Утро восьмого марта не порадовало от слова совсем. Ни тебе цветов, ни подарков, ни завтрака в постель, ни даже банального «С праздником!». Проснулась я от удушающего запаха перегара в спальне. Муж, вернувшийся под утро с корпоратива, залихватски храпел под боком, при каждом выдохе выбрасывая в атмосферу новую партию паров непереваренного этанола.

Я вылезла, с омерзением посмотрела на заплывшее лицо, которое когда-то боготворила, и обвела взглядом комнату. Повсюду валялись разбросанные вещи мужа. Видимо, он прилично вчера перебрал, раз так хаотично раздевался перед тем, как рухнуть в кровать. Пиджак валялся прямо у двери, рубашку он скомкал и запустил в угол, галстук повис на ночнике. А где брюки? Еще раз обшарила глазами комнату и заметила кусочек ремня, торчащий из-под одеяла.

— Ага, — откинула я уголок. — Вот они где!

Видимо муж пытался снять их, но запутался в штанинах, да так и уснул. Я содрала с него брюки, нашла на них пару жирных пятен и поморщилась. Пиджак оказался во вполне приличном состоянии, чистый, не помятый, скорее всего провисел всю вечеринку на спинке стула, поэтому его я просто повесила в шкаф. Остальную одежду забросила в ванную по дороге на кухню. Потом постираю.

Я заварила себе кофе, вскарабкалась на высокий стул за стойкой и набрала номер подруги.

— Капустина, — прохрипела Лелька в трубку. — Какого хрена тебе понадобилось в такую рань?

— Уже девять! — сообщила я ей.

— Надька, ты серьезно сейчас? Разбудила, чтобы сообщить, который час? — подруга громко зевнула в трубку.

— С праздником, кстати, — я вспомнила, что сегодня наш день.

— Угу… Будь он не ладен. Башка трещит! — пожаловалась она.

— Пить надо меньше! Во сколько вчера разошлись? — так уж вышло, что Женя работал юристом в фирме Лельки.

— Ни черта не помню, — промычала она.

— Лель, ты же босс! — напомнила я ей. — Нельзя так набухиваться с подчиненными.

— Восьмое марта, имею право! К тому же, не им меня судить. Я плачу хорошие зарплаты.

— Это да… — буквально на прошлой неделе мужу снова подняли оклад на двадцать процентов, что было довольно щедро. Лелька знала, что мы платили ипотеку и денег все время катастрофически не хватало.

— И тебя, — вырывает меня из размышлений голос подруги. По фону слышу, что она вылезла из постели.

— Что? — мне показалось, что я на какое-то время выпала из разговора.

— И тебя, говорю, с праздником! Ты там оглохла что ли? — я услышала, как Лелька жадно пьет воду большими глотками.

— А, спасибо, — лучше поздно, чем никогда.

— Как Жека? — поинтересовалась она.

— Фигово… Вряд ли очнется до вечера.

Лелька хмыкнула в трубку.

— Ну не буди, дай мужику отоспаться.

— У меня праздник, вообще-то! Это я должна вот так сейчас валяться кверху брюхом и пузыри пускать.

— Это издержки фриланса, подруга, — хихикает Лелька. — Я тебе предлагала местечко, ты отказалась.

Это было правдой. Когда дела в фирме пошли в гору, она действительно звала меня к себе, но Женька уже там работал, а проводить вместе круглые сутки мне вообще не хотелось. Много раз читала, что это плохо сказывается на отношениях.

— Мне и дома прекрасно работается! А вот на корпоратив могли бы меня и позвать! — упрекнула я ее.

— Не гони коней! Если б тебя позвали, пришлось бы и остальных приглашать. А это двойные расходы, сечешь?

Бизнесмен в Лельке всегда перевешивал все остальные социальные роли.

— Секу, — мне хоть и было немного обидно, но я понимала, что она права.

В штате компании сто пятьдесят сотрудников. Чтобы такую ораву накормить и напоить нужно было выложить кругленькую сумму, а если бы все еще с мужьями и женами пришли — так и разориться недолго.

— Ничего, — подбодрила меня Лелька. — Сейчас я оклемаюсь немного, и мы с тобой надеремся!

— Обещаешь? — рассмеялась я.

— Зуб даю! А теперь дай мне поспать немного, хорошо?

— Ладно, иди, спи. Хороши вы оба, конечно! Заставляете меня проводить праздник в гордом одиночестве.

— Ой, не нуди только! — я представила в голове, как Лелька закатила глаза. — Сходи в СПА, я там тебе денежку на карту скинула.

На телефоне брякнуло оповещение из мобильного банка.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Завизжала я в трубку. — Для тебя у меня тоже есть подарочек, кстати.

— Прибереги. Если я до вечера копыта не отброшу, то вдарим по шампусику. А пока — спать!

Подруга отключилась. Я допила кофе и отправилась в ванную, разбирать вещи для стирки.

С Лелькой Правдиной мы дружили со школы. Она была умной подружкой, а я красивой. Парни всегда вокруг нас крутились, прохода не давали, но мы каким-то образом умудрились сохранить девственность до самого совершеннолетия. Встречаться, конечно, встречались, но кроме невинных поцелуев никогда ничего лишнего себе не позволяли.

Женька Капустин в нашу школу перевелся в десятом классе. Высокий, красивый, спортсмен, еще и папа богатый, до кучи. Я, когда его в первый раз увидела, чуть дар речи не потеряла. Да и не только я. По нему тогда полшколы с ума сходило. Мы даже с Лелькой, помню, из-за него поссорились. Ей он тоже нравился, а так как подруга не привыкла ждать, когда счастье само приплывет к ней в руки, то с первых дней начала новенького парня атаковать своим вниманием. То шоколадкой угостит, то с домашней работой поможет, то контрольную даст списать. А когда он с новогодней школьной дискотеки пошел меня домой провожать, а не ее, обиделась смертельно. Она то уже решила, что Женька ей принадлежит.

Дулась Лелька все каникулы, но потом сменила гнев на милость и простила нас, но только с условием, что мы ее будем брать с собой гулять. С тех самых пор мы втроем были практически неразлучны. Женьке все ребята завидовали, когда он в компанию приходил с двумя девчонками под ручку.

После окончания школы нас разбросало по разным ВУЗам. Жека пошел в юридический, Лелька изучала менеджмент, а я иностранные языки. На четвертом курсе Капустин сделал мне предложение, и я решила, что вытянула счастливый билет. Мы поженились практически сразу, спустя два месяца. Его отец подарил нам на свадьбу квартиру, а Женьке на окончание университета новенький автомобиль и место исполнительного директора в его компании. Я занялась переводами, меня взяли в небольшое иностранное издательство. Тоже, кстати, по протекции свекра. И жизнь покатилась своим чередом.

Лелька после института все искала себя. Как перчатки, меняла работу и парней, но все было не то. То далековато, то глубоковато… Но однажды она примчалась к нам поздно вечером, мы уже готовились ложиться спать, с горящими глазами, трясущимися руками, двумя бутылками коньяка и выложила перед нами на стол какую-то непонятную штуковину.

— Нашла! — выдохнула Лелька, приземлив, наконец, пятую точку на стул, а то от ее неуемной энергии в квартире уже воздух начал искрить.

— И что это такое? — Жека повертел в руках миниатюрный предмет.

— Микросхема! — выпалила подруга.

— И для чего? — спросила я.

— Для всего!

Что ж, емко. Но ничего не понятно.

— И зачем ты нам ее принесла? — Женька запустил пятерню в растрепанные волосы.

— Вы два тупицы! — закатила глаза Лелька. — Как меня угораздило вообще с вами связаться?

— А можно как-то без прелюдий? — оборвала я ее. Время было позднее, а утром мужу на работу.

Лелька махнула на нас рукой, достала из кухонного шкафчика три коньячных бокала, снесла с бутылки пробку и щедро разлила напиток на два пальца.

— Короче, рассказываю… — она залпом опрокинула в себя коньяк и сморщилась.

— Хоть бы лимончик предложили!

Женька сделал мне жест головой в сторону холодильника, а сам уселся напротив Лельки. Я достала все, что нашла в холодильнике, сообразила импровизированную закуску, и села за стол. Женька свою порцию коньяка уже уговорил, и Лелька разливала по второй.

— Вот эти хреновины, — подруга демонстративно подняла руку с микросхемой вверх, чтобы мы ее могли как следует рассмотреть, — в России никто не производит. Закупаем у китайцев тоннами и пихаем во все подряд.

— И что? — вторая порция коньяка плюхнулась в Женькин желудок. Завтра ведь не встанет!

— А то! Сами эти хреновины стоят недорого, но вот доставка из Китая в Россию… Плюс всякие таможенные сборы, пошлины… Набегает кругленькая сумма.

— Ты хочешь начать торговать с Китаем что ли? Какую-то мутную схему нашла, как обычно? — я никак не могла понять куда подруга ведет.

— Я буду их производить! — наконец выдала она самую суть.

— Вот это? — я ткнула пальцем в штуковину.

— Ага, — Лелькина физиономия расплылась в улыбке, а ее бокал тут же опустел.

— Хм… — Женька потер подбородок. — Идея, конечно, интересная. Если конкуренции на российском рынке нет, может пойти…

— Я уже все просчитала, поставщиков нашла, место под производство, офис. С парой ребят толковых переговорила, они готовы вписаться…

Женька слушал и кивал головой. Лелька все подливала и подливала. У меня уже слипались глаза от усталости. Время перевалило за полночь.

Когда Лелька в деталях посвятила нас в свой бизнес-план, она посмотрела на нас щенячьими глазами и умоляюще сложила руки перед собой:

— Ребята, миленькие, займите денег! Два миллиона рублей.

Муж тихонько крякнул, налил себе коньяку, залпом выпил и ушел спать.

Те два миллиона, которые Женька попросил для Лельки у отца, можно сказать, спасли нас от полного краха. Бизнес у подруги попер в гору, от заказчиков не было отбоя, деньги потихоньку начали капать на счет.

А у нас беда нагрянула оттуда, откуда не ждали. Отец Жени попал в страшную аварию и умер, не доехав до больницы. Разобравшись с похоронами и отгоревав положенный срок, муж начал разбирать дела погибшего, и обнаружил, что в наследство ему досталась огромная долговая яма. Свекор долгое время успешно скрывал от семьи, что он находится на грани банкротства, пуская пыль в глаза мнимым благополучием, а на деле все оказалось более, чем плачевно.

Нам пришлось продать все! Квартиру, машину, остатки разваливающейся компании, шикарный особняк отца, в общем, все движимое и недвижимое имущество, чтобы хоть как-то перекрыть долги. Мы съехали в малюсенькую съемную квартирку и столкнулись с жестокими реалиями. Ни денег, ни работы. Моих гонораров от переводных книг, после оплаты жилья, едва хватало на то, чтобы худо-бедно прокормиться.

Женька пытался найти работу, но после крупного краха компании отца, брать его желающих не нашлось. И тут на выручку пришла Лелька. Она к тому моменту только закончила расширение производства, и собиралась переезжать в новый офис, большой и просторный.

— Вот, — положила она перед нами на шаткий кухонный стол пачку наличности. — Возвращаю с процентами.

— Так ты у отца брала, — Женька пересчитывал пятитысячные купюры трясущимися руками. — Получается, кредитор твой умер. Можно было не отдавать.

— Не неси чуши! — грубо оборвала его Лелька. — Ты наследник. Если работает в одну сторону, то и в другую тоже. Ты же юрист! Элементарных вещей не знаешь?

— Знаю, — пробормотал Жека, а мне показалось, что он сейчас расплачется.

— Кстати, — Лелька задумчива постучала указательным пальцем по подбородку. — Я юр. отдел формирую сейчас…

Муж поднял на нее глаза, в которых я заглавными буквами прочитала слово «НАДЕЖДА». И это было вовсе не имя его жены, то есть мое. Он увидел во фразе, будто случайно оброненной нашей школьной подругой, шанс на спасение.

— Ты можешь меня взять на работу? — зажмурив глаза выпалил Женька.

— Штат практически укомплектован, — протянула Лелька, и я увидела, как муж изменился в лица. Сразу посерел что ли… — Трое международников и шесть человек по гражданской ответственности.

— Конечно… — еле выговорил Жека и опустился на шатающийся табурет.

— Кто-то же должен теперь этой шатией братией командовать, да? Справишься?

Муж не верил своим ушам. Его рот непроизвольно растянулся в улыбке. Он вскочил, подхватил коренастую Лельку на руки и закружил по кухне. Они снесли цветочный горшок с подоконника и разбили хозяйскую кружку, но никто не обратил на это никакого внимания. Мы все были счастливы.

— Выпить-то у вас что-нибудь есть? — спросила Лелька, когда Жека, наконец, поставил ее на пол.

— Не-а, — развел руками муж.

— Значит так, — Лелька уселась на табуретку, — мое первое распоряжение, как твоего непосредственного начальника — в доме моего главного юриста для меня всегда должна быть заначка. Андестэнд?

— Так точно, Ольга Федоровна! — отрапортовал улыбающийся муж. — Будет сделано!

— Дуй в магазин, а мы тут пока с Надькой что-нибудь перекусить сварганим. Деньги возьми! — подруга достала из кошелька несколько купюр и припечатала их к столу.

— У нас же теперь есть, — Женька кивнул на лежащую на столе пачку.

— Это на первый взнос по ипотеке оставьте, — отмахнулась Лелька, уже изучая содержимое нашего холодильника. — А то живете в клоповнике каком-то! Да, Жека, купи там колбаски какой, сырку, может рыбки красненькой, а то чую, варганить тут особо не из чего…

— Ага, — крикнул Женя из коридора, натягивая кроссовки.

Едва захлопнулась входная дверь, Лелька подошла ко мне, обняла и прижала голову к своей груди.

— Вы чего сразу не сказали, что у вас такая жопа нарисовалась?

— Тебе не до нас было… Я тебя на пять минут потрепаться по телефону не могла вытащить.

— Не до вас… — пробурчала Лелька. — Давай, чтоб я больше такого не слышала, ладно? Вы же мне, как семья!

Я закивала головой, а из глаз самопроизвольно потекли слезы. От облегчения, от радости.

Я вытряхнула из корзины грязное белье и принялась сортировать. Темное, светлое, цветное… Закинув рубашку мужа в кучу с белыми вещами, я уловила едва заметный чужеродный запах. Принюхалась и выудила рубашку обратно. Так и есть. Терпкий дезодорант Жеки смешивался с тонким, едва уловимым ароматом женского парфюма, не дешманского… Дорогущего, богатого. Не моего.

Я, как ищейка, покрутила рубашку в руках, осмотрела каждый сантиметр буквально под лупой и обнаружила на воротнике еле заметный след от помады, неяркой, бледно-бледно розовой, уходящей в нежный беж. Я впала в ступор, застыла сидя на коленях посреди ванной, держа улику перед собой.

— И как это понимать? — пробормотала я.

С одной стороны, я понимала, что это еще ничего не доказывало. Была вечеринка, муж выпил, наверняка, танцевал. Кто-то мог случайно оставить этот след и запах на его рубашке. Но, с другой стороны, такое было в первый раз. Он всегда ходил на корпоративы, всегда там много пил. И танцы были. Но, когда танцуешь с коллегой, должна ведь быть дистанция? Зачем так тесно прижиматься к чужому мужику, если ты не пытаешься его соблазнить?

Я разозлилась. Скомкала грязное белье, закинула его обратно в корзину и схватилась за телефон. Если этот подлец мне изменил, Лелька должна это знать. Она же была там и все видела. Я была уверена, соврать мне подруга не посмеет.

В трубке пошли длинные гудки, но подруга не отвечала. Я не сдавалась, продолжала звонить, меряя шагами квартиру.

— Черт! — выругалась я, поняв, что пока Лелька не выспится, она не ответит. — Звук что ли вырубила, зараза?

Я быстренько записала для Лельки голосовое сообщение, обрисовав ситуацию со следами помады на воротнике, и попросила ее срочно мне перезвонить, как только проснется. Иначе я за себя не ручалась.

У меня возник было порыв разбудить Женьку, кинуть ему в морду рубашку и попросить объяснений, но эту идею я тут же отбросила, подойдя к двери спальни и услышав храп. Ничего внятного я от него не добьюсь. Придется ждать.

Я металась по квартире, не находила себе места, а в голове крутилась одна и та же мысль — муж мне изменил. Затем мысли понеслись еще дальше. Я подумала, что это мог быть вообще не первый и не случайный раз, что у него на работе могла иметься постоянная любовница, а я уже давным-давно подпирала рогами потолок.

— Раньше он всегда в этот день дарил цветы! И подарки… А сейчас… Все сходится… — разговаривала я сама с собой.

Мне стало тесно в квартире. Я так накалила воздух вокруг, что он стал меня душить. Надо было срочно что-то сделать, как-то переключиться, пока я сама себя не накрутила еще сильнее и не съехала с катушек. И тут я вспомнила про СПА. Лелька же прислала мне на него денег! Может там удастся отвлечься от мрачных мыслей и немного расслабиться?

Я быстро влезла в старенькие любимые джинсы, выгодно подчеркивающие попу, кашемировую водолазку, немного подкрасила тушью глаза, собрала волосы в конский хвостик и посмотрела на себя в зеркало. Вид, конечно, не ахти, но на другой у меня сейчас не было настроения. Я вызвала такси, схватила в охапку куртку и выскочила из квартиры. Находится здесь сил уже не осталось.

Не смотря на ярко светящее солнце, воздух был еще по-настоящему морозным. Легкие обжигало при каждом вздохе, и я уже сто раз пожалела, что не прихватила с собой шапку и шарф. По моему мнению, раз на календаре наступила весна, значит на улице тепло. Но зато я красивая!

Такси приехало на удивление быстро, и я еще не успела окончательно заледенеть. Я назвала адрес СПА салона, и уставилась в окно, не желая вести беседу с приветливым водителем. Он это, видимо, понял, поэтому всю дорогу мы ехали в полной тишине.

В СПА-салоне на меня посмотрели, как на круглую идиотку, когда я выразила желание получить релаксационный массаж без записи в праздничный женский день.

«Боженька, не надо мне столько красоты! Дай лучше капельку мозгов!», — корила я себя, выползая на колючий холод под насмешливыми взглядами ожидающих в очереди счастливиц, о которых вовремя позаботились мужья. Мне вдруг стало так себя жалко, что захотелось расплакаться. Я уже даже пару раз шмыгнула носом, но тут мой взгляд уперся в недавно открывшийся через дорогу большой торговый центр. А почему бы и нет?

Я обернулась, показала вывеске СПА-салона средний палец и двинула на шоппинг. Куплю себе новые джинсы или сумочку, а может и то, и другое. Подруга у меня щедрая!

Первым на моем пути оказался магазин одежды моего любимого бренда, в него я и зашла без раздумий. Кажется, я срывала с вешалок все подряд, первое, на что падал глаз, поэтому к примерочным я подошла густо нагруженная разноцветным тряпьем. Весна все-таки, а на душе так погано, что хочется разбавить жизнь яркими красками.

Я примерила первый комплект — укороченные брюки и блузку, в фиолетовых тонах и пыталась в тесной кабинке рассмотреть себя в полный рост. Не выходило. Я попятилась назад, но быстро уперлась в дверцу, а результат в зеркале не изменился. Кто так строит? Вспомнила, что снаружи есть зеркало побольше, да и места, чтоб разгуляться там предостаточно. Я нащупала за спиной шпингалет, дернула его на себя и тут же вывалилась из примерочной в коридор, забыв, что подпирала задницей дверь. Я наверняка бы уже валялась кверху тормашками, на радость ожидающим в длинной очереди покупателям, если б не снесла идущего в примерочную мужика.

Вещи из его рук разлетелись по коридору, но он, как рыцарь успел поймать меня в свои крепкие накаченные руки. Я ахнула от неожиданности и непроизвольно обвила руками его шею. Наши взгляды встретились, и я не поверила своим глазам.

— Левашов! — заорала я на весь магазин. — Макс! Ты откуда здесь?!

Он некоторое время непонимающе смотрел на меня, но потом его, видимо, озарило.

— Надька? Смирнова? — уже давно никто не называл меня девичьей фамилией.

— Левашов… С ума можно сойти!

Макс поставил меня на пол и заулыбался.

— Ты как тут оказался? Я слышала, ты в Испании давно живешь.

— Да вот, вернулся. Недавно.

— По родине соскучился? — я шутливо ущипнула Левашова за живот и обнаружила под футболкой упругие кубики пресса.

— Бизнес диктует условия, — развел руками Макс.

— Бизнесмен, значит, — улыбнулась я. — Красивый, здоровенный… Я б тебя не узнала, если б не глаза.

У Макса была особенность. Радужки глаз у него отличались. Правый был ярко голубой, а левый — перламутрово-зеленый. Помню в школе, он этого жутко стеснялся.

— Ну рассказывай, как ты? Чем занимаешься? Жена? Дети? — пристала я к слегка дезориентированному этой встречей бывшему однокласснику. — Сто лет не виделись!

— Коли такое дело, — улыбнулся он, — может где-нибудь посидим, поболтаем? Есть свободный часик?

— А то! — я подмигнула Максу. — Я быстро, только переоденусь.

Мы сбросили вещи на столик девушке-администратору с фразой, что нам ничего не подошло, чем вызвали ее явное недовольство, и отправились на поиски приличного местечка, где можно пропустить по бокальчику и спокойно поговорить.

Мне понравилось маленькое уютное кафе, которое выбрал Левашов. Надо же, всю жизнь живу в этом городе и не знала о его существовании, а он только вернулся из другой страны, а уже разнюхал все злачные места. Хотя он всегда был таким пронырливым. Мне казалось, что Левашов с Правдиной были бы идеальной парой, но в школе они почему-то люто ненавидели друг друга, не смотря на всю похожесть.

— Так значит, ты теперь Капустина? — Максим сидел напротив меня, потягивая светлое пиво. — Все-таки женила Жеку на себе?

Я фыркнула, помешивая ложечкой шампанское в своем бокале на высокой ножке, чтобы выгнать пузырьки.

— Да он сам мне проходу не давал! Со второго курса о свадьбе начал речи вести.

— Понятно, — ухмыльнулся Левашов. — Дети есть?

— Не-а, — замотала я головой. — Не хотим пока. Не созрели.

— Под тридцатник уже, а вы все еще не созрели? — приподнял он бровь.

— Между прочим, нехорошо напоминать девушке о ее возрасте! И до тридцати мне еще далеко, — пококетничала я, а Макс рассмеялся.

— Вот только давай без этого! Мы с тобой одноклассники вообще-то, поэтому сколько тебе лет я прекрасно знаю.

— Ой, все, — отмахнулась я от него. — Ладно, расскажи лучше, как у тебя дела?

— Да как… — пожал он плечами. — Разведен, дочка есть. С бывшей в Испании живет.

— Ты был на испанке женат? — вытаращила я глаза. — Ну и как они? Горячие?

У Макса брови поползли вверх, а я прикусила язык. «Боженька, пожалуйста, всего капельку…».

— Что ты имеешь в виду?

— Ну говорят они очень темпераментные, — спасибо, Боженька, — по характеру.

— А-а-а, я уж подумал…

— Пошляк! — я игриво надула губы, и мы оба рассмеялись.

— Ты совсем не изменилась, Надька! — он смотрел на меня как-то по-особенному, у меня под водолазкой аж мурашки по коже побежали.

— Такая же дура?

— В этом твой шарм, — ухмыльнулся он, за что получил от меня пинок под столом.

— Ай, за что? — Макс сморщился и потер ушибленную ногу.

— За то, что дурой меня назвал! — снова надула губы я.

Левашов хохотал до слез.

— Как же я по всему этому скучал, — он вытер ладонью глаза и сделал официанту знак, чтобы тот принес еще выпивки. — А как твоя подруга? Еще общаетесь?

— Лелька Правдина?

— Ага, она, — официант поставил перед Максимом кружку пива, а в мой бокал долил еще шампанского.

— Мы практически, как сестры, — заявила я и приподняла бокал, чокнутся с Левашовым. — Она стала крутой бизнесвумен. Фабрики, заводы, пароходы…

Макс хмыкнул.

— Прям даже так?

— Ну это я утрирую, конечно, но она единственный в стране производитель каких-то очень нужных всем микросхем.

— Ого… — удивился он. — Погоди… Ольга Правдина… Она же в топ десять женщин-предпринимателей в прошлом году вошла?

— Ага, это наша Лелечка. Крутая, правда? — я очень гордилась подругой и ее достижениями.

— А семья? — спросил Максим.

— Не сложилось как-то… Все ждет своего принца на белом мерседесе, — развела руками я.

— А принц-то ее давным-давно предпочел другую, — пробормотал задумчиво Левашов.

— Что? — переспросила я.

— Да ничего, не бери в голову. Думаю, просто, зачем ей принц? С ее возможностями она себе из любого пастушка короля вылепит.

— Не хочет она альфонса. Хочет по любви!

— Все хотят по любви, но банковский счет все равно в тихую проверяют.

— Вообще-то не все такие меркантильные, как ты думаешь!

Макс состроил гримасу.

— Ладно, не будем спорить. Каждый останется при своем мнении. Давай, за встречу! — Левашов поднял свою кружку и прикоснулся к моему фужеру.

В тот день мы в общей сложности сменили, кажется, пять заведений. Ну по крайней мере столько я запомнила. Возможно, их было больше. Мы ужинали в каком-то супермодном рыбном ресторане, пели в караоке, танцевали в ночном клубе, выпивали по пути в парочке гламурных баров. Левашов был галантным и щедрым, выполнял любые мои прихоти. Я поймала себя на мысли, что такого праздника для меня еще никто никогда не устраивал. Мне было так хорошо, так весело.

В разгар наших развлечений, где-то часов в девять вечера, ожил мой мобильный. Очухался мой благоверный и, видимо, обнаружил, что меня нет дома. Увидев его наглую предательскую морду на экране, я снова вспомнила свою утреннюю обиду и, чтобы не портить себе вечер, просто отключила телефон и продолжила веселиться. О его звонке я забыла уже через пять минут, потому что включили мою любимую песню, и я, пошатываясь после очередной «Маргариты», отлепилась от барной стойки и отправилась на танцпол, таща за собой упирающегося Левашова.

Не помню, как я добралась до дома. Не помню, как ложилась спать. Все в голове смешалось. Кафе, бар, ресторан, караоке, бар, ночной клуб, пенная вечеринка…

Пенная вечеринка?

Я вспомнила насквозь промокшие джинсы, шапку из пены на голове Левашова, помню, как мы упали вместе на скользкий пол, вес его тела, придавивший меня… Музыка гремела так, что ничего не было слышно. Он кричал что-то мне на ухо, его горячее дыхание обжигало… Боже…

Что же я сказала мужу, когда вернулась в таком виде — мокрая, пьяная… Разговора с Женькой я не помнила. Может он не стал со мной связываться, когда увидел, в каком я состоянии. Просто раздел и уложил в кровать. Значит сегодня меня ждал неприятный разговор. Хотя… У меня к нему тоже были вопросики. Я вспомнила про следы губной помады на его рубашке и автоматически перешла из оборонительной в атакующую позицию.

Не открывая глаз, я ощупала свое тело. На мне не оказалось ни одного лоскутка одежды — ни пижамы, ни футболки, ни даже трусиков. Я человек теплолюбивый, поэтому никогда обычно не спала голышом. Даже после близости с мужем старалась поскорее натянуть на себя хоть что-нибудь. А тут нате вам!

Я попыталась открыть глаза, но резкая боль прошила мой мозг от затылка до висков, так что мне пришлось зажмуриться. Я перевела дыхание и попробовала еще раз. Комната поплыла, закружилась и медленно приобрела очертания. Я обомлела…

Это была не моя комната! Не моя кровать! Не мои шторы! Не мое постельное белье! Спящий рядом со мной обнаженный мужчина пошевелился во сне. Я повернула голову на бок, хотя уже знала, что там лежит не мой муж.

Я увидела на другой половине кровати мирно посапывающего Макса Левашова. По его лицу вообще было не видно, что он пил со мной всю ночь. Я подняла глаза вверх, видимо, чтобы помолиться, и обнаружила, что в комнате полностью зеркальный потолок. Вот же извращенец! Что он делал со мной, пока я была в беспамятстве?!

Видок у меня ужасный! Тушь под глазами растеклась, лицо опухло, волосы повисли сосульками. Боже, боже, боже! Я ведь просила, хоть капельку мозгов, но похоже пропила последние. Что я скажу Женьке? След помады на его рубашке теперь казался детским лепетом, по сравнению с тем, что натворила я.

Осторожно, чтобы не разбудить Левашова, я выбралась из постели и проскользнула в ванную. Слава богу, вся моя одежда была развешена здесь, на сушилке для полотенец. Быстро одевшись, я села на унитаз и закрыла лицо руками. Так стыдно, как сейчас, мне еще никогда не было.

Я поискала свою сумку и обнаружила ее под кроватью, аккурат под тем местом, где спал Макс. Мне совсем не хотелось разбудить его ненароком. Ему в глаза посмотреть было еще страшнее. Я легла на живот и поползла. Как на зло, ручка зацепилась за ножку и никак не хотела выдергиваться.

Левашов на кровати завозился и, кажется, проснулся. Я замерла, постаралась не дышать. Он похлопал по моей половине кровати, повернулся на другой бок и снова монотонно засопел. Я выдохнула, собралась и дернула со всей дури. Ремень лопнул, пряжка звякнула об пол, видимо отвалилась, но главное, сумка оказалась у меня в руках.

Сложнее всего оказалось отыскать сапожки. Один валялся под креслом, а второй почему-то за унитазом. В них все еще хлюпала вода, но мне на это было наплевать. Хотелось поскорее убраться отсюда, из этого чертового номера, и никогда больше не видеть Левашова.

Я выскользнула из двери в коридор шикарной гостиницы и постаралась выйти на улицу, как можно незаметнее, но не тут-то было. Кажется, все постояльцы вышли меня проводить. Они как будто знали, чем я занималась ночью и провожали меня обвиняющими взглядами. Я чуть сквозь землю не провалилась, хотя понимала, что это плод моего похмельного воображения, приправленного острым чувством вины.

Солнце было уже высоко, а время скорее всего близилось к обеду. Я порылась в сумке и выудила из нее телефон. Включать было страшно, но я зажмурившись нажала на кнопку и стала слушать. После загрузки они посыпались. После тридцатой эсэмэски я бросила считать.

Черт! Черт! Черт!

«Боженька… Ну ты и так все знаешь…».

Телефон зазвонил так громко, что я аж подпрыгнула на месте, а в голове будто что-то взорвалось.

— Да, — еле слышно прошептала я.

— Капустина, ты охренела?! — заревела в трубку Лелька. — Где тебя черти носят? Я уже все больницы и морги обзвонила!

— Знаю, знаю… Не ори! Голова сейчас лопнет, мозги разлетятся по асфальту, а тебе потом соскребать.

— Бухала, сучка? — ухмыльнулась подруга.

— Не произноси этого слова при мне больше никогда! Меня сейчас стошнит, — к горлу и правда подкатил ком.

— Какого? Сучка? — заржала Лелька.

— Нет, это можешь оставить. Другое… — я прислонилась спиной к холодной стене здания, чтобы не грохнуться.

— Пьянь! И где тебя носило?

— Лучше не спрашивай… — меня передернуло от воспоминаний голого Левашова, спящего рядом.

— Уже спросила, — не отступала подруга.

— Я была в ночном клубе, а потом переночевала в гостинице, — я не соврала, но и не рассказала всей правды. Так было можно при необходимости.

— Это тебе из-за рубашки так крышу снесло?

— Ага, что думаешь?

— Да глупости все это! Не придумывай того, чего не было, — попыталась успокоить меня Лелька. — Он все время на моих глазах был, никуда и ни с кем не отлучался. Да он бы и не посмел при мне. Знает, что я ему яйца откручу, если посмеет тебя обидеть.

Я улыбнулась. Это правда, подруга меня в обиду не даст.

— Он, кстати, думает, что ты обиделась и осталась ночевать у меня. Так что встречать будет на коленях и с цветами. Не благодари…

— Есть бог на свете! — у меня камень с души свалился, одной проблемой меньше. — Спасибо, родная. Я твой должник.

— Записала, — пошутила Лелька. — Ладно, рада, что ты жива-здорова, а теперь чеши домой. И смотри не спали меня перед Жекой. Он все-таки тоже мой друг!

— Почесала! Спасибо тебе! — я отправила в трубку воздушные поцелуйчики и отключилась.

Фух… В отражении ближайшей витрины кое-как привела себя в человеческий вид и вызвала такси.

«Боженька, пожалуйста… Я больше никогда-никогда…».

Я старалась пробраться в квартиру бесшумно, но, как на зло, задела ногой обувницу в прихожей и зажмурилась от сотворенного мною грохота. Когда я открыла глаза, взгляд тут же уперся в стоящего в дверном косяке мужа. Он сложил руки на груди и оценивающе смотрел на меня.

— Восьмое марта, — развела я руками, а Жека только кивнул.

— Кофе тебе сделать? — спросил он.

Я поморщилась, представив, как сворачивается молоко в моем воспаленном желудке и замотала головой.

— Лучше чай. С лимоном, — попросила я. — И куриный супчик.

Жека ухмыльнулся, но скрылся на кухне. Я облегченно выпустила из легких воздух, привалилась к двери, кое-как стянула с себя сапожки и куртку, и прошлепала в ванную. Мне хотелось срочно смыть с себя прошлую ночь.

Вода шумно ударилась о дно ванной и забурлила, наполняя комнату клубами пара. Я сыпанула туда немного соли и добавила добрую порцию пены. Меня сразу окутал знакомый аромат. Запах дома. На поверхности воды появилась густая белая шапка, заставив меня поморщится. Я вспомнила пенную вечеринку, падение, тяжелое тело Левашова, накрывшее меня сверху. Черт… Черт!

Зеркало успело запотеть. Я мазанула по нему ладонью, протерев небольшое окно для обзора и осмотрела себя. На бедре начал наливаться здоровенный синяк. Он приобрел уже фиолетовый оттенок и саднил. Хорошо погуляла…

Я забралась в ванную, погрузилась в пену по самый подбородок и закрыла глаза. События прошлой ночи тут же прорезались обрывистыми воспоминаниями, быстро сменяя друг друга. Я нырнула с головой. Мне хотелось, чтобы вода смыла с меня этот позор, чтобы, вынырнув, все это стерлось из памяти и не мучило. Но совесть вцепилась в меня хваткой бультерьера и нещадно грызла.

Я неистово терла себя мочалкой, пытаясь соскрести следы чужого тела, чужих рук, чужих губ. Я была сама себе противна. За шесть лет брака я ни разу не изменила мужу. Даже в мыслях! «Он первый начал!», — подсказал внутренний голос. — «Забыла о следах помады на его рубашке?».

Я помнила, и это причиняло боль. С другой стороны, пообжиматься на корпоративе не равно проснуться в одной постели с чужим мужиком. Жека-то ночевал дома. Хотя… Пришел он тоже под утро, так что вряд ли можно сказать, что ночевал… Но Лелька убедила меня в том, что глаз с него не спускала, а ей можно было верить. Она ведь моя лучшая подруга…

Стоп! Жека тоже ее друг, а меня она прикрыла, соврала, что я ночевала у нее… Мозг готов был взорваться и разлететься на тысячу мелких кусочков. Я помыла голову, смыла душем остатки пены, примерила в зеркале благочестивую маску и, закутавшись в пушистый халат, прошлепала босыми ногами на кухню. Чай уже успел остыть, зато свежесваренный куриный супчик благоухал блаженным ароматом. Желудок довольно заурчал в предвкушении.

Я уселась за стол. Маска на лице из благочестивой превратилась в виноватую.

— Ешь, пока горячий… — Жека поставил передо мной дымящуюся тарелку супа.

Уговаривать меня было не нужно. Я схватила ложку и принялась за еду. Какое блаженство! С каждой отправленной в желудок порцией мой организм расцветал. Когда тарелка опустела, я уже чувствовала себя почти человеком.

Женька сидел напротив и смотрел на меня.

— Надь, — позвал он. — Прости, а? Знаю, что повел себя по-скотски… Вот… — муж сунул руку в карман, достал синюю бархатную коробочку и положил передо мной. — Может это сможет хоть немного загладить мою вину?

Жека смотрел на меня, как кот из Шрека, большими умоляющими о прощении глазами. Я взяла коробочку. Внутри лежало восхитительное кольцо с крупным изумрудом. Я давно облизывалась на него в витрине ювелирного магазина, и вот он мне его купил! Я завизжала от восторга, примерила. Село идеально! Муж расслабился и теперь улыбался.

— Надь… Тот след… — начал Женька и замялся. — Его, наверное, Тамара Иванна оставила…

— Главбухша ваша? — удивилась я. Тамара Ивановна всем своим важным видом напоминала жабу.

Жека поморщился и виновато улыбнулся.

— Она весь вечер на мне висела. Перепила малость, — развел он руками. — Пришлось с ней танцевать. Все-таки она мне зарплату считает! — хохотнул муж.

— Ладно, — смилостивилась я. — Проехали…

Женька облегченно выдохнул.

— Подарок нравится?

— Очень! — я разглядывала колечко на пальце, а совесть уже обгладывала дочиста мои косточки. — Ты меня тоже прости… Психанула…

— Мир? — муж протянул руку, я вложила в нее свою ладонь.

Он притянул меня к себе и обнял. Я уткнулась в его плечо, вдохнула родной запах. Захотелось расплакаться от отчаяния. Как я могла такое натворить?!

— Я посплю немного, хорошо? — спросила я, выбравшись из объятий Женьки.

— Конечно, иди… Хорошо вы, видать, с Лелей посидели!

Я развела руками. Хорошо посидели — не то слово!

— Постараюсь не шуметь, — улыбнулся муж, целуя меня в щеку.

Он внезапно застыл, отвел локон моих волос в сторону и поморщился.

— Ты сережку потеряла! — заявил он, и моя рука машинально дернулась к мочке уха.

— Вот блин! — выругалась я.

— Я позвоню Лельке, пусть дома посмотрит? — предложил муж. — Наверняка, слетела, пока ты спала. Вечно я нахожу ее на твоей подушке.

— Нет! — вскрикнула я, пожалуй, слишком эмоционально. — Я сама потом позвоню.

Жека пожал плечами.

— Как хочешь… Я, наверное, в зал сгоняю, пока ты отдыхаешь, — он размял плечи. — Позанимаюсь немного…

Я кивнула. Мои мысли уже улетели далеко от нашей кухни. В гостиничный номер, где остановился Макс Левашов. Он проснется, найдет мое украшение и, наверняка, захочет его вернуть, будет искать со мной встречи, а я этого допустить никак не могла! Мне казалось, что я не смогу никогда больше даже взглянуть на него, настолько мне было стыдно. Как же мне вернуть эту чертову сережку? Голова снова загудела, и я поняла, если прямо сейчас не положу ее на подушку, она разлетится к чертям собачьим.

Я услышала, проваливаясь в сон, как захлопнулась за Женькой входная дверь, а вот смска от Левашова пришла, когда я уже крепко спала…

Как я и предполагала, Максим проснулся и обнаружил пустую кровать. Я, как Золушка, сбежала, только вместо хрустальной туфельки оставила на его подушке золотую сережку. Он сразу же написал мне о находке, чтобы я не волновалась, но я не ответила. Удалила сообщение, подчистила историю и внесла контакт в черный список. Не хватало еще, чтобы Женька увидел переписку.

На всякий случай, я позвонила Лельке, предупредила ее о потерянном украшении, если вдруг Жека все же спросит.

— И где, интересно, ты ее посеяла? — спросила подруга, что-то смачно жуя мне в трубку.

— Если б я знала, — промычала я.

Мне совсем не хотелось посвящать ее в свою постыдную тайну. Меньше знает, крепче спит!

— Так, значит, да? — обиделась она. — Секреты…

— Да какие секреты? — постаралась я успокоить подругу, хотя прекрасно понимала, что она все равно не угомониться, пока не вытянет из меня всю информацию. — Правда плохо помню вчерашнюю ночь.

— Ну-ну, — хмыкнула Лелька. Было понятно, что она мне не верит. — И как планируешь ее возвращать? Эти сережки ведь тебе Жека подарил?

— Ага, — вздохнула я. — Придется, видимо, купить новую пару…

— Можно к ювелиру обратиться, — подсказала Лелька. — Он сделает дубликат. Но все равно в копеечку влетит.

— Влетит, — согласилась я. — А что делать?

— Может все-таки попробовать поискать ее там, где потеряла? — не унималась она.

— Не помню я, где потеряла!

— Регрессивный гипноз? — накинула Леля вариант. — Говорят помогает восстановить память…

Я ужаснулась. Часть ночи действительно у меня выпала, но вспоминать ее вовсе не хотелось.

— Отстань со своими советами! И без тебя тошно! — попыталась отмахнуться я.

— Признавайся, с мужиком была? — зашептала в трубку подруга.

Я представляла, как ее распирало от любопытства.

Раздался щелчок замка на входной двери. Я быстро попрощалась с подругой и отключилась, испытав при этом облегчение. Врать у меня получалось плохо, а Лельке бы работать в гестапо. Выпытает все, что захочет.

Муж вернулся домой в отличном расположении духа. Я услышала, как он напевает что-то потихоньку, раздеваясь в прихожей. Мое же настроение оставляло желать лучшего. Я встала с постели и вышла его встречать.

— Проснулась уже? — Жека клюнул меня в щеку.

— Угу… Как позанимался?

— Отлично! Будто заново родился! Советую, кстати… С похмелья самое то!

Я поморщилась.

— Что-то вчера ты не очень был похож на спортсмена…

— Это да… Слушай! — воскликнул муж. — Ты сейчас упадешь! Ни за что не угадаешь, кого я встретил в зале.

Он хитро улыбался и смотрел на меня выжидающе, прищурив один глаз. У меня холодок пошел по спине.

— Кого? — я постаралась, чтобы голос звучал максимально безразлично.

— Ну угадай! — настаивал муж.

У меня был только один вариант, но озвучивать его мне не хотелось.

— Говори уже! — разозлилась я. — Я что тебе, бабка-гадалка?

Я сложила руки на груди, потому что они начали дрожать.

— Макса Левашова! — выпалил Женька с горящими глазами. — Помнишь такого? С нами в школе учился.

Лучше бы не помнила…

— Помню, конечно, — равнодушно ответила я. — Он вроде в Испанию жить уезжал.

— Представляешь, вернулся! Весь такой из себя, бизнесом занимается. На майбахе катается! — муж был перевозбужден.

— Откуда ты знаешь?

— Так он меня до дома подбросил! Крутая тачка! — закатил глаза Жека. — Знаешь сколько стоит?

У меня внутри все похолодело.

— Да мне плевать, сколько она стоит! И ты перестань заглядывать в чужие карманы! — осадила я мужа. Мне хотелось поскорее закончить этот разговор.

— Ладно-ладно, чего ты завелась? — он поднял руки вверх, капитулируя. — Я, короче, его на встречу выпускников позвал…

Женька налил стакан воды и жадно пил, а я стояла, привалившись к стене и молчала.

— Зачем? — еле выдавила я из себя.

— В каком смысле — зачем? — удивился муж. — Он наш одноклассник вообще-то! Все будут рады его видеть. Я в душ!

Женька скрылся в ванной, а я еще долго стояла у стены, не в силах сдвинуться с места.

Далеко не все, будут рады видеть Левашова на этой встрече. Лучше бы Жека остался дома, поиграл в свою любимую компьютерную игру. Проблемы сыпались на меня одна за другой. В таком щекотливом положении я давно не оказывалась.

За организацию ежегодной встречи выпускников отвечали обычно мы втроем. Приглашали одноклассников, подбирали место, заказывали еду и напитки, придумывали тематику вечера, конкурсы, развлечения, танцы. Мне нравились эти вечеринки. Там была возможность обратиться к счастливым воспоминаниям нашей молодости, к тому времени, когда мы все еще были полны оптимизма и надежд, планировали свое будущее, влюблялись, заводили друзей, которые пойдут с нами по жизни.

На этих встречах из года в год присутствовали одни и те же лица, за редким исключением. Иногда кто-то добавлялся, иногда кто-то отваливался от компании, но костяк всегда сохранялся, превратив мероприятие в старую добрую традицию. Присутствие на этой вечеринке Максима Левашова, после того, что между нами произошло прошлой ночью, никак не входило в мои планы. Это было бы, как минимум, неловко для нас обоих, а, как максимум, ставило под удар мой брак. Уверена, мои эмоции при встрече с ним лицом к лицу выдадут меня с потрохами.

Решено! Я туда не пойду. Помогу Женьке с Лелей с организацией, а в день «икс» притворюсь больной, останусь в собственной постели и надерусь до поросячьего визга в гордом одиночестве.

Во время подготовки к празднику Лелька проводила в нашей квартире времени гораздо больше, чем обычно. После работы они вместе с Женькой приезжали к нам домой, я быстренько кормила их ужином, и мы с горящими глазами садились за мозговой штурм. Придумывали идеи, как сделать этот год еще круче предыдущего. Это было важно — переплюнуть самих себя. И нам почти всегда это удавалось.

Часто подруга оставалась у нас ночевать в гостевой комнате, если мы засиживались допоздна. Я в шутку предлагала ей на этот период переезжать к нам, но она отказывалась. Кто-то должен был поливать ее любимый фикус, единственного питомца, которого Лелька с ее ритмом жизни могла себе позволить.

В этом году все было иначе. У меня напрочь отсутствовал энтузиазм готовить вечеринку, на которую я заведомо знала, что не попаду. Естественно, мое настроение не осталось незамеченным. Когда Женька ушел в магазин по очередному Лелькиному поручению, подруга прижала меня к стенке.

— Капустина! Что, на хрен, с тобой такое творится? На тебе лица нет!

— Не знаю, — пожала я плечами. — Что-то нездоровится…

Я решила начать отрабатывать легенду прямо сейчас, раз случай подвернулся. Лелька пристально всматривалась в мое лицо, видимо, ища внешние признаки моей несуществующей болезни.

— Да, выглядишь бледной… — она все-таки их нашла. — Тебя не тошнит по утрам?

— Что? — уставилась я на подругу, а у самой волосы на голове зашевелились.

— Может ты беременная? — пожала она плечами. — Слышала на маленьком сроке бывают недомогания.

Я закусила нижнюю губу, лоб прошибла испарина. С Женькой мы всегда предохранялись. А вот был ли презерватив у Левашова? Хотя о чем? Я не помнила даже сам секс, не то, что такие детали.

— Да? Я стану крестной? — выдернул меня из размышлений голос подруги.

— Нет! Что ты придумываешь! — отмахнулась я от нее, но червячок засел глубоко в моем мозгу и не давал покоя.

Надо было срочно купить тест, чтобы исключить беременность, а это я смогу сделать только завтра, когда Жека и Лелька уедут на работу. К возвращению мужа с пакетом вкусняшек, мое настроение упало ниже плинтуса. Проклятый Левашов! Зачем я только встретила его в тот день?

Я посидела с кислой миной с мужем и подругой еще немного, и сославшись на недомогание, ушла в спальню. Мне было страшно. Я уже и так истерзала себя за пьяную измену, а если она еще и принесет плоды… Боже!

Я слышала, как Жека и Лелька смеялись на кухне, перешептывались, чтобы не разбудить меня, периодически раздавался звук клавиш ноутбука. Подготовка шла полным ходом. Измучив себя окончательно тревожными мыслями, я все-таки вырубилась, и проснулась, когда муж с ледяными ногами нырнул под одеяло.

Я открыла один глаз и увидела, что за окном светало. Ничего себе они засиделись! Не встанут завтра на работу. Я взяла с прикроватной тумбочки телефон, чтобы посмотреть, который час, и ужаснулась. Айфон показывал, что наступило утро субботы! А это значило, что два дня ни Женька, ни Лелька квартиру не покинут, а я буду пребывать в неведении и мучится. Меня такой расклад не устраивал. Я села на постели, спустила ноги в тапочки, набросила халат и вышла на кухню.

Пока варился кофе, я штудировала карту района в поисках круглосуточной аптеки. Решила, что пока все спят, я смогу незаметно обернуться туда-сюда и успокоить свои нервы. Ну или наоборот…

Пока я несла ко рту чашку с кофе, в мозгу пронеслась мысль: «Беременным же вредно кофе!».

— Идиотка! — выругалась я на саму себя. — Не будет никакого ребенка!

Я практически залпом опрокинула в себя обжигающий напиток, быстро оделась и, стараясь не шуметь, выскользнула из дома.

Как же медленно тянулось время, пока я гипнотизировала взглядом тесты на беременность. Для верности я решила использовать сразу два. Сделала все, как написано в инструкции, включила таймер, оседлала унитаз и ждала. Тут-то я, наконец, поняла, в чем прикол теории относительности Эйнштейна. Цифры на экране телефона, отсчитывающие время будто застыли в неподвижности. Я даже потрясла телефон, решив, что он завис, но нет — это было просто очередное испытание моей нервной системы.

Никогда еще я так не радовалась отрицательному результату! Оба теста выдали одну полоску, и я с облегчением выдохнула. Одной проблемой меньше. Я старательно припрятала улики, завернув их в туалетную бумагу и закопав в глубинах мусорного ведра, и, в абсолютно хорошем настроении отправилась готовить завтрак для Жеки и Лельки.

Пока жарился омлет и варились сосиски, я открыла валявшийся на столе ноутбук и просмотрела результаты ночной работы. Ребята сделали для всех одноклассников забавные персонифицированные приглашения, которые смотрелись весьма эффектно.

— Славян, мы даже не уверены, что ты помнишь наши лица — ты же всегда сидел на задней парте и делал вид, что тебя нет, — прочитала я текст на приглашении для Славы Мещерякова, бывшего двоечника, который, однако, в последние годы пролез глубоко в политику и уже возглавлял какой-то там совет. — Но теперь ты точно должен прийти! Хотя бы чтобы доказать, что ты реально существовал.

Я улыбнулась. Здорово придумали!

— Натаха, ты же знаешь, что встреча выпускников начнется в 18.30? Но мы все равно запланировали твое опоздание на + 30 минут. Приходи — проверим, сохранился ли твой фирменный стиль! — прочитала я следующее приглашение и рассмеялась.

Как точно подмечено. Самохина действительно страдала хроническими опозданиями. Я не припоминала ни одного случая, когда она куда-то приходила вовремя.

Я прокрутила карточки вниз, прочитала еще пару смешных текстов и наткнулась на приглашение для Левашова.

«Hola, amigo! Не обещаем корриды или испанских цыпочек, но будет не менее горячо. Приходи, Макс, мы все ужасно соскучились!». Да уж…

Я услышала, что омлет заскворчал на сковороде и выключила плиту. Настроение резко упало. Слишком часто это имя всплывало в последнее время в моей жизни. Имя, которое я не хотела слышать, которое хотела забыть…

Запах еды разбудил Лельку. Ее косматая голова показалась в дверном проеме и втянула носом воздух.

— Пахнет вкусно! Я быстренько в туалет сбегаю, — доложила она, — и готова выпить литр кофе!

Я кивнула и включила кофеварку.

— Жека, подъем! Завтрак проспишь! — услышала я громогласный голос подруги в недрах своей квартиры.

Муж проворчал в ответ что-то нечленораздельное, но тоже встал, судя по звукам. Зашумела вода в ванной, и они оба через пять минут уже сидели за столом, глядя на меня голодными глазами.

Во время завтрака мы снова обсуждали предстоящую вечеринку. Столько всего еще предстояло сделать! Лелька, в два счета покончив с омлетом, распределила между нами обязанности и откинулась на спинку стула.

— Это все терпит до следующей недели, — резюмировала она, глядя на меня. — А сегодня, Капустина, мы с тобой идем выбирать наряды.

Я застыла с недонесенной до рта вилкой. Вот вообще не планировала тратить деньги на платье, которое не надену.

— Ау! Шоппинг! — Лелька пощелкала пальцами перед моим лицом, выводя из оцепенения. — Ты чего зависла?

— Да не хочется мне сегодня никуда выходить из дома, — честно призналась я.

Подруга приложила ладонь к моему лбу и издала шипящий звук.

— Жека, вызывай скорую! — скомандовала она. — Кажется у Надьки жар. Впервые вижу, чтобы она от похода по магазинам отказывалась.

— Да ну тебя, — отмахнулась я. — Настроения нет.

Женька внимательно всматривался в мое лицо.

— Что с тобой, малыш? Ты правда в последние дни ходишь сама не своя, — забеспокоился муж. — У тебя что-то случилось?

— Нам можешь все рассказать, — вставила свои пять копеек подруга. — Не чужие люди, так-то…

Я зыркнула на нее, чтобы заткнулась. Вроде помогло. Лелька схватила свою огромную кружку и принялась пить кофе.

— Все в порядке, правда, — постаралась я успокоить Женю, но он все равно хмурился.

— Ты уверена?

— Да пойду я по этим дурацким магазинам! — сдалась я.

Лелька расплылась в улыбке.

— Иди собирайся, я пока посуду помою, — выпроводила она меня с моей же кухню.

Я обреченно побрела в спальню одеваться.

Выбирать одежду вместе с Лелей, то еще удовольствие! Не могу сказать, что вкус у нее отсутствовал, но он точно не совпадал с моим. Тем не менее я позволяла ей выбирать то, что ей нравится, а она всячески пыталась навязать свое мнение. Мне кажется, подруга в тайне считала себя главным стилистом Вселенной, а я невольно превратилась в жертву ее модных экспериментов.

— Вот! То, что надо! Пушка! Бомба! — орала она обычно на весь магазин, тыкая пальцем в нечто полосатое, напоминающее пижаму зебры.

— Но я не ношу оранжевое, — пыталась сопротивляться я.

— Это не оранжевое, тупица! — Лелька уже неслась к примерочной с кошмарным платьем в руках. — Это терракотовый шик! Быстро примеряй!

Я покорно шла в примерочную, уже зная, что через пять минут услышу:

— Ой, нет… Это точно не твое! Срочно сними этот кошмар!

И так могло продолжаться бесконечно долго. При этом, пока ширма моей примерочной оставалась закрытой, подруга умудрялась собирать вокруг нее целую толпу зрителей, которым с умным видом разъясняла, что не всякая эксклюзивная вещь сядет на заурядную фигуру.

Каждый раз после совместного шопинга, неся в пакетах кучу вещей, которые мне даже не нравились, я клялась, что это был последний раз, когда я хожу с Лелькой по магазинам. Но все повторялось снова и снова. Я опять накупала дряни и опять клялась, не наступать на одни и те же грабли.

«Боженька… За что ты так со мной? Отщипни маленький кусочек у какого-нибудь умного человека и вставь в мою непутевую голову. Он ведь даже не заметит, а моя жизнь сильно облегчится…».

Сегодня Лелька притащила меня в «Галерею», ее любимый бутик. Она как фурия пронеслась между рядами, сдирая с полок разношерстные платья. Я еще и осмотреться как следует не успела, как уже оказалась перед зеркалом в примерочной в строгом черном футляре, который, кстати говоря, мне даже понравился. Подруга крутила меня, как бездушный манекен, сканируя оценивающим взглядом, а мне лишь оставалось следовать ее указаниям.

— Нет, — наконец, вынесла она свой вердикт. — Снимай! Это тебе совершенно не подходит. Ты же не на собеседование в банк собираешься?

Я помотала головой, и с сожалением вылезла из вполне симпатичного платья.

— Вообще оно довольно элегантное, — заметила я в надежде убедить подругу, что вариант вполне стоящий, но она меня не услышала.

Ее глаза загорелись фанатичным блеском, когда она выдернула из-под низа нашей кучи нечто цвета «фуксия-в-гневе».

— Вот это да! — она торжествующе встряхнула ткань. — Смотри, какой вырез! А спина! — взвизгнула Лелька.

— Лель, там же поясница… — я не разделяла ее восторгов. — Не хочу, чтобы все видели мой поясничный остеохондроз.

— Я тебя умоляю! Никто не будет смотреть на твои позвонки, — отмахнулась она. — Все будут смотреть на блестки!

Спорить с Лелей было бесполезно. Я покорно надела платье. Оно оказалось не только через чур блестящим, но и настолько коротким, что я инстинктивно потянулась проверить, не забыла ли я надеть сегодня трусики.

— Супер! Пушка! Бомба! — Лелька захлопала в ладоши. — К ним еще туфли подобрать…

— Я не смогу в нем даже присесть, — оборвала я ее восторженные вопли.

— Зато сможешь эффектно упасть в объятия бывшего одноклассника!

— Чего? — у меня глаза на лоб полезли от такого заявления.

— Слышала, Макс Левашов из Испании вернулся? — подмигнула она мне. — И говорят, так похорошел, возмужал… А ведь он в школе был влюблен в тебя по уши…

Я пошла пунцовыми пятнами.

— Что ты несешь? — возмутилась я, сдирая с себя «фуксию-в-гневе». — Если ты забыла, я вообще-то замужем!

— А разве Жека не твой одноклассник? — удивилась она. — Или я что-то путаю?

— Да, точно… — поняла я, наконец, намеки подруги. Этот Левашов никак не хотел покидать мои мысли, поэтому в воображении эффектно упала я именно в его объятия, а не в Женькины.

Так и не определившись с платьем, мы перешли к стеллажам с обувью, и тут снова не сошлись во мнениях. Леля настаивала на шпильках высотою с Эйфелеву башню, я — на балетках. В итоге, сошлись на туфлях на каблуке средней высоты, которые подруга тут же окрестила пенсионерскими.

— Ладно, — вздохнула разочаровано она. — Давай хоть аксессуары выберем поярче!

— Хорошо, — согласилась я, — но при условии, что возьмем тот черный футляр.

Лелька закатила глаза, сжала губы в тонкую ниточку и заставила себя кивнуть.

В отместку за проявленное сопротивление мне купили красный клатч в блестках и серьги, размером с елочную игрушку.

— Теперь моя очередь! — объявила подруга, когда мой наряд был укомплектован.

Не дожидаясь моего одобрения, она нацепила на себя леопардовое платье в обтяжку с разрезом до бедра.

— Ты уверена, что это для встречи выпускников, а не для порно-кастинга? — съязвила я, обозревая дерзкий наряд.

— Абсолютно! — она покрутилась перед зеркалом и удовлетворенно кивнула. — Пусть видят, что я до сих пор не растолстела после выпускного.

В этом была вся Лелька! В итоге, когда мы наконец вышли из магазина, я держала в руках пакет с умеренно-гламурным нарядом, а Леля — с платьем-провокацией и такими же туфлями. Для Женьки мы выбрали ярко синюю рубашку, идеально подчеркивающую его голубые глаза.

Я была рада, что весь этот кошмар наконец закончился, и мы даже почти ни разу не поссорились. Еще Лелька заявила, что у нее возникли неотложные дела, и ночевать сегодня она останется дома. Мы расстались у магазина. Я ехала в такси и предвкушала спокойный романтический вечер с мужем. Давненько мы ничего такого не устраивали…

По дороге из такси я заказала роллы на вынос в суши-баре у нашего дома, пока я добралась, их как раз приготовили, заскочила в супермаркет, купила две бутылки красного полусухого вина, которое нравилось Жене, кусочек сыра с голубой плесенью, баночку оливок и веточку крупного зеленого винограда без косточек. Пока я поднималась с полными пакетами на седьмой этаж — лифт, как обычно не работал, мысленно выбирала, какой романтический фильм посмотреть для разогрева. Нам всегда нравилось, обнявшись, завалиться перед телевизором в гостиной с бокалами вина, включить какое-нибудь старенькое кино, которое мы оба уже видели по несколько раз, так что могли бы даже озвучивать реплики главных героев, а потом с титрами медленно перебраться в спальню, попутно целуясь и срывая друг с друга одежду.

От этих мыслей я возбудилась, у меня поднялось настроение, появился прилив бодрости, поэтому я ускорилась и начала преодолевать лестницу, перескакивая сразу через две ступеньки.

Мурлыкая себе под нос песенку, подцепленную в такси, я открыла дверь и сгрудила пакеты с покупками в прихожей. В квартире было подозрительно тихо. Обычно, когда муж оставался один, он или громко слушал музыку, или играл в компьютерные игры, что тоже невозможно было не услышать.

«Может, спит?» — подумала я про себя, снимая ботинки.

Я заглянула в спальню, на кухню, в ванную. Но дома его не было. Я позвонила ему на мобильный, трубку никто не взял. Странно…

В ожидании, пока Жека вернется домой, я начала готовится к романтическому вечеру: накрыла маленький журнальный столик в гостиной, приготовила свечи, сходила в душ и облачилась в сексуальное нижнее белье, которое ему так нравилось, бордовое в кружевах. Даже сделала парочку пикантных фоток и скинула ему, чтобы поторопился.

Ноль реакции… Даже не прочитал от меня сообщения.

Не зная, чем себя занять, я посмотрела в гордом одиночестве фильм, который выбрала для нас на вечер, съела свою порцию роллов, выпила бутылку вина. Успела даже поплакать, когда телефон, наконец, ожил, и мой супруг про меня вспомнил.

— Малыш, — прозвучал виноватый голос Жеки в трубке. — Прости, прости, прости!

— Где ты? — сухо спросила я.

— Тут Мишка на трассе сломался в ста пятидесяти километрах от города. Позвонил, деталюха срочно нужна. Пока нашел, пока добрался.

Мишка был Жениным университетским приятелем. Не сказать, чтобы они были не разлей-вода, но периодически встречались, иногда приходили друг другу на выручку в сложных ситуациях, поэтому я не особо удивилась, что он попросил именно мужа помочь в этой ситуации.

— Починили? — чуть смягчилась я.

— Да, вот только собрали, — выдохнул муж. — Руки еще в масле.

— А чего трубку не брал? — я снова разозлилась, вспомнив два десятка не отвеченных звонков. — Я тебе там фотки отправила.

— Связи почти нет. Овраг какой-то. Пришлось на горку подняться. Прости, — оправдывался Женька. — А что за фотки?

— Уже ничего… — буркнула я, поняв, что романтический вечер накрылся. — Когда вернешься?

— Часика через два, наверное, не раньше. Ты меня не жди, ложись спать, — в трубке послышались помехи, я отстранила телефон от уха.

— Ладно, — вздохнула я и отключилась, не дав Жеке возможности договорить, и откупорила вторую бутылку вина.

Как назло, и Лелька именно сегодня свинтила по каким-то срочным делам, оставив меня коротать вечер выходного в полном одиночестве. Я открыла ноутбук и полезла в старые фотографии. Займусь чем-нибудь полезным. Обычно для вечера встречи выпускников мы делали ролик с яркими памятными кадрами. Я создала на рабочем столе новую папку и начала потихоньку перебрасывать туда подходящие снимки.

Наша троица — я, Лелька и Жека, были костяком класса в старшей школе, поэтому наши лица мелькали буквально везде на групповых фото. Всегда вместе, всегда в центре. Я всмотрелась в наши юные лица и заметила, что везде позади меня стоял Левашов. Тогда он казался мне таким невзрачным, что я даже не замечала, что он постоянно ошивался рядом. Хотя, это и неудивительно. Кроме Капустина я в то время вообще никого и ничего не видела вокруг себя.

Меня осенило! Может Лелька была права, когда говорила, что Макс в школе был в меня влюблен?

Я пролистала еще несколько фоток. Вот здесь голова Левашова торчала из-за моего плеча, тут он тоже рядом со мной, на этой фотке девчонки стояли в рядок, а парни уселись на пол у наших ног. И Максим, конечно, у моих…

Я начала прокручивать в голове воспоминания. В памяти всплыл один случай… Мы тогда учились в классе шестом или седьмом. До мальчишек уже тогда начало медленно доходить, что девочек можно не только дергать за косички, что еще и дружить с ними. Мы отмечали день святого Валентина, дарили друг другу небольшие сувениры в знак проявления дружбы и симпатии. Помню, я вошла в класс, а на моей парте сидел белый плюшевый медвежонок и держал в руках атласное красное сердечко.

Девчонки из класса мне тогда обзавидовались, но мы понятия не имели, кто его подарил. Мы начали расследование, перебирали всех симпатичных одноклассников по очереди, буквально пытали их, но никто так и не признался. Левашов сидел тихонько на задней парте, потупив глаза и молчал. К нему я так и не подошла…

Последняя неделя перед вечеринкой пролетела почти незаметно, но вечером в пятницу у нас все было готово. Впрочем, как и всегда. Сидя за столом на нашей кухне, Жека и Лелька крыжили по списку все дела, которые было необходимо сделать и довольные потирали руки. В моей же голове крутился план, как мне завтра правдоподобно слиться, чтобы не показываться на вечере встречи выпускников.

Я планировала с самого утра начать жаловаться на недомогание, но как обычно возникли неотложные дела, требующие моего прямого участия. Полдня пришлось помотаться по городу с Лелькиными поручениями, потом я всем троим погладила наряды, сделала подруге прическу и макияж, и только к моменту, когда пришла пора одеваться, я смогла приступить к реализации своего плана отступления.

Леля крутилась перед большим зеркалом в прихожей в своем леопарде и беспрестанно сыпала восхищения. Жека в спальне в рубашке и брюках, пытался одной рукой вставить в манжеты свои выходные золотые запонки, которые я подарила ему на прошлый день рождения, но у него это никак не выходило. Я все еще рассекала по квартире в домашнем халате, хотя пришлось все же сделать укладку и накраситься.

— Ты чего не переодеваешься? — спросил Женька, в третий раз уронив запонку под кровать.

Видя мучения мужа, я подошла, чтобы помочь, и решила, что лучшего момента для начала спектакля мне уже не выпадет.

— Да, сейчас, — элегантное украшение в моих руках ловко защелкнулось, и я тут же согнулась пополам и завыла.

— Что с тобой, Надь? — муж испуганно присел рядом на корточки.

На крики и стоны прибежала переполошенная Лелька.

— Ты чего это удумала? — она уперла руки в бока, хмуро встав в дверях.

— Живот, — прохрипела я, валясь на пол и корчась в страшных муках.

Подруга перепугалась и кинулась ко мне.

— Давай перетащим ее на кровать, — скомандовала Леля.

Они подхватили меня за руки и за ноги, осторожно подняли и уложили в постель. Я стонала не переставая. Волосы разметались по подушке, глаза закатились под верхние веки и подрагивали, изо рта потекла струйка слюны. Лучше бы, конечно, пена пошла, но и это произвело сногсшибательный эффект. Жека и Лелька стояли у кровати с расширенными от страха глазами, молча переглядывались, явно не зная, что им делать.

Я перешла ко второму акту. Меня со стоном резко согнуло пополам, грудь содрогнулась в рвотном порыве, аж самой дурно стало.

— Мне нужно в туалет, — прошептала я, наблюдая за мужем и подругой из-под полуприкрытых век.

Меня тут же с двух сторон подхватили под белые рученьки и поволокли в санузел. Лелька деловито вошла со мной в ванную комнату, и закрыла дверь перед Женькиным носом. Это совсем не входило в мои планы.

— Ты и в самом деле беременная, да? — зашептала она мне на ухо.

— Нет! — всплеснула я руками, но потом вспомнила, что я страшно больна, и умирающим голосом протянула: — Кажется что-то не то съела.

Лелька хмыкнула, явно мне не веря. Я повторила фокус с диафрагмой, прикрыла рот ладонью и жалобно посмотрела на подругу.

— Можешь оставить меня одну? Как-то неловко…

Она снова хмыкнула.

— А то я ни разу не видела, как ты блюешь!

— Прошу, — взмолилась я жалобным голосом.

Это сработало. Лелька тряхнула головой и вышла в коридор.

— Если что, мы рядом!

Я постонала немного для порядка, вставила в рот два пальца и, как можно громче, опорожнила в унитаз содержимое желудка. Какая мерзость!

— Все! — услышала я за дверью голос мужа. — Я вызываю скорую!

— Вот черт! — подхватилась я. — Скорая в мои планы совершенно не входила.

Я быстро прополоскала рот, ополоснула лицо холодной водой и выползла из ванной, где меня тут же подхватила обеспокоенная Лелька. Женька с самым серьезным видом расхаживал рядом с телефоном в руках, пытаясь дозвониться до диспетчера. Надо было что-то срочно придумать!

Я вскрикнула, схватилась за живот и театрально повалилась на пол, имитируя потерю сознания. Это сработало. Муж отбил вызов и бросился меня поднимать. На Лельке к тому моменту уже не было лица.

С трудом мне удалось уговорить их не вызывать мне врача и все же поехать на вечеринку без меня. Даже пришлось выпить целую кучу таблеток и сделать вид, что мне стало гораздо лучше. Правда, не так хорошо, чтобы идти на праздник, но кризис явно миновал.

С самым грустным выражением лица я пожелала мужу и подруге хорошо повеселиться. Они пообещали звонить мне каждые полчаса, и уехали. Едва за ними закрылась дверь, я выползла из постели, откупорила бутылку вина и включила сериал, чтобы хоть как-то себя развлечь. Мне очень хотелось быть сейчас вместе с Лелькой и Женькой в ресторане, но встречи с Левашовым я боялась, как огня. Уверенности, что эмоции на лице не выдадут меня, не было от слова совсем, поэтому меня ждал одинокий скучный вечер.

За прошедшие с момента отъезда два часа Жека позвонил мне семь раз. Сначала я старалась говорить с ним слабеющим голосом, разбавляя слова болезненными стонами, но по мере того, как вино в бутылке уменьшалось, мое здоровье становилось все крепче и крепче, а голос здоровее и раздраженнее. В последний раз я вообще грубо рявкнула на мужа, потому что очередной звонок раздался на самом интересном месте серии.

Я допила вино, поставила сериал на паузу и пошла за новой бутылкой. Мне хотелось, чтобы меня поскорее склонило в сон, и этот неудачный вечер уже закончился. Куда-то запропастился штопор. Только ведь открывала им вино! Вечно у меня так. Что за привычка не класть вещи на свое место?

Я обшарила всю кухню, заглянула под стол, в посудомойку, пролазила все шкафчики, даже открыла холодильник. Мало ли? Но он как сквозь землю провалился! Но вина очень хотелось, поэтому я взяла нож с тонким лезвием и принялась ковырять пробку. Дело шло медленно, а терпение быстро заканчивалось. Я уже в конец распсиховалась и готова была вышвырнуть не поддающуюся бутылку в окно, как раздался звонок в дверь.

— Кого еще принесла нелегкая? — проворчала я, со злостью закинув бесполезный нож в мойку.

Я пошла к двери, но вдруг меня осенило, что это мог вернуться с праздника Женька. Мало ли? Решил, что мне скучно дома одной, оставил одноклассников веселиться в ресторане, а сам потихоньку улизнул. Я бросилась в гостиную, подчищать следы своего притворства. Пустую бутылку зашвырнула на балкон, понеслась с бокалом на кухню, ополоснула его и спрятала в шкаф. В дверь все звонили и звонили.

«Если это муж, почему не открывает тогда своим ключом?» — вдруг пришла мне в голову мысль. Тем более, он знает, что мне нездоровится. Значит, точно не он. Может тогда Лелька? Хотя… Вряд ли… Уж она такое мероприятие вряд ли пропустила, даже если бы я лежала на смертном одре.

Может кто из соседей? Все в доме знали, что я фрилансер и работаю на удаленке, поэтому ко мне частенько кто-нибудь наведывался то за солью, то еще за какой мелочевкой. Может не открывать?

Я на цыпочках прошмыгнула мимо входной двери и затаилась в гостиной. На всякий случай выключила свет. Пусть думают, что меня нет дома. Но это не помогло. Неизвестный посетитель продолжал терзать дверной звонок, не переставая.

Я вздохнула. Открыть, видимо, придется. Иначе он не отстанет.

Я распахнула входную дверь с четким намерением прочитать долгую и нудную нотацию пришедшему — если вам не открыли после третьего звонка, значит либо никого нет дома, либо хозяева не хотят вас видеть, и обомлела. На пороге во всей красе стоял Макс Левашов и ухмылялся.

— Ты меня избегаешь? — задал он вопрос в лоб.

Я попятилась и отвернулась, мои щеки пошли красными пятнами, а руки предательски задрожали.

— Нет, — промямлила я. — С чего ты взял?

Макс вошел в квартиру, закрыл за собой. Я вжалась в стену.

— Ты заблокировала меня в телефоне, не пришла на вечер встречи, — он осмотрелся и прошел на кухню, хотя я его не приглашала.

Мне пришлось последовать за ним.

— А у тебя уютно, — заметил он, осмотревшись.

Я робко кивнула. Макс взял со стола бутылку с расковыренной не до конца пробкой и вопросительно посмотрел на меня. Рядом лежал штопор. Я глазам своим не поверила. Как?! Я же везде его искала.

— Черт, — выругалась я.

— Открыть? — предложил он.

Я сглотнула подкативший к горлу ком и кивнула.

Левашов откупорил вино, повертел головой, заметил бокалы в шкафчике за стеклом, достал два по-хозяйски, наполнил их и уселся за стол.

— Зачем ты приехал? — вышла я из оцепенения.

Макс пригубил немного вина, полез в карман брюк, выудил оттуда мою сережку и положил на стол.

— Вот, ты потеряла ее, — я побагровела от стыда, вспоминая ночь, проведенную вместе с ним.

— Не стоило беспокоиться, — пробормотала я, пряча украшение в кулаке.

Максим удивленно приподнял вверх бровь.

— Тем не менее, я беспокоился, — он выпил еще немного вина и буравил меня своими разноцветными глазами. — Жека сказал, ты приболела…

Я пожала плечами.

— Или это была уловка, чтобы не приходить на вечеринку? — допытывался он.

— Что тебе от меня нужно? — вспыхнула я.

Ярость накрыла с головой. Приперся без приглашения, хозяйничает, как у себя дома.

— Если ты понял, что я не хочу тебя видеть, зачем пришел? — я перешла на крик.

— Пришел, чтобы понять, почему ты меня избегаешь, — развел руками он.

— Неужели непонятно? — я нервно ковыряла заусенец на большом пальце. — То, что между нами тогда произошло… Это большая ошибка! Я замужем!

Макс кивнул.

— А что, ты думаешь, между нами тогда произошло, Надь?

— Как что? — вспылила я. — Я перебрала, а ты бесстыдно воспользовался моим положением.

Левашов расхохотался.

— Ты серьезно решила, что у нас той ночью что-то было?

Я смотрела на него и не понимала, он шутит или говорит серьезно.

— Я проснулась в твоей постели абсолютно голая… — зажмурила я глаза. — Что еще я должна была подумать?!

— Мы завалились на эту дурацкую пенную вечеринку, все промокли. На улице холодно. Ты отключилась еще в такси, а добиться от тебя адреса твоего дома я так и не смог, поэтому привез к себе.

— А почему я была голая?! — возмутилась я, продолжая краснеть. Пятна спустились на шею и грудь.

— Ты была мокрая до трусов! Я повесил твою одежду сушиться. Вот и все.

Я медленно опустилась на стул, опрокинула в себя залпом бокал вина и посмотрела на Левашова.

— Я не изменяла мужу?

— Со мной точно нет, — заверил меня Макс.

У меня камень с души свалился. Я подскочила и бросилась ему на шею, словно он только что сообщил мне, что я выиграла миллион долларов.

— Макс! Какое облегчение! — я радовалась, как ребенок. — Ты не представляешь, как грызла меня совесть.

— Если ты не помнишь, что делала, надо было просто спросить у меня, а не отправлять в черный список! — он плеснул в бокалы еще немного вина.

— Ага, как ты себя это представляешь? Алло, Максим, — я поднесла к уху ладонь, изображая, что говорю по телефону. — Мы с тобой вчера случайно не переспали, а то у меня немного память отшибло…

— Если бы мы переспали, поверь, ты бы это запомнила! — Левашов расплылся в самодовольной улыбке, за что получил от меня тычок в плечо.

— Ай, — поморщился он. — Давай, собирайся. Едем на вечеринку, пока там все не съели!

Он допил вино из своего бокала и воткнул раскрошенную пробку обратно в бутылку.

— Я быстро! — долго уговаривать меня было не нужно.

Напевая себе под нос, я унеслась в спальню, где меня ждало новое платье, купленное для вечеринки, на которую я не собиралась.

Моя душа ликовала. Совесть, вгрызшаяся мертвой хваткой в мое измученное сердце, вынуждено разжала зубы, и я с удовольствием подопнула ее поглубже. Встретимся позже, когда я вытворю еще что-нибудь эдакое, за что мне будет стыдно, а пока я чистая и непорочная крутилась перед зеркалом, поправляла макияж и прическу.

Макс устроился в гостиной с бокалом вина и, я слышала, как он включил мой сериал. Меня больше не трясло от упоминания его имени, скорее наоборот. Я была ему очень благодарна за то, что прекратил мои мучения.

Добившись удовлетворительного результата в отражении в зеркале, я сбросила халат и влезла в тесный футляр. Платье сразу выгодно подчеркнуло фигуру, и я невольно залюбовалась собой. Ну и пусть, что бестолочь, зато красивая!

Я завела руки за спину, пытаясь застегнуть сзади застежку-молнию, которая шла от копчика почти до лопаток, но не тут-то было. Рук не хватало. Как я сразу об этом не подумала? Чтобы надеть это платье, мне требовалась посторонняя помощь. Вот черт! Провозившись добрых пятнадцать минут, я поняла, что все мои попытки обречены на провал. К этому времени, мое лицо уже раскраснелось, прическа снова развалилась, я едва не сломала ноготь и жутко разозлилась.

Сдув упавшую на лицо прядь, я сложила руки на груди и развернулась к двери. Макс стоял, привалившись плечом к косяку, наблюдал за мной и ухмылялся. Я вспыхнула.

— Помощь нужна? — в его глазах прыгали озорные смешинки.

— Нужна, — пробурчала я и развернулась к нему спиной.

Он неспеша подошел, я почувствовала его дыхание на своем затылке. Пальцы пробежались по пояснице, легко, почти незаметно, но от этого прикосновения меня прошил электрический разряд. Я вздрогнула, по коже побежали мурашки. Макс хмыкнул.

Я услышала, как поползла вверх молния, затягивая в корсет мои талию и грудь. У меня затряслись руки от его близости, тело напряглось, в ушах зашумело. Да что со мной такое происходит? Видимо, мозг уже успел переварить информацию о том, что мы с Левашовым не переспали в ту ночь, а до остальных органов еще не дошло.

Он сделал шаг назад, положил ладони мне на плечи и развернул к себе. Я замерла и забыла, как дышать. Максим оценивающе окинул меня взглядом с головы до ног, от чего я почувствовала, будто стою перед ним голая и невольно съежилась, но он одобрительно кивнул и отстранился. Я выдохнула.

— Едем? — спросил он, глядя на наручные часы.

Я кивнула, сунула ноги в новые туфли, накинула на плечи пальто и мы, наконец, вышли из дома. Прохладный мартовский воздух меня слегка охладил. Щеки перестали гореть огнем, дыхание выровнялось, я снова могла нормально соображать. Все же впредь нужно держаться подальше от Левашова. Не знаю, как в психологии это называется, но то, что я себе напридумывала, явно оставило в моей душе отпечаток.

Такси подъехало почти сразу. Мы загрузились в машину и уже через двадцать минут подъехали к ресторану, откуда доносились звуки музыки и веселья. Я много пропустила, раз народ уже перешел к танцам. Ну ничего, нагоню. Уж что-что, а веселиться я умела, как никто другой.

Наше появление в зале произвело должный эффект. Заметив новых гостей, ди-джей выключил музыку, заставив всех обернуться на дверь. Я улыбнулась, помахала рукой, чем вызвала дружное ликование толпы. Бывшие одноклассники наперегонки бросились мне навстречу. Левашов, судя по всему, уже все это пережил чуть раньше, поэтому галантно отошел в сторонку, позволив мне насладиться всеобщим вниманием.

— Надька! — Славка Мещеряков подхватил меня и закружил по залу. — Жека сказал, что ты приболела.

— Все очень расстроились, — заверила меня Света Иванова, повиснув на моей шее, когда я снова оказалась на полу.

— Мне полегчало, — заверила я одноклассников.

— За это надо выпить! — Коля Лопухов панибратски хлопнул меня по плечу.

— Да с удовольствием, — парировала я, собирая всех за стол.

— Привет, Надь, — Наташа Самохина, с которой в школе мы все время конкурировали за внимание парней, сидела закинув ногу на ногу с высоким бокалом шампанского.

— Привет, Наташ, — я собиралась сесть рядом.

— Твой муж сидит вон там! — указала она на два пустых стула напротив. — Садись Максим, здесь свободно.

Самохина игриво похлопала по сиденью, Левашов вздохнул и уселся рядом с ней.

Слава уже притащил откуда-то еще один стул, уплотнил гостей и впихнул его между теми двумя, пустующими. Второй, по всей видимости, занимала Лелька. Я повертела головой, вглядываясь в лица школьных друзей, но ни мужа, ни лучшей подруги не обнаружила.

— А где Капустин? — спросила я, продолжая озираться.

— Здесь где-то был, — пожал плечами Коля, наполняя мой бокал игристым вином. — Никуда не денется твой Жека. Давай лучше за встречу!

Он поднял бокал, все рядом сидящие к нему присоединились. Я успела влить в себя уже две порции алкоголя, съесть салатик, но муж так в зале и не появился. Меня охватило беспокойство. Я достала телефон, набрала его номер, но мне сообщил механический голос, что абонент временно недоступен. Странно. Я отодвинула пустую тарелку и встала из-за стола.

— Пойду поищу мужа. Может случилось что…

Наташка странно хохотнула и отвела глаза.

— Смотри сама не пропади только! — подмигнул мне Славка.

Я вышла из зала в холл и осмотрелась. Вниз вела лестница, над которой мигали подсветкой иконки туалетов и уверенно зашагала туда.

Я спустилась в тускло подсвеченное полуподвальное помещение, где располагались туалеты. Едва я сошла с лестницы, сработали датчики движения, и светильники на стенах загорелись ярче. В холле стояли кожаные маленькие диванчики, приглушенно играла музыка. Я осмотрелась. В обе стороны уходили коридорчики. Девочки — налево, мальчики — направо. Так, по крайней мере, гласили электронные табло. Я направилась к мужскому туалету.

— Жень! — крикнула я, слегка приоткрыв дверь, но никто мне не ответил. — Женя!

Куда он мог деться?

Я двинулась обратно, и как только вырулила из-за угла обратно в холл, меня чуть не снесла леопардовая фурия.

— Капустина! Жива! — подпившая Лелька повисла у меня на шее, выдыхая мне в лицо пары алкоголя.

Я поморщилась и стряхнула ее с себя.

— Ты где была? — помада поползла с ее губ, и я на автомате подправила большим пальцем ей контур.

— В туалете. Где ж еще? — она грубо отодвинула мою руку и развернулась к зеркалу. — Взяла слишком низкий старт на радостях.

— Фу, — сморщилась я, взяла со столика влажную салфетку и вытерла руки.

— Ты сама-то как? — Лелька быстро привела себя в порядок — одернула платье, забрала выбившуюся из прически прядь волос.

— Нормально. Отпустило, — соврала я.

— Ну и хорошо! Идем!

Она схватила меня под локоть и потащила наверх.

— Да подожди ты! — сопротивлялась я. — Ты Женьку на видела?

— Видела. Мы же вместе приехали. Забыла?

Я закатила глаза.

— Его нет в зале. И уже давно.

Лелька встала на ступеньке, глаза забегали, словно она пыталась что-то вспомнить, а затем хлопнула себя по лбу.

— Он же собирался поставщику позвонить по телефону! — заорала она так громко, что я аж подпрыгнула от неожиданности. — Придет твой Женька. Пошли! Мне надо срочно выпить!

— Тебе же только что было плохо! — закатила я глаза.

Лелька махнула рукой и поволокла меня в зал с гостями.

Муж действительно вернулся в ресторан через пять минут после того, как мы уселись за стол. Он увидел меня и обрадованно поспешил к нам.

— Малыш, — чмокнул Жека меня в макушку. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже гораздо лучше, — заверила я его. — Где ты был?

— Да разговаривал по телефону на улице. Курьер, как обычно, напутал с заказом, — закатил он глаза. — Пообещали выплатить компенсацию.

Женька плюхнулся рядом со мной на стул и плеснул себе выпить.

— Странно, как я тебя не заметила? — задумчиво протянула я. — Я же недавно входила в здание через главный вход.

— Я в туалет спускался, — развел руками он. — Наверное, как раз, разминулись.

Меня такое объяснение вполне устроило, и я забыла об этом, тем более в зал потянулись официанты, неся горячее. От запаха жареного мяса с картошкой у меня заурчал желудок. Все потянулись за стол.

Мое место находилось ровно напротив Самохиной, а Левашов сидел чуть наискосок. Наташка беспрестанно кокетничала с Максом, заваливала его нелепыми просьбами и болтала, не затыкаясь. Мне показалось, что он устал от нее, потому что периодически бросал на меня взгляды, полные мольбы о помощи.

Когда все насытились, за столом потекли разговоры. Каждый делился последними новостями и событиями, произошедшими в их жизнях. У Коли недавно родился второй ребенок, Славка поменял машину, Светке муж подарил путевку на Мальдивы, и она пребывала в счастливом предвкушении.

— Наташ, ну а ты что, замуж за этот год не вышла? — ущипнула за больное я старую соперницу.

— Кстати, нет, — она подмигнула Левашову и кокетливо накрутила на палец локон волос. — Я все еще свободна. Слышала, Максим, ты развелся недавно?

Макс чуть не поперхнулся курицей, и внимание бывших одноклассников тут же полностью переключилось на него.

— Давай, Макс, рассказывай, — приободрил его Славик. — Мы-то каждый год встречаемся, все друг про друга знаем, а ты как исчез со всех радаров после выпускного, так и не объявлялся все десять лет.

— Да что рассказывать-то… — пробубнил Левашов.

— Все! — Наташка хищно облизнула губы и по-хозяйски сложила на него руки.

Максу пришлось отдуваться. Он рассказал, как уехал в Испанию, как открыл там свой сначала небольшой бизнес, как развивал его. На фразе «заработал свой первый миллион» Наташку бросило в жар, и ее стул, кажется, сам собою приклеился к стулу Левашова. К концу его рассказа о том, что он решил перебраться в Россию и уже купил новый дом за городом, Самохина практически сидела у него на коленях, жадно ловя каждое слово. И меня это жутко бесило!

— Когда новоселье будем праздновать? — Наташка решила, что ее уже на него пригласили.

— Я еще даже вещи не распаковал, — развел руками Макс. — У меня пока из всей утвари есть только кружка.

— Зачем нам твои вещи? — хохотнул Славка. — Ты главное мангал во дворе поставь, остальное мы с собой привезем. Может на майские и соберемся?

— Хорошая идея, — поддержал Коля. — Я такой шашлык готовлю, закачаетесь!

Он поднес ко рту сложенные пальцы и причмокнул.

Макс пригладил ладонью волосы и улыбнулся.

— Значит, договорились! На майские праздники жду всех в гости!

— Если что, я сейчас в отпуске, могу помочь тебе разобрать вещи, — Наташка терлась об Максима, словно кошка, жаждущая ласки от хозяина. — Наведу уют в твоем новом доме.

Я фыркнула и отвернулась. Противно было смотреть, как она откровенно к нему клеилась.

С перекура вернулся ди-джей, и зал тут же заполнился музыкой. Все потянулись на танцпол. Самохина схватила Левашова за локоть и, не смотря на его сопротивление, вытащила из-за стола. Жека подал руку сначала мне, потом Лельке, и мы присоединились к остальным.

Самохина не отлипала от Макса ни на секунду. Едва зазвучали первые ноты медленной композиции, она, как змея обвилась вокруг его накаченного тела, прильнула головой к груди и обняла за шею. Между ними практически не осталось ни миллиметра свободного пространства. Еще немного, начнется обмен клетками, и они попросту срастутся в единое целое.

Лелька ухватилась было за Женьку, но в этот раз я не уступила. Хватит моему мужу танцевать с чужими девушками при живой-то жене. Я грубо задвинула подругу и буквально выцарапала супруга из ее цепких лап. Она не сильно расстроилась, потому что через секунду уже кружила по танцполу Славика, который едва успевал перебирать ногами, чтобы не сбиться с Лелиного ритма. В такт музыки они не попали ни разу.

Я прижалась к Жеке, переплела на его коротко стриженном затылке свои пальцы, уткнулась носом в ключицу и вдохнула родной запах. Мы так давно не проводили время вдвоем. Пока шла подготовка к вечеринке, с нами почти всегда тусовалась Леля, а когда мы не занимались этим мероприятием, муж постоянно торчал на работе. Все чаще сверхурочно. Я даже не могла порой дождаться, когда он вернется, засыпала одна в пустой постели. А он не хотел меня будить. Тихонечко раздевался и ложился. Получается, что видела я его только по утрам, пока он собирался в офис. Я скучала по нему. Мне не хватало его ласки и внимания.

Конечно, ему приходилось много работать, чтобы обеспечивать нашу семью, платить по счетам. И я была ему за это очень благодарна. Я знала, как ему тяжело. Он не привык в чем-то нуждаться. У него всегда было все, о чем только можно мечтать. Смерть отца и последующее банкротство подкосили Женьку. Думаю, он даже представить не мог, что такое когда-то случится в его жизни. Из парня из богатой семьи он в одно мгновение превратился в самого обычного среднестатистического мужчину, которому теперь приходилось зарабатывать на хлеб потом и кровью.

Это я конечно, утрирую, но он действительно очень уставал. Лелька хорошо платила своим сотрудникам, но и требовала большой отдачи. А муж хотел быть лучшим, вот и выворачивался наизнанку, чтобы начальнице угодить. Пусть она и была нашей лучшей подругой…

— Эй, — шепнул мне на ухо Жека. — Ты куда-то улетела. О чем думаешь?

— О нас, — улыбнулась я ему в шею. — Подумала, что мы уже сто лет вот так не танцевали. Помнишь раньше, могли просто включить дома музыку и кружиться в танце по нашей маленькой кухне?

— Помню, — ухмыльнулся он и чмокнул меня в макушку.

— Куда все это делось? Почему мы больше так не делаем?

Женька пожал плечами и обнял меня покрепче.

— Может, потому что мы повзрослели?

— А что, взрослые люди перестают любить друг друга? — я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

Он отвел взгляд.

— Не говори глупостей. Просто у взрослых людей куча проблем. И вот эти танцы на кухне…

— Эй, голубки! — Лелька вклинилась между нами. — Это энергичный танец!

Она оттащила меня от мужа и закружила по танцполу, а у меня резко испортилось настроение.

— Капустина, ну чего кислим? Вечеринка! — Лелька ткнула меня локтем в бок.

— Да что-то неважно себя чувствую, — соврала я. — Зря я, наверное, приехала.

Подруга нахмурилась, подхватила меня под руку и потащила к столу.

— Ты точно не беременна? — зашептала она мне в ухо, когда мы уселись на свои места.

— Да точно! Я тест делала, — отмахнулась я. — Да и не может этого быть. Мы предохраняемся.

— Тогда давай выпьем!

В мой бокал плюхнулась порция шампанского. Свой Лелька быстро опустошила, даже не чокнувшись. Я потягивала напиток маленькими глоточками и наблюдала за танцующими одноклассниками.

— Ты видела, как Самохина взяла Левашова в оборот? — Лелин рот снова приник к моему уху.

— Кажется, он не слишком этому рад, — кивнула я. — Такое ощущение, еще немного, и он будет подавать знак SOS.

— Кажется, уже подает, — хохотнула подруга. — Видела, как он на тебя смотрит?

— Не говори глупости! — мои щеки вспыхнули румянцем.

— Кто бы мог подумать! — она снова наполнила свой бокал и опрокинула его в себя. — Макс ведь был таким скромнягой в школе, а сейчас посмотри на него! Мачо! Красивый, богатый…

— Угу, — я спрятала нос в бокале с шампанским, чтобы не выдать своих эмоций.

— Я тут подумала, может пойти задвинуть Самохину? — Леля поскребла подбородок. — А что? Он привлекательный. Я чертовски привлекательная. У нас получатся красивые дети!

— Какие дети?! — вспылила я. — Вы с ним в школе терпеть друг друга не могли! Почему, думаешь, что сейчас будет по-другому?

— А чего ты раскипятилась? — ухмыльнулась Леля. — То, что он был влюблен в тебя в школе, не значит, что все осталось по-прежнему. Ты, как та собака на сене… Ни себе, ни людям!

— Что ты несешь! — у меня по шее пошли красные пятна. — Мне вообще плевать, от кого у Левашова будут дети!

— Вот и замечательно, — третий бокал шампанского скрылся в недрах бездонного желудка Лельки.

Она отодвинула стул, поправила леопарда и ринулась в бой. Я в одиночестве ковыряла вилкой остывшее мясо и ждала, чем все это закончится.

Я приоткрыла дверь в женский туалет и услышала голос мужа.

— Что ты такое устроила? — он явно злился. — Все мозги уже пропила?

Лелька всхлипнула. Она стояла, облокотившись на раковину, оторванный подол платья стелился под ногами. Женя умывал ее расквашенное лицо холодной водой, пытаясь привести в чувства.

Я подошла сзади, тронула его за плечо. Он обернулся, и меня едва не сразила молния, которая метнулась из его глаз.

— Давай я сама, — предложила я. — Иди в зал, уладь все. Они, кажется, зацепили ди-джея…

— Черт! — выругался муж, но место мне уступил.

— Надька, — шмыгнула носом Лелька и сплюнула кровь в раковину. — Видела, как я ее уделала?

— Дура ты, Леля. Зачем нужно было устраивать драку?

Леля плеснула себе в лицо пригоршню холодной воды и фыркнула. Я нарвала бумажных полотенец, протянула ей. На них остались розовые разводы. Наташка разбила Лельке нос, а по щеке тянулись глубокие царапины от ногтей.

— Шрам может остаться, — нахмурилась я, промакивая раны. Из них продолжала сочиться кровь.

— Вот сука! — выругалась подруга, рассматривая в зеркало свою физиономию.

— Что на тебя нашло? — я погладила ее по плечу. — Может расскажешь?

Она шумно выпустила из легких воздух, устало привалилась к стене, вся как-то резко скукожилась, посерела. Глаза, обычно сияющие озорным блеском, внезапно потухли, будто умерло внутри нее все живое. По щекам покатились крупные слезы.

— Надька… — прошептала она, всхлипывая.

Я обняла ее, притянула к себе, почувствовала, как платье в районе плеча пропитывается теплой влагой. Я погладила подругу по голове.

— Все, все… Я рядом. Все будет хорошо! — попыталась я ее успокоить, но мои слова вызвали обратную реакцию.

Тело Лельки сотрясали конвульсии. Она билась в моих руках, как раненная птица и беспрестанно ревела.

— Прости меня… Прости… Я все испортила! — причитала она.

— Зато вечеринок с таким финалом, мы еще точно не устраивали! — попыталась я ее успокоить.

Она хрюкнула, то ли от смеха, то ли от слез. Кое-как я дотащила ее до диванчиков в холле, купила ей в автомате чашку чая и заставила выпить. Это немного помогло. Всхлипы становились все реже, а потом и вовсе сошли на нет. Я молча ждала, когда подруга немного придет в себя и сможет членораздельно говорить.

— Надо извиниться перед Самохиной, — наконец выдавила она из себя и поморщилась. — Кажется, язык прикусила.

Она повертела языком во рту и застонала.

— Так какая муха тебя укусила? — я обняла Лельку, она положила голову мне на плечо и тяжело вздохнула.

— Не знаю… Может позавидовала. Всем вам. Вот и взбеленилась…

— Позавидовала? — я всплеснула руками. — Да ты из всех девчонок из класса самая успешная!

— Успешная… Думаешь, деньги могут принести счастье? — с грустью в голосе спросила подруга.

— Ну несчастнее точно не сделают! — парировала я. — А вообще такую глупость могут сморозить только те, у кого их навалом. Так что не ной!

— Я так одинока, Надь, — снова всхлипнула Лелька. — Кроме работы ничего и нет. Я даже сраного хомячка не могу завести! Он сдохнет у меня через неделю от голода и тоски.

— Что значит, у тебя никого нет? — возмутилась я. — А мы? Ты нам с Женькой, как родная!

— Знаю… — она потерлась носом о мое плечо. — Только иногда мне кажется, что я лишняя в вашей семье.

— Так! Давай прекращай это все! — я подняла ее за подбородок и заглянула в глаза. — Мы любим тебя и никогда не бросим. Дверь в наш дом для тебя всегда открыта, поняла?

Лелька сглотнула ком и кивнула. На лестнице послышались шаги, а после из-за угла вывернул Женька.

— Аппаратура, к счастью, не пострадала, — заявил он. — А вот за разбитую посуду, Ольга Федоровна, придется заплатить. И ценник так, как за китайский фарфор!

Леля махнула рукой, словно это было ей безразлично. Хотя, наверное, когда у тебя куча денег, такие мелочи и в самом деле не трогают.

— Как она? — спросил у меня муж.

— Я вообще-то все еще здесь, — огрызнулась Лелька. — Не надо обо мне в третьем лице!

— Прости, — извинился Жека. — Как ты, Лель?

— Жить буду, — она снова махнула рукой и встала, оглядывая порванное платье. — А вот леопарда придется похоронить. Жаль… Он мне нравился…

Мы с Женей рассмеялись. Чувство юмора наша подруга не утрачивала даже в самые мрачные моменты жизни.

— Там все расходятся уже. Идем наверх, надо попрощаться.

Леля кое-как приладила подол, и мы пошли в зал. На лестнице у подруги закружилась голова, ее так качнуло, что она едва не улетела со ступенек. Если бы Женька ее вовремя не поймал, то Леля заработала бы еще пару переломов к разбитому лицу.

— Отвези ее домой, — я тронула мужа за плечо, и он согласно кивнул. — Я здесь закончу и приеду.

Поддерживая Лелю за талию, Жека вызвал такси, и они исчезли за дверью. Я вернулась в зал. Некоторые гости уже уехали. Левашова со Смирновой я тоже не увидела. Видимо, Макс по-рыцарски поехал провожать свою побитую поклонницу домой. Хоть я в драке и не участвовала, но мне все равно было стыдно. При всей Лелькиной эксцентричности, такого она себе раньше никогда не позволяла.

Когда последние гости покинули зал, я окинула взглядом фронт работ и тяжело вздохнула. Нужно было разобрать инсталляции из украшений, запаковать кинопроектор и экран, собрать остатки еды и алкоголя. Придется повозиться. Как-то я не рассчитывала, что буду делать это в одиночку. Но едва я принялась за дело, дверь в зал скрипнула. Я оглянулась. На пороге стоял Левашов. Он закинул на плечо пиджак, рукава рубашки закатаны до локтей, верхние пуговицы расстегнуты, приоткрывая взору треугольник волос на груди. Он поскреб едва пробивающуюся щетину на квадратном подбородке, и у меня перехватило дыхание. Мысль, что он недавно видел меня абсолютно голой не давала покоя.

— Помощь нужна? — спросил он.

— Не помешала бы, — я скромно опустила глаза в пол.

Макс кинул пиджак на стул и начал собирать со столов бутылки в коробки. Я улыбнулась. Его появление здесь, в разгромленном зале, принесло чувство покоя и радости. Он вернулся, чтобы помочь мне. Не бросил…

Левашов включил колонку и зал заполнила музыка. Я сама подбирала плей-лист — песни нашей сумасшедшей юности, под которые мы веселились, грустили, взрослели. Максим пританцовывал, снимая со стены экран и подпевал певцу приятным бархатным баритоном. Я наблюдала за ним и улыбалась. Он заметил мой взгляд, стушевался и покраснел. Лелька сказала, что Левашов очень изменился со школьных времен, но сейчас он казался мне тем же застенчивым мальчишкой, который, как оказалось, был в меня влюблен. И как я могла этого не замечать?

Я собрала с тарелок бутерброды и нарезку и раскладывала все по контейнерам. Макс свернул экран, бросил его в кучу вещей, подготовленных к вывозу, подошел к столу и подхватил двумя пальцами кусочек сыра.

— Проголодался? — я пододвинула ему тарелку с мясной нарезкой.

— Как зверь! — сообщил он, отправляя кусок буженины в рот. — Всегда хочу есть, когда нервничаю.

— Да уж, — улыбнулась я. — Ты сегодня в ударе! И часто из-за тебя женщины дерутся?

— Вообще не часто! — заверил он меня. — Более того, сегодня был первый раз. Обычно они меня не замечают.

— Не преувеличивай! Ты богат и красив. Они штабелями должны падать к твоим ногам.

— Не падают, — развел Макс руками. — Серьезно. Да и богат я не так давно, если честно.

Он уселся за стол, разлил шампанское по бокалам, один протянул мне. Я села рядом. Он так аппетитно поедал мясную нарезку, что мне тоже захотелось есть. Может он и прав, стресс действительно вызывает чувство голода. Я с таким упоением вгрызлась в бутерброд, словно ничего вкуснее никогда не пробовала.

— Ну тебе ведь было приятно получить сегодня столько женского внимания? — спросила я с набитым ртом.

Макс поморщился.

— Это же Самохина и Правдина! Они в школе дразнили меня из-за разноцветных глаз.

— Не знаю, почему ты их стеснялся, — попыталась я как-то оправдаться. — Они очень милые…

Я покраснела от своих собственных слов. Я и сама в детстве издевалась над гетерохромией Макса. Возможно, даже с моей подачи остальные девочки придумывали ему обидные прозвища.

— Можешь не рассыпаться в комплиментах, я уже с ними смирился. Даже стало нравится. Моя бывшая жена, кажется, только из-за этой особенности и обратила на меня внимание.

— Почему вы развелись? — решилась спросить я.

Мне правда было это интересно.

— У меня был проект, в который я вкладывал все силы и средства. Инновационный и прогрессивный, может даже слишком. Но я верил, что он выстрелит, что моя работа рано или поздно принесет плоды. А она не верила… Считала меня полнейшим неудачником.

— Но потом-то все вышло так, как ты предполагал?

— Мы к тому времени уже развелись, — усмехнулся Макс. — И да, ты права, испанские девушки очень горячие, особенно, если их разозлить. Она вернулась, когда узнала, что мне одобрили грант.

— А ты не принял ее обратно? — предположила я. — Гордый…

— Гордый! — обиделся Макс. — Мне не нужна женщина, которая будет со мной только из-за денег.

— Деньги такая вещь… Сегодня есть, завтра нет… — вздохнула я.

— Я слышал про Жекиного отца, — Макс погладил меня по плечу.

— Вот и вышла замуж за успешного парня! — грустно усмехнулась я.

— Ну… Я бы не стал называть Капустина успешным парнем. Он всегда был сынком успешного папочки… Прости…

— Ничего… Это правда. Без отца он был бы обычным, ничем не примечательным мальчиком. Таким, как все! — это я уже давно поняла. Вся его крутость в школе и обильное внимание девочек — исключительно заслуга моего свекра.

— Я тебя расстроил? — Левашов поджал губы. — Не хотел, правда.

— Тебе ведь Женька никогда не нравился, да? — спросила я в лоб.

— Не то, чтобы не нравился, — пожал плечами Макс. — Просто я смотрел на него другими глазами. Я с восьмого класса начал подрабатывать, чтобы скопить денег на подержанный мотоцикл. А ему папа купил новенькую Ямаху на шестнадцатилетние. И получается, что он крутой, а я… Получил лишь новую порцию насмешек.

— Твой моцик ревел, как раненный зверь, — рассмеялась я. — К нему подойти-то было страшно, не то, что сесть!

— А я надеялся тогда тебя покатать… — грустно усмехнулся Максим.

— Я тебе нравилась в школе?

— Ты даже не заметила! — упрекнул он меня.

В зале заиграла медленная песня, моя любимая. Старенькая, под которую мы кружили на школьных дискотеках.

— Потанцуй со мной, Максим, — я протянула руку ладонью вниз.

Он подставил под нее свою, дернул меня к себе. Я упала ему на грудь и обвила руками шею. Мы качнулись под звуки музыки, ловя ногами ритм. Левашов плавно вел меня по пустому залу, не отводя взгляда. Я слышала, как колотится его сердце в унисон с моим, чувствовала рваные толчки, отдающиеся во мне. Мир вокруг застыл, перестал существовать...

Музыка внезапно оборвалась. Я повернула голову и увидела ди-джея, который, не обращая на нас никакого внимания, упаковывал свою аппаратуру. Мы с Максимом отшатнулись друг от друга, словно нас застукали на месте преступления. Я покраснела, Левашов закашлялся.

— Флешку на столе оставлю, — пробормотал патлатый паренек с наушниками на шее.

Я кивнула, быстро подошла и забрала ее. Макс уже запаковывал в коробку проектор. Я вернулась к столу, сложила остатки еды в контейнеры, свернула залитые шампанским скатерти, осмотрелась. Вроде все!

— Вызову такси? — спросил Левашов.

Я кивнула…

— Звони Жеке, пусть выйдет, поможет перетаскать, — приказал Макс, вытаскивая последнюю коробку из багажника такси у подъезда моего дома.

Я набрала мужу. Он взял трубку только после седьмого или восьмого гудка.

— Он остался с Лелей, — сообщила я Левашову, закончив разговор.

— В каком смысле, остался с Лелей? — не понял он.

— Ну… Ей было плохо, — развела я руками.

— А до этого, плохо было тебе! — вспылил он. — И Женя твой без зазрения совести уехал развлекаться!

— Мне ведь на самом деле не было плохо, — потупила я глаза, понимая, что Максим прав.

— Только вот твой муж этого не знал!

Левашов подхватил самые тяжелые коробки и раздраженно зашагал к подъезду. Я взяла проектор и еще пару мелочей и побежала его догонять.

Женька вернулся утром, хмурый, опухший. Я услышала сквозь сон, как щелкнул замок входной двери, как он, стараясь не шуметь разулся в прихожей, как тихонько проскользнул в спальню, зашуршал, раздеваясь, одеждой.

— Черт! — выругался он едва слышно.

— Что случилось? — поинтересовалась я, не открывая глаз.

— Ты не спишь? — спросил он уже громче. — Прости, не хотел будить.

— Так что случилось? — я села на кровати.

— Да запонку где-то посеял, — муж был явно раздосадован.

— Может у Лели? Ты там не раздевался? — съязвила я.

Слова Максима не давали мне покоя.

— Не раздевался! — рявкнул муж. — Твою подругу всю ночь рвало. Пришлось даже скорую вызвать!

— Боже! — я прикрыла рот ладошкой, не на шутку испугавшись. — Что с ней? Сотрясение? Она в больнице?

— Все с ней нормально! Перебрала шампанского, — буркнул Женя. — Опозорились только перед фельдшером.

Он достал из комода чистое полотенце и отправился в душ, а меня замучила ревность. Вот зачем Левашов мне это сказал?

Остаток выходных я отхаживала Правдину. Когда алкогольная анестезия ее отпустила, оказалось, что у Самохиной довольно тяжелая рука. Нос у Лельки распух, глаз заплыл, челюсть ныла, пару зубов качались. Вместо того, чтобы провести время дома с мужем, мне пришлось ехать к ней, ставить обезболивающие уколы, варить похмельный суп и слушать ее страдальческое нытье.

— Если ты еще хоть раз затеешь драку, я своими руками тебя добью! — пригрозила я подруге, меняя ей примочку на глазу.

— Не бухти, Надька! Не видишь, я раскаиваюсь? — простонала Леля, сморщившись от боли.

— Не вижу! Как вообще тебе в голову это пришло? — не унималась я. — Взрослые люди! Устроили потасовку из-за мужика, который вообще не ваш!

— А мог бы быть… — развела руками Леля.

— Не мог! Он вас обеих со школы не переваривает! — выдала я Левашова, и тут же прикусила язык.

— От любви до ненависти, знаешь ли… — продолжила философствовать подруга. — Погоди… А если б свой был мужик?

— Что свой? — не поняла я.

— Ну ты сказала, что из-за чужого мужика драться плохо. А из-за своего? — она смотрела на меня, прищурив больной глаз.

— Да не нужен такой мужик, если из-за него драться приходится…

— Ты права…

Лелька над чем-то глубоко задумалась, будто я открыла ей какую-то неведомую доселе истину, ее взгляд долго блуждал по рисунку на обоях, веки тяжелели, голова упала на грудь… Она заснула, так и не поделившись со мною своими мыслями. Я поправила ей подушку, оставила на прикроватной тумбочке обезболивающие таблетки и, стараясь не шуметь, выскользнула из квартиры. Я надеялась, что к утру ей станет лучше.

В понедельник мне позвонил управляющий рестораном, в котором мы гуляли, и сообщил, что уборщица нашла в женском туалете золотую запонку. Надо же, какая честная попалась! Смутил меня момент, что Женя потерял ее не в мужской уборной, а именно в женской. Но потом я вспомнила, что он после драки умывал там Лельку и успокоилась.

Чуть позже я решила съездить в ресторан, забрать украшение и обрадовать мужа. Накануне я уже рассказала ему, что нашла свою сережку под кроватью. Теперь был его черед.

Сердобольная уборщица в подробностях рассказала мне, где и как обнаружила драгоценность.

— Я, значит, мою пол, — поведала она, — смотрю, блестит что-то за бачком.

— За бачком? — переспросила я.

— Да, там, в средней кабинке, — кивнула женщина. — Я попыталась рукой дотянуться, но не смогла. Пришлось шваброй поддеть.

— За бачком… — я перестала слушать рассказ уборщицы, прокручивая в голове варианты, как запонка от раковины могла улететь за унитаз в средней кабинке.

— Смотрю, а вещица-то золотая! — доносился до меня приглушенный голос. — Вот, держите! И скажите мужу, чтоб больше не терял.

Я взяла из ее рук запонку, покрутила между пальцев и спрятала в карман.

— Спасибо вам! — поблагодарила я женщину, сунув ей тысячную купюру, которую она с удовольствием приняла.

В ушах у меня шумело, перед глазами плясали звездочки, к горлу подкатила тошнота. Ноги сами понесли меня к выходу.

— Будто не по-человечески им написано, — ворчала мне в след уборщица. — Эм-Жо. Что за мужики пошли, бабскими сортирами пользоваться?

Всю дорогу домой я накручивала себя до предела…

— Как твоя запонка оказалась под бачком унитаза в средней кабинке женского туалета? — тыкала я украшением мужу в лицо, когда он вернулся с работы.

Жека растеряно крутил головой, чесал рукой затылок. Я почти слышала, как скрипят извилины его мозга в попытке придумать правдоподобное объяснение.

— Может я перепутал туалеты? — с надеждой спросил он у меня.

— Может! — я швырнула в него запонку и закрылась в ванной.

— Надь, — осторожно поскребся он в дверь. — Ну что ты себе напридумывала? Я вообще на эти таблички никогда не смотрю. Женский был ближе…

Я поверила. Мне хотелось в это поверить.

Правда, после этой выволочки муж стал вовремя возвращаться с работы домой, проводить со мной выходные. В нашу жизнь вернулись старые фильмы под бокальчик вина, регулярный секс. И однажды мы даже танцевали на кухне…

Лелька в последние две недели перед майскими праздниками была чем-то жутко занята на работе, поэтому мы почти не виделись. К тому же в этот период у нее случилась командировка в Китай, куда она хотела вытащить и Жеку, но я его отбила. Там куда полезнее был юрист-международник, и мои аргументы в конечном итоге убедили обоих, так что муж остался со мной дома, а Ольга Федоровна укатила покорять «драконов» одна.

Женька дулся на меня несколько дней. Оказывается, он давно мечтал увидеть Поднебесную, а я обломала ему поездку. Но впереди у него маячил долгожданный отпуск, и я предложила подобрать романтический тур для нас с ним. Мы так давно уже не выбирались никуда вдвоем. Муж согласился, воодушевился идеей, и все выходные мы провели в обнимку на диване, выбирая возможные места отдыха.

От пересмотренных отелей к вечеру воскресенья уже пестрело в глазах, но мы выбрали уютное бунгало на берегу Красного моря в Шарм-эль-шейхе и сразу забронировали тур. Как же предвкушение поездки поднимало настроение!

В понедельник, едва проводив мужа на работу, я полезла перетрясать шкаф и, конечно же, выяснила, что мне нечего надеть. Купальники растянулись и поблекли, летние платья какая-то сволочь ушила за лето, и они грозно потрескивали на моей слегка располневшей фигуре. Можно было, конечно, поднапрячься, сесть на жесткую диету и скинуть эти несчастные три лишних килограмма, прилипших к моим бедрам и талии, но я решила не рисковать, и обновить гардероб. Тем более выдалась возможность сделать это без Лельки и купить именно то, что нравилось мне. И почему я всегда шла у нее на поводу?

Я быстренько расправилась с парочкой переводов, другой работы на этот день не было, и отправилась в торговый центр. Там я купила себе классное пляжное парео, два новых купальника ярких расцветок, несколько легких платьев, белую хлопковую тунику и короткие шортики. Для Женьки я выбрала цветную гавайскую рубашку, ему нравилось ходить в таких на пляж, футболку-поло и льняные брюки. По дороге к выходу я приобрела еще средства защиты от солнца, масло для загара, крем от ожогов, шляпу, пляжную сумку и коралловые тапочки, и, в принципе, покупками осталась довольна.

Когда Жека вернулся домой с работы, то обнаружил в гостиной два раскрытых чемодана, куда я уже упаковала добрую половину вещей, которые мы возьмем с собой.

— Мы уезжаем только через десять дней! — ухмыльнулся муж, едва пробравшись ко мне через завалы, чтобы поцеловать.

— Ну мне не терпелось! — пожала я плечами, подставляя щеку под его губы.

— Держи, тогда! — он протянул мне пакет. — Это туда же!

Я вытряхнула содержимое на диван и принялась разбирать яркие упаковки. Оказывается, Жека тоже весь день думал об отпуске, поэтому не удержался, заехал по дороге домой в магазин и купил целую кучу снаряжения для снорклинга — ласты, маски, трубки, очки.

— Будем смотреть на подводных обитателей! — гордо заявил он, а я радостно захлопала в ладоши.

— Говорят, красное море одно из самых красивейших в мире, — сообщила я. На самом деле по дороге в торговый центр и обратно я смотрело фото и видео подводных съемок на рифах, и зрелище меня потрясло.

— Меня родители возили в Египет в детстве, — сообщил Женька, и как-то виновато опустил глаза. — Но мне было тогда лет восемь, и я почти ничего не запомнил. Кроме того, что было очень жарко.

Меня родители в детстве не возили никуда. Отец считал, что детей баловать не нужно, иначе непонятно что из них вообще может вырасти. Только однажды он все-таки вывез семью в Анапу, и мы с братом, наконец, увидели море. Радости нашей не было предела, а вот родители тогда почему-то постоянно ссорились.

Отец вообще не любил никуда уезжать из дома, поэтому для меня стала удивительной новость о том, что они собрались переезжать. Да ни куда-нибудь, а на остров Сахалин. Я сначала решила, что это шутка, но, оказалось, папе там предложили хорошую работу по его специальности, и он согласился.

Я к тому моменту уже собиралась за Капустина замуж, и естественно, никуда переезжать не стала. А родители быстро собрали вещи, продали нашу квартиру и уехали, забрав с собой брата, который тогда только закончил школу. Не дождались даже моей свадьбы. Я тогда сильно на них обиделась из-за этого…

Отца Сахалин доконал за два года. В первый наш с мамой разговор после их отъезда она сообщила мне, что он умер.

— Эй, — Жека щелкал пальцами у меня перед носом. — Я с кем вообще разговариваю?

— Прости, — стряхнула я грустные мысли. — Просто вспомнила родителей…

— Как вообще разговор о дайвинге мог привести тебя к воспоминаниям о родителях?

— Да не знаю. Ты сказал о том, что тебя в детстве возили в Египет. Я вспомнила Анапу, потом Сахалин…

— Все еще злишься на них? — Жека обнял меня, прижал к себе.

Я отрицательно покачала головой и всхлипнула.

— Просто скучаю по ним…

— Ну-у… Прекращай лить слезы! — муж поднял мое лицо и вытер мокрые дорожки ребром ладони. — Хочешь съездим к ним как-нибудь?

Я улыбнулась, кивнула и уткнулась Жеке в грудь.

— У меня там уже племянник совсем большой… А я его даже ни разу не видела.

— Успокаивайся, давай! Навестим их, обязательно, — заверил меня он. — Дела, вроде, пошли на лад. Сейчас в Египет слетаем, а в следующий раз уже на Сахалин. Идет?

— Договорились, — я отлипла от мужа и принялась укладывать маски и ласты в чемоданы.

— Слушай… Чуть не забыл! — Жека хлопнул себя по лбу ладонью. — Сегодня Славку встретил. Он мне сказал, что нас Левашов на шашлыки на майские приглашал в свой новый особняк. Ты в курсе?

— Черт! Точно! — я сморщила нос. — Ты как раз выходил доставщику позвонить, а парни за столом договорились о пикнике.

— Так он реально нас всех пригласил? — удивился муж.

— Ну как пригласил… — протянула я, вспоминая тот разговор, — ему не оставили других вариантов.

— Напросились? — хохотнул Женя.

— Самым наглым образом, — подтвердила я.

— Так мы пойдем? На пикник? — спросил он.

— Даже не знаю, насколько после той драки это будет уместно, — пожала я плечами.

Левашов… Давно я о нем не вспоминала, а сейчас его образ снова всплыл в памяти, и сердце предательски застучало в груди. Было в этом мужчине что-то дико притягательное для меня. И как бы я не отталкивала мысли о нем, они все равно рано или поздно меня настигали снова…

Дом Левашова потрясал не только своим размером, но убранством. Каждая деталь интерьера была продумана до мелочей. Думаю, тут поработал дизайнер с очень хорошим вкусом. Здесь не было кричащей роскоши, но на подсознательном уровне чувствовалось — дорого.

Максим встретил нас на пороге с дружелюбной улыбкой гостеприимного хозяина. На нем были тонкие хлопчатобумажные брюки на резинке, с низкой посадкой, белая футболка с логотипом неприлично дорогого бренда, а поверх он повязал серый, из грубой ткани, фартук. В руках он держал кухонные щипцы для мяса. Смотрелось это сексуально.

— Привет, ребята! Проходите! — Макс вытер пот со лба, отчего на лице остались черные разводы от сажи. — Выход на задний двор через гостиную.

Он ткнул щипцами направление и скрылся из виду.

— Вот это да! — Жека с открытым ртом рассматривал новое жилище бывшего одноклассника. — Такое моему отцу и не снилось. Даже в самые лучшие годы!

Муж был поражен, каким богатым и успешным оказался Левашов. Его тряхануло еще на подъезде к дому, когда он заметил припаркованные в ряд люксовые и спортивные машины. Я насчитала семь штук. Хотя не понимаю, зачем одному парню столько автомобилей. Как нижнее белье «Неделька», чтобы менять каждый день?

Я прошла в ванную, помыть руки. Там не было только золотого унитаза! Огромное джакузи занимало половину помещения, кафель блестел на свету, переливаясь от скрытой подсветки. В углу спряталась деревянная дверь, за которой я обнаружила инфракрасную сауну. Да, я, естественно, туда заглянула! Живут же люди!

Все гости были уже на улице. Не хватало только Лельки. Ее самолет из Пекина прилетел только утром, поэтому она задерживалась. Мы вышли на задний двор, и я на мгновение замерла на пороге. Впечатление было таким, будто мы попали в частный загородный клуб с персональным обслуживанием.

Перед нами раскинулся огромный бассейн в форме лагуны — его берега искусственно состарены, как будто он действительно был частью природного водоема. Бирюзовая вода мягко мерцала под солнечными лучами, по краям были встроены подводные сиденья и даже мини-водопад, тихо журчащий в уголке. Поверхность воды отражала золотистые вставки террасной плитки, уложенной в причудливом орнаменте. Вокруг бассейна стояли шезлонги из светлого дерева с белыми полотняными подушками, а над каждым реял полосатый тент, защищая отдыхающих от палящего солнца.

Чуть в стороне находилась зона барбекю — настоящий храм для гурмана. Металлический остров с мощной варочной поверхностью, угольным грилем и встроенным холодильником был облицован черным камнем, контрастирующим с деревянными акцентами. Над всей конструкцией возвышалась открытая крыша из состаренного металла с резными элементами, поддерживающими плетеные фонарики, которые, вероятно, вечером создавали романтичное освещение. Рядом стояли длинные дубовые скамьи и массивный стол, покрытый чехлом — явно ждали, когда начнут сервировать закуски и мясо.

Еще дальше, почти у самой границы участка, возвышался белоснежный шатер с прозрачными панелями по бокам. Его основание было украшено живыми цветами — пионами, розами и гвоздиками, сплетенными в причудливые гирлянды. Внутри виднелись удобные диванчики, низкие столики с подушками и даже мини-бар с хрустальными графинами. Это место выглядело идеально для вечеринок или просто уединенных бесед после жаркого дня.

Трава на газоне была такой зеленой и ровной, что казалась искусственной, но запах свежести говорил об обратном. Цветы росли повсюду: вдоль дорожек стояли высокие клумбы с геранью и лавандой, а в углах двора — экзотические композиции из орхидей, фуксий и бегоний. По краям участка росли невысокие деревья с крупными белыми цветами — магнолии, источающие легкий аромат.

Из колонок, вмонтированных в стены дома и между клумбами, лилась спокойная джазовая музыка — не слишком громко, чтобы не мешать разговору, но достаточно, чтобы чувствовать себя расслабленно.

— Ну что, — Жека присвистнул, оглядывая всё вокруг, — если бы мне кто сказал, что Левашов будет жить так... Я бы ему в школе собственноручно конспекты писал!

Я рассмеялась и направилась к бассейну. У самой его кромки стоял одиноко забытый бокал — возможно, оставленный кем-то еще с вечера. Солнце играло на воде, и я вдруг поняла, что, несмотря на всю эту роскошь, здесь царила странная атмосфера уюта. Как будто дом и двор принимали нас не как гостей, а как старых друзей, которым всегда рады. Я присела на краешек шезлонга и посмотрела на своих бывших одноклассников, собравшихся в зоне барбекю. Жека уже спешил им на помощь.

Коля, в таком же фартуке, как и Левашов, жарил мясо на мангале. Славка нависал над ним, давая бесконечные советы. Наташка и Света суетились в шатре, расставляя посуду.

Максим сновал между барбекю и шатром, проверяя, всё ли готово к началу вечера. Он время от времени бросал взгляд в мою сторону, и каждый раз его лицо расплывалось в широкой улыбке. Видимо, именно так он представлял себе этот день — друзья, тепло, еда и дом, в который можно прийти без стука.

Со стороны парадного входа сначала послышался звонкий голос Лельки, а затем из-за угла появилась и она сама. Естественно, не обошлось без китайского антуража! Правдина явилась в ярком красном кимоно, расшитом золотыми драконами и в деревянных сабо, которые на ее тридцать девятом размере ноги смотрелись слишком массивными. Волосы подруга собрала в высокий пучок и заколола двумя спицами. В каждой руке Леля держала по бутылке хуанцзю, традиционного рисового вина, а на запястье мотался полупрозрачный пакет, судя по всему, с китайскими сувенирами.

— Ребята! — заорала Лелька, едва не навернувшись со своих башмаков. — Я вернулась!

Я закатила глаза. Заявлено было так, словно мы жили все вместе, а ни виделись пару раз в год на общих вечеринках. Впрочем, Леля всегда старалась создать культ вокруг своей личности. А может она обращалась непосредственно к нам с Жекой? Мы-то были связаны с ней, как никто другой. Я встала и направилась подруге на встречу. Я крепко обняла ее, она расцеловала меня в обе щеки, и мы отправились к парням.

Самохину в шатре едва не перекосило, когда она увидела Правдину во всей красе. Она склонилась к Светке и что-то зашептала ей на ухо. Обе рассмеялись. Вечер переставал быть томным…

Надо отдать Леле должное, она проявила чудеса дипломатии и с помощью китайской сувенирной продукции и шелкового золотистого кимоно в красных драконах, преподнесенного Самохиной в дар, между ними установился прочный мир. Наташка даже переоделась в обновку, и теперь они с Правдиной были как сестры. Я даже заревновала немного. Так как моя лучшая подруга, с которой мы две недели не виделись, не обмолвилась со мной ни словом, мне пришлось развлекать Светку, с которой у нас никогда особо общих тем для разговоров не было. Благо, когда мужчины закончили жарить мясо и переместились в шатер, Самохина потеряла к Лельке всякий интерес и перевесилась на Левашова. Правда, сама Леля теперь повисла на моем муже, и мне опять пришлось болтать со Светой.

Общая тема все-таки нашлась. Она только недавно вернулась с Мальдив, куда ее возил муж на годовщину свадьбы, и теперь с упоением расписывала мне все красоты райских островов. Я похвасталась, что мы с Жекой тоже купили путевку и через неделю уезжаем в Шарм-эль-шейх.

— Что значит, через неделю уезжаете?! — поймала ухом наш разговор Леля, сидящая от меня через Жеку, и тут же вклинилась.

— Ну да, — развела я руками. — У Жени же отпуск.

— И когда вы это решили? — насупилась Леля.

— Пока ты по Пекину гуляла, — хохотнул муж.

— То есть пока я работала, вы у меня за спиной собрались в Египет и даже не позвали меня с собой? — подруга сложила руки на груди. — Я вас вообще-то всегда зову!

Однажды Леля и правда вывозила нас с Жекой в Турцию. Возможности куда-то выбраться самим у нас тогда еще не было, поэтому она купила путевку на троих и на десять дней увезла нас к теплому Средиземному морю. Я тогда была ей безумно благодарна. Но сейчас… Ситуация начинала меня злить. Она на полном серьезе предъявляла мне претензию за то, что я еду отдыхать вдвоем с собственным мужем! Без нее! У нас что, шведская семья какая-то? Или гарем? Только вот мой Капустин не тянул на султана. Скорее, мы с ним на пару пребывали в наложниках, или в заложниках, у Лели.

Не знаю, какая шлея попала мне под хвост, но я устроила скандал! Самый настоящий.

Я резко встала, смахнула с коленей салфетку. Хватит!

— Да что ты вообще от меня хочешь? — выпалила я. Голос мой дрогнул, но меня уже было не остановить. — Я должна была пригласить тебя в романтический отпуск с мужем? Это шутка такая или что? Может купим кровать побольше, и вообще заживем втроем?

У Лели округлились глаза.

— Да что ты несешь? Я вообще ничего такого не имела в виду, — она развела руками и изобразила обиду. — Просто расстроилась, что не позвали! Мы же всегда вместе…

Она осеклась.

— Да не обижайся, Лелька! — попытался разрядить обстановку Жека. — В следующий раз вместе поедем. Просто Надя хотела…

— Так это Надя хотела? — перебила я мужа. — А ты значит, не хотел?

— Да что ты начинаешь? Леля обиделась…

— Она не обиделась! — хлопнула я ладонями по столу так, что задребезжала посуда. — Она просто привыкла быть центром вселенной! Вот и считает людей своей собственностью!

— Я думала, мы друзья, — Леля побледнела, опустила глаза вниз. — Мы… Трое…

— Трое? — закипела я. — А чего ж ты битый час сидишь и болтаешь с моим мужем, а со мной перекинулась всего парой слов?

Я покраснела, сжала кулаки. За столом воцарилось молчание. Светка испуганно отодвинулась от стола. Макс замер с подносом закусок в руках. Коля застыл над своей тарелкой, так и не донеся кусок до рта. Даже музыка, казалось, стала тише.

— Ну ты чего? — Леля рассмеялась, но смех вышел натянутым. — Мы же друзья! Мне что, нельзя теперь с Жекой и поговорить?

— Можно! — рявкнула я. — Но не ежеминутно, не ежесекундно! Вы же не отлепляетесь друг от друга! Мало того, что работаете вместе! Вы еще и все свободное время вместе проводите! Да ты его уже видишь чаще, чем я! Он с тобой советуется чаще, чем со мной! Скоро вы вообще уберете меня за скобки…

— Надь, перестань, — муж попытался усадить меня обратно, но я его отпихнула от себя.

— Не трогай меня!

— Ты что, ревнуешь? — Лелька удивленно смотрела на меня. — Серьезно!

— Серьезно! Мой муж и лучшая подруга стали прекрасно обходиться без меня! По-твоему, у меня нет повода для ревности? Вам вместе легко, весело, интересно. У вас же общая работа! А я…

— Я предлагала тебе работу, ты отказалась! — возразила она.

— Да не хочу я на тебя работать! Я хочу, чтоб у меня был муж, который вовремя возвращается домой и говорит со мной о чем-то кроме моей лучшей подруги!

Я отшвырнула стул и понеслась к дому, едва не снеся озадаченного Макса с ног.

— Надь, — попытался он меня остановить, но я отстранилась.

— Не надо, Максим. Прости за испорченный вечер.

Он проводил меня взглядом. Никто меня не остановил, не бросился догонять или успокаивать. Я взяла свою сумку, вызвала такси и выбежала из дома. Слезы застилали мне глаза.

Муж приехал домой только полтора часа спустя после моего возвращения. Я к тому моменту уже успела досыта нареветься, так что под глазами образовалось по два приличных мешка. Хоть картошку храни! Сначала я себя жутко жалела. Я начала перебирать в памяти последние пару лет своей супружеской жизни и поняла, что Жека действительно сильно от меня отдалился. Ему стало интереснее проводить время с Лелей, чем со мной. У нас на двоих и общих тем-то не осталось.

Конечно, они вместе работали, им всегда было что обсудить, но ведь раньше и нам с ним было. Неужели, из-за того, что я работаю из дома, я настолько уже деградировала, что со мной стало не о чем поговорить? Может это я во всем виновата?

Как только эта мысль мелькнула в моей голове, я испугалась. Я закатила скандал в чужом доме при всех наших друзьях, которые считали нас чуть ли не идеальной парой. Что же теперь они обо мне подумают? Что Жека женат на чокнутой истеричке? А Левашов? Он такими глазами смотрел на меня, когда я гневно покидала его дом…

А ведь это его первая вечеринка после возвращения из чужой страны. Можно сказать новоселье. Он ведь готовился, хотел, чтобы все прошло идеально, а тут я взяла и все испортила. Я закусила губу, подняла глаза в потолок.

«Боженька, ну почему я такая дура?»

Мне стало стыдно… За свое поведение, за то, что не смогла сдержать нахлынувшие эмоции, за то, что испортила праздник. Накипело. Я долго старалась игнорировать безразличие мужа, не замечать изменений в наших отношениях, а тут словно глаза открылись. Он меня разлюбил?

Я вся сжалась в комок, обняла колени руками, и чувство жалости вытеснило чувство стыда. На глаза снова навернулись слезы, хотя плакать уже не было сил.

В замочной скважине повернулся ключ, хлопнула входная дверь. Я уже по шагам поняла, что Капустин приехал злой, как черт. Он долго не входил в спальню, мерил шагами квартиру. Я слышала, как его гнев выливался на попавшие под горячую руку вещи. Он грохнул об пол кружку, выругался, пнул ногой табуретку. Я давно таким его не видела.

Чувство жалости сменилось на чувство страха.

Когда он вошел в комнату, в его глазах буквально полыхал огонь.

— Ты в своем уме вообще? — заорал он. — Что за спектакль ты там устроила? Опозорила меня перед всеми. Лелю обидела! Она плакала целый час.

Меня снова накрыло.

— Леля плакала целый час?! Значит вот что тебя больше всего волнует! — я всплеснула руками. — Я ты знаешь сколько времени проплакала я? Твоя жена, Жень…

Он сложил руки на груди и обижено надулся.

— Ты сама все это устроила! Не надо давить на жалость!

— Не нужна мне твоя жалость! Засунь ее себе куда подальше!

Жека прошелся по комнате, устало опустился на кровать и посмотрел на меня. Я видела, что внутри у него все клокочет, но он сдержался. С шумом выпустил из легких весь воздух и крепко сцепил пальцы.

— Может тебе к психологу походить? — наконец выдал он. — Ты в последнее время стала очень нервная. Что с тобой происходит?

— Это со мной что-то происходит? — вспылила я. — Не с тобой, не с Лелей? Со мной?

— Ты сама не замечаешь…

— Все я замечаю! — оборвала я его. — Просто она уже перешла все границы. А дальше что? В постель нашу залезет?

Муж смутился, покраснел, занервничал.

— Или уже залезла?! — накинулась я на него. — Может ты спишь с ней за моей спиной, Капустин?

— Что ты несешь? — Жека вскочил, заметался по комнате. — Это же Леля! Твоя подруга лучшая! Наша подруга. Мы сто лет вместе, не разлей вода.

— Скажи мне правду, Жень! — я заставила его остановиться и посмотреть мне в глаза. — У вас с ней было что-нибудь?

— Да ты что? — он вытаращил глаза и схватил меня за руки. — Не было у меня с ней ничего. Даже мыслей таких никогда не возникало!

— Поклянись! — потребовала я.

— Клянусь, Надь! Ну чего ты?

Жека опустился на колени перед кроватью, не отпуская моих ладоней, и я расплакалась. Он прижал к своей груди мою голову, гладил по волосам. И откуда в организме столько слез?

— Я не прощу тебе предательства, — всхлипнула я. — Слышишь?

Он ничего не ответил, только прижал к себе еще сильнее, будто я могу куда-то исчезнуть и долго не отпускал. Под стук его сердца я успокоилась, меня склонило в сон, и я отрубилась.

Всю ночь мне снились кошмары. Меня кто-то преследовал по ночным улицам города, я пыталась убежать, но ноги отказывались слушаться. Сколько бы усилий я ни прикладывала, их словно налили свинцом. Казалось, что асфальт превратился в зыбучие пески и я вязла в них при каждом шаге. Мой преследователь неумолимо меня нагонял.

Я забежала в подъезд какого-то дома. Лифт конечно же не работал! Мне пришлось подниматься по лестнице, а позади я уже слышала отрывистое дыхание и тяжелые шаги. Я взбиралась все выше и выше, пока на очередном повороте не наткнулась на пустой пролет и едва не улетела вниз. Ступеньки резко обрывались зияющей пустотой дырой.

Я подошла к краю, заглянула. Моим глазам открылась бездонная пропасть. От такой глубины у меня закружилась голова, и я едва не улетела вниз. Боже… Это было так страшно. Сердце чуть не выскочило из груди. Я успела схватится за обрывающиеся перила, и вдруг почувствовала чье-то дыхание на своей шее. Преследователь… Он догнал меня.

Я обернулась, глаза мои округлились от ужаса. Я не смогла разглядеть его лица, запомнила только глаза — один зеленый, второй голубой. Он протянул мне руку, приблизился. Я отступила и улетела в бездну…

Проснулась я от собственного крика. За окном уже вовсю светило солнце, время подходило к десяти утра. Ничего себе я разоспалась! Обычно я слышала, как Жека уходил на работу, иногда вставала вместе с ним, чтобы вместе выпить кофе и позавтракать, но сегодня — ни звука. Видимо муж решил, что вчера я испытала сильный стресс, перенервничала и поэтому собрался на работу бесшумно. Лучше бы разбудил. Сон никак не отпускал меня. Пижама промокла от пота, а руки мелко дрожали.

Я встала, прошла на кухню и залпом выпила стакан воды. Дрожь прошла, но чувство тревоги так и не покинуло меня. Сердце билось часто и отрывисто, в висках стучало, а голову словно набили ватой. Тело чувствовало себя так, будто оно не во сне бегало, а на яву. Я выпила таблетку обезболивающего и включила кофеварку.

Пока темные тягучие капельки заполняли кувшин, я прокручивала в голове события вчерашнего дня. Наверное, Жека был прав, мне придется перед всеми извиниться за учиненный скандал. Я вспомнила все слова, брошенные в сердцах, и мне стало жутко стыдно. Что про меня подумали ребята? А Макс? Я ведь ему когда-то нравилась. Наверное, выдохнул с облегчением, что я в школе не обратила на него внимание, а выбрала Капустина. Кому нужна такая истеричка?

Я закусила нижнюю губу. А Леля? Моя закадычная подруга, с которой мы не расставались с тех пор, когда еще под стол пешком ходили. Как я могла вообще так про нее подумать? Она ведь никогда меня не подводила, не предавала, не обманывала! Какая муха меня укусила? Зачем я сорвалась на нее?

Боже… Как же стыдно теперь! Что я натворила?

Пока пила кофе, я продумывала варианты, как все исправить, и не придумала ничего лучше, чем купить чего-нибудь вкусненького и поехать к Леле и Женьке на работу, попросить прощения за свой нервный срыв. Идея мне показалась вполне здравой. Тем более, что скоро у них будет обеденный перерыв. Знаю, что они частенько питаются сухомяткой. Порадую их обоих горячим обедом. Поедим, поговорим, за одно и помиримся.

Пока одевалась, заказала китайской лапши в коробочках. Нам всем троим она нравилась, только мы с Лелей любили с морепродуктами, а Жека предпочитал с курицей. Ресторанчик находился как раз у офиса, пока доеду, еду приготовят.

Одухотворенная, я прыгнула в такси и помчалась улаживать конфликт, который сама же и затеяла. Вышла у ресторана, забрала пакет с едой. До обеденного перерыва оставалось еще пятнадцать минут, поэтому я неспеша прогулялась до высотного офисного здания, где на тринадцатом этаже располагалась Лелькина фирма.

Я поприветствовала охранника у входа. Я раньше частенько забегала к мужу и подруге на работу, примелькалась, а потом как-то эта добрая традиция отвалилась сама собой. То им вечно некогда, то они все время заняты. Я плюнула, и заезжать перестала. Увидимся дома! Но сегодня я чувствовала необходимость прийти и помириться с обоими, иначе до вечера совесть перегрызет мне глотку.

Я поднялась на лифте на нужный этаж, и когда двери открылись, сразу окунулась в рабочую атмосферу. Кругом сновали люди с папками документов под мышкой, почти все разговаривали по телефонам. Офис гудел, как пчелиный улей. Я поздоровалась с парой знакомых сотрудников и направилась прямиком в кабинет директора.

В приемной сидела молоденькая симпатичная секретарша Леночка и листала на рабочем компьютере социальные сети. Когда я влетела с пакетами, источающими запах еды, она вздрогнула, заметалась, быстро начала закрывать странички на экране.

— Привет, Лен, — поздоровалась я. — Не закрывай, я ей не расскажу.

Секретарша виновато улыбнулась и покраснела.

— Здравствуйте, Надежда Сергеевна.

— Можно просто, Надя! — подмигнула я ей. — У себя?

Я кивнула на дверь директорских апартаментов. Лена вдруг вскочила из-за стола и преградила мне дорогу.

— Туда нельзя! У Ольги Федоровны совещание! — она расставила руки в стороны, как вратарь, которому вот-вот пробьют пенальти. — Велено никого не впускать.

Я легонько отодвинула хрупкую девушку от двери.

— Мне можно, — улыбнулась я и взялась за ручку.

Она стушевалась, нервно сцепила пальцы рук и прикусила нижнюю губу.

— Ну я даже не знаю… — пробормотала она. — Мне, наверное, попадет…

Но я ее уже не слушала. Я распахнула дверь и замерла на пороге. Леля сидела на краешке стола с задранным кверху подолом платья, а Жека стоял рядом со спущенными до колен штанами. Возвратно-поступательные движения, которые он ритмично совершал не предполагали иного толкования — мой муж страстно трахал мою лучшую подругу.

Я покачнулась и, чтобы не упасть, схватилась за дверной косяк. Перед глазами поплыли черные пятна, к горлу подкатил ком. На мгновение мне показалось, что меня сейчас стошнит. Леночка поднырнула под мою руку, сунула обесцвеченную блондораном голову в кабинет и громко ахнула.

— Я пыталась ее остановить, — пролепетала она и быстро ретировалась в свой уголок.

Жека вздрогнул. Я увидела, как напряглась его спина, вспыхнули уши. Из-за его плеча я увидела округлившиеся от ужаса глаза Лели. Все происходило, как в замедленной съемке. Они метнулись друг от друга. Она спрыгнула со стола, одернула подол платья. Он спешно натянул штаны. Пальцы не слушались, пряжка ремня никак не хотела застегиваться. Лица у обоих стали пунцовыми, взгляд виноватым…

— Надя… — еле выговорил мое имя Женя. — Что ты здесь делаешь?

— Наблюдаю, как мой муж трахает мою лучшую подругу! — выплюнула я.

— Надь… — выдохнула Леля.

Она хотела еще что-то сказать, но я перебила.

— Только не рассказывайте мне, пожалуйста, что это не то, что я подумала! Хватит уже делать из меня идиотку!

— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — к Леле вернулось самообладание.

Она выглядела так, будто ничего и не случилось, разгладила неспешно складки на платье, поправила растрепавшуюся прическу.

— Тебе жаль… — в мое ватное тело стали возвращаться импульсы.

Кончики пальцев покалывало, сердце колотилось, перегоняя кровь с бешеной скоростью, в висках постукивали сотни маленьких молоточков. Только бы не рухнуть на месте.

Я вошла в кабинет, осторожно ступая. Ноги все еще плохо слушались. Женя отступил назад и спрятался за массивным столом из каких-то драгоценных пород дерева. Не могла сейчас вспомнить из чего именно, но Лелька им очень гордилась. Руки муж сложил в области паха. Опасался видимо, что я в состоянии ярости могла вырвать ему мужское достоинство. Очень хотелось, если честно.

— Как ты здесь оказалась? — промямлил он, пряча глаза в пол.

Хороший вопрос — как? Боженька услышал, по всей видимости, мои молитвы и привел за ручку, чтобы я уже своими глазами увидела, какой мой муж подлец, и какую змею в образе подруги я пригрела за пазухой.

— Поесть вам принесла, — ответила я на его вопрос и подняла вверх бумажный пакет с китайской едой. — Лапша! Ты же с курицей любишь, Жень?

Я открыла пакет, запустила в него руку.

— Так… Это для Лели, — я перебирала коробочки, как ни в чем ни бывало. — Ах, вот она! Еще тепленькая.

Я достала Женину порцию, взвесила в руке и подняла на мужа глаза. Он попятился. Я размахнулась и запустила в него коробку. Она врезалась ему в грудь, хотя метилась я, конечно, в голову. Муж охнул, сморщился. Горячая лапша от удара разлетелась по кабинету. На рубашке расплылось жирное пятно.

Я снова запустила руку в пакет.

— А знаешь, возьми еще и мою порцию. У меня что-то совсем пропал аппетит!

Я швырнула в него вторую коробку, но промазала. В кабинете Леля недавно делала дорогой дизайнерский ремонт. Когда упаковка ударилась о стену и взорвалась, оставив на дорогих обоях масляные подтеки, она вздрогнула, посмотрела на причиненный мною ущерб, но ничего не сказала.

— Ты будешь? — я протянула своей бывшей подруге последнюю порцию.

Она отрицательно покачала головой и закусила нижнюю губу.

— Как хочешь! — я разбила коробку об пол и растоптала ногой. — Вот и пообедали!

Я нервно хохотнула, обвела взглядом комнату, скользнула по скукоженному в уголке мужу — как он сейчас был жалок, трус несчастный, и остановилась на Леле. Она не смотрела на меня, пальцы нервно ковыряли заусенец, губы сжались в тонкую полоску. Я подошла, взяла ее за подбородок, подняла голову, заставила взглянуть мне в глаза.

— Прости, — прошептала она. — Если сможешь…

Я размахнулась и со всей силы влепила ей звонкую пощечину. Ее голова дернулась от удара, но она даже не поморщилась, не стала сопротивляться, только одинокая слезинка предательски покатилась по ее полыхающей щеке, остужая след от моей ладони.

— Это тебе не за него, — я ткнула пальцем в трясущегося от страха мужа. — Это тебе за меня! За то, что предала нашу дружбу…

Я покачала рукой, размышляя ударить еще раз или нет, но решила, что достаточно. Не хотела больше мараться.

— Прощайте!

Я развернулась на каблуках и уверенной походкой направилась к двери. Ожил мой муж. Он, видимо, только теперь осознал, что произошло, и пустился за мной вдогонку.

— Надь… Наденька… — он схватил меня за руку, потянул на себя, но я вырвала свою ладонь из его пальцев и с силой отпихнула его от себя.

— Не смей ко мне прикасаться! — зарычала я, заставив Женю попятиться назад. — Больше никогда! Ты понял?

На глаза у него навернулись слезы отчаяния.

— Давай дома поговорим? — взмолился он. — Все обсудим… Ты остынешь как раз…

Мне стало противно. Он это серьезно? Думает, что я сейчас прогуляюсь по улице, успокоюсь, а потом мы просто поговорим, я все это проглочу, и все станет как прежде?

— Видеть тебя не хочу! Ненавижу!

Я выскочила из кабинета, смачно хлопнула дверью, так что окна в приемной задрожали, а Леночка в углу жалобно пискнула. Ноги сами несли меня подальше отсюда. По дороге я чуть не сбила с ног какого-то стажера. Папки из его рук с грохотом посыпались на пол. Но я не остановилась, чтобы помочь. Мне нужно было выбраться. Слезы уже застилали мне глаза. Едва я оказалась на улице, меня прорвало. Я добежала до ближайшей скамейки, рухнула на нее и завыла.

Я бесцельно бродила по улицам до самого вечера. Просто шла и шла вперед, не разбирая дороги. Один раз я чуть не попала под машину. Хорошо, что какой-то молодой человек успел вытащить меня из-под колес. Он увидел мое зареванное лицо, хотел помочь, но я отмахнулась. Мне сейчас никто не поможет. Все, что мне было нужно, чтобы меня оставили в покое.

Мне хотелось побыть одной. Обдумать все и решить, как жить дальше. Я вдруг осознала страшную истину — мне было совершенно некуда пойти. Мама и брат на далеком Сахалине, муж меня предал с моей единственной подругой. У меня в этом городе больше никого не осталось. Никого, кто мог бы помочь мне пережить эту боль.

Я дошла до реки. Ноги настолько устали, что отказывались слушаться, но теперь у меня была цель, и я собиралась добраться до места, где смогу отгородиться от людей и побыть наедине с собой, даже если придется ползти.

Я нашла это место еще когда училась в школе. Отвесный утес на берегу реки, вдали от городского шума и суеты, а на самой вершине площадка — небольшой пятачок, заросший мягкой травой и луговыми цветами. Я всегда сбегала туда, когда мне было плохо и хотелось побыть наедине со своими мыслями. Садилась на край, свешивала ноги и смотрела на воду. Там думалось лучше, там я быстро успокаивалась. Это было только мое убежище, место силы, о котором никто не знал, даже Лелька.

Я не была уверена, что мой утес никто не облюбовал и там осталось все так, как в детстве. Отдыхающие обходили его всегда стороной. Слишком высоко карабкаться, и до воды далеко, не искупаешься. Вот оно и пустовало. Но прошло много лет. Линия набережной активно застраивалась, каждый клочок земли шел в дело. Мой утес тоже мог кому-то приглянуться, но я все же решила проверить.

Когда я добралась до места, обнаружила, что у подножья вырос забор, вокруг стояла брошенная техника, валялись обломки строительного мусора. Я подняла голову, на самом утесе пока ничего не построили. Ветер перебирал высокую траву, никем не примятую. Я пошла вдоль забора и обнаружила лаз. Кто-то разрезал кусачками жестяной лист и отогнул его так, чтобы мог пролезть человек. Я без малейших раздумий нырнула в дыру и поднялась на холм.

С утеса открывался потрясающий вид. С одной стороны на город, с другой на реку. Я, как в детстве, уселась на самый край, свесила ноги, откинулась назад, подставляя лицо ветру и солнцу, и на миг поймала ощущение безмятежности и покоя. Я уже так устала плакать!

Но миг быстро прошел. В голову снова полезли образы, заставившие поморщиться. Как они могли так со мной поступить? Зачем он ей понадобился? Ей стоило только свистнуть, набежала бы толпа мужиков — выбирай кого хочешь! Но нет… Она забрала моего. Разве друзья так поступают?

Уверена, мне было бы легче, если бы Жека нашел себе девушку где-то на стороне. Пусть она была бы моложе, красивее, умнее меня. Плевать! Да с кем угодно он мог мне изменить, только не с Лелей. Мы ведь были, как сестры. Дружили с самого детства. Я даже вспомнить не могла время, когда ее не было в моей жизни. И тут такое… В голове не укладывалось.

Неужели вся моя жизнь была всего лишь лицемерным фарсом? Как это вообще? Как давно они меня обманывали? Месяц? Год? Два? Всю жизнь? А если бы я сегодня не пришла в офис? Так и оставалась бы в неведении? Интересно, насколько далеко бы они зашли в своем вранье?

А ведь я подозревала… Женя, после учиненного мною скандала у Левашова, убедил меня, что я себе все придумала, но ведь мне не показалось! И вот они доказательства. И помада на воротнике была ее! Ни с каким главным бухгалтером он не танцевал. Пока сотрудники веселились на корпоративе, они предавались страсти где-то в укромном уголке.

Запонка… Так вот как она попала за бочок унитаза! Пока я валялась дома, притворяясь больной, мой муж трахал в туалете Лелю. А они ведь не знали, что я претворялась! Боже… На той вечеринке были все наши одноклассники. А если бы их кто-то застукал?

Мне вдруг стали понятны многозначительные взгляды Самохиной и ее едкие комментарии. Она все знала! Ну или, по крайней мере, оказалась не так слепа, как я. И Макс намекал мне на что-то подобное. Что он тогда сказал про Лелиного принца? Он давно предпочел другую… Ты был не прав, Макс. Принц всех перехитрил и работал на два фронта.

Принц! То же мне… Да если бы не его отец, Жека был бы самым обычным парнем, ничем не примечательным! Весь вот этот мажорский лоск — дорогие шмотки, новенький крутой мотоцикл — вот что выделяло его из толпы сверстников. А я, как сорока, кинулась на блестящее! Неужели я настолько меркантильна?

Взять хотя бы Левашова. Оказывается, в школе, он везде, как тень, за мной ходил, но я вообще не замечала его. А сейчас, когда он стал успешным и богатым, то вдруг в нем появилась привлекательность. Так это что ли работает? Но я же не разлюбила мужа, когда он потерял все! Было тяжело, но я всегда его поддерживала, во всем помогала, пока он упивался своим горем, страдал и непрестанно ныл.

Интересно, если бы Леля тогда не помогла ему, смог бы он сам чего-нибудь добиться? На этот вопрос у меня не было ответа. Я подозревала, что Жека был слабаком, привыкшим выезжать за счет чужого успеха, приспособленцем. Может он спал с Лелей из-за денег? Был ей так благодарен, что не смог отказать? Почему-то я решила, что инициатором этого гнусного предательства была именно Леля.

А она-то что в нем нашла? Я помнила, когда он появился в нашем классе, на него одновременно все девчонки запали. Но столько лет прошло! Почему сейчас?

В голове было так много вопросов, и так мало ответов… Но самый главный очень меня мучил — что мне делать дальше? Я откинулась на траву, закрыла глаза, которые нестерпимо горели и задремала. Когда я проснулась, солнце уже медленно опускалось за горизонт. Я повернула голову и увидела, что рядом со мной на траве сидит Макс.

— Что ты здесь делаешь? — я резко поднялась, отчего в ушах зашумело, а перед глазами поплыли темные круги.

— Охраняю твой сон, — ухмыльнулся он, не отводя взгляда от ярко-красного солнечного диска, повисшего низко над рекой.

— Как ты нашел меня? — я села поудобнее, сорвала травинку и отправила ее в рот.

— Позвонил Жеке, узнать, как ты… — я поморщилась от упоминания имени мужа-изменщика. — Он сообщил, что ты пропала…

— Откуда ты узнал про это место? — удивилась я.

Я была уверена, что о нем никому не известно.

— Я сюда тоже бегал в детстве, — улыбнулся он. — А однажды пришел на утес, а тут ты сидишь…

— Ты подглядывал за мной?! — возмутилась я.

— Совсем чуть-чуть, — пожал плечами Левашов. — Классное место, правда?

— Хорошо здесь… Спокойно, — кивнула я головой. — И что? Ты больше сюда не приходил?

— Почему? Приходил… Когда тебя не было.

— Я даже не знала…

— Как ты вообще? — во взгляде Максима читалось сочувствие, а у меня тут же снова защипало глаза.

— Ты уже знаешь? Про них…

— Да. Жека мне сказал.

— Что думаешь?

Левашов удивленно на меня посмотрел.

— А что я должен думать? Мудак он последний! — выругался Макс, и в глазах я прочитала искренность его негодования. — Да он мизинца твоего не стоит! Ты сама-то что думаешь?

— Не прощу…

Мы долго сидели молча и смотрели на закат. Наши плечи едва соприкасались, но я чувствовала, как через этот маленький контакт в меня перетекало его тепло. Он не задавал больше вопросов, ничего не советовал. Просто был рядом. Столько, сколько было нужно.

Не знаю, что бы я делала, если бы не Максим! Куда бы пошла, ума не приложу! Видя мое состояние, он, как истинный мужчина, взял мою разбитую вдребезги жизнь, собрал кусочки и взял ее под свой полный контроль.

Когда я сказала, что мне некуда идти, Левашов сразу заявил, что я могу остановиться у него, и жить там столько, сколько нужно. Дом большой, места хватит, чтобы друг другу не мешать. Я попыталась сопротивляться, но он все мои отговорки пресек на корню. К тому же сопротивлялась я довольно вяло — выбор у меня был невелик.

Мы заехали ко мне домой. Макс остался ждать в машине, а я поднялась в квартиру, чтобы собрать необходимые на первое время вещи. Жека был дома.

— Надь, — кинулся он ко мне едва я переступила порог.

— Не трогай меня! — я отстранилась, выставила вперед обе руки.

Не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Противно… Он поднял ладони вверх и отступил.

— Хорошо, хорошо… Не буду… Прости…

Вид у него был какой-то нервозный. Волосы взъерошены, лицо осунулось, под глазами налились темные мешки.

— Я за вещами. Сейчас соберу кое-что и уеду, — заявила я, просачиваясь мимо него в узком коридоре к спальне.

— Куда ты пойдешь? — Жека подпер плечом шкаф, сложил руки на груди и наблюдал, как моя одежда исчезала в большой спортивной сумке.

— Не твое дело! — огрызнулась я.

— Вообще-то мое! Ты моя жена!

— Правда? — внутри меня все закипело. — А что же ты обо мне не вспомнил, когда причиндалы свои в мою подругу засовывал?!

Меня передернуло от отвращения.

— Ну не начинай, а? Если бы ты не пришла в офис без предупреждения, ты никогда бы даже об этом не узнала…

Я сжала кулаки и развернулась к нему.

— То есть, я правильно тебя поняла, ты мне изменил, а я еще и виновата осталась? — Жека отступил, видя мое разгневанное лицо.

— Я не это имел в виду… — промямлил он.

— А что ты имел в виду?

— То, что ты видела… — он сглотнул ком в горле. — Это для меня ничего не значит… Правда…

— Какого же хрена ты тогда это делаешь? — заорала я.

— Ну… Леля… — я поморщилась от звука ее имени. — Ей очень одиноко… что ли…

— А-а-а… — шлепнула я себя по лбу, изобразив внезапное озарение. — А ты у нас такой филантроп! Благотворительностью занялся? Спасаешь людей от одиночества! Браво!

Я театрально захлопала в ладоши.

— И многих уже спас?

— Не передергивай! — он нервно поежился. — Она наша подруга!

— Ах, подруга! Точно! Я уже и забыла! — закатила я глаза. — Только что-то я не помню, что в наших с тобой супружеских клятвах было разрешение на дружеский секс с кем бы то ни было!

— Этого больше не повториться! Обещаю! — Жека схватил меня за руки и попытался заглянуть в глаза, но я выдернула свои ладони и отпихнула его.

— Не смей ко мне прикасаться. Больше никогда!

— Надь…

Я жестом заставила его замолчать. Мне захотелось поскорее покончить с вещами и убраться отсюда. Я металась по квартире с бешеной скоростью, закидывала в сумку все, что могло пригодиться, а муж ходил за мной по пятам с видом побитого щенка.

— Знаешь, что самое поганое во всей этой ситуации? — я резко развернулась и ткнула его пальцем в грудь. — Что ты даже не осознаешь, какую боль мне причинил всем этим! Ты не чувствуешь своей вины.

— Чувствую! — он даже обрадовался, что я заговорила с ним. — Чувствую, Надь! Я заигрался, натворил дел… Но я очень хочу все исправить!

Жека рухнул передо мной на колени, обнял мои бедра, уткнулся носом в живот.

— Прости меня… — всхлипнул он. — Прости, прошу… Я люблю тебя… Только тебя… Всегда любил… Я не могу тебя потерять…

— Уже потерял, Жень, — я выбралась из его объятий, застегнула сумку и закинула ее на плечо. — Я не смогу вас простить.

Жека вскочил на ноги, перегородил своим телом входную дверь и выставил руки вперед.

— Нет! — в его глазах читались какие-то безумные нотки. — Ты не можешь уйти! Я не отпущу тебя!

Я устало вздохнула.

— Жень, дай мне пройти. Ты сейчас ведешь себя, как избалованный ребенок! Пора уже превращаться в мужчину. Научись, в конце концов, отвечать за свои поступки.

Я попыталась отодвинуть его и выйти, но он не позволил. Он сгреб меня в охапку, прижал к себе и попытался поцеловать.

— Это все забудется… — шептал он, нащупывая губами мой рот. — Нужно время…

Я старалась вырваться из его хватки, отворачивалась от него, но он был гораздо сильнее меня, поэтому все мои попытки отбиться закончились неудачей. Он так грубо сжал меня, словно удав в кольце, что мне уже стало нечем дышать. В какой-то момент мне показалось, что у меня сейчас треснут ребра, а он уже тащил меня в сторону спальни.

— Ты не можешь уйти от меня… — бормотал он. — Мы ведь со школы вместе.

— Отпусти меня, Жень, пожалуйста! Ты делаешь мне больно… — попыталась я его уговорить, но понимала, что мне вряд ли это удастся сделать. Он явно слетел с катушек.

— Мы ведь созданы друг для друга, — шептал он, бросив меня на кровать и наваливаясь сверху. — Только ты и я… Больше никого никогда… Клянусь…

— Не надо, Женя… Прошу тебя! — по моим щекам катились слезы. — Не трогай меня…

— Ты сейчас сама поймешь, как нам хорошо вместе…

Когда он рванул на мне блузку, я закричала. Громко, пронзительно, оглушающе. Муж на мгновение опешил, посмотрел удивленными глазами сначала на меня, потом на кусок шелковой ткани, зажатый в его кулаке, и покраснел. Он быстро слез с меня и отскочил в сторону.

— Прости… — пробормотал он. — Мне просто очень плохо…

— Сволочь! — выплюнула я, вставая с кровати.

Я выбежала в коридор, схватила сумку и пулей вылетела из квартиры. Мне хотелось поскорее убраться отсюда. Из этого места, которое много лет было моим домом, от этого мужчины, которого я всю жизнь любила, а теперь совсем не узнавала.

Когда я села к Левашову в машину, меня начало трясти, как в лихорадке. Зуб на зуб не попадал. Он посмотрел на мою порванную блузку, нахмурился и открыл дверцу, собираясь выйти.

— Максим, пожалуйста, — остановила я его.

Я знала, что если он поднимется в квартиру, то Жеке не поздоровится. Но я не хотела, чтобы у Левашова были из-за меня проблемы. Вторгнуться в частную собственность и нанести увечья хозяину — это статья. А если хозяин еще и неплохой юрист, то и вполне реальный срок.

— Он тебя обидел! — вспылил Левашов, садясь обратно в машину. — Ты не ранена?

— У меня разбито сердце, — пожала я плечами.

Макс со злостью ударил по рулю, но затем завел мотор и выехал со двора.

В доме Макс выделил мне буквально королевскую спальню. Это была не просто комната — она казалась убежищем, созданным специально для того, чтобы оградить меня от боли и предательства. Все в ней говорило о заботе, даже если сам хозяин не сказал об этом ни слова.

Помещение было просторным, с высокими потолками из светлого дерева и большими панорамными окнами, выходящими в сад. Занавески — тяжелые, бежевые, из мягкого льна — днем пропускали рассеянный свет, а вечером плотно закрывались, будто обнимая комнату. За окном виднелись старые березы. Их белые стволы дрожали на ветру, а за ними располагался тихий пруд, отражающий небо.

Стены имели теплый серо-голубой оттенок, такой, что напоминал рассвет над морем. На одной из них висел камин из черного камня, а рядом — плетеное кресло-качалка с пушистым пледом цвета какао. Пол был покрыт массивной доской теплого песочного тона.

Центр комнаты занимала широкая кровать с изголовьем из состаренной бронзы. Постельное белье — белоснежное, гладкое, с едва уловимым ароматом лаванды. Подушки разные — большие, мягкие, как облака, и маленькие, декоративные, расшитые узорами. Поверх одеяла был наброшен шерстяной плед цвета дождливого неба.

У изножья кровати стоял низкий деревянный сундук с резьбой. Внутри оказались аккуратно сложенные запасные одеяла. Рядом — комод из темного дуба с позолоченными ручками, на нем фарфоровая ваза с сухоцветами, круглое зеркало в массивной раме и ночная лампа с абажуром из матового стекла, свет которой был теплым, почти золотистым. На полу у кровати лежал уютный длинноворсный ковер.

Из спальни вела дверь в собственную ванную комнату. Рядом стояла вешалка, на которой висел длинный белый халат из тяжелого хлопка, совсем новый, но выстиранный и выглаженный. Он будто ждал, что я стану частью этого дома.

Я с изумленно обвела глазами комнату и ахнула.

— Нравится? — ухмыльнулся Макс, явно довольный собой.

— Очень, — выдохнула я.

— Тогда располагайся, — Левашов легонько, по-дружески, коснулся моего плеча и вышел, оставив меня одну.

Я бросила сумку у двери, прошлась по комнате, остановилась у двери ванной и потянула за ручку. Передо мной открылась огромная комната, лишь немногим уступающая по размеру спальне.

Пол был выложен крупной керамической плиткой цвета морской пены, с легким перламутровым блеском. По краю шел тонкий бордюр из темно-серой мозаики, напоминающий береговую линию. Подогрев пола почувствовался сразу, едва я ступила внутрь босыми ногами.

Стены были отделаны матовым известняком нежно-бежевого оттенка, с естественными прожилками, словно высеченными временем. В воздухе витал легкий аромат, ненавязчивый, но узнаваемый — эвкалипт, немного ванили и что-то древесное, как будто кто-то недавно зажигал свечу или капнул масло в диффузор.

В центре комнаты, как королева, стояла ванная — большая, глубокая, белоснежная, на изящных львиных лапах из черного литого металла. Ее форма напоминала античные купели — округлая, с плавными линиями. Над ней нависал массивный смеситель из состаренной бронзы, с широким изливом и двумя рычагами. Рядом в стене была вырублена ниша, где лежали пузырьки с солью для ванн, баночки с пеной и несколько аромакамней, пропитанных эфирными маслами.

Над раковиной висело большое зеркало в деревянной раме с подсветкой по периметру — теплым светом, идеальным для утреннего пробуждения. Сама раковина была встроена в массивную столешницу из серого мрамора, а сбоку на стене раскинулся вместительный шкаф с многочисленными полками, где я нашла все необходимое — от пушистых белоснежных полотенец до зубной щетки и тапочек.

Душевая зона разместилась у противоположной стены и отделялась от остального пространства стеклянной перегородкой без рам. Я сначала положила глаз на лаптастую ванную, в которой при ближайшем рассмотрении обнаружился встроенный гидромассаж, но решила, что это подождет. Сейчас мне хотелось встать под обжигающие струи воды и смыть с себя всю мерзость сегодняшнего дня.

Я быстро скинула одежду — рваная блузка сразу же отправилась в мусорную корзину, зашла в душевую кабину, включила на полную мощность верхнюю тропическую форсунку и закрыла глаза. Вода хлестала меня по обнаженному телу, будто кнутом, оставляя после себя болезненные кровоподтеки, но именно этого мне сейчас и хотелось — заглушить внутреннюю боль, душащую, раздирающую на части. Я стиснула зубы и терпела до тех пор, пока кожа не покраснела от хлестких ударов и только тогда завернула вентиль.

Мне стало легче. Я накинула халат, подошла к зеркалу и протерла ладонью запотевшую поверхность. Оттуда на меня смотрела незнакомая мне женщина с потухшим взглядом, постаревшая в одно мгновение на несколько лет. Я постаралась улыбнуться ей, но не смогла. Она пугала меня. Я хотела вернуть прежнюю Надю — веселую, беззаботную, немного безбашенную… Но ее, кажется, больше не было…

Я вернулась в комнату, подошла к кровати, расставила руки и рухнула в ее мягкие объятия. За окном на сад уже опустилась глубокая ночь, а во всем доме стояла звенящая тишина. Но не пустая, давящая, а словно живая. Тишина, в которой можно было услышать себя. Как будто комната знала, что мне нужно не просто место для сна, а укрытие, где можно перевести дыхание, собраться с мыслями, и, может быть, начать все сначала.

Эта спальня не кричала о богатстве и роскоши. Напротив, она шептала: «Ты в безопасности… Здесь тебя никто не тронет. Останься, пока не почувствуешь, что готова идти дальше». Под этот тихий шепот я провалилась в сон… Глубокий и крепкий, совсем без сновидений.

Проснулась я от резкой, почти болезненной трели звонка в два часа ночи. За окном стояла такая густая темнота, даже луна спряталась за откуда-то набежавшими тучами. Я поначалу вообще не могла понять, где нахожусь. Но потом вспомнила и сердце сжалось в комок от накатившего горя. Я, не глядя на экран, сняла трубку. Жека был пьян в стельку.

— Надя… Наденька, — прошептал он заплетающимся языком. Голос был пропитан алкогольной хрипотцой и жалобной дрожью. — Я тебе пишу, а ты не отвечаешь…

Я прижала ладонь ко лбу, пытаясь стряхнуть остатки сна и, вместе с ним, это давящее чувство раздражения.

— Отмечаешь? — съязвила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все клокотало. — Что тебе надо от меня, Капустин?

— Прости… пожалуйста… — Жека всхлипнул, и этот звук, жалкий, как у побитой собаки, вызвал у меня лишь приступ отвращения. — Поговори со мной… Мне так плохо…

— У тебя подруга есть. — холодно оборвала я его нытье. — Забыл? Вот с ней и поговори!

Я отключила звонок и поставила телефон на беззвучный режим. Знала по опыту, что в таком состоянии Женя был очень настойчивым. Он мог звонить и писать до бесконечности. Как будто мое «нет» было вызовом, а не границей.

Я открыла мессенджер и обнаружила около сорока сообщений от него, но читать не стала. Я и так знала, что там написано — люблю, прости, вернись. Но я больше не верила ни единому его слову.

Я небрежно бросила телефон на тумбочку, словно он жег мне руки, и попыталась снова заснуть, но сон совсем не шел. Тишина вместо того, чтобы успокаивать, давила. В голове роились мысли, зарождая волну очередной паники. Еще ужасно захотелось пить. Сухость стояла во рту такая, казалось в него песка сыпанули.

Я встала, сунула ноги в мягкие тапочки, накинула халат и спустилась на кухню. Максу, видимо тоже не спалось. Он сидел за столом и листал что-то в своем телефоне, но взгляд был рассеянным, как будто он смотрел сквозь экран и думал о чем-то своем.

— Привет, — я остановилась на пороге и прижалась плечом к дверному косяку.

Левашов вздрогнул от неожиданности, оглянулся на меня через плечо и улыбнулся.

— Тоже не спится? — спросил он, кивком головы указывая на стул рядом.

Я налила себе стакан воды и села за стол. Стекло запотело под моими пальцами.

— Капустин позвонил пьяный, разбудил, — ответила я на его вопрос. — А заснуть обратно не удалось.

— На телефоне есть кнопочка, отключающая звук, — пошутил он. — На худой конец, можешь его заблокировать.

— Знаю, — я печально улыбнулась. — Отрубилась так быстро, что совершенно забыла эту кнопочку нажать.

— Бывает, — пожал плечами Макс. — Когда я развелся и случайно разбогател, бывшая жена штурмовала мой дом круглосуточно.

Я поежилась от перспективы, что Жека будет меня преследовать. Особенно после того, как гнусно он со мной обошелся, когда я собирала вещи. Не ожидала, что он вообще может быть таким грубым. Или, может, не хотела этого замечать…

— Я утром поищу квартиру…

Макс приподнял бровь и нахмурился.

— Не хочу тебя стеснять, — я опустила глаза в стакан, чувствуя, как полыхают щеки.

Мне и правда было неловко, что я вот так бесцеремонно ворвалась в его жизнь, нарушив личное пространство. Он молодой, привлекательный, холостой мужчина. Наверняка у него была женщина. Или даже несколько. А мое присутствие здесь, в его доме… Оно все усложняло.

— Об этом не может быть и речи! — отрезал Макс. — Ни на какую квартиру ты не пойдешь. Останешься здесь столько, сколько нужно.

— Максим, — я взяла его за руку и заглянула в глаза. — Поверь, в ближайшей перспективе в моей жизни ничего не изменится. По крайней мере в лучшую сторону точно. А пользоваться твоим гостеприимством вечно я не могу.

— Глупости! — Левашов вскочил, едва не опрокинув стул и нервно заходил по кухне.

— К Капустину я не вернусь. Это вопрос решенный. Мне надо учиться самой за себя отвечать, — я тяжело вздохнула. — Я очень ценю все, что ты для меня делаешь, правда. Но это все неправильно… У тебя и без меня забот хватает…

— Нет у меня никаких забот! — возразил Левашов. — И ты меня вовсе не обременяешь. Мне даже нравится, что ты тут.

Он осекся, а я усмехнулась.

— Не в том смысле, что я рад, что у тебя проблемы в семье… Просто дом такой огромный. А мне здесь ужасно скучно, — он с мольбой посмотрел на меня. — Прошу, останься хоть на некоторое время… Пока… Ну не знаю… Пока не восстановишь душевное равновесие, что ли…

— О-о-о, — закатила я глаза. — Так мы можем и состариться под одной крышей.

— Так ты останешься?

— Будешь меня утешать? — я попыталась изобразить подобие улыбки, но вышло плохо.

— Буду тебя поддерживать, — пообещал он. — И развлекать. Для чего еще нужны друзья?

Да уж… Друзья… Явно не для того, чтобы спать с твоим мужем… Меня снова накрыло. Я побоялась, что опять расплачусь перед Максимом, поэтому поспешно допила воду, встала из-за стола и попрощалась.

Сегодня я пережила настоящий шок. Но я знала, что дальше будет еще хуже — наступит осознание того, что мой маленький уютный мирок разрушен, что моя жизнь рухнула до основания и восстановлению не подлежит.

Всю неделю я кисла в четырех стенах своей комнаты в доме Левашова. На работе пришлось взять отпуск за свой счет, потому что смотрела я на тексты, а видела перед глазами одну и ту же картинку — мой муж и моя лучшая подруга занимаются сексом на столе в ее рабочем кабинете.

С Максом днем мы почти не виделись. Он уезжал рано утром, пока я еще спала, и возвращался только под вечер. Целый день его огромный дом с шикарным садом и подогреваемым бассейном был в моем распоряжении, но выходить вообще не хотелось. Я будто приросла к этой огромной кровати, сроднилась с подушкой, пропитанной моими слезами.

Капустин целыми днями обрывал мой телефон, закидывал тоннами сообщений во всех мессенджерах сразу. Я не заблокировала его. Это было бесполезно. Он звонил и писал бы с других номеров. Просто перевела аппарат в беззвучный режим и игнорировала его. От его жалких попыток примириться, мне даже становилось немного легче. Хотелось верить, что он страдает также, как и я.

Я почти ничего не ела и толком не спала. Постепенно я превращалась в какого-то зомби, слабо реагирующего на внешний мир. Максим, конечно, вытаскивал меня на кухню, когда возвращался, чтобы я вместе с ним поужинала. Обычно он привозил уже готовую еду из ресторана, сам накрывал на стол. Все было так изыскано, так вкусно пахло, но у меня настолько притупились все чувства, что мне казалось, что я ем мыло.

Левашов, видя мое разбитое состояние, надо отдать ему должное, не задавал вопросов и не приставал с советами. Мы молча ели и расходились каждый по своей спальне. Ну как ели… Макс ел, а я вяло ковырялась вилкой в тарелке, оставляя еду практически нетронутой.

Ничего не говорил он ровно до вечера пятницы. В тот день он приехал пораньше. Я услышала, как его машина припарковалась во дворе, как хлопнула входная дверь и шаги на лестнице. Затем в мою дверь раздался стук. Не такой, как обычно, робкий и осторожный. Нет. В этот раз стук был уверенным, напористым, не терпящим возражений. Я даже в какой-то момент подумала, что это мог быть мой муж, что он нашел меня и теперь мне придется с ним разговаривать, но потом я услышала голос Макса.

— Надя! Не спишь?

Я с трудом села на кровати, вытерла слезы, которые в последнее время текли буквально не переставая. Я уже сама удивлялась, откуда их столько в моем организме?

— Не сплю, — откликнулась я. — Входи.

Я опустила босые ноги на ковер. Пальцы приятно утонули в пушистом ворсе, и поймала взглядом свое отражение в зеркале. Какой кошмар! Старая растянутая футболка вся в мокрых пятнах, грязные волосы, собранные кое-как в пучок, лицо изможденное, глаза опухшие… Даже пытаться хоть как-то исправить это не было смысла.

Левашов вошел, резко остановился, оценивая мой вид, покачал головой и сложил руки на груди.

— Опять проревела весь день?

Я поежилась под его строгим взглядом, но кивнула.

— Так… Давай-ка быстренько собирайся, — скомандовал он, посмотрев на наручные часы. — Думаю, часа тебе хватит.

— Что? Зачем? Куда? — ничего не поняла я. — Мы куда-то едем?

— Ага, — ответил он кратко, без каких-либо объяснений.

— Куда? — честно говоря, мне не хотелось даже из комнаты выходить, не то, чтобы куда-то ехать.

— Увидишь, — отмахнулся Левашов. — Реанимировать тебя будем.

Я поморщилась. Понимала, что Макс хотел помочь, но у меня совсем не было настроения сейчас развлекаться, что бы он там ни затеял.

— Максим, — я постаралась говорить мягче, чтобы не обидеть его. — Я не хочу никуда ехать. Правда. Я очень ценю все, что ты для меня делаешь, но я не в состоянии…

— Надь, — он прошел через комнату и опустился на краешек кровати. — Я знаю, что тебе сейчас плохо. Понимаю, что ты чувствуешь. И не собираюсь доказывать тебе, что ты должна чувствовать себя как-то иначе. С тобой поступили ужасно. Самые близкие люди тебя предали. Ты имеешь полное право страдать.

— Спасибо, — я благодарно кивнула.

Меньше всего мне сейчас хотелось советов, вроде тех, что Капустин козел, не стоит ни одной моей слезинки. Макс разделял мою боль, понимал ее. От его слов стало как-то легче…

— Я не собираюсь тащить тебя в клуб, заставлять развлекаться против воли… Это бессмысленно. Просто сменим обстановку на выходные. Подышим воздухом, ладно?

Я задумалась. Если от меня не потребуется никаких физических усилий, то может и стоит немного отвлечься.

— Что мне нужно надеть? — спросила я, заставив его улыбнуться.

Он даже выдохнул с облегчением. Наверное, решил, что на уговоры потребуется гораздо больше времени. Не ожидал, что я сдамся без боя.

— Что-нибудь удобное, — ответил Левашов.

Теперь выдохнула с облегчением я. Если бы он попросил меня нарядиться, это было бы проблемой.

Когда Макс вышел, я прошлепала в ванную, приняла душ, быстренько высушила волосы, влезла в любимые джинсы и футболку, прихватила с собой легкую ветровку — вечерами на улице было еще прохладно, не смотря на скорое приближение лета, и спустилась вниз.

— Быстро ты! — удивился Левашов, оценив мое преображение.

Я честно старалась замаскировать на лице последствия недельных страданий. И у меня почти получилось.

Максим тоже успел переодеться. На нем были прямые рваные голубые джинсы и белая футболка-поло, плотно обтягивающая его мускулистую фигуру. У порога стояли два, среднего размера, чемодана.

— Так куда мы все-таки едем? — спросила я, когда машина выехала за город и свернула на трассу.

— На аэродром, — ответил Макс, не отрываясь от дороги. — Надеюсь, летать ты не боишься?

— Так мы куда-то летим? А билеты? Как ты купил их без моих документов? — я удивленно приподняла бровь вверх.

— У меня свой самолет, — ухмыльнулся он. — Прикинь?

— Ого! — я понимала, что Левашов богат, но… чтобы личный самолет.

— Ого! — согласился он. — Я сам пока от всего этого в некотором шоке. Никак не привыкну. Но мне нравится!

— Еще бы! Летать я, кстати, не боюсь.

Минут через двадцать вдалеке показались огни аэродрома, а у меня в предвкушении полета поползли мурашки по коже. Летать я не боялась, скорее наоборот. Там, в воздухе, я ощущала некую свободу. На какое-то мгновение я даже забыла обо всех своих горестях и печалях, о Жеке и Леле, об измене и предательстве. Я решила довериться Левашову и позволить ему мне помочь.

никогда в жизни не летала на частных самолётах. Даже не думала, что это не просто роскошь, а целый другой мир, отделенный от реальности толстым слоем стекла, тишины и невозможности. С Жекой мы летали вперемешку с толпой, в душных очередях, с багажом, потерянными посадочными и ощущением, что ты — не пассажир, а груз, временно помещенный в кресло. Эконом-класс: узкие сиденья, чьи-то локти в боках, запах перегара из соседнего ряда и ощущение, будто тебя втиснули в консервную банку, чтобы отправить на другой конец страны. Даже когда Капустин без зазрения совести пользовал папины деньги, ему было жалко переплачивать за бизнес-класс. Это ведь всего лишь перелет, а пару-тройку часов можно и потерпеть.

Теперь я стояла на взлетной полосе, в легком ветерке, который едва шевелил волосы, и смотрела на самолет Максима Левашова. Он стоял, как хищник, готовый к прыжку: черный, с серебристыми прожилками по фюзеляжу, будто по коже дракона прошлись молнии. Буквы на борту — лаконичные, строгие: LX-7. Никаких логотипов, никаких кричащих названий. Только сила в простоте.

Самолет был не огромным, но и не маленьким — что-то между частным шаттлом и скромным космическим дворцом. Крылья, будто расправленные крылья хищной птицы, уходили в стороны с такой уверенностью, что казалось, они уже чувствуют воздух, уже тянутся к небу. Трап опустился плавно, почти бесшумно, как будто самолет дышал.

Макс шел впереди, не оглядываясь. Перед собой он катил оба чемодана. Я шла следом, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не от страха — от осознания: это не мой мир. Я — не та, кто летает на таких машинах. Я — та, кто считает сдачу и выбирает билеты по акции.

Но вот мы вошли внутрь. И воздух изменился.

Теплый, чуть пахнущий кожей, древесной полиролью и чем-то очень чистым — как после дождя в лесу. Пол был покрыт толстым ковром цвета темного шоколада, поглощавшим шаги. Свет — мягкий, рассеянный, словно от закатного солнца, хотя за иллюминаторами стоял легкий туман.

Кресла — не кресла, а скорее мягкие диванчики из светлой кожи, с деревянными вставками и золотистыми акцентами. Они стояли парами, с широкими подлокотниками и столиками из матового стекла. Между ними — пространство. Настоящее пространство! Никто не будет тыкать тебя коленом в спинку, не будет просить встать, чтобы пропустить к туалету. Здесь все — для тебя. Только для тебя. У меня от восторга перехватило дыхание.

Я провела пальцем по подлокотнику. Кожа была теплой, живой. На столике — бокал воды с ломтиком лимона и кубиками льда, как будто меня ждали. И тишина. Глубокая, пронзительная тишина. Только легкое гудение двигателей, едва уловимое, как пульс.

— Нравится? — спросил Макс, снимая джинсовую куртку и бросая ее на соседнее кресло.

Я не сразу ответила. Огляделась. За иллюминатором — серое вечернее небо, полоса, башня управления. А внутри — уют, роскошь, покой. Как будто мы уже не на земле, а парим где-то между мирами.

— Это… как сон, — прошептала я. — Настоящий, теплый, невозможный сон.

— А ты в нем, — улыбнулся он. — Просто, привыкай.

Я села, и кресло обняло меня, как старый друг. За окном туман начал рассеиваться. Самолет медленно двинулся вперед, и сердце мое сжалось, но не от страха, а от предвкушения. Мы улетали, и я даже не знала куда. Заграничного паспорта с собой не было, значит, куда-то вглубь России. Но это и не важно… Сейчас я готова была лететь куда угодно, только подальше от этого города, от своих страданий.

Самолет разогнался. Земля дрогнула под шасси, и вдруг исчезла. Мы взлетели. И мир внизу стал маленьким. А я, на мгновение, почувствовала себя свободной.

Самолет плавно вошел в крейсерский режим, и та легкая дрожь, что ощущалась при взлете, сменилась почти невесомостью. Мы парили сквозь облака, будто скользили по краю реальности. За иллюминатором — бездонное небо, рваные края туч, а внизу — сначала бескрайние просторы лесов и полей, как зелено-коричневая мозаика, потом изгибы рек, похожих на серебряные нити, натянутые между холмами.

Я прильнула к окну, не в силах оторваться, рассматривала землю с высоты, и казалось, как будто сама природа раскрывала передо мной свои тайны.

— Ты никогда не задумывалась, какая она — наша страна, если смотреть на нее сверху? — спросил Макс, сидя напротив, с бокалом шампанского в руке.

Стюардесса сразу после взлета принесла бутылку в ведерке со льдом, сэндвичи и фрукты. А я вдруг почувствовала, что жутко голодна.

Я покачала головой.

— Я думала, она вся — серая. Города, дачи, разбитые дороги… А тут… — я замолчала, подбирая слова. — Тут она — живая. Как будто дышит…

— Она и есть живая, — улыбнулся Макс. — Просто мы редко видим ее вот так, как сейчас. Обычно мы смотрим в асфальт, в экраны своих телефонов, в свои тревоги и печали. А с неба все выглядит иначе.

Я улыбнулась. Не потому, что было смешно, а потому что впервые за долгое время услышала что-то настоящее. Не пустые слова, не обещания, а просто — правду.

Мы говорили во время полета. О легком, о пустяках — о музыке, которую любили слушать, о книгах, которые бросили на середине, о фильмах, которые смотрели, чтобы переключиться от реальности. Но в этих разговорах было что-то большее. Не просто общение — как будто мы осторожно, шаг за шагом, возвращали друг другу веру в то, что можно быть собой. Без масок. Без игры.

Потом облака начали редеть, и внизу проступило что-то синее — сначала темное, почти черное, потом все светлее, переливающееся на солнце, как кусок расплавленного сапфира.

— Море, — прошептала я.

— Море, — подтвердил Макс. — А за ним — горы.

И действительно, за береговой лентой, изогнутой, как тело спящей пантеры, поднимались к небу хребты. Снежные шапки на вершинах, леса, плотно укутывающие склоны, как меховая оторочка на старинном пальто, туманная дымка у подножья. Все это — живое, дышащее, величественное. Сочи. Не курорт из рекламы, не толпы туристов, не жара и арбузы. А место, где природа до сих пор сильнее человека.

— Мы летим сюда? — спросила я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Верно, — кивнул он. — Я арендовал небольшой отель. Вид на море и на горы. Тишина. Ни души. Ни телефонов, ни писем, ни звонков.

— Весь что ли? — мои брови взметнулись вверх.

— Ну не прямо весь, — ухмыльнулся он. — Но там не будет лишних навязчивых глаз, никто не побеспокоит. И все в твоем распоряжении — полный релакс.

Я посмотрела на него. В его глазах не было ни торжества, ни снисхождения. Только тихая уверенность. И забота.

— Зачем ты все это делаешь? — вырвалось у меня.

Он задумался. Потом пожал плечами.

— Потому что ты не должна быть одна, когда вокруг рушится мир. Потому что у каждого человека есть право на передышку. На то, чтобы встать на берег, посмотреть на море и вспомнить, кто он на самом деле.

Я отвернулась к окну. Глаза щипало. Но на этот раз не от слез. От ощущения, что кто-то, наконец, видит и понимает меня.

Самолет начал снижение. Море приближалось, раскрываясь во всей своей широте — синее, бурлящее, живое. Показался берег, покрытый густой зеленью, пальмами, извилистыми дорогами, уходящими вверх. Мы касались земли мягко, почти неощутимо, как будто самолет не приземлился, а просто решил, что пора остановиться.

Когда трап опустился, я почувствовала запах — соль, сосны, влажная земля, тепло. Жизнь...

Макс вышел первым, протянул мне руку. Я взяла ее. Не потому, что нуждалась в опоре. А потому что захотела прикоснуться к кому-то, кто не причинит боли.

Я сделала шаг вперед. И вдохнула. Глубоко. До боли в легких. Впервые за последнюю неделю я почувствовала, что могу дышать.

Автомобиль, уже ждавший нас у терминала частных авиалиний, был не лимузином и не джипом с шипами, а простым, но безупречно чистым черным кроссовером. Водитель — молчаливый мужчина в очках — кивнул Максу и открыл заднюю дверь. Мы не стали садиться спереди. Я устроилась на заднем сиденье, прижавшись к окну, а Макс рядом, не говоря ни слова.

Дорога вела вверх, вдоль моря. Слева — обрыв, уходящий в бирюзовую глубину, справа — плотные заросли пальм, лавров и кипарисов, перемешанные с диким виноградом. Воздух был теплым, но не влажным, как в тропиках, а легким, с привкусом соли и цветущего жасмина. Где-то вдали слышался плеск волн, будто море шептало нам вслед.

— Наш отель — выше, — сказал Макс, заметив мой взгляд на крошечную башенку, прилепившуюся к скале вдалеке. — Там, где заканчивается асфальт и начинаются тропы.

Через двадцать минут мы свернули на узкую гравиевую дорогу, скрытую за аркой из вьющихся роз. За ней — каменная ограда, кованые ворота, которые распахнулись сами, как будто дом узнал хозяина.

Перед нами открылся двор — не парадный, а уютный, почти домашний. Каменные плиты, выложенные по кривой, клумбы с лавандой, старинный фонарь из кованого железа. А посреди — двухэтажный дом в стиле средиземноморской виллы: белые стены, темные балки, терракотовая крыша, терраса с видом на море.

— Добро пожаловать, — тихо сказал Макс.

Мы вошли через боковую дверь. Холл был просторным, но не холодным. Пол — из теплого камня с вкраплениями мрамора, стены — светлые, с деревянными панелями, на потолке — балки, вырезанные вручную. Пахло сухими травами, кедром и чем-то сладковатым — возможно, вином.

— Это не просто отель, — прошептала я. — Это дом.

— Почти, — улыбнулся он. — Только без хозяев. Они приезжают раз в год. А сейчас — он наш.

Администратор, представившаяся Алией, молодая женщина в ярком платье, тихо поприветствовала нас и провела в номер. Двери распахнулись, и я замерла.

Пространство было огромным. Гостиная с высокими потолками, диванами из бежевой льняной ткани, камином из серого камня и панорамными окнами, выходящими на море. За стеклом — терраса с шезлонгами, столиком из дымчатого стекла и видом, от которого перехватывало дыхание: море, уходящее к горизонту, и горы за спиной, будто стража.

— Это… слишком, — выдохнула я.

— Ничего не слишком, — ответил Макс. — Просто достаточно.

Алия провела нас дальше. Слева — спальня с кроватью под балдахином, покрытой мягким покрывалом цвета морской пены. Рядом — дверь в ванную: мрамор, душ с эффектом тропического ливня, ванна на ножках, выходящая на маленький внутренний сад с фонтаном.

— Это твоя, — сказал Левашов и вкатил внутрь один из чемоданов.

Я оглянулась. Справа располагалась еще одна спальня, такая же светлая, но с добавлением темных акцентов — синее покрывало, кожаное кресло, книги на полке. Макс кивнул — это его.

— Раздельные? — спросила я, глядя на него.

— Раздельные, — подтвердил он спокойно. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неуютно.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Я была благодарна Левашову. Он не давил. Ничего не требовал. Но в глубине души я понимала, что он рассчитывал, что наша дружба в будущем перерастет в нечто большее. Я подозревала, что чувства, которые он испытывал ко мне в школе, до сих пор жили где-то в его сердце. А может, это способ самоутвердиться? Закрыть гельштат. Тогда, в юности, я не оценила его, не рассмотрела, и вот теперь, спустя много лет он вернулся, чтобы доказать мне, как сильно я ошибалась?

Я поежилась, отгоняя нахлынувшие в голову мысли. Не хотелось думать, что Левашов все это делал, просто чтобы воспользоваться мной. Он сейчас был в таком положении, что мог заполучить любую девушку, которую пожелает. Зачем ему я со всей этой кучей проблем?

— Ты чего? — Макс стоял в дверном проеме и насторожено смотрел. — Все нормально?

— Да, все хорошо, — попыталась я выдавить из себя улыбку.

— Я тут позволил себе купить для тебя кое-какие вещи, — он пододвинул ногой чемодан. — Надеюсь, с размером угадал.

Из гостиной послышался звук захлопнувшейся двери. Алия ушла, решив не мешать нам. Я подошла к окну, прижала ладонь к стеклу. Море дышало. Оно не шумело, не грохотало — оно дышало, как живое существо. Ветер играл занавесками, задувая их внутрь комнаты.

— Спасибо тебе, — сказала я, не оборачиваясь.

— Да не за что, — пожал он плечами. — Просто… хочу, чтоб ты отдохнула. Забыла. Перезагрузилась...

Я наконец обернулась. Он стоял у двери, держась за ручку, готовый вот-вот сбежать.

— Макс… Я не знаю, что будет дальше, — я старалась говорить, как можно мягче. — Но… спасибо, что ты рядом.

Он кивнул.

— Я ничего от тебя не требую… — он сжал губы в тонкую нить. — Может хочешь поужинать? Я попрошу Алию накрыть нам в столовой…

Он указал пальцем на входную дверь.

Я покачала головой.

— Я лягу… Прости…

— Ничего, — он помялся у двери, не зная, стоит еще что-то сказать или просто оставить меня одну.

— Доброй ночи, Максим, — я постаралась улыбнуться, но меня вновь накрыло дурными воспоминаниями.

— Доброй ночи.

Макс исчез, плотно закрыв за собой дверь, а я еще долго стояла у открытого окна, слушая шум моря, пытаясь успокоить разбушевавшиеся внутри эмоции.

Утро началось с запахов — свежей листвы, соленого моря и свежезаваренного кофе, как будто весь мир проснулся и выдохнул. Я открыла глаза и увидела, как свет, мягкий и золотистый, ложится на пол, будто кто-то осторожно разлил по комнате мед. За окном пели птицы, их голоса были не назойливые, как в городе, а мелодичные, с переливами, с паузами, с умением слушать тишину.

Я потянулась в постели, поднялась, набросила на плечи халат и вышла на террасу. Макс уже был там. Сидел в плетеном кресле, читал книгу и пил кофе. Увидев меня, он улыбнулся:

— Доброе утро, спящая красавица!

Я смутилась, на щеках вспыхнул румянец. Обычно я так долго не спала, но сегодня забылась крепким сном младенца и продрыхла до десяти утра. Возможно, сказался вечерний перелет. И еще воздух. Он буквально пьянил.

— Ты давно встал? — спросила я, усаживаясь напротив.

— Уже два часа любуюсь видом, — он указал кивком головы на море. Оно было сегодня спокойным и отливало бирюзой.

На террасе появилась Алия с подносом в руках, на котором стоял горячий кофейник, кувшинчик с молоком, сахарница и чистая чашка.

— Доброе утро! — поприветствовала она меня. — Завтрак можно подавать?

Я вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась. Желудок отозвался на ее слова протяжным урчанием.

— Подавайте! — усмехнулся Макс, глядя на меня. — У Нади, кажется, проснулся аппетит.

— У меня все готово! — Алия налила мне кофе и убежала.

Я добавила в чашку два кубика сахара, плеснула теплого молока, сделала большой глоток и закатила глаза от удовольствия. Ветер приятно играл в моих волосах, шелестела листва на деревьях, солнце ласкало кожу.

— Чем сегодня займемся, — спросила я Левашова, когда он потянулся за кофейником.

— Сегодня день для тела. А завтра — для души, — ответил он, наливая себе вторую порцию кофе.

— А что будет завтра? — спросила я, затягивая потуже пояс халата.

— Узнаешь, — загадочно ответил он. — А сегодня — ни о чем не думай. Просто отдыхай и расслабляйся.

Я не стала спорить. Что-то в его голосе — спокойное, твердое, как камень, не оставляло места сомнениям. Мне хотелось просто ему довериться.

Завтрак был простой, но до безумия вкусный — яичница, хрустящие ломтики бекона, спелые томаты, свежая брынза и горячие булочки. Давно я не получала такого удовольствия от еды!

Сразу после завтрака Макс предложил посмотреть на местный пляж. В своем чемодане я нашла сразу три купальных комплекта. Выбрала яркий желтый. К нему шло парео. Его и накинула сверху. Еще я обнаружила симпатичную шляпу с широкими полями и, не раздумывая, водрузила себе на голову. Солнцезащитные очки тоже нашлись на дне чемодана в элегантном фуляре из бамбука.

Мы спустились к морю на абсолютно пустой пляж, покрытый мелким, как пудра, белоснежным песком. Волны ласково лизали берег, собираясь барашками у самой кромки. Мне показалось, что вода шептала, звала меня. Я побежала. На ходу скинула парео, шляпу и сандалии и окунулась в прохладную голубизну моря. Вода была прохладной, освежающей. Сердце восторженно стучало в груди. Я почувствовала себя снова маленькой девочкой, которую родители когда-то впервые в жизни привезли на курорт.

Я зачерпнула в ладони соленую воду, подбросила ее в воздух и засмеялась. Брызги падали мне на лицо, волосы, грудь, а меня переполняли такие счастливые эмоции, не передать словами.

Левашов медленно разделся, подошел к кромке, пощупал воду пальцами ног и поежился. Я сощурила глаза и хитро на него посмотрела.

— Иди сюда, — приказала я.

— Холодная, — он обхватил себя обеими руками и сморщил нос.

— Хорошая вода. Иди!

— Я тебя здесь подожду, — отпирался Левашов.

— Не будь таким трусишкой! — я легонько обрызнулась, заставив его отпрыгнуть. — Максим…

Я вышла, взяла его за руку и медленно повела за собой. Было так забавно смотреть, как он борется с холодом, стараясь не показывать вида, но мимика на лице говорила без слов.

— Надо просто окунуться и станет тепло, — уговаривала я его. — Давай…

Макс выдохнул и нырнул с головой. Я одобрительно покачала головой и улыбнулась, ожидая, когда он появится на поверхности. Но его все не было и не было. Меня начало уже охватывать беспокойство, когда я почувствовала сзади его руки на своей талии.

Он подхватил меня, легко, как будто я была невесомой, приподнял вверх и подкинул. Я завизжала, вокруг меня поднялась туча брызг.

— Ну сейчас ты у меня получишь! — я приняла угрожающий вид и двинулась на него.

Мы были похожи на двух маленьких детей, когда резвились в воде. Мы бегали, плескались, кричали, играли почти целый час, пока не кончились силы. Наш смех радостно звенел над пустынным пляжем, а жирные ленивые чайки своим криком передразнивали его.

Немного позагорав прямо на песке, мы отправились обратно к отелю. Солнце встало уже слишком высоко, поэтому был риск обгореть. Обратная тропа шла через рощу кипарисов, потом мимо старой часовни, заросшей плющом. Воздух был напоен смолой, солнцем и чем-то святым — может, тишиной, может, одиночеством. Мы почти не разговаривали. Просто шли рядом, как люди, которым не нужно заполнять тишину словами.

— Иногда, — сказал Макс, остановившись у обрыва, — самое важное — это не думать. Просто смотреть. Слушать. Быть.

Я посмотрела вниз. Море блестело, как расплавленное серебро. Ветер играл с моими волосами. Я вдохнула и почувствовала, как грудь расширяется, будто после долгого задержанного дыхания.

В отеле Левашов сразу отправил меня в спа-зону — небольшое помещение, встроенное в склон холма, с панорамными окнами на море. Там пахло эвкалиптом, мятой и чем-то древесным, как в бане, но не жаркой, а уютной, домашней. Массажистка — женщина с мягкими руками и голосом, от которого хотелось закрыть глаза, провела меня в комнату с теплым полом и приглушенным светом.

— Дышите, — сказала она. — Только дышите. Остальное я сделаю сама.

И я поверила. Легла на стол, закрыла глаза. И позволила себе раствориться. Ее руки скользили по спине, плечам, шее — не растягивали боль, а будто вытаскивали ее, как занозу, осторожно, без спешки. Я не думала. Не вспоминала. Не переживала. Я просто была. В теле. В дыхании. В тепле.

Потом меня ждала ароматическая ванна в открытом саду, под шепот ветра и шелест листьев. Вода обнимала, как мать. Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как напряжение, годами накопленное в мышцах, постепенно тает. Где-то вдали играла тихая музыка — флейта, виолончель, что-то без слов, без сюжета. Только звук.

Когда я вышла, Макс ждал у бассейна с полотенцем и бутылкой воды.

— Ты вся светишься, — сказал он, расплывшись в улыбке.

— Я… не помню, когда последний раз чувствовала себя такой легкой, — призналась я.

— Это только начало…

Вечером Левашов отвез меня в горы. Не в ресторан, не в модное место, а в маленькую деревенскую гостиницу, где готовили на открытом огне. Мы сидели на деревянной веранде, под гирляндами фонариков, пили домашнее вино, ели мясо с травами, картошку, запеченную в золе, и свежие помидоры, которые, казалось, пахли самим летом.

— Как ты до всего этого додумался? — спросила я, глядя на звезды, каких в городе не увидишь.

— Я просто знаю, что это помогает, — улыбнулся он. — Когда мир рушится, надо не спешить его собирать. Надо сначала вспомнить, зачем он тебе был нужен.

Я не ответила. Просто смотрела на небо. И впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Не из-за его присутствия. А потому что он не пытался исправить меня. Он просто был рядом, как маяк, не зовущий, а просто освещающий путь.

Когда мы вернулись, луна уже висела над морем, как серебряный ключ, открывающий тайну ночи.

— А теперь спать, — сказал Макс, остановившись у двери моей комнаты. — Завтра рано вставать.

— Так и не скажешь, что будет завтра? — снова спросила я.

Он покачал головой, хитро улыбаясь.

— Все узнаешь, когда придет время! Тебе понравится! — заверил он.

— Точно? — я притворно приподняла бровь.

— Абсолютно. Иди! — он легонько подтолкнул меня к спальне.

— А как рано придется вставать? — я обернулась, пока он не ушел.

— Очень рано. Поэтому ложись без промедлений.

— Ладно, — я улыбнулась.

Мне начинало нравится, когда он вот так командовал. Я закрыла за собой дверь. Легла в постель. И почти сразу уснула. Без мыслей, без дрожи, без привычного кома в горле. Просто сон. Глубокий. Чистый. Как в детстве.

Я проснулась от мягкого стука в дверь и голоса Макса:

— Надя, вставай. Сегодня день, который нельзя проспать!

За окном еще царил полумрак — тот самый, что бывает перед рассветом, когда ночь уже сдает позиции, а утро еще не осмеливается заявить о себе. Я посмотрела на часы: четыре тридцать утра. Сон еще держал меня за руку, но в голосе Макса было что-то такое — тихое, но уверенное, что я не стала спорить.

— Что за срочность? — спросила я, затягивая пояс халата и заправляя волосы за уши.

— Срочность? Никакой, — усмехнулся он, стоя в дверном проеме с двумя кружками в руках. — Просто если хочешь увидеть мир с самого лучшего ракурса — надо подняться выше солнца.

Я взяла кружку из его рук. Кофе. С молоком и сахаром, как я люблю. Он запомнил.

Через двадцать минут мы уже ехали вверх по извилистой дороге, за окном — туман, ползущий по склонам, как дым от потухшего костра. Макс молчал, только изредка указывал водителю, куда свернуть. Я смотрела в окно, чувствуя, как биение сердца постепенно ускоряется, но не от тревоги, а от предвкушения чего-то неизведанного.

Когда мы остановились, я сначала не поняла, где мы. Платформа на краю скалы, огороженная только низким деревянным барьером. Внизу — бездна, затянутая туманом. Но потом я увидела его — огромный воздушный шар. Не яркий, как на карнавале, а сдержанный, темно-красный с серебристыми полосами, будто вышитый по небу. Его оболочка медленно надувалась, шипя, как дракон, пробуждающийся ото сна. Рядом — корзина, просторная, из светлых прутьев, с мягкими подушками по краям.

— Мы… полетим на этом? — спросила я, чувствуя, как голос дрогнул.

— А ты боишься? — улыбнулся он.

— Нет… — я замялась. — Просто… никогда не думала, что буду.

— В этом и есть весь смысл, — сказал он, протягивая мне руку. — Делать то, о чем даже не думала.

Мы подошли ближе. Пилот — седой мужчина в кожаной куртке — кивнул нам, проверил снаряжение, помог забраться в корзину. Я встала в угол, крепко сжимая перила. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу.

— Держись за меня, если страшно, — тихо сказал Макс, вставая позади.

И в этот момент шар рванул вверх.

Не плавно. Не постепенно. Как будто земля отпустила нас, и мы просто… оторвались. Я вскрикнула — не от страха, а от восторга, чистого и безграничного. Внизу туман начал рассеиваться, и сквозь него проступили очертания гор, моря, изгиб дороги, по которой мы приехали — крошечной, как нитка.

— Смотри, — прошептал Макс, указывая вперед.

И тогда я увидела.

Солнце вставало за хребтами, окрашивая небо в золото и пурпур. Туман, еще мгновение назад скрывавший землю, теперь висел внизу, как белое море, а мы парили над ним — как духи, как птицы, как сны. Справа раскинулось безграничное Черное море, спокойное, гладкое, отражающее небо, словно зеркало. Слева буйствовал лес, уходящий вверх, к вершинам, где еще лежал снег. И все это — живое, дышащее, огромное.

Я замерла. В глазах защипало.

— Я никогда… — начала я, но не смогла закончить.

— Я знаю, — тихо сказал он.

Ветер дул снизу, теплый, как дыхание земли. Я почувствовала, как Макс накидывает на мои плечи плед — толстый, шерстяной, с запахом мяты и сухого дерева. Потом он встал ближе, почти касаясь спиной моей спины. Я не отстранилась. Наоборот — прислонилась чуть сильнее, вбирая его тепло, как глоток воздуха после долгого погружения.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— От восторга, — ответила я, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Без усилия. Без маски. Просто улыбнулась.

Он не сказал ничего. Положил руку на перила рядом с моей. Не касаясь. Но я чувствовала его близость, как тихую музыку, играющую на заднем плане жизни.

Мы парили над миром больше часа. Смотрели, как солнце поднимается, как туман рассеивается, как просыпается земля. Я не думала ни о Жеке, ни о Леле, ни о квартире, ни о том, что разрушилось. Я просто была. Здесь. Сейчас. В воздухе. В тишине. Рядом с Максимом Левашовым. Человеком, который пытался сделать меня счастливой, ничего не требуя взамен.

Когда мы начали снижаться, я закрыла глаза.

— Спасибо, — сказала я, не открывая их.

— За что? — спросил он.

— За то, что показал мне, что я еще могу летать.

Он не ответил. Только накрыл мою руку своей, всего на мгновение. Легкое прикосновение. Как обещание.

Когда шар коснулся земли, я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться вниз. Но, ступив на твердую почву, поняла: я уже не та, что приехала сюда позавчера. Что-то внутри изменилось. Что-то хрупкое, но живое проснулось во мне. И пока мы шли к машине, я не оглядывалась. Потому что знала: этот рассвет, эти краски, это тепло… Они останутся со мной навсегда.

Вечер опустился на Сочи тихо, как пепельный шлейф. Солнце ушло за горы, оставив на небе розовые полосы, будто шрамы от заката. Мы ужинали на террасе — вдвоем, при свечах, под шелест листвы и далекий шум моря. Воздух был свежим, но по вечернему теплым, с чуточкой прохлады, с запахом жасмина и тлеющих углей с соседнего гриля.

Я сидела напротив Макса, и глаза мои горели. Не от усталости. От впечатлений. От того, что весь день я чувствовала себя живой. Как будто после долгой зимы впервые вышла под солнце и поняла, что кожа еще помнит тепло.

— Я никогда не думала, что смогу так… парить, — сказала я, поднимая бокал с белым вином. — Не только на шаре. А просто… внутри.

Макс улыбнулся. Не широко — сдержанно, как улыбаются тем, кому радуются искренне.

— Ты просто забыла, как это — быть собой, — сказал он. — А сегодня ты все вспомнила. Я рад, что смог сделать это для тебя…

Я кивнула. И в этот момент в голову хлынули мысли. О Жеке. О Леле. О том, как они, наверное, смеялись за моей спиной, думая, что я такая дурочка, никогда ни о чем не догадаюсь, как целовались, едва оставшись наедине, пока я готовила для них ужин, как придавались плотским утехам на рабочем столе в офисе. Сколько же времени все это продолжалось? Я разозлилась. И меня прорвало…

Я жаловалась, и жаловалась, и жаловалась… Выливала на Макса всю свою боль, обиду и гнев. На Жеку, на Лельку, на свою сломанную жизнь… А он, молча, пил вино и слушал.

— Не ожидала, что она так поступит со мной! — сокрушалась я. — Мы ведь с ней дружили с детского сада. В школе были неразлучны. И потом тоже… Ели-пили за одним столом! Я даже хотела, если у меня родится когда-нибудь дочка, в честь нее назвать. Ольгой… Она же свидетельницей была у нас на свадьбе…

Я опрокинула в себя остатки вина в бокале, схватилась за бутылку и налила еще.

— А он? Чего ему не хватало? Вот скажи — чего? — но Левашов не ответил, только пожал плечами. — У меня дома всегда порядок, я вкусно готовлю. И в постели… Никогда ему не отказывала. Ни разу не сказала, что у меня болит голова, живот и… Какие там еще отмазки обычно придумывают женщины, чтобы избежать близости?

Я опустошила бокал наполовину двумя большими глотками и уставилась на Макса. В голове зашумело от количества выпитого спиртного, кровь закипала.

— А знаешь… — я с вызовом посмотрела на Левашова. — Плевать на них! На Жеку, на Лельку! Пусть будут счастливы! Только ни черта у них не получится!

Я выпила еще немного и слишком сильно хлопнула бокалом по столу, так что у него треснула ножка.

— Ой, прости, — я перевела дыхание, поняв, что у меня слишком разыгрались эмоции.

— Ничего, — Макс встал, принес мне новый, наполнил, а заодно накинул мне на плечи пушистый плед, так на улице стало холодать.

— Прости, — прошептала я снова. — Не хотела портить такой хороший день…

Макс ничего не ответил. Только посмотрел на меня — внимательно, как будто видел не только слова, а то, что за ними: обиду, горечь, боль, которую я пыталась залить вином и утопить в злорадстве. Дальше мы сидели в полной тишине, погруженные каждый в свои мысли. Каждый новый глоток был как попытка доказать себе: я сильная, я не сломалась, я лучше. А внутри все клокотало от ярости и кричало: меня предали, меня выбросили, я никому не нужна.

На город спустилась глубокая ночь. Даже звезды стали тусклыми, а луна спряталась за откуда-то взявшейся тучкой. Стало прохладно, ветер усиливался. Я поежилась, по коже побежали мелкие мурашки. Но не от холода, а от осознания, что я снова все испортила. Левашов привез меня в это прекрасное место не для того, чтобы слушать мое нытье о Жеке и Лельке. Наоборот, он хотел, чтобы я отвлеклась, забылась, выдохнула. И у меня почти получилось. Я прекрасно провела эти два дня, но потом все равно что-то пошло не так.

Я мысленно приказала взять себя в руки, посмотрела на Макса и попыталась изобразить улыбку. Он заметил мой взгляд и вынырнул из своих раздумий.

— Ты замерзла? — Левашов слегка коснулся моей руки, и мурашки тут же увеличились в размерах.

Я поежилась.

— Идем в дом? — предложил он.

Я кивнула, поднялась с кресла, поплотнее закуталась в плед. Макс забрал вино и бокалы, задул свечи, и мы вернулись в номер.

— Прости еще раз, — попросила я снова, подходя к нему совсем близко. — Ты столько сделал для меня. Я очень тебе за это благодарна.

Я положила ладонь ему на грудь и осторожно провела вниз, к накаченному до кубиков прессу. Левашов напрягся. Он смотрел куда-то мимо моего плеча, дыхание его сбилось, сердце глухо стучало на всю гостиную.

Я обвила его руками за шею, приникла всем телом. Он дрожал. Я подняла голову. Наши взгляды встретились. Губы были так близко, что я чувствовала его дыхание на своем лице, терпкий запах дорогого вина, смешанный с мятной свежестью и фруктовыми нотками цитруса.

Я потянулась к нему, захотела поцеловать, но… он внезапно отстранился.

— Не надо, Надь… — его голос прозвучал хрипло.

Я отскочила от него, опустила глаза. Щеки вспыхнули от стыда. Он отверг меня…

— Прости… — прошептала я уже в который раз за вечер, а на глаза навернулись слезы. — Я просто подумала…

Договорить я не смогла, ком подступил к горлу.

— Что ты подумала? — он говорил жестко, почти с обидой. — Что меня надо отблагодарить? Что я тебя покупаю?

— Я подумала… Что нравлюсь тебе… — слова давались мне с трудом.

— Нравишься… — Макс с горечью усмехнулся и поднял на меня глаза. — Я влюбился в тебя с первого взгляда. Еще в школе… Только тобой и грезил!

— Понятно… А я, дура такая, тебя тогда не оценила! — я заламывала пальцы на руках от отчаяния. — А теперь ты вернулся весь такой успешный, богатый, и решил показать мне, кого я потеряла?

— Не говори глупостей! — он подскочил ко мне, обнял, крепко прижал к себе. — Я всю свою жизнь люблю тебя.

— До сих пор? — я отстранилась и посмотрела на него.

Его глаза были полны нежности, но смешанной с болью.

— До сих пор… — прошептал он.

— Так почему ты отталкиваешь меня? — не понимала я. — Сейчас? Когда я здесь, рядом с тобой.

— Я не отталкиваю, — Максим опустил глаза и громко выпустил из легких воздух. — Ты сейчас такая хрупкая, такая ранимая…

— И поэтому ты решил меня добить? — возмутилась я. — Мне и так нелегко! Меня бросили, растоптали, унизили…

— Ты сейчас во мне ищешь не меня. Ты ищешь подтверждение, что еще кому-то нужна. Что тебя еще могут хотеть. Но это неправильно! — он развел руками.

Я замерла.

— А если я сама хочу? — вырвалось у меня. — А если мне просто… хорошо с тобой?

— Мне тоже хорошо с тобой, — тихо ответил он. — Очень. Но я не хочу, чтобы наша близость начиналась с чужой боли. С твоей обиды на Капустина. Я не хочу быть орудием мести за его предательство. Я хочу быть… просто собой. Когда ты будешь готова... Когда ты поймешь, что хочешь не кого-то, а именно меня… Только тогда…

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри что-то ломается.

— Ты меня отвергаешь? — спросила я, голос дрожал.

— Нет, — сказал он. — Я тебя берегу… Не хочу, чтоб ты пожалела…

Я отвернулась. Слезы уже подступали, но я не хотела их выпускать. Не перед ним. Не сейчас.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Спасибо за вечер. За все.

И, не оглядываясь, пошла к своей спальне. Закрыла дверь. Не на замок. Просто закрыла. Потом села на край кровати, обняла колени и наконец позволила себе заплакать. Не громко. Без криков. Тихо, как плачут, когда понимают: ты не слаба. Ты просто устала. От боли. От одиночества. От того, что даже в этом моменте ты не можешь просто взять чужое тепло, не испортив его.

А за стеной стоял он. Я не видела. Но чувствовала. Он не ушел. Не сдался. Просто дал мне пространство. Как и обещал.

Домой мы вернулись к вечеру в понедельник, и все это время после ситуации в гостиной номера практически не разговаривали. Мне было стыдно показываться Левашову на глаза, а он и не настаивал. Казалось, что тоже меня избегал.

В самолете я сделала вид, что сплю. Макс всю дорогу читал книгу. И только когда мы спускались с трапа, он подал мне руку и попросил быть осторожной. На этом все наше общение завершилась.

В машине, пока ехали до дома, я разглядывала мелькающие за окном пейзажи, а Левашов вцепился в руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Еще я периодически слышала, как у него поскрипывают зубы, так тесно он сжимал челюсть.

Мне хотелось поскорее добраться до своей комнаты в его особняке и спрятаться там подальше от всей этой неловкости, но, когда мы въехали во двор, я заметила припаркованную у крыльца ярко-красную чужую машину. Самохина буквально выскочила из тени дерева нам под колеса. Макс затормозил. Завизжали шины. Меня резко бросило вперед, и, если бы не ремень безопасности, я легко могла вылететь через лобовое стекло.

— Черт! — выругался Левашов и выскочил из машины.

Я прижала руку к груди, мне показалось, что сердце сейчас вывалится от страха на приборную панель, и попыталась восстановить сбившееся дыхание.

О чем говорили Макс и Наташка, я не слышала, но Левашов выглядел сконфужено, а Самохина явно кокетничала. Но тут она, наконец, заметила меня, сидящую на переднем пассажирском сиденье. Сначала ее брови взметнулись вверх, а потом туго сошлись на переносице. Я решила, что настал мой выход.

Отстегнув ремень, я распахнула дверь и вывалилась на улицу, натянув на лицо приветливую улыбку.

— Наташа! — воскликнула я, сграбастав ее в охапку и целуя в щеку. — Давно не виделись!

— Вообще-то, недавно, — ответила она, выбираясь из моих объятий. — Забыла, как испортила вечеринку на прошлых выходных?

— Помню, — призналась я. — Очень хорошо помню. А что ты здесь делаешь?

— Я-то? В гости заехала, — хмыкнула она. — Мы с Максимом…

Левашов закашлялся, не дав ей закончить, но я уже поняла, что хотела сказать Самохина. Они встречались! Это открытие больно полоснуло по сердцу. Вон оно что! Левашов был несвободен. И поэтому отшил меня. А все то, что он мне наплел…

— Ты сама-то что здесь делаешь? — вырвала меня из раздумий Самохина.

— Я? — на моем лице заиграла злорадная ухмылка. — Я здесь живу!

Наташка стала похожа на рыбу, которую выкинуло на берег. Она беззвучно открывала и закрывала рот, переводя взгляд с меня на Левашова и обратно, в надежде получить от нас внятные объяснения.

Макс тут же ретировался. Он открыл багажник и принялся доставать оттуда наши чемоданы.

— Вы с Жекой здесь гостите? — к Самохиной, наконец, вернулся дар речи.

— Нет, — ответила я. — Жеки здесь нет. Только я.

— Не понимаю…

— Жека спит с Лелей, — сообщила я ей. — Хотя, думаю, ты и сама об этом давно знаешь.

Наташка смутилась, глазки забегали, стараясь не встречаться взглядом с моими, руки судорожно вцепились в ремень висящей у нее на плече сумочки.

— Да глупости все это, — пробубнила она куда-то в сторону. — Они же просто друзья.

— Я их застала…

Самохина резко подняла голову.

— Прямо застала? — в глазах вспыхнуло любопытство.

— Прямо без трусов, — подтвердила я.

— Надя, — протянула она и прижала меня к себе. — Как же так? У меня, конечно, были подозрения… Но… Это так ужасно! Пойдем в дом! Все мне расскажешь!

Она сочувственно обняла меня за плечи и повела к крыльцу. Макс, с двумя чемоданами в руках, крякнул что-то нечленораздельное, и поплелся следом.

— И что? Он до сих пор не знает, где ты? — мы пили с Наташкой чай на кухне, пока Макс ушел наверх с вещами.

— Не знает, — покачала я головой, но подозревала, что тайной этой информации оставаться теперь недолго.

Самохина пощелкала языком, поохала и снова вернулась к расспросам.

— И что думаешь делать?

— На развод подам… Что же еще? — удивилась я.

— С ума сошла? — всплеснула руками Наташка. — Что? Вот так запросто отдашь Правдиной своего мужика?

Я поежилась от ее слов. Капустин за последние несколько дней стал мне настолько противен, что своим называть его совсем не хотелось.

— Я тебе вот что скажу, Надька, — она склонилась ко мне, наши головы почти соприкасались. — За счастье свое надо бороться! Вот ты сидишь тут, сопли на кулак наматываешь, а подруга твоя закадычная с мужем твоим в постели кувыркается!

У меня вспыхнули щеки, а мозг тут же воспроизвел в мыслях живописную картинку.

— Прекрати, пожалуйста! — закричала я на Самохину.

— А что? Я не права разве? — не отступала она. — Почему ты так легко сдаешься? Я бы ей все космы повыдергивала, этой вашей Леле!

— Так ты вроде уже повыдергивала? — я вспомнила потасовку на вечере встречи выпускников.

— А то! Никому не позволю покушаться на то, что принадлежит мне!

О как! Намек прозвучал почти как угроза.

— Чайку нальете, девчат? — на кухне появился Макс.

Он уже переоделся в домашние брюки и футболку и стоял в дверях, облокотившись на косяк.

— Конечно! — Самохина подскочила с места и бросилась к шкафу.

Я одним глотком допила свой чай, ополоснула под краном чашку и направилась к выходу.

— Надь, — Левашов поймал меня за руку. — Не уходи…

— Я хочу прилечь, — вырвала я у него ладонь. — Устала с дороги.

— А где вы, кстати были? — Самохина уже размешивала сахар в кружке Максима.

— В Сочи! — бросила я язвительно, оборачиваясь на ходу.

— А-а-а, ты показал Наде наш любимый отель на утесе? — сверкнула глазами Самохина, притворно улыбаясь. — Прекрасное место, правда?

— Правда! — бросила я, почти переходя на бег.

Их любимый отель… С чего я вообще решила, что особенная для него? Ах да, это же он сам мне об этом сказал, чтобы оправдать свой отказ от близости со мной.

«Боженька, ну почему я такая дура?»…

Когда я проснулась утром, машины Самохиной во дворе уже не было. Левашов тоже уехал по рабочим делам. Я осталась в доме одна. Приняв быстренько душ, я облачилась в халат, намотала на голову полотенце тюрбаном и спустилась выпить кофе. Вечером я неожиданно так быстро отключилась, что не слышала совсем ничего, а вопросы мучили. Ночевала ли Наташка в доме или уехала вечером? Что происходит между ней и Максом? А что происходит между Максом и мной и происходит ли что-то вообще?

С присущим мне женским любопытством я решила поискать ответы на свои вопросы. Если Самохина провела ночь в спальне Левашова, значит должны остаться улики, это подтверждающие. И я их найду!

Сполоснув чашку, я аккуратно поставила ее на сушилку и отправилась в хозяйскую комнату с расследованием.

Дверь в спальню Левашова была приоткрыта — видимо, он не закрыл ее плотно, когда уходил. Я заглянула в щелку и на мгновение замерла, ощутив прилив чувства вины. Это его личное пространство. Но любопытство, как ядовитая змея, уже вползло под кожу и шептало: «Ты имеешь право знать. Ты здесь живешь!».

Я толкнула дверь. Комната оказалась огромной, светлой, с высокими потолками и широким панорамным окном, выходящим в сад. Все здесь было в строгих, мужских тонах: светло-серый ковер, кровать с кожаным изголовьем, массивный комод из темного дерева, у стены — кресло-качалка и книжная полка, заставленная деловыми сборниками, классикой и парой томиков по архитектуре. Никаких фотографий. Никаких безделушек. Только порядок. Холодный, выверенный, как сам Левашов.

Я подошла к кровати. Простыни были аккуратно заправлены, подушки — ровно выстроены. Я провела ладонью по одной из них. Холодная, свежая, с запахом кондиционера для белья с ароматом морского бриза. Сразу было видно, что на ней еще никто не спал. Я осторожно взяла в руки вторую, поднесла к лицу, вдохнула. Эта подушка пахла Левашовым. Я узнала его шампунь и лосьон после бритья. Здесь не было ни следа женских духов. Ни намека на сладковатую, навязчивую парфюмерию Наташки, которую она так любила — ту самую, что отдавала ванилью и персиком, как дешевый леденец.

Я заглянула в ванную. Все предметы — бритва, зубная щетка, средства для ухода за кожей — в порядке, на своих местах. Ни единого следа женского присутствия, ни одного длинного светлого волоса в раковине и душевой кабине. На крючке висел темно синий вафельный халат, рядом два пушистых полотенца в тон — одно для лица, второе для тела. В уголках вышиты инициалы — М.Л. Для пущей уверенности я даже заглянула в корзину для грязного белья, но и там ничего криминального не нашлось. Все указывало на то, что Самохина здесь даже не была.

Напоследок я проверила шкаф и комод. Рубашки, брюки, пиджаки — все висело идеально, как в магазине. Никаких чужих вещей. Удовлетворенная результатом своей маленькой шпионской миссии, я направилась к выходу, потянула за ручку двери и уткнулась носом в грудь своего мужа-изменника. Я отшатнулась. Тюрбан из полотенца сполз с головы, обнажая влажные волосы, которые тут же рассыпались по плечам. Я уставилась на Жеку.

Он был бледен, глаза — красные, опухшие, будто он всю неделю беспробудно пил. Волосы растрепаны, на щеках отросла щетина, рубашка мятая, не первой свежести, словно он спал прямо в ней. Он смотрел на меня, как на врага. Желваки ходили ходуном под скулами.

— Что ты здесь делаешь? — отшатнулась я.

— Это я что здесь делаю? — он угрожающе переступил порог и сжал кулаки. — Это ты что здесь делаешь?!

— Мне некуда было больше пойти, — пролепетала я испуганно.

— Так значит, это все правда? — напирал он.

— Какая правда? — я не понимала, о чем он.

Жека полез в карман за телефоном, разблокировал, принялся судорожно листать фотографии, а затем сунул мне экран прямо в лицо.

— Ты и Левашов! — на фото мы были запечатлены на той самой злосчастной пенной вечеринке. — Ты давно водишь меня за нос!

— Где ты это взял? — я выхватила у него телефон, а щеки у меня вспыхнули ярким румянцем.

— Нашлись доброжелатели! — рявкнул Жека, отбирая его обратно. — Дрянь!

Он со всего размаху влепил мне пощечину, так что я отлетела на кровать Макса. Щека горела огнем. Я прижала к ней ладонь, чтобы немного охладить место удара. Жека кинулся на меня.

— Я еще, как дурак, кольцо тебе выбирал! А ты… — он навалился на меня сверху, схватил за шею, глаза метали молнии. — Я знаю, что ты в тот день ночевала у него!

— Сдала значит, змея! — прохрипела я.

Его пальцы сильно сдавили горло, так что мне стало нечем дышать. Он размахнулся свободной рукой, собираясь снова меня ударить, но не успел. Его тело взмыло в вверх, я даже не сразу поняла, что произошло. Я принялась судорожно хватать ртом воздух. Кожу на шее саднило. Но потом я увидела стоящего рядом с кроватью Левашова. Он трепал Капустина, как тряпичную куклу. Жека молотил кулаками пустоту, но дотянуться не мог.

— Ты! — орал он. — Сволочь! Как ты посмел к ней прикоснуться?! Убью.

Макс с силой швырнул Жеку к двери, он выкатился в коридор. Левашов вылетел следом. Никогда еще я не видела в его глазах столько злости.

— Послушай сюда, подонок! — он схватил Капустина за грудки и приподнял. — У меня с Надей ничего не было! А вот если ты еще раз ее хоть пальцем тронешь… Убью тебя я! Уяснил?

Макс снова сильно тряхнул его и бросил на пол. Вся спесь с Жеки моментально сошла. Он отполз на безопасное расстояние, встал и злобно бросил взгляд в мою сторону. На скуле у меня расплывался синяк. Я его еще не видела, но уже чувствовала.

— Ты мне еще за это ответишь! — процедил он сквозь зубы.

— Пошел вон отсюда! — рявкнул Макс.

Жека заправил выбившуюся из брюк рубашку, сплюнул на пол, развернулся и сбежал вниз по лестнице. Я слышала его проклятия, пока за ним не захлопнулась входная дверь.

Макс подошел к кровати, устало опустился на край, сгреб меня в охапку и прижал к себе.

— Больно? — спросил он, ласково гладя меня по мокрым волосам.

Я всхлипнула и кивнула.

— Надо лед приложить…

— Не уходи, пожалуйста, — прошептала я, вцепившись в него обеими руками.

Он кивнул и обнял меня покрепче.

Я сидела на кухне, приложив к распухающей щеке лед, завернутый в носовой платок. Макс суетился, заваривая для меня успокаивающий травяной чай. Пока напиток настаивался, передо мной на столе появился стакан воды и две таблетки обезболивающего.

— Пей! — приказал Левашов и сел рядом.

Я послушно забросила таблетки в рот, запила водой. Он осторожно убрал лед, нежно взял меня за подбородок, развернул ушибом к свету и покачал головой. Я поморщилась от боли.

— Надо бы тебя доктору показать, — брови хмуро сошлись у него на переносице.

— Пустяки, — махнула я рукой, возвращая холодный компресс обратно.

— Если он здесь еще раз появится, я из него всю душу выколочу! — Макс злился. — Я отъехал-то всего на час!

— Как он в дом попал? Ты не запер дверь, когда уходил? — спросила я, перекладывая лед чуть ниже.

— Запер, — Левашов поскреб пятерней затылок. — Черт! Окно в кабинете осталось открытым. Наверное, через него пробрался. Ты сообщила ему, где находишься?

— Я? — меня возмутило его предположение. — Ты не понял, кто ему слил информацию?!

— Самохина… — закатил глаза Левашов. — Я же просил ее никому не говорить о том, что ты здесь живешь!

От упоминания о Наташке у меня окончательно испортилось настроение. Они обсуждали меня, когда я ушла. Как Макс оправдал перед ней мое присутствие в своем доме, интересно?

— Не надо мне было приезжать в твой дом… — проговорила я, глядя мимо его плеча на невидимую точку на стене. — Я только усложняю тебе жизнь!

— Что за глупости? — уставился на меня Левашов. — Ничего ты не усложняешь!

— Ну как же? У вас с Самохиной отношения… А тут я… Вряд ли ей это понравилось.

Максим нахмурился, а меня понесло.

— И этот отель… Ваш любимый! — от последней фразы меня передернуло.

Он возил в это место Наташку, а затем повез туда же меня. В какие игры играл Левашов? Чего добивался? Я понимала, что статус наших с ним отношений не предполагал вспышек ревности с моей стороны. Он оказал мне поддержку в трудной ситуации, во всем помогал, хорошо со мной обращался. Даже слишком хорошо! Но в тот наш последний вечер в Сочи Макс ясно обозначил границы. Пока мы просто друзья!

При этом он признался, что у него ко мне до сих пор остались чувства. И готов быть со мной при условии абсолютной взаимности. Полумеры его не устраивали. Подачек не брал.

Я понимала, что у Левашова была стратегия завоевания моего сердца, и он успешно ей следовал. Ничего не просил, не требовал, не давил. Просто демонстрировал — вот он я во всей красе! Красивый, умный, заботливый, нежный, сильный.

Куда я смотрела в школе? Хотя… Он изменился. Сильно изменился. Из скромного невзрачного парня превратился в настоящего уверенного в себе мужчину, который понимает, чего хочет и знает, как этого достичь. И я явно была в числе его целей. И Самохина в эту схему вообще никак не вписывалась.

— Ты что — ревнуешь? — ухмыльнулся Макс, выдернув меня из раздумий.

Я покраснела, смутилась.

— Ревную? — переспросила я, стараясь изобразить удивление, но вышло неправдоподобно. — С чего бы?

— Думаешь я ездил в этот отель с Наташкой? — он прищурил один глаз.

— А что я должна думать? — всплеснула я руками. — Это же ВАШ любимый отель!

Я сделала ударение на слове «ваш», и прозвучало это, как претензия, предъявлять которую у меня не было абсолютно никакого права. Я это хорошо понимала, но справится с нахлынувшими эмоциями не могла.

— Мне действительно там нравится, — Левашов зачесал пятерней волосы назад и посмотрел мне в глаза. — Я дважды проводил там выходные.

Я кивнула. Место и правда было превосходное. Тихое, уединенное, умиротворяющее. Романтичное…

— Один, — добавил Макс, и внутри меня что-то екнуло. — Я ездил туда один. Чтобы разобраться с мыслями… Подумать…

— Подожди… А Самохина?

— Она мне и порекомендовала этот отель. Дала номер Алии и буквально заставила позвонить и забронировать номер. Силком выпихнула, — он выглядел серьезным, но глаза улыбались.

У меня отлегло от сердца, но я все же решила переспросить еще раз.

— То есть Наташка в этом отеле не была?

— Была. Но не со мной, — ответил Левашов. — Еще вопросы есть?

Я покачала головой. Мне очень хотелось спросить, в каких все же отношениях он состоял с Самохиной, но подумала, что это уже будет слишком.

Лед в моем компрессе начал таять. Максим забрал у меня мокрый носовой платок, выбросил потекшие кубики в раковину. Щека покраснела и горела огнем. Раньше Капустин никогда не поднимал на меня руку. Я и не знала, что она у него такая тяжелая. Видимо, мысль о том, что я могла ему изменить сильно задела. Я мысленно злорадно усмехнулась. Пусть так и думает! Не буду его разубеждать в обратном. Но теперь меня мучил другой вопрос — кто отправил Жеке те фотографии? Кто видел нас с Левашовым в тот вечер вместе?

Я начала потихоньку приходить в себя — вернулась к своим переводам, почти перестала плакать. Макс продолжал оберегать меня и заботиться, Жека засыпал гневными сообщениями, в которых обзывал последними словами, обвиняя во всех смертных грехах.

Оказывается, это я своими бесконечными изменами толкнула его в жаркие объятия своей подруги. Он, видите ли, чувствовал отстраненность и безразличие с моей стороны, поэтому и пошел искать утешение на сторону. При этом тот факт, что он спал с нашей общей подругой, с близким нам обоим человеком, он выставлял, как оправдательный своему поступку. По его мнению, если бы он изменил мне с какой-то другой девушкой, было бы гораздо хуже. Умиляет его способность находить что-то хорошее в плохом!

Сначала я даже не открывала его бредни, а потом даже увлеклась. Начала ждать продолжения. Словно остросюжетный роман читала, хотя, наверное, больше это походило на записки сумасшедшего. Но радовал меня в этом всем один момент — это перестало меня ранить. Нет, пострадавшее самолюбие все также стенало и ныло, но сердце будто окаменело.

Это случилось ни сразу, ни в один момент, но одним прекрасным солнечным утром, я проснулась, сладко потянулась в постели, и почувствовала, что мне больше не больно. Я спрыгнула с кровати, включила музыку и начала танцевать. Хорошо, что Макса не было дома, иначе он бы решил, что я слетела с катушек. Но остановиться я не могла — так замечательно я себя давно не чувствовала.

Когда силы закончились, я набрала себе ванную, насыпала соли, налила пены, забросала поверхность цветочными лепестками и сорок минут отмокала в горячей ароматной воде.

Кофе в то утро был необычайно вкусным, и я почувствовала, что у меня разыгрался зверский аппетит. Я вывалила на стол все, что нашла в холодильнике — ветчину, сыр, овощи, остатки мясного пирога, пожарила себе омлет из двух яиц. Съесть я это все, конечно, не смогла, но впервые за долгое время получила удовольствие от еды. Так вкусно мне в последний раз было только когда мы с Левашовым летали в Сочи.

Я понимала, что сегодня был очень важный день в моей жизни — он означал начало чего-то нового. Я нутром ощущала, что готова идти дальше. И чтобы как-то отметить это и закрепить достигнутый успех, я решила, что надо сделать что-нибудь важное и значимое. Поэтому я оделась, вызвала такси и поехала подавать на развод.

Я стояла перед зданием ЗАГСа, сжимая в руках пластиковую папку с документами, и прикрылась ею, словно щитом. Едва я ступила на первую ступеньку Дворца бракосочетаний, вся былая уверенность, заставлявшая меня все утро парить, словно на крыльях, мгновенно испарилась.

Я вспомнила, как девять лет назад стояла на этом самом крыльце в белом платье с букетом розовых пионов в руках в окружении друзей и близких и чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Вспомнила, как Жека, в элегантном светло-сером костюме, подошел сзади и поднял меня на руки. Он нес меня по ступенькам и шептал на ухо: «Теперь ты моя! Навсегда…».

Не думала, что у слова «навсегда» будет такой короткий срок, что все, что мы с ним строили долгие годы — наша любовь, страсть, близость — рухнет в одночасье под гнетом обмана и предательства. Я поежилась, потому что перед глазами снова всплыла картинка в кабинете Лели, которую я так старалась вытереть из своей памяти. Меня затошнило. Голова закружилась, и я едва не упала, но удержалась, схватившись за перила.

— Вам плохо? — раздался позади меня мужской голос, и кто-то участливо поддержал меня за локоть.

Я обернулась. Молодые люди — парень и девушка стояли на лестнице взявшись за руки. Видимо, пришли подавать заявление, решили пожениться. На пальце у будущей невесты я заметила тоненькое помолвочное колечко с малюсеньким бриллиантом. Начало пути. Начало новой жизни.

— Все хорошо, спасибо, — улыбнулась я.

— Ладно, — парень пожал плечами и потянул девушку наверх. — Опаздываем.

Они убежали, их веселый смех скрылся за стеклянными дверями. Я постояла еще немного, предаваясь воспоминаниям, а потом двинулась следом. Людей в зале было немного. Хмурый, побитый жизнью мужик за стойкой у одного окна медленно заполнял заявление корявым почерком. У второго уже расположилась парочка, обогнавшая меня на лестнице. Они обменивались шутками с женщиной-администратором, выбирая дату предстоящего важного в их жизнях события.

Мужик передал в окошечко подписанный документ, попрощался и ушел. На табло загорелся номер моего талона. Я встала и почувствовала, что ноги стали ватными, перед глазами все поплыло, а на лбу выступила испарина.

— Что у вас? — строго спросила администратор, сурово глядя на меня из-под очков в черной роговой оправе.

— Развод, — тихо прошептала я.

— Что? — женщина не расслышала.

— Я хочу развестись со своим мужем! — я почти прокричала эту фразу.

Будущие молодожены обернулись, и с их лиц исчезли улыбки.

Администратор кивнула и молча положила передо мной на стойку бланк заявления.

— Заполните по образцу! — приказала она и задернула шторку.

Я взяла в руки ручку, прикрепленную к поверхности пластиковым витым шнуром, пальцы не слушались, но я пункт за пунктом вписала данные в заявление.

— Подскажите, а что писать в графу «Причина развода»? — я тихонько постучала по стеклу, и шторка отъехала в сторону.

— А почему вы разводитесь? — ответила администратор вопросом на вопрос.

— Мы больше не доверяем друг другу, — сказала я, немного подумав.

— Так и напишите, — кивнула она, понимающе. — Утрата взаимного доверия и уважения.

Я вписала эту фразу в графу — слово в слово — и протянула лист в окошко. Женщина подняла очки на лоб, пробежалась глазами по заявлению и протянула мне его обратно.

— Подпись поставить забыли! — она ткнула в пустое место, где я должна была оставить свой автограф.

Я снова взяла ручку и поняла, что у меня дрожат руки. Пальцы стали ледяными, ладони влажными. Стержень застыл над бумагой, отказываясь ставить финальный аккорд под моим браком.

Я закрыла глаза, попыталась восстановить дыхание.

«Сделай это и все!» — приказала я себе. — «Это не конец! Это начало нового этапа в жизни. Просто, поставь эту гребаную подпись!»

Я выдохнула, открыла глаза и размашисто написала свою фамилию. Свою будущую бывшую фамилию.

Администратор еще раз пробежала глазами по заявлению, удовлетворительно кивнула и убрала листок в папку с документами.

— Согласие супруга на развод есть? — спросила она.

— Э-э-э… Я думаю, он будет не против, — я растерялась, все же разводилась впервые.

— Если будет согласие, то разведут быстро и без суда, — пояснила она. — Детей ведь у вас нет?

— Детей нет. А если не будет согласия?

— Тогда процесс может затянуться, — развела она руками.

Я закусила нижнюю губу. Затягивать я ничего не хотела.

— Мы сами свяжемся с Евгением Михайловичем. О результате вы будете уведомлены.

— Спасибо! — поблагодарила я ее.

На табло загорелся номерок следующего посетителя.

Выйдя из здания, я вдруг почувствовала облегчение. Я сделала это, хоть мой организм и противился. Но, думаю, это просто сработала защитная функция. Перемены всегда пугают. Что ни говори, а мы с Жекой хорошо жили. Нам было весело вместе. И мы любили друг друга. Я даже предположить не могла, что он когда-нибудь предаст меня.

Я добрела до парка, села на скамейку и позвонила Левашову. Он ответил после второго гудка.

— Я подала заявление на развод! — выпалила я сходу.

В трубке повисла пауза.

— Максим? — позвала я его.

— Да, я здесь. Прости, — откликнулся он. — Просто думаю, надо тебя с этим поздравить или… Как ты вообще?

— Честно говоря, странно… Но это шаг. И я рада, что сделала его, — мой голос звучал с притворной уверенностью.

— Тогда это стоит отметить вечером? Как считаешь? — осторожно спросил он. — Я привезу вина…

— Договорились, — улыбнулась я. — Тогда приготовлю ужин.

— Отлично! Значит, до вечера!

Звонок отключился. Я посидела еще немного, греясь на солнышке, а затем вызвала такси. Новая жизнь, так новая жизнь! Вперед! Без оглядки на прошлое.

Но у прошлого были совсем другие планы…

К ужину я решила запечь свинину по своему фирменному рецепту. Обычно я всегда готовила его на праздники. Жека и Лелька уплетали за обе щеки и очень хвалили. Мясо получалось очень нежным и сочным. Я добавляла туда определенный набор специй, который от всех держала в секрете. Гости часто пытались угадать, что в него входило, но никто еще даже не приблизился к правильному ответу.

Так как сегодня был особенный день, я решила, что и вечер должен получиться необыкновенным.

Макс вернется домой часам к семи вечера, но готовка мяса требовала времени, поэтому сразу по приходу, я закатала рукава, надела фартук и приступила. Фоном я включила музыку, и пока нарезала овощи для салата, подпевала и пританцовывала в такт, отчего настроение у меня значительно улучшилось.

Аромат почти готового блюда уже заполнил кухню, я сервировала стол, раскладывала приборы, когда в дверь позвонили. Я вытерла руки прямо о фартук и помчалась открывать. На бегу я посмотрела на часы — начало седьмого. Левашов сегодня рано!

Не посмотрев в дверной глазок, я распахнула дверь и увидела на пороге Жеку. Он выглядел, как побитый пес. Исхудавший, небритый, весь какой-то помятый, глаза красные, опухшие. Я испугалась, машинально отступила назад, но он поднял руки вверх, показывая, что не собирается нападать.

— Не бойся меня, прошу, — его голос дрожал. — Я пришел с миром.

— Что тебе нужно? — синяк на моей скуле почти прошел, осталась лишь небольшая желтизна на коже и неприятные воспоминания.

— Я поговорить хотел… — он пытался поймать мой взгляд. — Ты подала на развод? Мне пришло оповещение.

— Подала, — подтвердила я. — От тебя нужно только согласие. Тогда документы оформят быстро.

Он кивнул.

— Так о чем ты хотел поговорить? — я стояла чуть поодаль от двери в закрытой позе.

— Я… — он замялся. — Я очень сожалею, что все это случилось…

— Приятно это слышать! — съязвила я в ответ.

— Нет… Правда… — Жека повесил голову. — Я совершил самую большую ошибку… И не знаю, как теперь мне с этим дальше жить…

— Ой… Да брось! — махнула я рукой. — Все у тебя будет хорошо! Леля не даст тебе пропасть!

Он замотал головой.

— Я уволился с работы… Мы не общаемся больше. Совсем.

Я довольно ухмыльнулась.

— Другую найдешь! Ты у нас парень видный. Быстро подберут!

— Мне никто кроме тебя не нужен… — прошептал он и поднял глаза, полные слез. — Мы оба оступились… Но я готов…

— Я не оступалась! — выпалила я. — Это ты мне изменил!

— Ну как же? — Жека непонимающе хлопал глазами. — А как же та ночь? Где ты была? Вас же видели вместе!

— Жень, я не спала с Максом. Ни тогда, ни сейчас.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — То есть… Ты хочешь сказать…

— Да, Жень. Именно это я и хочу сказать! Ты меня предал. Ты мне изменил. А я всегда оставалась тебе верна.

— Но ты ведь живешь здесь! С ним! — всплеснул он руками.

— Да, — спокойно ответила я. — У меня здесь своя отдельная спальня. Мне просто некуда больше пойти.

— А как же то, что говорят? — он осекся, и на лице его расплылась улыбка.

— Кто и что говорит? — нахмурилась я.

— Это неважно, — отмахнулся Капустин и поднял на меня глаза. — Надь… Я не хочу разводиться.

— Ну здрасте — приехали! — я закусила нижнюю губу от досады, хотя были у меня подозрения, что могут возникнуть препятствия со стороны мужа.

— Я не хочу с тобой разводиться, — повторил Жека более уверенно. — Я люблю тебя!

— Ага… И это от большой любви, видимо, ты перед Лелей штаны спустил?

— Это была большая ошибка! Я очень сожалею! Клянусь, такого больше не повториться!

— Эх, Лелька, наверное, расстроится! — снова съязвила я. — Столько лет она тебя хотела, и тут такой облом!

— Мне плевать, расстроится она или нет! Она мне не нужна! Мне нужна только ты! Нам же так хорошо было вместе! Мы же были счастливы!

— Да, Жень, были… Только ты все испортил! — я всхлипнула.

Вдруг накатила такая обида! Он бросился ко мне, сгреб в охапку, прижал к себе.

— Я все исправлю, Надюш, — шептал он, гладя меня по голове, пока я мочила его рубашку своими слезами. — Все исправлю! Поверь мне, пожалуйста! В самый последний раз…

Позади Жеки раздалось легкое покашливание. Я отскочила от мужа и посмотрела в дверной проем. На пороге стоял Левашов с букетом цветов и пакетом, через который просвечивали две бутылки вина.

— Не помешал? — саркастично спросил он.

Жека развернулся, сжал кулаки и засопел.

— Цветы моей жене принес? — прошипел он.

Левашов удивленно посмотрел на букет, будто впервые видел его.

— Эти? — он ткнул им почти Жеке в лицо. — Не-е, это мне подарили. Люблю цветы…

— Максим, — я почувствовала всю неловкость ситуации. — Он поговорить пришел.

— Да, я понял, — Левашов поджал губы и попытался улыбнуться, но по глазам я видела, что он злится.

— Почему ты перед ним оправдываешься? — заорал Жека. — Ты сказала, что у вас ничего нет!

— Ладно, вы тут разберитесь между собой, а я пойду. Устал что-то сегодня…

Макс прошел мимо нас, быстро взбежал по лестнице наверх, но вдруг остановился, обернулся и принюхался.

— У вас, кстати, что-то горит! — сообщил он с полнейшим безразличием в голосе и скрылся из виду.

— Черт! Мясо!

Я подхватилась и побежала на кухню. Из духового шкафа валил дым, свинина обуглилась и почернела. Ужин был окончательно испорчен.

Я вытащила мясо из духовки, черный дым рванул в кухню быстро заполняя помещение. Я начала кашлять и махать руками, чтобы разогнать его хоть немного. Противень с грохотом упал на пол, расплескав вытопившийся жир по мебели.

— Черт! — выругалась я, глядя на все это безобразие.

Кусок обуглившегося мяса уныло валялся на керамограните. Я опустилась на колени, попыталась его поднять, но обожгла руки и вскрикнула.

— Давай я! — раздался позади голос Жеки.

Он схватил прихватки, подцепил ими свинину и забросил на противень.

— Кажется, ему уже не помочь, — хохотнул Капустин.

Я подняла на него глаза. Он стоял, ухмыляясь, уверенный, что у него все схвачено, и все потому, что я позволила себе дать слабину, показала, как мне больно и плохо. Я медленно поднялась, сжала кулаки и приблизилась к нему.

— Ты зачем сюда приперся?! — закричала я. — Кто тебя сюда звал?

— Надь… — он отступил назад. — Ну чего ты? Я же только помочь зашел.

— Помочь? Не нужна мне от тебя никакая помощь! Мне вообще от тебя ничего не надо! Понял?

— Надь… — он попытался обнять меня, но я с силой оттолкнула его к дверям.

— Ненавижу тебя, Капустин! Всем сердцем ненавижу! — я бросилась на него и молотила ладонями в грудь. — Ты мне всю жизнь сломал!

— Сломал… Как же! — он выскочил в гостиную под моим напором. — Хорошо устроилась! Не растерялась, смотрю!

— Что? — опешила я. — Да о чем ты говоришь?

— О чем? Да вот об этом! — он обвел рукой комнату. — Мы вообще-то еще женаты официально, а ты уже в койку к богатенькому мужику запрыгнула! Конечно, зачем тебе я, когда такой вариант подвернулся! Шлюха!

Оскорбление прозвучало, как пощечина. Я остановилась, опешила. Руки опустились.

— Да как ты смеешь? — задохнулась я от возмущения. — Я же сказала тебе, что между мной и Левашовым ничего нет. Не надо всех судить по себе!

— Кто тебе поверит? — злобно рассмеялся Жека, а в глазах кипела ярость. — Надо мной уже все потешаются!

— И кто же эти все? — поинтересовалась я.

— Да все! — всплеснул руками Жека. — Друзья наши, знакомые, на работе коллеги…

— А ты коллегам поведай, что в обеденный перерыв Ольгу Федоровну на ее же рабочем столе приходуешь, гляди — никто больше не будет потешаться! — заревела я.

— Да сколько можно? — закатил он глаза. — Я говорил уже, что между нами все кончено! Ты вообще меня слушаешь?

— Я не хочу тебя слушать, Жень! Ты столько мне врал, что я больше не верю ни одному твоему слову!

— Я требую, чтобы ты немедленно уехала отсюда и перестала меня позорить! — он топнул ногой, словно капризный ребенок. — Вот развод получишь, тогда можешь таскаться с кем хочешь. А сейчас не смей!

— Я тебе еще раз повторяю, у меня с Максом ничего нет, не было и не будет! Мы просто друзья!

— Я не позволю! — Жека подскочил, схватил меня за руку, сильно сжал запястье, так что я вскрикнула.

— Ты делаешь мне больно!

На его лице тут же появилось выражение испуга. Он разжал пальцы и принялся растирать покрасневшую кожу.

— Прости, — шептал он. — Прости меня… Я просто в отчаянии… Уже не знаю, что мне делать.

— Ты делаешь мне больно, — снова повторила я. — Прошу тебя, оставь меня в покое… Дай мне все это пережить…

— Я не могу… Я тебя потеряю…

— Уже потерял, Жень, — я подняла на него полные слез глаза. — Я не смогу тебя простить!

— Глупости! — он схватил меня, прижал к себе. — Конечно сможешь! Это ведь мы с тобой… Мы ведь клялись друг другу, что вместе мы все сможем преодолеть.

— Мы клялись еще и в верности, забыл?

— Все совершают ошибки… Все… И нужно уметь прощать. По-другому никак…

— Ты разбил мне сердце…

— Знаю, малыш, знаю… Сам себе этого не могу простить… Но я все исправлю, обещаю. Только дай мне шанс… Всего один малюсенький шанс, доказать, что я тебя достоин.

— Не могу… — всхлипнула я. — Мне очень больно видеть тебя.

— Нужно время… — он гладил меня по голове. — Время все лечит.

Я кивнула головой и всхлипнула.

— Вот и ладненько, — Жека выпустил меня из объятий и потер руки одну об другую. — Я тогда пойду, хорошо? Не буду давить. Обдумай все, как следует.

Он быстро вышел. Я стояла, прислонившись к дверному косяку и смотрела на бардак в кухне — испорченный ужин на полу, испорченный вечер, на который у меня были большие планы, моя испорченная жизнь, обещавшая быть счастливой… Я услышала, как за Жекой захлопнулась дверь.

«Обдумай… Обдумай все, как следует…» — крутились его слова в моей голове. — «Все совершают ошибки!»…

— Я забронировал тебе номер в гостинице, — голос Макса вырвал меня из размышлений.

Я сглотнула подкативший к горлу ком и кивнула.

— Думаю, тебе надо побыть одной и обдумать все, как следует, — его голос звучал безразлично и монотонно.

— Я только все уберу… — еле смогла выдавить я из себя.

— Я сам уберу, — остановил меня Левашов. — Иди, собери вещи. Я жду тебя в машине.

На ватных ногах я поднялась наверх, побросала вещи в сумку и спустилась. Мне надо все обдумать… Все обдумать… Обдумать…

По дороге мы практически не разговаривали. Левашов напряженно вел машину, а я смотрела в окно на огни ночного города. Мысли путались в голове. Я вообще уже ничего не понимала — что мне делать, как жить дальше? У меня ничего и никого не осталось. Даже Макс, который в любой момент был готов подставить мне свое плечо, сейчас от меня отворачивался.

Я понимала его. Я была той девушкой, которую он любил еще со школы, но так и не получил. Ему подвернулся шанс меня завоевать. При этом, исходя из обстоятельств, он действовал очень правильно, мягко — не давил, ничего не требовал. Но он надеялся, что я разгляжу его, по щелчку пальцев перечеркну свою прошлую жизнь и упаду в его объятия.

Только, к сожалению, это так не работает. Невозможно заставить себя перестать испытывать боль и начать чувствовать себя хорошо. Невозможно по приказу разлюбить одного человека, даже того, кто совершал по отношению к тебе самые отвратительные поступки, и полюбить другого только потому, что он гораздо лучше предыдущего. На это требовалось время. А его у меня больше не было.

Левашов хоть и обещал, что не станет давить и торопить меня, но, видимо, его терпение оказалось небезграничным. А может он просто во мне разочаровался… Той девочки, в которую он был когда-то влюблен уже давно нет. Я изменилась за десять лет. И не факт, что в лучшую сторону. А в его сердце запечатлелся образ той Нади, молодой и взбалмошной, веселой и беззаботной. Сейчас же перед ним предстала уставшая женщина с разбитым сердцем, неустойчивой психикой, умывающаяся круглосуточно слезами, страдающая по другому мужчине, который ее предал и унизил.

Естественно, когда Максим вернулся домой с букетом цветов, хорошим вином, в надежде на вкусный ужин и романтический вечер, а обнаружил меня рыдающую в объятиях того самого обидчика… Мне бы это тоже не понравилось. Я его понимала… Только легче от этого понимания не становилось.

Хотя… Возможно он и прав. Мне действительно нужно побыть одной, разобраться в своих мыслях и чувствах. Никто не знает, что лучше для меня. Но самое паршивое, что я и сама этого не знала.

Меня устраивала моя прежняя жизнь. Мне нравилась моя квартира. Я любила своего мужа и подругу. Мы здорово проводили время вместе. И я была уверена, что в моей жизни все хорошо, и что так будет всегда. Я была не готова к тому, что моя вселенная вот так рухнет в одночасье. Да к этому, скорее всего, и подготовится-то нельзя.

Я вспомнила то праздничное утро, когда увидела следы помады на рубашке мужа, почувствовала запах женского парфюма от его одежды. Ведь это был звонок. Тревожный звонок. И я его услышала и взбрыкнула. Отправилась на поиски приключений с сильной жаждой отомстить. Хотя я еще ведь даже не была уверена, что Жека мне изменил. Я тогда сама придумала несколько вполне правдоподобных оправданий тому, откуда мог взяться этот след от помады на его воротнике. И даже почти в эти оправдания поверила. Только червячок уже закрался в мой мозг и принялся его точить. Что это? Интуиция?

Пока я веселилась в тот вечер с Левашовым, а Жека обрывал мой телефон звонками и сообщениями, я испытывала чувство удовлетворения — я заставила его страдать, переживать, мучится в догадках, где и с кем я провожу время. Я не собиралась изменять ему, но хотелось, чтобы он так думал, чтобы испугался, что может потерять меня. Так я пыталась его наказать за свои подозрения в его неверности.

Я вспомнила свои чувства, когда проснулась в чужом гостиничном номере, а рядом спал Левашов, и поморщилась. Я ведь еще некоторое время была уверена, что мы переспали в ту ночь, что я изменила Жеке…

— Приехали, — голос Макса выдернул меня из размышлений.

Я повернула голову в его сторону. Он выглядел расстроенным и уставшим, глубокая морщина разрезала кожу над переносицей, губы сжаты в тонкую нить, а в глазах отстраненность и холод. Я кивнула и открыла дверь.

Погода испортилась. На небе не осталось ни одной звезды, все заволокло тучами. Накрапывал мелкий противный дождь. Я вылезла из машины, ступила на мокрую скользкую мостовую и достала сумку с заднего сиденья. Левашов тоже вышел, молча забрал у меня вещи и, не оглядываясь прошел к дверям. Я поплелась следом.

Здание было невысоким — три этажа, светлый кирпич, аккуратные окна с белыми шторками. Никаких вычурных колонн, хрустальных люстр или лакеев в ливреях. Просто дом, в который можно зайти, чтобы никто не знал, где ты.

Мы вошли в холл. Он был небольшим, но уютным. Пол выложен теплой керамикой в тоне бежевого дерева, на стенах — картины с пейзажами: туманные озера, лесные тропинки, одинокие скамейки. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти в очках на цепочке, с чашкой чая в руке. Рядом, на столике, стоял старомодный вазон с плющом. Все здесь дышало тишиной. Не роскошью — покоем.

Я достала кошелек.

— Я сама оплачу, — сказала я, не глядя на Макса.

Он покачал головой.

— Уже оплачено. На неделю вперед.

— Зачем? — я подняла на него глаза.

— Пусть будет запас времени, — тихо ответил он. — Чтобы ты могла… не торопиться.

Я кивнула, не зная, что сказать. Я не понимала, что испытывала в данный момент. Благодарность? Вину? Стыд? Все смешалось…

Администратор протянула мне ключ — не электронный брелок, а настоящий металлический, с биркой и номером: 317.

— Третий этаж, — сообщила она безразлично. — Лифта нет, но по лестнице подниматься недолго.

Макс взял мою сумку и пошел вперед.

Номер оказался маленьким, но светлым. Двуспальная кровать с белоснежным покрывалом, прикроватная тумбочка с лампой в тканевом абажуре, шкаф из светлого дерева, стол у окна с кружкой и пакетиками чая. На подоконнике — горшок с фиалкой, слегка пыльной, но живой. Окно выходило во двор, где росла старая береза, ее светлая кора поблескивала в свете фонаря.

Все было чисто. Ухоженно. Без изысков. Место, где можно вздохнуть. Где не нужно никого изображать. Где можно быть просто собой — сломленной, уставшей, потерянной.

Макс поставил сумку у кровати, огляделся. Он стоял посреди комнаты, как будто хотел что-то сказать. Губы чуть приоткрылись, потом снова сжались. Он сунул руки в карманы, отвел взгляд к окну. Дождь усилился и теперь отбивал ритм по стеклу. Пауза затянулась.

Тяжелая, плотная. Я ждала. Хотела услышать хоть слово. Хотя бы одно. «Все будет хорошо». «Я рядом». «Ты не одна». Но он молчал…

Наконец, он повернулся.

— Если буду нужен, — сказал он, — звони.

И вышел. Дверь закрылась тихо. Не хлопнула. Не ударила.

И я осталась одна. Подошла к окну. Села на подоконник.

Обняла колени. Смотрела на березу. На фонарь. На дождь. На тень от ветки, дрожащую на стене. И впервые за долгое время я не плакала. Я просто дышала. Медленно. Глубоко. Как будто снова научилась это делать.

За окном все еще шел мелкий, упорный дождь, царапая стекло, как будто пытаясь проникнуть внутрь. Воздух в комнате стал тяжелый, будто в номере никто не жил. На столе стояла кружка с нетронутым остывшим чаем. Пакетик я так и не вытащила, веревочка напиталась заваркой, даже ярлычок промок и потемнел. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, ногти впивались в ладони — не от злости, а от привычки сдерживать боль внутри.

Я не выходила из номера двое суток, ничего не ела, очень мало спала. Изводила себя рефлексией и самоанализом. И причины у меня были веские. А именно, та ночь, проведенная в гостиничном номере Левашова.

Сейчас я знала, что тогда у нас с ним ничего не было. Мы промокли насквозь на той пенной вечеринке, будь она неладна, Макс раздел меня, уложил в постель, и сам завалился рядом. Конечно, провести ночь в кровати чужого мужика — поступок так себе, но у нас не было физического контакта, так что, чисто технически, изменой это назвать нельзя. Но… Я-то была уверена, что мы переспали. Я была сильно пьяна, ничего не помнила и, обнаружив себя голую под одеялом рядом с таким же обнаженным, по крайней мере по пояс, Левашовым, естественно я сделала вполне однозначные выводы. Я изменила мужу с бывшим одноклассником!

Последняя фраза хлестнула меня, словно кнутом. Я почувствовала себя голой на площади, привязанной к позорному столбу. Губы у меня пересохли, язык лежал во рту, как чужой. Я сжала челюсти до хруста в суставах, тряхнула головой чтобы сбросить видение.

Меня тогда эта новость повергла в шок, ведь я ничего такого не планировала. В школе я не сохла по Максу, чтобы вот так при встрече упасть в его объятия. Все было ровным счетом наоборот — это он любил меня. Получалось, что измена была вроде как случайной, но это не смягчало моего проступка. И я чувствовала себя виноватой, меня грызла совесть. Я, конечно, сразу обрубила все контакты с Максом, не спросила его, что произошло той ночью. Зачем? Ведь для меня все было предельно ясно — у нас был секс. Пьяный страстный секс.

Однако, я не пришла к Капустину и не повинилась в содеянном, не призналась в измене. Более того, я даже несколько успокоилась, когда Лелька прикрыла меня перед мужем, соврав, что я обиделась и провела ночь у нее. Зачем, интересно, она это сделала? Почему не воспользовалась ситуацией и не сдала меня с потрохами своему любовнику? Какая ей от всего этого выгода? Я ничего не понимала…

И фотографии… Откуда они взялись? Кто-то ведь прислал их Жеке. Кто-то видел нас в тот вечер вместе.

Я помню, как обрадовалась, когда Макс сообщил мне, что мы не переспали. У меня буквально камень с души свалился. Во всем теле тогда появилась такая легкость, что казалось, я могу взлететь от переполнявшей меня радости. Наверное, поэтому чувство вины называют тяжелым. Оно грузом лежит на сердце и мешает свободно дышать.

Вот интересно, а Жека с Лелей мучились чувством вины передо мной? Хоть немного? Я, по крайней мере не замечала. Они оба совершенно спокойно смотрели мне в глаза, болтали смеялись. Ни разу я не видела, чтобы они ощущали какую-то неловкость в присутствии друг друга, отводили взгляд или случайно краснели. Может это со мной что-то не так? А может это потому, что я изменять муже не собиралась и не хотела, а их связь была построена на обоюдном согласии и желании. Как вообще это работает?

Даже сейчас, когда все вскрылось, не смотря на все эти Женькины слезы и страдания, я не видела искреннего раскаяния. Он будто воспринимал это как что-то обыденное. Ну случилось и случилось. С кем, мол, не бывает?

Со мной не бывает! Или бывает?

Я встала, подошла к окну. Дождь стучал в стекло, капельки струйками стекали на карниз, оставляя за собой мокрые дорожки. Мне показалось, что погода оплакивала мою разрушенную жизнь. Я-то сама плакать уже больше не могла.

Я попыталась представить, если бы в ту ночь я все же переспала с Левашовым, что бы я делала дальше? Мучилась и создавала видимость, что ничего не произошло? Или все же когда-нибудь этот груз раздавил бы меня, и я во всем призналась?

Я ведь даже Лельке ничего не рассказала, хоть она и пыталась вытянуть из меня информацию. Но я не сдалась, держалась, как кремень. Почему, интересно? Она же моя лучшая подруга! Вернее, была моей лучшей подругой, пока не залезла в штаны к моему мужу. Видимо, для меня измена является чем-то настолько постыдным и грязным, что я не рискнула рассказать об этом даже ей. А ведь мы никогда ничего друг от друга не скрывали. Ну я так думала, до недавнего времени. А как оказалось, очень даже скрывали…

Чего она добивалась? А чего обычно хотят любовницы от женатых мужиков? Жека не был богат, не был хорошей партией. Обычный среднестатистический парень, каких тысячи. Может в школе он и выделялся, но это только благодаря папиным капиталам. К тому же, у Лельки у самой не было нужды в деньгах. Вот она-то как раз очень хорошо зарабатывала. Могла себе позволить гораздо больше, чем мы. Зачем ей Капустин? На что она рассчитывала?

Что он бросит меня и будет жить с ней? Ну вот я ушла из дома, цель достигнута, но Жека обивает мой порог и просит вернуться. Неужели Леле нечего ему предложить?

Я понимаю, когда между двумя людьми вспыхивают чувства. Этому вообще трудно противостоять. Но если бы у них была любовь, Капустин бы не страдал. Наоборот, радовался, что теперь им никто не мешает, никто между ними не стоит. Если нет любви, тогда что их связывало?

Страсть? Не помнила, чтобы Жека хоть раз проговаривался, что считает Лельку привлекательной. Скорее наоборот, мы вечно подтрунивали над ее эксцентричностью. Капустин даже в шутку жалел того парня, которому эта фурия достанется. Она ведь, как каток, готова переть к своей цели, не разбирая дороги. Вот и меня закатала…

Я горько усмехнулась своим мыслям. Меня всегда удивляло, как близкие люди, лучшие друзья вдруг в одночасье становились врагами. А вот оно как, оказывается. Не так уж и сложно возненавидеть человека, которого боготворил, если он растоптал и унизил тебя. Я вдруг поняла, что гораздо более сильную боль мне причинила даже не измена Жеки, а именно предательство лучшей подруги, которая в подобной ситуации должна была подставить мне жилетку, куда я поплакала бы и успокоилась. А теперь получалось, что мне даже и поговорить-то об этом не с кем… Я должна страдать в гордом одиночестве.

Как-то несправедливо! И в самом деле. Она эту кашу заварила, ей ее и расхлебывать.

Я схватила телефон и набрала Лелькин номер.

Я продиралась сквозь забитые посетителями столики модного пивного бара. Место было очень популярным. Помимо того, что здесь варили отличное крафтовое пиво, каждый вечер гостей развлекали приглашенные артисты — певцы, музыканты, комики.

Лелька сидела за угловым столиком, отделенным от основного зала живой изгородью. Она отстраненно смотрела перед собой, кажется, не замечая ничего и никого вокруг. Я остановилась, не доходя несколько метров до ее стола, замерла в нерешительности. Правильно ли я поступила, решив поговорить с ней? Не слишком ли рано я объявляла перемирие? Хотя, вряд ли это можно было назвать перемирием. Мне нужны были ответы на вопросы, и я намеревалась их сегодня получить. Возможно, это поможет мне расставить все на свои места…

Лелька вдруг очнулась, вышла из оцепенения, подняла голову и уперла взгляд прямо в меня. На лице ее непроизвольно дернулся мускул, а я поняла, что обратной дороги нет и двинулась к столику.

Я села напротив, откинулась на спинку мягкого диванчика и уставилась на нее, словно впервые видела. Может такое ощущение возникло потому, что передо мной действительно сидел не тот человек, которого я знала всю жизнь? Не моя закадычная подруга Лелька, с которой мы делили и печали, и радости, а расчетливая беспринципная предательница, нанесшая мне удар в спину.

— Бить будешь? — спросила она на полном серьезе.

— Вот еще! Мараться только об тебя, — фыркнула я. — Поговорить хочу.

Она кивнула опустила глаза в пол. К столику подошел официант, положил перед каждой из нас меню.

— Как будете готовы сделать заказ, нажмите на кнопочку в углу стола. Я сразу подойду, — молодой человек в форменной одежде услужливо улыбался.

— Мне принесите бокал вишневого пива и чесночные гренки, — я отодвинула меню на край стола, давая понять, что больше ничего заказывать не буду.

— Мне то же самое, — Леля положила свое меню поверх моего.

— Одну минуту, пожалуйста! — официант недовольно сгреб папки и убежал к бару.

Некоторое время мы сидели молча, не зная, с чего начать разговор. Принесли пиво. Я с жадностью сделала три больших глотка. Напиток тяжело плюхнулся в пустой желудок.

— Надь… — позвала меня Леля, и я подняла на нее глаза. — Я…

— Вот только не рассказывай мне, что ты сожалеешь! — грубо оборвала я ее. — Давай говорить на чистоту. Без вот этой всей мишуры! Кажется, хотя бы это я заслужила!

Она сглотнула подкативший к горлу ком и кивнула.

— Заслужила, — голос ее звучал хрипло, глухо.

Я рассматривала ее в приглушенном свете лампы, низко висящей над столиком. Кожа бледная, синюшная, мешки под глазами такие, что поместились бы два мешка картошки, волосы висели паклями, вместо обычного боевого начеса. Она крутила в руках бокал, и я заметила, что все заусенцы на руках обкусаны до мяса. Сначала я даже не поняла, что с ней не так? А потом поняла. Впервые за много лет Лелька вышла из дома без грамма косметики на лице. Разжалобить что ли меня решила своим унылым видом?

Не выйдет! Я и сама выглядела сейчас не лучше.

— Ты довольна теперь? — я сделала глоток и вызывающе откинулась на стуле.

— По мне видно, что я довольна? — усмехнулась Леля. — Если хочешь поговорить, давай без издевок. Я чувствую себя так же паршиво, как и ты…

У меня внутри все закипало.

— Не смей даже сравнивать мои и свои чувства! — зарычала я. — Я тебя не предавала!

Леля опрокинула в себя остатки напитка и нажала на кнопочку в углу. Тут же появился наш мальчик, послушно вытянулся у стола.

— Повторите напитки, — попросила Леля.

Официант забрал пустой бокал и исчез.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — она откинулась на спинку, руки нервно играли с пальцами. — Только пообещай не перебивать…

На нашем столе появилось два новых бокала с напитками.

— Я попробую, — кивнула в ответ.

— Я очень хорошо помню день, когда в моей жизни все перевернулось с ног на голову. До этого момента я и понятия не имела, что со мной может происходить что-то подобное… Да что там со мной! Я вообще не представляла, что люди могут такое испытывать.

— О чем ты? — я пока не понимала, куда она клонила.

— Ты обещала не перебивать.

— Извини, — я подняла руки вверх, ретируясь.

— Это было, как гром среди ясного неба. Я увидела, как он вошел в класс, и у меня ноги подкосились. Во рту пересохло, сердце чуть не выскочило на пол…

Я закатила глаза. Так вот она про что! Женя Капустин в десятом классе перевелся в нашу школу и заставил всех девочек визжать от восторга. Мне захотелось съязвить, но я заставила себя прикусить язык. Пусть говорит!

Леля тяжело вздохнула и закрыла глаза, словно прямо сейчас перенеслась в тот самый момент. Я ведь тоже тогда была там. Рядом с ней стояла. И я помнила, как она вдруг растерялась, заметалась, ее всю затрясло…

— Я тогда еще не поняла, что, то чувство, которое меня так внезапно накрыло — это и есть любовь, вокруг которой крутится мир…

Я снова закатила глаза и покачала головой.

— Конечно, он мне сразу понравился…

— Он тогда всем понравился! — не удержалась я и все же вставила реплику.

— Да, знаю… — Леля открыла глаза, взгляд был мутный, подернутый белесой пленкой. — Но для меня он тогда стал целой Вселенной…

— Надо же, — хмыкнула я.

— Если ты не хочешь это слушать, я могу ничего не говорить, — буркнула она, обидевшись.

— Рассказывай, интересно даже…

— Я себе тогда сказала, что этот парень будет моим. Прямо поклялась! А ты меня знаешь, если я хочу что-то получить, то иду напролом.

— Да уж, — усмехнулась я. — Это я знаю, как никто другой.

— У меня был план, как покорить его сердце, — она улыбнулась, снова нырнув в воспоминания. — И его реализация шла вполне успешно. Мы пару раз ходили на свидания и даже целовались…

— Что?! — всплеснула руками я. — Почему ты мне ничего не рассказывала? Я понятия не имела, что вы встречались!

— Не знаю, — пожала плечами Лелька. — Это чувство к нему… Оно было таким сокровенным… Не хотелось вообще ни с кем его делить… Даже с тобой. Я боялась, что если расскажу, то все рухнет…

— Боже, — прошептала я, понимая, куда она ведет.

Лелька развела руками.

— А потом… Потом на него глаз положила ты.

— Так я же и не скрывала, что он мне нравился! Я ж тебе все уши прожужжала, рассказывая о нем!

— Иронично, правда? — спросила она с горькой усмешкой. — Ты рассказывала мне, как он на тебя посмотрел, как улыбнулся тебе, подмигнул… А я сгорала от ревности и боялась признаться, что люблю его.

— Как глупо, — протянула я.

Меня забросило в те далекие школьные годы. С Лелей мы пользовались большой популярностью у парней. Меняли, как перчатки. Сегодня с одними гуляли, завтра с другими. Но мы никогда не пересекались с ней во вкусах. Я помню ее попытки привлечь внимание Жеки, но она со всеми себя так вела. Она была охотницей. Когда добыча попадала к ней в лапы, то тут же переставала ее интересовать. Я и понятия не имела, что она влюбилась в Капустина.

— Глупо… — вырвала меня Леля из воспоминаний. — Может быть. Но я так испугалась этого чувства. Так растерялась… Что совершала ошибку за ошибкой. А когда я поняла, что ему нравишься ты, то вообще запаниковала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я устроила ему истерику. Прямо сцену ревности закатила. А он… Он сказал, что все эти прогулки, поцелуйчики… Что все это несерьезно. Ни к чему не обязывает… И вечером со школьной дискотеки пошел провожать тебя.

— Да, я помню тот вечер. Ты тогда обиделась на меня и потом долго не разговаривала.

Лелька кивнула.

— Да… Я была в отчаянии. Я так возненавидела тебя! — она посмотрела на меня, и от этого ее взгляда у меня сердце похолодело. — И я пошла к его дому, ждала на лавочке у подъезда.

— Боже… Только не говори, что…

Она кивнула головой.

— Я думала, если дам ему, что он хочет, то все станет по-серьезному, — она отпила из бокала пиво, со звоном поставила его на стол. — Но не стало… Такая я дура была!

Я закрыла лицо руками. У меня в голове не укладывалось то, что Лелька мне сейчас рассказала. Получалось, что мой муж был первым парнем моей лучшей подруги. Она любила его, а он воспользовался ею и бросил. Начал встречаться со мной. А я вообще ни сном, ни духом. Ничего не знала, ничего не заметила.

— Лель, ну как так-то? Ты почему мне не сказала, что он так с тобой поступил?!

— Да черт его знает! Он умолял ничего тебе не рассказывать. А я надеялась до последнего, что он погуляет с тобой и вернется ко мне. А когда он признался, что любит тебя… Тут уж что я могла поделать?

— Почему ты осталась с нами после окончания школы? Почему не уехала, не начала новую жизнь? Зачем надо было быть рядом и страдать?

— Не могла я уехать. Не могла не быть рядом. Я видела, что он счастлив. Я могла с ним разговаривать. Иногда даже прикасаться невзначай.

— Это какая-то болезнь! — воскликнула я. — Мания!

— Знаю…

— И когда вы снова начали спать?

Леля опустила глаза.

— Мы в общем-то, и не прекращали. Это не было постоянно, но периодически… Когда он хотел. Я его принимала…

Я пребывала в полном шоке. Мой муж, с которым я прожила девять лет в, как мне казалось, счастливом браке, оказался полным ничтожеством, двуличной мразью. У меня не было слов. Я сидела, закрыв глаза и переваривала услышанное. Я вдруг поняла, что вся эта Лелькина собачья преданность, когда она откликалась по первому зову… принадлежала вовсе не мне. Она всегда была рядом. Но только не со мной, а с Капустиным.

— Он сейчас свободен. Я подала на развод, — сообщила я безразличным тоном, открыв глаза. — Можешь забирать.

Она покачала головой.

— Я не смогу сделать его счастливым. Только ты могла. А видеть его таким… Разбивает мне сердце.

— Да катитесь вы оба! — я вскочила.

Стул с грохотом повалился на пол. Я судорожно порылась в сумочке, достала две измятых купюры и бросила их на стол. Леля хотела еще что-то сказать, но я жестом остановила. Я услышала более, чем достаточно…

Разговор с Лелей стал для меня тем самым ушатом холодной воды, вылитым в горячке на голову. В моем случае еще и со льдом. Я, наконец, осознала, какой фальшью была моя жизнь и каким мерзавцем был мой муж. Я больше не мучила себя мыслями, что возможно он где-то ошибся, оступился, ведь все мы живые люди, и каждый раскаявшийся заслуживал право на прощение. Теперь я была уверена — Капустин такого права не заслужил.

Я сначала была очень зла на Лельку, а потом мне даже стало ее жалко. Вот эта ее маниакальная любовь к Жеке… Я всегда думала, что чувства возвышают человека, а здесь все оказалось ровным счетом наоборот. Он использовал ее, унижал своим отношением, а она все равно, как верный пес бежала по первому зову. Но это был ее выбор. Я на это не подписывалась.

Капустин продолжал засыпать меня сообщениями и звонками, но я их упорно игнорировала. Он писал, что любит меня, что ему без меня плохо, что он раскаивается в содеянном, но я не верила ни единому его слову. А вот Леле я поверила. Думаю, что так все и было. Жека прекрасно устроился. Сначала искал острых ощущений бегая на сторону от молодой жены. А потом, когда финансовая империя его отца рухнула, и он вдруг из «золотого» мальчика превратился в самого обычного парня, его любовница взяла над ним патронаж. Он ведь не привык ни в чем себе отказывать.

Мое недельное заточение в гостинице, которую снял Левашов подходило к концу. Больше пользоваться его гостеприимством я не хотела. Да и, наверное, не имела права. Нужно было что-то делать со своей жизнью, учиться самой принимать решения. Начать я решила с жилья.

Риэлтор, возрастная женщина Ирина Васильевна, долго и муторно водила меня по самым «злачным» квартирам в центре города, но ни в одной из них мое сердце не екнуло. Где-то было слишком шумно, где-то слишком тесно. Одна квартира напомнила мне мою собственную, и я ни на минуту не захотела там оставаться.

Когда у Ирины Васильевны терпение было уже на исходе, она остановила меня у подъезда очередной «неудачницы» и предложила сделать паузу и выпить кофе. Я с радостью согласилась. Количество разочарований на одни квадратные сутки превысило допустимый лимит.

Мы расположились в маленькой уютной кофейне. Ирина Васильевна поставила передо мной чашку кофе и ванильный чизкейк, села напротив и спросила:

— Так девочка, рассказывай, чем же тебя так обидели в этой жизни?

И тут меня прорвало. Слезы капали прямо в чашку, пока я рассказывала этой совершенно незнакомой женщине историю своего брака. Она ничего не говорила, ничего не советовала, только молча слушала и изредка кивала головой. А я ведь даже не собиралась сегодня плакать…

— Знаешь, — сказала она, когда я наконец закончила рассказ. — Скажи спасибо, что ты узнала об этом сейчас. Скажи спасибо, что не успела этому козлу детей нарожать! Ты еще молодая и красивая. Все у тебя будет хорошо!

Я всхлипнула в последний раз и благодарно кивнула.

— И знаешь что? — риэлтор потерла ладони одну о другую. — Кажется я знаю, что тебе предложить. Поехали!

Она привезла меня в чудесную квартирку в спальном районе. Новый дом, тихое место, а рядом великолепный парк с прудиком, где плавали дикие утки. И окна квартиры выходили как раз на него.

Просторная зонированная студия, меблированная так, как нужно для комфортной жизни. Стены в светлых тонах, спокойное освещение, вся необходимая техника.

— Это место — идеально! — я развернулась к Ирине Васильевне с широкой улыбкой на лице и сложила ладони в благодарственном жесте.

— Согласна, — кивнула она в ответ. — Но здесь есть нюанс…

Я вздрогнула. Замерла, вопросительно глядя на нее.

— Что за нюанс? — мне так не хотелось снова разочароваться.

Ирина Васильевна покрутила головой, словно что-то искала, а затем всплеснула руками.

— А вот и он! — улыбнулась женщина и присела на корточки. — Рыжик! Иди сюда!

В дверном проеме, разделяющем коридор и спальню, стоял огромный рыжий котяра.

— Хозяева уехали за границу. Его оставили здесь. Я каждый день заезжаю — кормлю, лоток меняю. Но ему, конечно, нужна компания!

— Компания… — протянула я. — А знаете, мне ведь тоже нужна компания!

Я присела рядом с Ириной Васильевной, вытянула руку вперед и поманила кота.

— Кыс-кыс-кыс… Иди сюда, Рыжик!

Кот сделал пару шагов в мою сторону, втянул носом воздух, уселся и вперил в меня свои огромные зеленые глазища. Несколько секунд мы настороженно смотрели друг на друга, боясь пошевелиться, а потом Рыжик шлепнул хвостом по полу, поднял лапу и принялся, как ни в чем не бывало, умываться.

— Кажется, ты ему понравилась!

— Значит, решено, — протянула я руку Ирине Васильевне. — Я переезжаю!

— Вот и замечательно, — улыбнулась женщина. — Одному жить тяжко. Другое дело, когда есть рядом кто-то, кому ты небезразличен.

Она достала бланки договоров, я протянула ей свой паспорт. Пока риэлтор заполняла документы, мы с котом заговорщически переглядывались. Нам предстояло еще многое узнать друг о друге, научиться жить вместе. Но я была точно уверена, что у меня скоро появится новый друг.

Как оказалось заводить новых друзей я давно разучилась. Что бы я ни делала, кот сидел в своем углу и волком смотрел на меня огромными зелеными глазищами. На любые мои попытки сблизиться, он выгибал дугой спину и злобно шипел.

— Ну и как нам с тобой жить вместе, Рыжик, если ты не идешь на контакт? — спрашивала я, сидя перед ним на коленях на безопасном расстоянии.

Кот отворачивал морду, всем своим видом показывая, что моя компания его вовсе не интересует.

Я вспомнила старую поговорку, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и отправилась в ближайший зоомагазин за кошачьими вкусняшками, тем более тот запас съестного, что оставила нам Ирина Васильевна подходил к концу.

От обилия кормов на витрине у меня разбежались глаза. Как здесь вообще можно что-то выбрать? Видя мое замешательство, милая девушка-консультант поспешила мне на выручку.

— Могу я вам помочь? — спросила она, вежливо улыбаясь.

— Еще как можете! — я сложила ладони в умоляющем жесте. — Мне в наследство с квартирой достался кот. И я совсем не знаю, с какой стороны к нему подойти.

— Понимаю, — кивнула головой девушка. — Какой у вас кот?

— Рыжий, — развела я руками.

— А порода? — уточнила она.

— Даже не знаю, — честно призналась я. — По-моему совершенно обычный кот. Вот такой.

Я развела руки, визуально показывая размер Рыжика.

— А что он у вас любит? — задала вопрос девушка.

— Кажется, что он больше ненавидит… — отшутилась я, вспомнив его недовольную морду.

— Ага, — девушка начала снимать небольшие пакетики с витрины, словно ей стало что-то понятно из моих объяснений. — Попробуйте вот это. Если не пойдет, подберем что-то другое. Но обычно эти всем нравятся. Даже самым большим привередам.

— А может вы дадите мне еще пару советов, как с ним подружиться? — улыбнулась я. — А то он так смотрит… Мне страшно…

— Понимаю, — девушка снова кивнула головой и вернулась к витрине. — С такими лучше не ссориться. Вот, держите!

Она сунула мне в руки несколько упаковок с замысловатыми шуршащими игрушками.

— Кошки… Они, как дети. Очень любят играть. Попробуйте увлечь вашего питомца.

Я пошуршала упаковками, погремушки звякнули, что-то запищало внутри.

— Ну допустим…

У меня складывалось ощущение, что я завела не кота, а ребенка.

На кассе мне в довесок дали еще несколько банок с консервами и паштетами — утка, индейка, ягненок, кролик, курица… Я подумала, что даже себе не позволяю такого разнообразия в блюдах. Хотя, наверное, стоило бы уже перейти с полуфабрикатов на нормальную еду. Вдруг ужасно захотелось борща. Домашнего, наваристого, со сметаной. Такого, какой когда-то готовила мама.

По дороге домой я заскочила в супермаркет и накупила продуктов для себя. Все то время, что я жила одна, у меня вообще не возникало желания приготовить что-то. Перебивалась сухомяткой или готовой едой. А сейчас захотелось встать к плите и создать какой-нибудь кулинарный шедевр. Может, с шедевром я, конечно, перегнула, но что-то вкусненькое точно получится.

Пока я затаскивала в квартиру тяжелые сумки со снедью, кот осторожно выглядывал из комнаты и подсматривал за мной одним глазом. Близко не подошел.

Я разложила покупки на кухне — часть убрала в холодильник, остальное распихала по шкафам. Кошачью провизию и игрушки я сгрудила на обеденный стол и принялась изучать обновки. Игрушки издавали характерные звуки. Они шуршали, скрипели, пищали, свистели. Наигравшись вдоволь, я подняла голову и увидела, что Рыжик сидит рядом, на таком близком расстоянии, какого между нами еще никогда не было.

— Хочешь поиграть? — ласково спросила я, глядя ему в глаза.

Он отвернул морду и презрительно фыркнул, но не ушел.

Я взяла в руки гремящий шарик, украшенный разноцветными перьями. Он был приделан веревкой к тонкому пластиковому прутику. Игрушка напомнила мне удочку. Я закинула коту приманку, и моя золотая рыбка тут же клюнула.

У меня радостно заколотилось сердце в груди. Кажется, у меня получилось укротить этого зверя.

Я взяла в руки банку с паштетом из индейки, потянула колечко на крышке. Она щелкнула, а кот тут же оживился. Вскочил и принялся тереться о мои ноги.

— Проголодался? — подмигнула я ему и вывалила содержимое баночки в его миску на полу.

Паштет студнем встал в центре тарелочки. Кот понюхал, лизнул, поднял на меня глаза и призывно мяукнул.

— Что? — не поняла я его претензии.

Рыжик ткнул в паштет носом, цилиндрический студен заколыхался в миске. Кот снова посмотрел на меня.

Я догадалась, что есть такое неудобно, поэтому взяла вилку и размяла корм. Кот снова мяукнул, словно похвалил меня за догадливость, и набросился на еду. Он ел с таким аппетитом, даже повизгивал, а я в умилении стояла и смотрела на него, прижав руки к груди.

Пока я готовила себе борщ, поняла, что мне катастрофически не хватает на кухне моей посуды и техники. Да и вообще, не смотря на достаточно высокий уровень комфорта моей новой квартиры, очень хотелось добавить в нее моих личных вещей. Тех, к которым я привыкла. Тех, что уже стали частью меня. Тех, которые я любила.

Почему, собственно, я не могла их забрать из квартиры, где мы жили с Жекой? Это ведь мои вещи! Ну ладно, наши… Но ведь нас больше нет… А значит и ничего общего у нас тоже больше не было. Почему я тогда должна отказывать от своей доли причитающегося мне имущества?

— Мяу, — кот, сытый и довольный, потерся о мои ноги, словно услышал мои мысли.

— Ты со мной согласен, Рыжик? — кот снова мяукнул. — А вот завтра же поедем и заберем все что нам нужно!

Борщ получился очень вкусным. Я с удовольствием съела полную тарелку наваристого супа, приправленного доброй порцией сметаны. Оказалось, что Рыжик сметану тоже любил. Пришлось с ним поделиться.

Пока я мыла посуду, он вылизывал перепачканную морду, сидя рядом со мной и мурчал. А вечером мы вместе завалились перед телевизором и смотрели старые фильмы. Кажется, у меня все-таки появился друг…

Утром я проснулась рано от того, что почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Шторы в спальне я на ночь задернула, светает летом рано, а хотелось выспаться, как следует. Когда я открыла глаза, то увидела прямо перед собой две сверкающие зеленые точки, а следом раздался визг, заставивший меня подскочить на месте.

Трясущимися руками я нащупала выключатель, загорелся ночник над кроватью. Рыжик сидел у меня в ногах и сжимал в пасти игрушку. Он сомкнул челюсть и противный визг повторился снова.

— Так… — я аккуратно извлекла у него изо рта адскую пищалку. — Давай-ка мы спрячем этот кошмар куда подальше, а ты поиграешь во что-нибудь другое.

Кот оказался явно недоволен таким поворотом событий, поэтому, когда я попыталась снова заснуть, то принялся кусать меня за пятки.

— Шесть утра, — сообщила я коту. — Имей совесть, рыжая морда.

Но то ли он не понимал по-человечески, то ли сделал вид, что ему до фонаря, что я говорю, но он продолжил свое занятие без зазрения совести. Пришлось вставать, идти на кухню, кормить кота и варить кофе.

За следующий час мы немного поиграли, прибрались в квартире, и я начала собираться на промысел. Жека уходил на работу в половине девятого. Но, чтобы не столкнуться с ним, я дождалась десяти и вышла из дома. Кот проводил меня до двери и сел в прихожей, ждать моего возвращения.

Я вошла в свой подъезд, и меня накрыло ностальгией. Я жила здесь несколько лет в счастливом неведении. Вот интересно, если бы я тогда не устроила тот скандал в доме Левашова, если бы не поехала к Жеке на работу извиняться, если бы не увидела собственными глазами доказательств измены мужа — они так и продолжали бы меня дурачить?

Глупый вопрос! Конечно, продолжали бы. Они делали это много лет, и даже уже не считали это чем-то зазорным или постыдным. Это вошло в привычку, вросло в них корнями. Удобно ведь! А почему нет? Наивная жена сидит дома, ждет, а муж спокойненько спит с ее лучшей подругой, своей начальницей. А ведь частенько они после этого вместе приезжали к нам домой, и вели себя, как ни в чем ни бывало.

Когда я думала, что переспала с Левашовым, я не знала, куда прятать глаза. Мне казалось, стоит Жеке только посмотреть на меня, и он сразу все прочитает на лице. Врать у меня получалось плохо. А тут столько лет они меня обманывали, и ни один мускул не дрогнул. Поучиться бы у них…

Хотя нет… Лучше не надо. Воротит от этого вранья.

Я поднялась на лифте на свой этаж, выскользнула в коридор и достала ключи. Руки затряслись от волнения. Я не была дома больше месяца. Хотя, вряд ли это место теперь можно было считать моим домом. Теперь оно для меня чужое.

Я вставила замок в скважину, повернула дважды, нажала на ручку и распахнула дверь. Я замерла, ожидая услышать знакомый запах своей квартиры, втянула носом воздух, но не узнала его. В квартире пахло затхлостью, грязью, потом и мусором. Я поморщилась брезгливо и осторожно вошла.

В прихожей стояли пакеты, набитые бутылками и остатками испорченной еды. Из-под одного из них растеклась громадная зловонная лужа. Я машинально зажала нос пальцами, перешагнула через мусор и двинулась на кухню.

Когда я вошла, то невольно ахнула. Капустин превратил мою уютную когда-то квартиру в жуткий свинарник. Раковина была забита посудой, все поверхности залиты чем-то липким и засыпаны крошками, под ногами хрустело. Мне стало так мерзко, что едва не вывернуло завтраком на пол.

— Так… Надо забрать все, что мне нужно, и бежать отсюда подальше… — ворчала я себе под нос, открывая дверки шкафов и извлекая содержимое.

Моя многофункциональная мультиварка, любимая сковородка, удобная кастрюля, планетарный миксер, набор лопаток — в хозяйстве все сгодится, а Капустину, судя по всему, это ни к чему… Я сложила все в большой пакет, осмотрелась, добавила пару разделочных досок и набор поварских ножей на подставке. Те, что были на съемной квартире оказались ужасно неудобными.

Теперь одежда. Когда я сбегала из дома была весна, а сейчас лето набирало обороты, и гардероб хотелось сменить. Я нашла место почище, пристроила туда пакет с кухонной утварью и на цыпочках, чтобы никуда не вляпаться, пробралась в спальню.

Там царил подобный же беспорядок. Постельное белье, когда-то нежно-персикового оттенка, приобрело цвет мокрого асфальта. Одеяло кучей лежало посреди кровати. На полу разбросаны Жекины вещи. На прикроватных тумбочках с обеих сторон ютились, кажется, все кружки, которые были в доме.

Я фыркнула, подошла к шкафу и распахнула его. Полки мужа опустели. Мою одежду никто не трогал. Футболки и джинсы лежали ровными стопочками так же, как я их оставила, когда уходила. Платья и костюмы аккуратно висели на вешалках.

Я раскрыла пакет и принялась аккуратно складывать в него свои вещи. Во второй я убрала обувь — многочисленные кроссовки, мокасины, туфли и босоножки.

Я уже собралась выйти из комнаты, когда одеяло на кровати застонало и пошевелилось. Я невольно вскрикнула и выронила пакеты.

Капустин сидел на кровати и не мигая смотрел на меня. Лицо у него опухло, щеки и подбородок покрывала многодневная щетина, футболка пропиталась потом и была покрыта разношерстными пятнами. И воняло от него, хуже, чем от помойки.

Он несколько раз моргнул, потом протер кулаками глаза, словно все еще не верил, что я стою перед ним во плоти.

— Надя… — наконец, выдавил он из себя.

Голос звучал сипло и глухо, как из погреба.

— Жень, — я поморщилась. — Как ты довел себя до такого состояния?

Мне было больно на него смотреть. Всегда холеный красавчик выглядел сейчас, как какой-то бомж.

От моих слов глаза у него покраснели и заслезились, но он горько усмехнулся.

— Ваша работа! Твоя и твоей подруги.

Я опешила от такой наглости. Оказывается, это еще и я во всем виновата.

— А что ты тут делаешь? — Жека окончательно проснулся и, видимо, понял, что меня тут быть сейчас не должно.

— Пришла забрать кое-какие вещи, — я кивнула головой на валяющиеся у ног пакеты с одеждой и обувью.

— Что, Максимка тебе новые шмотки купить не в состоянии? — в его голосе прозвучала издевка.

— Я не живу у него больше. Сняла квартиру…

Жека расплылся в улыбке.

— Вот это правильно. Молодец! — похвалил он меня. — Нехорошо, когда замужняя женщина трется с чужими мужиками.

— М-м-м… То есть женатому мужчине спать с другими женщинами можно?

— Не начинай только, — оборвал меня Жека. — Голова сейчас взорвется просто.

Он поморщился, потер виски ладонями.

— А ты почему не на работе, кстати? — поинтересовалась я. — Выходные два дня назад закончились.

— Я же уволился. Забыла? — упрекнул он меня.

Точно! Он же что-то такое говорил, только я не думала, что это всерьез.

— И что, Леля тебя вот так просто отпустила? Ты же был таким незаменимым сотрудником! — съязвила я.

— Да пошла она! — огрызнулся Жека. — Всю жизнь мне сломала!

Вот это поворот!

— Правда? А не ты ли ей? Я вообще-то в курсе, как ты с ней поступил.

— Так я об этом и говорю! Нечего было язык свой длинный распускать!

Я почувствовала в его словах угрозу, с такой злобой это было сказано.

— Что ты с ней сделал? — я сжала кулаки и шагнула к кровати.

Жека ухмыльнулся. Сейчас он выглядел таким жалким и таким мерзким одновременно, что меня внутри передернуло от отвращения. Но я поняла, что кроме тех чувств, которые я испытывала сейчас, я больше никогда ничего к нему чувствовать не смогу. И это меня очень обрадовало, принесло облегчение. Я свободна!

— Проучил немного… — он говорил это с некоей бравадой и пафосом, словно гордился собой.

— Ты ее бил? — я нахмурилась.

— Беги! Пожалей! — заржал он.

— Какая же ты мразь, Капустин! — выплюнула я.

— Конечно! Теперь я мразь! — он повалился обратно на кровать и закрылся одеялом с головой. — Когда вас обеих делал счастливыми, хороший был. А теперь мразь… Несправедливо…

— Счастливыми? Считаешь, что жизнь во лжи — это счастье?

— Ты зачем в офис тогда приперлась, дура? — он снова вынырнул из-под одеяла. — Надо было хоть позвонить, предупредить. Вот из-за этой вашей бабской самодеятельности браки и разваливаются!

Я задохнулась от ярости, но сдержалась, решила не вступать в бесполезную полемику.

— Кстати, о браке… — он внимательно посмотрел на меня. — В пятницу у нас слушанье. Приведи себя в порядок и будь добр явиться в суд.

— Непременно, — он театрально поклонился.

— Хотя знаешь… — я потерла подбородок. — Приходи прямо так. У судьи будет меньше вопросов, почему я с тобой развожусь!

— Да не бойся. Подпишу я все. Не собираюсь больше за тобой бегать, — Жека небрежно махнул рукой. — И без тебя проживу. Надоели вы обе мне до чертиков!

— Вот и славно!

Его голова снова исчезла в недрах постели. Я подхватила пакеты и покинула квартиру.

Развод прошел на удивление спокойно. Капустин явился на заседание суда в костюме, свежей отутюженной рубашке, галстуке и начищенных до блеска ботинках. Он подстригся, побрился. Когда я увидела его в таком виде, то внутренне приготовилась к долгим спорам и тяжбам, но он без каких-либо оговорок все подписал — немедленный развод и честный раздел совместно-нажитого имущества.

Когда мы уже выходили из зала, я заметила в коридоре Лелю. Она тихонько сидела в уголке — на голове платок, глаза скрыты под темными очками, из-под которых виднелся поблекший синяк.

Так вот откуда такое преображение Капустина! Он все-таки простил Лельку. Она и принарядила его на бракоразводный процесс — отмыла, нагладила, причесала. В здании суда, где народ кишел, как в муравейнике, она выглядела такой маленькой и беззащитной, у меня аж сердце сжалось. Был даже порыв подбежать, прижать ее к себе, пожалеть. Но я сдержалась. Ни с ней, ни с Жекой меня больше ничего не связывало, и доказательство тому лежало прямо сейчас в папке с документами. Мое свеженькое хрустящее свидетельство о разводе. Хоть на стену вешай!

Когда я проходила мимо, наши взгляды на мгновение встретились. Я не узнала эти глаза. Не горело в них больше жизни, не было страсти. Остались только обида и нестерпимая боль. Я замедлила шаг, хотела остановиться, что-то сказать, но передумала. Она добилась своего. У нее теперь был он — ее принц, которого она жаждала заполучить всю жизнь. Пусть идут с миром!

Я отвела взгляд и вышла из здания суда навстречу своей новой жизни. Почему-то я была уверена, что у меня все будет хорошо.

По дороге домой я заскочила в зоомагазин. Мой рыжий «проглот» подчистил все запасы корма, надо было срочно их пополнить. К тому же сегодня был повод побаловаться чем-нибудь особенным. И я решила, что мы с котом отметим мой развод с размахом. Себе я уже заказала суши.

Для Рыжика помимо стандартного сухого корма я выбрала кремовую закуску с тунцом и креветками и кусочки телятины со сливками. Не знала, насколько эти деликатесы придутся ему по вкусу — но звучало аппетитно. Сама бы съела!

Я уже расплатилась на кассе за покупки, когда услышала за спиной знакомый голос.

— Этот корм ей не понравился, — кокетливо капризничала Самохина.

— Странно, — отвечал ей глубокий мужской голос. — Обычно его хвалят.

— Может мы еще что-то подберем для моей принцессы?

Я пошла на голос, завернула в отдел аквариумистики и столкнулась со своей бывшей одноклассницей лицом к лицу. Молодой мужчина, которому, судя по всему, принадлежал глубокий голос, оказался хозяином магазина. Он скрылся за прилавком и что-то искал.

— Наташка! — я буквально налетела на нее, едва не сбив с ног.

— Капустина! — она бросилась мне на шею и крепко сжала в объятиях.

Даже не ожидала, что она так мне обрадуется.

— Уже нет, — улыбнулась я. — Мы с Жекой развелись.

Наташку слегка застопорило, но затем она прищурила один глаз и придвинулась ко мне.

— Ты уже Левашова или пока нет?

— Нет! Что ты? — махнула я рукой, но улыбка сползла с моего лица. — Я не видела Макса уже недели две…

— Так… А здесь ты что делаешь?

— У меня теперь есть кот! — я гордо подняла вверх пакеты, набитые кошачьим кормом. — А ты? Неужели завела себе питомца?

— Да золотая рыбка у меня, будь она неладна, — прошептала Наташка мне на ухо.

— Не знала, что ты любишь рыбок, — улыбнулась я.

— Да я их терпеть не могу, — отмахнулась Самохина. — Просто у этого магазина очень симпатичный владелец. Разведен, кстати.

Я расхохоталась в голос, привлекая внимание других покупателей.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре!

— Погоди, то есть ты у Левашова в доме больше не живешь? — я покачала головой. — И с Капустиным, получается, тоже…

— Я сняла квартиру здесь, в соседнем доме, — я показала рукой направление.

— Серьезно? — обрадовалась Наташка. — Так мы теперь соседи, получается! Я тоже в том доме живу. 35Б?

— Ага, — подтвердила я. — Третий подъезд.

— Вот здорово! А я в шестом. Давно переехала?

— Неделю уже живу, — пожала я плечами, не зная этот срок можно считать достаточно давним или еще нет.

— Странно, что мы до этого не встретились! Новоселье бы отметили! — она легонько толкнула меня локтем в бок и подмигнула.

— Можем отметить мой развод, — предложила я. — Если только, конечно, тебе не надо спешить домой к своей рыбке.

Наташка отмахнулась.

— А когда вы развелись-то?

— Так сегодня…

— А что же ты молчишь?! — заорала она, напугав вернувшегося с пакетиком рыбьего корма владельца магазина, который и в самом деле оказался вполне симпатичным молодым мужчиной.

— Так я вроде сказала, — удивилась я. — В общем, у меня большой набор суши и шампанское в холодильнике.

— С этого и надо было начинать! — она обернулась к хозяину магазина. — За кормом я завтра зайду, Эдуард. Встретила подругу. Она сегодня развелась с мужем…

Последняя фраза тут же приковала ко мне сочувствующие взгляды всех покупателей и продавцов-консультантов, которые находились поблизости.

— Пошли уже отсюда, — я схватила Наташку за локоть и выволокла на улицу.

По дороге ко мне мы забрали суши из ресторанчика на углу нашего дома. Пока Наташка играла с Рыжиком, я быстренько накрыла на стол. Мы с Самохиной никогда не были близкими подругами, скорее даже наоборот, но сейчас я была рада ее присутствию. В последнее время мне, кроме как с котом, и поговорить-то было не с кем.

— Ну рассказывай! — велела Наташка, устраиваясь напротив меня с бокалом шампанского.

— Да что рассказывать-то? — развела я руками. — Вся моя прошлая жизнь оказалась сплошным фарсом. Мой муж и моя подруга обманывали меня много лет, лживо улыбаясь мне в лицо. Вот и весь рассказ!

— Знаешь, я рада, что ты, наконец, прозрела! Серьезно! — Наташка говорила это без какой-то издевки, искренне. — Я знала, что между ними что-то есть. Еще про их школьную интрижку знала. И потом видела, когда встречались каждый год…

— Похоже, что все, кроме меня обо всем догадывались. И никто мне даже не намекнул…

Наташка горько усмехнулась.

— Без обид, Надюх, но тебе намекали. Просто ты ничего не хотела ни видеть, ни слышать.

— Наверное, ты права… Даже Левашов, помню, когда мы случайно с ним столкнулись в магазине, обронил фразу про Лельку и ее принца, который давно занят. Только я ее пропустила мимо ушей. А ведь он об этом намекал, да?

Самохина кивнула и прикусила нижнюю губу. Рыжик, закончивший с умыванием после ужина, отпружинил лапами от пола и запрыгнул к ней на колени.

— А с Максом-то у вас почему не заладилось? — она с любопытством смотрела мне в глаза. — Почему разбежались?

Я пожала плечами.

— Мы в общем-то с ним и не сбегались… Он помог мне пережить этот удар. Поддерживал, развлекал, утешал… Но дальше этого у нас так и не зашло.

— Эх, Надька! Не того мужика ты себе выбрала! Макс ведь так любил тебя в школе!

— А я даже не заметила этого, представляешь? — я горько усмехнулась. — Но в школе ведь все было по-другому. И мы были другими. Он многого достиг в жизни. А я?

— А что ты? — Наташка разлила остатки шампанского и подхватила пальцами кусок тунца с суши.

Я достала из холодильника вторую бутылку.

— Мне кажется, он во мне разочаровался… — пробка с хлопком вылетела в потолок. — Он когда-то влюбился в симпатичную веселую девчонку. И ожидал, что я такою и осталась. Но я-то изменилась…

— Ой… Да ничего ты не изменилась! Такая же, бестолочь, как и раньше! — Наташка закатила глаза, заставив меня улыбнуться.

— Он выставил меня из своего дома. Мы даже не поговорили толком. Молча привез меня в гостиницу, оставил вещи у порога и уехал. И больше даже ни разу не позвонил.

— Что, вообще ни слова не сказал? — удивилась Наташка.

— Одну единственную фразу бросил — буду нужен, звони. И ушел…

— Такая ты дура, Надь! Вот честное слово… Мужик сохнет по тебе столько лет… Да он только ради тебя и вернулся в город!

— Да о чем ты? — я не понимала, куда Самохина клонит.

— Он пока в Испании жил, мы немного общались, переписывались, созванивались. Он постоянно про тебя спрашивал. И я как-то ляпнула ему, что Капустин, скорее всего, так с Правдиной и трется за твоей спиной.

— Он тоже, получается, знал?

— Знал. И для него это было ударом. Он тогда уступил тебя Женьке, потому что понимал, что ты любишь его, что счастлива. Поэтому и уехал. Думал, с глаз долой — из сердца вон. Но ничего подобного. Есть такие люди, понимаешь, которые влюбляются один раз и на всю жизнь?

Я сразу вспомнила рассказ Лельки, и у меня неприятно засаднило под левой лопаткой. Получается, что наши с Капустиным отношения, разбили сердца сразу двум людям. Вот только Макс предпочел отступить, дать мне возможность построить счастье с другим, а Леля — нет. Не смола выбросить Жеку из своей жизни. Стала третьей в нашей паре и в итоге разрушила все.

— У Макса брак не сложился. Не смог жить с женщиной, которую не любит. Пытался, но не смог. А когда он узнал, что Капустин тебя обманывает, решил приехать и отобрать тебя. Но, видимо, план провалился…

— План? Какой план?

— Он хотел раскрыть тебе глаза. И встретились вы тогда в магазине совсем не случайно! Вот!

Я не верила своим ушам.

— Он что, следил за мной?

— Не следил. Присматривал. А вот за Жекой и Лелей следил. Он хотел быть уверен в том, что Капустин недостоин быть с тобой рядом.

— Погоди, а ты откуда все это знаешь? — меня эти откровения несколько шокировали.

— Я ж тебе говорю — был план. Я помогала Максу. По идее, это я должна была раскрыть тебе глаза на измену мужа. Но ты меня опередила, и сама оказалась в нужное время в нужном месте. А Левашов оказался рядом, чтобы поддержать.

— Я думала, что Макс тебе самой нравился…

— Нравился, — улыбнулась Наташка. — Но мне многие нравились. И я хоть и не настолько принципиальная, но мне надо, чтобы и меня тоже любили. А какой смысл завоевывать мужика, который помешан на другой? Мы с Максом просто друзья. А то, что ты подумала… Это я комедию ломала. Добавила к плану чуток от себя… Хотела проверить, будешь ты ревновать или нет.

— Проверила? — усмехнулась я.

— Проверила, — Наташка подняла бокал, и мы чокнулись. — Рожа у тебя тогда вытянулась так, когда ты меня у Левашовского дома увидела…

— Меня это тогда задело, если честно… Утром я даже пошла проверять в его комнату, ночевала ты в доме или нет.

— Но ведь он же тебе нравится! — Самохина ткнула в меня пальцем, словно раскрыла вселенскую тайну.

— Конечно, нравится… — вздохнула я. — Я очень по нему скучаю.

— Если б такой мужик, как Левашов, любил меня хоть на малую долю от того, как Макс любит тебя, я б его уже тащила в ЗАГС. Вот не понимаю тебя, Надька. Что ты сидишь тут и страдаешь?

— Он отказался от меня! Что я должна делать?

— Что значит — отказался?! Он тебе сказал это? — напирала Наташка.

— Нет, но…

— Левашов мужик! Гордый мужик. Он не приемлет полумеры, поэтому, когда увидел тебя снова в объятиях Капустина, решил тебя отпустить.

— Это он тебе рассказал? — я нервно кусала нижнюю губу.

— Мы разговаривали, да… — призналась Наташка. — Он сказал, что предложил тебе все, что может дать. Свою любовь, свою жизнь… Теперь решение за тобой. Он сделал ход, и ждет. И я бы на твоем месте не заставляла его ждать слишком долго!

— И что же мне делать? — спросила я, глядя на нее почти с мольбой.

— Идти к нему и падать в его горячие объятия! Что же еще?

— Что? Прямо сейчас? — я уже готова была схватить телефон, чтобы вызвать такси.

— Нет, — остановила меня Наташка. — Сейчас у тебя вообще-то гости. Завтра поедешь!

Но мои мысли уже полетели вскачь. Я уже не слушала, о чем болтала Самохина. Я представляла, как постучусь в его дверь, снова увижу его глаза, скажу ему, что он нужен мне.

Я едва смогла дождаться утра. Поспать мне не удалось, эмоции так меня захлестнули, что уровень адреналина в крови подскочил до предельной отметки. Я лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и думала. Наташка была права во всем. Я настолько погрузилась в свои страдания, упиваясь горем и болью, что едва не утонула.

Я даже не заметила, что счастье было со мной совсем рядом все это время, стоило только протянуть руку и коснуться его. Левашов так органично вошел в мою жизнь, что я восприняла это как что-то само собой разумеющееся. Мне было плохо, меня предали и унизили, а когда он подставил мне свое плечо, я без раздумий уткнулась в него и выплакалась.

Я хотела сделать шаг ему навстречу. Очень хотела. Помню, когда лежала в своей постели в его доме, постоянно думала, а чем сейчас занят Макс? Представляла, как он расхаживает по своей спальне, как готовится ко сну. Пару раз у меня даже был порыв плюнуть на все, выйти из комнаты и постучаться в его дверь. Но я так и не решилась…

Мне было стыдно. Казалось, что это будет неправильно. Я очень хорошо запомнила один случай из моего детства. Наша соседка по подъезду, тетя Ира, развелась с мужем. Обычная история — она домохозяйка, он какая-то там «шишка» на заводе, завел интрижку с молоденькой лаборанткой. Разошлись они тихо, без криков и скандалов, но все во дворе судачили про его измену. Где-то через месяц после того, как бывший муж тети Иры съехал, к ней начал захаживать мужчина. С цветами, вином и конфетами.

И ее осудили. Словно она не была свободной разведенной женщиной, которую предали. Сразу нашли оправдания ее мужу-изменнику — значит не любила мужа, раз так быстро замену нашла! Не зря, стало быть, пошел налево.

Многие наши комплексы и предрассудки закладываются в детстве. Я была тогда еще ребенком, только-только входила в подростковый возраст. И, казалось бы, эта история никак не должна была меня коснуться, но почему-то я запомнила ее на всю жизнь. Злые языки тогда много крови соседке попортили. Помню косые взгляды местных старушек, убивающих время у подъезда на лавочке, шепотки за ее спиной замужних дам. Даже ребятишки со двора подхватили эстафету. Обманутая женщина, как по мановению волшебной палочки, превратилась в падшую.

Я была уверена, что после удара, который нанесли мне Жека с Лелей, я просто была обязана долго и надрывно страдать.

— Кому ты обязана? — рассмеялась надо мной Наташка, когда я вывалила ей эту теорию. — Тебе не все равно кто и что о тебе подумает?

— Ну как же? — упиралась я. — Кто бы поверил в то, что я искренне любила Капустина, если б через месяц после расставания у меня появился новый мужик? Которому к тому же мой бывший муж и в подметки не годится!

— Дурочка ты, Надька! — покачала головой Самохина. — Если оборачиваться каждый день и думать, кто и что о тебе подумает, так и всю жизнь можно профукать! Ну думали все вокруг, что вы с Жекой идеальная пара, а что в итоге?

— В итоге — сплошной фарс! — кивнула я головой.

— Вот, — Наташка откупорила новую бутылку шампанского. — А что, даже если кто-то что-то и подумает, убудет с тебя что ли? Мне вот вообще по барабану! Пусть думаю, что хотят. Главное, чтобы мне было хорошо. А они… Ну посудачат и забудут…

— Наверное, ты права, — согласилась, наконец, я.

— Вот и умница, девочка! — Наташка подняла бокал. — Завтра же иди к Максу, и поговори с ним. А то он парень видный. Смотри, довыпендриваешься — уведут из-под носа.

— А что я ему скажу? — меня вдруг бросило в жар.

— А что ты хочешь ему сказать? — пожала она плечами.

— Что он мне нужен…

— Замечательно! Это и скажешь, — она чокнулась своим бокалом с моим. — Он, правда, хочет услышать от тебя что-то другое. Но и так тоже сойдет. Для начала.

Я нервничала, пока собиралась, грызла заусенцы, пока ждала такси, изводила себя по дороге до дома Левашова, а на его крыльце, пока ждала, что мне откроют, вообще чуть не грохнулась в обморок. За дверью послышались шаги, сердце ухнуло в груди. Сейчас я увижу его!

На пороге стояла женщина, в возрасте. Она поздоровалась и окинула меня удивленным взглядом.

— Здравствуйте, — язык у меня во рту онемел и едва шевелился.

— Вы что-то хотели? — спросила она.

— Поговорить, — ответила я.

— Если вы из какой-то секты, то не тратьте мое драгоценное время! — она попыталась закрыть у меня перед носом дверь, но я успела вставить в щель ногу.

— Подождите, пожалуйста! — взмолилась я, а женщина нахмурилась и смотрела на меня совсем недружелюбно. — Я не из секты, не из страховой, ничего не продаю. Я хотела поговорить с Максимом. Он мне нужен.

— Максима нет дома, — она снова распахнула дверь и вышла немного вперед на крыльцо.

— А когда он вернется, не подскажете? — я сложила ладони вместе.

— Кто бы знал… Уехал он. Когда вернется не сказал!

— Уехал? — внутри у меня все оборвалось. — Куда уехал?

— Почем мне знать! Он передо мной не отчитывается. Велел за домом приглядеть, а сам умчался. Ищи теперь ветра в поле!

— А вы ему кто? — поинтересовалась я.

— Я-то? Тетка я его. Тамара Ильинична, — она сложила руки на груди и с прищуром смотрела на меня.

— А давно уехал? — я не ожидала такого поворота, поэтому вконец растерялась.

— Неделю уже не было от него ни слуху, ни духу. Так что, девушка, ничем не могу помочь, — она развела руками. — Попробуйте ему позвонить. Может вам ответит?

— А вам что, не отвечает? — я достала дрожащими руками телефон из сумочки и листала книгу контактов.

— Мне не отвечает, — ответила тетя Макса. — Но я и не звоню. Знаю, что в таком состоянии его лучше не донимать.

Я вздрогнула.

— С Максимом что-то случилось? Он болен?

— Он раздавлен, — Тамара Ильинична легонько ударила раскрытой ладонью по груди.

Рука с телефоном повисла плетью. Ее слова многократно пульсировали в голове — он раздавлен, раздавлен, раздавлен…

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала я, сбегая со ступенек.

— Подождите! — крикнула мне вслед Тамара Ильинична.

Я обернулась.

— Вы — Надя? — спросила она.

Я кивнула, глотая слезы. Тетя Макса обрадованно замахала руками.

— Никуда не уходите! Я сейчас! — она скрылась за дверью, оставив меня в растерянности стоять посреди двора.

Через пару минут Тамара Ильинична появилась снова. Она спускалась по лестнице, сжимая в руке конверт.

— Вот дура старая, — ругала себя женщина. — Совсем с головой не дружу! Максим оставил для вас письмо! Держите!

Она вложила мне в руки тощий конверт, развернулась и, ворча, начала подниматься в дом. Я достала сложенный вдвое лист хорошей дорогой бумаги и пробежала по нему глазами.

Я пишу это письмо не для тебя. Я пишу его для себя. Я ведь даже не знаю, прочтешь ли ты его когда-нибудь… Ты знаешь о моих чувствах к тебе, они перманентны, поэтому не буду говорить о том, как я люблю тебя и что ты для меня значишь… Это и так очевидно. Можешь считать меня зацикленным параноиком… Но я просто человек, который любит лишь однажды. Такие еще встречаются. К сожалению, или к счастью. Не знаю… Я честно, очень хотел иметь способность разлюбить тебя, но у меня таковой не имеется. Ты накрепко засела в моем сердце и никак не хочешь оттуда съезжать. Я пытался построить отношения с другими женщинами, даже был женат на одной из них. Но все они были — не ты… И я разрывал эти отношения, потому что в них не мог дать то, чего от меня ждали. Это мне казалось честным. Хотя честнее, наверное, было вообще их не начинать… Когда я узнал, что твой муж тебе изменяет, я подумал, что это шанс для меня. Поверь, я никогда бы не влез в твой брак, знай, что ты счастлива. В общем-то, так я когда-то и поступил. Просто отошел в сторону. Теперь, зная, чем это обернулось, я уже думаю, что может быть и зря… Может надо было бороться до последнего за свою любовь? Но прошлое не воротишь… Когда тебе было больно и плохо, я был рядом. Я надеялся, что, узнав о предательстве, ты разочаруешься в нем, возненавидишь его и обратишь на меня свое внимание. Дурак я, да? Но я правда рассчитывал, что это сработает. Но я видел, как сильно ты страдаешь… У меня сердце сжималось от того, что я не мог никак облегчить твою боль. Мой план с треском провалился. Хоть и был обречен на успех. Я в какой-то момент понял, что не хочу строить свое счастье на фундаменте твоего горя. Я очень испугался. Испугался, что ты скажешь мне «да» не потому, что любишь меня, а потому, что тебе некуда больше идти. Что ты выберешь меня не как любовь, а как убежище. А я не хочу быть твоим убежищем. Я хочу быть твоим домом. И поэтому я ушел из твоей жизни. Я решил, что если ты и захочешь быть со мной, то это должно быть твое осознанное решение. Я отпустил тебя без страха. Я знал, что ты сильная и со всем справишься. Но сделать это ты должна была сама. Я уверен, что принял правильное решение, предоставив тебе эту свободу. А мне тоже нужно некоторое время побыть в одиночестве, привести в порядок мысли и чувства. Я улетаю в Сочи. В тот самый отель, где мы с тобой провели такие прекрасные выходные. Я был там по-настоящему счастлив, потому что ты была рядом. И ты улыбалась…

Я перечитала письмо Макса восемь раз. Чернила уже растеклись в нескольких местах — тех, куда падали мои слезы. Все, чего мне сейчас хотелось — обнять его и больше никогда не отпускать.

Что же мне делать?

Едва этот вопрос всплыл в моих мыслях, перед глазами сразу встал образ Наташки, закатывающий глаза.

— Ну и бестолочь же ты, Надька! — упрекал меня образ.

— Конечно! — тут же озарила меня. — Я должна лететь к нему!

Я схватилась за телефон и принялась искать билеты до Сочи на самый ближайший рейс.

— Мяу… — Рыжик, взволнованный тем, что я уже битый час плачу над письмом, усиленно терся о мои ноги.

— Черт! Рыжик! — я потрепала кота по рыжей макушке. — А с тобой-то что же мне делать?

Образ Наташки снова всплыл перед глазами. И снова она закатила глаза.

— Точно! Самохина! Спасибо!

Я глянула на экран телефона. Как раз загрузился сайт. На сегодняшний рейс осталось два последних билета. И если я поспешу, то могу на него еще успеть. Вот это удача!

Пока я металась по квартире в поисках своего паспорта, один билет кто-то купил. Я судорожно ткнула пальцем в большую синюю кнопку и быстро заполнила форму. Звякнуло оповещение с электронного ящика — билет пришел на почту.

Кот с удивлением смотрел, как я мечусь по квартире и закидываю в свой маленький чемодан необходимые для поездки вещи. Никогда я так быстро не собиралась! Уже через пятнадцать минут я полностью готовая стояла на пороге квартиры с переноской в руках. Рыжик покидать дом не хотел, поэтому беспрестанно истошно вопил. До самой Наташкиной квартиры.

Я нажала на звонок и не отпускала, пока за дверью не раздались шаркающие шаги. Самохина сонная в пижаме и тапочках удивленно уставилась сначала на меня, а потом на визжащего кота.

— Привет, Рыжик, — она зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот ладонью. — Чего приперлись в такую рань?

— Вообще уже почти полдень! — заметила я.

— Вот я и спрашиваю, чего приперлись в такую рань? Суббота!

— Наташ, выручай… Мне надо уехать, а Рыжика не с кем оставить.

— Так, — Самохина мгновенно проснулась и нахмурилась. — Куда собралась?

— В Сочи… К Максу…

— Макс в Сочи? Что он там делает? — Наташка раскрыла дверь пошире, приглашая нас в квартиру.

— Страдает, Наташ! Страдает! — я всунула ей в руки переноску с орущим котом и пакеты с кормом, лотком и наполнителем, а сама развернулась и помчалась по лестнице вниз.

— Надь! А когда ты вернешься-то? — кричала мне в след Самохина.

— Не знаю! — на бегу ответила я.

Такси в аэропорт уже ждало меня у подъезда.

Я ворвалась в холл гостиницы, где мы когда-то отдыхали с Левашовым, как ураган, и едва не сбила с ног Алию. Стопка свежих журналов, которые она несла в зону отдыха, выпали из ее рук и разлетелись по полу.

— Простите, — взмолилась я и бросилась их собирать.

— Надя? — администратор узнала меня и заулыбалась.

Я встала, протянула ей сложенную стопку и улыбнулась в ответ.

— Здравствуйте, Алия. Мне нужен Максим! Скажите, что он сейчас здесь! Прошу! Пожалуйста!

— Он на пляже, — ответила она спокойно, будто мое появление здесь ее нисколько не удивило. — В это время он всегда на пляже.

Я бежала вниз по каменным ступенькам, по знакомому пути, мимо старой пустующей часовни, чьи стены, плотно поросшие плющом, хранили тишину и забвение. Бежала к нему. Так быстро, как только могла…

Пляж был пустой. Солнце уже касалось горизонта, заливая воду золотом. Прибой лизал песчаный берег, отбивая монотонный ритм. Пара жирных чаек кружила в поисках случайной добычи, но их крики звучали где-то далеко, словно из другого мира.

И тут я увидела его… Он брел вдоль кромки воды, задумчиво опустив голову. Его силуэт резался на фоне заката, как чернильный штрих на гравюре. Я замерла всего на одно мгновение, а потом рванула ему навстречу. Он поднял голову. Но не услышал меня, так как я была еще слишком далеко, а скорее почувствовал мое приближение. И тут он меня увидел…

Макс вздрогнул, застыл на месте, словно не верил своим глазам. Но я знала, что он ждал меня. Верил, что я приду. Я побежала. Он ринулся ко мне. Расстояние между нами стремительно сокращалось, и когда осталось буквально пару шагов, мы остановились в нерешительности, будто боялись, что это сон, и одно движение развеет его в прах.

— Ты приехала? — спросил он тихо-тихо.

— Приехала… — ответила я. — Я получила твое письмо…

Он ничего не сказал, только кивнул, но в этом кивке было все — облегчение, надежда, любовь.

— Макс… — начала я, но осеклась.

Я хотела сказать, что он мне нужен, но передумала. Наташка была права, это не то, что он хотел услышать. Но теперь я поняла — это не то, что я хотела сказать.

Он смотрел на меня и молчал. Взгляд его был тяжелым, как небо перед дождем, и таким прозрачным, как вода у берега.

— Я хочу быть с тобой… — наконец, выдохнула я. — Только с тобой.

— Ты уверена? — спросил он.

Его губ коснулась легкая улыбка, будто он все еще не верил в реальность происходящего.

— Абсолютно!

Он сделал шаг вперед и обнял меня. Я прижалась к нему, уткнулась носом в плечо и втянула его запах. Он был таким знакомым… и таким родным.

Мы стояли не шелохнувшись, наслаждаясь этими теплыми объятиями. Он так крепко прижимал меня к себе, что я чувствовала его каждой клеточкой тела. Мне хотелось остановить это мгновение, раствориться в нем, как соль в воде, как свет в сумерках.

— Максим, — тихонько позвала его я.

— М-м? — откликнулся он, зарывшись в мои волосы.

— Я очень хочу быть с тобой… — я перевела дыхание и подняла на него взгляд. — Только у меня есть одно условие.

Я почувствовала, как напряглось его тело. На мгновение он замер, словно боялся услышать что-то страшное.

— Условие? — его голос прозвучал глухо и напряженно. — Какое?

— С нами будет жить кот.

Левашов рассмеялся. Он закинул голову и хохотал в голос.

— Кот? — переспросил он, когда, наконец, успокоился.

— Да. Наглый рыжий котяра. Мы с ним вроде как подружились. И я не могу его бросить.

Макс подхватил меня на руки и закружил по пляжу, песок взметался под его ногами, как искры от костра.

— Да хоть кот, хоть пес! Рыбки, хомяки, белки! Все, что захочешь!

— А дети? — спросила я.

Он поставил меня обратно на песок, прижался своим лбом к моему и посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах плясали озорные искорки, как звезды в вечернем небе.

— Дети — обязательно! — заявил он.

— Двое? — я улыбнулась и переплела пальцы у него на затылке.

— Двое в самый раз…

Он наклонился и поцеловал меня. Впервые… Его губы были теплыми и солеными, как море. От нахлынувших чувств у меня закружилась голова. Ноги стали ватными, тело невесомым, а в животе запорхали, кажется, сразу миллионы бабочек. Губы сами растянулись в улыбке.

— Почему ты улыбаешься? — Макс прервал поцелуй и заглянул мне в глаза, будто искал ответ в их глубине.

— Потому что я наконец поняла, что значит быть счастливой… — прошептала я в ответ.

Мы еще долго стояли на берегу моря, обнявшись, не в силах оторваться друг от друга. Мы не разговаривали, не целовались, просто слушали стук наших сердец, которые вдруг стали биться в унисон. Солнце давно укатилось за горизонт. На берег опустилась теплая летняя ночь. Но мы никуда не спешили. Мы знали, что впереди нас ждет целая жизнь. Долгая. Счастливая. Жизнь.

♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥