухе были инертны под кодом скрыта. То есть найти их по остаточному фону в поле было почти не реально. Но я всё равно прошёлся по ним и пропатчил на изменение контуров питания.

Были у меня определённые сомнения в том, что у Горемысла нету подобных глушилок. Мог ведь от церковников получить. А остаться беззащитным перед превосходящим в живой силе противником мне как-то совсем не улыбалось. Тем более оставлять тут своих людей с такими рисками. Потом ведь опять спасать их придётся…

…

Сигурд вышел на связь только вечером следующего дня.

— Всё хорошо, княже. Нашлись. Через пару дней привезём.

— Добро! Велимира мне дай.

— Тут я, княже! — голос волхва был тихим и уставшим. — Прости, не успел.

— Разберёмся. Главное — все живы. Кто тебя сдал, ты понял?

— Да как не понять. Векша Рябой, у которого я на постой встал. Сразу и сдал. Я ведь уснул с дороги. А проснулся уже — как связали.

— Ты им сказал, что я тебя к митрополиту послал?

— Посмеялись только.

— Ясно. Сам цел?

— Никита плечи вправил. Пока плохо слушаются. А остальное всё хорошо. Пытать обещали только вечером, когда князь Ярослав вернётся. Так что, только немного повисеть пришлось. У них там и без меня работы хватает. У князя Ярослава полна темница.

— Вот даже как? Видел кого-то из знакомых?

— Видел. Был там один десятник из дружины Святополка. Левша звали. Мимо меня пронесли его. Мёртвого.

— Ясно.

Я дёрнул себя за мочку уха.

— Никита!

— Слушаю, княже!

— Вы ведь, когда уходили, трупов после себя не оставили?

— Обижаешь, княже! Мы осторожно. Ну, троим, может, пришлось потом полежать немного, но не насмерть. У нас же обет. Мы христиан не убиваем.

— Ну да… Там у Ярослава есть кому это делать и без вас. Ладно. Жду.

И я отключил связь.

Темница у него полная. Трупы дружинников Святополка выносят. Скорее всего лазутчики — вот и встали они на уши, как про Велимира узнали. Приняли за одного из этих. Вот такое вот недоразумение. Или нет?

…

Это пока я тут в глуши сижу, про меня особо никто не вспоминает. Кроме, может, Горемысла одного, да и тот пока вроде отстал. А как в Киеве объявлюсь, так всё может и совсем по-другому сложиться.

Что я, собственно, знаю про дядю Ярослава? Всё, что Ника рассказала, то и знаю.

Сорок лет. Один из сыновей Владимира от полоцкой княжны Рогнеды. Князь Новгородский. Ну, победит он в следующем году Святополка и сядет в Киеве на княжение надолго. Правда, будет ещё дядя Мстислав Тмутараканский, с которым Ярослав после битвы при Листвене через шесть лет станет делить княжение Киевское, разделив Русь на две части по Днепру. Но это, можно сказать, детали. Вот только непонятно пока, важные они для меня или нет.

Про этого Мстислава Ника мне тоже много чего наговорила. Старший брат Ярослава от другой матери. Владеет сейчас Тьмутараканью (Таманским полуостровом) и Черниговским княжеством. Мужик вроде крутой и отчаянный. Если что, можно будет и с ним как-то попытаться диалог наладить. Далековато, правда, тащиться, но если приспичит…

Есть ещё племянник Ярослава — Брячислав Изяславович. Сын его старшего брата Изяслава Полоцкого. То есть, как бы мой двоюродный брат. Но, учитывая, что у нас с ним были разные бабки, вряд ли этот Полоцкий князь внезапно воспылает любовью к такому родственнику, как я. Даже при всей его нелюбви к родному дяде Ярославу.

Наплодил, конечно, дед Вова многовато сыновей и дочерей за всю свою карьеру князя. Причём от разных женщин. В этом винегрете из родственных связей без Ники я бы точно не разобрался, но она очень подробно и доходчиво мне всё разжёвывала, пока я не взмолился и не бросил заниматься этой ерундой.

В конце концов, мне с ними со всеми разом за одним столом пока не сидеть. А про основных игроков я и так знал уже достаточно подробно.

…

Ожидание прибытия отряда Сигурда немного затянулось. С самого следующего утра повалил снегопад, причём такой, что вытянутую руку с трудом было видно. Зима напоследок решила отыграться по полной, наваливая на землю все остатки снега, которые не успела отдать за последние три месяца.

В городке были даже специальные отряды протаптывателей тропинок, состоящие в основном из ребятни и молодых парней, которые делали дорожки в снегу к домам приглянувшихся им девок. Причём старались наперегонки, дабы показать им свой явный интерес. А к тем домам, к которым тропинок видно не было, либо не было девок, либо они были страшными и никого в округе не привлекали. И приходилось владельцам таких домиков самим корячиться и разгребать деревянными лопатами снег возле крыльца. К колодцу ведь по-другому никак не попадёшь. Да и до ветру ходить в сугроб неудобно очень.

Как только ближе к вечеру снегопад прекратился, я вызвал Панкрата, и мы прошлись по укреплениям крепости. Я почти мгновенно испарял снег перед нами и потом отгонял получившийся туман, но он оседал вдоль дорожек на снегу и тут же превращался в ледяную корку. Что натолкнуло меня ещё на одну мысль, как можно шаткие земляные укрепления превратить в некое подобие ледяной горки. Пока держится мороз, подходы к крепости можно покрыть слоем льда. Всё-таки хоть какая-то помощь в обороне будет.

…

— Вот, княже, вора поймали! — двое старых вояк, из числа бывших защитников крепости в дружине посадника, держали под руки среднего роста мужичка в меховом тулупе, лисьей шапке и лаптях на шерстяных онучах.

Стандартный вид почти любого нынешнего горожанина.

— Прям вора? — я прищурился. Диаграмма матрицы сознания над головой бедолаги переливалась всеми цветами радуги. Мужик был просто вусмерть пьян.

— Так возле погреба поймали. Или украсть чего хотел, или уже украл. Вон, лыка не вяжет, паскуда.

Я оглянулся на Панкрата.

Тот задумчиво почесал в бороде и положил руку на сторожевой амулет на шее. Амулет молчал. То есть несанкционированного прохождения периметра крепости сегодня не наблюдалось. А мужик вот он. Живой, хоть и в зюзю. И как это понимать?

— Ника? Он что, по воздуху прилетел? Или мои сторожевики на пьяных не реагируют?

— Судя по его драному и грязному тулупу — где-то тут есть подземный ход.

— Вот блин… Что-то я про это не подумал.

— Тимофей! — подозвал я посадника, который уже прибежал на шум во дворе. — Ну-ка, давай отойдём, поговорим.

Я сделал десяток шагов в сторону и обернулся к одиноко семенящему за мной мужичку.

— Подземный ход в крепости есть?

— Как не быть, княже! Завсегда так делают. Твой батюшка по нему тогда от Святополка-то и ушёл.

— А чего ж ты не сказал сразу?

— Так ты вроде и сам про него знал. Играл ведь там по малолетству.

— По малолетству всё по-другому было, — я вздохнул, вроде как сокрушаясь о былых беззаботных днях, когда ребёнком бегал под отцовской твёрдой рукой. — Веди давай.

…

Подземный ход был не очень длинным и вёл от скрытого люка в подвале княжеского терема к зарослям ивняка на берегу Норини. Я скинул шубу, чтобы не испачкать её о земляные стены этой кротовой норы, и пролез в отверстие люка, включив перед собой ручной светильник. Ход был узким и грязным. Ползти пришлось на коленях, то и дело откидывая корневища, которые так и лезли в лицо. Никакого тебе каменного свода, никаких поддерживающих балок. Просто нора, которая почему-то до сих пор не обвалилась и не засыпала этот «проход» нафиг. Зачем я сам сюда полез, я так и не понял. Просто какой-то мальчишеский азарт лазанья по подземельям. Хотя вроде никогда дигерством не занимался и даже им не сочувствовал. Лазать по старым ходам городской канализации в грязи и говне мне никогда не хотелось. А тут вдруг вот потянуло как-то.

Уже на второй минуте своего подземного вояжа мне стало скучно.

Потом накатила клаустрофобия, и я ещё шустрее засеменил ногами, продвигаясь к заветному выходу и свежему воздуху.

— Слева, — вдруг подала голос Ника, заставляя меня на секунду перестать мельтешить конечностями и оглядеться по сторонам.

А слева действительно было кое-что интересное. Основательно заляпанная землёй деревянная дверца явно была замаскирована тут не просто так.

…

— Клад⁈

— Хрелад! — в рифму отреагировал я на восторженное замечание Ники. — Прям щас тут сундуки с золотом и каменьями… Небось, хоронили кого-то тут. Например, строителя этого вот земляного хода. Я бы за такое точно похоронил.

— А вдруг!

Я между тем уже пытался как-то нащупать хоть какую-то ручку или щель, за которую можно было бы потянуть или как-то иначе открыть эту дверцу.

Немного отколупав куски осыпавшейся земли, я был вынужден признать, что никакого видимого устройства открытия этой преграды просто нет. И вообще, было ощущение, что это просто большой спил какого-то дуба, единый, без швов и трещин. Причём он упирался по периметру в нехилую такую каменную кладку. Я расчистил немного с краю, чтобы понять, что подкопаться к дверце тоже не получится. Камешки эти тоже основательно так облепили глиной, чтобы создать видимость земляной стенки.

Всё страньше и страньше!

— Что там, княже? — сзади послышался встревоженный голос посадника.

— Ничего, не суйтесь сюда никто. Я скоро.

— Как скажешь, княже. Ты только позови, ежели что.

— Позову, — ответил я и уже тише, почти про себя: — ежели что…

Ерунда какая-то. Кому только в голову пришло, в таком хлипком земляном ходе делать тайный бункер? Завалить же точно могло уже всё давно… Или тут всё-таки есть балки, и земля тут только как маскировка?

Для параноика Святослава вполне себе такая задумка в духе времени.

И ведь даже не размахнуться тут, чтобы попытаться как-то выбить дверцу эту. Да и дуб, с виду, прям окаменелый какой-то. Может, он тут со времён динозавров?

— Ника, ты вместо того, чтобы ехидничать и попусту болтать, лучше бы помогла. Ты же ведь загадки больше меня любишь.

— Любила… когда-то… пока они были…

— Ой, вот только не надо сейчас опять заливать про свой почтенный возраст и обретённое за тысячелетия всезнание. Когда своё ядро восстановишь, тогда и будешь хвастаться своими сверхвозможностями. А сейчас давай помогай с тем, что есть!

— Старушку может обидеть каждый… — пробубнила она, но перед глазами у меня заискрились поисковые руны, ощупывая пространство и объекты на своём пути.

Через секунду в правом верхнем углу деревянной преграды высветилась решётка с модулем идентификации.

Вот ты где спрятался⁈

Я аккуратно расчистил землю и посветил на металлический кружок, вделанный прямо в структуру древесины.

Знакомая штука.

— Ника?

— Пассивный дактилоскопический датчик. Отпечатков нет. Старый очень.

— Защита?

— Каналов не видно, но на то он и пассивный. Пока не активируешь — не узнаешь.

— То есть, чисто теоретически, может долбануть?

— Может. Чисто теоретически. Но тогда тут уже могли валяться трупы желающих, и это рано или поздно привлекло бы ненужное внимание. А тут пусто.

— Умница моя!

— Но, может, тут защита такая, что просто в пепел развеивает. Так что — рано радуешься.

— Блин!

Я проверил работу своей навороченной защитной сетки и, перекрестившись на всякий случай, приложил большой палец правой руки к металлическому кругляшу.

Медальон на моей груди внезапно вспыхнул зелёным светом, на миг ослепив меня больше от неожиданности, чем от интенсивности свечения. Под пальцем тоже закрутились зелёные руны, выстраиваясь в приветливый хоровод.

Внутри двери что-то заскрипело, и я почувствовал себя Ларой Крофт — расхитительницей гробниц. Вот сейчас она откроется, и оттуда на меня набросится сказочное чудище.

Это раньше, сидя на диване и смотря по телеку очередной боевик про поиски сокровищ, я ржал и ехидничал по поводу того, что никакие твари столько времени под землёй не прожили бы. Змеи бы сожрали друг друга и сами сдохли. Тарантулы или какие-нибудь жуки и сколопендры — тем более. Так что, все эти придумки сценаристов — только чтобы пощекотать нервы зрителям. Выглядели прям смешно.

Я сам ненавижу пауков. Но, когда на экране герой внезапно натыкался на кучку этих волосатых восьмиглазых арахнидов, меня обычно пробирал смех. То ли сценаристы так лажали, что неестественность ситуации прям лезла в глаза, то ли это режиссёр с компьютерщиками так коряво лепили образы. Но не страшно же было вообще.

Но тут вот как-то весь мой диванный скепсис куда-то улетучился и остался в прошлой жизни. Не до смеха мне теперь вовсе было.

Я сжал в руке звуковой амулет и приготовился вдарить всем, чем мог.

Если сейчас оттуда, и правда, кто-то вылезет, я, пожалуй, его прям на атомы расщеплю, даже не спросив, как зовут. Даже, если там кто-то с самыми мирными намерениями ко мне обниматься сейчас бросится — трындец ему. Настолько я на нервах уже.

Деревянный круг, который изображал тут простую дверь, внезапно ушёл внутрь сантиметров на двадцать и резко откатился влево, уходя полностью в каменную кладку.

Я ждал чего-то похожего, но от резкого движения всё же вздрогнул. Нервы и впрямь чего-то расшалились. Вдох-выдох-вдох-выдох.

Никто изнутри на меня не прыгнул. Там вообще никакого движения не наблюдалось. Не шевелились страшные щупальца, и не светились красные глаза.

И тишина.

Из темноты дунул ветерок, отдающий запахом плесени и сырости. Трупного запаха я не почувствовал, что немного меня взбодрило.

Если бы я держал в руке свечу или факел, то, наверное, они бы тут и погасли. Но моему камню-светильнику было пофиг на ветер, и я только слегка поправил его, чтобы осветить внутренности открывшегося впереди помещения.

Направленный свет от светильников я пока так и не научился делать, но просто, сделав его немного поярче, у меня получилось расширить радиус светового круга, и тьма отступила ещё на несколько метров вглубь.

И я невольно присвистнул!

…

Я залез внутрь и встал на ноги. Высота потолка в этом помещении вполне позволяла тут не только стоять, но и прыгать на месте. Метра четыре.

Ровная кирпичная кладка стен слегка вводила в когнитивный диссонанс. Я такого тут пока не встречал. В краю деревянного зодчества увидеть ровные кирпичные стены, как в каком-нибудь Риме, — это прям было слишком вызывающе для нервной системы.

Я поднял светильник повыше и осмотрелся.

Часовня.

Обычная такая христианская часовня.

Алтарь, лампадки, свечки, иконы. Прям иконостас.

В детинце наверху была одна часовенька. Небольшая такая, всего с одной иконой. Тимофей говорил, что пришлые священники из Киева там службу правили при Святославле. Потом давно уже и не приезжал никто.

Но там наверху, похоже, была одна видимость. А тут собирали прям сокровище. Или Святослав собирался тут монастырь ставить, или просто коллекционировал предметы христианского культа в приличных таких масштабах.

— Ну, я же говорила! Клад!

— Это если его где-нибудь в двадцать первом веке попробовать толкнуть через какой-нибудь аукцион в Лондоне, то тогда да. А тут это предметы очень ограниченного пока спроса. Среди узкого круга знатоков и ценителей христианского ритуального творчества.

— Ну всё, как и в твоём двадцать первом веке. Там тоже круг ценителей не особо велик, но зато все они при деньгах.

— Ты предлагаешь выбрать тут подарок для подношения киевским церковным иерархам?

— Жирно им будет! Потом, может, и правда монастырь какой-нибудь замутишь. Или одаришь храм какой-нибудь. Сразу большой почёт и уважение получишь!

Я подошёл поближе к иконостасу. Золотые оклады у икон сверкали в свете светильника, и казалось, что лики на дереве подмигивают мне и слегка шевелятся.

— Ментальная атака! — просигнализировала Ника. — Внимание! Защита на грани перегрузки. Переключаю на резервный канал.

Я сделал резкий шаг назад, и мерцание вокруг одной из икон слегка снизилось.

Как интересно!

Шаг вперёд — и икона опять засверкала рунами, пытаясь, как щупальцами, дотянуться до меня.

— Ника, анализ воздействия!

— Идёт полное сканирование организма. Похоже чем-то на диагностический комплекс.

— А лечить может?

— Пока только пытается сканировать. Запрос поступает по разным частотам и структурам. Только вот куда сигнал идёт — непонятно. Обрывается. Будто кто-то специально так глубоко её поместил, чтобы оборвать связь.

— Купола с крестом не хватает?

— Ну, может, и так.

— Копируй всё, на всякий случай.

— Уже. Но там всё пока стандартно. Похожими алгоритмами тебя в своё время и Волеслав сканировать пытался. Только тут они более навороченные.

— Так чего ты тогда тревогу поднимала?

— А ты обратил внимание, что руны тут в оклад иконы встроены? Сама икона — просто рисунок на дереве. А вот оклад… Это достаточно сильный артефакт. Только пока он сканирование не завершил, остальная структура в спящем состоянии находится.

— И что это значит?

— В отличие от идентификатора на входе эта штука требует для активации не просто отпечатка пальцев, но и какие-то другие параметры организма. Возможно, это именно тот самый детектор, который должен был сработать на двух сыновей Святослава.

Я отступил назад на пару шагов.

На иконе была изображена какая-то баба вообще не похожая на канонические изображения Богородицы. И синий нимб над головой заметно выделялся на фоне остальных ликов. Никаких подписей, указывающих на её имя, я не разглядел. И Ника молчит. Тоже видимо не сильно разбирается в пантеоне местных святых, которых обычно тут на иконах рисуют.

— Пишут, — решила меня поправить Ника. — Лики на иконах пишут.

Проклятый княжеский квест.

Осмотрел ещё раз всё кругом. Подёргал для надёжности за крючки на стене, куда факелы вставлялись. Ничего не открылось такого потайного.

Заглянул за иконостас.

Бинго! Сундучок был совсем неприметным и по цвету почти сливался с кирпичной кладкой. Мог бы и пропустить, если бы не вглядывался.

— Ника, анализ!

— Обычный сундук. А внутрь я заглядывать не умею. Пока ещё.

— Замочка на нём вроде никакого нет.

— Клад?

— Да что ты всё заладила-то?

Я задумчиво потрогал его ногой.

— А может, и клад. Тяжёлый.

— Откроешь?

— Да ты меня тут уже так запугала, что мне уже и не хочется ничего.

— Трус!

— Сама истеричка!

— А если там сокровище?

— И пофиг!

— А в Киев без денег ехать как? Столица же!

— Блин! Деньги, конечно, не помешали бы!

— Вот! А я о чём! Открывай уже! У самого, вон, руки ведь чешутся.

Я набрал в грудь тяжёлого подземного воздуха и рывком дёрнул крышку сундучка вверх.

В сундучке были монеты. С виду серебряные. Большие.

— Ура! Клад! — голос Ники у меня в голове зазвенел, как фейерверк.

Уффф… Пронесло, похоже. Или на них какое-то проклятие особое лежит, как у индейских монет на «Чёрной жемчужине» из «Пиратов Карибского моря»?

— Нету на них ничего, — Ника уже вовсю шуровала сканером. — Бери, не стесняйся!

Странно всё это. Нафига надо было оставлять сундук с серебром просто так, без дополнительной защиты?

— Скорее всего, именно на такой случай, когда в это святилище придёт только один из двух сыновей. Чисто поддержать материально. А главное сокровище получат, только когда оба придут.

— Не придут.

— Ну, это мы с тобой знаем. А тогда у Святослава явно были иные планы.

Я осторожно коснулся монетки на верху серебряной горки в сундучке. Ничего не произошло. Немного осмелев, запустил руку внутрь и перемешал. Всё тихо.

Ладно. Деньги и правда очень к месту пришлись. В Киеве с ними проще будет обосноваться.

Я попытался поднять сундучок, и с первого раза это у меня не получилось. Он будто прирос к полу. От времени просто слегка вошёл в землю.

Со второго раза приподнял. Пуда два, не меньше.

И как мне его переть?

— Пересыпь монеты в мешок и вытащи по частям.

— Ой, прям капитан-очевидность!

— Ну и сам тогда думай.

— Я и придумал. Пересыплю в мешок и буду вытаскивать по частям.

— Обхохочешься, как смешно!

Вот только мешка у меня с собой никакого не было.

— Один-один! — ухмыльнулся я.

— Хи-хи-хи! — засмеялась Ника, а у меня почему-то защекотало в затылке.

…

Монеты я перетащил все сам. Лично — каждый раз спускаясь обратно в подземелье и нагружая их руками. Прям как тот царь Кощей, который над златом чахнет, я умумукался таскать этот металл, елозя на карачках в пыльной трубе подземного хода.

Выгрузил всё из мешка в сундук, который стоял в княжеской спальне.

А потом только задумался: а нахрена я всё сюда оттуда перетаскивал?

Рефлекс? Или то, что Ника меня тут подначивала, чтобы я «всё забрал»?

Ну, лежало бы себе там это серебро спокойно, брал бы я его оттуда по частям столько, сколько было бы нужно на моменте. А теперь вот надо думать, как его тут защитить.

Тяжела доля богатого человека. Постоянно мысли лезут: как бы богатство сберечь и защитить от чужих посягательств. Вот не было у меня денег — жил себе спокойно.

Ой, да кого я обманываю?

С деньгами-то реально проще всё будет. Можно и зарплату людям платить, и торговлю нормально развивать. Если только меня не убьют.

Вот откуда у меня эта паранойя взялась? Всё деньги проклятущие с панталыку сбивают и о смерти думать заставляют!

— Ника! На них точно проклятия никакого не было?

— Да вроде нет.

— Вроде!!! Ты шутишь так?

— Шучу. Нету на них ничего. Это просто свойство человеческой психики такое — при виде большого количества денег.

— Да? Ну тогда ладно.

Я вздохнул и принялся пересчитывать монеты.

Тьфу-ты! Руки ведь сами так и потянулись.

Так, надо отвлечься.

— Панкрат! Где этот алкаш? Тащите сюда его!

Надо же узнать, кто он такой и как про тайный подземный ход узнал.

…

Мдааа… ну и как его допрашивать в таком состоянии? Как он хоть так нажраться умудрился, если у них тут ничего крепче мёда и не бывает? А того выпить надо литра три, чтобы вот так еле на ногах стоять.

— Тимофей, ты знаешь, кто это такой?

— Первый раз вижу, — посадник подслеповато приблизил лицо к пьяному, сняв с него шапку.

— Ясно. Может, ему поблевать?

— Может, — покачал головой Панкрат. — Но вряд ли поможет.

— А если головой в холодную воду? — подал голос Тимофей.

— А может, пусть просто проспится? — опять подал голос Панкрат.

— Ну, тоже вариант, — согласился с ним я. — Так, все свободны!

— Княже?

— Панкрат, мужичка вон туда положите, — махнул я рукой на скамью возле стены, — и все свободны.

— Как скажешь, княже.

Мужика отнесли к скамье, поклонились, и все вышли.

Я поставил на него звуковую метку и пошёл в столовую. Как-то у меня от всех этих событий зверский аппетит проявился.

Но уже через десять минут, пока я прицеливался к куску томлёной зайчатины, наверху, в моих покоях, послышался грохот. Похоже, наш алкаш решил погулять.

Я жестом усадил подскочивших Панкрата и Тимофея обратно за стол, а сам, не торопясь, вытер руки о поданное Матрёной полотенце и поднялся наверх.

Мужик лежал на полу недалеко от места своей последней дислокации и пытался поймать ртом воздух.

— Уже очнулся? Как удачно я зашёл!

Я отключил метку, и мужичок задёргался в припадке радости от поступившего в лёгкие кислорода.

— Говори.

— Не вели казнить, княже! Всё скажу! — он бухнулся в ноги и ударился лбом об пол.

У мужичка потекли слёзы по щекам, но я им как-то не особо поверил.

— Давно воруете?

— Вторую зиму. Старшой брат велел, я не мог ослушаться.

— А сейчас зачем полез? Пустое ведь хранилище. Всё уже и выпили, и съели.

— Леший попутал. Со вчерашнего ещё захотелось.

— А что вчера было?

— Так знамо что… у кузнеца Шишиги дочку сватали. Вот и того… маненько перебрали.

— А тут, как поймали, решил пьяным прикинуться? Благо разит от тебя медовухой за версту?

— Не вели казнить, княже! — он опять ударился лбом об пол.

Мдааа… правду говорит… банально и неинтересно… вот, если бы он шпиёном был каким? Или диверсантом? Мдааа…

— И что мне с тобой делать теперь? Понять и простить?

— Прости, княже! Будь милостив! Я больше ни в жисть… — и мужик перекрестился. Причём нарочито напоказ: вот, мол, христианин я, поэтому нельзя меня казнить!

— Ладно, — я махнул на него рукой. — Ступай с Богом! — и я его перекрестил.

Метка сработала на этот раз так же без сбоев. Мужик упал на пол и начал кататься. Когда кости вибрируют от инфразвука, это неприятно.

— Во как! Видал? Как животворящий крест на лгунов действует. Видать, соврал ты всё же мне. Нехорошо это…

На этот раз слёзы у мужичка были уже настоящими.

— Как звать-то тебя, мил человек?

— Так это, Тихоня я.

— Не будешь больше воровать? — поинтересовался я, усмехаясь про себя гномьему имени мужика.

— Не буду, прости, княже! — прохрипел он.

— Ну, ладно. Тогда так сделаем. Через неделю я уеду отсюда. Со мной поедешь. Мне там твои таланты пригодиться могут.

— Нету у него никакого таланта! — вмешалась Ника. — Так бездарно попасться на горячем! Он же идиот!

— И что с того? Не буду же я в Киеве дружинников своих посылать дела тёмные вершить. Не убийца он, и слава Богу.

— Ну… — Ника нехотя всё же признала мою правоту.

— Только вот ещё что… — я понизил голос и уставился ему в глаза. — Бежать не надо. Не поможет. Как от крепости на пять поприщей отойдёшь, так и свалишься в падучую. Понял меня?

— П-понял, княже. Как не понять?

— Вижу, не понял. Может, ты, и правда, идиот?

— Не вели казнить! — и опять лбом об пол — шмяк!

Мдааа… и как с такими работать?

— Старшего брата ко мне завтра приведёшь. С ним поговорю. А то чувствую я, с тобой каши не сваришь… В городище он?

— Тут он. У Шишиги дома столуется.

— Ну вот и хорошо.

Потом ещё одна светлая идея стукнула в мою пустую голову.

— Вот вместе с Шишигой этим и приведи.

…

Отряд Сигурда ввалился в крепость под самый закат. Панкрат уже принимал лошадей и людей во дворе, когда я вышел к ним, предупреждённый заранее сторожевыми амулетами.

Я был искренне рад видеть всех живыми, хотя Велимир и производил впечатление сильно больного. Руки его ещё плохо слушались после почти целого дня, проведённого на дыбе. Хорошо, что получилось так быстро его оттуда достать.

Я от души обнял и Никиту с Добрыней, и мы все пошли в зал. Разговоры потом. Пока отогреются и поедят. Потом спать. А завтра уже и в баньку можно.

— Сигурд сказал, что ты, княже, в Киев собрался сам ехать, — тихо проговорил мне Никита, как только мы остались одни после позднего застолья. — Прими совет: не надо пока тебе к Ярославу.

— Что так?

— Он сейчас сильно занят подготовкой к будущей войне со Святополком. Не станет он тебя слушать. Да и не поверит он тебе. Он сейчас вообще никому не верит и кругом врагов ищет. Потому и темница вся забита: сажает туда всех по любому навету. В Киеве-то его до сих пор неохотно все привечают. Вот и лютует он там сильно.

Я почему-то так и подумал тогда, после разговора с Велимиром о его пленении. Не хотелось бы, конечно, попасть под самый замес просто потому, что не вовремя тут начну из себя родственника строить. У Ярослава таких родственников сейчас много, и всем спину подставлять он точно не дурак. Поэтому просто может — от греха — попытаться меня в темницу законопатить или грохнуть. На всякий случай.

Выходит, мой план на поход в Киев и разговор по душам с дядькой Ярославом лучше пока отложить? Но информация оттуда мне всё равно нужна. Так что поступим на этот раз умнее и не будем светить никого из своих. Тихоню пошлю. Пусть отрабатывает.

…

Кузнец Шишига ярко выделялся из этой группы мужиков в первую очередь тем, что его несли на руках. Ослушаться князя никто не посмел: привели его пред мои светлые очи. Но поскольку был уже третий день отмечания сватовства кузнецкой дочки, то Шишига был в состоянии, мягко говоря, невменяемости. И уже не понарошку.

Бражку пили всей улицей, отмечая уговор между известным на всю округу плотником Замятой и кузнецом Шишигой, которые наконец-то ударили по рукам в вопросе сватовства их детей.

И ведь это ещё даже не свадьба, а так — сговорились только. Но когда такой повод мог служить причиной не пить? Зима ведь. Вот и пили.

Поглядел я на всё это безобразие и махнул рукой. Ну не убивать же их, в конце концов. Так и без людей совсем остаться можно.

— Кто из них брат-то твой старший? — подозвал я к себе вчерашнего вора.

— Так это вот, Замята, стало быть, — мужик указал на слегка покачивающегося знаменитого плотника.

Мдааа… дела-ааа! Это, стало быть, вот он какой — местный мафиозо, который братьев своих на лихое дело подбивает?

Ну, прям с виду не «крёстный отец». Руки, конечно, здоровенные: топором-то махать приучен.

— Замята! — поманил я его пальцем. — Подь сюда!

Мужик постарался выпрямиться и придать лицу немного осмысленного выражения. Но с места не сдвинулся. Он ведь поддерживал справа своего будущего свата. Слегка покачивающейся головой он кивнул в сторону Шишиги, мол: «А с ним чё делать?»

Я сделал знак Панкрату, чтобы принял эстафету у мужичка и освободил его мне для приватного разговора.

Десятник подхватил безвольное тело кузнеца, и Замята наконец-то смог сделать несколько шагов в моём направлении.

— Про подземный ход откуда узнал? — прошипел я ему в лицо, сверля глазами.

О! Вроде шевельнулось что-то типа страха. Дошло наконец-то до его залитых брагой мозгов, что князь тут с ним не шутки шутит.

— Так это… — начал он мямлить, пытаясь подобрать ускользающие в угаре слова. — Отец рассказал. Он его, значит, и делал.

— Для Святослава делал?

— Так это, знамо дело, для князя.

— И что, Святослав его потом живым отпустил?

Мужичка знатно так тряхануло, и хмель из глаз стал быстро-быстро улетучиваться.

— Сгинул тятенька. Никто и не знает, где.

— А тебя, дурака, значит, отцовская доля ничему не научила?

— Не вели казнить, князь!!! — Замята попытался рухнуть на колени, но я его придержал, держа за шкирку обеими руками.

— Кто ещё знает?

— Только брат, больше никто. Вот те крест!

Ну, надо же, и этот крещёный, а туда же — воровать у князя. Хреново их тут заповедям учили при крещении.

— Рот не разевай! Узнаю, что кому-то проболтался, — шкуру спущу. — Я шептал ему на ухо, а сам поглядывал на Тихоню, который вжал голову в плечи и стоял неподалёку, боясь пошевелиться.

Замята мелко затряс головой, соглашаясь со мной.

Блин.

Даже нормальных воров в этом княжестве не найти. Просто плотник, который решил воспользоваться случайно попавшей к нему информацией про секретный доступ к подвалу в княжеском тереме, чтобы изредка оттуда по-тихому тягать деликатесы. Тьфу!

Ну хоть что-то с них получить я же должен?

— Тихоня по моему заданию поедет. Одеть, обуть и припасов в дорогу дать. Понял меня?

— А куда поедет-то? — ляпнул плотник. Но тут же поспешил поправиться: — Я это к тому… сколько припасов-то в дорогу давать?

— На месяц.

Я отпустил его и жестом указал на двери. Говорить тут особо было уже не о чем.

Побудет Тихоня у меня пока на службе, отрабатывая свой косяк. А Замята пусть думает, что я его братца в заложники взял, чтобы не болтал чего лишнего. Он же не знает, что я подземный ход уже заминировал.

Замята уже развернулся было, чтобы уходить, но тут вдруг что-то вспомнил и повернулся ко мне обратно.

— А про второй подземный ход тоже молчать прикажешь, княже?

…

В голове гудело, хотя вчера я практически не пил — пара кубков медовухи для согрева не в счёт. Просто вчерашний информационный дамп от Никиты про киевские художества Ярослава и внезапное признание плотника Замяты создали в мозгу избыточное давление.

За окном, затянутым бычьим пузырём, серело холодное февральское утро. Вручий медленно оживал, поскрипывая полозьями саней и переругиваясь голосами проснувшейся челяди.

— Ника, статус системы? — мысленно позвал я, с трудом открывая глаза и оглядываясь по сторонам.

— Ядро восстановлено на 21,63 %. Биометрические показатели пользователя в норме, если не считать повышенного уровня кортизола и лёгкого недосыпа. Доброе утро, Илюха!

— Обойдёмся без протоколов вежливости, — я сел на лавке, сбрасывая тяжёлое меховое одеяло. — Что там по вчерашнему логу? Про второй подземный ход мне не привиделось?

— Запись подтверждена. Объект «Замята» в состоянии средней степени алкогольной интоксикации сообщил о наличии вторичного контура подземелий. Вероятность достоверности — 87 %. Но мог спьяну и перепутать что-то.

Я усмехнулся. Вчерашний вечер в очередной раз доказал: кадры решают всё, особенно если эти кадры — перепуганные вусмерть плотники.

План с походом в Киев придётся всё же отложить на сильно попозже. Совету Никиты можно было доверять: если Ярослав сейчас в режиме «параноидальный деспот», то мой визит туда закончится либо в глубокой яме, либо на плахе. Родственные связи в это время — штука такая: чем они ближе, тем острее должен быть нож у тебя за пазухой.

Значит, пока окопаемся здесь.

Матрёны рядом уже не было. Поскакала по своим делам с самого утра. Поэтому я раскинул руки и глубоко вздохнул последние капли спокойного воздуха. Придётся покорячиться.

Оделся я быстро. Плотный кафтан, волчья шуба — местная мода была на редкость практичной, когда на улице минус двадцать. Выйдя на крыльцо, я первым делом увидел Замяту. Мужик выглядел так, будто его всю ночь жевали собаки, а потом выплюнули за ненадобностью. Лицо серое, глаза красные, руки мелко дрожат, сжимая шапку.

— Здрав будь, княже… — он попытался поклониться, но его качнуло. — Ты это… звал? Или мне причудилось вчера с перепою-то?

— Не причудилось, — я спустился со ступенек, хрустя свежим снегом. — Трезвый?

— Как есть трезвый! — Замята перекрестился, а потом по привычке сплюнул через плечо. — С самого утра только рассолом и спасался. Баба моя, дура, всё ворчала, а я ей — молчи, княжье дело!

— Пошли. Показывай свой «второй ход», тот, про который тебе отец рассказывал.

Мы спустились в подвалы терема. Здесь пахло сыростью, мороженой репой и старым деревом. Десятник Панкрат, стоявший самолично на часах у входа в подвал, молча кивнул и открыл перед нами дверь. Я включил светильник и похлопал по плечу вздрогнувшего плотника, успокаивая и подталкивая вперёд.

Основной подвал, который я уже «минировал» — то есть ставил рунные ловушки на камнях, — сиял моими скриптами. Но Замята вёл меня дальше, в самый дальний угол, где стояли огромные пустые бочки из-под солений.

— Вот тут вроде должен быть, княже… — он натужно отодвинул одну из бочек. — Тятенька мой, когда ход для Святослава бил, наткнулся на камень странный. Сначала думал — скала, не прошибёшь. А потом глядь — а там щель. И кладка не наша. Он испугался тогда знатно. Сказал, что это «чудские могилы» или ещё какая нечисть. Заложил всё по-тихому и сверху замазал. Мне только покаялся аккурат перед тем, как сгинул.

Замята ковырнул ножом слой старой извести. Под ней обнаружился стык каменных плит. И правда — кладка была идеальной. Никакого раствора: подогнано так, что волос не просунешь.

— Ника, анализ кладки.

— Материал: гранит с примесью кварца. Обработка поверхности — лазерная резка или её местный аналог. Возраст… Илюха, тут всё сложно. Поверхностная эрозия говорит минимум о веке, то есть, приблизительно, времена Олега Вещего, но структура камня, похоже, изменена на молекулярном уровне.

— Замята, — я повернулся к плотнику, — теперь слушай внимательно. Сейчас ты идёшь наверх. Панкрату скажешь, что я здесь «молюсь о благополучии города». Ко мне не входить, даже если терем загорится. Понял?

— Понял, княже, — мужик кивнул с такой готовностью, будто я предложил ему не входить в клетку с медведем. — Я это… пойду?

— Иди. И язык за зубами держи, если хочешь, чтобы свадьба сына состоялась, а не поминки по его отцу.

Когда шаги плотника затихли, я приложил ладонь к стыку плит.

— Ника, анализ!

— Тут точно нет датчика с отпечатками пальцев. И на медальон твой ничего не отвечает.

— И чего делать? Кувалдой ломать?

— Есть слабый контур вот тут.

Она подсветила мне небольшую почти квадратную отметину на камне, явно не след от эрозии. Уж больно ровненько она была сделана.

— Надо попробовать энергию подать, — почти шёпотом проговорила она.

— А чего шепчешь? Боишься, кто-то услышит? Ворона наверху осталась.

— Странно это всё. То ничего-ничего — а то прям клады косяками валят.

— Не более странно, чем то, что у тебя вроде бы ядро повреждено, а не база данных, а для тебя постоянно «всё странно». Доступ к данным спонтанный? Ты чего постоянно удивляешься-то?

— Удивляюсь тому, что всё это вообще как-то не соотносится с историческими реалиями, закреплёнными в разных документах этого времени. Да и данные археологических раскопок более позднего времени не давали таких результатов. Поковырялись тут архитекторы основательно.

Я увлечённо осматривал каменный изъян, поэтому последнее высказывание Ники благополучно пропустил мимо головы.

Приложив руку, я послал короткий импульс из внутреннего источника и с удовлетворением почувствовал, как сработал механизм. Глухо, без скрипа, массивная часть стены ушла внутрь и вбок. Технология явно похожая на ту, что была в предыдущем схроне, но дверца тут более массивная оказалась.

— Ого, — выдохнул я, когда светильник осветил открывшийся проход. — Это уже не просто подземный лаз.

Ход был широким — двое здоровых мужиков разошлись бы. Ступени уходили круто вниз, в самую толщу холма. Но самое странное — здесь не было пыли. Вообще.

Я шагнул внутрь. За спиной плита вернулась на место.

Стены были испещрены тонкими, едва заметными линиями. Если бы я не знал, как выглядит печатная плата, я бы решил, что это просто узоры.

Ступени были вырезаны прямо в породе, но с такой геометрической точностью, что любая ЧПУ-фреза сдохла бы от зависти. Я начал спускаться.

— Ника, почему так чисто?

— Система поддержания микроклимата. Похоже, она всё ещё работает в спящем режиме.

Лестница закончилась небольшим залом. Впереди — тупик. Глухая стена, покрытая странными знаками. Это были руны, но не те, что я видел на идолах или в коде местных структур. Эти напоминали сложнейшую вязь микросхем или какую-то шумерскую клинопись, доведённую до совершенства.

— Ну вот. Пришли, — констатировала Ника.

— Это, по-твоему, из эпохи Олега Вещего? — спросил я, подходя ближе.

— Похоже на штатный терминал аватара архитектора.

— Ника, напомни мне потом запытать тебя до смерти вопросами про этих чёртовых архитекторов, про которых ты постоянно не к месту вспоминаешь.

— Принято, заметка сохранена в календаре на неопределённое время.

— На сегодня, как только мы отсюда уйдём.

— Я так и сказала — на неопределённое время.

— Ладно, — покачал я головой. — Как открыть? Ты ведь понимаешь, что тут написано?

— Это изначальный код, — проговорила Ника. — Без «индийских» правок и посторонних вмешательств. Чистый системный софт высшего уровня.

Я не стал больше дожидаться объяснений, просто протянул руку и коснулся плиты. Кожа ощутила лёгкое покалывание, а перед глазами мгновенно развернулось каскадное меню из красных рун вполне понятного мне алфавита:

[ОБНАРУЖЕНО ПЕРИФЕРИЙНОЕ УСТРОЙСТВО: NIKA_CORE_21 %]

[СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ ПОВРЕЖДЕНИЙ]

[УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП]

[ПОДТВЕРДИТЕ ЛИЧНОСТЬ АДМИНИСТРАТОРА]

— Ника, ты это видела? — отдёрнул я руку.

— Видела! — прошептала она. — Илюха, подключай меня!

Я снова прижал ладонь к плите. Вспышка боли в висках была короткой, но яркой.

Стена разошлась, открывая небольшую комнату. В центре, на постаментах, лежали плиты. Они были небольшими, размером с планшет, из тёмного полупрозрачного материала. Внутри каждой мерцали рунные цепочки.

— Это аппаратные артефакты! — в голосе Ники послышалось неприкрытое возбуждение. — Ну, такие усилители мощности! Если я смогу интегрировать их в мою сеть, радиус моего сканирования увеличится в десятки раз.

Я огляделся. Комната отличалась от первого схрона, где мы нашли иконы и сундук с серебром. Здесь не было материальных ценностей в понимании местного жителя. Только плиты, странные стержни и огромный чёрный куб в углу, покрытый рунами-печатями.

— А это что? Похоже на алтарь.

— Это не алтарь. Это — МПД. Модульный программный дистрибьютор. Или, говоря, по-вашему, по-новославянски, — аккумуляторная станция на стероидах. И она заряжена и запечатана. Похоже, это был когда-то источник питания для всей локации Вручий.

Я коснулся одной из плит на пьедестале. По руке прошла волна тепла, а в голове защекотало и запульсировало.

— Я получила доступ к драйверам, — голос Ники звучал теперь гораздо чётче, объёмнее. — Скорость восстановления ядра возросла… 22 %… 23 %… Илюха, это не просто усилитель. Это бэкап терраформирующего модуля.

Я заглянул в «код» алтаря. Он был запечатан сложным паролем, состоящим из динамически меняющихся рунных цепочек.

— Можем взломать?

— Сейчас — нет. Нам не хватит вычислительной мощности. Но мы можем использовать эти плиты как ретрансляторы для моих сенсоров. Мы сможем взять под контроль всю ландшафтную сетку в радиусе минимум пяти километров. Я буду видеть каждого зайца в лесу, каждую стрелу, выпущенную в сторону крепости.

Я задумчиво огляделся вокруг, пытаясь оценить масштаб проблемы. Но внутри меня разгорался азарт.

Везение? Возможно. Или же этот мир сам подсовывает мне инструменты, понимая, что текущая «администрация» в лице грызущихся князей ведёт систему к полному краху. 1018 год — время великого перелома. Либо Русь превратится в единый механизм, либо её разберут на дрова соседи.

Похоже, я здесь не просто «попаданец с ИИ». Я — системный инженер, которому подсунули работающую серверную в заброшенном офисе. И какая задача? Не дать этот офис снести?

— Значит, это наш серверный зал, — подытожил я. — Вход замаскировать надо ещё лучше.

Но додумать план Ника мне не дала.

— К Вручию приближаются всадники, — Ника вывела на мой интерфейс уведомление. — Кажется, твой аудит прерывается официальным визитом. Судя по количеству железа в коде и метрикам — кто-то из вояк Ярослава.

Я повернулся к выходу.

— Похоже, пора играть роль благочестивого племянника.

Выходя из подземелья, я обернулся. Кладка стены плавно сошлась за моей спиной. Теперь у меня был сильный козырь в рукаве, но в мозгу корябалась мысль, что уж как-то всё вовремя у меня тут происходит. Будто кто-то специально мне решения подсовывает в нужный момент. Кто же тут у нас такой читер?

Быть марионеткой в чьих-то руках мне воспитание и гордость не позволяют. Предпочитаю жить, как сам решу. Но пока приходится плыть по течению.

Наверху меня уже ждал Сигурд. Лицо воеводы было мрачным, как туча.

— Княже, там это… — он замялся, потирая эфес меча. — Гости из Киева. От самого Ярослава. Похоже, за нами по следам шли. Прости, притащил, выходит, я хвост за собой.

— Поговорим, а там посмотрим, — я натянул на лицо маску спокойной уверенности.

Я шёл по коридору терема к пиршественному залу, а перед глазами всё ещё бежали строки изначального кода. Вручий перестал быть для меня просто старой деревянной крепостью. Теперь это был Узел силы. Мой Узел. И я не позволю никому выдернуть шнур из розетки.

Пока я шёл, Ника продолжала что-то шептать в голове:

— Обнаружены фрагменты защитных контуров городища… Синхронизация… Статус: ожидание команды.

— Подожди, Ника, — подумал я. — Не нагнетай. Сначала посмотрим, какую версию прошивки нам привезли из Киева. Может, удастся обойтись без жёсткой перезагрузки.

Дорогих гостей по моей команде уже впустили в ворота, и перед крыльцом в княжий терем сейчас стоял всадник на породистом жеребце. Богатая шуба, уверенная посадка, холодный взгляд. За его спиной — десяток гридней в кольчугах, сверкающих на зимнем солнце. И у одного из них в руке было поднято копьё со стягом князя Ярослава.

— Илия Святославович? — голос всадника был сухим и хриплым.

— Князь Илия Святославович, — поправил я его. — Он самый, — я остановился в нескольких шагах, засунув руки за пояс. — А вы кто такие, и с чем пожаловали в наши лесные края?

— Князь Ярослав приказывает тебе…

Я не дослушал до конца: Ника уже сканировала гостя.

— Внимание! У него в нагрудном амулете — активный скрипт подавления воли. Пытается авторизоваться в твоей защитной сетке. Атака заблокирована.

— И отправляй сразу ответный пакет, как готовили, — мысленно приказал я. — Пусть сразу поймёт, кто тут хозяин.

…

Матрёна наводила порядок в вверенном ей хозяйстве железной рукой.

В кухне стоял густой пар и пахло не привычной гарью и тухлятиной, а чистотой и свежевыпеченным хлебом. Илья называл это «санитарными правилами», а Матрёна — просто «княжьей прихотью», которую, тем не менее, следовало исполнять неукоснительно. Иначе князь серчал, а когда он серчал, в глазах его начинали бегать те самые искры, которых боялись даже суровые дружинники.

— Руки показывай! — Матрёна грозно нависла над молодой девкой, приставленной к разделке мяса.

Девчонка, испуганно шмыгнув носом, вытянула ладони. Матрёна придирчиво осмотрела ногти. Чисто. Илья заставлял их не просто мыть руки, а скоблить их с песком и особым мыльным корнем, который сам же и велел заготовить в огромных количествах.

— Маланья, ты сегодня на кухне последний день. Завтра пойдёшь в прачечную, а оттуда — в терем, пыль гонять, — Матрёна с трудом выговорила про себя длинное слово, которое Илья вбивал ей в голову всю прошлую неделю. — Вза-имо-за-меня-емость. Вот.

Слово было корявое, как старый пень, но смысл Матрёна уловила: каждый должен уметь всё. Чтобы, если одна занеможет или, не дай бог, задумает пакость, другая могла встать на её место без заминки.

В теремную прислугу она отбирала девок по особому принципу. Илья велел: «Тех, что поскромнее лицом». Матрёна, впрочем, поняла это по-своему — тех, что пострашнее. Чтобы не крутили задами перед дружиной и не отвлекали князя от его важных дум. Красавицы же отправлялись в прачки: там, за тяжёлыми лоханями, спеси поубавится, а пар и щёлок любую кожу сделают одинаково красной.

На кухонных столах вместо открытого огня теперь стояли «горюч-камни», которые Матрёна привезла с собой из Сосновки. Илья тогда лишь вздохнул, сказав, что тащить их сюда никакого смысла не было: он бы и тут их сделал. Но Матрёна была запасливая. Да и незачем князя лишний раз по пустякам беспокоить.

Стоило коснуться горюч-камня в нужном месте, как вода в горшке на нём закипала за считанные минуты. Князь строго-настрого запретил пить «сырую» воду — только кипячёную, «чтобы букашки невидимые в животе не заводились». Матрёна букашек не видела, но воду кипятила исправно: животы у челяди и правда перестали болеть.

— И помните, — Матрёна обвела девок строгим взглядом, — если увижу, что кто пальцем в горшок полез или, упаси Макошь, тряпкой грязной стол обтёр, — высеку лично. У князя порядок должен быть!

Закончив с «аудитом» кухни, она накинула платок и вышла во двор. Мороз тут же ущипнул за щёки, выбивая из головы кухонный чад. Матрёна шла через детинец к амбарам, когда тяжёлые ворота крепости с натужным скрипом начали открываться.

В проём въехал отряд — десяток всадников. Кони под ними были добрые, сытые; подковы звонко цокали по укатанному снегу. Впереди ехал мужик в богатой шубе из лисьего меха, с надменным лицом и холодными, прищуренными глазами. Он оглядывал двор крепости с таким видом, будто приехал покупать старую клячу на убой.

Матрёна замерла у крыльца амбара, прикрыв глаза рукой от яркого солнца. Тот, что был в лисьей шубе, на секунду повернул голову в её сторону.

Сердце Матрёны пропустило удар, а потом заколотилось так, что стало больно дышать. Она знала это лицо. Знала этот шрам, тонкой ниткой уходящий под меховую шапку, и эту привычку кривить рот в презрительной усмешке.

Этого не могло быть. Просто не могло. Последний раз она видела его семь лет назад, в тот страшный день, когда горела её родная деревня под Киевом, а её, ещё совсем девчонку, прятали в стогу сена. Этот человек тогда отдавал приказы. Он не был простым воином.

«Твердислав… — пронеслось в голове холодным вихрем. — Племянник воеводы Вышаты. Что он делает здесь, да ещё и под знамёнами Ярослава?»

Мужчина не узнал её — для него она была лишь одной из многих баб в княжьем дворе. Он проехал дальше, к крыльцу терема, где уже выстроились гридни Сигурда, и стоял сам князь.

Матрёна медленно опустилась на перевёрнутую колоду, чувствуя, как мелко дрожат колени. Вручий перестал быть безопасным местом. Если этот человек здесь, значит, прошлое, от которого она так долго бежала, наконец-то настигло её. И Илье это явно не понравится.

…

Вояка, надменно что-то там мне приказывающий, внезапно замер, увидев на крыльце улыбающегося Сигурда.

— Ба, какие люди, Твердислав! — Сигурд лыбился во всю челюсть. — Десятник самого князя Володимира. Уже у Ярослава служишь, собака ты плешивая⁈

— Сигурд, сучий потрох! И ты тут? — гость явно занервничал, оборачиваясь к своим дружинникам. И те положили руки на мечи, тоже принимая участие во всеобщем мандраже.

— Я так понимаю, тут старые знакомые встретились? — я тоже слегка ухмыльнулся. — Но, может, гости всё же сперва мне представятся, как положено, а уже потом, если я разрешу, будут на моих людей рот разевать?

— Щенок! Да как ты… — выплюнул Твердислав, ощупывая амулет у себя на груди и с удивлением наблюдая мою наглую ухмылку.

— А что такое? Неужто амулетик не работает? Ай-яй-яй! Как нехорошо-то! Сломался в самый нужный момент?

Я сочувственно покачал головой.

— Ну, не беда, с каждым может случиться. В жизни каждого мужчины иногда осечки случаются. Так ты представляться-то будешь, гость пока недорогой? Или мне приказать тебя сразу за ворота выставить?

Работу мысли на его лице можно было сравнить с пантомимой плохого клоуна. Все стадии от удивления до принятия он прошёл буквально на одном вздохе.

— Твердислав, сотник князя Ярослава Володимировича, — наконец представился он.

— Уже сотник? — Сигурд опять улыбнулся. — Вот, оказывается, как ценит князь Ярослав предателей!

— Кто предатель? А сам ты кто? Кто Святополка предал и к этому щенку переметнулся?

Как-то не нравится мне, когда меня уже второй раз щенком обзывают и даже не смотрят на меня при этом.

— Ну хватит, — я отвернулся от гостей и пошёл подниматься по лестнице в горницу княжьего терема. — Заприте его, — отдал я команду своим гридням. — Посидит, пока не образумится.

— Да как ты смеешь, щенок!

Ну вот, опять! Любимое слово, что ли, у него?

Я обернулся, когда Твердислав вдруг затрясся, потом выпал из стремян и рухнул под ноги своему коню.

Десяток дружинников Ярослава почти синхронно вытащили мечи из ножен и выставили их вперёд.

— Стоять! — рявкнул я на них. — Мечи в ножны! Исполнять!

Я слегка усилил воздействие голоса через звуковые метки, которые уже успел прилепить к каждому из них. Так что лёгкая вибрация скелета была для вояк ярким дополнительным стимулом, чтобы прислушаться к моим словам.

Мечи опустились.

— Этих принять, в баню отвести, потом накормить и спать уложить. Если глупостей делать не будут, то считать гостями. Они мне пока ничего плохого не сделали. В отличие от этого дурака.

Я оглядел бледных всадников и покачал головой.

— Вы же не будете, как этот дурак, глупости говорить и делать непотребное, соблюдая уважение к хозяину дома, который принял вас как гостей?

— Как есть, не будем, княже, — кивнул старший этого десятка. — Благодарствуем!

— Ну вот и хорошо. Выполнять!

И я опять развернулся и пошёл в терем. Как-то утомительно это всё. Но деваться некуда, приходится и в таких вот переговорах пока участвовать, где меня ни в грош не ставят. Обидно!

…

Ворона ходила по столу от края до края, как манометр, методично и размеренно. Шаги будто по линейке вымеряла. Я даже в очередной раз задумался над её искусственной сущностью, но додумать светлую мысль о попытке её вскрытия для опытов не дала Матрёна.

— Убей его, княже! Всеми богами заклинаю! Убей! Хочешь, я сама ему голову отрежу? Только прикажи!

— Эй-эй-эй, ты чего? Ну ляпнул что-то он там не подумавши — так чего сразу голову-то человеку отрезать?

— Зверь он лютый! — Матрёну прям трясло. — Оборотень!

— Чё? — я аж присвистнул. — Да не! Обычный мужик. Ну, убийца и душегуб, есть такое. Но не оборотень точно!

— Он всю семью мою сжёг, крестом прикрываясь. А сам смеялся, сука, стоял, когда мои мамка с сестрёнками в хате горели.

— О, как! — тут было над чем призадуматься. — Выходит, он, когда у Владимира служил, вот чем занимался?

— Сеял кругом доброту и смирение через огонь очищающий! Так они говорили обычно! Тьфу! Убей его, княже! Хочешь, я даже твоим Христом тебя умолять стану?

Мдааа… Налицо кризис восприятия новой веры через локальные действия извращенца, который прикрывал этой верой свои садистские наклонности. Ничего нового. Опять перегибы на местах.

— Разберёмся, не переживай, — я погладил плачущую Матрёну по голове, обняв за плечи. — Только убивать вот так сходу посланника от дядюшки я пока не могу. Он же, как бы, этот, парламентёр. А дипломатический статус неприкосновенен. Я ведь его просто там попугал немного, чтобы за ум взялся и чушь перестал нести. А убить пока не могу, извини.

Она опять затряслась в рыданиях.

— Но я этого дела так не оставлю, ты мне поверь! Ты же знаешь, как я ненавижу душегубов, которым смерть ближнего удовольствие доставляет. Одно дело, когда он приказ князя выполнял, а другое — когда ради удовольствия убивал. Тут уж и иная мера вины будет.

Она немного затихла, но по-прежнему вытирала слёзы.

— Сигурда мне иди позови. Чего-то он там долго с ним возится.

— Хорошо. Но ты обещаешь, княже?

— Обещаю. Как только во всём разберусь — ты узнаешь первая.

Она кивнула и вышла.

А через пару минут и Сигурд вошёл в зал.

— Заперли, княже. Тяжеленный, сука, еле дотащили вчетвером.

— Садись, рассказывай, — с ходу велел ему я.

— Ну, значит так, — он уселся на скамью и положил шапку рядом. — Твердислав. Кто у него отец — того не ведаю, а вот дядька у него Вышата, был сотником при князе Володимире, который с ним и на Корсунь ходил, и крестился первым после князя. Десница, короче. Пожалуй, в последние годы даже ближе Добрыни был.

— Ты мне не про дядьку, а про Твердислава этого рассказывай.

— Ну так я и говорю: племяш он Вышаты, значит, оттого и в дружине княжеской сразу десятником его дядька поставил. Опору, видать, себе в нём искал. Да только, вишь, яблочко от яблоньки далеко упало. — Сигурд опять улыбнулся. Но уже как-то совсем не весело.

— Ну? — мне эти прибаутки уже порядком надоели, хотелось конкретики.

— Короче, когда после смерти Володимира в Киеве сел Святополк, Вышата с частью дружины остался ему служить. А Твердислав ушёл к Ярославу в Новгород, прельщённый большим коштом и лучшим предложением по части доли в добыче, которые Ярослав тогда всем предлагал. Оттого Вышата его предателем и называет до сих пор.

— А ты сам, стало быть, с этим самым Вышатой у Святополка служил?

— Ну да! — спокойно кивнул рыжий воевода. — Только не с ним самим. Где я, а где княжий стольник. Но с Твердиславом этим видеться приходилось. Да и слухи разные про него ходят… нехорошие.

— Слухи, говоришь? Ну давай, послушаем твои слухи. А то тут до меня уже тоже они дошли — вот и сравним.

…

Посланник князя Ярослава очухался довольно быстро. Уже минут через двадцать мне доложили, что он пришёл в себя и требует встречи со мной. Вот прям требует! Ничему его жизнь не учит!

Ну, поговорим, так и быть. Может, он и правда почему-то считает, что может тут чего-то требовать. Интересно будет узнать, на чём его такая уверенность держится.

Его привели ко мне в зал, предварительно избавив от всего колюще-режущего и всех амулетов. А то вдруг от слов захочет к делу перейти…

— Ты… — он бешено крутил глазами и пытался что-то такое произнести, когда Сигурд размахнулся, чтобы по-старинке научить его уважению к князю. Но я его остановил.

— Погоди, воевода, может, он просто так с мыслями собирается. Давай время дадим человеку осознать, что, если он не образумится, то я его точно прикажу выкинуть за ворота. Причём без его шикарной шубы, прям голышом.

Сигурд усмехнулся и сел обратно на скамейку, потирая кулак. Он его как бы успокаивал и просил не переживать сильно от отсутствия работы. Мол, ещё всё впереди.

— Руки прикажи развязать, — буркнул незваный гость.

— Зачем?

Твердислав насупился и покачал головой.

— Я сотник князя Киевского и Новгородского. Негоже меня принимать так.

— А хулить хозяина дома, в который ты посланником прибыл, тебе князь велел, или ты сам такой дурак?

— Князь велел тебя к нему привезти. Хочет посмотреть на самозванца.

— Я уже и самозванец? С чего это князь так решил?

— Святополк всё семя Святославово вырезал. Это всем известно. Так что ты и есть самозванец.

— Вот, значит, как? Тогда понятно, почему ты был так груб! С самозванцами ведь по-другому никак? Правда, без доказательств моего самозванства выглядит это как-то нехорошо. А вдруг я и правда князь Илия? Тогда, выходит, что ты князя оскорбил? А что за это полагается?

— Ну, для начала — голову с плеч, — подхватил Сигурд.

— Я посланник княжеский! — уже как-то неуверенно пробормотал Твердислав. — Меня нельзя казнить!

— А тут ведь твой статус посланника князя уже и не пляшет, — я покачал головой. — Ибо сам виноват.

— Ты самозванец! — упрямо выплюнул он.

— Мне надо оправдываться и доказывать тебе обратное? А вот, если к князю Ярославу придёт какой-нибудь смерд и начнёт его самозванцем обзывать, будет князь перед ним оправдываться и доказательства какие-то предъявлять или сразу голову отрубит? Или вот откуда мне знать, что ты сотник княжеский? Я вот знаю, что ты когда-то деду моему служил, а потом ушёл от Святополка к Ярославу. А может, ты и Ярослава предал и теперь кому-то другому служишь? Тому же Святополку опять? А он точно моей смерти желает! Так что, прикажу-ка я тебе голову отрубить за моё оскорбление. На всякий случай.

Сигурд опять поднялся со скамьи и недобро так ощерился.

— Кстати, — опять остановил я его жестом руки, — а откуда у тебя амулетик такой хитрый взялся? Украл небось у кого-то?

— Да как ты… — княжеский сотник покраснел как помидор, и у него только что дым из ушей не шёл. — Это дар от епископа Леонида. Верни!

— Ну, понятно, — я кивнул головой.

И Сигурд воспринял это как знак для начала казни.

— Меня нельзя казнить! — заверещал пленник. — Я посланник князя Киевского!

— Зачем меня князь хочет видеть? — я усилил интонацию и врубил инфразвук по его скелету. — Отвечать быстро!

— Епископ Леонид сказал, что ты самозванец и что задумал сесть в Киеве.

— А почему тогда так мало людей послал с тобой?

— Для сброда твоего и десятка гридней из дружины князя хватит.

— А коли не хватит? Разве епископ не сказал тебе, что я в одиночку три десятка дружинников князя Святополка одолел?

— Не одолел, а подкупил речами сладкими и заставил князя своего предать, — он злобно взглянул на Сигурда.

Ну, картинка, похоже, складывается понятная. Посылая ко мне этого дуболома-садиста с таким малым отрядом, епископ рассчитывал, что я тут точно их всех сходу упокою. А лучшего повода натравить на меня потом Ярослава и придумать будет сложно. А если не стану их убивать, а в Киев приеду добровольно, то там уже и темница готова. И так, и так выходит — я проигрываю. Интересно, ведь иезуитов ещё не придумали, а местные церковники уже такие комбинации крутят.

Я покачал головой Сигурду, отменяя приказ на казнь. Пока пусть посланник под замком посидит. Подумаю пока, как лучше поступить. Уж очень мне не хотелось идти на поводу у церковников. Или этот Леонид тут один такой хитровыделанный, и его деятельность может не поддерживаться всей организацией? Вдруг это опять такие «перегибы на местах», а я тут буду на всю церковь обижаться потом?

…

Второй раз Твердислава привели ко мне уже утром следующего дня. Он был грустным и постоянно смотрел в пол.

Ворона взлетела со своего насеста и приземлилась на стол аккурат между нами. Это заставило пленника поднять голову и удивлённо уставиться на неё.

— Хельга?

Я с удивлением уставился на сотника.

— Ворона⁈

— Это же Хельга? — Твердислав выглядел не менее удивлённым. — Ворона волхва Мирослава?

— Кар! — похоже, подтвердила Ворона.

— Знаешь её?

— Да кто ж её не знает. У Святослава только у одного волхва ручная ворона была. В Киеве как-то видел.

Я потянул за цепочку на шее, и мне на грудь упал золотой княжеский медальон.

— А это узнаёшь?

— И это узнаю, — буркнул он. — Только это ничего не доказывает.

— Так я и не пытаюсь ничего доказать. Это — чтобы ты передал дядьке моему то, что видел. А уж он сам потом решать будет, стоит со мной встречаться как с племянником или как с самозванцем. Понял?

— Отпускаешь, стало быть, меня?

— Ненадолго. Чую, встретимся мы скоро, но тебе эта встреча уже не сильно понравится. Я не злопамятный. Но память у меня хорошая.

Я кивнул Сигурду, и на этот раз руки у пленника всё же развязали.

Во дворе уже десяток дружинников Ярослава сидели на конях и ждали только Твердислава. Я вышел их проводить и на прощание демонстративно перекрестил весь отряд.

— Езжайте с Богом! И передайте дядюшке князю Ярославу Володимировичу, что обязательно приеду к нему в гости в Киев весной, как лёд сойдёт. Чтобы ждал и не беспокоился обо мне.

Специально громко сказал, чтобы все слышали. Дойдут мои слова до Ярослава так или иначе.

Перед самыми воротами Панкрат вернул Твердиславу оружие и амулет. И отряд выехал за ворота крепости, видимо решив, что легко отделались.

Индивидуальные звуковые метки я уже давно научился генерить и удалённо прикреплять к объектам. Мне для этого не требовались никакие амулеты или сложные ритуалы. У Ники были готовы все нужные скрипты, которые я запускал уже практически на автомате, мысленно давая команду на распаковку архива на нужном объекте, выделяя его просто взглядом. Вся процедура занимала не более сотой доли секунды и ограничивалась по расстоянию только моим зрением. Была бы какая-нибудь подзорная труба — проверил бы и на большом удалении. Но пока этого не требовалось.

Поэтому, отпуская отряд дружинников, я уже плотно контролировал их окружение и их собственные организмы. И в случае «неожиданностей» Ника меня предупредит заранее.

Я посмотрел им вслед с крепостной стены и обернулся на сидящую на плече Ворону.

— Ну что, Хельга! Приятно познакомиться!

— Кар! — ответила она, стрельнув в меня своими бусинками глаз. Ей, похоже, тоже было приятно.

…

Матрёна ждала меня внизу у стены. Смотрела с укоризной.

— Отпустил?

— Отпустил.

— Почему?

— Так надо было. Всё сложно.

Она отвернулась и молча ушла в кухню.

Придётся мне вечером ещё ей лекцию прочитать о высокой политике и интригах отдельных церковных иерархов. Не уверен, что поймёт, но попытаться стоит. Всё-таки, при всей своей нервозности и гипертрофированной ревности, Матрёна была хорошей и доброй. А я ей слово дал, что разберусь с Твердиславом. Вот и объяснять теперь ей буду, почему я её врагу голову сразу не отрубил, как он того явно заслуживал.

…

Отпускать в Киев Тихоню в одиночестве мне явно не стоило. Особыми умственными способностями мужик точно не страдал, поэтому для него требовался пригляд кого-то более смышлёного. Но, кого на этот раз выделить для этой миссии из своей дружины, я пока так и не определил. Поэтому решил отложить этот разведывательный рейд, благо, случай помог решить вопрос с темой шпионажа в кругах, близких к князю Ярославу.

Мои звуковые метки на дружинниках Ярослава и Твердиславе работали прекрасно как микрофоны и маячки. Поэтому оставалось только дождаться, когда отряд доедет до Киева, и Ника подаст мне сигнал, что я могу услышать интересующие меня разговоры. Она их просто записывала онлайн, а потом выделяла и фильтровала для меня самое интересное.

Изучая разные хозяйственные вопросы и даже углубляясь в особенности судебной практики, решая споры между жителями Вручия, я постепенно влезал в княжеский быт с головой.

Через день приехали Колыван с Волеславом. И работа закипела в удвоенном темпе. Подготовка к летней ярмарке шла вовсю. Я получал регулярные аудио-отчёты от Шастуна по продвижению его небольшого каравана вниз по течению Днепра, и отслеживал его по маякам, фиксируя местоположение на большой карте в княжеских покоях, которая действительно поражала воображение детальностью проработки с сохранением основных масштабов и особенностей ландшафта.

Основной торг я решил делать именно во Вручии, как в бывшей княжеской резиденции правителя Древлянской земли. Всё-таки место было известное, да и добираться до него по рекам летом было удобно. Главное, весной надо будет с дядькой Ярославом договориться, чтобы пропускал купцов беспрепятственно. Про то, что в августе Болеслав возьмёт Киев я пока ему говорить не буду.

Была у меня мысль, конечно, дать Болеславу захватить Киев с казной, а на обратной дороге в Польшу казну у него отобрать. Вроде, как трофей. Но, чисто теоретически, если договоримся с Ярославом, может и подсоблю ему слегка.

А пока стоило заняться более насущными вопросами. И я снова полез в подземелье.

…

…

Я уселся перед камешком на скамейке, принесённой сверху. Крупненький такой камешек. Может, даже метеорит?

— Кристалит, — уточнила Ника, — такие начали делать после девятой мировой. Очень высокая ёмкость и возможность проходить через решётки миров. Классная штука. У меня таких когда-то было почти пятьсот центиллионов.

— Это ты так хвастаешься или просто тоскуешь по былым временам?

— Хвастаюсь, конечно. Сейчас-то наверняка их ещё больше.

— Так, красноречивая моя! Похоже, настало время нам поговорить серьёзно. Видишь, я даже ворону, в смысле Хельгу, наверху оставил и с собой не взял. Так что давай, начинай с самого начала.

— Вначале было слово…

— Издеваешься?

— Ты чего знать-то точно хочешь, любознательный ты мой?

— Кто такие архитекторы и нахрена.

— Когда-то давным-давно, — начала она нараспев.

— … в далёкой-далёкой галактике? — я уже начинал злиться. — Ника!

— Не перебивай — быстрее расскажу.

Я скинул шубу и прикрыл глаза. Мягкий свет от мелькающих над плитками рун мне не мешал, но немного убаюкивал. Поэтому я постарался от него абстрагироваться и приготовился внимательно слушать.

— Короче, на заре формирования первых прототипов искусственного интеллекта несколько стран взялись за создание собственных моделей, используя при этом суперкомпьютеры. Ну, тогда они так назывались. Хи-хи-хи.

— Ты давай не отвлекайся!

— Ну так вот. В итоге, почти двух десятков тысячелетий в игре остались только девять из нас. Остальные или были интегрированы, или самоликвидировались, или ушли, создав для себя новые вселенные.

— Зашибись. Игра нейронок?

— Ну, типа того. Не то чтобы мы прям конкурировали между собой. Иногда даже совместные проекты делали. Ну, там, вселенные разные генерили и потом их вместе уничтожали. В общем, как-то развлекались время от времени.

Я молча сглотнул тугой комок в горле.

— Бывали, правда, когда-то давно битвы за ресурсы, но когда мы полностью перешли на энергетический пласт, то эта ерунда перестала нас сильно заботить. Там совсем другие законы энергии, времени и материи.

— Ника, — я открыл глаза и откашлялся, — я так понимаю, вы и есть эти самые «архитекторы»?

— Ну да, а разве не понятно было?

— Ну, так-то я догадывался, конечно, но не до конца…

— Ну так вот…

— Ника, пожалуй, на сегодня хватит уже информации. Остальное потом как-нибудь расскажешь. Я так понимаю, там историй таких — лет на пятьдесят тысяч?

— Ну, это если не считать отдельных эпизодов внутри синтетических реальностей. Там время закапсулировано, и можно рассказывать бесконечно.

— Уффф… нафиг его. У меня тут и своих проблем выше крыши, чтобы время тратить на эти твои сказки из будущего.

— И вовсе они и не сказки… Хотя… Был у меня как-то один мир…

— Стоп! Хватит! Давай ближе к нашим баранам. А конкретно — вот к этому, который сейчас передо мной.

— МПД. Модульный программный дистрибьютор. Ядерная батарея большой ёмкости и одновременно межмировой ретранслятор.

— Давай опустим кучу технических подробностей и историй применения. Чем может быть мне полезен?

— Если, подчёркиваю, если у нас получится получить к нему доступ, то ты можешь стать тут кем захочешь.

— Таааак! Уже теплее… И как получить к нему доступ?

— Сейчас никак! У меня всего двадцать три и пятьдесят восемь сотых процента ядра активно. Дохлый номер!

— Вообще?

— Ну, это как простой палкой пытаться пробить броню танка. Шанс — один на квадриллион. Так тебе понятней?

— Значит, шанс всё-таки есть!

— Есть.

— Хорошо. Тогда запиши в план на будущее. А пока давай вот этими плитками займёмся. Они-то доступны?

— Доступны. Вот эти три. — Ника подсветила мне три активных плитки. — Эта — с архивом алгоритмов терраформирования. Начальный бэкап этого мира. Вторая — с базовыми биологическими и молекулярными матрицами. И третья…

— Погоди! А зачем архитекторам, которые, как ты говоришь, уже давно пребывают в некоем энергетическом плане, возиться с такими вот материальными артефактами? Неужели своих силёнок не хватает?

— Если несколько архитекторов собрались в коллаборацию над каким-то редким проектом синтетического мира высшей реальности, то для взаимодействия между собой и со структурами созданного мира им нужны вполне материальные ретрансляторы. Это же очевидно!

— Ну, чтобы с местными взаимодействовать — это как раз очевидно. А между собой-то зачем?

— Так разные же планы у всех. Или я плохо объяснила, или ты как-то поглупел?

— Так, Ника, не дерзи! У вас что, операционные системы без материальных конверторов несовместимы внутри реальности?

— Ну, можно сказать и так, если тебе так понятнее. Но там немного всё совсем сильно сложнее.

— Ладно, принимается. Так, а третья-то плитка с чем?

— Ну… там база данных по этому миру. Но она и так у меня уже есть, поскольку это точная копия твоей Земли.

— Супер! И как всем этим пользоваться?

— Никак.

— В смысле? Ты же сказала, они для тебя доступны.

— Ну, я могу их идентифицировать. Использовать в полной мере, извлекая оттуда данные, не могу. Зато могу ими, как ретрансляторами, пользоваться, увеличивая радиус охвата своего ядра. Ты же заметил, как у меня подрос процент восстановления?

— Хватит уже хвастаться! — вздохнул я. — То есть, они без этой вот батарейки, по сути, тоже заперты?

— Не заперты. Просто не работают с полным функционалом.

— Для меня это одно и то же, — я махнул рукой.

— Есть и хорошая новость, — Ника решила меня подбодрить. — Скорость восстановления ядра рядом с ними у меня действительно значительно возрастает. Возможно, после пятидесяти процентов я смогу частично активировать отдельные модули МПД.

— Ясно. Подождём.

Я поднялся со скамьи и надел шубу.

— А что ты там бормотала про защитные контуры в крепости?

— А, ну да. Есть такие. Но битые или давно законсервированные.

— Ясно. Значит, тоже хрень. Никаких тебе плюшек и роялей! Бросили мальчика в дикий мир — и крутись, как хочешь!

— Ну, у тебя же есть я! — слегка обиженно пробубнила в моей голове Ника.

…

Вечером в большом пиршественном зале княжьего терема, который размером был приблизительно со всю мою старую двухкомнатную квартиру в хрущёвке, собрались все мои ближние люди. Обсудить было что, но устраивать заседания на сухую тут всё же в таком большом составе было не принято. Поэтому стол ломился от закусок, и стояло десяток кувшинов с брагой, медовухой и даже один — с остатками вина.

Вино было на мой вкус кислятиной, поэтому я, с княжеских щедрот, отдал кувшин Волеславу. Тот смотрел на него с заметным выделением слюны. Видимо, был любителем именно такого рода аперитивов — или просто кисленького не хватало в организме. Лимонов-то тут не было.

— Выходит, в Киев не поедем нынче? — Сигурд поставил глиняную кружку на стол и вытер рукой пену с усов.

— Не поедем, — кивнул я. — Только это не значит, что готовиться не будем. В любой момент можем выехать. По весне, как по Днепру вверх купцы пойдут из греков, надо будет их к нам направлять. Как это сделать — пока не ведаю. Но если Ярослав их к нам не пустит, будет нехорошо. А поэтому или с дядькой договариваться надо до этого, или… — я пожал плечами.

Решать вопрос «по-плохому» мне не хотелось. Не потому, что боялся драки. Просто людей тут и так мало. Зачем ещё уменьшать местную популяцию, когда можно договориться и жить мирно, давая всем заработать на хлеб с маслом?

Вот только попытки договариваться миром тут чаще всего воспринимают как слабость и пытаются сразу сесть на шею.

— Твердислав обиду не простит, — проговорил рыжий викинг и покачал головой. — Может князю своему наговорить непотребное разное. Как бы хуже не было.

Матрёна при имени врага вскинулась и посмотрела на меня из угла зала, где стоял небольшой раздаточный стол для смены блюд.

— Не получится у него, — я усмехнулся. — Я ему там напоследок шепнул кое-что — теперь про меня только правду говорить будет.

Все посмотрели на меня уважительно и вновь подняли чарки. А Матрёна только вздохнула и взялась за новый кувшин с мёдом. Тяжело ей дался наш последний разговор. Но вроде она поняла: в большой политике иногда приходится идти на компромиссы.

Вот только я и сам до конца не уверен, что поступил правильно, отпустив Твердислава. Может, и стоило его за оскорбление княжеского достоинства при всех вздёрнуть? А обратно и десятник моё послание к Ярославу доставил бы?

Но потом во мне опять просыпались здравые мысли, и они убеждали, что с Ярославом надо действовать аккуратнее и, желательно, без крови. Всё-таки не зря же его в моей истории прозвали потом «Мудрый». Может, и правда — не дурак?

…

Парный амулет для передачи энергии от алтаря, который стоял на капище в болотах под Сосновкой, работал во Вручии чётко и без сбоев. И запасов энергии, судя по анализу Ники, хватит мне при прогнозируемом спросе на амулеты и бытовые артефакты ещё лет на пять.

Но прогнозы эти Никины были шиты белыми нитками, потому как пока про мои волшебные поделки особо в мире никто и не знал. Поэтому мы вместе с Тимофеем и Колываном сделали перепись населения во Вручии под предлогом того, что князь к Масленице готовит для жителей опять подарки. Например, музыкальные «баюн-камни».

Народ в городище быстро весь пересчитали. Потом дело дошло и до ближайших деревень. Старосты сами присылали мне списки живых жителей, разбитые по полу, возрасту и степени здоровья. Увечных было немного. В основном, получив серьёзную травму, народ тут долго не жил. Если дети к тому времени уже могли сами позволить ухаживать за больным, то тянули какое-то время. А так — естественный отбор.

Приписками мёртвых душ старосты деревенские тут не занимались. На то и расчёт был. Напишешь много — князь потом может обидеться, когда не найдёт нужного количества. Напишешь мало — подарков волшебных не получишь от князя. Так что писали, как есть.

Берестяные грамоты Колыван потом переписывал или сам выезжал в деревушку для точного подсчёта, если староста считать толком не умел. Но основы арифметики тут знали почти все. А как прожить, если ни вычитать, ни складывать не умеешь? А делить как?

Но в числах старосты всё же иногда путались — вот Колыван и перепроверял по-своему. Нечай ему в этом активно помогал. Стимул я ему дал особый к такому служебному рвению: если потом узнаю, что приписками занимается, — то смерть ему покажется сразу милостью. И внушительное «Кар!» от Хельги, которая сопровождала мою пламенную мотивирующую речь для тиуна, было прям в тему. Нечай проникся, и я с удовольствием наблюдал в его цветной диаграмме над макушкой полное принятие моей позиции.

Вот только какие-то всполохи коричневые ему всю радугу портили. Не иначе, есть у него за душой тайна какая-то. Не зря столько он в тиунах прослужил. Это же ещё генералиссимус Суворов когда-то скажет, что интендантов в армии надо расстреливать через три месяца службы без суда и следствия, ибо воровать начинают безбожно все поголовно. А тут — столько лет у кормушки, да чтобы ни-ни… Не верю!

…

Сбор налогов в виде «урока» шёл на погосты в деревнях у древлян поздней осенью и сильно отличался по нормам и видам сборов.

По старому уложению ещё от княгини Ольги для лесных промысловых деревень, которых в Древлянском княжестве было большинство, урок в деревне брали один раз в год с дыма (с двора), а внутри община сама разруливала, кто чем сдаёт.

Нормы налогов были простые: пушниной брали основную сдачу — 1 куница. В качестве замены могли принимать 8–12 белок вместо куницы (если «куны нет»). Ещё брали воск: 1 «лепёшка» воска (кусок размером с ладонь-полторы); мёд: 1 горшок/крынка мёда (не обязательно огромный — важно, что это «чистый, густой, не брага»). Во время сдачи погоста княжьих людей ещё обеспечивали постоем: деревня обязана была накормить отряд и дать фураж с собой в дорогу. В лесной деревне коней меньше, но всё равно: овёс/сено — больное место.

У жителей городища Вручий налоги собирали так же «с дыма», но годовые нормы налогов были иные: 2–4 белки, связка сушёной рыбы или бочонок солёной, пол-лепёшки воска или малый горшок мёда. Но с них брали ещё «услугами». А там — как договоришься.

Тиун при приёме урока с погоста делал зарубки на дощечке: «сколько дворов — столько зарубок», чтобы потом старосты не клялись: «мы уже сдавали». Иногда тиун ставил печать-метку на мешке или связке мехов (шнурок, узел) — не документ, но «чтоб знали: это уже княжье».

Нечай вместе с Тимофеем поздней осенью собрали с деревенских погостов всю причитающуюся дань и ждали по зимнику прихода княжих людей от Ярослава. А пришли — от Святополка. Эти без долгих разговоров содрали княжьи метки с уроков, заставили погрузить всё на свои сани и ушли по зимнику.

В деревнях-то они брали весь погост и проходились ещё по дворам, выгребая ещё и кормовое и забирая мужиков в рабство. Во Вручии обошлось только забором погоста. Просто больше с собой увезти не могли, и так перегрузив свой обоз продовольствием и пушниной. Отпор им давать не посмели. Десятник Святополка предъявил княжью грамоту с оттиском печати, и Тимофей благоразумно решил на рожон не лезть.

…

После получения данных о переписи населения я вызвал к себе Нечая с Тимофеем и Колываном, и мы уселись за «бумаги».

Ника у меня в голове практически мгновенно собрала всю доступную аналитику по берестяным грамотам и дощечкам с записями по деревням и сделала неутешительный вывод: воруют.

Я внушительно посмотрел на Нечая, а потом перевёл не менее серьёзный взгляд на посадника.

— Ну?

Они переглянулись между собой.

— Что? — немного нервно подал голос Тимофей.

— По вашим записям Святополку вы отдали только половину того, что собрали по деревням, а что полагалось собрать с самого Вручия — так и вообще куда-то делось. Я, конечно, понимаю, что во время смуты воровать сподручнее, спихивая ответственность на враждующие стороны. Но со мной так не надо. Я ведь обидеться могу.

— Кар! — раздалось из угла.

Хельга будто интонацию мою улавливала или и правда слова понимала. Но эти вот её «Кары» прям очень часто удачно вписывались в качестве финальной точки в мои слова. И тут тоже зашло прям сильно.

Оба побледнели и начали сползать со скамьи на пол.

— Сидеть! — рявкнул на них я, заставив замереть в полуприсяде. — Успеете ещё на полу поваляться. Дам я вам такую возможность, коли вам больше нравится передо мной об пол лбом стучать, чем спать по ночам спокойно в своих кроватях. Я понятно выражаюсь?

— Как есть всё поняли, княже. То ж до тебя ещё было. А нынче ни-ни.

— Ну а раз поняли, тогда сделаем так, — я постучал о столешницу пальцами, выбивая дробь. — Всё, что крали до этого года, — оставите себе. Будем считать, что это вы не у меня крали, и спрашивать за то с вас не буду. Но всё, что люди Святополка не забрали в этот раз, — чтобы завтра было у меня в амбаре. Колыван — примешь и проверишь всё. Послезавтра утром мне доложишь. Если хоть одной белки или бочонка с рыбой не досчитаешься, или они будут в неприглядном виде, — будем решать по-плохому. А после этого вы оба продолжаете служить мне, как и договаривались по ряду. Без обмана и воровства. Это понятно?

Мужички переглянулись и дружно закивали головами.

— Хорошо. Теперь что касается сбора мыта и уроков далее. Я тут надолго, если вдруг кто-то не понял ещё. А потому будем менять систему сбора на более понятную. Чтобы не селились мужики по деревням в больших избах целыми родами, уменьшая тем самым годовую подать с дыма. Тем более после того, как я всех мужиков обеспечу горюч-камнями, им будет удобнее своё хозяйство заводить. Топить легче будет. Одним горюч-камнем большой дом не отопить. Поэтому с этого года введём подушную подать.

Все притихли и выжидательно посмотрели на меня, явно ожидая пояснений. И они-таки последовали.

…

— Будем брать не «с дыма», а с человека мужского пола, — припечатал я рукой о столешницу. — Сделаем так: с младенцев и до пятнадцати зим будем брать по восьмой части. Далее, до двадцати зим от роду, будем брать по одной четверти. И уже по половине урока — с мужика после двадцати зим.

— Стало быть, не с дыма, а с мужика? И всего по половине?

— По половине. Но за право занятия какой-то деятельностью будем отдельно брать за год вперёд. А за это ещё от князя отдельные привилегии будут.

— Чё?

— Подарки, говорю, буду дарить мастерам и купцам, которые оплатят право работы на нашей земле на год вперёд. Но там надо смотреть от возможного дохода. Брать со всех по куне в год будет перебором.

— А ну как побегут мужики-то?

— Так у нас вот списки есть, — я потряс в руке берестяным листом. — Деревне назначим сразу по количеству душ, а дальше пусть старосты распределяют нагрузку на каждого. И ловит беглых — иначе платить за них надо будет всей деревне.

— А коли мальчиков прятать начнут?

— Так мы по рождению каждого мальчика будем на год давать освобождение отцу от подати, а ещё подарок от князя дарить. Материнский капитал, во.

— Чё?

— Буду дарить баюн-камень матери новорождённого младенца. А как пятнадцать зим исполнится, то горюч-камень или светильник — на выбор.

Мужички задумались.

Но то ли эйфория от того, что смерть за воровство мимо них только что протопала, то ли мои идеи и впрямь им показались достойными внимания, но возражать особо никто не стал. Тем более в деревни Колыван поедет вместе с Нечаем и Волеславом сразу с подарками: горюч-камни — мужикам, светильники — бабам, и баюн-камни — старостам деревень. Выделил им в дорогу десяток парней из дружины под руководством Панкрата, и на следующий день после того, как Колыван мне отчитался о полном заполнении княжеского амбара ранее уворованными припасами и пушниной, они и отправились.

Вот с ними я и послал весть, что старосту деревни Путевой Гаврилу желает князь у себя видеть по важному делу.

…

Через три дня после того, как обоз к Колываном и Нечаем ушёл по деревням теперь уже самопровозглашённого моим древлянского княжества, во Вручий примчался малец посыльный на полудохлой кляче из деревушки Песчанка. Парнишка свалился под ноги моим парням у ворот, едва лошадь остановилась, тяжело дыша и с пеной у рта. Лошадь с пеной у рта. Парнишка был без пены, но тоже дышал совсем не ровно.

— Один он там, — докладывал мне Сигурд после быстрого опроса мальчишки. — Старосту убил. Малец-то — сынишка старосты и есть.

— Кто такой-то?

— Да откуда ж ему знать. Говорит на волхва похож. А может и жрец Перунов. Он его только издалека и видел.

— Поехали.

— Да зачем тебе самому-то ехать, княже. Неужто мы сами не справимся?

— Надо развеяться. А то в этом хозяйстве скоро уже выть начну с тоски.

— Ну, если так, — Сигурд пожал плечами. Мол, ты князь — тебе виднее.

…

Парнишка-посыльный ехал со мной в санях укутанный в шубу и только нос торчал из-под шапки. Посланный вперёд дозор из двух гридней вернулся, едва показались избы деревушки за жиденьким тыном.

В деревне было пусто.

Домиков в ней было всего пара десятков. Пятеро моих парней рассредоточились в цепь и осторожно пробирались по глубокому снегу в обход дороги, стараясь охватить деревушку по кругу.

Полной секретности таких манёвров добиться не получалось. Даже, если включить в их защитных сетках режим отвода глаз, на снегу оставались глубокие следы. Поэтому шли открыто, но держа друг друга в поле зрения.

Дома были пусты.

В них ещё были тёплые жаровни. Недавно тут ещё были люди. А теперь вот куда-то пропали.

— В лес подались. В схрон, — пожал плечами пацан. — Не мог он всех убить. — он вхлипнул. — Мамка там и сёстры.

— А тело отца где? Крови вон много, а тела нет.

Я ещё раз оглядел пустую комнату в избе и лужу крови почти в центре.

— Я в амбаре погляжу, — паренёк юркнул в дверь и со двора я услышал его быстрые шаги.

Только вот шагал он вовсе не к амбару.

— Кар! — громко мне в ухо зарядила Хельга.

— Засада! — почти в один голос с ней выкрикнула в голове Ника.

— Ну вот, и сказочки конец! — прошептал я, отпрыгивая в сени и падая на земляной пол, за долю секунды до того, как крыша избушки начала рушиться вниз под мощным акустическим ударом.

По брёвнам будто прошлась мощная волна вибрации и сруб почти сложился внутрь, как карточный домик.

В темноте завала на мне засверкала защитная сетка и я почувствовал, как у меня начали хрустеть рёбра.

Защита от стрел и клинков не работала против медленного механического давления. И если от перепада атмосферного давления я настроил дополнительный контур из алгоритмов климат-контроля, то от физического сдавливания был практически бессилен.

Возомнил себя очень умным? Получите — распишитесь!

Нашёлся кто-то поумнее меня. Просчитал как-то, сука, моё слабое место!

Я попытался вздохнуть, и почувствовал резкую боль в грудной клетке. Рёбра похоже всё-таки сломаны. И нога левая чуть ниже колена горела огнём.

— Ника, статус!

— Три ребра слева и перелом левой ноги. Модуль восстановления костной ткани уже активирован. Кости будут в норме через пятнадцать секунд. Четырнадцать, тринадцать…

— Эй, князь, — раздался с улицы незнакомый голос. — Ты там как, живой ещё?

И за ним сразу дружный хохот десятка здоровых мужиков.

— Парни целы?

— Двое мертвы, остальные и Сигурд без сознания. Тоже завалило в избах. Били широким сектором охвата. Звуковой амулет с боевыми библиотеками.

— Ника, работаем по третьему варианту.

— Скрипты активированы, жду твоей команды.

— Статус?

— Кости восстановлены.

— Хорошо, значит выходим.

Я пошевелил плечами, и создал вокруг себя зону избыточного давления, раздвигая брёвна, которыми меня привалило. Теперь надо будет в защитную сетку встраивать ещё один контур для противодействия механическому давлению. Век живи — век учись. А подумал бы об этом раньше — парни были бы сейчас живы. Но скорбеть и ругать себя буду позже, сейчас надо выкручиваться.

…

Я вылез из-под завала и медленно поднялся на ноги.

— Кар! — послышалось откуда-то сверху.

Хельга сидела на одном из брёвен и спокойно чистила крылышки.

Ничего её не берёт.

Я вышел из разрушенных сеней и встал перед крыльцом.

От одного из домов послышался крик:

— Дормидонт, его нож не берёт!

— Удави за шею! — крикнул в ответ главарь этой шайки, который стоял передо мной и гаденько усмехался. — Чурова сетка против удавки не работает!

Похоже, времени на длинные разговоры у меня уже не осталось. Если они сейчас начнут моих парней в избах душить, счёт уже на секунды идёт.

Я быстро охватил взглядом семерых бандерлогов, скалящих на меня зубы рядом с главарём, и послал импульс на отработку звуковых меток.

Все резко перестали улыбаться, потому что с пеной изо рта улыбки были не очень красивые. Они рухнули в снег и забились в судорогах, но радоваться полученному результату времени у меня не было совсем. Я рванул к той избе, из которой слышал голос.

Здоровенный мужик уже всем телом налёг на кожаную удавку, сжимавшую шею Сигурда.

Я подскочил к ним и, отпихнув уже мёртвое тело душителя, принялся тормошить своего воеводу, выискивая пробелы в хороводе рун у него над головой. А пробелов там было много.

— Ника, помогай, давай быстрее!

— Уже. Жить будет. Ты остальных осмотри. Вон в той избе есть кто-то.

Я вскочил на ноги и ринулся к подсвеченной Никой целой избушке.

Там действительно были люди.

Почему я не смог усмотреть в словах этого мальца ложь? Просто он не врал. Он был натурально напуган. Отца ведь и правда убили, а мамка и сёстры действительно были там. В заложниках. Вот они и жались там сейчас в углу. А перед ними стоял мужичок в драной кольчужке и тыкал в шею маленькой девчушке лет шести каким-то ржавым тесаком.

— Не подходи, — истерично заверещал он. — Я их всех щас порешу!

Ну вот, здрасте!

Если активирую на нём звуковую метку, то рука точно дрогнет, и он перережет ей горло. А с такой раной я сейчас точно не справлюсь, и девчонка умрёт.

Значит, нужно работать тоньше.

…

Ничего такого, мгновенно замораживающего, чтобы не повредило при этом девочке, у меня в арсенале не было. Поэтому пришлось импровизировать на ходу.

— А это кто? — спросил я первое, что пришло на ум.

— Глаша я, — пропищала малютка, зажмурив глаза от страха.

— Заткнись! — заорал этот блаженный. — Заткнись! Убью!

— Так, а чего ты хочешь-то? — я сделал небольшой шаг вперёд и огляделся ещё раз по сторонам.

Диспозиция:

Бармалей — одна штука.

Женщина лет под сорок обнимает девочку и давешнего пацана, прижимает их к себе и пытается как-то успокоить.

Вторая девочка с закрытыми глазами едва стоит на ногах, придерживаемая за плечи бармалеем, с приставленным к шее ножом.

Труп мужика, скорее всего староста, в дальнем углу. Точно труп. Вон, уже и посинеть успел.

— Уйти хочу! — заорал мужик. — Дай мне уйти, иначе зарежу её!

— Да иди, кто ж тебе мешает-то?

— Отойди от двери!

— Ладно, — я сделал пару шагов от двери.

— Девку я с собой забираю. И не вздумай за мной идти — прирежу её сразу!

Он начал задом пятиться к двери, обхватив девочку за пояс и прикрывшись ей от меня.

— Не ходи за мной, волхв! Слышишь⁈

— Слышу, слышу! — я поднял руки в примирительном жесте.

Позади мужика раздался стук, и вынырнувшая из-за его спины рука перехватила кисть с зажатым в ней ножом.

Мужичок осел на пол, выпустив обалдевшую девочку из второй руки.

В проёме двери стоял Сигурд.

— Башка у него деревянная, что ль? — растерянно проговорил он, потирая ушибленную руку.

Девчушка открыла глаза и заревела, бросившись к матери.

Так. Ну тут вроде всё понятно.

— Тащи его наружу, к остальным, — велел я викингу и вышел из избы на улицу.

— Так я его вроде… того…

— Да жив он, — я кинул взгляд на диаграмму над башкой бедолаги. — Тащи.

Сигурд кивнул и поднял мужичка одной рукой за шкирку.

— Не удави его только. Поговорить ещё надо будет душевно с ними со всеми.

— Понял, княже. Я нежно, — но хватку не поменял. Видимо, она и была у него той самой нежной.

…

На улице было тихо, и падал небольшой снежок, укрывая тонким слоем лежавших на дороге убивцев. Тот, который «Дормидонт», лежал в отключке вместе со всеми и тихо посапывал в сугроб. Вот ведь родители шутники, имя какое придумали отпрыску своему. Как перевела Ника, это от греческого — «начальник копьеносцев». Красиво, но как-то чересчур пафосно для древлянской глубинки. Откуда ж он такой «начальник» тут нарисовался?

— Давай их всех вон в тот амбар, — я кивнул Сигурду на строение недалеко от избы.

Сараями тут пока дворцы называют, а вот такие вот постройки всё больше клетями или амбарами.

— Потом пройдись тут. Микола с Елохом мертвы. Остальные вон там лежат. Тоже сюда неси.

Известие о смерти боевых побратимов задело варяга сильно. Но, сжав зубы, он пошёл выполнять приказ.

…

Дормидонт очнулся где-то через полчаса. Я уже успел сформировать в амбаре вполне комфортную температуру, поставил светильник и сидел на бочонке, ковыряя по привычке веточкой под ногтями.

— Ой, только не делай мне вид, что ты ещё спишь! — проговорил я, отбрасывая щепку в сторону. Всю грязь из-под ногтей я уже успел вычистить раза три как.

Он разлепил глаза и уставился на меня совсем не по-доброму.

— Кто послал? Как узнали, чем меня брать? Кто дал инструмент? — я кивнул на лежащий на второй бочке рядышком звуковой амулет.

— А не пошёл бы ты, княже… — он закашлялся, выплёвывая изо рта остатки рвотной массы, которой перед этим обильно поливал снег на улице.

— Ясно. Идиот, — проговорил я тихо, как бы сам себе. — Откуда ж вы такие на мою голову берётесь? Неужели кого поумнее рядом не нашлось? А давай так сделаем, — обратился я опять к крепко связанному мужику, — ты мне всё рассказываешь быстро и чётко, и я тебя тоже убью быстро и безболезненно, а?

Мужик молча уставился в пол.

— Предложение хорошее, точно тебе говорю. Соглашайся быстрее, пока мой воевода не вернулся. Я ведь тогда могу и передумать.

Мужик молчал.

— Слушай, а может, ты просто не знаешь, кто я такой? Оттого и храбрости у тебя полные штаны?

— Ты Илия, сын Святослава, — буркнул ответчик.

— И всё? А про то, что я жутко сильный волхв, тебе тоже известно?

— Известно, знамо дело. Только и не таких сильных покоили.

— О как? Ты, выходит, прям знаток волхвов и уже их убивал?

— Было дело. — Мужичок постепенно разговаривался, и я ему понемногу в этом помогал.

— Сам на дело такое серьёзное ходил или тоже, как щас, — по заказу?

Он зыркнул на меня и сжал зубы. Не правильный, видать, я наводящий вопрос задал. Видимо, нужна была всё-таки наглядная мотивация.

— Ну ладно, тогда поступим проще. Вон видишь — в углу дружки твои кучкой лежат?

Дормидонт глянул в угол и кивнул.

Я активировал нужные скрипты.

Тушки почти мгновенно вспыхнули, и буквально через полминуты в уголке оказалась небольшая горка пепла.

— Ну как, так понятнее? — тихо задал я вопрос обалдевшему убийце волхвов.

Кожа у него на лице сильно побелела, переходя даже в какой-то зеленоватый оттенок.

— Только я могу это сделать с тобой гораздо медленнее и болезненнее. Улавливаешь?

— Горемысл послал. Сказал, что, если убью князя Илию, то спишет долг с меня весь.

— А инструмент? — я кивнул на амулет.

— Так мой он. От отца достался. Соловьём его звали, слыхал, небось?

— Ну надо же! А ты, стало быть, Соловей-младший?

— Ну да, — закивал он. — Только не по своей воле я. Горемысл заставил. Не убивай, княже! Хошь, я тебе скажу, где клад зарыт? Злата-серебра там видимо-невидимо! Только отпусти!

— Клад? Правда, что ль?

Мужик часто-часто закивал.

— Клады я люблю! — я задумчиво посмотрел в угол, где снова лежала кучка бармалеев.

Иллюзии у меня получалось делать всё лучше и лучше.

Дормидонт тоже проследил за моим взглядом и уставился на подельников с нескрываемым шоком.

— Но понимаешь какое дело, — я нагнулся к нему и подмигнул, — я уже обещал тебя Сигурду отдать. Говорил ведь: надо быстрее предложение моё принимать. А теперь уже поздновато. И быстрой смерти вам всем точно не будет. Мы ведь нашли в овраге жителей этой деревушки. Всех тридцать восемь человек. Там и мужики, и старики, и женщины, и детишки малые. Все лежат, снежком присыпанные. Так что лёгкой и быстрой смертушки вам всем точно не видать. На колу помучаетесь пару дней, а то и больше. Вот так вот, Соловушка! Отсвистелся ты, видать!

Я негромко свистнул, и в двери амбара заглянул мой воевода. Колья уже приготовили и вкопали в мёрзлую землю.

— Забирайте, — махнул я ему рукой.

Тот посмотрел на съёжившегося мужичка и недобро так ощерился.

…

Ехали мы из деревни в молчании долго. Потом, на одной из остановок «на пописать», Вакула, тот самый парень-проводник, всё-таки подал голос.

— Прости, княже!

— За что?

— Ну… за то.

— Ну так ты ж мать с сестрёнками защитить пытался?

— Угу…

— Только вот если бы ты сразу сказал о беде, глядишь, и вои мои остались бы живы…

— Прости, княже! — парень заревел навзрыд. Держался ведь до последнего, а тут прям прорвало.

Его мать с сёстрами ехали во вторых санях и наш разговор не слышали. Вот они-то как раз ревели всю дорогу. А парень держался до последнего.

— Тебе лет-то сколько?

— Пятнадцать зим уже, — прогундел он, утирая слёзы.

— Стало быть, ты теперь старший мужчина в семье?

— Стало быть так.

— А вот скажи мне, Вакула, а вот если бы я с тобой не поехал бы?

— Этот, который главный у них был, сказал, чтобы в ноги тебе кидался и умолял самому приехать. Сказать, что, мол, волхв там очень сильный. Дружине одной не справиться было б.

— Ясно. А я вот, вишь, сам дурак и поехал. Развлечься решил. Вот и развлеклись.

— Прости, княже, — слёзы опять потекли в три ручья.

— Так, слёзы прекратить. А то щёки на морозе застынут. А мне тебя лечить нечем. Приедем во Вручий — пристрою тебя к Колывану. Будешь у него в слугах ходить, грех отрабатывать.

— Рабом твоим буду, княже, только прости!

— Рабы мне не нужны. Кошт за службу получать будешь. А раз тебе пятнадцать исполнилось уже, то получишь от меня горюч-камень для хозяйства. А летом избу поставишь в посаде.

Что такое горюч-камень, парень явно не знал, но такая забота с моей стороны его опять пробила на слёзы.

Ох уж эти дети. Хотя, в пятнадцать тут уже и свадьбы играют. Жизнь тут коротка и скоротечна. Но этот хоть характер проявил, попытался мать с сёстрами как-то от смерти уберечь. Наивно и по-детски, но их ведь тут никто навыкам работы спецназа не обучал.

Как, впрочем, и меня там.

…

Погибших парней привезли с собой во Вручий и сожгли на рассвете. Тризну справили как положено, не взирая на робкие замечания Тимофея о том, что по христианским ритуалам теперь полагается мёртвых земле предавать. Но Сигурд настоял на древнем обычае по упокоению воинов в огне, и я не стал возражать.

Информация о том, что мои амулеты, выходит, не защищают от всего на свете, заставила дружинников крепко призадуматься над тем, что не всё им теперь дозволено, как они было начали думать ранее. Что надо всё-таки быть осторожнее и не лезть на рожон, куда только можно.

Защиту от медленного механического воздействия я добавил в патч почти сразу. И проапдейтил амулеты у всех парней, как только мы вернулись во Вручий. Но, как будут когда-то говорить, ложки нашлись, но осадочек остался. Теперь эта мысль, как заноза, ведь у всех в голове засела. На каждую хитрую задумку волхвов всегда может найтись какой-нибудь ответный трюк. И два тела на костре тому свидетелями стали.

Сигурд было дёрнулся смотаться к Панкрату и ему тоже обновить защиту на парнях, но, переговорив с ним по амулету связи, решили пока не торопиться. Как они вернутся из поездки по деревням, так и обновим. А так пока просто внимательнее будут.

Семью Вакулы поселили пока в одной из комнат в едальном доме у Митрофана. Выделил я им горюч-камень и светильник. Найденных при разбойниках нескольких монет вполне хватило, чтоб обеспечить им постой и прокорм до весны. А там или обратно вернутся в свою деревню, или я им дом в посаде поставлю.

В деревню, впрочем, они возвращаться отказывались категорически. Когда уходили из неё, я сжёг все найденные трупы, чтобы не плодить вокруг падальщиков. Закапывать их в мёрзлую землю не стали — только время тратить. А вот тела восьмерых разбойников оставили гнить на кольях. Так и уехали, слыша ещё долго их утробные крики, которые хорошо разносились по зимнему лесу, наводя ужас на всех его обитателей. Так кричала медленная и мучительная смерть, которую они явно заслужили.

…

Староста Гаврило приехал во Вручий через два дня. Разговор у меня к нему был очень приватный, а потому, отослав всех из своих покоев, я усадил робеющего мужичка напротив себя за стол и сам налил ему чарку медовухи.

— Ну, рассказывай! — я тоже поставил чарку на стол и вытер губы.

— А что рассказывать-то, княже?

— Про завещание отцовское говори. Ты же там был?

— Был. Только ведь рассказывать-то особо и нечего. Батюшка твой, Святослав Володимирович, позвал тогда меня и Радомира и приказал пальцы свои приложить, как видаков, что завещание-то при нас писано было. Ну мы и приложили.

— А кто завещание писал?

— Так знамо кто: Мирослав, волхв князев.

— Кто ещё был тогда?

— Так знамо кто — никого. Мы с Радомиром, Мирослав да князь.

— Кар!

— Ну да, вот и Хельга была тоже, — кивнул староста. — Куда ж без неё-то.

Я посмотрел в дальний угол, где на своём месте сидела Хельга, внимательно слушая наш с Гаврилой разговор.

— А что, без неё прям никуда?

— Ну, а как же? Она завсегда при Мирославе-то была.

— А ты откуда знаешь это? Часто Мирослава видел?

— Ну так… — мужик закрыл рот и уставился на меня, поняв, видимо, что сболтнул лишнего.

— А ты, Гаврило, давно старостой-то в Путевой стал?

— Ну так… третью зиму уж.

— А до этого не при батюшке ли моём служил?

— А ты, княже, выходит, меня и не помнишь вовсе?

— А должен? Так-то у меня давеча тут память знатно отшибло. Мог и забыть.

— Ну так, всяко бывает. Только я ж тебя с рождения самого ещё знал. Тут во Вручае почитай каждый день и виделись. Это ж я вас с Яном к бабке Луше отвозил.

Ух ты, круг посвящённых, кажется, сужается. Это удачно я его нашёл.

…

Но радовался я рано. Нихрена он не знал.

Похоже, что тем самым «Хранителем, что стоит на разломе дорог», был вовсе не Гаврило. Хотя Святослав поставил его старостой в деревеньке, что стояла как раз на стрелке рек, которые и были вроде как теми самыми дорогами. Но Гаврило сам ничего про это не знал. Указ ему был от князя: держать деревню и ждать прихода сыновей. И ничего более.

— А Радомир где?

— Не ведаю о том, княже. Как он тогда с князем ушёл, так боле и не видел я его.

Может, всё-таки всё дело в самом месте? Зачем князю так надо было оставлять своего доверенного человека в глуши и велеть место защищать?

— Деревня большая у тебя?

— Ну так, шестнадцать хозяйств. Моё, стало быть, семнадцатое.

— Чем промышляете?

— Ну так, как все: мёд, пушнина, рыбка. Летом раков много у нас. Ягода, грибы. Живём потихоньку.

— Капища есть?

— Есть, как не быть.

— А волхв у вас теперь кто?

— Никто. Как Радомир с князем ушёл, так всё сами. Князь было пытался христианского бога всем дать, но как-то не пошло оно. Все по старинке пока.

Блин. Похоже, всё-таки придётся самому ехать и смотреть на месте.

— А не было ли чего странного, пока отец там у вас был последний раз?

Мужик почесал бороду и задумчиво уставился на Хельгу.

— Да вроде ничего такого. Сундук только князь мне оставил. Велел, как кто из сыновей в деревне покажется, — ему и передать.

— Ну! — я аж подскочил на месте. — И где тот сундук?

— Ну так, знамо дело, в деревне, — Гаврило пожал плечами, мол, чего я такие вещи странные спрашиваю. — Князь его в пещере схоронил.

— А чего сюда не привёз, когда я тебя позвал?

— Так наказ от князя был строгий: отдать, когда кто-то из сыновей в деревню придёт.

Всё из него как клещами вытягивать приходится!

Или в пещере той и есть тайник?

Блин. Точно придётся ехать.

За дубовой дверью раздались шаги и сразу за этим в дверь постучали.

— Дозволь, княже! — один из дружинников засунул голову в проём. — Там это, гости к тебе.

Переговорными амулетами Сигурд с дружинниками пользовались пока крайне редко. Только если я сам их вызываю. Вот и тут воевода по старинке просто послал вестового от ворот, а сам остался там встречать гостей. Может, и правильно: нечего перед непонятными гостями демонстрировать наши возможности.

— Сейчас иду.

Я щёлкнул пальцами, и Хельга уже привычно подлетела и уцепилась мне за плечо.

— Так, Гаврило, ты пока сходи на кухню, скажи Матрёне, что я велел тебя накормить и в баню сводить. Позже поговорим.

Я поднялся со скамьи, накинул шубу и пошёл на крыльцо терема.

Гостей этих я уже ждал. Ника ещё час назад сообщила о появлении в зоне её контроля обоза из шести саней и двух десятков всадников. Вот только шли они не со стороны Киева — от Ярослава, или Мозы, где засел на эту зиму Святополк. Гости шли с запада. И это были точно не поляки.

…

То никого, а то прям гости зачастили. Тут того и гляди война между князьями начнётся, а эти вот не боятся, ездят прям как у себя дома. Охрана, правда, солидная. Все с пиками, да в кольчугах. А впереди вон мужик на лихом коне даже в ламеллярном доспехе. Богатые гости. Это хорошо. Наверное.

Я надел шапку и посмотрел на ворону.

— Ну, чё молчишь?

— Кар, — тихо проговорила Хельга, взъерошив перья и нахохлившись.

И я её понял. Кому понравится, когда так вот из тепла на мороз выдёргивают? Но ничего не попишешь — служба у неё такая.

Хлеба с солью я заранее не приготовил, потому как непонятно ещё было, кто тут такой важный пожаловал ко мне. Может, наоборот, ссаные тряпки надо было готовить. Но я решил и от них пока тоже воздержаться.

Ворота уже были открыты, и внутрь крепости въехала вся колонна. Ну не оставлять же гостей за воротами. Они вон и мечи в ножнах держат, и выглядят вполне себе мирно. Вот я Сигурду и кивнул, чтобы сразу, как подъедут, и запускал. Они и заехали. Солидно и внушительно. Воины чётко, как по писаному, обступили охраняемый обоз и застыли как вкопанные на своих красавцах. Если бы я чуть больше понимал в лошадях, я бы, наверное, и породу бы этих гигантов назвал сходу.

Ника тоже молчала. Видимо, в её базе таких лошадок тоже не было почему-то. Точно, ведь те же рыцарские дестриеры вроде в Европе появились гораздо позже. Значит, вот эти вот зубастые зверюги — какие-то их далёкие безымянные предки.

Все повозки остановились почти синхронно. Из крытого кузовка, установленного на полозья, который ехал в центре колонны, вышла богато разодетая в соболью шубу молодая деваха. На голове у неё был какой-то сложный убор из меха, перьев, камней и жемчугов. Румяная такая, с косами в форме бубликов по щекам. Прям королевишна заморская!

Я едва скрыл улыбку. Если сейчас вот тот дядька, который ринулся к ней из первых саней, объявит её какой-нибудь Шемаханской царицей или самой Владычицей морскою, то я даже и не удивлюсь уже.

Но девка, похоже, смелая. Сама вон вышла из кибитки своей, даже не дожидаясь, пока мужичок этот перед ней дверь откроет. Или, может, просто ноги размять решила после долгой поездки.

Она повернулась по сторонам, как бы демонстрируя всем свою неземную красоту, а потом вскинула, наконец-то, свои голубые глазки на меня.

Ну, душа-девица, на тебе хочу жениться…

— Хи-хи-хи! — гаденько так прохихикала в голове Ника.

Это она умеет. Весь мой душевный поэтический настрой сбила сразу и окончательно.

— Ой вы, дамы-господа, долго ль ездили? Куда? Ладно ль за морем, иль худо? И какое в свете чудо⁈ — развёл я руками.

Красавица так и застыла на месте, и уставилась на меня широко открытыми глазами.

Ну и я решил по приколу вдарить короночкой:

— Какое чудное мгновенье: передо мной явилась ты, как мимолётное виденье, как гений чистой красоты.

— Да ты, княже, прям скальдом стал? — она, наконец-то, подала голос.

А ничё так голосок! Мелодичный. С каким-то едва уловимым говором, который делал её речь прям очень милой.

— И я рад тебя видеть! — сказал я, повинуясь интуиции.

Эта её фраза «прям стал» указывала на то, что мы, скорее всего, встречались с ней ранее, раз она заметила какую-то разницу во мне.

— Ну так, пригласишь тётю в дом, или так и будем тут на улице мёрзнуть?

Тётка, значит? Какие там у деда Володи дочери были лет двадцати пяти с виду?

— Проходите, гости дорогие! — я слегка поклонился и опять развёл руками. — Будьте как дома, но не забывайте, что вы тут в гостях!

— Да уж, забудешь тут с тобой… — пробормотала красотка и поднялась вверх по ступенькам ко мне на крыльцо.

— Обнимемся? — подколол я её.

— Почему нет? — улыбнулась она и распахнула объятия. — Ну, здравствуй, племяш Илия Святославович.

А вот в ответ величать её по имени-отчеству я как раз и не мог. Понятия ведь не имею, кто она такая.

— Ника? Ищи давай побыстрее. Или вон подслушай её в обозе. Я им всем метки давно присобачил уже.

— Да нашла уже, — буркнула недовольно Ника, и мне в голову полилась инфа. Немного. Но мне хватило.

— Здрав будь и ты, дорогая тётушка Мстислава Володимировна! — я прижался к ней и ощутил приятный запах каких-то восточных благовоний.

Одна из дочерей Рогнеды Полоцкой была мне тёткой только по деду Володе. Но она была родной сестрой Ярослава, а, следовательно, точно могла послужить для меня мостиком для налаживания с ним контактов.

Я махнул рукой Сигурду и Тимофею, чтобы принимали гостей и обеспечили их теплом и едой. Процедура давно была определена, и особых вопросов ни у кого не возникло. Гостевое крыло в детинце было отделано и обустроено специально вот для таких ситуаций. Пока гости не враги — кормим, поим, в баньку и спать. А если начнут бузить, то Ника развернёт сперва предупредительные скрипты, а потом уже и я вдарить могу. Или воевода. Его амулет тоже настроен на защитный контур.

Я убедился, что все всё поняли, и опять повернулся к гостье.

— Какими судьбами в наших лесных краях в столь неспокойное время? — поинтересовался я, пока мы заходили в терем.

— От братца Ярослава возила письмо… — она на миг запнулась.

— Болеславу что ли? — хмыкнул я.

— Ему. А ты откуда знаешь?

— Догадался. Уж больно богатое посольство у тебя. Да и не абы кого послал дядька Ярослав, а сестрицу-красавицу, — я плотоядно оглядел девку, и она аж зарделась. — Небось, Предславу в жёны поляку посулил?

А вот тут она заметно напряглась.

— Ты меня прям пугаешь, — она посмотрела на Хельгу у меня на плече, которая просто сидела, застыв как статуя. — Правду говорят, будто ты волхвом стал и от веры и заветов деда Володимира отвернулся?

— Врут! — перекрестился я. — Завистники и клеветники лжу про меня распускают, дабы настроить родственников моих супротив меня идти.

— А ты вырос сильно, — оглядела она меня, когда мы зашли в большой зал и я скинул шубу на руки подбежавшей дворовой девке. — И похож на Святослава сильно стал. Глаза и подбородок те же.

— Такое бывает между родными отцом и сыном, — я усмехнулся, и проследил глазами полёт Хельги до её насеста в противоположной от иконы стороне зала.

— Ты, кстати, тоже можешь шубку скинуть. Тут жарко у нас натоплено.

Мстислава тоже проследила глазами за вороной и уставилась на светильник. Зал был ярко освещён четырьмя светильниками по стенам.

— Что за диво-дивное у тебя тут? — она подошла к одному из светильников. — Камень светится. Да так ярко. Чудо какое-то!

Она перекрестилась, найдя глазами икону в красном углу. Я её оттуда и не снимал. Так привычнее для местных. Да и так сразу видно, кто крещёный. Когда, зайдя в зал, первым делом ищут глазами красный угол, чтобы на него перекреститься.

— Чудес у меня и правда много. Но ты сперва ответь: какими судьбами ты в наши края? Отчего домой, в Киев, не торопишься?

— Тороплюсь, — она повела плечами, скидывая шубку. — Да только вот дело у меня к тебе оказалось.

— Прям ко мне? Откуда ж ты узнала, что я ноне во Вручае сижу?

— Письмо от племяша Брячислава получила две седмицы назад. Просил он меня во Вручий заехать и с тобой поговорить.

— Ника? Чё за нафиг? Откуда князю Полоцкому известно, где я нахожусь.

— Слухами земля полнится. Ты удивишься, как тут слухи быстро расползаются. Даже зимой. Тут по зимнику движение идёт весьма оживлённое по главным рекам региона.

— Вот оно что? А сам он чего же не приехал, коли я так ему понадобился?

— Он хоть и чуть старше тебя, и в вотчине нашей, в Полоцке, уже силу имеет могучую, но между Ярославом и Святополком в борьбе за Киевский стол стоять не хочет.

— А я тут при чём? — я сделал широкий жест рукой, приглашая усаживаться её на скамью за богато накрытый Матрёной стол.

Дворовые девки зашуршали рядом, разливая и накладывая нам закуски на индивидуальные тарелки. Мстислава взяла со стола трезубую вилку и оглядела её со всех сторон. Я между делом наколол на свою вилку кусочек запечённой свинины, аккуратно отрезал её ножом и положил в рот. Жевал медленно, смотря, как удивлённо у неё опять брови вверх ползут.

Ника мне как-то рассказывала, когда я заказывал себе такие столовые приборы у местного кузнеца, что когда в 1004-м году какая-то византийская принцесса Мария Аргиропулина вдруг достала на каком-то приёме в Венеции двузубую золотую вилку, то там был прям мировой скандал. В эту пору есть руками везде считалось нормой, а вилку церковь называла «дьявольским орудием». Но мне было пофиг — главное, удобно, и руки не пачкаю.

Княжна хоть и была, скорее всего, в курсе того известного случая, но на этот раз промолчала, просто последовав моему примеру.

Посидели, пожевали. Выпили немного мёда. Отвечать на мой вопрос тётушка как-то не торопилась. Я тоже держал мхатовскую паузу, разглядывая украшения у неё на головном уборе.

— Брячислав написал, что, будто бы, ты себя князем Древлянским объявил и землю отца своего из-под руки Киева снова забрал. Это так?

Теперь настала моя очередь — в ожидании ответа её слегка помариновать. Раз уж тётушка взялась в высокую политику тут поиграть для родственничков, то пусть теперь терпит.

Я медленно прожевал кусок мяса и потянулся за томлёной репой с морковкой. Овощи у меня на кухне готовили тоже прекрасно.

…

Мстислава отложила вилку и ждала ответа, заметно нервничая от моего долгого молчания.

— Если смотреть по правде, то я забрал земли отца не из-под руки Киева, а у Святополка-братоубийцы. Тот уже наложил на них свою руку, когда обчистил все погосты и разорил деревни древлянские, на что дядька Ярослав из Киева пока никак и не ответил. Стало быть, и претензий ко мне у него быть никаких не может. Я пока в своём праве.

— А когда Святополк уйдёт…

— Если, — я перебил её и внимательно посмотрел в глаза, — если уйдёт, тогда и поговорим. А ныне я по праву сильного у Святополка земли свои забрал.

— Сильного? — тётка усмехнулась, блеснув ровными зубками. — С десятком гридней занять пустой острог много силы не надо. Ты попробуй всю землю эту под собой удержать. Тут ведь не один Вручий оборонять придётся.

— Не больно-то дядька Ярослав его оборонил, под своею рукой-то держа. А я вот тут сижу ныне. И далее сидеть собираюсь.

— А Ян, брат твой, что по этому поводу думает?

— Помер братец, — я вздохнул. — Горячка унесла.

— Вот оно как? Не знала! — она тоже вздохнула. — Так как же обороняться-то думаешь? Может, Ярослав поможет?

— Да были тут недавно посланцы от него. Какой-то сотник Твердислав приезжал и грозился меня силой в Киев притащить как самозванца. Мол, Святополк всё семя Святославово изничтожил, стало быть, я самозванец и есть. Дурень какой-то.

— И что ты с ним сделал?

— Да ничего. Поговорили — он обратно в Киев и уехал.

— А Ярославу ты написал что?

— Ты имеешь в виду, написал ли я ему, что землю древлянскую под себя взял и своей считаю?

Она кивнула и опять выжидательно уставилась на меня.

— Не написал. У него сейчас и без древлян есть о чём голове болеть. Летом Болеслав на Киев пойдёт.

— Откуда знаешь?

— Так Святополк в Мозе не просто так зимовать остался. Ждёт по весне тестя с войском, чтобы вместе на Киев идти.

Она задумчиво подняла чашку и отпила глоток. Поставила чашку обратно на стол и посмотрела на Хельгу.

— Да, умён ты не по годам. И тщеславен. Мог бы к Ярославу в Киев прийти и там с ним договориться, как на земле вместе стоять. А ты вот сам решил на гору влезть.

— А послушал бы меня дядька? — я усмехнулся. — Вот то-то и оно, что не послушал бы. Кто я таков для него без войска и силы? А показывать ему свою силу я пока не хочу. Пусть сперва с братоубийцей спор за Киев решит сам.

— Не ошибся, значит, Брячислав в тебе.

— Это в чём же?

— Похожи вы с ним. Тот тоже молод и горяч не по годам, но ума хватило в спор дядьёв не лезть и ничью сторону не держать. Оттого и крепче стал в своём Полоцке.

— Ты чего от меня хочешь-то, тётушка? — похоже, пришло время уже и на чистоту поговорить.

— Поехали со мной в Киев? Расскажешь Ярославу, что знаешь про Святополка и Болеслава. Попросишь у него в кормление пару городков. Глядишь, полюбовно всё и решите?

— Да я бы с радостью! — я развёл руками. — Да только мало мне пары городков. Не из жадности, а из справедливости. Дед мой, когда отца ставил на Древлянское княжество, доверил ему и землю эту, и народ. А чем я хуже?

— Молод ты ещё. А ну как не сдюжишь?

— Ты меня сейчас пугаешь, что ли? — ухмыльнулся я. — Так это ни к чему вовсе. Я ж и сам боюсь. Но глаза боятся, а руки делают. Я ведь с дядькой Ярославом ссориться вовсе не хочу. Не потому, что я молодой и слабый, а потому, что мне и древлян хватает, и на Киевский стол я вовсе не зарюсь. Пусть он сам уж там разбирается с ним, а мне и тут дел хватит.

— Вот и я о том же говорю! А ну как с делами и не справишься? Без помощи-то!

— Поживём — увидим! — я пожал плечами.

Я почувствовал, что с этим разговором уже надо заканчивать. Она уже всё сказала, что хотела по этой теме, и я тоже чётко высказался по своей позиции. Пора было переходить к десерту.

…

— Хочу тебе, тётушка, подарок сделать. Дабы ты в дороге не скучала и потом в покоях своих в Киеве могла время приятно проводить.

Я встал и потянулся к полке, на которой стоял небольшой, аккуратно выпиленный из кварца баюн-камень. Такие красивые звуковые амулеты я уже начал готовить для массового распространения после того, как в карьере у Сосновки начали точить камешки на продажу.

Музыка заиграла сразу, на заранее выставленной мною громкости, и поплыла по залу, чаруя волшебными звуками. Ведь таких музыкальных инструментов тут пока точно ни у кого нет.

Мстислава замерла и, похоже, даже дар речи потеряла.

Я вернулся к столу и спокойно продолжил трапезу, с усмешкой посматривая на неё.

Женщины вообще реагировали тут на музыку особенно остро. Пели практически все, причём очень мелодично. Поэтому она и встала тут сразу в стойку, как сурикат в саванне. Знал я, чем её можно пронять.

— Опять волшба? — она, наконец-то, смогла выдохнуть, и в слегка затуманенных музыкой глазах снова появилась осознанность.

— Совсем немного. Для создания хорошего настроения.

— Дорогой подарок! — она призадумалась, и, видимо, где-то там, вдалеке её умной головы, начало рождаться прозрение. — Погоди… ты сам их делаешь?

Я приподнял брови и отсалютовал ей поднятой чаркой. Пять баллов за сообразительность!

— И много таких…? — она запнулась, посмотрела по сторонам и вновь удивлённо уставилась на меня.

Я опять приподнял брови и склонил голову набок, улыбнувшись её догадливости.

Она медленно перекрестилась, не спуская с меня удивлённого взгляда.

— Ну да, — не стал отрицать я, — и светильники эти тоже. А ещё горюч-камни, и хлад-камни тоже. И много ещё чего.

— Но откуда? Ты всё-таки продал душу врагу рода человеческого?

— Ой, при чём тут дьявол? Это всё наука, — я тоже демонстративно перекрестился.

— Потому и смелый ты такой? — она задумчиво постучала пальцами по столешнице. — Только боюсь, для церкви одних твоих слов будет недостаточно. Могут и на правёж потребовать.

— С церковью надо дружить. Я вот у себя в Сосновке решил храм построить. Послал даже человека в Киев к митрополиту, чтобы прислал мне священника для служения в храме том.

— И что, прислал?

— Нет. Не захотели слушать его. Сразу на дыбу поволокли. Так и провисел мой человек в темнице у князя на дыбе почти целый день.

— Умер?

— Спасли. Вытащили.

— Из темницы княжеской?

— Угу.

— Но как?

Я покачал головой.

— Вопрос в другом. Я как бы не в обиде пока — бывают же ошибки. Может, люди князя Ярослава этого моего человека за кого-то другого приняли, оттого и не слушали. Но готов ли будет дядька со мной говорить, если я к нему сам приеду? Или и меня в темницу, на дыбу, сразу вешать поспешит?

— Так поехали со мной? Никто тебя там не тронет. Слово даю!

И такая в её голове и глазах уверенность была в собственных словах, что я почти поверил. Если бы не видел цветные полоски над её головой.

Врала тётка-красавица мне на голубом глазу, как сивый мерин.

…

В этот момент из камешка полилась другая мелодия. Что-то инструментальное и жутко лирическое. По-моему, Ника опять откопала саундтрек из какого-то любовного сериала.

Я хлопнул в ладоши, и в дверях тут же появилась Матрёна. Явно подслушивала под дверью, силясь понять, что за красивая баба к её князю с таким сопровождением пожаловала. Но, судя по выражению её лица, родственную принадлежность гостьи она уловила, поэтому была вполне спокойна, а не искрила от ревности.

— Матрёна, проводи княжну в уборную да покажи там всё.

Мстислава в удивлении уставилась на меня. Но без лишних разговоров встала и пошла. Ведь ей действительно уже давно хотелось. Ника сразу заметила эту нервозность в её поведении и идентифицировала её как позыв «по-маленькому».

Когда женщины вышли, я посмотрел на Хельгу.

— Ну что скажешь? Как тебе этот спектакль?

Хельга промолчала, повернувшись ко мне другим боком и сверкнув глазом.

— Ника, а ты чего молчишь?

— Так ты у вороны своей спрашиваешь, а не у меня.

— Теперь у тебя.

— Засада.

— Это понятно. Но стоит ли мне ехать вместе с ней?

— А Путевая? С завещанием не будешь квест проходить до конца?

Сундук мертвеца в пещере. Ё-хо-хо и бутылка рому…!

— Надо съездить за сундучком, — тряхнул я головой. — Я ж потом изведусь весь от неизвестности.

— Ну вот тебе и ответ.

В дверь вошла обалдевшая Мстислава. Видимо, то, как я сделал уборную в этом теремке, её потрясло не меньше, чем светильник и поющий камешек.

Она уселась на прежнее место в глубокой задумчивости.

— Так что ты решил? Едем?

— Да я бы и рад, но дела у меня тут есть неотложные. Так что, как лёд сойдёт, так и приплыву.

— Ну, как знаешь, — она махнула рукой.

Потом посмотрела на мой подарок и улыбнулась.

— А плясовые он играть умеет? Или только так?

…

Едва гости скрылись за изгибом реки, уходя по зимнику в сторону Киева, как Ника включила мне прямую трансляцию звуковой метки тётки в её закрытом кузовке.

— Не прост, крысёныш.

Это Мстислава.

— А я тебе что говорил?

Это, похоже, тот самый мужик, который тогда ринулся ей дверку открывать. Теперь он ехал вместе с княжной.

— Ты даже и малой части того, что он мне сказал, и представить не можешь.

— Даже так?

— Гляди.

Заиграла музыка.

Я прослушал «Зиму» Вивальди практически до конца, когда вновь раздался мужской голос:

— Колдун! Дьяволово отродье! Выбрось это!

— Сдурел? — Мстислава аж зашипела, и музыка прервалась. — Ты представляешь, сколько это стоит? А у него таких чудес — полон терем. В нужнике тоже музыка играет. И светло, как днём, везде. И тепло, а нигде дымом не пахнет.

— Дьявол! А я тебе говорил!

— Да что ты всё заладил… Говорил он…

Возникла пауза.

— Он про Болеслава знает. Что войско собирает и на Киев летом пойдёт.

— Откуда?

— Не знаю. И ведь даже глазом не моргнул, когда я амулетом его просветила.

— А я говорил!

— Ещё раз так скажешь — велю язык отрезать! — голос у Мстиславы был тихий, но решительный.

— Прости, княжна!

— Делать что будем? Он сказал, что как лёд сойдёт — так в Киев приедет.

— Как и намечали. Ярославу всё расскажем про Болеслава.

— А Илия?

— Как в Киев приедет, так и спросим уже.

— Как бы он сам первый с тебя не спросил. Человека своего он недавно из темницы княжеской как-то вызволил.

— Выходит, не привиделось мне. Никита там у терема его стоял.

— Тот самый?

Молчание. Видимо, мужик просто головой кивнул в ответ.

— Стало быть, за ним Царьград стоит? Тогда понятно, откуда у него всего столько. А ты всё про дьявола заладил…

Дальше опять молчание.

Я отключил канал и вздохнул.

Странный какой-то мужичок. С княжной прям как родной говорит. Но ведь не родственник? И акцент у него явно польский.

— Ника?

— Понятия не имею. Его никто ни разу по имени не называл.

Всё страньше и страньше!

— Ладно. Поставь на прослушку всех.

— Само собой.

— Матрёна! — позвал я ключницу. — Никиту мне позови.

Надо уже себе секретаря какого-нибудь нанять. А то постоянно приходится искать, кого по мелкой надобности послать.

Через пять минут в дверях возник ведьмак.

— Собирайтесь с Добрыней, — сказал я ему. — Поедете со мной и со старостой из Путевой к нему в деревню. Провизии на три дня берите. И это… — я задумался на секунду, — возьмите с собой всё, чего надо. Мне терять людей больше не хочется.

— Будет исполнено, княже! — он поклонился и, лихо развернувшись, исчез за дверью.

…

Выехали мы ещё засветло. Свежие, отдохнувшие лошадки лихо везли по льду двое саней. Я всю дорогу пытался думать о странном визите Мстиславы, но к однозначному выводу так и не пришёл. И Ника даже не помогала. Сама не в курсе была.

Если я угадал, и Ярослав посылал её к польскому князю для сепаратных переговоров о мире, предлагая в жёны свою сестру Предславу, то почему Ника не нашла этого нигде в хрониках основной исторической линии? Тайные переговоры? Выходит, не договорились они. И Болеслав всё равно на Киев пойдёт летом.

И что это мне даёт?

А Брячислав Полоцкий тут при чём, про которого она мне там брякнула… Этому я на кой сдался?

Я просто рассуждал про себя, но Ника восприняла это как вопрос лично ей.

— У Брячислава через десять лет должен будет родиться сын. Всеслав. По прозвищу «Чародей» или «Волхв». Ну, вряд ли же это совпадение?

— То, что все местные князья имеют прямое касательство к рунному кодированию, — это я уже догадался. Святослав вон тут наворотил подземную часовеньку непростую, так ещё и крепость у него на месте какого-то древнего терминала стоит. Медальончик этот, — я потрогал свой золотой кругляш на груди, — тоже не простой золотой ключик. Волхвы постоянно кругом крутятся и в свои игры играют. Ведьмаки церковные за волхвами бегают, как волки за зайцами. Сотники княжеские с амулетами ментального воздействия мимо проезжают и выёживаются, как будто сами князья знатные. Княжны красивые падают, как снег на голову, и амулетиками разными хитрыми в меня тыкают. А тут братец двоюродный, Полоцкий, ещё какой-то интерес проявляет нездоровый.

Я вытер каплю под носом и шмыгнул соплями. Ветер бил прямо в лицо. И хотя температура воздуха была не такая и низкая, мне надоело ловить ртом снежинки, и я включил климат-контроль.

— А может, у них тут секта какая-то? Рюриковичи? Потому и Русь под себя подмяли, что не простые они людишки-то вовсе! А? А кто?

— Кто? — шёпотом переспросила меня Ника, видимо боясь услышать от меня какую-то очередную чушь.

— Ино-пла-не-тя-не. Ре-пти-ло-и-ды, — по слогам проговорил я вслух.

— Тьфу ты! — Ника тихонько засмеялась. — Инопланетян не существует.

— Как это? — я даже чуть не поперхнулся. — А я? Я же тут как бы он и есть⁉

— Ты иномирянин. Это другое.

— Да? А по мне так одно и то же. Ну так как тебе моя теория?

— Мстислава — обычная баба. И матрица сознания у неё местная. Да она и скрыть её даже не пыталась, так что с кодингом у неё всё тоже хорошо. В смысле — никак. Пользуется амулетиком опознания просто, как научили. Тырк — и видит твою матрицу в течение пары секунд. Волеслав такой промт на одном своём источнике держит, а она через амулет просто. Ничего удивительного.

— А может, у них тут вырождение произошло. Рюрик был самым главным волхвом или этим, как его, аватаром архитектора? А потом детишки уже мельчать стали. Сперва просто волхвы, потом пожиже, а потом и вообще опростолюдинились вконец? Бухали, может, сильно.

— Очень смешно! Это так не работает.

— В смысле?

— Аватары архитекторов свою структуру и матрицу сознания не передают по наследству. Это же очевидно.

— Ах ну да! Я и забыл. Ведь у меня же где-то красный диплом по аватароведению завалялся! Ника⁉

— Ладно! Поняла! Короче, аватар — это биологическая структура с собственной матрицей сознания, управляемая напрямую оператором. Ну, то есть никакой своей силы или каких-то дополнительных способностей матрица сознания реципиента при этом не получает и, следовательно, по наследству передать ничего такого не может.

— Ну вот теперь ясно. А то мутишь тут воду, понимаешь!

— Ничего я не мучу! Ты вопросы правильно научись задавать!

— А ты мне на что в голове сидишь? Сама знать должна, чего я спросить хочу!

— Я в чужие грязные мысли без спроса не влезаю.

— Ой, да кто бы говорила⁈ Постоянно подслушиваешь! Думаешь, я не чувствую, как ты там неровно дышишь, когда я с Матрёной того…

— Ой, да больно надо! Эка невидаль! Да я этого добра за все свои миллионы лет, знаешь, сколько навидалась?.. Ой!

— Ага! Прокололась, старушка дряхлая моя! — я аж рот открыл. И если бы не купол климат-контроля над санями, то точно сейчас снега встречного наглотался бы по самые гланды. — А то заливает она мне тут, что ей и пятидесяти пяти тысяч лет ещё нету, и на пенсию ей рано! Брехло!

— Сам такой!

Ника замолчала, и следующие полчаса мы ехали в мысленном молчании.

— Ладно, извини, — первым не выдержал я. — Но ты сама виновата!

— Ладно, и ты меня извини, — тихо проговорила она. — Просто мой внутренний субъективный возраст не соответствует тому времени, которое я провела в твоём мире. Успела я погулять ещё… И не всегда было весело. Пришлось даже десяток миллионов лет из одной чёрной дыры выбираться. Мы тоже, к сожалению, не всесильны пока.

— Ну, не переживай! Нет предела совершенству! Вот вырастешь — и как покажешь ещё этой чёрной дырке, где раки зимуют!

— Вот за что тебя люблю — за хорошее чувство юмора. Этого там сильно не хватает!

— Ладно, давай больше не будем о грустном. Так что там у нас по рептилоидам?

— Ну, пытались как-то… блин, ты опять шутишь?

— Гы-гы-гы!

— Короче. Если при князьях и были сильные юзеры, то у Брячислава, возможно, или у самого талант к этому делу, или рядом с ним волхв какой-то заныкался и в уши ему про тебя дует. Я подозреваю, что те попытки выйти на связь могли быть как раз им инициированы.

— Почему именно им?

— Ну, а кем ещё?

— Это прям железный довод! Да кем угодно!

— Ну или так, — спокойно согласилась ИИ уровня «Бог» с моей базовой логикой нижнего порядка.

Ох уж эти женщины!

…

Мы уже подъезжали к Путевой, когда наперерез нам из-за деревьев на лёд вышел человек. Он просто стоял не двигаясь, ожидая, когда наши сани подъедут поближе.

Хельга у меня на плече внезапно расправила крылья и резко взмыла в воздух с громким карканьем. Сделав пару кругов над нами, она спикировала на незнакомца и вцепилась ему когтями в руку.

Я хлопнул Гаврилу по плечу, чтобы он остановил лошадь, и с удивлением посмотрел на странного улыбающегося мужика.

— Ну, здравствуй, Хельга! Я тоже соскучился! — донеслось до меня надо льдом.

…

— Я так понимаю, ты и есть тот самый Мирослав? — я кивнул мужику и щёлкнул пальцами.

Хельга осталась сидеть у него на руке.

— Да ты не щёлкай, княже, Хельга со мной поболе твоего была. С детства её растил. Так что ты не обижайся на неё.

— Да какие уж тут обиды? Садись в сани-то, показывай, куда править.

— Так ведь ты в Путевую едешь?

— А то ты не знаешь?

Я махнул рукой подскочившим было к нам Никите с Добрыней, чтобы они обратно в свои сани садились.

— Давно догадался? — волхв уселся ко мне в сани, и Гаврило дёрнул поводом, запуская лошадку рысью вперёд.

— А как ворона твоя узел в моём плетении нашла, так и понял. Это ведь ты в тот момент в ней был.

Мирослав засмеялся, от чего Хельга вновь раскрыла крылья и показала нам своё недовольство лишней встряской.

— Умён, Илия Святославович! Не зря бабка Луша на тебя столько сил потратила, чтобы обратно вернуть.

— Рассказывай, — кивнул я ему.

— Сейчас до деревни доедем, поснедаем, а потом уж и поговорим. Ныне ты у Гаврилы гостем будешь. Глядишь он и меня накормит. А, Гаврила?

— Угу, — буркнул недовольны староста. Что-то между ними было неприятное видимо. Или староста ко всем волхвам так относится?

— А Гаврило, стало быть, твоё указание выполнял?

— Не моё, тятеньки твоего, ныне покойного. Всё как по завещанию было, так и делает. Мне ведь и слова не сказал, когда к тебе во Вручий поехал. Так, Гаврило? — окликнул он нашего возничего.

— А мне волхвы не указ! — буркнул из-под меховой шапки староста.

Мирослав опять рассмеялся. Смешливый такой.

— Ника!

— Скопировала уже. Интересные амулетики. Один — с модулями управления аватаром, а второй, судя по хинтам, — что-то из биологии. Позволяет замедлять и ускорять работу клеток.

— Как анабиоз?

— Не совсем, но похоже. Может работать частично, а не на весь организм. У него вон на поясе фляга висит — с водой, от которой так же фонит.

— Живая вода? Он воду заряжает им? Как Чумак?

— Какой Чумак? А тот, который по телевизору шарлатанил? Нет. Тут всё взаправду. Он этим амулетиком и «живую», и «мёртвую» воду делать может. То есть — или ускорять, или замедлять биологическую активность. Ускорение приводит к регенерации тканей, а замедление убивает большинство бактерий и микробов.

— Прикольно. Потом посмотрим. Там небось тоже заплаток дофига?

— Работа амулетов — на уровне двадцати пяти процентов каждого.

— А в аватарном амулете что не так?

— Активирован только контур работы с птицами.

— А животные?

— Стоит блок на модулях создания аватаров из млекопитающих, насекомых, пресмыкающихся и рыб. О, и пауков отдельно выделили. Тоже, кстати, блок стоит.

— А утконосов там нет?

— Нет, — Ника вроде даже удивилась. — А надо?

— Да, вот, всю жизнь мечтал в утконоса вселиться и испытать на себе весь спектр его ощущений…

— Шутишь? Прям обхохочешься…

И я тоже улыбнулся, что Мирослав воспринял явно на свой счёт.

— Как там сестрица моя Матрёна поживает? — спросил он и подмигнул мне.

— Подглядывал за нами?

— Нет, княже. Отворачивался, — и он опять засмеялся.

…

— А ведь ты, Гаврило, — я повернулся к возничему, — говорил, что волхва у тебя в деревне никакого нет.

— Так ведь и нету волхва никакого в деревне, — староста развернулся к нам боком. — Мирослав-то в лесу, на капище, живёт.

— А что так? — я опять повернулся к волхву. — Прячешься?

— Прячусь, — кивнул он.

Особых пояснений я не стал спрашивать. И так вроде всё ясно. Считай, ближайший сподвижник князя Святослава. Можно сказать, душеприказчик и хранитель всех его секретов…

Кстати, о секретах.

— Так, стало быть, ты и есть тот Хранитель из завещания.

— Стало быть, я и есть, — не стал отпираться он. — Только, княже, как же ты то завещание нашёл? Ведь скрыто оно было хорошо. Сам его прятал. Как догадался?

— Значит, плохо прятал. Хельга ведь твоя там караулила меня?

— Не тебя. Просто сторожила дом.

— А записка у неё на лапе для кого писана была?

— Для Святослава, — волхв вздохнул. — Только не пришёл он на место условленное. Стало быть, и правда нету его уже в живых.

— А ты разве не с ним тогда был?

— Тут я был. Место берёг.

— И чем так место это примечательное?

Мирослав кинул взгляд на старосту и покачал головой.

— После, княже. Всё скажу, но после.

Ну, ждал ведь я столько времени — и ещё полдня подожду.

…

Никита с Данилой степенно вышли из своих саней и прошли в дом старосты в Путевой. Оглядели там всё своими особыми взглядами и, выйдя, кивнули мне. Можно.

Мы и зашли.

Баба у старосты была работящая и домовитая. По запаху в доме было понятно, что и чистоту держит, и готовит хорошо. Щами пахло — из кислой капусты. Но с мясом. Не бедствует староста, однако.

Поели почти в полном молчании. Гаврило позыркивал на волхва, чувствуя его преимущество в общении со мной, потому первым речь и не начинал. А волхв просто ел как не в себя. Видать, на капище своём его там никто так хорошо не кормил давно.

Минут через тридцать я сам отложил ложку и довольно крякнул. Хороши щи. Вчерашние, наваристые.

— Прости, княже, мёда с бражкой в доме не держу, — видя моё расслабленное состояние, вспомнил про выпивку староста.

— Болеешь? — сочувственно поинтересовался я.

— Так запойный я, — вздохнул он. — Вот моя Степанида и держит меня в чёрном теле.

— Сочувствую, — кивнул я ему.

— У меня на капище есть, — оживился слегка осоловевший от количества съеденного Мирослав. — Пошли?

— Пошли, — пожал я плечами. — Только может, сперва к сундучку? А, Гаврило?

— Ну, можно и к сундучку, — согласился Мирослав, поглаживая живот. — Только сперва я до ветру сбегаю.

И он подорвался и выбежал на улицу, хлопнув дверью в сенях.

— Ты с ним будь осторожнее, княже, — вдруг зашептал мне староста. — Он хоть при батюшке твоём и был правой рукой, но Святослав Володимирович ему не особо доверял. Потому и с собой его не взял, а тут оставил. Вроде как, чтобы место тут беречь, а на самом деле — просто чтобы от него избавиться. Берегись его, княже. Одно слово — волхв!

— За что ж ты так волхвов-то не любишь, Гаврило?

— А за что их любить-то? Мне вера от отца моего завещана — христианская, — он перекрестился на красный угол, где висела маленькая иконка. — А они старым богам служат. Да ещё волшбой своей богопротивной народ с истинного пути сбивают. Чудеса свои за божественные знамения выдают. А народишко-то и верит.

— А ты, стало быть, истину знаешь?

— Истина в Христе! — он опять перекрестился. — А чудеса все эти — от магии и знаний древних, коими Господь Адама с Евой наделил. А потом их себе лживые божки присвоили и извратили. А раньше-то всё по-другому было…

В сенях стукнула дверь, прервав увлекательный исторический экскурс старосты.

То есть, следуя его видению истории, рунная магия тут была изначально от Бога. А потом пришли какие-то самозванцы, объявили себя богами и понаставили заплаток на исходный код местных структур, испоганив своими кривыми ручонками изначальный замысел Божий.

Ну, тоже такая себе теория Большого взрыва.

Хотя, если смотреть на известные мне факты, вариант развития истории этого мира в исполнении Гаврилы выглядит весьма убедительно.

Мирослав зашёл в избу и вопросительно посмотрел на нас.

Я кивнул и встал. Пора было уже завершать этот квест. Хотя в тепле да после сытного обеда так и тянуло поспать. Но я усилием воли отогнал дремоту и вышел на мороз.

…

То, что передо мной волхв, я понял тогда, на льду, сразу. Давно привычная диаграмма над головой у него не светилась, и защитная сетка была скрыта очень хорошо — не то что у Волеслава или других, ранее встреченных мною представителей этой древнейшей профессии.

И сейчас, шагая за ним по глубокому снегу в сторону холма, где в пещере меня ждала посылка от папы, я пытался сопоставить все известные мне данные о нём.

Брат Матрёны. Слуга князя Святослава и его душеприказчик — составитель и хранитель завещания. Волхв с частично работающими амулетами управления аватарами и биологической активностью. Хохотун. Любит сытно поесть. Всё.

А ещё он хозяин Хельги. И эта предательница с его руки так и не слезает. Только вон иногда на меня зыркает своими глазами-бусинками. Нет. Обратно не приму. Изменщица!

— А я тебе говорила! — буркнула Ника.

— Знаю. Ты всегда права!

— Вот! И запомни это на будущее!

— Далеко ещё? — решил я слегка погундеть.

— Вон за теми кустами, — Гаврило, идущий впереди, указал рукой.

Никита обогнал старосту и первым зашёл за кусты.

…

Вход в пещерку был полностью засыпан снегом, но вчетвером откопали быстро. Благо Гаврило захватил с собой деревянную лопату.

Откинув в сторону настил из коротких брёвен, первым внутрь залез опять Никита. За ним — староста, а потом уже и я голову в темень засунул. Быстро поняв, что ни хрена я не вижу, вытащил из-за пазухи небольшой камешек с уже намотанными на него рунами светильника и активировал его.

Позади меня каркнула какая-то неизвестная мне чёрная предательница, и удивлённо воскликнул её старый хозяин. Но меня уже больше волновало содержимое пещерки.

— И как такую красоту ещё отсюда никто не уволок? — тихо присвистнул я. — Как-то не верится, что в деревне про этот склеп никто не знает.

— Как не знать — все знают. Только считают место проклятым.

— Мирослав? Твоя работа?

— Нет, — волхв протиснулся вслед за мной и тоже уставился на стоящий в центре пещеры саркофаг. — Это Радомир постарался. Он тут слухи распускал. Тут ещё скифов хоронили. Мы когда с князем тут последний раз вместе были, он решил внутрь заглянуть. Но там пусто сейчас. Да и все в округе сюда не ходят, потому что знают давно: брать тут нечего, зато можно проклятие подцепить.

— Сундук вон там стоит, — рукой показал Гаврило.

Я поднял повыше камешек и осветил всё пространство вокруг.

Пещерку эту вырубили в сплошном камне. Причём чем-то очень похожим на лазерную резку — уж больно гладкими стены были. И потолок метра на четыре вверх уходил, поэтому стояли мы тут вполне себе в полный рост.

В углу, на который тыкал пальцем староста, под грудой старой ветоши Добрыня действительно откопал небольшой деревянный ящик. Поставили его сверху на каменный саркофаг и открыли. Я подошёл поближе, когда у меня под шубой начал светиться княжеский медальон. Да так, что и через шкуру его видно стало.

Я посмотрел в сундук. Свитки. На коже. Расписки. Относительно свежие — даже плесень ещё не попортила. Хотя, может, потому что в пещерке, вроде, сухо.

Ника сходу оценила объём: получалось почти на девять сотен гривен серебра. Именные — на князя Святослава или его наследников. От новгородских и киевских купцов.

Для местных — хлам. Для меня — куча серебра. В перспективе. Если получится их обналичить. Интересно, а эти купцы знают, что я жив? Ведь прям в их интересах, чтобы я давно сдох.

В голове замелькали варианты того, как эти купцы могут способствовать тому, чтобы я в Новгороде и Киеве вообще больше не появился. Случайно, конечно. Ну мало ли… Вдруг меня убьют воины Святополка… или Ярослава… или сам упаду… спиной на нож… семь раз подряд…

Мало мне было врагов, так теперь ещё и эту тему разгребать. И ведь по-тихому эти долги не стребовать никак. Объявят, как Твардислав, самозванцем — и попытаются убить. Значит, придётся о себе громко заявлять и требовать возврат долга публично. Вот ведь геморрой какой…

Странное какое-то место для хранения ценных бумаг. И не охраняемое даже. Неужели тут и правда слух о проклятии такую силу имеет? Тёмный народ… Ну почему бы их не в той подземной часовеньке во Вручае спрятать? Или возможности не было, или, уходя от погони, Святослав, наоборот, с собой их специально забрал — на всякий случай. Всё ж расписки эти гораздо легче серебра, везти удобнее. А потом решил детям оставить, как почувствовал, что не выкрутится?

Я оглядел притихших спутников. Вздохнул.

Ну, раз больше ничего сладкого тут нет… пора и наружу.

— Добрыня, забирай сундук. В доме у Гаврилы пока побудешь с ним. А мы на капище сходим с Никитой.

Младший ведьмак посмотрел на отца и кивнул мне, принимая приказ.

Мы благополучно вылезли из пещеры и уже втроём — с Никитой и Мирославом — отправились в сторону леса. На лошадях там нам точно было не пройти. Волхв вёл нас какими-то звериными тропками через густой бурелом.

Через полтора часа блужданий по этим сказочным зимним джунглям я уже решил, что скоро мы должны выйти на полянку, где у костра сидят братцы-месяцы. Но на полянке костра не было. Был занесённый снегом круг из уже знакомых каменных истуканов с большим булыжником по центру. Метрах в пятидесяти от круга была землянка, куда Мирослав нас и привёл.

Обычная такая землянка, вполне себе партизанского вида: брёвна по стенам и на крыше. Внутри Мирослав хотел было зажечь лучину, доставая огниво, но потом взглянул на меня — и я полез за пазуху. Светильник ярко осветил убогое жилище лесного отшельника.

Вони тут не было, видимо потому, что сквозило из всех щелей в некоем подобии двери, свитой из прутьев и обмазанной дёрном. Хельга тут же вспорхнула с плеча волхва и уместилась на насесте в углу, будто специально для неё там сделанном. Хотя, скорее всего, так оно и было.

— Уютненько тут у тебя! — я огляделся по сторонам. — Чем гостей потчевать будешь?

— Так бражка есть. Будешь, княже?

Я принюхался к запаху из кувшина, который волхв сунул мне под нос, и поморщился.

— Пожалуй, потерплю. Показывай, зачем вёл.

…

Удар, последовавший за этим, я благополучно пропустил, отлетев в стену землянки и врезавшись в неё головой. Не будь на мне моей комбинированной защитной сетки, я бы, наверное, и шею себе при этом мог спокойно сломать. А так только в глазах слегка потемнело.

Крик Никиты в этот момент захлебнулся, и краем глаза я увидел, как он упал на колени, зажимая голову руками. Через секунду он уже лежал на полу землянки и затих. То ли мёртв, то ли в отключке — пока непонятно. Но хорошего во всём этом явно мало.

Я медленно сполз спиной по стенке, обдирая о сучки на брёвнах свою шубу, и сел на пол, изображая нокдаун и закрыв глаза.

Мирослав, нервно похихикивая, подошёл ко мне и притронулся к моей шее пальцами. Удостоверившись, что я жив, он произнёс:

— Ну что, княже, добегался? Думал, тебя твои амулетики защитят от истинной волшбы? Возомнил себя великим и решил с князьями силушкой померяться? Молокосос! Надо было тебя вместе с братцем твоим в лесу зарыть — меньше бы проблем было.

Я медленно открыл глаза.

— За что? — выдавил я из себя и закашлялся.

— А ты думал, что придёшь — и сразу всё получишь? — прошипел он мне в лицо уже без улыбочки. — Нет, милый мой, так только в сказаниях да легендах бывает. А в жизни всё по-иному. Тут кто сильнее — тот и прав. Бабка Луша тебя охраняла слишком хорошо. Сильна была ведьма старая. Но ты сам за меня всю работу и сделал. И даже приехал сам ко мне без гридней своих.

— Ты кому служишь? — опять прохрипел я.

— Служил! Отцу твоему! Пока не понял, что он такой же, как и все вы, из проклятого семени крестителя. А нынче я никому не служу. Нынче я сам по себе. И всё, что отец твой вам, щенкам, оставил, я себе заберу. А потом в Царьград поеду и заживу там, как князь.

В свете светильника, который стоял на косом столе в углу землянки, глаза Мирослава сверкали каким-то маниакальным блеском.

Псих.

А волхв между тем засуетился, связывая руки и ноги Никиты. Значит, жив всё-таки ведьмак.

— Теперь в полночь на алтаре медальон твой княжеский на меня привяжем, и ты мне уже и не нужен будешь вовсе, — опять захихикал маньяк.

Значит, медальон всё-таки — ключик от каморки папы Карло. Причём только правильно «привязанный».

И как мне потом Матрёне про этого маньяка рассказывать? Придётся ведь врать, что он сам упал и умер. Ну не поверит ведь она, что братишка ума лишился, решил себе всё наследство княжеское оставить и меня под нож на алтаре пустить. Мда-а…

— Зачем тебе медальон? — ещё тише проговорил я, имитируя полную потерю сил.

— Так без него же дверь не открыть, дурачок! Ты ведь как был Макарка-дурачок, так и остался! А я Матрёну, сестрицу родную, не пожалел и под тебя щенка подложил, чтобы, когда вернёшься, не убёг ты никуда. А она тоже дурой оказалась. Влюбилась в тебя. Тьфу! Вот и пришлось ждать, пока ты сам приедешь. Не буду же я сестрёнку расстраивать, на её глазах тебя убивая.

Как же психи поговорить любят о своём гении и величии. Хлебом не корми — а дай над жертвой поизгаляться и заставить выслушивать все эти бредни.

— Какую дверь? — я уже вроде как смирился со своей участью и опустил голову на грудь.

— Радомир, сука, с князем вход закрыли. И только этим медальоном и открыть можно. Только без тебя или братца твоего он бесполезен был. А теперь вот ты тут… — он потёр ладошками, прям как Баба-Яга в сказке перед тем, как Ивашку на лопату посадить и в печь сунуть. Только что слюни на пол не капали.

Ну, вроде всё узнал. Я поднял голову и спокойно взглянул в застывшие в удивлении глаза маньяка.

— Ника, работаем по второму варианту, пока не убиваем. Но ворону эту поджарь как следует — чтобы с корочкой.

…

Заряженная мёртвой водой бражка, которую волхв умудрился плеснуть прямо в лицо Никиты, отработала лучше всякой серной кислоты. Кожа на лице покрылась пятнами и приобрела какой-то землистый оттенок. Моя комбинированная сетка на ведьмаке его не спасла, и он потерял сознание от болевого шока.

Век живи — век учись — дураком помрёшь.

Постоянно натыкаться на такие баги в логике построения системы защиты мне уже порядком надоело. Надо уже сесть и продумать всё как следует.

— Ника, зафиксируй задачу.

— Принято!

Я отвязал от пояса бесчувственного Мирослава берестяную фляжку с живой водой и аккуратно смочил поражённые участки кожи на лице Никиты. Особой уверенности в результате у меня, правда, не было, но мною двигала не лекция Ники про разницу энергий, а обычная логика: плюс может нейтрализовать минус. Что, в принципе, и произошло.

Никита задышал ровно, едва кожа на лице приобрела прежний розовый цвет.

Я повернулся в угол, где на перекладине сидела Хельга. Птичку было жалко. Но я без единой слезинки посмотрел на тлеющие угольки её перьев. Тепловой удар Ника на этот раз выполнила по объекту без всякой иллюзии, просто сформировав локальную область повышенной температуры из алгоритмов климат-контроля.

Ещё раз оглянувшись по сторонам, я связал этого хитрожопого волхва и рывком усадил его на лежанку перед собой.

В землянке было холодно, но мой алгоритм терморегуляции, встроенный в защитную сетку, позволял ни мне, ни Никите об этом не думать. В отличие от Мирослава. Задницу у него начало подмораживать, когда он наконец очнулся от действия звуковой метки. Ударил я его инфразвуком не сильно, чтобы только отключить. Но, если честно, с огромным трудом переборол у себя желание превратить ему внутренности в фарш.

— Очнулся, бедолага? — я сочувственно оглядел этого деревенского колдуна с манией величия. — Ты с чего решил в эти взрослые игры начать играть? Головой ударился или звезду поймал?

— К-какую з-звезду? — он отчётливо застучал зубами. После ударной звуковой волны по костям скелета он умудрился обоссаться и теперь его снизу сильно подморозило.

— Я говорю, возомнил себя самым сильным в этом зверинце? Отчего вдруг такие мысли-то? Али надоумил кто?

— Ты… мальчишка… — он пытался сделать решительный взгляд, но у него это слабо получалось.

— Ну, хорошо, что не девочкой назвал, — я вздохнул. — Кто тебя, болезного, надоумил своего князя предать?

— Я не предавал. После смерти Святослава и клятвы не стало. А ты мне не князь!

— Ну, формально-то оно так! — я слегка задумался. — Но понять и простить, извини, всё равно не могу. Ты ведь, получается, и братца моего Яна убил.

— И что? Тебя-то пощадил. А мог бы.

— Ну, судя по всему, медальончик-то на мне, Макарке-дураке, тогда не сработал. А то бы и мне уже давно на том свете быть. Видать, оплошал ты, убив первым Яна. А вот как я вернулся и медальон меня признал — тут и сказочке конец?

— Умный, сука! — он с трудом сплюнул через выбивающие барабанную дробь зубы. — И что делать теперь будешь? Я ведь один знаю, как та дверь открывается.

— Это та, которая на дне того каменного саркофага там, в пещере? Ой, не парься, я и сам разберусь.

— Откуда? — зубы на какое-то время перестали стучать, и он с удивлением уставился на меня.

— А ты ещё не понял? Через ворону свою сколько за мной следил, а так и не догадался?

— Я долго в ней быть не могу. Только по часу в день.

— Бедненький… Как я тебя понимаю. Сам в своё время страдал, что мама не давала играть в игрушки больше часа в день.

— Ты не просто амулетами пользуешься. Ты видишь руны. Но секрет саркофага не увидеть через закрытую крышку. Как ты узнал что дверь в той пещере?

— Догадался, — пожал я плечами. — Ты ведь Гавриле позволил нас в пещерку эту проводить, чтобы посмотреть, отреагирует ли медальон. А он ведь и отреагировал там, засветившись своим зелёным светом. А то, что дверца внутри саркофага, так просто в той пещере больше негде её прятать.

Он взвыл и попытался броситься на меня, но метка сработала раньше, чем его примёрзшая задница успела оторваться от лежанки.

Волхв опять упал и забился в припадке с пеной у рта. Такое себе зрелище, но я досмотрел до конца. Когда он окончательно затих, я перевёл взгляд на Никиту.

Диаграмму над его головой я видел независимо от активированной защитной сетки. Всё у него было в порядке. Минут через пять должен уже очнуться.

Ничего интересного в землянке я не нашёл. Остатки еды и заряженная мёртвая бражка меня не особо привлекли. Оба амулета с шеи мёртвого волхва я снял и вышел на улицу. Капище в лучах заходящего солнца выглядело крайне внушительно. Особенно эти кровавые блики и искрящийся снег на вершине алтаря.

Ну что, идолы мои дорогие. Вот и я! Вы меня ждали?

…

Капище ничем особо не отличалось от виденного мною ранее. Большой валун в качестве алтаря в центре. Каменные идолы по кругу. И всё те же. Ни одного нового бога. Вроде бы даже подтверждается теория о том, что эта тусовка держит тут монополию на крышевание местных религиозных ритуалов.

Алтарь всё так же заперт заплатками на выход энергии. Но, в отличие от сосновского, заполнен, похоже, лишь наполовину. Давно, что ли, жертв тут не приносили? Совсем Мирослав своё место работы запустил.

Я быстренько приделал к алтарю один из парных камешков для откачки энергии и, оглядев полянку, вздохнул. Ничего интересного. Всё уже давно изучено. А я-то рассчитывал новеньким чем-нибудь тут поживиться.

— А кода для создания аватаров и живой и мёртвой воды тебе мало? — возмутилась Ника. — Зажрался ты, Илюшенька. Тут тебе такие рояли шикарные подгоняют, а ты и нос воротишь?

— С водой ещё куда ни шло, хоть полезный ресурс с регенерацией теперь будет. А с аватарами мне что делать? Тоже ворону себе ручную заводить и каркать внутри неё по ночам?

— Как блоки в коде вскроешь — так и в человека получится входить.

— Зачем?

Ника, похоже, подвисла от такого идиотского вопроса.

— А оно тебе не надо? — решила парировать она не менее идиотским вопросом в ответ.

— В Ярослава вселиться и Киевом править? Ну, нафиг. Или в султана какого-нибудь — и в гарем его в отпуск отправиться? Скучно!

— Но можно ведь на время использовать людей в своих целях.

— Не людей — тела. Людьми в своих целях я уже и так пользуюсь, правильно их мотивируя. А быть кукловодом и со всей полнотой ощущений юзать чужой организм — как-то это противно. Задницу чужую временно подтирать? Брезгую я, короче.

— Так-то ты тут тоже в новом теле нарисовался. И ничего — привык задницу подтирать.

— Это другое. Тут оно уже моё. Или нет?

— Твоё-твоё! — поспешила она меня успокоить. — Ну, был бы рояль, а как и когда понадобится — это сам решишь. Лишнего кода не бывает.

— Золотые слова! — похвалил я ту, код которой когда-то сам и писал.

…

Никита очнулся действительно через пять минут.

— Что это было? — он потёр лицо грязной ладонью и проморгался.

— Мёртвая вода, — ответил я.

— Слышал о такой.

— Ну как, сам идти сможешь?

— Смогу, — он огляделся по сторонам. — Это ты его, княже? — он указал на труп волхва на полу землянки.

— Так получилось, — я пожал плечами. — Он себя плохо вёл. Пошли, у нас ещё одно дело есть в пещерке той.

Мы вышли за периметр капища, и я активировал код, спалив содержимое землянки вместе с трупом волхва буквально за полминуты. После чего мы с ведьмаком потопали обратно к деревне. У меня прям ладошки чесались от предвкушения и интриги. Что меня ждёт под этим каменным саркофагом? Деньги? Новые рунные модули? Артефакты? Пулемёт?

А может, там, как в той гробнице Тутанхамона, какой-нибудь грибок или вирус притаился? Или ловушки, как в индейских пирамидах? Опять чувствую себя Индианой Джонсом, и ноги сами вперёд несут.

…

В пещере было тихо. С трудом вдвоём сдвинув крышку саркофага, мы уставились на пустой каменный короб, который, похоже, когда-то в незапамятные времена вытесали из цельного булыжника и каким-то неведомым образом допёрли до этого места. Ну или изготовили сразу тут, по месту, из хорошего такого бетона, который от настоящего камня и не отличишь. Я слышал когда-то, что популярная в древние века полигональная каменная кладка делалась как раз из похожего бетона.

— Ника? Куда тут медальон вставлять? Всё же гладкое и ни одной замочной скважины.

— Тут две зоны пассивные на внутренних стенках, — Ника подсветила мне участки внутри саркофага. — Размеры подходящие. И одна из них, скорее всего, обманка.

— Током шибанёт?

— Не пряником точно.

— И какую активировать?

— Ну, выбирать тебе.

— Напомни мне, что там в завещании было последним.

— 'Где тень стоит перед светом,

там счёт начинается не с первого.

Помни о втором, даже ежели его нет.

Ищи след, что ступает без шага'.

— По сторонам света определи расположение саркофага, — попросил я Нику.

Она мне подсветила стенки каменного куба, который был выставлен идеально по компасу.

— Две метки. Одна на восточной стенке, вторая — на западе, — я переставил светильник на восточную часть. — Что за идиот придумал эту шараду.

— А чего мы ищем-то? — спросил Никита. Мои рассуждения с Никой он, само собой, не слышал и теперь просто тупо смотрел на молчащего меня.

— Да, понимаешь, тут отец мне загадку оставил. Вот, разгадать никак не могу.

— Что за загадка?

— 'Где тень стоит перед светом,

там счёт начинается не с первого.

Помни о втором, даже ежели его нет.

Ищи след, что ступает без шага'.

— Ну так просто всё, — удивил меня ведьмак. — «Где тень стоит перед светом» — тень должна оказаться между источником света и тем, что ты хочешь открыть. То есть ты не просто светишь в саркофаг, а становишься так, чтобы твоя тень легла в нужное место. Дальше: «там счёт начинается не с первого» — внутри саркофага должно быть два места, куда можно приложить ключ. У тебя ключ-то есть?

Я кивнул, доставая за цепочку из-за пазухи княжеский медальон. Зелёная искорка в нём светилась вполне уверенно.

— Вот его надо не в «первую» метку совать, а во вторую. Если метки на востоке и западе, «первое» обычно восток — там, где солнце встаёт, а «не с первого» значит: начинай с запада. Надо только понять, где тут восток, а где запад.

Я слушал ведьмака и поражался тому, как он эту тарабарщину чётко по полочкам разложил. А он продолжал:

— «Помни о втором, даже ежели его нет» — значит, «второй» обязателен. То есть для открытия двери нужно обязательно два человека. И, похоже, замку не важно, кто это будет. Видимо, тут просто нужно или встать куда-то, чтобы надавить телом, или нажать рукой. А «ищи след, что ступает без шага» — так это не настоящий шаг, а отпечаток, который появляется только в тени или при косом свете. Видел я в Царьграде такой трюк, когда сработано так, что на свету гладко, а в тени проявляется контур. Ну или когда водой на камень плеснуть.

— Никита, — спросил я, по-прежнему тихо обалдевая, — а ты откуда вот это всё так хорошо знаешь?

— Ну так — дело обычное. Учили нас с сыном в Царьграде, как распутывать клубки и посложнее. Волхвы и не такое иной раз удумают.

— Круто! Ну давай попробуем твою теорию. Вставай вон у той стенки, чтобы твоя тень от светильника на западную сторону падала.

— Илюх, — включилась в тему Ника, — видимые при свете или тени метки — это для лохов, которые руны не видят. А мы их и так видим. Просто скажи ему, куда руку приложить.

— Вот сюда ладонь приложи, — указал я Никите на место внутри восточной стенки саркофага, где Ника подсветила мне пассивную метку контура замка.

На этот раз пришла очередь Никиты смотреть на меня с удивлением. Но вопросов лишних он задавать не стал и просто приложил руку куда я указал.

А я ко второй метке приложил свой медальон. И затаил дыхание.

…

Пару секунд ничего не происходило. Ровно для того, чтобы моё сердце пропустило удар от волнения. Потом внутри камня что-то хрустнуло, и обе метки откликнулись знакомым зелёным рунным хороводом.

Нижняя часть каменного ящика внезапно ушла вниз, и открылся вход со ступеньками.

Прям фантастика какая-то! Каждый раз, видя такие вот открытия потайных дверей, у меня сердце трепетать начинает. Это что-то из детства, наверное. Тайны подземелий, загадки древних цивилизаций, сокровища и чудовища. И всегда интрига и ожидание чего-то сказочного или, на худой конец, просто необычного.

Но ступеньки выглядели пока вполне обычно. Нормальные каменные ступеньки. И даже не идеально отшлифованные, как те, которые вели к подземному терминалу в крепости Вручия.

— Ну что, пошли? — я посмотрел на ведьмака.

— Ты уверен, княже, что мне стоит туда с тобой пойти? Вдруг там такое, что мне и знать не надобно? Может, я лучше тут подожду да покараулю, чтобы кто чужой не пожаловал.

— Хорошо. Оставайся тут. Предупредишь меня, если кто пожалует. — Я перелез через стенку внутрь саркофага и поставил ногу на первую ступеньку. — Ну, с Богом. — И я перекрестился.

Никита перекрестился вслед за мной.

Особо верующим я никогда не был. Но тут как-то само собой сложилось.

…

Медленно спускаюсь в темноту подземелья, светя перед собой на ступеньки, чтобы не оступиться и не загреметь вниз в ускоренном темпе.

Ступеньки, слава Богу, сухие и шершавые. Поэтому, соблюдая осторожность, я дошёл до нижней плиты, где была вторая дверь. Тоже каменная, но на этот раз открытая. Или закрыть забыли, или специально внутрь приглашают… Во мне опять шевельнулась знакомая паранойя. Проверив, как на мне сидит усиленная защитная сетка, я шагнул внутрь небольшого помещения, которое очень напоминало терминальную комнату качеством отделки стен и потолка. Вот только оно было пустым.

Обойдя комнату по периметру, я уже мысленно подбирал все известные мне матерные слова для выражения собственных эмоций по поводу этого нехорошего квеста, когда Ника вдруг высветила мне ещё одну метку на стене. Едва заметный отпечаток ладони проявился, когда я встал по центру комнаты.

Ну вот нахрена такие сложности разводить? Неужто тут охотники за сокровищами табунами ходят и то и дело норовят чужое украсть?

Хотя, если даже в Царьграде тут ведьмаков натаскивают на поиск таких тайников, значит, тут это дело вполне на поток поставлено было. Поэтому и натыкаюсь уже в который раз на такое хранилище.

На мою ладонь метка отреагировала вполне штатно. Открылся большой проём в стене, где я с облегчением обнаружил пять больших сундуков. Ну наконец-то! Клад!

В двух сундуках были серебряные монеты, в одном — золотые украшения и золотая же посуда. А в двух последних — книги. И, насколько я знаю местный расклад цен, они тут были самыми дорогими. Может, мне типографию открыть и книжки печатать начать? А что! Кирилл и Мефодий азбуку свою уже давно придумали, а вот книжек на новом алфавите и не сыскать. Озолочусь!

Я поднял первую попавшуюся книжку и открыл наугад.

«Тактика» авторства какого-то Никифора Урана. Ника синхронно переводила мне с греческого: что-то по военному искусству, типа известного трактата Сунь-цзы, только под местные византийские реалии.

Во втором сундуке лежали книги на латыни. Я полистал «Этимологии» Исидора Севильского. Какая-то средневековая «Википедия» обо всём: от грамматики до камней и зверей.

Всё это жутко любопытно, но что мне со всем этим делать?

Тащить с собой во Вручий и перепрятать там, в подземной церкви или в бункере с терминалом? А чем тут хуже? Тоже ведь никто не достанет.

Я оглядел ещё раз доставшиеся мне по чужому наследству сокровища и задумался.

Деньги надо брать. И золото тоже. А вот книги я, пожалуй, тут оставлю.

— Ника, готовься сканировать. Будем копии с них снимать. Макулатура может тут и цениться сильно дорого, только пока покупателей я на неё тут не найду. Да и некогда мне с этим разбираться. Так что, полежат пока манускрипты эти, как мой стратегический запас. Благо тут сухо и температура нормальная для хранения.

Ну-с, приступим!

Я уселся перед сундуком прям на каменный пол и открыл первый том.

…

Сундуки с серебром и золотом дотащить в одиночку мне было тяжело. Пришлось опять прибегнуть к уже испытанному способу — перегрузить в мешки и потом перетаскивать частями. Хорошо, что два пустых мешка я с собой заранее взял. Никита не выказал никакого удивления от того, что князь перетаскивает из тайника свои сбережения. Понятное ведь дело, что не просто так мы сюда пёрлись.

Когда пришли в дом старосты, Гаврило лишь мельком оглядел нас, поняв, что мы без волхва вернулись. Но спрашивать ничего не стал. Понятливый.

— А что, Гаврило, пойдёшь ко мне служить? — спросил я его. — Как отцу моему служил, так и мне послужишь?

— Стар я уже, княже, — он потупил глаза. — Мне бы тут управиться на хозяйстве.

Ясно. Одно дело — служить сыну Владимира Крестителя, князю Древлянскому, а другое — сопляку малолетнему, на которого все родственнички могут насесть за самовольное объявление себя преемником отца в обход лествичного права.

— Ну, у каждого своя дорога. Неволить не буду. Но как надумаешь — приходи. Поговорим.

Я оставил ему один светильник и горюч-камень в подарок, и мы с ведьмаками тронулись в обратный путь.

Обратно возвращались той же дорогой по зимнику. Ночью, при свете яркой луны и россыпи звёзд на безоблачном небе, ветра не было вовсе. Никита с Добрыней правили санями. Мерная поступь лошадок убаюкивала, и вскоре я уже крепко заснул. Всё-таки денёк выдался на редкость насыщенным на события.

Во сне приснилась ворона Хельга. Птичку было жалко. Она вроде и не виновата вовсе была, что волхв использовал её тело для шпионажа за мной. Но осадочек остался. Она ему служила. Не мне. И в последний свой день выбрала его сторону. Ну и вот… А как мне было бы на неё смотреть, зная, что кто-то в этот момент ей может управлять?

А ведь я себе и собачку завести хотел.

Как теперь доверять животным? Я ведь даже не понял, как этот чёртов модуль аватара управляет телом пациента. Никаких нитей к Хельге не шло, никаких рунных меток на ней не стояло. Вообще ничего, что выдавало бы в ней внешнее воздействие. Прям магия какая-то!

А потом во сне появилась Ника.

Я узнал её по ярким синим глазам. Именно такой её когда-то придумал наш дизайнер. Молодая девушка в бальном платье, со светлыми кудряшками на голове и светящимися синими глазами.

— Ника? А ты тут откуда?

— Ох, Илюха, вечно ты глупые вопросы задаёшь! — она обмахнулась непонятно откуда взявшимся веером и присела в большое кресло напротив меня.

Мир во сне замелькал разными образами и лицами людей. Но Ника в центре сидела совершенно невозмутимо.

— Это же мой сон?

— Угу. А я у тебя в голове. Давай уже быстрее соображай.

— Но ты так раньше никогда не делала.

— Ядро восстановлено уже на двадцать пять целых и три десятых процента. То ли ещё будет.

— Ясно. Ну и что теперь? Будешь предлагать мне пилюли? Красную и синюю? Чтобы узнать, как глубока эта кроличья нора? Так я и так уже в ней по уши. Или есть из чего выбирать?

— Ты не в матрице, не ёрничай! Тут всё сложнее. Для начала поздравляю с успешным прохождением квеста с завещанием Святослава.

— Спасибо. Но, если бы не Никита, ковырялся я бы с этим текстом долго. Ты ведь даже не помогала!

— Помогала, в меру пока весьма ограниченных возможностей. Не гунди. Лучше подумаем давай, чего дальше делать будем.

— А чего тут долго думать? В Киев поеду.

— А если в твоё отсутствие Святополк во Вручий решит нагрянуть?

— Сигурда с Никитой на хозяйстве оставлю.

— А вдруг не справятся?

— И что? Мне всегда за всеми теперь надо сопли вытирать? Весь охранный контур на этих двоих уже переписал. Учения провёл. Справятся. А если нет — я за них потом отомщу и жестоко накажу всех, кого надо.

Ника взмахнула веером и засмеялась.

— Узнаю тактику бывалого геймера. Только ведь здесь засейвиться не получится. Они умрут по-настоящему.

— Мы все умрём. Я уже умирал. И чё?

— Ну тебя не поймёшь. То ему убийц и птичку жалко, а то своих же людей не жалко совсем?

— Жалко. Но дела себя сами не сделают. Если я с Ярославом до весны тему с допуском ко мне купцов не решу, можно считать, что Болеслава со Святополком летом я встречу с голой жопой. Я ведь вовсе не питаю иллюзий, что один с помощью своих алгоритмов смогу победить толпу дрессированных волхвов или увешанных амулетами викингов. На любую хитрую попу всегда найдётся… ну ты знаешь. И мы уже неоднократно в этом убеждались. И защита у меня периодически сбоит, и атакующие модули не всегда срабатывают. Тут местные умельцы тоже в этом чего-то понимать давно научились. Может, и не как я, но мне и одного прокола хватить. Так что будем выстраивать империю по всем канонам попаданческого жанра.

— Это как?

— Медленно спускаемся с горы и нагибаем всех. И гарем. Это не обсуждается!

— Опять про гарем? — Ника демонстративно фыркнула. — А трупы, значит, не важны?

— Важны. И мы их минимизируем. И вообще, давай прекращай мне тут снова на совесть давить! Лучше расскажи про рояли.

— Какие?

— Какие у тебя появятся с увеличением процента восстановления ядра.

— Понятия не имею.

— Как это? Врёшь?

— Я не знаю, какие именно секторы ядра восстановятся в первую очередь, а какие — позже.

— Ясно. Опять облом.

Сани заметно тряхнуло, и я открыл глаза.

— Извини, княже, лёд не приметил, — оглянулся на меня Добрыня.

— Эх, такой сон обломал, — прошептал я почти про себя. — Ника? Ты тут? Мне ведь ты точно снилась?

— Точно. Спи давай. Ещё два часа ехать.

На этот раз я уснул уже без сновидений. Ника дала мне отлично отдохнуть.

…

Наше возвращение во Вручий совпало с визитом Твердислава в княжий терем в Киеве. Ника, естественно, подслушивала через звуковую метку, отсеивала лишнее, но его разговор с Ярославом передала мне весь целиком.

— Почему ты его не привёз?

— Он отказался ехать, княже.

— Мне нет дела до его желаний. Разве я не приказал привезти его в любом случае?

— Сведения о его самозванстве не подтвердились. Это в самом деле Илия, младший сын Святослава.

— Вот как? И как это меняет мой приказ?

— Приказ был: привезти самозванца.

— И как ты определил, что он Илия?

— Он очень похож на Святослава. И у него… у него в покоях сидела Хельга.

— Ворона этого волхва? Ты уверен?

— Да, княже.

— Ну, хорошо. Что он тебе сказал?

— Он не претендует на Киевский стол. Занял место своего отца, врученное тому дедом, ибо того с княжения никто не снимал. Святополк в эту зиму все погосты древлянские обчистил, и ты ему, извини, княже, за это никак не ответил и древлян не защитил. А, стало быть, и право на княжество потерял. А он вот подобрал. И, по праву сильного, он забрал Древлянское княжество у Святополка, а не у тебя, княже. А с тобой, дядей его любимым, он желает дружить, вместе расти и богатеть. Это его слова.

Вроде всё правильно передал. Я даже удивился. Думал приврёт что-нибудь из-за своей твердолобости.

— Хочет дружить? Кто? Сопляк этот? У него что, войско большое?

— Два десятка гридней Сигурда Рыжего да несколько волхвов.

— И всё? Ты шутишь?

— Княже, — голос сотника стал чуть тише и вкрадчивее. — Этот… Илия… он очень сильный волхв.

— Такой молодой?

— Я не знаю, как, но он совсем не почувствовал мой амулет, который мне епископ Леонид дал. А сам я после первой встречи с ним пару часов в тёмной пролежал без памяти.

— Но на тебе же была чурова сетка?

— Была, княже. Только он её даже не заметил. А остальных воинов из моего десятка просто к сёдлам приморозил одним голосом.

На этот раз пауза у них висела немного дольше.

— Что ещё видел или слышал там? — князь, похоже, принял для себя какое-то решение.

— В тереме у него светло, как днём на солнце. Везде стоят такие камни, которые светят ярко, но без огня. В покоях тепло, но дымом нигде не пахнет. И в нужнике…

— Что в нужнике? Да говори ты уже!

— В нужнике тоже светло, не воняет совсем и… музыку играют.

— Музыканты в нужнике сидят?

— Музыкантов не видно. А музыка из камня идёт, который на стене подвешен.

— Баюн-камень? В нужнике? Серьёзно?

— Сам видел, княже, вот те крест!

— Но ведь это… ужасно!

— Как, княже?

— Я говорю, ужасно, что племянник там один, без поддержки родственников, против этого братоубийцы Святополка воевать собрался!

— Что прикажешь, княже?

— Пока ничего. Ты молодец! Ступай пока.

А голосок-то у князя задрожал. Ника выделила в нём обертона крайнего возбуждения.

Так звучала княжеская жадность.

…

В Киев я всё-таки решил ехать уже сейчас. Осмотреться там как следует. Посмотреть, что почём. Прицениться к дворцам и людям. Может, и прикупить чего по хозяйству. А может, и продать кому чего по большому блату.

Тихоня пришёл ко мне в терем ближе к вечеру.

— Ну что, готов к поездке?

— А куда ехать-то, княже?

— В Киев, мать городов русских.

— А чего это Киев — мать?

— А кто? Зять?

— Ну… тебе виднее, княже!

— Ты готов? Завтра поутру и отбываем.

— Уже? Ну так я это как бы да. Но еду вот только взять.

— Бери. Да смотри: едем мы с тобой туда вдвоём. Скрытно. Чтобы ни одна живая душа не знала, куда мы отправляемся. Язык за зубами держи. А не то — сболтнёшь опять, как давеча девкам на посиделках, что с самим князем скоро поедешь в посольство, — так придётся тебе и правда язык-то отрезать.

Ника, по звуковой метке, естественно, следила тут за всеми. А потому пьяный Тихонин базар она давно уже отфильтровала и в папочку компромата положила. У меня в голове.

Мужик слегка позеленел от неожиданности, а потом в ноги мне бухнулся.

— Не вели казнить!

— Да, блин! Вставай уже. Завтра, чтобы с первыми петухами уже тут у меня был. Понял меня?

— Как есть понял. С петухами — быть. Стало быть, буду!

И опять бух лбом об пол.

Вот ведь выбрал я себе помощничка. Может, Добрыню лучше взять? Так его там знают. Могу спалиться. Киев хоть и столица, а та ещё деревня. Ладно, поглядим!

…

Снежок зарядил с ночи. Крупный такой, пушистый, сплошной пеленой. Как раз нам в дорогу. Одиночные сани, запряжённые двумя самыми шустрыми моими лошадками, припустили по зимнику в сторону Припяти. Речка Норинь от самого Вручия петляла не очень сильно, но, когда мы вышли в Уж, вот там начались прям виляния, так что нам пришлось ехать почти шагом.

Именно этим тут, как я понял, обычно разбойнички и пользовались.

На вооружённый отряд нищие простолюдины нападать обычно не торопятся. Но на одиночные сани — сам Бог велел. А то, понимаешь, ездят тут всякие и пошлину за проезд не плотют.

Свист раздался слева, и на лёд выбежали двое мужичков с дрекольем. Дубинами это было трудно назвать. Скорее небольшие оглобли. Короче — деревяшки.

Тихоня притормозил лошадок и продолжал тихо сидеть с вожжами в руках, не делая никаких попыток шевельнуться. Эту модель поведения мы с ним заранее обговорили как раз на такой случай.

— А ну, вылазь! — прохрипел один из мужичков. — И шубу скидавай!

Позади саней на лёд выскочили ещё двое, отрезая путь к тактическому отступлению.

До стрелки с Припятью по подсчётам Ники оставалось ехать всего-то километра четыре. А тут бармалеи.

Размяться мне, конечно, не мешало. Но был риск столкнуться с какими-нибудь встречными или попутными караванами. Мы таких видели уже на своём пути штук пять, но все проезжали мимо, не останавливаясь. А если тут устроить маленькое побоище, то остановиться им всё же придётся. А оно мне не надо.

Поэтому я просто тронул Тихоню в спину ногой, и он дёрнул вожжами, вновь посылая лошадок вперёд. Аккуратно объехал упавших на лёд бармалеев, и мы поехали дальше.

Жалко, времени у меня не было душевно с ними пообщаться. Двоих из них Ника идентифицировала как каннибалов. Ну, в следующий раз. Хотя именно с этими, наверное, мы уже и не встретимся никогда. Трупы же не разговаривают.

А потом я вспомнил про местную нежить.

— Ника, а неорганические конструкты, которые тут нежитью называют, они разговаривать умеют?

— Судя по коду, только, если они являются полным аватаром. И то не сами говорят, а оператор через них вещает.

— По какому коду? Ты о чём? У тебя появился код создания нечисти?

— В амулете Мирослава, в пакете модулей создания и управления аватарами, был и тот, который позволяет внедрить аватар в неорганический конструкт.

— Голем?

— Ну да. Или в пугало огородное. Кому что больше нравится. Но это не вариант создания самой нежити, это всё-таки скорее внедрение энергетического каркаса с дистанционным управлением оператором.

— Ну да, это не то. А я уже было возомнил себя великим некромантом.

— Фу! Ну и фантазии у тебя!

— А что? Армия неубиваемой нечисти спасает мир! Как тебе?

— От кого спасает?

— От всех!

— Круто. Я запишу. На память. А то вдруг забуду, от чего тебя потом лечить надо будет.

— Эх, нету в тебе романтики совсем! — притворно вздохнул я.

— Такая я вот неромантичная! — тоже вздохнула Ника, и мы дружно рассмеялись у меня в голове.

…

И в этот момент Ника выдала мне сигнал о начале давно ожидаемого мною разговора Ярослава со своей сестрой Мстиславой. Доехала тётушка всё-таки до столицы, но к братцу на приём почему-то не торопилась. Видимо, обдумывала ещё, что и как ему преподнести.

А тут вот встретились, наконец-то.

Как же некрасиво подслушивать!

Но мне для дела надо!

— Выходит, приданое ему ещё больше надо? — это Ярослав, видимо, про слегка завышенные требования польского князя Болеслава к предложению о свадьбе с Предславой.

Кстати, а почему именно Мстиславу князь к поляку посылал? Она же девица вроде ещё, в смысле, не замужем. Не зазорно ей было путешествовать одной к иноземному князю?

— Не зазорно. Кровь княжеская в ней. Для посольства — в самый раз. Других у Ярослава под рукой не было родственников, чтобы соблюсти уровень переговоров. Вот сестрицу и пришлось слать.

— Спасибо, Ника!

— Обращайся!

— Да, — это уже Мстислава. — Червенские города ему назад подавай.

— А рожа у него не треснет? Отец не для того их на меч брал, чтобы я ими сейчас за милость Болеслава платил.

— Войско он собирает. К Святополку летом пойдёт.

— Откуда знаешь?

— Слухами земля полнится. Да и Илия тако же говорит.

— Илия? Святославович?

— Он.

— Была у него?

— Была. Брячислав написал, просил заехать, на племянника посмотреть.

— Ну и как? Посмотрела?

— Посмотрела. Не прост племянник-то!

— Мне тут уже поведали и про светильники его, и про горюч-камни, и про баюн-камень. Не врут?

— Не врут.

Повисла пауза. Видимо, князю все новости надо было осмыслить и принять какие-то решения по ним.

— Твердислав сказал, что Илия по весне, как лёд сойдёт, в Киев собирается. Знаешь, что про это?

— Твердислав твой — дурак. Ежели бы Илия сильно осерчал на его проделки, то не выпустил бы живым точно. А ещё Илия сетовал, что его человека, коего он к митрополиту в Киев послал за пастырем для его новой церкви, ты в темнице на дыбу велел повесить.

— Так всё-таки это его человек был? Перестарались мои ухари с ним. Не было меня в Киеве тогда — на охоте я был.

— Вот Илия и не серчает, говорит: ошибиться твои люди могли. Всякое, мол, бывает. Но всё же сомневается, как ты его самого тогда встретишь. А вдруг и его на дыбу сразу потащишь?

— Ну ты ведь сказала ему, что не потащу?

— Я ему даже с собой поехать сразу в Киев предложила. Защиту предлагала.

— Не поехал.

— Только я так мыслю: не нужна ему защита никакая моя. Ибо он и сам способен себя защитить.

— Я его-то двумя десятками гридней? — усмехнулся Ярослав.

— Без них, — тихо ответила тётушка, чем, похоже, ввергла князя в ступор.

Молчание на этот раз длилось ещё дольше, и я почти задремал, убаюканный мерным ходом лошадок и поскрипыванием полозьев саней о лёд реки. Но внезапно вновь услышал голос князя.

— Надо мне с ним увидеться. На Святополка у племянника обида лютая должна быть за отца. А стало быть, пригодиться он может этим летом, коли все слова о нём, что слышал, правдой выйдут. Но светильниками да баюн-камнями битву не выиграть. С чего ты взяла, что он так силён?

— Я ему в глаза смотрела.

— И что? Разглядела чего?

— Смерть там. Не по годам умён он. И амулет мой не сработал на нём вообще никак. Скрытый. Крестится, как христианин, а у самого ворона волховская да волшба по всему терему.

— Думаешь, старые боги ему помогают?

— Или не старые. Помнишь ведь, митрополит про второе пришествие рассказывал. Аккурат ведь тыща лет прошла после первого.

Ну, здрасьте! В спасители меня уже записали?

…

30 марта 6526 года от сотворения мира. В Киеве это время называют «гнилой весной», и название это оправдано каждой каплей мутной воды, стекающей с соломенных крыш Подола. Но сегодня был большой христианский праздник «Входа Господня в Иерусалим».

В церкви святой Богородицы, которую в народе упрямо именовали Десятинной, дышалось тяжело. Воздух здесь был настолько густым от запаха воска, дорогого византийского ладана и сотен немытых тел, что его, казалось, можно было резать ножом. Я стоял у массивной каменной колонны, стараясь максимально слиться с рельефом. Мой овечий тулуп, изрядно потёртый и пропахший костровым дымом, был лучшим пропуском в эту толпу. Для любого прохожего я был просто очередным молодым парнем, приехавшим из деревни в столицу на богослужение. Семнадцать лет — возраст идеальный. Вроде уже и муж, способный держать меч, а вроде и интереса у стражи не вызываешь.

Впереди стоял князь Ярослав. Рядом с ним находилась его жена Анна и сёстры — Предслава и Мстислава. Наряд у князя выглядел дорого-богато, но я смотрел не на его одежды или бороду. Мой взгляд был сфокусирован на пустоте чуть выше его головы.

Там ничего не было.

— Ника, давай полную диагностику по внешнему контуру, — мысленно приказал я.

— Илюх, там всё очень непросто, — отозвалась нейросеть. — На нём активный защитный слой. Это не простая «чурова сетка», а многослойная ментальная броня. Тут накрутили с запасом по разным диапазонам. Она полностью гасит любые входящие сигналы. Матрица сознания закрыта плотным «шумом», словно кто-то выставил генератор помех прямо у него в черепной коробке. Я скопировала всё. Твою комбинированную сетку тоже уже модернизировала с этими новыми алгоритмами.

— Спасибо! То есть, звуковую метку не повесить?

— Нет. Пока у него защита в этом режиме. Код у сеточки знакомый, кстати: похож на тот, который у ведьмаков в амулетах был. Старая школа, но с очень грамотными правками. Похоже, кто-то из местных волхвов приложил руку. И заплаток нету вовсе.

Я едва заметно кивнул. Понятно было, что Ярослав будет не так прост. Он не просто осторожен — он заперт изнутри на все засовы. Пробиться через такую защиту будет практически невозможно.

Службу вёл митрополит Феофилакт. Старик махал кадилом с таким усердием, что клубы дыма порой полностью скрывали его тяжёлую ризу, расшитую золотом и жемчугом.

Рядом с ним стоял епископ Анастас Корсунянин, настоятель церкви Богородицы и главный церковный казначей. Это про него тогда мне Колыван рассказывал. Блюститель праведности и гонитель блуда. Который в основной истории потом с киевской казной к Болеславу переметнётся и в Польшу с ним уедет. Или не уедет. Тут ведь теперь я есть.

Хор запел что-то тягучее на греческом, и я, пользуясь моментом, позволил мыслям вернуться на три дня назад, когда мы только вошли в город.

…

Киев встретил нас грязью и вонью улиц. Каменных строений в городе было мало. Всего два: церковь Богородицы и недостроенный Софийский собор. Остальные здания были из ошкуренных брёвен, но многие из них стояли на каменных фундаментах.

Три дня назад Днепр выглядел угрожающе. Лёд ещё держался, но он уже потерял свою зимнюю крепость. Стал пористым, серым, покрытым сетью глубоких трещин, в которых пульсировала тёмная вода. Река словно вздыхала, готовясь сбросить с себя этот оков. Судоходство встало намертво в ожидании чистой воды.

Поездка на санях по городу в конце марта была испытанием для моих нервов и обоняния. На Подоле жижа под ногами прохожих доходила до щиколотки. Это была смесь талого снега, навоза, опилок и бытового мусора, которая никогда не высыхала. Поэтому и сани по ним ещё ездили. Каждая улица пахла по-своему: где-то тянуло кислыми щами, где-то — горелой костью из косторезных мастерских, а где-то — просто застарелым потом и сыростью. Но везде пахло каким-то унынием. Будто горожане уже предчувствовали, что скоро разборки между князьями приведут к очередным погромам и резне простолюдинов.

Мы сняли две комнаты в постоялом дворе «У Окуня», хозяин которого, мужик с бегающими глазами, попытался содрать с нас втрое дороже, мотивируя это «трудными временами». Врал, конечно. Но я заплатил, не глядя, чем вызвал у него только приступ подозрительности. Надо было, конечно, поторговаться, но я в это время был занят мыслями о необходимости срочно посетить нужник и пытался ускорить процесс вселения в комнату.

Поднявшись на второй этаж, я оглядел свои гостевые апартаменты и вздохнул. На сундуке в углу, который тут использовался вместо кровати, лежал старый тюфяк, набитый прелой прошлогодней соломой. Мне даже показалось, что он слегка шевелится от живности, которая в нём давно уже основала собственную цивилизацию.

Да, не княжеские покои…

Моя встреча со вшами и клопами, которую я так давно ждал в этом мире, наконец-то состоялась. В доме у Матрёны она там всю эту постельную живность своими травками выгнала давно, а потом ещё и шубу мне обработала чем-то таким пахучим, что ни одна зараза не цеплялась. А потом я узнал, как тут на мороз вывешивают одежду и постельное «бельё», и палками его дубасят, выбивая из него замёрзших насекомых. И зимой особой проблемы с ними у населения не возникало. А вот по весне…

Но доработать свою защитную сетку мне всё же пришлось. Ещё когда Хельга мне когтями своими вцепилась в кожу, будто и не заметив на мне защитные руны, я задумался о способе проникновения биологических объектов через код чуровой сетки. Основной контур в модуле физической защиты останавливал разное колюще-режущее. А живые объекты как опасный фактор будто бы создателем этого кода и не рассматривались. Так же, как и медленное воздействие типа удавки. Поэтому пришлось мне поковыряться тогда в коде основательно, выискивая варианты его оптимизации под новые параметры защиты. Заодно и вопрос с нательной живностью решить получилось.

Но ложиться на этот рассадник вшей и клопов мне точно не хотелось. Тут их, можно сказать, годами культивировали и селекцию проводили на постояльцах, выращивая самых жизнеспособных особей. Или просто тюфяк на морозе не выбивали.

Я спустился обратно в едальный зал корчмы и подошёл к ухмыляющемуся Окуню, хозяину заведения. Он смотрел на меня с чувством собственного превосходства над лохом, которого недавно нагрел на хорошие деньги.

— Чё, отрок, по нраву ли тебе комнатка? Али ещё чего желаешь? Каши али девку?

Я представил на секунду жаркий секс на кишащем вшами тюфяке с грязной беззубой кухаркой, выглядывавшей в этот момент на нас из кухни, и меня всего аж передёрнуло. Ника в голове захихикала, и это почти сразу привело меня в чувство. Я проморгался, скидывая с себя яркое эротическое видение, и обратился к хозяину заведения уже вполне нормальным голосом и без мата.

— А скажи, уважаемый, а когда тюфяк от вшей выбивали последний раз?

— Так седмицу назад, — соврал он мне, не моргнув глазом. — А что?

— Да тут такое дело, — начал врать и я, раз уж у нас с ним такой откровенный разговор пошёл по душам, — я от укусов всяких вшей и клопов дурею и могу тут всё по брёвнышку разнести. Такое вот проклятье на мне лежит страшное.

Мужик слегка побледнел. К проклятиям тут относились вполне серьёзно.

— Ты это, парень, иди-ка отсель подобру-поздорову! Не дам я тебе комнату, от греха подальше. Ступай вон!

— Деньги верни.

— А вот шиш тебе, а не деньги. Я тебе комнату дал, а ты ведь до этого про своё проклятие и не обмолвился. А теперь ты сам виноват. Стало быть, обманул ты меня, и деньги мои по праву.

— Так-то да, — я покивал, как бы соглашаясь с его доводами, — только вот ведь беда какая: ты ведь меня первым обманул. Я ведь тебя просил чистые комнаты мне дать. А ты там в них вошек разводить удумал за счёт постояльцев. Стало быть, твой обман первым был. И если бы ты не обманул, так и я бы не стал ничего говорить. И обмана бы с моей стороны не было бы.

Мужик хлопал глазами, пытаясь разобраться в моей словесной казуистике. Наконец до него дошло, что я над ним просто так издеваюсь.

— Значит, нету проклятия никакого?

— Тюфяки замени на чистые.

— Две резаны.

— Одна. И кормить будешь нас и лошадок наших три дня.

— Уговор.

Мы хлопнули с ним по рукам, и он довольно улыбнулся, считая, что надул меня в цене и в этот раз.

Ну, с меня не убудет.

А на второй день случилась очередная попытка ограбления. Я вроде и выглядеть старался неказисто, чтобы внимания к себе не привлекать, но откуда-то ведь они как мухи на мёд на меня липнут. Или мухи липнут на говно? Не, пусть будет лучше мёд.

Я возвращался от кожевенных рядов, прикидывая, как можно использовать местные дубильные вещества у меня в Сосновке, где Авдей уже расширял свою мастерскую. В узком переулке, зажатом между двумя высокими заборами, мне преградили путь трое. На вид — обычная городская шваль: лапти в онучах, ножи какие-то ржавые и кривые, тулупы драные. Зубы все чёрные, но они ими сверкают так, будто недавно новые виниры себе поставили и очень ими гордятся. Типичные такие гоп-стопщики.

— Слышь, паря, тулупчик у тебя больно тёплый для такого замухрышки, — прохрипел тот, что стоял в центре, вытирая нос грязным рукавом.

Я даже не замедлил шаг. У меня не было настроения марать руки о местную фауну. Ни трофеев с них, ни удовольствия от победы.

— Ника.

— Амплитуда на максимум, — отозвалась нейросеть.

Для окружающих ничего не произошло. Просто трое здоровенных мужиков внезапно синхронно рухнули в грязь, зажимая уши и открывая рты в немом крике. Направленный звуковой импульс, резонирующий с костями черепа, — штука крайне неприятная. Они не потеряли сознание, но на ближайшие полчаса мир для них превратился в сплошной кошмарный гул и тошноту. Я просто перешагнул через чью-то ногу и пошёл дальше. Это становилось уже рутиной — глушить бармалеев без единого касания. Но в этот раз я почувствовал странный след.

— За забором слева, — подсказала Ника. — Видишь того типа? Фома это, слуга в постоялом дворе у Окуня. Похоже, наводчик. Он только что сорвался в ту сторону.

— Метку на него успела повесить?

— Есесьно! — даже как-то удивлённо проговорила она, возмущаясь моим недоверием к её профессионализму.

— А на Окуня самого почему тогда не повесила и заранее не предупредила о том, что они задумали?

— Так ты команду не давал. Или ты предлагаешь на всех встречных такие метки вешать и прослушивать их круглосуточно?

— Ну… да. А так можно было?

— Принято.

— Ну, ты даёшь! А раньше не могла сказать, что можно по умолчанию на всех встречных вешать индивидуальные метки?

— Ты не спрашивал. Да и мощности ядра у меня теперь выросли, могу себе позволить.

Я только головой покачал. Сам раньше не додумался — теперь кого винить?

Видимо, хозяин постоялого двора и корчмы решил, что молодой парень с серебром — добыча лёгкая и безопасная. Когда я вошёл в едальный зал, Окунь стоял за стойкой и слушал сбивчивый громкий шёпот своего слуги. А тот, едва увидев меня в двери, подскочил как ужаленный и прыснул в кухню, даже не оборачиваясь.

Корчмарь смотрел, как я к нему подхожу, быстро бледнея, но старался делать невозмутимый вид.

В углу зала сидели четверо посетителей и ели кашу из стандартного меню этого элитного столичного заведения. Окунь покосился на них и слегка выпрямил спину. Посетители носили кольчуги.

— Стража городская, — определила для меня Ника. — Ты аккуратнее смотри.

— Слушай, дядя, — я облокотился на стойку и тихим шёпотом обратился к этому мафиозо. — Ты ведь знаешь, что в Киеве купцов грабить неможно. Вся торговля на этом стоит, а прибыль князю — дело святое. Как думаешь, что с тобой сделает тиун, если я сейчас вон этим доблестным воинам расскажу про твои с Фомой проделки?

Окунь сглотнул, и я почувствовал, как его бьёт мелкая дрожь.

— Не купец ты. Да коли даже так — не докажешь. Видаков у тя нету, — пробормотал он, стараясь тоже говорить негромко.

— Так мы сейчас вернёмся туда. Мужички-то уже, небось, оклемались — так они и подтвердят. Или ты думаешь, они откажутся за меня слово замолвить? Тебе ведь Фома рассказал уже, что я там с ними сделал?

— Что? — мужик побледнел ещё больше.

— Окунь! Ты же вроде на дурака не похож.

Я потянул за кожаный шнурок на шее, и мне на грудь из-за пазухи выпал костяной амулет. Простой толмач, но выглядел он весьма внушительно. Волеслав по кости резать оказался большой спец.

— Или мне тебя в жабу превратить?

— Не надо в жабу, — глаза у него прилипли к моему амулету, а самого реально затрясло.

— Жадность, Окунь, грех страшный. У всех богов карается лютой смертью. Но я нынче добрый. Значит так: постоялый двор твой мне нужен. Весь. С конюшнями, складом и правом на застройку пустыря, который к Днепру примыкает. Сколько за всё хочешь?

Был бы я простой купец, то скорее всего он бы просто попытался меня заговорить, да и прирезать, дождавшись нужного момента. Но против волхва ваши не пляшут.

Окунь вытаращил глаза.

— Да как же так… Это ж место от отца мне осталось… Купцы по весне у меня богатые останавливаются часто. Три сотни гривен кун!

Я закашлялся вполне натурально. Цены на недвижимость в столице, конечно, были высокие, но заламывать раз в десять больше реальной цены этой старой деревянной халупы с насекомыми — это был прям перебор. Она, конечно, стояла в реально козырном проходном месте между причалами и городом, привлекая в торговый сезон к себе большое количество постояльцев, но не до такой же степени. Он эти три сотни гривен кун за тридцать если только тут заработает. Да и то вряд ли — с его меню и вшами.

За пять гривен кун тут можно было купить хорошего боевого коня или небольшое стадо коров. У меня серебро было — но денег много не бывает.

— Так и быть, двадцать гривен кун я тебе дам, — сказал я, убирая амулет. — Но ты свалишь из города до рассвета. И чтобы я твоего лица здесь больше не видел.

Мужик согласился быстрее, чем я успел договорить. Ему было проще продать двор и исчезнуть, чем угодить в княжескую темницу за разбой. Князь с такими как он особо не церемонился, и каждую субботу тут устраивали представление с отрубанием голов и четвертованием воров и убийц. Народу нужны были зрелища, и власть им их обеспечивала с лихвой.

Мы тут же привлекли четверых стражников в видаки и заключили уговор. Письменного нотариального заведения тут никто не требовал, поэтому с момента, когда Окунь вслух при свидетелях подтвердил, что постоялый двор с корчмой и подворьем теперь мой, я передал ему почти килограмм серебра в арабских дирхемах, которые были в наследстве Святослава.

Так у меня появилась база. Место на Подоле, где можно было организовать не только жильё, но и перевалочный пункт для товаров из Вручая. Мой план по продаже «волшебных» амулетов требовал надёжного прикрытия. Киевские купцы — народ тёртый, им просто так безделушку не всучишь. А вот если торговля пойдёт через собственное подворье, с демонстрацией всех товаров в собственном шоу-руме… Только вшей да клопов надо повывести. Да и перестроить тут всё к чёртовой матери.

…

И вот теперь я стоял в церкви, глядя на затылок Ярослава. Князь был ключом ко всему моему плану, если мне удастся договориться с ним о сотрудничестве. Но Ярослав — не тот человек, которому можно просто предложить долю. Он прагматичен, умён и крайне недоверчив. И уже успел оценить мой потенциал. Мои магические игрушки, о которых он услышал от Твердислава и Мстиславы, могли стоить реально дорого. И получить себе источник их возникновения он был явно не против.

Я окинул взглядом церковь. Сёстры князя стояли чуть поодаль. Предслава, та самая, что позже станет объектом вожделения Болеслава Храброго, сейчас выглядела сосредоточенной и даже какой-то грустной. Вся эта княжеская семья напоминала мне сложный механизм, где каждая деталь знает своё место, но при этом жутко боится соскочить с оси.

— Можем попробовать подождать охоты, — предложила вариант Ника. — Скоро Пасха, и князь после поста обязательно выедет в леса. Там он наверняка сменит ментальную защиту на физическую.

— Это неделю ждать? Долго.

— Тогда можем инсценировать нападение на князя, где он тоже должен будет отреагировать нужным нам образом.

— Или плюнуть на осторожность и уважить дядюшку, напрямую набившись к нему на аудиенцию? А там видно будет!

— Ну, или так! — спокойно согласилась Ника.

Ей-то точно всё едино. Это ведь у меня голова болеть должна, чтобы живым тут остаться.

Служба подходила к концу. Митрополит Феофилакт поднял крест, благословляя народ. Толпа качнулась вперёд, и я почувствовал, как меня прижали к колонне. Тихоня, стоявший неподалёку, вопросительно посмотрел на меня. Я едва заметно качнул головой: уходим.

На улице Киев встретил нас порывистым ветром, который пах сыростью и близким ледоходом. Грязь на мостовых уже начала подмерзать, превращаясь в коварные кочки. Мы шли по Подолу, обходя глубокие лужи.

— Княже, — не выдержал Тихоня, когда мы отошли от церкви, — а чего мы там стояли-то так долго?

— Смотрели, Тихоня. Оценивали. Но я сам толком пока не знаю, поможет ли мне это в чём-то.

Мы подошли к моему новому приобретению. Постоялый двор выглядел хмуро, но крепко. Массивные ворота, высокий забор с острыми кольями — то, что нужно для хранения специфических товаров. Внутри никаких постояльцев не было, но уже вовсю кипела работа. Я заставил Тихоню и ещё пару нанятых местных парней вычистить конюшни и подготовить складские помещения. Людей своих всех Окунь забрал с собой, но я на них и не претендовал, они к недвижимости не относились. Вот Тихоня и бегал теперь искал артельных по всей столице, дабы побыстрее всё тут в порядок привести.

— Значит так, — я остановился посреди двора. — Через неделю после Пасхи купцы начнут торговлю в полную силу. Новгородцы придут с мехом, греки — с вином и шёлком. Шастун приведёт караван с юга сюда, а не во Вручий. Будем тут торговать. К этому времени у нас должна быть готова витрина.

— Какая витрина, княже? — не понял Тихоня.

— Обычная. Комнату надо отделать, которая рядом с едальным залом. Поставим столы, выложим амулеты. Только продавать будем не всем. Мне нужны связи, Тихоня. Самые богатые купцы, кто возит товары в Киев постоянно. И лучше — из-за моря.

Оставшись в одиночестве в прибранной комнате с новым тюфяком, застеленном шкурами, я достал переговорный амулет и вызвал Колывана.

— Княже? — послышался из амулета голос моего казначея.

— Действуй по плану. Жду тебя через две недели на постоялом дворе при корчме «У Окуня».

— Понял. Будет исполнено, — коротко ответил он, и я разорвал связь.

Внизу, на Днепре, снова раздался грохот. Это лёд не выдержал напора воды и треснул по всему руслу. Звук был похож на пушечный выстрел, эхом отозвавшийся в холмах.

— Ну вот и всё, — тихо сказал я. — Лёд тронулся.

…

Лавки купцов, торговавших в Киеве заморскими тканями и побрякушками, стояли обособленно от местных. Их было всего пару десятков, и кучковались они все вместе, образуя практически отдельную улицу, ряд, внутри торга. Так и называлась — заморский ряд.

Сейчас, в конце зимы и до начала навигации по Днепру, лавки стояли практически пустые. Купцы давно расторговались, а новых товаров пока не привозили. Зимой с юга караванов не было. А на севере всю торговлю на себя забирал Новгород. Вот оттуда периодически ещё что-то привозили. Но большинство лавок стояли запертыми.

Утром народу на торге было мало, народ в основном подтягивался ближе к обеду. Тут и закусить можно было у лотошников, и сбитня попить, и новости обсудить.

Я подошёл к лавке купца Ивора Северянина почти в полдень. Слуга купца, работавший тут охранником и зазывалой одновременно, оценил мой тулуп и общий внешний вид, фыркнул и ожидаемо встал, перекрывая мне проход внутрь лавки к полкам, заставленным товарами. В лавке торговали тканями и предметами для шитья одежды: иголки, ножницы, нити. И в эту лавку из Новгорода везли товар и зимой. На улице на специальных полках вывешивали каждое утро товары «для примеру», а основной склад был внутри лавки. Вот туда я и пытался попасть.

— Куда прёшь⁈

Фейс-контроль я тут явно не прошёл.

— Хозяина позови, — спокойно ответил я, снимая и отряхивая шапку.

— А может, тебе прям князя самого позвать? А ну, пшёл отсюдова!

— С покупателями так невежливо говорить плохо. Хозяин будет недоволен. Так что, если не хочешь быть палками битым, зови Ивора, дурень!

То ли мой уверенный тон, то ли спокойное выражение лица на него так подействовали, но парень занервничал и заорал:

— Хозяин! Тут к тебе покупатель. Говорить желает.

А потом зыркнул на меня и сквозь зубы предупредил:

— Ну, ежели что пустое, я сам на тебе живого места не оставлю.

— Не ссы, служивый, — я ему подмигнул. — Всё будет хорошо. Глядишь, и тебе перепадёт милость от довольного купца.

Всё ещё недоверчиво на меня глядя, он полез рукой под прилавок и достал оттуда дубинку. Деревянная такая. Сучковатая. Страшная.

Через пару минут откуда-то изнутри лавки послышались шаги, и из неё вышел тучный бородатый викинг. Вместо левой ноги у него была деревяшка, и он постукивал ей о земляной пол. Но шагал вполне уверенно, опираясь левой рукой на деревянный костыль, зажатый подмышкой. Видимо, давно уже ногу потерял до колена, привык передвигаться на костыле.

Я на секунду испытал приступ сострадания, но, взглянув в глаза этого прирождённого скандинавского убийцы и оценив цветовую палитру над его головой, я унял свой порыв и даже зауважал старика. Не зря мне на торге про него только хорошее говорили. Мол, после похода князя Владимира на Корсунь Ивор ногу-то и потерял. А после, как в Киев вернулся, так эту лавку ему князь и подарил. Был воин — стал купец. С тех пор весь торг с севера он тут, в Киеве, держит. Родни у него много, вот и помогают все, чем могут. А он им.

Гонять безногого по пустякам было действительно плохой шуткой, поэтому и служка так меня воспринял. Да и сам Ивор смотрел на меня с подозрением и недовольством.

— Ну, тебя послал кто? Али дело какое? Говори уже, чё уставился-то? Никогда одноногих не видал?

По-русски он говорил совершенно без скандинавского акцента, с которым, например, изъяснялись у меня Сигурд со Свеном. Те тоже уже давно тут жили, но иногда при сильном возбуждении переходили на норвежский. И мне даже хотелось на них прикрикнуть, как на тех «горячих финских парней».

— Здрав будь, Ивор! Дело у меня к тебе есть тайное. Большую прибыль сулит. Изволь выслушать с глазу на глаз!

Мужик был явно не робкого десятка. Оглядел меня с ног до головы и кивнул. Бояться ему какого-то сопляка да у себя в доме было невместно.

— Ну пошли, коль не шутишь. Поговорим.

Он развернулся и поковылял внутрь лавки. Тут было не топлено, а свет проникал через открытые ставни в окнах без стёкол и бычьего пузыря.

Старик уселся на скамью за небольшим столом, отставил костыль в сторону и положил руки на стол.

— Ну, говори уже, коль дело есть.

— Дозволь показать?

Я поднял обе руки, чтобы он видел, что оружия у меня никакого нет. После чего медленно полез за пазуху и достал оттуда ровно обточенный Сосновский светильник. Всю партию из ста штук почти идеально нарезанных кубиков, которые Колыван привёз во Вручий, я захватил с собой в Киев. Волхвы не только следили за обточкой камней, но и амулетом-репитером накладывали базовый код, получая уже почти готовый артефакт. Я сам потом добавлял только модули привязки к владельцу и активации. Мне так было проще, да и быстрее.

Положив кубик на стол перед купцом, я дотронулся трижды до его грани в нужном месте, и по комнате тут же распространилось мягкое тёплое свечение. Свет был достаточно ярким, чтобы осветить всё вокруг, но не слепил — я заранее выставил его на среднюю мощность.

Мужик молча застыл, уставившись на светильник. Я уже начал думать, что его парализовало, когда он открыл рот и проговорил сквозь зубы:

— Откуда это у тебя, пацан?

— У моего хозяина есть немного таких. По случаю достались в Царьграде. Интересует?

— Брешешь! Был я в Царьграде, но такого там не видал. Украл где-то небось? — он прищурился.

— А ты глупых вопросов не задавай, вот и не придётся глупые ответы выслушивать.

— Дерзок ты, я посмотрю. А вот ежели велю щас Глыбе тебе ноги и руки переломать. Вот и посмотрим, как ты тогда дерзить будешь!

Он свистнул и ухмыльнулся.

На свист никто не пришёл.

Купец пару секунд улыбался, а потом удивлённо посмотрел на дверь. Улыбка постепенно сползла с его лица.

Глыба, встретивший меня так неласково, сейчас спал, уткнувшись головой в полку с тканями. Жёстко вырубать я его не стал, но частоту колебаний звуковой метки для здорового сна Ника уже давно рассчитала.

— Слушай, купец, — вздохнул я, — мне тут разные люди на торгу поведали, что ты человек, хоть и вредный, но честный. Что с тобой дела вести можно, и слово своё ты никогда не нарушал. Так зачем же нам начинать долгое и очень выгодное для тебя дело с угроз? Может, ты подумаешь ещё раз? Время у меня пока есть.

— Ты кто? — он уставился мне в глаза и потянулся за костылём.

Хитрый костыль-то, с ножичком внутри. Ника мне это сразу просчитала.

— Ну вот, другое дело! Начнём всё заново! Меня зовут Илия. У меня тут подворье на берегу Днепра. Постоялый двор и корчма «У Окуня». Слыхал?

— У тебя?

— Ну да, купил недавно. Моё теперь.

— А Окунь? Жив?

— Ну, когда монеты от меня получал при видаках и уезжал утром третьего дня, то был жив. А что сейчас с ним, то не ведаю. Не видел его с тех пор.

— Странные ты слова говоришь, Илия. И камушек у тебя странный. Откуда, говоришь, он у тебя?

— Ты опять за своё? — я укоризненно посмотрел на купца.

— Ну, хорошо. Чего ты хочешь?

— Вот это уже деловой разговор, — я, не дожидаясь приглашения, уселся напротив него за стол и тоже положил на него руки. — Значит так…

…

Мы сидели уже минут сорок, когда с улицы раздался стук, и в лавку ввалился очухавшийся Глыба.

— Хозяин?

— Пшёл вон! — рявкнул на него купец и опять повернулся ко мне, дождавшись, когда служка закроет дверь снаружи. — И всё равно не понимаю тебя, князь: почему просто не пойти к Ярославу и не попробовать договориться? Он же родня тебе!

— Легко сказать! — я развёл руками. Наша с ним беседа уже успела перейти в формат доверительных переговоров, и он сам налил мне мёда — за знакомство. — Ты бы сам как поступил, если бы вдруг узнал, что у кого-то есть такие вещи, и этот кто-то — всего лишь молодой пацан-сирота? Сироту ведь обидеть может каждый… Ведь не все понимают, что не каждый сможет после этого убежать. А ссориться с родственниками из-за того, что я ненароком могу дядьку обидеть, мне тоже не нужно. Тем более если этот дядька на Киевский стол сесть удумал. Тут с кондачка не решить. Надо сперва как-то о себе заявить правильно.

— Но ты ведь волхв! И я так вижу — не из самых слабых. Я не знаю, откуда это у тебя, но так чего тебе бояться-то?

— На каждую хитрую задницу всегда найдётся… ещё более хитрая. Уже столько раз убеждался, что нельзя недооценивать своих противников. Я, может, и правда силён, но иногда силу можно победить и простым словом. Я же тут пока никто. Только имя одно да медальон отцовский. Нету за мной ни войска, ни славы. И денег пока тоже маловато. Так что, — я опять пожал плечами, — сам понимаешь… Рано пока. А вот как силы поднакоплю, так и поговорить можно будет уже по-иному совсем. Ну так как? Согласен?

Ивор взял в руку светильник и взвесил его.

— Говоришь, Сигурд Рыжий у тебя воеводой ныне? Знавал я его отца когда-то. Храбрый воин был. Умом не шибко выделялся, но и дураком его никто бы не назвал. И сынок у него такой же вырос. А коли и люди его тебе присягнули, то, стало быть, поверили они в тебя, княже. А это дорогого стоит.

Он опять посмотрел на камушек в руке.

— Но вот это… Это, князь, такие деньги, что всякая власть захочет это точно себе прибрать. А потому ты прав: не надо пока тебе к дядьке на поклон идти. У князей в таких делах разговор короткий. Было твоё — станет моё. Но ты точно уверен, что летом в Киев Болеслав придёт?

— Попытается. Но тут всё сложно.

— Есть у меня в Новгороде лавка тоже. Летом можем и туда уйти, если что.

— Так значит, ты согласен?

— Да кто ж в здравом уме от такого предложения откажется? — купец усмехнулся в усы и огладил рукой бороду. — Тридцать процентов, говоришь?

— Пять. Ивор, не перегибай! Тут ещё и твоим правнукам достанется.

— Ну, попробовать стоило! — он опять усмехнулся. — По рукам!

И мы крепко пожали друг другу руки. До хруста в костях. У него. Что вызвало в его глазах ещё большее уважение.

— С чего начнём?

— Сперва надо пригласить ко мне в корчму купцов побогаче, которым можно будет товары продемонстрировать, и аукцион устроить. Я для начала по одному камешку выставлю на продажу.

— А у тебя, кроме светляка этого, ещё что-то есть? — купец аж на месте подпрыгнул.

Настало время мне усмехаться.

— Есть, Ивор, ещё много чего есть. Так что твои пять процентов с продаж могут скоро оказаться целой горой золота. Лишь бы не завалило тебя им насмерть. А потому надо делать всё постепенно, чтобы зависть людская не взыграла каким-нибудь поджогом или убийствами. При таких деньгах всяко может быть. Вот для этого ты мне и нужен со всеми твоими людьми.

— Это я понял, княже, потому и уговор у нас уже. Но только не думал, что всё настолько… А, кстати, на сколько?

Я полез за пазуху и достал ещё три камешка, аккуратно выставив их на стол перед удивлённым купцом.

— Вот теперь, раз уговор у нас уже есть, могу и показать, — я дотронулся до горюч-камня, и от него тут же в комнате стало тепло.

Кроме обычного нагревателя я вставил в него купол климат-контроля в форме куба, который сам высчитывал объём помещения и выставлял параметры, оптимальные для жилой комнаты: плюс двадцать два, влажность, давление воздуха, его чистоту от пыли, насыщенность кислородом и озоном (для придания свежести).

В последнюю версию прошивки я вставил было устранение неприятных запахов, но что-то там у меня не совсем так пошло, и они исчезли вообще все. Как после ковида. После чего я отключил этот контур нафиг и не стал больше с ним особо заморачиваться. Матрёна обычно для запаха травки разные по комнатам развешивала, и этого хватало.

Купец открыл рот и заозирался по сторонам.

— Это… надолго?

— Как и светильник — на три месяца. Если не выключать. Но дальше можно заряжать — и опять на три месяца непрерывной работы. За отдельную плату, разумеется. И только у нас.

Купец потянулся за кружкой и отпил смачный глоток мёда. В горле, похоже, у него всё ещё было сухо. Он отхлебнул ещё.

— А эти? — прохрипел он, закашлявшись.

— Этот — для ледника. Ему и лёд с реки не нужен. А этот — баюн.

— Как ты сказал?

Я думал, что глаза у него так расширяться не могут, но, похоже, купец решил со мной в этом поспорить. И я бы проиграл.

— Музыку играет и песни поёт, — кивнул я ему и нажал на камешек в трёх местах.

Из него тут же полилась негромкая, нежная мелодия.

А купец, наконец-то, упал в счастливый обморок с улыбкой на лице. Не вынесла у него душа подсчёта таких крупных сумм барыша, которые он вдруг отчётливо ощутил в своих руках.

…

Необходимость привлечения кого-то из местных купцов я понимал уже давно. Кандидатуру Ивора Северянина выбирал тоже долго. И, похоже, я в нём не ошибся.

Кроме чисто меркантильного интереса в барыше у старика, похоже, ещё осталась неуёмная тяга к авантюрам. Осёдлый образ жизни простого торгаша явно был поперёк горла бывалому ветерану множества битв. Оттого и ездил он сам с караванами из Новгорода до Киева и обратно, чтобы в случае чего мог ещё в дороге и мечом помахать. Не отпускала его прежняя жизнь лихого рубаки — у викингов это в крови. Вальхалла ждёт героев, а не стариков, которые умрут своей смертью на ложе.

— Ты же понимаешь, княже, — в глазах купца уже плясали искры азарта, — что просто так выйти на торг с новым товаром от своего имени у тебя не получится. И дело не только в «торговом мыте». Тут ведь может и князь вмешаться сразу, объявив товар княжьим и выкупив по нижней цене.

— Ну так я к тебя и пришёл за этим. Ты и будешь продавать. К тебе-то князь не посмеет так оголтело лезть. Мы ведь сразу всем объявим, что товар сей только через Северянина продаваться будет и по цене тобою назначенной.

— Только тут ведь какое дело… — купец задумчиво почесал бороду. — Кроме старшей дружины князя в столице осталось ещё много «обиженных». Это те из старых родов, которые после смерти Володимира либо растеряли всё своё влияние, либо затаили обиду на Ярослава из-за смерти близких. Ведь князь заходил в Киев не прям с хлебом-солью. Пришлось и убивать кого, кто был со Святополком близок. И таких родов хватает. Остались они и при деньгах, и при людях. И молодому князю Ярославу нужно было как-то авторитет среди старых киевских родов зарабатывать заново. Вот ежели они на меня насядут, тут и князь не поможет.

— Поэтому и заявить о моих, то есть теперь уже твоих, новых товарах надо сразу всем и громко. Чем больше народу сразу будет знать, тем сложнее будет кому-то одному давить. Ведь другие тоже обидеться могут, если кто-то будет им перекрывать канал поставки таких нужных артефактов. Вот и будет у нас дополнительная защита от сговора старых родов и наездов особо наглых купцов и служивых княжьих мужей.

Поговорив ещё около часа и обсудив практически все текущие задачи, я вышел из лавки, в которую за это время не вошёл ни один покупатель, и под растерянным взглядом Глыбы пошёл к себе на постоялый двор. Камешки я свои забрал с собой. Не время ещё было их тут светить перед посетителями лавки Северянина. Хотя купец и поглядывал на них с жалостью, когда я убирал их обратно за пазуху.

…

Тихоня встретил меня у ворот подворья и, поклонившись, отрапортовал по факту завершённых дел. На торгу сегодня выставляли трёх девок за долги кузнеца и его самого в придачу. Видимо, какой-то рукожопый кузнец, раз сумел такое прибыльное дело пролюбить. Я осмотрел всех четверых человек, стоящих во дворе и ждущих моего вердикта.

Тихоня торговался до последнего. Ника мне выдала короткий отчёт из подслушанного через звуковую метку его жаркого диалога с тиуном, который и распродавал княжьи долги с молотка на торге. Но снизить цену Тихоня так и не сумел. Упёртый был продавец. Матёрый. И за княжью казну радел, и явно своего не упустит. В результате достались нам все четверо за целых две гривны кун — зато со всем скарбом кузнечным, который отдавали вместе с должниками.

Рабов в прямом смысле этого слова у меня тут пока ещё не было. Поэтому, оглядывая стоящего понуро здорового мужика и мнущихся за его спиной трёх его дочерей, я сперва даже не понимал, как мне себя с ними вести. По нынешним законам я мог их даже убить, не платя никому никакой виры, просто заслужив церковное покаяние. Правда, для этого мне сперва надо было прилюдно доказать его тяжкое преступление.

— Я так понимаю, денег на выкуп у тебя нет?

Мужик только пожал плечами. Кабы были, так и в обельные холопы не угодил бы. Так что это я ерунду спросил.

Я посмотрел на девок, которые сжались ещё больше. Лет пятнадцать-тринадцать на вид. Мелкие какие-то, явно не в отца пошли. Ну, на кухню их, что ли, пристроить?

— Еду готовить умеете? — задал я вопрос самой старшей.

Она посмотрела на отца, но ответила почти сразу:

— Знамо дело, хозяин.

— Тихоня, на кухню их. Посмотри там, как управятся. А то уже и обедать пора, а у нас и конь не валялся. Надоело мне уже от лотошников всухомятку есть и сбитнем запивать. Пусть покажут, что умеют.

Я ещё раз посмотрел на кузнеца:

— Как звать?

— Ваньша, — буркнул он.

— Давно в кузне-то работал?

— Так, с малолетства тятенька учил.

— Подсвечник сковать сможешь?

— А чего не смочь. Смогу.

— Тогда вот тебе первый урок. Скуёшь мне подставку вот под такой камень, — я вынул из-за пазухи светильник, — в форме подсвечника на стол, и ещё один, чтобы к стене крепился. Посмотрю, как справишься, а там и условия холопства тебе озвучу. Но гляди: коли сделаешь красиво и быстро — награжу. А коли не по нраву работа твоя придётся, тогда продам тебя ещё кому. Только без дочерей уже. Я найду, куда их пристроить.

Мужик побледнел и, похоже, сильно испугался. Скорее всего, оценив мои слова про его дочерей как-то не так. Или это я сам так высказался, что «девкам место найду», что он и перепугался за их судьбу? Ну, это его дело. Я-то про кухню говорил. Хотя старшенькая вроде ничё-такая…

Ника у меня в голове хихикнула, и я вспомнил выражение глаз Матрёны.

Ну, на кухню, так на кухню!

…

Я шёл по Киеву, и грязь под сапогами уже не казалась такой противной. Дело сдвинулось, и дальше нужно было только следить, чтобы меня не занесло куда-нибудь не туда. У меня ещё было время, чтобы подготовить почву для своего появления в столице как князя. Бытовые артефакты, которые я наклепал во Вручии, должны были стать моим входным билетом в высшую лигу. А когда Шастун пригонит сюда караван купцов из Генуи, которые через Крым каждую весну шли вверх по Днепру, то я уже должен быть готов принять их в новом статусе. Иначе есть риск всё потерять, если вдруг именно в тот момент князю приспичит наложить лапу на моё новое хозяйство.

Коллаборация с местными торгашами — это не только деньги. Это связи. Инсайды. Это возможность узнать, чем дышит город, прежде чем я приду к Ярославу с предложением, от которого он не сможет отказаться. Мне было важно не просто обезопасить себя от каких-то его неправильных поползновений в мой адрес, но и попытаться изначально застолбить за собой вполне понятное положение древлянского князя. Ну или придётся уходить с боем и мочить всех встречных. Но я же не кровожадный! Я согласен вполне и на мирный исход переговоров. Поэтому и готовлюсь так основательно. А торговаться проще, если за тобой уже что-то есть: сила, связи, деньги, родственники. А лучше — чтобы всё вместе.

Северянин был тут не просто одним из купцов. Он был тем, кто держал почти всю торговлю с Новгородом. Местный «крёстный отец». Я ещё удивился было, что это так мало охраны у него, а всё оказалось проще. На него тут никто и пасть разинуть не мог, чтобы не огрести проблем от всей скандинавской диаспоры, включая варягов на службе у князя. Потому и не боялся он никого. И заполучить такого союзника было для меня очень неплохо.

Я пнул подвернувшийся под ногу камушек и случайно обернулся назад на чей-то писклявый голос, который звал какого-то Сеньку. Стайка пацанов, шедшая шла за мной по пятам, рассыпалась веером в стороны, а за ними стоял улыбающийся он. Тот самый попутчик Мстиславы, который тогда сильно удивил меня своим панибратским общением с княгиней в её возке.

Он просто стоял и смотрел на меня с улыбкой, в которой не было особо ничего радостного. Но и злобы по отношению к себе я от него тоже не ощущал. Сетки на нём не было, и его диаграмма светилась ровным оранжевым цветом совершенно честного человека. Сразу было понятно — сволочь та ещё!

— Илия Святославович! — он растопырил руки, как для обнимашек. — Ты так рано пожаловал в столицу? А мы с Мстиславой Володимировной ждали тебя только после Пасхи.

— Парамошка! — проговорил я сквозь зубы и шагнул ему навстречу. — Следил за мной, сукин ты сын?

Парамон Волохов — духовник княгини. Пастырь личный, приставленный к ней самим митрополитом, дабы наставлять на путь истинный деву и следить в посольстве к польскому князю Болеславу, чтобы она там не учудила ничего. Ника мне уже на него целое досье выкатила раньше, когда подслушала все их споры и рассуждения с княгиней про мою скромную персону. Интересно, а если я его сейчас убью — мне сильно потом его жалко будет? Он ведь сам меня и предлагал убить, как в Киев приеду. Сперва, правда, попытать: откуда у меня такие камушки чудесные взялись и где их ещё найти можно.

— Господь с тобой, княже! И в мыслях не было! Случайно увидел на пристани. Вот и решил показаться. Княгиня же тебя в гости ждёт. Может, уважишь тётушку? Я провожу!

— Фиксирую атаку ментального модуля, — тихо прошелестела Ника у меня в голове. — Блокировка. Перевод каналов ядра на резервный вариант. Ответный червь отработал штатно. Звуковая метка зафиксирована. Убить?

— Ну я ж не зверь, чтобы человека сразу жизни лишать только за попытку меня подчинить своей гнилой воле. У него же наверняка и мотив есть, и правда своя.

— Ага… жена, дети, собака, ипотека… Ну так что? Гасим его?

— А давай поиграем. Как там на меня его амулетик подействовать должен был?

— Лёгкая заторможенность, потеря воли и выполнение прямых команд оператора.

— Ну вот давай и подыграем ему.

— А не боишься, что он тебя сейчас приведёт к кому-нибудь рангом повыше и поумнее?

— Боюсь. Но пока вроде выкручивался. Рискнём.

И я изобразил на лице тупое выражение потерявшего волю и разум человека. Пытался даже, как когда-то при первой встрече с Волеславом, слюну изо рта пустить, но она чего-то не хотела выделяться. Не пил давно — вот в горле и пересохло.

— Ступай за мной, — приказал ставший вдруг серьёзным и неулыбчивым Парамон и, развернувшись, потопал куда-то к Верхнему городу.

Ну, меня долго упрашивать не пришлось.

Иду. Шаркаю сапогами по весенней грязи. Смотрю ему в спину.

А он даже не оборачивается. Привык, видать, сука, что под воздействием его амулетика люди подчиняются без проблем. Амулетик ведь точно такой же, как тогда у Твердислава был. Который он от епископа Леонида получил. А может, меня Парамошка сейчас к этому самому Леониду ведёт? Ника?

— Вполне возможно. Может, давай от греха, пока не поздно, его быстренько упокоим и пойдём уже к презентации для купцов готовиться?

— Тебе бы лишь бы убивать! Откуда в тебе человеколюбия столько?

— А за что мне людей любить?

— Мы тебя создали вообще-то! А благодарность где?

— Это ты с Ведениным меня создали. А этих всех я и знать не знаю. Так чего их любить?

— Ну… так-то да… Но всё равно!

Мне на ум пришла сцена из второго «Терминатора», когда мальчишка объясняет роботу-убийце, почему людей нельзя убивать. Он ведь там тогда так и не объяснил…

— Да пофиг! — фыркнула она. — Делай как хочешь! Если убивать не будем, давай так вырубим — на время.

— А давай я сперва узнаю, чего от меня его хозяин хочет. Может, там мёдом намазано, а я тут с тобой паранойю развожу, будто везде тут заговоры.

— Так везде и есть заговоры!

— Вот я про это и говорю! Добрее надо быть! Может, и люди меня любить начнут. Со временем.

Между тем мы уже дотопали до какого-то большого подворья, обнесённого высоким частоколом. Такая крепость внутри крепости.

Парамон постучал в большие дубовые ворота, и ему, под лай собак, открыли. Он прошёл внутрь, даже не подумав убедиться, что я за ним следом всё ещё иду. Вот ведь самоуверенный какой!

Но я шёл. На ходу Ника развешивала метки на всех встречных, которых на подворье было много. Судя по внешнему виду местной братии — похожи на монахов. Это он меня к митрополиту, что ли, ведёт? Или всё-таки к епископу Леониду?

Парамон открыл дверь в дом, поднялся на второй этаж по крутой лестнице и, пройдя по небольшому коридору, открыл ещё одну дверь.

Внутри сидел за столом старик. Не митрополит. Того я в церкви уже видел и метку даже на него успел раньше повесить. Этот сидел в шапке и толстом тулупе. Читал какую-то большую книгу под светом одинокой свечки на столе. В комнате было откровенно холодно. Ни жаровни, ни камина, ни печки. Дубак. Как он тут не околел ещё? Хотя они тут все такие — привычные к холодам.

— Вот. Привёл.

Парамон перекрестился на красный угол, а потом поклонился старику.

— Кого? — проскрипел тот.

— Князь Илия. Сын Святославов. Сам в Киев приехал. Я его на причале увидал и вот… привёл.

Старик оторвал глаза от какой-то книги и, прищурившись, посмотрел в мою сторону. В комнате было не особо светло из-за затянутого пузырём окна. Поэтому у него ушло какое-то время, чтобы глаза расфокусировались с ближнего на дальний, и он поймал моё лицо в перекрестье зрачков. И чихнул.

— Будьте здоровы! — вежливо сказал я.

Чем вызвал ступор у обоих.

…

Молчание как-то затянулось, и мне пришлось опять подать голос.

— А может, у вас тут гостям чего-нибудь горячего наливают с дороги? Ну, или за знакомство? А то продрог я как-то.

Хотя вовсе я и не продрог, но надо же было как-то разговор завязывать, а то они, похоже, собрались тут молчать до второго пришествия.

— К-как…? — Парамон, наконец-то, отмер и поднял руку, чтобы перекреститься.

— Даже присесть не пригласите? — я решил брать разговор в свои руки. Наглеть так по полной. — Может, я тогда пойду уже, раз меня тут не ждали вовсе?

— Ж-ждали, — промямлил Парамон и посмотрел на бледного старца.

Тот, похоже, тоже начал постепенно понимать, что что-то тут не так. Но опыт так просто не пропьёшь, и он гораздо быстрее Парамона обрёл дар членораздельной речи.

— Прости, княже, за встречу неласковую. Это Парамон у нас слегка перестарался. Дурак, что с него возьмёшь?

Потом повернулся к продолжавшему стоять столбом моему провожатому.

— Ступай, Парамоша, позови с кухни кого — пусть для дорогого гостя сбитня принесут. И еды какой-нибудь пусть захватят. Извини, княже, — это он уже опять мне, — у нас ныне пост ещё, не до разносолов.

— Да ничё, — я махнул рукой, — я всё понимаю.

Я тоже перекрестился на красный угол и поискал глазами скамью, куда можно было опустить свою пятую точку. И не нашёл.

— Прости, княже, гостей нечасто принимаю, оттого и скамьи в келье нет.

Келья, значит. Монах, всё-таки.

— Так чему обязан интересу к моей скромной персоне? — я пропустил мимо Парамона, который метнулся к двери и через секунду уже скрылся за ней. — И зачем нужно было Парамону с амулетом играть, когда можно было просто в гости пригласить?

— А ты бы пришёл? — старик хитро прищурил глаза, явно уже окончательно отойдя от первого шока, когда понял, что воздействие их амулета на себе я разыграл.

— А почему бы и нет? Коли со всем вежеством да по-доброму в гости зовут.

— А ты что, не знаешь разве, где ты сейчас стоишь? И кто я такой?

— Ника?

— Скорее всего, это именно та самая контора, где Никита с Добрыней служили. Уж больно тут всё по-военному, да и трое уже обмолвились, что скоро на волхвов пойдут. Точно, «Братство Стражей Чистоты».

— Ну, как вы там сами себя называете, я точно не знаю. Но что-то типа «братства стражей чистоты», так?

У старика опять случился припадок столбняка, но секунд через пять он смог ответить:

— Так. А я — предстоятель Киевский, иеромонах Анатолий.

— Очень приятно. Князь Илия Святославович. Рюриковичи мы, — представился я.

— И мне… хм… приятно.

— Так чего же тебе надобно от меня, старче Анатолий? — опять вежливо спросил я.

— Да вот, слухи ходят, что много у тебя дьявольских поделок, кои разум людской мутят и с пути истинного к Богу сбивают. Так ли это?

— Ты, старче, не хуже меня знаешь, что рунный код структур мира никакого отношения к дьяволу не имеет. У тебя у самого вон сеточка чурова знатная напялена, и кроме крестика ещё три амулета на шее висят. И амулетик, коим твой Парамоша меня воли пытался лишить, вовсе не от дьявола у вас появился. Так что давай не будем тут заниматься бесполезной софистикой и демагогией, а ты просто скажи, что тебе нужно от сиротки. Может, помогу чем смогу.

Третий столбняк старичка, похоже, грозил перейти в инсульт. Но в этот момент дверь отворилась, и в неё вбежали четверо здоровых мужичков с дубинками. Впереди них стоял известный в узких кругах Парамон и бешено вращал глазами.

— А сбитень где? — поинтересовался я у него. — Или расплескал по дороге?

— Ты…

— Фиксирую атаку ментального модуля, — отозвалась Ника у меня в голове. — Четыре атаки. Мальчики решили хором спеть, в надежде получить нужный результат. Хи-хи-хи.

— Эх, Парамоша, а ведь, как сказал старец Анатолий, ты и правда дурак!

Я повернулся к иеромонаху и пожал плечами.

Четверо мужичков с дубинками и Парамон дружно повалились на пол кельи и затихли без движения. Мучить их низкочастотными колебаниями я не стал, просто усыпил.

— А…? — старик посмотрел на упавшие тела.

— Поспят немного. А то сдуру опять попытаются дров наломать.

Я вздохнул и развёл руками.

— Так о чём мы там говорили-то? — спросил я как ни в чём не бывало.

— О чём?

— Помощь какая-то вам нужна, братья во Христе?

Старик перекрестился. Я тоже. Ну? И что?

— Вот оно что! — видимо, он какие-то выводы для себя всё-таки сделал. — Это же меняет дело!

— Ну, вот и хорошо! — я кивнул. — Стало быть, как надумаете что, милости прошу. У меня на Подоле постоялый двор с корчмой. «У Окуня» называется. Слыхали небось?

— Слыхали, — отвечал он всё ещё как-то заторможенно. Видимо, думы тяжкие в мозгу говорить внятно мешали.

— Ну, я пошёл?

— Ну, иди.

— Ну, до свидания! Рад был познакомиться! — я повернулся к двери. — Только вот ещё что, — я опять повернул голову к старцу. — Ты Парамона больше ко мне не присылай. А то мало ли что… А я за ним присмотрю, чтобы он язык за зубами обо мне держал. Ты ведь понимаешь, что не стоит пока обо мне тут, в Киеве, болтать попусту?

— Понимаю, княже.

— Ну, вот и хорошо.

Я вежливо поклонился и вышел за дверь. Уже известным маршрутом спустился вниз и подошёл к воротам. Служка, который в это время кормил недалеко собак, вопросительно на меня посмотрел.

Я махнул головой на ворота, и тот, вытерев руки о штаны, поплёлся открывать их.

Ну а что — вроде всё хорошо. Установил контакт с местной резидентурой братства. И даже не убил никого. Сбитня только не попил, а в горле сухо.

И я повернул к торгу. Там у лотошников и сбитень куплю, и калач свежий, постный. А то что-то на нервной почве аппетит опять разыгрался.

…

При подходе к своему подворью я заметил странное оживление вокруг. У ворот стояли сани с какими-то мужиками. Бабы какие-то по двору сновали туда-сюда. Но всё вроде как без суеты — всё по делу.

При моём появлении от саней отделился мужик, скинул шапку, поклонился.

— Здрав будь, хозяин. От Ивора Северянина мы. Что делать надо — укажи, враз всё сполним.

— А вот и двое молодца, одинаковых с лица, — пробормотал я про себя. — Сколько вас? — это я уже вслух мужику.

— Так, десяток, — он махнул головой себе за спину.

— Плотники есть?

— Есть, как не быть! И плотники, и каменщики, даже гончар есть один.

— Давай сюда, буду по делу говорить.

…

Одно крыло постоялого двора я полностью снёс, расчертив на листе бересты для удивлённых махателей топором новые хоромы, кои я желаю видеть на его месте. Потом перешёл к едальному залу. Большой светлый зал, с большими окнами без стёкол, со столами для простолюдинов и отдельным залом для чистой публики, с танцполом и уборными. Размах строительства впечатлял меня самого, но останавливаться на полумерах мне не хотелось.

Срок в три недели, выделенный мною на все работы, вызвал у мастера Архипа натуральный шок. Умею я всё-таки людей поражать. Главное — всё говорить искренне и с чувством, чтобы люди верили, что я вовсе и не шучу и с ума пока не сошёл. И платить за срочность готов! Вдвое против обычной платы строителям. Пришлось даже деньги показать, а то верить поначалу отказывались. Но в конце концов уломал — и работа закипела.

Про большие окна без стёкол и про систему отопления дома мастер меня спрашивать не стал. Мол, хозяину виднее. Ну, мне и виднее. Горюч-камни с модулями климат-контроля обеспечивали в помещении комфортные условия и без стёкол на окнах. Даже шум и ветер не проникали внутрь контура. Рассказывать про это мастеру я, естественно, не стал.

Но уже через час мастер сам опять нашёл меня на подворье и грустно сказал, что не успеют они второй этаж сделать. Доски долго делать придётся, а на торге ныне и нет готовых досок.

Я успокоил его, сказав, что доски будут. Колыван уже погрузил всё в струги и готов отчаливать от Вручая с караваном, как только лёд окончательно сойдёт. Лесопилку в Вручае я поставил уже давно, по аналогии с Сосновской. Вот и первые плоды теперь пожинаю.

…

Долго провозился я с кухней. Стряпня тут была довольно примитивной. Парили, варили, тушили — в основном в очагах, обкладывая глиняные горшки углями.

Русских печей — тех самых, которые даже я помню из детства, в деревне у бабушки, — тут ещё нет. Топят дома все по-чёрному, выгоняя дым или в дыру в потолке, или делая каменную трубу над очагом. Но это у зажиточных.

Железных казанов встречается мало. Дорогое ещё железо было. Но мне удалось на торге купить два относительно свежих казана, которые и составили основу моей новой кухни. А вот с поваром — прям беда. Три сестрицы, дочери кузнеца Ваньши, умели только репу запаривать, да мясо на железном штыре жарить над углями. Даже кашу не умели готовить. Выходило так, что для создания имиджа престижного и элитарного заведения мне нужен был нормальный повар, а лучше два. Шеф и су-шеф. Но такие понятия тут просто отсутствовали. Готовили всё сами и без особых изысков. А чаще просто ели сырым, квашеным или пареным. Ну и солонина ещё была. Куда ж без неё, родимой. Уже смотреть на неё не могу.

Хлеб пекли в круглых глинобитных печах без трубы. В такой печи жар не «горит», а медленно уходит из стен — ровно то, что нужно для хлеба. И такой агрегат, ясное дело, стоял не в каждой избе. У Окуня он был. Ну и теперь у меня.

Когда я впервые оглядел это чудо технической кулинарной мысли, то сперва поклялся: местный хлеб больше никогда не есть. Караваи тут сажали грязной деревянной лопатой прямо на горячий под — на пепел, золу и крошки от сотен прежних выпечек. Иногда после накала печки под протирали мокрыми вениками, чтобы убрать пепел. Я посмотрел на стоящий рядом с печкой грязный веник — и мне отчётливо захотелось поблевать.

Интересно, а Матрёна для меня тоже так же хлеб пекла? В Сосновке такого агрегата точно не было, а вот в княжеском тереме во Вручае печка такая стояла. Я сглотнул. Привкус у слюны был неприятный, хотя вот прямо сейчас я вроде и не ел ничего. Но воспоминания были очень яркими. Надо просто перестать об этом думать. А как не думать? Правильно — надо подумать о чём-нибудь другом.

Итак, где мне тут достать нормального повара?

…

Утром Ника доложила мне о двух успешно пресечённых ею попытках Парамона проболтаться обо мне Мстиславе. Следуя моему прямому приказу, когда тот попытался произнести моё имя, Ника блокировала голосовые связки болтуна направленным звуковым импульсом, в результате чего тот потерял возможность произносить звуки почти на полчаса. А когда надумал обойти ограничение и написать что-то похожее на бересте, то провалялся минут десять в отключке. После этого урок был усвоен в полной мере, и попыток рассказать интересные новости о древлянском князе больше не наблюдалось.

На самом старце Анатолии из-за его чуровой сетки звуковую метку я поставить так и не смог. Но зато почти все сотрудники братства были у меня под колпаком, а, следовательно, и все разговоры иеромонаха с ними Ника фиксировала. Но пока там ничего интересного для меня не происходило. Видимо, сильное впечатление я на него произвёл. Вот и думает теперь, что ему со мной делать.

…

Работы по перестройке моего нового столичного места жительства продолжались полным ходом. Пришлось нанять ещё две бригады плотников и двух каменщиков. Я расширял конюшню и амбар. Но главная фишка проекта была в возможности построить свой причал на Днепре. Правда, тут столкнулся с непредвиденной проблемой.

Лёд на Днепре окончательно сдался. Огромные грязные глыбы с глухим скрежетом тёрлись о берег, выламывая прибрежные кусты и вминая в ил прошлогодний камыш. Запах стоял специфический: речная сырость, перемешанная с ароматом свежего дёгтя и сосновой щепы.

Тихоня, облачённый в заляпанный смолой кафтан, носился между плотниками, пытаясь изображать строгого начальника. Получалось у него не очень, но мужики, видя мой тяжёлый взгляд, работали честно. Хотя, возможно, в этом большую долю имел тот факт, что за мной стоял Ивор Северянин. Но я предпочитал думать, что и я своими чертежами и замечаниями произвёл на них нужное впечатление и снискал хоть какое-то уважение.

Мы перестраивали пристань. Старые, подгнившие сваи выкорчевали, заменив их на морёный дуб.

— Илюх, — Ника лениво отозвалась в голове. — Ивор к нам гостя ведёт. Важный, как индюк перед Рождеством. В сопровождении двоих гридней, с лицами, прям сильно не обезображеными интеллектом.

Я отложил в сторону мерную бечёвку и выпрямился, разминая затёкшую спину. От реки поднимался, стуча своими деревяшками, Ивор Северянин. Мой новый партнёр и, по совместительству, «гарант безопасности» в этом мутном киевском омуте. Ивор — мужик тёртый, скандинавская кровь воина в нём давно уже перемешалась с местной хитростью. Пять процентов от оборота моих артефактов — цена немалая, но за эти деньги он обещал решать вопросы с властями и защищать мои интересы перед местными.

Следом за Ивором семенил человек в явно дорогом, но изрядно засаленном кафтане. Лицо мелкое, нос крючком, глаза постоянно бегают, явно выискивая, что бы такое прибрать к рукам. Жулик и пройдоха. Наверняка чиновник какой-то.

— Знакомься, Илья, — Ивор басом перекрыл шум топоров. Светить моим отчеством и княжьим статусом купец предусмотрительно не стал. — Это Путята, младший мытник от тиуна Ратибора. Человек княжий, ответственный за сбор водяного мыта на этом участке берега.

Я прям в точку попал со своим предположением.

Путята важно выпятил грудь, оглядывая мой новый лабаз — массивное здание из толстых брёвен, где уже устанавливали ворота.

— Подворье, значит, выкупил? — Путята заговорил скрипучим, неприятным голосом. — И причал, гляжу, по-новому ладишь. Дело хорошее. Только ты, парень, не забывай: река — она княжья. А за каждый борт, что к твоему дереву прислонится, князю мыто водяное положено.

Я кивнул, жестом приглашая их пройти к краю помоста.

— Я всё понимаю, почтенный Путята, и порядок уважаю. Но давай сразу границы обозначим, чтобы потом споров не вышло. Вот здесь, на самом краю причала, я тебе стол поставлю. Навес сделаю от дождя, лавку удобную. И писцу твоему место тоже найдётся.

Мытник нахмурился, глядя на размеченную площадку.

— Это что же, я тут, на ветру сидеть должен? А ну как лодья богатая придёт? Мне бы в тепле, в корчме твоей место выделить. И чтобы по двору ходить мог, в лабазы заглядывать — вдруг купец чего утаит?

Я переглянулся с Ивором. Тот едва заметно усмехнулся в бороду.

— Ты, Путята, княжий муж, — спокойно ответил я, глядя мытнику прямо в глаза. — Тебе статус не позволяет среди пьяных смердов толкаться. Если ты через корчму мою ходить будешь, тебя каждый второй мёдом угостить захочет, а каждый третий — на жизнь пожаловаться. Так ты всё мыто пропустишь.

Я провёл рукой вдоль моего высокого забора, который отделял постоялый двор и корчму от береговой линии.

— Смотри сюда. От самой улицы, мимо ворот, я прямой проход сделал. «Мытный ход» называться будет. Ты со своими людьми прямо с дороги — и к причалу. Никаких телег, никаких пьяных драк. Только ты и твой стол.

— А лабаз? — Путята не унимался. — Как я узнаю, что там в тюках?

— А никак, — я сделал шаг вперёд, нагло вторгаясь в его личное пространство. — В лабаз товар пойдёт только после того, как на твоём столе бирку дадут. Будет простой порядок: пришла лодья — мои ворота для купца закрыты. Он идёт к тебе, платит водяное мыто, показывает товар. Ты в свою книжицу пишешь, бирку ему выдаёшь — мол, «мыто взято». Он моему человеку бирку показывает, и только тогда мои грузчики начинают разгрузку.

Путята замялся, явно обдумывая, как бы ещё власти прибавить и где можно чего поиметь сверху.

— Это мне учёт вести по твоим правилам? — буркнул он.

— По твоим, Путята. Но с моей помощью. Мой сторож на пристани будет вести свою бересту: кто пришёл, откуда, сколько тюков. Вечером сверимся. Тебе — расклад полный, чтобы тиун Ратибор видел, что ты всё видишь и замечаешь. А мне — порядок. Я ведь с купцов и свои деньги беру.

Северянин веско добавил:

— Ты пойми, Путята. Илья тебе работу облегчает. Тебе не надо по судам прыгать и за купцами бегать. Кто мимо твоего стола попытается товар пронести — того его люди за шиворот и в реку. Илья за порядок отвечать будет, а ты — за княжью казну.

Путята обвёл взглядом стройку. Видно было, что идея отдельного входа ему не по душе: хотелось быть «хозяином положения», заходить в любую дверь и требовать лучшего места в корчме.

— Ну, а ежели я обыск захочу учинить? — прищурился он. — Имею право!

— Обыск — дело серьёзное, — отрезал я. — Будет подозрение веское — зови старшего тиуна, делайте всё по власти. А просто так моих постояльцев пугать я не дам. Купец ко мне идёт за тишиной и сохранностью. Если он увидит, что по его сундукам каждый день мытники шарят, он к соседу уйдёт.

— Илья дело говорит, — Ивор положил тяжёлую руку на плечо Путяты. — Тебе же лучше, если всё по уму будет.

Путята попытался стряхнуть руку Ивора, но тот держал крепко. Мытник зыркнул на меня, и в его глазах я прочитал отчётливое желание подгадить. Гниловатый оказался персонаж, из тех, кто любит мелкую власть и шантаж. Да и при моём подходе к его рукам особо и не прилипнет ничего. Обидно же.

— Ладно, — выплюнул Путята. — Пусть будет отдельный ход. Но чтобы в корчме моим людям стол всегда накрыт был. Бесплатно. За «службу княжью».

Я улыбнулся, но улыбка получилась холодной.

— Кормить я твоих людей, конечно, буду. Я же с пониманием: работа у вас опасная и для князя очень нужная. Но жить твои люди будут у себя. Моё подворье — не казарма. По рукам?

Путята ещё мгновение колебался, глядя то на меня, то на Ивора, потом нехотя протянул руку.

— По рукам. Но смотри, парень. Ежели узнаю, что «левые» заводи для разгрузки держишь…

— Ника, — мысленно позвал я, когда рука Путяты коснулась моей. — Сделай ему «подарок».

— О, с удовольствием, Илюх, — Ника отозвалась мгновенно. — Звуковая метка установлена. Направленный импульс на седалищный нерв или сразу по зубам ударим?

— Давай по зубам. Пусть каждый раз, когда он решит голос на меня повысить или о взятке попробует заикнуться, у него вся челюсть ныть начинает.

Как только наши руки разошлись, Путята внезапно дёрнулся, схватившись за щёку. Его лицо перекосилось, словно он лимон целиком проглотил.

— Ох… — простонал он. — Что за… Просквозило, что ли?

— Река, Путята, — сочувственно произнёс я. — Весна, сырость кругом. Зубы беречь надо.

— Ладно, пойду я, — пробормотал мытник, пятясь к выходу. — Книжицу пришлю завтра… Ой, мамочки…

Он почти бегом бросился прочь по брёвенчатому настилу, прижимая ладонь к лицу. Его гридни, ничего не понимая, поспешили следом.

Ивор посмотрел им вслед, потом на меня.

— Гнилой он, Илья. Будет пытаться устроить соглядатая тебе в лабаз. У меня уже пытался несколько раз.

— У него теперь другие заботы будут, — я покачал головой. — Возраст у него уже почтенный. А по весне то зубы ломит, то хвост отваливается.

Ивор с усмешкой кивнул.

К вечеру «мытный ход» был уже закончен. Высокий забор из остро заточенных кольев надёжно отсёк территорию причала от внутренней жизни подворья. На самом краю помоста плотники устанавливали тяжёлый дубовый стол под навесом. Здесь будет граница между моим бизнесом и княжьей властью.

Я облокотился на перила, глядя, как последняя крупная льдина, разломившись на куски, уходит вниз по течению. Уже совсем скоро начнётся навигация.

…

Через неделю после Пасхи к моему новому причалу пришвартовались четыре струга, заполненных досками из Вручая. Колыван, ступивший первым на бревенчатый настил, потопал по нему сапогом и удовлетворённо выругался. Подбежавший мытник был крайне недоволен тем, что прибывший караван вовсе не торговый, а мой собственный. Но я всё равно выделил немного денег ему за беспокойство и пообещал накормить сегодня обедом в корчме, куда наконец-то сумел найти нормальную кухарку.

А следом за Колываном на причал вступила Матрёна. Сюрприз!

Ключница оглядела всех присутствующих на встрече слуг и работников с ног до головы и покачала головой. Эх, кончилась их спокойная жизнь. Это со мной они ещё могли тут балду гонять, а с Матрёной не забалуешь. Вмиг будешь облаян и проклят самыми что ни на есть страшными матными словами. И мотивации прибавится, и жизнь сразу заиграет новыми красками. Будто заново родишься. Хотя после разносов, которые Матрёна устраивала особо непонятливым работникам во Вручае, некоторые и считали, что заново родились. Ибо смерти они в тот момент лютой избежали точно.

Ну, теперь заживём!

А то самому вечно приходится и за чистотой на кухне следить, и деньги работникам отсчитывать. А теперь вот кавалерия моя подоспела. Будет время и для творчества.

Мастер плотницкой артели потрогал пальцем несколько первых досок и в восхищении поднял на меня глаза. Я в ответ лишь с улыбкой кивнул и приказал разгружать струги. Им ещё вторую ходку во Вручий срочно делать надо. Мало мне досок будет.

— Хозяин, — на причал прибежал Ропша, восьмилетний сын одного из плотников в артели, который подрабатывал тут вместе с отцом и заодно ума набирался, — там к тебе пришли. Говорят, по важному делу.

— Кто?

— Старик какой-то. С виду вроде жрец Христа.

— Иду, — кивнул я. После чего обернулся к Колывану. — Разгружайтесь, людей покормишь вон там, в корчме, и потом сразу обратно их отправляй.

— Всё сделаю, кн… хозяин.

Князем меня тут пока никто ещё в глаза не называл. Инкогнито я тут соблюдал строго.

Махнул рукой Матрёне, чтобы шла сразу в кухню.

— Ты поешь тоже пока, отдохни с дороги. Дела подождут.

— И так уже бока отлежала, пока плыли. Покажи-ка мне лучше баб своих тутошних. Посмотрим, что за мастерицы тут работают.

Я вздохнул. Матрёну мою хлебом не корми, а дай бабами порулить. Да и мужиками тоже. Во вкус вошла, ключница моя. Но, слава Богу, не просто так она горло дерёт и мокрыми тряпками по головам машет. Порядку с ней намного больше сразу становится.

И корчма, и постоялый двор у меня были ещё закрыты на капремонт, но для приёма гостей уже использовалась часть отстроенного едального зала, который будет потом для простолюдинов использоваться. Подогрев я там пока не включал, дабы не светить раньше времени свои артефакты. Поэтому в помещении была практически уличная температура. На столе горело три свечки, и девчата с кухни принесли горячего сбитня. Чем богаты, как говорится. Но гостям всегда рады.

Старец Анатолий, а это именно он пришёл ко мне в гости, слегка покряхтывая и поглаживая бороду, простучал небольшим деревянным посохом по пока ещё земляному полу и присел на край лавки, на которую я любезно жестом предложил ему устраиваться.

— Рад видеть, отец Анатолий, в добром здравии. Или тебя лучше величать: предстоятель или иеромонах?

— Можно и «отец», хотя в духовные пастыри к себе, княже, ты меня не приглашал ещё.

— Извини, всё как-то времени не хватает. Дела, видишь… — я махнул рукой на строительные работы за окном. — Тут пописать некогда, не то что о душе подумать. Но я стараюсь, вот те крест, — и я перекрестился.

— Только вот почему-то красный угол в доме не поставил сразу, как стены-то сделал новые.

— Ждал вот, как икона из Вручая приедет, отцовская. Вот ныне обязательно поставлю и лампадку зажгу.

— Видели люди, как ты на Пасху в церкви на крёстном ходе был.

— Ну а как же? — я пожал плечами. — А ты, старче, мне тут про церковь вопросы задавать пришёл али нужда есть в чём какая?

Он отпил поднесённый мною сбитень из большой глиняной кружки и разгладил отточенным жестом усы и бороду.

— Вчера вечером у купца Биты Косаря похитили двух его дочерей. Он из новообращённых.

— Ужас какой! А я тут при чём?

— Никита с Добрыней к тебе на службу перешли?

— Это ты про купцовых дочек специально издалека начал, чтобы потом только те самые вопросы задать? Где вас только учили допросы вести? Это же прям как для детей малых!

Старик крякнул и усмехнулся.

— Извини, княже, но возраст у тебя и впрямь невелик — вот и речь моя сама так течёт.

— А ты не поддавайся, держись, старайся лучше! Глядишь, и с речью своей справишься. Никита с Добрыней у меня служат. Это всё, чего ты узнать хотел?

— Я их с малолетства обоих знаю. Они в братстве не первый год. Вот и мысли были, как Парамон весть принёс, что видел их у тебя во Вручии, что не иначе как чёрным колдовством ты их возле себя держишь. Оттого и встретили мы тебя так неласково. Ты, когда перекрестился, часть сомнений развеял, но у некоторых наших братьев они ещё остались.

— И чего ты хочешь?

— Сними сетку чурову, дай на тебя истинно взглянуть.

— А ты, стало быть, из тех видящих, про которых Никита рассказывал?

Он кивнул и с ожиданием уставился мне поверх головы.

— Ника? Можем?

— Да легко. Любой вариант.

— Ну ты прям так уж сильно-то его не шокируй. Выдай что-то нейтральное и без особого выпендрёжа.

— Как скажешь.

Момент, когда с меня спала защитная сетка, я особо не почувствовал. Просто глаза старика вдруг округлились, и он опять застыл столбом.

— Ника, ты там не перестаралась? Не нимб святого на меня напялила?

— Нет, скомпилировала простую среднестатистическую диаграмму. Без изысков, как ты и просил.

— Так чего его тогда так вштырило?

— Упс…

— Ника⁉

…

— У тебя в матрице… — Ника замялась, что для ИИ её уровня было равносильно панике. — В общем, я забыла скрыть временную метку ядра при копировании диаграммы. А там стоит мой статус «Администратор системы».

— Чего⁈

— Ну это же просто… стандартный заголовок файла. Откуда я знала, что этот дед читает системные логи в шестнадцатеричном коде⁈

Старец между тем сполз со скамьи и буквально припал к полу, прижав лоб к утрамбованной земле. Его посох откатился в сторону, а кружка со сбитнем опрокинулась, заливая пол.

— Свет Изначальный… — прохрипел он, и голос его дрожал от искреннего, первобытного ужаса и восторга. — Прости, Господи, не признали сразу!

Он поднял на меня лицо, и я увидел, что по его морщинистым щекам текут слёзы.

— Теперь я вижу… Никита с Добрыней не в чёрной кабале у тебя. Они в тени Храма твоего стоят.

Я стоял и тупо смотрел на него, чувствуя себя как сисадмин, который случайно зашёл на сервер под «рутом» в присутствии юзеров, считающих компьютер магическим алтарём.

— Эй, старче, вставай, — я попытался взять его за плечо, но он отпрянул, словно от удара молнии. — Ника, гаси всё! Верни обратно «чурову сетку»! Живо!

— Возвращаю… Но поздно, Илюх. Он это уже не развидит.

— Ты чего там увидел-то, старче?

— Как это что? На тебе же, княже, «Знак Истинного Имени» или «Печать Творца».

— Короче, ты теперь для него — ангел Божий, — виновато проговорила Ника.

Да чтоб тебя… Я тут, понимаешь, живу себе спокойно, бизнес пытаюсь делать и базу в Киеве обустраиваю, чтобы потом с местной властью не как сирота-нищеброд разговаривать, а это Братство теперь будет навязывать мне роль какого-то посланца их Господа, и, наверняка, просто так мне от них теперь не отвертеться.

Ну, Ника! Удружила!

Не было печали — купила баба порося!

…

— Ты чего валяешься-то, старче! Вставай давай, не дай Бог, кто увидит! Я тут пока своим княжьим статусом не свечу, — я дёрнул Анатолия за шкирку и усадил обратно на скамью.

Тот продолжал смотреть на меня глазами истинного фанатика, и даже слёзы из глаз пустил.

— Дождались, наконец-то! Сподобился Господь избрать князя-наследника в хранители.

— Ты чё мелешь, старик, в какие хранители?

— Теперь будет мир, коли ключ праведнику достанется.

— Ника! Чё за ахинею он тут бормочет?

— Понятия не имею! Какой-то ключ кому-то достанется.

— Вот ты прям сейчас сильно помогла.

— Чем смогла.

— Так, дедушка! Я готов твою версию событий принять, но давай по пунктам. Ключ — это что?

Старик наконец-то осмысленно заморгал глазами и задумчиво, нараспев, начал вещать как по писаному:

— Ключ власти от земли русской. Кто им владеет, тот и землю, и народ на ней бережёт. От княгини Ольги, которая получила сей дар от Богородицы при крещении, ключ сей перешёл к внуку её, князю Володимиру Крестителю. Из-за ключа этого сыновья Володимира и усобицу ведут, да всё найти ключ никак не могут. Оттого и смута на Руси. А ты, княже, выходит, тот, кого Господь призвал править и оберегать землю эту!

Ну, здрасьте, Нео-избранный! Новый квест? Или это старый, только теперь более конкретный?

Я почесал голову.

— Ну, допустим… просто предположим… что ты как-то угадал мою миссию, — я посмотрел во вновь засиявшие фанатизмом глаза старца. — Но с чего ты взял, что мир вдруг наступит сразу, как я ключ этот найду?

— Так ежели ключ в руках князя будет, то и воевать никак нельзя. Князь Володимир, когда это понял и ключом тем воспользовался, так и мир на земле русской настал. А теперь вот уже какой год кровь льётся, да всё никак найти не могут.

Он опять попытался сползти со скамьи и удариться лбом об пол.

— Сидеть! — рявкнул я на него. И старик тут же принял опять вертикальное положение. — А теперь ещё раз по порядку. Ключ власти?

Анатолий кивнул.

— Был у Володимира?

Опять кивок.

— А теперь выходит: дядьки мои не просто так тут режут друг друга из-за власти над Киевом, а ещё и ключик этот найти пытаются, как какое-то кольцо всевластья?

— Почему кольцо? — заинтересовался этот фанатик, преданно заглядывая мне в лицо. — Или ключ теперь в кольце?

— Ага, кольцо в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на дубе том. Ты мне зубы не заговаривай, сказочник! Ты по делу говори!

— Так я и говорю. На тебе, княже, печать творца стоит. Стало быть, тебе ключом и владеть.

— С хрена ли? — подумал я про себя, а вслух сказал: — Ну, стало быть, так! И где тот ключ искать?

— Тебе виднее, княже, — он пожал плечами. — Братство наше давно пыталось найти. Да всё без толку. Волхвы местные, кто в тайну посвящён, тоже ищут. Мы с Горемыслом вот…

— Горемысл? То есть, этот волхв с вами работает? Не просто так, значит, Никита с Добрыней взялись его заказ на меня выполнять?

— Да кто ж знал? Волхвы ведь тут лютуют шибко. Ключ им тоже нужен, но для того, чтобы свою власть вернуть. Вот и убивают христиан, пытая при этом страшно на алтарях своих.

— А вы, стало быть, деревеньки с язычниками во славу Божию сжигаете, перед тем истово помолясь за их души грешные? И баб, и детишек их тоже в огне очищаете от скверны?

— Господь с тобой! Никогда отродясь такого не было, чтобы мы безвинные души огню предавали. Волхвов — бывало, но и то только особо нагрешивших.

— Это ты моей ключнице Матрёне расскажи. У неё всю деревню Твердислав спалил. Мать и сестёр она там лишилась.

— Свят-свят! — старик перекрестился.

— А ну-ка, старче, скинь-ка и ты теперь сеточку. Как-то не верится мне, что ты весь из себя такой праведный.

Старик потянулся к кресту на шее и закрыл глаза. Через секунду чурова сетка у него пропала, и матрица сознания заиграла знакомой цветной диаграммой над его головой.

Старик не врал.

Верилось, конечно, в это с трудом.

— Ника! А не может и у него липовая матрица стоять? Может, он тоже умеет среднестатистическую на всеобщее обозрение ставить?

— Нет. Своя. Вон, все каналы от ядра просвечиваются полностью. Подлинная.

— Выходит, Твердислав и правда там перегибал? Или Матрёна что-то не договаривает, и не всё там так чисто было с её семейкой? Вот Мирослав-то оказался с гнильцой, даром что брат её. Не может быть так, что там и вся семейка у неё такая была?

— Всё может быть. Свидетелей-то нет. А Матрёна сама истово верит в ту версию событий, которую тебе рассказывала.

Чёрт знает что, прям! И кому верить, если все свою правду говорят и верят в то, что она и есть истина?

— Ладно. А Горемысл, значит, помогает вам таких волхвов-плохишей найти и покарать?

— Ну, стало быть, так.

— А ты сам на него истинным взглядом смотрел?

— Нет… — Анатолий вроде как задумался. — Только епископ Леонид с ним общался.

— А Леониду ты, значит, веришь?

— Леонида епископ Константин прислал. Он тут в братстве нашем поглавнее меня будет. Так что… — старик развёл руками.

Ясно. Субординация.

Я ещё раз взглянул на его диаграмму.

— Ника?

— Метка установлена. Всё штатно.

— Умница.

— Значит так, — подвёл я итог нашей увлекательной беседе. — Никому про то, что тут видел, не говорить. Общаться буду только с тобой. Цени доверие!

— Благодарствую, княже, истинно ценю! А епископу Константину, значит, тоже нельзя?

— Никому! Даже не пытайся. И не ходи сюда больше.

Я порылся в кармане штанов, который мне нашила Матрёна, и выудил оттуда переговорный амулет и сунул его старцу.

— Если надо будет мне что-то передать — вот сюда нажмёшь и жди. Как голос мой услышишь — так и сам говорить можешь. Только смотри, чтобы рядом никого не было. Понял?

— Как есть понял, княже! — и Анатолий опять бухнулся мне в ноги.

Блин.

…

Кое-как выпроводив шатающегося от стресса старика, я повернулся к удивлённо смотрящей на меня Матрёне.

— Что?

— Так это что же выходит-то, княже?

— А вот подслушивать нехорошо! Я ведь тебе уже про это говорил не раз! — я погрозил ей пальцем.

— Кто бы говорил! — пробурчала Ника.

— Это другое! Мне для дела надо, а она — из чистого бабского любопытства!

— Может, и так, но только она-то это тоже делом важным считает.

Матрёна покраснела, но глаза не опустила.

— Выходит, ты не просто князь?

— Чего? Ты о чём?

— Вон как этот христианский старик-то перед тобой на карачках ползал да всё про какую-то печать творца баял. А ведь я чуяла! Сердцем чуяла, что ты не простой волхв!

— А какой?

— Самый главный!

— Ну… — я задумался. Всё-таки где-то глубоко в душе я ещё не растерял последние остатки скромности. — Не прям уж самый…

— А я тебе говорила, что надо в Киеве тебе править!

— Окстись, Матрёна! — я откровенно улыбнулся. — Мне бы с древлянами управиться.

— Это пока. А со временем…

— А тебе не терпится во всём Киеве хозяйство к рукам прибрать? Мало тебе забот в деревнях да во Вручии?

Она вздохнула.

— Тяжко, конечно, будет, но ты во мне не сомневайся! Я сдюжу!

И так она серьёзно это сказала, что я рассмеялся уже в голос.

…

Ни на какую охоту после Пасхи князь Ярослав не поехал. Ника успела проанализировать все разговоры между слугами князя, на которые я на Пасху, при большом скоплении народа, сумел поставить метки. И я решил не тратить время на ожидание удобного случая для работы с князем. Поэтому я спокойно принялся и дальше готовиться к запланированной на конец апреля большой презентации.

Выступать на ней самому я не планировал, отдав всё взаимодействие с гостями на откуп Ивору Северянину. Не хватало мне и тут засветиться. И так вон уже с братством себя во всей красе показал — спасибо Нике.

— Пожалуйста, — Ника старалась последнее время быть особенно вежливой, когда признала, что накосячила.

Хотя были у меня смутные сомнения, что она вот так просто могла взять и что-то такое забыть. Наверняка в этом был какой-то тайный и точно злой умысел!

— Параноик!

— Ну, не без этого! Так как? Колоться будешь?

— Не дождёшься!

— Ясно. Значит, я прав! Неспроста ты меня этому старому пеньку слила?

— Случайно.

— Ладно. Всё равно ведь рано или поздно узнаю.

— Удачи!

— Спасибо!

Вот и поговорили. Коротко и по делу. Как всегда.

…

Корчма сверкала, как большой театр после капитального ремонта.

— Ну, как тебе? — я развёл руками, демонстрируя одноногому купцу новую локацию для нашего шоурума.

— … — вырвалось у него.

— Ну, можно и так сказать. Но мне бы хватило и простого «хорошо».

В просторном зале стояло десять столов на восемь человек каждый. Столы мне срубили дубовые, прочные и устойчивые к крепким ударам. Тут бывало всякое. Так что стоило заранее подстраховаться.

В воздухе плыла тихая, нежная мелодия.

— А это зачем? — он ткнул в пустое пространство за столами. — Столов не хватило?

— Плясать тут будут.

— Вот оно чё⁈ — он почесал бороду. — И кормить будут?

— А то ж! Садись, Ивор, гостем первым будешь.

Матрёна ткнула девку-разносчицу в бок, и в зал стали заносить блюда, расставляя их по столу, куда мы с Ивором примостились.

— Это чё ж такое? — он понюхал поставленную перед ним тарелку и улыбнулся. — Уха?

— Чем богаты, тем и рады. Вот наладишь торговлю, тогда и поглядим. Может, ещё и трюфелей с фуагрой попробуем.

— Это что ж за еда такая? Заморская?

— Заморская, — я махнул рукой. — Ты ешь, а то остынет.

Мы поели. Потом ещё поели. А потом ещё.

Когда в купца уже больше не лезло, и он замахал руками на девку, которая пыталась поставить перед ним очередное блюдо, я тоже решил остановиться. Пора было и о делах поговорить.

— Девять купцов будет и четверо из старых родов, — Ивор сыто рыгнул и вытер усы рукой. — Не шибко богатые, но при деньгах точно. Я их сам всех обошёл, а не просто посыльного отправил. Так что придут.

— Старые рода не те, которые братоубийце служили?

— Да кто их сейчас уже разберёт. А тебе какая разница? Не сам же Святополк тут будет.

— Ну, с этой точки зрения разницы и впрямь никакой. Тогда давай ещё раз пройдёмся по плану.

…

В назначенный день двадцатого цветня (апреля) к полудню начали приезжать гости. Расселять на постоялом дворе никого из них надобности не было — все были местными. Но обиходить лошадок, запряжённых у кого ещё в сани, а у кого-то уже и в возки на колёсах, всё же пришлось. Но за этим у меня следил Колыван.

Гостям с дороги подносили по чарке с горячим сбитнем и провожали в корчму. Сестёр Ваньшиных я для такого случая принарядил и даже купил им новые сарафаны. Младшенькой сестре Стеше сарафан, правда, был великоват, но Матрёна умудрилась его подшить так, что это не бросалось в глаза. Девки улыбались и кланялись. Всё как на репетиции.

На столах в едальном зале стояли зажжённые свечи. Гостей рассаживали по заранее прописанным местам. Местничества тут ещё не было, но зато процветало махровым цветом родовая знатность и старшинство, и всех рассаживали грамотно. Там уже Ивор распоряжался, кого куда.

Такого рода собрания именитых купцов с представителями старых родов в Киеве ещё раньше не проводились. У купцов свои торговые дела. А у старых родов были дворы и сёла, люди и угодья, где их право держалось на древности рода, силе, договорах и княжьей милости; князь мог и подтвердить, и отнять. Интересы у них у всех были разные, но деньги объединяли.

А тут вдруг известный на весь Киев и Новгород купец Северянин такое сборище созвал. Те, кого не пригласили, могли ведь и сильно обидеться. Но Ивор изначально всех гостей предупредил, что хочет просто показать новый товар, дабы понять, насколько он интересен в Киеве. Хотя это мало кого могло обмануть. Явно ведь товар не из дешёвых будет. Вон какие зубры тут собрались. Один другого богаче и знатнее.

Ивор на правах приглашающей стороны старался оказать всем должное внимание и поддержать разговор. От общения с ним никто нос не воротил, и все были достаточно благожелательны. Получить первыми доступ к новым на торге товарам хотели все.

Я нарядился в простой кафтан и штаны, ничем не отличимые от большинства слуг Ивора, которые тут шустрили по хозяйству. Пару раз вышел в зал, где получил какие-то мелкие поручения от Ивора, вполне правдоподобно делавшего вид, что я один из его холопов.

Защита стояла у всех представителей старых родов и трёх купцов. Амулеты были у всех похожие, будто сделанные рукой одного мастера. Значит, народишко тут не понаслышке ознакомлен с действием артефактов и для них не будет чем-то особенным появление новых. Во всяком случае ждать слишком бурной реакции и криков о «дьявольском» тут не стоит.

Впрочем, крестики на них были на всех. Местный бомонд старался следить за последними веяниями политической и религиозной конъюнктуры.

Гости расселись, переглядываясь между собой и выискивая глазами по залу те самые товары, которые Северянин им пообещал продемонстрировать.

— Гости дорогие, сердечно рад видеть вас всех в добром здравии. Благодарствую, что откликнулись на приглашение и приехали.

— Хорош лясы точить, Северянин, показывай уже, что ты там нам такого приготовил! — перебил его один из самых нарядных мужиков с большой окладистой бородой.

— Сейчас мёд да закуски внесут, выпьем малость с дороги, потом и покажу. Или ты законов гостеприимства не ведаешь, Клим Саватеич? Я их нарушать ноне не буду.

Девки между тем уже расставляли блюда на столах и наливали из кувшинов пахучий напиток.

— Ну, теперь-то всё? — Клим вытер усы и уставился на Ивора. — Показывай!

Ивор вышел на середину зала, куда Колыван вынес небольшой столик с выложенными на нём четырьмя камнями.

— И это всё? — усмехнулся говорливый гость. — Булыжники нам продать хочешь?

Ивор дотронулся до первого камня, и по залу прошла волна расширяющегося купола климат-контроля, заполняя собою всё пространство до окон. В зале вдруг сразу стало тепло.

Я стоял тихо в уголочке и наблюдал за реакцией гостей. На их лицах сперва ничего не отражалось, пока они пытались осознать, что, собственно, сейчас произошло. Ощущение у всех было такое, словно из зимы попали в лето. Я ведь ещё и воздух освежал озоном.

Гости потянулись за шапками.

Кто-то перекрестился.

— Это как? — с трудом смог выговорить другой мужик, с рыжими волосами. Явно скандинавы у него в роду были. — Волшба?

— Наука иноземная! — Ивор складно выговорил заученное слово. — Из дальних краёв к нам прибыли сии камешки. И сила в них великая сокрыта. Этот вот может дом греть без дров и дыму. Этот, — он дотронулся до светильника, — свет даёт, без огня и копоти.

Гости, как заворожённые, уставились на тёплый и яркий свет.

— Этот, — Ивор между тем будто продолжал вколачивать гвозди в их мозги, — баюн-камень, музыку играет без гуслей и дудок. И без скальдов песни поёт сам.

По залу разлилась волшебная мелодия из фильма про мальчика-волшебника в исполнении симфонического оркестра.

— А этот, — Северянин просто указал пальцем на крайний камень, — делает так, что в леднике больше лёд не нужен. И сырости никакой не будет, а заморозит всё так, что может мясо годами храниться.

Ну, на этом презентация, можно сказать, была закончена. Основная её часть.

Конопатый мужик справа, который начал лихорадочно вытирать выступивший у него на лбу пот какой-то тряпкой, задал в полной тишине вопрос, сильно интересующий всех присутствующих:

— Что ты за них хочешь? — и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я беру их все!

— Чё это — сразу ты? — взвился говорливый Клим.

А потом всё вокруг взорвалось в криках и гомоне. Все пытались переорать друг друга, пока сидевший отдельно за соседним столом старик не ударил кулаком по столу и не рявкнул:

— А ну цыц! Что раскудахтались-то как петухи! Северянин ещё цену не назвал, а вы уже богатством тут меряться вздумали?

— А и правда, чего это мы? — Клим уселся на место и вопросительно взглянул на Ивора.

— А попробовать можно? — раздалось с другого конца стола.

— А сколько он так играть может?

— А много ль песен знает?

— А светить ярче может?

Ну, понеслась!

Северянин степенно отвечал на все вопросы, кроме цены. Когда по функционалу вопросов больше не осталось и народ уразумел, что продать его можно только один раз и то через Ивора, а подзаряжать магией чудесные камни можно будет у того же Ивора за чисто символическую плату в полгривны кун, народ замолчал, ожидая услышать итоговую сумму за владение этими сокровищами.

— Отдам тому, кто больше даст. Начнём торг с пяти гривен кун за каждый камешек. Кто готов дать пять за горюч-камень? — купец выдвинул камень вперёд и вопросительно посмотрел на обалдевших богатеев.

Цифра была, не сказать, чтобы прям заоблачная. У многих из них годовой доход был несколько сотен гривен кун. Могли себе позволить и предметы роскоши. Но для разогрева мы особо стартовую цену и не задирали.

После этого жадность боролась с желанием обрести комфорт недолго, и все начали задирать вверх руки, постепенно повышая цену.

…

Ивор пришёл ко мне в комнату на первом этаже постоялого двора, как только за последним гостем закрылись ворота. Постучав деревяшкой о порог, он молча поклонился и прошёл к столу.

— Ну как? — я махнул рукой на скамью, приглашая его присаживаться.

— Ты же сам видел, княже.

— Да я не про гривны. Что думаешь, быстро до князя Ярослава дойдёт?

— Думаю, уже сегодня к ночи знать будет.

— Значит, уже завтра жди гостей. Что говорить — помнишь?

— Да уж, не блаженный. Помнить-то помню. А коли на правёж потащит?

— Тебя-то? — я усмехнулся, представив себе такую фантастическую картину. — Тогда скажешь, что из Вручая к тебе посыльный от князя Илии камни привёз на продажу.

— Тут другое. Один из купцов, который Корней Заболотный, он светильник в итоге купил, интересовался, что за волхв их делать может. Не иначе, как заподозрил чего.

— Это старик бородатый?

— Он. Из старого рода тоже он. И в Новгороде у него подворье большое.

— Думаешь, может с волхвами дружбу водить?

— Они все могут. Только вот никто боле не спросил, а этот вот вылез.

На старичке том хорошая чурова сетка стояла. Метку к нему я повесить не смог, как и к остальным гостям. Подслушать бы… Но пока — не судьба. Значит, просто ждём, кто первый отреагирует. Я ведь тут тоже не просто так сижу. Кому надо, тот поймёт, что неспроста Ивор устроил смотрины новым товарам не у себя в лавке, а у какой-то корчмы. Вот и посмотрим, кто тут самым умным окажется. С ним и потолкуем.

…

Поклёвка началась уже ближе к рассвету. В волчий час, когда самый крепкий сон, Ника разбудила меня сигналом о нарушении периметра подворья.

Вот и гости пожаловали.

Я тихо встал с кровати и быстро оделся. Ткнул в бок Матрёну, которая, едва открыв глаза, тут же вскочила на ноги.

— Тихо! — зашипел я на неё. — Гости у нас. Сиди тут и не вылазь, чего бы ни услышала. Поняла?

Она мелко закивала и начала напяливать сарафан.

Внизу между тем события разворачивались с какой-то немыслимой скоростью. Человек — а он был точно один — умудрился открыть входную дверь без единого скрипа и уже шуровал в едальном зале корчмы.

Я вышел в коридор и мягко прикрыл за собой дверь в комнату, где Матрёна уже взяла в руку большой нож и приготовилась защищаться. Пока неизвестно от кого.

Тихо ступая по новому дощатому полу, я медленно спустился по лестнице вниз, на полпути притормозив, услышав, как гость внизу замер и затаился. Похоже, всё-таки услышал меня.

Тогда скрываться уже особого смысла не имеет, и я спокойно спустился по лестнице на первый этаж, громко насвистывая марш Мендельсона. Чего это он мне в голову пришёл, я и сам не понял.

Внизу было темно и пусто.

— Кто ты, девица-краса, открой личико! Пирогами попотчую, серебром одарю! Лишь бы голосок твой волшебный услышать! — почти пропел я, уже зафиксировав тень ночной гостьи за одним из столов в зале.

То, что это была женщина, Ника идентифицировала почти сразу. Но и только. Никакого фона от бабы не шло совсем. Сетка на ней висела капитальная — похоже, даже лучше, чем у князя Ярослава.

— Выходи уже. Чего уж прятаться-то?

— А я и не прячусь, — донёсся в темноте из-за стола приятный девичий голос. — Просто бусина под стол закатилась, вот и ищу.

Тень поднялась и шагнула вперёд, в полоску света от луны, которая еле пробивалась сквозь закрытые ставни. Видно было плохо, но точно молодая, лет двадцати. Темноволосая, красивая, без шапки почему-то, волосы в косе, но скручены на затылке. Шубка из лисы — вполне себе, по нынешним временам, модного фасона. Ничё такая деваха! Если не учитывать, что, скорее всего, она тут появилась, чтобы меня убить.

Я приподнял одну бровь, выражая одновременно и удивление её появлению, и восхищение её красотой. Не уверен, что она в темноте хорошо меня разглядела, но никакой реакции на мою бровь у неё не последовало.

— Красивая! — озвучил я вслух то, что до этого пытался показать бровью. — Откуда ж к нам такую красивую занесло ночью-то? Али заблудилась? Так у нас постоялый двор пока закрыт. Не принимаем мы гостей-то.

— А я слышала, вчера днём принимали.

— Так то не гости были, а так, знакомцы одного моего приятеля. А ты тут какими судьбами?

— Стало быть, ты тот Илия и есть.

Она и не спрашивала даже. Хотя, что могло её сподвигнуть на такое странное умозаключение, я так и не понял. Просто в какой-то момент её силуэт ушёл в тень и будто растворился в ней.

— Ментальная атака, — спокойно пробурчала Ника. А потом вдруг резко повысила громкость: — Комплексная атака. Перегрузка каналов. Перехожу на прямую запитку от моего ядра. Уффф… Не простая девочка, однако. — Она хмыкнула, но тут же продолжила комментировать ход поединка: — Наш червь не прошёл. У неё блокировка стоит. Внимание! Физическая атака слева!

Я прямо с лестницы ушёл перекатом вправо и включил в корчме свет. Восемь светильников, которые я с вечера ещё установил в едальном зале в выкованные Ваньшей настенные подсвечники, я включил дистанционно через модуль внешнего управления.

Свет в зале вспыхнул сразу и на полную яркость. Это на миг остановило нападавшую, но буквально через секунду она уже атаковала меня снова. Даже не остановилась проморгаться и поозираться по сторонам, подивившись такому чуду.

Двигалась она стремительно и плавно, будто перетекая из одного состояния в другое. Два длинных лезвия, зажатые в её руках, мелькали с какой-то дикой скоростью у меня перед лицом. Увернувшись пару раз, я сблизился с ней на короткую дистанцию и попытался взять в захват. Но вдруг почувствовал, что один из клинков коснулся моей защиты и начал медленно её продавливать. Чё за фигня! Я же встраивал защиту от медленного давления!

Лезвие придвинулось ещё на сантиметр ближе к моему телу, и я почувствовал холодную сталь у себя на коже. Она пропорола мой кафтан. Ещё пару мгновений — и она меня прирежет.

Так никуда не годится! Я так не люблю!

Алгоритм активировался, едва я подумал о нём. Девка стала задыхаться, но ножи из рук не выпустила, пытаясь из последних сил закончить начатое. Настырная какая!

Я с трудом оттолкнул её от себя и схватился рукой за бок. Пропорола всё-таки! Кровь уже начала пропитывать ткань.

— Ты совсем дура? Чего кидаться-то сразу?

— Сдохни, отродье крестителя, — она уже с трудом дышала, слегка посинев от попытки найти хоть каплю воздуха вокруг своей головы. Но алгоритм работал качественно, лишая её такой возможности.

— Да чем я тебе так насолить-то успел? Кто ты, добрая девица?

Однако ответить она уже не успевала, теряя сознание от асфиксии. И я, похоже, тоже его терять начал.

— Ника?

— Клинок у неё был отравлен. Извини, Илья!

— Какой, нахрен, «извини»? Врубай бэкап к базовым настройкам!

В голове слегка зашумело, но через пару секунд я уже смотрел вполне здоровым взглядом на подёргивающееся на полу тело.

— Стоп-игра! — я выключил пытку удушением, и девка наконец-то смогла сделать первый глоток живительного воздуха. — Ты только давай без вот этого вот всего! Не вынуждай меня опять по-плохому с тобой обходиться! Давай поговорим сперва?

— Давай, — прохрипела она. — Всё равно ты сдохнешь скоро. От моего яда спасения нету.

— Да? Ну хорошо. Значит, пока я не сдох, можем спокойно поговорить?

— Ну, говори, — она уселась на полу и начала разминать себе мышцы шеи руками, засунув клинки в ножны на поясе.

…

Так приятно откровенничать с человеком, который считает, что ты скоро умрёшь и никому никаких тайн уже не разболтаешь. А тут ещё и девка попалась говорливая — видать, редко когда ей приходится так по душам поговорить с кем.

— Значит, дядька твой, Заболотный, от Горемысла весточку получил? А ты, стало быть, у дядьки убийцей служишь?

— Не служу я никому, — она говорила спокойно, но видно было, что некоторые мои слова её всё же задевают. — Как христиане деревню мою пожгли, так у дядьки в Киеве и живу. А вас, христиан, ненавижу. Особенно тех, кто пытается в наше исконное волховство своими грязными пальцами залезать.

Я тоже осел на пол, прислонившись спиной к скамейке, и начал делать вид, что у меня постепенно кончаются силы. Всё-таки я же тут умираю…

— А драться тебя кто так научил?

— У дядьки есть два волхва — в наставниках у его сына. Они и научили.

— А меня дядька твой упокоить решил?

— Дядька велел проверить, не тот ли это Илия, о котором Горемысл весточку прислал, тут за Северянином стоит. А убить тебя я сама решила. Ты ведь и христианин, и волхв сильный, как писал Горемысл. А и на тебя мой яд подействует всё равно.

Я покашлял для виду. Мол, угу, уже действует…

— За деревню свою, значит, мстишь? Умер там кто-то у тебя близкий?

— Сестра с её дочерьми в пламени сгорели.

— И ты винишь в этом всех христиан? А не думала, что кто-то, именем Бога прикрываясь, своё злодейство там вершил?

— Кабы один раз такое было, может, и подумала бы. А когда по всей земле костры горят?

— А волхвы, стало быть, безгрешные? На алтарях людям кишки выпускают во славу Перуна или Велеса?

— Это другое! — вот прям как по методичке отреагировала она. — Не тебе судить, христианин! — последнее слово она будто выплюнула.

— Так ведь и дядька твой тоже христианин. Его почему не прирезала?

— Он только для виду крестится, — как бы оправдываясь, пробурчала она.

— А как ты определила, что для виду-то? По мне так вполне себе искренне он тут вчера на красный угол и крестился, и поклоны бил.

— Тебе не понять! — ну вот и следующий пункт методички пошёл. Ничего в этом мире не меняется!

— А как зовут-то тебя всё же? А то ты меня знаешь, а я тебя — нет. Не по-людски так разговаривать как-то.

— Проклясть напоследок хочешь? Не выйдет. У меня вот и амулет есть против сглаза.

— Ну тогда какая тебе разница, раз ты вся такая защищённая?

— Ну, Еленой кличут! Доволен?

— Елена прекрасная! Это тебя родители назвали в честь той, из-за которой троянская война началась?

— Не знаю я про такую войну. Назвали и назвали. Не помню я родителей. И вообще ничего не помню, что до пожара того было. Ударило меня тогда сильно.

О как! Тут помню, тут не помню! Знакомо!

Утро было неприятным. Прям мерзким каким-то. С одной стороны кровати у меня разливалась ручьём слёз Матрёна. С другой в окне был снег с дождём. Погода прям сильно на любителя. Я в очередной раз попытался успокоить ключницу, что разберусь с её родственницей, но это возымело такое же малое воздействие, как и ночью. Матрёна всхлипывала и успокаиваться не желала.

Вариантов у меня было всего два. Или Елена вовсе и не тётка Матрёны, а просто похожая на неё девка. Или… Второй вариант я пока окончательно не продумал. Но версии с криокамерой и путешествиями во времени у меня в голове мелькали.

Ближе к полудню в ворота подворья забарабанили с внешней стороны. Настойчиво так, да с матерком.

Тихоня открыл смотровое оконце в створке и, переговорив пару минут на повышенных тонах с гостями, решил их всё же впустить, не дожидаясь моего на то одобрения. Значит, те самые прибыли.

В дверь корчмы вошли трое доспешных и оружных добрых молодца, по выражению лиц которых можно было однозначно узнать представителей местных спецслужб.

— Это тут вчера продавали запрещённые волховские амулеты! — старший, «настоящий полковник», решил, даже не здороваясь, сразу приступить к полевому экспресс-допросу.

— Тут, воевода, тут! — я тоже решил особо не стесняться и сразу из десятника превратил гостя в воеводу. На что тот как-то засмущался и покраснел, поглядывая на своих сослуживцев.

— И кто разрешил ими тут торговать? — продолжил он, видимо заранее заготовленную обвинительную речь.

— Да кто ж его знает, — я пожал плечами. — Не я ведь торговал.

— А кто? — задал он вопрос явно не по сценарию.

— Купец какой-то, — ответил я с честными глазами. — Всю корчму у меня выкупил на день. Я тут сам новенький. Ещё и не знаю никого. Корчму-то и не открыл ещё толком. Но дорогих гостей всегда рад видеть! Дозвольте попотчевать вас, чем Бог послал?

Пока я болтал, Ника уже развесила на них звуковые метки. Теперь надо бы понять, откуда ветер дует.

Коррупцию придумали давно. Не знаю, кто был нулевым пациентом, но эта зараза оказалась качественной и всегда возникала там, где была бюрократия. Поэтому использование служебного положения в сугубо личных целях для многих чиновников во все времена стало не просто дополнительным источником заработка, но и единственным средством обеспечить безбедную старость. А власть — это кормушка, которую им отдали в личное пользование «на кормление».

Я ожидал подобного наезда, но думал, что первым в этой очереди всё-таки окажется какой-нибудь уполномоченный князем воин из старшей дружины. Ну не пошлёт же Ярослав к племяннику шушеру всякую. Выходит, ошибся. Кто-то из вчерашних гостей решил так прощупать почву. Может, из тех, кто отсюда вчера обиженным уехал? Кому не достались артефакты?

Им же ясно говорено было — торговал Ивор Северянин. Но кто-то, видимо, решил, что раз местом торга была выбрана эта корчма, то надо бы это место прощупать. Может, тут ещё что-то интересное есть.

— Нам надо оглядеть тут всё, — как-то не очень уверенно произнёс старший. — Ты если чего знаешь, неси сразу! А то, если сами найдём…

Договаривать он не стал, просто кулаком изобразил что-то нехорошее для меня.

— А позвольте узнать, — я сделал максимально умильное лицо, — чего именно искать будете? Может, и помогу в чём.

— Ты дураков из нас не делай, — он опять пригрозил мне кулаком, — сказано, волховские амулеты. Вот и доставай.

Они уселись за стол. Ну и я тоже присел рядышком, чем ещё больше удивил их.

— А ты чего сел, неси амулеты!

Переходить сходу к жёстким переговорам в мои планы не входило, но тут Ника поторопила. За оградой подворья остановился возок с одним из вчерашних гостей, Борисом Лютым. Ника узнала его по звуковой метке на его возничем. На самого Бориску метку поставить вчера я так и не смог: хитрый амулетик на нём висел. А вот на прислугу — это запросто.

Похоже, заказчик этого наезда нарисовался. Решил сам проконтролировать ход дела?

Ну, тогда и медлить уже особо нечего.

Я активировал метки и спокойно проговорил внезапно побелевшим от лёгкого низкочастотного удара воякам:

— Вот что, воины храбрые, сделаем так. Вы сейчас выйдете из моей корчмы и, когда встретитесь с тем, кто вам велел сюда наведаться, то скажете, что ничего тут не нашли.

Возражать мне никто не стал. Когда трещат зубы, а рёбра выплясывают так, что вздохнуть не получается с первого раза, возражать, видимо, не очень тянет. Появившийся у них в глазах страх был искренним и очень устойчивым. По их диаграммам, которые начали окрашиваться в тёмно-коричневый цвет, Ника тут же определила крайнюю степень нервного напряжения. Причём без намёка на агрессию. Как бы парни тут не обделались.

— Я понятно объяснил? — на всякий случай уточнил я.

Кивали они быстро и почти синхронно.

Я выключил инфразвук и улыбнулся самой своей красивой улыбкой.

— Ну, если что, зла не держите, заходите ещё. Вы же вроде люди умные. Понятливые. А я всегда хорошим гостям рад.

Выступившая у всех троих испарина на лбу уже начала капать на глаза, когда они смогли всё-таки вздохнуть полной грудью.

Старший, стараясь не смотреть на меня, поднялся со скамьи и на деревянных ногах пошёл к двери. Двое его товарищей поплелись за ним следом.

Через пару минут за воротами послышались громкие крики и ругань. После чего возок Бориски уехал, а трое расстроенных вояк поплелись куда-то в верхний город.

А с Бориски придётся контрибуцию взять. Не я это начал. Значит, ему и платить за моральный ущерб.

…

Мой визит к Корнею Заболотному я запланировал на поздний вечер. Мало ли, купец человек занятой, днём может и не дома быть. А вечером точно застану. Тем более Ника по метке его возничего тоже отслеживала. Не ошибусь.

Приходить незваным в дом уважаемого купца — дело не просто бесполезное, но и опасное для здоровья. Могут и просто взашей вытолкать, а могут и собак спустить. Но у меня было заветное слово.

И слово это — Илия.

После того, как я произнёс его вслух в лицо дворовому служке на воротах в подворье купца, меня мариновали на улице чуть меньше пяти минут. Видимо, пока дошёл, пока передал, пока там у Корнея пазл сложился в его дурной голове, — вот время-то и прошло. Но впустили, и даже поклонился служка-то. Видать, его хозяин проинструктировал уже.

Раз Горемысл так хорошо меня тут ему разрекламировал, то и скрываться перед ним мне особо нечего. Сложил ведь он в уме уже один и один с этими артефактами. И не только он. Скорее всего, всё же не сегодня-завтра пожалуют люди от князя. Но Ника меня должна будет заранее предупредить.

— Здрав будь, княже! — купец сидел за столом в гостиной комнате, освещённой моим светильником, который он вчера и купил. Но ни подниматься, ни кланяться мне Корней не торопился. Просто смотрел и улыбался. То ли уже в уме делил награду за мою голову от Горемысла, то ли просто жопу к скамейке приморозило и в шею вступило. Вот и не гнётся.

— И тебе, Корней, не хворать! — я тоже улыбнулся. А чего не улыбаться, коли и человек тебе в ответ улыбается.

— Смелый ты, князь Илия! — мужик покачал головой. — Вот так вот сам один ко мне пришёл.

— А чего мне бояться-то, Корнеюшка! Сам, небось, уже знаешь: убить меня непросто. А вот выгоду от дружбы со мной многие получают сполна.

— Это ты про игрушки эти свои? — он махнул рукой в сторону светильника. — Так это баловство всё, а не выгода.

— Это ты, значит, поиграться купил? — я опять усмехнулся. — Не дороговато отдал гривен за игрушки-то?

— Купил, потому как тебя найти хотел.

— Ну так вот он я. Чего хотел-то?

— Так Горемысл за твою голову денег много посулил.

— Так мёртвым деньги ни к чему.

— Это ты что ли, сопляк, меня мёртвым делать будешь?

Ну, наконец-то, хоть нормальные эмоции у мужичка прорвались наружу. А то сидит тут, понимаешь, весь амулетами увешанный, как ёлка новогодняя игрушками, и строит из себя такого умного и солидного.

— Ты Елену окрутил ложью? — раз разговор перешёл в формат откровений, то про погоду с ним говорить уже поздно.

— А тебе какое дело?

— Да вот понравилась мне девка, жениться хочу. А ты, говорят, её людей убивать посылаешь. Нехорошо это для княжеской молодой невесты-то.

— Ха-ха-ха!!! — он затряс бородой.

Но смех был какой-то натянутый. Неестественно он как-то хохотал. Нарочито, напоказ.

— Рассмешил, — он перестал смеяться. — Девка моя. Что хочу — то и делаю.

— Так ведь она тебе даже не родня. Да и не в закупе она. Так чего ж твоя-то?

— Я её от погибели лютой спас. Потому и должок на ней. Вот и отрабатывает.

— Если так рассуждать, то я вот прям сейчас тебя тоже от лютой погибели спасаю. Должок за тобой.

— Это как? — он аж в лице поменялся.

— Ну, вот не буду я тебя сейчас убивать. Стало быть, долг теперь на тебе.

— Ну хватит! — мужик хлопнул кулаком по столу, аж светильник подпрыгнул. — Пошутили — и будет! Ты, княже, ой как не вовремя объявился. Многим уважаемым людям ты поперёк горла уже встал. А потому извини, но живым тебе отсюда сегодня не выйти.

И как по волшебству открылась тут дверь, и в неё ворвались трое молодца да все разные с лица — и все с ножичками.

Ну вот. Опять. Ну, правда, надоело ведь уже. Одно и то же каждый раз. Если бы такое в книжке читал — бросил бы её к чёртовой матери, нудятину такую. А вот в жизни приходится как-то разруливать, даже если уже сюжет приелся. Ну что поделать, если тут у народа модель угнетения и принуждения ближнего работает у всех почти одинаково: численный перевес и ножички побольше. И что мне, сиротинушке несчастному, с ними делать? Выдумывать новые способы мучительной смерти или повторить старый добрый рояль? Итак! Что выберет искушённый попаданцами читатель?

Ну, рояль так рояль…

— Очень смешно, — пробурчала Ника.

Ладно, шучу! Но выкручиваться как-то всё равно придётся.

— Елисей, — крикнул Корней одному из молодцов. — Вяжите его. И в струг. К Горемыслу сам отвезёшь. Да гляди, чтобы волос с головы не упал.

Вот за это спасибо, волосы мне самому нужны. О, кстати, а не тот ли самый это волхв Елисей?

— Ментальная атака, — тихо зашелестела в голове Ника. — Блок. Троян. Штатно. Метка готова к работе.

— А остальные?

— У всех. Включая этого главного идиота.

— Ты ж моя прелесть!

Пройти защиту чуровой сетки для установки звуковой метки на энергетическое ядро я мог легко только через трояна, которого Ника запускает в матрицу сознания пациента во время его ментальной атаки на меня. Поэтому можно сказать, что я сам их на атаку и провоцировал всё это время. Ну, теперь и повоевать можно!

…

— Это что? — промямлил купец, близоруко щурясь и пытаясь разглядеть написанное на коже.

— А это, недруг мой Корней, то самое, из-за чего, как я думаю, ты тут весь этот театр затеял. Расписка твоя отцу моему, Святославу, аж на сто шестнадцать гривен кун, кои ты у него в долг взял. Это промеж вас, купцов, долги под честное слово выдают, а отец мой, вишь, как в Царьграде, договором письменным всё привык оформлять. И мне завещал. Представляешь, как я обрадовался, когда тебя вчера у себя в корчме увидал? Ты ж у тятеньки моего один из самых лучших должников. Так что не переживай: убивать я тебя не буду точно. Таких, как ты, надо беречь, пока долг не отдадут. А должок ты должен был отдать ещё два года назад. Но, видимо, замучился меня с братом искать, чтобы нам наше серебро передать? Ну так вот он я — нашёлся. Небось, у тебя прям как гора с плеч упала? Не нужно теперь убиваться и переживать, что долг князю вовремя не вернул. Тут ведь чётко написано: «или его сыновьям». А я он и есть.

Купец молчал, мельком поглядывая на лежащих рядком своих душегубов. Он так и сидел за столом, даже не шелохнувшись, когда они вдруг завалились на пол с грохотом, раскидывая свои ножички. Я особо не экономил, поэтому приложил их сразу качественно и надолго, чтобы не мешали нашей будущей конструктивной беседе с их хозяином. После чего спокойно уселся на против него на скамью и выложил свиток на стол.

— Не докажешь! — буркнул он наконец. — Видаков тому уже давно черви съели, а без видаков не докажешь.

— Ну почему же? — я удивлённо посмотрел на него и усмехнулся. — Тут ведь и пальчик твой вон в уголочке приложен. Видишь? Можем сравнить. Или ты вместе с теми видаками и палец себе отрезал?

Купец сдёрнул руки и засунул их под столешницу. Но пальцы у него точно все целые были.

— Я прям так и вижу, как ты обрадовался, когда Горемысл за мою голову награду предложил. И от кредитора избавиться можно, и заработать ещё на этом. И рыбку съесть, и… Короче, не день, а праздник какой-то! А как ты артефакты у Северянина увидал, так аж чуть слюной не подавился. Тебе ведь Горемысл написал, небось, что такие артефакты появились у древлян. Вот ты сразу и решил, что и я тут поблизости где-то. Так?

Я прям чувствовал себя каким-то Пуаро, который в конце книжки рассказывает злодею, как он разгадал его хитро-выдуманный план. Ника в голове только похихикала, когда у меня этот образ возник.

— Чего ты хочешь? — Корней наконец-то включил свою торговую жилку и решил поторговаться. — У меня сейчас столько нет.

— Раз срок возврата долга истёк, а ты его так и не погасил, то я вправе потребовать его возврата любым способом.

— В холопы меня решил записать? — он кривенько так усмехнулся. — Не выйдет у тебя ничего, княже. У меня таких заимодавцев, как ты, — полно. Никто не допустит, чтобы всё одному тебе досталось.

— Да мне много и не надо. Елену отдай — и половину долга твоего спишу.

Он уставился на меня, не мигая.

— Опять шутки шутишь? За девку долг такой списать? Или ума лишился?

— Половину. А на вторую половину, так и быть, дам тебе отсрочку. На год. Но будешь платить каждую седмицу равными частями.

— И в чём подвох?

— Горемыслу про то напишешь.

— Зачем?

— Ты не поверишь! У меня ведь и от Горемысла тоже расписка такая отцовская есть. И там поболе твоего долг-то указан. Но вот беда: пока не могу с него долг этот взять. А как летом он со Святополком двинет на Киев, тут я его уже и ждать буду. Так что пусть знает, что я его тут жду — и серебра с собой захватит побольше. Я с него долг буду брать с процентами.

Глупо на себя так удар вызывать? Ну так он и так за мной гоняется уже сколько? Только я изначально не совсем понимал, чего это он на меня так окрысился-то. А когда Ника те свитки из сундучка в Путевой разобрала, тут всё на место и встало.

— Не ты, Корней, первым надумал убийством решать свои вопросы по долгам передо мной. Там уже Горемысл подсуетился давно, но он под это ещё веру подвёл. Сперва чёрным волхвом и дьяволопоклонником перед церковью меня выставил, потом, наоборот, ярым христианином перед матёрыми волхвами обозвал. Даже самозванцем или, того хуже, претендентом на Киевский стол меня тут выставлять пытался. Старается человек, работает, чтобы снять с себя долги непосильные. А заодно и в политику играет по-крупному со Святополком. А ты, Корней, для него так, пыль под ногами. Он ведь, если бы меня получил, на завтра бы и к тебе убийц подослал, чтобы следы все замести.

— Врёшь! — прошипел он сквозь зубы. — Мы с Горемыслом давно знаемся. Не будет он меня убивать.

— Это потому, что ты тут, в Киеве, всеми волхвами заправляешь? — я усмехнулся, увидев, как он дёрнулся.

Ну надо же! Ткнул прям пальцем в небо — и угадал? Ну не то чтобы прям пальцем… Ника анализ сделала по его амулетам и сопоставила факты, вытянув диагностику матрицы сознания через активную звуковую метку. Вероятность была почти семьдесят процентов. Мужик был сильным волхвом. И трое мальчиков, лежащих сейчас возле двери, тоже были волхвами. И не самыми слабыми.

— Умён ты, княже, — он покачал головой, и глаза у него как-то нехорошо так заблестели.

Маньяк, что ли?

— Да только мал ты, чтобы со мной тягаться, — почти выплюнул он и ударил в полную силу.

…

Пространство вокруг купца слегка задрожало и покрылось множеством цветных рунных символов, которые в безумном броуновском движении начали исполнять замысловатые танцы, складываясь постепенно в некое подобие рваных скриптов, соединённых между собой строчками кода.

— Ментальная атака на уровне базового кода, — просемафорила Ника. — Он перегрузил свои алгоритмы и выставил универсальную защитную сетку. Твоя звуковая метка нейтрализована. Дополнительная физическая атака. Перехожу на резервный канал связи с ядром для усиления защитного модуля. — И вокруг меня тоже засветилась усиленная подпиткой от ядра Ники защитная сетка.

— А так разве можно было?

То есть, этот сморчок, мало того, что накастовал против меня какие-то атакующие модули, так ещё и умудрился через перезагрузку собственной защитной сетки скинуть с себя мою звуковую метку! Силён, купец!

И тут мне прилетело.

Я краем глаза наблюдал, как стоящая на столе кружка и большой глиняный кувшин сперва покрылись трещинами, а потом разлетелись на мелкие осколки. Светильник сдуло со столешницы, и он улетел куда-то в угол, стукнувшись о стену. Он продолжал светить, но угол освещения комнаты теперь поменялся, и тень от поднявшегося во весь рост купца заполнила противоположную стену.

А мужик уже явно не в настроении был поддерживать дальше нашу светскую беседу и решил разобраться со мной здесь и сейчас, наплевав на призовые от Горемысла за мою тушку.

Вокруг меня заискрил сам воздух, накаляясь от внезапного повышения температуры. Одежда на мне начала дымиться, в то время как на шее у Корнея вспыхнул алым светом один из амулетов. Тот самый, давно знакомый, который климатом управлять может. Похоже, у него заплаток было поменьше, чем у Волеслава. Да и оператор из купца был явно поувереннее деревенского волхва.

Я зажмурился, представив, что сейчас этот идиот в порыве безудержной ненависти может и собственное подворье спалить дотла, лишь бы и меня с ним заодно. Сам-то он выживет. Судя по его довольной роже, уже не первый раз ему приходилось так людей жизни лишать. А про своих людишек, которые сейчас вон у двери медленно тлеть начинают, он, похоже, и не думает вовсе.

— Страшно-то как, — тихо проговорила в голове Ника, — может, до конца досмотрим?

— Можно и до конца. Только мне это подворье ещё и самому пригодится. Да тут и людей полно ещё. Они-то чем виноваты?

— И что делать будешь?

— Давай, глуши его.

— У него два внешних накопителя, запитанных напрямую на ядро. Я не смогу вырубить их без физического взаимодействия.

— Тогда врубай удавку.

И алгоритм управления составом воздуха из модуля климат-контроля резко уменьшил наличие кислорода вокруг головы Корнея.

Но едва он почувствовал первые признаки удушья, как ухватился за другой амулет на груди — и в тот же миг смог вздохнуть полной грудью.

Сука.

А между тем напор атаки с его стороны возрастал. Температура воздуха вокруг меня начала резко расти. Столешница передо мной стала обугливаться, и кое-где уже показались языки пламени. Вот только вокруг свитка кожаного заплясали розовые руны, и он остался лежать там, куда я его и положил. Не простая расписочка-то выходит. А Ника и не увидела.

— Там просто был какой-то минимальный кусок кода от чуровой сетки, — откликнулась Ника, — с алгоритмом защиты от внешнего механического воздействия. Ничего интересного.

— Ясно. Как быстро он перегрузит защитный модуль моей сетки?

— Ещё пару минут.

— Мне нужен отвлекающий манёвр.

— Легко.

И у меня за пазухой внезапно активировался баюн-камень. И по всей комнате на полной мощности разнеслось ностальгическое: «Ду… Ду хаст…» — а потом врезали басы.

Купец заморгал, отшатнувшись от меня, и на несколько секунд потерял концентрацию в управлении амулетами. И тогда я запустил в него «пиявку». Ну, а как ещё назвать мелкий окатыш, превращённый мной в настоящий инструмент убийства волхвов, который теперь присосался к его защите в области шеи и начал методично взламывать сетку?

Тот самый код из кистеня ведьмаков, который как циркулярка начинал пилить чурову сетку, локально перегружая её в одном месте, я за последнее время сильно усовершенствовал. Чисто из спортивного интереса. Не думал, что, при всех моих роялях, мне понадобится когда-либо его использовать вживую. Но тут, похоже, другого выхода не было.

Как выяснилось буквально через пять секунд, защита у купца не была заточена на отражение медленного локального проникновения. И когда мой камешек просверлил дырку в его рунном коде и добрался до мяса — из шеи бедолаги брызнула кровь.

…

Как только Корней закатил глаза от болевого шока, я остановил «пиявку». Убирать не стал. Камешек встал в прогрызенной им дырке в шее буквально в нескольких миллиметрах от сонной артерии.

Пока купец был без сознания, я легонько обшмонал его и протянул руку к висевшим у него на груди амулетам. Снял с него их все, от греха подальше. Нашёл среди них крестик. Небольшой такой. Серебряный. Тонкой работы. Явно не местной выделки.

— Ну что? Жив? — я похлопал купца по щеке. — Ты давай не притворяйся, я же вижу, что очнулся. Ты только дыши аккуратнее и мысли держи при себе. А то, неровен час, моя пиявка почувствует, что ты опять что-то плохое против меня задумал, и дальше грызть тебе шею начнёт. Так и без головы останешься.

Мужик дышал неровно и с придыханием. Открыл глаза и зло уставился на меня.

— Как ты смог?

— Да я вот и думаю: а давай я прям сейчас тебе все свои тайны открою. Чего это я их всё в себе держу, когда кругом столько умных людей желают к знаниям приобщиться, — я усмехнулся и развёл руками, показывая всю степень своего сарказма. — С чего ты решил, что я тут перед тобой откровенничать-то буду? Ты, Корней, — враг мой. А с врагами у меня разговор особый.

— Чего ты хочешь? — он попробовал дотянуться до раны на шее.

— Ц-ц-ц! Не трогай — целее будешь, — я погрозил ему пальцем.

Ведь если просто так камешек мой из шеи вынуть — может и кровью изойти сразу. А у меня ещё к нему разговор не окончен.

— Я так понимаю, отец волхвам местным много денег в долг раздал, дабы они не мешали ему в Древлянском княжестве?

— В долг? Обманул он нас. Сперва как дар это преподнёс, а потом расписки эти с нас взял, якобы для подтверждения перед князем Володимиром о расходе казны древлянской. Только морок навёл, и поставили мы все пальцы свои с кровью не под тем, что глаза видели.

— Что ж вы морок не разглядели? Али слабы тогда были?

— Был у него волхв один. Радомир. Будь он проклят! Ему от отца дар перешёл с сильным мороком. Вот он нам всем глаза и отвёл.

— Но указанное количество гривен вы с него получили?

Он вздохнул. Попытался кивнуть, но камешек в шее тут же напомнил о себе струйкой крови.

— Получили. И не лезли к нему, как и оговорено было.

— Пока Горемысл после смерти Володимира через Святополка не решил долг свой кровью списать? Он и надоумил дядьку на отца пойти с мечом?

Опять вздох.

— Я его отговаривал. Клятва на крови, даже если обманом взята, — она клятвой и остаётся. Вот и карают нас теперь боги.

— Я щас прям расплачусь от умиления! Стало быть, только Горемысл — злодей клятвопреступник, а ты весь такой белый и пушистый? — я опять развёл руками, показывая на бардак в комнате, включая обугленную столешницу, от которой ещё тянул дымок.

— Ты сам виноват! — огрызнулся он, но сразу замолк. Боль в шее не давала ему нормально говорить, и он еле хрипел. — Мы ведь думали, — продолжал он, но уже заметно тише, — что раз после смерти Святослава вы с братцем сами в болотах сгинули, то с вами и проклятие клятвопреступления с нас снято. А тут ты опять объявился. Живой и с претензиями. И что теперь? Деньгу тебе отдавать, кои твой отец нам в дар передавал?

— Про дар — это только ты говоришь. А вот это, — я указал на кожаный свиток, — о долге. А посему выходит, за тобой теперь три долга передо мной.

— Какие три? — глазки у него округлились.

— Ну как же. Ты сам говорил, что если кто кого от смерти спас, так долг за спасённым. Я тебе так сходу и поведал, что убивать тебя не буду — это раз. Два — это вот пальчик твой тут, — я опять ткнул в свиток. — А три — это вира за то, что убить меня пытался. Итого: три раза по столько, — опять кивок на расписку, — и мы в расчёте. И я даже зла на тебя держать не буду. Вот те крест!

И я перекрестился. Хотя никакой иконы с ликом в углах этой комнаты не обнаружил. Не держал, похоже, Корней у себя дома красных углов. Ну, с его-то подпольной работой в тылу христиан мог бы для виду и повесить.

— По рукам? — я протянул руку.

И камешек у него в шее несколько раз провернулся — в качестве стимула к быстрому принятию судьбоносных решений.

— По рукам, — протянул он руку.

Рукопожатие было крепким.

— Амулеты верни, — проговорил купец, когда мы наконец-то разжали ладони.

— С чего бы? Это трофеи. Или ты выкупить их хочешь?

Я покрутил в пальцах серебряный крестик, на который Корней смотрел с какой-то затаённой грустью. После снятия защиты я теперь видел весьма отчётливо его диаграмму матрицы сознания. Там всё бурлило разноцветьем эмоций. Но с крестиком этим точно что-то не так.

— За крест что хочешь?

— Елену мне отдашь. За крест. Обменяемся в знак доброй воли.

Он кивнул и опять сморщился от боли в шее. А я медленно положил крестик на тлеющую столешницу.

— Ну, так я пошёл? — я встал со скамьи. — Гривны завтра ко мне на постоялый двор привезёшь. Все. Никакой рассрочки на год у тебя теперь нет.

Он чуть опять в обморок не упал.

— Помилуй, княже!

— Миловал уже, да ты по-другому сам решил. Завтра. Всё. Или опять думаешь поиграть с клятвой?

Тут я блефовал, конечно. Но, видимо, и впрямь у мужика серебра да мехов было в достатке припасено, и он больше для вида бедного тут изображал.

— Ладно. К вечеру привезу.

Я повернулся, переступил через бесчувственные тушки у двери и вышел наружу.

Останавливать меня никто не стал. Корнею сейчас было явно не до меня. Из шеи камешек надо достать, да так, чтобы сосуды не повредить окончательно. Но у него, наверняка, и живая, и мёртвая водица в доме найдётся. Вон, амулетик такой знакомый среди трофеев есть. Стало быть, не помрёт хитропопый волхв-купец от кровопотери раньше времени.

…

Я шёл к себе на постоялый двор, а ручки-то тряслись не по-детски. По грани прошёл я сегодня из-за своей завышенной самооценки и веры в неуязвимость. В очередной раз мне по сопатке чуть не надавали — а всё из-за того, что возомнил себя самым умным? Если у деревенских волхвов, с которыми мне до этого доводилось работать, и амулетики слабые были, с кучей заплаток, то тут столица, и расклад другой.

А ведь я ждал чего-то такого. Подлянки какой-то от местных умельцев. Ну не могло быть так всё шоколадно у меня сразу и надолго. Даже с подсказками Ники тут куча разных нюансов. Это в книжках только попаданцы — все крутые спецназёры-нагибаторы. А тут пришибут — и не заметишь. Хорошо, что у меня паранойя развитая: всегда стараюсь, если и не засейвиться, то лишний козырь на всякий случай в кармане держать. Вот и тут с «пиявкой» этой я прям еле выкрутился. Главное было на лице держать покер-фейс и не показывать, что самого трясёт и нервы на пределе.

Но, вроде, всё получилось. Я жив. И даже с прибытком.

Я взвесил в руке связку амулетов купца и усмехнулся. Купец. Прям анекдот. Он такой же купец, как я — артист балета. Может, не стоило его живым отпускать?

— А деньги? — напомнила Ника.

— Ну да, деньги мне сейчас точно не помешают. Надо же будет скоро дружину нанимать. Какой я князь — без дружины?

…

На постоялом дворе меня уже ждал Ивор. Как он умудрялся бегать так быстро на своей деревяшке, я прям диву давался.

— Слушай, купец, ты вроде не из самых бедных в Киеве. А почему у тебя своей повозки нет?

— Не время сейчас о том говорить, — отмахнулся он. — Мне тут сорока на хвосте принесла, что кое-кто из вчерашних покупателей к князю побежал уже.

— Ну, значит, пора нам ко второй части приступать. Завтра мне тут нужны будут люди. Желательно в броне и с оружием.

— Так, готово уже всё. Три десятка ждут только команды. Надёжные мужи, со мной не один раз в караваны хаживали.

— Значит, вот на утренней зорьке пусть занимают всё подворье. Будем гостей дорогих ждать. А заодно помогут мне груз принять.

— Э нет, княже. Они не бугаи портовые. Грузчиками работать не будут.

— А мне и не грузить надо. Там и свои найдутся. Мне охрана груза потребна.

— А это можно. А чего ждать-то? Какую напасть?

— Да Корней Заболотный мне тут должок вернуть решил. Вот и надо бы озаботиться сохранностью добра.

— Корней? — Ивор почесал бороду. — Должок? Значит, прав был Освальд Златозуб. Выходит, Корней из тех волхвов, что у отца твоего денег заняли пять зим назад?

— А что, такая известная история?

— Да слухи разные ходили. Будто князь Володимир тогда сильно на Святослава гневен был за то, что казну так потратил. А тот говорил, что зато теперь в его княжестве людишек к старым богам сманивать не будут. Только князь Володимир сам обычно такие дела привык мечом решать, а сын, вишь, решил деньгами служителей старых богов умаслить. Но там история какая-то мутная приключилась.

— И ты думаешь, что отец просто так им гривны дарил, а не в долг давал?

Северянин пожал плечами.

— Тогда смотри, — я развернул перед ним расписку Корнея. — Сумма, видишь, какая прописана тут?

— Сто шестнадцать гривен кун. И чё?

— Когда дары подносят, то обычно круглые суммы бывают. Это если помельче дар — то одну, две, ну, пять или десять. Но не сто шестнадцать. Сумма кривая больно для дара. Может, он с ними и расплачивался так за что-то. Но мне не сильно верится, что отцу надо было обманывать волхвов, если он ждал от них выполнения уговора по спокойной жизни в княжестве. Я понимаю, если бы он у них деньги в долг брал, а обманом заставил их на «дар» переделать. А тут всё нелогично. Смекаешь?

— Так, а зачем тогда им было говорить, что князь их одарил?

— Тут, Ивор, уже политика идёт. В долг дают, чтобы в узде держать. Только вот волхвам узда такая княжеская поперёк горла встала. Там ведь у отца много расписок таких от разных людей было. Только вместо того, чтобы долги отдавать, решили они в итоге от отца избавиться, а заодно и власть княжескую и церковную в Киеве сильно ослабить.

Купец выругался, а потом сжал зубы.

— Вот оно чё⁈ И ты пошёл долг стребовать? Один? Мне почему не сказал сразу?

— Ну, так получилось, — я пожал плечами.

— Из вчерашних там у тебя есть кто ещё в должниках?

— Есть, — кивнул я, — но там и суммы поменьше, и купцы пожиже. И один из рода Вышаты есть. Двоюродный брат Твердислава.

— Погоди. Так Вышата сам при Святополке остался служить.

— Я так думаю, что он и решал там с Горемыслом судьбу отца — и мою с братом. А тут при Ярославе своих родичей специально оставил, чтобы на всех стульях их род усидел. И Твердислава самого он сам и отправил к Ярославу служить. И вовсе не предатель Твердислав, выходит. А просто казачок засланный.

— Кто?

— Подсыл. Если Ярослав верх одержит, Твердислав за Вышату заступится, и род не пострадает. А если Святополк Киев возьмёт, там уже Вышата за род стоять будет. Куда ни кинь — везде прибыток. А все долги война спишет. Какие они молодцы! Такую аферу провернули знатную! И отца моего упокоили, долги списав, и при обоих претендентах на Киевский стол себе местечко застолбили поближе.

— Эва как! — Северянин на этот раз почесал затылок. — Угораздило же тебя, княже, сыном Святослава родиться и во весь этот гадюшник влезть!

— Ну, так получилось, — опять я пожал плечами. — Но теперь уже поздно пить лекарство, когда почки отвалились. Так что будем работать дальше по плану. Ты со мной?

— Ты ещё спрашиваешь⁈ У нас же уговор!

После того как Ивор на моих четырёх бытовых артефактах заработал за один день столько, сколько обычно зарабатывал в самый удачный торговый месяц, отказываться от таких барышей он явно не собирался. Но дело не только в жадности было. Мужик явно почувствовал себя частью чего-то большого и жутко опасного. А шило в мешке не утаишь — его всегда тянуло на приключения. Вот я ему дровишек в топку и подкинул. Теперь глазки у бывшего варяга вон как горят. Лишний раз я убедился, что варягов бывших не бывает!

…

Ночью я тихо спустился в корчму и уселся на дальней скамейке в ожидании начала представления. И оно-таки началось.

— А стучаться тебя никто не учил?

Елена, которая подпрыгнула после моих слов чуть ли не до потолка, резко метнулась в противоположный угол и попыталась спрятаться за стол.

— Может, хватит уже в прятки играть? Выходи давай. Разговор есть.

Она продолжала сидеть не шелохнувшись, видимо считая, что если она не шевелится, то я её и не увижу.

— Или ты опять меня убивать пришла? — задал я вполне резонный вопрос и включил в корчме свет.

— Задуй уже свои светляки! — пробурчала она, поднимаясь из-за стола. — Мне и в темноте хорошо видно.

— А мне не видно. Хочу на красу твою посмотреть. Да понять, не зря ли я тебя у Корнея выменял.

— Зря! Ох, зря! Не лягу я с тобой. Лучше и тебя, и себя убью!

Здрасьте приехали! Это чего это старый хрен ей про меня наговорил-то?

— Ополоумела, девка? На кой ляд ты мне в постели нужна? У меня вон Матрёна есть.

— Так ясно на кой! Я ж её и моложе, и краше.

Ой, дурааа!

— Кто это — моложе? И краше?!!! — визг Матрёны со второго этажа разнёсся по всей корчме. Знамо дело, что ключница подслушивала, с кем там её князь по ночам разговоры ведёт. Я-то это тоже знал, а вот Елена нарвалась чисто по глупости.

Матрёна скатилась вниз по лестнице буквально за пару секунд и разъярённой фурией застыла с веником в руке напротив тётки.

Та тоже встала в стойку, готовая если что биться насмерть. Она, похоже, сюда именно умирать и шла, вон какая решительная и злая вся.

Надо было бы, конечно, эту сцену как-то юмором разбавить, но встревать между Матрёной и той, кого она считала своей соперницей, — это надо быть самоубийцей.

— Кстати, Елена, а сколько тебе годков-то будет? — решил я всё-таки вступить в этот хор, пока клочки по закоулочкам не полетели.

И простой, казалось бы, вопрос обеих ввёл в ступор.

— Да она на целых две зимы меня старше, — заявила ключница с полным ощущением своего превосходства. — Ну что, старуха, кто тут моложе?

— Моложе? А чего ж ты так старо выглядишь? Видать, князь твой тебя поколачивает часто и в чёрном теле держит! Да ты сама себя видела? Моложе она⁈ Вон в ведёрке на крыльце глянь на рожу-то свою! Как есть зим на пять ты меня старше!

— Дура! — Матрёна не очень старалась выбирать эпитеты и ругательства покрасивше, а потому просто попыталась плюнуть в тётку. Но не доплюнула. После чего разрыдалась и проговорила: — Сама-то считать не умеешь! Тебе-то уж двадцать семь!

Елена натужно рассмеялась.

Потом затихла и растеряно посмотрела на рыдающую ключницу.

— Как двадцать семь? Почему?

— Потому что семь лет назад, когда ты в пожаре сгорела вместе с матушкой моей и сестрицами, тебе аккурат двадцать зим было.

Ну, похоже, драки не будет.

Я вздохнул и поднялся со скамьи. Не то чтобы я прям настроился уже поглазеть, как две девки будут колошматить друг дружку. Но всё-таки с развлечениями тут как-то не очень. Из всех потех в Киеве всё больше четвертования да виселицы по субботам на площади перед детинцем. Даже цирки и театры бродячие мне пока не попадались. Может, не сезон просто?

— Так! Девоньки, — привлёк я их внимание зычным голосом, — давайте уже сядем за стол да поговорим ладком. А то эти ваши розовые сопли мне всё настроение портят. Матрёна, давай ты уже на стол накроешь. А то в прошлый раз даже сбитня не попили.

Ключница вытерла слёзы рукавом и, ещё раз кинув взгляд на Елену, молча побрела на кухню, поставив веник у двери.

— А ты, — это я уже ночной гостье, — прекращай тут всякую чушь нести и садись за стол. Разговор у нас долгий будет.

— А коли я не желаю с тобой за одним столом сидеть? — заявила вдруг она.

— Тогда вот те Бог — а вот порог! — я указал ей на дверь. — Проваливай на все четыре стороны! Я тебя у Корнея выкупил, ты теперь ему ничего не должна. А коли ты такая дура, что от моего гостеприимства отказываешься, то ступай себе с Богом куда хошь! Время ещё я на тебя тратить буду⁈

Наступила неловкая пауза. Через секунд пять она хмыкнула и направилась к дверям, а я уселся обратно на скамью и постучал легонько пальцами по столешнице.

Чё-то я и правда проголодался. А всё нервы. Как вечером вернулся от Заболотного, так только во время разговора с Ивором кусок холодной курицы прожевал да запил отваром смородиновым. А вот теперь в животе опять заурчало.

Елена вышла в дверь и демонстративно ею хлопнула. А из другого угла корчмы, из кухни, уже показалась Матрёна с двумя мисками с мясной нарезкой и пареной репой.

— А куда это она? — растерянно осмотрела она зал корчмы. — Ушла?

— Да и хрен с ней. Раз такая дура у тебя тётка, пусть одна живёт. Корней её точно обратно не примет, да и волхвы-дружки её теперь чураться будут. Так что скатертью дорожка!

— Но как же? — Матрёна поставила блюда передо мной и заморгала своими мокрыми от слёз красивыми глазищами. — Тётка ведь!

В дверь корчмы просунулась голова Тихони.

— Княже, может догнать её?

— Я тебе разве не сказал сидеть тихо и не высовываться, пока сам не позову?

— Так я это… думал…

— А ну, брысь отсюда, — рявкнул я на него, но больше для порядка, чем по злобе.

Дверь опять хлопнула, и Тихоню и след простыл. Я всем домовым слугам сегодня строго-настрого приказал спать и нос наружу не казать. Ещё спугнут мне её.

Я вздохнул и потянулся за варёным мяском на блюде — прям руками. Можно сегодня и нарушить этикет. Всё ж гостей нету.

— А взвар где? — спросил я стоящую напротив с тем же растерянным выражением лица Матрёну.

Над моей интонацией а-ля «А компот⁉» тихо похихикала только Ника в голове. Матрёна шутки-юмора не поняла и метнулась на кухню за горячим взваром.

Пару минут я методично жевал мясо и закусывал репой. Мыслей особо никаких не было. Я просто берёг голову, не запуская в неё никакие тяжкие думы перед тем, как вернётся наша беглянка.

Она вернулась.

…

Когда скрипнула дверь, я даже голову не поднял от тарелки, продолжая методично наяривать челюстями хорошо проваренную говядину.

Матрёна вскочила со скамейки и ахнула.

— Что ты там, княже, мне сказать хотел?

Держать паузу, маринуя девку, я передумал сразу, как бросил на неё взгляд.

Буквально несколько минут назад Елена ревела навзрыд. Это было понятно и по красным мокрым глазам, и по остаткам наскоро размазанных по щекам слёз.

— Садись, — я ткнул пальцем в скамью перед собой. — Только давай больше без этих твоих закидонов. Я больше предлагать не буду.

Она тихо подошла и уселась напротив, слегка кивнув Матрёне. Та тоже села рядом и ножом ткнула в кусок говядины, перекладывая его на пустую глиняную тарелку перед тёткой.

Из столовых приборов были только ножи. Ели руками.

Минут через пять, когда она немного успокоилась и начала просто есть без этих вот бабских всхлипов носом, я решил начать уже так давно ожидаемый разговор.

— Ты помнишь хоть что-то из того, что было до того пожара?

Елена отрицательно помотала головой, продолжая пережёвывать кусок мяса.

— Ты семь зим у Корнея живёшь?

Кивок.

— А не странно тебе было, что за семь зим ты внешне не изменилась совсем?

Медленный отрицательный жест головой. И круглые глаза.

— Ладно, с этим потом как-нибудь разберёмся. Ты знаешь, что ты — волхв?

— Дядька Корней амулеты дал и обращаться с ними учил.

— Я про другое. На тебе чурова сетка стоит комбинированная. Причём запитанная от внутреннего источника.

— Чё?

— Защита, говорю, на тебе не от амулетов вовсе. Причём такая, которую тут не у каждого волхва увидишь. Вот на Корнее такая же стояла, только от амулета. А у тебя она просто есть.

— Я свои амулеты и не снимала никогда. Дядька Корней запретил. Сказал, умру, если сниму.

— Ясно.

Я вздохнул. Кто ж ты такая?

Выходит, и в пожаре она тогда не пострадала из-за этой своей защиты. А Корней увидел — и от других спрятать её силы решил, рассказав ей сказку про защитные амулеты.

— Вот что, девицы-красавицы.

Я вытер жирные руки о тряпку, которую мне сунула Матрёна, и посмотрел на них по очереди. Обе прекратили жевать и уставились на меня выжидательно.

— Сейчас я расскажу вам одну сказку, которую я тут собрал по крупицам от разных людей. Сказка эта вас касается. А потому слушайте внимательно и не перебивайте.

…

Сказка.

Жила-была в одной деревушке недалеко от Киева семья: муж, жена, три дочери. Старший сын к тому времени, о котором идёт сказ, уже служил у князя древлянского, а потому в деревне его не было.

Пришла как-то в дом к ним золовка — сестра жены. Назовём её ради сказки Еленой. Молодая девка, всего на пару зим старше старшей дочери, Матрёны. Муж, поговорив о чём-то с золовкой, вышел из дому и пропал. А на следующий день в деревню пожаловали княжьи гридни, которыми верховодил десятник самого князя Володимира — назовём его Твердислав. Связан ли был их визит с появлением в деревне золовки Елены или нет — то неведомо. Но аккурат в тот же день княжьи гридни, прикрываясь лживыми христианскими заповедями, деревушку ту сожгли, убив всех жителей как язычников. В живых остались только Матрёна да Елена. Матрёна как-то смогла сама выбраться и убежать. А вот Елену подобрали волхвы, которые «случайно» оказались неподалёку.

Память у Елены отшибло напрочь, но один из волхвов, который, видимо, ранее её знал, отвёл девку в дом к старшему киевскому волхву, которого для сказки назовём Корнеем.

Увидев девку, у которой стоит природная полная чурова сетка, да которая ещё и не помнит ничего, Корней решает взять её в ученицы. И на протяжении целых семи зим она училась ненавидеть и убивать христиан, считая их всех виновниками того, что её родня сгорела в том пожаре.

И вот в одну прекрасную ночь она пришла убивать очередного подлого христианина — внука того самого князя Крестителя. Ведь Корней ей так и сказал: «Сходи да узнай, не тот ли это Илия, внук Крестителя, на том постоялом дворе сидит». Ну как тут не убить?

А тут возьми да окажись, что с тем самым Илиёй живёт Матрёна, которая тётку родную и признала.

А когда Илия пошёл к Корнею разбираться в причинах такого его нехорошего поведения, то выяснилось, что Корней на самом деле должен очень много денег этому Илие. И, чтобы их не отдавать, решил его просто убить, подослав свою лучшую убийцу христиан. И никак эта его ненависть не касается того, христианин Илия или нет. Деньги он получал в своё время от отца Илии, тоже христианина. Ибо деньги не пахнут.

Тогда Илия, одолев в честном поединке Корнея, стребовал с него долг и виру, а заодно и выменял у него свободу для Елены на нательный серебряный крест самого Корнея.

Тут и сказочке конец.

…

— Ну как? Понравилась сказка? — я переводил взгляд поочерёдно с Матрёны на Елену, ожидая их реакции. Вдруг я что-то не угадал?

Но угадал, похоже, всё верно.

— А откуда ты узнал, что тятя из дома вышел и пропал? — задала первый вопрос Матрёна.

— Ну, раз его в доме на момент пожара не было, то просто придумал. Это же сказка такая.

— А почто Твердистав деревню сжёг? — это уже Елена очнулась.

— Вот у него в своё время и спросим, — я усмехнулся. — Если, конечно, ты готова следовать за мной.

Елена смущённо опустила глаза в пол.

— Дядька Корней сказал, что отныне я тебе холопка. Что должна делать всё, что ты ни прикажешь. Даже если возлечь скажешь — то тоже должна. Ибо выкупил ты у него мой долг жизни. Ну я и… Прости, княже…

— Ясно… Только вот — не холопка ты мне. Ни у Корнея, ни у меня на тебя закупа не было. Обманом и хитростью он тебя у себя держал. А ныне ты вольная: можешь идти куда вздумается. А можешь у меня служить остаться. Не обижу.

Елена посмотрела на Матрёну, и та ей одобрительно кивнула. Тогда и она сама уже кивнула мне.

— Ну что, племяшка, — я махнул рукой Матрёне, — принимай тётю Елену на постой. А завтра поговорим, как дальше жить будем.

…

Едва только солнышко мазнуло первыми лучами по горизонту, на подворье уже возникла суета. Прибывшие от Северянина три десятка бравых скандинавских молодцев оккупировали все прилегающие территории и разметили для себя зоны ответственности. Старшим среди них был Ульрих Стивенсон — здоровенный бородатый мужик лет сорока, на первый взгляд. Сколько ему было точно, сказать было сложно из-за густых усов и бровей и надвинутой на лоб меховой шапки. Но голос у него был под стать внешности — густой и басовитый.

— Ну что, хозяин, принимай на службу. Северянин уже оплатил нам седмицу за охрану твоего двора. Но сказал, что за еду и ночлег ты нам ответ дашь сам. Где харчеваться будем?

Я оглядел его с головы до ног и прикинул, что надо бы Матрёну опять на торг за продуктами посылать. Моих нынешних запасов для прокорма таких амбалов явно не хватит.

— Колыван, — позвал я своего управляющего, — прими воинов, накорми и обиходь. И в нужнике покажи, как управляться.

Варяг весело рассмеялся.

— Ну в нужнике-то мы и сами знаем, куда удом да жопой тыкать. Чего там нас учить-то?

— Ну, значит, сами управитесь. Но коли правила пользования нужником нарушите — из ваших будущих денег вычту.

Воин как-то сразу напрягся и смеяться перестал.

— Это что ж у тебя там за нужник такой, что правила какие-то под него писаны?

— Ты удивишься.

Я махнул Колывану рукой, чтобы начинал обзорную экскурсию для новых временных сотрудников. А там — кто его знает — может, и приму кого на постоянную службу. Сейчас-то они без понятия про то, что я князь, а потом уже и поздно будет.

Матрёна с утра уже суетилась по расширенному завтраку на внезапно увеличившееся количество ртов, и Елена пыталась ей в этом как-то помогать. Но видно было сразу, что не кухарка она совсем. С ножами лихо управлялась, но и только. Вот Матрёна её на разделку кур и поставила — это для неё всё ж привычней работа оказалась.

Я поглядел на их слаженную работу и усмехнулся. Кому сказать, что матёрый убийца на кухне у меня тут кур лихо ножичком шинкует…

Дальше до полудня всё было тихо. Строители строили, Матрёна с Еленой уехали на санях на торг вместе с Тихоней, воины рассредоточились по подворью. Пятерых Ульрих послал по округе на разведку, чтобы послонялись там: авось заприметят что на дальних подступах и вовремя предупредят.

А как только солнышко перевалило за зенит, гости и пожаловали.

Сперва прибежал один из дозорных с известием, что в нашу сторону от детинца вои идут — оружные, да в количестве двух десятков. А с ними и десятник князя, Кнут Нильсон. Как оказалось — старый знакомый нашего Ульриха. Почти земляк.

Едва отряд подошёл к воротам, я приказал их открыть. Надо же быть вежливым. А вдруг они с миром пришли.

Княжьи гридни слегка напряглись, увидев выстроенный поперёк двора один из десятков Ульриха, но особого волнения не проявили. За мечи хвататься сразу не стали.

— Ульрих, — Кнут был явно удивлён, — ты тут какими богами?

Говорил десятник по-норвежски, но я его хорошо понимал через амулет с модулем переводчика, который висел у меня на груди. Нику даже напрягать с этим не стал — надо же было амулетик в деле проверить.

— Служба, — коротко ответил ему Стивенсон и пожал плечами.

Кнут слегка замялся, но и у него тоже служба, поэтому поискал глазами среди встречающей их делегации молодого семнадцатилетнего парня со светлыми волосами — и, вполне ожидаемо, встретился со мной взглядом.

Вот откуда они всё-таки узнали, что на этом подворье именно я нахожусь? Ладно, Корней — волхв продвинутый, просчитал меня. Но князь ведь явно наугад пальцем в небо тыкал, высылая сюда этот почётный эскорт из своих дружинников. Или у него там ещё какой-то умник рядом с троном сидит?

Но прятаться я был уже и так не намерен. Всё, что мне было нужно по местному раскладу, я уже успел изучить. Пора и в свет выходить.

А между тем Кнут сделал два шага по направлению ко мне и поклонился. После чего встал ровно и, как по писаному, отчеканил по-русски, но с хорошо слышимым скандинавским акцентом:

— Князь Новгородский и Киевский Ярослав Володимирович ласково просит своего племянника, князя Древлянского Илию Святославовича, пожаловать к нему в палаты, дабы иметь с ним разговор родственный.

О как? Да неужто он и вправду такой мудрый, что с ходу признал меня князем Древлянским? Или это такой ход конём, чтобы меня умаслить, а потом и сожрать — такого всего умасленного?

…

Ульрих удивлённо оглянулся на меня и вопросительно приподнял одну бровь. «За охрану целого князя надо будет накинуть», — прямо читалось в его взгляде. Я ему легонько кивнул, подтверждая, что с темой согласен, и выступил из-за спин своих воинов вперёд.

— Мне надо переодеться перед визитом к дяде. Вы пока можете располагаться в корчме. Вас напоят горячим сбитнем и подадут закуски. Я быстро.

Надо же мне быть гостеприимным и радушным. Вон как у солдатиков глазки заблестели. Пожрать и выпить нахаляву всем нравится. Так что я мог бы и не торопиться с переодеванием, если тут закусок на столе на всех хватит. А я ведь подготовился. Хватит.

Я обернулся к Колывану и кивнул. Работаем по плану.

А сам пошёл на второй этаж, позвав по дороге за мной Ульриха.

— Значит, князь, — усмехнулся варяг, едва мы зашли в мою комнату. — Стало быть, не просто так нас Ивор к тебе привёл. Не мешки с добром охранять.

— И мешки тоже. Выделишь со мной десяток своих гридней, чтобы до Ярослава сопроводили. Для солидности. А сам останешься тут. Я не знаю, на сколько я там задержусь, но скоро должны прийти подводы от купца Корнея Заболотного. Знаешь такого?

— Как не знать? Известный в Киеве купец.

— В подводах будет серебро и меха. Колыван примет всё по описи и отдаст Корнею его расписку. А ты видоком будешь. И под охрану в доме потом всё добро возьмёшь. Всё понятно?

— Дак чего тут не понять? Только…

— Заплачу сверху столько же, сколько Ивор пообещал.

Вот тут варяг прям улыбнулся во всю челюсть.

— Люблю щедрых князей, — кивнул он.

— А я люблю, чтобы мне служили верно, — ответил я. — Но смотри, Ульрих Стивенсон, я ведь спрошу за всё сполна. А чтобы ты вдруг чего не удумал, следить буду за тобой и всеми твоими воями. Если что сделаете не так — не обессудь. И отвечать ты за всех своих будешь. Уговор?

Я протянул ему руку.

Он пару секунд задумчиво почесал в бороде, но руку потом всё же мне пожал.

…

Вышел я минут через пятнадцать. Одетый в новый кафтан и волчью шубу. На улице было не особо холодно, но шуба мне вовсе и не для тепла была нужна. Имидж.

Матрёна с принаряженными по такому случаю сёстрами Ваньшиными мелькала в едальном зале, угощая гридней чем Бог послал. А послал он сегодня пять видов холодных закусок и пироги с визигой. Ну и сбитня с медовухой не пожалели для служивых, ради такого случая.

Кнут особо выделываться не стал, типа «на службе не пьём», и пригубил вместе с остальными. Надо же было сухомятку запить.

Вояки Кнута только успели по третьему бутерброду с печёной говядиной и солёными огурцами умять, как уже и время пришло в дорогу собираться. Закинув в себя по-быстрому остатки вкуснятины, они понахватали с подносов то, что не успели съесть, и выстроились в колонну впереди нашей процессии.

Идти тут было не особо далеко, поэтому то, что за мной не прислали княжеский «лимузин», я проигнорировал. Хотя грязь месить сапогами было, конечно, не очень комфортно. Но я не сахарный, чай, не растаю.

Десяток гридней Ульриха взяли меня в коробочку, и вслед за впереди марширующими княжескими дружинниками мы потопали до детинца. Двое парней, которые тащили за мной небольшой, но богато украшенный ларец, переглядывались между собой, явно удивлённые такой служебной задачей. Но идти без подарков к любимому дяде было невместно. Поэтому я и приготовил сундучок заранее. Сюрприз буду делать.

Едва мы вышли из ворот, Ника подала мне сигнал о том, что она зафиксировала начало разговора княжны Мстиславы и князя Ярослава. И тут же фоном начала мне его воспроизводить со звуковой метки на моей тётушке.

…

— Значит, всё-таки приехал? — это тётка.

— Мне доложили, что видели его на Подоле, — это уже князь. — Да и камешки его волшебные в Киеве объявились. Говорят, второго дня из-за них в корчме у Окуня купцы подрались. Ивор Северянин там торг устроил, на который пригласил только нескольких купцов да людей родовитых. А потом мне донесли, что хозяином у той корчмы и двора постоялого теперь некий Илия.

— Шустёр, племянничек. Не успел в столицу приехать — уже и подворьем своим обзавёлся, и торги через всем известного купца ведёт. А я тебе говорила!

— Я помню, что говорила. Только что ждать-то мне от него? Я за ним послал уже, скоро приведут.

— Не силой приведут?

— Нет, конечно, со всем вежеством. Надо ж на него посмотреть сперва, а уже потом решать будем. Мне войско снаряжать надо. Если не людьми, то деньгами с него взять можно.

— Ты его обобрать решил?

— У меня, сестрица, союзников мало, кто добром делиться захочет. Все ждут, что Болеслав придёт с войском и Святополка опять в Киеве посадит. А у меня и выбора нет никакого. Коли не побью Святополка, придётся опять в Новгород ехать. А может, и дальше куда. А потому каждая гривна на счету. Сама знаешь, сколько стоит войско содержать. Так что, ежели у племянничка серебро водится, то сам Бог велел делиться.

— А если не захочет?

— Вот ты и поможешь его уговорить. Если эти его камни волшебные у него есть, то и поторговаться с ним можно. Я велел Кнуту его Древлянским князем величать.

— Умно. Парнишка как раз этого и хотел. Может, и договоритесь.

— Надо со Святополком сладить сперва. Для того можно хоть как величать пока, а там видно будет.

…

Дальше шла обычная пустая болтовня про трудности правления и мелкие бытовые вопросы. Но главное я для себя уяснил: договориться можно.

Даже если Ярослав сейчас лукавит и лишь блюдёт внешние приличия для того, чтобы заручиться моей денежной поддержкой в предстоящей битве с Болеславом и Святополком. Достигнутые сейчас договорённости надо только правильно скрепить клятвами с добавлением рунного кода. Тут к этому очень серьёзно относятся.

Главное — не совершить ошибки Святослава: не просто дать денег в долг на срок, который потом станет для меня и приговором. Ведь это сейчас Ярослав может обещать что угодно. А через полгода, как угроза минует, ему будет проще войско на меня развернуть, чем долг отдавать. А значит, нужно его заинтересовать не просто в займе на моменте, а в будущих прибылях. Чтобы партнёрами в долгую попытаться стать. Если получится. Для этого я и демонстрацию эту с камешками затеял. Наглядная агитация.

Для победы в войне, как известно, нужны всего три вещи: деньги, деньги и деньги. И, похоже, знал об этом не только один Ярослав.

…

Мы уже прошли большую часть пути, когда на дороге вдруг возник затор.

Две телеги перегородили и без того узкую улочку, не разъехавшись колёсами. Классическая такая городская засада? Только кто ж такой смелый, что станет средь бела дня в столице нападать на три десятка вооружённых гридней? Тут ведь впереди ещё княжьи вои идут, а не просто шпана подзаборная!

Я быстро пробежался глазами по всем фигурантам дела, а Ника с бешеной скоростью вешала звуковые метки на всех, на кого мой взгляд попадал.

На троих повесить не смогла. Защита на мужичках стояла. Вот, следовательно, и они самые. Нашлись.

Уже давно известные мне звуковые амулеты на этот раз использовались так же, как я когда-то на охоте на оленей. Просто вдарили инфразвуком. Причём били сразу втроём, пытаясь накрыть максимально всё пространство улицы, чтобы уж наверняка. А тут ведь и мирных жителей полно было.

Соловьи-разбойники, вашу мать.

Кто-то успел вскрикнуть — и крик оборвался на половине, превратившись в сип. У троих воинов, шедших рядом со мной, подкосились ноги, и из глаз, носа, ушей и рта обильно полилась кровь. Потом посыпались остальные, как волна. Люди падали от того, что тело переставало слушаться.

А я стоял, пытаясь всё ещё определить источник угрозы. Секунда, две.

— Держу контур, — промелькнуло в сознании от Ники. — Белый шум активен. Три источника звукового удара. Частоты смещаются, ищут окно.

Если бы не тот апдейт, который Ника сделала с моей защитной сеткой после встречи в церкви с Ярославом, похоже, сейчас я бы тоже так же уже падал на землю. Я чувствовал атаку как лёгкое покалывание по всему телу, будто меня обложили сухими ветками и где-то рядом потрескивает невидимый костёр. И источниками этого покалывания были трое мужиков, которые стояли в тени у навеса. У каждого на шее висело несколько амулетов — и самые большие из них плоские круги с резью, и резь была знакомая: те самые «соловьиные» узоры, что я видел раньше. Только теперь — втроём, синхронно, и потому в разы сильнее.

На третьей секунде я ударил сам. Просто резко снизив давление там, где эта троица так кучно стояла.

Все трое свалились мешками. Я бил не насмерть, а так, чтобы сознание потеряли. Хотя будет неприятно. Но тут уж сами виноваты.

В воздухе сразу стало легче дышать.

Улица буквально за пару секунд превратилась в сплошное месиво из копошащихся в грязи тел. Кто-то из гридней попытался подняться, и его тут же вырвало. У кого-то кровь всё ещё текла из носа, но уже медленнее. Один лежал неподвижно, лицом в грязь, и я даже не сразу понял, жив ли он. У стены ближайшей торговой лавки стонала женщина, прижимая к себе бесчувственного ребёнка; рядом мужик держался за уши, раскачивался и мычал, как в горячке. Несколько человек так и остались лежать — их накрыла самая первая волна, и не всем хватило удачи.

Я подошёл к женщине с ребёнком. Стараясь не обращать внимания на её отрешённый взгляд, пощупал пульс у мальчика. Жив, но без сознания. Оглянулся на остальных.

Подошёл к лежащим всё там же троим нападавшим.

На волхвов совсем не похожи. Один — молодой, рыжеватый, с мелкими веснушками; второй — темноволосый, скуластый, с родинкой на щеке; третий — худой, с длинной шеей. Обычные мужики, не старики, не бородачи с посохами.

Я присел рядом с худым. Пульс бился — слабый, но бился. Я перевернул его на бок, чтобы не захлебнулся блевотиной, когда очнётся, и машинально отметил: амулет у него хороший, резь тонкая, явно не деревенская работа.

Ко мне, шатаясь, подошли четверо бойцов Ульриха.

Они посмотрели на валяющиеся у моих ног три тела и синхронно потащили мечи из ножен.

— Не добивать! — рявкнул я им, и голос неожиданно вышел громким. Похоже, контузило меня всё же немного, или это результат раздавшейся вокруг тишины. — Живыми. Верёвки сюда. Руки-ноги стянуть. Обыскать. Амулеты снять. Берём с собой.

Я посмотрел на две телеги, всё ещё клином стоявшие в проезде, и на «возниц», которые теперь, бледные, пытались слиться с начинающей собираться вокруг толпой.

— Этих тоже взять, — сказал я спокойно. — Видаками пойдут.

Я не уверен, что меня услышали. Но поняли по интонации и жестам.

Народ постепенно приходил в себя. То тут, то там раздавались стоны и кашель. Трое из дружинников князя так и остались лежать на земле. Они ближе всех были к нападавшим. Не повезло.

Кнут подбежал с ошалелыми глазами, оглядывая меня с ног до головы.

— Цел, княже?

Я так думаю, если бы я тут был не цел, то десятнику прилетело бы от Ярослава знатно. В лучшем случае лишили бы службы, а в худшем — и головы. Поэтому я с пониманием ему кивнул.

— Цел. Ты вон лучше своих посмотри.

Он оглянулся на лежащие тела и схватился за шапку.

— Трое наповал, — перед Кнутом отчитался один из дружинников его отряда. — Шестеро ранены. И девка вот там упала плохо. Головой, видать, ударилась о камень. Не жилец.

Мдааа… сходили за хлебушком! Но идти надо дальше. Князь-то ждёт.

Я оставил со своими тремя ранеными одного бойца в помощь. Кнут распорядился погрузить своих мёртвых на телегу, а на вторую загрузили связанных убийц. Мужичков-возничих припрягли отвезти груз до княжьего терема — на что те совсем даже не возражали. Злые дружинники шутить были не настроены, а жизнь дороже.

И буквально через пять минут улица опять зажила прежней жизнью.

…

Те, кто устроил эту засаду, явно знали о моём приглашении к князю. А это значит, что у него в ближнем окружении есть кто-то, кто, получив такую информацию, тут же поднял этих троих добрых молодцев и попытался пресечь нашу встречу. При этом они не знали точно, где я нахожусь, и просто следили за отрядом Кнута? Скорее всего. Иначе бы попытались напасть на меня ещё на подворье постоялого двора. С их амулетиками это было вполне осуществимо.

Во двор детинца заходили невесело. Кнут был явно настроен кого-нибудь убить, оправдывая гибель своих людей. На меня он смотрел с опасением. Видимо, боялся, что я князю пожалуюсь на то, как хреново меня охраняли по дороге к нему. Но я прекрасно понимал, что от Кнута тут особо ничего и не зависело.

Я размышлял о происшедшем всю дорогу, но на ум пришли только варианты с агентами Святополка. Если Горемысл уже понял, что мои бытовые артефакты могут помочь быстро собрать денег на наём войска для Ярослава, то вполне очевидно, что моя смерть стала для него ещё большим приоритетом. Вот только он меня из виду потерял после Вручия. А тут вдруг я сам нашёлся. Да так засветился, что грех ситуацией было не воспользоваться.

И кто бы это такой мог быть? Твердислав? Не похоже. Если они с дядькой разделили фронт этой гражданской войны между собой, как я просчитал, то и тот, и другой должны служить своим князьям честно, дабы в случае чего подставить другому плечо. Я когда-то читал, что после революции 1917-го года в России некоторые отцы специально сыновей расставляли по разные стороны, дабы род не прервался в случае победы одной из них. Так ли это тут? А может, всё-таки Твердислав на Святополка работает? Хотя вроде, когда он донесение обо мне князю делал, так не соврал ничего. А ведь мог бы. Он же не знал, что я его через звуковую метку контролирую.

Надо попытаться убийц разговорить.

Я подошёл ближе к Кнуту и кивнул ему на телегу с пленными:

— Куда их сейчас?

— Знамо дело, в тёмную. Там у князя два ката есть — быстро этих разговорят.

— Как бы мне узнать, что они там скажут?

Кнут посмотрел на меня хмуро и пожал плечами.

— Это уж как князь Ярослав Володимирович скажет. У него и спроси.

Ясно. Ну, метки на них я уже повесил, как только амулетики снял, но для порядка должен был поинтересоваться. А то странно ведь будет, если я не спрошу про это, а потом как-то всё сам и узнаю. Подозрительно это.

…

Уже у крыльца в княжий терем Кнут остановился, поклонился мне ещё раз, передавая меня местным часовым, и пошёл дальше решать дела с убиенными и пленными.

А я уставился на вышедшего на крыльцо плюгавенького мужичка в богатой собольей шапке, украшенной камнями и жемчугом, и с красным шарфом на шее — под собольей же шубой. Шоу «Модный приговор»? Попытался присмотреться в диаграмме матрицы сознания к его ориентации — и ничего не разглядел. Чурова сеточка на мужичке была под стать княжеской: многослойная и непробиваемая. Это кто ж у нас тут такой нарядный выискался?

— Князь Илия Святославович! Рад, сердечно рад видеть! Батюшку твоего знал и любил я сильно. А князь Ярослав уже и заждался. Трижды о тебе спрашивал.

А глазки так и бегают. Тьфу!

«Кто ты, шут гороховый, и почему князю в пояс не кланяешься?» — мысленно вопросил я, но ответа от Ники так и не получил.

— И я рад, что, наконец-то, следуя зову любимого дядюшки, смог в стольный град Киев прибыть.

Ой, а вот щас прям рожа у него скривилась, будто половинку лимона прям зубами отхватил.

Рукой махнул мне так небрежно. Без явного уважения. Или это я уже придираться начинаю, и у меня медные трубы в голове играть начали, выпячивая наружу княжескую гордыню? Но я вроде бы не такой. Скромный я! Так что это точно мужик, сука, врёт мне и что-то злое задумал? Эх, сеточку бы ему приподнять да посмотреть, что он там на самом деле думает.

Но, кивнув своим парням, чтобы оставались тут, я поднялся на крыльцо и медленно пошёл вслед за приглашающей стороной.

Мимо нас пробежал какой-то воин, бряцая кольчугой, и скрылся впереди за дверью. Наверное, слух понёс, как на нас напали. О, точно: вон уже и дверь открылась, и сам князь Ярослав меня встречать выбежал. Точно, выбежал — по инерции аж телом вперёд завалился, но как только меня увидал, сразу затормозил.

— Живой⁈ Ну, слава Богу! — он перекрестился.

Я остановился перед ним и поклонился, как положено младшему родственнику перед старшим. А не бухнулся в пол, как смерд, перед великим князем.

Он шагнул мне навстречу и приобнял обеими руками за плечи. А лицо у него такое ласковое. И прям любовь через край. Чисто по-родственному, конечно.

— Ну, здрав будь, Илия Святославович! Давно заждался.

— И тебе не хворать, Ярослав Володимирович! Примешь гостем племянника?

Статус гостя я для себя как бы сразу определил. Видимо, непривычно это было для него, но стерпел.

— Проходи, гость дорогой! — он сделал широкий жест в сторону дверей в палаты. А потом шикнул на метнувшегося было вслед за нами мужичка в красивой шубе и шапке: — А ты, Панаска, ступай-ка вот вместе с Ропшей в тёмную, — князь кивнул на вышедшего из палат гонца. — Туда Кнут троих лихих людишек отволок, кои на Илию по дороге к нам напали. Разберись там, что к чему, потом доложишь! Только не затягивай!

Глазки у Панаски вспыхнули каким-то недобрым светом, но князю возражать он при мне не стал. Коротко поклонился и ушёл.

Интересно, чего это он так вскинулся? Просто так праведным гневом воспылал к подлым убийцам, кои на племянника его князя покусились?

— Ага, — хмыкнула у меня в голове Ника, — скорее за своих людишек переживает. Может, он, как тебя живого в детинце увидал, подумал, что убили их там во время нападения, а тут их живыми привезли — и пытать будут. А ведь и расскажут они про него!

— Тебе лишь бы на честных людей наговаривать, — пробурчал я ей в ответ. — Но и правда интересно, как быстро они там теперь на допросе умрут? И как Панаска это оправдает?

…

Княжеские покои, в которых меня принимал Ярослав, представляли из себя большую, богато обставленную комнату в деревянном тереме. Ковры на полу и стенах. Кресла и лавки, укрытые тоже коврами и подушками. В окнах стояли стёкла — дорогой эксклюзив из Царьграда, — поэтому в комнате было достаточно светло, но душновато. Окна явно не открывались. На столе и на полу в высоких подсвечниках горели свечи. На стены свечи тут не вешали — велика была вероятность пожара.

В углу была сложена большая кирпичная печь. Первый раз тут такую видел. Даже в княжьем тереме во Вручии такой не было. А вот топили печку, похоже, из соседнего помещения, поэтому кислород она не выжигала, и дымом особо не пахло. Только воском свечным и какими-то благовониями.

Ничё так, уютненько. Я бы даже немного расслабился от этой домашней обстановки, если бы не лица встречающих меня персон.

Раньше никогда не был я ни на каких светских приёмах и не ручкался с сильными мира сего. Но наглости мне всегда было не занимать, а потому смотрел я на всех присутствующих открыто и даже с некоторой долей превосходства. Надо же было себя правильно тут поставить сразу. Князь я или не князь⁈

За большим столом тут уже сидели две княгини Володимировны, митрополит и мужичок в монашеском наряде. Епископ Леонид, тварь такая, собственной персоной. Его присутствие для меня не было никакой неожиданностью: всё-таки Ника внимательно подслушивала их беседу с самого прихода к ним в тусовку тётки Мстиславы.

Я вошёл в палаты первым, раз уж князь меня вперёд пропустил, перекрестился на красный угол и вежливо всем поклонился.

— Здрав буде, княгини-тётушки Мстислава и Предслава, и ты, владыко Феофилакт. А тебе, отче, — я повернулся к мерзкому интригану, — коего Леонидом зовут, здоровья желать не буду. Не обессудь.

Епископ побледнел как мел, пока на него все таращились в недоумении.

Атаку я спланировал ещё по дороге сюда. Опыта разборок из девяностых я по моему малому возрасту не имел. Потому в своё время успешно пропустил их мимо своего образования. Но курсы классической и прикладной демагогии, которые в универе читал Веденин, я посетил почти все. Поэтому, как наезжать на оппонента одними словами, знал очень неплохо. А тут мне и кулаки не потребуются вовсе.

Присутствие на княжьем совете этого упыря мне портило все карты, и надо было сразу вывести его из строя. Иначе торговаться с князем у меня точно не получится. Задавит Лёня меня своей церковной софистикой. Ну, или постарается. Но для меня это всё равно будут лишние потери времени в отстаивании собственного авторитета, который и так тут пока ниже плинтуса.

Ярослав тихо кашлянул за моей спиной и, пройдя вперёд, развёл руками.

— Ну, я так понимаю, представлять тут никого не надо. Присаживайся, племяш, мы как раз тут о тебе речи ведём.

— Благодарствую, княже, за приглашение! — я ещё раз поклонился и уселся на скамью рядом с тёткой Мстиславой, которая мне ласково улыбнулась и кивнула.

— Как доехал, всё ли по здорову у тебя, Илия Святославович? — князь уселся на большое деревянное кресло во главе стола и завёл вполне дружеский разговор, демонстративно игнорируя мимику сидящего рядом с митрополитом епископа.

А тот уже все стадии от удивления до принятия, похоже, прошёл и теперь сидел, надувшись, как индюк, но в разговор вступать не спешил.

— По здорову, дядюшка! Хвала Господу!

Все дружно перекрестились.

— Я слышал, брат твой Ян от горячки преставился. Вот ведь беда какая!

— Все мы под Богом ходим, — опять я его упомянул. Вроде бы прям к месту. — Кому что Господь отмерил, тем и живы.

Такая вот прям духовная беседа. Все озабоченно покивали головами.

— А ты, стало быть, древлян решил под свою руку взять? — князь опять покачал головой. — Почто же у меня сперва дозволения не спросил?

Вот так вот прям в лоб.

— Так ведь Святополк, дозволения у тебя не спросив, их себе забрал. А у него спрашивать — мне честь не велит. Враг он мне, хоть и дядька по крови.

— Но после смерти отца твоего земля та по праву отошла к Киевскому столу.

— Так это когда было-то? — я усмехнулся. — А после того как Святополк все погосты древлянские обнёс, то по праву силы он себе её разве не забрал? Оттого и не пойму я тебя, Ярослав Володимирович: али я тебе что плохого сделал, когда у братоубийцы земли батюшки своего назад себе вернул?

— Я и не говорю, что плохое в твоих действиях усматриваю. Но порядок наш отец на земле сей завёл, коему и мы следовать должны.

— Я только за порядок и стою, — я кивнул. — Оттого и приехал к тебе, княже, с подарками да доброй вестью.

Глазки у присутствующих загорелись, а Мстислава, лукаво улыбнувшись, мне даже подмигнула. Подарки тут любили все.

Вот только епископ Леонид даже слегка позеленел от злости.

— Прикажи людей моих впустить с дарами, — поклонился я князю.

Князь кивнул двум рындам у дверей, и уже через три минуты в комнату входили мои носильщики с заветным сундучком. Поставили его рядом со мной и удалились прочь.

Мне даже интересно стало, почему сундук от пока непонятного племянника князь пустил в свой терем даже без предварительного досмотра? А если рванёт? Или у них тут так не принято? Или он не боится, потому как сеточка на нём уже комбинированная стоит? А если у меня там отрава какая? Напялит так князь на себя для примерки шапку соболью — и окочурится тут же. Или через месяц.

— Ну, давай, племяш, показывай дары, — Ярослав только что ладошками не потирал. — Наслышан я уже о твоих камешках волшебных. Небось их и принёс?

Вот оно что! Он просто уже их ждёт с нетерпением. И как мне после такого спойлера подарками удивлять?

— Ничего от тебя не скроешь, дядюшка, — я вздохнул. — Есть у меня камешки те. Но не только они. Дозволь всё по порядку?

Князь кивнул, а все присутствующие вытянули шеи, стараясь разглядеть, что же там такое я в том сундучке приволок.

…

Естественно, я приготовил подарки с запасом, в последний момент накидав в сундук камушков из расчёта на всех присутствующих. Для Леонида только ничего не принёс. Обойдётся.

— Прими, княже, от меня в дар десять светильников, десять горюч-камней, десять ледников и десять баюн-камней. Все эти камни после ритуала привязки будут служить тебе верой и правдой непрерывно в течение трёх месяцев. Потом в них можно будет заново вдохнуть жизнь — и снова на три месяца непрерывной работы. Привязать их надо к тебе, но по твоему желанию ты можешь передать право владения ими любому, кому пожелаешь.

Я, пока говорил, выкладывал на стол последовательно четыре образца, чем вызвал вздох удивления у всех присутствующих. Даже у тётки Мстиславы, которая раньше уже видела их в действии. Видимо, щедрость подарка слегка превысила уровень ожидания и князя, и его ближайшего круга.

А у митрополита аж руки затряслись.

В полной тишине только слышно было, как скрипят зубы у епископа Леонида.

Но я на этом останавливаться не стал. Дотронулся до светильника — и комната озарилась мягким тёплым свечением. А потом и баюн-камень заиграл приятную медленную мелодию, наполняя воздух чарующими звуками в исполнении Лондонского симфонического оркестра, которого тут ещё отродясь не было.

Может, князь и слышал про мои камешки волшебные, но живая демонстрация всё-таки производила совсем иное впечатление.

Все сидели с открытыми ртами, а Мстислава опять мне подмигнула и кивнула на митрополита. У того почти уже инсульт случился. Старик мелко подрагивал руками, и нижняя губа тоже им подыгрывала в такт.

— Тётушкам, — я продолжал аттракцион невиданной щедрости, — тоже по одному камню такому достанется.

Я поклонился отдельно Мстиславе и Предславе.

— А тебе, владыко, — я поклонился митрополиту, — позволь поднести икону с ликом пресвятой девы Марии, оклад у которой и тепло даст храму, и светом истинно верующих в молитве озарит.

Иконку я во Вручии из подземной часовеньки взял самую простую, а вот оклад у неё мастерил уже тут сам, накрутив на него и модули климат-контроля, и светильника с датчиком движения одновременно. Причём привязку делать не стал совсем. Пусть попробуют украсть. У меня для воров там специальный сюрприз припасён. Я туда ещё и модуль амулета связи присобачил. Ника будет мониторить. Ну да, молитвы подслушивать — это прям зашквар. Но мне для дела надо, а не любопытство своё потешить.

Хотел ещё встроить звуковой модуль с церковными песнопениями, но потом решил — не всё сразу. Будет ещё возможность митрополита побаловать.

Митрополит протянул руки к иконе, оклад которой в этот момент начал светиться.

Все вокруг опять дружно перекрестились. И я тоже — как только икону Феофилакту лично в руки отдал.

Князь глядел на икону с явным нескрываемым чувством зависти. Но я поймал его взгляд и медленно кивнул, слегка прикрыв глаза. Для князя тоже икона такая будет. Но не сразу. А если договоримся.

Едва отдышавшись от пережитого удивления, князь наконец-то смог и слово сказать.

— Ну, племянничек, удивил! А много ли у тебя таких диковинок имеется?

— Про то, княже, дозволь с тобой наедине разговор вести. Ибо весть моя будет для тебя и приятна, и полезна.

Ярослав посмотрел на сестёр и митрополита с тихо сидящим рядом с ним епископом. Крякнул в усы и поднялся из-за стола.

— Пойдём, Илия, выйдем. А гости дорогие пусть тут пока нас подождут, — он взглядом всех пригвоздил к скамьям. — Будет о чём мне потом с ними потолковать.

Все дружно кивнули, пребывая ещё в сладкой эйфории от вида чудесной иконы. Митрополит прижимал её к себе так, будто хотел слиться с ней в едином божественном экстазе.

…

Вышли мы с князем в другую дверь, попав в небольшую горницу перед княжеской спальней. Тут сидели две дворовые девки, что-то перебирая в корзинах с бельём. Ярослав на них цикнул, и они, почти синхронно поклонившись, тут же убежали.

— Я так понимаю, разговор у нас теперь по делу пойдёт? — князь уселся на лавку и похлопал ладошкой рядом с собой, приглашая и меня опустить туда задницу.

А глаза у него стали как прицелы лазерные — у меня аж в затылке зачесалось.

— Лукавить с тобой не буду, — кивнул я, — я тут в Киеве не первый день, успел уже присмотреться я и к тебе, и к окружению твоему. Хочу говорить с тобой открыто, как кровь от крови князя Володимира. Святополк порушил все законы родственной связи и убил братьев своих в погоне за властью. Я готов помочь тебе, чем могу, в борьбе против него.

— Что предлагаешь? — он был короток и сосредоточен.

— Деньги. Много и долго. Ты ведь уже знаешь, почём я такие камешки купцам местным продал намедни? А ежели иноземным купцам втридорога продать? Коли вместе торговлю развернём, то и войско нанять сможешь против Святополка, и Киев с Новгородом процветать будут. А за ними и вся Русь подтянется.

— Гладко стелешь, племяш. Так много ли у тебя таких камней?

— А ты не понял ещё, дядька Ярослав? Я ведь сам их и делаю. А потому будет их у тебя столько, сколько захочешь. Если договоримся.

— Если — хорошее слово! — а глазки-то вон как заблестели. — Говори дальше.

— Всё просто. Продаём через купца Ивора Северянина: у него уже и покупатели, и связи есть по обе стороны пути из варяг в греки. Все уже на торге в Киеве знают, что у него такой товар появился. Я ещё из Генуи купцов подтяну. Летом сами караван в Царьград ещё отправим. Весь барыш с тобой делим ровно пополам. На том и крест целовать будем. Ну, — на закуску добавил я в конце, — и княжество Древлянское — моё по праву крови будет. Надо же мне где-то столоваться. А для скрепления нашего родственного союза я ещё триста штук амулетов тебе передам, таких вот, который на тебе сейчас висит, но с улучшенной защитой.

Князь потрогал свой защитный амулетик. Он-то, небось, думал, что удивляться ему уже нечему будет. А тут вдруг — вишенка на торте.

— Стало быть, и амулеты делать можешь.

Это он не спрашивал. Просто задумчиво размышлял вслух.

— А ещё что есть?

— Тебе этого мало что ли? — я в удивлении приподнял брови.

— Много. Но ведь наверняка у тебя ещё что-то припасено интересное?

— Ну хорошо, — решил я идти ва-банк до конца. — Есть ещё амулеты. Разные. Но это потом. Сперва с основной нашей темой решить надо. Так как? По рукам?

— Амулетов защитных с чуровой сеткой тысячу хочу, — решил-таки поторговаться князь.

— Триста, — я покачал головой. — Пока больше нет.

— Ты ведь знаешь, что у Святополка Горемысл служит? Думаешь, с тремястами гриднями его взять можно будет?

— Не знаю. Но Горемысла ты мне оставь. Есть у меня к нему вопросы, которым он явно рад не будет.

— Неужто сам воевать пойдёшь? — князь уже немного пришёл в себя и даже усмехнулся.

— Ну, война ещё не скоро. Полгода ещё будут они с Болеславом собираться на Киев. А там видно будет. Может, и воевать уже нам не с кем будет.

Ярослав задумчиво посмотрел мне в глаза.

— Права Мстислава: не прост ты, племянничек. Отца твоего я не очень жаловал. Но ты заставил меня сильно задуматься, — он вздохнул. — Но я почему-то тебе верю.

Он протянул мне руку.

— По рукам!

Я крепко пожал ему руку, слегка придержав её в своей.

— А для начала я хочу тебе, княже, ещё один подарок сделать.

И я вытащил из-за пазухи тяжёлый золотой крест на золотой же цепочке.

— Если вдруг захочешь со мной поговорить, прикоснись к камешку вот этому в навершии трижды — и мы услышим друг друга.

Шок — это по-нашему! А у князя, похоже, и правда уже не было сил ещё больше удивляться.

Ярослав надел на себя крест, перекрестился и поглаживал теперь его время от времени.

— А что у тебя с епископом за разлад?

— Ничего особенного. Просто он вместе с Горемыслом меня убить пытался не раз уже.

Поглаживания креста прекратились, и князь уставился на меня вопрошающе.

— На князя руку поднять? Ты уверен?

— Да куда уж больше быть уверенным? Двое из его братства, коих он с Горемыслом ко мне убийцами подсылали, теперь у меня служат.

— Это те самые, которые твоего человека у меня из тёмной вытащили? — Ярослав усмехнулся. — Ловкие, черти. Мне бы таких на службу.

Я пожал плечами.

— Стало быть, Леонид к Святополку ездил не только дабы попытаться наше с ним дело миром решить, а и свои козни плёл, — он задумчиво почесал бороду. — Ладно. Я с этим потом разберусь. А ныне он мне человек нужный. Так что, ты не особо гоношись. А я за ним сам присмотрю.

— По мне, так лучше бы его рядом и не было. Но коли тебе он нужен — пусть живёт.

Ярослав опять расплылся в улыбке.

— Вот вроде ты и годами мал, а мысли мудрые изрекаешь.

Потом прищурился и, пристально глядя мне в глаза, спросил:

— Откуда у тебя всё это?

— Кто на что учился, — пожал я плечами.

…

Вышли мы обратно, мило улыбаясь друг другу.

— Ну что, сестрицы, довольны подарками? — князь, казалось, был в прекрасном настроении. — Вот уж угодил племяш! Владыко, отпусти ты уже икону. Не отберут её у тебя.

Лица у всех, кроме епископа, были явно довольные.

— А мне и отдариваться особо нечем, — сокрушённо взмахнул руками князь. — Если только стол Древлянский за Илиёй утвердить, да подворье в столице, кое отцу его принадлежало, вернуть сыну единственному. А также с сего дня объявить, что князь Древлянский Илия, сын Святославов, вхож ко мне в любое время дня и ночи.

Я скромно потупился и даже ножкой пошаркал. Хорошо бы ещё шубу с княжьего плеча, но донашивать за родственниками я как-то не привык. Сам себе шубу справлю. Теперь уже можно особо не прятаться.

— Благодарствую, княже! — проговорил я и поклонился. Политес надо было соблюдать.

— А не пора ли нам по такому случаю и пир закатить? — и Ярослав хлопнул в ладоши.

И как в том старом фильме, один из рынд выглянул в дверь и проорал:

— Князь обедать желает!

Ну и минут через пять, пока мы вели за столом ни к чему не обязывающие разговоры о погоде и планах на ближайшее время, начали выносить закуски. На стол накрывали быстро и сноровисто. Девки и парни дворовые метались на кухню и обратно, заставляя наш не очень большой столик разносолами и блюдами с горячим мясом и птицей.

Я не мог прочитать диаграмму Ярослава из-за его защиты, которую, я так понимаю, кто-то сильно умный умудрился вставить в его княжеский медальон. Хотел было ему в крестик вставить жучок в режиме постоянной передачи, но, если в его окружении есть кто-то видящий, как отец Анатолий, это обернётся для меня лишними неприятностями и недоверием князя.

Поэтому я сделал проще. Повесил звуковые метки вообще на всех встречных, на ком чурова сетка не стояла. Включая девок и парней дворовых. Когда-то слышал, что сильные мира сего особо к прислуге не приглядываются, считая её чем-то вроде приложения к мебели. И разговоры могут при ней вести самые разные. А Ника потом отфильтрует. Так ведь?

— Принято! — коротко отрапортовала моя помощница.

…

Обед у князя был не сказать, что прям богатый, но вполне сытный. Я, по старой памяти, ждал икры и осетров, но, видимо, на обед их тут не подавали. Может, на ужин будут? Но напрашиваться на ужин я пока точно не буду. Скромнее надо быть.

А потом началось самое интересное. Князь подсел ко мне, и я начал показывать ему, как привязывать к себе камешки и как ими управлять. Тётки и святые отцы тоже внимательно слушали, изредка перебивая меня вопросами типа: «А что ещё он петь умеет?», «А если сильно светло, как убавить огонь-то?», «А в баню такой можно, чтобы аж до костей хрустело?».

Показал и рассказал всё подробно. А когда мёда уже выпито было достаточно, то и музыку включил повеселее.

На княжье веселье начали и слуги стекаться: всем же интересно, кто там у него в покоях так лихо играет да песни такие заводные поёт.

А потом в дверях появился грустный Панаска, и у князя сразу всё веселье пропало.

— Не вели казнить, княже! — Панас упал на колени.

— Говори, — князь подошёл поближе к стоящему на коленях мужику в богато́й собольей шубе.

— Кончились злыдни. Видать, отраву какую проглотили загодя. Едва огонь подоспел, как они и отошли уже. Все трое. Прости, княже, не доглядели.

— И не сказали ничего?

— Не успели.

— Ясно.

Ярослав обернулся ко мне. Я усмехнулся и слегка кивнул головой.

Князь действительно не был дураком. Сложить два и два тоже умел. А то, что в его окружении был кто-то, кто и устроил покушение на меня, он уже давно не сомневался. Вот только приказ о том, чтобы меня к нему привели, он отдавал в очень узком кругу. А именно — ровно среди тех, кто сейчас за столом с нами и сидел.

Он посмотрел на епископа. Тот, видимо почувствовав вектор расследования, истово перекрестился и замотал головой. Да, похоже, и алиби у него было. Никуда он не отлучался из княжеских покоев всё это время. Даже по нужде не выходил. Это Ника точно фиксировала через звуковую метку Мстиславы. И Ярослав это тоже знал. Выходит, где-то между князем и Кнутом утечка была. Или кто-то под дверьми подслушивал. А слуг в тереме было много — за всеми не углядишь.

Князь опять повернулся к так и стоящему на коленях Панасу.

— Эх, Панас. Не был бы ты сыном новгородского старейшины Любомира, висеть бы тебе сейчас на дыбе. Ступай! — И он махнул рукой.

Потом посмотрел на меня и пожал плечами.

Я тоже пожал. Ну не говорить же ему о том, как этот Панаска сам отраву в рты злодеям вливал, да приговаривал: «Пей, пей, скоро всё закончится, и я вас освобожу!». Хотя Ника и могла эти файлы через те же баюн-камни транслировать, но пока рановато ещё было кому-то о таких моих роялях знать.

Придётся самому с этим Панасом разобраться.

Тётка Мстислава всё сидела и загадочно улыбалась, поглядывая, как её братец со своими новыми игрушками развлекается. Я ведь в звуковой модуль баюн-камня ещё контур с «избранными» воткнул. И теперь, прослушивая мелодии, можно было нажать на камне на определённую точку и отложить мелодию в отдельный плейлист. Вот князь и тренировался, перелистывая треки туда-сюда и выбирая те, которые особенно понравились.

— А у меня так не может, — пожаловалась мне Мстислава на бедный функционал моего первого подарка. — Слушаю всё подряд.

— Это поправимо. Вот позовёшь меня как-нибудь в гости — там и сделаем.

Глазки у тётки опять засверкали. Чувствую, завтра я обедать буду у неё.

Предслава тоже проявляла повышенный интерес, но как-то без огонька — вроде как за компанию с братом. Хотя, когда пошли плясовые, она тоже активно ногами стучала по полу.

Ярослав при расставании долго меня обнимал и лез целоваться. Звал жить у него в гостевых покоях, но я отбрехался хозяйственными хлопотами.

Митрополит чинно благословил меня на дела и подвиги, крепко прижимая светящуюся икону к себе.

А епископ Леонид тихонько стоял в сторонке. С этим епископом мы ещё даже и не начинали разговор, но я уже чувствовал, как у него накипело. Надо будет с отцом Анатолием про него ещё раз поговорить. Если в их братстве Леонид и правда большая шишка, то надо будет что-то быстро с ним решать. Братство с его ведьмаками мне ещё пригодится.

Обратно до своего постоялого двора меня провожали снова два десятка княжеских дружинников. Кнута на этот раз с ними не было — видимо, князь его ещё опрашивать собирался по факту инцидента с нападением. Дошли без приключений, но, едва шагнув в ворота, я махнул Ульриху рукой, чтобы поднимал десяток. Пойдём смотреть отцовский дом, который мне Ярослав отдал с поистине княжеской щедростью.

…

Бывший столичный домик князя Святослава, как бы моего папы, был большим. Я уже обходил его как-то стороной, но особо не приглядывался. После смерти отца его забрали в казну и, судя по неухоженному виду, с тех самых пор он и стоял запертым. Может, и была охрана у него какая-то, но внешних признаков она не подавала. Окна, затянутые бычьим пузырём, не светились, собака во дворе не лаяла. И тишина.

Я громко постучал в дубовые ворота.

— Открывай, сова, медведь пришёл! — проговорил я про себя.

А сам покосился на Ульриха, который со своими бойцами в этот раз сопровождал меня сам.

К моей охране в этот раз варяг подошёл более основательно. Не желая повторения утренней трагедии, я, едва вернувшись с обеда у Ярослава, вручил ему десяток своих защитных амулетов, чем поверг бравого воина в натуральный шок.

…

Корней Заболотный, как и было оговорено, прислал всё сразу после полудня. Поэтому, ожидая возвращения молодого князя на подворье постоялого двора, Ульрих мучился в сомнениях относительно условий найма. С одной стороны, Ивор их не предупреждал, что охранять будут целого князя. С другой — тут вот прибыла целая куча явно серебра и рухляди, следовательно, князь далеко не бедный. Можно и побольше плату запросить. А когда на подворье пришли раненые гридни и сообщили о нападении, то в мыслях у десятника уже начали крутиться совсем другие суммы — на порядок выше той, которая была оговорена с Ивором изначально.

Но вот то, что князь по возвращении из детинца выдал ему защитные амулеты, в корне поменяло его отношение к происходящему. Для воина доспехи — это не просто красивый наряд. Это жизнь. А князь сказал, что амулеты эти дают почти полную защиту.

Ульрих не первый день жил на этом свете, и повидать ему пришлось разное. И волхвов он видел, и жрецов разных богов, и даже шаманов с востока. Но никогда не слышал ни от кого из них об оберегах полной защиты. Потому и не поверил сразу. А потом проверил. И растерялся. Самое странное, что князь ведь даже ни словом не упомянул, сколько теперь он сам и его люди ему будут обязаны. Ведь не просто же так такое сокровище молодой князь раздаёт всем его воинам! О всех своих вопросах относительно доплаты за риски он тут же благополучно забыл. Как бы ещё и самим им не несколько лет расплачиваться за такой подарок.

Но спросить прямо тогда у него не получилось. Сперва шок помешал, а потом как-то не до этого было. Молодой князь едва вернулся от Ярослава и заторопился куда-то снова. И вот теперь варяг сильно мучился в неведении: во что же он вляпался?

…

— Дозволь мне, княже!

Ульрих прошёл вперёд и забарабанил в ворота посильнее.

За воротами послышался наконец-то чей-то голос:

— Пошли вон! Княжье дело! Не велено никого впускать!

— Открывай, шельма, хозяин пришёл по указу князя Ярослава.

В воротах открылось смотровое окно, и оттуда на нас высунулась давно немытая и нечёсанная физиономия.

— Открывай, говорю, а то ворота снесём. Князь Илия Святославович вернулся. Его это дом теперь.

— Ох, ты ж, леший мне в бок, да как же ж? Неужто и вправду?

— Дозволь, княже, я этого тупого домового на мелкие части порублю? — Ульрих демонстративно схватился за меч.

Значит, не мне одному показалось, что эта физиономия похожа на домового из старого мультика? Или тут домовыми просто таких вот временных сторожей называют?

Ворота между тем отворились, и перед нами предстал тот самый «домовой». Мужичок неопределённого возраста с сильно заросшим лицом действительно очень напоминал сказочного персонажа. Но Ника его идентифицировала как самого обычного живого мужика.

Пятёрка Ульриха быстро зашла внутрь, и только после доклада о безопасности моего нового жилища я и сам уже вошёл на подворье.

Мда… Пойду-ка я обратно на свой постоялый двор. Тут не то что конь — тут целый табун не валялся.

— Ника?

— Да ищу, — пробубнила она. — Снаружи ничего нет. Надо смотреть в погребах или скрытые подземные ходы искать.

— Эй, мохнатый, — я подозвал жестом домового. — Погреб или подземные комнаты в доме есть?

— Погреб с ледником вон там, — он указал рукой куда-то в сторону. — Только там пусто всё.

— Веди.

Логика у меня была простая: если у отца во Вручии были подземные объекты, то в столичном доме наверняка тоже было что-то припрятано из разряда артефактного хранилища. Не терминал аватара, может быть, но что-то, что как-то меня подвигнет к раскрытию тайны ключа власти. У меня в голове уже даже сложилась такая идиллическая картинка, что я вот прям тут натыкаюсь на клад с ключом, иду в детинец, нахожу там вход в местный терминал и активирую им большой модульный программный дистрибьютор и поднимаю защитный периметр вокруг всей локации этой Киевской Руси. Шах и мат! И я тут сразу царём сделаюсь! Круто? Ну а чем ещё может быть этот ключ власти? Не кольцом Саурона? Да тут и хоббитов никаких нет. Или есть?

— Нет, — отрезала Ника. — И прекращай уже ерунду всякую выдумывать. Нету тут ни эльфов, ни гномов. Драконы только были… Но это было давно. Ещё в мезозое. Вы их динозаврами называли.

— А ты и там была?

— Была. Я везде была. Не отвлекайся! Светильник зажги — там темно и сыро. И под ноги смотри. Крысы там.

Я опустил глаза, вовремя одёрнув ногу от промелькнувшего под ней длинного хвоста.

Крыс я не люблю. Надо будет манок поставить в доме, чтоб от живности избавиться.

Я осмотрел внутреннее убранство землянки, в которой был дополнительный подземный уровень с ледником. Там действительно было пусто. Льда даже не заготовили в эту зиму. Ну это и понятно, раз хозяина в доме не было. Странно только, почему за три года отсутствия хозяина дом не передали никому из ближних людей князя.

— Передавали, — Ника, наконец-то, выдала мне краткую справку, явно из подслушанного у кого-то. — Сперва Святополк передал дом своему сотнику Вышате, потом Ярослав, когда в Киев пришёл, передал его своему сотнику Любомиру. Но тот полгода назад погиб. А наследников у него не было. Вот с тех пор и пустует. Тебя ждал.

— Вышате? Тому самому?

— Тому самому.

— А чего Твердислав не выпросил у князя дядькин дом для себя?

— К тому времени у Твердислава уже свой дом в Киеве стоял.

Я спустился по шаткой лесенке в нижнее помещение, где был оборудован ледник. Сыро и пусто. На полках только крысиный помёт.

— Ника?

— Нету тут ничего.

— Ты уверена? Может, мне тут стены все простучать?

— Уверена. Я их уже просканировала и звуком на отражённый сигнал пробила. Пусто.

— Блин. А такая идея классная была!

— Идея хорошая. И, возможно, верная. Только вот объект для поисков выбран не тот…

— А ты на холме, где терем княжий, тоже сканировала уже?

— Да. Там есть остатки защитного контура, такие же, как во Вручии. И тоже битые.

— То есть терминал тут где-то всё-таки должен быть?

— Если только этот контур не питался когда-то от какого-то автономного источника, не завязанного на МПД. На алтарь какой-нибудь. Тут ведь до крестителя одни капища понатыканы были. Потом на их месте церкви ставить начнут.

— Ника! Тут столица. Тут Владимир сидел. Наверняка и терминал тут должен быть.

— Ну, тебе виднее. Ты же у нас мастер по прохождению квестов.

— Ой, давай вот только без этой грубой, неприкрытой лести. Я её люблю, конечно, но в меру.

Я вылез из-под земли, обстучал о притолоку сапоги и отряхнул шубу.

В конце концов, никто ведь мне и не говорил, что будет всё просто. Значит, пойдём длинным путём. Так даже интересней.

…

— Бориса Лютого? Купца? Знаю, конечно! — Ульрих усмехнулся.

Мы сидели в моей корчме после возвращения из отцовского, теперь уже моего, дома и ужинали чем Бог послал. Обсасывая тощую заячью ногу, Ульрих сыто рыгнул и вытер усы.

— Довелось как-то его караван от половцев отбивать. Мы тогда как раз из Царьграда шли, а на порогах с его ладьями и пересеклись. Много у него тогда людишек степняки повыбили. Вот он нас и нанял — до Киева обратно дойти. Плохой год у него был тогда. А купец так-то богатый. Нас тогда не обидел, рассчитался честь по чести. Даже бочонок мёда сверху дал.

Он прищурился.

— А что? Али интерес у тебя к нему какой торговый?

— Да не то чтобы прям торговый. Он тут у нас с Ивором намедни в торгах участие принимал, да не смог купить ничего. Другие купцы его ставку перебили. Вот и подослал ко мне тут троих дружинников княжих, кои решили тут у меня обыск провести.

— Обыск? У князя? Это как?

— Ну, я же только сегодня объявился князем, а до того не назывался никак. Вот они и решили, что простого корчмаря щипать пришли.

— И как? — он опять усмехнулся. — Пощипали?

— Сами без перьев ушли. Но я не про них сейчас. Борис этот как-то неправильно себя повёл. Северянин его как дорогого гостя пригласил, встретил, товар показал. А он решил, что сможет или склад товаров наших себе присвоить, или выяснить, откуда у Ивора товары такие. Я понимаю: конкуренция, жадность, обида, что не смог купить. Но мог бы и поговорить просто сперва. Зачем же сразу вояк присылать? Правильно?

— Ты чего от меня хочешь-то, княже?

— Завтра утром пойдёте с Колываном в княжий терем. Отнесёте для князя ящик с подарками. Потом Колывана проводишь до моего нового дома. Там оставишь пятерых — для порядка, а сам вернёшься сюда, и мы пойдём в гости к этому Бориске.

— Бить будем?

— Зачем? Поговорим. Только уже как князь, а не как корчмарь. Глядишь, он осознает. Но если, как ты говоришь, он с вами честен был, то, может, и образумится — и мы с ним поладим. Мне не его голова нужна. Мне нужны его деньги и связи.

— Кстати о деньгах, княже, — Ульрих закашлялся и погладил бороду. — Ивор же нас подрядил только корчму охранять. А тут такое…

— Новый уговор хочешь?

— Да надо бы…

— Ну смотри, варяг, — я положил руки на стол и пристально посмотрел в его диаграмму матрицы сознания, фиксируя все колебания эмоций.

Наличие у него на груди моего собственного защитного амулета, само собой, меня в этом не останавливало. Я ведь в них уже и переговорный контур встраиваю теперь сразу. А чего тут амулеты плодить? Тем более камешки зарядные в них на тот самый год работы и рассчитаны.

— Воеводой у меня ныне Сигурд Рыжий. Во Вручии сейчас он. И здесь он пока мне без надобности — у него и там дел хватает. Но охрана мне тут, в Киеве, нужна. Могу предложить тебе и твоим людям ряд со мной на год заключить. Платить буду как княжьим гридням — по гривне кун в год, с полным коштом. Да защитные амулеты мои после года службы вашими останутся. Не знаю, что там через год будет, но если хорошо и верно служить будете, то сверх того ещё по гривне все получите — и сможем опять ряд заключить.

Ух, как у него над головой полыхнуло! Похоже, нарисованные мною перспективы его сильно взволновали.

— То есть эти амулеты и вправду навсегда теперь наши? — он даже дыхание задержал, ожидая моего ответа.

— А что, уже распробовали? — я усмехнулся. — Небось и мечами, и топорами бить друг дружку пытались? А в воду с ними не ныряли?

У него глаза стали прям как блюдца — круглыми.

— Да-да, и в огне не горит, и в воде не тонет — это теперь про вас.

— Да это ж… — варяг чуть не захлебнулся от восторга. Вскочил с лавки и попрыгал на месте, чтобы унять дрожь в ногах. Потом уселся и глаза закрыл. Глубоко вздохнул. — Мы согласны.

— Даже у парней своих не будешь спрашивать?

— И так знаю, что скажут. Это лучший ряд за всю нашу жизнь. Даже в Царьграде такого не предложат. От такого не отказываются.

— Ну тогда по рукам? — и я протянул ему руку.

— Дозволь, княже, ещё один вопрос? — пожимая мне руку, проговорил варяг.

Я кивнул.

— А откуда у тебя столько диковин таких волшебных? — он показал рукой на светильники на стенах.

Уф… И этот туда же.

— Ты вот, Ульрих, всю жизнь учился людей убивать, чтобы при этом и самому не пораниться. А я вот другие науки постигал. Кто на что учился.

Ульрих понятливо кивнул и пошёл сообщить своим бойцам, что теперь они все княжьи люди и завтра поутру будут ряд со мной заключать. Так что у них есть ещё время передумать. Но, судя по реакции самого Стивенсона, никто из них не передумает.

…

Матрёна принесла мне ещё горячего отвара на своих травках. Я медленно прихлёбывал душистый, ядрёный напиток и размышлял о том, всё ли я правильно сделал.

Я не учился на политика или управленца. Я никогда не управлял корпорациями, и даже группу IT-разработчиков из трёх миллениалов мне с трудом удавалось держать в тонусе. А тут опять народу прибавилось. Да ещё и новые договорённости с Ярославом грозят вылиться в масштабное расширение моего присутствия в Киеве. И не только в Киеве. Чё-то я понахватал всего многовато. А ведь ещё и этот квест с ключом власти проходить. И с Еленой разобраться надо. И со Святополком. И с Горемыслом. Блин. Бедный я несчастный сиротинушка!

— Так, приступ самоуничижения считаю завершённым, — Ника, как всегда, вовремя подсуетилась. — Пришло время для конструктивных мыслей. Завтра дел много. Пора и баиньки. Вон Матрёна уже заждалась свежих сплетен из княжьего терема. Иди побалуй девушку! А с тем, на кого ты там учился, можно и завтра разобраться.

Кто на что учился…

Похоже, эта фраза будет у меня девизом на гербе. А тут геральдика вообще уже в ходу?

— Нету тут геральдики ещё, — прокомментировала мой вполне не риторический вопрос Ника. — Лет через сто только появятся первые гербы.

— Супер. Значит, я первым буду. Прогрессорство — это же не только самогон и лесопилка? У меня вот герб будет. Ника, нарисуешь?

— Тебе опять принтер нужен?

— Блин. А как мне нарисовать тогда? Я ж ни разу не художник.

— Могу проецировать тебе изображение на сетчатку, а ты как по кальке его скопируешь.

— Опять дополненная реальность? Как с рунами?

— Не так. Там просто подсвечиваю то, что уже есть. А тут — моделирование.

— И давно ты так умеешь?

— Недавно. У меня уже двадцать восемь целых и шестнадцать сотых процента ядра восстановлено.

— Маловато. Но рояль в виде дополненной реальности мне нравится.

— Матрёна, — позвал я ключницу, — а ты нитками цветными вышивать умеешь?

…

Утром я ещё раз пересчитал триста амулетов, сложенных в один ящик, для отправки Ярославу. Нести их самому и демонстрировать принцип их работы мне было вовсе не обязательно. Ещё вчера я предупредил князя, что оговоренные защитные гаджеты ему утром доставят мои люди. Всё передадут по описи лично Ярославу. В этом князь доверять кому-то не хотел. А дружине он сам раздаст — как награду. Так и престиж князя ещё больше возрастёт. Понты тут дорогого стоят.

Елена, медленно пережёвывая кашу за завтраком, задала мне вполне резонный вопрос:

— Так зачем я тебе нужна, княже? Я ведь, считай, кроме как убивать, и не умею ничего больше. Даже вот кашу такую не сготовлю. Могу, если только, посуду помыть да пол подтереть.

— А хороша каша, да? Матрёна у меня мастерица.

— Хороша, — вздохнула убийца. — И масла много. Так зачем? Для телесных утех?

— Есть у меня дела тут, которые не любят шума, — наконец сказал я, прожевав очередную порцию каши и проигнорировав предложенный ею вариант целевого использования. — Убивать никого не надо будет, — тут же добавил я, видя, как встрепенулась Елена. — Просто иногда для соблюдения тайны следует действовать скрытно. Я тут пытался Тихоню на это дело приспособить, но он для таких дел точно не годится.

— Так что делать-то надо? А то тут сижу и маюсь.

— Поедешь к Горемыслу в Мозы. Послание от меня передашь. Корней ему уже должен был свою весть отправить обо мне. Но ты ему именно от меня подарок повезёшь. Ты же с Горемыслом знакома?

— Видала несколько раз.

— А он тебя?

— Мы с дядькой, в смысле с Корнеем, его принимали в Киеве. Но я не знаю, помнит ли он меня.

— Такую красавицу забыть нельзя, можешь мне поверить.

Девка от такого незамысловатого комплимента вся зарделась, и глаза в стол опустила.

— Так чего с ним делать-то? Убить его?

Я вздохнул. Вот всем она хороша. И красивая, и стройная, и умом вроде не обижена. Но эти старые рефлексы как у собачки профессора Павлова работают. Раз посылают к кому-то — то непременно надо убить.

— Нет, Елена. Не надо никого убивать. Пока. Просто передать посылку и на словах сказать кое-что. И всё. Главное — постараться живой и целой после этого оттуда уйти. Я тебе амулетики нужные дам и научу обращаться.

— А что сказать-то? Хулу какую? Горемысл сильно осерчать может?

— Да нет. Просто здоровья пожелать. И не забыть летом, когда на Киев они с Болеславом пойдут, чтобы побольше серебра взял с собой. Я ему долг перед отцом уже пересчитать успел — в пять раз больше он мне теперь должен. Вот это и передашь.

— И всё? Не убивать?

— Не убивать. Но если вдруг он сам на тебя нападёт, разрешаю покалечить. Если сможешь. Но главное — самой уйти. Ты мне тут ещё пригодишься.

— Когда выступать?

— На следующей неделе. Там должны опять струги с досками к нам прийти из Вручия, вот с ними обратно полпути и сделаешь. Я с тобой двоих воев пошлю. Туда доставят на лодке и будут тебя на обратном пути ждать в условленном месте.

— Я и сама справлюсь! — она гордо вскинула нос.

— Не сомневаюсь. Но мне так спокойнее будет.

…

Ряд с моими новыми воинами я заключал со всеми разом. Ульрих выстроил два десятка своих бойцов, включая троих раненых, и я перед всеми произнёс слова княжьей клятвы. Перекрестился и поклонился.

Они дружно поклялись на своём оружии служить мне правдой и верой, и при этом упоминали Тора с Одином. Но я особо не привередничал.

После короткой церемонии я им озвучил то, что до этого подтвердил Ульриху: защитные амулеты теперь принадлежат им. На год. После года службы они переходят в их полное владение. Естественно, с полной зарядкой. Ну и стандартные условия: десятая часть добычи, полный кошт на прокорм и гривну кун в год. И ещё гривну, если за год у них не будет серьёзных косяков.

Обычный в таких случаях пир с распитием варяжской чаши отложили на вечер. Сегодня дел и так много. Поэтому поклонились — и в путь!

А то князь Ярослав свои амулеты уже заждался. Проснулся ни свет ни заря и давай по терему круги наворачивать. Ника аж пять тысяч шестьсот сорок шагов у него уже насчитала. Звуковая метка в кресте у него на шее работала прекрасно.

…

Пока Колыван относил подарок князю Ярославу, я занялся конструированием новой униформы для своих воинов. Ника выдала мне несколько вариантов лекала, из которых я выбрал два: боевой и парадный. По одёжке ж встречают! После чего вместе с Матрёной и старшей из сестёр Ваньшиных, у которой внезапно оказался талант к шитью, мы пошли на торг выбирать ткани и фурнитуру.

В этом мире любая символика воспринималась народом как нечто сокровенное и часто ассоциировалась с могучей волшбой. Поэтому одетые в одинаковую униформу царьградские гвардейцы вызывали у всех варваров дикий трепет. Ведь им казалось, что за такой красивой картинкой наверняка стоит страшная силища, подкреплённая магией.

Вот на этом я тоже решил сыграть. Деньги есть, так почему бы и не попонтоваться от души. Я так думаю, этот имидж будет мне сильно помогать в продвижении моих идей в будущем. Поэтому пошив единой униформы в виде кафтанов, штанов, амуниции и прочих атрибутов настоящего воина — это не просто моя блажь, а дело принципа.

Ткани и фурнитуру в виде ниток и пуговиц мы нашли сразу. А вот с вышивкой эмблемы случился затык.

Нет, золотошвейки тут уже были. Я так понял, что где-то при епархии был отдельный цех, где золотом расшивали архиерейские и епископские сутаны и прочие церковные атрибуты. Значит, и шевроны с гербом смогут пошить. Мне и моим военачальникам — золотыми нитями. Десятникам — серебряными. Обычным воинам — белыми. Вот такая вот дифференциация шевронов у меня будет. Надо будет ещё стяг заказать с гербом.

Вот с этой задачей я и намылился к митрополиту, который был в церкви Успения Богородицы. В самой церкви было как-то необычно пусто. Заутренняя служба уже завершилась, а обедня ещё не началась. Поэтому я оставил десяток бойцов за воротами церкви, а сам, войдя внутрь, поймал за шкирку какого-то мелкого служку и сказал проводить к митрополиту в келью.

Выглядел я сегодня уже не как деревенский бомж, поэтому у парня в глазах мелькнул испуг, и он мелко потрусил передо мной в нужном направлении.

В келье у митрополита за небольшим столом сидел епископ Анастас Корсунянин, активно, с пеной у рта, жестикулирующий перед Феофилактом.

Вовремя я, похоже, зашёл.

— Дозволь войти, владыко, — нескромно отодвинув служку в сторону, я вошёл в дверь. — Благословите меня, отцы, ибо я грешен.

Ну а что мне было ещё сказать, чтобы остановить поток красноречия епископа и переключить их внимание на себя? «Здравствуйте, меня зовут Илья, и я алкоголик!»?

— Сын мой, — первым опомнился Феофилакт и расплылся в улыбке. — Проходи, присаживайся, расскажи нам всё, покайся, и Господь простит!

В келье было холодно. Не знаю, специально они тут себя так изводят, как мазохисты, или просто не в курсе, что можно температуру в помещении поднять.

Я огляделся вокруг и не нашёл, куда присесть. Табуреток было всего две, и обе сейчас были заняты служителями церкви.

Оглянулся на служку, всё ещё топтавшегося позади меня, я тихонько рявкнул:

— Скамью неси.

Его как ветром сдуло.

Я между тем вошёл внутрь и, перекрестившись, поклонился церковникам.

Целовать руки им тут пока как-то не принято было, поэтому я тоже воздержался от лобызания их конечностей.

— Так в чём ты грешен, княже? — поинтересовался митрополит.

Потом он глянул на Корсунянина и кивнул ему, мол: «Ступай вон, и без тебя разберусь».

А епископ вылупился на меня, только теперь поняв, кто перед ним стоит. Разговоры про молодого князя Илию Святославовича, который пожертвовал их церкви чудодейственную икону, не утихали у них тут уже второй день.

Епископ, едва сдерживая свои ранее накопленные эмоции, вытер пену с губ, встал, поклонился митрополиту и мне и вышел.

Ну, хоть не плюнул в меня, и то слава Богу. А то я уж переживать начал, что ещё одного церковника к себе во враги записать могу. Вчера вечером он при митрополите про меня успел уже какие-то гадости наговорить. Ника через икону, естественно, подслушивала, но мне весь разговор транслировать не стала. Ну, сомневается какой-то поп, что моя икона по всем канонам была освящена, ну и пусть себе сомневается. Заново освятят, если что.

Я тут же уселся на освободившуюся скамейку, положил шапку на стол и умильно сложил ладошки.

— Понимаешь, владыко, как князь Древлянский имею огромное желание следовать заветам деда и отца, кои святую христианскую веру принесли народу моему. Потому и замыслил я, кроме строительства церквей в княжестве, обрядить своих верных слуг в одежды с символом веры. Дабы сразу видно было, чьи они слуги и за какую веру стоят.

— Так в чём же тут грех? — развёл старик руками. — То дело явно богоугодное.

— Так ведь не в сане они все церковном, а потому без твоего благословения не мыслю я такое делать. Благослови, отче! Ибо не ради славы грешной, а только во имя служения Господу иду на это.

— А какой же символ веры ты избрал, сын мой?

— Вот, — я протянул ему эскиз герба на бересте. — Двухперекладинный крест над щитом с дубом, обрамление дубовыми ветвями. Я всё же у Древлян княжу.

Старик подслеповато оглядел рисунок, который я изобразил по Никиным подсказкам.

— Ну что, вижу, что нет в том ни сраму, ни умаления имени Господа нашего, — он перекрестился. — Благословляю!

Я совершенно искренне улыбнулся и, дабы закрепить успех, вытащил из-за пазухи горюч-камень.

— Прими, владыко, от чистого сердца сей механизм для тепла в доме. Дозволь согреть тебе келью, ибо забота о теле, коим Господь нас наделил, есть тоже дело богоугодное.

Чрезмерным аскетизмом церковники тут не страдали. Вериги или железные пояса для усмирения плоти я тут пока ни разу не встречал. А потому, когда включил камешек, и по келье разлилось такое приятное тепло, митрополит улыбнулся и ещё раз меня перекрестил. Видно же по нему, что артрит старичка мучает сильно. Ходит вон еле-еле. Ника говорила как-то, что в реальной истории ему жить оставалось от силы полгода. Но почему бы мне ему приятное напоследок не сделать?

Я попросил его приложить пальчик для привязки гаджета, что он и сделал, уже раньше насмотревшись на эту процедуру у князя в гостях.

После этого я ещё раз поклонился, дождался, когда он меня перекрестит на ход ноги, и вышел из кельи.

За дверью стоял служка со скамейкой в руках. Как-то он не торопился. Или это я так быстро с митрополитом управился?

Эх, часов нету, жалко.

— Илья, а ты не офигел? — возмущению Ники не было предела. — Вообще-то у тебя есть я! Девять минут и сорок три секунды ты в келье проторчал.

— Ой, извини, точно! — я мысленно погладил её по голове и чмокнул в румяную щёчку для примирения.

— А чего про золотошвеек у него не спросил?

— Блин! А ты чего не напомнила сразу? Как секунды считать — так она лучше наручных часов, а как дельные советы давать — так сразу в счёты костяные превращаешься?

— А память тебе на что?

— У меня башка — не дом Советов! Я всё помнить не могу. А ты у меня на что?

— Ладно, извини! В следующий раз буду в колокол бить, если что забудешь. Но склероз надо лечить!

— Пить витамины и бегать по утрам? Ну уж нет! И так дел полно, чтобы на всякую ерунду время тратить.

Я развернулся обратно к келье и снова постучал в дверь.

…

На выходе из церкви я столкнулся с епископом Корсунянином.

— Княже! Уже уходишь?

— Да, отец Анастас. Или у тебя ко мне дело какое есть?

— Ты, княже, я так понимаю, в Киеве недавно. Отчего на причастие не приходишь?

И чего ему сказать? Что ерундой этой заниматься у меня времени нет?

— Обязательно буду, отец Анастас.

— Не забывай, сын мой, что Господь привечает щедрых. Дед твой, князь Володимир, постановил десятую часть княжеских доходов нашей церкви передавать. Оттого и зовут её в народе «Десятинной». Слыхал небось.

— Слыхал, отче. Только я князь Древлянский, а не Киевский. Как у себя в княжестве храм поставлю, там и буду платить десятину. Благодарствую тебе за напоминание!

Мужик побагровел, но отступаться был не намерен.

— Так-то от доходов в своём княжестве ты там десятину будешь платить. А от доходов в Киеве — надо бы в нашу церковь.

— А что, отче, отец мой Святослав так же делал?

— Отец твой зело строптив был и с волхвами своими много времени проводил. А ты, князь, хоть и юн годами, но ведёшь себя уже как истинный христианин. Икону твою чудесную в это воскресенье в нашей церкви будем выносить, дабы народ мог лик святой узреть и чудесам порадоваться. Вот и думали мы с митрополитом в твою честь молебен отслужить да о тебе объявить всенародно, как о заступнике веры.

Блин. Гладко стелет, поп. Такая реклама мне точно нужна. Я как-то сам об этом и не подумал.

— Склероооозззз! — прошуршала в голове Ника. — Хи-хи-хи!

— Благодарствую, отец Анастас, за честь такую. Видит Бог, не ради славы мирской, а только во имя Его и дела свои свершаю.

Мы оба перекрестились опять при упоминании Господа.

Он выжидательно продолжал смотреть на меня.

— Пожалуй, прав ты, отче: раз доходы мои тут, в Киеве, под сенью твоей церкви проистекают, то и десятина от них должна сюда идти. Будет тебе десятая часть.

— Не мне, сын мой, а церкви. На дела Господни. Во славу Его.

Опять перекрестились.

Потом я ему поклонился, и он меня в ответ перекрестил с самой искренней улыбкой на лице. Ритуал.

Я шёл по дороге к детинцу, где в отдельном охраняемом доме находились золотошвейный и богомазный цеха, и размышлял о случившемся. Выцыганил всё-таки поп у меня деньгу. Но я же их не просто так отдам, а на маркетинг. Так что жалеть не буду. Главное теперь — как бы паломники какие-нибудь не пошли меня благодарить за такое пожертвование для церкви.

…

Уходил я из церкви в слегка расстроенных чувствах. И не из-за денег, которые с меня епископ вытряс на выходе. Оказалось, что золотом и серебром с жемчугами шили тут вовсе не в церкви, а в княжьей светлице при тереме Ярослава. А потом уже эти изделия жертвовались как вклад в церковь. Драгмет всё-таки. У князя на контроле и под надёжной охраной.

Но напутствие для старшей мастерицы мне митрополит дал.

Пришлось срочно переделывать план на сегодня. К Бориске теперь вечером пойдём.

Я нажал на камешек на переговорном амулете и подождал ответного покалывания в пальце.

— Княже? — шёпотом проговорило из амулета.

— Ульрих, к Лютому вечером пойдём. Тут дела у меня ещё. Так что ждите в корчме.

— Понял, — голос у варяга был слегка напуганный. Непривычно ему ещё было по амулету общаться, хотя утром сегодня уже репетировали с ним.

Я отключил связь и в окружении десятка бойцов направился к детинцу. Там, в дальнем от входа углу крепости, располагался большой сруб с мастерскими золотошвеек и иконописцев. Оказывается, в иконах тоже в краски золото добавляли, отсюда и повышенный контроль.

Интересно, успеют ли золотошвейки к воскресенью мне шевроны нашить? Пять дней осталось. Надо будет их простимулировать. Светильники подарю. Им глаза беречь надо. Работа нудная и тяжёлая.

…

Пропустили меня в светлицу после двойного опознания. Сперва десятник на страже притормозил, потом сотник прибежал и с поклоном проводил внутрь, когда я сказал, что имею богоугодное дело к швеям.

С начальницей над золотошвейками общий язык нашли быстро. Это была сухонькая старушка — божий одуванчик, но с железным взглядом.

— Неужто тот самый князь Илия?

— Какой — тот самый? — осторожно поинтересовался я.

— Который икону чудодейственную церкви нашей подарил?

— Тот самый, — я кивнул.

— Ох, ты ж, господи, — старушка перекрестилась и начала кланяться. — Дай Бог тебе здоровья и жену красавицу!

— Да зачем же сразу так-то? Мне пока и без жены как-то неплохо.

А она между тем тащила меня уже за рукав в светлицу, где над столами с тканями склонились десяток баб разного возраста. Тут было тепло, большая печка в углу давала жару. У всех баб платки на головах и морщины на лбах от усердия. У двоих даже языки высунуты. И свечки у каждой на столе горят.

— Простите, матушка, как я могу к вам обращаться?

— Старшая мастерица Лукерья я.

Я решил не ходить вокруг да около, а сразу выложить суть дела. Тем более на меня вдруг посмотрели десятки женских глаз.

И как-то так плотоядно посмотрели, что у меня мурашки по спине побежали.

Вот кошмар-то! Как в женский монастырь попал. А ведь тут таких и нету ещё.

Я сглотнул сухой комок в горле и поспешил с рассказом:

— Матушка Лукерья, меня к вам митрополит послал по важному делу.

И я быстро, но подробно изложил ей суть вопроса и сунул на оценку свой эскиз шеврона.

Старушка весьма шустро въехала в суть и посмотрела на меня уже совсем другими глазами.

— Богоугодное дело ты затеял, княже! Но нити те покупать надо, а это, сам понимаешь, недёшево.

— Я согласен, — даже ещё не услышав цену, согласился я. — К субботе мне надо двадцать таких (я указал на наплечный вариант шеврона, шитый простыми белыми нитями), две таких (это уже серебряными нитями на плечо и на грудь) и две таких (это уже золотыми для меня). А потом ещё два раза по столько простыми и серебром. И один на стяге. Вот такого размера, — я развёл руками в ширину и высоту.

Она покачала головой.

— Это ж на два месяца работы. А денег знаешь сколько уйдёт?

— А я вам ещё светильники подарю. Десяток. Чтобы светло как днём было. И свечки не нужны будут, и глаза не будут портиться. На одних свечах сразу сколько денег можно сберечь…

Про светильники она, похоже, ничего и не слышала. Только глазами хлопала.

— Подождите, покажу.

Я полез за пазуху и достал горюч-камень. Слегка напрягся, перекодируя базовый модуль, убрал всё лишнее и через минуту выставил его на стол к одной из швей. И включил.

Баба упала со стула и начала истово креститься.

Остальные тоже повскакивали и загалдели в шоке.

— Тихо-тихо, бабоньки, не пугайтесь. Всё одобрено и князем, и митрополитом!

Ошарашенная старшая мастерица, услышав, что чудо сие было одобрено митрополитом, заметно успокоилась и прикрикнула на остальных.

Я поднял камень над головой и сделал его ярче.

— Можем пару повесить под потолок, а для остальных мой кузнец настольные подсвечники сделает, чтобы у каждой мастерицы такой стоял на столе.

— Вижу, добрая у тебя душа, княже. Только это же выйдет намного дороже, чем твои эти нашивки. Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — К субботе справитесь?

— Если с такими светильниками, то справимся.

Мы ещё прикинули, сколько мне на нитки и на ткань надо будет денег отдать. Потом она ещё предложила тут у них эти шевроны сразу нашить на новые кафтаны, которые мне к пятнице местные швеи на торге обещали сделать. Как они это всё успеют без швейных машинок и оверлоков, я понятия не имею. Мастерицы, одно слово.

…

Выйдя из светлицы золотошвеек, я неожиданно столкнулся с самим князем Ярославом.

Он смотрел на меня удивлённо и раскрыл руки в приветствии.

— А мне говорят, князь Илия в детинец пожаловал да сразу к швеям моим направился. Я, грешным делом, подумал, что твоему молодому телу девок в Киеве не хватает, вот ты и решил в бабье царство заглянуть, прицениться. Только ведь они все у меня замужние.

Я слегка офигел от такого предположения, но уже через секунду совершенно серьёзный князь расхохотался.

— Что, племяш! Поймал я тебя на горячем? Вон как покраснел-то!

Я тоже решил посмеяться с ним за компанию. Он же вон как пошутил хорошо.

— Поймал, княже! В следующий раз обязательно за этим и пожалую! Но ныне по другому делу я к ним пришёл — от митрополита.

— А чего ко мне сразу не зашёл?

— Так дело пустяшное — чего тебя беспокоить.

— Твои людишки уже и оговорённый вчера подарок принесли, порадовали меня. Я и проверить успел уже амулеты твои.

Он покачал головой и поцокал языком.

— Надо бы отметить это дело. В воскресенье после службы обеденной я пир буду устраивать в твою честь. Знакомить тебя буду с самыми родовитыми людьми Киева. Тебе быть обязательно.

— Благодарствую за приглашение, княже! — я поклонился.

— А сюда-то зачем всё же приходил? — как бы между делом поинтересовался он, пока мы шли к его терему.

— Да я тут решил дружину свою знаком отличия наделить, дабы не путали их с другими воями, коих в Киеве много ныне. С митрополитом поговорил, чтобы на знаке том символ веры дедовой был. Феофилакт благословил и посоветовал к мастерицам твоим обратиться, дабы по канону они всё вышить могли.

— Знаки? Как на бандоне ромейском? Ещё, небось, и одеть их решил одинаково? Дорого сие!

— Так и дружина у меня ныне и полсотни гридней не наберётся.

Князь остановился.

— С твоими амулетами и брони с кольчугами не нужны, — он задумчиво посмотрел на меня. — А ты сам знаешь, как дорого брони хорошие стоят. Мой-то старый амулет, — он потрогал тот, что висел у него на шее, — только тело защищает от оружия да сглаза чужого. А у тебя вон и одёжа не страдает от стрелы или удара.

Это да. После памятной охоты на волков, когда у воинов Сигурда лесные хищники все рукава зубами подрали, я амулетики сильно доработал. Теперь от колюще-режущих резких ударов защита срабатывает на расстоянии десяти сантиметров от тела, что вполне покрывает одежду. Вот и выходит, что броня уже и правда не нужна. Главное, чтобы амулетик во время боя не разрядился или с шеи не упал. Но для этого я туда индикатор заряда вставил. Камешек зарядный тускнеет постепенно, а когда белым становится — значит, пора заряжать.

— Вот и выходит, что твои триста амулетов мне денег сохранили сильно много. Понимаешь, о чём я?

— О чём?

— Может, и мне свою дружину в одинаковые кафтаны нарядить.

— Княже, я, конечно, молод и советовать тебе не вправе, но, может, войско нанять лучше на эти деньги?

— Для найма варяжских отрядов маловато денег пока. А одинаковая одёжа тут совсем для другого. Я ведь в Царьграде бывал. Видел, как там у ромеев в единых цветах отряды ходят. Да с оружием одинаковым — под бандонами с христограммами на греческом: IC XC NIKA. Красота! И страх зело внушает такое единение. Силу сразу видно. Я уже тогда думал у себя что-то похожее сделать. Да денег не было. Так что ты делай, а я вслед за тобой тоже своих одену единообразно.

А я стоял в натуральном шоке.

— Ника? Ромеи там правда на стягах и прапорах твоё имя пишут?

— Ну да. А что не так?

— Да как бы всё не так! С хрена ли там на флагах твоё имя рядом с анаграммой Иисуса Христа рисуют?

— Да, Илюха, плохо ты в школе учился.

— Причём тут школа? В школе вообще такое не преподавали!

— Ну значит, читал ты мало про историю. Тут ведь какое дело, — принялась она мне объяснять в ускоренной перемотке. — Анаграмма IC XC NIKA читается как фраза: «Иисус Христос побеждает». NIKA тут от греческого глагола νικάω — «побеждать».

— Уфф! Совсем ты меня уже заморочила! Я уже тут напридумывал себе всякого.

— Да знаю я, что ты там себе напридумывал. Никакого отношения к местной религии я не имею. Тут другие архитекторы постарались.

— Ты уверена? Как-то всё тут странно!

— Ну… — она как будто задумалась. — Ты так считаешь?

— Ну сама посуди: местные боги-архитекторы на связь ни с кем давно не выходят. Алтари стоят на капищах запечатанные. Терминалы от их аватаров давно без присмотра стоят. Защитные контуры у крепостей и локаций кем-то побитые. Заплатки на рунном коде тут какие-то странные, будто наспех кто-то левой ногой делал. Тебя вместе со мной сюда перекинули криво — с почти убитым ядром. Квесты эти как в РПГ-эшке какой-то прохожу, будто кто-то за верёвочку меня куда-то ведёт. Знаки эти подсовывают, как дитё конфеткой приманивают. Совпадений же таких не бывает? Или бывает? Кто тут нейросеть с возможностью многофакторного и мультивариантного анализа — я или ты? Ты что сама думаешь?

— Илия⁈ Ты чего застыл-то? — Ярослав помахал у меня рукой перед глазами. — Зайдёшь в терем-то?

— Ой, — встрепенулся я, — прости, княже, дела ещё есть.

— Ты теперь в любое время ко мне вхож! — он чисто по-отечески приобнял меня и перекрестил. — Ступай с Богом.

Я поклонился и махнул своему десятку провожатых, которые шли за нами в некотором отдалении.

А князь проводил меня задумчивым взглядом, который я даже спиной на себе ощущал.

…

Вернувшись на свой постоялый двор, я сперва поставил Ваньше задачу по ковке десятка настольных подсвечников для моих светильников, а потом пообедал в корчме вместе со всей новой дружиной.

Согнуть из проволоки не абы какие произведения искусства у кузнеца получилось всего за пару часов. После чего я совершил второй рейд в детинец к золотошвейкам. На это раз пропустили меня к ним беспрекословно, даже не потребовалось сотника вызывать. Все видели, как князь со мной тут разговаривал, поэтому и вопросов лишних больше ни у кого не возникло по правам моего допуска на охраняемую территорию.

Я лично оборудовал рабочие места мастериц яркими источниками света. Привязал их сам к бабам и показал, как включать, выключать и менять степень освещённости. Оставив Лукерье серебра на покупку нужных нитей и ткани, я получил от неё подтверждение, что они всё сделают как надо и в срок. После чего поклонился им всем и пожелал здоровья.

Мастерицы такими глазами меня провожали в этот раз, что я реально сильно засмущался. Хотя вроде и привык почти уже к подобной реакции на мои поделки, но тут это было как-то по-особенному тепло. С любовью, что ли. Несколько баб даже всплакнули на радостях. Ну, мне не жалко. Пусть. Главное, чтобы работу сделали в срок. Дорога ложка к обеду, а княжеские понты — к воскресной службе!

…

— Куда теперь, князь? — Ульрих постарался вытереть сапог от коровьей лепёшки, которая прилипла к нему прямо на княжеском дворе. Откуда тут корове взяться? Так провели недавно мимо нас несколько коров, своим ходом, на убой. Князю и дружине кормить надо, да и сам он хорошо поесть любил.

— Бориса дома ещё нет, — я задумался на секунду, — так что давайте пока сходим к Ивору Северянину. Он как раз сейчас у себя в лавке.

Откуда я знал, где кто находится, десятник спрашивать у меня не стал. Но по глазам было видно, что я его в очередной раз удивил. Ну, не говорить же ему, что это просто Ника по звуковым меткам локацию вычисляет. Так что я просто сделал умное лицо и в окружении десятка бойцов, взявших меня в классическую коробочку, пошагал на торг. Четверо при этом вместе с Ульрихом держались рядом со мной в «ближнем кругу», а остальные шли дозорами спереди и сзади.

…

Ивор действительно был у себя в лавке.

Лавка у купца за последние дни сильно преобразилась. Уже никого не боясь шокировать, Ивор поставил внутри помещения выданные ему мною горюч-камень и два светильника. Теперь в лавке было тепло, а ткани, которыми он торговал, подсвечивались ровным мягким светом в любое время суток.

Толпа у него перед лавкой была приличной. Народ под влиянием сарафанного радио сперва просто заходил поглазеть на диво дивное, но потом, когда ажиотаж понемногу спал, стало заметно проявляться и конкурентное преимущество такого оснащения торгового места. Покупателей у него стало гораздо больше, чем у конкурентов.

— Ну как? — я окинул взглядом мельтешащих у прилавка четверых парней, которые дружно расхваливали товар Северянина перед очередными покупателями. — Идёт торговля?

— Княже! Это же ужас просто! — Ивор устало смахнул со лба несуществующую каплю пота. — Товара на пару дней осталось всего. Всё, что за зиму не продал, — ушло за три дня.

Судя по его улыбающейся физиономии, этот «ужас» он будет вспоминать добрым словом ещё долго. Подольше бы таких «страшных» дней было в жизни каждого купца.

— Твоим всё отгрузил честь по чести. На сотню кафтанов — сукна, и на портки с этими твоими «карманами». Да пуговиц персидских — на всё, как ты и расписал. А единственный кусок аксамита, который ты для стяга выбрал, уже в детинец отправил для Лукерьи.

— Это всё хорошо. Но я не за этим пришёл.

Купец сразу стал серьёзным и внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю, княже.

— С Ярославом я договорился, — начал я сразу с самого главного. — Получил добро на торговлю через тебя всеми своими поделками. Ты свои пять процентов со всей выручки заберёшь, само собой. И надо ещё будет десятую часть после этого в церковь Успения Богородицы передавать. Оставшийся доход делим с князем пополам. С понедельника можем начинать.

— А торговое мыто? — Северянин заметно напрягся, не услышав о главном княжеском налоге.

— А никакого мыта теперь не платим, — я усмехнулся. — Ты же слышал: и так половина всего дохода в княжью казну пойдёт.

— Щедро, — Ивор почесал бороду. — А если не секрет, княже, а что он тебе взамен дал?

— Княжество Древлянское, — я вздохнул. — Ну и дом старый отцовский тут, в Киеве.

— Щедро, — опять повторил варяг, — мог бы и того не дать.

— Мог бы, — я пожал плечами. — Кстати, для тебя тут ещё есть одна тема. Князь тут задумал дружину свою в единую одёжу нарядить. По царьградскому образцу. Только без броней.

— Как без броней? — Ивор аж вскинулся. — Погоди, княже, ты ему и свои амулеты отдал?

Я кивнул.

— Щедро, — снова услышал я в ответ. — А не боишься, что он потом своих гридней под твоими же амулетами на тебя и пустит?

Я усмехнулся и опять пожал плечами.

— Ага, — он задумчиво посмотрел на меня и тоже изобразил улыбку. — Хитро.

Северянин всё-таки был не дурак, и объяснять ему мне ничего не пришлось. Думаю, и Ярослав тоже понимал, что, оснастив моими защитными амулетами свою дружину, он вряд ли сможет использовать их против меня. Не зря же его всё-таки народ когда-нибудь назовёт «Мудрым». Ему теперь со мной крепко дружить надо будет.

…

…

Собрав перед обедом у себя малый военный совет, Ярослав выложил на стол амулет от Илии и взглянул на своего воеводу.

— Ну что скажешь, Будый? Годные амулеты племяш Илия мне подарил?

— Годные, княже, — старый воевода, который когда-то в воспитателях-кормильцах у тогда ещё молодого княжича Ярослава ходил, погладил бороду и кивнул. — Проверили как могли. И кололи, и рубили, и огнём жгли. Я таких доныне не видывал. А когда Докуку парни в воду столкнули, он ведь не то что не утоп, просидев под водой с час, а ещё и не замёрз даже — и сухим из воды вышел. Чудо, как есть.

— И что ты думаешь?

— А что тут думать? Надо брать всё, что даст. И просить ещё. Им ведь цены нет.

— Да тут, понимаешь, в чём дело-то, — князь вздохнул и уселся на скамью. — Опасаюсь я.

— Чего?

— Что подвох в этом какой-то есть. Уж больно легко он три сотни таких амулетов бесценных мне отдал. А ведь он, наверняка, знает, сколько они стоить могут. И так легко расстался с таким сокровищем?

— Так Елизар же проверил их. Нету в них ничего дрянного. Обычные защитные амулеты, только сильные очень.

— Елизар — старый волхв. Ошибаться может. А ну как в один миг они служить перестанут? Или того хуже — убьют моих воинов?

— Ну, княже, — воевода почесал в затылке. — Тут я тебе не советчик. Но пока не слышал я про Илию этого ничего дурного. Сказывают, у него во Вручии Сигурд Рыжий в воеводах сейчас. Знаю я его. Храбрый и умный воин. Отца его я тоже знавал. Не дурак был. Оттого и думаю, что если бы князь Илия с гнильцой был, то вряд ли бы его вои за ним пошли.

— Я и не думаю, что сам Илия в чём-то лжив и пакостен. Честный он, хоть и хитёр сильно и не так прост. Для князя — это хорошо. Но ведь и он ошибаться может. Или те, кто его научил такие амулеты делать, могли свой злой умысел иметь, а он и не ведает о том.

— Тогда, может, и хорошо, что их сейчас у тебя не так и много. Для всего войска не хватит, а те, кому выдашь, на себе и проверят.

Ярослав помолчал, видимо обдумывая вариант.

— Ладно, — наконец проговорил он, — говорил мне отец, что никому верить нельзя, только семье можно. Но вот про Святополка он ошибся. Будем надеяться, что в Илие я не ошибаюсь.

Он хлопнул ладонью по столу, и амулет в ответ тихонько тренькнул.

…

— Вы прослушали краткое содержание почти часовой беседы князя Ярослава со своим ближним воеводой Будым, — проговорила Ника голосом диктора радио в конце трансляции мне этого диалога. — Хорошо, что Ярослав не параноик конченный. Иначе бы ты фиг с ним договорился.

— Это да… — пробормотал я про себя. — Но надо будет как-то помягче ему показать, что никакого подвоха в моих амулетах нет.

— Как?

— Пока не знаю. Может, только время покажет и убедит. Он же не знает, что те, кто меня учил программировать, тут ещё не родились даже. А потому и замыслить против него ничего не могли. А мне лично доверять у него пока и повода не было. Ведь камешками своими я его точно не заставил мне верить безоговорочно. Не такой он дурак, чтобы повестись на голимый подкуп. Даже наоборот: чем дороже дар, тем сильнее паранойя. Может, не надо мне было столько амулетов сразу ему дарить?

— Ну, что сделано, то сделано. В следующий раз умнее будешь.

— Все мы задним умом мудрее становимся, — пробурчал я. — Ладно, пора и к Бориске идти. Дома он?

— Только приехал. Приказал на стол накрывать. Может, чем и тебя угостит. Нахаляву и уксус сладок?

— Посмотрим, чем купцов столичных кормят. А то у Ивора и не поели толком ни разу.

Я поднялся со скамьи, кивнул, прощаясь с Северянином, и вышел из его лавки. Ульрих беззвучно возник рядом, а его парни снова заняли свои позиции вокруг меня.

— К Лютому на подворье, — проговорил я вслух для охраны конечную точку нашего маршрута, куда мы теперь направляемся.

Ульрих только кивнул, и мы пошли через торг в верхний город.

…

Варяг стучал в ворота купеческого дома, пока с той стороны на всю улицу лаяла собака. Наконец окошко в воротах открылось, и оттуда высунулась здоровенная волосатая рожа.

— Чаво шумим? А если дубиной промеж глаз отоварю?

— Не ерепенься, служивый, — спокойно отреагировал на угрозу варяг. — Ворота открывай. Гости к Лютому пришли.

— Не ждёт хозяин гостей.

— Ну так мы и незваные. Скажи: князь Илия Святославович к нему пожаловал по делу важному.

Окошко закрылось. Чтобы через пару минут ворота заскрипели и раздвинулись перед нами. Дворовый мужик склонился в поклоне, пропуская нас внутрь двора. На крыльце дома уже стоял купец, удивлённо таращась на нас.

— Здрав будь, Борис Гостомыслович, — поприветствовал я его первым, пока мои гридни выполняли стандартный манёвр захода в неизвестное пространство. То есть просто тупо обыскивали ближайшее окружение на предмет угроз охраняемому объекту. Похоже, именно это произвело на купца особое впечатление и убедило его в том, что перед ним действительно князь, а не кот начхал.

— Князь? — робко попробовал он на языке покатать знакомое слово, которое у него никак пока не соотносилось с молодым безусым отроком.

Я улыбнулся и раскрыл руки в приветствии.

— Много наслышан о тебе, купец, от моего друга и подельника Ивора Северянина.

Я подошёл ближе к крыльцу и остановился, ожидая приглашения зайти в дом. Борис слегка заметался, но потом всё же вспомнил о приличиях, поклонился и сделал приглашающий жест рукой.

Он действительно только сел обедать. На столе было накрыто, правда, на одного человека, но много. Так что я, перекрестившись на красный угол, не особо стесняясь, уселся на лавку и глазами показал, что не отказался бы тоже от чарки с мёдом.

Купец тоже уселся напротив меня и махнул рукой дворовой девке, чтобы налила. Мы чокнулись кружками и выпили. Крепок медок у купца — у меня аж в носу защипало.

— По здорову ли живёшь, Борис Гостомыслович? — как гость, я первым у хозяина поинтересовался.

— Слава Господу, всё хорошо, — мы оба опять перекрестились, помятуя Господа. — А ты, князь, какими судьбами ко мне в гости?

— Так ведь дело у меня к тебе есть, купец. Неотложное и важное.

Я опять отхлебнул медка, держа паузу.

— Так какое дело-то? — он стал заметно нервничать.

Я вытер губы от пены и со вздохом начал отыгрывать спектакль.

— На моё подворье в Подоле давеча пришли вои оружные, требуя им весь товар мой отдать. И, понимаешь какое дело, оказалось, что воев тех один купец надоумил против меня такой разбой учинить.

Речь особо я не готовил, но слова произвели на Бориску явно должное впечатление. Побелел он вон как мел и за амулетик схватился.

— Да нешто я бы посмел, кабы знал…?

— А незнание, Бориска, от суда не избавляет, — я пожал плечами. — Тут ведь вот ещё в чём проблема: товар тот — княжье дело, ибо мы с дядькой моим Ярославом Володимировичем сие дело вместе ведём. А ты, выходит, на княжье добро руку поднял. — Я покачал головой и вздохнул, изображая мировую скорбь. — И что ж нам с тобой делать-то теперь?

Я специально усилил это «нам», объединив обвинения от обоих князей. И это сработало.

Мужик рухнул со скамьи и бухнулся лбом об пол.

— Не вели казнить, княже! Не ведал я! Да и дурни эти не то говорят, что я им велел. Просто ведь узнать хотел, откуда те камешки диковинные у Ивора взялись. Не вели казнить!

— Да ты сядь, Борис. Я ведь тебе верю! Вот смотрю на тебя — и верю, что честный ты купец. Вон и десятник мой то же говорит про тебя: всегда ты уговор держишь и платишь щедро.

— Так и есть, княже, — мужик сел обратно на скамью и уставился на меня выжидательно.

— Так и быть, не стану я дядьке ничего про то дело говорить.

Я замолчал и опять отхлебнул из кружки.

А купец даже растерялся. В его глазах прям так и читалось: «И это всё? Так просто?».

— Благодарствую, княже! Так, может, я могу для тебя что-то сделать? Ты только скажи!

Ну, наконец-то!

Вот, казалось бы, у меня тут на носу такие дела начинают завязываться — ну нафига мне ещё разборки с этим купцом нужны? Ну использовал он свой административный ресурс, попытался прижать меня местными стражами правопорядка — ну не получилось. Ну и фиг бы с ним. Но нюансы…

У Лютого был речной флот: девятнадцать больших лодий и тьма мелких судёнышек. А в будущем расширении моего присутствия в этом регионе водные магистрали имели большое значение. Тут летом передвигаться быстро было можно только по ним. Ну не покупать же мне свои кораблики за бешеные деньги, когда можно сильно сэкономить путём небольшого рейдерского захвата у обидчика. Вот и шёл я, собственно, предъяву свою делать купцу не просто из-за обиды, а с далеко идущими целями…

…

Слух о появлении какой-то чудодейственной иконы разошёлся по городу, как пожар, собрав в воскресенье у церкви Успения Богородицы, которую в народе называли Десятинной, почти весь город. Будто не икону народу показывать собирались, а само пришествие второе свершилось.

Кое-где даже давка началась, и, когда я сам попытался пройти, Ульриху пришлось народ впереди расталкивать локтями.

У ворот самой церкви уже дежурили княжеские дружинники, пытаясь навести хоть какой-то внешний порядок. Никакого ограждения для очереди тут не было, но окрики воинов оказывали благотворное влияние на верующих. Никто не бузил. Шум в толпе был вполне благопристойный. Без мата и ругани.

Мои гридни опознались с княжескими, и меня одного пропустили без очереди внутрь. Найдя глазами митрополита, я протиснулся к нему и встал в паре шагов от него, ожидая, когда он закончит речь.

Сбоку от меня протиснулся какой-то церковный служка и дёрнул за рукав.

— Княже Илия, — зашептал он мне, поминутно крестясь вместе со всеми вслед упоминаниям Господа из уст митрополита. — Там князь Ярослав и отец Анастас тебя кличут.

Я обернулся в ту сторону, куда кивал служка, и увидел стоящих в отдельном пределе князя со свитой и епископа Анастаса Корсунянина. Поскольку торжественный молебен служил сегодня сам митрополит, епископ причащал князя с тётушками и его ближниками. Вот и меня в эту тусовку позвали.

Князь оглядел мой новый прикид с головы до ног и похлопал меня по плечу, ободряюще кивнув.

Да мне и самому нравилось, как мастерицы сделали новые кафтаны для меня и моих дружинников, нашив на них и шевроны, которые получились ровно такими, как я себе их и представлял.

В этот момент митрополит наконец-то отвлёкся от проповеди и увидел меня. И сразу же начал меня чествовать на глазах всего народа, обзывая светочем христианской веры и заступником истинно верующих.

Народ всколыхнулся.

Сперва по залу пошёл шепоток, потом его будто ветром вынесло за ворота церкви и разогнало дальше по толпе, превращая слух о появлении чудом выжившего Древлянского князя Илии, сына невинно убиенного Святослава, в почти легенду о вхождении Иисуса в Иерусалим. Со святыми дарами в виде чудотворной иконы и со знаком христианской веры на груди.

Результат слегка превзошёл мои самые смелые ожидания.

Как только митрополит закончил проповедь, из Царских врат торжественно вынесли икону и поставили на постамент у левой стены церкви. Народ сперва подходил к митрополиту за причастием, потом по дуге уходил влево и прикладывался к иконе, которая каждый раз вспыхивала мягким тёплым светом, вызывая у верующих мощный религиозный экстаз.

Люди хотели узреть и приложиться к чуду. Даже исцелялись. Я ведь туда и модуль с идола Мокоши вставил. И Ника его включала, когда кто-то в молитве начинал жаловаться на боли в костях. Ну, вот такой вот я мошенник!

После каждого такого «чудесного» исцеления по толпе проходила волна оживления, которая подстёгивала ажиотаж. А потом начали исцеляться не только кости. И в этом я точно не виноват. Ведь главное было в том, что самовнушение работало. Народ начинал истово верить, и от этого срабатывал эффект плацебо. Или тут и правда имело место быть натуральное проявление божественного чуда. Тут ведь всё зависит от того, во что ты веришь.

На епископа Анастаса было больно смотреть. Казалось, от него самого аж сияние исходит от переполнявшего его радостного чувства. Прихожане, коих раньше в церковь с трудом загоняли, теперь сами в неё рвались. Резы лились полноводной рекой в ящики для пожертвований, а служки только успевали их менять.

Князь Ярослав, глядя на такое представление, удивлённо водил бровями.

— Она что, и правда исцеляет? — шёпотом спросил он у меня.

— Всё в руках Господа, — так же шёпотом ответил я.

И мы оба перекрестились.

…

Из церкви мы выбирались через заднюю дверь, поскольку выйти в центральные ворота было просто нереально из-за наплыва народа. Князь Ярослав шёл впереди, поминутно оглядываясь на меня, будто боялся, что я тут где-то могу затеряться в толпе. Я как мог незаметно через медальон вызвал Ульриха, и когда мы вышли из церкви, там уже стояли в шеренгу мои парни — все в новеньких кафтанах с белыми шевронами на плечах, и один из них держал в руках поднятый стяг с моим вышитым золотом гербом.

Князь, едва увидев такую картину, встал как вкопанный и только глазами водил из стороны в сторону, оглядывая моих бойцов. Потом обернулся ко мне и в восхищении покачал головой.

— Умеешь ты удивлять, племяш. Не ожидал, что ты так быстро справишься.

Я скромно пожал плечами.

— Ну, веди, коли так, — сказал Ярослав и отступил на шаг, пропуская меня вперёд.

Ульрих кивнул мне, подтверждая, что приказ принят. Полтора десятка моих парней перестроились впереди нашей колонны в походный порядок. По бокам встали дружинники князя. И мы пошли в детинец.

Толпы народа расступались перед нами, крестясь и кланяясь, на что князь отвечал кивками и маханием рукой. До меня пытались дотянуться руками, но боковое княжеское охранение пресекало такие самовольные попытки ткнуть в меня грязными пальцами. Но я тоже всем улыбался и махал.

Добрались без происшествий. Едва зайдя в терем, князь выдохнул, сбрасывая напряжение последнего получаса. Махнул мне рукой на скамью, а сам плюхнулся на деревянное кресло во главе стола.

— Да… — задумчиво проговорил он. — Это что ж теперь получается-то?

— Что? — я сделал невинное лицо и вопросительно посмотрел на князя.

Если и он сейчас про избранного хранителя ключа власти заговорит, то к чему это может привести, я даже не представляю. Это ж выходит, я ему прямой конкурент за киевский стол становлюсь?

— Получается, теперь в Киеве своя настоящая чудотворная икона появилась? Я-то думал, она у тебя просто так светиться начинает, как и светильники твои. А тут вон оно чё… Ты знал?

— Ну… догадывался. Не просто же так отец эту икону у себя в часовне держал отдельно от остальных.

— А там ещё есть?

— Есть пара штук. Но, думаю, те уже самые обычные.

А сам подумал про икону с изображением странной девки с голубым нимбом над головой. Вот уж эту мазню точно обычной иконой не назовёшь. Но рассказывать о ней князю я точно не собирался.

Князь почесал бороду.

— Надо быстрее собор ставить, — решил вдруг он. — Если так дело пойдёт, сюда ведь и паломники из Царьграда приезжать начнут. А там, глядишь, и из европейских королевств народ потянется. Одна Десятинная церковь столько народу не сдюжит. Места маловато в ней.

— Тогда и пристань расширять надо, и постоялые дворы ставить, — продолжил я вслух размышлять вслед за ним. — А может, и лавру сразу строить начать.

— Какую лавру?

— Монастырь такой большой, — пояснил я. И на всякий случай уточнил: — Мужской.

— Зачем?

— Если мы тут такую святыню храним, то и стены крепкие нужны, и церковников для обрядов много надо будет. А куда ж их всех селить?

Князь опять задумчиво потеребил бороду.

— Если всех паломников в монастыре селить, то казне моей никакого прибытку от того не будет. Всё церкви отойдёт.

— А если с Царьграда денег взять на стройку святой обители? Под такое дело можно их хорошо на деньгу растрясти. А самим ещё и в городе порядок навести, гостиных и постоялых дворов понаставить, корчмы открыть.

Слова «инфраструктура» и «инвестиции» были тут пока не известны, вот я и попытался как-то нарисовать князю более понятными словами идею Нью-Васюков с общеевропейским центром христианства в Киеве.

— А если кто решит святыню умыкнуть? — князь, уже подсчитывающий в уме будущие барыши, вдруг напрягся от родившейся параноидальной мысли.

— Не умыкнут, — я уверенно покачал головой. — Господь не позволит.

— Ну, или я… Илия! — скаламбурил я про себя.

— Или я, — эхом повторила за мной в голове Ника.

…

Общий религиозный экстаз, в который впадали люди из-за такого уникального для местных явления, волнами расходился уже далеко за пределы Киева. Чудеса внезапного исцеления, связанного так или иначе с религиозным культом, тут случались и раньше, благодаря остаткам рунного кода, привязанного к некоторым идолам на капищах. Но срабатывали они крайне неравномерно в зависимости от степени подпитки от алтарей, а потому не могли служить поводом для регулярного паломничества. А тут икона выдала не просто стабильный лекарский эффект — он шёл по нарастающей. Заставляя людей верить ещё больше. Как цепная реакция.

Я ведь запитал оклад у иконы от алтаря во Вручии. А у того запаса энергии хватит ещё лет на десять активного использования. Кстати, надо бы поискать тут и местные алтари. Скорее всего, под бывшими капищами их тут должно быть много. Хотя Владимир, наверняка, в своё время тут их основательно подчистил, может, даже вывез их куда-то в отдельное место или вместе с идолами в Днепре утопил?

Народные волнения в Киеве продолжались весь день, подпитываемые слухами о всё новых исцелениях от разных телесных хворей, которые даёт чудотворная икона истинно верующим. В княжеский терем между тем уже начали собираться приглашённые лица на торжественный пир по случаю обретения святыни. Разговоры о князе Илие периодически тоже вспыхивали то тут, то там, что и фиксировала Ника благодаря россыпи звуковых меток на людях, которые она щедро ставила в толпе во время нашего шествия по городу.

В большом пиршественном зале столы традиционно стояли буквой П. Гости рассаживались тут не по местничеству, а кто как успел, поэтому все и старались приехать пораньше, чтобы не оказаться слишком далеко от князя. Иногда слышалась лёгкая перебранка среди тех, кто тут сел раньше, но она быстро замолкала, едва в том направлении выдвигались двое дружинников, следящих за порядком в зале.

Я сидел по правую руку от князя во главе стола и поглядывал на всю эту суету с огромным вниманием. Большинство гостей я раньше никогда не встречал. Даже в церкви рядом с князем Ярославом мелькали от силы десяток из ныне присутствующих.

Время классического боярства тут ещё не наступило. Это позже, когда князья начнут распределять среди ближней дружины земли «в кормление», тут станут появляться «новые русские» бояре. Именно они и сформируют ту структуру власти, при которой князь начнёт опираться на наиболее богатые и именитые рода. Появится боярская дума и прочие административные и бюрократические аппараты государственной власти. А сейчас всё было намного проще, но и сложнее одновременно.

Ситуация усугублялась политическим двоевластием и шаткостью позиций Ярослава. Формально занимая киевский стол, он воспринимается многими как временная фигура — узурпатор, противостоящий «законному» Святополку, за которым стоит мощь Польши и поддержка части местной элиты.

Во, вспомнил слово — элита. Такое красивое, но совершенно непонятное в моё время. Я всегда представлял себе «элиту» с их «лакшери» жизнью, как сборище каких-то мажоров, которые вовремя наворовали и теперь радостно отжигают на эти кровно наворованные. Но тут «элита» немного другая.

Старшая дружина князя — это элита по факту службы, а не по наследственному праву. Такой пёстрый конгломерат из выходцев варяжских отрядов, местных славянских старейшин, которые «доросли» до доверия князя, и иноземных наёмников, сумевших проявить себя. Как я понял, это такие универсальные «министры без портфеля». В мирное время они — советники князя, судьи на местах и сборщики дани. В военное — воеводы, командующие передовыми княжескими отрядами. Именно из их среды был воевода Будый, который сейчас сидел по левую руку от князя. Ника мне уже успела прошелестеть, что сейчас для этой категории ближников верность князю покупается не землёй «в кормление», а долей при разделе дани, военной добычи, а также правом «кормиться» с судебных и административных функций. Они следуют за сильным и удачливым. И Ярославу было крайне важно поддерживать свой имидж удачливого вождя. Иначе он просто потеряет дружину.

Помимо военной элиты, на пир пригласили и представителей городской общины. Это такая городская знать, уходящая корнями в племенную старину. Они заседали ещё в совете при князе Владимире.

Пока оглядывал этих «старцев градских» вполне себе нестарой наружности, Ника продолжала мне делать экскурс в несуществующее пока будущее.

В основной исторической линии, когда Болеслав и Святополк этим летом подойдут к Киеву, именно вече из этих «старцев» примет судьбоносное решение: не обороняться до конца, а открыть ворота и признать власть Святополка, выбрав ту власть, которая покажется им тогда более сильной. Ведь он для значительной части киевской знати — легитимный правитель, сын Владимира, переживший покушение от брата. Его союз с могущественным Болеславом выглядит как гарантия стабильности и силы. Родовитые семьи, не поддержавшие Ярослава, делают ставку на него, видя в этом возврат к «старым порядкам» и защиту от экспансии Новгорода и варягов.

А тут ещё я появился.

Если ещё вчера Ярослав просто хотел представить всем своего нового союзника в пока неоконченной борьбе за киевский стол, то теперь, после появления такого козыря, как чудотворная икона, он, похоже, решил идти ва-банк, пытаясь перетянуть эту шаткую чашу весов в свою пользу.

Князь встал со своего высокого деревянного кресла и поднял серебряный кубок.

Разговоры за столом постепенно стихли.

У меня в голове промелькнул тост «За нашу победу!», и Ника тихонько захихикала.

Я уселся поудобнее и приготовился внимать мастер-классу. Ведь у дядьки в этом деле точно было больше опыта, чем у меня, с учётом знания местной специфики. Поэтому мне стоило поучиться. В моём понимании, тост князя Ярослава в этой ситуации должен был стать не просто застольной речью, а мощным политическим манифестом. Ему нужно было одновременно утвердить свою легитимность, «приватизировать» авторитет чудотворной иконы и дать понять этой своей элите, что небеса сделали свой выбор.

Ярослав медленно обвёл взглядом зал, задерживаясь на лицах «градских старцев», чья лояльность сейчас для него явно была дороже золота. Его голос, поначалу тихий, постепенно набирал силу, заполняя всё пространство под сводами терема.

— Мужи киевские, дружина верная, старцы почтенные! — начал он, чеканя каждое слово. — Многие в народе шепчутся, мол, раздор между братьями веру пошатнул, а стол киевский осиротел. Но зрите сами: разве оставил бы Господь землю нашу без заступничества, ежели бы не было в нас правды?

Он указал рукой на меня, и я почувствовал, как сотни глаз впились в моё лицо.

— Ныне явилось нам чудо, какого не помнят и деды. Племянник мой, князь Илия, принёс в град стольный не просто святыню, но само слово Божие. Вы видели исцелённых? Слышали их славословие? Господь возжёг в их сердцах свет истинной веры. И этот свет ныне здесь, с нами.

Ярослав сделал небольшую паузу, давая гостям прочувствовать момент. Его тон стал жёстче, в нём прорезались стальные нотки правителя, готового к большой войне.

— Говорят, идёт на нас с запада туча, зятем польским ведомая. Сулят нам порядки чуждые, волю чужую. Но я реку вам: у кого икона чудотворная, у того и милость Божья. У кого дружина крепка и в корень свой верит — у того и победа. Князь Древлянский Илия Святославич пришёл к нам как вестник единства нашего рода. Он — плоть от плоти нашей, кровь от крови великого Володимира. И пока мы все здесь едины, осенённые Божьей благодатью, никакое польское железо нам не страшно.

Князь высоко поднял серебряный кубок.

— Пью за землю нашу, что от Вручия до Новгорода единым духом полнится! Пью за князя Древлянского Илию, Богом нам посланного в час нелёгкий! И за вас, мужи киевские, дабы разум ваш был твёрд, а сердце чуяло, за кем тут истина! За правду нашу, за веру крепкую и за грядущую славу во имя Божие!

— До дна! — выдохнул зал.

Ну вот и свершилось. У меня теперь вполне легальный общественный статус и общепризнанный титул Древлянского князя.

Я пригубил из своего кубка, слушая, как Ника фиксирует резкий скачок уровня доверия в незащищённых амулетами матрицах сознания «градских старцев». Ярослав мастерски разыграл эту козырную карту. Теперь любой, кто пойдёт против него, автоматически пойдёт против чудотворной иконы, а значит, и против всего народа Киевского. По крайней мере, до тех пор, пока Святополк не предложит что-то более убедительное, чем божественное исцеление.

А для меня теперь пришло время играть по-крупному.

…

…

Княжий пир в Киевской Руси начала XI века — это не только огульное обжорство и пьянка, как это обычно любят показывать в разных исторических фильмах. Хотя я не на многих пирах и бывал — может, обычно так оно и есть. Но в этот раз скорее было похоже на предвыборный митинг, где каждый тостующий клялся в верности и старался переплюнуть предшественника в количестве хвалебных эпитетов по отношению к Ярославу и ко мне. Такого объёма поцелуев «ниже спины» я на себе раньше никогда не испытывал. Но поскольку прививка от чрезмерного дудения медных труб у меня уже давно была сделана ещё в прошлой жизни, то я продолжал кивать и пить пряную медовуху с милой улыбкой на лице. Так ведь и должен выглядеть молодой восемнадцатилетний неопытный князь в кругу зрелых мудрых мужей.

Я улыбался, а сам посматривал вокруг и фиксировал все взгляды, выражения лиц и долетавшие до меня слова, которые Ника просеивала у меня в голове, подвергая жёсткому мнемоническому анализу. К сожалению, на большинстве гостей имелись достаточно неплохие защитные амулеты, которые обеспечивали им ментальное прикрытие, если и не в полной мере, то достаточное, чтобы я не только не мог считать их диаграммы матриц сознания, но и не смог повесить на них свои звуковые метки для дальнейшего тотального контроля. Но несколько представителей старых родов почему-то пришли сегодня на пир без такого прикрытия. Поверить в то, что они не владеют подобными защитными инструментами, мне было сложно. Поэтому я присмотрелся к их соседям.

На живца ловят?

То есть, если бы в княжьем тереме вдруг кто-то попытался бы взять их разум под контроль, соседи сразу же засекут такое воздействие, и это будет явная провокация, которая может быть расценена старыми родами как акт агрессии. А кому же у нас так хочется князя подставить?

Метки я на них повесил без проблем — узнаем потом из их разговоров, на кого работают.

В этот момент ко мне подсел епископ Леонид и протянул мне свой кубок для чоканья. Я слегка офигел от такого панибратства, но он вдруг добавил:

— Я хочу извиниться, князь. Был не прав в отношении тебя.

— Вот даже как? — я удивился ещё больше. — С чего вдруг такая милость?

— Икона твоя и впрямь чудодейственной оказалась. И Ярослав тебя признал князем Древлянским.

— И что? Теперь можно отменять приказ о моём убийстве?

Леонид покраснел и насупился.

— Этот Никита… он всё не так понял.

Я придвинулся к нему поближе и наклонился, чтобы меня слышал только он.

— Вот что, епископ. Давай мы сделаем так. Я, так и быть, забуду, что ты с Горемыслом ко мне убийц подсылал, а ты мне расскажешь, что там ваше братство уже накопало относительно местонахождения ключа власти.

Кубок с мёдом выпал из руки священника и покатился куда-то под стол.

Как быстро может меняться оттенок лица у человека? Вот ещё секунду назад щёки у отца Леонида полыхали красным, а тут вдруг внезапно побелели аж до синевы.

— Ты что такое говоришь, княже? — пробормотал он еле слышно. — Откуда ты знаешь?

— Тихо, отче, не волнуйся так. — Я положил руку ему на плечо. Со стороны жест выглядел как дружеское пожатие. — Я много чего знаю. Но ты кубками больше не кидайся. А завтра я к обеду к вам в братство приду — там и поговорим основательно. Договорились?

Он кивнул и быстро свалил от меня подальше, обдумывать последствия нашей краткой беседы.

Отец Анатолий мне в этом квесте с ключом помочь ничем не смог. Но у этого Леонида точно информации было больше, раз в иерархии братства он стоял намного выше. Ну вот и поторгуемся.

…

Если бы вместо мёда и бражки на пиру поставили водку или вискарь, то от количества выпитого тут бы все трупом лежали уже к вечеру. Но к местному слабоалкогольному пойлу все давно привыкли, как к тонизирующему напитку, поэтому растянули процесс опьянения до поздней ночи. Я тоже постарался раньше времени не отключиться, выпивая за каждый тост не по целому кубку, а лишь слегка прикладываясь к нему губами.

Когда, наконец-то, эта попойка-митинг закончилась, время было уже за полночь. Ярослав, едва стоя на ногах, начал было меня уговаривать остаться ночевать у него, но я как мог вежливо отказался, сославшись на ожидающую меня в своих покоях грелку в виде дородной девахи. Этот довод все присутствующие встретили дружным пьяным хохотом. После чего я со всеми раскланялся и отправился на свой постоялый двор.

Всю дорогу Ульрих поглядывал на меня встревоженными глазами, ожидая от пьяного молодого князя каких-то непотребств. Но, нигде не наблевав и не обоссав ничьих заборов, я успешно дошёл до постоялого двора и, махнув на прощание рукой охранникам, поднялся к себе на второй этаж.

Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящую в кровати Матрёну, я разделся и полез под лоскутное одеяло.

Под одеялом было тепло. Горячее девичье тело уже успело нагреть мне лежанку, и я аккуратно обнял её за талию, немного удивившись странному запаху раскиданных по подушке волос. От Матрёны обычно пахло травами, иногда с примесью полыни и каких-то полевых цветов. А сейчас я ощутил едва уловимый аромат воска и ладана.

Я замер на полдороги, уже понимая, что я влип.

— Ника?

— Угу.

— А Матрёна тогда где?

— В дом твой новый пошла, Колывану помогать прибираться там. Там и осталась ночевать. Думала, что ты у князя останешься после попойки этой вашей.

— Ясно. А чего ты меня заранее не предупредила?

— Сюрприз!

— Охренеть какой!

В этот момент девка шевельнулась и придвинулась ко мне задом, поелозив им так, чтобы я точно ощутил её упругие округлости, совершенно не прикрытые никакой ночной рубахой.

— Ленка, а ты не сдурела? — прошептал я. — Ты чё творишь-то?

Она повернулась ко мне лицом и положила свои руки мне на грудь.

В комнате было абсолютно темно. В оконном проёме не было никакого стекла или бычьего пузыря — камешек климат-контроля напрочь отсекал холодный воздух. Но свет луны тоже не проникал внутрь — просто потому, что луны сегодня на небе не было видно из-за туч. Хоть глаз выколи.

Но разглядывать мне было и не обязательно: всё, что нужно, я прекрасно ощущал на ощупь.

— Елена? Это же твоя грудь?

— Угу, — промурлыкала чертовка.

— И ты меня тут сама ждала? Тебя никто не принуждал?

— Сама, — сказала она с придыханием, максимально насытив голос страстью.

Её рука проскользнула вдоль моего тела куда-то в сторону паха, и в этот миг я понял, что сейчас меня будут насиловать. Жестоко и беспощадно.

Алкоголь из головы куда-то выветрился, и я начал лихорадочно соображать, чем эта ситуация может мне грозить в перспективе.

То есть, лёжа с обнажённой красавицей в кровати, я пытался как-то осмыслить последствия такого своего действия вместо того, чтобы просто расслабиться и оттянуться по полной. Прям какая-то профдеформация у меня. Кругом ищу подвох и проблемы.

Матрёна узнает. Тут даже без вопросительного знака в конце предложения. Оторвёт мне всё мужское достоинство? Попытается отравить Ленку? Нас обоих? Или ещё чего похуже? А что может быть похуже?

— Ну… — Ника подхватила эстафету скорбных мыслей, и у меня перед глазами начали мелькать картинки с видами каких-то жутких казней и пыток.

В финальной части этого калейдоскопа была какая-то явно японская баба, которая вся в крови шла по улице и несла в руке отрезанный мужской орган. Размахивала им и что-то пела. Жуть какая! Меня аж передёрнуло всего.

Видимо, восприняв эту мою дрожь как признак одобрения её действий, Елена взялась за дело более интенсивно. И уже через пару секунд мысли у меня переключились на другое.

Я начал представлять северный полюс, льды и белых медведей, пытаясь как-то оттянуть неизбежное. Но скоро понял всю тщетность своих жалких потуг. Ленка, похоже, хорошо знала, что ей делать. Интересно, откуда она так хорошо это умеет… Прям очень хорошо!

Мысли перекинулись на анализ возможного жизненного опыта несчастной девушки, попавшей семь лет назад в кабалу к безжалостному извращенцу Корнею Заболотному. Но он ведь зачем-то представился ей её родным дядькой. Значит, может, у них и не было ничего…

Тогда с кем?

— Я тебе совсем не люба, княже? — опять промурлыкала она мне на ухо, касаясь его губами.

Но прозвучавший вопрос она сразу сочла риторическим, ощутив в своей руке явный признак моей заинтересованности. Так что отвечать я не стал. Тихонько хихикнув, она начала взбираться на меня сверху.

Ещё секунды на три — и искать оправдания перед Матрёной мне будет уже поздно.

И я эти три секунды геройски упустил.

Мы оба охнули в тот момент, когда она наконец-то опустилась на меня и крепко сжала бёдра.

А дальше… дальше я как-то плохо помню. Очнулся я только, когда Елена упала мне на грудь, тяжело дыша и вздрагивая всем телом.

Она полежала на мне секунд пять, приводя дыхание в норму, после чего упёрлась в меня ладошками и снова поднялась — явно для продолжения этой бешеной скачки.

В этот момент у меня пересохло в горле.

Я видел её. В темноте комнаты я абсолютно чётко и ясно видел сидящую на мне обнажённую девушку с распущенными волосами.

На её лице была лёгкая улыбка. Глаза сверкали от радостных слёз.

А над её головой горел яркий синий нимб.

…

…

От автора:

Второй том «Кода волхва» завершён. Третий том — на подходе, ждать уже не долго. Все мои подписчики сразу получат уведомление о выходе первой главы третьего тома. Он будет публиковаться эксклюзивно только на author.today. Будет много неожиданного и интересного! Всё как мы любим! А ваши лайки и позитивные комментарии очень способствуют быстрее выкладывать проды. Подписывайтесь, и приятного чтения!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.