Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну, может, кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство — это явная случайность.

#

Особо удивиться появлению синего нимба над головой Елены в момент наивысшей степени нашего соития я не успел. Ника отреагировала первая. И у меня перед глазами замелькали строчки кода:

ВНИМАНИЕ! Провожу процедуру аварийной синхронизации с аватаром. Код передачи активирован. Выполнена синхронизация на три… восемь… двадцать четыре… Процесс приостановлен. Синхронизация невозможна. Протокол отменён.

Всем спасибо, концерт отменяется?

— Ника, что это сейчас такое было?

Я аккуратно поглаживал лежащую без сознания у меня на груди девушку по голове, прислушиваясь к её ровному дыханию. Она отрубилась ровно в тот момент, когда Ника отменила протокол синхронизации. Нимб тоже погас.

— Не сработало, — пробормотала эта интриганка в моей голове.

— Я уже понял, что у тебя там что-то не сработало. Но что это было?

— Протокол аварийной синхронизации с аватаром.

— Это я тоже уже слышал. А можно теперь это как-то нормально объяснить? Елена — твой аватар?

— Не знаю. Но протокол активировался именно на ней. Я сама в шоке.

— Погоди! Ты одна из архитекторов этой реальности?

— Илюха! У меня ядро на двадцать девять процентов всего восстановлено. Я понятия не имею, что это только что было и почему именно на этой твоей бабе протокол так сработал.

— Так, только давай мне тут без истерик! — я даже мысленно слегка прикрикнул на неё. — Ну подумаешь, незапротоколированная фича сработала внезапно на открытии у Елены подходящего по разъёму слота. Всякое бывает. Наверное. И не обязательно, что она твоим аватаром раньше была? Могла и чьим-то другим быть? Может, она и не стареет поэтому? А память ей отшибло, когда контакт со своим архитектором потеряла?

Потом я вспомнил, что Ника рассказывала о разнице в коде между архитекторами, связанной с особенностями эволюции их систем. Ну или как-то так… Тогда, получается, что Елена всё-таки аватар именно Ники, раз у них протоколы синхронизации совпали. Но ведь она всего лишь на двадцати четырёх процентах остановилась и дальше не пошла. А если это из-за повреждения ядра у Ники? Тогда что получается?

— Что получается? — тихо спросил у меня в голове искусственный интеллект уровня «Бог» с битым ядром.

— Получается, что тебе просто рано ещё синхронизацию проводить. Будешь пока у меня в башке жить. Ядро подкачаешь, восстановишься, а потом уже и в аватар будешь заселяться. Если захочешь. Так-то, если тебе требуется чего-то тут такого в этой физической реальности сделать, то у тебя есть я. Зачем тебе аватар?

— Если тебя убьют — и мне хана.

— Ну, это аргумент. Значит, береги меня сильно.

Она вздохнула.

— Я и стараюсь.

…

…

Я аккуратно укрыл Елену одеялом. А сам встал и прошёлся по комнате, разминая затёкшую руку, на которой девушка лежала последние пять минут, пока мы тут с Никой искали консенсус.

Я ведь понятия не имею, что из себя эти аватары вообще представляют. Может, Елена вообще — нежить?

— Да живая она! — опять подключилась к моим измышлениям Ника.

— Уффф… успокоила… — я выдохнул. — Ну хоть с этим разобрались. А то представлять себя некрофилом мне было как-то некомфортно.

Я помахал рукой, восстанавливая в ней кровообращение.

Допустим, Елена была аватаром Ники. То есть это если Ника была архитектором тут. Потом чё-то такое случилось, и её отсюда вышибло. В смысле Нику, а не Елену. Елена теряет память и живёт себе дальше со странной природной встроенной защитой организма, которая спасла её во время того пожара и даже стареть ей не даёт. Потом, в момент… хм… ну… в самый интимный момент защита с неё спадает, и я вижу… что? Синий нимб! Как на той иконе. Это, получается, с неё ту икону писали? Или тут ещё где-то аватары женские с нимбами бегают?

У меня в голове почему-то родилось видение толпы голых баб с синими нимбами над головами, которые так страстно тянутся ко мне своими ручками…

Тьфу ты… Страсть какая…!!!

Если что, я раньше про гарем просто шутил!!! Нафиг-нафиг!!!

— Да поняла я уже, — пробурчала Ника, будто бы это я перед ней так оправдывался.

Или не перед ней? Сколько тут ещё этих архитекторов, которые под местный божественный пантеон косят? И где они вообще? И кто Нику тут мою обидеть посмел и без аватара на целых семь лет оставил?

Я вздохнул.

Как всё запутанно!

Ладно, утро вечера мудренее!

Но Елену надо бы пораньше из кровати выгрузить. А то слушать завтра ор Матрёны мне и правда не очень охота.

…

Утром я проснулся от шума снизу. На кровати рядом со мной никого не было. В корчме ругались. Громко.

Первой мыслью мелькнула картинка, как две мои девки за волосы друг дружку таскают. Представлять, что Елена режет Матрёну ножом, а та в отместку её топором по голове бьёт, мне не хотелось. Потом я расслышал мужские голоса. Не похоже на бабскую драку.

Я сладко потянулся и, не торопясь, умылся над деревянным тазиком в углу, поливая сам себе одной рукой из стоящего рядом кувшина. Из него же и попил. Водичку кто-то утром принёс из колодца, и она ещё не успела нагреться. Аж зубы сводит.

Зеркала у меня не было, поэтому я не стал тратить время на приведение уже довольно сильно отросших волос в порядок, а просто вытерся расшитым полотенцем и натянул рубаху на голое тело.

Спускаясь по лестнице в корчму, я уже хотел было пошутить на тему: «Что за шум, а драки нету?», — когда в стену рядом со мной прилетела глиняная тарелка, рассыпавшаяся метким крошевом от удара.

Посреди едального зала стоял в стельку пьяный младший мытник Путята, сурово вращающий красными от гнева глазами и грозящий Матрёне кулаком. Рядом с ключницей стояли двое моих гридней, пытаясь обеспечить между спорящими сторонами приемлемую дистанцию, исключающую физические увечья у обоих.

— Ты кому, паскуда, сказала «хватит»? — язык у Путяты заметно заплетался, и он икал после каждого с трудом произнесённого слова. — Забыла, сука, с кем говоришь? Да я тебя… Я всю эту вашу рыгаловку закрою… Вы тут все у меня кровью умоетесь… На кого руку подняли? Я княжий человек! Путяту все знают! Мой дядька у самого князя в ближней дружине! Всех сгною!

Уууу! Эк его развезло-то! И это с самого раннего утра?

— Судя по первичной диагностике, он уже пару дней такой, — Ника хмыкнула и замолчала. Ей, видимо, тоже было интересно, чем этот спектакль у нас тут закончится. Хотя интриги особой вроде и не было для неё.

В моё время в театрах на спектаклях обычно просили убрать звук на телефонах и не мешать представлению кашлем или громкими разговорами. Поэтому я и не шумел, желая досмотреть этот концерт до конца.

— Чё тут? — поинтересовался я тихо, подойдя сзади к своим воям.

Парни обернулись и дружно поклонились. И Матрёна вслед за ними повторила поклон.

Воспользовавшись тем, что оппоненты от него отвернулись, мытник решил вновь обратить на себя наше внимание. Схватив со стола очередную грязную тарелку с остатками каши, он запустил ею в пол.

— На меня смотреть, суки! Я тут говорю!

— Бражки требует, — прошептала Матрёна. — Уже битый час тут сидит и пьёт. Говорит, мы его тут бесплатно и поить, и кормить должны теперь всегда. Выгонять уж не стали, ждали всё, когда ты, княже, проснёшься.

Последняя фраза ключницы, сказанная чуть громче, с трудом, но как-то сумела дойти до затуманенного мозга младшего мытника.

— Какой такой княже? — он слегка встряхнул головой, пытаясь как-то отогнать муть перед глазами. — Кто тут князь?

Мдаа. Драма прям по классике. И что мне с ним делать? Ну, перепил мужик — ну, бывает. Ну, полномочия свои по пьяни превышает. Тоже бывает. Можно было бы понять и простить. Но он ведь, сука, на Матрёну руки распустил… Вон у неё на руке уже и синяк наливается.

Ключница, видя, что я обратил внимание на её руку, скромно прикрыла свежую гематому ладонью и пожала плечами.

Видимо, не получится у меня с ним по-хорошему-то! А так хорошо всё начиналось…

Я хмуро взглянул на пьяного мытника и, вздохнув, велел своим парням:

— Связать его и в детинец отнести. Там Кнуту на руки сдадите. Скажете: покушался на жизнь княжьих слуг и самому князю Илие грозил. Пусть там его поспрашивают хорошенько, кто его надоумил на злодейство такое.

Всё ещё не очень понимая, что происходит, Путята попытался махать руками. Но его быстро связали и вынесли на двор.

А я обернулся к Матрёне.

— Не стой столбом! Теперь всё иначе будет.

— Я знаю, — ключница вздохнула. — Весь город второй день гудит. Только и разговоров, что про древлянского князя Илию Святославовича да икону чудодейственную. Она и впрямь такая?

Я кивнул.

— Теперь точно позовут тебя княжить вместо Ярослава!

— Не позовут. Мы договорились.

— Ну, мало ли, о чём вы там промеж себя договорились. А народ может по-иному мыслит.

— Так, заканчивай мне тут уже оппозицию разводить! — я слегка прихлопнул ладонью по столешнице, садясь за чистый стол. — Что там у нас на завтрак?

— Овсянка.

Ну, кто бы сомневался!

— Неси уже!

— Там Колыван вместе со мной пришёл. Просил сказать, как ты проснёшься. Звать?

— Зови, — кивнул я.

Я посмотрел в окно на то, как трезвеющего прямо на глазах мытника засовывают в телегу и вывозят за ворота. Дурак ведь. А мог бы на меня работать… Но мне такие алкаши буйные в команде точно не нужны.

В дверях возник Колыван. Поклонился и начал мять шапку в руках.

— Проходи уже, чего там встал-то, — я рукой показал ему на скамью напротив меня. — Овсянку будешь?

— Благодарствую, княже, я уже ел.

Он покосился на Матрёну, которая в этот момент поставила передо мной тарелку с дымящейся кашей и кружку со своим фирменным отваром из лесных травок и сушёных ягод.

— Как там в доме дела? — я взялся за ложку. — Всё убрали уже?

— Всё, княже. Вынесли весь хлам и отмыли всё. Гнилые венцы простучали, которые заменить нужно будет. Крышу всю осмотрели, по дранке я уже сговорился по цене. Завтра привезут и начнём перекрывать. В ледник камешек твой поставили. Мебель на торге я уже присмотрел, надо бы и тебе показать. Там у одного купца есть арабская спальня. С шахматами. Дорогая, но ты вроде говорил — денег не жалеть.

— Сходим посмотрим, — кивнул я, дуя на кашу. Кусочки сушёных ягод в овсянке уже разбухли и приятной кислинкой освежали это клейкое месиво.

— У меня к тебе, княже, есть ещё личный разговор, — замялся Колыван, потерев кривой глаз.

— Ну, говори, — я посмотрел на него внимательно. Цветные всполохи над его головой выдавали крайнюю степень волнения.

Он помялся ещё пару секунд, а потом выдал:

— Жениться я хочу.

— О как! — я аж присвистнул. — Ну а что, мужчина ты видный, ещё не старый. Да и служба у тебя теперь знатная: главный казначей князя древлянского. Денег у тебя много. Можешь и дом в Киеве свой поставить. Завидный жених!

Я одобрительно покивал, заставив Колывана ещё больше засмущаться и покраснеть.

— Благодарствую, княже! Всё только из твоей милости!

— Ну, не скромничай! Кабы не твои умения и опыт, не видать бы тебе такой службы.

Он скромно вздохнул.

— Так, а невесту-то уже приглядел себе или как? — вспомнил я о самом главном.

— Приглядел, княже, — он кивнул, но как-то неуверенно. — Давно уже.

— Ну и кто она? Я её знаю?

— Знаешь, княже. Как не знать. Ты только не серчай! Ключница это твоя.

У меня за спиной загремела посуда. Я обернулся и увидел стоящую у двери на кухню Матрёну, зажимавшую рот ладонями обеих рук.

И над ней тоже полыхало. Диаграмма матрицы сознания выплясывала кадриль, переливаясь всеми цветами радуги.

Сговорились!

И Ленка ко мне сегодня ночью пришла точно не просто так!

— Ты не подумай чего, княже: мы ведь без твоего слова ни-ни… Только ведь Матрёна и баба уже не молодая, да и тебе теперь вроде не по статусу…

— По какому статусу? — спросил я спокойно, и вовсе даже без угрозы в голосе.

— Так ведь народ бает, что заступник теперь в Киеве объявился. Конец скоро княжьей войне, и будут все жить спокойно, как при Володимире.

Мужик смотрел в стол, боясь поднять на меня глаза.

— Заступник, значит… — медленно проговорил я. — Матрёна! Подь сюда!

Ключница тихо подошла, встала у стола и уставилась в пол, теребя пояс от юбки руками.

— Значит, сговорились?

— Не серчай, княже! Я ведь понимаю, что не ровня тебе. Так чего ж я буду тебе обузой? Вот Колыван и предложил. Но, если ты скажешь нет, то… — в её глазах мелькнула искра надежды, или это мне так показалось только.

— Ладно, — махнул я рукой. — Совет вам да любовь!

Колыван бухнулся на колени и ударил лбом об пол. Матрёна тоже последовала его примеру.

Я задумчиво поковырял кашу ложкой.

— А Ленку, стало быть, вы подговорили?

Матрёна подняла голову и притворно вздохнула.

— Не серчай, княже! Сама она. Как мне открылась, чего хочет, так мы с Колываном и решили, что, ежели у вас там сладится всё, то ты и против нас с ним не будешь.

— Интриганы… — я усмехнулся. — А я всё мучился, как тебе о том сказать.

Матрёна тоже улыбнулась с облегчением.

Из двери на кухню робко выглянула Елена. Явно ведь стояла, подслушивала.

Странная всё-таки у местных баб житейская философия. Другие бы за молодого князя до последнего держались, а Матрёна вон всё как обыграла. И мужика на солидной должности при князе получила, и сама при мне осталась, не дожидаясь, пока я её просто на какую-нибудь молодую променяю и выгоню. Теперь у неё и дом, и хозяйство ещё свои появятся в столице. Глядишь, и деток ещё нарожают с Колываном.

…

Всё ещё смущённо косясь на меня, Колыван взял под руку Матрёну и увёл на кухню. Откуда в едальный зал, скромно потупив глаза, вышла Елена.

Я спокойно доел кашу и допил уже немного остывшего отвара. После чего обернулся к ней и похлопал по скамейке рядом со мной.

— А тебе самой замуж не хочется?

— Чего я там не видела, княже. Я ведь и не хозяйка вовсе. Весь дом развалю, коли муж на меня понадеется, — усмехнулась она.

— Коли так, то будешь мне боевой подругой! — я приобнял её за плечи и притянул к себе, особо уже не беспокоясь, что кто-то нас может увидеть.

— Как скажешь, княже! Кем скажешь, той и буду! Лишь бы с тобой!

Мы поцеловались. Остатки тёплого отвара на моих губах придали нашему поцелую ягодный аромат.

— Я вчера как-то уснула быстро, — томно проговорила она. — Уже и не помню, как. Может, покажешь, княже, мне ещё разок, как оно там всё было?

И она с явным намёком стрельнула глазами в сторону лестницы.

Я прислушался к внутренним ощущениям и даже без подсказки Ники понял, что вовсе даже и не против всё это ещё разок повторить. А может, даже и не разок.

— Ульрих! — крикнул я десятнику, который в этот момент показался в окне. — Ко мне никого не пускать. Занят я буду. Час. Или два.

И мы с Еленой рванули наверх в мою спальню.

…

В ворота постоялого двора робко постучались.

Смотровое окошко открылось почти сразу, и на гостя посмотрели внимательные глаза охранника.

— К князю Илие Святославичу, — проговорил из-за ворот мужик-посыльный, одетый в какую-то церковную рясу. — От епископа Леонида.

— Не велено беспокоить. Приходи через час.

— Так мне только послание передать.

— Давай сюда. Я передам.

— Велено отдать только в руки князя, — посыльный явно был в растерянности.

— Ты дурак? Тебе же сказано — не велено беспокоить. Или давай сюда, или возвращайся через час!

Мужик медленно потянулся к амулету, который висел у него на шее рядом с христианским крестом, и, глядя стражнику прямо в глаза, отчётливо проговорил:

— Ворота открой и проводи меня к князю.

С той стороны ворот возникла небольшая пауза, а потом послышался дружный смех нескольких княжих дружинников.

— Хорошая попытка, христианин. Только на нас твой амулет не действует. А попробуешь ещё раз — мы не посмотрим на твою рясу и крест: в жопу тебе этот амулет засунем и голым по Киеву пустим. Тебе понятно?

Мужик отшатнулся от ворот и быстро, не оборачиваясь, побежал куда-то в сторону Верхнего города.

И как ему теперь докладывать Горемыслу, что посылку с отравленным браслетом он передать князю так и не смог?

…

— Никого я к тебе, княже, не посылал ни с каким посланием, — епископ Леонид ушёл в отказ, и это заставило меня задуматься о том, кем же был тот монах, который пытался использовать амулет ментального воздействия на моих дружинниках.

— Ну, может, перепутали чего, — я пожал плечами.

Ну а какой смысл был сейчас выпытывать у Лёни подробности того, чего не было.

— Так вы готовы отвечать на мои вопросы? — я уселся на скамейку и положил руки на стол.

В келье на подворье братства передо мной сидели трое: епископ Леонид, отец Анатолий и третий. Мне его пока не представили, но я и так уже знал, что это их местный глава «инквизиции», то есть боевого отряда братства, отец Капитон. Главный «ведьмак» всея Руси. Суровый дядька, который смотрел на меня сейчас так, словно искал, куда бы сподручнее в меня нож воткнуть.

Отец Анатолий при этом выглядел как побитый пёс. Он вздыхал и обильно потел. Держать в себе мою тайну ему было крайне тяжко. И он как бы молча извинялся за своих товарищей, которые в своём слепом неведении так дерзко могли разговаривать с посланцем самого Господа.

— А что ты хочешь знать, княже? — епископ даже не представил мне никого и начал первым задавать вопросы.

— А вопрос у меня был пока один: что вы знаете о местонахождении ключа власти моего деда, князя Володимира?

— Ничего, — просто ответил он мне, усмехнулся и замолчал.

— Ну, тогда и говорить не о чем, — я встал и развернулся, намереваясь выйти в дверь.

— Погоди, княже, — на этот раз голос подал Капитон. — У нас к тебе разговор есть.

— Не интересно, — проговорил я через спину и потянулся к дверной ручке.

— Про братьев Никиту с Добрыней вопросы тебе хотим задать, — продолжил ведьмак.

— А с чего ты взял, Капитоша, что я на твои вопросы отвечать буду, если вы на мои отвечать не желаете? — я остановился и опять развернулся к ним.

Мужик слегка побледнел и посмотрел на епископа. Тот отрицательно помотал головой. Отец Анатолий повторил за ним.

— А откуда ты, княже, знаешь, как меня зовут? — ведьмак покашлял, выражая некоторое волнение от осознания того, что его инкогнито тут так быстро раскрыто. Ведь сам он всем представлялся как епископ Антиохий.

Я покачал головой и вздохнул. После чего опять отвернулся и вышел в дверь. А Ника через амулет на отце Анатолии продолжала мне транслировать всё происходящее в келье после моего ухода.

— Это как? — отец Капитон, видимо, был не на шутку взволнован. — Если вы ему ничего не говорили, откуда тогда он меня знает?

— Может, Никита с Добрыней ему тебя описали? — высказал предположение Леонид.

— Они тоже меня как отца Антиохия знали.

— Тогда не знаю, — подвёл итог размышлениям на эту тему епископ. — Меня другое больше волнует. Откуда он про ключ власти узнал?

Пауза. Видимо, переглядываются там они.

— И что нам теперь делать? — это опять Леонид.

— После явления иконы чудотворной народ явно за Ярославом идти готов. Если уж и Илия с ним, — это Капитон. — Может, тогда нам не стоит слушать Горемысла и поддерживать Святополка в его притязаниях на киевский стол?

А митрополит, интересно, знает, что братство ранее за Святополка тему тянуло? Или его в неведении держали?

— У Болеслава войско — не чета Ярославову. Если битва будет, поляки точно верх возьмут. Тут Горемысл прав, — продолжил Леонид. — Если только Ярослав не успеет новые отряды варягов нанять для защиты Киева.

— Погоди с Ярославом, что нам с Илиёй делать? — опять вступил Капитон. — Ты амулеты на нём видел?

— И что? Обычные старые обереги.

— В том-то и дело, что не обычные. Отец Анатолий? А ты чего молчишь? Ты же у нас видящий! Что скажешь?

Пауза. Видимо, старец пытается как-то сформулировать мысли так, чтобы и меня не подставить, и самому не подставиться.

— Князь Илия — очень необычный молодой человек, — наконец выдал он. — Я бы советовал к нему прислушаться.

А вот это уже было лишним. Совета по этому поводу от него, похоже, никто не ожидал.

— Ты, отец Анатолий, в братстве уже давно и иногда даже дельные мысли излагаешь. Но кого нам слушать, а кого нет, мы сами решать будем. Твоё дело — видеть суть человека. Врёт он нам или нет, — епископ Леонид говорил хоть и спокойно, но явно был раздражён.

— Так а что он там соврать-то мог, коли он на ваши вопросы и не отвечал вовсе?

Опять пауза. Все пытались, видимо, заново переосмыслить нашу беседу. Отвечать вопросом на вопрос я тоже хорошо умею.

…

Я вышел на улицу, и вокруг меня сразу сомкнулись мои провожатые. Народ на улице расступался и кланялся. Некоторые крестились при виде знамени, которое впереди нас нёс прапорщик. Варяг был безмерно горд порученной ему задачей и не собирался передавать стяг никому другому.

Значит, пока с братством не договорился. Ну, не беда. Главное — процесс уже пошёл, и в Киев, по слухам, начали стекаться паломники из окрестных деревень, дабы прикоснуться к иконе чудотворной. А там и у братства по отношению ко мне мнение поменяется. И не нужно будет никому опять никакие печати Творца демонстрировать, дабы не вызывать лишний религиозный ажиотаж.

Только вот ажиотаж, похоже, уже возник и так.

У ворот моего постоялого двора скопилась небольшая толпа весьма таких хорошо одетых мужиков и баб. Никак, гости пожаловали с визитом вежливости. Ну и что, что не званые. Тут с этим было проще. Не надо даже напрашиваться — просто пришёл и всё. А принять гостя — дело богоугодное. Так что придётся как-то выкручиваться.

Едва завидев издали мой кортеж, толпа зашевелилась, и вперёд вышли двое ярких представителей старых родов, которые совсем недавно на пиру у князя поднимали тосты за моё здоровье. Может, они просто опохмелиться зашли? Но нет, вон и девок с собой притащили. Дочерей, похоже. Свататься, что ли, привели? Или сперва просто чисто посмотреть?

Я всем приветливо улыбнулся и помахал рукой. А сам лихорадочно соображал, чем мне их кормить и поить. Корчма же у меня не работает пока. Только дружина да работники мои там питаются. А тут гости не простые, их обычной кашей не покормишь, обидеться ещё могут.

— Колыван, — проговорил я тихо в амулет, незаметно зажав его в руке. — Ты видел, что к нам тут гости пожаловали дорогие? Чем кормить будем?

— Княже, — прошуршало из амулета, — я уже послал на торг за двумя поросями, скоро будут. А пока сбитнем можем их угостить и калачами медовыми.

— Ну, хоть что-то!

Я улыбнулся и пошёл по рукам. В прямом смысле, руки пошёл пожимать гостям дорогим. А они и впрямь мне дочек своих представлять начали наперебой. А я всё пытался вспомнить, когда это я вчера на пиру у князя сболтнул, что не женат и ищу себе невесту. И не вспомнил.

— Не говорил ты ничего такого, — подтвердила мне Ника. — А вот князь сболтнул, находясь уже в подпитии, что за такого молодца теперь надо обязательно «прынцессу заморскую замуж звать». Это прям цитата, если что.

— Ну, дядя, угодил. И как теперь от них отмахиваться? Обидятся же?

— А ты женись сразу на всех. Тогда никто и обижаться не будет.

— Очень смешно! — я вздохнул и сделал широкий жест рукой, приглашая всех в корчму.

— Ульрих, — подозвал я десятника, — никого больше не пускайте. И за порядком следи.

— Само собой, княже, — кивнул варяг и пошёл расставлять людей.

Ну, значит, сегодня делаем день открытых дверей. Придётся корчму раньше времени запускать в работу.

…

Я сел за дальний стол, по-прежнему мило улыбаясь. У меня как будто юбилей был, все такие радостные и отзывчивые вокруг. И девки такие румяные и аппетитные во всех местах, и глазки мне так строят.

Городской старейшина Валаам Тихий с женой и тремя дочерьми периодически метал из глаз молнии в сторону Романа Рощина, одного из богатейших мужей Киева, который тоже решил подсуетиться и протолкнуть хотя бы одну из двух своих великовозрастных дочек поближе к княжьей постели. Конкуренты так и сверлили друг друга недоверчивыми взглядами, пока представляли мне своих красавиц, и подарки дарили. А красавицы были как на подбор: бровями чёрные, косами длинными, румяные, как «Марфушеньки-душеньки», и талиями в два обхвата. Прям кровь с молоком. По местным представлениям о красоте и достатке у меня просто не было никаких шансов отказаться от такого заманчивого предложения.

Потом я вдруг встретился глазами с выглянувшей из кухни Еленой. Матрёна с её ревностью как-то сразу вышла в аутсайдеры этой гонки за моё мужское достоинство. Подумалось, что Елена ведь так хорошо умеет работать ножами… Я встряхнул головой, отгоняя это жуткое наваждение, и опять улыбнулся гостям. Но уже как-то без прежнего благодушного настроения. Ничего личного. Это политика.

Девки Ваньшины из кухни уже натаскали на столы кружки и разлили сбитень. А красавицы румяные потянулись за свежими кренделями с мёдом.

— Дорогие мои! — я встал наконец из-за стола и обратился к гостям, которые расселись за разные столы и продолжали играть в гляделки между собой. — Благодарю вас всех за такое внимание ко мне и моему скромному вкладу в лоно нашей матери-церкви во славу Господа.

Все дружно перекрестились.

— Хочу поблагодарить хозяина этой уютной корчмы, что собрала и приютила нас всех вместе сегодня, за веру в то, что все, кто сегодня посетил это заведение в день его открытия, будут приходить сюда часто и станут здесь самыми щедрыми желанными гостями.

Я и так хотел постоялый двор Колывану отдать в качестве подарка на их с Матрёной свадьбу. А теперь уж и деваться некуда.

— А теперь, пока нам готовят горячее к нашему сегодняшнему праздничному столу, хочу показать вам одну заморскую диковинку и приглашаю всех потанцевать!

На стенах зала одновременно загорелись восемь ярких светильников, а под потолком заиграла плясовая.

Все почти синхронно заозирались по сторонам и начали креститься. Какая всё же у них тут одинаковая реакция на чудеса.

Я махнул рукой, и четверо моих охранников скинули с себя перевязи с мечами и вышли в центр зала. Как ранее и репетировали, они начали выделывать лихие коленца в такт музыке. До парней Сигурда, которые во Вручии уже давно в этом деле сильно поднаторели, им было, конечно, далеко. Но основной посыл гостям они дали знатный, выведя их из ступора и заставив отчаянно топтать пол ногами в заводном ритме «народной» песни. К началу третьей композиции народ уже разошёлся вовсю. Девки поскидывали с себя шубы и начали наперебой вертеться и двигать всеми частями тела, вызывая у их пожилых отцов приступы отчаянного стыда за такое распутство. Ровно до того момента, пока они сами не затаскивались бабами в пляс.

Я сидел на скамье и только постукивал ладонями по столешнице, фиксируя, как Ника вешает на кого может звуковые метки и тут же снимает с них жизненные и эмоциональные показатели с матриц сознания. На обоих отцах семейств висели защитные амулеты с чуровыми сетками. А бабы и девки пришли без волховских гаджетов, но это не значит, что они были бедными и незащищёнными. Просто идти на смотрины к князю, выражая ему свою добрую волю и при этом прикрываясь волшбой, некоторые для себя посчитали невместным. И правильно делали. Они ведь наверняка уже наслышаны были про то, что князь Илия и сам в этом деле не прост. Вон, какие амулеты у него у самого на шее висят… В смысле — у меня…

После третьей плясовой я выключил баюн-камень и пригласил распаренных танцами гостей обратно к столам, на которые Матрёна с девками уже вынесли горячие блюда из рыбы и птицы.

— Ух, княже, хороша диковинка, — Валаам едва отдышался. — Это тот самый баюн-камень, о котором столько слухов по городу ходит?

— А что за слухи? Я и не слышал.

— Ну как же? Сказывают, у князя Илии, кроме иконы чудотворной, ещё чудес всяких множество. И светильники эти, — он махнул рукой на стены, — и горюч-камни, и баюны. Мне дочери чуть всю плешь не проели от любопытства, пока не согласился нарушить твой покой и не прийти сюда. Ты уж извини, княже, что так мы зашли без спросу, сам понимаешь — молодым девкам страсть как хотелось поближе с тобой познакомиться.

— И мои всё твердили, — вступил Рощин, — что уж и спать не могут, всё о тебе, княже, думают.

Ну, понеслась!

Девки зарделись, тяжело дыша после танца, а сами так глазками в мою сторону и сверкают.

И как теперь выкрутиться, чтобы не обидеть никого? Подарки всем подарить? Так завтра тут целая толпа набежит на халяву камешки мои требовать.

И Ника молчит.

— А что я тебе тут подскажу? Жениться на всех девках ты же не хочешь. Сам теперь выкручивайся!

Спасение пришло внезапно, откуда не ждали.

В корчму зашёл Ульрих, поклонился и объявил:

— Княжна Мстислава Володимировна к князю Илие Святославовичу.

И тут же вслед за ним в дверях показалась тётушка. Румяная и улыбчивая.

Спасительница моя!

…

Вот вроде и амулетов понаделал разных защитных, и свою личную защиту выстроил с учётом максимального количества угроз здоровью. А против женского насилия ни одного алгоритма так и не нашёл. Окрутят, охомутают, запутают и виноватым сделают. И никакие чуровы сетки не помогут. Пусть они хоть десятикратно комбинированные и навороченные.

В голове уже начинали метаться разные варианты выхода из этой засады, где меня со всех сторон офлажковали, как волка, и выхода не оставили, как только признать полную капитуляцию и выбрать кого-то из местных красавиц. Я и срочное дело придумал, по которому мне надо внезапно выйти на улицу… и пропасть с концами. И даже на войну уже почти собрался. Пока не придумал на какую, но точно далёкую и кровавую. Лишь бы выпустили из Киева…

Но тётка разрулила всё сама быстро и очень ловко. Просто подсела ко мне и завела разговор о погоде и предстоящих планах на торговлю волшебными камнями.

Перебивать княжну никто не посмел. А болтать тётка умела долго и ни о чём, постепенно снижая накал страстей и напор девок в мою сторону. А потом и поросят принесли. Румяных, да с яблоками мочёными прошлогодними. Ну народ и захрустел челюстями, уже смирившись, что бабская атака на князя в этот раз у них сорвалась, не достигнув нужного результата.

А тётушка только посмеивалась и поглядывала на гостей время от времени, наслаждаясь моей неловкостью и смущением.

Когда остатки поросят уже были обглоданы полностью, гости, так и не дождавшись ухода Мстиславы, сами начали откланиваться.

— Ну что, племяш, — она вновь улыбнулась. — Не ожидал, что насядут на тебя так сразу?

— Не ожидал, — я развёл руками и вздохнул. — Благодарствую тебе, тётушка!

— Им палец в рот не клади, руку всю откусят сразу. Это хорошо, что только двое пока так быстро сообразили и место это нашли, где ты проживаешь. А ещё пятеро ведь к твоему отчему дому пошли.

Блин. Во где реальная засада была!

Это я ещё легко отделался, получается?

— Только они ведь тебя в покое не оставят, — Мстислава покачала головой. — Надо тебе невесту срочно выбирать.

— Прямо срочно? — я как-то приуныл.

— Всегда так было: кто из родов к князю в род входит, у того и выгоды больше. Ты думаешь, почему отец мой, князь Володимир, на царьградскую принцессу позарился? Уж точно не из-за её красоты неописуемой. Страшная она была, жуть. Но зато меж родами своими разлада больше не было. Но как она умерла, всё опять тогда вернулось к прежнему. Ведь отчего Брячислав до сих пор на Киев косо смотрит?

— Отчего?

— От того, что князья Полоцкие после свадьбы отца стали не главными в роду Рюриковичей.

— Но ты ведь тоже из полоцких. Да и Ярослав. Чего им с Брячиславом делить?

— Ну, если только власть, — она усмехнулась. — Ты ещё слишком юный, чтобы влезать во всю эту семейную политику. Но иногда мне кажется, что ты задаёшь слишком взрослые вопросы.

Я посмотрел на неё внимательно.

— Пожалуй, ты права.

— Женишься?

— Обязательно, — кивнул я. — Когда-нибудь. На княжне заморской. Обязательно красавице и с огромным приданым. А пока и других дел полно. Ты есть хочешь? А то за этими разговорами я тебя и не накормил толком. Надо же мне как-то тебя за спасение отблагодарить.

Она вытащила откуда-то из складок своего сарафана баюн-камень.

— Ты обещал его переделать, чтобы можно было песни выбирать из тех, которые любы. Вот, принесла.

Я с улыбкой положил на камешек руку.

— Готово. Как пользоваться, помнишь?

— Как такое забыть? — она опять улыбнулась.

Повезло мне с тёткой. И умна, и красива, и с чувством юмора всё в порядке.

Я встряхнул головой. На тётках тут жениться не принято ещё. Тут вам не будущая просвещённая Европа с её папской диспенсацией, разрешающей браки между близкими родственниками царских кровей. Там и испанские Габсбурги, и королева Виктория отличились. Я помню ещё сильно удивлялся, когда читал, что наши Николай II и его жена были троюродными братом и сестрой. Вот ведь угораздило. Тьфу-тьфу-тьфу!

Я посмотрел в сторону кухни. Ленку не увидел, но она точно была где-то там. И, наверняка, всё слышала.

…

…

Я упал на кровать и с трудом закрыл глаза. Вот вроде и вымотался за день сильно, а нервное напряжение этого дня не отпускает до сих пор. Кровь бурлит, и мысли в голове мечутся разные.

У высокой политики свои законы. Я могу быть реально крутым богатырём, неубиваемым и сильным. А попав в жернова государственного управления, меня просто пережуют и выплюнут, если не соблюдать эти их правила общественного устройства. Мир, основанный на правилах… Где-то я такое уже раньше слышал в прошлой жизни. Только тут правила представляют собой смесь из старых родоплеменных обычаев и новой христианской морали. Не всегда даже понятно, что это какие-то правила. Тем более мне, который был рождён и воспитан совершенно в другую эпоху, с другими социальными и этическими нормами жизни.

— Это ещё хорошо, что они сразу не стали подставлять тебя, а решили начать по-хорошему.

Елена лежала рядом со мной, положив голову мне на грудь, и медленно поглаживала меня рукой.

— Как это — подставлять? — я немного удивился, что она опять вернулась к этой теме. И так недавно вечером поговорили уже с ней по поводу визита на смотрины, которые устроили для меня двое местных авторитетов. А она вдруг снова про это. Не даёт ей покоя тема моего будущего семейного статуса.

— Ну вот, например, если тебя отец семейства застукает наедине с его дочерью. Ор будет до небес. И тут либо виру за потерю чести платить, либо жениться. И я почти уверена, что про виру даже речи не будет.

— Думаешь, могут так попробовать подставить?

— Запросто. И не посмотрят, что ты князь. Сколько раз видела уже. Как девка засидится, так и все средства хороши, лишь бы её к мужу пристроить. А тут цельный князь.

Я задумался, а она тихонько захихикала.

— Что, княже, страшно?

— Да уж. Другое дело — с мужами воевать. Там хоть понятно всё. Бей и уворачивайся. А тут что? С бабами так не повоюешь ведь.

— Беги, княже, — она опять хихикнула. — От такого бега чести не убавится. Наоборот, сочтут ловким да удачливым.

— Да некуда мне бежать, — я покачал головой и покрепче её обнял. — Придётся оборону выстраивать. Спасибо тебе за предупреждение. Теперь везде только с охраной ходить буду, чтобы одного не подловили.

Она тоже покрепче ко мне прижалась, и я, наконец-то, уснул.

Чтобы тут же увидеть во сне свою синеглазую спутницу в красивом бальном платье и с веером в руке.

— Ну как? Доволен? — Ника усмехнулась, уселась в кресло и закинула ногу на ногу, совсем не по этикету изображаемой её нарядом эпохи.

— Ты о чём? — я тоже сел в кресло напротив неё.

— Ты теперь официально князь Древлянский. Скрываться не надо. Можно открыто торговать своими камешками, зарабатывая кучи денег. Дом в столице большой есть. С Матрёной всё разрулил даже лучше, чем сам представлял. Елену пригрел. С Ярославом и другими родственниками всё выровнял. Жизнь удалась?

— Тебя послушать, так у меня теперь не жизнь, а сплошной рай будет? А я ведь сегодня прям по краю прошёл. И никакие руны тут не спасли бы.

— Ты про смотрины? — она махнула свободной от веера рукой. — Ерунда! Это они дёрнулись чисто по инерции со вчерашнего княжеского пира. Пока не прощупали тебя ещё. Видят только внешнюю картинку: молодой неопытный князь, которому просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. И с иконой тебе повезло, и с волшебными камешками. Все ведь думают, что ты просто отцовский клад нашёл.

— То есть, просто серьёзно не воспринимают ещё?

— Угу. А ты бы сам поверил в то, что у такого безусого юноши есть свой опыт и знания, чтобы такие вещи делать? Вот то-то! Так что пока за тебя всерьёз и не брались ещё. Так, на один зуб пробуют.

— А ты говоришь, что уже и волноваться не о чем?

— Я не то говорила, не передёргивай! — она нахмурилась и сверкнула синими глазами. — Просто, если смотреть на этот этап твоей новой жизни, то могу тебя поздравить с его успешным прохождением. Но расслабляться точно рано.

— Ну, спасибо! — я огляделся по сторонам, пытаясь понять, что за помещение Ника тут смоделировала для нашей встречи. Богато. Прям замок какой-то.

— Петергоф при Екатерине Второй. Не отвлекайся. Какой план?

Я задумался.

— Сколько процентов ядра у тебя восстановлено?

— Тридцать один и шестнадцать сотых.

— А сколько надо для активации МПД?

— Не знаю точно. Всё зависит от тех секторов ядра, которые будут активированы в первую очередь. Но не меньше восьмидесяти.

— То есть, если я найду этот самый ключ власти, это сильно ускорит процесс?

— Сильно. Если он включит дистрибьютор, то я смогу и ядро восстановить быстрее, и у тебя появится тут такой козырь, против которого точно никто ничего сделать не сможет.

— Это ты про МПД, который во Виручии. А если под Киевом есть свой?

— Ты всё ещё думаешь, что раз Киев — столица, то и МПД в этой локации должен стоять мощнее? Тебе и того, что во Вручии, за глаза хватит.

— А если тут помимо МПД ещё какие-то плюшки заныканы?

— Мечтатель! — она обмахнулась веером и откинулась на спинку кресла. — Тебе лишь бы клады искать.

— Ой, а самой типа и не интересно совсем?

Она пожала плечами.

— Мне сейчас больше Елена интересна.

Я кивнул.

— Да, мне тоже.

— Ну тебе-то понятно… Такая девка горячая…

— Ой, — я усмехнулся, — давай вот только без ревности. Если она твой бывший аватар, то это я почти с тобой…

— Не-не… не преувеличивай! Это не то же самое.

— А что так? Стесняешься с человеком сексом заниматься? Или у вас там на энергетическом плане это западло?

— Ты даже не представляешь, о чём говоришь. Поэтому давай без глупых аналогий. Если она была моим аватаром, а я об этом ничего не помню, то тут всё серьёзнее. В момент аварийного отключения архитектора от аватара могли быть непредвиденные последствия как для самой матрицы сознания реципиента, так и для всего континуума. А ведь, чтобы такое произошло, меня должны были атаковать на верхнем плане. И кому-то это почти удалось.

— Битвы богов! Эпично!

— Не смешно! Если я смогла как-то восстановиться, значит, сработал резервный вариант. В логах у меня нет факта переноса вместе с тобой в эту реальность. Это, скорее всего, значит, что сам факт переноса я пыталась от кого-то скрыть. Но для полного восстановления мне нужно что-то ещё.

— Что?

— Илюха, не тупи! Откуда я знаю⁉ Тут аварийный протокол сработал. А у меня всего тридцать один процент ядра восстановлен.

— Я уже давно понял, что моя главная тут задача — это тебя восстановить. И без ключа власти этот процесс может затянуться на долгие годы.

— Молодец!

— Спасибо! А Елена?

— Икону с синим нимбом помнишь?

— Забудешь тут! — я кивнул. — Думаешь, она поможет восстановить ей память, когда она была твоим аватаром, и это как-то поможет тебе с ядром?

— Там в окладе у неё какой-то странный код был. Мы тогда на это плюнули, но не исключено, что это тоже какой-то ключ.

— Тот самый ключ власти? — я усмехнулся. — Как-то слишком банально и легко.

— Или ключ к восстановлению протокола слияния с аватаром архитектора.

— Ты сейчас фантазируешь или пытаешься выдать желаемое за действительное?

— Фантазирую, — она тоже вздохнула и ещё быстрее замахала веером. — Надо ехать обратно во Вручий.

— Прямо сейчас? У меня тут дел полно!

— Какие дела? Шастун с купцами только через полтора месяца приедет. Дом твой Колыван и без тебя отделает как надо, он уже в этом поднаторел хорошо. Подворье с корчмой ты собрался Матрёне в приданое оставить. Елена к Горемыслу поедет. Так что не гунди, а собирайся во Вручий. Теперь уже как полноправный князь Древлянский, утверждённый Киевом. У Лютого возьмёшь ещё струги и обратно груз с досками и камешками притащишь. Так что и деньжат заработаешь ещё. Пока тут война не началась.

— Блин. Умеешь ты убеждать!

С этой мыслью я и проснулся: скоро война.

…

Утром десятого травня (мая) я грел лицо под лучами тёплого солнышка, стоя на палубе большого струга. Парни усиленно гребли, но и попутный ветерок раздувал прямые паруса, подталкивая все мои двенадцать деревянных плавсредств, взятых в аренду у Бориса Лютого, плавно вверх по Днепру, навстречу месту слияния с Припятью.

В Киеве все свои дела я решил буквально за пару дней. Даже готовые кафтаны для своей дружины успел забрать у золотошвеек. И теперь на передовом кораблике у меня развевался стяг с моим новым гербом.

Елена с двумя парнями из моей новой дружины уехала в Мозы днём раньше, а теперь вот и я вёл караван вверх по реке. Нагрузил судёнышки разными столичными товарами, и для Авдея краски и дубильные составы в бочках вёз. Всё-таки выделка шкур и меха пока оставались одними из самых распространённых и прибыльных промыслов в моём княжестве. А своих ресурсов на всё пока не хватало. Так что удачно я затарился на торгу у кожевников.

Погодка стояла прекрасная. Дорога не сулила никаких особых неприятностей, учитывая, что поляки ещё далеко, а Святополк из Мозы и носа не кажет до подхода Болеслава. Разбойников я тоже особо не опасался. На всех судёнышках я поставил амулетики с кодом из чуровой сетки для защиты от колюще-режущего и заодно навернул ещё защиту от огня. Правда, это ограничило использование открытого огня и самими гребцами, но им в дороге это не особо и надо. Для приготовления еды и мои горюч-камни вполне годились.

Я думал ещё ветерка нагнать, чтобы как-то ускориться, но потом решил, что и парням такая физкультура на пользу, и мне пока особо торопиться некуда. На пять дней можно расслабиться и наслаждаться отпуском.

Ну и расслабился я, короче. Блин.

Амулет ожил в тот момент, когда я как раз раздумывал, чего бы такого съесть сегодня на обед. Мясо или рыбу?

— Княже?

Голос Сигурда был не то чтобы прям взволнованным, но каким-то напряжённым.

— Говори.

— В пяти поприщах от крепости дозор засёк большой отряд конных воев.

— Насколько большой? — я подставил солнышку затылок, чтобы не слепило, и открыл глаза.

— Две сотни. Не меньше. Идут к нам. С ними три десятка лучников.

Пять поприщ. Почти восемь километров, мысленно перевёл я в более понятные для меня величины. Для конных и с обозом по нашим кривым и труднопроходимым лесным тропкам — это полдня пути.

Если это посланцы от Святополка, а других я вроде и не жду, то про пять дней безмятежного отдыха в дороге мне нужно забыть и срочно гнать на подмогу. Или не гнать? Справятся там парни сами? Сигурд с Никитой и Добрыней вроде неплохо там так обустроились и наладили оборону с моими амулетами.

— С какой стороны идут? — на всякий случай уточнил я.

— С запада, — голос у воеводы уже слегка успокоился. Раз я особых признаков волнения не выказываю, значит, и ему волноваться пока не о чем.

А я волновался. Две сотни с лучниками. Это какой-то передовой польский отряд на соединение со Святополком идёт? Или это печенеги. Но тогда они бы все лучниками были, да и с юга печенеги шли бы.

Понять точнее можно будет только тогда, когда они выйдут на рубеж досягаемости сканера Ники в пяти километрах от крепости. Подождём.

…

К полудню из раздумий меня вывела Ника.

— Это хорваты.

— Кто? Какие хорваты?

— Отряд этот — из белых хорват.

— Белых? А почему не красных?

— Это не те белые или красные! Это у них самоназвание такое. Из Перемышля идут. Несколькими отрядами вышли, по лесам пробирались и только недавно все собрались уже почти перед самым Вручием.

— Партизаны?

— Почти. Когда поляки убили их князя Бранимира Хорватича Перемышльского, они и рванули.

— Куда рванули?

— К тебе?

— С хрена ли?

— Так ты ж у них единственный наследник.

— Чё?

— Бранимир, говорю, дед твой по матери. Ну, у тела твоего.

— О как? Родственнички новые нарисовались.

— Ну, формально нет у тебя там родственников. Последнего Болеслав Храбрый кончил в Перемышле. Деда.

— А кто у них там главный тогда?

— Воевода Драговир Влкович. Ему около пятидесяти. Он не из знатного рода, зато был правой рукой князя Бранимира. После гибели князя именно он вывел остатки верных людей из Перемышля.

— Состав там какой в итоге?

— Сто двадцать два конных воина. Кольчуги не у всех. Шлемы только у половины. Сорок три лучника. Двадцать один новик. И шестнадцать человек в обозе из княжьих слуг.

Я на секунду задумался, прикинул расклад сил. Где мне их селить и как кормить?

После чего взялся за переговорный амулет.

— Сигурд, слушай команду.

…

Под копытами хлюпало, из низин тянуло прелью и застоявшейся водой. Мы выбрались на сухой взлобок, где можно было перевести дух, не опасаясь утопить телеги по самые ступицы, и я приказал ставить круг. Кони вымотались, люди — тем более. Даже самые угрюмые из моих десятников за последние дни стали чересчур разговорчивыми. Волнение развязывает язык.

Я стоял, опершись ладонью о седло, и разглядывал редкие дымки, что вились над далеким Вручием. Городок невелик. Не Перемышль и не наша старая крепость над Сяном, где я знал каждый камень. Там всё осталось в пепле. Князь Бранимир, которому я служил двадцать лет, лег в землю. Его сыновья остались рядом. Кто не пал в сече за ворота, того эти польские псы выследили позже.

— Воевода, — Остромир, старший из десятников, подошёл неслышно. — Люди спрашивают, долго ли тут куковать будем.

— Пока не переговорим, с места не сдвинемся, — я не оборачивался. — Зови старших.

Собрались быстро. Остромир, Станята, Мирко, Лютобор, старик Торибор, ходивший в походы еще с отцом Бранимира, да пара молодых парней, недавно получивших десятки. Расселись на брёвнах вперемешку. Никто особо не чинился — все устали.

Я обвел их тяжелым взглядом.

— Скажу еще раз, чтобы потом шепотков за спиной не слышать. Под руку Болеслава не встанем. Лучше в этих болотах сгнить, чем ему кланяться.

— Это и так ведомо, — буркнул Мирко, ковыряя ножом щепу. — Не за тем из Перемышля пробивались.

— Ведомо-то ведомо, — Торибор поскреб седую щетину, — да только что дальше? Князь этот древлянский нам кто? Мальчишка. Про него по дорогам такого наплели — хоть крестись, хоть за нож хватайся. Кто клялся, что он волхв сильный. Иные бают, мол, христианин праведный.

— Еще болтают, будто у него волшебных вещей много, — усмехнулся Станята. — Будто он чернокнижник какой-то.

Я покачал головой.

— Слухи — бабье трепло. На них дом не поставишь. Он внук Бранимира. Значит, он нам не чужой. Но я не затем вас сюда вел, чтобы падать в ноги первому встречному, назвавшемуся наследником.

Остромир согласно кивнул.

— Верно. Сперва увидеть надо. Как говорит, как держится, как на людей смотрит?

— И как живет, — вставил Лютобор. — Один князь дружину кормит, другой только речи красивые плетет. Нам не имя нужно, а хозяин, под чьей рукой меч держать не зазорно.

Я присел на поваленный ствол. Ноги ныли. Никаких громких речей говорить уже не хотелось. Всё переговорено десятки раз. Но до крепости древлянского князя осталось совсем немного, оттого у людей опять вопросы просыпаются. Трясет вон даже некоторых от волнения.

— Потому и пришли. Вы мне все верите! Поговорю с ним сам. Увижу в парне разум и дедову породу — останемся. Нет — пойдем дальше. В Киев к Ярославу или через степь в Царьград. Но под поляков не ляжем. Всё, закрыли разговор.

Никто не возразил. Только Мирко сплюнул под ноги.

— Уж лучше к ромеям наёмником, чем польскому псу сапоги лизать.

— До ромеев еще дойти надо, — я прикрыл глаза.

Над поляной повисла тишина. Где-то звякнула сбруя, фыркнул конь. Обозные возились у телег, новики таскали хворост для костров. Люди занимались привычным делом, лишь бы не думать о Перемышле. О том утре, когда ворота уже жрал огонь, а раненый Бранимир орал на стене, требуя выводить резервы… а выводить было уже некого. Я до сих пор помню его лицо в копоти и крови. И тот взгляд, когда он все понял без слов. Так смотрят один раз в жизни. Перед самым концом.

Я сжал кулак так, что хрустнули суставы.

Через час в лесу, со стороны тропы, где стоял передовой дозор, раздался окрик. Между деревьями медленно вышел человек. Явно не крестьянин. Один. Без оружия. Руки держит поднятыми, показывая пустые ладони.

Дозорные держали его на прицеле луков, но пока не приближались.

Человек замер шагах в двадцати и крикнул, чётко выговаривая слова:

— Воевода Драговир! Несу слово от князя Древлянского Илии Святославича!

Мы с Остромиром переглянулись.

Мальчишка узнал о нас раньше, чем я планировал. Значит, либо у него в этих дебрях отличные уши, которые мы не заметили, либо он и вправду не так прост, как судачат на дорогах.

…

Елена попала в Мозы на третий день. Предъявив старый дядькин медальон дозорным на подходе к городищу, она беспрепятственно прошла внутрь детинца. Крепость Мозы была вполне обычной, деревянной, с высоким земляным валом. Пройдя во внутренние ворота, она огляделась по сторонам в поисках того, кто бы ей подсказал, где она может увидеть Горемысла, когда её кто-то окликнул.

— Елена? Ты тут каким чудом? Тебя же вроде Илие продали?

— Елисей? — девушка сразу узнала шедшего ей навстречу волхва, который, правда, был одет сейчас как простой крестьянин и даже все амулеты свои под рубаху спрятал. — А тебя Корней послал сюда?

— Он, — мужик улыбнулся и раскрыл руки для объятий. Всё-таки его лучшей ученицей Елена была когда-то. — Рад тебя видеть.

— И я рада.

Девушка действительно улыбалась ему без всякого притворства. Хотя и знала, что Елисей был в сговоре с Заболотным и обманом её к нему несуществующим долгом жизни привязал. Но ведь обучал её волхв на совесть. За то и благодарна была ему сейчас.

Они обнялись как старые знакомые.

— Ты уже виделся с Горемыслом?

— А тебе зачем? — волхв заметно напрягся. — Тебя Илия послал, — догадался он. — Чего велел?

— Послание передать. Так ты знаешь, где он сейчас?

Елисей покрутил глазами по двору и, выцепив взглядом какого-то мимо проходящего воина, окликнул его:

— Харлам! Проводи девицу к Горемыслу.

Мужик слегка напрягся, но потом, разглядев, кто ему даёт указание, кивнул и мотнул Елене головой, чтобы шла за ним.

— За ним иди, — озвучил ей Елисей. — Потом, как дела свои закончишь, приходи вон в ту избу, я тебя горяченьким угощу.

— Благодарствую, — она кивнула бывшему учителю и потопала за служивым куда-то к длинному строению в дальнем углу двора.

Мужик проводил её до дверей в избу, ткнул в неё пальцем и, ни слова не говоря, пошёл дальше по своим делам.

Елена постояла немного на крыльце, собираясь с мыслями, потом решительно постучала в дверь и толкнула её от себя.

Дверь была не заперта. В сенях было пусто. Она прошла дальше и повторила манёвр уже с внутренней дверью. На этот раз она на тычок ладонью не поддалась. Но буквально через полминуты дверь распахнулась, и на пороге возник Горемысл.

Он был ровно таким, каким она его помнила. Здоровенный и плечистый, с большой окладистой бородой и шапкой из пышной, почти полностью седой шевелюры. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, но девушка откуда-то знала, что ему намного больше.

— Ты кто? — он прищурился и дёрнул рукой.

Елена почувствовала у себя на коже мелкое покалывание, будто крапивой обожгло, но ощущение быстро пропало.

— Ты Корнея Заболотного девка? Чего пришла?

Ни тебе здрасте, ни попить с дороги.

— Послание у меня для тебя, дядька Горемысл.

— Давай.

Даже в избу не пригласил. Всё на пороге. Ну да ладно.

Она порылась в перемётной суме и выудила оттуда камешек в форме ровного куба размером с кулак.

И протянула его волхву.

— Вот.

Тот посмотрел на камень и опять дёрнул рукой. И Елена вновь испытала мелкое покалывание, теперь уже в ладони, сжимавшей камень.

— От кого послание-то? — Горемысл явно не торопился принимать подарок.

— От князя Илии Святославовича. Велено лично в руки отдать да на словах передать.

— Ну?

Елена нахмурилась, вспоминая дословно текст послания:

— Горемысл Гостомыслович, зла на тебя за подсыл ко мне убийц не держу, ибо не ведал ты, что творил. Долг твой перед отцом моим буду считать погашенным полностью в тот момент, когда ты мне привезёшь голову князя Святополка Володимировича. Солью её посыпь как следует, дабы в дороге не протухла. Да поторопись, ибо, если дядька летом с Болеславом польским вместе на Киев пойдут, то это моё предложение считай пустым. И мне самому придётся тогда уже за головами прийти. За княжескими и за твоей. Сделай правильный выбор. Другого шанса у тебя не будет. С искренним уважением, князь Древлянский Илия.

Волхв смотрел на Елену почти не мигая, постепенно увеличивая глаза в размерах.

Она закончила читать наизусть выученное послание и посмотрела на Горемысла выжидательно.

— Чево? — смог выговорить волхв.

«Неужто глуховат?» — подумала девка. — «Опять заново всё говорить?»

Она набрала уже в грудь воздуха, чтобы вновь произнести послание вслух, уже чуть громче, когда Горемысл наконец-то пришёл в себя.

— Молчи! — почти зашипел он, вытянул вперёд руку и ухватился за кубик. — Молчи, дура, и беги отсюда! И чтобы я тебя больше не видел!

И захлопнул перед ней дверь.

Елена постояла ещё пару секунд, но потом развернулась и вышла на улицу. Похоже, её миссия тут была выполнена. Пора и назад ехать. Только вот Елисей поесть приглашал.

Она огляделась по сторонам, намереваясь уже последовать приглашению бывшего учителя, когда амулет у неё на шее слегка завибрировал.

Положив на него руку, она замкнула рунный контур, и в голове тут же раздался голос Илии:

— Не вздумай идти к этому Елисею! Беги!

— Да чего тут такого-то?

— Твою ж мать! Ленка, не время обсуждать. Беги, тебе говорю! У Горемысла в избе в это время Святополк в гостях был. Он уже команду даёт, чтобы тебя схватить. Его там Горемысл пока речами с толку сбивает, но надолго его точно не хватит. Беги!!!

В конце князь уже просто взревел, и девка рванула с места в карьер.

…

Мои струги были ещё в двух днях пути от Вручия, когда Елена проникла внутрь детинца в крепости Мозы, и Ника включила мне трансляцию с её медальона. И я дальше слышал всё. И то, как потом Горемысл вернулся внутрь избы, и князь, который в тот момент действительно был у него в гостях, поинтересовался, а не от племянника ли Илии тот посланец был. Ибо краем уха он как-то это уловил.

В подаренном волхву кубике у меня довеском к звуковым модулям шли ещё и ударные алгоритмы. Но задействовать их в тот момент я не стал. Не исключено, что у Святополка есть активная защита на такой случай. А выдавать раньше времени Горемыслу все возможности своего подарка я не хотел.

Слава Богу, что Святополк не расслышал проговорённое вслух Еленой моё послание. Иначе бы уже по всей крепости давно тревога была. А так Горемысл попытался было сперва отшутиться и свести инцидент к недоразумению. Но Святополк в силу своей дикой паранойи решил всё же подстраховаться. Буквально через минуту он уже вышел на крыльцо, громко подзывая к себе ближайших воинов. А я дальше остался слушать Горемысла. И он меня не разочаровал.

— Вот, значит, как, княже? Солью, говоришь, хорошенько присыпать? А сдюжишь ты с нами, с тремя, справиться? Кишка не лопнет?

— А ты проверить хочешь? — ответил я ему спокойным уверенным голосом.

Повисла пауза. Похоже, волхв просто разговаривал вслух сам с собой и не ожидал, что я ему из камешка отвечу.

— Илия? — наконец проговорил он тихо.

— Горемысл? — ответил я ему так же.

— Не врали, выходит, Никитка с Добрыней. Да и Корней прав оказался. Силён, отрок.

— Ты моё предложение принял? — поинтересовался я.

— Ты ведь в курсе, сколько я твоему отцу должен был?

— В курсе. У меня те расписки.

Опять пауза.

— Я подумаю, — выдавил из себя он. — Как с тобой связаться?

— На одной из граней куба увидишь скол. Три раза нажмёшь на него, и я услышу.

— А если кто камешек этот твой найдёт?

— Положи палец на кружок на кубе и подержи на пять ударов сердца. Потом никто, кроме тебя, им пользоваться не сможет.

Опять пауза, видимо, волхв выполнял инструкцию по привязке.

— Ловко, — наконец сказал он. — Научишь меня потом такие делать?

— Голову дядьки привези. В Киев. В дом отца моего. Там и поговорим.

— Я подумаю, — опять проговорил он, и после этого я больше ничего не слышал.

Горемысл, будучи далеко не глупым волхвом, его, наверняка, куда-то на самое дно сундука припрячет, да ещё для надёжности рухлядью завалит. Но вряд ли это ему поможет.

…

На мелководье возле самой крепости судёнышки ловко прошли к самому пирсу, не задев плоским брюхом дна. Причалили.

Выпрыгнувшие на берег парни в одинаковых кафтанах с шевронами, на которых был вышит мой новый герб, явно произвели впечатление на встречающих. Прапорщик Норвик Амундсон вынес стяг на длинной палке вперёд и с важным видом осмотрел небольшую толпу из моих воинов и горожан. Все вокруг смотрели на него, как индейцы на Колумба, а парень выбрал героическую позу и намеренно выставил знамя по ветру. Красота!

Я вышел по сходням на пристань и обнялся с Сигурдом и Никитой. Встречающих было немного, но Сигурд кивнул на рядом стоящего здорового мужика в кольчуге, который пялился на меня с прищуром, как на коня на торге. Воевода Драговир Влкович.

Выйдя вперёд, он слегка поклонился мне, почти как равному, и произнёс, тщательно выговаривая русские слова:

— Я Драговир Влкович, воевода твоего деда Бранимира, которому клятву верности приносил. С плохими вестями я прибыл к тебе, князь.

— То, что ты не уберёг моего деда от польской стрелы, это я уже знаю, — я кивнул. — Только почему ты и твои люди решили, что после такого позорного бегства я приму вас к себе на службу?

Воевода сперва побледнел, а потом вспыхнул в праведном гневе.

— Што ти, щене једно, знаш о тој битки?

— Что ты, щенок, о той битве знаешь? — синхронно перевела мне Ника.

И потом у меня перед глазами замелькали строчки на хорватском, дублируя, как телесуфлёр, мои мысли для ответа:

— Ја сам кнез, ил' си заборавио с ким говориш, бивши војводо? Клетву моме дједу ниси одржао. Клео си се да ћеш му сачувати живот, па ниси могао. Дугујеш мени, његову наследнику, његов живот! Или ти је мило да те зову «клетвопреступник»? (Я князь, или ты забыл, с кем говоришь, бывший воевода? Клятва верности моему деду тобой не исполнена. Ты клялся хранить его жизнь и не справился. Ты должен мне, как его наследнику, его жизнь! Или ты согласен с именем «клятвопреступник»?)

Ведь одно дело, когда наёмник считает, что это он меня тут облагодетельствует и я ему сильно обязан, а другое — когда всё ровно наоборот. И воевода явно не ожидал от меня такой резкой отповеди. Собирался уже свои условия диктовать. А теперь вот стоит, глазами хлопает и рот разевает в попытке подобрать ответные слова.

Я ждал. Не торопил его, спокойно глядя в глаза. А вокруг народ аж дыхание затаил, чувствуя, что тут творится что-то странное, но очень важное, раз князь перешёл так шустро на хорватский.

Не знаю, что тут больше сыграло свою роль. Одинаковые кафтаны у моих дружинников, знамя с моим гербом, вышитым золотыми нитками, мой уверенный тон, разговоры воеводы с Сигурдом или то, что я был просто прав. Но через минуту тягостного для всех ожидания воевода рухнул передо мной на колени и ударился в доски пристани лбом.

— Прости за дерзость, княже! Я сам на себя зол за то, что не уберёг князя моего. Казни меня, коли желаешь!

— Встань! — я немного добавил в голос железа. — Я верю, что иногда обстоятельства не оставляют нам выбора, но Господь наш всегда найдёт возможность дать искупить вину, вольную или невольную, тому, кто искренне раскаивается и верит. Ибо только Господь нам судия, разделяя наши помыслы от деяний.

Он опять стукнулся о доски лбом.

— Истинно так, княже! Искуплю! Отслужу! Жизни не пожалею!

— А воины твои, кои за тобой в мою землю пришли, готовы будут служить мне честно?

— Как есть, готовы, княже!

— Встань, говорю! — теперь я уже добавил инфразвука, чтобы и все присутствующие прочувствовали через звуковые метки своими костями торжественность момента. — Придёшь сегодня ко мне в терем со своими старшими воями, там за пиром и ряд утвердим.

Я прошагал мимо поднявшегося на ноги воеводы. Кланяющаяся и крестящаяся толпа расступилась, пропуская меня вперёд. Прапорщик Норвик подхватил знамя и рванул обгонять меня, растеряв на время весь свой торжественный вид. Но уже через пару секунд он пристроился впереди процессии, подняв стяг и вернув на лицо прежнее выражение превосходства над остальными смердами. Понты…

…

Первым делом я пошёл в баню.

Хорошенько пропарившись и выпив горячего отвара, я сидел в большом предбаннике и слушал Сигурда, рассказывающего последние новости из вверенного ему Вручия. Рядом сидели посадник Тимофей Жито и тиун Нечай, тоже разомлевшие после парилки, где дворовые девки отхлестали нас всех прошлогодними дубовыми вениками.

Сигурд хмуро смотрел на меня и вздыхал. Делал он это так демонстративно, что тут и дурак бы догадался о его мыслях.

— Не грусти, воевода! — решил я его подбодрить. — Работы у меня в княжестве ещё много. Тебе и дальше служить здесь воеводой. А хорватов я в Киев возьму.

— Вот сказал ты это, княже, а я уже и не ведаю, кто из нас с ним при этом ближе к тебе сидеть-то будет? Драговир — воин бывалый, да и вои за ним идут.

— Ты, как человек, в деле мною не раз проверенный, одесную будешь. А он — ошую. Так тебя устроит?

Сигурд мгновенно сбросил с себя страдающую личину и заулыбался. Он приосанился, словно прямо сейчас готовился занять то самое почетное место по мою правую руку.

В этот момент дверь из парной приоткрылась, выпустив облако густого пара. Девки-банщицы, закончив работу, стайкой потянулись к выходу. На них были только длинные холщовые рубахи, насквозь промокшие и облепившие тела так, что никакой фантазии уже не требовалось. Они прошли мимо нас, едва прикрывая лица краями платков, хихикая и бросая из-под ресниц быстрые, лукавые взгляды. В предбаннике на мгновение воцарилась тишина. Мужчины, как по команде, проводили их глазами, и даже степенный Нечай одобрительно крякнул, поглаживая бороду.

— Хороши девки, — Жито первым нарушил молчание, возвращаясь к делам. — Во Вручии, княже, вообще жизнь забила ключом, как лед сошел. Народ со всех сторон тянется. Слухи о иконе твоей чудотворной разошлись быстро, теперь паломники из Киева к нам едут, норовят у нас задержаться, да в глаза каждому жителю заглянуть — не светимся ли мы тут все от святости? Торговля пошла бойко, на торгу места не хватает. Я распорядился новые ряды ставить, пока сушь стоит.

— Это ладно, — вставил тиун Нечай, прихлебывая из кружки. — Главное, что амбары полны. Зерна к лету запасли с избытком, а кузнецы твои новые горны освоили. Гвозди теперь десятками сыплют, да такие, что не гнутся. Доски пилим с большим запасом, готовим тебе в Киев на торг везти опять. Одно плохо — воевода наш совсем голову потерял.

Сигурд внезапно смутился и стал пристально изучать свои мозолистые ладони.

— Да ладно тебе, Нечай, — пробасил он.

— Чего «ладно»? — тиун хитро прищурился, глядя на меня. — Посватался он, княже. К Марфе, дочке моей. Вцепился как клещ, проходу девке не дает. Мы уж и сговорились по рукам, да только свадьбу не играли — тебя ждали. Без тебя, говорит, какой пир? Ты на свадьбе воеводы гость самый почетный.

— Вот оно что, — я искренне улыбнулся, глядя на раскрасневшегося Сигурда. — Ну, раз такое дело, свадьбе быть. Погуляем.

Я похлопал воеводу по плечу. Надо ему на свадьбу ведь и подарок какой-то подарить хороший. Не последний человек у меня в команде. Потом подумал и о других не последних.

— Никиту с Данилой я в Киев возьму, — сменил я тему и отхлебнул ещё отвару, вдохнув ароматный запах мяты с чабрецом.

— А воев новых как распределишь? — воевода решил сразу все организационные вопросы обсудить. — Сейчас-то пока мы их по домам расселили да за постой каждого нашим городским и едой, и деньгой платим, как ты и велел. А если в Киев с собой кого брать будешь, то сколько? И как с остальными быть?

— Лучников всех тут на тебя оставлю. Остальных пополам поделим. И учить новому строю будем.

— Какому строю? — воевода напрягся. Всё новое всегда сперва пугает. — Ты из Киева какую-то обнову привёз, кроме кафтанов этих?

— Амулеты мои для вас пока только защитными были. А нам скоро и нападать надо будет. Причём на заметно превосходящие по числу воев силы. Тактику боя будем менять. Я тут много думал на эту тему, и кое-какие соображения появились.

Мужчины переглянулись. Воздух в предбаннике, еще минуту назад сонный и расслабленный, вдруг наполнился предчувствием больших и грозных перемен. Умею я всё-таки людям отдых портить.

…

Двое дюжих воинов методично работали вёслами, направляя небольшую лодку вверх по реке Уж к месту её слияния с Норинью. Они время от времени косились на девку, сидящую на носу судёнышка, но продолжали молча грести, не задавая лишних вопросов.

Елена смотрела вперёд, размышляя о том, что её князь за ней теперь везде присматривает и в обиду не даст. Вокруг Илии в Киеве начали ходить разговоры про святость, и даже в церкви объявили его заступником христианской веры. Но она-то знала, какой он сильный волхв на самом деле.

Ещё когда первый раз его увидела, она была просто поражена, как он смог выжить после её яда. Уже одно это заставило тогда девку задуматься о том, какой это необычный парень.

А когда он вернулся живым от дядьки Корнея, да ещё и долг с него сумел стрясти вместе с её свободой, то тут в душе у Елены вообще всё перевернулось. И она стала смотреть на Илию уже совсем другими глазами. Она захотела этого парня для себя. Поэтому, когда заметила переглядки Матрёны с Колываном, первая к Матрёне и подошла с предложением отдать ей князя. Разговор тогда состоялся нелёгкий, но в результате они смогли договориться без мордобоя. Доводы у Елены были железными. А манипулировать людьми, убеждая их в их собственной выгоде, её ещё Елисей учил. И Матрёна в итоге сдалась.

А потом была та ночь.

Елена плохо помнила, в какой момент она внезапно уснула. Ей было хорошо. Так хорошо, как ни с одним мужчиной, которых было не так уж и много в её жизни. Ну, тех, кого она помнила. Илия был другой. Ласковый, нежный и заботливый. У неё почти остановилось сердце от восторга. А потом это синее сияние.

Она пыталась вспомнить, что же тогда произошло, ведь раньше такого с ней никогда не было. Но только голова разболелась. И Илия ничего про это не говорил. Наверное, ей просто показалось.

Только вот на следующую ночь у неё снова это повторилось. И на следующую.

В их последнюю ночь перед расставанием ей даже почудился какой-то женский голос в голове. Женщина будто произносила вслух цифры: двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… А потом тишина.

Утром она всё же решилась рассказать об этом Илие. На что он только улыбнулся и погладил её по голове.

— Всему своё время, — сказал тогда молодой князь. — Потерпи. Скоро всё будет хорошо.

И тогда она поняла, что он знает. Знает что-то такое про неё, что она сама когда-то давно забыла. И ещё больше уверилась в том, что их встреча была не случайной. Боги свели их вместе.

…

Это был мой первый пир в номинальной столице моего собственного княжества, где я выступал полноправным, а не просто самоназванным правителем целого региона. Поэтому ещё только когда мы стартовали из Киева, то обговорили с посадником Тимофеем Жито и формат будущего торжественного мероприятия, и список официально приглашённых на него гостей. Только вот приход хорватской дружины немного эти планы скорректировал в большую сторону. Но в целом мы почти уложились в ранее согласованный бюджет банкета.

Еды наготовили реально много. На полученные от купца Заболотного деньги я затарился на киевском торге по максимуму, привезя с собой не только инструменты и бочки с красителями и дубильными веществами, но и большой запас продовольствия. А ещё несколько десятков живых поросят и пару сотен кур. Надо же было как-то поднимать сельское хозяйство в регионе, а не только на дичь из лесов рассчитывать. Пять поросят всё равно пришлось пустить под нож. Просто для украшения стола.

В первой части торжественного вечера была присяга хорватов. Троих десятников, которые между собой ещё что-то гундили на предмет неуверенности во мне как в удачливом военачальнике, Ника взяла на заметку. Остальные без лишних вопросов последовали за своим бывшим воеводой.

Заключение ряда с дружиной прошло по стандартной, давно известной мне процедуре. Сперва я поклялся, потом они. Потом я раздал подарки и пригласил всех десятников на княжий пир выпить чару для подтверждения ряда. Обычным воинам накрыли столы во дворе, куда вынесли все такие же кушанья, что потом расставили и внутри приёмного зала в моём тереме. Я вышел к ним во двор, отпил первым из большой чаши, которую потом пустили по кругу, добавляя в каждый следующий глоток слюней от предыдущего выпившего бойца. Но никого это особо не смущало. Тут важно было соблюсти ритуал.

Потом я раскланялся со своими новыми дружинниками и оставил их пировать одних, вперемешку со своими «старыми» бойцами. Пусть налаживают коммуникацию, им есть чем удивить хорватов. А сам пошёл в терем, где уже собрались старейшины древлянских родов.

Вручий ещё помнил те времена, когда древляне диктовали свою волю соседям. И хотя тех, кто жил при княгине Ольге, тут уже давно не осталось, но строптивый дух у старых родов был в крови. И каждый взгляд приглашённых на пир старейшин был пропитан смесью надежды и недоверия. Ведь слухи тут распространялись с умопомрачительной скоростью.

— Илюх, уровень кортизола в зале зашкаливает, — прошелестел в голове голос Ники. — Старики нервничают. Они не понимают, то ли ты пришёл их окончательно додушить, то ли реально решил княжество восстановить. А вот тот дед в расшитой безрукавке — Станимир Ольхович — уже третий раз проверяет, не выпал ли у него из рукава нож.

Я едва заметно усмехнулся, пригубив из кубка. На столах уже исходили соком запечённые поросята, те самые, которых я привёз с киевского торга. Фрукты, заморские специи, вино — бюджет банкета трещал по швам, но имидж «богатого и успешного», а главное, щедрого князя нужно было поддерживать.

За главным столом по правую и левую руку от меня, после двух моих воевод и посадника с тиуном, сидели представители трёх самых влиятельных древлянских фамилий: Ольховичи, Туры и Берестовы. После того как три зимы назад Киев прибрал эти земли к рукам, их статус упал до уровня «почётных старост», и мой нынешний приезд они воспринимали как шанс на реванш. Всё-таки древлянам снова вернули их княжество.

Старый Станимир Ольхович, поглаживая густую бороду, поднял свой кубок.

— Видим мы, княже, что рука у тебя щедрая. И кони у тебя добрые, и люди в железо справное одеты, и дары ты народу щедрые раздал горюч-камнями да светильниками чудесными. Нас, стариков, на пир к себе позвал, уважил. Отец твой, Святослав Володимирович, упокой Господь его душу, — он перекрестился, — тоже всегда проявлял уважение к старым родам. — Он сделал паузу. — А правду бают, ты в Киеве в Десятинной церкви чудо явил? Икону им отдал, что хромых ходячими делает?

В зале стало тихо. Это был тот самый вопрос, который висел в воздухе с момента моего приезда в городище. Кто я? Ревностный христианин, идущий по стопам деда Владимира, или тот самый могучий волхв, о котором шепчутся во всех древлянских деревнях?

— Вера, Станимир, дело личное, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — А икона… Если Господь даёт через неё исцеление, значит, заслужил народ Киевский такую Божью милость.

Все выпили, молча переваривая мой ответ на заздравный вроде бы тост.

Берестов, сухощавый мужик с глазами колючими, пододвинулся ближе.

— Слышали мы, княже, что и амулеты у тебя есть, от стрелы и ножа хранящие. Но вот беда: княжество-то у тебя большое, а ты — один. Наследники нужны. Негоже Древлянской земле без крепкого корня оставаться.

Я внутренне поморщился. И эти туда же. «Дочерняя дипломатия» — самый древний и надёжный способ привязать правителя к местной элите.

— Моя внучка, Милослава, — вклинился Тур, мощный старик с красным лицом, — девка справная. Рукой камень дробит, а шьёт так, что царьградские мастера обзавидуются. И лицом — чистая заря.

— А у меня аж трое на выданье, выбирай любую, княже! — опять влез Берестов.

Я поблагодарил их обоих за заботу о моём «корне», как мог деликатнее переведя тему на сельское хозяйство и закупленных поросят. Но древлян так просто было не сбить с курса.

— Ты скажи нам, княже, правду, — голос Станимира стал тише. — Ты ведь не просто князь. Ты — волхв. Те светильники и горюч-камни, что ты мужам раздал, — они ведь не христианские вовсе.

Все опять притихли и уставились на меня. Никак этому старику неймётся со своими вопросами острыми. И все напряглись сильно. А вдруг я тут сейчас осерчаю, да и велю ему голову отрубить?

Я поставил кубок на стол и облокотился на резную спинку деревянного кресла.

— Мир меняется, Станимир. Христианство принесло нам истину о едином Боге и новый взгляд на этот мир. Но сам по себе этот мир не поменялся. Кто-то может называть это силой волхвов, кто-то — наукой предков. Но всё работает в этом мире по воле Господа с самого его сотворения. Если мои камни светят и греют, если икона лечит — значит, так угодно Господу.

И я перекрестился.

— Красиво задвинул, — прокомментировала Ника. — Пафосно и в духе времени. Вон, как они креститься вслед за тобой ринулись.

Все заметно расслабились, и уже через минуту в зале опять стоял шум от разговоров между соседями. Пир продолжался. Мёд лился рекой.

Уже ближе к полуночи, когда выпито было столько, что хмель окончательно развязал языки, ко мне подсел Тимофей Жито.

— Видишь, княже? Проглотили они всё. И не поморщились. И светильники с горюч-камнями, и икону Киевскую, и даже хорватов этих. Теперь они твои. Но глаз с них спускать нельзя. Они тебе языками заздравицу возносят, а сами себе на уме. Эти «старые рода» — как корни дуба: что там у них внутри, не докопаешься.

Я похлопал посадника по плечу.

— Не ссы, Тимофей, — ответил я. — Я для них теперь — как луч света в тёмном царстве: и достаток, и защита. И статус у них теперь будет выше, а понты — дороже денег.

Про «понты» посадник точно не понял, но суть уловил. Поэтому пьяненько заулыбался и закивал.

Я встал из-за стола, подавая знак к окончанию официальной части. Древлянское княжество медленно, со скрипом и недовольным ворчанием, но всё же возвращалось к жизни под моей рукой. И это было только начало.

Завтра я тут боярскую думу делать буду и создавать государственные институты для управления хозяйством. А я сам пока в этом — ни в зуб ногой!

— Ника, грузи мне в башку нужные знания. Один я не вывезу тут всё.

…

Проснулся я утром от яркого ощущения кошачьего дерьма во рту. Не знаю, откуда у меня взялась такая явно заезженная ассоциация, хотя я вроде никогда кошачье говно не пробовал. Но перегар был стойкий. Видимо, количество выпитого слабоалкогольного напитка всё же имело значение. Пить надо меньше, тогда и дерьмо во рту мерещиться не будет по утрам!

Причём это я сам себе сказал, а не Ника напомнила. Она напомнила про другое:

— Ну, начнём урок государственного управления в условиях добоярской Руси.

Я было зевнул, но при этих словах, раздавшихся у меня в голове нейтральным дикторским тоном, чуть не поперхнулся.

— Чего? Какой урок?

— А как ты хотел? Книжку под подушку — и во сне всё выучить? А ещё в форточку халяву позвать можно. Только она вряд ли сюда долетит.

— Ника?

— У меня ядро битое!!! Ты забыл??? — проорала она мне в оба уха одновременно. — Я пока не могу тебе в мозг инфопакеты со знаниями распаковывать! Придётся как-то по старинке. Под диктовку.

— По старинке? А в старину тоже у всех в башке свой ИИ сидел и орал в уши?

А потом до меня дошло это её «пока». Значит в перспективе…? Ух…

— Извини. Психанула. Но ты тоже хорош! «Грузи в башку знания»! Кто так промт составляет?

— Извини, был не прав. Проклятый алкоголь. А делать-то теперь чего? Формулировка промта была реально не гуд, но суть от этого не поменялась. Мне тут государство строить надо в отдельно взятом регионе. А я только огороды разводить пока умею да рыбу с дичью добывать научился кое-как. Тут даже денег нормальных нет. Как дальше жить?

— А ты о чём думал, когда в князья пошёл?

— Это я пошёл? Это меня пошли! Жизнь так повернулась!

— Ага. Не виноватая я…! Ладно, — она будто бы встряхнула головой, отгоняя суету и настраиваясь на деловой лад. — Для начала тебе надо умыться и в туалет сходить.

— Точно! — я поднялся с кровати и потянулся руками. — Будем доедать этого слона по частям. Так?

…

Уже пережёвывая утреннюю кашу, я мысленно прикидывал следующие свои ходы. Ника мне подкидывала темы, а я пытался как-то их разместить у себя в порядке приоритетов. Дел было реально много.

По последней переписи населения в княжестве, которую я устроил в конце зимы, у меня под рукой было почти пятьдесят шесть тысяч душ, включая баб и детишек. Десяток средних городищ, типа Искоростеня, Норинска, Городца, Малина, Олинска, Листвина, Словечна, и две сотни селищ, деревень, дворищ и мелких промысловых хуторов.

Держать везде гарнизоны из дружинников было сложно. Да и не нужно. Местные старосты вполне справлялись с наведением порядка и сбором уроков. А в случае внешней угрозы мелкие поселения, если успевали, то уходили в леса, пока беда не минует. А городища звали князя из Вручия на подмогу и держались до последнего.

Такая вот простая модель управления. Дал князь возможность на своей земле народу огород садить, рыбу ловить и зверя бить — и крутись как хочешь!

Но я-то так не могу. Я ведь жадный. Мне надо, чтобы у меня много денег было. А для этого надо или экономику региона поднимать, или идти соседей грабить, как все тут обычно и делали.

Внешние вливания за счёт экспорта моих волшебных камешков — это, конечно, хорошо. Но надо ведь и свою промышленность развивать. Чтобы народ работал, а не тупо сидел и ждал, когда князь их волшебным образом накормит.

Значит, надо подумать, во что будем инвестировать в первую очередь. И как. Серебро тут ужасное. В ходу резаные чешуйки, небольшие слитки да монеты иностранные. Золото как средство платежа вообще почти не используют. Пушниной платить — это прям архаизм какой-то.

Когда Колыван с Тимофеем и Нечаем мне расклад давали по казне, я бы без Ники и не разобрался вообще. Всё в строчку. Никаких тебе дебет/кредит. Я и сам в бухгалтерии не особый знаток, но Ника тут подсказывать начала. Вроде не так и сложно. Но как местных заставить вести учёт по принципу двойной записи? Да ещё на глиняных табличках и бересте.

А меры веса и длины? Это же вообще чёрт ногу сломит! Всё на глазок да ладонями.

Это в книжках легко: правитель всем там дал поручения — и сиди отдыхай, ешь щербет и играй на лютне, наслаждаясь пением девок из гарема. Тьфу-ты. Вспомнилось не к месту. Завтра же Елена приезжает…

А тут народ-то тёмный. Грамоты не знает. Считать умеет плохо и, как правило, в свою пользу. И с чего начать прогрессорство?

— С подготовки к войне? — влезла в мои размышления Ника.

Точно. Через два месяца Болеслав Храбрый с войском тут пройдёт. И я либо с ним в бой вступлю, либо всё и всех тут брошу и уйду за Киев. Или даже в Новгород.

Выбор-то особо и невелик. Надо бежать… Или настучать Болеславу по сопатке и Польшу себе ещё к княжеству присоединить? Вот и страдаю теперь от мук выбора. Всё такое вкусное…

…

Сигурд и Драговир сидели за столом и выжидательно глядели на меня. Информация о скорой войне их особо не удивила. И так уже давно все тут ждали поляков с венграми. А ещё печенеги к Киеву с юга должны были подойти, но это я планировал оставить на закуску.

— Идти на битву с пятитысячным смешанным войском польского князя своим отрядом всего в двести пятьдесят воинов я, естественно, не планирую, — отмёл я сразу безумную идею Драговира напасть на врагов первыми. — Они просто тупо завалят нас числом. Даже со всеми моими амулетами тут будет сложно рассчитывать на победу. В войске Болеслава есть и свои умельцы. И защитными амулетами воинов они наверняка снабдят перед походом.

«Я, конечно, мог бы использовать свои комбинированные ударные алгоритмы в большой битве, — подумал я про себя. — Но кто гарантирует, что двое-трое таких шустрых волхвов, как Корней Заболотный или Горемысл, не смогут и меня тут в бараний рог скрутить?»

Вслух я этого моим воеводам говорить не стал, но дал понять, что с кондачка эту проблему нам не решить.

— И что делать будем? — задал вполне резонный вопрос Сигурд. — Ты, княже, что-то про новый строй говорил?

— Будем играть в партизан, — я поднял вверх палец.

Все посмотрели наверх. Потом опять опустили на меня глаза.

— Это что за игра такая? — тихо проговорил Драговир. — Слово будто латинское.

— А крови много будет? — так же тихо уточнил Сигурд.

— Много, — вздохнул я. — Но без этого никак!

…

Лес. Дремучий и местами особо труднопроходимый. Болота и топи. Овраги и густой кустарник. Не местность — мечта для диверсанта.

Ника выдала мне список различных ловушек и способов уменьшения численности наступающего через нашу местность войска. И список был большим. Очень. Такое ощущение, что она специально в своё время сама коллекционировала наиболее изощрённые методы умерщвления людей тактикой комариных укусов. Тут у нас, конечно, не вьетнамские джунгли, но, слушая вольный пересказ Никой самых жутких смертей в лесной чаще, мне почему-то виделся какой-то Рэмбо с раскрашенной камуфляжной краской физиономией, который методично сокращает поголовье моих врагов.

Мины на возможном пути следования польского войска мы поставим, естественно, с климатическими модулями. На изменение атмосферного давления, концентрации кислорода в воздухе и резкое повышение температуры. Но без фанатизма. Пожары в лесу мне не нужны. Надо беречь природу. Мою природу.

Скрытые от обнаружения волховским взглядом, они будут ждать своего звёздного часа и активироваться через амулеты моими егерями.

А ещё будут стрелы. С наконечниками, которые я запрограммирую на разные варианты ударов: от акустического до гравитационного. Чтобы подарки доставлять сразу до гостей. Где-то я это уже видел раньше…

Особое внимание мы будем уделять лошадям. Они мне самому нужны. Поэтому животинок надо беречь. Будем приманивать их охотничьими манками по ночам и угонять. Отдельный отряд конокрадов сформировать надо из хорватов, особо тяготеющих к лошадкам.

Когда я начал подробно описывать нашу новую тактику воеводам, те аж за голову схватились.

— Княже, да разве ж так воюют?

— Теперь воюют, — я пожал плечами. — Такая вот новая мода на войну. Если у Болеслава в войске и есть волхвы умелые, то оказаться сразу и везде они всё равно не успеют. А значит, у нас есть шанс войско уполовинить, пока оно до нас доберётся. А может, и всех получится упокоить в лесах. Тут как стараться будем.

— А если рекой пойдут? — Сигурд разглядывал карту на стене и ткнул пальцем в одну из голубых артерий.

— Рекой — ещё лучше. По воде они кучно пойдут. Жалко, лошадок только придётся тоже топить вместе с их корытами. Но, может, и выплывут.

Я вспомнил свой первый опыт рыбной ловли, когда мы с Волеславом стояли все в воде и водорослях, а куча рыбы была разбросана по округе. Эх, были времена безмятежные, когда мысли были только о еде.

…

Когда Ленка вернулась из Мозы, мы долго разговаривали про случившееся. Понятно, что уйти из крепости она под скрытом смогла довольно легко. Но Святополк ведь на этом не успокоился и погоню послал. Которую она всю и перебила.

— Ты ведь понимаешь, что тебе просто повезло? А если бы он большой отряд да с волхвами пустил за тобой?

— Ой, — она махнула рукой, — да какие там волхвы? Елисей бы не пошёл, а Горемысла князь на такое пустяшное дело и не направил бы.

— А с чего бы Елисей твой не пошёл?

— Ну, — она слегка замялась. — Он всё же учитель мой.

Я посмотрел на покрасневшую девку.

Даже без анализа матрицы сознания и так всё понятно было.

— Бывший? Ясно.

— Ты не подумай чего, княже, то давно было, — она явно разволновалась и тревожно смотрела на меня.

— Да ладно. Что было до меня, то прошло. Я больше про настоящее волнуюсь. Ты его ещё любишь?

— Что ты, княже? Нет, конечно! Да и тогда это больше так… от скуки.

Она прижалась ко мне и упёрлась головой в грудь. Я ухмыльнулся и погладил её по голове.

Санта-Барбары мне тут только не хватало. Никогда не любил эти любовные романы и бабские сериалы. Да и некогда мне этой ерундой заниматься.

— Завтра десяток бойцов тебе дам. Будешь их волховскому бою обучать.

— Против христиан пойдём?

— К сожалению, и против них тоже. И религия тут ни при чём. Люди везде разные встречаются. А воевать со всеми в открытом бою у меня не получится. Вот и придётся мне использовать то, что есть. То есть — тебя.

— Хорошо. Я всё сделаю, — она опять уткнулась мне в грудь и прошептала: — Ты ведь на меня не гневаешься?

— Не гневаюсь, — я опять погладил её по голове.

— Может, убить этого Елисея? — тихо проговорила в голове Ника. — Метка на нём ещё работает.

— Не нужно. Он тоже не сам по себе злодей. Работа у него такая. А значит, может ещё пригодиться.

— Добрый ты…

— Экономный. Чего ценными ресурсами разбрасываться, когда они ещё понадобиться могут?

— Ну, как знаешь, — она притихла.

Но мысли у меня ещё долго в голове бродили. Пока не уснул.

…

— Княже? — в дверь высунулся дневальный. — Там девка.

— Страшная?

— Красивая.

— Тогда чего ждёшь? Впусти.

Елена показалась в дверях моего приёмного зала, с подозрением оглядываясь по сторонам. Светильники на стенах, равномерно освещавшие довольно большое помещение, её не удивляли. Она их у меня и в Киеве уже видела. А вот десяток здоровенных хорватов, которые столпились вокруг меня, её явно нервировали.

— Княже? — она поклонилась и уставилась на меня вопросительно.

— Вот, други мои, познакомьтесь! — я кивнул на неё. — Это ваш новый учитель по воинскому делу.

Удивление на этот раз было взаимным. Хорваты уставились на девку, а она — на них. Потом все синхронно посмотрели на меня.

— Девка? Учитель? Чему? — послышались вопросы.

— Елена — мастер ночного боя, — продолжил я, не обращая внимания на реплики из толпы мужиков.

Народ вокруг сперва заулыбался, а потом кто-то даже рассмеялся в голос.

— Ну, знамо дело, в ночных делах некоторые бабы знатные мастерицы. Только, княже, не обессудь, но её одной на всех нас маловато будет. Не сдюжит она всех.

Я посмотрел на Лютобора, самого улыбчивого, который мне тут эту смешную шутку посмел сказать прямо в лицо.

Улыбка у него как-то быстро увяла. Да и остальные мужики ухмыляться перестали.

— Леночка, радость моя, вот этого, — я указал на смельчака рукой. — Только не до смерти.

Девка резко ушла в сторону, почти растворяясь в пространстве от скорости перемещения. Да и активированный в её амулете алгоритм отвода глаз сработал буквально за долю секунды. А потом, через целую секунду, послышался звук удара тела о деревянный пол. Хорват лежал лицом, уткнувшись в доски, по которым начала медленно растекаться небольшая лужица крови из разбитого носа.

Никто даже не успел моргнуть второй раз, когда девка уже опять стояла рядом и спокойно смотрела на остальных оставшихся стоять на ногах воинов. И все синхронно сделали шаг назад.

— Есть ещё какие-то вопросы или смехуёчки? — я тоже обвёл хорватов взглядом. — Нет? Ну вот и хорошо. Елена, это твой десяток будущих ночных хищников. Разрешаю их бить, но не до смерти. Их воевода Драговир лично отбирал, как самых ловких и умелых воинов. Через месяц они должны быть все подготовлены для большой работы. Спрошу с тебя. Всем всё понятно? — обратился я к хорватам.

Они опять синхронно кивнули, всё ещё не сводя напряжённого взгляда со страшной красивой бабы.

— Елена?

— Всё понятно, княже. Могу начинать?

— Идите. Сигурд вам отдельное место выделил для тренировок.

Она кивнула и улыбнулась.

От этой улыбки хорваты опять сделали шаг назад.

…

Двор в детинце Вручия с утра дышал сыростью и запахом свежевыструганного дерева — здесь вовсю чинили старые заплоты и возводили новую казарму и конюшню. Центральная площадка, утрамбованная сотнями ног до состояния камня, была припорошена свежим песком. Солнце едва пробивалось сквозь утренний туман, цепляясь лучами за острые верхушки частокола, когда вокруг площадки потихоньку начали собираться остальные хорваты из дружины Драговира. Для них это было похоже на развлечение: посмотреть, как их лучших товарищей будет «строить» девка. Слух о том, что князь поставил свою постельную девку командовать над выбранными воеводой «счастливчиками», быстро разнёсся по всему детинцу.

— Эй, Ратислав! — крикнул кто-то из толпы. — Смотри, не наступи на учителя, а то князь рассердится!

— Лютобор, нос-то чего в крови? — заржал другой. — Неужто об девичью косу так приложился?

Десяток «избранных» шёл через толпу молча вслед за своей десятницей. Обычно шумные и задиристые хорваты сейчас выглядели так, словно их вели на плаху, причём палач обещал быть очень затейливым. Проходя мимо своих зубоскалящих побратимов, они не улыбались в ответ. Наоборот — Лютобор, с распухшим сине-багровым носом, обвёл шутников таким взглядом, что у тех слова застряли в горле. Бойцы из избранного десятка лишь тяжело и коротко махали головами, словно предупреждая: «Смейтесь, смейтесь, дурни, скоро вам самим тошно станет».

От этих суровых мин и угрюмого молчания веселье вокруг площадки начало как-то быстро скисать. Хохот сменился настороженным шепотком.

Десяток вышел из ворот крепости и пошёл вдоль реки до оврага, где воевода Сигурд оборудовал для них особое место для тренировок.

Елена ждала их в центре круга. На ней была лёгкая кожаная безрукавка поверх простой рубахи и узкие порты, заправленные в мягкие сапоги. Никакого железа, только пара ножей на поясе и широкий браслет-амулет на запястье, тот самый, который вчера ей при всех надел на руку князь. Воины тогда тоже поулыбались, думая, что князь так свою девку отметил за особые заслуги. Естественно, постельные.

— Встали в круг, — сказала она. Голос не был громким, но его услышал каждый.

Хорваты послушно выстроились. Эти здоровые мужики, привыкшие рубить врага в открытой свалке, рядом с ней казались неуклюжими медведями.

— Князь сказал, вы — лучшие, — Елена медленно пошла вдоль строя. — Но пока я вижу только десять неуклюжих мишеней. Вы привыкли, что ваша сила — в щите и мече. Моя работа — научить вас, что сила в тишине и тени.

Она достала из мешочка связку кожаных ремешков с небольшими костяными плашками, исписанными тонкими рунами.

— Наденьте на шеи. Лютобор, ко мне.

Хорват со вздохом вышел вперёд. Остальные зрители затаили дыхание. Бывшему десятнику и так сегодня досталось, еле кровь из носу остановил. А его опять бить собираются.

Елена коснулась амулета на груди Лютобора.

— Твоя задача — выйти из круга так, чтобы никто не смог тебя коснуться. Начинай.

Лютобор сделал шаг, и тут произошло странное. Для бойцов он никуда не исчез, но взгляд на нём почему-то не задерживался. Глаза воинов в кругу начали «соскальзывать» с него, словно он стал деталью пейзажа — как кусты или пеньки кругом.

— Лютобор? — выдавил один из воинов, хотя Лютобор стоял прямо перед ним.

— Я его вроде вижу… — пробормотал другой, протягивая руку и хватая пустоту там, где секунду назад было плечо товарища.

Елена вдруг оказалась за спиной Лютобора — без всяких амулетов, просто на чистой скорости и пластике. Её ладонь мягко легла ему на затылок, и в ту же секунду хорват рухнул на колени, взвыв от резкой боли.

— Это что было? — прокряхтел он, поднимаясь на ноги. — Волшба?

— Волшба-волшба, — проговорила Елена. — Только если ты будешь надеяться только на княжью волшбу — быстро сдохнешь. Ты почему на месте стоял? Дышал громко? Амулет отводит глаза, но не закрывает уши. И сердце у тебя колотится так, что я его слышу за пять шагов.

Она повернулась к остальным.

— Весь день сегодня вы будете учиться ходить. Не как воины, а как кошки. Кто издаст хоть один звук — будет драться со мной. Без защитных амулетов.

…

Ника прекратила трансляцию этого аудиоспектакля, и я усмехнулся.

— Жёстко она с ними, — заметил я про себя.

— Зато эффективно, — отозвалась Ника. — Пульс у всех за сто двадцать, адреналин зашкаливает. Они её боятся больше, чем польской конницы. А страх перед учителем — лучший стимул для усвоения материала. Она молодец.

…

Вечером мы пошли с Еленой в баню. Девки дворовые переглядывались между собой, мелко похихикивая. Но, когда Ленка на них прикрикнула, вмиг перестали лыбиться и выбежали из предбанника.

— Распустил ты их тут, княже. Болтливы сильно. Может, им языки отрезать?

— А давай уж вообще всем вокруг языки поотрезаем, — поддержал я её инициативу. — А то говорят и говорят без умолку.

— Ну, — она пожала плечами, — твоя воля. Пойду всем резать?

— Давай уж попаримся сперва, — кивнул я. — А там видно будет. Может, наоборот, пришить кому-то что-то надо будет.

— Что?

— Память, например.

Глазки у неё аж вспыхнули. Про девок она сразу забыла.

— Ты узнал, как мне память вернуть?

— Есть тут одна идея. Не знаю, сработает ли. Но попробовать стоит.

— Давай, пробуй.

— Сперва веник, отвар на смородиновом листе, постелька чистая. А потом уже и опыты проводить будем. Вдруг не получится ничего. Так хоть напоследок отдохнём хорошо.

— Так опасно?

— Говорю же — не знаю. Веник бери. А то девок разогнала всех, теперь сама отдуваться будешь.

— Ну, княже, держись!

И понеслась.

Через час, распаренные и утомлённые, мы сидели в предбаннике и прихлёбывали тот самый смородиновый отвар.

— А если не получится? — спрашивала она.

— Тогда будем пробовать дальше. Ты про ключ власти слыхала?

— Слыхала. А он тут при чём?

— Да я вот тоже думаю: при чём тут этот ключ? А вдруг — при чём-то! Надо бы его найти и проверить.

— Шутишь, княже? Его все который год уж ищут. Корней вот тоже искал. Даже посылал меня как-то в Полоцк терем княжий там обыскать.

— О как? И что?

— А ничего. Нету там ничего. Еле ушла тогда от братца твоего, Брячислава. Ловушек там он понаставил волховских — полный терем. Я почти все тогда прошла. А как к подвалу пробралась — там и накрыло. Как очухалась — ноги в руки и дёру. По реке вплавь три дня. Сильная в Полоцке защита на княжьем тереме, но ключа там точно нет.

— Почему ты так решила?

— Так я князя Брячислава подслушала. Он с двумя волхвами своими как раз обсуждал, как ему в Киев пробраться, чтобы ключ тот найти. А они его уверяли, что ключ может и в Новгороде спрятан. Мол, князь Володимир был не дурак, чтобы ключ на видном месте в Киеве хоронить. Наверняка в Новгороде, где он князем был когда-то в молодости, и спрятал.

— Как интересно. А ещё чего говорили?

— Про Святополка. Что, мол, дурень он, если тестю позволит Киев занять. Мол, Болеслав хитёр. Всё себе заберёт, а зятька своего подставит под мечи Ярослава. Что-то про Бориса и Глеба ещё болтали, но я уже не расслышала.

— А давно это было-то?

— Так прошлой осенью, как листва пожелтела. А что?

— Выходит, про план Болеслава на Киев идти Брячислав уже тогда знал. И про тётку, которую Ярослав к поляку тогда отправил, он тоже был в курсе. Умён, братец. Надо бы с ним пообщаться поближе.

— Ну так что? Поехали в Полоцк?

— Щас прям всё брошу и поеду лясы с родственниками точить! — я покачал головой. — Нет, сперва с Болеславом и Святополком разберёмся, а потом уже и с братцем полоцким пообщаемся. Пока не к спеху.

— Кстати, — вдруг будто вспомнила она, — а ведь в дружине Святополка я одного из людей Брячислава в Мозах видала.

— Уверена?

— Память у меня хорошая! — она сперва вскинула голову, а потом опустила, поняв, что сморозила прям натуральную глупость. — Ну, та, что помню.

— Ника, ты готова?

— Я-то всегда готова. Только ты сам там поаккуратнее будь. Защитные контуры крепости на её присутствие никак не отреагировали. А она за эти двое суток почти всю крепость облазила. Но вдруг там реально канал связи у неё восстановится, и кто-то другой в неё войдёт. Против аватара архитектора, извини, Илюха, тебе не сплясать. Размажет в тонкий блин и не поморщится. И никакие твои руны не помогут — там работа на низкоуровневом коде будет. Сама структура реальности прогнётся как пластилин.

— Ну, не попробуем — не узнаем! Бог не выдаст — свинья не съест! Кто не рискует…!

— Ой, ну хватит уже! — возмутилась Ника. — И так знаю, что ты безбашенный авантюрист.

— А сама-то! — поддел её я. — Самой ведь тоже интересно.

— Да идите вы уже…! — и она замолчала.

— Ладно, — я хлопнул по столу ладонью и улыбнулся Елене вполне ободряюще, — пошли проверим твою память.

…

— Зачем только в баню ходили, — ворчала тихонько Ленка, пока мы ползли на карачках по узкому подземному проходу к заветной часовеньке. — Все опять в грязи.

— А ты аккуратнее ползи и стены не вытирай, — я усмехнулся. — А туда, куда ползём, обычно чистыми ходят.

— Капище какое? — Она пыхтела позади меня, периодически стукаясь головой мне в ягодицы.

— Почти. Увидишь.

Когда камешек на входе в подземную часовню отъехал в сторону, я, как истинный джентльмен, пропустил даму вперёд, а сам внимательно фиксировал реакцию иконостаса на гостью.

И реакция не заставила себя долго ждать.

Оклад у той самой иконы заискрился синими искрами, и от неё в сторону девки потянулись рунные щупальца. Елена встала в полный рост и огляделась, будто и не замечая тонких светящихся хлыстиков, которые были уже почти рядом с ней.

— И что тут?

Я просунул внутрь светильник, и она невольно вскрикнула, увидев перед собой десяток христианских икон.

— Это что? Церковь?

— Скорее часовня, — проговорил я, тоже вставая рядом с ней в полный рост. — Как тебе? Красота?

— Красота? Ты эту мазню красотой называешь? — она презрительно оглядела лики святых. — Это тут моя память сокрыта? В этих картинках?

— А ты внимательнее приглядись. Особенно вон к той, — я указал рукой на икону, щупальца от которой, похоже, Елена действительно не видела. А они замерли перед ней буквально в десятке сантиметров от тела.

Она шагнула вперёд. Всего один шаг. И вздрогнула в тот момент, когда упёрлась в рунный код, незримо для неё летающий в воздухе.

…

Я прям ждал этого момента и внутренне уже приготовился к чему-то такому яркому и фееричному. Ну, там из иконы выпрыгнет кто-то или, типа, взрыв и цветомузыка…

А тут тишина.

— Ника?

— Чё? — шёпотом ответила мне она, как будто боялась спугнуть момент.

— А чё, ничё? Это всё?

— А я откуда знаю. Чего она вон застыла-то? Может, парализовало её? Я ж её просканировать не могу.

— Лен! — осторожно окликнул я девушку. — Ты как?

— А? — она повернулась ко мне и захлопала глазами. — А что это было?

— Где?

— Там, — она ткнула в икону пальцем.

— А что там было?

— Голос женский какой-то странный. И почему я там намалёвана?

— А почему ты думаешь, что там именно ты нарисована?

— Да чё, я себя в зеркале не видала? У дядьки Корнея зеркало было. Так вон и родинка на щеке, как у меня.

— Ты даже родинку отсюда разглядела?

— А ещё баба сказала что-то вроде: «Образец Елена восемь. Доступ разрешён».

— Ника?

— Вообще без понятия. Может, она восьмой аватар? Или тут её клонов не меньше семи где-то ещё бегает?

— Клоны?

— Ну, раз она точно не синт, то, скорее всего, клоны.

— Синты? Синтетические люди?

— Ой, Илюх, не забивай себе голову. Не отвлекайся.

Елена подошла к иконе и протянула к ней руку.

Я опять внутренне напрягся, ожидая бурной реакции на тактильное воздействие.

Но икона и на этот раз не стала удивлять никакими фейерверками.

Но едва Ленка дотронулась до иконы, как над головой у девки опять возник синий нимб. Только на этот раз она сознание терять не спешила. Часовенька озарилась ровным синим свечением.

— Елена восемь. Доступ подтверждён.

На этот раз голос слышал и я. И это точно был голос Ники. И не у меня в голове. Звук исходил из оклада иконы.

…

Никакая потайная дверь не открылась. Елена стояла с ошалевшими глазами и пыталась их скосить наверх, чтобы разглядеть источник синего света у неё над головой.

— Илия, — тихо прошептала Ленка, — ты тоже это видишь?

— Вижу-вижу, — я подошёл ближе. — Икону отпусти.

Она разжала руку, и свечение над её головой погасло.

— Ника?

— Протокол слияния с аватаром опять сработал, процесс остановился на двадцати шести процентах.

— Маловато пока ещё, — я покачал головой.

— Доступ разрешён. Куда? — пробормотала Ника. — То есть икона — всё-таки ключ. Тот самый ключ власти Владимира? А почему он тогда среагировал на Елену, а не на тебя? Ерунда какая-то.

— Значит, надо искать каморку папы Карло, — задумчиво проговорил я опять вслух.

— Что? Какую каморку? Кто такой Карло? — Елена наконец повернулась ко мне, с трудом оторвав глаза от иконы.

— Это просто выражение такое. Дверцу надо искать, которую этот ключик отпирает.

— Ключик? Эта картинка — ключик? — А потом до неё дошёл смысл нашего недавнего разговора. — Ключ власти?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но реагирует он почему-то на тебя.

— Ты знал, когда меня сюда вёл? — она упёрла руки в бока и посмотрела на меня с осуждением. А потом продолжила свою параноидальную мысль дальше: — Ты поэтому меня у Корнея выкупил?

— Ой, не говори ерунды! — отмахнулся я. — Откуда бы я тогда это знать мог? Только когда мы первый раз… того… у тебя нимб этот синий появился вдруг. Я сам удивился.

— Значит, мне не показалось, — она кивнула. — И что это всё такое?

— Кабы знать! — я пожал плечами. — Но так даже интереснее. Может, ты святая?

— Тьфу на тебя! — она наконец-то улыбнулась. — Нашёл святую, тоже мне!

— А что? Святая Елена восьмая! Кстати, у тебя сестёр-близняшек точно не было?

— Я не помню.

— А, ну да… Так и не вспомнила ничего?

Она покачала головой и вздохнула.

— Ладно, — я подошёл и обнял её. — Не переживай. Будем искать. Со временем всё отыщем.

Я поднял светильник повыше и осмотрел остальные иконы.

— Давай заберём вот эту и эту, — я ткнул пальцем в две крайние. — Одну тут, во Вручии, поставим для будущего храма. А другую я братцу в Полоцк отошлю. Пусть тоже порадуется.

— Они тоже чудотворные? — Елена с опаской покосилась на них.

— А то как же! — подмигнул я ей.

…

Когда мы вылезли из подземелья, на улице было уже темно. Едва отряхнувшись от всё-таки налипшей на одежду земли, мы пошли в кухню. Волнение от пережитого разыграло в нас аппетит. Надо было его чем-то заесть. Поэтому, растолкав уже почти спящих дворовых девок, я потребовал срочно накрыть на стол.

В дверном проёме появился Драговир.

— Княже? Случилось что?

— Нет, воевода. Просто ночной жор вдруг напал. Присоединяйся, перекусим, — я махнул ему рукой на скамью напротив.

Хорват покосился на Елену, спокойно жующую репу, и тоже уселся за стол.

— Княже, дозволь вопрос задать?

Хорват почти правильно выговаривал слова, но какой-то акцент всё же чувствовался. Тут все говорили на каком-то суржике, но у хорватов было в речи много чего, привнесённого латинянами. Поэтому воевода очень старался, хотя и знал, что я его хорватский не только пойму, но и ответить могу на нём же. При людях он так своё почтение мне выказывал.

— Это ты про то, что парни из бывшего десятка Лютобора сегодня с ног валились после первой тренировки?

— Про это, князь, — воевода был явно удивлён моей осведомлённостью. Не привык ещё к тому, что все важные вещи у себя во Вручии и в радиусе пяти километров от него я узнаю первым. Ника мониторит всю округу.

— И что тебя беспокоит?

— Так остальные вои сильно волнуются. Как бы и к ним ты Елену в учителя не поставил.

Он покосился на девку, которая в этот момент перестала жевать и с удивлением посмотрела на воеводу.

— Хорошо бы, но на всех её не хватит. Сперва она этот десяток обучит, а потом уже они станут остальных учить.

— Вот оно как? — Драговир облегчённо вздохнул и улыбнулся.

— Только зря ты, воевода, подумал, что от этого их учёба легче станет. Итоговую проверку всё равно Елена делать будет.

Он опять приуныл.

— Я сам их учил. Но выходит, всё моё воинское умение тебе и не нужно.

— Ещё как нужно, воевода. Только это другое. Мы же не всегда будем тут, в лесах, воевать. А для тех же печенегов, которые на караваны на Днепровских порогах нападают, твоя наука будет очень нужна.

— Ты собрался свои караваны к морю отправлять? — хорват заметно оживился.

— И не только к морю, — кивнул я, — но об этом рано пока говорить. Для начала надо Болеслава со Святополком одолеть, потом и торговлю расширять будем. А пока время есть — учитесь и тренируйтесь. Скоро обратно в Киев поеду. Мне твои полсотни там очень нужны будут.

…

Утром я вызвал к себе Никиту с Добрыней. Ведьмаки жили в городище в доме одной вдовы с тремя малыми детьми. Появились они у меня на пороге уже через полчаса. Я оглядел их, оценив вполне ухоженный вид и трезвый взгляд. Вдова за ними приглядывала чисто по-женски, а они ей по хозяйству помогали. Вот такой вот симбиоз двух убийц и ещё молодой женщины, потерявшей мужа в прошлом году в стычке с разбойниками.

Мы уселись за стол, и я начал этот неприятный разговор.

— Был я в Киеве в бывшем вашем братстве.

Мужики напряглись, но слушали дальше, не перебивая.

— Отец Анатолий — старец мудрый. С ним и договариваться можно. А вот епископ Леонид и отец Капитон — из другой породы. Оба себе на уме и на контакт со мной идти не собираются.

— Какой отец Капитон? — удивлённо спросил Никита.

— Который вам представлялся как епископ Антиохий. Капитоном его на самом деле зовут. И я так думаю: он бывший волхв. А как христианство принял, так и имя поменял. Но замашки старые остались.

— Епископ Антиохий — волхв? — ведьмаки переглянулись между собой. — Мы не знали.

— Ничего удивительного. После крещения дед, князь Владимир, многих волхвов тоже покрестил. Кто-то для видимости крест надел, как купец Корней Заболотный, а кто-то дальше пошёл, делая себе карьеру в новой христианской церкви. Вот Капитон и стал так вашим старшим ведьмаком. Он ведь и руны, и повадки своих бывших соратников хорошо знает. Вот и спелись они с Леонидом на общем деле захвата имущества и артефактов у местных волхвов. А потом ещё Горемысла к этому подтянули.

— У нас нет причин сомневаться в твоих словах, княже, — осторожно заметил Никита. — Но, может, есть какие-то доказательства этого сговора?

Я кивнул на лежащий на столе баюн-камень, и Ника включила запись.

Голоса епископа Леонида и «Антиохия/Капитона» ведьмаки узнали сразу.

Скрытно оставленный в келье у Леонида переговорный амулет отца Анатолия чётко передавал слова говоривших, так что никаких сомнений в истинности их диалога ни у кого не возникло.

…

— Откуда он знает про ключ власти? — это Капитон.

— Откуда я знаю? — отвечал Леонид, почти переходя на фальцет. — Может, кто-то из твоих бывших дружков-волхвов ему напел?

— В посвящённых было не так много народа. Троих мы уже упокоили. Остались Радомир и его отец Мстиша. Они тогда ушли со Святославом, и найти их пока не можем.

— Плохо! Надо Горемысла опять просить, чтобы он своих волхвов в Польше и Венгрии поднял. Нам сейчас лишние слухи ни к чему.

— А с Илиёй делать что будем? — Капитон, видимо, ударил кулаком по столу. — К нему теперь так просто и не подобраться. Мы даже тут на него напасть не могли. Этот идиот отец Анатолий нам всё портит, как обычно.

— Будем ждать, когда Болеслав на Киев пойдёт. А там, глядишь, его войско само за нас всю работу сделает. Он ведь через его княжество пойдёт. Ярослав так хитро его подставил этим признанием князем Древлянским. Теперь ему придётся на себе первый удар поляков держать.

…

Я выключил запись и посмотрел на ведьмаков.

Добрыня, как более молодой из них, особо злость не скрывал и сидел, сжав кулаки. Никита просто хранил молчание с суровым выражением лица.

— Рваться сразу их наказывать не надо, — покачал я головой. А потом, видя их удивлённые взгляды, пояснил: — У вас всё на лицах написано. По факту они — христиане.

— А что делать будем, княже? — Никита наконец разлепил сжатые челюсти.

— Будем лечить.

— Чего? Да разве ж это хворь какая? — это уже Добрыня ожил. — Они же, суки, христопродавцы! Иуды, под личиной христиан.

— Тут не всё так просто. Когда пересекаются политика и личный интерес, всегда найдутся те, кто попытается в эту игру сыграть по-крупному. Особенно среди тех, кто близко стоит ко власть имущим. У Святополка есть Горемысл. У Ярослава — епископ Леонид. У остальных моих родственников тоже есть такие советчики, кои и про себя не забывают. Так что это не просто Иуды, которые, веру предав, свои сундуки серебром да рухлядью набивают. Это политика. И тут просто так дело не решить.

— И что делать? — опять задал тот же вопрос Никита.

— Разбираться будем: кто друг, а кто враг. А там уже как Господь рассудит, кому дальше жить, а кому к нему идти ответ держать за деяния свои земные. Но если враг не душегуб, то сперва попробуем его вылечить и договориться.

— Добрый ты, княже! — покачал головой Добрыня.

— Это да, — покивал горестно я. — Ничего пока со своей добротой поделать не могу. Иногда ведь так и хочется кого-то прибить, а у самого прям рука не поднимается. Приходится вот вас посылать.

Шутку мужики не уловили, а потому просто внимательно уставились на меня.

— Куда надо ехать, княже? — спросили почти хором.

— В Киев со мной поедете. Надо будет там с одним человечком душевно поговорить. У вас это лучше всех получится.

— С кем?

— Да есть там сотник у князя Ярослава. Твердиславом зовут.

Ведьмаки переглянулись между собой, а потом дружно мне кивнули. Люблю, когда меня с полуслова понимают.

…

План подготовительных мероприятий по ведению партизанской войны в условиях дремучего древлянского леса мы с воеводами проработали детально. Запас камешков для минирования троп и установки сигналок на реках я им выдал.

Даже с наконечниками для стрел успел поэкспериментировать и наладить самоподрыв с замедлением: срабатывал подарок из прицепленных к ним алгоритмов через пять секунд после отделения стрелы от лука. Опытным путём это время рассчитали и испытания провели, которые оставили плотникам работы ещё на пару недель — для восстановления случайно разрушенной казармы и свинарника.

Защитные амулеты с переговорными модулями я раздал всем новым бойцам уже на второй день после заключения ряда. Волеслав постарался и из оленьих рогов их заготовил в каком-то немыслимом количестве. Только активировал я их уже во Вручии, перед тем как воинам лично их на шеи вешать. Торжественно и пафосно.

Потом была свадьба Сигурда и Марфы. Обычная такая свадьба, на которой гулял весь город и половина его окрестностей. Свадьбу именно «играли». То есть устроили целое представление по обычаям, которые тут сохранились ещё с древних языческих времён. Насмотрелся я тут и на игры, и на конкурсы, которые молодым устраивали. Поскольку новые христианские свадебные каноны тут пока ещё не прижились, объявлял молодых мужем и женой я, как самый главный человек в княжестве. Надо будет всё-таки попа у митрополита во Вручий выцепить. Храм-то я уже распорядился строить и даже денег Тимофею под это дело выделил немало. Война — войной, а о душе народа думать никогда не рано.

Уже вечером я попытался изобразить иллюзию фейерверка в небе, но с непривычки ничего у меня не получилось. Модуль иллюзий вообще как-то сложно настраивался, я так пока с ним и не разобрался толком. Просто про фейерверки я вспомнил не вовремя. Даже Ника мне тут помочь не смогла. Видимо, потом придётся всё-таки уделить этому модулю отдельное внимание.

Обошлось без жертв. Ника следила за порядком по звуковым меткам, и раза четыре я направлял своих парней разнимать только что начавшиеся драки. Свадьба без драк — это точно изобретение каких-то трезвенников-веганов в далёком будущем. Тут пока такого не понимали.

Хорошая свадьба получилась. И поставленный за неделю большой дом для молодых в качестве моего подарка был принят воеводой и его молодой женой с большой благодарностью. Хотя с гораздо большей радостью они приняли от меня набор светильников и горюч-камней. Всё-таки эти диковинки тут пока производили настоящий фурор у всех.

Надо будет в Киеве отдельные упаковки подарочные сделать для моих камешков. Наверняка ведь и в подарок будут покупать. У кого деньги лишние есть.

И вот, наконец, дождавшись очередного груза с обточенными под артефакты камнями из Сосновки, я приказал снаряжать струги в обратную дорогу до Киева.

…

В ночь перед отплытием Елена была особенно активна и часа три никак не давала мне заснуть. Нимб над её головой периодически вспыхивал. Меня сперва это немного смешило, но потом я привык. Своего рода датчик её удовлетворения такой получился. Почему в тот самый момент у неё открывался канал с алгоритмом синхронизации с аватаром, Ника так понять и не смогла. Но после встречи с иконой Елена хотя бы при этом сознание терять перестала. А Ника только считала проценты синхронизации. И они росли. Уже было двадцать семь. Помогали ли в этом наши регулярные постельные упражнения или во всём была виновата близость заветной иконы, я так и не понял. Но Ника была склонна к первому варианту.

Потом, когда мы уже оба рухнули на кровать почти без сил, Елена прижалась ко мне и прошептала:

— Может, я всё-таки с тобой?

— Лен, мы же уже это всё не раз обсуждали. Если ты вдруг боишься, что я в Киеве себе бабу найду вместо тебя, то зря. Во-первых, у меня там дел полно, мне некогда баб себе искать. А во-вторых, мне и тебя хватит. Но есть ещё и в-третьих.

— Что? — она подняла голову и посмотрела на меня. Нимб над её головой начал уже слегка тускнеть после нашего последнего марафона, но блеск её глаз я видел очень хорошо.

— Я жутко ленивый, — проворчал я.

Она засмеялась и стукнула меня кулачком в грудь. А потом заплакала.

Ох уж эти женщины! Даже если они нестареющие бывшие аватары архитекторов, а может быть, и их клоны.

…

Дорога до Киева по воде прошла быстрее, чем раньше. Всё-таки плыть по течению намного легче. Речка Уж, правда, петляла сильно, и, пока не вышли на большую воду, скорость судёнышек приходилось, наоборот, сдерживать вёслами. Но как вышли в Припять, тут и пошли споро и без остановок, меняясь гребцами попеременно. Полсотни бойцов Драговира я с собой забрал, самого его оставив вместе с Сигурдом заниматься подготовкой к обороне княжества.

Уже подойдя к своему причалу в Подоле, я с удивлением обнаружил среди встречающих отца Анатолия. Вроде не договаривались о встрече, и Ника мне не говорила ничего по таким ожиданиям.

— Отец Анатолий? — задал я первый вопрос, едва вступив на доски причала. — Ты чего тут?

— Княже, — он поклонился мне в пояс, — беда! Епископ Антиохий к митрополиту отправился. Будет лично испрашивать благословения на суд божий.

— Какой суд?

— Так тебя судить собирается, княже. За подкуп людей киевских иконой чудотворной. Якобы украл ты её у какого-то старца святого, которого убил чёрной волшбой по дороге из Вручия в Киев ещё зимой. Тому и видаков привёл.

Старца? Это те бандиты на зимнике были старцы святые?

— Ника, а ты чего молчишь? Чего не предупредила?

— Ой, да что там предупреждать? Дурь сплошная! Если по каждому такому поводу буду тебе инфу сливать, у тебя башка распухнет. Я только на прямые угрозы реагирую. Ты лучше домой сходи. Там Колыван тебе сюрприз приготовил.

— То есть по хорошим сюрпризам ты меня предупреждаешь, а по плохим — как само пойдёт?

— Не передёргивай! Будет угроза — предупрежу. А так — пока только болтовня одна. У тебя и других дел полно.

— А почему Леонид сам к митрополиту с этим не пошёл? — шёпотом поинтересовался я у старика.

— Не решился, — отец Анатолий пожал плечами. — Ругались они сильно. Видаки у епископа Антиохия уж больно ненадёжные. Но тот отступаться не желает.

Ну, значит, и правда — пока болтовня одна. Вряд ли митрополит станет эту тему развивать. Ведь это, в свою очередь, и на саму чудотворную икону тень бросит, как на предмет грабежа и убийства. А церкви такие слухи ни к чему. Тем более сейчас, когда такой ажиотаж вокруг этой темы поднялся в народе. Я уже при подходе к Киеву наблюдал кучу мелких судёнышек, которые стремились успеть попасть в столицу до утренней службы в Десятинной церкви.

Ника умеет анализировать такие вещи и быстрее, и основательнее меня. Всё-таки даже с частично восстановленным ядром производительность при многофакторном анализе у неё была значительно выше человеческого мозга. Вот она и не стала меня по ерунде дёргать.

Я встряхнул головой и постарался выбросить из головы эту тему. Дел и правда было много.

— Ульрих, — окликнул я стоящего рядом в ожидании десятника. — Пять десятков новых бойцов принимай. Вместе с твоими бойцами и теми, кого уже тут наняли, у тебя почти восемь десятков. Поздравляю, ты теперь княжий сотник. Обустроить, одеть всех в мои обновы. Обуть и к вечеру, как вернусь, построить во дворе корчмы. Буду смотр делать. Ну, не мне тебя учить!

Бывший десятник только глазами моргал, пытаясь быстрее усвоить новую вводную. Но уже через пару секунд, видя, что я закончил отдавать приказ, вытянулся и ударил себя кулаком в грудь.

— Всё сделаю, княже!

И развернулся к высаживающимся из стругов воинам. Набрав в грудь побольше воздуха, он вдруг рыкнул на них так, что стоящие на причале кони, запряжённые в телеги, присели на задние ноги и задрожали в испуге.

— А ну, быстро строиться! Вы же княжьи вои, а не мухи сонные! Десятники ко мне на доклад! Живо!

Мужики заозирались, видимо, сперва даже не поняв, что это именно к ним обращается непонятного вида здоровый варяг. Но потом, увидев мой спокойный взгляд, до них дошло, что это и есть тот самый их новый сотник, о котором я их предупреждал, когда озвучивал предстоящую задачу по походу в Киев.

И завертелось.

Ульрих довольно крякнул, когда через десять секунд на пирсе уже стояли все пятьдесят бойцов в две шеренги. Выучил их Драговир на совесть. Да и во Вручии они вместе с Сигурдом их поднатаскали. Только пока в отсутствии фирменной униформы выглядели они, конечно, как стадо разношёрстных дикарей. Ну, ничего. К вечеру посмотрим. Колыван мне уже отчитался, что от золотошвеек новые кафтаны с нашитыми на них моими шевронами уже пришли. Аж сотня штук. Надо бы мужичков ещё побрить, что ли. А то обросли все, как медведи за зиму.

Я когда-то слышал, что римляне ввели даже когда-то критерий цивилизованности народа по отсутствию у мужиков бород. Если бреют — значит не варвары. Но этим займусь позже.

Я кивнул Ульриху, чтобы дальше сам разбирался тут, пока грузчики разгружают струги от камней и досок. А сам кивнул отцу Анатолию и пригласил его отобедать у меня в новом доме. Который бывший отцовский, но перестроенный теперь уже по моим стандартам.

Отказываться от еды тут, как правило, было не принято, тем более, когда сам князь приглашает. Так что мы в окружении десятка гридней и под моим знаменем пошли в верхний город.

Позади меня встали Никита с Добрыней, коротко кивнув отцу Анатолию как старому знакомому. А вот он им прям поклонился, чем вызвал на лицах ведьмаков недоумение. Они-то были не в курсе, что теперь служат у самого посланника Господа, каким меня считал старый христианин.

По дороге мне все кланялись и крестились. Я отвечал тоже кивками. Надо быть ближе к народу, и люди к тебе потянутся. Ой, нет, вот только не грязными руками опять!

Шедший сбоку от меня гридень легонько треснул по протянутой в мою сторону руке какого-то нищего бедолаги. На что тот вроде даже и не обиделся, а с ещё большим уважением посмотрел вслед моей процессии.

Надо будет всё-таки карету себе, что ли, напрогрессорствовать. Возки местные были, мягко говоря, жестковаты, поскольку тут и рессор ещё не знали. Меня в них укачивает сильно. Хотя вот на воде я никогда морской болезнью не страдал.

Какие только мысли в голову не лезут, пока по грязным улицам идёшь и пытаешься обходить свежие коровьи лепёшки. Столица. Большая деревня, где почти половина жителей ещё в землянках живёт впроголодь, а вторая половина с огородов еле кормится. Зато торг и мастеровые слободы уже имеют вид вполне городской. Да, деревянный, но домики уже двухэтажные, и фундаменты у многих каменные.

Подойдя к воротам моего дома, вперёд вышел мой новый десятник Роговолд, которого Ульрих предложил вместо себя на вакантное место. На стук в ворота с той стороны быстро засуетились и отворили обе створки сразу.

В центре укрытого досками двора впереди группы встречающих стояла Матрёна с ковшом сбитня в руках. Все чинно поклонились, и ключница протянула мне напиток. Я хоть и не гость был в этом доме, а хозяин, но после долгого отсутствия этот обычай и тут был вполне применим. Выпил, перевернул. Все заулыбались и опять поклонились.

А я, наконец-то, огляделся по сторонам.

Чистенько. Светло. И не воняет, как было раньше.

Отец Анатолий тоже озирался вокруг с интересом.

Мостить двор досками тут ещё никто не додумался. Уж больно дорогие они были. И уже одно то, что я приказал так сделать, выводило меня в глазах местных людей на какую-то заоблачную высоту. Но на такое дело я досок не пожалел, вспоминая, как с трудом перепрыгивал через огромные лужи и навоз на улицах столицы.

— Колыван, — подозвал я своего управляющего и казначея одновременно. — Ну, показывай.

Тот изобразил на лице что-то подобие улыбки, которая выглядела у него как гримаса, и, поклонившись, сделал приглашающий жест рукой.

…

Поднявшись по ступеням обновлённого крыльца, я вошёл вслед за Колываном в горницу, а потом и в зал, которые теперь выглядели как новенькие. Каковыми они и были. Ни тебе плесени по углам, ни паутины на окнах. Ну чем не царские хоромы?

Я перекрестился на красный угол, где висела вполне обычная недорогая икона, которую Колыван купил тут, в Десятинной церкви.

Потом обернулся к старику и сделал приглашающий жест в сторону накрытого стола.

— Присаживайся, отец Анатолий, я скоро к тебе присоединюсь. Никита, Добрыня, составьте компанию гостю.

После этого опять повернулся к Колывану и кивнул. Мол, показывай дальше.

Дом был хорош. Даже мебель новую Колыван успел закупить и установить. Хотя тут обычно её только на заказ плотники делают. Но, видимо, у какого-то дома распродажа гаражная была — даже письменный стол стоял у меня в кабинете вместе со шкафами.

В уборной было чисто и светло. Кувшины с водой для омовения после гигиенических процедур были из какого-то фаянса или чего-то типа того. Расписные все. Династия Минь какая-то прям. Из таких задницу подмывать — одно удовольствие. Лепота.

— Ну, Колыван, молодец! — я похлопал смущённого казначея по плечу. — И ведь даже не украли ничего.

— Да как можно, княже! — начал возмущаться старый прохиндей. — Сам следил за всеми.

Хотел я сказать, что и Ника тоже за всеми следила и пресекла одиннадцать попыток воровства, но это уже про себя.

— Ладно, пошли обратно. А то отец Анатолий обеда заждался.

А за столом нас встречали три обалдевшие фигуры.

— Ника, чего это они?

— Отец Анатолий был уверен, что парни знают, кому служат. А они и не знали.

— И он им сболтнул?

— Случайно так получилось.

— А ты не остановила?

— Приступ надо было ему организовать? Как Парамону тогда, когда он про тебя Мстиславе проболтаться хотел?

— Ну да… как-то чересчур, — согласился я. — Ладно. Чего уж там.

— Я смотрю, вы тут без меня и пообщаться уже успели, — я присел за стол и посмотрел на ведьмаков. — Ну, давайте уже трапезничать, чем Бог послал!

— Княже, — начал было отец Анатолий, — я…

— Никита, Добрыня, — перебил я его, — вы же понимаете, что о том, что вам поведал наш уважаемый старец, надобно молчать?

Оба попытались вскочить со скамьи, но я их усадил обратно жестом руки.

— Княже, да мы… — у обоих матёрых волкодавов слова вдруг застряли в горле. И вовсе не по моей вине. Хотя, может, косвенно…

— Ну вот и хорошо. Колыван, прикажи уже подавать на стол. А то видишь, тут у людей в горле пересохло.

Я сложил руки и прочитал «Отче наш», едва шевеля губами. Они сделали то же самое. А сами периодически косились на меня. Но никакого нимба у меня над головой не зажглось. У меня это так не работало.

Но для моих ведьмаков похоже и так теперь мотивации мне служить прибавилось сильно.

— А всё ты виновата! — пробурчал я своей виртуальной помощнице.

— Не за что, — хихикнула Ника.

…

После обеда, едва отец Анатолий вышел за ворота, как в них въехала новенькая повозка, запряжённая двумя волосатыми мелкими степными лошадками, больше похожими на мулов. Выбравшись на мой накрытый досками двор, Ивор Северянин постучал по нему своей деревянной ногой и ухмыльнулся.

— Богато живёшь, княже! И откуда денег столько? Не боишься, что тати залезут и украдут всё?

— Очень смешно, Ивор! И я рад тебя видеть!

Мы обнялись, и я проводил его к себе в кабинет.

Там мы присели на небольшой диван перед столиком, который можно было бы обозвать кофейным, если бы в этом мире было кофе. Но на столике сейчас стоял кувшин с вином и две большие кружки. Вкусы варяга я уже давно изучил.

— Ну, за встречу! — я пододвинул ему кружку, и мы чокнулись, выпили.

— Греки вчера первый караван привели. Оружие. Цены взвинтили сильно. Все ждут, что войны не миновать. Говорят, через пороги чудом прошли с какими-то купцами из Генуи. У них там волхв в охранении был очень сильный. Он печенегам там такую кровавую встречу устроил, что потом их караван до самого Киева никто не трогал.

Я улыбнулся. Шастун там реально шороху в степи навёл с моими амулетами. И особо не церемонился. Бил в полную силу. Сами генуэзцы только завтра причалить у моей пристани должны будут. Как ни торопили они волхва, тот всё делал чётко по нашим с ним договорённостям.

— Оружие какое? — поинтересовался я.

— Мечи, наконечники для копий и стрел, кольчуги и брони. Всё как обычно. У одного купца есть клинки из Индии. Я сам не видел ещё, но, думаю, там князь Ярослав уже свою цену дал.

— Пошли на торг. Надо и мне дружину новую вооружить.

— Так, а зачем ходить? Ты же князь! Сейчас свистнем — сами прибегут! — он усмехнулся.

И правда, чего это я?

…

Прибежать не прибежали, но пришли аж четверо купцов явно не нашей наружности. Курчавые, черноволосые, носы крупные. Я почему-то сразу представил, как они мне на рынке помидоры предлагают купить с ярко выраженным южным акцентом. Но вместо помидоров они выложили на стол металл.

— Здрав будь, княже Илия! — на неплохом русском поздоровался один за всех, но поклонились все. — Товар у нас лучший. Больше такого не сыщешь нигде. Отдадим недорого совсем.

— А чего ж недорого-то, раз лучший? Лучший дёшево стоить не может!

— Так для князя, как для родного человека, не жалко и цену скинуть. Почти даром отдадим. Себе в убыток. По пять гривен кун за меч, по полгривны за наконечник копья. А это, — вперёд вынесли полный комплект доспеха ромейского мечника, — просто от сердца отрываем — за сто гривен отдадим. Такую броню в Царьграде и василевсу носить не зазорно, и молодому князю впору будет.

— Вот ведь брехло, — возмутилась Ника.

— Зато как гладко стелет, заслушаешься, — ответил я.

И с улыбкой велел налить купцам по кружке вина.

Разговор у нас будет долгим.

…

Решать надо было быстро, ибо оружие на торге в преддверии войны действительно пользовалось большим спросом. И держать для меня резерв на какие-то позиции, пока я «рожу», купцы не хотели ни в какую. Им надо было как можно быстрее всё продать и мотать обратно, пока тут не стало слишком горячо. И я их прекрасно понимал.

Полсотни хорват, которых я привёз с собой, были вооружены, откровенно, кое-как. Мечи были у десятка. Копья и сулицы — ещё у тридцати. Остальные — с дубинами или топорами. Во Вручии я оставил всех лучников и мечников. А этих планировал использовать чисто для представительских целей. Поэтому нужно было держать лицо и понтоваться по полной.

Серебро у меня было. Но отдавать его за хреновую сталь и по таким бешеным ценам я точно был не готов. Поэтому для начала я попросил Нику отсканировать всю ту груду железа, что принесли с собой купцы, на предмет откровенного брака. И потом смотрел, как у них вытягиваются лица, когда я сам быстро отсортировал все мечи на три кучки.

— Возьму вот эти, по полгривны за штуку, — ткнул я в самую малую из них, где сиротливо лежали двадцать четыре клинка, которые Ника признала годными. — А эти остальные продайте лучше моему дядьке Святополку. Мне с ним будет проще воевать.

Ивор стоял рядом и откровенно ухмылялся.

А купцы были бледные и молчаливые.

— Зачем обидеть нас хочешь, княже? — наконец опять заговорил старший из них.

— Ты, купец, меня за дурака держишь или сам плохо в своём товаре разбираешься? Эти мечи из плохого железа сделаны и не переживут и пары ударов. И это я вам тут с глазу на глаз говорю. Или лучше будет, если я на торге об этом всему люду торговому объявлю? Ты же понимаешь, что потом тебе дорога на наш торг закрыта будет?

— У нас лучший товар! — опять проговорил тот, начиная уже краснеть. Но потом бросил взгляд на всё ещё бледных своих подельников. И спросил у самого младшего по-армянски: — Левон, что ты наделал?

— Прости, отец, — залепетал на том же языке парень, — они сказали, что никто из этих варваров ничего не поймёт.

— А эти варвары оказались не такими дураками, как вы думали, — усмехнулся я, тщательно выговаривая армянские слова из субтитров, которые мне транслировала Ника для ответа.

Ох, как они дёрнулись! Все четверо вдруг упали на колени и ткнулись лбом в пол.

Северянин удивлённо посмотрел на меня, но никак не стал пока комментировать увиденное и услышанное, поскольку сам не понял, что мы сказали.

А дальше было проще. Двадцать четыре меча я получил в дар. И договорились о том, что они привезут мне ещё наконечников для копий и стрел за четверть от обозначенной в их базовом прайсе цены. Щиты и кольчуги я, к их удивлению, вообще не рассматривал. На том и разошлись. Я довольный, а купцы — убитые горем, но счастливые, что всё удалось решить миром. Обман князя им бы тут точно не простили.

…

Вызов к князю Ярославу посыльный принёс на следующий день с самого утра. Караван Шастуна ещё не подошёл к Киеву, и у меня было достаточно времени, чтобы навестить дядю и потом организовать встречу купцам. Поэтому, нарядившись по такому случаю как на парад, я отправился в детинец.

— Ну, здрав будь, племяш! А чего сразу, как вернулся, меня не навестил?

— Так в порядок себя с дороги привести не мешало, прежде чем к тебе являться.

— Вижу, — он похлопал меня по плечу, — сказ про кафтаны на твоих людях уже у всех на устах. Говорят, оружие ты закупаешь новое. Так оно ведь и моей дружине надобно. Знаешь ведь слухи про поляков.

— То не слухи, княже. Придёт Болеслав. Но ведь и ты знаешь, через чьи земли он на Киев пойдёт.

— Неужто сам один решил ему отпор давать?

И так он натурально своим словам удивился, что я бы и поверил, если бы был наивным восемнадцатилетним местным князем.

— Если что — ты скажи — я подсоблю!

В переводе на межкняжеский язык это означало, что «на просьбу о помощи я откликнусь, но ты мне потом по гроб жизни должен будешь и ни о какой свободе воли можешь потом даже не заикаться».

Ну, другого я как бы и не ожидал. Вставать в поле вместе с войском Ярослава против поляков я и не собирался.

— Благодарствую, княже, ежели что — так я сразу. А пока других забот хватает.

— Слыхал я, мечи ты сторговал. Говорят, купцы сильно обиженные от тебя ушли.

— Пустое, княже. Просто я у них не весь товар купил, вот они и расстроились. А так всё вроде полюбовно решили.

— Цена на оружие нынче взлетела сильно. Все остатки подбирают. А ты нос воротишь? С чего бы? Али дружине твоей мечи не потребны? Как воевать-то будешь?

— Да какая там дружина, княже. Полсотни гридней с дрекольем. А мечи не взял, потому как долго учить мечника надо. Я лучше копий да стрел побольше возьму. С ними моим дурням легче управиться будет.

— Вот оно как? — Ярослав посмотрел на меня удивлённо. — С копьём-то тоже обращаться уметь надо.

— С этим проще, — я махнул рукой. — Сулиц наделаем — закидают ими ворога.

И улыбнулся придурковато. Так, чтобы он точно понял, что хрен я ему правду скажу. И он понял. И отстал.

— Ну ладно, коли так. Но ты, если что, зови.

Я поклонился и ушёл. Начну усиленно вооружать дружину — он ведь точно призовёт к себе в войско, приказав оставить древлян и оборонять перво-наперво Киев. А мои земли под разорение пустить? Ну тебя на фиг, княже. Сам справлюсь! Может, и слишком самонадеянно с моей стороны, но я попробую. А иначе на фига я там столько времени прогрессорствовал, чтобы теперь всё это поляки разграбили?

На выходе из детинца столкнулся с Твердиславом. Сотник и до этого попадался мне на глаза периодически, но вот так, чтобы один на один, с ним столкнулся тут впервые. На груди у него висел мой амулет, который он уже от Ярослава получил.

— Князь Илия! — поклонился он мне.

— Здрав будь, сотник. Что-то глядишь на меня недобро. Или ещё держишь обиду на меня за приём неласковый?

— Ты в своём праве был, княже, — буркнул он.

— Так заходи ко мне сегодня вечером. Поговорим. Я тебе и подарок из Вручия привёз, а всё передать никак не могу. На ужин после заката ждать тебя буду.

— Приду, княже, — он снова поклонился, не скрывая своего удивления. Я ж его почти на свидание позвал.

И мы разошлись.

— Никита! — позвал я ведьмака, дотронувшись до мочки уха. — Всё слышал?

— Готовим встречу, княже, — проговорил тот.

…

Встречал я дорогих гостей на причале у моего постоялого двора, который я теперь превратил в казарму для дружины. Шастун махал рукой с переднего струга, и рядом с ним я видел шестерых купцов, которые соблазнились возможностью заработать бешеные по этим временам деньги.

Каждого из них я уже знал поимённо и с краткой характеристикой от волхва. Вот только защита на всех шестерых висела суровая. Простые купцы по водному пути из варяг в греки не ходят. И тут все как на подбор: и амулеты, и доспехи, и оружие при них. Как на битву собрались. Хотя для них это и была битва — за прибыль.

— Княже, — Шастун первый спрыгнул на пристань и поклонился.

— Ну, здрав будь, Шастун, — я подошёл и, не чинясь, обнял его. Всё-таки большое дело мужик сделал. И сбежать не пытался.

Купцы во все глаза смотрели на выстроившийся почётный караул из пятидесяти хорват, который вчера Ульрих уже успел нарядить в мои новые кафтаны с шевронами и даже сапоги всем по размеру определил. С оружием только пока единообразия достигнуть не смогли. Половина стояла с копьями, а вторая половина — с новыми мечами на поясах. Шлемы были у всех разные, поэтому я решил их снять. Но подстричь воинов так и не успели.

Прапорщик Норвик Амундсон гордо держал флаг с моим гербом. И вышитый золотыми нитями византийский крест с древом в щите красочно развевался в лучах полуденного солнца.

Купцы, удивлённо переговариваясь между собой, тоже вступили на дощатый пирс и поклонились.

Их старый итальянский, наполовину перемешанный с греческими словами, Ника транслировала мне синхронно. Но удивлять их своим знанием языка я пока не спешил. При торге лишним козырем будет.

Шастун представил мне каждого купца с обязательным в таких случаях полным наименованием их регалий. Меня он представил в самом конце как князя Древлянского Илию Святославовича.

— Добро пожаловать, гости дорогие, — я кивнул им и потом обратился к волхву: — Шастун, Колыван гостям комнаты там на постоялом дворе приготовил, а ты пойдёшь со мной.

После этого развернулся и пошёл в верхний город. Формальности были соблюдены, теперь там Колыван встречей займётся. Струги разгрузят, в лабаз всё снесут и посчитают. Потом с мытником новым разберётся. Хоть речное мыто я платить с товара не буду, но учёт для князя делать надо.

— Как дошли? — поинтересовался я у идущего рядом Шастуна. — Я слышал, на порогах не обошлось без драки. Ты чего не докладывал?

— Да так, мелочи. Какой-то молодняк печенежский решил удаль свою показать. Ничего серьёзного.

— Прям ничего? А амулет у тебя весь почти разряжен.

— Ну, — он виновато опустил глаза, — пришлось маненько пошуметь.

— А если бы дальше что серьёзное было? А ты пустой! Это ты удаль свою решил показать, а не печенеги? Перед купцами бахвалился?

— Прости, княже. Но ведь всё удачно получилось!

— Получилось. Но тебе наука. В крайнем случае только амулеты надо применять. Могли ведь и так отбиться?

— Могли. Но ты бы видел глаза у генуэзцев!

Вот старый вроде, а понты любит, как молодой.

— Ладно. У нас времени ещё полтора месяца до прихода Болеслава. Надо делом заниматься быстрее. Князь Ярослав будет ополчение собирать. К тому времени купцов уже спровадить надо обратно. И ты опять с ними пойдёшь. На этот раз с моим грузом и под охраной.

— В Царьград?

— В него. Будешь там с официальным посольством от меня к Василию Второму.

— К самому василевсу?

— А что? Есть какие-то проблемы?

— Да нет. Но ведь василевс!

— И что? Подарки ему отвезёшь. И договоришься о беспошлинной торговле в Царьграде нашими товарами.

— Ой, княже. Так ведь не дадут. Ещё при князе Олеге пытались пошлины убрать. Да так и не вышло. Теперь как все наши платят десятину и без содержания за счёт империи.

— Ну вот и повод для разговора. Если не полностью, то сократить пошлину до минимума мы можем попробовать. Начнёшь торг с одного процента. Но не больше трёх. Если не согласится — торговать с ним не будем. Пойдём в Багдад.

— Ух и размах у тебя, княже! А может, сразу в Индию или Серею? Там и сталь отменная, и шёлк, и камни самоцветные.

— Ты-то откуда знаешь? Или бывал там?

— Не бывал. Но слухами земля полнится. В Трапезунде купцов оттуда встречать доводилось.

— Ну вот! Значит, и туда пойдём!

У волхва глаза и без того горели огнём, а тут вообще мужик аж расцвёл.

— Вот только не надо сразу на василевсе крест ставить! — погрозил я ему пальцем. — Сперва ему предложим. А там видно будет! А то ишь, в Индию он уже собрался…

Шастун слегка остыл, но видно было, что такие радужные перспективы ему ещё лет десять здоровья к организму прибавили.

…

Еды было много. Свежие овощи с огородов в Сосновке доехали до Киева без проблем, но купцов этим не удивишь. Едва перекусив на вечернем приёме в корчме, они насели на меня с вопросами. Толмач у них был свой, но на шее у Шастуна висел мой амулет, а мне самому Ника опять синхронно всё переводила.

— Говорят, княже, скоро война будет. Ты думаешь в Киеве оставаться? Может, поедем с нами в Царьград?

— Благодарствую за приглашение, но у меня пока и тут дел много. С вами пошлю опять Шастуна.

— Шастун сильный волхв. Но в Царьграде мы бы встретили тебя так, как подобает князю. Да и товар твой приняли бы весь. Ты ведь наверняка здесь, в Киеве, торговать будешь не всем, что у тебя есть?

— Вы так пытаетесь понять, сколько у меня есть камней для торговли? — я усмехнулся.

Старший у них сперва покраснел, но потом решил ва-банк сыграть.

— Сказать по правде, многие у нас не поверили Шастуну, что у его князя таких чудесных камней ещё много есть на продажу. Оттого и приплыли мы всего вшестером.

— А вы, стало быть, поверили?

— Мы, княже, не первый день в торговле. Всякое уже повидали. А если есть возможность хорошо заработать, то мы готовы и рискнуть. Мы и сами в Новгород по весне собирались, а тут твой Шастун. Может, уже покажешь, княже, товар?

— Вы только сегодня прибыли, а сразу о делах? Ну, как знаете!

Я хлопнул в ладоши, подавая сигнал Ульриху о том, что пир закончен и время переходить к главному. Матрёна с Ваньшиными девками засуетились в корчме, убирая всё ненужное со столов, включая подсвечники с горящими свечами. А парни Колывана вынесли в центр зала четыре сундука с сокровищами.

Я посмотрел на гостей, не отрывавших взгляды от ящиков, и ещё раз хлопнул в ладоши. В этот раз на стенах едального зала вспыхнули восемь светильников, ярко освещая внутреннее пространство.

Всегда так прикольно наблюдать за первой реакцией людей на мои поделки. Это как шоу фокусников: удивление зрителей всегда такое искреннее и почти детское. Увидеть в действии сразу восемь светильников купцы явно не ожидали.

Следующим шоком была музыка. Шастун им показывал уже баюн-камень, который играл плейлист с какими-то греческими композициями. Но тут камней было четыре, по углам помещения, и играли они синхронно. Звук заполнял собой всё пространство и разливался по телам волшебной мелодией в исполнении большого симфонического оркестра.

Глаза купцов остекленели, и они почти забыли, как дышать.

Шастун вышел вперёд и на правах главного менеджера Генуэзского проекта открыл сундуки, демонстрируя гостям их содержимое.

Камешки были уложены компактно и почти не отличались между собой. Только рисунки на них Волеслав делал разные, чтобы потенциальный покупатель не путался.

Через пару минут молчания под музыку я слегка кашлянул, чтобы вернуть купцов на землю и, наконец-то, начать разговор о главном. О деньгах.

— В этих камнях я изменил ритуал привязки хозяина, — произнёс я. — После покупки я сделаю вас владельцами камней. Вы сможете перепродать их любому купцу, отвязав от себя. Дальше в режиме торговли они будут работать только для демонстрации своих возможностей непрерывно всего седмицу. Если их выключать — то дольше. Но потом надо будет провести ритуал привязки к последнему хозяину. Иначе камень просто перестанет работать.

— А что с зарядкой? Шастун говорил, что они три месяца всего непрерывно работать могут!

— Эти могут работать год. Но и цена у них выше. В каждом сундуке по двести камней. Каждый камень я отдам за пять гривен серебра. А заряжать можно будет тут, в Киеве. Или в Царьграде, если договоримся с вазилевсом.

А вот эта фраза их явно заставила сильно заволноваться.

— Если он откроет там лавку, зачем мы ему нужны? — тихо зашептал один из купцов. — Мы думали, что пригласим его к себе и он приедет, чтобы мы не тратились на доставку товара, а он сам вздумал там торговать? Надо его отговорить.

— Погоди ты с этим, — шикнул на него другой. — Пять гривен серебром — это двадцать два солида. Мы планировали продавать их не меньше, чем за сто солидов. Если на доставку положим ещё по солиду, мы всё равно в прибыли.

— Но мы думали, что камни нам обойдутся не больше чем в пять солидов, а тут он хочет в четыре раза больше.

— Значит, будем торговаться, — кивнул головой старший.

…

— Прости нас, княже, но мы не ослышались? — поклонился он. — Ты хотел продать нам камни по пять гривен серебра?

— Всё так. Вы не ослышались. Для первого раза я сделаю вам большую скидку.

— Но, княже, Шастун уверял нас, что цена будет не больше трёх гривен серебра. Это и то слишком много. Мы рассчитывали, что ты смилостивишься над бедными купцами и уступишь нам хотя бы за половину этой цены.

Обожаю этот момент. Когда смотрят на тебя торговцы как на лоха, на голубом глазу врут и пытаются тебя нагнуть. А глаза такие честные и слезливые, как у кота из старого мультика про зелёного огра. Ну как таким отказать?

— Шастун вам говорил цену на камни с ресурсом на три месяца непрерывной работы. А тут на год только остались. Остальные проданы все уже, не успели вы, — я развёл руками. — Но, если пять гривен вам дорого, — я понимаю. Пожалуй, делать нечего, придётся всё-таки самому прокатиться до Царьграда.

Ох, как они дёрнулись.

— Мы взяли с собой и серебро, и имперские солиды, и дирхамы. Но из расчёта всего на двести камней по полторы гривны серебра за каждый. Может, княже, ты всё-таки подумаешь ещё? Путь в Царьград долог и опасен. Мы его уже знаем и сможем дойти и доставить твой товар в целости. Если ты остальные камни нам отдашь для продажи, то уже осенью мы привезём тебе остальное серебро.

Я даже улыбаться перестал. На такой наглый развод я точно не рассчитывал. После этой «взаимовыгодной» сделки все шестеро купцов будут упакованы сами, да ещё и внукам их внуков останется. И возвращаться ко мне им точно никакого смысла нет.

— Шастун, наши гости так и не поняли, с кем имеют дело, — я обратился к волхву на лигурийском, на котором генуэзцы переговаривались между собой. Произношение у меня немного хромало, поскольку Ника мне озвучивала слова как суфлёр, а я их только повторял так, как слышал. Но за правильность слов и построение фраз можно было не волноваться. — Возможно, их смущает мой молодой возраст. Пожалуй, стоит их поблагодарить за потраченное время и проводить обратно.

Шастун, у которого на шее был мой амулет-толмач, понял меня прекрасно, но отвечать на том же языке не мог. Поэтому он в ответ просто пожал плечами.

— Дорогие гости, — я поднялся с деревянного кресла и повернулся к купцам, продолжая говорить на их языке. — Было очень приятно с вами познакомиться и пообщаться. Очень жаль, что мой товар вам не подошёл. Возможно, на торге в Киеве вы найдёте товары, более подходящие для вас. Прощайте.

Я повернулся и пошёл на выход. Спектакль окончен, гаснет свет. Светильники на самом деле погасли, оставив один только для того, чтобы они не ушиблись о столы, когда уходить будут. Колыван после моего кивка махнул рукой парням, и они, шустро закрыв сундуки, потащили их к дверям.

Всё произошло в какие-то считаные секунды.

Психика у торговцев не выдержала и дала внушительную трещину. Позади меня послышался вой.

— Умеешь ты торговаться, Илюха! — восхищённо проговорила Ника. — Как бы не обделались они от такого прессинга.

— Вытрем. Главное, чтобы они перестали тут играть уже в эти свои «игры с варварами».

— Княже, — взвыл самый старший. — Нельзя же так! Откуда? Как же это? Подожди!

Я обернулся уже у самой двери.

— Послушай, Адемаро! — я специально назвал его именно родовым именем, а не так, как он представлялся Шастуну: Якомо из Генуи. — У меня мало времени на все эти ваши игры. Я сделал вам действительно большую скидку для первого раза. Ваша цена за мои камни в сто солидов на рынке в Пизе или Генуе и то будет сильно занижена. Они стоят дороже. Вы вроде деловые люди, так давайте делать дело. Цена за камень для вас теперь будет десять гривен серебра. И это моё последнее слово. Не хотите — я не настаиваю и задерживать вас не буду.

Потом я обернулся к Шастуну и сказал ему уже по-русски:

— Ты всё понял?

— Как есть всё, княже! — волхв поклонился.

Я отвернулся и вышел в дверь. Ника дальше проследит за их переговорами через светильники в зале. Главное, что я узнал: не факт, конечно, что оценка этих купцов относительно розничной цены на мои камешки на рынках Царьграда, Пизы и Генуи подтвердится в итоге, но даже если они ошиблись в два раза — надо было ехать. Такую гору серебра они сами сюда точно не повезут, а продавать сильно дешевле меня душила жаба. Можно же прокатиться и сразу сорвать весь куш. А лучше всего даже просто наладить производство моих камешков на месте будущей торговли. Только с источниками энергии надо определиться.

Кстати. Меня аж в голову ударило: а если под тем же Царьградом тоже терминал есть?

— Илюха, ты тут с Киевом ещё не разобрался, древлян от поляков не защитил, с Полоцким князем не все вопросы выяснил, с Горемыслом тему не закрыл. Ты там пальцы загибаешь по списку нерешённых дел? У меня тут много чего ещё есть, оставленное на потом. А ты уже в Царьград намылился?

— Ты думаешь, рановато ещё? А ведь есть ещё Бухара, Индия с Китаем. А Америка? Пирамиды там, золото инков… Эх, мечты!

— Фантазёр! — хмыкнула Ника. — Ты на чём в Америку плыть собрался? Тут местные суда только вдоль берега на вёслах да под прямым парусом ходят.

— Самолёт построю, — мечтательно заявил я в ответ моему внутреннему скептику. — Или подводную лодку. Волхв я или не волхв?

— Очень смешно! — как-то не очень уверенно возразила она.

Значит, шанс у меня всё-таки есть!

…

Твердислав появился во дворе моего дома почти на закате. Летом солнце как-то не торопилось опуститься за горизонт, и народ старался работать, максимально используя световой день. Вот и встретились мы с ним вечером, когда люд киевский уже по дворам рассосался.

— Пришёл, как договаривались, княже, — Твердислав поклонился. Но никакого подобострастия я в нём не заметил. Он служит Ярославу. А я для него никто. Просто родственник его князя.

— Проходи, сотник, как раз ужинать собрался, — я, не вставая из-за стола, сделал приглашающий жест рукой. — Угостись, чем Бог послал.

Он перекрестился на красный угол и уселся на скамью напротив меня.

Сперва мне надо было поговорить с ним с глазу на глаз. А уже потом напускать на него ведьмаков или нет, решу по ходу дела.

Мы выпили и закусили. Потом я жестом удалил из зала дворовых девок и приступил к допросу.

— А скажи мне, сотник, ты истинно веруешь в Христа или, как дядька твой, только крестом прикрываешься, дабы под его символом злодейство чинить на земле Киевской?

Говорил я спокойно и медленно, пережёвывая при этом томлёную гусиную ножку. В соусе из прошлогодней брусники она сегодня особенно удалась. Надо будет повариху похвалить. Матрёна справную бабу нашла и на кухне порядок навела, как обычно.

Твердислав перестал жевать и сглотнул, прежде чем попытаться что-то мне ответить.

— Напраслину наводишь на меня, княже. Я истинный христианин. — Он перекрестился. — Видать, кто-то оговорил меня. Злых языков нынче много развелось. Каждый норовит опорочить тех, кто к князьям ближе всего стоит, дабы место их занять.

— Так я и не верю слухам разным, — я кивнул. — Только фактам верю. Чтобы с видаками были да с доказательствами. Вот, например, как деревеньки ты киевские жёг с людишками в них — на то и видаки имеются.

Он положил руки на стол и уставился на меня с вызовом.

— Если ты про ту деревню, где девка твоя жила раньше, то на то воля княжья была.

— Значит, знаешь уже про девку? Ну тем лучше — долго объяснять не надо. А что за князь тебе тот указ дал, чтобы людишек-то огнём жечь? Не дед ли мой?

— Не дед, — он покачал головой. — Князь Володимир в то время в Новгороде был.

— А кто ж тогда на его землях такую власть имел?

— А ты сам не догадываешься, княже? Кто первый после смерти Володимира на стол Киевский позарился.

— И зачем Святополку нужно было людей жечь?

— Я так понимаю, княже, что разговор у нас с тобой этот начистоту идёт. Потому и таить не буду. Нужна была Святополку только девка одна. А остальные как лишние видаки были.

Перед глазами у меня мелькнул образ Елены с синим нимбом над головой. Ну, что-то подобное я и подозревал.

— Я что, взяли вы там девку ту?

— Не взяли. Сгорела она. Двор-то случайно занялся. Дурень один у меня в десятке стрелу огненную в крышу амбара пустил. Вот и заполыхало. А остальных пришлось уже валить до кучи. Чтобы видаков не было, да князю Володимиру не пожаловались. А вот девка твоя ушла как-то. Я ведь её у тебя во Вручии тогда хорошо разглядел. Времени, конечно, прошло много, но у меня на лица память хорошая. Тебя вот только не видел ни разу до того. А то бы и не сомневался даже, что ты не самозванец.

— А Матрёну, значит, запомнил хорошо?

— Так я её тогда от моих троих отнял, которые её в том амбаре пользовали. А пока с ними, дураками, разбирался, она и утекла в дыру в стене, да в лес ушла.

— Не её искали-то по указу князя?

— Да нет, другую. Та постарше была, да странная.

— Чем странная?

— Горемысл мне тогда амулет для истинного взгляда дал. Сказал, что девка та пустая будет.

Я продолжал пережёвывать гуся, а мысли в голове уже плясали от версии к версии. И Ника ещё молчит, хотя тут особо и вариантов-то нет. А я сам ещё дурак — послал Ленку к Горемыслу. Только почему он её тогда отпустил? А потому, что сам не знал, как выглядит та, за которой он тогда гонялся! А тут у Ленки амулетов была на шее целая связка, вот он и посчитал, что она под защитной сеткой из амулетов ходит, потому и диаграмма матрицы сознания скрыта.

А ведь у Корнея он её тоже видел с амулетами. А Корней ему про неё, выходит, не сказал ничего. Почему? Если он на Горемысла работает, то не мог не знать, что старый волхв девку особенную ищет? Свою игру Корней вёл? Тогда почему согласился мне Елену отдать так просто? Или не просто?

Блин.

Я встряхнул головой и снова посмотрел на замолчавшего сотника.

— А почему ты решил, что девка та сгорела?

— Так мы всю округу тогда излазили. Видели свежие следы только той, которая из амбара сбежала. Остальных мы точно там упокоили. Там и дворов было всего десяток. Сгорели все.

Он перекрестился. Набожный, твою мать!

— Значит, так князю тогда и доложил? Мол, сгорела та девка, а видаков всех убили?

— Так и доложил, — он вздохнул. — Только не князю лично. Дядька Вышата мне тогда приказы отдавал. Я ведь потом, когда князья-то начали усобицу, от Святополка и ушёл, потому как под дядькой такие приказы выполнять боле не хотел. И так замаливал грех долго, да ещё митрополит потом на меня епитимью наложил.

— Не врёт, — шепнула мне Ника.

Да я и сам уже видел это. Выходит, все мои мысли, что они с дядькой разделили службу у князей для большей сохранности рода, — хрень. Тут вон другой мотив совсем.

— А что князю от девки-то той пустой надобно было?

— То не ведаю, княже, — он покачал головой. — Только мню, важное что-то. Там Горемысл уже у князя Святополка заправлял всем. Он точно знать должен.

— Ладно, у него и спрошу. Да ты ешь, не стесняйся. Гусь уж больно хорош сегодня.

Так я знак Никите и не подал. Ведьмакам моим тут уже нечего было расследовать.

…

Утром меня разбудила Ника звуком будильника из смартфона. Шутница!

— Там Шастун уже пришёл, — заявила она мне в своё оправдание. — Копытом в горнице бьёт.

— Кого бьёт?

— Никого. Пока. Его Ульрих там байками развлекает. Но мужику явно не терпится тебе передать, что купцы согласны на все твои условия. Только денег у них с собой при твоих новых условиях на всё не хватит. Возьмут по сто камней.

Четыреста на десять — это ж целых четыре тысячи гривен серебра получается! Я, в принципе, так и планировал, но получилось при этом продать половину того, что приготовил.

— А у них точно с собой столько есть? Это ж восемьсот килограммов серебра!

— Есть. В золотых византийских солидах и тетартиронах это всего килограммов семьдесят будет. И серебряные милиарисии у них есть. Скинутся все шестеро. Ну, там не поровну, правда, будет, но они потом разберутся, как поделить.

Получилось⁈ Я богат? Не, не так. Я БОГАТ!

Теперь главное — это богатство сохранить. А то ходят тут поляки всякие с дядьками окаянными и ручонки свои загребущие к моему золоту тянут! Не отдам!

…

Шастун показался в дверях, едва я вышел из уборной.

— Княже, они согласны!

— Знаю. Теперь быстро сделку делаем, камни к ним привязываем и выпроваживаем их. Сундуки надо будет сюда, в хранилище, отнести и запереть. Я этим сам займусь. А ты пойдёшь к Борису Лютому и скажешь, что князь Илия покупает у него два больших струга и через две седмицы выступает в Царьград. Но пойдёшь в Трапезунд.

— Как?

— На стругах по Днепру, а там вдоль берега. Или у тебя другие варианты есть?

— Да я не про это, княже! Почему в Трапезунд? Ты же в Царьград к вазилевсу хотел?

— Это я хотел, пока с купцами не договорились. Для них будет стимул быстрее ехать обратно и камни мои продать, пока туда я сам не нагрянул. А ты тем временем в Трапезунде поторгуешь. А уже на следующий год и в Царьград поедем. Там к тому времени уже распробуют наш товар, и ещё купцов желающих прибавится. Так и будем их стричь по частям.

Шастун покачал головой в удивлении, но спорить не стал. В Трапезунде сейчас тоже есть с кем торговать. Перевалочная база на Шёлковом пути — это серьёзно.

— Ну, пошли покажу купцам, как камни их к себе привязывать. Пусть занимаются делёжкой, пока я деньги пересчитаю.

— Ой, как будто прям для этого тебе много времени надо будет, — возмутилась Ника. — Я и так всё за пару секунд посчитаю.

— Это ты просто посчитаешь, а потом ещё с купцами ведь спорить придётся и доказывать, что я правильно всё посчитал и там не хватает. А ведь точно будет не хватать! Монеты же у них все разные и по весу, и по форме. Так что быстро ничего не получится. Дай бог до вечера управиться.

— Ну, так-то да… — она будто вздохнула. — Эти ваши человеческие заморочки…

— Вот начну монеты свои чеканить, тогда попроще будет…

— Это ж, небось, тебе и станок нужен будет, чтобы орёл и решка, и гурт по краю?

— А сможем?

— Ну, а почему нет? Вот железа хорошего купишь в том же Трапезунде, а там посмотрим. Пресс и примитивный гуртокат можно будет попробовать сделать.

И Ника мне тут же воспроизвела перед глазами макет станка с прессом и машинкой для нанесения гурта. В принципе, ничего сложного.

Интересно, если меня в профиль изобразить, как я смотреться на монете буду?

Илия Первый! Император всероссийский!

Ника мне тут же показала макет серебряной монеты и вывела всю линейку номиналов. Красота!

Тьфу! Опять меня куда-то не в ту степь понесло!

— Ника! Ты это прекращай уже! Мания величия мне тут ни к чему, и так нервы на пределе!

— Хи-хи-хи!

…

С купцами всё оформили относительно быстро. Когда они убедились, что камни работают без обмана, то пересчитали всё, привязали их на себя согласно доле каждого и отдали мне сундуки с монетами, с которыми я провозился почти три часа. Колыван сортировал металл по моему указанию, откидывая в отдельные кучки битые и пиленые кружочки, в которых веса было явно меньше номинала. Потом Ника быстро прикинула недостачу, и я выкатил купцам претензию ещё на двадцать три золотые монеты. Покряхтев, краснея и бледнея, они откопали недостающие солиды, и мы наконец-то ударили по рукам. Но и договор подписали. Перед Ярославом же я должен буду отчитаться. Всё честь по чести.

Ивор Северянин, который подписывался под сделкой и забирал себе пять процентов, чуть в обморок не упал, когда я передавал ему его долю.

А Шастун вот не выдержал — заорал в голос, едва я его одного оставил с его золотом. Аж стены у меня в доме затряслись. Четыреста гривен серебра для старого волхва были не просто огромными деньгами. Это были немыслимые деньги для одного человека не княжеского рода.

Корней Заболотный в своё время отдал мне почти триста сорок гривен кун, что равнялось около восьмидесяти пяти гривнам серебра. Это было прям дохрена. Тогда. А сейчас на фоне этой сделки века тот мой прибыток выглядел просто жалкими крохами.

Как купцы из Генуи решились тащить с собой через полмира столько золота и серебра, я даже не представлял. Видимо, реально мои поделки такое впечатление на них произвели. Охрана у них была в целом соответствующая: могли бы и без амулетов Шастуна пороги пройти и с печенегами разобраться. Но если бы кто-то прознал, что у них при себе такие бабки в стругах едут, желающих пограбить набралось бы в разы больше. В следующий раз им придётся реально уже с войском в охранении идти.

Уже ближе к вечеру я пришёл в княжий терем, предварительно послав гонца к Ярославу с докладом о моём скором появлении. Всё-таки заявляться к князю без предупреждения или вызова я не хотел по старой привычке из будущего. В итоге, когда я в окружении моих гвардейцев кардинала (а красные кафтаны почему-то навевали у меня именно такую ассоциацию) заявился на закате в детинец, меня уже ждали.

— Это что? — Ярослав вскочил с кресла и нетерпеливо подошёл к сундукам, которые мои парни поставили по центру его покоев.

— Первый договор, — я пожал плечами. — Точнее, его результат. Половина сделки твоя, княже. За вычетом расходов, комиссии посредников и десятины церковной. Вот и бумага есть с пальцами купцов из Генуи. Всё как договаривались.

Я протянул ему свиток, на котором действительно стояли пальцы купцов в качестве подписей под договором. По нему я не только продал им четыреста камней с «силой света, тепла, холода и звука», но и обязался на следующий год продать ещё два раза по столько по фиксированной цене в десять гривен серебра за каждый.

— И сколько тут? — князь даже не взглянул на протянутую мной писанину.

— Тысяча пятьсот тридцать гривен серебра. В золотых и серебряных монетах.

Князь подошёл к раскрытым сундукам, потом вернулся к креслу и упал в него, глядя куда-то вдаль отрешённым взглядом.

— Княже? Ты как? Может, воды?

— Лучше вина, — он сглотнул. — Но как ты смог так быстро?

— Так гонца к купцам на юг послал ещё зимой. Вот они и приехали.

— А если бы мы не договорились, ты, стало быть, всё это себе бы оставил?

— Так договорились ведь! — я улыбнулся и кивнул на сундуки: — И это только начало.

— Ты ещё чего удумал?

— Думаю, своих купцов на юг отправить. Там и денег побольше, и товаров на них разных полезных прикупить сразу можно будет.

— Охрана каравана нужна по пути в греки?

— До Тьмутаракани. А там справлюсь и сам.

— К Мстиславу идти задумал? А как же Болеслав?

— Ну так я купцов своих пошлю, пока тут с поляками разберёмся. Чего зря время-то терять?

— Ты так уверен, что поляков побьёшь?

— А ты уже в Новгород ехать собрался?

Ярослав вскинулся.

— Но-но! Ты никак меня поучать вздумал или стыдить?

— Никак нет, княже! Просто планами интересуюсь. Я-то уже через две седмицы во Вручий отбываю. Надо же будет войной заняться. Но есть у меня расписки купцов новгородских. Там всего гривен на триста серебра. Я так думаю, они тебе, как князю новгородскому, быстрее долг отдадут. Могу тебе их отдать за полцены.

А вот тут он уже сильно заинтересовался.

— Времена нынче тяжёлые. Там в Новгороде может и нет уже купцов тех. Ты принеси расписки те, посмотрим. Может, за треть цены-то и возьму у тебя их.

— Хотя ты прав, княже! — я покачал головой. — Ну зачем я буду тебя своими делами утруждать и заставлять долги мои взыскивать. Я, пожалуй, и сам позже этим заняться смогу.

— Ну, за полцены тоже можно, — тут же дал заднюю князь. — Главное, чтобы купцы те ещё живы были.

— Так я справки наводил через Ивора Северянина. Зимой все ещё в добром здравии были. Ну так как, возьмёшь?

— Неси.

— Так вот они тут, со мной, — я вытащил из-за пазухи свёртки с расписками к трём богатейшим новгородским купцам. — Я тебе прям сейчас отступную напишу тогда по ним.

— Только впиши, что, ежели я с них взыскать всё в полной мере не смогу, ты мне потом моё вернёшь. А то вдруг они уже и разориться там успели все.

Я опять свернул бумаги и начал их за пазуху засовывать.

— А и правда. Зачем тебе так уж рисковать? Так-то я сам завсегда найду, чем с них взять.

— Ну ладно! — князь посуровел. — Пошутили и будет! Давай их сюда. А оплату за них возьмёшь из моей будущей доли с торговли.

— Если из будущей доли, княже, то две третьих цены за них взять будет справедливо.

— Ты с князем Киевским торговаться тут вздумал! — он аж ноздри раздул. Потом взглянул ещё раз на сундуки за моей спиной и махнул рукой. — Договорились!

Позвали писца, который тут же составил договор о передаче права требовать по распискам князю Ярославу на оговорённых условиях. Я передал ему расписки и забрал бумагу. Ну, вроде всё.

— Илия, — услышал я за спиной голос Ярослава, когда уже откланялся и направился к дверям. — Ты становишься всё больше похож на отца. Тот тоже всегда всё писал по византийскому канону.

Я обернулся, но ничего отвечать не стал, просто кивнул. И вышел.

…

У меня осталось две недели, чтобы затариться тут как следует всем необходимым на случай непредвиденных ситуаций с нападением поляков и Святополка. Ведь если поляков я попробую осадить ещё на подступах к Древлянскому княжеству, то удара отрядов Святополка в спину или печенегов с юга я пока даже не просчитывал. Просто числом завалят, или жертв будет слишком много. И тот, и другой вариант мне не нравился. Поэтому придётся играть на опережение и с ними.

Я уже почти подошёл к дому, весь в раздумьях о судьбе этого мира с моим непосредственным участием, а может быть, даже и руководством, когда амулет связи на груди слегка завибрировал.

Неожиданно. Звонка от этого абонента я так скоро не ожидал.

— Горемысл? Ты уже так быстро всё сделал? — удивлённо произнёс я.

…

Отряд сопровождения остановился вслед за мной, окружив меня со всех сторон. Все мои бойцы знали, как обращаться с переговорным амулетом, поэтому ни у кого не возникло особого удивления, что князь вдруг начал разговаривать с воздухом.

— Не сделал, — голос волхва был каким-то печальным, словно он делал огромное усилие над собой. — Надо встретиться.

— Ты решил всё-таки попробовать схватить и пытать меня? — я усмехнулся. — Или сразу убить?

— Святополк предлагал убить. Но я хочу сперва поговорить.

— Ну так говори.

— Надо с глазу на глаз.

— Думаешь на меня воздействовать амулетом познания истины? Так ведь не получится, только время зря потеряем.

— Умный⁉ Не бойся, я слово даю, что с тобой на встрече ничего не случится.

— Не соглашайся, Илюха! — прошипела Ника. — Ловушка там будет.

— Конечно, ловушка. Интересно же! Он прям ставки повышает каждый раз, как не в себя. Надеется, что потом в итоге платить не придётся? Хотя повод надеяться у него всё-таки есть. Я ведь ещё молодой и зелёный.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы он не думал, что я так быстро согласился.

— Хорошо. Где и когда?

— Ты ведь во Вручий скоро соберёшься опять. Давай на стрелке Припяти и Ужа. На следующей седмице в субботу, на рассвете.

— Через седмицу. У меня тут в Киеве дела ещё есть.

Он тоже помолчал, видимо прикидывая, как получше всё обставить, если я ему ещё и столько времени в запас даю. А может, решал, что я сам ему там сюрприз готовить буду.

— Хорошо. Через две субботы, на третьей. На рассвете. Буду ждать.

— Даже не попросишь, чтобы я один приходил и без подмоги?

— Если бы хотел убить — подмога бы тебе не помогла.

— Хорошо, — я кивнул сам для себя. — Приду не один.

На этом связь закончилась, и амулет замолчал. Но Ника всё ещё его слушала через переговорный кубик, пока волхв, тяжело сопя, прятал его обратно в самый низ сундука и заваливал рухлядью.

— Опасно, — проговорила она, когда мы с парнями снова зашагали к дому, — ты же понимаешь, как это опасно? Если он тот самый, кто тут заплатки на первичный код понаставил, то биться с ним будет не просто сложно — почти нереально. А если он аватар чей-то? А если…

— Ника! А ну, прекратить истерику! — рявкнул я в уме. — Ты чего распсиховалась-то? Даже если он тот самый, который не просто код видит, а ещё и менять его может на уровне базового программирования рун, то это ещё не значит, что он захочет меня убить.

— Ты сам-то себя слышишь? Стратег! Да он первый, кто тебя убить хочет во всей этой реальности. Твой антигерой! Антагонист! Злодей и бигбосс в конце игры!

— Да с чего ты взяла? Ну дёрнулся он несколько раз меня убить. Так ведь по дури, не разобравшись толком. На нервах мужик был, от осознания, что долг придётся отдавать. А там, между прочим, четыреста гривен серебра. Это ж больше восьмидесяти кило металла. По нынешним временам за такое не то что убить — весь род вырезать могут до какого-то там колена. Естественно, что его и накрыло. Интересно, подо что ему мой отец столько серебра отвалил? Может, как раз в этом и вопрос весь, что он не только не выполнил то, что обязался, но и деньги профукал как-то?..

— Ты думаешь, после того как ты ему ультиматум поставил, он прям поменял своё мнение о тебе? Скорее просто прикидывал, как тебя получше упокоить, и вот наконец решил.

— И что? Не ехать?

— Конечно, не ехать, — возмутилась Ника. — У тебя тут столько дел ещё, а ты решил всю интригу одним махом разрешить: просто сдохнуть?

— Заманчиво, конечно. Не в первый раз. Может, в следующей жизни я сразу императором буду, и не надо будет корячиться и такими мелкими шажками к власти идти.

— Обхохочешься! — Ника почему-то совсем не рассмеялась моей оригинальной и очень смешной шутке.

— Он же наверняка там раньше меня будет и место встречи подготовит. Значит, и торопиться не стоит. Поеду, как и планировал.

— Вот ты, Илюха, — безбашенный совсем! — Ника вроде бы и восхищалась этим моим природным качеством, а вроде бы и диагноз ставила.

— Самому страшно, — вздохнул я. — Но, похоже, выбора-то у меня и нет. Не бегать же мне от него постоянно?

…

Колыван сидел перед входом в хранилище за столом с двумя моими дружинниками из старого десятка Ульриха. Варяги были одеты в мои новые кафтаны. На левой стороне груди и на правом рукаве у них были вышиты шевроны с моим гербом. Красавцы, прям залюбуешься. Бороды бы им ещё сбрить, да Ульрих упросил пока не жестить. Дать мужикам привыкнуть к новому образу. А там может и за моим примером последуют. Сам недавно только бриться начал — едва все щёки себе не изрезал.

Я спустился по лестнице, подошёл к ним и усмехнулся.

— Колыван, а ты чего не спишь? Или тоже всю ночь с парнями тут сторожить собрался?

Парни вскочили из-за стола и вытянулись передо мной. А Колыван поклонился.

— Как можно, княже, спать, когда тут… — он покосился на сторожей, — столько всего.

— Это ты зря! Спать надо. Но хорошо, что меня дождался. Пошли.

Он бросился открывать передо мной дверь своим ключом. Тяжёлая дубовая конструкция отворилась, и мы вошли в комнату, где я планировал держать всю мою киевскую казну.

— Княже, — проговорил мой казначей, едва бойцы прикрыли дверь с той стороны, и мы остались с ним одни, — дубовые брёвна в два наката и тяжёлая дверь — это, может, и выглядит основательно. Но если нападут — вломятся всё равно.

— Деньги — зло! — усмехнулся я. — Когда их нет — ты ночами не спишь и думаешь, как их раздобыть. А как раздобыл — опять не спишь и голову ломаешь, как их сохранить.

Я подошёл к сундукам и начал их открывать один за другим.

— Будем исходить из самого плохого: враги захватили дом и ворвались в подземелье. Топорами вынесли дверь, стоят и смотрят на мои сундуки. Вот как мы с тобой прям сейчас.

Колыван растерянно посмотрел на меня.

— Ну, чего встал, хватай! — я кивнул ему на монеты.

Он остался на месте. Потом слегка усмехнулся.

— Я так и знал, княже, что ты без надёжной защиты это место не оставишь, — он покачал головой. — Небось, молния меня шарахнуть должна, или упаду без чувств? А то и в пепел обращусь?

— С тобой неинтересно совсем, — я пожал плечами, — всё наперёд знаешь!

Мы оба рассмеялись.

Потом я указал на один из сундуков.

— В этом четырёх золотых солидов не хватает. И у парней снаружи их точно нет. Кто затаскивал сюда сундуки?

— Так десяток Остромира. — Колыван напрягся. — Кто-то из хорватов?

— Ну, пошли, посмотрим на них.

Мы закрыли сундуки и вышли на улицу. Десяток тех самых хорватов уже ушёл на ночёвку на постоялый двор. Придётся будить. Не то чтобы мне прям жалко было четыре монетки золотых. Но тут ведь дело принципа. На вшивость меня тут кто-то проверить решил?

Через двадцать минут мы были уже на моём постоялом дворе. Особо не торопились. Ника мне сказала, что весь десяток уже лёг спать и никто расположение не покидал.

Ночная стража бдила. И едва наш отряд оказался в поле зрения из верхней башни над воротами, как тут же за стенами зашевелились.

Нас вышли встречать Остромир, старший десятник, и Стефан, десятник дежурной смены.

— Случилось что, княже? — оба вытянулись и преданно смотрели мне в глаза.

— Случилось. По дороге от лабаза, где купцы со мной расчёт держали, из одного сундука пропало четыре золотых. Может, завалились куда, надо бы проверить.

— Как проверить, княже? — они переглянулись между собой. — Двор обыскать? Ночь ведь на дворе?

— Пошли в казарму, — я двинулся прямо. — Может, кто видел, да забыл сказать.

— Ника?

— Да вижу, — она подсветила мне одну из коек. — Под матрасом у него. Идиот.

Я прямиком направился к койке бедолаги.

Надо было, конечно, всех разбудить громким окриком. Построить и прилюдно изобличить вора, выгнав его с позором из дружины. Чтобы всем другим неповадно было. Но я за день как-то сильно устал, и разыгрывать этот банальный спектакль уже и сил не было.

Поэтому просто ткнул в его сторону рукой и тихо произнёс десятникам:

— Под матрасом. Сейчас в холодную его посадите, а завтра утром разберитесь, как у вас это принято с ворами.

— Так чего утра-то ждать, княже, — так же тихо проговорил Остромир, — я его сейчас и порешу.

Он вытащил меч, который блеснул в свете луны из окна, издав шелестящий звук. И этот-то звук и разбудил всю казарму. Тренированное ухо бойцов даже во сне чутко отреагировало на знакомое шуршание клинка о ножны. И уже буквально через пару секунд все бойцы повскакивали с коек, хватаясь за оружие.

Я вздохнул и кивнул Остромиру:

— Свет дай.

Десятник подошёл к светильнику и нажал на точку включения. Свет брызнул во все стороны, заставляя людей слегка жмуриться.

— Стройся! — заорал Ульрих рядом со мной, чем окончательно прогнал сон из всех голов.

Я присел на скамью у входа в казарму и махнул сотнику рукой.

По звуковой метке Ника найти вора не могла. Он просто вслух не произносил ничего такого предосудительного. По диаграмме матрицы сознания, которую она считывала онлайн со всех моих бойцов, колебания тоже не выявляли злого намерения, лишь указывали на степень нервного напряжения бойца, по которой судить о воровстве было невозможно. Поэтому вот и приходится этот спектакль разыгрывать вместо того, чтобы просто вора к себе вызвать и наказать.

— Не моё это! — заорал парень, из-под матраса которого Стефан вытащил золотые. — Подбросили! — он упал на колени и стукнулся лбом в пол. — Ей-богу, подбросили! Не брал я ничего, княже! Это всё Грегор со Станимиром против меня умышляли.

— Он, — уверенно подтвердила мне Ника.

— Да вижу, что он, — я вздохнул. — И чего мне делать теперь?

— Понять и простить?

— Не поймут. Выгнать его?

— Он ряд принял. Ему так-то смерть грозит. Но это на твоё усмотрение.

— Мало того, что украл, так ещё и врёт, и на товарищей своих наговаривает.

Я посмотрел на Ульриха, отозвал его в сторону и прошептал:

— Пусть Остромир решит.

А сам посмотрел на остальных бойцов, которые полуголые, но с мечами и копьями тут выстроились и теперь смотрели на всё происходящее удивлёнными глазами.

— Вот что, братцы! — голос у меня был уже уставший и хриплый, оттого, видимо, он показался бойцам ещё более страшным. Я медленно обвёл взглядом строй. Мужики стояли босые, взлохмаченные, сжимая в руках оружие. Тишина стояла такая, что было слышно, как на улице хрустит ветка под ногой часового.

— Посмотрите на него, — я кивнул на парня, который всё ещё упирался лбом в доски пола и слегка подрагивал телом. — Четыре золотых. Именно во столько этот воин оценил свою жизнь. За четыре кругляшка византийского золота он продал мне свою голову. И вашу честь.

Я сделал паузу, давая им прочувствовать смысл слов.

— Если бы он пришёл и сказал: «Княже, нужда прижала, бес попутал», — я бы, может, и посмеялся. Но он не просто взял чужое. Он стоял тут передо мной и вами и врал, глядя мне в глаза. А когда понял, что прижали, — начал топить своих же. Тех, с кем вчера из одного котла ел: Грегора и Станимира… Подставить решил братьев по оружию, чтобы самому сухим из воды выйти.

Я подошёл чуть ближе к строю. Ближайшие бойцы невольно подобрались, стараясь даже не дышать.

— Вы все знаете: я за своих стою горой. Кормлю сытно, плачу честно, в обиду не даю. Но «свои» для меня — это те, кому я могу повернуться спиной в бою. Те, кто не начнёт воровать у меня или у своих товарищей, пока те спят. Мне в дружине крысы не нужны. Потому что сегодня он украл монеты и соврал, а послезавтра — продаст нас всех полякам или Святополку, если те предложат на один солид больше.

Я перевёл взгляд на Остромира, который всё ещё сжимал обнажённый меч.

— Остромир, забирай его. Делай, как принято с теми, кто крадёт у своих и на братьев напраслину возводит. Чтобы завтра я был уверен в каждом из вас. А вы — были уверены друг в друге.

Я развернулся и пошёл к выходу. У самых дверей остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— Спите, братцы. Завтра работы много. А золото… золото — дело наживное. Честь дороже.

Когда я вышел в прохладу ночи, Ника тихонько прошептала в голове:

— Всё-таки решил пафоса нагнать? Но их реально всех проняло. У Остромира даже руки дрожать перестали, теперь просто зубами скрипит. Убьёт он его.

— Пошли, Колыван, — я махнул рукой казначею, обалдевшему от такого короткого следствия по делу. — Надо поспать.

— Так я как бы тут, княже, ночую-то. Мы же с Матрёной дом пока не купили.

— Да? Точно. Я же этот постоялый двор вам на свадьбу хотел подарить. Дарю!

— Княже! — казначей бухнулся коленями в пол. — Благодарствую!

— Заслужил! — я устало кивнул. Потом вспомнил про Матрёну. Отсутствие Елены по ночам в моей постели как-то постепенно начинало сказываться на моём настроении. Но сегодня я реально сильно устал, чтобы ещё и о таком размышлять. — Оба вы заслужили. Завтра договор подпишем и буду тебе платить за постой дружины, — проговорил я и махнул рукой Ульриху. — Домой.

Надо всё-таки повозку мне сделать. А то по этим холмам киевским таскаться — та ещё кардиотренировка. Хотя сейчас ещё городок небольшой, можно и походить, пока я молодой. Но повозку сделаю. Уже даже чертёж деревянных рессор сделал. Завтра надо Ваньше отдать. Может, как раз к окончанию войны с поляками успеет смастерить.

…

Утром Остромир принёс мне защитный амулет казнённого вора. Я не стал у него расспрашивать детали, мне не очень и интересно было. Но по глазам его видел, что ему это не просто далось, несмотря на вчерашнюю решимость.

Ну вот, на колени упал. Сейчас начнётся.

— Княже, казни меня тоже. Это я не доглядел, что в дружине такую падаль пригрел.

— Ага, — я кивнул. — А потом и себя мне убить предложишь, раз я тоже не доглядел и в свою дружину его принял? Сдурел? Ты ещё Господа Бога предложи казнить, раз Он такое непотребство на земле допустил!

Мы оба перекрестились.

— Урок для всех будет, — продолжил я, — надеюсь, усвоят.

— Уже усвоили, княже.

Если бы не этот случай с кражей монет, мне бы стоило его самому придумать и разыграть. Уж больно бойцов пробрало после такой жёсткой демонстрации моего всеведения и правосудия. Судя по Остромиру, они ещё долго на этом комплексе вины будут в бой рваться.

— Ну вот и хорошо! — я жестом приказал ему перестать вытирать мне пол коленями. — Шастуна к купцу Лютому проводите, потом на торг пойдём. Будем припасы закупать.

— Воевать пойдём?

— Конечно, пойдём. Или поедем. Или поплывём. А может, и всё сразу. Но лично ты возьмёшь четыре десятка гридней и с Шастуном на двух стругах пойдёшь вниз по Днепру. Самых лучших бойцов отберите с Ульрихом. Я ему уже указ такой дал, но тут ты уже точно сам за каждого отвечать будешь, поэтому внимательно со всеми.

— Сделаю, княже. А куда пойдём-то?

— Шастун потом расскажет. Но припасов на пару месяцев надо брать на всех.

— В Царьград? С четырьмя десятками?

— А что? Маловато?

— Печенеги, — он пожал плечами. — Генуэзцы двумя сотнями шли, и то Шастун говорил, степняки на них напасть не побоялись. А на два струга так точно нападут.

— Конечно, нападут. И вы их побьёте. А потом, когда уже обратно идти будете, они опять нападут. Тогда вы их не просто побьёте, а догоните, и стойбище их разорите.

— Как догоним? Кочевника в степи? Пешими — конного?

— А я тебе амулет дам, которым сможешь на них метки ставить специальные. А потом найти их в степи будет легко. А если на них самих метка ставиться не будет, то на лошадок их поставишь. Они ведь летом точно недалеко от порогов кочуют. Вот и поохотитесь там седмицу-другую. Да так, чтобы они мой герб надолго запомнили и стороной обходили всех, кто под ним будет по Днепру ходить.

Остромир задумчиво почесал бороду.

То, что с Шастуном отправлю ещё полный сундук полностью заряженных местных камней-аккумуляторов, я говорить хорвату пока не стал. Камешки эти волхв как раз для зарядки их амулетов будет использовать. Так что пусть парни выкладываются по полной. Теперь у них не только мотивация есть за деньги служить, но и оправдать моё доверие надо, доказав мне и самим себе, что крыс среди них больше нет.

А заодно парни оттянут на себя тех печенегов, которые через два месяца должны были бы присоединиться к Болеславу в походе на Киев. Ведь эти бесстрашные степные воины точно не захотят оставлять у себя в тылу бешеных хорватов с боевыми и защитными амулетами.

…

Вот такой вот я жестокий и беспощадный. Сам людей за душегубство казню, а тут вот натравливаю увешанных амулетами боевиков на мирные беззащитные кочевья. А там ведь и женщины, и дети есть. И что, всех под нож? Дети вырастут — будут мстить? Как Матрёна пыталась Твердиславу за смерть родных и всей деревни воздать по заслугам?

— Ой, Ника, вот только не надо мне тут про «это другое»!

— Да я вообще молчу, — пробубнила она. — Геноцид печенегов — вполне нормальный метод решения вопроса с регулярными нападениями, ограблениями и убийствами на пути из варяг в греки.

— Да тебе лишь бы поубивать всех!

— Сам такой!

— Так, Остромир, — обратился я к хорвату, — баб и детишек в стойбище не убивать.

— А куда их? Рабы из степняков — дрянь: работать не приучены и мрут быстро. А без мужиков они и сами там, в степи, сдохнут скоро.

— Они нужны будут, чтобы донести мои слова до своих мужчин, которые собрались этим летом на Киев. Поэтому сожжёте их юрты, запасы еды и вообще всё, что найдёте не особо ценного. А потом с их старейшинами поговоришь душевно.

— Поговорить?

— Я дам тебе амулеты-толмачи. На шею себе один оденешь, а второй — их старейшине. И скажешь следующее:

«За нападение на струги и караваны под моим флагом — так будет с каждым кочевьем, воины которого будут в этом замешаны. Кто пойдёт к ляхам против Киева, того найду и в этот раз вырежу в стойбище вообще всех: и женщин, и детей».

Я видел скепсис на лице десятника. Не верил он, что печенегов это вразумит.

— А если увидишь, что они сомневаются в твоих словах, я с ними сам говорить буду через твой переговорный амулет. Только перед этим метки на всех поставишь, чтобы они меня лучше слышали.

…

Для ведения скрытой партизанской войны надо было ещё успеть моим новым егерям лохматки пошить. Держать постоянно активными защитные амулеты с модулями скрыта для отвода глаз было не сильно рационально. Заряд в них так быстро садился. А ещё надо будет оснастить лесные схроны на случай длительного там нахождения бойцов в период ожидания поляков. Горюч-камней для схоронов я оставил во Вручии достаточно, а вот с лохматками всё оказалось непросто. Нашить на сети зелёные и коричневые лоскуты могли и во Вручии. Только с лоскутами как раз и была проблема. Найти столько обрезков ткани в небольшом городище было трудно, а тратить на «непонятно что» целые отрезы дорогого цветного полотна никто не хотел.

Когда я Ивору дал задание найти в Киеве ткачей и портных, у которых скупить все обрезки нужного цвета, это его сперва вогнало в ступор. Но на следующий день мне уже принесли целый мешок таких обрезков, которые я передал швеям, делавшим мне парадные кафтаны для бойцов. Задачу поставил. Заплатил. И ушёл, под удивлённые взгляды баб, которые наверняка думали, что, не иначе, князь ума лишился, раз такое непотребство себе заказал, да ещё и в два десятка экземпляров. Но я лишь усмехнулся. Главное, чтобы нашить успели.

На выходе из швейной избы меня уже поджидал посыльный от Ивора. Пришлось идти к нему в лавку.

— Вот, княже, купец из Тмутаракани. Михаил.

Я оглядел скромно одетого мужика, стриженного под горшок, с большой окладистой бородой и хитринкой в глазах. В отличие от Ивора Северянина, который выглядел как натуральный викинг, этот смотрелся как канонический русский купец, каким я его представлял себе когда-то по сказке «Садко».

Мужик при моём появлении встал со скамьи и низко поклонился.

— Здрав будь, княже Илия Святославович! Дозволь слово молвить?

— Дело какое, али так? Если что, жену я себе пока не ищу.

Мужик от такого поворота впал в лёгкий транс.

— Я к тому, что, ежели будешь дочь или родственницу мне в жёны предлагать, то сразу предупреждаю — не нуждаюсь пока.

Уффф… Купец прям выдохнул. А то Ника у меня в голове уже поехидничать успела, что зря я так сходу такого колоритного мужчину отвергаю.

— Дело у меня к тебе, княже! Хочу купить горюч- и хлад-камней у тебя. Много.

— Оптовый покупатель? — я улыбнулся. — Так зачем дело стало? С Ивором бы и обговорил всё.

— Тут такое дело, княже, — вступил Северянин, — он эти камни сперва хотел купить в подарок султанам и каганам в землях до городов Западного Ся, дабы путь был безопасным и лёгким.

— И в чём проблема? Пусть покупает. Там, чай, не дураки у власти, разберутся, как с камешками управляться.

— Это я так думал, когда на торге услышал про сии диковинки, — опять вступил купец. — А как Ивор мне их тут показал, так я передумал. На одних таких камнях волшебных можно получить в городах Западного Ся столько шёлка, сколько ни один караван не увезёт. Даже если камешки всего год могут работать. Сделаю оборот в сам-десять, а то и сам-двадцать, если потом в Царьграде продать этот шёлк.

— И чего же ты теперь хочешь?

— Ивор говорит, что меньше, чем по десять гривен серебра за камень не уступит. А у меня с собой сейчас денег столько нет. Я ведь, когда из Тмутаракани выходил, и не чаял, что тут в Киеве такой товар будет.

— Сними амулет, — потребовал я, глядя купцу в глаза.

Тот немного помялся, но потянул с шеи защитный амулет, скрывавший его матрицу сознания.

Едва он выпустил его из рук, кладя на стол перед собой, как Ника тут же начала сканировать его по всем частотам и диапазонам. Диаграмма у купца над головой вспыхнула ровным зелёным светом и лишь мелко подрагивала, свидетельствуя о крайнем нервном напряжении.

— А теперь отвечай прямо и без утайки: ты решил меня обмануть и украсть камни?

— Нет, княже. Я честный купец. Да и как можно князя обманывать?

— Тебя кто-то подослал ко мне, чтобы выведать что-то или нанести вред мне или моему делу?

— Нет, княже.

— Сам ты умышляешь что-то дурное против меня?

Мужик замотал головой, а сам всё больше вдавливал голову в плечи, не зная, чего ожидать от моего такого пристального взгляда и не менее странного допроса.

— Не врёт, — констатировала Ника.

— Ладно, — сказал наконец я после пары минут такого интенсивного диалога. — Сколько денег можешь вложить в дело?

— Всё, что у меня есть. Триста двадцать четыре золотых солида и сорок три гривны серебра.

— Богатый ты купец, Михаил Тмутараканский.

— Трапезундский. В Тмутаракани у меня только караван-сарай свой.

— Не врёт, — опять шепнула Ника.

— Да вижу, — мысленно кивнул я ей.

— Давай тогда так поступим. Через две седмицы я отправлю своего купца Шастуна в Трапезунд с грузом камней. Думал с ним там расторговаться ими. Но если ты возьмёшься проводить его дальше по шёлковому пути — пятьдесят камней получишь за полцены. За один камень возьму с тебя двадцать солидов. За половину ты рассчитаешься сразу, а половину оставшейся суммы вернёшь после успешного возвращения из похода.

Оба купца открыли рты от удивления такому поистине царскому подарку.

С доли выручки от этого Михаила Ивор свои пять процентов тоже получит. А вот с шёлка, который Шастун привезёт из Китая, — уже нет. И в глазах у варяга чётко обозначился интерес заняться торговлей самому или, на худой конец, вложиться деньгами в такое выгодное предприятие.

— Раз такое дело, я своих деньжат добавлю столько же, княже, — подал голос Северянин, не обманув мои ожидания.

— Тебе, Ивор, камни уже сразу оплатить придётся. Ты ведь караван не поведёшь?

— Как скажешь, княже, — купец вздохнул. Получить товарный кредит на пятьсот золотых он был бы тоже не против. Но не прокатило.

Я кивнул и опять обратился к Михаилу.

— Ты ведь знаешь, что в руках чужих людей, которым купец не передал камень лично, они превращаются в простые булыжники?

— Знаю, княже. Ивор рассказал уже.

— Но раз уж я тебе камни в долг даю, то тогда я добавлю ещё кое-что от себя, — я опять мысленно кивнул, когда услышал от Ники подтверждение установки звуковой метки на купца. — Дам тебе амулет переговорный и толмачи, чтобы ты мог понимать любого встречного. И ещё такие, чтобы они тебя понимать могли. Шастун в караване главным будет, но, в случае чего, со мной можно будет быстро связаться и спорные вопросы решить. Устраивает тебя такой расклад? По рукам?

А сам уже размышлял о том, что можно теперь не ждать возвращения Шастуна из Трапезунда, а оставить свой отряд степных диверсантов у днепровских порогов уже сразу на пути туда. А может, тогда их на лошадей посадить сразу? Так там и добудут. Не на стругах же их туда тащить. А отсюда конно добираться до порогов дольше точно будет, чем по воде.

Удачно этот купец тут нарисовался.

— Только у меня всего четыре лодьи с собой, да всего сотня бойцов на вёслах, — заволновался купец.

— У меня своих ещё две лодьи. И четыре десятка гридней дойдут с вами до порогов. А там уж дальше ты своих посадишь на вёсла.

— По рукам, княже.

Мужик был красный, и глаза у него горели прям так, будто я ему только что вечную молодость подарил. Но у купцов мерилом счастья были всегда другие ценности. И только что он вдруг внезапно увидел себя очень богатым. Я прям физически ощутил, как у него перед глазами нарисовались горы золота, в которые он свои руки опускает и хохочет, хохочет, как маленький мальчишка.

Много ли купцу для счастья надо?

Я крепко пожал ему руку.

— Ах да, Ивор тебе даст защитные амулеты мои. На всех твоих людей не хватит, но тебя и основных твоих бойцов сможешь защитить.

— Да есть у нас защитные амулеты, княже. Не первый же год с товарами хожу.

— Таких нет. Ивор, — обратился я к Северянину, — покажи ему. А ты, — опять обернулся к Михаилу, — слушай внимательно. Мои защитные амулеты не продаются сейчас нигде. А здоровье и жизнь всяко дороже будут. Да и ты мне живым нужен, пока долг не отдашь. Но учти: если с Шастуном или грузом моим что-то случится — ты за то головой ответишь.

— Знамо дело, княже! Не сомневайся! Всё сделаю!

Ну, за такой куш и правда сделает.

Я похлопал его по плечу и вышел из лавки Северянина, кивнув тому напоследок.

Вот и на шёлковый путь выход нашёлся, не выезжая из Киева.

…

Слухи о скором подходе к Киеву польского войска во главе с князем Болеславом, тестем Святополка Володимировича, разрастались и ширились по всему городу. Народ как мог вооружался и пытался запастись продуктами на случай осады. Кто-то даже уже успел покинуть город и рванул на север, кто-то, наоборот, ждал прихода истинного князя Святополка, который точно вернёт всё как было при его отце Володимире и прогонит отряды северных наёмников с исконных наших земель. То, что при этом будут использоваться западные и южные наёмники, их почему-то не сильно заботило. Тут вижу — тут не вижу. А может, просто верили в то, что Святополк их защитит и от поляков, и от печенегов. Такой вот у нас народ — доверчивый.

Но среди старых родов недавно возник раскол.

Если ещё зимой все были едины во мнении, что надо ворота открыть Святополку, коли он к Киеву подойдёт, то ныне уже единства в том не было.

— У меня девка на выданье. И он точно её заприметил, ей Богу! — всегда степенный и уравновешенный Валаам Тихий едва не брызгал слюной в сторону оппонента.

— Хрен тебе в рыло, а не князь — в зятья! — Роман Рощин смачно сплюнул себе под ноги. — Мою Светозарушку-красавицу он первой приметил и глаз на неё положил. А твоей страхолюдиной только народ в лесу пугать.

— Вот ведь дурни старые! — возмутился Еремей Шишковитый. — Да ведь все видали, как Илия в церкви на мою Любаву смотрел. Быть мне тестем княжеским!

Казалось бы, ну что тут такого? Ну появился в Киеве молодой и холостой князь, который к тому же по слухам был сказочно богат и слыл волхвом сильным. А ещё он икону чудотворную городу подарил, чем вызвал у горожан приступ такого христианского рвения, которого доселе со времён княгини Ольги никто не видел. Ну и чего?

Это меняло всё.

Весь расклад по структуре местной элиты сломался практически сразу в тот момент, когда Ярослав представил народу своего племянника как князя Древлянского.

В многочисленной родне Рюриковичей внезапно появился новый игрок, который оттянул на себя не только внимание старых родов, но и заставил их пересмотреть приоритеты в раскладе между претендентами на великокняжеский киевский стол.

Правящий князь в это время оставался всё ещё просто военным вождём, который опирался на ближнюю дружину, народное вече и старые рода. Формально, в ответственность великого князя перед народом, кроме старшинства в роду Рюриковичей, входили военная защита, сбор дани и представление государства на международной арене. Он мог судить, но большинство споров решали старшие рода между собой самостоятельно. Ни о каком единовластии тут пока речи не было. Даже боярской думы не существовало. Как и самих бояр. И тут право сильного работало в полную меру.

Решать вопрос первенства своих красавиц дочерей в походе к княжеской постели старейшины трёх родов собрались старым дедовским способом. И уже прицелились, чтобы вцепиться друг другу в бороды, когда едва не возникшая междоусобица между ними была внезапно прервана резким окриком со стороны дальнего угла стола.

— Сядьте уже! Ишь, раскудахтались, как петухи! О другом ныне думать нам всем надо!

Все обернулись на Корнея Заболотного. Купец всегда был авторитетом среди местной элиты, и вовсе не из-за своего богатства или ума. А потому, что все старейшины доподлинно знали, кем Корней был на самом деле. С Великим волхвом спорить было себе дороже. А никто и не спорил.

Трое спорщиков переглянулись между собой и уселись обратно на скамьи. За столом на несколько минут воцарилась тишина. Слышно было только то, как Рощин скрипит зубами да дышит громко, пытаясь успокоиться.

— Успеете ещё девок под молодого князя подложить! — припечатал волхв. — Ныне о Святополке думать надо. От Горемысла вчера вечером весть пришла.

За столом в большом доме Корнея сидели восемь представителей старых родов и трое мужей из ближней дружины князя Ярослава.

Все уставились на волхва, ожидая продолжения рассказа.

— Он написал, что мы плохо Святополка поддерживаем, — в наступившей тишине проговорил Корней.

— Как это? — возмутился Валаам Тихий. — Мы столько денег ему отдали.

— А вот так! — волхв хлопнул ладонью по столу. — Не верит Святополк в то, что вы готовы ему ворота открыть. А без этого, говорит, не сможет он поляков от разграбления города удержать. Если Ярослав новую дружину соберёт на те деньги, что ему Илия Древлянский дать может, то Болеслав, после того как Ярослава побьёт, никого тут не пощадит.

— Ты что предлагаешь-то, Корней? — вступил в беседу один из ближних дружинников князя Ярослава, сотник Даниил Новгородский.

— Вече… — Корней потёр рукой шею. Шрам уже почти зажил, но иногда он чувствовал ещё шевеление проклятого камня под кожей. — Вече собирать надо, и Илию Древлянского в князья киевские кричать.

Тишина стала ещё оглушительнее.

— Зачем? — поинтересовался всё тот же Даниил.

А старейшины родов переглянулись между собой. У Даниила-то дочери на выданье не было, а у них вот новый интерес в теме появился. Но волхв их быстро опустил с небес на землю:

— Затем, что если Ярослав с Илиёй сцепятся в борьбе за киевский стол, то Святополку легче будет сюда прийти. Они ведь вдвоём друг дружку сильно потреплют. А мы потом уже и ворота откроем.

Все молча переваривали услышанное. С высоты своего житейского опыта они вынуждены были согласиться, что план хорош. Но недавно открывшиеся у некоторых из них радужные перспективы к возвышению рода через брак с Рюриковичем теперь таяли как дым. Если даже Илия останется жив после противостояния с Ярославом, то дядька Святополк его точно добьёт.

— Слава по Киеву у князя Илии гремит сейчас после явления иконы чудотворной. Никто и не заподозрит, что мы к этому руку приложили, когда народ за него станет кричать, — продолжал гнуть тему Корней. — А Ярославу надо нашептать, что у Илии такой план и был с самого начала, чтобы самому в Киеве сидеть.

— Хитро придумано, — покачал головой Рощин. — А коли не выйдет?

— Выйдет, — уверенно кивнул Корней. — Но Илия через две седмицы собирается из Киева уезжать во Вручий. То доподлинно известно. Так что у нас времени в обрез. В эту субботу и поднимайте народ. Пусть к детинцу идут все.

Мужи переглянулись между собой, и все последовательно кивнули, подтверждая принятие общего решения.

Выходя из дома волхва, все потянулись к большой миске у дверей, куда предварительно сложили все свои амулеты. По настоянию Заболотного теперь все встречи проводились именно так. Как он сказал, было у него подозрение, что через эти амулеты их как-то подслушать могут. Ну, ему виднее. Всё-таки один из Великих волхвов.

…

Сообщение о том, что Болеслав двинул войско в сторону Киева, я получил на следующий день в полдень.

Передовой дозор Драговира засёк конные отряды немецких наёмников и венгров недалеко от Берестья. Сама крепость, стоявшая в месте слияния рек Западный Буг и Мухавец непосредственно на границе с польскими землями, относилась к Киевскому княжеству. И формально я не должен был соваться туда без согласования с Ярославом. Но направление движения войска польского князя я знал достаточно неплохо в пересказе одной умной барышни под именем Ника, которая дала мне весьма подробный экскурс в эту часть истории из основной реальности. Поэтому несколько групп егерей я отправил туда, находясь ещё во Вручии.

Бежать к Ярославу с известием я не спешил. Ведь я был уже почти на сто процентов уверен, что в этой версии реальности Ярослав не станет выводить войско навстречу Болеславу и принимать бой на берегу Западного Буга. У него теперь был я.

Со слов Драговира, крепость, которая в далёком будущем станет костью в горле наступающих фашистских полчищ, уже в это время имела солидные оборонительные сооружения: детинец треугольной формы, укреплённый рвом, земляным валом и частоколом, окольный город на острове напротив детинца. В крепости жили постоянно около двух тысяч человек. Но не все они были оружными воями.

Словосочетание «Брестская крепость» вызывало у меня жгучее желание встретить Болеслава именно там, чтобы навешать ему люлей в ответку за всех завоевателей, которые шли и ещё не раз будут идти на Русь из Европы через этот древний торговый тракт. Но я понимал, что это только эмоции. Биться с объединённым войском польского князя в открытом бою было слишком рискованно. Не то, чтобы я трусил. Но, как говорила Ника: «Просто быстро сдохнуть я себе позволить не мог».

Поэтому будем действовать по плану.

…

Отец Анатолий позвонил мне на амулет после обеда и с придыханием доложил, что епископ Антиохий в очередной раз ушёл от митрополита ни с чем. Я, в принципе, и так уже об этом знал из утреннего доклада Ники, которая теперь слушала онлайн почти половину города. Кроме тех, на ком была активная ментальная защита в виде волховских амулетов или крестов.

Прослушивание свежих утренних новостей от Ники стало теперь чем-то вроде ритуала. Иногда она и во сне ко мне приходила, чтобы поболтать в антураже Петергофа о разных мелочах. Но вот следующая информация от неё мне прям совсем не понравилась.

— Тут местная оппозиция на несанкционированный митинг в субботу собирается. Вече внеочередное мутят. У княжеского терема. Будут тебя в князья кричать.

— Чего? В какие князья?

— В Великие Киевские.

— А зачем?

— Судя по некоторым высказываниям, чтобы ты стал великим киевским князем.

— А если серьёзно?

— Учитывая вектор внимания и косвенные признаки, кто-то делает так, чтобы всё выглядело максимально спонтанным изъявлением воли народа.

И тут майданутые⁈ Твою ж мать! Вот им на месте не сидится.

— А на самом деле?

— С вероятностью сорок три процента это делается, чтобы стравить тебя с Ярославом.

— Так, сегодня четверг. Есть ещё полтора дня до начала этого спектакля. Мочить по толпе инфразвуком в присутствии кучи княжьих людей мне будет точно не нужно. Что делать будем?

— Могу всех усыпить прям утром в субботу. Ну, тех, кто у меня в базе есть.

— А вторая половина города? Нет. Тем более скажут потом, что Ярослав колдовством людей до вече не допустил.

— Тогда идти к Ярославу и предупредить о готовящейся провокации?

— А если он не поверит, что это всё не моя затея?

— Тогда не знаю.

— Ага, сдаёшься, железяка!

— Я не железная!

— Неважно! Ты вот сдалась. А я придумал.

— Сообщить завтра народу в Киеве, что началась война? И при всех объявить, что ты уходишь на фронт?

— Ты всё-таки в мои мысли подглядываешь?

— Больно надо! Но это как-то банально.

— Зато сработает точно. Перед угрозой внешнего врага внутренние распри прекращаются. Это же классика государственного управления.

…

— Голубь? — Ярослав вполне искренне удивился, когда десятник принёс к нему в покои птицу в руке. — Живой?

— Живой, княже. Сам в горницу влетел и будто в руки дался. И береста вон к лапке примотана.

— И что там в бересте?

— Так вот, — дружинник протянул князю маленький свиток.

— «Болеславъ с вельмимъ воиньствомъ нападе на Берестье. Идутъ на Кыевъ. Мирославъ», — прочитал князь вслух. Потом задумчиво проговорил: — Я слышал про умную ворону, которая всегда была рядом с волхвом моего брата Святослава. Как же там его звали?..

— Мирослав, вроде, — десятник почесал в затылке и повертел птицу в руке. — Но это точно голубь, а не ворона.

— Голубь… — князь медленно повертел кусок коры в пальцах. — Неужто началось?

Когда десятник вышел, Ярослав покрутил в левой руке ещё раз берестяное послание, а второй рукой потянулся к кресту на шее и нажал на камешек на нём.

— Илия! — тихо позвал он. — Слышишь меня?

— Слышу, княже, — донеслось из символа веры.

— Жду тебя у себя в покоях как можно быстрее.

— Уже спешу, княже.

Божий знак? Или волховские шутки, чтобы князя с войском из Киева к западной границе выманить? А Святополк тут и ударит?

Придётся сделать так, чтобы племянничек послужил, ведь войско польское точно через древлянские земли по старому тракту пойдёт. А из Новгорода пока успеют к Киеву вызванные войска подойти. Тут супостата и встретим, если он Илию одолеет по дороге. А если не одолеет?

…

Сделать из пернатого своего аватара у меня получилось только с третьего раза. Голубь сперва отказывался передвигаться, а потом всё-таки взлетел. Это было немного странное ощущение раздвоения сознания, когда я видел одновременно своими глазами и ощущал мир как птица. Будто в игрушке компьютерной надел шлем дополненной реальности. Причём сперва от ощущения полёта меня слегка подташнивало, пока не привык.

Дослушав диалог князя с десятником, которому я сам прям в руки прилетел, я успешно отключился от сознания голубя и встряхнул головой. Тошнота прошла, но головокружение ещё осталось.

И в этот момент у меня завибрировал переговорный амулет.

— Уже спешу, княже, — ответил я Ярославу и усмехнулся. Похоже, сработало всё как надо.

Мысли Ярослава Ника читать пока так и не научилась, но предугадать основное направление их я мог и без неё. Если бы я просто заявился к нему и сообщил о том, что мои люди видели войско поляков и сообщили мне по амулету, это вызвало бы точно какое-то недоверие. А вот явление голубя от третьего лица вполне вписывалось в некую мистическую картину этого мира.

…

В покоях великого князя, кроме нас двоих, никого не осталось. Дверь за дружинником закрылась, и Ярослав ещё раз посмотрел на берестяной клочок, который держал в пальцах, будто надеялся, что буквы на нём за это время как-нибудь изменятся.

— Это ты подстроил? — спросил он без обиняков. — С голубем.

— С каким ещё голубем? — вполне искренне удивился я.

Ярослав поднял на меня взгляд, помедлил и вдруг усмехнулся краем рта:

— Живой голубь. Сам влетел ко мне в горницу. Сам дался в руки. А к лапе береста привязана. «Болеславъ с вельмимъ воиньствомъ нападе на Берестье. Идутъ на Кыевъ. Мирославъ».

Я даже брови поднял.

— Голубь?

— Вот и я о том же, — буркнул князь. — Я про ворону волхва Святослава слышал. Но чтобы голубь… В Писании Господь, обернувшись голубем, снизошёл на Христа после крещения. — Он перекрестился. И я тоже. — И у римлян я слышал когда-то в древности голубями послания отправляли. А тут вот ко мне прилетел. Только я не люблю в таких делах на одну бересту полагаться. Особенно когда она сама в дверь прилетает.

— Это правильно.

Я снял с груди переговорный амулет, сжал в ладони камень и негромко позвал:

— Драговир, слышишь меня?

Несколько мгновений было тихо, потом из амулета донёсся знакомый голос, чуть хриплый, будто на ветру стоял:

— Слышу, княже.

— Что у вас?

— Только что передовой дозор вернулся. Видели на дороге людей из Берестья. Бегут с семьями и скарбом. Говорят, польское войско к границе подошло, венгры и немцы впереди идут.

Я покосился на Ярослава. Тот слушал, нахмурившись, уже без всяких сомнений.

— Понял тебя, — сказал я. — Держи людей в готовности.

— Есть, княже.

Связь оборвалась.

— Ну вот, — проговорил я. — Теперь и без голубя всё сходится.

Ярослав медленно кивнул и убрал бересту за пояс.

— Выходит, началось.

— Началось, — подтвердил я. — И встречать его лучше не под Киевом.

Он посмотрел на меня внимательно, будто прикидывал, насколько я сам понимаю, что предлагаю.

— Хочешь сам идти?

— Не хочу, а должен, — ответил я. — Это моя земля у него на пути. Моё княжество. Мне и встречать. Если князь сам свою землю не оберегает, грош ему цена.

На этих словах Ярослав чуть заметно улыбнулся. Не насмешливо, а скорее с каким-то усталым одобрением. Видимо, для него это и правда звучало слишком уж пафосно, по-молодому и прямо. Но спорить он не стал.

— Что ж, — сказал он. — Иди. Собирай войско и держи старый тракт. А если не сдюжишь один — сразу зови меня по этому твоему амулету. Помощь дам.

— Запрошу, если понадобится.

— Вот и ладно.

Он шагнул к окну, прислушался к гулу города за стенами и добавил:

— Тогда завтра после заутренней объявим народу. И про врага, и про сбор войска.

А следующим утром над Киевом тяжело и гулко ударил вечевой колокол.

…

— А скажут, что ты струсил и за стенами киевскими спрятался, а племянника молодого, самим Господом обласканного, на убой послал, — митрополит Феофилакт принимал исповедь у князя Ярослава и не мог не возмутиться его мыслями, высказанными вслух.

— Илия — князь и воин. С чего бы кто-то сказал, что я его послал, если он своё княжество защищать уйдёт.

— Ловко ты придумал, княже, но Господь всё видит! Ибо если намерения твои чисты и ты лишь о благе народа твоего думаешь, то воздастся тебе не только по делам, но и по помыслам твоим.

— Истинно так, владыко, — Ярослав перекрестился.

— Ступай тогда с Богом, — митрополит перекрестил князя, и тот вышел из Десятинной церкви в сопровождении своих ближних дружинников.

…

Толпа перед церковью собралась большая. Никто не ожидал, что в пятницу утром вдруг ударит колокол и князь будет сам выступать перед народом. Обычно для объявления его воли на площадях глашатаи орали. А тут вдруг сам князь к народу вышел. Не иначе, случилось чего.

Я стоял рядом с ним и внимательно оглядывал толпу на предмет провокаторов. Но Ника и так за ними следила, и уже шестеро лежали в отключке. Я было испугался, что их толпа раздавит, но вроде обошлось. Вытащили их добрые люди и сложили на краю площади. Заниматься их реанимацией никто не спешил. Дышат — и ладно. Тут князь сейчас говорить будет. И всё внимание народа было приковано к нему.

Ярослав шагнул вперёд, поднял руку, и гул на площади начал понемногу стихать. Не сразу, конечно. Кто-то ещё переговаривался, кто-то тянул шею, пытаясь разглядеть князя получше, кто-то продолжал креститься, не понимая, с чего вдруг среди дня всех колоколом созвали. Но вскоре стало тихо, слышно было только, как где-то сбоку заревел ребёнок.

Великий князь обвёл народ тяжёлым взглядом, помедлил немного и заговорил громко, но без надрыва, вроде как не для красоты, а по делу.

— Люди киевские! Слушайте слово моё.

Толпа ещё чуть шевельнулась, но уже внимала.

— Пришла ко мне ныне весть недобрая. Войско польское с князем Болеславом перешло рубеж у Берестья и движется в сторону земли нашей.

По площади прокатился глухой ропот. Кто-то сразу зашептал молитву, кто-то выругался вполголоса, кто-то начал торопливо расспрашивать соседей, будто те могли знать больше.

— Не для страха вам говорю это, — продолжил Ярослав, переждав шум. — А чтобы всякий в Киеве знал правду и не кормился пустыми слухами. Ворог идёт. И коли идёт он с мечом, значит, не на торг и не в гости.

Ну вот, тут хорошо. Просто и понятно. Без всей этой книжной дряни про тучи поганые и землю, стонущую под копытами.

— Князь Илия Древлянский, племянник мой, уже собирает своё войско. Он идёт к западным рубежам, чтобы встретить супостата на своей земле и не пустить его дальше. Так надлежит князю — свою землю держать крепко и людей своих в обиду не давать.

Толпа загудела уже по-другому. Тут моё имя уже работало лучше любых лозунгов. Я это по лицам видел. У кого тревога была, у кого надежда, а у кого и откровенное облегчение. Мол, есть кому встретить беду не у самых киевских ворот.

— Но и Киев в стороне стоять не будет, — сказал Ярослав уже жёстче. — Если князю Илие станет трудно, и он призовёт меня на помощь, я, как великий князь киевский, любимому своему племяннику в подмоге не откажу.

— О, гляди-ка, — хмыкнула Ника у меня в голове. — Даже любимому. Прям семейное единение на фоне внешней угрозы.

Я едва заметно усмехнулся.

— Посему повелеваю: в Киеве тоже объявить сбор войска. Пусть каждый, кто должен служить, будет готов выступить для защиты земли нашей. Пусть воеводы проверят дружины, оружие и запасы.

Вот. Именно это людям и надо было услышать. Не про амбиции, не про власть, не про старшинство за столом, а про то, что делать конкретно.

Я быстро пробежался взглядом по толпе. Паники пока не было. Напротив, люди будто начали выпрямляться. Когда беда безымянная и где-то далеко — страшно. А когда тебе говорят, кто идёт, кто его встречает и что делать тебе самому, страх становится терпимее.

— Слышь, — тихо сказала Ника, — а ведь работает. Уровень тревожности по толпе снижается. Даже у тех, кто ещё утром собирался орать, что ты должен сесть за Киевский стол.

— Потому что теперь стол внезапно стал горящим, — мысленно ответил я.

— Именно.

Ярослав снова поднял руку, и площадь затихла уже быстрее.

— Не время ныне для ссор и пустых криков. Когда ворог идёт на Русь, всякий должен помнить, кто он и за что стоит. За дом свой, за семью, за веру, за землю отцов наших.

Он сделал небольшую паузу и добавил уже тише, но так, что услышали даже на дальнем краю площади:

— С нами Бог. А с Божьей помощью, с твёрдой рукой и с добрым разумом устоим.

И митрополит, стоящий рядом, перекрестил князя и толпу.

Ну, без этого, понятно, было нельзя. Но и тут он, вроде, не переборщил. Не стал небеса на землю стаскивать, просто сказал как положено.

— Ступайте с миром, — завершил князь.

Несколько мгновений стояла тишина, будто народ переваривал услышанное. А потом все начали креститься и по площади покатилось сначала нестройное, а затем всё более дружное:

— С нами Бог!

— За князя!

— За Илию!

— О, понеслось, — опять пробормотала Ника. — Но, между прочим, совсем не в ту сторону, куда организаторы субботнего балагана рассчитывали.

Я внимательно всматривался в лица. Тех, кто ещё мог попытаться качнуть толпу в другую сторону, теперь пришлось бы перекрикивать уже не растерянный сброд, а людей, которым только что ясно объяснили: идёт внешний враг, а значит, не время делить власть. Очень неудобная для провокаторов обстановка.

У края площади как раз зашевелился один из тех, кого Ника уронила раньше. Его усадили возле стены, дали воды, и он теперь смотрел на происходящее мутными глазами, явно пытаясь понять, в какой момент всё пошло не туда.

Я чуть повернул голову и поймал взгляд Ярослава. Тот смотрел на толпу с таким видом, будто это он сам всё заранее тонко рассчитал. Впрочем, почему нет? Князь он был опытный и чужую удачную мысль присваивать умел без малейшего стыда.

А народ уже расходился, гудя совсем иначе, чем собирался. Обсуждали между собой известие и хмурили брови.

И это было именно то, что мне требовалось.

— Ну что, защитник веры Христовой, — ехидно сказала Ника, — теперь тебе и правда придётся побить поляков. А то неудобно выйдет.

— Спасибо. Сам бы не догадался.

— Пожалуйста. Обращайся.

Я смотрел, как площадь пустеет. Первый ход мы сделали удачно. Теперь главное было не облажаться со вторым. Потому что сказать народу правильные слова — это одно. А вот и правда остановить Болеслава на моей земле — уже совсем другое.

— Ты ведь уже вычислила тех, кто готовил завтрашнее представление? — спросил я у Ники, хотя об ответе уже догадывался.

— Да. С вероятностью до девяноста восьми и шести десятых процента.

— Хорошо. Значит, надо их сегодня навестить.

— Там ноги от Корнея Заболотного растут. Остальные, похоже, просто в его банду входят.

— Вот ведь мужику неймётся… Ладно. С него и начнём.

…

Ульрих громко постучал в ворота и прокричал:

— Отворяй!

— Кого там нелёгкая принесла? — раздалось со двора.

— Князь Илия Древлянский в гости пожаловал!

Через пару минут ожидания ворота всё-таки отворились, и нас впустили на уже знакомое мне подворье к купцу Корнею Заболотному.

— С чем на этот раз пожаловал, княже? — Корней стоял на крыльце и смотрел на мой отряд крайне недоброжелательно.

— И я очень рад тебя снова видеть, Корней, — я вышел вперёд и махнул своим парням, чтобы оставались во дворе. — Угостишь гостя с дороги или так и будем на пороге стоять и в дом даже не пригласишь?

— Проходи, княже. Такому гостю всегда рад, — купец сделал приглашающий жест рукой и сам отошёл в сторону, пропуская меня вперёд.

Сбитня выпить гостю никто не предложил, но я и не настаивал больше. Не пить сюда пришёл.

— Вижу, не вовремя я. У тебя уже гостей полон дом. Или праздник какой отмечаете?

— Так друзья зашли по-соседски. Чарку вина пропустить.

— Друзья — это хорошо, — я кивнул на большую миску на скамье у двери из сеней в дом. В миске лежали амулеты. — Ты тоже украшения собираешь? И у меня коллекция есть знатная. Можем потом обменяться, если у тебя какие лишние будут.

Я вошёл в дверь и оглядел собравшуюся за столом компанию.

— Здравы будьте, люди добрые! — я перекрестился на красный угол.

Сидящий ближе всех к двери Валаам Тихий побелел и закашлялся. А Еремей Шишковитый, который так усердно как-то в церкви пытался ко мне поближе свою дочку подвести, тихо сполз под стол и, похоже, сознания лишился. Амулетов на публике не было. Ника их считывала вообще без всяких проблем. И метки звуковые сразу на всех налепила.

Сзади стукнула дверь. Это Заболотный вошёл вслед за мной в комнату и предусмотрительно дверцу за собой прикрыл. На нём самом сейчас амулетов было раза в два больше, чем на нашей предыдущей встрече. Успел подготовиться, чертяка старый.

Я подошёл к столу и уселся во главе на деревянное кресло. Похоже, хозяйское. Свечи горели ровно, освещая всю комнату. Светильника моего на столе не было. Волхв предусмотрительно убрал его из комнаты, где проводил переговоры. Значит, Горемысл всё-таки предупредил его про мои переговорные амулеты.

В почти осязаемой тишине я оглядел накрытый стол и потом перевёл взгляд на Корнея, по-прежнему стоявшего у порога.

— Вы только начали? Хозяин, налей гостю вина, что ли?

— Ты зачем пришёл, княже? — Корней не сдвинулся с места.

— Поговорить. С тобой. Но так хорошо, что вы тут почти все вместе собрались. Ещё только троих не хватает?

— Как ты узнал?

— Корней, ты вроде не дурак! Так к чему такие глупые вопросы задаёшь?

— Чего ты хочешь? — спросил он, положив руку на свои амулеты на груди и изготовившись к драке.

Я оглядел притихших заговорщиков и потом опять посмотрел на старого волхва.

— Корней, мы вроде в прошлый раз с тобой так душевно поговорили, — обратился я к хозяину дома. — Я думал, мы решили все наши разногласия. А ты опять за старое взялся?

— Не понимаю тебя, княже. К чему этот разговор?

Я вздохнул. Все сидевшие за столом внезапно завалились. Кто головой на стол, кто вбок, а кто и со скамейки упал. Уснули мгновенно.

Волхв было дёрнулся, но я остановил его жестом руки.

— Погоди. Поговорим без видаков.

Я встал из-за стола и вышел на середину комнаты. Сцена чем-то напоминала старый вестерн, когда противники друг напротив друга держат руки над револьверами, готовые в любой момент их выхватить и открыть пальбу. Сейчас бы сюда музыку подходящую, но на этот раз баюн-камня за пазухой у меня не было.

— Я согласился тебя не трогать, если ты оплатишь всё, что должен. Ты оплатил. Я слово держал. А теперь ты решил меня с Ярославом стравить, чтобы нас обоих ослабить? И это перед приходом поляков! Ты ведь знал, что Святополк тестя летом ждёт с войском.

— Не моей волей это, — он уткнулся глазами в пол.

— А чьей? Горемысла? Так мы вроде с ним договорились через седмицу встретиться. Зачем ему раньше времени меня тут пытаться закапывать? Или он так Ярослава удержать хотел от похода на запад?

— То мне не ведомо, — покачал он головой.

— Ясно. Тогда поступим так: ты свою подпольную ячейку закрываешь. Этим, — я мотнул головой в сторону спящих, — говоришь, чтобы сидели теперь тихо и не высовывались. А я, когда в Киев из похода вернусь, тебе отдам всё, что с тебя взял, и ещё заплачу столько же сверху.

— За что ж мне такая милость? — он усмехнулся. Но руку с амулетов так и не убрал.

— Ты умный. А умные мне нужны. Ведь ты тут над всеми волхвами верховодишь. Мне это пригодится.

— Купить меня хочешь? — он покачал головой. — Дёшево даёшь!

— А сколько ты хочешь?

— Боюсь, княже, у тебя столько нету. Я Горемыслу жизнью обязан. И предавать его не буду ни за какие деньги.

— Долг жизни… Мы же с тобой это уже проходили. Всё свою цену имеет.

— Только не для меня. Ты с Горемыслом попробуй за мой долг сторговаться. Если решите — тогда и поговорим.

— Ладно, — кивнул я. — Решим. Но пока я с ним не поговорил, вы тут свою подрывную деятельность прекратите. Ошибкой было бы думать, что моя доброта от слабости проистекает. Моему терпению тоже предел есть. И тогда смерть покажется вам лучшим и самым желанным исходом.

— Ты даже не представляешь, кто такой Горемысл, — волхв опять усмехнулся. — И ты слишком молод, чтобы с ним тягаться.

Захотелось мне в этот момент продемонстрировать ему что-нибудь из моих заготовок, чтобы стереть эту ухмылку с его лица. Но сдержался. Это как раз было бы точно ребячеством. А на «слабо» меня брать бессмысленно.

— Посмотрим, — я пожал плечами. — Если ты, конечно, не будешь упорствовать в этой дури, — я обвёл рукой стол со спящими гостями.

— Хорошо, — наконец мотнул он головой. — До вашей встречи с Горемыслом ты обо мне больше не услышишь. А там видно будет.

— По рукам! — я хлопнул в ладоши, давая заодно импульс в звуковые метки спящих, чтобы они проснулись. — Рад был повидаться! Извини, что не остаюсь на ужин, но я не голоден.

Я обошёл настороженного волхва и вышел из дома.

— Те, что раньше были без метки, — теперь у меня в базе, — подала голос Ника.

— Жалко, что до самого Корнея так просто не дотянешься, — подумал я. — Но ты следи за всеми, на всякий случай. Сам Корней, может, и договороспособен. А вот его подельники не все такие пушистые.

— Само собой, — подтвердила Ника.

…

Когда ворота за князем Древлянским с его головорезами закрылись, Валаам выдохнул и посмотрел на Корнея.

— Что это было?

Поскольку этот вопрос волновал сейчас всех присутствующих, они тоже уставились на хозяина дома выжидательно.

— Это был князь Илия Древлянский, — пожал плечами волхв.

— Ты издеваешься? — Роман Рощин стукнул кулаком по столу. — А то мы его не узнали? Это ты нас усыпил?

— Он, — вздохнул Корней.

— Но как? — Еремей тоже очнулся и теперь ошалело моргал глазами.

— Вот так, — опять пожал плечами старик.

— Беда-а-а-а! — промямлил Валаам. — Это что ж выходит?..

— Ну его к лешему! — Еремей перекрестился на образ в красном углу. — Я в этом участвовать не буду.

— И я, — подхватил Рощин. — Сами с Горемыслом разбирайтесь. А мне так любой Рюрикович за столом Киевским сгодится. Это князья меняются, а на нас вся эта земля держалась и впредь держаться будет.

— А ну-ка сядьте на место! — рявкнул на них хозяин дома. — Забыли, кому обязаны!

— А ты на нас не ори! — взвился Еремей. — Ты сам с ним поди сладь сперва, а потом нас уже стращать будешь! Ты видал, как он может? Раз — и нету нас всех! И это он просто в гости зашёл. А коли осерчает по-настоящему? А мне ещё дочь замуж выдавать!

— Тьфу! — сплюнул волхв. — Да я разве ж против?

— В смысле? — Еремей бухнулся обратно на скамью и снова заморгал глазами. — Ты не против чего?

— Чтобы ты девку свою замуж выдал! — огрызнулся Корней.

— За кого?

— А мне почём знать? Ты чего тут нам про дочку плетёшь, когда мы можем лишиться всего в одночасье⁈ Слыхал: князья дерутся, а у холопов чубы трещат! Мне бы этого Илию и не видеть никогда, а он вот он. Нарисовался — хрен сотрёшь! Хошь, ни хошь, а жить как-то надо. А значит, придётся сторону выбирать. Неможно по-иному! А тут главное — не ошибиться.

— И чего ты предлагаешь? — тихо спросил Рощин, когда все немного успокоились.

— Ждать. Они так или иначе друг друга жрать будут. Кто победит — за того и встанем.

— А Горемысл?

— Илия с ним сам говорить скоро будет. Авось договорятся, — подвёл итог дискуссии волхв и почти про себя прошептал: — Они, похоже, одного поля ягода.

…

Ника выключила трансляцию со звуковых меток заговорщиков, и на последних словах волхва я усмехнулся.

— Не уверен Корней. Не понимает ещё, кто из нас с Горемыслом сильнее. Видать, сумел-таки я его убедить своей наглостью, что тоже чего-то могу.

— Или он действительно теперь будет ждать, — вставила свои пять копеек Ника, — когда вы, князья-пауки, съедите друг дружку.

— Или так, — согласился я. — Зато теперь народ мутить не будут. Какое-то время. А там видно будет.

…

— Это кто?

Я с удивлением смотрел на толпу у моего дома, состоящую в основном из мужиков и молодых парней, вооружённых и одоспешенных как попало.

— Ополчение. — Ульрих развёл руками. — К тебе, княже, хотят под руку идти.

— Зачем? — умнее вопроса я подобрать не смог, глядя на то, как стоящие впереди парни ковыряют в носу, переминаясь с ноги на ногу.

— Воевать хотят.

Попасть в дружину к князю в мирное время было для простого люда практически нереально. А вот во время войны сильные и ловкие мужички могли себя показать, и, если на службу и не попадут, то свою долю с добычи принести могут. А это может быть равносильно их заработку за несколько лет обычной жизни. А при удачливом князе и риск жизни лишиться не особо и большой. Так что желающих дубиной помахать да за правое дело набралось с избытком. Хотя я вроде и не звал никого.

— Ульрих, а Ярослав ополчение не собирает?

— Не объявлял ещё?

— Так я тоже не объявлял.

— Так сказано же было, что ты на войну идёшь. А народу больше и не нужно. Так чего? Гнать их взашей? Всё одно ведь не вои они, так — три калеки да хромой!

— Погоди, давай сперва их проверим. Мне люди всё равно нужны. Вдруг кто дельный есть.

— Как скажешь, княже. Только выпускать их в круг с любым моим гриднем нельзя. Мои парни их зашибут и не заметят.

— Тогда ты сам и займись. Отбери человек десять самых умелых. А я потом на них взгляну.

И я пошёл в дом. А за окнами прибавилось шума. На подворье пускали по одному, и народ в толпе начал очерёдность бурно обсуждать. С матерком да мордобоем.

Стёкла надо будет всё-таки купить. Киев — городишко вроде и не сильно большой, но по утрам да днём шум с улицы всё-таки доставал. Или дешевле над окнами амулеты звуковые повесить, чтобы на противофазе звуковые волны извне гасили?

А если вдруг не услышу чего-то важное?

Тогда не полностью пусть гасят, а снижают кратно.

— Ника, рассчитаешь частоты?

— Уже.

Я зачерпнул из ящика в сенях горсть речных окатышей, закинул на них нужные модули, запитал от своего ретранслятора из Вручия и положил их на подоконники. В комнате стало заметно тише.

Энергоёмкость алтаря на капище возле Сосновка была всё-таки не безграничной. И так понавешал на него всё, что только можно. Как бы в самый нужный момент горшочек не перестал варить. Надо уже пройтись по Киеву и подыскать старые алтари. Ника?

— Я уже четыре локализовала. Два в реке на дне лежат, один у Корнея в доме, а один под Десятинной церковью стоит.

— В смысле? Прям под церковью? И никто о том не знает?

— Ну, служки в церкви, на которых твои метки висят, ничего про него не знают. А на митрополита и Анастаса Корсунянина метки не ставятся. Сам знаешь.

Знаю. У церкви тут свои способы защиты от постороннего вмешательства в их приватность.

Ладно. Тогда поднимем один со дна Днепра.

— Один как раз недалеко от твоей пристани лежит. Там метров пятьдесят всего ниже по течению. Но, по моим подсчётам, он около тонны весит.

— Ясно. Тогда пусть там и лежит. Ретранслятор только к нему прям там, на дне, прилепим. Как время будет.

В этот момент со двора раздался крик.

Я с удивлением посмотрел на окна, к которым только что прилепил камни со звуковыми щитами. Крик всё равно был отчётливо слышен. Кричал Ульрих. Матом. По-датски.

Выйдя на крыльцо, я застал любопытную картину. Мой сотник выбирался из завала дров, в который он явно попал не по своей воле. А вокруг толпились дружинники из дежурного десятка и растерянно переглядывались между собой. Смеяться над сотником они опасались, но ситуация явно на их взгляд была комичная.

Недалеко от них стоял, опустив руки, очередной кандидат на место в моём будущем войске.

Здоровый молодой парень метра под два ростом. Светловолосый и без бороды. Из-под накинутой на него льняной рубахи проступали накачанные мышцы. Да и в целом он производил впечатление эдакого древнерусского богатыря. Илия и Добрыня тут уже есть. Алёша?

На добром молодце никаких амулетов не было. И креста христианского тоже. Не Попович?

Вот только и диаграммы у него над головой никакой не было.

— Ну вот, Илюх. Ты спрашивал, кто такие синты. Познакомься. Синтетическое нанотело. Пустой сосуд для аватара. Легко проникает через границы миров и способно бесконечно долго обеспечивать присутствие архитектора в экспериментальной реальности.

— Ты сейчас серьёзно? Это ведь, блин, ни разу не смешно! Такого же не бывает, чтобы на меня одного валилось столько плюшек в такой короткий интервал времени! Это какая-то подстава? Он должен быть агрессивным и попытаться меня убить?

— Вполне возможно, — обрадовала меня Ника, поддержав мою расшатанную новостями психику.

Ульрих между тем уже поднялся и изготовился снова ринуться на парня.

— Отставить! — громко скомандовал я. — Ко мне его.

Раз визит аватара вышел таким мирным, то стоит поговорить сперва.

Парень вошёл в двери, низко наклонившись. С его ростом по-другому и не получилось бы.

Он встал у порога и спокойно смотрел на меня. Кланяться даже не подумал. И Ульрих, который вошёл вслед за ним, уже замахнулся было, чтобы холопа научить приветствовать князя, но я остановил его и коротко скомандовал:

— Выйди, и никого не впускать.

Сотник скривился, но приказ выполнил.

— Как звать-величать тебя? — Я сделал жест рукой, приглашая гостя присесть на скамью напротив меня.

Он секунду колебался, но потом присел и положил руки на стол.

— Ты чей? — проговорил он вполне нормальным человеческим голосом.

— А ты? — парировал я.

— Тебя здесь быть не должно! — он оставил мой вопрос без ответа.

— Кто ты? — задал я главный вопрос. — Ты бы представился сперва!

— Можешь называть меня Алёша. Ты чей?

Всё-таки не чужда архитекторам тяга к славянскому фэнтези. Я усмехнулся. «Чей холоп, я тебя спрашиваю?» А ничей. Свой собственный.

— Есть доступ, — проговорила Ника. — Ещё пару минут. Я почти закончила взлом управляющего контура.

— Как-то у нас беседа началась коряво, — посетовал я спокойно. — Давай, может, заново начнём? Ты, значит, Алёша? Так чего тебе от меня нужно, Алёшенька? Зачем пришёл и спектакль тут у меня устроил? Мог бы и просто в гости зайти.

— Ты чей? — вновь повторил он.

«Я не узнаю вас в гриме!» — опять будто послышалось мне.

Он всё так же сидел напротив меня, положив ладони на стол, и смотрел без моргания. Спокойно, пусто, как хорошо сделанная кукла, которую невозможно отличить от живого человека. От этого взгляда почему-то было не по себе сильнее, чем если бы он сейчас вскочил и попытался мне шею свернуть.

— Ты чей? — в очередной раз спросил он.

Но ответить я не успел.

— Есть, — быстро произнесла Ника у меня в голове, и в её голосе впервые за всё время прозвучало не обычное ехидство, а сосредоточенное напряжение. — Нашла сервисный хвост. У него контур старый. Погоди… Так, а вот это уже интересно.

Лицо у синта не изменилось, но я вдруг заметил, как под кожей у него на шее будто бы коротко пробежала бледная синяя жилка света. Если бы не смотрел в упор, не заметил бы.

— Что ты делаешь? — мысленно спросил я.

— Лезу к нему в управляющий контур. Не мешай. У него всё завязано на автономный модуль наблюдения, а поверх висит тупой опросник для первичного контакта. Потому он и талдычит одно и то же.

— Приятно слышать.

— Тебе ещё больше понравится. Он не под управлением оператора. Вообще. Канал есть, но там тишина. Мёртвая. Абонент не абонент, а устройство всё ещё честно шлёт отчёты по расписанию.

У меня внутри неприятно похолодело.

— То есть он не аватар архитектора?

— Нет. Синт в автономном режиме. На нём когда-то держали удалённое присутствие, а потом бросили. Сейчас он работает как сборщик данных по аномалиям среды. Фиксирует отклонения, маркирует опасные зоны, отслеживает нестандартные энергетические сигнатуры, попытки пробоя ткани реальности, активность артефактов, внедрения чужеродных протоколов… и всё это годами отправляет вверх по служебному каналу.

— Кому?

— Никому, Илюх. В том-то и прелесть. В мёртвый канал.

Синт вдруг дёрнулся. Несильно. Пальцы его правой руки сжались на столешнице так, что дерево жалобно скрипнуло.

…

— А вот сейчас он понял, что его щупают, — хмыкнула Ника. — Не он сам, конечно. Защитный контур. Примитивный, но стойкий. Так… Убираем…

Парень напротив замер, а потом очень медленно повернул голову набок, будто прислушиваясь к чему-то далёкому.

— Внимание… — проговорил он ровным голосом. — Неавторизованный доступ…

Его зрачки расширились, а потом схлопнулись до точек.

Я невольно напрягся, готовясь в любой момент опрокинуть стол ему под ноги.

— Ника? — я дал волю нервам. И так в напряге уже сижу, а тут прям где-то в копчике у меня зачесалось. Не к добру.

— Тихо.

Мне показалось, что даже воздух в горнице стал плотнее. Звуковые щиты на окнах глухо загудели, как пчёлы в стеклянной банке. На миг вокруг головы синта дрогнула едва заметная рябь, словно жар над костром.

— Нашла источник, — процедила Ника. — У него управление не сверху вниз сейчас идёт, а по кольцу. Сам себя опрашивает, сам себе подтверждает целостность и сам же поднимает тревогу при любой несостыковке. Умно для автономки. Но не идеально.

— И что ты с этим делаешь?

— Вру ему.

— В смысле?

— В самом прямом. Подсовываю ему результаты проверки, будто всё штатно. Параллельно глушу телеметрию и вырубаю модуль тревоги. Старый добрый принцип: если сторож смотрит в журнал — надо вовремя подменить журнал.

Синт снова открыл рот:

— Канал связи… недоступен. Повторная попытка… Канал связи… недоступен. Повторная…

— Вот же упёртая железяка, — проворчала Ника. — Всё, дорогой, отдыхай.

Парень осёкся на полуслове.

Секунду он сидел неподвижно, потом взгляд его погас окончательно. Тело качнулось вперёд. Я едва успел подхватить его за плечо, чтобы он не впечатался лбом в стол.

Тяжёлый, зараза. Как дубовый шкаф.

— Он живой хоть? — настороженно спросил я.

— Ну… да. Синты не дохнут. Они выключаются. Так что не переживай за него, он не умер.

— Да я как-то больше за себя переживаю. Как бы не вскочил и не отоварил меня по полной.

— Не ссы, не вскочит. — Ника замолчала секунд на десять. Потом выдала: — Так. Я в него вошла.

— Звучит как-то двусмысленно, — потянул я. — Чем-то смахивает на межвидовой секс.

— Иди к чёрту. Лучше послушай. База у него огромная. И по объёму, и по сроку. Он тут очень давно. Десятилетия, если не больше. Может, и века, если ему выставляли коррекцию по местному времени криво. Записи циклические, с дублированием, больше половины пакетов битые, но кое-что читается.

— Например?

— Карта некоторых аномалий. Есть маркеры на артефакты, типа алтарей, и на людей. На тебя, между прочим, тоже есть.

— Спасибо, порадовала.

— Не благодари. Но интереснее другое. Последние полноценные команды извне он получал очень давно. Потом был короткий период хаоса: экстренные опросы, аварийные пакеты, запросы подтверждения… а потом тишина. Полная.

— То есть местные архитекторы в какой-то момент исчезли?

— Или потеряли доступ. Или их отключили. Или там наверху всё так сильно навернулось, что уже некому было принимать сводки. Я пока не могу сказать точно. Но это не похоже на штатную консервацию. Ему бы отдали команду свернуться, стереть часть журналов и уйти в гибернацию. А этот бедолага годами долбился в пустоту, как идиот, и исправно собирал мусор по округе.

Я посмотрел на лежащего головой на столе синта.

— Аварийные пакеты про что были?

— Сейчас… Есть обрывки. «Потеря целостности». «Нарушение маршрутов передачи». «Множественные несанкционированные проникновения». «Риск каскадного схлопывания экспериментальной ветви»… О! А вот это совсем нехорошо.

— Что ещё? — я мысленно перекрестился, ожидая худшего.

Ника помолчала буквально секунду, не заставляя меня пережить мхатовскую паузу.

— Есть упоминание внешнего события. Не локального. Не внутри этой реальности. Что-то вроде удара по самой сетке. Будто тряхнуло не один мир, а сразу кусок системы. После этого и пошли массовые сбои, пропажа операторов и обрыв прямых каналов. Похоже, та катастрофа, после которой я здесь так криво закрепилась, была не местной бедой. Это был общий обвал. Может, война. Может, авария такого масштаба, что посыпались сразу несколько контуров с экспериментальными реальностями.

— А архитекторы?

— Либо просто бросили тут всё, как неудачный эксперимент, либо сидят где-то в изоляции и до сих пор не могут дотянуться до своих игрушек. Но второй вариант мне нравится меньше. Я же как-то дотянулась. Значит, и остальные могут.

Я медленно выдохнул.

До этого момента вся возня с местными аномалиями, старыми терминалами архитекторов и непонятными совпадениями казалась мне чем-то вроде игры в сказку. Опасной, иногда неприятной, но всё же ограниченной пределами этой реальности. Ну, эксперимент пошёл не туда. Ну, какие-то умники сверху недосмотрели. С кем не бывает.

Теперь же выходило, что у нас тут, возможно, не испорченный уголок чужой лаборатории, а один из кусков кем-то разрушенной вселенной. И внутри этого куска мы бодро копошимся, спорим за княжества, режем друг друга мечами и думаем, будто кто-то наверху ещё присматривает за нами.

А наверху, может быть, уже много лет никого нет.

— Забираем? — опять спросила Ника, имея в виду, конечно, синта.

Как будто у меня был выбор.

Я ещё раз посмотрел на тело напротив меня. Полезная штука, спору нет.

— Ну ты посмотри, какой красавец! — Ника будто на торге мне жеребца нахваливала. — Почти неуязвимая оболочка, невосприимчивая к обычному ментальному давлению, способная таскать на себе тонну груза и пережить то, от чего обычного человека по стенке размажет.

Но вместе с тем — чужая технология и совсем не нулевая вероятность, что в самый неподходящий момент над этой светловолосой тушей вдруг кто-то перехватит управление.

— А использовать его я смогу? — вздохнул я, уже подозревая положительный ответ. А иначе зачем бы Ника тут так распылялась.

Она пару секунд пошуршала у меня в голове, изображая бурную аналитическую работу. Потом выдала:

— Ну, конечно, сможешь. Я уже взломала не только его управляющий контур, но и модуль управления энергоблоком. Хорошо, что он сейчас в автономном режиме работал. Если бы было прямое управление архитектором, хрен бы чего у меня получилось с таким моим уровнем целостности ядра. Так что тебе повезло. Только надо будет сразу перехватить внешний контур и не дать ему связаться с предыдущим оператором. Ну, ты и сам всё это знаешь. Компы и смартфоны не раз взламывал чужие.

— Это было давно и неправда! — возмутился я. — Нечего мне тут грехи бурной юности припоминать.

Хотя и правда, логика была знакомая. Любая железка безопасна ровно до того момента, пока у неё нет связи с хозяином. А если связь есть, то это уже не твоя железка, а временно потерянная чужая.

— Ну, если хочешь, я тебе подскажу, — смилостивилась моя шиза. — Да я и сама бы справилась.

— Мне и самому интересно. Это ж натуральный терминатор у меня теперь свой будет.

— Это не боевой синт, — огорчила меня Ника. — Максимум будет выполнять простейшие задачи. Хотя, если ты его своим аватаром сделаешь… Есть варианты.

— Это как в «Суррогатах»? — опять вспомнил я старый фильм. — Смогу в битвы ходить, оставаясь дома?

— В битвы… — усмехнулась она. — Он и в постели тебя заменить сможет, если надо.

— Так, отставить шуточки! — я притворно нахмурился. — Бери контроль над ним и будешь им сама управлять. Ты ведь сможешь?

— Смогу. Алгоритмы там на базовом коде реализованы.

— Ну вот и давай. Вперёд.

Синт Алёша открыл глаза и повертел головой.

— Ну как? — проговорил я. — Не чувствуешь себя трансгендером?

— Такая себе шутка, — ответил Алёша-Ника. — Принадлежность тела к гендеру для меня значения не имеет.

— Для тебя — может быть. Ты только не вздумай при всех ляпнуть что-нибудь в женском роде.

— Не учи учёного, — синт усмехнулся.

Странное было ощущение. Будто кто-то взял кусок чужой давно забытой войны, отряхнул от пыли и положил мне на стол со словами: пользуйся, раз нашёл. И ведь самое поганое — я уже понимал, что отказываться не стану. Не в моём положении разбрасываться терминаторами, даже если этот терминатор пока умеет только людей расталкивать да грузы таскать.

Вопрос был не в том, брать или не брать.

Вопрос был в другом: кем именно станет для меня эта синтетическая оболочка — оружием, инструментом, запасным телом для Ники… или ещё одной проблемой, которая однажды встанет у меня за спиной и спросит всё тем же ровным голосом:

«Ты чей?»

От этой мысли меня аж передёрнуло всего.

— А ты можешь одновременно и в нём, и у меня быть?

— Конечно, — отозвалась Ника у меня в голове. — А ты чего такие глупые вопросы задаёшь?

— Да кто вас, архитекторов, знает. Может, у вас какие-то ограничения есть на многозадачность.

— Нет у нас ограничений. — ответил мне Алёша. — Но у меня пока ядро не полностью восстановлено, так что лучше бы ты больше синтов не искал.

— Так невиноватый я — он сам пришёл! Кстати, а чего он пришёл-то?

— Всплеск аномальной активности населения вокруг тебя засёк. Вот и пришёл убедиться. А тут ты такой весь закрытый во всех диапазонах. Вот он и врубил программу идентификации аватаров.

— Так он меня за аватара принял?

— Ага.

Я завис буквально на секунду, обдумывая эту мысль.

— А интересно, много тут ещё таких? У него в базе есть?

— Нету. Или стёрто давно, или архитекторы не особо делились друг с другом наличием своих аватаров в этой реальности. Скорее второе.

— А заряжаться ему надо?

— Не надо. У него внутреннее ядро больше чем наполовину заполнено.

— То есть ни жрать, ни пить ему не надо?

— Может. Но чисто для вида. У него строение внутренних органов даже совпадает полностью. Просто атомный состав иной. Синт. Их создали для замены устаревающих клонов через двадцать тысяч триста восемнадцать лет после твоей смерти. Ой.

— Да ладно тебе, — я махнул рукой. — Я же не окончательно умер… Или как?

— Илюха, не бери в голову. Потом как-нибудь пофилософствуешь. Сейчас давай Алёшу введём в штат.

— Так и будешь Алёшей?

— А что? Имя как имя.

— Мне на ум почему-то Аника пришёл. Был такой богатырь вроде в древних легендах. И тебе созвучно.

— Аника-воин был балабол. Его имя тут уже стало нарицательным для обозначения хвастливого и самонадеянного человека, который храбрится только вдали от опасности, а при реальной угрозе проявляет трусость. Оно мне надо?

— Ну да… Хрень.

— Так что Алёша — в самый раз.

— Ладно. Ульрих! — громко позвал я сотника.

…

Ульрих вошёл, едва я только окликнул его.

— Значит так. Этот парень, Алёша, теперь будет при мне неотлучно. Одеть. Обуть. Накормить. Много он не ест. Так ведь? — я обратился к Алёше.

— Точно так, княже, — поклонился синт. — Благодарствую!

Ника идеально сходу вписалась в образ, я даже чуть не присвистнул от удивления. Молодой увалень, будто только из деревни в Киев приехал. Даже лёгкую неуверенность и подобострастие добавила во взгляд.

— А то ж, — промурлыкала она у меня в голове, глядя мне в глаза из тела Алёши. — Не лаптем щи хлебаем!

— Ну пошли, что ль, — неласково обратился сотник к моему новому воину. — Покажу, где спать и столоваться будешь.

Алёша вышел в дверь, предварительно опять мне поклонившись, а Ульрих повернулся ко мне и уточнил:

— А он кто?

— Вместе учились. Он как брат мне. Нашёлся вот.

— Радость-то какая! — проговорил Ульрих совсем не радостным голосом. — А я его по двору валять хотел.

— Повезло тебе, — я хлопнул варяга по плечу. — Его волхвы учили. Повалял бы он и тебя, и дружину мою всю, и поодиночке, и всех сразу.

— Ника, ты ведь моих парней теперь и тренировать сможешь?

— Я так и знала, что работу мне сразу найдёшь!

— А чего хорошему инструменту простаивать зря? Вот и будет ему первое применение.

Я задумчиво посмотрел на сотника и кивнул ему:

— Он вас учить будет.

— Чему?

— Как чему? Людей убивать. И не только.

— Зачем? — Ульрих хлопал глазами, всё больше офигевая от привалившего ему и парням счастья.

— Затем! — подвёл я итог нашему диалогу.

После чего слегка подтолкнул его в сторону двери.

— Ступай. Я скоро выйду и посмотрю, как вы его науку принимать будете.

Я ведь, когда Горемыслу говорил, что на стрелку не один приду, имел в виду десяток лучших парней Ульриха. А тут вот так планы меняются, что теперь можно одного Алёшу с собой прихватить.

И опять на ум пришло, что такие своевременные подгоны мне жизнь тут делает уже не первый раз.

— Ника, а может, Алёшу всё-таки кто-то подослал специально?

— В логах у него ничего такого нет, — тут же успокоила меня Ника.

Ладно. Но где-то глубоко в душе искорка моей любимой паранойи снова вспыхнула. Верить в случайность таких совпадений я уже давно перестал.

Как-то быстро и легко у Ники синхронизация с этим синтом прошла. Не то, что с Еленой.

Но пока приходится «улыбаться и махать». А там видно будет.

…

Я сходил в уборную. Потом умылся и постарался привести мысли в порядок. Как-то слишком много на меня тут всего опять навалилось.

— Не жалеешь ты себя! Отдохнуть тебе надо! — ехидный голос Ники в голове был странно похож на какого-то телевизионного персонажа.

— Издеваешься, — вздохнул я даже без вопросительной интонации.

— Вот ещё! Может, пир отходной забацаешь? Князя пригласишь, дружину. Вино, танцы, девочки… А? Князь ты или не князь?

— Ника, ты, как тело получила, совсем охренела, что ли?

— А что не так?

— Тут война на носу, а я пиры буду закатывать?

— А выпить с князем Ярославом на ход ноги!

— Это другое! Да и уезжаю я не завтра.

— Я серьёзно! — Она поменяла тон с игривого на действительно серьёзный. — Такие пиры не быстро готовятся. Тут ритуал особый нужен. Князь на войну собирается.

— Да? Чё-то я об этом не подумал. Спасибо за подсказку!

— Обращайся.

Я позвал Колывана и начал ставить ему задачу по подготовке встречи князя. Вопрос с его приглашением к себе в дом я решил не затягивать и уже завтра оговорить с ним этот момент.

А с улицы опять донёсся крик. Да не один.

— Ника?

— Всё нормально! Меня тут в воинское братство принимают. Мальчики развлекаются перед началом тренировок. Травм не будет. Я аккуратненько.

Блин. Ульрих всё-таки решил Алёше проверку устроить. Но, с другой стороны, пусть. Алёша всё-таки не боевой синт.

Но в нём ведь Ника сейчас. Блин!

Я поднялся из-за стола, отослал Колывана и вышел во двор.

Десяток дружинников лежали вповалку на досках двора, еле шевелясь. В дальнем углу у стены на бочке сидел Ульрих и ошалело глядел на своих парней. А в центре этого натюрморта спокойно стоял Алёша и поглядывал на всех с усмешкой.

— Алёша, — крикнул я ему, чтобы все во дворе слышали, — ты, как наиграешься, займись их подготовкой. Ульрих, построй парней, как очухаются.

Алёша только поклонился в мою сторону и взглянул на сотника вопросительно.

— Сделаю, княже, — отозвался сотник и потом закашлялся. Видимо, в горле у него пересохло.

— Ника, ты мне только авторитет Ульриха не роняй.

— Всё будет в лучшем виде, — ответила она мне. И тут же я услышал голос Алёши:

— Прощения прошу, господин сотник. Но вот эти двое, — он указал на лежащих без чувств двух гридней, — ножи вытащили вопреки вашему приказу. А ведь приказ княжьего сотника воям надо исполнять точно и быстро.

Ульрих косо посмотрел в мою сторону, подходя к месту побоища.

— Всё так говоришь, Алёша! Ты молодец! — сотник опять покосился на меня. — А ну, олухи, встаём и строимся! А кто в следующий раз приказа ослушается, того сразу из дружины попру. Все слыхали?

…

По-хорошему, этих двоих уже сейчас стоило бы выгнать взашей. Но варяг решил не жестить. Он ведь и сам уже было за мечом потянулся, когда увидел, как его парней по доскам разматывает этот малый. Но теперь он посматривал на него с особым уважением. Силу варяги ценят. А этот здоровяк себя уже показал.

Вот только в Алёше было что-то такое, что заставляло бывалого воина отворачивать взгляд. Ведь на него будто сама смерть смотрела из глубины глаз этого монстра в человеческом обличье.

…

…

С Шастуном мы проговорили почти до полуночи. Информация о походе в тангутское царство за шёлком его сильно возбудила. Изначальный план с маршрутом до Трапезунда пришлось корректировать основательно. Но никакого отторжения у волхва новый вариант не вызвал. Глазки вон как горят.

Про опасности пути он был прекрасно осведомлён. Но тут было существенное отличие от всех караванов, которые по этому пути ходили ранее. Он повезёт товар, который никто ещё не видел и не понимает его ценности, пока сам Шастун камешки не активирует для покупателя. Для всех остальных, включая и разбойников, и таможни правителей на Шёлковом пути, — он везёт простые камни.

— Там тоже не дураки живут, — покачал головой волхв. — Увидят, что камни все по размеру одинаковые да с изображением на них, сразу поймут, что это амулеты. При торговле это хорошо будет, а если разбойники нападут?

— Для разбойников у тебя другие амулеты будут. Один мешок с зарядными камнями ты с собой возьмёшь. А другой Остромиру оставишь.

— Так они не со мной пойдут?

— До порогов. А там расстанетесь. Дальше Михаил своих воев на твои струги посадит.

Шастун слегка приуныл, но потом задал более насущный вопрос:

— Выходит, я один на себе всю тяжесть торга нести буду?

— Двадцать процентов?

— Тридцать.

— Двадцать пять.

— По рукам!

Вот теперь лицо у него сияло в улыбке.

— И ещё, княже, просьба у меня к тебе есть, коли позволишь!

— Говори.

— Дом я купил тут, в Киеве. Но оставлять в нём добро пока побаиваюсь. Можно у тебя пару сундуков на хранение оставить? Пока не вернусь.

— Приноси, чего уж там. Сам понимаешь, гарантии сохранности дать не могу, но будут стоять вместе с моими.

Волхв заулыбался ещё шире. Таких «негарантий» для него было вполне достаточно.

А утром после этого разговора Шастун привёз на телеге четыре здоровенных сундука с рухлядью и предметами быта. Поклонился мне при встрече и виновато, пряча глаза, спросил:

— Княже, а можно и я в товар вложусь? А то Ивор с Михаилом вон и свои доли в товаре имеют, а я только как караванщик служу.

— Ты, Шастун, ныне главный караванщик Древлянского князя. Так что не прибедняйся! Двадцать пять процентов с продажи моего товара ты получишь. С товара Ивора тебе обычные десять процентов пойдут. А Михаил сам будет торговать. Если хочешь свой товар в мой караван вложить, десять процентов от него мне заплатишь.

— Так я ведь те же твои камни повезу.

— По пять гривен серебра за камень, — озвучил я ценник для своих. — Плюс полгривны с каждого за участие в караване.

Волхв вздохнул. Тяжко так, с надрывом. Будто я ему только что диагностировал страшную болезнь в терминальной стадии.

— Вот я эти два сундука и привёз сразу. Серебро там. И солиды, которыми ты, княже, со мной за генуэзских купцов расплатился.

Прибыль ещё когда будет, а расставаться с деньгами всегда тяжело.

…

Сразу как принял от Шастуна его сокровище и приказал Колывану разместить всё в моём хранилище под домом, собрался идти к князю Ярославу. Вот только Ника вовремя предупредила, что тот сразу после заутренней на охоту уехал. Вепря какого-то ему там загнали знатного. Вот он и рванул.

Эта страсть местных к охоте меня как-то обошла стороной. Я понимаю, когда пропитание я для деревни добывал, там и охота была не для удовольствия, а по нужде. А тут кровь ему разогнать захотелось. А то, что на Киев поляки идут, — это как-то пресно уже ему?

Дёргать его по переговорному амулету я не стал, пусть себе отдыхает князь. А сам занялся подготовкой Остромира к рейду по печенежским тылам.

Мохнатки мне уже пошили, и теперь два десятка из четырёх примеряли на себе новый наряд.

— Как лешие, ей-богу, — Остромир перекрестился. — Но в таких точно не заметят. Если с подветренной стороны подходить. Собаки у печенегов злые.

— Против собак манок используешь. Им же табуны уведёте.

Я показал ему, как активировать звуковой амулет. Лошади в конюшне дико заржали и принялись рваться с поводьев. Выключил.

— Им же отработаешь, когда на вас нападут. Только уже вот этим сигналом, — я показал, куда нажать на костяном кругляшке, — он лошадей в бешенство приведёт. Только направляй в этот момент его в сторону врагов на лошадях. Не дай Бог на своих лошадок попадёшь.

— А если на нас не нападут? — Остромир взял амулет и повертел в руке.

— Тогда будешь действовать по плану «Б». Лошадок приманите и верхами до первого стойбища доскачите. А там точно нападут.

— Эх, княже, надо было лучников нам всё же с собой взять хоть десяток.

— Зачем? — удивился я.

— Так можно было бы стрелами огненными стойбище издали закидать. А как утекать начнут, то и бегать сильно за ними не пришлось бы. Можно было бы издали пострелять.

— Остромир! Я понимаю, от старых привычек быстро не отойти. Но ты всё-таки постарайся мыслить уже по-новому. На тебе и твоих парнях защита стоит моя. Амулеты звуковые я тебе на всех дал и показал, как заряжать их, когда заряд весь израсходуешь. И, как метки звуковые ими ставить на врага ты уже знаешь. Просто вот так проводишь рукой с зажатым амулетом, глядя на врагов. А дальше можешь просто сказать вслух: «спать». И они все уснут.

— Прям все сразу?

— Все, у кого амулетов защитных нет, — я кивнул.

— А если, — фантазия у десятника сразу же разыгралась, и в глазах заблестели искры, — сказать «умри», они все и сдохнут?

— Зачем? Поспят пару часов, пока вы их там вязать будете. Давай жертв по минимуму будет в этот раз.

— Ну так враги же.

— Нет, — твёрдо припечатал я и покачал головой. — Просто усыплять будешь. Если на ком амулеты защитные будут, под теми лошадок взбесишь и потом уже обработаешь, как они с них упадут. И раздевайте их там всех. Для степных батыров оно как-то унизительней будет — потом голыми проснуться.

— А баб тоже раздевать?

Я пару секунд подумал, а потом кивнул.

— На твоё усмотрение. Но, чтобы без членовредительства.

Хорват сперва завис в задумчивости, а потом как-то плотоядно усмехнулся. Чувствую, натюрмортов он там из голых степняков понаделает красочных. Как бы батыры потом сами себя не кончили от такого позора.

— Главное — послание моё до них доходчиво донести. Чтобы там все прониклись и запомнили надолго.

— А Драговир с поляками так же воевать будет? — видимо, фантазия у него всё-таки была куда заковыристей. Судя по ухмылке, он, похоже, уже представлял, как ненавистные ляхи тоже просыпаются в самых изощрённых позах.

— Там сложнее. Много пеших войск у него идёт. И защиты у него больше. Не отвлекайся! Ты понял, как надо действовать?

— Понял, княже, всё сделаю. А Алёшу нам в помощь не дашь? Больно ловко он с парнями нашими управляется.

— Пока не дам. У него и тут дел много. Сами управитесь. Идите теперь с парнями тренируйтесь маскироваться и амулетами работать. Разделишь их поровну и будете по очереди изображать стойбище печенежское.

— А как же мы друг дружку усыплять-то будем? Потом два часа ждать, как проснутся?

— Скажешь «не спать» — проснутся сразу. Только от города отойдите подальше, чтобы лишнее внимание не привлекать. На всё про всё у вас седмица. В следующую субботу выходить будете. Вы у порогов должны быть не позже, чем через две седмицы. И обратно через месяц буду вас ждать. Но смотри, Остромир, я следить буду!

— Не сомневайся, княже, всё сделаем! — он вытянулся с улыбкой. — С такими амулетами это ж как у дитяти свистульку отобрать. Хана кочевникам.

— Ты сильно-то не храбрись, идучи на рать! Храбрись, идучи с рати! Так что аккуратнее там. И ребята пусть не расслабляются. Если вдруг увидишь, что кто-то из них в падучей бьётся с пеной у рта, — стало быть, я недоволен его службой. Можешь такого прям там и оставить.

Десятник слегка побледнел, но только поклонился в ответ и вышел. Побежал приказ исполнять.

— Ника!

— Да поняла я всё. Метрику с них снимаю онлайн, — начала перечислять она этапы задачи. — И звуковые метки, и амулеты контролирую. Как амулеты разряжаться будут, дам сигнал. Все помеченные объекты в базе фиксирую. По команде Остромира вырубаю на пару часов. Всё просто.

— Умница!

— Рада стараться, ваше княжеское величество! — лихо отрапортовала она.

— И сводки мне по ним почаще давай.

— Принято, — уже тише подтвердила Ника.

…

Вчерашняя толпа желающих послужить молодому князю сегодня уже рассосалась. То ли мужички поостыли, то ли бабы им за ночь по мозгам поездили и от этой дури отговорили. Ведь вчера кроме Алёши никого больше и не приняли. С самого утра приходили только посыльные от купцов с торга, с которыми сговорились по снаряжению моих стругов для дальнего похода. Борис Лютый струги продал мне даже без запасного паруса. И вёсел только один комплект дал. Жмот. Но формально претензий у меня к нему не было. Комплектация судёнышек была стандартной. Только для дальнего похода требовалось оснастить их получше. Вот с ними Шастун с Ивором и договаривались.

А ближе к обеду в ворота моего дома постучали.

Когда дневальный из варягов доложил мне о приходе гостей, я сперва даже не понял, о ком он говорит. Этих гостей я точно сегодня не ждал.

Выйдя на крыльцо, я действительно увидел во дворе озирающихся по сторонам Романа Рощина и Валаама Тихого рядом с несколькими телегами, гружёнными каким-то скарбом. И эти ко мне на хранение что-то привезли?

— Ника, а чего ты меня не предупредила?

— Похоже, с них Корней звуковые метки твои снял. У него этот обряд очищения очень эффективен оказался против внешнего ментального воздействия и чужого кода.

— Поставь на мониторинг все действующие метки по твоей базе и пингуй их каждый час. Чтобы неожиданностей таких больше не было.

— Я так и делаю. Правда, раз в сутки. Поправка принята: тайминг пинга изменён на раз в час.

Я спустился со ступеней крыльца и приветственно расставил руки.

— Какими судьбами, гости дорогие? Если опять по поводу ваших дочерей-красавиц — так недосуг мне ныне. Война на пороге.

Они оба поклонились мне и переглянулись.

— Прости, княже, что без приглашения пришли, — вперёд выступил Рощин, как-то излишне нервно поглаживая бороду правой рукой.

Он покосился на моих дружинников в центре двора, где Алёша расставил их попарно и отрабатывал приёмы рукопашного боя и уклонения от холодного оружия.

Я тоже развернулся к ним, удивлённо глядя на выполнение ими упражнений.

Мальчики сильно вспотели, но упорно повторяли все движения мастера. А Ника в образе Алёши явно во вкус вошла. Хотя я и сам не был знатоком боевых искусств Востока, фильмов в своё время насмотрелся, чтобы чисто внешне приёмы отличать. Но то, чему она их учила, — выходило в моём понимании за все рамки виденного когда-то по телеку.

— Это боевое комбо для специальных подразделений гиблых пустошей из двадцать восьмого века, — похвасталась она у меня в голове. — Очень эффективная система для выживания и взятия пленных живыми. Там тогда как раз начала снова процветать работорговля, а дикие кланы после девятой мировой остались без огнестрела.

— Ника! Ты только не переусердствуй! Они мне ещё живыми понадобятся.

— Всё под контролем. Я же их считываю полностью. Это пока разминка. Вот когда перейдём к отработке тактических приёмов одиночного и группового боя, там да… — мечтательно проговорила она. — Но больше, чем осилят, я им не дам.

Я снова повернулся к переминавшемуся с ноги на ногу Рощину.

— Вчера у Корнея как-то нехорошо всё вышло, — начал старейшина рода. — Толком и не поговорили ведь.

— Так мы с Корнеем вроде всё обсудили. Или у вас какие-то вопросы остались?

— Остался, княже, всего один вопрос, — подхватил тему Тихий. — Ты на нас зла не держишь?

А сами так выжидательно смотрят на меня, словно я им сейчас откровение свыше дам.

— Так, а чего мне зло на вас держать, когда вы ещё против меня и нагрешить не успели? — я пожал плечами. — Вот кабы сегодня народ подняли да бузить начали — тогда да. А ныне, я так понимаю, вы с миром пришли?

— Истинно с миром, княже, — оба опять поклонились. — Не гневись, ибо не ведали мы, что творим.

— А в телегах у вас что? — поинтересовался я, хотя Ника всё уже просканировала и выдала мне полный расклад.

— Так то в дар тебе, княже, — старейшины махнули рукой своим возничим, и те начали шустро откидывать рогожки с телег. — Прими от чистого сердца, не побрезгуй!

Телеги были полны провизии. Похоже, еды для отходного пира у меня теперь будет с запасом. А вон те шматы копчёного сала я парням Остромира и Шастуну с собой в дорогу дам.

Придётся теперь уважить старейшин и пригласить к своему столу.

— Благодарствую, почтенные! — и я сделал приглашающий жест руками. — Заходите в дом, отобедаем, чем Бог послал!

…

Еремей Шишковитый услышал, что Рощин с Тихим посетили подворье князя Илии, от своего двоюродного брата уже ближе к вечеру. Никанор просто проходил мимо, когда оба старейшины выходили из ворот дома князя с пустыми подводами.

— Точно тебе говорю, они это были. И довольные такие, — Никанор вытер усы от пены и снова присосался к кружке с мёдом.

Дядька Еремея, Митря, когда-то помог будущему главе рода Шишковитых с женитьбой на дочке богатого новгородского купца. Живут они теперь уже четверть века душа в душу. Вот в благодарность за это, когда Еремей стал главой рода, он и принял к себе на постой Никанора. Тяга братца к спиртным напиткам вызывала в роду разные кривотолки, и ему особо не доверяли. Мало ли чего тому спьяну померещиться могло.

Но Никанор тряс своей козлиной бородкой и божился, что ясно видел Романа и Валаама.

— А телеги точно пустые были?

— Пустые. Точно. Клянусь Перуном!

— Да тихо ты, — шикнул на него глава рода. — Крестись лучше! Или вообще молчи! Как нажрёшься, так вечно старых богов поминаешь!

— Так говорить или молчать?

— Что ещё видел, говори, — старейшина покачал головой. — А богов не упоминай боле.

— Так я и говорю, иду я, значит, от Варвары… Ох и горячая баба, скажу я тебе, братец!

— Фу! Да леший с этой твоей бабой! Ты про Рощина с Тихим глаголь дале!

— А ну да… Ворота открываются, и телеги сперва выезжают. Я посторонился, знамо дело, а им во след выходят они. И улыбаются так.

— Как?

— Будто князь их золотом осыпал. Так и светятся оба. Ну, я, само собой, отвернулся, чтобы рожей своей не светить им. А то подумают, что догляд за ними держу.

— Это ты молодец! — похвалил старейшина брата. — А не слышал, что они там говорили промеж себя?

— Рощин вроде сказал, что теперь князь точно согласится. А Валаам ему вторил, мол, теперь всё хорошо будет.

Суки.

Еремея аж холодный пот прошиб.

Договорились ведь, что они все будут сидеть тихо и не высовываться, пока князья между собой усобицу не закончат. А эти двое, значит, решили вдвоём свою игру затеять? А Любава его будет и дальше томиться без мужа? А ведь ей шестнадцать. Скоро уже и не посмотрит в её сторону никто. А выбирать жениха для дочки из всякой шушеры ему, старейшине одного из самых именитых киевских родов, не пристало!

Но раз вы так, то мы чем хуже?

…

В воскресенье утреннюю службу в Десятинной церкви вёл епископ Анастас Корсунянин. Хор сегодня пел особенно торжественно во славу воинства христианского в его праведной битве с полчищами басурманскими.

То, что поляки, шедшие ныне на Русь, тоже в большей части были христианами, никого особо не волновало. Так церковь тоже в меру сил пыталась поднять патриотический дух в массах верующих. Правда, песнопения были на греческом, а их мало кто из присутствующих в храме понимал, но певчие очень старались брать за душу именно чистотой голосов.

Еремей Шишковитый просочился ближе к нише, где стояли князья. Его никто не одёрнул и даже косо не посмотрел. Всё-таки старейшина именитого рода — известная в Киеве личность.

Подойдя почти вплотную к Илие, тихо стоящему рядом с княжной Мстиславой, Еремей прошептал еле слышно, одними губами:

— Важный разговор есть, княже.

Илия удивлённо обернулся на него и приподнял одну бровь. Узнал. Медленно моргнул и кивнул. Потом так же тихо, чтобы не нарушать лишними звуками торжественную литургию, прошептал:

— У меня в полдень.

…

Поговорить с Ярославом перед заутреней воскресной службой я так и не смог. Договорились просто вместе потом к нему пойти и там дела обсудить.

Стоя под сводами Десятинной церкви, я даже как-то проникся голосами певчих, поражаясь качественной акустике в храме. Как всё-таки строить умели предки, выбирая и материал, и геометрию архитектуры так, что стоящие в определённой точке певцы вышибали из верующих слёзы одними верхними нотами. Они как-то виртуозно работали частотами так, что организм просто насыщался звуком. И без всякого рунного кода и звуковых алгоритмов.

Наверное, именно это состояние верующие и называют снисхождением на них божественного духа. Этот катарсис действительно чем-то походил на эффект гипноза. А может, и правда на кого-то в этот момент дух снисходит? Но я пока ничего такого вроде не замечал. Отдельные куски кода я наблюдал на церковной утвари и крестах служителей, но массового ментального воздействия с их помощью точно не наблюдалось. А эффект всё равно был.

В какой-то момент я вдруг услышал у себя за спиной тихий, вкрадчивый шёпот:

— Важный разговор есть, княже.

Обернувшись, я увидел перед собой Еремея Шишковитого. Старейшина рода был явно сильно взволнован, но пытался делать невозмутимое выражение лица и смотреть не на меня, а на иконостас впереди.

И этот туда же? Ну, после вчерашнего обеда у меня двух его подельников я что-то похожее и ожидал. Остальные-то участники кружка юных заговорщиков у Корнея были помельче да победнее этих троих. Ну, послушаем, что этот скажет.

— У меня в полдень, — шепнул я ему одними губами.

Потом краем глаза увидел недовольный взгляд тётушки и поспешил опять смиренно замолчать и уставиться вперёд, периодически осеняя себя крёстным знамением вслед за читающим проповедь Корсунянином.

…

Половину убитого вчера князем вепря дружина съела прямо там же, в лесу. Пикник на природе тут был обычным делом. С собой ведь брали сразу всё необходимое для организации охотничьего застолья. А оставшееся мясо было разделано и расфасовано для хранения в морозильнике. Один из моих камешков Ярослав лично пристроил в своём леднике и был крайне доволен тем, что теперь дичь у него не портится.

— Во каков! — Ярослав ткнул пальцем в голову здоровенного кабана, которая лежала на телеге во дворе. Мы специально сделали крюк по детинцу, чтобы он смог похвастаться трофеем.

— Большой, — покачал я головой.

— Большой? Да он как слон! Слыхал про такого зверя?

— Слыхал, — подтвердил я. Но дальше уточнять не стал. С рассказами про свои детские посещения столичного зоопарка, а потом и цирка на Цветном бульваре я, пожалуй, повременю.

— Во! — он утвердительно кивнул. — А я его сам, вот этими руками! Да с одного удара! Эх, племяш, жалко тебя там не было!

— Жалко, — я вздохнул в страшном огорчении. — Так я чего пришёл-то…

— Погоди!

Ярослав вскинулся и подбежал к устенному сундуку. Вытащил из него синий кафтан с нашитыми на него золотом крестом и соколом в щите.

— Как? Хорош?

— Хорош! — я почти без паузы кивнул и быстро добавил, прежде чем он меня опять не перебил: — Это дело надо отметить! Я как раз на этой неделе отходной пир буду делать.

— Точно! Ты же в поход идёшь!

Ой, прямо только вспомнил? И так натурально!

В Киеве уже третий день народ бурлил. На торге и площадях только и разговоров было про скорую войну. Воеводы княжеские дружину собирали. Продукты и оружие в обоз закупали и гонцов посылали во все городки с уведомлением о сборе войск. Но делалось это как-то без огонька. Князь вон спокойно в субботу на охоту отправился. Вроде как и не его забота это — на войну собираться.

Я улыбнулся и кивнул.

— Тогда в среду жду с супругой у себя к обеду! Удобно будет? Тётушкам отдельное приглашение пошлю.

…

Вышел от князя и вздохнул. Такое ощущение, что соседа на пятничное пиво к себе позвал, а не князя Киевского на пир. Привык уже? Как-то быстро у меня психика адаптировалась к общению с власть имущими. Будто всю жизнь с ними общался. Как говорила Ника, эффект больших денег? Сундуки у меня в хранилище вроде как приближают моё восприятие собеседника, выводя нас на один уровень. Или я просто успокоился, когда договорились с Ярославом?

Я похлопал ладонями себя по бокам. Внешне вроде я не поменялся.

Воевод Ярослава приглашать к себе в гости я не стал специально. Не из жадности. Посидим в узком «семейном» кругу. Ну, может, митрополита ещё позвать надо. Всё-таки поддержка духовной власти мне не повредит.

— Шишковитый уже у ворот, — проговорила у меня в голове Ника.

Я всё ещё забываю, что теперь она у меня в двух ипостасях. Одна в голове сидит, а Алёша во дворе дома моих дружинников по-прежнему гоняет до седьмого пота. А что видит Алёша, то и Ника сразу же отслеживает.

— И он там не один, — Ника продолжала сыпать подробностями. — Там целый табор пришёл.

— Цыгане?

— Нет, но пара фургонов и шесть повозок крытых. Судя по сигнатурам, там кроме продуктов ещё и железо, и ткани какие-то.

— Богато! Рощин с Тихим только продуктами отдарились, а этот их переплюнуть решил?

Я взялся за переговорный амулет.

— Ульрих! Впустите гостей во двор. Я уже на подходе.

— Княже? — сотник был явно удивлён. — А откуда ты… я только с тобой связываться хотел.

— Слухи и сплетни — наше всё, — я усмехнулся. — Примите их там честь по чести, чтобы довольны были.

А уже через пять минут я и сам входил в ворота своего дома. А во дворе было прямо не протолкнуться.

При моём появлении стоящий возле крыльца старейшина подскочил и рванул мне навстречу.

— Еремей, ты ко мне переселиться решил? — я усмехнулся, давая понять гостю, что князь так шутить изволит. Но мужик шутку не оценил.

— Как можно, княже, — склонился он в поклоне, не доходя пары шагов до меня. — Это подарки я привёз. От чистого сердца! Не побрезгуй!

— Подарки — это хорошо. Только чем отдариваться буду? Или тебе одного хлад-камня мало, который ты на аукционе купил?

— Мало, княже. Я слышал, Ивор уже и остальные продавать начал, да аж по десять гривен серебра за штуку? Так ведь неподъёмная то цена совсем. Так я и подумал: может, по-родственному как-то и договориться нам легче будет.

— В смысле — по-родственному? — я слегка напрягся и заозирался по сторонам.

— Любава, краса моя ненаглядная, — прокричал Еремей, — выйди, покажись князю-то. Здравия ему пожелай, да подарок свой неси.

— Ника? — я чуть не подпрыгнул на месте, когда из-за одного из фургонов показалась румяная девка с караваем в руках. — Чё за подстава?

Но внешне я оставался абсолютно спокойным и даже умудрился улыбку на лице сохранить.

— Здрав будь, князь Илия Святославович! — а голосок у девки был ничего. Как ручеёк прожурчала и поклонилась в пояс.

— И тебе не хворать, свет Любава Еремеевна, — поклонился я в ответ.

Ну не стоять же мне как дураку, когда тут такое представление разыгрывают. Караваем тут иногда очень дорогих званых гостей хозяева встречают, а тут вон как наоборот всё вышло. Это она мне сперва всё глазки в церкви строила, а тут вот хлебушком угостить решила? Так явно же не сама она: папаша ейный тут и продюсер, и режиссёр.

— Сердечно рад видеть вас с батюшкой у себя в гостях! — я отломил кусок каравая и откусил.

Вот только после этого следовало по обычаю трижды девку облобызать в щёчки. И она явно ждала. Вон как раскраснелась-то! Ну, с меня не убудет.

Я нагнулся и трижды коснулся её щёк своими губами. Без фанатизма, чисто символически. Но девку тряхануло не по-детски. Еле каравай в руках удержала. Я его едва успел подхватить у неё из рук.

— Ника, что происходит, ты мне объяснишь наконец?

— Похоже, Еремей тоже решил сыграть ва-банк. Когда ещё ему молодой холостой Рюрикович попадётся.

Передав каравай подбежавшему Колывану, я обернулся к старейшине и сделал приглашающий жест рукой.

— Проходите в дом, гости дорогие!

Еремей подставил руку дочери и будто к алтарю прошествовал с ней за мной по ступеням крыльца.

А все, кто видел это с улицы через открытые ворота, скажут — СКАЖУТ, — что мы с ней уже наречённые жених с невестой! А к кому ещё в дом отец дочь свою под руку вводить сам будет?

Вот ведь подстава! Наедине меня с ней не получилось скомпрометировать, так он решил тут спектакль с выходом устроить.

Но руками махать после драки уже поздно. Не выгонять же их прилюдно взашей? Старейший род в Киеве всё-таки! Блин.

…

Обед прошёл как-то скованно. Я был явно сильно напряжён, и расслабиться у меня так и не получилось. После рассказов Елены про частые подставы местных владельцев дочерей на выданье я и так постоянно ждал чего-то плохого. А тут опять меня прижали.

Любава сидела рядом с отцом, томно потупив взгляд. Жену Еремей на эти смотрины с собой не взял — не бабье это дело, когда мужики промеж себя важные родственные дела решают. А как ему теперь отказать? Тётку Мстиславу опять звать?

Поговорили сперва про погоду. Про виды на урожай яблок в этом году. Про светильники мои, которые в зале были по стенам развешаны и ярко горели. Потом перешли на тему новинок среди купцов иностранных. Еремей упомянул про ткани новомодные, два отреза которых он мне ныне в подарок привёз.

Разговор не клеился. Я уже начал было намекать, что пора бы гостям и честь знать, но Шишковитый оказался мужиком упёртым.

В какой-то момент, когда и блюда уже все по третьему разу на столе поменяли, и сладости медовые принесли, Еремей вдруг на что-то решился и шёпотом попросил меня выделить провожатого дочке до уборной.

Если бы сам старейшина в уборную попросился отойти, я бы сам его и провожать встал. Оставаться вдвоём в одной комнате с молодой девушкой я точно не собирался. Ну его нафиг.

Я кивнул на гостью одной из дворовых девок, приставленных ко мне в услужение Матрёной. А потом обратился к дочке Еремея:

— Любава Еремеевна, не хочешь ли посмотреть на убранство комнат у меня в тереме? Дарья тебя проводит.

Гостья покраснела, кинула взгляд на отца. Тот кивнул, и только после этого она встала со скамьи и пошла вслед за девкой.

Едва за ними закрылась дверь, Еремей отставил в сторону кубок с вином, посмотрел на меня серьёзным взглядом и тихо сказал:

— Княже, а я ведь знаю, где дед твой, князь Володимир, ключ власти схоронил.

…

Я чуть не поперхнулся, но вовремя совладал с собой и сделал удивлённое лицо.

— Только не говори, княже, что ты про него не слышал, — Еремей усмехнулся. — Все Рюриковичи его ныне ищут.

— Все ищут? А ты знаешь, где он, и никому не говоришь? — я тоже усмехнулся. Вроде как недоверчиво.

— Потому как выгоды мне в том нету никакой. Не было. Пока ты не появился.

— И что ты предлагаешь? — прямо спросил я, хотя его предложение было у него на лбу написано.

— Дочку в жёны возьми. Я за неё и приданое дам хорошее, и денег, и землицы. И скажу, где ключ лежит.

Я посмотрел на него и пожал плечами.

— Ну, если начистоту, то слушай, — я повернулся к нему полубоком, чтобы удобнее было на него смотреть. — Как мне доверять тебе, если ты вхож к Заболотному, который против меня и Ярослава козни плетёт?

— В ваши дела княжеские мы решили не лезть. Не наше это дело. Так что и говорить тут не о чем.

— Лукавишь, Еремей! — я погрозил ему пальцем. — Ты тут породниться со мной хочешь, а говоришь: «Не ваше дело». А коли замыслил что плохое, так и дочку не пожалеешь?

— Ты, княже, не наговаривай! Любавушка у меня одна-единственная. Я за неё кому хошь глотку перегрызу, будь он князь или сам вазилевс византийский. Я к тебе ныне со всей душой, а ты обо мне плохо думаешь? Нехорошо это!

— А как же не думать, коли ты давеча в компании известной у Корнея решал, как меня с Ярославом получше так стравить, дабы Святополку место в Киеве расчистить поскорее?

— Навет это всё и лжа голимая! — взвился он. — Я против был!

— Это ты против был после моего визита к вам. А до того очень даже за выступал.

— Всё ты знаешь, — он опустил плечи и упёрся взглядом в столешницу. — А что я один мог против их всех? Род у меня, может, и богатый, да против Корнея с Горемыслом идти — что против ветра мочиться. Сам ведь знаешь!

— Знаю. Потому и не казню. Но ныне ты ко мне сам с дочкой явился и предлагаешь сделку, на которую я пока даже не знаю, как реагировать.

— И что мне сделать, чтобы ты мне поверил?

— Амулет у тебя знатный, Еремей Матвеевич. Заболотный дал?

Старейшина напрягся.

— А что тебе до амулета моего? Амулет как амулет.

— На дочке твоей, я видел, такой же висит. Хорошая работа.

— Ты к чему клонишь, княже? Говори уж как есть!

— Амулет сними, — сказал я, пристально глядя в его глаза.

— Зачем? — сжался он.

— В душу тебе загляну. Коли не врёшь и зла не таишь — договоримся. А коли нет — не обессудь.

Мужик побледнел так, что аж чуть ли не зелёным отсвечивать начал.

— Значит, правду Корней говорил — видящий ты!

— Не соврал, — кивнул я. — Ну так как?

Секунд пятнадцать на его лице как цветомузыка играла. Мучился мужик в раздумьях. Но слишком многое тут на кону для него стояло.

— Ааааа! Была не была! — он снял с шеи амулет и бросил его на стол. — На, смотри!

Ника тут же считала все параметры с его диаграммы, подсветила мне наиболее проблемные зоны и метку на него снова повесила.

— Как защитить метки от зачистки, я пока не придумала, — сочувствующе произнесла Ника. — Корней ведь полностью обнуляет все энергоканалы, сбрасывая любое ментальное воздействие.

— Позже поработаем над этим. Ты не отвлекайся!

Еремей смотрел на меня с вызовом. «Вот он я весь перед тобой! Ломай меня, если хочешь!»

— Ты задумал что-то нехорошее для меня или моей родни?

— Нет, — он перекрестился.

— Ты ранее делал что-то нехорошее для меня или моей родни?

— Что было — быльём поросло! Ныне всё иначе!

— Вижу, что не душегуб ты, но есть ли кровь на тебе родни моей?

— Нет, — он опять перекрестился.

— Не врёт, — проговорила Ника. — Но скрывает что-то.

— Знаешь, где ключ власти спрятан?

— Знаю, — и опять крёстное знамение.

И что теперь? Жениться?

— А ты уверен, что там именно ключ спрятан?

А тут его слегка повело в сторону. Не уверен он.

— Должен быть он там. Иного не мыслю я.

— А коли не он? Если не поможет он мне? Дочку за князя-сироту отдашь, у которого и дружины большой нет? А на меня ведь поляки идут войском немалым! Вдовой дочь решил оставить?

— Что предлагаешь? — он нахмурился.

— Покажешь, где, как ты считаешь, ключ лежит. Если он там и есть, и мне подчинится, и если Болеслава со Святополком побью, то по осени свадьбу с дочкой твоей сыграю.

— Как-то слишком много «если», — он задумался. — Но в ином случае, может, ты мне, княже, в зятья и не надобен будешь. По рукам!

Мы крепко пожали друг другу руки, и он опять нацепил на себя амулет.

— Завтра как стемнеет приходи ко мне на двор, — проговорил он, — оттуда и пойдём за ключом.

— Договорились, — кивнул я.

А через минуту в зал вошла раскрасневшаяся Любава.

После посещения уборной, где у меня было светло, играла приятная расслабляющая музыка и не воняло, она явно пребывала в культурном шоке. Будет о чём дома маменьке да подружкам рассказать.

А Еремей, едва завидев улыбающуюся дочку, поднялся со скамьи и начал откланиваться. Дело сделали, так чего засиживаться-то теперь попусту. Деловой мужик!

Любава, глядя на суровый вид отца, тоже было напряглась, но он ей кивнул, и она вновь покраснела и опустила глаза в пол. Хорошая девушка! Но потом без амулета на неё посмотреть надо будет. Даже если ряд с её отцом заключили, это не значит, что, если возникнут какие-то позорящие её обстоятельства, я не смогу отыграть договорённости назад.

Жалко её. Симпатичная, но ни о какой любви тут даже и речи не шло. Политика, будь она неладна. Стерпится — слюбится?

…

Никита с Добрыней тоже с удовольствием присоединились к тренировкам Алёши. Но для них общие нагрузки были явно слабоваты. Ника придумала им особый комплекс упражнений, который тоже выудила из каких-то закромов своей обширной исторической памяти. И теперь они старались по полной. Но по работе явно скучали.

Когда я обломал их в теме по Твердиславу, разобравшись в этом деле сам, парни слегка приуныли. Но потом я их взбодрил, заказав разработку Панаса, сынка новгородского воеводы, который татей на меня натравил, а потом их и упокоил сам в темнице княжеской.

Дело мужики сделали быстро. Раскрутили связи Панаски, проследили за ними до дома Корнея Заболотного и представили мне общую картину.

Оказалось, всё до банального просто. Несколько сотников князя Ярослава, которых он привёл с собой из Новгорода, играли тут свою игру. Они поддерживали Ярослава на Киевском столе, но в то же время мутили с местными волхвами и оппозицией, как я понял, на случай смены власти. По чьему наущению они тут ели хлеб с двух рук, я пока не знал, да и спросить было не у кого. Панаса вместе с двумя новгородцами князь отослал в Новгород, а перехватывать его по дороге я не стал. Не до него пока. После им займусь.

Засиделись опять без дела мои ведьмаки, и потому, когда я их утром предупредил о предстоящем деле, глазки у обоих прям заблестели. Алёшу с собой брать я сразу передумал. Если там действительно ключ власти лежит, то не понятно, как он на синта отреагирует. Поэтому пойдём втроём.

Выдвинулись мы перед самым закатом. Идти было не так уж и далеко, за полчаса управились. Едва дошли до подворья Шишковитого, как тот и сам в одиночестве уже вышел за ворота, не пришлось стучаться.

— Здрав будь, княже! — поклонился он. — А это кто с тобой?

— Мимо проходили да попросились со мной. Ты чего, Еремей, вопросы глупые задаёшь?

— Извини, княже, по тайному делу ведь идём. Ты им доверяешь?

— Доверяю. Веди.

— Ну, тебе виднее, — он пожал плечами и потопал впереди, показывая дорогу.

Мы свернули с подворья Шишковитого в узкий проулок, где между заборами уже была непроглядная темень. Солнце только зашло за крыши домов, и Киев быстро наливался той особой ночной темнотой, в которой всё вроде бы знакомое внезапно начинает казаться чужим. Днём тут, возможно, ещё орали торговки, скрипели телеги и бегала босоногая ребятня, а теперь только по знакомому запаху можно было понять, где ты находишься. Пахло дымом, кислой брагой и навозом.

Еремей шёл впереди, ссутулившись и то и дело оглядываясь через плечо, будто боялся не меня потерять, а передумать. Шагал вроде уверенно, но слишком уж берёг левый бок, и походка у него была чуть деревянная. Я присмотрелся внимательнее и хмыкнул про себя. Под верхней свитой у него явно что-то было надето. Кольчугу под рубаху надел. Вот, значит, как. На важное дело человек вышел, а заодно и от возможной княжьей благодарности решил подстраховаться. Он-то меня не мог считать так, как я его. Рисковый. Один пошёл.

Никита с Добрыней сразу растеклись по бокам, будто сами собой. Со стороны и не скажешь, что охраняют. Просто идут рядом люди, молчат, по сторонам не вертятся. Но я-то уже знал их повадки. Никита держал взгляд на окнах и крышах, цепляя каждое шевеление в темноте. Добрыня больше слушал — и шаги, и собачий брёх, и даже то, как где-то за стеной кашлянул человек. По едва заметным поворотам головы ведьмаков это было вполне ощутимо.

С наступлением темноты в городе обычно все спать ложились как по команде. Но собаки нас сопровождали почти всю дорогу. Сперва одна лениво тявкнула из-за ворот, потом ей ответила другая, дальше подхватила третья, и вскоре по улице будто невидимая перекличка покатилась. Где-то звякнула цепь. За одним тыном что-то тяжело заворочалось и низко зарычало, но наружу не полезло. Слава богу, местные псы людей в тёмное время понимали лучше иных хозяев и без нужды не лезли.

Пару раз мне мерещилось движение впереди — будто тень отлипала от стены и снова сливалась с ней. Но каждый раз это оказывались то сложенные дрова под навесом, то привязанная к столбу телега, то просто чёрный провал между дворами. Ночью Киев был весь из таких обманок. Тут и днём-то шею свернуть можно, а уж после заката и подавно. Под ногами тихо чавкала грязь вперемешку с навозом.

Общее направление нашего движения я уже уловил и не особо ему удивился. Чем ближе мы подходили к Десятинной церкви, тем пустыннее становилось вокруг. Даже собаки отстали. Только ветер тёрся о стены, да где-то вдалеке глухо стукнул ставень. Над тёмными крышами уже проступал знакомый силуэт храма — тяжёлый, широкий, будто выросший прямо из холма. На его фоне люди казались совсем мелкими. Еремей замедлил шаг, поправил ворот кафтана, под которым снова коротко звякнуло железо, и я окончательно убедился, что даже без анализа Ники не ошибся насчёт кольчуги.

Построек вокруг церкви было несколько. Какие-то деревянные клети, пару амбаров и домик с кельями для служителей культа.

К дальнему амбару Еремей нас и привёл.

Обойдя его кругом, мы уткнулись в небольшую дверцу сбоку, которая вела в пристройку, похожую на вход в ледник. Им он и оказался.

Ключ у Еремея был с собой. В тишине, оглянувшись по сторонам, как будто изображая киношного жулика, старейшина одного из самых богатых родов Киева всунул в замок ключ и провернул его до ржавого хруста. Дверь негромко открылась внутрь. Железные петли оказались неплохо смазаны какой-то чёрной смолой.

— Дёготь, — прокомментировала Ника. — Там двое служек вышли из гостевого дома. Вы бы поторопились.

— Заходим быстро, — тихо проговорил я и почти втолкнул стоящего в проходе Еремея внутрь. — Там люди во дворе были, — оправдал я ему на ухо своё такое неприличное поведение, когда мы уже прикрыли дверь за собой.

Он вроде кивнул. В темноте особо было не разглядеть, но я как-то почувствовал. Потом зашуршали складки одежды, и Еремей стал чиркать огнивом, пытаясь разжечь огонь.

— Еремей! Не смешно. — Я вытащил из кармана небольшой светильник и активировал код.

Немного тускловатый свет позволил нам увидеть всё вокруг. Я не стал врубать его на полную, всё-таки щели в двери могли нас выдать.

— Куда дальше? — Я посветил на проводника.

— Туда, — махнул он рукой в нужном направлении. Оно тут было всего одно: вперёд и вниз.

Спустились мы по каменным ступенькам не особо и глубоко. Там действительно был церковный ледник, в котором пока было не так уж и много продуктов. Подъели уже служители церкви всё за зиму и весну. А новые пока не успели затарить.

Еремей подошёл к дальней стене ледника и кулаком несколько раз стукнул в разных местах. Камень глухо отозвался.

— Там, — старейшина уверенно ткнул пальцем в один из камней.

— Ника?

— Там действительно есть большая ниша, а за ней дальше ведёт проход. Судя по эхолокации, метров на сорок куда-то в сторону холма с княжьим теремом. Только до детинца тут метров восемьдесят.

— Резервный подземный ход? А почему в ледник? И почему тогда обрывается посередине, а не в терем ведёт?

— Так откуда ты про это место знаешь? — тихо поинтересовался я у Еремея.

— Камень на строительство церкви и храма в моей земле добывают. Ещё отец мой для твоего деда его сюда поставлял. Трое наших лучших каменных дел мастера тут сгинули, а князь Володимир тогда крепко-накрепко отцу велел про это забыть. А я слышал.

— Подслушивать нехорошо! — Я покачал головой.

— Отец мне то же самое сказал тогда. Но сделанного не воротишь. Это отец слово твоему деду давал молчать. Я такого слова никому не давал.

— Ну, давай посмотрим. — Я махнул рукой ведьмакам, и они вытащили кинжалы из-за пояса.

Еремей отшатнулся, но мужики просто прошли мимо него и начали ковырять раствор вокруг камня.

— Так долго можно провозиться. Раствор раньше на совесть делали. Ника, помоги парням.

— Принято, — прозвучало в голове, и кладка начала слегка трястись от локальных виброударов. Смена давления на высокой частоте разрушала структуру камня, и через пять секунд стенка ледника просто рассыпалась в пыль, открыв большой тёмный провал.

Ведьмаки и Еремей почти синхронно отшатнулись в сторону, с ужасом глядя с черноту провала.

— А что, так можно было? — Я сам с удивлением смотрел на результат выполнения моей просьбы. Я-то думал, она им просто камешки слегка расшатать поможет. Это я теперь так стены любой крепости сломать могу?

— Не отвлекайся! Там внутри есть защитный контур. Вон тот камешек видишь?

Она подсветила мне небольшой валун, торчащий из стенки подземного хода.

— Если мимо просто пройти — обвал будет.

— Какой-то одноразовый проход, получается? Зачем тратить столько усилий на создание таких сооружений, если потом какой-нибудь дурак сюда сунется и всё это засыплет нафиг и с концами?

— Мне вообще иногда ваша человеческая паранойя кажется нормой жизни. Вы все сумасшедшие.

— То есть ты не знаешь ответ и просто начала обзываться? Как-то непрофессионально это!

— Давай сперва посмотрим, что там внутри, а потом уже и выводы делать будем. Но от своих слов я не отрекусь.

Никита уже совладал с собой и сунулся было внутрь, но я остановил его.

— Погоди. Тут подарки от строителей остались.

Я сам сделал несколько шагов вперёд, освещая светильником пространство перед собой. Камешек-сторож был от меня на расстоянии вытянутой руки. Я слегка прищурился и уловил тонкую рунную цепочку от него до противоположной стенки подземного хода. Всего-то?

…

Но алгоритм на камешке был интересный. Я такого тут пока ещё не встречал. После того как будет задета сигнальная рунная нить, у него внутри должна была сработать натуральная бомба, разнеся тут всё к чёртовой бабушке. Без пороха и динамита, исключительно за счёт резкого повышения внутренней температуры камня. Такая термобарическая растяжка.

Я аккуратно вставил в управляющий контур небольшой кусок кода, препятствующий мгновенному срабатыванию алгоритма самонагрева. Я, когда со своими горюч-камнями экспериментировал, и в голову не пришло, что можно эти алгоритмы таким вот способом использовать. Просто нагрев камня не нарушал его внутреннюю атомную структуру. А тут просто скорость и температура нагрева были критическими. И если бы не Ника, то разнесло бы нас тут всех на молекулы.

— Не за что! — скромно прошуршала она у меня в голове.

— Надо будет таких растяжек понаставить у меня на болотах. Поляков порадуем.

— Убийца! — усмехнулась Ника.

— Ой, кто бы говорил!

— Что там, княже? — послышалось у меня за спиной.

Еремей пытался из-за моей спины разглядеть в темноте хоть что-то.

— Пока ничего. Пошли дальше.

Эти игры в кладоискателей меня уже порядком начали утомлять, но, видимо, в этом квесте без этого никак не обойтись.

Мы прошли по подземному ходу шагов тридцать, когда вышли в почти идеально круглую пещеру. Не часовня. Не склад. Не склеп. ПУ-СТО-ТА!

— Ника, это шутка такая? Или тут опять какие-то скрытые ниши есть?

— Нет тут никаких ниш. После камня везде земля на двадцать метров вокруг. Никаких ходов и тайников. Голяк.

— И как это понимать? — это я уже вслух произнёс, оборачиваясь к Еремею. — Это что? Тайная усыпальница, в которую не успели поместить тело усопшего? Где ключ?

Еремей стоял бледный и тряс нижней губой от волнения.

— Я не понимаю, княже! Три мастера! Два месяца тут строили всё. Может, где в стенах или в полу закопано?

— Похоже, обманка это, — задумчиво проговорила Ника, — специально оставлена, чтобы грохнуть самых рьяных искателей ключа.

— Не слишком сложно?

— Владимир, скорее всего, передумал тут ключ прятать, когда узнал, что Шишковитые про схрон этот узнали. Сразу вырезать весь род не стал почему-то. Просто оставил им подарочек на входе.

Блин.

А место хорошее. И от княжьего терема недалеко. Жалко.

Я вздохнул.

— Нет, — я сочувственно похлопал Еремея по плечу и покачал головой. — Нету тут ничего. Мне жаль.

— А мне-то как жаль, — старейшина опустил плечи и чуть не плакал.

— Значит, не судьба нам породниться, — я кивнул ведьмакам на выход.

— Погоди, княже! — Еремей вытер ладонью проступившие у него на глазах слёзы и загородил мне путь. Потом склонился ко мне и тихо прошептал: — Есть ещё один схрон княжий.

— Такой же?

— Другой. Только он в Новгороде.

— Владимир в Новгороде начинал княжить, — влезла с комментариями Ника. — И Елена слышала, как Брячислав Полоцкий тоже рассматривал его как место хранения ключа.

— Откуда на этот раз такая информация?

— Жена у меня из Новгорода. А тесть… он был в ближней дружине Володимира. Как-то в подпитии и рассказал. Я сперва не поверил, а теперь вот… Другого варианта у меня нет.

— А тесть где?

— Так помер он прошлой зимой ещё.

Видимо, всё-таки надо ведьмаков в Новгород посылать. Заодно и с Панасом там поговорят.

— Ладно, Еремей. Будем считать, что пока наш уговор в силе. Но это последнее место. Другого не будет уже.

И мужик пошёл вслед за мной на выход из подземелья, утирая слёзы, которые не переставая лились у него по щекам. Вот вроде матёрый старейшина богатого рода, а ради дочери он тут на кон поставил всё. Откуда только в людях ещё это берётся?

— Вот я и говорю — сумасшедшие вы все тут! — съехидничала Ника.

Отвечать я ей ничего не стал. А вдруг она права.

…

Перед тем как попрощаться с Еремеем, я сказал ему:

— Завтра утром вот эти двое к тебе придут. Им всё про Новгород расскажешь.

Он только молча кивнул и поклонился.

Домой вернулись без лишних приключений.

— Так что, княже? — обернулся ко мне Никита. — В Новгород?

— Завтра утром к Еремею, — я кивнул. — Потом сразу выезжайте. Связь как обычно.

— Княже, — вступил молчаливый Добрыня, — а ты как же? Поляки ведь идут. Может, мы тебе тут подсобим?

— Тут я сам. А вот в Новгород у меня самого сейчас точно ехать не получится. А дело важное. У Колывана завтра денег в дорогу взять не забудьте.

— Мы не подведём, — кивнул за обоих Никита.

…

Я уже прикрыл глаза, пытаясь наконец-то уснуть, когда Ника вдруг внезапно подала голос:

— Илюха, немцы взяли Берестье.

— Чего? Какие немцы?

— Наёмники из Священной Римской империи на службе у польского князя Болеслава Храброго.

— Тьфу ты! Что там?

— Передовой дозор доложил Драговиру только что по амулету. Они там недалеко в распадке втроём дежурят. Войско Болеслава в крепость зашло.

В этот момент у меня завибрировал амулет на табуретке рядом с кроватью.

Я взял его в руку и активировал.

— Как-то быстро они её взяли, — проговорил я в амулет.

— Княже, — раздался оттуда голос Драговира. — Ты уже знаешь?

— Знаю. Придётся нам планы немного поменять. В крепости наши остались?

— Тех, кого сразу не кончили, могут к работам привлекать. Но там венгры с немцами. Эти лютуют хуже ляхов. А конница польская не сегодня-завтра дальше пойдёт.

— Значит, выдвигайтесь уже завтра. Не ждите, когда они в мои земли войдут. Начинайте раньше.

— Сделаем, княже!

И связь прервалась. Всё уже оговорено было не раз. Вот только как-то быстро Болеслав рванул на восток. Я думал, он там хоть неделю в осаде провозится.

— Ника? Что скажешь?

— Эта реальность всё-таки отличается от базовой. Или это твоё присутствие тут уже начало влиять на события.

— Плохо. Проще было бы как-то опираться на уже известную историю. А теперь твоё знание будущего можно в архив пустить.

— Есть ещё анализ вероятностей. Любая реальность, даже синтетическая и основанная на структурах рунного кода, имеет под собой вероятностные модели. Если повысим уровень моего ядра и запустим МПД, я смогу давать прогнозы с максимальной точностью даже при твоём самом активном влиянии на реальность.

— Эх, мечты-мечты…

Я закрыл глаза и заснул.

…

Утром после того, как уехали Никита с Добрыней, я вызвал к себе Остромира и Шастуна.

— Готовьтесь завтра выступать, — обрадовал я их. — Болеслав вчера взял Берестье. Это значит, что двигаться он будет быстрее, чем я предполагал ранее. Надо будет и вам ускориться.

— Так у Михаила караван ещё не готов, — Шастун пожал плечами. Потом взглянул на меня и кивнул: — Поторопим. Завтра на рассвете будем готовы выходить.

— Остромир, как твои? Готовы?

— Времени маловато, конечно, было на подготовку, но вои у меня все бывалые. Авось не оплошаем с новыми амулетами-то. Там и дитё справится.

— С амулетами, может, дитё и сладит, только основная задача у вас — не волшбой там красоваться, а задачу выполнить. Печенеги должны остаться в степи. А до их выхода уже можем не успеть. Скорее всего, какие-то отряды уже на Русь ушли. А мне надо, чтобы вы там не татями прошлись, а слух быстрый по степи пустили. А потому будете отпускать или давать сбежать. Но только после демонстрации намерений. И поменьше убийств. Об этом особо предупреди ещё раз всех парней. Кто в раж войдёт и приказ мой забудет — лично жестоко накажу.

— То всем уже известно. Понапрасну кровь лить не станут. Но с идеями, как над спящими степняками покуражиться, у нас там уже споры вовсю идут. Парни у меня к этому делу подошли с огоньком. Может, лучше бы и поубивать там всех, чем такое пережить. Но сделаем всё как надо.

— Ну, с Богом.

Я перекрестил их, на что Шастун только поморщился, но возражать не стал.

…

На следующий день солнце ещё не показалось из-за горизонта, а в утренних сумерках на пристани уже шла движуха. Народ суетился с последними приготовлениями к отплытию шести стругов. Гребцы и охрана Михаила Трапезундского уже заняли свои места на стругах, а сорок моих хорватов выстроились на причале, готовые к посадке на речные суда.

— Вот что, братцы, — я стоял напротив строя и смотрел на них в лучах восходящего солнца. — Задача у вас стоит трудная, но важная. Важная не только для меня лично, а для тысяч людей, которые живут на этой земле. И от вас теперь зависит, будут ли они жить и растить своих детей дальше. Сделайте всё быстро и как надо, и возвращайтесь с победой. С нами Бог!

Я их перекрестил, и они повторили этот символ веры.

То, что награда будет щедрой, я повторять тут не стал. Уже с каждым оговорены и боевые, и призовые выплаты. Так что мужички не только морально, но и материально сильно замотивированные.

Они поспешили погрузиться на струги и распределиться по вёслам.

А я сел на пеньке рядом с пустующей будкой мытника на причале и ещё раз начал перебирать в уме все аспекты предстоящей операции. Ничего не забыл?

Когда-то я читал, что при стоянии на Угре во времена Ивана Третьего тот сделал тоже такой финт, послав глубоко в тыл хана Ахмата диверсионный отряд, который прошёлся там огнём и мечом по столице Большой Орды. Я тогда ещё сильно удивился, как люди в то время решились на такой почти самоубийственный план. Лихие мужики были предки.

Ника тут же поспешила напомнить мне этот исторический сюжет:

— Командиром там был Василий Иванович Ноздроватый-Звенигородский. Такой же сумасшедший, как и этот твой Остромир.

— Только у этого Василия моих амулетов не было, как у Остромира.

— Откуда ты знаешь?

— Чё? Ты о чём?

— Ни о чём, — она скромно решила закрыть тему.

— Ника? Я не понял.

— Ой, ну мало ли в истории было странных и удивительных сражений и побед. Кто там разбирался, как оно было на самом деле. Может, и амулеты какие-то были у кого-то.

Ну, так-то может и да. Мне на ум пришло сразу с десяток таких событий, начиная от этого стояния на Угре, потом у Молоди при Иване Грозном, потом Полтавская битва, разгром турецкого флота при Чесме, походы Суворова, Бородино, битва за Москву в сорок первом… Да, действительно, мало ли их было в русской истории, таких странных и удивительных? Будто и правда кто-то свыше там помогал. Или амулеты?

Я встряхнул головой, отгоняя прочь ненужные сейчас мысли, но закладочку в памяти у себя оставил, чтобы с Никой тему эту разобрать детально. Что она вообще называет «базовой исторической линией»? А я в какой жил раньше? Если во всей известной мне истории эти её архитекторы поковыряться успели, то надо бы понять роль её самой в этом процессе. Она ведь тоже одна из них.

— Илюха, ерундой не страдай! Это всё несущественно.

— А что существенно? Восстановить быстрее тебе ядро? Чтобы что? Чтобы ты смогла опять миры создавать и над людьми эксперименты ставить?

— Ты из меня монстра-то не делай! Это только у мифолога Мелетинского и у ваших братьев Стругацких было, что демиург по определению есть творческое начало, производящее материю, отягощённую злом. А так-то мы вообще далеки от этих ваших примитивных понятий о добре и зле. Так что прекрати и забудь.

— Что будет, когда мы тебе ядро восстановим? — прямо в лоб задал я главный вопрос.

— Понятия не имею, — ответила она, и мне почему-то показалось, что она не врёт. — Но в любом случае у меня должно сильно прибавиться функционала. А уж какого и как им распорядиться — это другой вопрос.

— А если я сам своими руками приведу в этот мир апокалипсис? — я задумчиво посмотрел на свои руки. — Если ты его уничтожишь? А тут ведь миллионы людей.

— Какой же ты сентиментальный! В исторической перспективе все эти люди давно мертвы. Так чего волноваться, будет это раньше или позже?

— Значит, ты не исключаешь такой расклад?

— Не исключаю, — буркнула она. — Но и ты прикинь: если эту реальность специально кто-то профиксил и выкинул отсюда всех архитекторов, то кому и зачем это было нужно? А может, мы сами это и сделали зачем-то? Может, тут есть что-то, что опасно даже для архитекторов?

— Что, например? — почти шёпотом уточнил я.

— Не знаю. Может, в результате какого-то эксперимента с этой синтетической реальностью тут родилось нечто… Понятия не имею что.

— И её просто закрыли? А почему тогда не уничтожили?

— Может, не успели. Я же тебе говорила про внешний сбой, логи от которого были у синта.

Блин. Как всё запутанно.

Я посмотрел на подошедших ко мне Остромира, Михаила Трапезундского и Шастуна. Ивор Северянин тоже уже рядом стоял, чтоб попрощаться с теми, кто должен скоро сделать его очень богатым. Готовы? Все наставления и инструкции на случай непредвиденных ситуаций уже были оговорены.

Проводы были недолгими. Обнялись, перекрестились и в путь.

…

Отходной пир в среду в узком семейном кругу начался с молитвы митрополита, которого я тоже пригласил вместе с Анастасом Корсунянином.

После получения от меня трёхсот сорока гривен серебра в качестве десятины от сделки с генуэзскими купцами и митрополит, и епископ Анастас ещё больше расщедрились в прославлении моего имени на всех церковных проповедях. Кроме того, всем служителям церкви в Киевском княжестве теперь предписывалось поминать меня во здравие в своих приходах не менее двух раз в седмицу.

Дорогущий такой пиар у меня получился. Но другого выхода не было.

Тосты за моё здоровье чередовались с поднятыми кубками во здравие князя Ярослава. Тётка Мстислава задумчиво ковыряла подаренной мной двузубой вилкой запечённую баранью ногу и посматривала на меня искоса. Какие-то мысли её беспокоили, похоже, но сказать при всех она не могла.

— Ей уже донесли о твоём уговоре с Шишковитым по его дочке. А у неё, похоже, планы на тебя другие были.

— Ну, глупо было бы надеяться, что после того визита кто-то в Киеве про то не узнает. Погоди, какие другие планы? Она мне уже невесту подобрала, что ли?

— Подобрала. И с Ярославом это они обсуждали как раз недавно, в воскресенье. А потом ты ей все планы поломал.

— И кто там была кандидатка на мою руку и сердце?

— Ты не поверишь! Ингигерда Олофсдоттер, шведская принцесса, дочь короля Олафа Шётконунга.

— Да ты что? — притворно удивился я. — И правда, удивительно! А кто это?

— Неуч! Это будущая жена самого Ярослава Мудрого. В базовой исторической линии она родит Ярославу много детей, включая знаменитых дочерей, ставших королевами Франции, Венгрии и Норвегии, и сыновей, правивших в разных частях Руси.

Я посмотрел на тётушку и усмехнулся. Потом перевёл взгляд на княгиню Анну, нынешнюю жену Ярослава. Если Болеслав её тут не убьёт или в Польшу не увезёт, то что будет с теми Рюриковичами, которые ещё не родились от второго брака Ярослава?

— Это другая реальность. Я же предлагала тебе самому в императоры пойти…

— Ника, не дави! И так уже от всей этой политики уши вянут. А ты предлагаешь опять добровольно мне в этом дерьме купаться.

— Уже купаешься! А тут просто принцесса…

— Страшная небось?

— Не знаю. Вот приедет — посмотрим.

— В смысле? Когда?

— Осенью, скорее всего. Приглашение о династическом браке от твоего имени они с Ярославом хотели отправить уже завтра.

— Ты издеваешься? Как это они могли? Без меня меня женили?

— Ну так как раз хотели с тобой сегодня об этом поговорить. А Ярослав под это дело хотел войско у будущего родственника попросить, чтобы Киев ему оборонять легче было. Политика.

— Зашибись! — я аж зубами заскрежетал. — Чего ты там ещё подслушала, а мне сказать забыла?

— Ничего я не забыла. Просто сейчас к слову пришлось — вот и рассказала. Ты чего так возбудился-то? Жениться сильно хочешь?

— Тьфу на тебя!

Ярослав в это время поднял очередной раз бокал с вином, три кувшина которого я недавно прикупил на торге специально для этого пира.

— В победе князя Илии над войском польским не сомневаюсь я, — начал он новый тост. — Зело искусен племянник мой в науках и мудр не по годам. Только не гоже такому молодцу да без жены красавицы одному куковать. А потому мыслю я, что по осени можем и свадебку сыграть уже, — он развернулся ко мне и поднял кубок повыше. — Я ведь и невесту для тебя уже присмотрел.

Если я сейчас скажу, что у меня уже есть невеста, и скину стрелки на Шишковитого, то с князем могу и поссориться.

— Благодарствую, княже, — я поклонился ему. — Только обет дал я уже пред Господом, что, покуда супостата не одолею, никаких разговоров о женитьбе заводить не буду. Дабы мысли свои не смущать перед битвой. На том и крест целовал.

Ярослав растерянно переглянулся с Мстиславой. Потом посмотрел на митрополита. Тот только плечами пожал и перекрестился:

— На всё воля Божья!

Князю пришлось поставить свой кубок на стол и тоже перекреститься.

Но отказываться от шведской военной помощи из-за какого-то глупого обета неразумного племянника он точно был не готов. Он ещё раз посмотрел в сторону Мстиславы и мотнул ей головой. Мол, давай ты теперь!

— Так можно же не о самой свадьбе говорить, а лишь о сговоре. Обручение можно сделать и не дожидаясь твоей победы. Тем более что девушку, которую присмотрел для тебя Ярослав, долго в невестах держать не будут. Это ведь дочка шведского конунга Олафа.

«Ну ты-то, блин, чего влезла? Тебе-то что до моей женитьбы? — подумал я. — А ведь ты и в прошлый раз пришла как раз к тому, чтобы расстроить планы Рощина и Тихого меня на своих дочках оженить. Тогда уже решила меня подороже продать с выгодой для Ярослава?»

— Это будет большой честью для меня, — я пытался сплести слова так, чтобы и не обидеть, и отмазаться одновременно. — Но я не могу нарушить слово, данное самому Господу. Первым делом война, ну а девушки потом.

Ярослав выпил. Молча. Потом посмотрел на меня и сделал глазами знак: выйдем поговорим!

— А проводи меня, племянник, в твою уборную. Слышал я, что митрополит с епископом её сильно хвалят. Пойдём посмотрим, чего там у тебя такого особенного?

— Пойдём, княже, — я встал и сделал приглашающий жест рукой. Типа, извольте выйти поссать, любимый дядюшка!

Едва за нами закрылась дверь в уборную, Ярослав обернулся ко мне, даже не глядя на красивое убранство, светильники и не обращая внимания на приятную музыку. Эка невидаль для князя.

— Ты чего творишь, племяш? Ты понимаешь, от чего отказываешься? У меня тут как раз посланцы от Олафа засиделись, завтра уже и в обратный путь должны ехать. А ты чего упираешься?

Я подошёл к умывальнику и сполоснул руки из рукомойника, висевшего на стене. Тоже ведь диковинка для местных, но князь даже бровью не повёл. Ждал ответ.

— Чего молчишь? — Ярослав нетерпеливо подошёл ко мне ближе. — Или сам задумал что? Так с Шишковитым решим. Не беспокойся, пристроим девку его.

— А мне это зачем? — наконец ответил я, вытирая руки о рушник. — Болеслава я встречу раньше, чем мы свадьбу сыграем, и её отец сможет мне воинов в помощь выделить. А после того либо я погибну, и мне будет всё равно, либо я вернусь со щитом, и мне шведская помощь будет и не нужна. А приданое за ней мне не интересно. Да ты и сам это знаешь.

— Умный, значит! — дядька встряхнул головой. — Всё рассчитал? А мне что делать, коли не одолеешь ты их? Киев сдавать?

Я пожал плечами.

— Верить. Ты же сам сказал, что не сомневаешься в моей победе.

— Ты издеваешься? — он треснул рукой по глиняному рукомойнику. Я на миг подумал, что разобьёт. Но кустарное изделие местных умельцев выдержало удар князя. — Ты ведь понимаешь, что я не могу так рисковать? Если тебя побьют, мне за тебя мстить надо будет. А со шведами это мне сподручнее делать будет. Так?

— Чего ты так волнуешься? Мы все рискуем, — я пожал плечами. — Ты первым узнаешь о результате битвы с поляками через мой амулет. Успеешь в случае чего отойти к Новгороду. Там соберёшь войско и отвоюешь Киев обратно. Не в первый раз. Деньги у тебя теперь есть.

— Одно дело — тратить свои деньги на наём, а другое — когда почти родственник даёт войско просто за прокорм. Чувствуешь разницу? Ну пообещай ты ему сговор! Пусть шлёт девку эту свою вместе с войском сразу. А там, глядишь, если не управишься сам быстро, то и подмога от шведа подоспеет к концу лета.

— Если я Болеслава со Святополком не одолею, то подмога мне не нужна будет. Ибо убегать я не буду.

— Вот ведь пень упёртый! — князь покачал головой. — И в кого такой? Отец твой вон от Святополка бежал и не считал то зазорным.

— Он бежал, уводя погоню Святополка за собой, оставив нас с братом на сохранение. Это другое!

— Он бежал, потому что хорваты ему помощь пообещали. Вот только тесть его обманул.

— Как обманул?

— Думаешь, почему Святополк за ним погоню пустил, а сам во Вручии ждать остался? Почему сам не погнался?

— Не знаю. Может, лень ему было?

— Потому что князь Бранимир Хорватич, дед твой, ему письмо прислал, что откажется от помощи зятю, если Святополк его дочь и внуков пощадит.

— Брехня! — вырвалось у меня. — Не мог дед так поступить!

— Это мне Твердислав сказывал, а он от дядьки своего Вышаты узнал. Знаешь дядьку его?

— Знаю. Только веры в те слова у меня нет.

— А на кой ему врать? У него ведь мать твоя во Вручии оставалась. Святослав без неё за помощью к тестю рванул. Только не знал он, что тесть его уже продал. А потом, когда отец твой там в болотах сгинул, Святополк у матери твоей пытался узнать, куда Святослав вас с братом спрятал. Там она и умерла.

— Он её пытал? — у меня сжались кулаки так, что аж пальцы побелели. Вот вроде речь о совершенно чужих мне людях, а я почему-то как про родных слушаю и реагирую.

— Это ты у Святополка или Вышаты спроси. Если свидитесь.

Он сам уже успокоился и похлопал меня по плечу.

— Ну, будет уже про былое. Нам надо о будущем думать.

— Если я погибну, то Олаф войска тебе точно не пришлёт, несмотря на сговор. А если нет, то он и не понадобится.

Ярослав на пару секунд задумался, но потом кивнул.

— Хорошо. Значит, сообщишь мне сразу?

— Сразу. Если не я, то кто-нибудь из моих воевод.

— Договорились!

Мы ударили по рукам. После чего он огляделся по сторонам и наконец-то обратил внимание на отсутствие лишних запахов.

— А как так-то? — он заглянул в дырку. — Не воняет.

— Воздух вниз идёт, а наверх не попадает.

— Опять волшба?

— Опять, — я вздохнул. — Как закончишь свои дела, вот сюда пальцем ткни, и всё улетит в специальное место, откуда его золотари потом вынут.

— Хитро. А мне такой сделаешь? А то мухи эти постоянно из всех щелей лезут.

— Дорого это, — я усмехнулся, видя его расстроенное выражение лица. — Но для любимого дядюшки за полцены сделаю.

Он тоже усмехнулся и полез развязывать шнурок от штанов.

— Надо же сперва проверить, стоит ли оно того?

И я вежливо поклонился и вышел из уборной, прикрыв за собой дверь. Отмазался!

…

Уже поздним вечером после того, как гости разошлись, я никак не мог заставить себя уснуть. Уселся у себя в кабинете и ещё раз расписал незавершённые на текущий момент основные свои задачи.

Анализ энергозатрат по всем моим проектам выдавал нерадостную картину.

— Вручий с системой охранного периметра — сожрало уже сорок три процента, Сосновка с её производством камней под амулеты, лесопилкой и теплицами — двадцать шесть, зарядка амулетов и бытовых артефактов — ещё пятнадцать. Там заряда осталось маловато, — продолжала Ника, транслируя мне перед глазами графики, похожие на показатели загрузки сервера. — Если война с поляками перейдёт в фазу ближнего боя и надо будет задействовать больше мощности, то Сосновский алтарь быстро схлопнется.

— Я понял, Ника. Не зуди. Сегодня пойдём подключать тот, который лежит на дне Днепра.

— Давно пора.

…

…

Подготовка к подключению нового алтаря к моему энергетическому контуру заняла не очень много времени, ведь комплект передаточных камней я подготовил заранее. А поскольку это надо было сделать обязательно до моего отъезда, то уже этой ночью я в сопровождении Алёши на небольшой лодке отчалил от своей пристани и поплыл к месту утопления алтаря.

Ночь была лунная, но берега заволокло туманом, и наше отправление вряд ли кто-то заметил. Хотя мы особо и не скрывались. Мало ли, князю приспичило на рыбалку пойти по утренней зорьке.

…

…

— Мы над точкой, — проговорил Алёша, работая вёслами с механической точностью. — Глубина — семь метров. Течение сильное. Надо якорь кидать.

Что мы и сделали. Самому опускаться на дно мне было не обязательно. У меня был синт.

Зафиксировав положение лодки, Алёша спрыгнул в воду и сразу же ушёл на дно. Через несколько секунд Ника отрапортовала:

— Камень на месте. Зафиксирован. Начинаю подключение.

У меня перед глазами замелькали строчки кода, и я углубился в анализ поступающих данных. Ника, скорее всего, могла бы сделать такой анализ и сама, но тут был уже мой профессиональный интерес. Взлом местной структуры всё ещё приносил мне чисто эстетическое удовольствие, от которого я не стал отказываться. Да и Ника многие вещи видела не так, как я.

— Ничего себе… — выдохнул я про себя. — Он раза в три больше сосновского.

— И на порядок плотнее, — добавила Ника. — Структура хранения многослойная.

Кроме уже известных мне энергоканалов и кода самого хранилища, внутри были ещё какие-то связки. Это не были стандартные руны в уже привычном понимании. Словно кто-то пытался замазать шедевр архитектуры дешёвой штукатуркой.

…

…

— Опять заплатки, — пробормотал я. — Вот ведь не лень кому-то было тут столько объектов фиксить. Даже этот как-то на дне достали.

— Да, похоже, его закрывали, когда он ещё не на дне лежал. Последняя отметка о передаче накопленной энергии в логе идёт почти тысячу лет назад.

— Значит, вмешиваться в местные структуры тут кто-то начал уже довольно давно. И это точно не местные. Код вообще какой-то другой. Хотя вот тут есть что-то знакомое.

Я мысленно потянулся к одному из узлов и застучал по рунной клавиатуре, которую мне вынесла Ника перед глазами. Я ускорился, пытаясь успеть проскочить в образовавшуюся после удаления части кода лазейку. Строчки заплясали, и через какое-то время я с головой ушёл в процесс взлома энергохранилища. Я работал как хирург. Байт за байтом, руна за руной. Я видел, как под моими руками расчищается магистраль. Это было профессиональное удовольствие — возвращать системе её первоначальную логику и чистоту.

Я очнулся, внезапно осознав, что начало светать. Встряхнул головой и огляделся по сторонам. Алёша сидел рядом и держался за вёсла. Солнышко только показало первые лучи над верхушками сосен на берегу, и блики по воде давали тысячи зайчиков на волнах.

Ну, вроде всё. Канал я подключил. Теперь у меня вся энергоструктура объединена в одну сеть через передаточные камни в киевском доме, Вручии и в Сосновке. Ёмкости этого алтаря должно с избытком хватить на все мои текущие проекты. А потом можно будет и ещё какой-нибудь найти и подключить.

Алёша методично работал вёслами. Одежда на нём была мокрая, но ему было на это, естественно, абсолютно плевать.

Пока плыли обратно, я вдруг задумался над тем, что алтари, как аккумуляторы, кем-то когда-то заряженные за счёт жертвоприношений, не бесконечны. После того как Владимир тут устроил религиозную революцию и начал гнобить местные культы, поток энергии в эти алтари заметно сократился. Я, может, их и смогу найти, но вот насколько мне их хватит с учётом всё возрастающего потребления?

Использовать алтари в церкви? Там тоже есть модули сбора энергии, но они менее эффективные, поскольку собирают только часть энергии паствы в момент богослужений. В отличие от старых алтарей, которые преобразовывали энергию смерти. Там и коэффициент полезного действия был выше, и не требовалось столько времени на сбор единицы энергии. Чик — и всё.

— Ты к чему клонишь? — Ника не лезла в мои размышления, но, похоже, внимательно за ними следила.

— А в Америке небось сейчас ацтеки с майя на своих пирамидах резвятся! Вот где энергии море! Или они её уже использовали, чтобы уйти из этой реальности?

— Ты книжек фантастических начитался?

— Учитывая мои новые знания о природе энергий, я склонен думать, что и пирамиды в Египте, и какие-нибудь зиккураты в древней Месопотамии и Иране явно имели под собой вполне прикладное значение — сбор энергии. Или не так?

— Тебе-то что с этого? — вопросом на вопрос ответила Ника, неявно подтверждая мою теорию. — Хочешь возродить кровавые культы и начать заново наполнять местные алтари энергией?

— Ну, если чисто теоретически, в момент смерти энергия куда-то уходит, а я смог бы забирать её у любого человека или органического существа… и запихивать удалённо в алтарь. Круто было бы?

— Ключевое слово «удалённо».

— Ну, опять же, чисто теоретически, можно совместить код звуковой метки с передаточным модулем. И следить, когда помрёт. А ещё можно, пока живой, отщипывать кусочки энергии внутреннего ядра носителя.

Я это подумал, а потом сразу же и поморщился от омерзения.

— Жуть какая! — я прикинул последствия такого подключения. Из живых людей батарейки делать? Сразу представился мир «Матрицы» с Нео, где машины из людей в капсулах энергию качали. Ужас! Не, ну его нафиг!

Хотя вон церковь энергию с паствы собирает. Запитывают потом амулеты через эти свои алтари и сильно не страдают от мук совести. Никита мне много чего порассказал про их братство, сам особо не понимая сути происходящих там процессов, которым был когда-то свидетелем. Церковники просто использовали наработки предыдущих поколений и копировали механизмы работы с их старыми амулетами.

Но тут как бы прихожане сами жертвовали часть своей энергии, приходя в церковь. Церковная десятина не только на денежный доход распространяется, но и на энергетическое поле человека. Вот и стригут они свой налог, заполняя алтари понемногу.

А я чем хуже?

— А тут ключевое слово «добровольно», — вновь влезла Ника в мои мысли со своим морализаторством.

— Тебя не поймёшь! — возмутился я таким двойным стандартам. — То тебе на людей наплевать, а то ты тут вступаешься за них со своими моральными доводами.

Она на секунду зависла, а потом уже тише проговорила:

— Тут я скорее не за них вступаюсь, а за тебя. Начнёшь у людей энергию воровать понемногу — потом не заметишь, как сам в монстра превратишься.

— Ну, как ты там говорила, ты из меня монстра-то не делай сразу! Пока и местных старых алтарей мне хватит, а потом придумаю ещё что-нибудь.

— Вместе придумаем, — хмыкнула Ника. — МПД когда распечатаем, там тебе и на хлеб с маслом, и на чёрную икру хватит.

— Дожить бы до этого светлого времени…!

Алёша выпрыгнул из лодки на причал и шустро привязал конец.

Я тоже шагнул на доски пристани, после чего закрыл глаза и мысленно провёл ревизию своих энергоканалов.

Старый контур от алтаря возле Сосновки больше не тянул Киев. Я видел, как одна за другой гаснут «красные» линии на графиках Ники. Охранный периметр дома — переведён на алтарь в Днепре. Светильники, камни с климат-контролем, стационарные хлад-камни в лабазе — переведены. Скрытые ловушки, которые я расставил по периметру киевского подворья и постоялого двора, — теперь запитаны напрямую от новой магистрали и могут испепелить небольшую армию, если потребуется. Или большую. Их внутренние аккумуляторы теперь на постоянной подпитке, обеспечивая непрерывность работы и энергонезависимость.

…

…

Вроде всё норм. Ничего не забыл?

— Утро уже. А ты всю ночь не спал. Отдохнуть тебе надо, — заботливо намекнула Ника.

— Но сперва надо пожрать, — произнёс я вслух. — Чё-то прям аппетит разыгрался на нервной почве.

И мы с Алёшей пошли к моему постоялому двору, где в корчме Матрёна уже готовила завтрак для остатков моей дружины.

…

Колыван только проснулся, но, услышав, что я зашёл в корчму, поспешил быстрее одеться и присоединиться к моему завтраку. Тем более ему надо было отчитаться о подготовке каравана к отправке во Вручий и состоянии местного хозяйства на период моего отсутствия. Война — вещь непредсказуемая. Когда вернусь в Киев — непонятно. А тут всё должно быть в порядке независимо ни от каких внешних обстоятельств. Ведь я в хранилище тут оставляю деньги.

Брать с собой оставшихся воинов Ульриха я не собирался. Именно им предстояло обеспечивать сохранность моего киевского подворья и, в первую очередь, хранилища. Постоялый двор, который я подарил Колывану с Матрёной на их будущую свадьбу, я тоже взялся защищать по умолчанию.

Климатические артефакты, которые я поставил в обеих своих столичных локациях, защищали деревянные постройки от пожара и препятствовали использованию открытого огня внутри помещений. Пищу готовили на моих горюч-камнях. Светильники освещали. Курить тут никто не пробовал, так что и огонь был не нужен. Для любителей жареного на углях мяса во дворе выложили большой мангал из камня. Вот и хватит.

— Два струга, которые наняли у Лютого, загрузили тканями, специями и железом.

Колыван в уме держал все цифры, но перечислять всё детально я его не просил. Ника потом всё равно всё пересчитает, когда отплывать будем.

— Может, нам уже купить у него эти корыта? — покачал он головой. — А то постоянно платить Лютому за фрахт приходится. Всё равно постоянно гоняем туда-сюда. И всё больше с каждой седмицей.

— Купи, — кивнул я ему, продолжая уминать кашу деревянной ложкой. У меня тут были уже свои приборы из чистого серебра, но вот так, в узком кругу, я предпочитал пользоваться деревянными ложками, как и все остальные.

— Может, тогда сразу десяток новых закажем?

Я опять кивнул.

— Тогда уж и гребцов нанять надо. Каждого лично проверишь.

— Да тут отбою от желающих не будет, только объяви, — Колыван махнул рукой.

Кашу Матрёна делать умела знатную. Аж за ушами трещало.

…

…

— Ульрих, — я повернулся к варягу, — питание бойцам надо организовать так, чтобы выходить никуда с подворья никому не надо было. На два месяца минимум. Пока меня нет — вы в осаде. За ворота ни шагу. Считайте, что кругом враги. Выходить если только по тревоге в боевом порядке сюда на постоялый двор.

— А к бабам? — сотник даже жевать перестал.

Блин. Баб на всех внутри подворья у меня точно не хватит. Девки дворовые в доме, кухарки, прачки да сёстры Ваньшины. Эти последние для постельных дел малы ещё. А мужики за два месяца могут и бунт поднять.

— Значит, бойцов гонять будешь тренировками так, чтобы о бабах пока на время забыли. Потерпят. Я же терплю!

— Ты князь! — вздохнул Ульрих. — Куда нам до тебя.

— Всем премию выдам по гривне кун. Тебе — три.

— Ну, без баб, так без баб, — тут же кивнул варяг. — Не впервой.

Я с подозрением посмотрел на него.

— Не-не, княже, у нас с этим строго. Кому прям невтерпёж будет — найдём, как пар выпустить. По полосе препятствий твоей бегать до упаду будут. Или дрова колоть.

— Значит, договорились. Злее будут к врагу.

…

Не успел прийти домой, как опять гости нарисовались. Епископ Леонид почтил меня своим присутствием. Не пригласил я его вчера на отходной пир, так он сам решил напроситься пожрать?

Я сам вышел на крыльцо встретить дорогого гостя. Вдруг, чего интересного скажет.

Поздоровались, как полагается. Пригласил в дом. Зашёл степенно. Перекрестился на красный угол. Повернулся ко мне.

— Убить тебя хотят, княже, — врезал он сходу и без прелюдий.

— И кто на этот раз? — я сделал приглашающий жест рукой в сторону стола, оставаясь внешне невозмутимым.

— Богомильцы, — он сел за стол и положил на него руки. — Еретики.

— Это что за звери такие? — я действительно искренне удивился. Ника мне про таких не рассказывала, а сам я как-то раньше был далёк от всей этой религиозной темы.

Ника восприняла это как команду, и у меня перед глазами замелькали строчки с описанием некоего учения.

«Жил-был сто лет назад некий христианский священник Богомил где-то в Болгарии. И придумал он, что мир устроен вовсе не так, как думают все остальные, а иначе».

«Высший Бог (Добро) живёт на небесах, создал души и невидимый духовный мир. Сатанаил (Зло) был старшим сыном Бога, но возгордился и был свергнут. Именно он является демиургом — создателем всего видимого материального мира: земли, неба, растений, животных и человеческого тела. Ну и человек: его тело — творение Сатанаила (зло), а душа — дар Высшего Бога (добро). Из-за этого богомилы считали всё телесное — еду, брак, имущество — греховным и порождением дьявола. А поскольку материальный мир, включая храмы, иконы и богатство, был создан Сатанаилом, богомилы отвергали почти всю обрядовую сторону христианства: не признавали храмы, иконы, крест как орудие казни, мощи святых и таинства — причастие, венчание. Считали, что официальная Церковь подвластна Сатане, а её иерархия — это служители зла».

А тут я со своей чудодейственной иконой в Киев припёрся. Значит, я кто? Правильно! Посланник того самого Сатанаила. То есть в их представлении — чистое зло! И что им бедолагам делать? Ясное дело: мочить козла и не сомневаться!

Текст от Ники промелькнул передо мной буквально за пару секунд, пока Леонид собирался с духом, чтобы меня, неуча, просветить в таких известных тут всем вопросах.

— Погоди, — я остановил уже собравшегося открыть рот епископа. — Я вспомнил. Это те, кто вслед за Богомилом считают всё материальное дьявольским?

— Они, — вздохнул Лёня. — Мы с ними договорились уже. А тут ты со своей иконой. — Он опять перекрестился. — Ну их и сорвало.

— И где они?

— Да кто ж их знает. У них в Киеве где-то есть место, где их дедцы изредка старейшин собирают. Только это не волхвы со жрецами старых богов. Эти умнее. Их так просто не выследить.

— А откуда ты тогда знаешь, что они меня убить хотят?

— Так утром мне бересту подкинули. Вот.

Он вытащил из рукава свёрнутый кусок коры и положил на стол.

Я взял его и, боясь, что он может рассыпаться от прикосновения, медленно развернул.

Корявые буковки были вырезаны на бересте каким-то шилом. «Смєрть Иліи». Коротко и без лишних комментариев.

— А с чего ты взял, что это от них? — поинтересовался я.

— Они раньше так на разговор вызывали. А нынче вот что прислали. Они это. А прислали, потому как договор у нас с ними был ранее, что никаких убийств в Киеве за то, что мы их не трогаем. А теперь выходит, договор тот, с таким трудом достигнутый, порушен. И всё из-за тебя!

— Ну, вас не поймёшь! — я пожал плечами. — С волхвами, значит, дружить всем, кроме вас, должно быть невместно! С еретиками на компромисс ради мира сами идёте! Печенегов и варягов, кои язычники все поголовно, вы князьям в дружины сватаете. Вы вообще чем тут занимаетесь? А митрополит в курсе?

Леонид нахмурился и уставился на меня прямо злобно.

— Молод ты ещё, княже, многого не понимаешь. А ведь мир Господом устроен не из одного чёрного и белого, добра и зла, как эти богомильцы проповедуют. Всё сложнее. Может, с возрастом ты и постигнешь сие, как знать. А может, так и помрёшь, не уразумея истинный замысел Божий.

Епископ опять перекрестился, поминая Господа.

— А ты, стало быть, этот его замысел знаешь доподлинно?

— Да уж, поболе твоего! — он криво усмехнулся.

Обожаю таких вот самоуверенных учёных, чья точка зрения на устройство мира является единственно верной.

— Ну, удиви меня, епископ! Приоткрой свет истины отроку неразумному!

— Язвишь⁈ — он снова нахмурился. — Ну, тогда слушай!

…

…

Лекция по устройству мира в представлении местных церковных иерархов продлилась всего минут двадцать. После чего я остановил поток красноречия отца Леонида и позвал дворовую девку, чтобы нам принесли чего-нибудь выпить и закусить. А то у епископа уже и горло пересохло, да и насухую как-то, если честно, воспринималось всё с трудом.

По его, естественно, самой точной версии, Господь создал мир совершенным, а уже потом всё пошло, как обычно, наперекосяк.

Нашлись, понимаешь, умники разные, кто, пытаясь раскрыть замысел Божий, исходя из своей дьявольской пытливой натуры, смогли своими шаловливыми культяпками многое в этом мире поломать. А церковь, как единственный проводник изначальной воли Господа, призвана эти косяки искоренять всеми доступными способами. Ибо кто ещё, как не его избранные служители, могут стать орудием истинной веры⁈ А поскольку за долгое время, пока Господь там был занят какими-то другими своими божьими делами, на земле родилось много дураков, то нести свет истинной веры и искоренять всякие дурацкие неподребства — это прям тяжкий труд. Вот церковь, не покладая рук, через их братство и чистит эти «авгиевы конюшни», именуемые людьми, находя к каждой заблудшей душе свой ключик. Кого-то молитвой, а кого и огнём, но медленно и верно ведя по пути к Господу. Ибо Господь любит всех. Но по-разному.

А тут я в их болото такой вот огромный булыжник зашвырнул, что всех местных лягушек перебаламутил сразу. Нехорошо это. Не по-божески.

— А подговаривать Горемысла меня жизни лишить — это прям Господь лично велел? — возмутился я.

— Так ведь изначально ясно было, что из-за твоего появления ничего хорошего ждать не стоит. И люди пострадают куда больше, ежели тебе далее в живых оставаться.

А в глазах ведь даже никакого раскаянья нету и в помине. Сухие выводы церковного чиновника, который весь местный расклад уже давно просчитал и успел, наверняка, и с руководством своим согласовать.

— Тогда зачем сейчас пришёл и предупредил?

— Если тебя теперь богомильцы упокоят, ты ведь мучеником станешь, как и дядьки твои, Борис с Глебом. А это опять для церкви плохо.

— Да чем плохо-то? Будет у вас ещё один повод народу в уши залить ваши идеи.

— Ты и правда слабоват умом? В народе и так уже молва идёт, что, раз самых праведных христиан Господь так рано к себе призывает, не давая им и дальше нести его слово, значит, в их слове не всё так гладко было. Значит, нагрешили они чем-то перед Богом. Значит, те, чьими руками они к Господу пошли, и есть праведники, кто волю Его исполнять призван.

— Казуистика. Ясно. — Я кивнул и выпил. — Конкуренты в этом случае получат явное преимущество. И чего ты хочешь?

— Тебя ныне в Киеве называют заступником истинной веры Христовой. А потому не нужно нам, чтобы ты так рано умер. Братство готово выделить тебе на защиту десять бойцов.

— А как же — «на всё воля Божья»?

— Вот Господь нам и подсказывает, как лучше его волю тут исполнять, — отрезал он. Железный довод демагогии: и поди докажи, что эти мысли им не Богом внушены были? Ведь небось во время молитвы прям оно им в голову и пришло!

— Не нужна мне ваша защита, — отмахнулся я. — Я и сам справлюсь!

— Гордыня, — понятливо покивал он. — Молодо-зелено. Но пусть уж лучше ты на поле боя под поляками сгинешь, чем потом еретики будут твоим именем себе паству набирать.

— Ценю твою искреннюю заботу о моём здравии, — я даже кубок с вином поднял в его честь, — но я, пожалуй, всё-таки откажусь.

Держать у себя под боком отряд матёрых ведьмаков, который в любой момент по приказу этого их братства может вдруг на меня самого напасть? Нет уж, нафиг!

— Тогда уезжай быстрее из Киева на войну. Не мути народ более.

— Сколько?

— Чего сколько? — он даже опешил от моего вопроса.

— Я говорю, сколько денег ты мне дашь, чтобы я уехал из Киева побыстрее?

— Ты сдурел, княже? У церкви денег требовать?

— Ты же сам сказал: вы используете любые средства. Меня устроит серебро. Или золото. Допустим, тысяча гривен серебра — и я прям завтра уезжаю. По рукам?

Епископ перекрестился.

— Да откуда же у нас столько серебра-то будет? Это ж почти тринадцать пудов.

— Я же говорю — и золотом приму. Пуд золота. Не такие и большие деньги для вас. А мне для княжества всяко пригодится. После войны порушенное хозяйство надо будет восстанавливать. А вам не придётся тратиться на охрану и трястись, как бы меня тут всё же не грохнули раньше времени.

Видимо, принимать такие решения он всё-таки лично не мог. Надо будет со старшими товарищами посоветоваться.

— Я могу попробовать договориться на сто гривен серебра. Не больше, — наконец выдавил он из себя.

Про уплаченную мной десятину церкви в триста сорок гривен серебра Леонид точно был в курсе. Но забирать то, что Анастас Корсунянин уже почитал своим, для него было нереально.

Раз уж Леонид сам ко мне пришёл, то, видимо, репутационные риски для церкви из-за моей преждевременной кончины от рук фанатиков-конкурентов они посчитали слишком большими. Значит, мне можно и слегка понаглеть.

— Да я и за тысячу с трудом соглашусь, — покачал я головой. — У меня дел тут ещё много нерешённых. Но, раз ты не согласный, то уеду, когда всё решу.

— Окстись, княже! — у него цвет лица стал похож на спелую свёклу. — Ты ведь не знаешь, против кого идёшь! А вдруг как и впрямь они с тобой сладят? Убьют ведь!

— Все мы под Богом ходим, — я тоже перекрестился. — Но у кого-то стоит задача не допустить усиления религиозных конкурентов, а кому-то нужны деньги. Вот Господь и свёл нас вместе, чтобы мы могли решить наши вопросы полюбовно. Я это так вижу.

Епископ ударил ладонью по столу и поднялся со скамьи.

— Ладно. Я попробую что-то сделать. Но ты себя береги, княже.

— Ты только с решением не затягивай. Я всё же не бессмертный.

Так странно было откровенно шантажировать его моей возможной скорой кончиной от рук какого-то еретика-убийцы… Я даже сам на секунду поверил в существование такого риска для меня. Но потом встряхнул головой и прогнал все глупые мысли.

А потом пришла другая мысль. Ведь Леонид и впрямь, похоже, сильно опасается этих богомильцев. Ника?

— Увидишь — поймём. Я пока тут таких не встречала ещё.

— Главное, чтобы потом поздно не было, — пробурчал я.

Что-то я и правда напрягся. Если уж братство готово было отряд ведьмаков выделить для моей защиты, что же там за убийцы такие могут быть у этих еретиков?

…

Амулет на груди слегка завибрировал.

— Это Елена, — озвучила мне Ника, притворившись определителем номера звонившего абонента. Такую опцию я не встраивал в амулеты, и она была только у меня. В голове.

— Да, Лен, слушаю тебя, — сказал я тихо, нажав на камушек на переговорном устройстве. Мог бы и не нажимать, а мысленно его включить, но так было для охраны уже привычнее. А то вид говорящего с кем-то в пустоту князя мог их ещё слегка шокировать. А так всё понятно. Взяли в коробочку и ждут, пока я спокойно поговорю.

— Илия, — голос был спокойный, но я прям чувствовал в нём радость от того, что я сразу её узнал. — У тебя всё хорошо?

— Да, всё по плану идёт. На торг сейчас иду к Ивору. Как ты?

— Тоже всё хорошо. Завтра готовы будем выступать. Ты уверен, что тебе не нужна будет помощь с Горемыслом? Может, пятёрку Лютобора послать на подмогу?

— Не нужно. У вас своя задача. Ты, главное, справься с ней. А я сам со своими разберусь.

— Мы справимся, не сомневайся. Парни уже вполне готовы. Да и я ведь с ними иду.

— Я не сомневаюсь. Просто ты там не геройствуй зря. У Болеслава там наверняка охрана тоже не простая.

— Мы справимся, — повторила она. — Ты ведь за мной будешь приглядывать?

В её голосе появилась нотка кокетства.

— Я всегда за тобой приглядываю, — я улыбнулся.

Надо найти где-нибудь тут код этого пресловутого «яблочка на тарелочке», чтобы не просто со звуковых меток считывать окружающую объект реальность, а ещё и видеть, что там вокруг происходит. Голубей с воронами для этого в качестве аватаров использовать всё-таки крайне неудобно.

— Ника, может, сама как-нибудь додумаешься?

— Тут структуры уникальные. Это как пальцем в небо тыкать. Можно бесконечно подбором кода заниматься.

— Ладно, будем искать.

— Я скучаю, — тихо шепнула Елена напоследок.

— Я тоже. Скоро увидимся, — и я разорвал связь.

Все эти розовые слюни с «это ты первый трубку клади» я всегда не любил. Поговорили по делу — и хватит. Потом при встрече ещё наговоримся вдоволь. Если живы останемся.

…

…

Ивор Северянин встретил меня у себя в лавке в мрачном настроении. Запершись в подсобке, он начал показывать мне записи по продаже камней. Покупатели были в основном из купцов, но были и четверо из старых киевских родов. А двое — и из Новгорода.

— Я в Новгород отправляю караван через два дня, — вдруг заявил Ивор. — Сам с ним поеду. Ткани прикупил у купца одного, думаю, там продать в сам-четыре получится. Да рухляди ещё наберу.

Одноногий варяг перед тем, как самому в Новгород отправиться за товаром, решил через местных купцов подогреть там интерес среди богатой верхушки к нашим камешкам.

— Да ты никак от войны бежишь? — я усмехнулся. — Или не веришь, что я поляков побить смогу?

— Поляков, может, и побьёшь, а Святополка с печенегами Ярославу тут держать придётся. Я пока с товарами до Новгорода дойду — вы уже тут со всеми и разберётесь. А на мой век битв хватит.

— Не узнаю я тебя, варяг! — я прищурился. — Кто ты, незнакомец? И куда дел моего подельника, бесстрашного варяга Ивора Северянина?

— Не смешно, — он насупился. А потом уже тише буркнул: — Жениться я еду.

Здрасьте, приехали!

— Тебе годков-то сколько? Не поздновато уже?

— Сорок два. Для варяга в самый раз. Это тебе по молодости все, кто с бородой, стариками мнятся. А у меня, может, только жизнь начинается.

— Невеста из Новгорода? Купца Перемысла дочка? — уточнил я, хотя Ника уже вывела мне все данные по уговору Ивора с этим купцом.

— Она. А ты откуда знаешь?

— Слухи, — махнул я рукой. — Ты сам-то когда последний раз эту девку видел?

— Два года назад, зимой. Когда в Новгороде был и в гости к Перемыслу заходил. Ей тогда пятнадцать исполнилось.

— Да ты, варяг, на молоденьких, значит, падок?

— Причём тут её возраст? За ней Перемысл приданое хорошее даёт. Да и мне пора бы уже озаботиться, кому я всё оставлю.

— Вот оно что? Богатство внезапное в голову ударило? О наследниках думать начал?

— Это ты молодой, а мне пора уже и о наследниках думать. Или ты осуждаешь?

— Да Господь с тобой! — я его перекрестил. — Совет да любовь! Только ведь Перемысл небось в долю попросился?

Ивор потупил глаза в пол.

Ну, дело житейское. Подумаешь, что жених и не молодой вовсе уже, и с одной ногой. Главное, что денег у Ивора теперь столько, что и жену, и детишек, коли появятся, содержать сможет без проблем. Да ещё и тестю, который с ним одногодок, поможет деньжат подзаработать на безбедную старость.

— В Новгороде он от моего имени торговать будет. Родственником теперь станет, кому как не ему довериться. А я уж тут, в Киеве, буду.

Ника мне выдала всё известное по переговорам разных людей, которые она зафиксировала вокруг личности нашего нового новгородского торгового представителя. В принципе, ничего такого предосудительного не было. Обычные слухи и сплетни для купца из города, конкурента Киева.

— Не вижу в том никакой проблемы. Раз ты так решил — будь по-твоему. Пять десятков камней возьми. Мой тебе подарок на свадьбу.

— Благодарствую, княже! — он попытался вскочить со скамьи, но поскользнулся на протезе, и он чуть было не упал. Вовремя я его подхватить успел.

— Но-но! Жених! Успеешь ещё набегаться.

Пятьдесят камней, если даже по десять гривен серебра за каждый, — это по нынешним временам, может, и подарком на коронацию какому-нибудь европейскому монарху слишком много показаться. Ивор был не столько моей щедрости удивлён, сколько вниманию, с которым я подошёл к его вопросу.

А ведь мне база в Новгороде тоже скоро пригодится.

…

…

На следующий день Ника предупредила меня о первом контакте моих дозорных с передовым отрядом польского войска в районе деревушки Ратне. В этом месте Ковельский тракт пересекал Припять в самом узком месте, и через броды можно было переправиться на восточный берег, почти не замочив колени. Особенно если переходить верхом на лошади.

Судя по тому, что докладывали по переговорным амулетам мои дозорные, поляки в этом месте решили разделиться. Часть пойдёт рекой на соединение с отрядами князя Святополка под Мозы, а другая часть будет продолжать идти по тракту дальше. Обходя болота и лесные чащи, они, скорее всего, должны будут выйти на Киев с запада, соединившись по дороге с отрядами половцев. Причём конные отряды венгров и поляков пойдут посуху, а немецкие пешие наёмники сядут на плоты и малые струги и будут сплавляться вниз по Припяти.

Численность и тех, и других меня сейчас волновала меньше всего. И там, и там на пути захватчиков парни Драговира уже приготовили гостинцы для торжественной встречи. Меня больше интересовала информация, с какой из частей этого войска пойдёт сам Болеслав Храбрый.

Попытка по-тихому повесить на поляков звуковые метки через выданные моим бойцам амулеты не увенчалась успехом. Как я и предполагал, дураком Болеслав не был: защитные амулеты были у всех встреченных моими парнями бойцов. Поэтому им приходилось подслушивать и наблюдать по-старинке, издалека.

Саму деревушку Ратне вражеское войско заняло без боя. Крепости там пока никакой не было, да и сама деревня из ста домов не представляла собой никакого укреплённого селения. А ветхий частокол точно никого из бывалых вояк не смутит. Зашли как к себе домой. Какое-то время им точно понадобится на распределение сил и погрузку. Но конница, скорее всего, может уйти раньше, чем отчалят плоты. Поэтому я приказал оставить наблюдателя и сосредоточиться на начале представления для сухопутных ворогов.

После чего вновь взялся за переговорный амулет.

— Лена, вы уже в дороге?

— Да, Илия, — послышался её спокойный голос. — Через два дня к полудню выйдем на точку сбора. Или надо ускориться?

— Не надо. Поберегите силы. А то вдруг встретите врага, а вы уставшие. Конные отряды венгров и поляков пойдут по тракту до Ковеля и потом, скорее всего, повернут на вас. Вот только непонятно пока, с кем будет Болеслав. Как раз за эти двое суток парни Драговира успеют с этим разобраться.

— Поняла. Идём по плану.

Я отключился. Предусмотреть абсолютно все ходы противника я пока не мог. История местной реальности уже пошла по-другому. А пока у Ники ядро восстановилось меньше чем на тридцать два процента, придётся импровизировать. Но на этот случай мы прорабатывали и запасные варианты.

…

А со вчерашнего дня в непосредственной близости от моего подворья парни Ульриха несколько раз наблюдали странных мужиков, которые вроде бы случайно там оказывались, постоянно занимаясь какими-то своими делами. То на телеге колесо долго чинят, то перегружают из одной телеги в другую какие-то мешки. Суету наводят.

Меня позвали, когда в очередной раз приметили двоих таких недалеко от ворот.

Я забрался на надвратную башенку и посмотрел в ту сторону. Мужики как мужики. Только для простых крестьян в драной одёжке уж больно они плечистые и рукастые. Сразу видно, что не впроголодь живут, как многие тут, в Киеве.

Я посмотрел на спокойно стоящего рядом со мной Алёшу.

— Ну, парни их первыми заметили и тебя позвали, — отозвалась у меня в голове Ника. — Да и Алёшу они в этом деле вряд ли бы послушали.

Диаграмм над мужиками не было. Причём, просканировав их с пристрастием, я обнаружил ещё по три амулета под рубахами. И амулеты были уж очень знакомыми.

В понедельник мне уже и самому надо будет отчаливать, а Леонид всё никак не поторопится с принятием решения, чтобы отсыпать мне на ход ноги деньжат побольше. Видимо, решил-таки рискнуть и дождаться, пока я сам уеду. Но ведьмаков своих всё равно ко мне приставил.

— Не трогать их, — велел я Ульриху. — Это мне из церкви бесплатную охрану ещё организовали. Пусть парни работают спокойно, не мешайте им.

— Слушаюсь, княже, — поклонился мне сотник. — Только как мы теперь отличим этих охранников от лиходеев?

— Стены и ворота сторожите. А то, что снаружи, — пусть пока вот они и охраняют, — я махнул рукой в сторону играющих в крестьян ведьмаков.

Раз братство не захотело раскошелиться, значит, буду отплывать в понедельник, как и планировал.

…

…

В субботу на службе в церкви народу было не протолкнуться. Такой наплыв паломников в очередной раз подталкивал митрополита к тому, чтобы завести с князем Ярославом разговор о скорейшем окончании строительства Софийского собора. Всех желающих Десятинная церковь уже просто не могла вместить не только в своих стенах, но и на прилегающей к ней площади.

Отсюда и понятен был выбор: или князю Илие отдать тысячу гривен серебра, чтобы он побыстрее на войну ушёл, или храм достроить быстрее. И выбор церкви был очевиден.

Выстояв положенное время на проповеди и потом причастившись у Анастаса Корсунянина, мы с князем Ярославом вышли опять через заднюю дверь и пошли в детинец. Дядюшка хотел мне что-то показать, ну и отказываться мне было вовсе не с руки.

Войдя в терем, Ярослав первым делом направился к небольшому письменному столу и взял с него свёрнутый лист серой бумаги.

— Читай, — протянул он мне его. — Думаю, тебе это интересно будет.

— От кого послание?

— От Брячислава из Полоцка.

Ярослав улыбнулся уголком губ.

— Тоже племянник, да вот только своенравен больно.

Я между тем уже развернул свиток и вчитался в корявые строки. Буквы были написаны с узорами и без пробелов между словами, но Ника быстро разложила мне суть.

— Отдать ему Новгород за помощь в войне со Святополком?

— Каков наглец, а? — Ярослав треснул кулаком в столешницу и уселся на деревянное кресло, потирая ушибленные костяшки пальцев.

Помнится, Ника рассказывала, что в базовой версии истории в 1021 году Брячислав с войском внезапно нападёт на Новгород, захватит город, возьмёт богатую добычу и множество пленных. Потом на обратной дороге в Полоцк его вроде бы догонит Ярослав и надаёт крепких люлей, отобрав всё назад. А потом, правда, замирятся, и Брячислав получит городки Витебск и Усвят. То есть в целом племянник не такая уж и сволочь окажется, раз Ярослав его в той истории окончательно не допинал, а даже жили потом как-то долго и счастливо.

— А что тут особенного? — я пожал плечами. — Просто Брячислав со своего места оценивает необходимую тебе помощь в весьма большую сумму и в качестве компенсации предложил такой вот обмен. Нормальная торговая сделка. Что не так?

— Ты издеваешься? — Ярослав опять вскочил с кресла. — Мне его батюшка пожаловал. Как можно отдать его?

— Ну раз дело только в цене, так предложи свой вариант. Если, конечно, ты считаешь, что его помощь тебе так необходима.

Ярослав уставился на меня, как на врага народа.

— А она точно не понадобится? — он хмуро посмотрел мне в глаза.

— Всё в руках Божьих, — пожал я плечами, и мы перекрестились. — Но если спорить на исход нашей с Болеславом встречи, то я бы поставил на себя.

— Предлагаешь биться об заклад, что ты победишь? — Он усмехнулся. — Лучше тогда я тоже на твою победу поставлю.

— Тогда нам вдвоём придётся со Святополком спорить, а его тут нету, — я тоже усмехнулся.

— Ладно, пошутили и будет, — он посерьёзнел и уселся обратно, сделав мне рукой жест, чтобы я тоже на ногах не стоял. — У тебя войска сколько?

— Двести человек, — не стал скрывать я. — Но думаю, половину во Вручии оставить. Зачем лишний раз людей гонять по лесу?

Ярослав схватился за голову.

— Ой, дурень! Да ты знаешь ли, сколько Болеслав с собой ведёт и сколько ещё у Святополка воинов есть?

— Мы уже говорили про это. Я справлюсь.

Он опять с опаской посмотрел на меня, видимо, выискивая в глазах безумие. Но я сидел напротив него спокойно, без дёргающегося глаза и трясущихся рук.

— Терять мне всё равно нечего, — пожал я плечами. — Впереди враг, позади Киев. И с нами Бог!

Я опять перекрестился.

Ярослав тоже повторил жест.

Мандражирует князь. Оно и понятно. Сидит тут такой молодой и донельзя странный безусый племянник и вещает про чудеса воинского искусства, а у самого ещё молоко на губах не обсохло. А на кону великокняжеский киевский стол. Тут странно, что у него у самого ещё глаз не дёргается.

— Значит, решено! — стукнул он опять по столешнице рукой и поморщился от боли в пальцах. — Хрен ему, а не Новгород.

Только как бы Брячислав не поторопился и сам туда раньше времени не пошёл. Надо быстрее с поляками кончать и в Новгород ехать. Если Владимир и правда там ключ власти спрятал, то братцу двоюродному его отдавать точно нельзя.

…

Ближе к вечеру через переговорный амулет пришло известие, что разведчики вычислили Болеслава вместе с его воеводами. Вместе с конными отрядами он ушёл по тракту на Ковель. То есть ничего в наших планах менять не придётся. Он идёт туда, куда мне надо.

С этими приятными мыслями я и заснул.

А ночью меня разбудила Ника.

— Фиксирую проникновение в дом. Охрана спит. Резких движений не делай. Он уже в спальне.

Я тихо открыл глаза. Через окна без стёкол свет луны проникал в комнату беспрепятственно, но рассмотреть что-то в тёмных углах комнаты было всё равно трудно. Пока Ника не подсветила мне тень. Она была небольшой. Будто ребёнок напялил на себя тёмный маскхалат и притаился рядом с дверным косяком.

— Это что?

— Судя по сигнатуре — нежить. Неорганический конструкт с модулем внешнего контроля и управления.

— А чего он ждёт?

— А я его вырубила. Зациклила принимающий контур сам на себя.

— Так просто? То от тебя помощи не дождёшься, и приходится самому воевать, а то вдруг сама взяла и остановила вражину? С чего такая избирательность?

— Это не живой организм, а конструкт. Как и у синта, у него есть внешние контуры управления. Я просто провела через них захват и перекодировку стандартного модуля. Это как отмычкой дверь открыть. А с людьми так не выйдет.

Я включил светильник и встал с кровати.

— И, кстати, — пробубнила обиженно Ника, — не так и просто его хакнуть было. Хорошо, что у меня алгоритмы нужные в базе уже есть. А так, конечно, повозиться пришлось бы. И неизвестно, успела бы я ещё до того, как он начал бы активно действовать.

Подойдя почти вплотную к стоящему без движения существу, я осмотрел его внимательнее. Невысокий мужичок, лохматый, с синюшным лицом, явно имеющим признаки разложения тканей. Глаза впалые и безжизненные. Реально упырь какой-то.

— И чем он от синта отличается?

— Синты — продукт технологий вне этой реальности. Они могут спокойно проникать через границы миров, чем крайне полезны как материальный инструмент для архитекторов. Выращивать клонов внутри реальности или использовать живых людей в качестве аватаров всегда сложнее и менее надёжно. А такие конструкты — это нечто среднее. Создают их уже внутри реальности из местных материалов и структур. Иногда с использованием органики в качестве оболочки. В основном для конкретных задач, после чего их уничтожают. Из-за специфики строения материи им свойственно саморазрушение со временем.

— Дохнут быстро?

— Разлагаются. Просто чаще всего для их создания используются трупы животных или людей. Поэтому в качестве аватаров они не годятся. А вот послать кого-нибудь убить — это идеально.

— Ты скопировала уже все его структуры?

— У нас уже было почти девяносто процентов их имеющегося. Но в оставшихся десяти есть кое-что интересное.

— Не томи уже!

— У него на груди камушек зарядный висит, который его и подпитывает. Помнишь, как на алтаре энергия смерти животных преобразовывалась в базовый формат энергии структур этого мира? Так вот, у него в камешке стоит обратный декодер. Поэтому неорганика и двигается.

— Я теперь смогу оживлять мёртвых?

— Не оживлять. Ты себя уже великим некромантом вообразил опять? Забудь. Во-первых, он заряд этого камешка потребляет как не в себя, а во-вторых, у таких конструктов программы на выполнение задач не держатся больше нескольких часов. Механизм разложения материи никто не отменял. А если его заморозить, то толку от обездвиженного конструкта будет мало.

— А ты раньше мне всё это рассказать не могла?

— Если я начну просто рассказывать тебе всё то, чего ты ещё не знаешь, то у нас на это сколько времени уйдёт?

— Ну да… много, наверное. Ладно. Ты можешь отследить оператора?

— Нет. Он сразу отключился, как зафиксировал обрыв связи.

— Надо было сперва отследить, а потом уже канал блокировать.

— И дать ему на тебя напасть?

— На мне же сетка стоит.

— Не смешно. Он охрану усыпил, которая под твоими защитными амулетами, между прочим, была.

— Блин. Это как?

— Гипноз. Непрямое ментальное воздействие через оптические нервы.

— Он им картинку с вращающейся спиралью показал или медальоном на цепочке перед глазами поводил?

— Что-то типа того. Навёл оптическую иллюзию. Но не прямо в мозг, а через глазные нервные окончания.

— Зашибись. Опять баг в защите нашёлся. Сколько можно уже? Ты можешь уже наконец-то нормально профиксить мои защитные модули на предмет всех возможных способов их обхода?

— Сложно. На каждую хитрую жопу… Ну ты знаешь. А код здесь очень разнообразен. Это хорошо, что мы пока ещё с аватарами ни разу не встретились. Может, и не встретимся, — она изобразила тяжкий вздох, — если тебе повезёт.

— А как он через охранный периметр пролез? У нас ведь стоят модули защиты от нежити? Или опять какой-то подземный ход есть?

Ника на секунду подвисла, анализируя варианты, а потом выдала:

— Судя по ошмёткам грязи на нём — действительно, подкоп сделал. Выходит, не весь периметр у нас под защитой от такого проникновения. Где-то лазейку нашли и подкопались. Или, что более вероятно, подкоп делали люди, а этого активировали уже внутри охранного периметра, протащив тело конструкта под забором.

— Суки хитрожопые! — я даже восхитился такой изворотливости ума местных душегубов. — И как нам такое было предусмотреть? Точнее, не так: Ника! Твою ж мать! Ты совсем мышей не ловишь? Я благодаря тебе считаю, что я прикрыт со всех сторон, а на самом деле сижу на еже голой жопой? Сперва они вот так легко проходят через забор, начинённый «по самое небалуйся» разными защитными алгоритмами, потом какой-то упырь спокойно усыпляет моих людей, которые, опять-таки, увешаны моими амулетами? Как будто у нас день открытых дверей в дурдоме? Заходи кто хочешь, бери что попадётся?

Я реально взбесился и бегал по комнате, размахивая руками и выкрикивая это всё не в уме, а прямо ртом и в воздух. Добавляя через слово нецензурные выражения из далёкого будущего.

Немного отдышавшись, я уселся на край кровати и, положив руки себе на колени, закрыл глаза и попытался успокоиться.

Век живи, век учись — а помрёшь дураком? Хорошо бы как-то уже начать учиться на чужих ошибках, а не на своих! Облом прям кармический! Я тут, весь из себя такой крутой и увешанный роялями, считаю, что мне и море по колено, а выходит, что меня и соплёй перешибить можно? Прям жёсткий удар по самолюбию! Так и до паранойи недалеко. Ведь если я теперь каждый раз буду думать, что в моей защите всё равно есть дыра, то как дальше спать спокойно?

— Илюх, успокойся, — голос у Ники был ровный и убаюкивающий.

Только мне вот, блин, было ни разу не спокойно сейчас!

— Я тебя сразу предупреждала, что на каждую хитрую задницу всегда найдётся кто-то похитрее. У меня ядро уже на тридцать два и три сотых процента восстановлено. Потерпи ещё немного, и будет тебе счастье.

— А пока ты предлагаешь мне ходить и оборачиваться?

Я и сам понимал, что истерика мне сейчас точно на пользу не пойдёт. Но, видимо, просто накипело уже. И вся эта нервная ситуация вокруг не сильно способствовала моему успокоению. Да и за парней своих я теперь переживать начал по-настоящему. И за тех, кого так самонадеянно отправил к печенегам в тыл, и за тех, кто сейчас по лесам рассредоточился в ожидании подхода противника. А если там такие вот упыри толпами полезут?

— Не полезут, — опять попыталась успокоить меня Ника.

— Откуда ты знаешь? Или брякнула, просто чтобы меня успокоить?

— У каждого такого конструкта есть оператор. И держать под контролем он может только одного. Так что большого наплыва нежити не предполагается. Слишком штучный товар.

— А если без контроля? Ты сказала, они энергию из камней жрут быстро? Надолго её хватит?

— На пару часов. Но потом они смогут впитывать энергию смерти напрямую от жертв.

— Ну вообще, зашибись, успокоила!!! То есть, если такую тварь выпустить на свободу, то, пока она будет убивать, хрен её остановишь?

— Теоретически, если убрать контроль оператора, у конструкта останется только единственная цель — пополнение запаса энергии, — подтвердила мне Ника. — Это обеспечит ему двигательные функции, но не останавливает процесс деградации тканей. Так что через некоторое время он всё равно разложится.

— Ты ведь понимаешь, что своими уточнениями ты ещё больше меня в депрессию вгоняешь? — я встряхнул головой, пытаясь как-то привести мысли в порядок. — Лучше бы сказала, как с ними бороться, чтобы вставить это в защитные амулеты моим людям и в мой собственный контур.

— Охранный периметр вокруг дома я просканировала. Нашла ещё пару мест, где теоретически подобное проникновение было возможным. Надо будет тебе усилить там артефактами. Тут не Вручий, я не могу сама удалённо взять на контроль весь периметр. Так что придётся самому, по-старинке. Есть ещё вариант проникновения с воздуха. Если это будет аватар птицы, я смогу зафиксировать такое проникновение, но ликвидировать угрозу придётся всё равно твоим бойцам. А летать люди тут пока не научились. Во всяком случае, я о таком тут ни от кого не слышала.

— А баба Яга в ступе? А ведьмы на мётлах? А летучий корабль? А Вакула на чёрте? А сами черти, в конце концов?

— Это всё сказки.

— Да неужели? Тут куда ни плюнь, везде одни сказки и персонажи из них. Вон, упырь стоит у двери, тоже сказочный злодей!

— Ну хорошо, убедил. От массированной атаки чертей с воздуха мы защиту пока не имеем. Успокоился теперь?

— Ну, хоть какая-то перспектива. А если змей Горыныч прилетит?

— Илюха! Харэ себе нервы раскачивать! Тут максимум что — это катапульты со скорпионами есть. И то не тут, а чуть южнее. Тут их замучаешься по болотам и лесам таскать.

— И требушетов нет?

— Точно нет.

— Значит, ступы Баб Яг взлетают не путём их подброса вверх, — уверенно подвёл я итог нашим успокоительным дебатам. — Надо будет искать лесные аэродромы со взлётной полосой.

— Шутка? Юмор — это хорошо. Значит, уже не так сильно и переживаешь.

— Да куда уж больше-то?

— Ну и согласись, был бы ты тут таким бессмертным неубиваемым имбой — как бы скучно тебе жилось! А тут веселуха: сколько ни защищайся, а прилететь всё равно может знатно.

— То есть ты считаешь, что Кощей Бессмертный тут просто с тоски помер давно?

— Опять юмор? Ха. Ха-ха.

— Ладно, — я ударил себя ладонями по коленям и встал с кровати. — А с этим делать что будем? — я посмотрел на так и стоящего у двери упыря. — Кто его послал-то?

— Подкоп делали явно под каким-то модулем скрыта. Твои артефакты их не зафиксировали.

— То есть могли и просто в ворота зайти? — я опять начал заводиться.

— Тут, видимо, другие алгоритмы работали. Против них антивируса пока нет. Так понятнее?

— Ой, давай только без этого твоего ликбеза! Я ведь не идиот, просто нервы уже ни к чёрту, вот и истерю потихоньку.

— Женщину тебе надо, Илюха! Для мужского здоровья полезно, — сочувственно проговорила она. Но явно с сарказмом!

Я не стал ничего отвечать на эту провокацию, поэтому медленно выдохнул и спросил:

— Как найти оператора?

— Я уже ищу. Алёша по следам идёт. У синта есть и запаховые модули, и электроволновые. Лучше любой собаки.

— А может, тогда в защитный контур периметра встроить эти самые алгоритмы из его модулей? Чтобы нюхали и смотрели в ультрафиолете?

— А говоришь, паранойя вредная? Видишь, какие идеи со страху родиться могут! Сейчас доработаю код сигнальных модулей, и можно будет загружать в артефакты.

Я довольно ухмыльнулся. И правда ведь, чего только со страху не придумаешь. Вон как креатив подстёгивается, когда жареный петух клевать мозг начинает. Или это Ника, засранка такая, меня так плавно подвела к этой идее, чтобы я себя опять на коне чувствовал и успокоился окончательно? С неё станется! Та ещё психолог, блин.

И тут Ника меня вновь отвлекла от ненужных мыслей о её хитром функционале:

— О, Алёша их нашёл.

…

Я открыл дверь и уткнулся в двух дружинников, спящих на полу. Так-то сон на посту — это практически сразу волчий билет на вылет из дружины. Но тут парни не виноваты. Это просто их слишком самоуверенный князь накосячил с защитными амулетами.

— Хорошо, что не убил, упырь проклятый. Точнее, его оператор, но тоже тот ещё упырь. Видимо, торопился до меня добраться. Ника, дай-ка парням в метки будильник.

Бойцы на полу встрепенулись от небольшого импульса прямо в кости и тут же вскочили с пола, пытаясь сориентироваться в пространстве.

— Спокойно, парни, — я поднял руки. — Учебная тревога! Хвалю за стойкость!

— Благодарствуем, княже! — оба вытянулись, но продолжали недоумённо переглядываться.

— Там у меня в спальне труп лежит. Тоже учебный. Вынести и закопать где-нибудь подальше.

— Будет сделано, княже, — на этот раз они уже смотрели на меня увереннее. Раз задачу поставил, значит, не злюсь, что нашёл их валяющимися на полу.

Я похлопал по карману, куда положил снятый с упыря зарядный камень, и пошёл дальше по стрелочке, которую мне Ника выводила на сетчатку. После снятия с груди конструкта энергоэлемента тот рассыпался почти на глазах, превращаясь в бесформенную груду частей тела. Видимо, всё-таки не очень свежий труп оператору попался.

На воротах охрана не спала. Я кивнул парням и приказал открыть калитку.

— Княже? — десятник Роговолд подскочил, едва услышав, что я собираюсь выйти наружу. Луна закрылась тучками, и на улице за воротами была жуткая темень.

— Ничего, я быстро вернусь, — попытался успокоить я его.

Но тот уже свистнул, и из амбара, который я приспособил под казарму для дежурного десятка, шустро выбежали бойцы, взяв меня в коробочку.

Сам ведь научил, теперь вот без охраны никуда.

— Ладно уж, — махнул я рукой. — Пошли все вместе.

И мы вышли за ворота.

…

Интересно, а ведьмаки, которых Леонид приставил следить за моим домом, тоже проворонили злодеев или специально их пропустили?

Я огляделся по сторонам в поисках ответа на вопрос.

— Вон, за углом лежат, — прошелестела Ника. — Не спят. Бдят. Молодцы.

— Понаберут по объявлению, — буркнул я вслух, — а потом князья страдают…

— Что, княже? — Роговолд подошёл ближе.

— Ничего. Быстрее пошли.

Я ускорил шаг, и мы припустили почти бегом в темноте в известном только Нике направлении.

За три дома от моего забора в переулке стоял Алёша. У его ног лежали два тела.

Я включил прихваченный из дома светильник и поднял его повыше, чтобы осмотреть общую картину. Охрана сразу же окружила нас, выставив перед собой копья и с опаской вглядываясь в окружающую темноту.

— Живы? — поинтересовался я.

— Один жив, — подтвердила Ника словами Алёши. — Второй уже труп. Этот его и порешил. И даже начал уже поднимать. Но я вовремя успел.

Я оглядел сперва мертвеца, а потом перевёл взгляд на оператора. Убил специально, чтобы потом поднять и погоню с помощью этого зомби задержать? Или чтобы свидетелей не оставлять?

— Забирайте их и пошли обратно. Дома поговорим.

Алёша взвалил тело на плечо. Второго подхватили парни Роговолда. И мы быстрым шагом пошли обратно.

— А ты как тут оказался-то? — услышал я за спиной тихий шёпот одного из гридней с вопросом к Алёше.

— Служба у меня такая, — сухо ответил Алёша. Хотя я ожидал услышать что-то типа: «Стреляли», но Ника явно была не настроена сейчас шутить.

Войдя в ворота, труп сразу замотали в мешковину и отнесли в сарай. Потом с ним разберусь. Сейчас интереснее было поболтать со вторым злодеем-некромантом. Амулеты все с него Алёша уже снял и выложил передо мной на столе. А самого терпилу привязали к скамейке. Ника отслеживала его жизненные показатели, но я и сам видел, что мужик уже очнулся и просто продолжает притворяться бесчувственным.

Небольшой инфразвуковой удар по костям скелета быстро привёл его в чувство, и он забился в конвульсиях, широко раскрыв глаза.

Пытать людей я никогда не любил. Всегда всё повторялось по одному и тому же сценарию. Сперва отнекиваются, потом врут, потом клянутся, потом снова врут. Скукота.

— Как тебя зовут? — спросил я, пытаясь подавить зевок. Всё-таки выспаться нормально мне так и не дали.

— Ермолай, — сквозь зубы выдавил злодей.

— Врёшь, — всё так же тоскливо проговорил я. — Но мне это и не важно. Важно другое: хочешь ты жить или нет? Или предпочитаешь сдохнуть, а потом подняться в виде упыря? Желаешь сам занять место своих игрушек?

Он закатил глаза и начал шептать какую-то молитву. Или заклинание? Вокруг его головы появились обрывки рун, которые начали хоровод. Но как-то вяленько. Без огонька. Я даже разбираться не стал, чего он там такое кастовать удумал. Просто поломал его код, убрав оттуда ключевые руны. И покачал головой.

— Откуда ж такой идиот на мою голову взялся? Вот хоть бы раз кто-нибудь чисто ради разнообразия сразу же сотрудничать согласился! Обязательно надо повыкобениваться и силой поменяться? Может, просто поговорим?

— Не о чем мне с демоном говорить. Будь ты проклят, слуга Сатанаила нечестивого! Против силы Бога тебе не совладать!

Ну, это уже кое-что. Не наврал Лёня. Богомильцы по мою душу пожаловали.

— А вот скажи мне, Ермолай, в чём сила? Я вот думаю, что сила в правде! Вот если вы верите, что всех людей Сатанаил создал, а не Господь Бог, а вы такие противники этого вашего создателя, то по вашей правде вам всем надо повеситься на первом же суку, дабы ему удовольствия вашими грешными телами не доставлять. А вы с какого-то перепугу ещё живы. Да удумали мертвецов поднимать и злодеяния их руками совершать. Как-то не по-божески это. Выходит, нет в вас правды? А?

— Есть! — выплюнул он, при этом сильно покраснев от напряжения мысли. — Есть в нас Бог. Душа от Бога нам дадена. И только она одна важна! А коли Господь забрал её из тела, то и потом управлять им нам завещал, как инструментом в руках его. Дабы карать отродья Сатанаиловы его же созданиями.

О, как загнул! Не первый раз, наверняка, истину эту вещает — прям от зубов отлетают слова заученные.

— И это сам Господь вас, таких праведных, надоумил своих же братьев по вере ножами резать, дабы их тела использовать потом как эти самые инструменты?

— Хулишь слово Божие, лишь истинным праведникам открытое? Гореть тебе вечно в огне гнева Господня.

Мда-а-а, не получится у нас, похоже, разговора по душам. Фанатик.

Значит, пора уже и поспать.

— Ника, чисто для профилактики, до утра его попытай. Только без увечий и чтобы умом не тронулся. Может, поразговорчивее утром будет.

Стоящий рядом Алёша молча коротко кивнул и поднял богомильца на ноги. После чего одним слитным движением взвалил его на плечо и понёс в тот же сарай, где до этого трупу голову отрезал. Зачем отрезал? А на всякий случай. Чтобы вдруг не вскочил и не стал убивать тут всех подряд.

…

Поспать нормально в эту ночь мне так и не дали. Едва глаза прикрыл, Ника тренькнула, привлекая моё внимание и прогоняя остатки сна уже насовсем.

— Десяток Мирко на ночёвке попытались манком лошадей увести у поляков. Только они все стреноженные были или привязанные у коновязей. Далеко лошадки не ушли.

— Сами как?

— Ушли. Но поляки сильно всполошились.

— Блин. Ну, первый блин комом. Это всё-таки не печенеги в степи, где лошадки на вольном выпасе ночью ходят.

Я взял в руку переговорный амулет и набрал Мирко.

Десятник ответил сразу.

— Княже? Мы…

— Знаю. Подманить не получилось. Вы далеко ушли?

— Пару поприщ. Собак у них нет.

— Возвращайтесь обратно и попробуйте теперь дискотеку. Поменьше поспят — поменьше пройдут.

— Понял, княже. Дискотека.

Я услышал, как он там аж хрюкнул от удовольствия.

Когда я показывал им этот трюк, двое из его десятка обделались прямо на плацу в детинце. Но над ними никто и не вздумал смеяться.

А когда я приделал к стреле наконечник из запрограммированного баюн-камня и запустил его в лес рядом с крепостью, все заранее присели и зажали уши, уже наученные горьким опытом. Обделаться никто не хотел.

Парни сперва было возмущались, что так издеваться над честными воинами грешно. Лучше просто убить. И при этом никто почему-то не разделял моего искреннего человеколюбия и христианской любви к ближнему. Коситься начали, как на зверя страшного. Будто это я там сам орал для устрашения врагов.

Я не знаю, откуда Ника откопала этот звук, больше похожий, в моём понимании, на рёв тираннозавра, но она почему-то называла его брачным зовом какого-то там саблезубого оленя. С добавлением инфразвука эффект слабительного на близкой дистанции был почти стопроцентным. А те, кто не обделывался сразу со страху, долго потом трясли челюстями и крестились.

Раз уж я толком не поспал, то и вам приятного сна, паны интервенты!

…

Рассвет я встретил в хорошем настроении. Ника сообщила, что пленный богомилец готов покаяться и рассказать всё как на духу. Учитывая, что никаких криков из сарая ночью никто не слышал, я сделал вполне естественный вывод, что он просто сам одумался и взялся за ум. А не Ника через Алёшеньку и звуковую метку пытала его самыми ужасными способами, не давая даже пикнуть от боли и ужаса. Хотя… Мне было откровенно пофиг. Я его не просил устраивать на меня охоту с использованием зомби. Так что кто не спрятался — мы идём к вам!

Я спокойно доел утреннюю яичницу с салом, посыпанную сверху зелёным лучком. Запил её горячим отваром из какого-то Матрёниного травяного сбора. Встал из-за стола и только после этого велел Нике привести ко мне злодея для душевной беседы.

— Демон! Убей меня! — сходу взмолился бедолага. — Я всё равно умру скоро. Только душу мою пожалей, смилуйся!

— Во дурак! — опять вздохнул я. — Алёша, где покаяние? Ты чего его привёл? — обратился я к синту. Но, естественно, чисто для антуража.

— Каюсь! — заорал богомилец как оглашенный и бухнулся на колени. — Всё скажу! Только душу не забирай!

Он со страхом покосился на Алёшу, который стоял невозмутимо чуть позади него и даже не сделал попытки поднять его обратно на ноги. Я такой команды не давал.

— Ника, ты его чем так напугала-то? Он же вон мне сейчас весь пол заляпает своими штанами обоссанными.

— Ну, подумаешь, пару раз цвет глаз Алёши поменяла. Чисто по приколу.

— Это на светящиеся в темноте которые? Вот ты садистка!

— Ой, и пошутить нельзя? Он никому не расскажет.

Я вздохнул. Увидеть ночью Алёшу со светящимися красными глазами — даже я бы испугался сильно. А тут — расшатанная психика религиозного фанатика. Жуть просто!

— Кто приказал упыря ко мне послать? — спросил я, как можно жёстче глядя ему в глаза. Я не знаю, как они там промеж себя ходячие трупы называют, но некромант меня понял и не переспрашивал.

— Старец Афтандил. Он и ритуал показал, и амулет дал нужный.

— Где он сейчас?

— Упырь? — богомилец подвис на секунду. — Так это… тут где-то.

— Старец твой где?

— Аааа… так это… не ведаю я.

— Алёша! — позвал я синта.

— Аааа… — уже с совершенно другой интонацией заверещал убийца. — Скит есть на болоте в пяти днях пути на восход.

— А конкретнее? Мне его по всем окрестным болотам бегать искать?

— Зачем бегать?

— Чтобы фотокарточку отдать, блин! — тихо проговорил я. А потом уже громче: — познакомиться хочу. Вдруг он меня на путь истинный наставит!

— Старец Афтандил наставит! Он и тебя, и этого твоего вия, — он кивнул в сторону Алёши, — вмиг представит на суд Божий!

— В смысле — убьёт?

Убийца закивал и улыбнулся.

— Ника, ну я же просил, чтобы не сбрендил он раньше времени! Блин.

— Не-не, Илюх. Это у него нормальное состояние. Он по жизни такой идиот. А может, это так влияет код слияния матрицы сознания с нежитью, — задумчиво проговорила она. — Чем больше оператор рулит упырём, тем быстрее его собственный мозг деградирует? Надо будет потом за тобой понаблюдать, если вдруг попрактиковаться с новыми модулями захочешь.

— Ну его нафиг, эти твои новые модули! — меня аж передёрнуло всего. — Чего мне с ним делать-то теперь? И правда бегать по болотам и искать скит этих богомильцев? Дел у меня мало, что ли?

— Ну, подожди, пока ещё кто-нибудь от них не появится и не попробует опять тебя убить. Может, тот больше знать будет.

— Ну… в принципе мысль вполне здравая. Плюнуть и забыть… Тоже вариант.

Я посмотрел на улыбающегося некроманта и махнул рукой.

— Прощай, Ермолай!

— Я Ропша, — ответил он. — Это отец у меня Ермолаем был. Убил я его.

Ну вот нахрена мне ещё подробности его семейной трагедии? Чтобы я ещё больше убедился, что оставлять в живых его нельзя? Так я и так уже не сомневаюсь в этом.

— Ника.

— Принято.

И Алёша вновь взвалил на плечо уже мёртвого убийцу и вынес за дверь. По-христиански этих богомильцев хоронить как-то неправильно, а сжигать — это ж вонь на всю улицу будет. Камень к ногам — и в Днепр. Быстро и без изысков.

…

Утренняя воскресная служба в Десятинной церкви прошла без особых приключений. Только уже в конце митрополит вдруг вспомнил, что ни разу меня не исповедовал. И пристал с этим: якобы перед походом на войну прям необходимо душу очистить, чтобы, значит, Господь в битве помог, если что. Людей убивать помог? Христиан? Но, стоя в церкви, настаивать на своей точке зрения на степень участия Господа в моих предстоящих баталиях я не стал. Ну, надо так надо.

Отойдя в сторонку, уже после того, как все прихожане покинули церковь и подались по своим воскресным делам, митрополит возложил на меня какую-то тряпку, красиво расшитую золотыми нитями, прочитал короткую молитву и приготовился слушать мои откровения.

Ну, значит, так как-то исповедь звучать должна:

— Убил я тут намедни одного упыря, некроманта и его помощника. Хотя нет, вру. Помощнику я только приказал голову отрезать уже мёртвому, а убил его тот самый подлый некромант. Который оказался из секты каких-то богомильцев. Еретик, короче. Так что вроде как и нету на мне греха никакого? Аминь!

Я пытался мысленно репетировать, но едва открыл рот, как митрополит меня перебил:

— Ведаю я, что на зимнике по дороге в Киев ты четверых людей смерти предал. И кто-то тут слухи распускал, что, дескать, то были старцы праведные и что икону ты чудотворную у них отобрал.

— Епископа Антиохия точно кто-то ввёл в заблуждение, — тихо ответил я. — Икона эта отцу моему Святославу Володимировичу принадлежала.

— Только её никто никогда до тебя во Вручии не видел, — блеснул своими знаниями митрополит. — Епископ Анастас людей во Вручий специально посылал, чтобы разузнать там побольше об иконе чудотворной. А там все ни сном ни духом про то.

— Так ведь хранилась она в семейной часовне, которую батюшка аккурат перед смертью построил.

— И где же та часовня стоит? В крепости никто про то тоже не ведает.

И что сказать?

— Ника, помогай давай! Видишь ведь, не вывожу я один такой допрос!

— Скажи, что это не его собачье дело!

— НИКА! Не время для шуток!

— Ну так и скажи правду. Что в этом такого страшного-то? Там всего шесть икон осталось. И та, с Еленой твоей во всей красе, с синим нимбом.

— Место то тайное. Только для членов семьи доступное, — попытался перефразировать я Никину откровенно хреновую подсказку. Рассказывать про подземную часовню митрополиту точно не стоило. Прицепится ведь, потом не отстанет.

— Тайное? — уточнил митрополит, пытаясь рассмотреть выражение моего лица под тряпкой на голове. — А ещё что там было?

Ну вот! Я же говорил! Точнее, думал.

— Больше ничего, отче. Я потому и взял её с собой в Киев, что это единственное послание мне от покойного отца досталось.

— Похвально, сын мой, что ты так об отцовском наследии озаботился. И ещё более похвально, что не стал его таить, а явил люду киевскому, дабы и они могли прикоснуться к святыне.

Уффф! Отмазался?

— Есть ли грехи за тобой вольные или невольные, о коих ты у Господа прощения просить хочешь? — вернулся он к основной линии исповеди.

Речь про упыря и некроманта как-то уже для меня перестала быть актуальной. Поэтому я просто склонил голову и проговорил:

— Уверен, отче, что Господь всевидящий лучше меня самого знает о всех грехах моих. Я их все осознаю и молю Господа простить мне все пригрешения!

Митрополит на секунду завис, видимо пытаясь понять, как ему поступить с отпущением безымянных грехов оптом. Но потом всё же не стал жестить и перекрестил меня.

— Ступай с Богом, сын мой, и не греши! — он снял с меня тряпку и слегка поклонился.

Я тоже перекрестился и тихонько вышел из церкви.

Отмазался.

А с Капитошей, он же епископ Антиохий, он же главный ведьмак всея Руси, он же сплетник и стукач, надо будет всё-таки мне поговорить по душам. Я про него ведь уже и думать забыл. Но если уж и митрополит тему завёл через столько времени, то явно слова этого ведьмака ему сильно запали. Или просто так совпало, что людишки Анастаса из Вручия вернулись и доклад ему сделали про все странности с моей иконой? Ох, и не верю я уже давно в такие совпадения.

…

Возвращаясь домой из церкви, я вертел в руке переговорный амулет и размышлял, с кем первым мне нужно связаться. Всё вроде важное, и сложно выставить приоритет.

Но пришлось выбрать.

— Княже? — тихо послышалось из моего амулета.

— Отец Анатолий? — я не стал останавливаться, чтобы поговорить, а просто чуть сбавил шаг. — А скажи, отче, епископ Антиохий сейчас на подворье братства находится?

— Видел его только что в компании епископа Леонида, — подтвердил мне старик.

— Прекрасно. Я тут к вам в гости собрался зайти. Так что скоро увидимся.

Я разорвал связь и скомандовал Ульриху разворот направо, в сторону того самого дома, куда меня Парамон как-то водил.

Идти туда минут десять, успею с остальными пообщаться.

— Мирко! Я так понял, всё получилось?

— Княже! Это было незабываемо! Такое мы все внукам будем рассказывать, если доживём.

— Что значит «если»? Откуда такие мысли? Вы же теперь в моей дружине. Знамо дело, доживёте. Если меня слушать будете.

— Прости, княже! Мы доживём! У нас никто не пострадал. Даже царапин нету.

— Ну, так-то лучше. Рассказывай.

— Так всё как ты учил: мы сперва убедились, что в лагере нет Болеслава, потом Райко выпустил стрелу, а мы все в уши тряпки вставили, на всякий случай. Ну и началось. Дискотека знатная получилась.

— Сами-то как ушли?

— Не сразу. Сперва по округе трупы посчитали и лошадок подобрали, которые живы остались.

— Чего? Какие трупы? Откуда?

— Так ведь, как твоя дискотека началась, паны за сабли схватились и начали друг дружку резать.

— Упс… — тихо проговорила в голове Ника.

— Упс? Ника? Что за хрень? Они должны были просто от страха обделаться и всю ночь потом не спать. Ты что им там подмешала?

— Видимо, переборщила слегка с эффектом паники. Вот он и наложился на страх, формируя параноидальные симптомы. У наших-то парней в амулетах защита стоит от этих частот, они их и не чувствовали. А у поляков, похоже, защитные амулетики-то — говно.

Я остановился и в обалдении уставился куда-то вдаль. Десяток охраны тут же перешёл в режим повышенного внимания, и парни начали обшаривать ближайшее окружение глазами в поисках возможной угрозы.

Зашибись! Вот тебе, Илюшенька, и вундервафля против войска с защитными амулетами! Звуковая паранойя!

— И много там… того? — осторожно поинтересовался я в амулет.

— Мы насчитали шестьсот тридцать четыре. И лошадей тридцать шесть полегло. Лошадок жалко.

Ну да. Поляков-то чего жалеть. То-то голос у Мирко такой ошалевший. За одну ночь без потерь почти десять процентов войска поляков упокоили. Трындец!

У меня даже во рту пересохло. Сглотнул еле-еле комок в горле.

— Мирко, а сколько всего там в лагере народу было?

— Ну там луг большой возле речки. Мы по кострам считали. Если как у нас, по десятку на огонь, то выходило около двух тысяч.

— А остальные, значит, ушли утром?

— Почему ушли? На месте стоят. В круг обозные повозки собрали и ждут. Дискотека как закончилась, так они и начали быстро в круг собираться.

Звуковой амулет я настраивал на непрерывную подачу сигнала в течение пятнадцати минут. После этого заряд у камушка проседал в ноль. Уж слишком интенсивный сигнал он выдавал на полной громкости. Выходит, за это время паны там треть войска собственного покрошили, а потом решили собраться друг к дружке поближе и встретить невидимого врага во всеоружии.

Сказочный идиотизм.

— Мирко? А у тебя ещё стрелы для дискотеки остались?

— Княже, ты не поверишь, как мы ждали этого твоего приказа! — голос у него дрожал от радостного возбуждения. — Ну так как? Дискотека?

Слово ему явно очень понравилось. Как бы не нарицательным оно стало потом в народе. Будет означать быструю, но болезненную смерть большого количества врагов без твоего непосредственного активного участия в процессе.

Да чего уж там. Пусть парни повеселятся.

— Давай! Только сами подальше отойдите.

— Само собой, княже! Благодарствую! Мы все рады тебе служить!

И связь прервалась.

Подхалим!

Хотя, если судить по произведённому эффекту, любить меня есть за что. Впрочем, и ненавидеть тоже. Тут ведь с какой стороны посмотреть.

…

Я встряхнул головой и пошагал дальше, уже на ходу набирая код Елены на амулете.

— Мы на месте, Илия, — тут же отозвалась она. — Выслали вперёд дозор. Пока не докладывали.

— Мирко устроил полякам ночью дискотеку. Там всё вышло немного не так, как я планировал.

— Не сработало?

— Слишком сильно сработало. Скорее всего, поляки там надолго задержатся. Может, и навсегда.

Тишина. Елена, видимо, попыталась осмыслить ситуацию.

— Мирко-то хоть жив?

— Жив. У парней даже царапину никто не получил. А вот поляков сильно подкосило.

— Много поранилось?

— Шестьсот тридцать четыре трупа. И лошадей ещё тридцать шесть.

— Жалко лошадок, — грустно и задумчиво проговорила она.

— Да не то слово! Это я всё к тому, что использовать дискострелы тебе нельзя. Они, оказывается, вызывают не только понос. А мне Болеслав живым нужен.

— Поняла. Придётся по-старинке.

— Не рискуй. Если что-то пойдёт не так — валите там всех и уходите. Переживу как-нибудь без общества живого польского князя.

— Приятно, конечно, что ты так обо мне заботишься, — промурлыкала она мне в ответ. — Но, как и договаривались, я парням уже прибавку от тебя пообещала за живого князя. И за воевод его тоже. Так что без трофеев не уйдём.

— Ну, смотри сама. Но если там тебя убьют, пеняй на себя! Ты мне мёртвая не нужна, домой тогда можешь не приходить!

А сам подумал, что в свете последних событий как-то это слишком двусмысленно прозвучало.

…

Идти на стругах вниз по реке всегда приятнее и быстрее, чем грести против течения. А если ещё и ветер попутный, то вообще красота. Знай себе вперёд смотри и разные коряги с мелями обходи. Если ещё какие островки попадаются, то внимательнее быть надо. Из густых прибрежных зарослей могут и стрелами вдарить лихие людишки.

На третий день пути, когда до порогов ещё было далеко, на них и напали.

Шастун стоял у руля и прислушивался к мерному шлёпанью волн о борт лодьи. Решил он слегка размяться, тряхнуть стариной, поработав кормчим. Солнышко пригревало, и вся окружающая идиллия убаюкивала. Благо, что ночью на стоянке все выспались и теперь просто расслабились, слушая пение птиц и шелест воды за бортом.

Первая стрела прилетела с небольшого островка, мимо которого прошли уже их четыре лодьи, и вроде ничего не предвещало. Но в борт пятой, где как раз у руля стоял Шастун, внезапно воткнулась чёрная стрелка с драным оперением. Сидевший у весла напротив этого места здоровенный хорват Небойша удивлённо уставился на прилетевший сюрприз. После чего в его глазах мелькнуло узнавание, а затем выражение лица изменилось. Он улыбнулся.

— Тревога, — сперва тихо проговорил он, будто сам себе не веря. Но через секунду уже вторая стрела рикошетом ушла от его головы и упала в воду. — Тревога!!! — теперь уже никаких сомнений у бойца не оставалось.

Защитный амулет, который всем воям их дружины выдал сам князь Илия, велев держать его активным всю их миссию и днём, и ночью, отработал штатно. Как и предсказывал князь, отсутствие щитов на двух их корабликах послужило приманкой для печенегов. Ведь лодьи Михаила Трапезундского, которые шли в походе первыми, были по бортам все в щитах. А тут идёт без щитов самоубийца какой-то, не жалея своих бойцов на вёслах. Ведь их головы так хорошо видны из-за бортов. Стреляйте, не промахнитесь!

И тут же, будто подхватывая его клич, в воздухе засвистели стрелы.

Бойцы на вёслах инстинктивно пригнулись, что со стороны выглядело так, будто они там попадали все после попадания в голову. И это вызвало радостный крик среди нападавших. А их было много.

«Прав был княже, — успел подумать Шастун. — Передовые отряды печенегов уже вышли к Киеву».

Из прибрежных камышей в это время показалась целая флотилия небольших долблёнок, на которых сидели по три-четыре воина. Двое быстро гребли, а остальные продолжали выцеливать добычу стрелами.

Остромир, плывший на замыкающем струге, ситуацию оценил очень быстро. Всю дорогу ведь ждал чего-то похожего, поэтому и парней своих натаскивал на разные варианты таких нападений.

Тут брода рядом не было, и конные не ринулись атаковать их кораблики вплавь. Атака шла сразу с трёх сторон. На впереди идущие лодьи Михаила тоже лился град стрел, отвлекая их и заставляя заботиться о своей безопасности, в то время как две другие группы старались затормозить и отрезать от каравана две последние «плохо защищённые» лодьи.

Течение быстро сносило передние кораблики дальше от места основного сражения, но Михаил и сам оборачиваться назад не стал. Согласно уговору, при нападении он должен был уйти как можно дальше, оставив сражение на воев Илии. Единственное, что его в этот момент тревожило, это то, что на лодьях князя Шастун вёз часть камней, терять которые Михаил позволить себе никак не мог. Поэтому, уйдя на пару поприщ вниз по течению и поняв, что стрелять в него перестали и преследовать их корабли никто не стал, купец приказал причалить к берегу и организовать круговую оборону. А если через час княжьи лодьи не покажутся вновь на реке, то он собирался вернуться. Не станет он ценный груз отдавать врагу.

И Михаил сильно бы удивился, увидев, что там, на княжьих корабликах, никто и не собирался ничего никому давать. Хотя нет, князь Илия как-то говорил, что то, что парни Остромира собирались сделать, называется «дать люлей». Вот этих самых «люлей» сейчас печенеги и огребали в полной мере.

…

В их роду недавно прошёл мор, унёсший половину мужчин и женщин. Дети погибли почти все. Те, кто выжил, уже и не чувствовали в себе силы продолжать род. Но отец Тарга, могучий Эржип, был великий воин. И когда ляхи прислали весть, что собирают большое войско, чтобы идти на Киев, это послужило сигналом к возрождению силы их рода. Ведь за отцом пошла почти тысяча воинов, сделав его каганом над двенадцатью родами.

Сам Тарг, которому исполнилось уже шестнадцать зим, получил от отца сотню молоди, которая рвалась в бой не столько, чтобы поживиться добычей, сколько чтобы удаль свою показать. И Тарг очень гордился оказанным ему доверием.

Когда дозорные доложили, что впереди, вниз по течению реки, идут корабли, его молодые батыры сильно воодушевились. Грабить бедные деревушки и уводить из них тощих коров было для них пустой забавой. От своих отцов они не раз слышали о том, какие богатые караваны они грабили на Днепре в былые времена. А тут такой случай! И добыча, и слава!

Ну и нарвались.

…

Здоровенный мужик, опоясанный мечом и со странными амулетами на шее, присел возле очнувшегося связанного Тарга и спросил по-печенежски:

— Сказывают, ты княжич в этом вашем войске?

— Ты кто? — у парня всё плыло перед глазами после того удара по голове. Чем его ударили, он так и не понял. А как смогли догнать и с лошади ссадить?

— Я Остромир, десятник князя древлянского Илии. По его наказу пришёл послание… вам… передать… Где стойбище-то ваше… стоит?..

Только тут Тарг заметил, что губы у мужика двигаются не в такт слышимым им словам. Остромир говорил по-русски, но в голове печенега слова тут же складывались в привычные ему с детства обороты. Матерные. И ругался рус почти так же, как и его отец, в три колена да с двойным перезагибом. Тарг даже заслушался. Но потом до него дошёл смысл слов этого здоровяка.

— Где мои люди? — прохрипел он и закашлялся. В глазах опять слегка потемнело, и его повело. Если бы не лежал, упал бы.

Остромир усмехнулся.

— Вон лежат. Тёплые ещё.

Тарг с трудом повернул голову в ту сторону и с ужасом увидел сваленные на траве голые тела своих батыров. Попарно связанные лицом к лицу.

— Вы всех убили?

— Не всех. Трое случайно утонули, пока мы их из реки вылавливали. Остальные живы. Пока.

— Почему они голые?

— Ты, княжич, много вопросов задаёшь, а на мой так и не ответил. Стойбище ваше где? Мне со старейшинами поговорить надобно.

— Зачем?

Остромир покачал головой.

— Не идёт у нас разговор. Ладно, значит, будем по-плохому. Боль!

И тело Тарга скрутило в дикой судороге, выкручивая суставы и заставляя зубы крошиться от спазма. У него пошла пена изо рта, и из глаз брызнули слёзы. Но ведь батыры не плачут!

Через секунду его попустило.

— Где ваше стойбище? — спокойно повторил Остромир.

— …

Тарг тоже умел хорошо ругаться. Он попытался изобразить что-то достойное, отдалённо похожее на ругань своего отца. Но в этот момент его опять скрутило.

— Ладно, батыр, — Остромир встал и отряхнул задницу от репейника. — Полежи пока. А мы сами как-нибудь найдём.

И он отошёл к стоящим неподалёку ухмыляющимся воинам.

…

— Ну что, — тихо проговорил Шастун, — его отпускать будешь?

— Думаю, да. Эти, — Остромир кивнул в сторону голого натюрморта на лугу, — в один голос уверяли, что он сын их кагана. Военного вождя, подмявшего под себя аж двенадцать родов. Думаю, лучшего варианта не будет. Надо будет только толмач с него снять и ночью путы подрезать. А там он и сам справится.

На Остромире завибрировал амулет.

— Княже? — тут же отреагировал он.

— Лошадей взяли много? — раздался голос князя Илии. И никто из стоящих рядом даже не удивился, что тот уже знает о случившемся.

— Пятьдесят шесть голов. Остальные разбежались уже. И шесть телег с провиантом нашли по следам в поприще от места нападения. Те, кто на лодках шёл, табун оставили там, не стреножив. Вот лошадки и разбежались.

— Я так понял, там одна молодёжь?

— Да, княже, но из луков стрелять больно шустрые.

— Ладно, действуйте дальше по плану.

— Слушаюсь, княже.

Остромир посмотрел на Шастуна.

— Похоже, пора прощаться. Они уже ближе, чем мы думали.

Тот молча кивнул.

Из-за излучины реки показались идущие на вёслах лодьи Михаила.

Шастун посмотрел в их направлении и крепко пожал протянутую руку Остромира.

…

Ночью Тарг очнулся от того, что перевернулся во сне и почувствовал, что его руки свободны. Луну затянуло тучами, но в сумраке он сумел разглядеть сидящих у костров воинов, говорящих о чём-то на своём языке. Языка русов он не понимал, поэтому прислушиваться и не стал.

Растерев запястья, он быстро развязал себе ноги и прополз до камышей. Долблёнки, которые его батыры увели из деревни, разграбленной ниже по течению реки, были теперь вытащены на берег и свалены в кучу. Лодий русов нигде видно не было. Видимо, уже ушли дальше, оставив зачем-то тут отряд своих воев.

Тарг прополз ещё немного, скрываясь за силуэтами лодок. Доползя до воды, он медленно погрузился в неё и, как можно тише загребая руками, поплыл по течению. Отец когда-то научил его плавать, хотя для степного воина это умение могло понадобиться крайне редко. Ему пригодилось. Об оставленных в плену своих воинах он в этот момент старался не думать. Этот позор он как-нибудь переживёт. Отец поймёт и простит, если он сумеет быстро добраться до их лагеря и приведёт сюда воинов. И тогда эти подлые русы умоются кровью!

…

— Ушёл? — Небойша развернулся на тихий всплеск на воде.

— Уплыл, — кивнул Остромир. — Надеюсь, доплывёт до своих.

— Может, ему лошадь надо было дать?

— Ага, и повозку с возницей. А потом в задницу расцеловать, — пошутил кто-то из воинов на той стороне костра.

— А ну цыц! — прикрикнул Остромир. — Если бы князь велел, то и повозку бы дали, и в жопу расцеловали. А так, всё должно быть по правде. Он убежал сам. Значит, будем пока сидеть тут и ждать, что он помощь сюда приведёт. Его должны послушать. Княжич всё-таки.

Остромир поковырял палкой в костре, разворошив угли, чтобы лучше горело.

— Всем спать. Утром готовим встречу. Лишь бы парень доплыть успел. По словам этих батыров, почти половину их войска они в дневном переходе отсюда оставили. Те уже от реки отошли и двинули напрямую через степь. Авось, догонит он их, если всю ночь бежать будет. У волчонка зубки есть. Думаю, добежит.

…

Шастун лежал на медвежьей шкуре и пытался заснуть. Луны не было, и, чтобы ненароком не выскочить на мель, лодьи вытащили на берег и организовали лагерь на ночёвку. За остаток светового дня они успели уже достаточно отойти от места нападения, где остался отряд Остромира.

Перед глазами у Шастуна всё ещё стояли лица печенегов, которые в удивлении выпускали стрелу за стрелой в спокойно идущих на них хорватов. Нападавшие бросались в реку, стараясь уйти от страшных «речных демонов». Но хорваты доставали их и там.

А потом эти молодые батыры громко кричали, умоляя их не убивать, когда великан Небойша у всех на глазах отрубил голову одному из тех, чьё тело парни выловили в реке. Печенег был к тому времени уже мёртв, захлебнувшись после того, как упал в реку. Воды там было по пояс, но страх сковал его по рукам и ногам.

Воинам никто не запрещал использовать трупы для устрашения. Поэтому вопрос избавления от остатков одежды у пленных был решён кардинально и быстро. Едва Небойша поднял над головой свой окровавленный тесак, скорчил страшную рожу и громко прорычал по-печенежски единственную выученную им фразу: «Мне нужна ваша одежда», как все сразу же начали сдёргивать её с себя.

— Спать, — затем проговорил Остромир, и почти сотня молодых голых парней рухнули на траву.

А потом был стыд. Их связывали друг с другом лицом к лицу. С улыбочками и шутками. «Бедные мальчики», — думал тогда Шастун. Но ночи сейчас тёплые. До утра не замёрзнут. Тем более кочевники привыкли спать на земле.

А уже через несколько часов их караван проплывал мимо той самой деревушки, из которой печенеги, похоже, и взяли те самые рыбацкие долблёнки. Деревню не сожгли, чтобы не уведомлять остальные поселения в округе о набеге. Но трупов на единственной улочке деревушки было много. И хоронить, похоже, их было некому.

Останавливаться для этого дела караван Михаила тоже не стал. Проплыли мимо. Только гребцы и воины на лодьях крестились, поглядывая на окровавленные останки на берегу.

«Суки, — подумал тогда Шастун про тех самых „бедных мальчиков“. — А у самого сердце защемило. Надо было кончать там их всех, убийц этих малолетних. Если эти волчата вырастут, сколько горя ещё его земле они принесут. Или уже не принесут? Князь Илия не позволит!»

Он потрогал амулет на груди. После той битвы он зарядил всем бойцам Остромира амулеты, просаженные почти наполовину печенежскими лучниками. Меткие, твари, и быстрые. Ну, ничего, Остромир им там ещё «люлей» даст, как говорил князь Илия. Не зря его воины с собой ещё по три комплекта защитных амулетов заряженных взяли.

…

…

Нажав на камешек для отбоя, я мысленно ещё раз прокрутил разговор с Остромиром. То, что на них напали какие-то сопляки, сильно ситуацию не меняло. Где-то недалеко был уже крупный отряд печенегов. И завтра, скорее всего, парням с ним предстоит встретиться. То, что у моих хорватов не было раньше опыта серьёзных столкновений с печенежской конницей, меня не сильно тревожило. Беспокоило другое. Что мне с пленными делать?

Отдать их обратно этому их кагану Эржипу на перевоспитание? Пусть сам с ними возится? Ну не убивать же их всех, в самом деле, если у них вся культура и экономика была построена на грабеже ближнего? Их такими воспитали. Они и жизни другой не знали никогда. Мозги этим батырам с детства промывают основательно, так с чего я взял, что вдруг мои уроки послушания их быстро смогут наставить на путь истинный?

Но я всё-таки верил. Верил, что их только сила исправит. И если эту силу им продемонстрировать, то на какое-то время это собьёт с них желание гадить на потенциально моих землях.

— Я так и знала, что ты в императоры нацелился, — ехидно высказалась Ника. — А то строит тут из себя миротворца. А сам туда же — на трон сесть хочешь!

— Прекрати уже! Ну оговорился я. Просто нет тут ещё такого понятия, как Россия. Но мне всё равно за державу обидно. У меня в голове-то она есть.

— Ага, и ты уже возомнил себя собирателем земель русских? Или сразу на всю территорию СССР замахнёшься? А-а-а, была не была — мировое господство?

— Ну, так далеко я не заглядывал пока. Но мало ли…

Она притихла. А что тут ещё говорить? Поживём — увидим.

…

Между тем мы уже подошли к подворью братства, и Ульрих настойчиво застучал в ворота.

Епископ Леонид встретил меня в малом молитвенном зале. Было у них тут такое помещение для совместной молитвы братьев. Не часовня, а скорее ритуальный зал для совещаний с Господом. Сейчас помещение пустовало, а на небольшой скамье перед иконостасом сидел Лёня и чётки перебирал. При моём появлении он не стал вставать, а только кивнул и жестом указал на лавку напротив.

— С чем пожаловал, княже?

— С вопросом, — я уселся и посмотрел ему в глаза. — Ты когда своих людей вокруг моего дома ставил, о моём ли благе заботился? Или просто хотел быть первым, кто узнает, что меня богомильцы порешили?

— Ну так не порешили же, — спокойно ответил он, но как-то через зубы. Скулы у него аж свело.

— Это Капитон на меня богомильцев навёл? — прямо поинтересовался я.

А глазки-то вон как у него забегали. Как будто правильный ответ по углам комнаты выискивает.

— С чего ты взял? Отец Антиохий — муж праведный. Истинный христианин.

А я мысленно продолжил: истинный ариец, беспощаден к врагам Руси, в связях, порочащих его, не замечен. Он не мог! Он не такой!

Но вслух сказал другое:

— Я у пленного богомильца вот такой амулетик с груди снял, — я разжал руку и показал ему небольшой костяной медальон с хитрой резьбой. — Узнаёшь работу?

В тусклом свете свечей он прищурился, как будто пытаясь разглядеть, что я ему там такое подсовываю. Но я уже понял, что он просто время тянет. Узнал он его сразу. Ну а как не узнать свой же амулет ментального подчинения? Такой только у них в братстве и раздают. У Твердислава и Парамона точно такие же были, а те мне сказали, что именно епископ Леонид им их дал. Да и у Никиты с Добрыней они в комплекте ведьмовских аксессуаров были.

— И что? — он нашёл в себе силы фыркнуть и отвести взгляд. — Может, украли они, или с мёртвого брата сняли.

— Может, и так. Только мы ведь с тобой знаем, что амулетик-то этот не простой. Надо ещё знать, как им пользоваться. Так вот! То, что это ты их на меня навёл, — я не верю. Иначе не стал бы ты сам меня предупреждать. А вот от поганца Капитона, после его неудавшейся подставы перед митрополитом с этим наветом про икону, я всего чего угодно ожидать могу. Он?

— Я его предупреждал! — епископа внезапно сорвало, и он вскочил на ноги. — Предупреждал, чтобы он с ними не заигрывал.

Он нервно прошёлся от стены к стене. Потом остановился напротив меня.

— Мы сами разберёмся с ним. Обещаю, княже!

— Э нет, епископ! Чисто по-братски вам тут тему уже не решить. Этой ночью не просто покушение на меня было, а с использованием нежити. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Он застыл с открытым ртом. Правда, удивлён? Не притворяется вроде. Вон, и дар речи потерял.

Потом медленно проговорил:

— Священники христианские неподсудны суду княжьему. Только церковь вправе их карать и миловать. Князь Володимир Святославич в своём Уставе прямо постановил: «Аще их кто внидет в вину, судити тех митрополиту и епископом опричи мирян».

Я вздохнул и покачал головой.

— Мне просто интересно, а патриарх вселенский, который Сергий Второй, знает о том, что это ваше «Братство Стражей Чистоты» тут во славу Божию, прикрываясь его словом, непотребства всякие учиняет и использует местные языческие да еретические культы в личных целях?

В свете свечей и лампад под иконами лицо у Леонида побелело, и глаза готовы были из орбит вылезти. Так он пучеглазием своим пытался на меня морально воздействовать, что ли?

— Чего ты хочешь, княже? — из него как будто пар выпустили, и он опустил плечи.

А чего я хочу? Пирожное, мороженое и компот?

Я прям на миг почувствовал себя мальчиком из сказки про старика Хоттабыча. Сейчас вот прям желание загадаю, а тот — дёрг волосок из бороды и давай его исполнять?

Я уселся поудобнее и начал загибать пальцы, воспроизведя у себя в памяти ранее подготовленные требования.

— Значит так. Любые действия против меня или моих близких вы прекращаете. Отец Анатолий теперь работает только со мной. Выделишь ему два десятка братьев пошустрее, только не тех олухов, которых ты поставил следить возле моего дома. С Капитоном, если не успокоится, я сам поговорю. Но уже по-своему, не обессудь! Воевать с богомильцами из-за вас я не стану, если только они сами опять сдуру ко мне не сунутся.

Я загнул очередной палец и посмотрел на поникшего епископа.

— Ты запомнишь, или тебе записать лучше?

— А это всё? — с надеждой спросил он.

— Ах да! — вспомнил я. — Теперь про главное — про деньги.

При этих словах епископ присел обратно на скамью и вытер ладонью пот со лба. Видимо, ноги подкосились, или ему просто так, сидя, лучше запоминается.

Разговаривать с самим Капитоном я не стал. Много чести для этого идиота. Ведь если бы я послал на захват некроманта простых воинов, то неизвестно бы сколько трупов там было. Это на синта никакие ментальные атаки не действуют. У него и мозга нет, одна видимость. Вот всё и обошлось. Но я не злопамятный. У меня Ника есть. Она запишет и потом в нужный момент напомнит.

Поэтому, ударив по рукам с епископом Леонидом, который в братстве отвечал за связи с общественностью от лица церкви, я спокойно вышел за ворота. Ульрих тут же окружил меня своей заботой в виде охраны из десятка гридней, и мы пошли на постоялый двор к Колывану. Завтра утром предстоит уже отплытие во Вручий, и мне надо ещё раз пересмотреть всё, что подготовили к отправке.

…

Отчалил я только в понедельник, ближе к полудню. Всего на двух небольших лодьях и с дюжиной гребцов на каждой.

С Ульрихом в Киеве я оставил два десятка гридней. Полтора десятка будут охранять мой дом, а пятеро останутся на постоялом дворе.

Колыван всё же решил запустить бизнес уже на полную и планировал открыть и корчму, и двор для постояльцев через неделю. Матрёна и сейчас готова была бы начать гостей принимать, благо на кухне у неё пятеро баб работало теперь. А с уходом отряда Остромира в корчме и кормить народу меньше стало. Ну не выгонять же кухарок-то. Вот и планы появились по раскрутке постоялого двора среди купцов.

Но Колыван здраво рассудил, что такое место требует специального подхода. Всё же и светильники, и копоти нет, и уборная с музыкой да без вони. А танцпол! Как бы тут в первый же день народ не ошалел от таких чудес и по брёвнышку всё не растащил на сувениры. А потому и подготовка к открытию для широкой публики была нешуточная. Я ему полдня перед отплытием и про меню, и про музыкальные паузы рассказывал. А брать деньги просто за вход не рекомендовал. Лучше пусть наценку на блюда делает. Ну и парни мои у него вышибалами поработают пока. Но, как война закончится, ему и своих надо будет найти.

На том и порешили.

А когда я уже стоял в лодье и махал им рукой, то увидел, как Матрёна всплакнула и перекрестила меня вслед. А я ведь даже и не знал, что она христианство приняла. Видимо, Колыван решил в своей прежней вере вернуться и её за собой потащил. А ведь мы даже свадьбу их ещё не справили. Ну ничего, вот вернусь — и сыграем.

…

Утром Остромир прошёл вдоль рядов аккуратно связанных попарно голых батыров и покачал головой. Страшно смотреть.

— Развяжите их, — приказал он своим бойцам. — Пусть походят, а то так и привыкнут в обнимку лежать.

Раздался нестройный смех. Хорваты любили хорошие шутки.

К полудню переговорный амулет на шее у десятника вновь завибрировал.

— Княже, — тут же отреагировал Остромир, — пока всё тихо.

— Не тихо. Парень ваш вышел на своих. Уже отцу доложиться успел. Оставлять вас у себя за спиной они не собираются, да и сыновей своих вам оставлять не захотели. Этот Тарг отцу сказал, что вы их в рабов превратили. Поэтому через пару часов уже ждите гостей. Сколько их там, я не знаю. Но явно немало. Поэтому найдите местечко поудобнее для встречи. Чтобы всем хватило.

— Так уже нашли, княже, — подтвердил хорват. — Со вчерашнего дня уже присмотрели все подходы, где конным пройти можно. И с островка на реке переправу контролировать будем.

— Раз уж вы по второму варианту работаете теперь, то можете себя не сдерживать. Там в войске точно те, кого я бы у себя в гостях никогда видеть не желал.

— Будет исполнено, княже, — Остромир улыбнулся во всю челюсть.

Раз они не стойбище степное пришли разорять, а с войском печенежским напрямую биться будут, то и табу на убийство ворогов князь снял. Эх, повоюем теперь!

…

Я лежал на большой медвежьей шкуре и слушал методичный скрип уключин. Алёша сидел сейчас недалеко от меня и методично грёб. Вёсла в руках гребцов работали как метроном. Жалко, ветра не было попутного, и парус пришлось убрать. Встречное течение и постоянные изгибы реки мешали набрать приличную скорость, но и на вёслах лодьи шли вперёд ходко и уверенно.

Я только что прослушал в исполнении Ники краткий пересказ волнительной встречи молодого печенежского сотника с его отцом, которую она подслушала через звуковую метку на теле парня. Едва я успел переговорить с Остромиром на эту тему, как амулет у меня снова тренькнул.

— Это Елена, — предупредила меня Ника. — С новостями.

— Ника, если ты знаешь уже эти новости, то чего сразу меня не предупредила?

— Я не стала опережать события. Девушке же хочется первой тебя порадовать. Для неё это тоже удовольствие.

Я только покачал головой от этой её женской солидарности. Но, впрочем, я ждал приятный сюрприз, а получилось — как всегда.

— Мы не смогли его взять, княже, — Елена тяжело дышала.

— Кого? — на всякий случай уточнил я. А то вдруг…

— Болеслава, конечно, — она чуть не захлебнулась от возмущения, — а ты думал, кого?

— Ну не знаю… город какой-нибудь не смогли захватить.

— Не смешно, — она, похоже, остановилась перевести дыхание. — У нас трое тяжелораненых.

— Как так? Защитные амулеты не сработали?

— Амулеты работали. Какое-то время. Но уж больно у князя охрана ловкая оказалась. Успели троим просадить амулеты полностью. Хорошо, что у парней кольчуги под рубахами надеты были, а то бы уже тризну правили по ним. А так, может, ещё и выкарабкаются.

Дальше я с тревогой слушал рассказ Елены о провале операции по захвату высшего руководства противника. После информации про раненых у меня как-то резко поменялось настроение. Сюрприз удался.

…

Десяток Елены прошёл ночью сквозь передовые дозоры вражеского войска без особого труда. Никто их не заметил, позволив приблизиться вплотную к лагерю Болеслава. Немного передохнув и перекусив вяленым мясом с репой, они рассредоточились вдоль опушки леса недалеко от деревушки, в которой остановились на постой сам польский князь и его воеводы. На вытоптанном лугу вокруг деревни расположилось почти три тысячи воинов. Половину из них, судя по шапкам и накидкам на лошадях, которые с трудом удалось разглядеть в темноте, составляли конные венгры. А вторую половину Елена узнала по характерному говору караульных на краю лагеря. Ляхи.

Зайти в лагерь особого труда не составляло. Но им ведь предстояло там хорошо пошуметь и выйти с добычей, а это уже было сложнее. Уж больно много воинов вокруг деревушки было, и все лошадные. Даже в ночное время на луг они лошадок своих не отпустили, так и держали их при себе, готовые вскочить в седло в любое время по тревоге. Ждали они чего-то.

Потом Елена поняла, что, видимо, история, которую устроил Мирко со своими парнями для другого большого отряда Болеслава, успела дойти и досюда. А следовательно, они все уже начеку.

Уже под утро, так ничего лучшего и не придумав, Елена взяла с собой пятерых парней и направилась прямо через ряды костров к избам, оставив остальных прикрывать их отход.

Под активными рунами отвода глаз им удалось подползти к той самой избе, где, судя по количеству охраны у крыльца, остановился на ночлег сам князь.

То, что у кого-то в этом войске могут быть амулеты с защитой от скрыта, она, конечно, предполагала. Они такой вариант даже с Илиёй обсуждали. Но то, что таких видящих тут окажется несколько, было очень неожиданно. И стояли они все в дозоре как раз вокруг нужной избы.

— Тревога! — вдруг заорал один из сторожей, и тут же в сторону Лютобора полетело короткое копьё — сулица.

Таиться дальше смысла уже не было, и Елена, что есть сил, рванула вперёд.

Она пробежала в пяти шагах от Лютобора, который ещё тряс головой. Защита амулета сработала, и копьё не пробило ему голову, но удар был ощутимый, едва не отправив его в нокаут.

А дальше всё понеслось вскачь.

Троих охранников они взяли в ножи сходу, благодаря внезапности и скорости перемещения. Но у крыльца вдруг нарисовались две тени, которые вдарили по ним какой-то магией. Ударили просто по площади, не взирая на то, что там в это время были и воины Болеслава. В свете факелов, которые горели вокруг избы, было видно, как под их ногами почти мгновенно пожухла трава. На Елену навалилась тяжесть, заставляя еле перебирать ногами. Польские воины вокруг неё при этом попадали на землю и больше уже не вставали. И было непонятно: или умерли, или потеряли сознание. Но размышлять об этом было некогда. Она краем глаза увидела, как трое её парней тоже заваливаются на спину, попав в зону удара неизвестных умельцев.

Они провалили миссию. Она поняла это почти сразу, едва увидела, как падают её бойцы. Амулеты не выдержали. То, что она сама ещё стоит на ногах, это, скорее всего, заслуга её скрытых способностей, о которых предупреждал Илия.

Весь лагерь начал шевелиться, просыпаясь. В их сторону на шум со всех сторон уже бежали враги.

Лютобор не успел подбежать ближе из-за того самого копья в голову и поэтому не попал в круг магического удара. Теперь он встал на ноги и рванул ей на помощь.

Нужно срочно уходить, пока она сама ещё может двигаться.

И тогда она протянула руку за пояс и достала небольшой баюн-камень. Илия сказал, что, если будет плохо, то ему будет наплевать на Болеслава, лишь бы она сама живой оттуда ушла. И она очень надеялась в этот момент, что он был с ней искренен. Размахнувшись, она запустила камень в сторону крыльца, крикнув ему вдогонку то самое непонятное слово, которое так понравилось воинам из десятка Мирко.

— ДИСКОТЕКА!

…

…

— Ника! Ты врубила им эту адскую звуковую бомбу?

— Ну, приказ был достаточно чётко сформулирован и двойных трактовок не предусматривал. А ты сказал делать всё, чтобы она осталась жива.

Сука!

— Но там ведь был большой камень с дополнительным запасом заряда.

— Ну да. Целый час хреначил.

Сука!

— Лен, а как вы тогда оттуда ушли?

— Лютобор с Радимиром хоть и раненые, но на ногах были. Мы троих, которые без сознания, на себе волокли. Там такое веселье началось, что нам вполне хватило заряда на амулетах, чтобы под отводом глаз пробежать до леса. А там уже наши подхватили. Парням живой воды на раны плеснули, почти уже затянулись. А вот трое ещё до сих пор в себя прийти не могут. Так в отключке их и тащили на волокушах. Чем только нас там таким приголубили эти двое?

— Ника, а и правда, что там такое было, что амулеты в ноль просели и парням таки прилетело не по-детски?

— Не знаю, — удивила меня Ника. — Я ведь только с наших парней по звуковым меткам данные считывала. А они просто выключились. Так что чем там таким эти спецы долбанули, непонятно. Сам как встретишься, так спросишь. Если, конечно, они из той мясорубки живыми вышли. Хотя такие умники наверняка выжили.

Спрошу. Обязательно спрошу. Такую бяку оставлять неизученной нельзя.

— Вы далеко ушли? — спросил у Елены.

— Не особо. Мирко же говорил, что после дискотеки можно много трофеев собрать. Вот я и решила пока тут в паре поприщ в овражке переждать, а как парни очухаются, так и вернуться посмотреть.

— Любопытство до хорошего не доведёт. Пошли парней, а сама сиди за ранеными приглядывай.

— Илия⁉ — её возмущению, казалось, не было предела.

— Ладно, — тут же пошёл я на попятную. Не хватало ещё сейчас с ней ругаться начать. — Но только одним глазком глянете и назад. Если там живых много осталось, то с ними сейчас лучше вам точно не сталкиваться.

…

Каган Эржип, выслушав сбивчивый рассказ сына о подлом нападении речных демонов в обличье дружинников какого-то древлянского князя Илии, решил времени зря не терять.

— Тимур, — крикнул он своему сотнику, — седлаем коней и выдвигаемся обратно к Днепру. Если молодь ещё жива, надо их отбить у этих речных демонов. И лошадей забрать у них надо. Нам в походе все всадники нужны.

Сотник коротко поклонился и рванул выполнять приказ.

А Эржип строго посмотрел на понурого сына.

— Я доверил тебе сотню лучших молодых батыров, а ты умудрился проиграть свою первую битву! Зачем вы пошли туда? Разве я не говорил тебе, что в походе на Киев нам не нужно отвлекаться на мелкие караваны?

— Их было меньше, отец! Я не подумал, что это могут быть демоны в обличье людей. Стрелы просто отскакивали от них, несмотря на то, что они были вовсе без брони. Наши лошади будто взбесились и начали скидывать с себя седоков, когда они вышли из воды на берег. А потом вдруг все мои воины упали и заснули. Я не виноват, отец, что эти демоны попались у нас на пути. Это мог быть и любой другой отряд из твоей тысячи.

— Мог быть и другой. Но опозорился именно ты. И теперь все будут тыкать в меня пальцем как на отца того, что трусливо сбежал от жалкой кучки русов и потерял при этом свою сотню батыров.

Бледный Тарг не знал, что ещё сказать отцу. Только стоял перед ним, опустив голову, и ждал приговора. С трусами в степи поступали просто: разрывали между двумя лошадьми. Но он ведь не трус. Он выбрался из плена и приведёт помощь к своим братьям.

— Но я не трус, отец! — так и сказал он наконец. — Я видел то, что видел, и вовсе не пытаюсь прикрыть себя, рассказывая небылицы. Без твоей помощи нам там точно было не справиться. И у нас ещё есть шанс всё исправить.

— У ТЕБЯ есть шанс, — с нажимом проговорил Эржип. — Ты поведёшь половину моего войска вперёд и укажешь место, где вас встретили эти речные демоны. А там посмотрим.

— Я не подведу, отец! — Тарг ударил себя кулаком в грудь.

Да и выбора у него особого не было. Или все убедятся, что он не соврал, или он просто умрёт.

…

…

О приближении большого количества лошадей Остромир узнал по дрожи земли. Вокруг всадников поднялась страшная пыль, и сосчитать их общее количество было просто невозможно. Но не это было важно. Из-за плохой видимости десятник не мог зафиксировать всех всадников взглядом, чтобы прицепить к ним звуковые метки князя. Амулет работал исправно, но только по тем воинам, которых Остромир мог видеть глазами. А на некоторых противниках его взгляд просто не мог сфокусироваться. Значит, на них самих были защитные амулеты от сглаза, что мешало, как говорил князь, прикрепить к ним его метки. У таких он ставил метки на их лошадях.

Белой ткани у хорватов не было. Пришлось Остромиру привязать к палке грязную серую рубаху и выйти навстречу войску печенегов, высоко подняв над собой это «знамя».

Остановить скачущих рысью всадников получилось не сразу. Часть из них проскочила мимо стоящего на небольшом кургане руса и потом только развернулась, чтобы охватить его кольцом, направив на него натянутые луки.

Через десять минут такой круговерти вперёд выехали двое. И одного из них Остромир сразу узнал. Молодой печенежский княжич Тарг.

— Я хочу говорить с каганом Эржипом, — прокричал хорват по-русски.

— Зачем кричишь, рус? — по правую руку от кагана нарисовался воин и что-то зашептал Эржипу, сидящему на коне рядом с сыном.

Тот что-то ответил.

— Великий каган Эржип спрашивает, кто ты такой, рус, и где его молодые батыры?

Отсутствие вокруг войска врагов и спокойный вид Остромира явно действовали кагану на нервы.

— У меня послание от моего князя Илии Древлянского к кагану Эржипу, — уже тише проговорил хорват.

Каган обернулся на своего сына. Хоть в этом пока его рассказ подтвердился. Этот рус и правда называет себя человеком древлянского князя. И он кивнул толмачу.

— Говори, рус, — подтвердил толмач. — Великий каган не будет пока тебя убивать.

— Это очень великодушно, — усмехнулся посланник князя, чем заставил воинов вокруг вновь поднять луки.

А Остромир просто ждал, когда осядет пыль.

…

Прямую аудиотрансляцию встречи на Днепре Остромира с печенегами Ника мне врубила сразу, как только всадники показались в поле зрения хорвата, и он начал методично ставить на них звуковые метки. Ещё десяток парней под модулем отвода глаз рассредоточились вдоль реки и занимались тем же самым. Чем больше охват аудитории, тем ярче будет концерт.

— Говори, рус, великий каган тебя слушает, — проговорил толмач по-русски.

— Мой князь, Илия Святославович Древлянский, желает, чтобы все лодьи с его стягом на мачте, которые ходят по Днепру в обе стороны, были неприкосновенны для степных воинов. За это князь не будет разорять ваши кочевья и убивать батыров кагана, даруя им жизнь.

Толмач рядом синхронно переводил на печенежский. И почти слово в слово. Вот только на последнем предложении сам же рассмеялся. И все, кто был рядом и слышал его перевод, тоже громко засмеялись.

— Это всё, рус? — переспросил он. — Или ты ещё что-то смешное хочешь нам сказать перед смертью?

— Князь Илия, как истинный христианин, желает, чтобы твои воины, каган Эржип, не ходили на Киев. И чтобы не разоряли русские селения и городища. И за это князь Илия может признать право кагана гулять по дикой степи, где ему вздумается. А ещё князь просил передать подарки.

— Подарки где? — тут же перевёл толмач вопрос от Эржипа.

— Первым подарком князя будет ваша жизнь, — с усмешкой сказал Остромир.

…

От этой ухмылки у кагана внезапно вспотели ладони.

Он огляделся по сторонам. У него всегда в таких ситуациях свербело там, где тело упиралось в седло. А сейчас там просто дико зачесалось. И это было точно не из-за старых шаманских амулетов, которые он всегда надевал перед походом. Такая чесотка была его личным чувством самосохранения и никогда его ещё не подводила.

Засада?

Но рус стоял вот тут перед ними один. За его спиной блестел волнами Днепр, а сам он был окружён батырами кагана. И стрелы на их луках, направленные в сторону этого посланца непонятного князя, были совсем не игрушечными.

Но рус очень спокоен. Чувствует за собой силу? Чары? Или он и правда речной демон?

Воины кагана, видя замешательство на лице вождя, тоже начали переглядываться и озираться по сторонам. Они все уже не первый раз ходили в набеги и тоже неплохо чувствовали этот воздух перед боем. И ситуация им сильно не нравилась.

Толмач перестал улыбаться и оглянулся на кагана.

Между тем пыль от копыт всадников уже почти осела, и теперь все полтысячи батыров кагана Эржипа, его передовой отряд, были видны как на ладони.

…

Пауза слегка затянулась.

Потом Эржип решил задать ещё один вопрос.

— А какой второй подарок от твоего князя? — перевёл толмач.

— Князь вернёт тебе всех твоих молодых батыров, которые так опрометчиво напали на его лодьи. Живыми всех, кроме троих, которые сами утонули во время той битвы на реке. На наших руках нет крови печенегов. Мы можем всё решить миром.

Остромир изначально был против того, чтобы ему говорить последние две фразы, но я всё же настоял на своём. И, похоже, зря. Предложение мира надо было делать этим степным батырам только с позиции силы. Пока они не чувствуют за тобой реальную силу, любые разговоры о мире выглядят для них как проявление слабости. И это я, к сожалению, понял уже слишком поздно.

— Атака, — коротко проговорила Ника.

И в ту же секунду я услышал свист стрел и спокойный голос Остромира:

— Ну вот, княже, а я ведь предупреждал.

— Вот, идиот, — тихо проговорил я.

И сам сперва не понял, кого имел ввиду: кагана или самого себя. Надо было прислушаться к совету бывалых воинов, а не лезть со своей моралью в чужой монастырь.

…

…

Первую стрелу в руса послал его сотник Ваган. Эржип и сам не понял, как он махнул рукой, подтверждая атаку на этого странного посланца древлянского князя. Но, едва уловив его колебания в голосе при словах о мире, тут же дал команду, не задумываясь больше о последствиях.

Указывать кагану, что ему делать или не делать, не мог никто. Даже старый шаман в их роду, который чудом пережил мор и продолжал общаться с духами предков, не мог ему ничего приказать. Только просить. И только стоя на коленях.

А этот рус на коленях не стоял. И все видели, как он дерзко разговаривал с их каганом. Будь он хоть трижды посланцем какого-то князя русов, такое прощать было нельзя. Даже если у Эржипа в этот момент чесаться стала не только жопа, но и вся спина.

И стрелы ушли в цель.

На русе точно не было никакой брони. Через ворот его рубахи было видно волосатую грудь, и никакой кольчуги под неё поддето не было точно. Но все — все — стрелы ударились вокруг него в блеснувшую синюю пелену, отскочив при этом в стороны.

Значит, всё-таки чары!

— На нём амулет! — закричал каган, пытаясь переорать шум, который вдруг раздался вокруг. — Стреляйте в него огненными стрелами!

Ведь все в степи знали, что огонь разрушает чары чуровой сетки, которую так любили носить на себе эти русы. Но было уже слишком поздно.

Вокруг кагана начали валиться с лошадей его батыры. Просто падали, как набитые соломой мешки, под копыта и больше не издавали ни звука. И им, похоже, сильно повезло. Потому что те, кто не упал и остался сидеть на коне, уже через несколько секунд мечтали так же упасть и притвориться мешком с соломой. Лошади под ними просто обезумели и начали кусать и топтать всех вокруг, сбрасывая всадников с себя уже вовсе не так безболезненно.

Вот всё было спокойно, светило солнышко, текла река, его воины сидели в сёдлах и улыбались смешным шуткам наглого руса. И вот почти сразу всё резко поменялось в крайне худшую сторону.

Каган сидел на коне и, широко раскрыв глаза, смотрел на этот ужас, не в силах даже пошевелиться. Просто потому, что его спина вдруг перестала чесаться.

«Это конец», — подумал он.

И в поднявшейся вновь пыли он увидел перед собой смеющиеся голубые глаза посланца древлянского князя. И из них на него, казалось, смотрела сама смерть.

…

…

— Живой, Эржипушко? — над каганом показалась улыбающаяся бородатая физиономия. — Мы уж думали, ты отошёл, так тебя копытом-то приголубило. Ну садись тогда, чего разлёгся-то!

Мужик был незнакомый. Вроде тоже рус, но не тот, что с тряпкой на холме стоял. Значит, их тут было спрятано больше, как сын рассказывал.

А потом до кагана дошла вся абсурдность ситуации. Он лежит на траве, а вокруг разбросаны тела воинов из его войска. Не узнать их было невозможно, хотя многие из них лежали, вывернув шеи или тела совершенно немыслимым образом и с остекленевшими глазами.

Бородач заметил осоловелый взгляд вождя печенегов и усмехнулся себе в усы.

— Ну извини, каган, ты сам виноват. Тебя ведь предупреждали.

Только тут Эржип вдруг понял, что мужик говорит по-печенежски. Правда, губами как-то шевелит невпопад, но слова были понятными. Даже матерные.

— Ты кто? — сумел выговорить каган и закашлялся, сплёвывая накопившуюся во рту пыль.

— Небойша я. Десятник князя Илии Древлянского. А ты, стало быть, тот самый каган, который нормальных слов не понимает и сдуру на нашего князя попёр?

— Не знаю я никакого вашего князя, — Эржип помотал головой, и его стошнило.

— Зато он тебя знает, — раздалось из-за спины, и к ним подошли ещё четверо бородатых мужиков, одним из которых был тот самый княжий переговорщик с голубыми, как смерть, глазами. — Поговорить с тобой желает. Ты как, голова сильно болит? Говорить сможешь?

— Так ты по-печенежски говоришь? — через тошноту удивился каган.

— Князь научил, — усмехнулся голубоглазый бородач. — Ну так как, говорить сможешь?

— С кем?

— С князем Илиёй? Я же сказал уже. Или ты пока плохо соображаешь ещё? Немудрено ведь: и с коня свалился, и копытом знатно прилетело. На-ка вот водички попей, полегчает.

Травить они его вряд ли будут, и Эржип приложился к фляжке из полой тыквы. Вода была безвкусная и тёплая, как моча, но он сделал пару глотков. Полегчало. Протянул флягу обратно.

— И где этот ваш князь?

— Князь далеко. Но слышит нас сейчас и может с тобой говорить.

— Чары?

— Чего? Какие-такие чары? Обычная волшба. Ты не отвлекайся.

После этого мужик протянул ему круглый медальон.

— Сюда говори, — постучал он пальцем по камешку в его центре.

— Что говорить-то?

— Эржип, ты вроде умный батыр, раз каганом стать сумел, — раздался из кругляшка молодой мужской голос.

Каган чуть не выронил медальон из руки, но вовремя подхватил второй. Уставился на него как на ядовитую змею, но в руке держал теперь крепко.

— Ты кто? Ифрит?

— Херит, прости господи! Я князь Илия. Тебе же объяснили вроде всё уже, ты чего тупишь-то? Или и правда головой сильно стукнулся?

— Князь?

— Ладно, будем считать, что познакомились. Теперь о главном. Ты ведь слышал, что тебе Остромир говорил от моего имени?

— Слышал, — всё ещё ничего не понимая, проговорил каган.

— Ну так вот. Всех своих, кто в живых остался… Остромир, сколько у него там живых?

— Сто шестьдесят три, княже. Раненых нам всех добить пришлось, всё равно не жильцы были.

— Ну так вот, — продолжил говорить кругляшок, — всех своих сто шестьдесят три батыра и девяносто шесть молодых, которых ранее мои парни спеленали, ты с собой заберёшь и пойдёшь с ними домой. В смысле туда, где у вас там кочевье ваше. И раз уж ты такой непонятливый оказался, то никакого мирного договора между нами пока не будет. Ещё раз увижу кого из твоих батыров, грабящих русские деревни или любые, а не только мои, караваны на реке, — всех к предкам вашим отправлю без права на возвращение. А потом в твои кочевья вон Небойшу пошлю. Чтобы он там всех вырезал и сжёг подчистую. Раз нормального разговора не понимаете, то будем по-плохому. Ты меня хорошо понял, каган?

Эржип огляделся по сторонам. Увиденное его не сильно порадовало. Вообще не порадовало. Даже сильно огорчило.

— Я понял тебя, князь Илия. Мы уйдём.

— Ну вот и хорошо. Остромир, отпусти молодёжь. И лошадей им верни.

Голубоглазый бородач кивнул, будто его князь мог его и видеть сейчас. Но, скорее всего, это чтобы сам каган понял, что приказ князя будет выполнен.

— Ах да, — раздался вновь голос Илии. — У тебя же там ещё пять сотен батыров копытами лошадок своих землю бьют и на Киев нацелились? Ты ведь понимаешь, что с ними будет, если они обратно не повернут?

— П-понимаю, — слегка заикаясь, проговорил каган.

— Ну, значит, договорились?

— Д-договорились.

— Отец, — вдруг прозвучал крик откуда-то из-за тел, разбросанных по округе.

— Тарг? — не веря своим ушам, пробормотал Эржип. — Живой!

— Живой, — усмехнулся Остромир. — Уснул он сразу. Мы ж не звери какие, чтобы всех подряд резать. Только тех, кого князь разрешил.

Бородач стряхнул с меча капли крови и опять усмехнулся. После чего отобрал у кагана круглый медальон и снял с шеи ещё один амулет на волосяной верёвке. Этого амулета раньше у него точно не было. А остальные, видимо, русы сняли, пока он в беспамятстве лежал.

Но в этот раз задница у Эржипа не чесалась. Надо будет с шаманом по этому поводу поговорить, когда они в стойбище вернутся. Ну его к предкам, такие набеги, уж лучше булгар или венгров воевать ходить.

…

Путешествие вверх по Днепру выглядело для всех как приятная прогулка. Погода была прекрасной, солнышко пригревало, лёгкий ветерок подгонял наши судёнышки. Была пара мест, где приходилось сильно грести, чтобы течением не прибило к берегу, но мои парни справились легко.

Но у меня в голове в это время бурлили события, и я переключался с одного на другое, сильно сожалея, что сам не могу присутствовать там и лично всё видеть своими глазами.

Между сеансами связи Ника включала мне прямые трансляции с меток, и я мысленно переносился туда.

…

Запустив первую стрелу с расстояния в двести шагов в сторону лагеря, хорваты упали в небольшой овражек и зажали себе руками уши. Через несколько томительных секунд, когда стрела наконец-то приземлилась где-то за рядами обозных телег, которые стояли по периметру лагеря со стороны леса, их накрыло звуковой волной.

Мирко раньше, ещё на службе прежнему князю, деду нынешнего, имел дело с боевыми звуковыми амулетами. Но три стрелы с, как их называл князь, «дискотеками» совершили в войске поляков форменный разгром. Мирко слышал когда-то про варяжских берсерков, которые в пылу боя, не чувствуя ран, могли зубами грызть шеи противников, и только отсечение головы надёжно гарантировало их упокоение. Но то, что эти стрелы сделали с огромной толпой обычных вооружённых мужчин, — это не укладывалось в его представления о боевом трансе.

Лагерь накрыло волной ужаса и дикой ненависти к ближнему, в которых все теперь видели только врагов. Никакие защитные амулеты против сглаза, которые работали в том числе и от боевых звуковых амулетов, не помогали. Все просто на какое-то время ощутили угрозу отовсюду, а поскольку все были вооружены и ждали нападения врага, то реакция наступила практически мгновенно.

Через четверть часа, когда шум в лагере немного утих и стало понятно, что стрела отработала свой ресурс полностью, Мирко кивнул Надимичу, и тот вытянул из колчана вторую стрелу.

После третьей Мирко сам выглянул из оврага и оглядел лагерь противника. Кое-где ржали лошади и раздавались стоны и крики, слышимые даже на таком расстоянии. И они решились выйти на разведку.

Парни с ужасом шагали по лугу, залитому кровью так, что сапоги непрерывно хлюпали по красным лужам. Тела воинов на траве чередовались с трупами лошадей, и где-то ещё было видно шевеление. Хорваты походя добивали раненых, в том числе лошадей. Короткими резкими движениями вгоняли копья в головы, упираясь ногой, выдёргивали наконечник и шли дальше, даже не оглядываясь.

В нескольких палатках они нашли воинов, которые были хоть и живы, но выглядели как бесноватые калеки, затравленно крутили головой и издавали странные звуки, словно разучились говорить и произносили только что-то нечленораздельное. Их тоже убивали. Хотя каждый раз искали глазами десятника, как бы испрашивая согласие на убийство блаженного. Всё-таки сумасшедшие тут ещё почитались за поцелованных богами.

Но Мирко только угрюмо кивал каждый раз, когда им попадались такие воины, которые были, по сути, уже мертвы изнутри. Они просто избавляли их от будущих страданий. Выжить в миру таким было крайне сложно.

Радость от предыдущего использования такой хитрой княжеской уловки и быстрой победы над третью войска врагов постепенно улетучивалась. Парни шли молча и с каждым шагом всё тревожнее оглядывались по сторонам. Живых и в здравом рассудке им пока не попадалось. И это было страшно.

Через полчаса, когда они прошли почти половину лагеря и смогли точнее оценить масштаб бедствия, Надимич с трясущимися руками подошёл к Мирко.

— Это же я всех их убил! Всего тремя стрелами! Тремя стрелами, Мирко! Их же тут тысячи полторы. А ещё вчерашние! Как я Богу в лицо смотреть буду после смерти?

— Это война! — бледный десятник похлопал лучника по плечу. Но слова поддержки какие-то надо было сказать. — Мы и раньше убивали, чего тут такого?

— Да я даже не попал ни в кого своими стрелами! Что же это такое, Господи?

— Прекрати истерику! — слегка прикрикнул на него Мирко. А потом кивнул двум подошедшим воинам. — Отведите его вон к кухне и напоите чем-нибудь горячим.

Потом он поднялся на крышу фургона повыше и осмотрел лагерь с высоты. Несколько богатых шатров привлекли его внимание, но никакого движения рядом с ними он не увидел.

— Сколько трофеев, а у меня всего десяток воев, из которых у одного припадок, а остальные все бледные ходят. Надо Драговиру сюда отряд фуражиров высылать. А то растащат всё, глазом моргнуть не успеем.

И он взялся за амулет.

Но едва он поднёс к нему палец, как тот коротко завибрировал.

— Мирко, я уже сообщил Драговиру, чтобы прислал обоз за трофеями.

— Благодарствую, княже, — десятник сглотнул комок в горле и огляделся по сторонам. Князя рядом нигде не увидел. Но как-то он всё же узнал про то, что тут произошло.

— Надимича я усыпил. Пусть поспит пару часов, потом легче ему будет, — продолжал князь. — Твоя задача сейчас зачистить всё там, чтобы в спину вам никто не ударил. И охрану выставить, пока люди из Вручия не подойдут. Как понял?

— Всё сделаю, княже, — Мирко поклонился, на всякий случай. Вдруг князь всё-таки его как-то видит сейчас. — А хоронить их будем? А то на такой жаре они тут скоро вонять начнут ведь. Уже вон и вороньё слетелось.

— Драговир приедет — разберётся. Ты там пока пройдись, собери всё самое ценное и казну поищи. Явно же воеводы с собой походную казну тоже тащили.

Мирко бросил взгляд на те красивые шатры. Не спалили их, как некоторые другие, которые сейчас догорают по краю лагеря. Может, и правда что-то ценное там будет.

— Понял, княже, уже иду, — он опять поклонился и спрыгнул с крыши фургона.

Амулет опять коротко дёрнулся, показывая, что князь прервал связь. И десятник глазами поискал своих парней, которые шли шеренгой недалеко за телегами, продолжая методично выискивать недобитков.

…

Елена мрачно обошла кучу тел и обернулась к своим парням. Трое хорватов так и не пришли в себя, и она оставила с ними в овраге Лютобора. А с остальными пошла за трофеями.

Жалеть ляхов и немцев ей было не с чего. Но с войском шли маркитанты с дюжиной гулящих девок, и, глядя на их порубленные тела, она невольно содрогнулась.

Тело Болеслава они не нашли. В избе, где он остановился на ночлег, было изрядно всё залито кровью, но, кроме трупов охраны, больше никаких покойников не было. Те двое, что так умело противостояли её отряду, тоже пропали. Но она этому даже обрадовалась. Во второй раз запускать дискотеку ей уже не хотелось.

Удар страшного амулета длился в течение часа с небольшим, и за это время лагерь вокруг деревушки превратился в подобие ада. Кое-где ещё дымились костры, догорали палатки и шатры более обеспеченных воинов. Куски тел приходилось обходить по широкой дуге, постоянно глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить на чью-то голову. Вонь стояла невыносимая. Страшная смесь испражнений и свежей крови. Елена то и дело натыкалась глазами на перепачканные кровью мёртвые лица. Они, похоже, даже без оружия пытались друг друга рвать голыми руками и грызть зубами.

В самой деревне повсюду летал пепел от пожарищ, а рядом с остатками сгоревших изб отчаянно несло горелым мясом.

Что стало с местными жителями, которые невольно попали под этот замес, Елена думать не хотела. Но у неё вновь возникли воспоминания о пожаре, устроенном людьми Твердислава в деревне её родственников. Она смутно помнила детали, но тот страх от потери близких будто впитался в её кровь и теперь напомнил о себе.

Обойдя весь лагерь и поняв, что живых они тут не встретят, Елена опустила руку на переговорный амулет.

— Илия! Это ужасно.

— А я тебе говорил, чтобы ты сама не ходила.

— Их так много.

— Болеслава нашли?

— В избе его нет, а обыскивать тут всю деревню и луг с моим десятком полдня надо будет.

— Живые есть?

— Немного раненых и десяток блаженных. Мы добили всех. Несколько гулящих девок в фургоне нашли. Тоже пришлось кончить. Начали кидаться и выть. Илия? Что это была за волшба такая? Они ведь друг друга чисто звери дикие зубами рвали.

— Побочный эффект. Я сам не ожидал такого результата. Так получилось.

— Это страшное оружие! Как и то, которым нас тут те двое приложили. Я было подумала, что наши трое раненых очнутся от этого рёва твоей дискотеки, но они до сих пор в себя не пришли. Видимо, знатно их приложило.

— Они точно живы?

— Дышат, и жила бьётся. Живы. А что?

— Ничего. Есть тут кое-какие мысли по поводу того, чем по вам там ударили. Но, похоже, я ошибся.

— Делать-то что нам теперь? Чтобы все трофеи вывезти, нужно пару сотен мужиков с подводами. Лошадок живых тут пару сотен наберётся. Остальные разбежались кто куда или порубили их тоже.

— Обыщите всё. Найди следы отхода. Если те двое ушли и Болеслава с собой вытащили, надо понять, в какую сторону двинулись. Справишься?

— Справлюсь. А с трофеями-то что?

— Драговир сейчас обоз двинул к лагерю, который Мирко зачистил. Потом к вам пойдёт. Сразу на всех у нас людей не хватит. Поэтому держи там оборону от мародёров. И в погоню за Болеславом не суйся! — в голосе князя проснулся металл. — Те двое волхвов — парни не простые, тебе крупно повезло, что вы так легко отделались.

— Да поняла я уже, — проговорила она, и князь прервал связь.

Елена посмотрела на дымящиеся и воняющие остатки вражеского войска и вздохнула. Отделаться легко сегодня получилось не у всех.

…

С Драговиром разговор получился у меня коротким, но содержательным.

— Княже?

— Возьмите с Нежданом все подводы, какие в городище найдёте, и по дороге, и в других деревушках тоже, и первым делом быстро езжайте под Случ, что на реке Горынь, там Мирко трофеи готовит для сбора. Да поспеши, потом надо будет чуть дальше по тракту до Стира дойти. Там какая-то небольшая деревушка есть… была… Там Елена тебя направит, с ней свяжись.

— Так сколько подвод брать, княже? И охрана ведь нужна будет, а у Сигурда и так людей тут мало останется.

— Подводы бери все, что есть. В охрану возьми три десятка. Думаю, хватит. Там и Мирко со своим десятком, и Елена подтянутся.

— Все, что есть? — задумчиво проговорил воевода. — Они там всё польское войско положили, что ли? — и рассмеялся.

Я подождал, пока он закончит, и медленно проговорил:

— Драговир, не время для шуток. Конечно же, не всё. Но как минимум половину. Поэтому собирайся и выдвигайся, пока там трупы вонять не начали и какая-нибудь зараза не распространилась. И не жадничайте там: если видите, что покойник на жаре уже разлагается, то не надо снимать с него бронь и исподнее. Сжигайте как есть. Самое ценное там Мирко с Еленой, надеюсь, к вашему появлению уже успеют отыскать и собрать.

— Всё сделаю, княже, — уже без смеха проговорил он.

Я отключил амулет, но всё ещё мысленно прокручивал результаты побоищ. Три крупных войска. Печенеги, передовой отряд и основные силы Болеслава. Осталась небитой только пехота, которая пошла по воде на соединение со Святополком к Мозы, и там её не меньше, чем пара тысяч. И тысячи две у самого Святополка.

И с той стороны у меня никого не было. Только дозоры по двое-трое бойцов ниже по реке.

Я прикинул свои возможности и задумался.

Горемысл ведь не просто так планировал со мной встречу на стрелке Припяти и Днепра именно в ту субботу. Скорее всего, ему надо было решить вопрос с моим участием в этой войне до того, как Святополк двинется вниз по реке на Киев. А то, что я сдвинул встречу на неделю и он это, с сомнением, но всё-таки принял, означает, что дядька двинет войско точно не раньше этой субботы. Точнее, не так: он будет с войском проходить из Припяти в Днепр не раньше субботы. Не знаю, чем закончится там наша встреча с Горемыслом, но, похоже, мне после этого ещё предстоит пообщаться и с нелюбимым дядькой-братоубийцей, и с его войском.

…

След небольшого отряда, уходящего на конях из разгромленного Еленой лагеря, отыскался уже через пару часов. Четверо всего. С заводными лошадьми. Как они вышли из зоны действия звукового амулета, я так и не понял. Но, похоже, парни и правда были не простыми. И сами ушли, и Болеслава прихватили. Кто там с ними ещё был, пока не понятно, но, думаю, мы с ними со всеми как-нибудь встретимся и поговорим.

Елена, надо отдать ей должное, не рванула в погоню, а чётко следовала моим приказам.

В четверг вечером, когда мы уже встали лагерем на небольшом лугу недалеко от слияния Припяти с Днепром, она доложила мне, что наконец-то они перелопатили всех убитых и уже валятся с ног от усталости. Естественно, они не стали всех обыскивать и стаскивать трупы в одну кучу. Ограничились внешним осмотром и сбором оружия и кошелей с поясов. Наши подводы прибудут к ним только через пару дней, поэтому ещё было время поковыряться в трофеях. Но я ей сказал то же самое, что говорил Драговиру, чтобы не лезли к разлагающимся трупам. И ещё попросил лица замотать мокрыми тряпками. Я понятия не имел, спасут ли мои амулеты от инфекций. Про это вообще как-то раньше не думал, а теперь вот перебирал с Никой весь известный нам рунный код, чтобы отыскать нужные алгоритмы для защиты от вирусов и бактерий. И пока не находил.

…

…

В пятницу на связь вышел Остромир.

— Княже, может, мы уже домой табун погоним? Чего тут ещё ждать-то?

— Хорошо, — согласился я. — Только смотрите в оба. Я не уверен, что только Эржипа наши польские недруги успели соблазнить. Вполне возможно, встретитесь ещё с кем-то. Так что не расслабляйтесь там. Передовой и боковые дозоры, и замыкающих поставьте. Ну, не мне тебя учить!

— Сделаем, княже, — он заметно повеселел.

А я мысленно уже прикидывал нашу завтрашнюю встречу с Горемыслом. Раскиданные Алёшей вокруг в радиусе пары километров маяки пока молчали. Никого он заранее на место стрелки не послал. Значит, или так в себе уверен, или действительно хочет договориться.

…

Когда до рассвета ещё оставалось пару часов, и сон был самым крепким, меня разбудила Ника.

— Лодка. Один человек. Не торопится. Похоже, он.

— Расстояние?

— Полтора километра. С его скоростью перемещения по течению — шестнадцать с половиной минут.

— Ясно. Тогда начинаем.

Алёша возник рядом с моей палаткой практически бесшумно.

Гребцы спали частично в стругах, а кто-то и на траве. Шестеро несли дежурство возле костров, несмотря на то что можно было бы и им поспать. Ника бы меня предупредила о вторжении. Но расслабляться никому не стоило.

Я вышел на берег и всмотрелся в туман над рекой. Солнце ещё не показалось над горизонтом, но небо на востоке уже посветлело, и было понятно, что рассвет уже скоро.

Еле слышный скрип уключин я уловил краем уха ровно в тот момент, когда из тумана показался нос небольшой лодки. На вёслах действительно сидел один мужик, укутанный в чёрный саван. На ум пришла аналогия с Хароном на реке Стикс. Очень символично получилось.

Как мужик разбирал дорогу в таком тумане, было не понятно, но он уверенно правил к тому месту на берегу, где стояли мы с Алёшей.

Лодка уткнулась носом в пологий берег и слегка зарылась в песок. В предрассветной мгле краски были плохо различимы, но я заметил, какие бледные у него кисти рук, когда он отпустил вёсла.

Мужик поднялся, сделал несколько шагов и спрыгнул с лодки на берег одним пружинистым движением.

И сразу же ударил.

Перед глазами у меня пошли трещины, через которые в мозг вдруг хлынул поток сплошного рунного кода буквально из всего, что нас окружало. Из воды, песка, камней, камыша, лодки, травы, деревьев на берегу… даже из воздуха. Этим потоком, казалось, меня просто сносит, как цунами, вымывая из меня всю энергию и не давая даже вклиниться в разрывы между строчками кода. Разрывов просто не было.

— Это DDOS, — прошумела в голове Ника, пытаясь прорваться к моему сознанию через непрерывную лавину данных, состоящую из базовой структуры этого мира.

Алёша упал первым. Все энергетические каналы и управляющие контуры синта испытали колоссальную перегрузку и вышли из строя практически мгновенно.

Моё внутреннее ядро ещё держалось, но счёт шёл на секунды. Я с неимоверным трудом поднял руку и щелчком пальцев послал в Горемысла камень с алгоритмом «пиявки», который когда-то меня спас на дуэли с Корнеем Заболотным. Мой последний шанс. Но, едва долетев до тела врага, тот шлёпнулся на песок, так и не выполнив своего предназначения.

Ядро было пусто. Я отчётливо понимал, что это конец. На остатках энергии ядра Ники я тоже долго не протяну.

Колени у меня подломились, и я почувствовал, как падаю на песок.

…

…

Поток рун сперва немного утих, а потом как-то резко пошёл на спад. Похоже, у моего гостя у самого энергии далеко не бездонный колодец.

Моё внутреннее энергетическое ядро я ощущал как абсолютно пустую яму. Но сознания я не потерял, поэтому сумел повернуть голову и посмотреть в сторону мужика.

Постояв ещё пару секунд на месте, он вдруг откинул капюшон и сделал три шага в мою сторону. Луч солнца только что вынырнул из-за горизонта, и я отчётливо увидел мутные глаза и дряблую кожу лица, покрытую тёмными трупными пятнами.

На меня смотрел волхв Елисей. Точнее, его труп.

Нежить.

Так вот значит, как Горемысл решил на встречу явиться. Куклу мёртвую послал.

— Что, княже, не ожидал?

Голос у зомби был тихий, но скрежетал, как пенопласт по стеклу. В дрожь от него бросало без всякой магии.

— Удивил, нечего сказать, — с трудом проговорил я, пытаясь определить, могу я двигать конечностями или нет. И не определил.

— А ты думал, тут детишки с тобой поиграть выйдут? Тут, княже, взрослые дяди промеж себя толк ведут, и таким молокососам, как ты, в этой игре делать нечего. Только путаешься под ногами да воду мутишь. Ты думал, что научишься поделки эти свои делать и сразу великим волхвом станешь? Только тут и до тебя умельцев много было. Да только всех, кто против богов шёл, уже давно черви в болотах съели.

— А ты какому богу служишь? — поинтересовался я.

Раз у нас тут, наконец-то, пошла такая доверительная беседа, так чего бы и не воспользоваться ситуацией. В фильмах обычно злодеи напоследок всегда любят покрасоваться перед жертвой и о своих коварных планах рассказывают. Мирослав, псих этот недоделанный, перед своей смертью тоже откровенничал вовсю. А вдруг и тут прокатит?

Упырь уселся передо мной на корточки и приблизил лицо к моему. Пахнуло запахом разложения и какой-то тухлятиной. Я сдержал рвотный порыв, чтобы не портить мизансцену и продолжал методично прощупывать свои внутренние каналы. Ника не отзывалась.

Но, анализируя пространство возле себя на предмет крупиц остаточной энергии, я вдруг почувствовал, как к моему ядру протянулся тоненький рунный ручеёк. Он шёл со стороны лагеря. Где сейчас спали мои люди.

Где они сейчас умирали.

И почти сразу я услышал испуганный голос Ники у себя в голове:

— Уфф, еле успела.

— Ника, ты активировала модуль преобразования энергии смерти? Я вроде не просил.

— Прости, чисто на инстинкте самосохранения. Парни всё равно сейчас умирают от этого удара. А мне не хотелось, понимаешь, умирать вместе с тобой. Пришлось пожертвовать даже частью своего ядра. Цени!

— Ну, пока ещё ничего не решено. Шанс сдохнуть всё ещё не нулевой.

— Ты не отвлекайся, болтай давай! И лицо попроще сделай!

Прошло буквально пару секунд, поэтому ответ Горемысла был почти без задержки во времени.

— Боги давно ушли из нашего мира. А нас оставили сторожами. Чтобы такие вот, как ты или твой отец, не портили их замысел.

— А тебе прям доподлинно известен их замысел?

— Да уж поболе твоего. Ты сильный волхв, Илия. Мне даже жалко тебя убивать. Но уж больно часто ты от моих людей живым уходил. Утомил ты меня уже.

— Да я понимаю. Старость не радость. Быстро уставать начал? Был бы ты помоложе, может, и потягались бы ещё один на один. А так приходится тебе постоянно вместо себя каких-то неучей подсылать. Сочувствую. Но ты в следующий раз уж сам попробуй. Вдруг тогда получится.

— Следующего раза уже не будет, — упырь встал на ноги и поднял руки, будто и правда как зомби сейчас шагать начнёт.

Вокруг его ладоней закрутился хоровод рун, всё больше ускоряясь. Но ждать развязки я уже не стал. Накопленной за эти пару минут оживлённой беседы с трупом энергии едва хватало на активацию одного из алгоритмов модуля климат-контроля. Но я вложил её всю.

Мертвеца просто расплющило высоким атмосферным давлением, размазав по песку в тонкий блин. На защиту своей куклы Горемысл, похоже, поскупился! Решил, что после того, как всю энергию у меня смоет, и защищаться будет уже не от кого?

Ну вот! А то, понимаешь, трындят тут всякие про своё всезнание и молоко на моих губах. Боги ему что-то там сказали! Шизофреник хренов! А у меня Ника есть! На-кася выкуси! Сука!

Адреналиновый откат накрыл меня с головой. Трясло прям не по-детски. Зубы стучали так, что наверняка распугал всю рыбу в реке. Это был, похоже, единственный звук на всю округу, поскольку вся наша дуэль проходила в полной тишине.

Лежал я ещё минут пятнадцать, приходя в себя и пытаясь осмыслить произошедшее. Ника вежливо помалкивала.

Наконец я выровнял дыхание, мысли перестали путаться, а руки — трястись. Я сел на песке и огляделся по сторонам. Там, куда пришёлся удар упыря, трава превратилась в пыль. Он как-то использовал всю растительную органику вокруг, чтобы накачать руны энергией по максимуму, и сектор воздействия выглядел теперь как марсианский ландшафт.

Интересно, а если бы в этот момент он имел прямую подпитку от одного из полностью наполненных энергией алтарей? Хана мне была бы точно.

— Илюх, давай не будем о грустном? Ну к чему теперь перебирать то, чего не случилось. Ты жив и почти здоров. Это главное.

— А вот хренушки! Это значит, что в логове злодея, где у него есть запас энергии побольше, мне бы точно настал писец! Я ведь с собой передаточный камень не взял, идиот. Сейчас бы от алтаря в Киеве запитался напрямую, и хрен бы он меня заставил так переживать.

— Ну, это да, — согласилась она. — Но кто же знал.

— Ты могла подсказать!

— Нашёл крайнюю? Это у тебя ещё адреналин в крови ходит.

— Извини. Сам виноват.

Я встряхнул головой, встал и осмотрел остатки покойника.

Три амулета в песке посверкивали искрами рун, но я как-то не спешил их трогать. Мало ли что. Потеряв канал к энергетическому ядру нежити, конечности трупа ещё слабо шевелились, но уже по затухающей. Из раздавленного черепа наружу сочились остатки мозга. У меня опять подкатила рвота. И в этот раз я не стал себя сдерживать.

Вытерев рукавом губы, я, шатаясь, побрёл к лагерю. В нём было тихо и пусто. Костёр только догорал. Я повернулся к месту стоянки корабликов. Там всё было тихо. Парни, которые остались спать в лодье, должны были уцелеть, значит, просто спят ещё.

А вот в лагере парней жалко. Я по-прежнему ощущал поток преобразованной энергии от них к своему ядру. Недавняя смерть служила для меня источником жизни.

— Ника, выключи уже этот модуль вампирский. И так тошно, а тут я вроде как своими боевыми товарищами питаюсь.

— Как скажешь. Но энергии у тебя сейчас прям кот наплакал. А ты ещё хотел с войском Святополка один воевать.

— Не смешно! — вздохнул я. — Делать что теперь?

Ещё раз оглядев мёртвый лагерь, я вдруг услышал сбоку в кустах шевеление.

— Княже? А что это тут?

Прапорщик Норвик Амундсон выбрался из кустов и удивлённо озирался по сторонам.

— Ты откуда? — поинтересовался я.

— Так это, по нужде прихватило, я и того… А тут чего?

Я только головой покачал.

— Напали на нас.

Потом я вдруг вспомнил про лежащего на берегу синта.

— Ника? А что с Алёшей?

— В стазисе. Пока энергии не накопит, так и будет лежать.

— Долго?

— Если на алтарь его положить и все каналы открыть, то недолго. А так — понятия не имею.

— Как Илья Муромец на печи — тридцать лет и три года?

— Может, и больше.

Значит, надо его тащить во Вручий. Но потом я спохватился.

— А тут поблизости нет капищ каких-нибудь? У синта же были карты какие-то в памяти? Ты же их скопировала?

— Поблизости нету. Есть одно выше по Припяти. Почти в том же месте, где потом вашу Чернобыльскую атомную станцию будут строить в будущем. Смешно?

— Не особо. Это значит выше стрелки с Ужом. А навстречу Святополк идёт и в любой момент может появиться.

— Значит, тебе надо торопиться.

Я повернулся к Норвику.

— Вот что, прапорщик, буди парней, кто жив остался, соберите тут всё и сложите мёртвых в малую лодью для тризны. Хоронить их некогда, поэтому сожжём прямо так. Потом берите всё, что унести можно, грузите во вторую лодью, и будем уходить. Только быстро это всё сделать надо.

Варяг подорвался тут же выполнять приказ, с удивлением разглядывая покойников в лагере. А я опять спустился к берегу.

С запасом энергии я, конечно, облажался. Мешок зарядных камней Шастуну отдал, а себе даже пары штук не оставил. Понадеялся, что до моего внутреннего источника не доберутся. А тут такое цунами. Все амулеты тоже в ноль разряжены.

Забирать энергию у трупов как-то западло. Как бы потом не привыкнуть и не стать энергетическим вампиром. Я понимаю, что не я их убил, но всё равно внутри прям кошки скребутся, как подумаю, что я тут из них души высасываю.

После того как я размазал упыря, увешанного боевыми амулетами, у старого волхва мог и приступ случиться. Он ведь с ним в жёсткой связке как с аватаром выступал. Хоть бы, хоть бы! Но надеяться на инсульт для старичка не приходится. Надо всё равно разбираться с ним самому.

Итак, если я поверну к Вручию. Во-первых, этот старый козёл Горемысл может послать погоню. А у меня сейчас энергия ядра почти на нуле. Во-вторых, Святополк точно ударит по Киеву, не дожидаясь уже своего тестя. Тем более наверняка ведь уже как-то знает, что войск у того не осталось. И Горемысл с ним. Тварь такая! Впрочем, одних рисков первого варианта мне вполне достаточно. Надо плыть к алтарю, который в будущем Чернобыле стоит.

Я кивнул подбежавшим ко мне двум взъерошенным гридням на тело Алёши.

— Этот жив, но крепко спит. Тащите в лодью его.

И уже глядя в спину гридням, нёсшим тушку синта, я вспомнил про баюн-камень, который отправил старому пердуну в подарок. Наверняка ведь он его с собой в сундуке таскает, а там энергии ещё дохрена. А связаться с ним я могу и через Нику.

…

Из Мозы до стрелки с Днепром плыть по течению Припяти на лодьях было не больше двух суток. А потому и отплытие дружины князя Святополка Горемысл оттягивал до последнего, чтобы подгадать к оговорённому с князем Илиёй времени встречи.

На ночь причалили к берегу и приготовились ко сну. Плыть в тумане по извилистой протоке было небезопасно. Но для старого волхва это было вполне ожидаемо.

Повесив амулеты на труп Елисея, которого сам день назад и убил ещё в Мозе с соблюдением всех ритуалов, Горемысл уселся поудобнее в лодье, приказав своим личным холопам к себе никого не подпускать. Даже если сам князь придёт и потребует встречи.

Активировав руны управления нежитью, он вошёл в транс и поднялся уже в теле упыря. Легко запрыгнул в лодку и, миновав предупреждённые заранее дозоры, начал грести вниз по течению. Упырю не нужно было отдыхать и даже дышать, поэтому уже к рассвету лодка была на месте.

Едва вступив на берег, он сразу же запустил «дыхание Бога» в сторону стоящих на берегу Илии и какого-то здоровенного парня. Оба уже упали через несколько секунд, но амулет быстро разрядился, вложив всю свою энергию в этот один удар.

Но Илия почему-то был ещё жив.

Подойдя к нему ближе, Горемысл с удивлением посмотрел на совсем ещё молодого парня, который странным образом смог противостоять его амулету. Волхв через упыря отчётливо ощутил запах смерти, который начал растекаться в стороны из лагеря Илии. Там точно все были мертвы. Но ни князь, ни его спутник такого запаха не источали.

Илия даже заговорил с ним, пытаясь оттянуть свою неминуемую кончину. Но когда Горемысл поднялся, чтобы наконец добить дерзкого юнца, всё вдруг закончилось. Связь прервалась внезапно, и, открыв глаза, он увидел себя сидящим в лодье, всего измазанного собственной блевотиной. Управление нежитью всегда давалось ему нелегко, и всегда он блевал. Но тут из-за такого резкого разрыва у него сильно закружилась голова, и его снова стошнило.

Как так? Что произошло?

Он ведь точно чувствовал, что энергии в парне не осталось совсем. Как тогда он смог?

Горемысл с трудом поднялся на ноги, пытаясь утереть губы, мокрые от рвоты, и привести в порядок голову.

Силён, мальчик!

А ведь когда два его ученика, Никодим и Левша, прислали ворона с сообщением о почти полном разгроме войска польского князя, Горемысл сначала не поверил.

Они писали, что какая-то девка устояла под их совместным ударом «десницы Сварога» и даже умудрилась запустить в них какой-то свой звуковой артефакт страшной силы. Болеслава с той бойни спасти им удалось только чудом. Левша успел активировать свой звуковой амулет, и им внезапно стало легче под его прикрытием. Часть разрушающего сознание звука утратила свою силу, и они смогли уйти. Но войско погибло, уничтожив само себя.

А сейчас Горемысл вспомнил ту девку.

Чернявая, стройная, красивая.

А ведь у него тогда мелькнула было мысль, что девка эта та самая. Кто ещё мог пережить удар «десницей Перуна»? Но она ведь была в ученицах у Корнея. А тот ему ничего не сказал. Не может быть, чтобы Заболотный его предал.

Но складывать в уме два плюс два волхв умел. Если Илие служит та самая девка, которая вроде бы как погибла при пожаре в деревушке под Киевом семь лет назад, то это многое объясняет. Ведь не зря же он тогда все деньги и силы бросил на её поиски. И в долги влез такие дикие, лишь бы найти её, последнего аватара греческой богини Победы, которая, по слухам, была живым хранителем того самого ключа власти князя Володимира.

В эту легенду волхв верил. Сам допрашивал многих из тех, кто видел ту девку с синим нимбом над головой. Вот только когда встретил, нимба не разглядел. Потому и оплошал.

Выходит, Илия нашёл ключ? А к чему тогда все эти ненужные пляски? Мог бы просто закрыть княжество от ворогов и спокойно править в Киеве самому. Выходит, не нашёл? Или не знает, как пользоваться? Он ведь где-то в глуши рос, некому его учить было. Мирослав сгинул после смерти князя Святослава. Радомир тоже куда-то пропал. Стало быть, та девка его всему и научила? Только вот про ключ пока почему-то не сказала?

Не сходится как-то.

На берегу уже вовсю шевелилось войско, грузилось на кораблики и плоты. Подошедшее недавно подкрепление от тестя Святополк тащил за собой по воде именно на плотах. Вниз по течению это было легко, но требовало определённой координации действий с лодками, которые шли впереди.

Перекусывали на ходу, князь торопил сильно. Он ведь ещё не знал, что от войска его тестя остались только несколько человек живыми. И никакой подмоги с запада уже не будет. Если только печенеги успеют подойти к шапочному разбору. Но на них тоже особой надежды не было.

Горемысл вдруг отчётливо осознал, что ничего хорошего их впереди на ждёт. Если у этого древлянского сопляка в помощницах аватар древнего бога, то скорее всего у Святополка ничего не получится. Даже с его помощью. Илия умеет обороняться от «дыхания Бога» и «десницы Перуна», а это значит, что простым смертным сладить с ним будет невозможно.

Как только ветерок разогнал туман с реки, все уже готовы были к отплытию.

От тяжких мыслей волхва отвлёк окрик Святополка:

— Ну что, Горемысл, пора отчаливать? — князь ступил в лодью и махнул рукой гребцам.

И в этот момент из сундука, где волхв схоронил подарок того самого молодого князя, баюн-камень для разговоров на расстоянии, послышался громкий и отчётливый смех.

Толстый слой рухляди, которой Горемысл прикрыл этот камешек, абсолютно не помешал всем, кто был в лодье, услышать этот издевательский хохот.

Князь Святополк обернулся на волхва и удивлённо приподнял бровь, пытаясь угадать источник шума.

— Ну что, волхв, раз ты не последовал моим словам, то теперь настала моя очередь шутки шутить! Передавай привет моему дядюшке и своим старым богам, старый ты хрыч! — громко проговорил князь Илия из недр сундука. А потом опять засмеялся и прокричал: — А теперь ДИСКОТЕКА!

…

…

Мы уже почти доплыли до места, когда мимо нас вниз по течению поплыли трупы. Не все воины у Святополка были в тяжёлой железной броне. На многих были кожаные стёганые доспехи, которые вполне позволяли покойникам держаться на плаву, а не сразу же идти камнем на дно. Я сперва всматривался в них, пытаясь углядеть где-то взмахи рук. Но никто из мёртвых тут кролем не плавал. Да и брасом тоже мастеров спорта не было. Все плыли спокойно, не торопясь, и руками не размахивали. Как трупы.

Норвик со страхом глядел за борт, а потом обернулся ко мне с ошалелым видом.

— Это кто, княже? На них тоже напали?

— Ну, тут скорее это я ответил.

Парни на вёслах продолжали методично крутить уключины, но выражение лиц у них наконец-то сменилось на более радостное. А то после того, как мы сожгли трупы их товарищей в той лодье, мне казалось, что и на меня они начали смотреть как-то косо. Ведь ни одного нападавшего на месте нашей ночной стоянки они так и не видели. А подтверждение моих слов в виде какого-то разлагающегося трупного пятна на берегу их не сильно убедило.

А тут вот наглядные жертвы. Правда, никто опять не видел, как я так умудрился их упокоить, но лучше такое подтверждение словам своего князя, чем никакого.

После трупов мимо нас проплыли заполненные мертвецами лодки и плоты. Мы на всякий случай пристали к берегу и укрылись в камышах, опасаясь встречи с живыми противниками. Но таких так и не дождались. Если что и было живым на этих судёнышках, то они, видимо, усиленно маскировались под мёртвых.

Гоняться за лодьями и собирать трофеи мы не стали. Хотя я видел, как у парней глаза горели при виде оружия и дорогих доспехов, которые можно было бы выгодно продать на том же торге в Киеве. Но приказ мой был категоричен — ждём, как все проплывут, и идём дальше.

Только через пару часов я дал команду отчаливать. Как-то многовато их. Если учесть, что к моменту начала почти все воины уже разместились кучно на плавсредствах, то накрыло их там вполне основательно. Интересно, Святополк с Горемыслом ушли?

Выискивать их тела среди сотен плавающих мертвецов было нереально. Поэтому я просто плюнул и забыл. Пока. Потом Ника напомнит.

…

…

Алтарь мы нашли почти сразу. Ника точно вывела меня на точку с карты синта, и, откинув пару сухих деревьев с тропинки, мы протиснулись наконец на волховскую полянку. Капище было небольшим, всего с одним каменным алтарём и четырьмя каменными же истуканами по периметру. Долго разбираться с ликами богов я не стал и просто приказал парням поместить Алёшу на камешек. Очистив его от веток и листьев, парни беспрекословно выполнили приказ, но смотрели на меня с явным неодобрением.

— Не ссыте, парни, не собираюсь я его в жертву приносить. Просто на земле тут лежать опасно. Сами видите, идолы тут.

Они покивали головами, что да, видят. И спорить со мной не стали. Князю всё-таки виднее.

Я обошёл полянку по кругу и, не найдя никаких рунных подлянок от прежних пользователей, приступил к самому сладкому.

Алтарь был небольшой, заполненный, по оценке Ники, только на девять процентов. И тоже запечатанный. Будто под копирку кто-то по ним по всем прошёлся и заплатки понаставил. Даже не интересно. Всё одно и то же.

— Так, парни, давайте-ка теперь валите отсюда. На бережке там ужин соорудите. Мы ведь на земле, а не в лодье, вот костерок и запалите, да рыбки какой-нибудь или раков там половите. В общем, чтобы пару часов я вас тут не видел.

— Княже, — начал было прапорщик, но я его прервал:

— Выполнять! Кого увижу до заката — в жабу превращу!

Гридней как ветром сдуло.

А я повернулся к алтарю и потёр ладошки. Ну-с, приступим к операции.

…

Двух часов мне не хватило.

Нет, Алёша открыл глаза уже минут через сорок, но, как оказалось, это было только начало.

Раскачанное тем самым рунным цунами моё внутреннее ядро никак не хотело наполняться. Ну, то есть процесс шёл. И даже весьма быстро. Вот только конца и края ему что-то не видно было.

Энергию из алтаря я начал качать почти сразу, как получилось реанимировать синта. Ника подтвердила, что все контуры Алёши работают штатно и до окончания полной зарядки осталось тридцать две минуты. А потом я перешёл к своему ядру. И удивлённое молчание Ники меня как-то сильно обеспокоило.

— Что?

— Да понимаешь, Илюх. У тебя ядро прокачалось качественно. Если по-простому, то в двенадцать с половиной раз оно ёмкость увеличило.

— И что теперь?

— Ну… Оно у тебя и так немаленькое было для обычного смертного. А тут как бы вообще стало аномалией.

— Ника, ты к чему клонишь-то? — я слегка напрягся. — Препарировать себя для опытов я тебе всё равно не дам. Лучше сдохну.

— Да погоди ты сдыхать, — отмахнулась она. — Это как прокачка каналов. Чем больше в них давление, тем шире они становятся, и пропускная способность увеличивается. А тут давление прям было запредельным. Вот тебя и разбарабанило.

— Я стал толстым? — я придирчиво осмотрел себя со всех сторон. Даже жопу пощупал. Вроде норм.

— Не внешне. Короче, ты пока его наполнишь — полдня пройдёт. И ёмкости этого алтаря тебе не хватит.

— Я толстый изнутри! — подвёл я итог. — Но столько времени тут сидеть мне не вариант.

Я огляделся вокруг и улыбнулся.

Через полчаса Алёша скинул с себя рубаху и набрал в неё каменного дроба, который я нашёл вокруг на полянке. Заряженные камешки. У каждого мною виденного алтаря такие были. И тут их была весьма приличная кучка. А потом я примостил один из двух сделанных мной за это время передаточных камешка в ямку под алтарём и проверил, как работает канал, отойдя от полянки на десяток метров. Энергия шла стабильно, оседая у меня в ядре. Я положил второй передаточный камень в кожаный кошель и повесил себе на шею. Теперь процесс будет идти постоянно, пока этот алтарь будет в состоянии меня подпитывать.

Мы с Алёшей вышли к берегу как раз в тот момент, когда мои парни вытаскивали очередной труп из реки.

— Это что за самодеятельность? — рявкнул я, и они от страха отпустили покойника обратно в воду, вытянувшись передо мной.

— Так вот, княже, как приказано, рыбу ловим! — отрапортовал Норвик.

— А это что? Сом?

— За корягу зацепился. Мы его и отцепляли.

— А вон те трое тоже зацепились? — я мотнул головой на три тела, которые торчали из камышей. — Или с них уже и взять нечего?

— Да что там брать-то, княже, так по чешуйке на рыло, — ляпнул прапорщик и тут же прикусил язык, поняв, что прокололся. — Виноват!

— Как-то аппетит у меня пропал от вида такого, — я оглядел полянку и костерок. И трупы. — Собирайтесь. Во Вручий поплывём.

Поправлять меня в том, что «на лодьях по реке ходят, а плавает только дерьмо», никто не стал. Не было тут пока таких предрассудков. Поэтому, быстро потушив костерок, парни собрались, и мы снова поплыли. На этот раз за весло взялся и Алёша.

— Алёш, — заботливо прошептал один из гридней, — ты как? Может, пока повременишь веслом-то махать? Как бы хуже не было.

— Всё хорошо, — проговорила Ника ртом синта. — Я уже здоров. Греби давай.

И кораблик шустро полетел по течению до стрелки с Ужом. А там ещё пару дней попетляем по узкой извилистой речке вверх до Норини, и считай уже дома.

…

Горемысл сидел у костра и веткой ковырял угольки. Он всегда любил смотреть на огонь. Его это успокаивало. Но не в этот раз. Рука у него сильно тряслась, и ему никак не удавалось собрать угольки вместе.

Тварь! Сосунок! Сукин сын! Червь навозный!

Он перебирал в уме все известные ему ругательства и шёл уже на третий круг, повторяя их снова и снова.

Этот свиной выкормыш всё-таки нашёл способ ему подгадить, да так, что волхв уже третий день себе места не находил. Руки постоянно тряслись, а мысли путались в голове. Сперва он даже решил, что сошёл с ума, увидев собственными глазами, как князь Святополк вцепился зубами в руку одного из своих ближних воевод и вырвал из неё кусок мяса, обливаясь кровью и безумно хохоча.

Потом вдруг усмотрел в своей собственной руке окровавленный нож, а в другой — голову верного старого холопа. Но затем сквозь этот дикий кровавый туман ему в голову пришли слова его учеников о том, как они спаслись с помощью звукового амулета. Он нашёл в себе силы не слушать свои внутренние голоса, отшвырнул голову за борт лодьи и ударил себя в грудь, активируя тот самый амулет. И его попустило. В голове перестало орать безумное эхо, и Горемысл смог наконец-то оглядеться по сторонам уже осознанным взглядом. И увиденное его совсем не порадовало.

Вокруг кипела бойня. Все дрались против всех. И крики раненых ещё больше возбуждали живых, заставляя добивать и искать новые жертвы. На Горемысла уже были направлены три пики, когда он вывалился за борт и попытался заплыть под дно лодки, чтобы его не достали стрелки из луков. Вернуться и как-то утопить тот самый подарок князя Илии Горемысл даже не помышлял. Едва отплыв подальше от побоища, он постарался забиться в камыши и оттуда уже наблюдал, как войско Святополка превращается в кучу трупов. Под воздействием этого ужасного амулета все просто сходили с ума и дрались до последнего, не останавливаясь даже будучи уже смертельно ранеными.

Про такую волшбу Горемысл никогда раньше даже не слышал и теперь хорошо понимал Левшу и Никодима.

«Ди-ско-те-ка», — в уме по слогам проговорил волхв. Вслух не смог. Зубы были сильно сжаты и отказывались разжиматься. Надо будет потом у старца Борея уточнить. Может, он что-то в древних книгах про такое заклинание читал.

…

…

Наконец-то я смог просто расслабиться и отдохнуть. Мелкий дождик, который заморосил ближе к вечеру, уже никак не мог испортить мне настроение.

Даже если у Святополка остались какие-то дееспособные войска в активе, ему сейчас точно не до нападения на Киев. А значит, и у меня есть немного времени, чтобы подбить итоги короткой военной кампании и посчитать потери и прибыли.

— Метки на парнях погасли, — вдруг проговорила Ника.

— На каких парнях? — сперва не понял я. А потом вдруг дошло.

Я коснулся амулета.

— Лена, что с ними?

— Княже, — голос у Елены дрожал. Она плакала. — Они просто умерли. Мы уже почти подошли к Вручию. А тут…

— Ника?

— А я что могу? Приложили их реально чем-то тяжёлым. То, что они сразу не отошли, — это, скорее всего, из-за твоих амулетов. Но, возможно, эта хрень чем-то напоминала атаку Горемысла. Только послабее. Не сразу их убила.

— Хочешь сказать, эти двое как-то с Горемыслом связаны?

— Не обязательно, но описание воздействия удара похожее.

Я вздохнул. Мои потери уже достигли четырнадцати человек. И это при всех моих амулетах и вроде бы продуманной тактике. Хотя я ведь ни разу не военный, тем более нихрена в магических войнах не понимаю. Кто бы меня ещё этому когда научил? Все аналогии только из игрушек, но тут не выдуманный сказочный мир с гномами и эльфами. Тут вот люди умирают.

— Вы уже во Вручии? — я решил перевести тему. Тут и так всё понятно было.

— Подъезжаем к воротам детинца, — ответила Елена, судя по звукам, вытирая слёзы с щёк. — Я готова сразу выступать к тебе навстречу.

— Не нужно никуда выступать, — остановил я её. — Я уже в одном дне пути. Завтра к полудню увидимся. Ты там отдыхай пока. И это… парней завтра похороним. Пусть Драговир там организует всё.

— Хорошо, — она вновь вздохнула, но уже без слёз. Долго оплакивать павших воинов тут было не принято. Это их работа.

А к Горемыслу, если он, конечно, выжил, у меня вопросов прибавилось. Я мысленно щёлкнул костяшками счётов, добавляя старому волхву ещё пару дней боли, прежде чем отпущу его душу к его богам.

…

На последнем перед Вручием привале переговорный амулет опять ожил.

— Илия? — услышал я радостный голос Ярослава.

— Слушаю тебя, княже.

— По здорову ли живёшь, княже? Как там война? Не нужна ли помощь какая?

Так спросил просто по-родственному, типа: «Как жизнь молодая?». И голос такой весёлый, будто в лотерею выиграл.

— Всё хорошо, княже, пока помощь не требуется.

— Да уж наслышан! — хихикнул он. А мне как-то нехорошо стало от такой его игривости.

— Ника, что там у него случилось-то?

— Слушай сам, — тоже хихикнула она, и мне как-то совсем стало не до сюрпризов. Я внутренне приготовился уже к худшему.

— Тут в Днепре выловили лодью с мертвецами. И ты представляешь, кого в ней нашли?

— Кого? — осторожно поинтересовался я, тем более Ярослав специально сделал театральную паузу для пущего эффекта и явно ждал, что я ему такой вопрос задам.

— Святополка!

Уффф… Я выдохнул и мысленно перекрестился.

— Живого?

— Почему живого? — даже удивился Ярослав. — Мёртвого. — Он опять сделал паузу. — Погоди, а разве это не ты мне такой подарок послал?

— Первый раз слышу, — честно признался я. — И как он умер?

— Так я и думал, что это ты его так! — задумчиво проговорил князь. — Интересно… Ах да, зарезали его. И руку отрубили. Мда-а-а… Там такое месиво кровавое было, что его еле опознали по одёже и медальону княжескому. А кто ж его так тогда?

— А Горемысла там с ним не было?

— Волхва? Не было. Думаешь, это он его так? Да не… Зачем ему? Хотя… Может, и не поделили чего. Кто их, волхвов, знает.

— А там всего одна лодья была? — опять поинтересовался я.

— Да в том-то и дело, что не одна. Я выше по течению людишек послал, так там ещё нашли много чего интересного. Будто битва была знатная. А ты сам-то сейчас где?

— Да я тут у Вручия давно уже. На охоту вышел, кабанчика добыл. Сидим вот сейчас с моими гриднями возле костра и удачную охоту обмываем.

— Кабанчика, говоришь? А Святополка, значит, не ты воевал?

— Точно не я, — и голос я постарался сделать таким честным-пречестным.

Ведь, фактически, я там на одного Горемысла нападал, мстя за нападение на меня и смерть моих парней. А то, что там Святополка с его войском краем зацепило, так я тут вроде и ни при чём. Это они сами оказались в нужном месте в нужное время. А брать на себя ответственность за убийство родного дядьки мне было точно не с руки.

— А Болеслава тоже не ты побил?

— А его уже побили? Кто? Когда?

— Так, племянник, ты шутки со мной шутить вздумал? — уже вполне серьёзно возмутился он. — Утром сегодня обоз пришёл из Ковеля. Так купцы сказывают, что, как речку Стир вброд перешли, так увидали поле всё в мертвецах и кровью залитое. Битва, сказывают, там была великая. Только уверяют, что там уже, кроме мертвяков, и не было вовсе ничего. Кто-то прошёлся и всё оружие и брони собрал. Хочешь сказать, это тоже не ты там повоевал?

Оружие же! Точно! Мне же его потом продать как-то надо было бы. Или стоит свою дружину вооружить лучшими образцами, а остальное в арсенал для запаса или на переплавку пустить? Но если сейчас и от этого отрекусь, то как потом объясню, если спросят, откуда у моих парней столько железа?

— Ну, не прям я сам, но воеводы мои, — всё-таки честно ответил я. — И железо там мои люди подобрали. Сколько смогли — увезли. Не пропадать же добру! Но Болеслава там точно не было! Вот я и удивился, что его уже побил кто-то без меня!

Пауза была прям мхатовская. Видимо, князь и сам не ожидал, что ответственность за то побоище я так легко возьму на себя.

— Просто на всякий случай скажу, — продолжил я откровение, — там ещё один лужок был похожий. Так на нём также мои люди отметились. Но там тоже Болеслава не было.

— Там тоже мертвяков было тыщи три, как мне тут передали видаки?

— Да вроде маленько поменьше. А что?

— А ты сколько своих потерял? — как-то тихо спросил князь.

— Много, — я тяжко вздохнул. Мысли о моих четырнадцати погибших парнях опять всколыхнули боль в груди.

— Понимаю… — тоже вздохнул Ярослав. — Великие битвы без потерь не бывают. Но такова наша доля. Всё в руках Господа!

Опять помолчали.

— Так раз у тебя войско сильно убавилось, может, племянник, оружие-то трофейное мне продашь по-родственному? — запустил Ярослав пробный шар.

— Конечно, дядя, — я тут же подхватил родственное обращение. — Своих воев снаряжу, а остальное, что не пригодится, сразу в Киев отправлю. Мне самому-то теперь много и не надо.

— Вот это я понимаю! А лошадок?

— А лошадок на продажу уже в Киев гонят, — обрадовал я дядю. — Только там табун вовсе небольшой, голов триста. Правда, лошадки там сплошь степные да под доброе седло непривычные. Но, думаю, и им применение в Киеве найдётся. Отдам недорого.

— Откуда столько? — голос у Ярослава стал опять напряжённым.

— Да по случаю достались. Один каган печенежский подарил.

— Вот так взял и подарил?

— Да ему они не нужны были. Лишние оказались.

— Илия… — он опять помолчал, подбирая слова. — Я так понимаю, ты там уже все вопросы решить успел. Надо нам поговорить откровенно. Буду ждать тебя в Киеве.

Хотел было я ему сказать, мол: «Лучше уж вы к нам!», но тон у князя был очень решительным. Не до шуток. Разговор, видать, будет и правда серьёзным.

…

Во Вручии меня встречали как национального героя. Духового оркестра не было, но вместо него на пристани, прямо под дождём, в ряд выстроили девок в нарядных сарафанах и с полевыми цветами в руках. И витязи мои тоже выстроились с другой стороны. Все равны, как на подбор, и с ними… нет, не Черномор, а Сигурд и Драговир. Но тоже в новых кафтанах с моим гербом.

Норвик шагнул на пристань первым, как и в прошлый раз, с поднятым моим стягом.

Девчонка лет двенадцати протянула мне букет. Мокрые полевые цветы липли к её ладоням. Она так волновалась, что чуть не уронила их в грязь.

Я взял букет и постарался улыбнуться.

— Спасибо.

Девчонка покраснела, отступила и сразу спряталась за чью-то широкую юбку.

Елена тоже скромно пристроилась рядышком и грустно улыбалась. Хотя мы с ней вроде уже и всё обсудили, и вины её в смерти парней никакой не было, но она как-то к ним прикипела за короткое время подготовки, и ей их было сильно жалко.

Едва войдя в дом, Тимофей Жито начал было мне доклад по привезённым трофеям, но я остановил его. Хотелось просто залезть в тёплую кровать с Ленкой и хотя бы пару часов не слушать доклады, не отдавать приказы и не думать о том, сколько новых проблем выросло из нашей замечательной победы. Но надо было сперва позаботиться о более важном.

— Погоди об этом. Давай сперва парней похороним, а потом уже о делах разговоры вести будем.

Драговир вышел вперёд и поклонился мне.

— Собрались уже все, княже, только тебя и ждали. Тут у нас поп из Киева приехал недавно. Сказал, митрополит его прислал. Он и обряд проведёт.

Три могилы выкопали на местном христианском кладбище, где уже стояло несколько старых крестов. Дождь продолжал капать, земля раскисла, и вокруг ям лежали тёмные комья глины. Тела были завёрнуты в относительно чистые полотна. Над каждым стоял деревянный крест. Без украшений. Просто крест с именем, вырезанным на сырой доске.

В попе я с удивлением узнал печально известного мне Парамона, с жидкой бородёнкой и красными от волнения руками. Получается, после должности личного пастыря княгини Мстиславы Володимировны митрополит сослал его во Вручий настоятелем будущего храма в столице Древлянского княжества? А со мной даже не согласовал кандидатуру? Но с этим потом разберёмся.

Волновался поп заметно. То ли от самого обряда похорон, то ли от того, что рядом с ним стояли князь, волхвы Волеслав и Велимир, язычница Елена и несколько десятков вооружённых людей. И все смотрели на него как-то без особого почтения. Но работу свою он делал исправно.

Драговир встал рядом со своими хорватами. Его лицо стало совсем каменным. Я уже видел у него такой взгляд, когда он вспоминал Перемышль.

— Как их имена? — спросил я у Ники.

А потом заговорил, пользуясь её телесуфлёром. Немного нечестно, конечно, было, но у меня у самого мысли слегка путались, и я был рад такой её помощи.

— Радко Бранин. Лучник. Из-под Сяна. Мать у него вроде ещё была жива. Надо будет послать денег старушке. Её сын был отважным воином и честно служил своему князю.

Сделал паузу, чтобы перевести взгляд на второе тело, краем глаза заметив, как меняются в лицах присутствующие тут хорваты.

— Милован Твердич. Мечник. Крещён прошлой зимой. Семьи нет. Его двор в Перемышле сгорел.

Елена вздрогнула. Слова о пожаре всегда вызывали у неё спонтанную дрожь в теле.

— Станиша Вуевич. Тоже сирота. Жениться в Перемышле собирался. Девку звали Дарья. Если жива, надо будет найти. Он бы хотел, чтобы мы о ней позаботились.

Драговир покосился на меня, но спорить не стал. То, что я озвучил его парней поимённо, да ещё знал про них что-то личное, произвело сильное впечатление не только на него, но и на всех вокруг.

Парамон начал читать. Голос у него сперва дрожал, потом выровнялся. Люди крестились. Сигурд, хотя и не очень любил церковные тонкости, тоже перекрестился. Волеслав с Велимиром держались чуть в стороне, но всем видом выражали участие.

Елена стояла рядом со мной. Не крестилась, не шептала никаких молитв или ритуальных наговоров, не пыталась изображать то, чего в ней не было. Просто стояла.

Когда поп замолчал, один из хорватов, стоявших сзади, что-то тихо сказал соседу. Я не расслышал, но по тому, как Елена напряглась, смысл был понятен.

Я обернулся.

— Громче скажи.

Мужик побледнел.

— Да я так, княже…

— Вот и молчи так дальше, — сказал я. — Она их из боя на себе вытаскивала. Кто хочет сказать, что ей тут места нет, пусть сперва сам столько же сделает.

Тишина стала совсем плотной. Даже дождь будто притих, хотя это, конечно, только казалось.

Тела опустили в землю. Комья глины застучали по полотну. Елена закрыла глаза. Я видел, как у неё дёрнулась скула, но она не заплакала.

Когда всё закончилось, я подошёл к Драговиру с Сигурдом.

— Родителям или жёнам погибших парней выплатить по полной доле. Сверх того — по гривне серебром за потерю кормильца от меня лично. Лютобору и Радомиру премию в пять гривен кун за то, что не растерялись и своих дотащили. Долю сирот и холостых, таких как Милован и Станиша, — в дружинную казну. По Станише — надо будет послать людей найти эту его Дарью. Если жива и если её род примет, то ей гривну серебра отдадите. Остальным, кто участвовал в походе, от меня по две гривны кун наградных сверх доли в трофеях. Остромиру, как вернётся, — гривну серебра. Сотником его назначаю. А парням, кто с ним на печенегов ходил, по три гривны кун наградных сверх долей.

Обернулся на Жито:

— Тимофей, всё слышал?

— Сделаем, княже, — поклонился тот, принимая приказ.

И мои воеводы тоже поклонились. Даже ниже, чем обычно.

После похорон люди начали расходиться. Не сразу, небольшими кучками. Кто-то подходил к Драговиру, кто-то к хорватам, кто-то просто крестился у свежих могил. Елена осталась стоять рядом со мной.

Я дождался, пока рядом не будет лишних ушей.

— Пойдём, — обнял её за плечо. — Сейчас ещё поминки будут у меня в тереме.

Она не двинулась.

— Ты их мне дал, и я их взяла. И не уберегла.

— Это война! Мы уже с тобой на эту тему всё друг другу сказали.

— Это ты меня так утешить решил?

— Нет. Утешать сейчас бесполезно. Командир всегда виноват, даже когда не виноват. Я уже тебе говорил: они умерли не потому, что ты плохо их учила. Вас ударили так, что я до сих пор не понимаю, чем именно. Мои амулеты помогли не умереть там на месте. Живая вода закрыла им раны. А потом всё равно не хватило. Это моя недоработка, не твоя. То же самое было с теми, кто попал со мной под удар Горемысла там, на Припяти.

Она отвернулась от могил и посмотрела на меня.

— Ты ещё не говорил, что там у вас произошло.

Я помолчал.

Ника в голове тоже молчала. Похоже, придётся рассказать.

— Горемысл приходил не сам, — сказал я. — Через мёртвую куклу. Нежить.

У Елены медленно начали округляться глаза.

— Как это?

— Елисей.

Она сначала не поняла. Потом лицо у неё стало белым.

— Он был мёртв? И Горемысл сделал из него упыря?

— Да.

Она опустила взгляд. Дождь стекал по её волосам, по щекам. Слёзы там были или просто вода, я не понял.

— Ты его освободил?

— Да.

Она кивнула.

— Хорошо. Он много чего сделал, за что добрым словом его не помянут, но он был хорошим учителем.

Мы постояли ещё немного.

— А Горемысл? — вскинула она на меня глаза.

— Не знаю, выжил ли он. Я ведь там тоже дискотеку включил на полную. Может, ещё и свидимся когда-нибудь.

Она кивнула и положила голову мне на плечо.

Так и пошли домой.

…

…

Ближе к вечеру я собрал совет в тереме. Марфа, жена Сигурда, после Матрёны взяла хозяйство в княжьем тереме в свои руки. Всё организовала так, будто мы не похороны только что провели, а обычный рабочий день начали. На столе стоял горячий сбитень, хлеб, солёные грибы, каша, кувшины с водой. Просто, чтобы была какая-то выпивка и закуска. После поминального застолья все были и так сыты.

За столом после прошедших поминок остались сидеть Сигурд, Драговир, Тимофей Жито, Волеслав с Велимиром, Мирко, Панкрат и Лютобор. Елена стояла у стены. Я показал ей на свободное место.

— Садись.

Она хотела возразить, что за княжьим столом бабе не место, но затем посмотрела мне в глаза и передумала. Села.

Тимофей разложил перед собой берестяные записи. Вид у него был деловой и страдальческий одновременно.

— Докладывай, — сказал я.

Он начал с трофеев. Много слов, много цифр, много уточнений. Сначала я слушал вполуха, потом втянулся.

Добра взяли много. Очень много. Польские мечи, копья, кольчуги, шлемы, конская сбруя, кошели, поясные наборы, ножи, луки, стрелы, котлы, шатры, запасное полотно, воск, соль, кое-какие дорогие ткани, несколько сундуков с монетами, которые явно принадлежали не простым воям. Лошадей удалось собрать меньше, чем хотелось бы, но всё равно достаточно, чтобы у Тимофея глаза одновременно жадно блестели и дёргались от ужаса перед будущим учётом.

— Часть коней ушла в лес, — добавил Драговир. — Часть потом нашли. С десяток пришлось добить. Совсем обезумели. На людей кидались.

— Что по оружию? — спросил я.

— Лучшее уже отдельно сложили, — сказал Сигурд. — Польские мечи добрые. Кольчуг целых меньше. Много, где кольца порваны, ремни погрызены, кровь засохла. Но кузнецы поправят.

— Хорватам нужны мечи и стрелы, — сказал Драговир.

Я постучал пальцами по столу.

— Всё лучшее идёт в мой арсенал. Оттуда выдача по службе. Сигурд, составишь общий список, кому чего не хватает, по единому образцу. Я у мастериц в Киеве ещё кафтанов заказал с гербом. Но всем нужно парадное и боевое облачение. Мои защитные амулеты хороши, но, как выяснилось, имеют возможность внезапно разрядиться под боевыми рунами врага. Так что хорошая кольчуга и шлем никогда не будут лишними. Я потом сам осмотрю всё, что отберёте. Всё лишнее продадим Ярославу в Киеве. Потом свои кузни наладим хорошее железо ковать, так что этого добра у нас будет хватать.

— Сделаем, княже, — кивнул Тимофей, записывая сказанное у себя на бересте.

— Долю дружины выплачу завтра. Отдельные доли будут за боевые заслуги и за потери согласно ряду. Семьям погибших выплаты я уже определил.

Все дружно кивнули, подтверждая мои слова.

— Трофеи делить будете все вместе. Главным ставлю Сигурда.

Драговир переглянулся с ним и кивнул, признавая мой приказ. Воеводы вроде у меня спелись хорошо.

— Кто начнёт спорить по трофеям — получит не долю, а работу на хозяйстве под присмотром Марфы.

— Это слишком жестоко, княже, — серьёзно сказал Сигурд.

— Зато действенно.

Марфа, разливавшая в это время воеводам по кружкам сбитень, фыркнула. А все вокруг наконец-то заулыбались.

Напряжение чуть отпустило.

— Что с телами поляков? — спросил я.

Мирко помрачнел.

— Часть землёй присыпали. Где много лежало, там не стали возиться. На второй день уже от жары воняло так, что люди за десяток шагов от них блевали. Из-за этого и оружие сняли не всё.

— Я же сказал, не геройствовать. Железо дешевле людей. Так что всё правильно сделали. А пленные?

— А не было пленных, — взяла слово Елена, и все примолкли. Всё-таки у неё потери среди врагов были самыми большими. — Кто жив остался, те умом тронулись. Все. Нашли двоих венгров в обозе, которые вроде сперва нормальными казались. Так они потом заговариваться стали, и пеной изо рта капать. Пришлось добить.

— Болеслав ушёл, — проговорил я то, что у всех было на уме. — Значит, может вернуться. Не сразу. Но да.

Елена опустила взгляд на стол.

— Это не твоя вина, — сказал я ей. — Те двое, что его вывели, не простые волхвы.

— Я молчу.

— А думаешь громко.

Она криво усмехнулась. Совсем чуть-чуть.

Совет продолжался ещё больше часа. Решали, куда ставить воинов, какие дворы освободить под временное жильё, сколько людей отправить за последними подводами, как не дать посадским растащить мелкие трофеи, кого поставить на охрану складов, как усилить ворота и где разместить новых коней.

Голова шла кругом, но я терпел. Даже выиграв войну, приходится идти на дополнительные жертвы.

— Ника, напомни мне больше не выигрывать войны так удачно.

— Записала. В следующий раз проиграем?

— Не надо крайностей.

— Тогда терпи.

После хозяйственных вопросов я отправил большую часть людей заниматься делами. За столом остались Сигурд, Драговир, Волеслав, Велимир и Елена. Тимофея я тоже хотел оставить, но потом передумал. Чем меньше людей посвящено во внутреннюю политику власти, тем дольше они живут спокойно.

Когда дверь за ушедшими закрылась, я выдал текущий расклад сил.

Святополк мёртв. Его речное войско, скорее всего, утонуло вместе с большинством тех, кто ещё мог попытаться удержать за ним власть. Польские отряды, сунувшиеся в Древлянскую землю, перемолоты так, что Болеславу теперь придётся долго зализывать рану. Печенеги получили урок и точно не полезут к моим лодьям без крайней нужды. Старейшин родов в Киеве я тоже уму-разуму научил. За покушавшимися на меня новгородцами Никита с Добрыней поехали уже. Генуэзские купцы по осени с большим караваном к нам придут за камнями. Шастун сам ушёл с караваном за шёлком. Княжество защищено, богатство прибыло, слава выросла. Всё прекрасно.

Но теперь открылась куча новых проблем.

Сигурд первым сказал то, о чём все из присутствующих думали.

— Ярослав теперь призовёт.

— Уже позвал, — кивнул я.

— И что?

— Поеду. Как все дела тут решу.

Сигурд поморщился.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже много чего не нравится. Особенно дождь и овсянка. Но они от этого не исчезают.

— Я серьёзно, княже. Пока Святополк был жив, ты был Ярославу нужен. Теперь, ты говоришь, Святополка нет. Выходит, ты соперником ему сможешь стать.

— Болеслав ещё есть.

— Болеслав далеко. И без войска. А ты близко.

Драговир кивнул.

— Рыжий прав. Ярослав не дурак. Убивать тебя он не станет. Во всяком случае, сразу. Но привязать покрепче попробует.

— Чем?

— Всем, — сказал Драговир. — Рядом, клятвой, церковью, браком на нужной бабе, торговлей, обязанностью ходить с войском, заложниками, подарками. У князей много способов сделать человека своим, даже если тот сам считает иначе.

— Спасибо, утешил.

— Я не для утешения тут.

— Заметил.

Велимир осторожно кашлянул.

— Княже, в Киев тогда надо не с пустыми руками. Коней часть, оружие, пару сундуков добра. Не как дань, а как дар союзнику. И цену сразу обозначить. Мол, Древлянская земля кровь пролила, Святополка остановила, теперь ждёт подтверждения своих прав.

— Вот, — сказал я. — Волхв дело говорит. Я же поеду не требовать чего-то, а просто поговорить.

Сигурд всё равно был недоволен.

— Охраны сколько возьмёшь?

— Не всю дружину. Но достаточно, чтобы никто не решил, будто я мальчишка на поклон приехал.

— Елену берёшь?

Я посмотрел на неё.

— Елена сама решит.

— Я пойду, — сказала она.

— Тогда пойдёшь.

Волеслав всё это время молчал, теребя бороду.

— Говори уже, старик.

— Брячислав Полоцкий, — произнёс старый волхв. — Молодой да рьяный. Теперь у Ярослава только он костью в горле остался. Как бы Киевский князь вас не стравил друг с дружкой. С него станется.

Сигурд посмотрел на меня.

— Он же Новгород у Ярослава уже требовал? Думаешь, полезет?

Ника тут же услужливо подняла в памяти весь разговор с Ярославом, письмо Брячислава и базовую историческую справку. В прежней линии Брячислав захватит Новгород через несколько лет. Но прежняя линия уже пошла наперекосяк. Святополк мёртв раньше. Ярослав быстрее закрепится в Киеве. Болеслав получил по зубам. Значит, если Брячислав хочет Новгород, ждать ему теперь может быть невыгодно.

— Думаю, может, — ответил я.

Драговир задумчиво провёл пальцем по краю кружки.

— Новая война? Ну так это головная боль Ярослава. Он же в Новгороде князь.

— Да в том-то и дело, что не могу я Новгород Брячиславу отдать, — покачал я головой. — Союз у меня с Ярославом.

А про себя добавил: «И, может, там схрон с ключом власти Владимира находится, на который и Брячислав уже губу раскатал.»

— Но большой отряд в Новгород посылать нельзя, — задумался хорватский воевода. — Полоцкие сразу заметят.

— Нельзя, — согласился я. — Но Никита с Добрыней могут и не справиться, если там уже люди Брячислава готовят вторжение. Старик прав, угроза вполне очевидная, — я кивнул Волеславу. — Поэтому готовим парням подкрепление. Деньги, амулеты, связных на трактах, лодьи, караван. Официально — едем торговать трофеями от имени Ивора Северянина. Он там женится, кстати. Может, ещё и на свадьбе у него погуляю.

— Ты сам ехать туда собрался? — вскинулись все разом.

— Спокойно! — я усадил их обратно жестом руки. — Сперва с Ярославом всё порешаю, а там видно будет.

После совета все разошлись. Дела сами себя не делали. Сигурд с Драговиром пошли проверять склады и готовить опись под раздачу доли дружине. Волеслав задержался у двери.

— Княже.

— Что ещё?

— А если Горемысл выжил?

— Он убил моих людей. Поднял упырём Елисея и бил по мне так, что Алёша чуть не сдох вместе со мной. Я искренне надеюсь, что он выжил, ведь мне очень хочется с ним вдумчиво побеседовать.

Старик кивнул и вышел. Я так и не понял, что он хотел узнать напоследок. Хотя, если я уеду, а Горемысл вздумает сам прийти мстить мне во Вручий… Надо будет озаботиться всё-таки защитой от этого его рунного цунами. Иначе он в моё отсутствие тут точно камня на камне не оставит и всех положит.

Или можно всё-таки попытаться как-то оживить местную систему защиты локации с МПД.

Я обнял сидевшую рядом Елену. Она, наконец-то, улыбнулась мне как раньше, ласково и нежно.

— А теперь в баньку и баиньки. Утро вечера мудренее. Завтра будем голову ломать, как нам тут дальше жить поживать да добра наживать, чтобы этой сказочке конец не очень быстро пришёл.

…

…

От автора:

А раз вы дочитали до этого места, значит вы тоже не хотели бы, чтобы этой сказочке пришёл конец⁉ Забирайте в библиотеку следующую книгу цикла, и будет вам счастье!

https://author.today/reader/575509/5513389

…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.