Осенью и зимой гроз не бывает. Просто не создаётся нужных условий для накопления статического электричества в облаках. Ну, точнее, создания достаточной разности потенциалов между облаками и земной поверхностью. Это давно известный и хорошо исследованный учёными факт — не бывает.

Однако, сегодня, над Ладожским озером гром гремел. Да ещё какой гром! Такой, что вся округа вздрагивала! Ну, а что поделать? Без практики любая теория мертва, а без отработки — любой навык бесполезен. В частности: открытое мной в себе, после памятного боя в тоннеле, сродство со Стихией Молнии надо было развивать. Учиться. Ну и, хотя бы, обзорно испробовать все (или, как минимум, серьёзную часть) возможности, даруемые этим сродством. Тут Катерина была права.

Тем более, и наставник под рукой имеется — сильнейший Богатырь Молнии, если не во всём мире, то, как минимум, в Империи — Борис Иванович.

То, что я его в Персии победил с такой кажущейся лёгкостью, ещё не говорит о том, что он слаб. Просто, я — читер. Да и «легкость»… язык не поворачивается употребить такое слово применительно к полному, даже не испарению, а разложению на составляющие элементы всего моего тела. Одарённый Молнии — это ж, естественный враг Водника! Ведь, единственное, что в принципе способно уничтожить воду, не перевести в другое агрегатное состояние, а именно уничтожить — это электричество. Электролиз воды: разложение её на два элемента — водород и кислород. Борис ведь тогда не бездумно атаковал, а очень даже расчётливо: проводя именно этот процесс своими молниями с моей защитой и моим телом. Ему не повезло только в одном… ну, в двух вещах — первая, это то, что я читер с «петлями», но это не считается, это «по умолчанию», а второе — то, что в моём арсенале имелась не только Вода… ну и физика, конечно.

В любом случае, у него было чему поучиться. И я, помня о совете Катерины, после обеда, раз уж, всё равно, договорились перенести Поединок с «залётными» на следующий вечер, попросил Бориса немного поучить меня в работе со Стихией Молнии.

Борис согласился. Вышел со мной на балкон, залез рукой под отворот своей рубашки, достал из-под него очень знакомое мне украшение: Дракончика на цепочке.

Дракончик спал, аккуратно завернувшись в свои крылышки, сложившись-скукожившись-свернувшись так, что стал представлять из себя просто маленький невзрачный комок-шарик из металла, висящий на цепочке.

Борис снял эту цепочку с шеи, взял её в руку, аккуратно подул на комочек-дракончика, заставляя того проснуться. Он пробудился, заворочался, распрямился, потянулся, сладко зевнул, посмотрел на своего хозяина маленькими красными глазками, потешно чихнул, почесал мордочку лапкой, после чего распахнул крылья и взлетел. Цепочка, что была зажата в кулаке у Бориса, тут же, непонятным образом удлинилась, позволяя тому отлетать всё дальше, дальше и дальше, пока дракончик не отдалился метров на десять-пятнадцать от нас. После чего, он принялся… быстро расти!

Натурально: он стремительно увеличивался в размерах, становясь всё больше, больше и больше! Пока не превратился в серьёзного такого ящера с размахом крыльев свыше пятнадцати метров!

Это было… более, чем впечатляюще! Даже меня (особенно меня), создателя этого вот золотого чуда, проняло! Я ж и понятия не имел, что этот Артефакт способен на ТАКОЕ!!!

А Борис, внутренне крайне довольный нашими с Алиной отвисшими в удивлении челюстями (хоть он и пытался это скрыть за внешним показным равнодушием, но мой Разум-то не обманешь: от него так и полыхало довольством), спокойно шагнул на перила балкона, а с перил спрыгнул на спину золотого ящера, встал там, поудобнее устроил ноги, перехватил снова немного укоротившуюся цепочку и, повернув голову к нам, равнодушно поинтересовался.

— Ты летишь?

Я… захлопнул открытый в удивлении рот и кивнул, после чего просто взлетел над балконом, не пользуясь никакими приспособлениями и посредниками. Мне-то для полёта было вполне достаточно моего собственного «Водного покрова». Что, безусловно, функционально и удобно, но выглядит со стороны, конечно, далеко не так круто и зрелищно, как езда верхом на золотом драконе…

Алина с нами не полетела, хоть и могла — она же Кинетик. Она предпочла остаться во Дворце, с компьютером и телефоном, занимаясь нашими с ней делами и финансами. А может быть, уже и в дела Империи начала вникать — с неё станется. Она — девочка умная и деятельная. Надо будет потом поинтересоваться, не требуется ли ей от меня помощи какой: разрешение какое-нибудь оформить, допуск организовать, полномочия подтвердить…

Тренироваться с Молнией, чтобы никому не мешать и не создавать разрушений, мы с Борисом улетели чуть ни к самому центру Ладожского озера. Туда, где никого нет, и быть не может. Ну, по крайней мере, не должно было быть.

А дальше… два с половиной часа светопреставления. Борис показывал, я повторял.

Отдельные слабые молнии, отдельные сильные молнии, вертикальные разряды, горизонтальные разряды, каскады слабых молний, каскады сильных молний, шаровые молнии, молниевые решётки и сети, целые 3D-фигуры и статуи из молний…

А после всего этого, главная фишка Молниевиков: скорость. Практически, та самая «спид-форс», которую так красочно описывали в разных комиксах. Только, через Молнию.

Это было… весело. Серьёзно! Я знаю, что мне уже сорокет в одном из миров, а Боирису за все триста двадцать, но! Носиться в догонялки по волнам Ладоги, полагаясь только на скорость, без использования других Стихийных способностей, было весело! Мы гонялись с ним, как оглашенные детишки, крича, смеясь, чуть ли не повизгивая от радости и удовольствия.

Увидел бы кто-то в этот момент нас: Бывшего и Будущего Императоров Всероссийских, глазам бы своим не поверил, а потом, когда убедился бы, что они его не обманывают, пальцем у виска покрутил бы… Вот только, некому было за нами наблюдать в центре Ладоги. Да и не смог бы никто, даже, если б кто-то и был: реакции бы не хватило, чтобы нас засечь, увидеть и рассмотреть.

Весело было. Пока я, не заметил за собой, что дело не только в скорости. В какие-то определённые моменты, особенно, когда пытался максимально ускориться по прямой, чтобы догнать вёрткого и шустрого Бориса, моё тело… исчезало. Оно больше не было телом. Оно становилось вытянувшимся горизонтально в нужном мне направлении длинным электрическим разрядом. Направленной молнией…

Тело исчезало в начальной точке этого «рывка» и появлялось сразу в конечной точке. Причём, сам Борис так не мог. Он именно тело двигал. Да — быстрее и гораздо ловче, чем я, но тут было бы удивительно, будь иначе — в конце концов, он имеет за плечами несравненно больший опыт в этом деле. Он же развивался, как Одарённый, сотни лет!

Однако, чем дольше мы бегали, чем больше я обращал внимание на этот момент с разрядом, тем… меньше я отставал. А с какого-то момента, на прямой, я начал его обгонять!

То есть, на поворотах, зигзагах, внезапных остановках, резких сменах направления и прочем, он легко и изящно, даже играючи, меня делал, но, стоило ему начать двигаться по прямой линии, и я его мгновенно настигал. Одним единственным длинным «рывком».

Борис хмурился, глядя за этим, но помалкивал. А я… тоже помалкивал, хоть и догадывался уже, что эти вот «рывки» — это ни что иное, как «Слияние с чистой Стихией» Молнии. Такое же, какому до этого научила Катерина со Стихией Воды, только с Молнией. Разница только в том, что Вода достаточно устойчивая субстанция, она относительно стабильна, пусть и постоянно-изменчива, поэтому, «Слияние» с ней получалось хоть сколько-то длительным. Молния же существует доли мгновения. Соответственно, и «Слияние» с ней не может быть дольше.

Если задуматься и пофантазировать, то, развивая дальше эту концепцию, через «Слияние» будет возможным перемещение по электрической сети аналогичным водному перемещению образом! Только, даже не в разы, а на порядки быстрее. Этакий «Фриказоид» или Файер из «Фиксиков»… ультимативная фишка, вообще-то.

Какая уже по счёту?

Утром я пел. Борис подобрал из своих людей мне личного секретаря-помощника, в обязанности которого входило быть со мной на связи двадцать четыре на семь и выполнять все мои хотелки. Точнее, не лично, конечно же, их бегать выполнять, а получать их от меня, записывать, систематизировать полученные запросы и перенаправлять дальше тем службам, структурам и людям, которые должны будут заниматься их непосредственным выполнением — такой вот связник-координатор, личный секретарь, в общем.

Звали его Виктор Васильевич Васильев — простолюдин, Бедарь, в возрасте двадцати восьми лет. Среднего роста, среднего телосложения, аккуратно коротко стриженный блондин с умными голубыми глазами. Спокойный, исполнительный, не болтливый. Не знаю, на счёт верности и умения хранить секреты, но, думаю, отбор это Виктор прошёл серьёзнейший — в конце концов, стать человеком, настолько близким к целому Императору — это мечта очень и очень многих! Случайного человека с улицы до такого почётного места не допустят точно.

Так вот, первым моим пожеланием, записанным Виктором в свой планшет, стало: найти и доставить мне хорошего учителя по вокалу. Вторым было уточнение: что мне нужен конкретно Пётр Соломонович Перельман!

Виктор оказался пареньком расторопным: полусуток не прошло с момента получения запроса, а Пётр Соломонович уже прибыл ко мне в Зимний.

Что сказать? Встреча оказалась для него не то, чтобы уж совсем неожиданной — новости то он смотрит, не мог не знать, что в стране делается. Но, пожалуй, старый учитель музыки до самого конца сомневался в том, что это всё наяву, что мальчишка, которого он «воспитывал» длинной деревянной линейкой, не просто вырос, а стал Императором той страны, в которой он живёт.

Так-то, для простолюдина и сын Князя, даже Бездарный — это очень и очень высоко, но Император⁈ Это уже вовсе недосягаемо. Это где-то за облаками, там, где горные пики упираются в небесную твердь и прорывают её своими острыми верхушками, там, где находятся только Боги и небожители… И тут я — Юрка Долгорукий, что сбегал с уроков и прятался от изучения нотной грамоты под кроватью…

В общем, первая наша встреча с Петром Соломоновичем получилась сложной. Скомканной. Он был зажат, волновался, потел, не знал, куда деть руки, путался и никак не мог определиться в обращении ко мне… Но, постепенно, чуть по чуть, полегоньку оттаял, конструктивное взаимодействие наладилось. А до него, наконец, дошло, насколько сильно повысился уже его собственный статус! Пусть, он и до того, в музыкальной среде достаточно заслуженным и уважаемым членом сообщества являлся: Заслуженный дирижёр Империи, Профессор Московской Консерватории, международно признанный бакалавр музыки — но в сравнении с личным Учителем Императора — это совершенно ничего не значащие мелочи. Личный Учитель Императора — это Статус, это деньги, это признание, это открытие любых дверей в любые дома и организации, это содействие, поддержка и «зелёный свет» в совершенно любых проектах и начинаниях…

В общем, «старый назойливый еврей» прекрасно умел считать деньги и понимать перспективы. И они ему нравились.

Правда, куда больше, чем Зимний Дворец и моя роль в нём, его поразили мои успехи в музыке — то, чего я сумел добиться всего за какой-то год! За год, Карл!!! Люди на это жизнь кладут, десятки лет учёбы и упорных тренировок, борьбы с собой, с собственными ограничениями, с застоями, «плато» и регрессами, и то подобных результатов не достигают! А я — всего за год. В такое поверить тому, кто разбирался в музыкальной теме, было даже сложнее, чем в то, что я в Поединке одолел Императора. В конце концов, про Дар, Ранги и их особенности Петр Соломонович не знал почти ничего, а музыкой занимался всю сознательную жизнь, поэтому прекрасно представлял, НАСКОЛЬКО это всё невозможно, нереально и невероятно…

Однако… привыкнет, куда он денется? Если меня с Имперского Престола не спихнут (а они не спихнут: «петли» — штука ультимативная), то ему теперь ещё долго со мной возиться предстоит. Почитай, до самой его смерти от старости… которая теперь ему ещё очень и очень долго грозить не будет: Целитель я, в конце концов, или не Целитель? Если уж Богатырей лечить научился, то уж обычного человека по клеточке разберу и пересоберу заново! Ни одна болячка важных для меня людей не одолеет!

Правда, этого я Петру Соломоновичу рассказывать не стал — зачем человека раньше времени «радовать»?

Полигон где-то в лесах и болотах под Петроградом. Чистое небо, клонящееся к закату солнце, безветрие — редкая для середины осени в этих краях погода. Редкая, однако, не невозможная. Вот, повезло: попался именно такой вот денёк. Выпал на время назначенного Поединка.

Хотя, есть подозрение, что дело тут не в везении. Ведь, Авкапхуру, один из главных «силачей», прибывших по мою душу, это, по сути, Одарённый, преимущественно использующий Солнце. У них это основа всей Школы. А Гранд Кардона и тот самый Олаф — это Огневики, и им отсутствие дождевых туч на небе — тоже только в плюс. В отличии от меня — Водника.

А разогнать тучи над местностью в радиусе пяти-шести километров, способен каждый из них, не то, что все вместе. Это собрать дождевые облака сложно и требует наличия именно Водного Дара, а вот разогнать — практически любой сильный Одарённый может. Вроде бы, даже у Стихии Земли какие-то способы на этот случай имеются, что уж говорить об Огневиках и Даровитых Ветра.

В пользу верности моего предположения о рукотворности такой прекрасной погоды говорило ещё и то, что здесь было тепло, то есть, действительно тепло — минимум на десяток градусов теплее, чем в самом городе, из которого я вылетел.

Что ж, тут обвинять некого: только сам виноват, что несерьёзно отнёсся к нынешнему мероприятию. Не прибыл сюда заранее, не озаботился созданием максимально благоприятных и выигрышных для себя стартовых условий окружающей среды, не подготовил поле боя.

А они вот отнеслись, и подготовили.

Но, мне же лучше: прибытие моё выглядело эффектнее. Представьте: чистое голубое небо, клонящееся к закату солнце, хвойный лес, резко обрывающийся полем, и сверху, в этом небе крылатые кони, заходящие на круг для посадки.

Да: крылатые кони. Император (пусть даже ещё только номинальный, не коронованный) в одиночку передвигаться не может. Просто, не может, иначе он уже не Император — не солидно. Так что, и мой перелёт на это стрельбище сопровождала Гвардия, совсем недавно самодурством моим переименованная в «Астартес».

Ну, точнее, не «переименованная», так как старое имя «Гвардия» у них никто не отбирал. То, что я сделал, это дал им ещё одно, новое. Их собственное, уникальное. И, кстати, не сказал бы, что оно им не понравилось: как мне по секрету сообщил Борис, в полку по этому поводу, прошлой ночью даже масштабную праздничную пирушку закатили, на которую он, от моего имени, пару бочек какого-то очень редкого и дорогого вина из Императорских запасов отправил… и выпивали там замечательно, и за здравие нового Императора, и за славные традиции, и за «Астартес»! Причём, последний тост особенно по душе пришёлся: «За Астартес!» — короткий, звучный, загадочный, многозначительный…

В общем, да — три десятка Астартес при параде, с парадным оружием, на крылатых конях. И я — впереди них всех, на самом крупном, самом белом, самом ярком и самом красивом скакуне, в белой с золотом парадной форме Есаула Имперской Гвардии… ну а что? Решение прошлого Императора-то никто так и не отменял. Тем более, что оно уже было заранее, до его прилёта ко мне в Персию, официально оформлено всеми соответствующими приказами и бумагами. От меня ж там требовалось только формальное согласие и принесение Присяги. Никому и в голову прийти не могло, что я там начну артачиться. А, приказ о назначении и присвоении, тем временем, формально уже состоялся: Есаул я самый настоящий и официальный, везде, где должно и следует, учтённый. Даже жалование уже из казны выписывается. В то время, как Императором я, формально ещё не являюсь — Коронации-то не было, и, ещё неизвестно: будет ли? Точнее, то, что она будет, никто не сомневался, вопрос был только за тем, кого именно коронуют. И ответ на него напрямую зависит от результата сегодняшней схватки — Поединком назвать как-то язык не поворачивается, когда один против четверых.

Но я отвлёкся.

Белый крылатый конь, белая с золотом парадная форма. В белых с золотой отделкой ножнах Артефактный меч-дзянь. И Алина на «женском» седле передо мной, в кольце моих рук, небрежно придерживающих поводья, тоже в белом с золотом длинном платье, в белых сапогах до колен и в белой короткой шубке с меховой оторочкой.

Зачем я Алину с собой взял? А, почему бы и нет? Кто мне, самодуру и диктатору, это запретит? А девушка хотела посмотреть на то, как я буду раскатывать «пришлых». Да и полетать на коне над облаками со своим будущим мужем — романтика!

Ну и в целом, кроме того, что мне было неспокойно и боязно оставлять её одну во Дыорце, в период серьёзной властно-политической неопределённости — мало ли у кого какие глупые мысли появятся, навроде попытки похищения и давления на меня через неё, этот парный визит — ещё и политический ход, демонстрация моего и её статуса на международной арене. Сигнал и своим, и соседям, что, как минимум, место Первой жены Императора, формальной Императрицы уже занято, и подкатывать ко мне с этим не надо!!!

Причём тут «международная арена»? Так всё просто: здесь сегодня на этом полигоне столько народу собралось, кроме самих бойцов!! Тут все посольства всех крупных и мелких держав присутствовали чуть не в полном составе! Да ещё и кроме них, гости, что специально ради этого из других стран прибыли. Максимально высокие гости — случай-то совершенно не рядовой: Император меняется! Ведь, независимо от исхода боя, Борис на свой Трон уже не вернётся. Так или иначе, а в ближайшие дни состоится Коронация, и новый Император у России появится. Весь вопрос только в том, кто это будет: я ли, кто-то из выживших в предстоящем бою «пришлых» ли, а может быть, и кто-то из прибывших в столицу Князей, которые тоже в стороне не останутся, когда общая потеха начнётся. Более, чем глупо было бы не прислать в такое время к нам кого-то соседям: можно же и поучаствовать, и какие-то политические интриги закрутить, и новых союзников отыскать, и новые связи завести, и десятилетиями не менявшиеся расстановки сил в свою пользу попытаться подвинуть — раздолье, просто праздник для дипломатов! Поле не паханое!

В общем, зрителей было много. Имелось перед кем выпендриться и покрасоваться. Настолько много, что за прошедшие двое суток здесь, на этом полигоне для них пришлось в авральном порядке инфраструктуру организовывать: трибуны строить, палатки-шатры ставить, кухню пригонять, буфеты ставить, генераторы, освещение, экраны, камеры, прочее, прочее, прочее… Настолько оживлённо здесь было и людно, что это уже каким-то выездным светским мероприятием, вроде охоты или пикника казалось, а не местом проведения смертельного боя: мужчины в красивых костюмах и военной форме, дамы в нарядных платьях, столы с закусками, снующие между ними вышколенные официанты, оркестр с живой инструментальной музыкой для развлечения гостей.

Я прибыл. И моё прибытие, нельзя сказать, что прямо-таки произвело фурор, но внимание привлекло изрядно. С другой стороны: а как иначе-то? Я ж — главное действующее лицо, виновник всего торжества, без меня б оно и не состоялось.

Я соскочил с коня, помог спуститься Алине, взял её под руку и вместе с ней, под вспышками камер допущенных к этому мероприятию журналистов величественно проследовал к ждущим меня (или просто тусующимся) людям.

Их было много. И все смотрели на меня. Я чувствовал их взгляды и их потоки внимания. Они вливались в меня ручейками теплой живительной энергии. Дарили мне удовольствие, наполняли силой. Заставляли плечи разворачиваться шире, голову подниматься выше, а улыбку на лице расцветать шире.

В связи с этим, в голову даже пришла интересная, немного хулиганская мысль — каждый подготавливает поле боя по-своему: одни мухлюют с погодой, разгоняя тучи, другие… собирают толпу и устраивают Шоу! И та хмурая четвёрка Даровитых, что двинулась из общей толпы мне навстречу, даже без учёта «петель», уже проиграла, позволив Борису собрать здесь всех этих зрителей, ведь каждый из них — буквально, как «живая батарейка» для меня. Их внимание даёт мне силу!

Я напоказ поцеловал Алину в щёку и отпустил её к гостям. Сам решительно двинулся к хмурой четвёрке.

— Олаф, Душан, Кардона, Уецкэйотл, — спокойно перечислил их с улыбкой, ставшей из просто весёлой, издевательской, презрительной и холодной. — Все здесь. Отлично. Не будем терять времени.

— С нами ещё четверо, — остановил собравшегося уже отвернуться и зашагать в сторону поля меня Олаф и повёл рукой в сторону четырёх таких же хмурых мужиков в дорогой одежде, что стояли слева от него.

— В кассе уплочено? — живо поинтересовался я. Ещё четверо — это ж ещё четыре ляма лично моих денег! Дождавшись его подтверждающего кивка, я ярко улыбнулся. — Отлично!

— Дерёмся насмерть, — мрачно предупредил меня Олаф. — В случае нашей победы, Титул получаю я.

— И право принимать Вызовы от других желающих, — не смог отказать себе в желании сделать маленькую гадость я. Олаф, услышавший эту фразу, посмурнел ещё больше, но всё-таки кивнул, соглашаясь, что и это тоже.

Ну, с другой стороны, не зря же он приволок с собой всю эту группу поддержки? Не против меня же одного! Видимо, по его первоначальному замыслу, прозрачному, как вода в горном ручье и прямолинейному, как булыжник, лежащий на его дне: сначала они должны были здесь, на этом полигоне, вынести меня, после чего, тем же составом подавить всех, кто решился бы им бросить новый Вызов.

В принципе, замысел верный, простой и логичный, ведь «к Власти рвутся бандой» — это правило работает так же надёжно, как и закон всемирного тяготения. Вот только, виделись мне в нём некоторые нюансы. Например: кто сказал, что другой, не менее мощной банды не найдётся здесь? У местных? Князей-то тут сегодня собралось ничуть не меньше пары десятков… Но, с другой стороны, мне-то какая разница? Есть ли у него «контрплан» на случай такого развития событий, нет ли? Пусть, даже и есть — он, всё равно, сегодня останется здесь вместе со всей своей группой поддержки. И не принципиально, какое это будет по счёту «сегодня».

Не знаю, наверное, Олаф что-то прочитал по моему взгляду. Или, может быть, я неосознанно на него слегка надавил Менталом, но он помрачнел ещё больше.

— Выдвигаемся, — заявил я достаточно громко, для всех собравшихся рядом. — Закончим с вами побыстрей, я ещё Алине потанцевать с ней обещал.

После чего, стремительно взмыл в воздух без лишних эффектов, даже таких, как лёгкий порыв ветра, присущий подобным полётам Воздушников.

Знакомая уже площадка в центре полигона. Перерытая, с торчащими из земли сотнями острых металлических пик, частично срезанных, частично переломанных. С так и оставшимся стоять на ней расколотым пополам «железным человеком», которого создал Князь Белозерский, а раздолбил я.

Искать другую мне было откровенно лень. Тем более, здесь уже трава и прочий бурьян были выжжены, вытоптаны, примяты, а в других местах — нет, и заросли могли доходить чуть не до пояса.

Я завис над ней в воздухе. Приподнял левую руку с растопыренными пальцами и замер, глядя вниз. А там весь металл разогрелся и потёк, став послушным и податливым моей воле.

Все пики растеклись, остаток доспеха поплавился. Затем это всё слилось в единую массу, которая вытянулась блинчиком и прильнула-прижалась к земле, зашипев на ней и быстро остывая.

Десяток секунд, и внизу ровная, как стол, круглая металлическая платформа, впаянная в землю. Гораздо более приятная и удобная, чем взрытая земля. А ещё… она гораздо больше напоминала сцену и подходила для Шоу. На меня же смотрят!!

И это было действительно так: в небе, вокруг летало больше десятка разных беспилотников с камерами, фиксирующих и передающих на установленные в «зрительском секторе» большущие экраны каждое моё действие, каждое движение. Вплоть до выражения моего лица! Благодаря этому, питавший меня поток внимания не ослабевал.

С другой стороны, здесь людей было намного меньше, чем тридцать пять тысяч, так что, голова моя, пока что, была на месте и с возбуждением, даруемым этим потоком, я справлялся.

Окинув взглядом своё творение, я решил, что стоит к нему добавить ещё штришок: двинул рукой, и вся поверхность площадки стала ребристой, в точности такой, как делают на металлических полах и лестницах, чтобы ноги на них не скользили.

Только после этого я опустился на площадку сам.

Ещё почти через полминуты сюда же опустились и восемь моих противников, которых принёс по воздуху Одарённый Воздуха, входивший в их состав.

Стоит заметить, что опустились они не абы как, а сразу с восьми сторон от меня, заранее окружая и получая для себя тактическое преимущество. Напротив меня, лицом к моему лицу оказался Олаф, как формальный лидер всей этой шайки.

Сзади, в «слепой зоне» притаился Авкапхуру, который уже начал готовить в левой руке свою поганую мокрую «плеть», которую Катерина называла «Путь обречённости».

Откуда я это знал, он ведь был вне зоны моей видимости, за спиной? Во-первых, у меня совершенно буквально глаза на затылке: пара капель на волосах, которые трудно заметить, но которые передавали мне достаточно чёткое и подробное изображение того, что творится сзади. Довольно удобная опция, кстати, когда привыкнешь… жаль, привыкать пришлось долго. В первое время, когда я только начинал реализовывать эту концепцию, меня начинало тошнить буквально после нескольких секунд использования такого «одновременного» зрения. Но терпение и труд всех перетрут: постепенно довёл навык до почти десяти минут непрерывного восприятия сразу четырёх «картинок» — серьёзное достижение.

Правда, четыре — это в состоянии покоя, когда сижу в почти медитации. В движении, пока, меня хватает только на две: основную, через глаза, и одну дополнительную. Да и то, внимание всё ещё довольно сильно скачет. Но, хотя бы, уже не тошнит.

С другой стороны, а к чему мне эта «непрерывность»? Зачем издеваться над собственным мозгом? Мне ведь «глянуть за спину» требуется не часто.

Вот и сейчас, я только зафиксировал намеренья врагов, обосновавшихся позади меня, и снова перевёл своё внимание… на небо. Туда, где должна была вот-вот появиться «ракета». Почему в кавычках? Так тут очень просто: это ведь не было материальным пиротехническим изделием. Этот сигнал подавал Одарённый Огневик, запускавший что-то из своего арсенала в воздух.

«Ракета» ещё даже не начала взмывать вверх, а Авкапхуру уже атаковал своей гадостной влажной «плетью», целясь мне в спину. И, пожалуй, это было самое опасное из того, что все они могли сделать мне. Ведь эта штука блокировала Дар и парализовала тело.

Я знал это. И даже знал, почему и как: Катерина рассказывала как-то на одном из своих уроков в Персии, в то время, когда мы с ней ежедневно сражались в горах рядом с формирующимся каналом.

Оказалось, всё очень просто и примитивно. Страшно, жестоко, но просто и примитивно: это Артефакт.

Просто Артефакт, изготавливаемый традиционными «Жрецами» Ацтеков по долгому и сложному ритуалу из… взятых ими в плен Одарённых. Естественно, ритуал кровавый и приводящий к смерти пленника. Ну, а как бы было иначе?

Подробности ритуала… Катерина знала. И могла мне рассказать во всех деталях и подробностях, только я слушать не стал. Не собираюсь же я такое сам повторять? Мне достаточно было знать только способы противодействия этой недонекромантии.

А способ самый простой: не дать этой дряни себя коснуться. Тупо, да? Но, к чему мудрствовать?

И эта дрянь пролетела сквозь меня, даже не замедляясь. Точнее, через мой остаточный образ — прикольная фишка, которой я научился уже у Бориса.

И, пока Авкапхуру реагировал на свою неудачу, останавливал и заворачивал полёт своей «плети», которая чуть было не влетела в грудь Олафу, в чистом вечернем небе расцвела огненная «ракета» — сигнал к началу боя… Потом раздался резкий, но не слишком громкий «электрический» хлопок-щелчок.

Я спокойно отряхнул от крови свой меч и вставил его обратно в ножны. А ещё стряхнул пылинку с левого рукава. А все восемь моих противников застыли, таращась на меня в полном непонимании. Ещё целых две секунды они смотрели, прежде чем их тела начали расползаться несимметрично нарубленными-напластованными кусками.

Ну а что? Хорошее Шоу не обязано быть долгим и масштабным. Иногда, гораздо сильнее пронимают зрителей именно лаконичность и минимализм. К чему изображать превозмогание и подставляться под атаки серьёзных противников: а Паладины и Гранды, кто бы что там не думал — серьёзные противники. Группа из восьми таких способна целую страну с землёй сравнять. Я ведь прекрасно помню, что сотворили с огромной горой всего четверо из них! Зачем мне подобные катаклизмы рядом со своим (пока ещё) столичным городом?

К чему это всё, если главные преимущества Сяня: ближний бой и техники «разрубания», а самая крутая, на мой взгляд, фишка Молниевика — его скорость. Не те фейерверки и грохот, которыми они обычно красуются, а именно скорость! То, в чём они превосходят даже Одарённых Воздуха. «Попробуй поймать ветер» — ерунда, по сравнению с «попробуй ухватить молнию за хвост».

А я: и Сянь, и Одарённый Молнии. Да и Воздуха тоже.

Можно было бы выпендриться и попытаться задавить каждого из этой группы именно его Стихией, показав свои неебические мощь и крутость. Но, сколько бы на это ушло «итераций»? И, смотри пункт выше, сколько было бы разрушений и катаклизмических последствий?

Я же их просто убил.

Победить Белозёрского было сложнее. Ведь его мне требовалось подавить, оставив в живых — он ведь не чужак, он мой подданый! Мой Имперский Князь — мой силовой актив! Таким не разбрасываются. А эти… этих можно было просто убить. Убивать проще, чем побеждать.

Ну, ещё, конечно, чтобы не смазать эффект неожиданностями и не рисковать на ровном месте, я ещё и Менталом их всех качественно придавил. Или, думаете, Авкапхуру просто так промахнулся? Ха! Не стоит недооценивать противника! Будь он в полном Разуме, ещё не факт, что я сумел бы увернуться — опыт применения его главной гадости у него, надо полагать, огромный. В том числе, и против шустриков. Наверняка, давно разработаны схемы противодействия.

В любом случае, я посмотрел на уродливые кучи мяса в лужах крови, лежащие на площадке вокруг меня, и брезгливо поморщился.

— Вода смывает всё, — произнёс я, вроде бы для себя, но, на самом деле, для камер. Этакий жирнющий намёк тем, кто понимает, о чём я. После чего из воздуха стала в этих лужах очень быстро конденсироваться вода, разбавляя и разбавляя её красноту. Пока её не набралось достаточно, чтобы растворить в ней всё мясо, кости, органы и одежду с оружием и прочими мелочами, что остались от восьми влиятельнейших существ этого мира.

Секунд двадцать вокруг меня крутился водоворот из этого вот раствора, становящегося с каждой секундой чище и прозрачнее. Потом вся вода схлынула с металла на землю и бесследно впиталась в неё, а площадка осталась девственно, даже зеркально чистой. Настолько, что даже заблестела под лучами ещё не успевшего закатиться солнца.

Я удовлетворённо кивнул сам себе и улетел обратно к гостям, к оставленной там Алине.

— Итак, господа, на чём мы остановились? — словно ничего и не произошло, спросил я, подходя и вновь беря под ручку свою девушку.

Неловкая тишина была мне ответом.

— Знаешь, милый, — вместо всех, ответила мне Алина. — По-моему, ты немножко переборщил.

— Я что-то сделал не так? — удивлённо поднял брови, повернувшись к ней.

— Нет-нет, что ты, — улыбнулась максимально невинно она. — Просто… ты мог бы поиграть с ними и подольше. Победить… немного… не так легко.

— Эм… — задумался я, тщетно пытаясь угнаться за её мыслью. Хотел инстинктивно почесать пятернёй в затылке, но сдержался: Император же, да ещё при свидетелях — не солидно. — Хорошо, в следующий раз поиграю подольше.

— Не будет следующего раза, — мягко поправила своими пальчиками воротник моей парадной Гвардейской формы, которая на мне смотрелась удивительно органично. — Никто больше не рискнёт бросить тебе Вызов, — продолжила она, потом сделала картинную, буквально театральную паузу, собирая вообще всё внимание, какое только возможно. Затем закончила свою мысль. — И денег больше никто не заплатит…

Разочарованный вздох об упущенной выгоде вырвался у меня сам собой.

— Да, что-то я недодумал, — затем обвёл взглядом собравшихся. — Господа? Может… всё-таки, есть ещё желающие занять Русский Престол?

Молчанье было мне ответом, а «Господа» как-то предпочитали отводить глаза в сторону, делая вид, что это я не к ним обращаюсь.

— Ну же? Ну, хоть кто-нибудь? — просительно произнёс я, а взгляд мой стал жалостливым.

Опять тишина.

— Оставь, Юр, — нежно опустила мне на руку свою ладонь она. — Не будет больше халявы. Можешь спокойно назначать Коронацию…

И возражений как-то не последовало.

— Что это? — тихо, чтобы не нарушить гулко-торжественной атмосферы, царившей под куполом высоченной прозрачной крыши, собранной из десятков или даже сотен прозрачных стеклянных прямоугольников, пропускавших сквозь себя внутрь дневной солнечный свет, в лучах которого медленно плясали пылинки, спросил я у стоявшего рядом Бориса.

— Это… — так же понизив голос, ответил он, глядя в ту же сторону, что и я. И в его тихом голосе ясно читалось благоговение. — Драккар Рюрика!

— Кру-уть, — выразил своё впечатление я. И тут действительно было чему впечатляться.

Начать с того, что находились мы во внутреннем дворе Зимнего Дворца, в центре которого, там, где в мире писателя, располагался Эрмитажный фонтан, стоял здоровенный стеклянный купол, полностью накрывавший собой деревянный корабль с одной мачтой, развёрнутым на ней парусом, длинными вёслами и резной головой устрашающего морского змея на носу.

Я давно приметил этот странный музейный комплекс, пожалуй, ещё с первого своего Бала здесь. Я видел его через окна, выходящие во двор. Видел его, когда готовился к Поединку с Диего Кардоной. Видел, когда вошёл в этот Дворец уже, как его полновластный хозяин, но как-то всё недосуг было спуститься во двор и дойти посмотреть своими глазами, узнать, что же это, на самом деле, такое, и зачем здесь стоит.

Теперь вот добрался. Нашёл и выделил время.

Вчера «выездное светское мероприятие» затянулось чуть не до самой полуночи. Точнее, оно-то продлилось глубоко за полночь, просто лично я не стал оставаться и ждать его окончательного завершения, откланялся за полчаса до этого психологического рубежа смены суток. Для меня это и так было уже очень поздно, ведь обычно, в своём комфортном режиме, я редко ложусь позже десяти часов вечера, а тут — полночь. Да ещё и обратно лететь какое-то время, пусть недолгое, но: тут двадцать минут на полёт, там десять минут на проход по Дворцу к покоям, там десяток минут на переодевание, приём душа и подготовку ко сну, минут сорок на «позалипать» в телефоне, просматривая новостные ленты и форумы… вот уже и час ночи. Поэтому, сегодня я проснулся поздно: позволил себе немного расслабиться и понежиться в кровати. Тем более, что оная, в моих покоях, теперь была новая, собранная по моему личному заказу: жёсткая, не скрипящая, со сплошным дубовым дном, сбитым из толстенных дубовых досок, без каких-либо матрасов или перин — именно такая, как я люблю.

Вчерашнее мероприятие… даже не знаю, что о нём рассказать? Вызовов мне больше никто не бросил, в этом Алина оказалась права: моё «выступление» действительно оказалось слишком жёстким и подавляющим. Убийство восьми Одарённых Седьмой Ступени освоения Дара меньше, чем за секунду, без сопутствующих тотальных разрушений и катастрофических спецэффектов — видимо, для местных это действительно перебор. Причём, что именно больше: первая часть утверждения или вторая — ещё вопрос. А то ведь, насколько я успел понять, в этом мире, серьёзные бои с участием более, чем двух сильных Одарённых — это что-то аналогичное применению тактического ядерного оружия в мире писателя. То есть, страшно даже не столько само по себе, сколько своими последствиями. И, в частности, на конкретно этот «Поединок» (угу: один против восьми), было получено отдельное разрешение от Наблюдательного Совета под гарантии, что масштаб разрушений будет контролироваться «принимающей стороной», то есть, теми двумя десятками Князей и Бояр, которые собрались на том полигоне в качестве «зрителей». А для подстраховки и контроля за выполнением этих гарантий, присутствовали ещё более десятка Одарённых Седьмой Ступени из других стран. Ведь сражение сразу девяти таких Монстров, всего пятеро из которых, в прошлый раз, за несколько минут стёрли с лица планеты целую гору, превратив её в котлован — это совсем не шутки! И готовились к нему более, чем серьёзно…

А я, гад такой, вышел и просто аккуратненько порубил всех восьмерых на несимметричные куски кровоточащего мяса, которые, затем ещё и смыл за собой. Быстро, тихо, без разрушений и бедствий. И, очень может быть, что именно это подействовало на окружающих гораздо сильнее, чем сам факт убийства. Ведь, возможность убивать Паладинов, Грандов, Сяней, Авкапхуру вот ТАК — это то, что вообще меняет все сложившиеся тысячами лет мировые политические и силовые расклады. Настолько… что я даже сравнение с трудом могу подобрать. Приходит в голову, разве что пресловутая «нейтронная бомба» в мире писателя. Только не тот её реальный вариант, который к девяностым годам двадцатого века был признан-таки бесперспективным из-за выявленных в процессе почти сорокалетних испытаний недостатков, таких, как «грязность» взрыва и небольшой (в сравнении с обычным ЯО) радиус поражения, а её изначальный, концептуальный вариант. Если бы его какой-то стране всё-таки удалось создать… а у других стран его не было.

И вот теперь, в глазах местных, я — это и есть именно такая «нейтронная бомба», единственная в своём роде, неповторимая (пока ещё) и, что ещё хуже — многоразовая! Что-то способное истреблять сильнейших Одарённых быстро, тихо, без сопутствующих разрушений. По-русски говоря: самоходный пиздец… который ещё и останавливать нечем! Восемь Седьмых Ступеней больше, чем на секунду не задержали!

Поэтому, все, кто ко мне подходил на том вечере, плавно перетёкшем в ночь, вели себя крайне вежливо, почтительно и дружелюбно. А желающих подойти оказалось много: главы иностранных посольств, собственные Князья и Бояре, их жёны и дочери… А, собственно, никого, кроме этих двух категорий здесь и не было. Гвардия и обслуживающий персонал не в счёт. Журналисты убыли сразу после завершения основной части, то есть, боя и оглашения его результатов. Дальнейшее их не касалось: кто с кем и о чём договорился в Аристократической среде — это дело только самих Аристократов, для простолюдинов достаточно и общей картинки, тем более, она-то в этот раз, получилась максимально яркой и впечатляющей.

Объявление о назначении даты Коронации было сделано мной уже перед самым отбытием. Почему так поздно? Почему не сразу после боя? Ну, на всякий случай: я, давал присутствовавшим время подумать и, всё-таки, бросить мне ещё Вызовы. Всё ж, лучше было разделаться с этими формальностями сразу, до официальной церемонии, что бы меньше потом лишней возни было.

И именно по той же причине такой длинный срок на подготовку — десять дней. Мало ли? Может, кто ещё объявится, глупый или смелый?

Ну, а ещё: потому что Коронация будет уже в Москве. А что? Три дня прошли: я всё ещё жив и помирать не собираюсь, решение своё о переносе столицы не отменял, а значит, процесс запущен и только набирает обороты. А для организации всего, что потребно для такого международно-значимого мероприятия там, нужно значительно больше времени, чем для того же в Питере.

Правда, самая главная причина, почему я тянул с объявлением, была в том, что я ждал ответа от Бориса, который, по каким-то своим соображениям, решил не показываться на этой сходке по случаю боя. То есть, он был там — я его присутствие прекрасно чувствовал через свой Разум. Но был так, что его никто из гостей не заметил и не опознал. Зачем ему это — не знаю. Ведь, рано или поздно, а засветиться ему придётся: я ведь не шутил, когда говорил, что управлять этой грёбаной Империей будет он, а не я. И ни хрена не «из тени», а вполне открыто, на официальной должности «Премьер-министра», которую я введу первым же своим Указом сразу после Коронации… но я отвлёкся. В общем, сразу после окончания боя, точнее того памятного разговора с Алиной, попавшего на все камеры журналистов, я выгадал минутку, чтобы отправить Борису сообщение на его телефон с вопросом: стоит ли, действительно, объявлять о Коронации здесь? Он тут же прислал ответное сообщение с просьбой подождать, пока он кое-что уточнит и проверит. Вот я и ждал.

Дождался лишь к полуночи.

С другой стороны, нельзя сказать, что я так уж плохо провёл время — мы очень много танцевали с Алиной. Ну а что? Музыка есть, площадку выровнять — пара минут, восхищённые (завистливые) гости имеются. Начали танцевать мы, а остальные, вдохновившись нашим примером, подтянулись потом.

Петь… не пел. Очень хотелось, временами так и подмывало достать микрофон, чтобы забацать чего-нибудь эдакого, но нет — не пел. Волевым решением остановил этот порыв. Подумал, что не стоит превращать и это мероприятие в балаган… больше, чем уже сделал. Так что, в перерывах между бесконечными знакомствами и принятием заверений в «искренности восхищения и самых чистых намерений с надеждой на плодотворное сотрудничество» от поголовно всех собравшихся здесь гостей, и иностранных, и своих, я морально отдыхал, наслаждаясь танцами со своей официальной девушкой.

Меня хотели и даже пытались ангажировать и другие присутствовавшие там дамы, но… извините! Я не дал им на это шанса, постоянно лавируя от гостя к гостю и прикрываясь Алиной (что оказалось не сложно с учётом Ментала, ведь я видел намеренья всех приближающихся ко мне людей заранее).

Был, правда, один неоднозначный момент. То есть, то, что я не могу определить однозначно, как приятное или неприятное происшествие: там присутствовала и Мария Фёдоровна Борятинская… и она тоже искала танца со мной.

Танца ей не досталось. И отозвать в сторонку для откровенного разговора у неё тоже не вышло. Нет, никакой грубости, никаких «сцен», ей, как и всем другим желающим, просто всё время что-то или кто-то мешал. Просто не везло — бывает!

Ладно: это всё было вчера. Сегодня… с утра, я понежился в кровати, читая с экрана телефона новости о себе любимом. К моему удивлению, именно сегодня, не полугодом раньше, а именно сегодня, во Всесети появилась полная запись моего Берлинского концерта. Не те куцые обрывки, что как-то просочились через цензуру Кайзера Вильгельма, а именно полная профессиональная запись всего концерта, от его начала и до конца, со всеми моими спецэффектами и кривляньями.

Очень… контрастировало с запечатлённым вчера образом меня же в белой парадной военной форме, идущего под руку с эффектной холодной блондинкой-Алиной. Разительно контрастировало! И шуму в комментариях с обсуждениями вызвало целый шквал. Может, на то и расчёт был? Устроить информационную волну-завесу, что погребла под собой упоминания о моей тихой победе над восемью чужаками.

То есть, и её не скрывали тоже, но впечатление от концерта получилось значительно более ярким у широкой аудитории, чем от неё. Чуть ли даже не ярче, чем от «концерта» на моём прибытии в Зимний. Ну и плевать. Ещё я в чьи-то политические игры не вникал!

Потом сходил в один из залов — позанимался Кунг-фу в удовольствие. И да — именно Кунг-фу, а не кунг-фу, теперь-то, после ученичества у настоящего местного Сяня, я имел полное моральное право свои занятия так именовать.

Потом позавтракал свежайшими отборными фруктами и сочнейшим овощным салатом, приготовленными мне лучшим Имперским поваром.

Затем позанимался с Петром Соломоновичем вокалом и музыкой до обеда.

Отобедал в компании с Алиной и Борисом, который, наконец, объявился. Послушал заодно от него те новости, которых во Всесети не прочитаешь. Но, опять же — ничего такого уж неожиданного или поражающего воображение не услышал: да — моё вчерашнее представление произвело эффект. Заставило всех резко присмиреть и притихнуть. Отбило желание бросать мне Вызовы или строить грандиозные планы по захвату и развалу моей страны (или развалу, а потом захвату)… прямо сейчас. Так-то, никто не обольщался, что чуть позже, когда ко мне привыкнут, присмотрятся, определят мои границы, мои силы и слабости, не будет у всех уже новых подобных планов, выстроенных с учётом меня, как фактора. Но это будет позже. Сейчас — все замерли и затихли.

Так же Борис сообщил, что вчерашний бой, точнее его результат, послужил поводом к созыву внеочередного собрания Наблюдательного Совета, но почему-то в замке Мальборк. Да ещё и срок: всего пять дней. Пять дней до назначенной даты, против обычных полугода или, в самом крайнем случае, трёх месяцев.

Что ж, видимо, сумел я всех расшевелить, растолкать в их болоте, в сонном царстве, где время привыкли измерять десятилетиями.

Но… меня самого это взволновало мало. Ну Совет, ну срочно — ну и что? Как раньше меня все вокруг хотели прибить или ограничить, так и сейчас совершенно то же самое. Ничего не изменилось! Я просто стал ещё немного сильней, а их желание от меня избавиться — ещё немного ярче. Всё просто.

И вот, после обеда, я, наконец, добрался до того самого купола в центре Дворцового внутреннего двора.

И драккар, стоявший под куполом, внушал уважение, даже при том, что мне уже доводилось видеть в своих жизнях современные большие корабли, которые рядом с этим, по своим размерам, были просто огромны. Но, всё равно, у этого была какая-то своя, неповторимая, жутковато-величественная, давящая аура. Сразу, с одного лишь взгляда на его потемневшие от морской соли и времени деревянные борта, на ряд круглых щитов, на оскаленную резную пасть зверя на носу, приходило понимание — это боец! Это не огромный, но мирный танкер, не монструозный ленивый ледокол и даже не ощетинившийся стволами орудий грозный эсминец, но, почему-то не возникало ни единого сомнения, что это — именно хищник. Что это боец. Это воин, способный своим килем крушить чужие борта.

Может быть, из-за того, что экипажем этого драккара, в своё время, были сильнейшие Даровитые, каждый из которых по своей разрушительной мощи превосходил целый авианосец, и сравним был лишь с самым современным ядерным оружием? А может быть, потому что это был Артефакт?

Весь этот корабль являлся Артефактом! Я, как тот, кто сам далеко продвинулся в Артефакторике, это ощущал всем своим существом. Ту мощь, которую, когда-то вложил в эти доски неизвестный создатель. Она заставляла моё нутро тревожно вибрировать рядом с ним.

Вот только, это был «мёртвый», «погасший» Артефакт. «Пустой». Я впервые видел своими глазами подобное. И ощущалось это… тяжело. Гнетущее чувство, которое только дополнялось видом разрушений, которые невозможно было скрыть: дно корабля было проломлено и разбито. Словно он не в море пострадал, а рухнул с какой-то существенной высоты на камни берега… что, кстати, вполне могло быть и правдой, ведь, по легендам, почерпнутым мной из здешних учебников истории, этот драккар действительно умел летать…

— Драккар самого Рюрика? Серьёзно? — непроизвольно понизив голос, недоверчиво переспросил у Бориса я. — Ты хочешь сказать, что он настолько хорошо сумел сохраниться за… две тысячи лет? Дерево?

— Ну, если ты приглядишься, то там уже не совсем дерево, — пожал плечами Борис. — Структура его была изменена силой и искусством Трувора во что-то, чему учёные Бездарей не смогли подобрать аналога до сих пор. Этот материал, даже сейчас, после смерти «пробудившего» его Одарённого, продолжает быть прочнее и твёрже стали при весе меньше, чем у дерева… да и берегли его все эти сотни лет последующие правители Руси — всё ж, не просто памятник, а Символ силы основателя Династии, Символ Власти…

— Символ Силы и Власти, — бездумно повторил за ним я, будучи погружённым в собственные размышления, в попытки ухватить за хвост промелькнувшую идею, которая была так заманчива…

— И, кстати, в связи с твоей идеей о переносе столицы из этого города в Москву… — осторожно начал Борис.

— Я воскрешу его! — вдруг воскликнул я, так как, наконец, сумел поймать ту самую идею. Или это она поймала меня? Настолько вспыхнуло всё моё существо энтузиазмом от одной мысли об этом.

— Что? — недоумённо повернулся ко мне Борис. — Воскресишь? Что это значит? — нахмурился он в попытках понять и осознать моё внезапное восклицание.

— Воскрешу его! Заставлю снова летать! — с горящими лихорадочным предвкушением глазами повернулся я к Борису.

— Но… но… но… — не нашёлся даже со словами бывший Император от моей наглости. — Ты не можешь!.. Нельзя!.. Это же Рюрика!..

— Запрети мне! — оскалился в безумно-весёлой улыбке я, поймав его глаза своими глазами, впившись в них. — Осмелься помешать! Ну?

— Но, Рюрик… — отступил на шаг под моим давлением Борис.

— Рюрик — такой же мой предок, как и твой, между прочим, — поиграл бровями я. После чего, не оборачиваясь, поднял вверх руку с отогнутой параллельно небу ладонью и слегка согнутыми пальцами, словно поднимал что-то на ней. И, одновременно с этим жестом, из земли вверх ударили фонтаны воды, которая принялась окутывать, облегать, облеплять борта лежавшего на камнях древнего боевого корабля. — И его наследие не должно находиться в таком жалком состоянии! Этот драккар достоин большего! И я подарю ему новую жизнь. Пошли Совету мой ответ: я приму участие в собрании! Я лично прибуду в Мальборк!

Когда ты увлечён интересным делом, время летит незаметно. Ты о нём вообще не думаешь. Особенно, когда вместе с интересом, тебя разбирает ещё и азарт!

Воскресить драккар Рюрика — это ж задачка совсем не тривиальная… оказалась. И с налёту, с кавалерийского натиска, она не решалась. Да — я довольно крут в Артефакторике, имею неплохой опыт, наработанные приёмы, отточенные навыки, хороший «резерв», но! До этого, я никогда не работал с такими масштабными проектами. Все мои прежние Артефакты, хоть и довольно разнообразные по форме, структуре и назначению, объединяло одно: они были… маленькими. Компактными. Самый массивный из моих Артефактов — это моё же собственное тело!

Самолёт не в счёт, он не был Артефактом, я просто собрал его из кусочков и какое-то время подержал эти кусочки соединёнными вместе — не более того.

А здесь: целый корабль! Почти сорокаметровый в длину драккар! И, мало того, что он просто большой, в нём же ещё куча составляющих его отдельных деталей, по сути, представлявших собой практически самостоятельные Артефакты каждая. И задача состояла в том, чтобы заставить их все работать, как одно большое единое целое. При том, что каждая из этих деталей, при «пробуждении» всего корабля, требовала в себя залить «энергии» столько же, сколько раньше целый отдельный Артефакт требовал!

Я эту фишку, кстати, не сразу понял, а только, когда на «перерождение» в «точку сейва» уже в пятый раз отправился.

Да, факт — этот старый корабль сумел сделать то, что до него не сумели совершить восемь адептов Седьмой Ступени! Он убил меня… много раз. Много, много, много раз. Десятки раз! Прежде, чем я, наконец, разобрался, что и как надо делать.

Нет, понятно, что это во многом именно моя глупость и моё собственное решение — умирать раз за разом там, где вполне можно было бы и не умирать. И не будь у меня моей способности, уходить в «петлю», я бы, понятное дело, действовал осторожнее — прерывал бы процесс «пробуждения» сразу, как только он начинал бы грозить мне «опустошением», как, собственно, все нормальные Артефакторы этого мира и поступают. Я же не совсем идиот, в конце-то концов!

Вот только, при таком подходе к работе, даже предсказать не берусь, насколько медленнее шёл бы мой прогресс. Сколько лет… десятков лет, или даже сотен, мне бы понадобилось на достижение того уровня, до которого я добрался за эти три дня! Ведь, не боясь смерти и увечий от перенапряжения, можно позволить себе любые, даже самые смелые и безумные эксперименты, а так же: немедленную практическую проверку любых, даже самых глупых или иррациональных теорий.

А ещё, что тоже фактор не самый незначительный: при «нормальном» подходе к делу, сколько бы у меня всего уходило в «брак»! И материалов, и заготовок, и даже целых частей Артефакта. Ведь, если процесс «пробуждения» запущен, то его нельзя приостановить, сходить попить водички, отдохнуть, полежать поспать, а потом продолжить с того момента, на котором сделал паузу. На чём остановился, сколько «силы» влил, такой он и будет: кривой, несовершенный, убогий, глючный, неполноценный — на всё лишь одна попытка! И это ещё без учёта структурных ошибок в процессе самого формирования основы, заготовки для Артефакта. Ведь, если есть огрехи и неточности в структуре заготовки, то в процессе «пробуждения» имеется риск, что в этом слабом месте произойдёт пробой, материал не выдержит, и произойдёт «несчастный случай на производстве». Сколько у меня таких было — теперь уже и не счесть! А Драккар Рюрика — один единственный! Этот испорчу — новый мне никто не притащит! К такому уникальному «сырью» надо бережно и рачительно подходить.

Много тонкостей и опасностей в Арфекторике. И направление это ничуть не проще, чем любое другое. Путь совершенствования Артефактора так же бесконечен, как и путь познания Стихии. Поднимаясь в нём на очередную вершину, ты видишь не край галактики, а только новые и новые горы, на которые надо подниматься снова и снова.

В общем, те три дня, что были потрачены мной на «воскрешение» корабля, растянулись для меня самого больше, чем на сотню «итераций»: примерно по тридцать пять — сорок повторений каждого из них. Больше… ну, можно было и больше, но Алина не выдерживала. Приходила утром в мои покои и становилась передо мной с молчаливым укором, пока я разминался. Говорить об этой теме открыто… на территории Дворца… мы не решались. Такой вот пантомимы было для достижения взаимопонимания вполне достаточно. Я тяжело вздыхал, она кивала и уходила, а время, отпущенное мной, возобновляло свой бег… до следующего вечера.

Почему приходила? Так скучно ей становилось! У неё буквально заканчивались идеи по тому, где и как ещё можно денег заработать на текущей «итерации». Хотелось уже подсечь, зафиксировать накопленную прибыль Запустить её на новый круг спекуляций… Да и вообще, я, помнится, уже говорил: это мужчина может выживать в одиночестве на необитаемом острове годами. Не то, чтобы это давалось ему легко, но это, по крайней мере, возможно в принципе. Женщина в изоляции не выдерживает и сходит с ума. Женщины по природе своей слишком социальные существа. И это мне с Алиной ещё повезло, что она способна вытерпеть под сорок повторений одного и того же дня без серьёзных психологических проблем, да и то, подозреваю, что только из-за наличия возможности общаться в этих бесконечных повторах хотя бы с кем-то, кто, как и она, помнит и понимает — со мной. А другие бы, на её месте, пожалуй, давно в петлю полезли, или мне глаза выцарапывать. А Алинка — ничего, держится. Вздыхает тяжко, но держится. Даже не скандалит… почти.

Зато, к началу четвёртого дня, когда с рассветом, я поднялся, наконец, в воздух на палубе теперь уже своего Артефактного драккара, те девять миллионов, что были получены от Поединков мной, оказались превращены Алиной в двадцать! Невероятный, просто невозможный результат. Не имея читов, такого ни на бирже, ни в инвестициях, ни даже в каком-нибудь откровенном скаме не добьёшься! Да даже у нарко- и работорговли маржинальность в разы меньше… Способная она у меня девочка!

А я… а, что я? Я «корабль летучий построил». Кому власть, кому деньги, а мне бы, хлебом не корми, дай творчеством позаниматься. Причём, похоже, уже совершенно всё равно, каким: хоть петь, хоть плясать, хоть музыку играть, хоть книжки писать, хоть Артефакты делать — одинаково дарит душевный подъём и удовольствие.

Однако, сотня с лишним смертей… того стоили! Драккар действительно «воскрес», залечил свои «раны», оторвался от грешной земли, сошёл со своего вечного прикола и, расправив свой красный парус и огромные огненные крылья, поднялся в рассветное хмурое Питерское небо. Со мной, Алиной и Борисом на борту — не смог тот удержаться от такого соблазна. Не то, чтобы он до этого никогда не летал — у него, если кто забыл, свой личный ездовой дракончик имеется, золотой и способный кислотой плеваться, но летать — это одно, а первый полёт легендарного корабля основателя нашего Рода — это совершенно другое дело! Пропустить такое событие Борис Иванович из Рюриковичей просто не мог. Не посмел бы себя дальше Рюриковичем называть.

А мне что? Жалко, что ли? Пока он на корме с «рулевым веслом» на специальной лавке сидел осваивался, мы с Алиной на носу стояли, с двух сторон на шею морского змея свои руки положив.

Я хотел изобразить с ней там сценку на подобие той, культовой, из «Титаника», но не получилось — совсем иной вид корабля, с иной компоновкой и иным строением, башка этой самой змеюки прямо по центру оказывается, вид закрывает, мешает ощущением «свободного полёта над волнами» насладиться.

В общем, первый полёт удался — все трое получили свою долю удовольствия. А мы с Алиной ещё и на куче фото самых разных журналистов, профессиональных операторов и простых фотолюбителей засветились.

И надо заметить, что действительно красивые вышли фотки — хорошо в новостных статьях смотрелись: я, она, змей и ярко-красный парус с ярко жёлтым «двузубом» Рюрика на нём. Шуму по этому поводу было… чуть ли не больше, чем по поводу самой моей победы над Борисом в первом Поединке! Я даже подумать как-то не мог, что народ это вот моё довольно незначительное (по моему мнению) действие НАСТОЛЬКО взбудоражит. Особенно взвилась заграничная, западная пресса: меня там и святотатцем называли, и разжигателем мировой захватнической войны, и самозванцем, и самовольцем, и попирателем славы предков… чуть ли не Черным Мировым Злом.

А в русскоязычном сегменте Всесети за мной окончательно закрепился образ «Реинкарнации Рюрика», который и раньше довольно часто в разных форумных баталиях проскальзывал. А теперь, после фотографий, где я на фоне «тамги» — его личного знака стою… Да ладно бы только «двузуб» этот жёлтый был — мало ли кто может чужим личным знаком воспользоваться по глупости — много ума на то не надо, так ведь ещё и крылья у корабля были: пламенные! Из Белого, блин, Пламени сотканные! Из Белого Пламени, которое документально зафиксировано было за всю историю только у самого Рюрика! Которое (кроме всех его свершений и завоеваний) его в веках и прославило. Повторить ещё никому не удавалось! Многие пробовали, да не вышло ещё ни у кого, ни у одного Огненного Богатыря, Гранда, Паладина, Пехливана или Осенсея. А у меня — вот оно, нате, пожалуйте…

Шум поднялся… да и хрен с ним! С шумом этим! Лучше песни продаваться и слушаться мои будут! В конце концов: «плохой рекламы не бывает», вот!

На само собрание Совета мы опоздали. Ну, не рассчитал я правильную скорость для корабля, летящего по небу, которая нужна, чтобы девятьсот сорок километров от Петрограда до замка Мальборк вовремя преодолеть, не рассчитал — бывает! В оправдание себе скажу, что на драккаре как-то вообще не было предусмотрено никаких приборов для измерения его скорости. Ну, кроме моего смартфона. Но, к нему, к его точности, вопросов имелось достаточно много: мы ж, практически, через зону прямого военного противостояния двигались, через ту самую самопровозглашённую «Польшу» летели! Естественно, что там и РЭБ был задействован с его глушением всех возможных и невозможных диапазонов частот, и сознательные искажения геоданных спутниковой системы навигации… В общем, самыми надёжными, как и встарь, оставались: бумажная карта, линейка, транспортир и корабельный компас, притащенный откуда-то (возможно, даже прямиком из музея), по моему запросу моим секретарём. Поймал ориентир, посчитал курс, выставил направление, и вперёд, по азимуту!.. через зону боевых действий.

Нас, кстати, пытались остановить. Кричали что-то в мегафоны, громкоговорители, включали через динамики… Пытались не пустить через условную «линию фронта». Пытались сбить при входе в чужое воздушное пространство: истребители поднимали, ПВО отрабатывало по нам, ракеты разные запускались. Я, кстати, даже, по-моему, видел несколько аналогов американского «Томагавка» из мира писателя, как их у него там в кино показывают постоянно. И, кажется, даже в ядерном исполнении… хотя, их же в полёте не отличишь, пока не сдетонирует — ядерная она или не ядерная… да и постеснялись бы соседи ядерку-то запускать, а то ведь и на автоматический «симметричный ответ» нарваться можно, чай у Империи такие «батоны» тоже имеются, и не одна тысяча. Но, вот, что-то показалось мне, что ракеты были именно с такой ядрёной начинкой. Может, Ментал опять что-то подсказывал?

Не важно. Поскольку, вся эта мышиная возня была совершенно бесполезной. Ведь, мало того, что наш драккар — это Артефакт, для «пробуждения» которого мне, с моим нынешним запредельным Рангом, понадобилось больше сотни попыток, и он сам по себе, неприступен, как крепость, так в нём ещё и тридцать три Богатыря различных Стихий на лавках гребцов за круглыми «варяжскими» щитами сидели! Тут и ядерка, что щекотка будет!

Естественно, что помешать нам пытались не только при помощи оружия Бездарей, которое, в целом, против сильных Одарённых вообще бесполезно (доказано моим отцом, который, кстати, тоже с нами летел), но и при помощи сил Одарённых. Однако, повторюсь: тридцать три Богатыря!! Не считая меня, я — тридцать четвёртый. Такая громадная силища, сконцентрированная в одном месте — это «Ульта». Им просто невозможно противостоять, если не умудриться собрать, минимум, столько же Одарённых аналогичного Ранга. А это крайне, крайне непросто! Оно и мне-то удалось только потому, что они сами, заранее съехались на заседание Боярской Думы, в надежде побороться за временно опустевший Трон Империи. Ну, и ещё: ни один из приехавших не простил бы себе, если бы отказался подняться на борт самого легендарного в этом мире корабля!! А уж войти в состав «хирда» «Реинкарнации Рюрика», который навсегда войдёт во все будущие учебники истории, и наши, и не наши… да, кто бы вообще отказался?!!

Вон и Борис с нами полететь буквально всей душой своей рвался, да только не мог он себе этого позволить: кто-то ведь должен был и «на хозяйстве» остаться, за столицей и Империей присмотреть, из которой разом почти десятую часть всей её боевой и оборонительной мощи забрали. Никак. Права никакого на то не имел.

Так что, Борис остался в Петрограде. А вот Алину я с собой взял. Мужики, конечно, морщились: «баба на корабле» и тому подобное, но спорить не решились. А я… не мог её одну, вдали от себя оставить. Ни один из моих врагов или противников ни за что бы не упустил такую возможность заполучить рычаг давления на меня. Добавлю: единственный возможный рычаг!

Или, не единственный? А, плевать: Матвей ведь тоже с нами был — отец в Питер вместе с ним приехал. И мы ему «по блату» позволили к нам на борт драккара подняться. И, кстати, по его поводу, недовольства было значительно меньше, чем по поводу Алины. Ведь, во-первых, он — мужик. Во-вторых: мой единокровный брат. В-третьих: Гений поколения! Ему, вообще-то через месяц экзамен на Витязя назначен! Не знаю, сдаст ли, нет ли, но стараться будет — парень из кожи вон лезет, через самого себя перешагивает, каждую свободную минуту тренируется, чтобы «не отстать» от меня. Имея перед собой такой яркий пример, как я, для него понятий «невозможно», «непреодолимые границы» или «предел», вовсе не существовало. Он их просто не видел, так как видел меня, все эти границы игнорировавшего. Тут, блин, одно за другим тянется… Да и не стоит забывать, что кровь-то у нас с ним одна: то есть, в теории, и способности могут быть аналогичными. То есть, и Ментал тоже, и «мультистихийность», и «синергетическая подпитка одного Дара от другого»…

В общем, против присутствия на драккаре Матвея никто не имел возражений.

И так, на этом корабле, таким внушительным составом, не таясь, не скрываясь, ярко и демонстративно мы пролетели до самого Мальборка. И никто никак не сумел нам в этом помешать. Даже представить боюсь, как этот жест мог выглядеть для правительств сопредельных государств. В частности: для Великого Магистра ФГЕ и подчинённых ему Королей в комплекте с Кайзером. Практически, прямое и недвусмысленное объявление войны! Даже при том условии, что сами мы во время пролёта, никого не атаковали, только гасили и нивелировали все направленные на нас атаки. Никакой открытой агрессии, только безграничная, запредельная уверенность в своих силах, в своём праве, в своей неуязвимости. Совершенно небеспочвенная уверенность!

А ведь ещё и корабль знаковый, и символ на парусе, под которым мы шли… в общем, внимание всего мира нашему прибытию в Мальборк было обеспечено!

Три дня, три «петли» по тридцать пять — сорок «итераций». Это же целая прорва времени! Глупо даже просто предполагать, что я потратил его только на то, чтобы возиться с телом древнего разбитого корабля. Пусть, даже это очень крутой, легендарный корабль.

В конце концов, «пробуждение» — процесс достаточно быстрый. Затратен он не по длительности, а по энергии. Занимает-то он, в объективной реальности, не больше десяти минут.

Ну, ещё пара часов на физическое восстановление повреждений корпуса и на работу с его структурой. А остальное?

Тренировки, само собой, занятия вокалом с Петром Соломоновичем и… подготовка Алининого концерта. Ну, точнее, нашего с ней совместного. Но, в большей степени, всё-таки её. Моих в нём планировалось только две-три песни сольных и два дуэта. Сотни дней нам вполне хватило, чтобы отработать и отрепетировать свои выступления до мелочей, буквально, отшлифовать их, довести до той степени совершенства, когда концерт уже можно проводить прямо «с колёс», в любом месте и в любое время. С любой командой… на трёх языках.

Почему так? Ну, первый язык, понятно — русский. Для Империи. Второй: персидский — запланированный ранее в Парсехолле концерт ведь никто не отменял! Больше того, директор Парсехолла уже связывался с Алиной и подтверждал все прежние договорённости. Спрашивал, когда она сможет прибыть в Парс.

Ничего конкретного мы ему, понятное дело, обещать, пока, не стали, так как, одну я её в Персию не отпущу, а самому, до официальной Коронации, мне как-то не с руки так далеко ехать. Да и после неё: будет иметься довольно много политических вопросов у такого визита, которые ещё утрясать и утрясать. Однако, персидский язык в свою программу внесли…

А вот третий язык: немецкий. Почему именно он? Видимо, на это сильно повлиял сетевой успех недавно выпущенной записи моего Берлинского концерта, то, насколько благодарно его принимала публика. Алине, посмотревшей его одной из первых, самой тоже очень захотелось попробовать себя в таком жанре и такой стилистике. Отказывать ей было как-то неудобно.

А ещё, в связи с этим Берлинским концертом, я вспомнил об одном интересном обстоятельстве: о заложниках, оставшихся там. Ну, то есть, если официально, то о «программе обмена студентами с Берлинской Кайзеровской Академией», частью которой я сам когда-то успел побывать, прежде чем меня резко выставили и из Академии, и из Берлина, и из страны. Причём, именно из-за этого концерта выставили — слишком уж «удачным» он получился, слишком большое воздействие оказал на зрителей.

Но, Писатель с ним, с концертом — дело прошлое, а вот заложники… Задуманный мной прямой и демонстративный пролёт драккара через оккупированную ФГЕ территорию автоматически подпишет им всем смертный приговор — на то ведь они и заложники, их для гарантирования предотвращения подобных эксцессов туда отправляли. Предотвращения с обеих сторон. А мне остатки моей не до конца атрофированной совести не позволят списать в «попутный урон» девятнадцать ни в чём неповинных человек, многих из которых я хорошо знал лично.

И не надо тут начинать: а, если бы не знал? Смог бы списать девятнадцать совершенно незнакомых, посторонних людей, ради исполнения своих планов и хотелок? Сразу скажу: не буду отвечать на такие провокационные вопросы. Не стану загружать этими пустыми теоретизированиями свою голову.

Факт в том, что именно их я знал. И вспомнил о них до того, как впервые поднял драккар в небо, а не после. Не знаю, как это меня характеризует: как хорошего человека, или не очень? Да мне и всё равно: я такой, какой есть, ни под кого не подстраиваюсь.

С вопросом об этих ребятах я пришёл к Борису, благо он всегда крутился где-то недалеко, какие-то свои, ему одному понятные дела проворачивал, а мой Дар Разума помогал легко определить его конкретное местоположение.

Борис как раз, в своей маскировке под «денщика палаты собраний Боярской Думы» разговаривал с какими-то мужиками, одетыми похожим образом. Точнее, не столько беседовал, сколько указания раздавал. Слушали его чрезвычайно внимательно и почтительно, словно прекрасно представляли, кто именно находится перед ними, не смотря на всю его маскировку, состоявшую не только из стиля одежды, но и из накладных усов с накладной бородой, визуально очень сильно менявших его внешний вид. Хотя… а почему бы им и не знать? Да и вопрос ещё, сами-то они, кто? Если бывшему Императору не западло в простолюдина переодеться, то, что говорить о людях из его прошлой команды? Я ведь при помощи восприятия, даруемого Разумом, чётко ощущал, что, как минимум один из тех, кто слушал сейчас Бориса, имел достаточно сильный, развитый Дар, при том, что оружия на его поясе или значка на одежде у него не было. Не Богатырь, конечно, но где-то на Ратника или даже Витязя, потянул бы спокойно.

При моём приближении, Борис сделал им знак рукой, после которого они быстро разошлись в разные стороны и вскоре скрылись в хитросплетениях Дворцовых коридоров.

Акцентироваться на них я не стал: в конце концов, это же как раз в моих интересах, чтобы Борис сам продолжал крепко держать вожжи правления в своих опытных руках. Это выгодно нам обоим: я нужен ему, как фронтмэн и витрина-громоотвод, а он мне — как человек, выполняющий за меня всю основную работу. Такой вот консенсус, разделение труда и даже брак по расчёту.

В коридоре мы говорить, впрочем, тоже не стали. Борис показательно почтительно поклонился мне в пояс, как и положено простому мужику перед Императором, после чего провёл в одну из пустующих комнат, где нашей беседе никто бы не помешал.

Там я поделился с ним своими опасениями по поводу заложников, на что он меня поспешил успокоить: «программа» была рассчитана лишь на время до конца того учебного года, а не бессрочно. Учебный год завершился. Программу продлевать не стали, не в последнюю очередь, из-за моих выкрутасов и того инцидента с ЮАР-цами, который с таким громким скандалом выплыл в публичное пространство. Правители посчитали, что программа вместо того, чтобы снижать напряжённость и гарантировать исполнение договоров, эту напряжённость только повышает. Ведь факт: вмешательство третьей стороны было? Было. Хозяева территории с обеспечением защиты и безопасности доверенных им высоких заложников не справились? Не справились: если б я не оказался таким читерски сильным сам, то у ЮАрцев бы всё прекрасно получилось. А это прецедент.

В общем, первоначально оговоренные сроки выждали — горячиться не стали, но и продления программа не получила: новые партии студентов никто не отправил. И те ребята, о которых я так неожиданно вспомнил, давно уже здесь, в Питере, в Императорском Лицее своё обучение продолжают.

Все… за исключением Княжны Ирины. Но тут ситуация иная, отдельная — она готовится к бракосочетанию с Кронпринцем Рупрехтом, младшим сыном Кайзера Вильгельма — династический брак для укрепления отношений между государствами. Готовилась.

Вот только, в данный момент, после смещения Бориса с Трона, полезность данного брачного союза оказалась под очень большим вопросом. Очень большим! Одно дело: дочь Императора, совсем другое: дочь мёртвого непонятно кого с непонятно каким статусом. Ведь достаточно ограниченный круг людей посвящён в «тайну» того, что Борис остался жив и дееспособен после нашего с ним боя в Персии. Нельзя сказать, что круг этот маленький: свидетелей схватки было много, но люди эти не из болтливых. Вероятность, что данная информация успела дойти уже до Кайзера, довольно мала.

Так что, положение Ирины в Берлине довольно… шаткое. И Бориса, как отца, оно не может не беспокоить.

На резонный вопрос: какого сахара он раньше-то молчал⁈ Борис предпочёл виновато развести руками. Даже пояснять ничего, гад такой, не стал.

Что ж, в нерешительности меня обвинить трудно. Можно, но трудно. И, что же я сделал? Ну, наверное, принял одно из самых логичных и нормальных решений из тех, которые принимал до этого: велел отыскать мне номер Вильгельма и просто позвонил ему.

Ну а что? Ведь, прежде чем начинать дёргаться и строить коварные планы, можно же просто откровенно и прямо поговорить. По-человечески. Очень, знаете ли, помогает от неловких моментов, недопониманий и двусмысленных ситуаций.

Номер отыскался быстро. Набран был мной ещё быстрей. И вот уже длинные гудки в трубке сменяются немного недоуменным: «Hallo», произнесённым знакомым мне голосом Вильгельма.

Что ж, его можно понять: личный номер Германского Кайзера — это не то, что так просто достать человеку с улицы, а тут незнакомое сочетание цифр на экране, не соответствующее ни одной из ранее внесённых в его память записей. Я б, на его месте, тоже удивился.

— Здравствуй, Вильгельм, — ответил я ему на немецком, который с некоторых пор достаточно хорошо знал и мог бегло использовать. — Это Юра.

— Какой ещё «Юра»? — не сразу понял тот.

— Юра Долгорукий, нынешний почти уже Император Российской Империи, — более развёрнуто представился ему я. — Да вы, наверное, меня помните, мы ведь встречались с вами, тогда, в Берлине, — непроизвольно перескакивая с неофициального на официальное обращение. Мало того, что это у меня с этим в целом бывают проблемы — издержки воспитания в слишком… интеллигентной семье, так ещё и немецкий — не мой родной язык, и в нём с местоимениями всё довольно запутано. Однако, чьи это проблемы? Меня, лично, всё устраивает — разговариваю так, как мне удобно.

Последовало несколько секунд молчания. После чего мой собеседник уточнил.

— А, почему не по официальному, защищённому каналу?

— А, почему бы и нет? — отозвался я. — Чем личный номер хуже? Или личный телефон целого Кайзера Германии не защищён? Вот мой личный, с которого я звоню — защищён.

— Это, получается, ваш личный номер, Юрий? Могу сохранить себе? — пропустив вопрос, вычленил только главное для себя Кайзер.

— Да, конечно, — разрешил я. — Мало ли какие вопросы могут срочные появиться. Быстрее ведь просто сразу напрямую позвонить, чем использовать долгие официальные каналы с их вечными согласованиями и условностями.

— Хорошо, — ответил он. — И, какой вопрос возник сейчас?

— Вопрос… довольно сложный… — проговорил я несколько «деревянно», «на автомате». Почему? Да дело в том, что я что-то почувствовал. Что-то необычное для себя, чего не чувствовал раньше. Или… скорее всего, просто не обращал внимания, не замечал. Я почувствовал… связь. Связь наших с Вильгельмом телефонов. Точнее, тот канал связи, который их сейчас, на время нашего разговора соединил. Я почувствовал его. И в моём восприятии, он натянулся, словно мощный стальной канат… нет, не так! Как тоннель! Как чёткий сквозной тоннель, чем-то очень похожий на водопроводную трубу, только вместо воды, внутри которой, перемещалось… электричество. То есть, между нашими телефонами, на всё то грандиозное расстояние, которое их разделяло, протянулся тоннель, по которому в две стороны летели молнии. И плевать на то, что телефоны мобильные, то есть, беспроводные, ведь радиоволна — это тоже одна из форм электричества, иначе бы она не могла преобразовываться обратно в электрический сигнал.

Трубка… труба… трубопровод… А по трубопроводу я уже путешествовал совсем недавно с Катериной. И в виде электрического разряда перемещался, гоняясь над Ладогой за Борисом. Так, почему бы…

Эта шальная мысль настолько меня захватила, что я просто не смогу удержаться и не попробовать. В конце-то концов, что я теряю? Для меня совершенно одинаково опасно/безопасно находиться физически, что в Питере, что в Берлине. Те, кто желает моей смерти, в состоянии достаточно свободно действовать и там, и там. Не стоит на этот счёт обламываться.

И я… попробовал. Потянулся к сознанию Вильгельма, находившегося с другой стороны канала связи, используя его в качестве маяка-ориентира, к которому можно привязаться для определения направления своего движения. Потянулся и…

— Scheiße!! — воскликнул отскочивший и отбросивший от себя свой телефонный аппарат Вильгельм. И я его понимаю! Сам бы не удержался от ругательства, если бы из моей трубки, во время разговора, внезапно передо мной выскочил голый мужик.

Ну и за оружие бы тоже схватился, как это сделал Вильгельм.

Я слегка заполошно огляделся по сторонам, соображая, что… у меня, блин, получилось! С первой же попытки! Пролезть в телефонную трубку!.. Нео, блин, недоделанный!

Или переделанный…

Но, так или иначе, а голым быть в обществе не слишком прилично. Поэтому, я попытался совладать со своими бьющими через край эмоциями и первым делом занялся созданием одежды. В этот раз, это у меня заняло не больше пары секунд.

Ещё интереснее было открытие, что мой меч, Артефактный дзянь, который был у меня при себе в Зимнем Дворце перед началом разговора, каким-то непонятным образом переместился на эту сторону вместе со мной!!! Пусть, без перевязи и ножен, но со мной! Как-то тоже пролез через трубку. Проскочил молнией через все станции, антенны и ретрансляторы-передатчики, через которые проскочил и я сам. Вот, блин, что значит: «пробуждённый» крутой Артефакт с привязкой к хозяину-создателю! Даже на такие финты способен.

Но, ничего страшного. В конце концов, если я могу «вырастить»-создать одежду себе, то, почему бы мне не смочь сделать то же самое для него, потратив на это действие ещё пару дополнительных секунд.

Итого: четыре секунды — и перед выставившим в защитном жесте руку с блеснувшим в ней своим полуторником стою я. Целый, плотный, живой, дееспособный одетый в свою белую есаульскую форму Гвардии я (форма действительно красивая и удивительно мне идёт, поэтому, оно уже как-то само собой так получилось, что именно она стала у меня «одеждой по умолчанию», то есть, тем костюмом, который я воспроизвожу быстрее и проще всего, когда возникает мысль о том, что требуется прикрыть наготу). Да ещё и со своим любимым Сяньским клинком на поясе.

— Здрасте! — сказал я по-русски вытаращившему на меня глаза Кайзеру.

— Bleat'… — выдавил из себя он.

— Я Юра, — не нашёл ничего умней, чем ещё раз представиться, я.

— Вильгельм, — ответил любезностью на любезность Кайзер.

— В общем, я пришёл за Княжной Ириной, — вернувшись к сути вопроса, из-за которого сюда и «прыгнул», заявил я. — Вам она уже не нужна, а мне пригодится.

— Почему это не нужна? — нахмурился Кайзер, неохотно опуская свой меч, правда, не спеша его убирать обратно в ножны. — Мой сын на ней жениться собирается. И этот брак уже оговорен с Императором…

— С кем? С Борисом? — ухмыльнулся я. — У России теперь новый Император. И со мной ещё никто ничего не обговаривал.

— Коронации ещё не было.

— А вы сомневаетесь, что она будет? — приподнял одну бровь в жесте удивления пополам со скепсисом я.

— Пожалуй, нет, — ответил Кайзер. — Но сам факт: Коронации ещё не было, и вы, Юрий, пока ещё не имеете права называться Русским Императором.

— Формальность, — отмахнулся я. — Так, где Ирина? У меня, на сегодня, ещё другие дела есть.

— А вы не наглеете, junger Mann? — несколько похолодел голос Вильгельма.

— Нисколько. Я пришёл за Ириной, и я с ней уйду, нравится это кому или нет.

— Вы не у себя в Москве, junger Mann, чтобы распоряжаться. Здесь Берлин, и здесь я — хозяин.

— Так распорядись, чтобы её привели, раз ты хозяин. Или хочешь, чтобы я за ней сам сходил? Я могу, мне не в падлу.

— Ты забываешься! Ты на моей земле!

— И что? — хмыкнул я, делая шаг вперёд. — Что ты сделаешь? Остановишь меня?

— Если потребуется, — сильнее выпрямился он.

— У тебя плохо с разведкой? Или есть восемь лишних Паладинов? — сделал ещё шаг вперёд я. — Помнится, в прошлый раз, и одного лишнего не нашлось.

— Разведка работает хорошо, и мне известно, что Борис Иванович жив, — попытался сохранить лицо и увести разговор в сторону он, между тем, убирая, наконец, свой меч в ножны. — И он — мой друг. Я не собираюсь вручать кому-то рычаг давления на него.

— Хочешь оставить этот «рычаг» себе? — хмыкнул я и приманил кинезом так и продолжавший всё это время лежать на полу телефон Вильгельма. Аппарат послушно прыгнул мне в руку. И, как я и ожидал, звонок до сих пор не был завершён. Ну и ещё, «на том конце» можно было уловить дыхание внимательно прислушивавшегося человека. — Скажи это её отцу лично, — кинул Вильгельму его аппарат.

Тот легко поймал и поднёс телефон к уху.

— Говорите, — произнёс Кайзер.

— Вильгельм? Это я, Борис, — послышался в трубке хорошо знакомый и мне, и Кайзеру голос. То, что телефон был прислонён к уху Вильгельма, ни коим образом не мешало мне с моими усилившимися чувствами слышать говорившего.

— Это точно ты? — задал «контрольный» вопрос Вильгельм.

— Проверь, если сомневаешься, — прозвучал спокойный голос Бориса.

— Имя девчонки, за которой мы влачились на балу моего отца в Кёльне? — тут же прозвучал вопрос от Вильгельма.

— Илма, — не промедлив и секунды, ответил Борис. Притом, голос его, произносящий это имя, слегка потеплел. Почти незаметно, но всё же.

— Он тебе угрожает? — прозвучал следующий вопрос Вильгельма.

— Нет, — спокойно ответил Борис. — Мы с ним в одной команде. Юра беспокоится, что тебя, в ближайшее время, могут заставить использовать Ирину против нас.

— А будет повод?

— Будет. И не один, — уверил его Борис. — И тебе же будет спокойнее, если Ирина вернётся домой с Юрой. А Магистру можешь сказать, что он её выкрал… или забрал силой — как тебе больше нравится. Для достоверности во втором случае, можешь даже посопротивляться. Я попрошу Юру быть с вами помягче. Трупов не будет… наверное.

— Я предпочту первый вариант, — после нескольких секунд обдумывания произнёс Вильгельм и «повесил трубку», после чего спрятал мобильник в карман. — Присаживайтесь, Юрий, — сделал он приглашающий жест в сторону стоящего неподалёку стола с парой стульев. — Я сейчас пошлю за Ириной…

Оказывается, я уже успел отвыкнуть от активной непосредственности этой девочки-огонёчка! А ещё забыть о том, что Княжна Ирина наша с Алиной фанатка.

К чему я об этом? Пожалуй, ни к чему. Только к тому, что путь наш из Берлина в Петроград был… долгим. Субъективно долгим. Так-то, на самом деле, те одна тысяча семьсот тридцать километров, что отделяли два этих города, преодолеть удалось всего за пару часов, даже скорость звука преодолевать не пришлось моему маленькому импровизированному водному самолётику. А он, кстати, мог! Я точно чувствовал, что мог лететь быстрее тысячи километров в час. В разы быстрее. Но, побоялся, что создаваемые таким полётом нагрузки на тело, могут сказаться нехорошо на Ирине. Ведь лететь одному, и лететь с пассажиром — это очень разные вещи.

А так… я ведь уже совершал подобный перелёт. Только тогда это было из Петрограда в Москву, только по компасу и карте, с Алиной, да и сам я был намного слабее. Всё-таки Ратника и Богатыря-Сяня даже рядом ставить неправильно — слишком огромна разница.

В тот раз шесть сотен километров заняли у нас целую ночь, сейчас: тысяча семьсот — всего два часа. Вопрос, по-прежнему, оставался только в ориентировании. Но тут, после нескольких неудачных попыток вспомнить, как я читал карту и рассчитывал курс раньше, я решил считерить.

Я снизил скорость, подлетел поближе к вышке сотовой связи, дождался, пока Иринин аппарат поймает мобильную сеть, набрал на нём по памяти телефон Алины, после чего, когда та ответила, настроился на её хорошо мне знакомый разум, словно на далёкий маяк. Получилось достаточно просто. И даже после окончания телефонного разговора, этот ориентир не потерялся.

Не уверен, что подобный фокус сработал бы с кем-то другим, кого я не настолько хорошо знаю, но вот с Алиной — вышло. И дальше я летел уже совершенно уверенно, даже не пытаясь сверяться с картой.

Ещё и внимания хватало на то, чтобы с Ириной разговаривать. Ну, точнее, поддакивать или отнекиваться в нужных местах. Ей этого для полноценного диалога вполне хватало.

Правда, такая доброжелательность у неё появилась не сразу. В тот момент, когда она увидела меня в комнате с Кайзером, сидящего с ним за столом и неторопливо обсуждающего над картой перспективы сотрудничества наших стран, в её глазах не восторг вспыхнул, а ненависть настоящая. Она даже хотела напасть на меня, но сдержалась — я это прекрасно почувствовал через свой Ментал.

Но, после сообщения от Вильгельма, что её отец жив, здоров и ждёт её дома в Питере, а я только помогаю ему побыстрее переправить её туда, её ненависть подутихла, сменившись подозрительностью. Однако, и последнюю достаточно легко развеял один простой телефонный звонок её родителю, который продолжал дежурить на моём аппарате, не решившись его где-то оставить без присмотра.

Радости было!!!

Потом, как уже и говорилось, двухчасовой перелёт по отработанной когда-то на Алине технологии водяного самолёта, только улучшенной и усовершенствованной, и всё: здравствуй Зимний! Дочку я с рук на руки передал отцу. Дальше — сами разберутся, меня ждал всё ещё не пробуждённый драккар.

Было это как раз, вечером третьего дня. Последней перед окончательным запуском «итерации». А уже утром состоялся тот первый полёт драккара над городом с последующим сбором команды и отправкой к Мальборку. Причём, на сборы потребовался ещё почти целый день — Богатыри, блин, привыкли собираться неспешно.

Зато, сам полёт уже, как и описывалось, прошёл гладко. Ведь, я мог сосредоточиться именно на нём, на отражении атак ПВО и вражеских Паладинов, не думая о возможных последствиях для заложников, жизнь и здоровье которых могли бы использовать, как рычаг давления.

А, когда ни на что не отвлекаешься, можешь действовать эффективно.

Ну и, конечно, Шоу! Куда же я, и без Шоу? Это было бы не интересно.

Серый осенний полдень. Каменные крепостные стены и крутые, пузатые бока толстых башен. Конусообразные остроконечные крыши, покрытые деревом и черепицей. По-осеннему прозрачная и спокойная гладь реки, что несла свои воды прямо у подножия этих старых стен и башен древнего Тевтонского замка, одного из самых крупных во всей Европе, и одного из самых старых.

Эти стены ещё помнили и расцвет Ордена. Грохот тяжёлых рыцарских сапогов на своих ступенях. Резкую немецкую речь. Блеск доспехов с большими красными крестами на белых плащах. Помнили времена, когда именно здесь располагалась резиденция Великого Магистра Тевтонов… Застали они и закат этой некогда почти всесильной организации…

Тяжёлые осенние тучи, безветрие и мелкий, противный дождик не дождик, но мелкая морось. Голые деревья. Голые поля. Повисшие мокрыми тряпками на флагштоках флаги.

Хмурые, мрачные, но многочисленные часовые в бронежилетах, плащах и касках, с крутыми современными штурмовыми винтовками, медленно и недовольно вышагивающие вдоль зубцов и бойниц всех замковых стен, вполне современные камеры, понатыканные здесь и там, расположенные на смотровых площадках пулемёты и зенитные орудия, затянутые в брезентовые чехлы для сбережения от сырости… Безрадостная картина. Не самое лучшее время, в не самом удачном месте выбрали Наблюдатели для того, чтобы устроить своё внеочередное собрание: какая-то унылая, слякотная, осенняя Прибалтика. Ни тепла, ни солнца, одни только туманы, дожди, грязь и серость…

Именно так думал один из дежуривших на стене часовых, который остановился, тяжело вздохнул и поплотнее запахнул полы своего караульного плаща, спасая остатки ещё сохранившегося тепла от выветривания и от промозглой серости окружающего мира, что так и норовила это тепло отобрать. Здесь, на самом верху этой высоченной каменной стены, серой, старой и неприветливой, холодно и промозгло было всегда. И всегда же здесь задувал холодный противный ветер, даже тогда, когда во всей округе полное безветрие, и не шевельнётся ни один лист, ни одна травинка.

Холодно… Так хочется сытной еды, горячего чаю и спа-а-ать… ну, или, хотя бы солнца, чтобы оно выглянуло из-под брони осенних облаков, укрывавшей небо, и стало не настолько муторно и тоскливо топать по этим остополистывшим стенам…

Удивительно, но, словно откликнувшись на просьбы усталого часового, на небе произошло изменение: броня порвалась, и серые тучи расступились, позволяя долгожданному солнышку выглянуть из-за них, тому самому, которое, казалось, вовсе позабыло уже здешние места, сбежав куда потеплее до самой весны. Выглянуть и подарить свой нежный, чуть тёплый осенний лучик мёрзнущему на своём посту солдату.

Часовой удивлённо поднял голову к небу, подставляя этому редкому лучику своё лицо и даже слегка жмурясь от удовольствия. Вот только, это был тот самый случай, когда исполнение желаний не столько радовало, сколько пугало.

Тяжёлые хмурые осенние тучи расходились в стороны, оголяя беззащитное холодное голубое небо слишком быстро. Неестественно быстро. Буквально разрывались, словно бы это огромная застёжка-«молния», которую расстёгивает на своей куртке хозяин твёрдой и уверенной рукой. Или жестокий нож вандала разрезает дорогую ткань занавеса. От самого восточного горизонта, над замком и дальше, до западного края. И разрыв всё расширялся — облака испуганно разбегались вправо и влево от стен, оставляя чистое голое небо над ними.

И это обстоятельство заставило непроизвольно выползшую от прикосновения к лицу солдата тёплого солнечного лучика улыбку померкнуть. Ведь, когда ты на посту, любая странность — равно опасность! А часовой на посту рискует не чем-нибудь, а своей собственной жизнью.

Солдат потянулся за рацией, что висела в кармашке разгрузки у него на груди. Правда, при этом, он всё ещё не знал, что же точно хочет сообщить начальству, дежурящему на другом конце радиоволны. Что солнце вышло? Серьёзно? О таком надо сообщать?..

Однако, сообщать не пришлось: во дворе уже и так начиналась нервная, нездоровая суета. Выбегали из зданий ошалелые люди с оружием и без. Дежурные расчёты зениток, спотыкаясь, мчали на смотровые площадки и в авральном порядке расчехляли орудия. Во дворе активировались ракетные системы «Париотов» и других противовоздушных комплексов, в изобилии присутствовавших на территории Мальборка в период проведения встречи. С небольшим запозданием зазвучала, ударив по нервам, противная пронзительная сирена воздушной тревоги.

Часовой продолжил крутить головой, невольно выискивая глазами в небе неведомую страшную опасность, так всех переполошившую. Сирена нервировала, будоражила, заставляла попытаться бежать, прятаться, найти себе укрытие понадёжнее… вот только, часовому подобное не позволено. Нельзя ему покидать пост, даже, если его жизни угрожает опасность. В ближайшую башню забежать можно и даже нужно, «оборону занять, не ослабляя бдительности, продолжая наблюдать за постом и подступами к посту» через узкие многочисленные бойницы, да вот толку-то? Спасёт старая черепичная крыша от бомбардировки? Да даже не от полноценной бомбардировки, а от современного беспилотника, нагруженного более, чем двадцатью килограммами взрывчатки? Или, тем более, от ракеты? Одна надежда на ПВО, на то, что ребята чётко отработают по всем приближающимся воздушным целям, не пропустив ни одной…

Солдат вглядывался в синий очистившийся горизонт до рези в глазах, но сначала эту неведомую напасть не увидел, а… услышал. Услышал набирающие мощь звуки… нового Русского Имперского Гимна. Того, самого, который недавно заставил вздрогнуть и покрыться нервными мурашками весь мир, когда эти будоражащие звуки впервые транслировали с Дворцовой площади Петрограда в момент прибытия туда нового Русского Императора. Этого психа…

Музыка становилась громче, сильней и отчётливей. Она обрушивалась на замок и округу откуда-то сверху, с неба. Со всего неба сразу, а не из какой-то одной точки. Отовсюду, со всех возможных сторон.

Это пугало до дрожи. Хотелось нажать кнопку на рации, передать, поделиться, сообщить… Вот только, что сообщать? Этот кошмарный Гимн и так слышал весь замок, в том числе и начальство, сидящее в караулке.

Звук нарастал. Накатывал, словно сорвавшаяся с горы и летящая вниз, вбирая в себя всё больше и больше всего по пути лавина. И вдруг, в какой-то момент, угроза появилась. Часовой увидел её. Только не над собой, не сверху, а впереди, там, в стороне этого страшного варварского Востока, откуда всегда все поколения предков часового ждали опасности. Там…

Там вспыхнул горизонт. Вспыхнул разрастающимся белым пламенем. Таким ярким, что, казалось, на его фоне померкло солнце. Солдат вскинул ладонь к глазам, защищая их от слишком яркого света, но продолжил вглядываться в даль. А там, увиденное им ранее свечение собралось и обрело конкретную форму. Форму гигантских птичьих крыльев, состоящих из чистейшего Белого Пламени, что раскинулись вправо и влево вдоль горизонта, покрывая собой чуть ли не половину его всего.

А в центре, между крыльями, режущими, слепящими глаза своим сиянием, угадывалась какая-то тёмная точка. Которая становилась крупней и отчётливей. Вот только, с ней становились больше и раскинувшиеся пламенные крылья.

Часовой тихо и обречённо выругался на выдохе. Грязно и матерно, но коротко. Ведь ЭТО, то, что приближалось с невероятной скоростью, было… Да лучше бы уж на самом деле ракета летела! И даже не одна, а десяток, сотня ракет! Да ещё и приправленных тысячей русских беспилотников! Ведь, тогда бы хоть какой-то шанс выжить был бы. С ракетами и беспилотниками ещё можно бороться. В них можно стрелять… в большинстве случаев, конечно, без особой пользы, но всё же — можно. А в ЭТО…

Огромные крылья из чистого, слепящего Белого Пламени. Если они просто опустятся на замок и накроют его собой, от замка не останется ничего, кроме почерневшего выжженного следа на земле в форме этих крыльев.

Но, если бы только это… Наличие этих крыльев означало присутствие создавшего их Одарённого. Э это куда хуже целой флотилии бомбардировщиков! Высокоранговый Одарённый — это смерть! Быстрая или мучительная смерть всех бездарей, которым непосчастливилось оказаться рядом и попасть под горячую руку. Одарённых могут остановить только другие Одарённые. И они, как раз, именно сейчас в замке Мальборк присутствовали в необычайно большом количестве, да ещё и весьма высоких Рангов… да только, это ведь ещё хуже! Воинство из одних только бездарей Одарённый может ещё и пожалеть, ели оно достаточно быстро сдастся и не успеет оказать ему значимого сопротивления, а вот во время битвы одних Одарённых с другими — всё вокруг превращается в смерть! Страшнее, чем при стихийном бедствии… точнее, каждый из высокоранговых Одарённых и есть — настоящее Стихийное бедствие! Противоестественное и нелогично мощное.

Все эти мысли промелькнули в голове часового за одно единственное мгновение. И за это же мгновение, точка с крыльями успела приблизиться настолько, что он смог уже различить очертания этой точки, которые складывались в очертания корабля под поднятым красным парусом.

Часовой отмер и, наконец, нажал на заветную кнопку рации, чтобы торопливо, заполошно и нервно выпалить, рассказать о том, что увидел, чтобы уже страшно стало не только ему, но и всему его начальству! Что б они тоже обосрались от страха в своей караулке и за пультами! Бояться не одному… как-то приятнее, что ли…

А корабль всё увеличивался и увеличивался в размерах. Парус его становился виден всё отчётливее и отчётливее. И теперь уже можно было различить не только его красный цвет, но и рисунок на нём: страшный жёлтый «двузуб» Рюрика! Знак, который вызывал ужас одним только своим видом. Ужас, въевшийся буквально в подкорку, в подсознание, в гены всех его предков. Ужас, передававшийся по наследству среди них от одного к другому. «Двузуб», драккар и Белое Пламя… это значило только одно: ужасный Рюрик, именем которого матери пугают своих непослушных детей, воскрес! Возродился! И, как встарь, направил свой Хирд на летучем драккаре на завоевание, истребление и смерть всех, кто посмел ему не покориться… или промедлил с этим.

У часового расширились глаза и задрожали руки. Он отпустил рацию, позволив ей повиснуть на её креплении в кармане разгрузки, и дрожащими руками вцепился в свою штурмовую винтовку, как в последнюю соломинку для его теряющего опору и равновесие разума. Хоть за что-то, что может, нет, не спасти — от Рюрика ничто не спасёт, но позволить… продлить агонию…

Он прицелился в приближающийся по небу корабль, готовясь выпустить последнюю длинную очередь и сдохнуть… или сбежать с поста, бросив опустевшую, ставшую бесполезной железную палку… Но тут рация ожила. И панический, срывающийся голос начкара объявил: «Не стрелять!!! Никому не стрелять!!! Даже не думать стрелять в пришельцев!!!».

И часовой облегчённо выдохнул — ещё поживём!

«Всем часовым оставаться на своих постах! Не стрелять! Наблюдать! Наблюдать и докладывать! Только наблюдать и докладывать!».

«Вас принял», — тихо сказал солдат в микрофон рации. «Ещё поживём!» — добавил он про себя… И даже продолжавший греметь Гимн Империи уже не так нервировал. Хотя, почему он должен нервировать? Ведь, похоже, к нему пора уже начинать привыкать… как к новому собственному.

Однако, со стороны это должно было смотреться красиво: пылающие пламенные крылья, изящно-хищные обводы драккара, красный парус… Чтобы было ещё красивее, я лёгким усилием воли ещё и облака разогнал на всём пути нашего следования. Мне, как Богатырю Воды, сделать это было очень просто. В конце концов, разогнать куда проще, чем их создать, а я уже раньше и с этой задачей справлялся.

Дорога от Петрограда до Мальборка отняла больше девяти часов. Но это и не удивительно, учитывая то активное противодействие, что нам оказывали на всём протяжении пути над чужой территорией.

Но, вот он и Мальборк: этот старый прусский или польский замок. Не знаю точно, чьим он был дольше. Помню только, что, когда-то, веке в пятнадцатом-шестнадцатом именно здесь располагалась штаб-квартира Тевтонского рыцарского Ордена и находилась резиденция их Великого Магистра. Но, эти времена давно остались в прошлом, как и сам Орден. Не пощадила его история… и конкуренты.

К удивлению, из замка нас никто не атаковал. Не прозвучало ни одного выстрела, не сорвалась ни одна ракета, хоть я отлично видел, что во дворе, внутри древних каменных стен, развёрнута целая батарея зенитно-ракетных комплексов, и все их орудия направлены на нас, а радарами мы прекрасно пеленгуемся.

Но нет: никто не стрелял. И Стихийных атак Одарённых тоже не было. Даже ранее запущенная сирена воздушной тревоги затихла, перестав мешать запущенному мной для устрашения новому Гимну.

Больше того, по мере нашего приближения, во дворе даже место начали спешно освобождать для того, чтобы наш корабль мог спокойно сесть, и ему ничто не мешало в этом. Не то, чтобы он в такой любезности нуждался: любые помехи под собой он мог сжечь до лёгкого невесомого пепла всё теми же своими огненными крыльями, которые были у него отнюдь не для красоты. Но, со стороны хозяев, такой шаг был довольно предусмотрительным. Позволял снизить свои потери и ущерб от нашего незапланированного ими визита.

Что ж, раз не стреляют и проявляют вежливость (наконец), я решил ответить тем же — вежливостью. Отдал указание кораблю сначала уменьшить размах пламенных крыльев, а затем и вовсе сложить их и погасить, когда мы пошли на посадку в расчищенное для нас место на внутреннем дворе.

Правда, первоначально, на это не рассчитывал. Я-то предполагал, что на замок придётся сбрасывать десант и брать его под контроль силой, благо, нас для такой задачи вполне хватало. Но — раз не пришлось, так и хорошо. Крови меньше.

Драккар приземлился. Мы скинули трап и неспешно, один за одним, всем «Хирдом» спустились на землю. Я, как и положено, первым, остальные — за мной. Причём, Алину и Матвея с отцом остальные Бояре пропустили вообще без вопросов и пререканий. А вот остальные боками-то слегка потолкались… не слишком заметно, но…

На самом драккаре не остался никто. С другой стороны, а зачем? Кто его без меня угонит? Это же теперь мой ЛИЧНЫЙ Артефакт. Он только и исключительно мне подчиняется и никому другому. То же самое касается и любых возможных пакостей-сюрпризов-повреждений, которые ему могли бы нанести — я их просто почувствовал бы. Почему? Ведь такой же сильной связи с бабочкой, подаренной Борятинской или стилетами, сбагренными Алинке, у меня не имелось. Так и сил на «пробуждение» драккара я сколько потратил! Не в пример тому, что потребовалось для «пробуждения» этих мелочей. Да и на счёт связи… не сказал бы, что её нет совсем. Если б мне сильно захотелось, я смог бы сосредоточиться и почувствовать её. Мог бы даже местонахождение любого из моих Артефактов обнаружить. Но это ещё напрягаться надо, а с драккаром — нет. Он слишком большой и мощный.

В общем, за его безопасность и неприкосновенность я совершенно не беспокоился. Любого праздно любопытствующего тому найдётся чем остановить. А сил самому не хватит — я подоспею.

На камнях двора мы выстроились: мы с Алиной под руку впереди. Матвей слева и чуть-чуть позади меня. Рядом с ним отец. А дальше, в ряд по трое, остальные Бояре: очень солидное получилось шествие. Настолько, что белые до зелени солдаты, что следили за нашим прибытием и нашими передвижениями, ещё и испариной покрылись, видя такое: тридцать шесть Одарённых с оружием на поясах, тридцать четыре из которых ещё и Богатырские знаки отличия на своей белой парадной военной форме имеют! В золоте, «как жар горя, тридцать три Богатыря, все красавцы удалые, великаны молодые, все равны, как на подбор, с ними дядька Черномор». Вот только, на счёт «молодые»… с виду — да. Богатыри старыми никогда не выглядят. Ну и не Черномор с ними, а Император… почти. Но это уже мелочи. Власть мою признали — значит, Император! И неипёт!

Таким составом мы прошли двор насквозь, вошли в главное здание и далее, по прямой, кратчайшим путём к залу собраний, где уже заседали пятнадцать сильных Одарённых, которых я прекрасно чувствовал своим Разумом.

Я хотел распахнуть дверь перед собой с ноги, сильным, сокрушительным, привлекающим внимание ударом, но… не успел. Двери, а они оказались высокие, двустворчатые, распахнули передо мной предупредительные слуги. И мне не оставалось ничего, как только проследовать внутрь большого круглого зала с высоким сводчатым потолком и большим круглым столом в центре ровно под центром купола.

Зал имел яркое и вполне современное освещение. Но стол был крепкий, массивный и явно старый. Возможно, стоящий здесь ещё со времён Тевтонского Ордена. Хотя, я что-то не помню, чтобы у них подобный образ как-то мелькал в их истории и культуре. Вроде бы, там наоборот, было максимально строгое ранжирование и жёсткая иерархическая система. Так что, скорее всего, стол этот являлся атрибутом уже именно Наблюдательного Совета… или нет. Плевать!

Я вошёл в зал уверенным, даже немного «хозяйским» шагом. За мной так же чётко и уверенно протопали Богатыри, после чего, рассредоточились по кругу, вдоль стен, найдя себе места за спинами сидящих за столом Одарённых. Очень нервирующее, должно быть, положение.

Вот только, те люди, что за этим столом сидели, не выглядели нервными или взволнованными. Выражения лиц у них были самыми, что ни на есть благостными и даже приветливыми.

— Проходите, молодой человек, присаживайтесь, — встал со своего места и предупредительно отодвинул кресло, чтобы мне было удобнее на него сесть. То кресло, с которого встал сам.

Я… подошёл, но садиться спешить не стал. Нахмурился, глядя на него.

— Ах, да: формальности… — улыбнулся он. Затем обернулся к остальным сидевшим за столом. — Ставлю на голосование вопрос об утверждении нового Председателя Наблюдательного Совета. Кто за кандидатуру Юрия Долгорукого, поднимите руки.

И тут же, вверх спокойно поднялись пятнадцать правых рук.

— Единогласно, — улыбнулся ещё раз уступивший мне своё место мужчина. — Как и ожидалось. Теперь можете усаживаться с полным правом. Теперь это ваше место…

— Ты кто? — после нескольких секунд напряжённого молчаливого разглядывания спросил я стоящего передо мной светловолосого гладко выбритого мужчину с голубыми глазами. Шириной плеч и ростом он до меня немного не дотягивал, но, при этом был, что называется: «белокурой бестией» — хрестоматийным идеалом фашистов из мира писателя. Эдакий «истинный ариец»: черты лица правильные аристократичные, нижняя челюсть мощная, шея подкачанная, чёлка коротких волос зачёсана влево, взгляд острый и слегка насмешливый… Если бы не деловой костюм на нём был надет, а чёрная с серебром военная форма, то сошёл бы за какого-нибудь «штандартен-фюрера» или «обербан-фюрера», если я правильно пишу эти слова, без каверканий.

Ну, по крайней мере, именно такое впечатление создалось у меня при первом взгляде на этого человека, который так навязчиво уступал мне своё кресло. Возможно, оно было ошибочным, однако, покажет это лишь время.

— Вильгельм Оранский, — тут же ответил мне он. — Великий Магистр Федеративного Государства Европа, — и даже чуть-чуть поклонился, вроде бы и вежливо, но более насмешливо и даже слегка издевательски.

— Я Вызываю тебя, — подумав пару секунд, заявил я ему.

— Зачем? — удивился он. — Пост Председателя Наблюдательного Совета и так уже твой.

— Ты мне не нравишься, — ответил ему. — Достаточный повод?

— Весьма… странный повод.

— Какой есть. Мне лень выдумывать другой. Я Вызываю тебя на Поединок.

— А я не принимаю твой Вызов, — легко и непринуждённо пожал плечами он. Чем, честно говоря, ввёл меня на несколько секунд в ступор. Хотелось спросить: «А, что, так можно было⁈». Но я сдержался. Точнее, не успел спросить, так как он отступил и снова пододвинул мне кресло. — Да ты садись, Юрий, поговорим, как цивилизованные люди, оставь пока свои варварские замашки.

— Ты меня окончательно выбесить хочешь? — отшвырнув ногой это дурацкое кресло в сторону и взявшись за рукоять своего меча, сделал я шаг вперёд в его сторону.

— Ну, нет, так нет, — пожал он плечами и поднял руки в защитном жесте. — Стоя поговорим. Да ты отпусти оружие-то, не нервничай. Ты же не хочешь, на самом деле, кого-то здесь поранить?

— А, если хочу? — прищурился я.

— То это очень глупое желание. Да будет тебе известно, молодой человек, что здесь, на месте собрания Совета, установлена мирная зона, где гарантирована безопасность всем собравшимся. Здесь запрещены поединки, схватки, вооружённые конфликты и даже простые драки. Нарушитель же рискует нарваться на отпор сразу ото всех входящих в состав Совета государств. Оглянись. Ты же не собираешься воевать сразу со всем миром, Юрий? — что ж, его слова смогли меня притормозить, я действительно повернулся от него к столу и собравшимся за ним личностям. И посмотреть было на что, так как тут были представители всех известных мне рас: и белые европеоиды, и негры, и арабы, и азиаты, и индус, и даже индеец — действительно, более, чем представительное общество.

— Мне не привыкать, — буркнул я. — О приказе вашего «совета» о моём убийстве мне известно. Так что, принципиально от вашего коллективного «фи» для меня ничего не изменится.

— Не «приказ», Юрий, — улыбнулся Вильгельм. — Наблюдательный Совет не полномочен отдавать кому-то приказы.

— Екатерина мне говорила другое, — прищурился я.

— Екатерина? — удивился светловолосый. — Екатерина Васильевна, ты имеешь в виду? Из Рюриковичей?

— Именно.

— Странно, — произнёс он. — Уж, ей-то, как никому, такие вещи должны быть известны, она же сама — одна из главных основателей Совета и его постоянный член, бывший Председатель. Кстати, где она? Она, разве, не с тобой? Мы ожидали её прибытия…

— Екатерина не приедет. Она мертва, — с внутренним неприятным чувством сообщил я собравшимся. Правда, это моё сообщение вызвало лишь снисходительные улыбки на лицах собравшихся.

— Эм, Юрий… — за всех остальных решил аккуратно «приоткрыть мне глаза» Вильгельм. — Не хотел бы тебя расстраивать, но… Екатерина Васильевна… уже много раз «умирала». И каждый раз, очень убедительно, в присутствии очень надёжных свидетелей. Так что, сам понимаешь… — развёл он руками.

— Я в курсе. Но в этот раз, она уже не вернётся, — поморщился я.

— С чего такая уверенность?

— Я лично позаботился об этом: она не вернётся.

— Что ж, ничуть не сомневаюсь в твоей искренности, Юрий, но, пожалуй, останусь скептиком. Если уж сам Кащей не сумел её убить, не смотря на все свои старания… — изобразил на лице настолько неприятное выражение Вильгельм, что меня… зацепило. Блин, понимаю, что повёлся, как пацан, но…

— Я не Кащей. Но я — её Ученик, Мастер Жизни, Целитель и Сянь. Я умею убивать качественно. И Катерина уже не вернётся. Никогда.

— Про Ученика, до меня доходили сведенья, — проговорил Вильгельм. — Про Целителя тоже слухи были. Но Мастер Жизни и Сянь?

— Доказывать не собираюсь, — поморщился я. — Просто прими к сведенью.

Вильгельм бросил взгляд на рукоять моего меча, задержал там его на целую секунду, потом вновь посмотрел на меня и улыбнулся.

— Что ж, раз так, то место Катерины в Совете автоматически теперь твоё, Юрий, — затем повернулся к сидящим за столом. — Можно начинать заседание. Шандр, зачитаешь повестку? — обратился он к колоритному индусу, расположившемуся от нас пятым справа.

— Хорошо, — кивнул тот, раскрыл папку с бумагами, которая лежала перед ним и начал зачитывать. Причём, читал он по-русски. И делал это достаточно чисто, почти без акцента, правда с небольшими задержками, которые возникали, подозреваю, только из-за того, что исходный текст перед ним был на каком-то другом языке (либо на его родном, либо на каком-то из признанных международными, вроде того же английского), и ему приходилось его переводить сразу, находу, с листа. Даже не уверен, что смог бы также…

Однако, сама повестка… была скучной до полной невозможности бороться со сном: уровень вулканической активности на островах в Тихом океане, замеры высоты снежных шапок в различных горных регионах планеты, мониторинг уровня льдов Северного Ледовитого океана, мониторинг толщины ледового панциря в Гренландии, сравнительные оценки объёмов зелёной массы на континентах, плотность содержания фитопланктона в различных океанах и их районах, динамика изменения этих показателей по годам и периодам: за год, за пять лет, за десять лет, за пятьдесят, за сто лет, за триста…

Воспринимать такое стоя, да ещё и только на слух, без опоры на какие-то наглядные материалы, решительно невозможно. И этот белобрысый Вильгельм мог засчитать себе маленькую победу — я, всё-таки, сел за этот стол. Единственно, только я не стал возвращать то кресло, которое он мне предлагал. Да и что там возвращать? От удара о стену, оно переломалось и развалилось на отдельные части, придя в полную негодность — отшвыривал-то я его со злости, не сдерживаясь. Можно было бы послать кого-то за новым, и, уверен, мне принесли бы, да ещё сделали бы это бегом, на цыпочках и полусогнутых, но я поступил проще: обратившись к той составляющей своего Дара, что работала с Землёй и Металлом, просто вырастил из пола себе маленький трон под задницу. Получилось… довольно пафосно с тем учётом, что у всех остальных, кто сидел за этим столом, кресла были совершенно одинаковые.

То есть, чисто визуально, я фактически объявил о своём доминировании над всеми остальными. И… они не возмутились. Не посмели. Да и как тут будешь возмущаться, когда в зале, за их спинами спокойно и молча стоят больше тридцати лояльных мне Богатырей, которые, так-то, кстати, никуда и не думали уходить. Попробуй тут возмутись!

Тем более, формального повода для возмущения и не было: я вырастил этот «трон», не акцентируясь на самом действии, походя, не задумываясь и естественно, даже не глядя на то, куда опускаю свою пятую точку.

Тут ещё и Вильгельм подсуетился: пододвинул ко мне по столу такую же папку с бумагами, как те, что лежали перед каждым членом Совета.

Я уселся, раскрыл папку и вчитался в содержащиеся в ней бумаги. Их было много. Сама папка была толщиной с томик сочинений Достоевского из мира писателя. То есть, сантиметра в три с половиной — четыре.

При ближайшем рассмотрении, оказалось, что в ней, как в современных инструкциях другого моего мира, текст повторялся: он был дублирован на десяти различных языках. То есть, для определения содержательной части, общую толщину стоило поделить на десять, что уже было несколько более реалистично. Больше похоже на правду, ведь такой объём ещё возможно было бы рассмотреть в рамках одного заседания.

Шандр — высокий широкоплечий индус, одетый в национальный костюм своего народа, продолжал зачитывать пункты повестки, но теперь вникать в них было гораздо проще.

Были здесь не только различные экологические замеры с показателями и их анализом (которых имелось, безусловно очень и очень много, что иллюстрировало серьёзность подхода к делу данной организации), но и полный перечень реализуемых на данный момент в мире «мегапроектов», вроде того же «Трансперсидского канала». В этом же перечне имелась подробная информация по каждому из них, включающая проектные сроки выполнения, количество задействованных на них Одарённых с их Ранжированием. Подробнейшие экологические обоснования каждого из проектов и расчёты влияния на экологию воздействий этих Одарённых, задействованных на проектах. Расчётные показатели и фактические, их соответствие друг другу и отклонения. Особенно выделялись отклонения, и каждое из них было вынесено в отдельный пункт рассмотрения на повестке.

Ещё были заявки стран на одобрение планируемых ими строек, организации производств, проектов. Опять же, с обоснованиями и подробными пояснениями.

Ещё отдельным пунктом шли квоты и лимиты по выбросам парниковых газов для различных стран… назначение и одобрение санкций за превышение этих лимитов.

Ещё был список техногенных катастроф, зафиксированных за период с прошлого собрания, с подробными справками по ним всем.

Естественно, отдельно рассматривались районы ведения боевых действий, которых на данный момент на планете насчитывалось целых девять! Ну, и ещё пункты, пункты, пункты…

— То есть, и раде вот этого вот, вы собирали своё настолько срочное и внеочередное совещание в такой дикой спешке? — в конце концов не выдержал и возмутился я. — Ради вот этой вот всей текучки? — демонстративно потряс я папкой.

— Вообще-то нет, — мягко улыбнулся Шандр, отодвигая свои записи. — Основным и главным вопросом собрания являлся ты, молодой человек. Факт твоего существования и твои выходки. То, что с тобой делать. Но, раз уж, главный вопрос решился, то, раз уж мы, всё равно, уже собрались, то, почему бы и не обсудить «текучку»?

— И, как же это вы «решили» вопрос со мной? — опасно прищурился я.

— Не можешь остановить, возглавь, — улыбнулся сидящий правее индуса араб. — Останавливать тебя слишком ресурсозатратно и опасно для планеты, так что, мудрее: открыть перед тобой все «карты» и предоставить самому решать создаваемые тобой проблемы.

— Проблемы? — ещё чуть сильнее сощурился я, почти уже прицельно.

— Страница девяносто один, — пояснил за араба индус, указав взглядом на папку.

Я, после нескольких секунд молчаливого разглядывания их лиц, всё же вновь открыл бумаги и отлистал на указанную страницу. И там увидел педантично составленный список всех моих публичных проявлений Дара, начиная с концерта в Берлине, заканчивая сегодняшним перелётом из Петрограда сюда. С подробнейшим описанием произведённых мной воздействий на окружающую среду, замерами их величины и вызванных этим воздействием последствий. В том числе, прилагался список погибших и пострадавших… совсем, блин, не маленький список. Особенно велик он был в пунктах, относящихся к Сузскому выступлению и Питерской «церемонии вхождения в Зимний».

Только непосредственно в Сузах погибло больше двухсот человек. Конкретно и непосредственно. А ещё около пяти тысяч пострадали от косвенных причин и факторов, вызванных этим выступлением.

В Петрограде было меньше: всего сорок шесть…

Я поднял голову и посмотрел на индуса, тот развёл руками и чуть пожал плечами.

— Это точные данные? — мрачно спросил я.

— Каждый случай документально подтверждён, — ответил за индуса Вильгельм, так и оставшийся стоять рядом со мной всё это время. — Замеры произведены профессионалами, расчёты производились по стандартным методикам. Отклонения от климатической нормы действительно существенны. Рекомендации по мероприятиям, которые стоит произвести для компенсации имевших место воздействий, приведены на странице сто два.

Я мрачно глянул на него, но названную страницу отлистал. Рекомендаций было, впрочем, не так уж и много, да и были они не особенно сложными или страшными. Однако, и совсем ерундой их не назовёшь: их исполнение требовало задействования не менее сорока Одарённых различных Стихий в Ранге от третьей до пятой ступени в более, чем тридцати рассчитанных точках планеты.

— А попытка моего убийства на строительстве канала? — так же хмуро глянул я на Вильгельма.

— Страница сто двадцать два, — с готовностью ответил он.

Захотелось дать ему по его холёной наглой морде, но я воздержался, вместо этого открыв названную страницу.

Там тоже было много текста, много цифр, графики, показатели, списки задействованных Одарённых, которых оказалось больше ста тридцати, точки планеты, где ими производилось воздействие, параметры этого воздействия, расчёты последствий и диаграммы… не было списка погибших и пострадавших. Точнее, список имелся. Из одного пункта: местный житель в деревне, недалеко от Парса, упал с лестницы, засмотревшись на работу Одарённого Воздуха, и сломал ногу.

Всё. Больше никто и нигде.

И это был мощнейший удар по моему сознанию: почти шесть тысяч и один сломавший ногу крестьянин…

Нет, можно было бы заподозрить их в подтасовке фактов и сознательном нагнетании, но… Разум мне говорил, что ни Вильгельм, ни индус с арабом мне не врут. Не веяло от них ничем, что могло бы быть хоть как-то интерпретировано в попытке введения меня в заблуждение. От них веяло ожиданием и… благожелательным интересом. Им реально было интересно, что же я со всем этим буду делать? Какие решения принимать?

Захотелось выматериться. Грязно и долго. Но, так как ни первого, ни второго я толком делать не умею — нет у меня таланта к быстрому составлению «загибов», по типу «морского» или «Петровского», так что не стал и пытаться. Промолчал. Но вот лицо ладонями не удержался — потёр.

— Это всё? — через некоторое время, которое я молча сидел и смотрел в никуда перед собой, тяжело вздохнув, спросил у них.

— Вообще-то, нет, — взял из всех собравшихся слово Вильгельм. — Имеется ещё один не решённый вопрос. С Японией.

— С Японией? — нахмурился я, не совсем понимая, о чём он, но почему-то уже подозревая, что и это тоже будет касаться меня, в той или иной степени.

— С Кобаяси, — пояснил Вильгельм. — Твой дед так и не дал отчёта Совету о том, сколько Менталистов и иных тварей, он вывез из Африки, из лабораторий Кащея. А без его ответа, утверждения Императора Японии о том, что неучтённых Менталистов у него нет, не могут иметь достаточного веса.

— И, что Кобаяси? — мрачно спросил я.

— Заперся на своём острове и перевёл его в осадный режим: готов атаковать любого, кто к острову приближается.

— А вы?

— Совет рассматривает силовой вариант решения, — осторожно признал Вильгельм. — Выкладки по требующимся для штурма силам и возможным последствиям для региона на странице сто тридцать девять.

Нужную бумажку я открыл, но предпочёл спросить в слух.

— Кратко поясни.

— Ямато Кобаяси — Осенсей Воды. Очень старый, очень сильный и очень опытный. Находится в месте, максимально благоприятном для использования силы своего Дара. Выкурить его оттуда, не устраивая серьёзнейшей региональной природной катастрофы, практически нереально. Да и… как Водник и Мастер Жизни, ты должен представлять, на что он способен: даже полное физическое уничтожение всего острова не сможет послужить гарантией того, что он не ускользнёт… и, что у него нет запасной подготовленной базы с… неучтёнными образцами.

— Вот как… — помрачнел ещё больше я и надолго задумался.

Никто не мешал мне в этом, не прерывал моих размышлений. Они все терпеливо ждали.

— Мне нужны данные по всем Менталистам планеты. Количество, Ранги, места расселения, условия содержания и использования. Так же, все данные по Кащею, его лабораториям и действиям Совета против него.

— Это потребует некоторого времени, — признал Вильгельм. — А Кобаяси и Япония?

— Вы узнали о том, что я — Менталист, уже больше полугода назад. А, значит, и о Кобаяси. Проблема может подождать и ещё несколько месяцев, пока я вникну в детали и сам поговорю с дедом.

— Хорошо, — легко согласился Вильгельм. — Тогда, займёмся текучкой. Кто за?

И снова решение было принято единогласно…

«Текучка»… С этим их собранием Совета, я чуть было на Коронацию свою не опоздал! Точнее, опоздал бы без вариантов, ведь оно, собрание это, оказывается, не один день идёт, а почти неделю! От того и повестка такая длинная. Неделя! Неделя, блин! А у меня Коронация через четыре дня. И, главное, Борис ни фига не предупредил об этом обстоятельстве. Или предупреждал, да я его уже не слушал, будучи полностью увлечён новой игрушкой — «воскрешением» корабля. Да только это уже не важно.

Я ведь прекрасно понимал, что эти старые замшелые пни, считающие себя самыми умными на планете, от меня хотели, провернув свой финт с вручением мне полномочий Председателя Наблюдательного Совета и скидыванием на голову этого объёмного вороха сведений и цыфирей, которые просто физически невозможно обработать на ходу в достаточной степени, чтобы осознанно проконтролировать принятие решений по ним.

Понять это было не трудно. Приём простой и хорошо известный, но от того не менее эффективный, сам в своей учительской практике иногда таким пользовался, только в меньшем масштабе: «отступив в сторону», «уступив своё место». Типа, ну, если ты такой умный, то иди сюда, вот тебе указка, материал, доска — веди урок сам. Из-под ног молодых и рьяных это серьёзно выбивает почву.

Они же со мной решили провернуть ещё более жёсткий вариант, такой, о котором я только слышал, сам не пробовал. Это, когда пришедшего в корпорацию молодого и дерзкого стажера, фонтанирующего идеями и горящего реформированием всего и вся, умный опытный руководитель отправляет в какой-нибудь отдел, назначает там старшим и даёт карт-бланш: на — рули! Если парень, в целом, толковый, то к кому-нибудь опытному под присмотр. А, если парень совсем раздражает, то сразу в бухгалтерию. Ещё и штрафы все, которые отдел из-за него отхватит (а он обязательно отхватит) на этого «реформатора» повесить, под личную ответственность.

Зачем? Ну, тут, как раз, всё просто: сломать, вручив с ходу руль мчащегося под гору автобуса со сломанными тормазами и заявив: «Рули! Раз такой умный!»… Чтобы чуть позже добавить: «Что? Не хочешь (не можешь)? Ну, так отойди в сторону и не мешай взрослым дядям заниматься взрослыми делами. Сядь в уголочек и слушай, что тебе говорят».

Ещё и данные эти по смертям… Как будто я сам не понимал, что у моих срывов сопутствующий ущерб был! Как будто я сам этого не понимал… Как будто я так не знал, что наркотики — это плохо, а потеря контроля под их действием у существ с возможностями практически бога (не Творца, конечно, но какого-нибудь местечкового языческого божка — вполне) — ещё хуже!

Знал. В конце концов, у совершенно любого действия всегда есть побочный ущерб. Всегда! И у любого! И, чем масштабнее действие, тем, соответственно больше этот ущерб. Я и так уже тащил этот камень на своей совести. Без их напоминаний тащил! Поэтому, вот это вот жёсткое, хоть и слегка завуалированное тыканье меня носом в лужу, с этими их «девяносто первая страница», не смогло меня сломать, как им бы того хотелось. Резануло по сердцу больно: ведь одно дело знать об ущербе в общем, в целом, в теории, и совсем другое — вот так, конкретно, под счёт, с именами, фамилиями, датами и личными делами. Тут спору нет — удар сильный… Но не сокрушительный. Он не сломал меня. Скорее, наоборот — разозлил. Заставил сделаться жестче.

Вот только, вся подлость ситуации заключалась в том, что «в каждой шутке есть только доля шутки». Да: они вывалили на меня весь этот ворох важных, всепланетарного значения вопросов картинно и нарочито разом, чтобы они погребли меня под собой, утопили в бумажной волоките… Но! Они не придумывали эти вопросы. Всё это реально существует. И всё это реально надо решать. Придётся решать!.. мне.

Или умыть руки, отойти в сторону и действительно оставить решение «взрослым дядям», которые «лучше знают, что делать».

И, знаете, честно говоря, я бы именно так, с удовольствием бы и сделал. Даже больше: изначально бы даже не полез в такие «высокие сферы», прекрасно понимая, чем это всё пахнет, какие вопросы там, и какая ответственность. Но есть одна проблемка: эти вопросы касаются меня непосредственно. И «отойти в сторону», в данном конкретном случае, будет означать: отдать свою судьбу в руки этих самых «взрослых дядей», которые уже ранее приказывали мне умереть «чтобы всем было спокойней».

Сейчас убить они меня не могли — силёнок не хватит, и они это понимают. Но вот запихнуть в «золотую клетку», превратив в «породистого быка производителя» под полным круглосуточным контролем, диктуя, что, как, когда и с кем мне делать — запросто! И, уверен, именно таким было бы их решение, если бы я его им отдал — сам, на их месте, именно такое бы принял. Только вот, я не на их месте, а они не на моём.

И это значит, что варианта с «отойти в сторону» для меня просто не существует. Я не могу отдать им полномочия Председателя Наблюдательного Совета, которые он так нахально мне вручили. Тут вариант, который я провернул с Императорством не прокатит: нет такого Бориса, на которого можно было бы свалить текучку, формально оставаясь Главой. И тут только два пути: или уничтожать окончательно этот Совет, совсем, под корень, так, чтобы он уже не восстановился, или… забирать его под свой полный контроль.

Уничтожать… возможно, но не хочется, так как организация на самом деле нужная, делающая важное общественно-полезное дело, которое, так или иначе, с ними или без них, а делать надо. В результате…

Я отложил папку с материалами на стол и обвёл всех собравшихся тяжёлым взглядом, под которым они удивлённо и неуверенно начали опускать свои руки, только что поднятые для голосования.

— Я «против», — веско и тяжело проговорил я. — Мы не будем обсуждать «текучку» сейчас.

— Но… — удивлённо начал возражать Вильгельм. Я вскинул руку с поднятым вверх указательным пальцем, чем остановил начатую им фразу.

— Возражения не принимаются! — добавил веса в голос. Причём, не только фигурально, но и вполне материально: я подключил к делу Ментал, оказав на всех присутствующих давление. Пока ещё, не слишком сильное, но заметное и некомфортное — чтобы не забывали, что я тут не просто наглый юнец, а… очень наглый юнец с охреневшей личной силой, за спиной которого молча стоят, ожидая приказа три десятка Богатырей. По два на каждого из здесь присутствовавших делегатов. А это, согласитесь, серьёзный аргумент в любом самом культурном и высоком философском диспуте. Попробуй с таким не согласись!

— Я переношу это заседание. Новый срок его проведения: через два месяца. Место проведения: Москва. Выносить это решение на голосование, как Председатель, не считаю нужным. Возражения…

— Но, Юрий, так…

— … Не принимаются! — завершил свою фразу я. Специально сделал небольшую паузу, чтобы кто-то влез, посчитав это вопросом, а не утверждением, которым оно на самом деле являлось. — Всё! — ударил по столу кулаком. — Заседание на этом, официально закрыто. Все вопросы дальше — в частном порядке.

После чего, я первым поднялся из-за стола, подовая этим пример остальным. Правда, никто больше этому примеру не последовал. Все остались сидеть на местах, видимо, показывая мне этим, что, раз уж я «самоустраняюсь», то они останутся и продолжат решать дела без меня. Даже папки свои опять в руки взяли и начали их открывать, делая вид, что меня тут уже нет.

Я встал, и кресло-трон за моей спиной, снова втянулось в пол, частью которого оно до этого и было. Повернулся к Вильгельму.

— Заседание Совета официально закончено. «Мирная зона» больше не действует, — произнёс я. Не для него произнёс, а для остальных, для всех, кто являлся зрителями этой сцены.

Вильгельм под моим совершенно пустым и равнодушным взглядом, направленным на него, непроизвольно попятился, отступив на два шага назад. И это было обоснованно, ведь я, через свой Разум, начал транслировать ему холодное и решительное намеренье убийства. Не ярость, не злость, а именно спокойное намеренье убить. Вынесенный приговор, который осталось только привести в исполнение.

Его почувствовали и все остальные в этом зале. Самым краешком, ненаправленно, без акцента, но почувствовали. И папки, как-то сами собой, начали откладываться вновь на стол, а взгляды сосредоточились на нас.

— Нельзя так просто отказаться от моего Вызова, — проговорил я, продолжая наращивать Ментальное давление.

И, в какой-то момент Вильгельм не выдержал. Вокруг него взметнулись десятки стальных лезвий, которые тут же устремились ко мне, метя во все возможные уязвимые точки моего тела. А сам он начал обрастать-покрываться металлическим панцерем-доспехом. Да: Вильгельм Оранский был Паладином Металла, и я прекрасно заранее знал об этом.

Лезвия, метнувшиеся ко мне, не смогли преодолеть разделявшие нас два метра. Они замерли, застыли в воздухе, не долетев до меня каких-то тридцать-сорок сантиметров.

Вильгельм не подал виду, ни единый мускул на его лице не дрогнул. Так же он не проронил ни звука. Вот только… металлический доспех-панцирь, которым он начал было покрываться, тоже замер, так и не завершив своего формирования, оставив голову древнего Паладина открытой.

Почему так получилось? Он передумал меня атаковать? Как бы не так! Вильгельм прикладывал все свои силы, всю свою волю, всю свою отчаянную решимость и всю свою мощь к этой атаке и этой попытке защититься. Вот только у него не получалось. Ведь, в противовес ему, я, со своей стороны, задействовал уже свою мощь, чтобы помешать, не позволить ему сформировать и провести эту атаку. Да и защиту тоже.

На самом деле, мне было не так уж и важно именно внешнее проявление его силы. Плевать: были это парящие в воздухе лезвия, бьющие из земли копья, покрывающая его тело броня или какие-то более тонкие, малозаметные манипуляции. Я мешал ему воздействовать на Металл, используя своё понимание этой Стихии, обретённое в бою с Белозёрским. Сочетание Огня и Земли. Металл — вторичный по отношению к ним Элемент.

Моё понимание Стихии, как и привычка, как и опыт работы с ней, как и искусство Одарённого в использовании своего Дара… естественным образом уступали его опыту и искусству, ведь он был раз в десять меня старше. Было бы странно, будь оно наоборот, будь семнадцатилетний выскочка искуснее пятисотлетнего мастодонта. Вот только, в голой мощи, удивительно, но я оказался сильней. В чистой, голой силе, моё преимущество было подавляющим. И этого хватило, чтобы остановить его и… подавить. Тавтология, конечно, но факт.

Но ведь это ещё не всё. У меня был ещё Ментал, которым, проверено, я способен был продавливать защиту и волю Одарённых вплоть до Седьмой Ступени. Даже сильнейших и старейших из них, как та же Катерина. И я не стеснялся применять этот второй свой Дар. Больше нет. Мне его незачем скрывать — кому надо, давно о нём знают. Мне больше не требуется маскироваться под «безопасного, белого и пушистого», наоборот — теперь, на нынешнем этапе развития, мне даже необходимо демонстрировать своё подавляющее превосходство.

И я демонстрировал. Именно сейчас демонстрировал.

Ведь, передо мной стоял Паладин — оружие массового поражения. Тот, кто мог одной своей силой разрушить, обратить в бесформенные кучи щебня весь этот замок, со всеми его стенами, башнями, донжоном и дополнительными строениями. Больше того: стереть в пыль, или, как тот же Белозёрский — вызвать образование нового вулкана прямо под нами, притянув раскалённую магму к поверхности, продавив и расколов ей все мешающие тектонические плиты с той же лёгкостью, словно это тонкий осенний ледок на поверхности лужи.

Мог. И все в этом зале об этом знали! А кто-то и лично когда-то успел увидеть в боях его мощь, находясь по одну с ним или по разные стороны фронта. Мог!.. но не мог. Не мог сейчас ничего со мной сделать. Как ни пыжился, как ни тужился, как ни напрягался. А он пыжился — на висках его выступили даже капельки пота. Да и весь он, под своей частично сформированной бронёй взмок от напряжения… что создавало для меня дополнительную уязвимость в его обороне.

— Нельзя так просто приказать убить Долгорукого, — вкладывая вес в каждое своё слово, продолжил говорить я в то время, кок клинки в воздухе передо мной медленно, демонстративно и угрожающе перевернулись лезвием от меня к пославшему их бывшему Председателю Наблюдательного Совета и Великому Магистру Федеративного Государства Европа, глаза которого от этого действия шокировано расширились. При этом, зрачок сжался, сузился до размера маленькой чёрной точки. А лицо побледнело.

А я, через свой Разум, почувствовал от него страх. Только сейчас страх. Когда он, наконец, осознал, что ничего, совершенно НИЧЕГО не может мне или со мной сделать. Даже сбежать не может, так как его тело сковала его же собственная, им вызванная металлическая броня.

А клинки издевательски медленно двинулись обратно к хозяину, который уже был бледен, словно снег.

— Нельзя так просто заказать покушение на моего брата, — продолжил говорить я. И это не были пустые слова. Перед отлётом я ведь подготовился. Я подробнейшим образом расспросил Бориса о Совете, обо всех его членах, о том, кто тут есть кто, кто какие решения принимал и продавливал, кто на какой стороне был. А ещё, потребовал от брата Бориса, по совместительству начальника «охранки», ответа о результатах всех расследований по всем покушениям, устроенным на семью Долгоруких в Москве, участником которых я стал.

По первым двум, к сожалению, заказчик точно не был установлен — не успели до конца выпотрошить Маверика — сбежал. А вот его мамаша совершенно не стесняясь, сдала всех и вся. Всю цепочку тех, кто организовал покушение на Константина Долгорукого и Василия Борисовича — старшего сына тогда ещё Императора. И цепочка данная тянулась прямиком к Великому Магистру ФГЕ. Да и не удивительно это, ведь, кто ещё мог задействовать в этом покушении целого Паладина? Паладинов в наёмниках не встречается. Паладины, как и Богатыри — товар штучный. Им и так всего хватает, прельстить их просто деньгами — нереально.

Следы от последнего покушения, того, в котором открылся мой Дар Воды, и пострадал Матвей, тоже тянулись к нему.

— Дважды, — продолжил я говорить, пока лезвия приближались к лицу Вильгельма, его сердцу и печени, укрытым бронёй.

— И остаться после этого в живых, — закончил я. И после этого лезвия наконец достигли тела Паладина… и, не останавливаясь, с той же мучительно медленной скоростью принялись входить в него, совершенно игнорируя наличие брони — та их просто пропускала, легко расступившись в стороны.

Последнее моё слово заглушил крик боли, вырвавшийся из глотки Вильгельма. Отчаянный крик боли и ужаса. Долгий предсмертный крик.

Лезвия вошли на полную длину и остановились, а я спокойно вытащил меч из ножен и одним ударом отрубил Вильгельму голову, после чего его тело упало. А я поднял упавшую голову с напрочь выколотыми глазами и поставил её на стол, лицом к сидящим за ним Одарённым.

— Жду вас всех через два месяца в Москве, — отпустив волосы и слегка прихлопнув по макушке отрубленной головы, привлекая тем самым к ней внимание, проговорил я. — Или… вы предпочитаете, чтобы я сам прилетел к вам? — и обвёл собравшихся глазами, особо задержавшись взглядом на индусе.

Что ж, лицо держать эти ребята умели. Ни судорожных сглатываний, ни неконтролируемой бледности на лицах, ни пота на лбу или висках… вот только мой Разум не обманешь: я чувствовал, что их проняло. Не до печёнок, конечно — трусов здесь не было, трусы до таких лет и позиций не доживают, но проняло. Понимание, что ни одному из них, на самом деле, нечего мне противопоставить. Ведь Вильгельм не просто так занимал своё кресло — он был одним из сильнейших среди них. Не самым сильным — иначе стол не был бы круглым, но одним из сильнейших. И настолько легко был убит сейчас прямо на их глазах, даже не сумев оказать сколько-нибудь серьёзного сопротивления.

Я даже на минуту пожалел о том, что одел именно есаульскую белую парадную форму Гвардии. Какой-нибудь «варварский» наряд из шкур диких животных и меховой плащ на плечах, в этой сцене смотрелись бы куда органичнее. И… я послал по установившейся Ментальной связи именно такой образ себя всем присутствующим.

И вот именно после этого, после краткого мига, когда они видели меня не благородным цивилизованным Гвардейцем, а диким бородатым воином в одежде, буквально списанной мной с сериала «Викинги» из мира писателя, их сердца дрогнули серьёзно. Проявились и бледность, и пот на лбах, и судорожные сглатывания.

А губы сидевшего рядом с индусом араба беззвучно вывели одно слово: «Рюрик»…

В общем, меня опять не так поняли. Но разубеждать или оправдываться я не стал. Плевать! Пусть думают, что хотят.

Я отпустил голову и повернулся к стоящему недалеко от меня довольному, как медведь, обожравшийся мёда, отцу.

— Возьми пятерых из Хирда — останешься здесь. Объяснишь местным, как теперь следует правильно петь Имперский Гимн. Я с остальными полечу в Варшаву. Оттуда в Москву. Дождётесь войск оккупационного корпуса, встретите и вернётесь. В течение трёх дней они должны быть уже здесь. К Коронации успеешь.

Тот молча кивнул и расплылся в предвкушающем оскале. Я кивнул в ответ, развернулся и спокойно вышел из зала.

Это были очень суетные четыре дня, за которые пришлось очень много летать, много говорить, много провести встреч. На самом деле, посетить потребовалось не только Варшаву, но и Гданьск, Познань, Краков… Прагу, Братиславу, Бухарест, Будапешт… А после ещё раз вернуться уже с официальным визитом в Берлин для заключения союзнического договора с другим Вильгельмом — Кайзером Германии.

Договора о всеобъемлющем стратегическом сотрудничестве с Германской Империей, которая за эти же четыре дня успела резко прирасти территориями Австрии и Словении с Хорватией. В конце концов, накануне начала поездки, во Дворце Кайзера, Ирина собиралась довольно долго, чай у Вильгельма был вкусный, поговорить было о чём…

В целом, Великий Магистр Кайзеру тоже не нравился. Вся эта навязанная необходимость подчиняться неприятным, порой безумным и несуразным требованиям Брюсселя, не только ему, но и другим правителям территорий, входивших в состав чудовищного образования с названием ФГЕ, изрядно поднадоела. Внутри Федерации давно назревал чуть ли не бунт. По крайней мере, противоречий недовольства накопилась почти что критическая масса. И ФГЕ, как образование, могла спасти только и исключительно экспансия, продолжение расширения границ ради включения в себя новых территорий и ограбления их. Иной экономической основы для удержания привычного и приемлемого уровня жизни населения и элит просто не было. И именно это стало той причиной, которая толкнула Магистра на начало авантюры с «Польским восстанием», в случае удачи которого, следующей целью должны были стать территории Украины, Прибалтики и далее Финляндии, где уже во всю начиналась подрывная деятельность, направленная на дальнейшую дестабилизацию обстановки.

Союз с Южно-Американской и Османской Империями, а также место Председателя Наблюдательного Совета позволяли Вильгельму Оранскому создавать достаточное давление на Императора Бориса, чтобы затруднить ему полномасштабный силовой ответ на данную долговременную операцию. А она была рассчитана не на «блицкриг», а на десятилетия «просачивания» вперёд.

О чём мне успел за чашечкой чая поведать мой новый приятель Кайзер Вильгельм. Впрочем, практически ничего нового он мне не сказал, ведь всё то же самое ещё до этого объяснили и разложили мне Борис с Дмитрием. Кайзер только подтвердил их выкладки.

А ещё он выразил готовность поддержать меня в случае, если нынешний Великий Магистр… случайно по рассеянности перестанет дышать. А, если учесть, что больше трети всех задействованных для удержания Польши Магистром Паладинов были именно его подданными и вассалами, то поддержка Кайзера Германии становилась совсем не пустым звуком. Ведь, стоило до него дойти информации о том, что голова Оранского покинула своё законное место на плечах (а информация эта дошла почти мгновенно, зря что ли Алина вела съёмку всего процесса и поддерживала с Вильгельмом звонок по видеосвязи), как все Германские Паладины получили Приказ на немедленное оставление всех своих позиций в Польше и убытие… к границам Австрии.

Нет, Вильгельм изначально хотел ещё территории Венгрии и Чехии, но слишком сильно настаивать на этом не решился. Всё ж, всерьёз спорить с тем, кто только что пролез к тебе, в самое охраняемое здание страны через телефонную трубку — такое себе, малоперспективное занятие. Тем более, что Австрия, Словения и Хорватия — тоже очень неплохая прибыль от почти ничего не требующей от него лично операции. В конце концов, всегда лучше синица в руке, чем дятел в ж… кхм. В общем, не стал он спорить. Чехию, Словакию и Венгрию с Румынией я забрал себе.

Почему не больше? Почему не всю Германию заодно, раз уж уже сумел продавить Кайзера на уступки? Ну, тут, на самом деле, всё очень просто: не хотел откусить кусок больше, чем был в состоянии прожевать. Ведь новые территории — это не столько прибыль, в первое время, сколько расходы. В первую очередь людских и силовых ресурсов. Ведь мало взять, надо ещё обеспечить удержание, подчинение, лояльность местной администрации, логистику, связность, новые цепочки поставок и управления… и много ещё чего, на что у Империи банально не хватало людей. Одарённых высоких Рангов. Ведь не пошлёшь же на Генерал-губернаторство Ратника, при наличии на месте старого Паладина. Тут и Витязь-то едва ли сможет справиться. А свободных Пестунов, которых можно было бы сорвать с места и отправить в новые присоединённые земли, в Империи не так, чтобы много. И так-то придётся сильно оголять центральные регионы страны…

С другой стороны, появляется уникальная возможность «молодым» сыновьям практически бессмертных (по людским меркам) Князей прорваться наверх, обзавестись своими землями и титулами, в обход своих отцов, не устраивая распрей, заговоров и переворотов — дорога, перспективы, возможности. Заодно и «спуск пара» социально-пассионарной напряжённости, что постепенно копилась в стране, давно не менявшей своих границ.

Всё это было обсуждено и согласовано с Борисом. Он же успел подготовить все необходимые распоряжения и приказы для того, чтобы столь масштабная операция стала возможной. Для того, чтобы «машина» заработала и закрутилась сразу, как только… в конце концов, Алина поддерживала видеосвязь не только с Вильгельмом, но и с Борисом.

Треть Паладинов вывел с территории Польши Кайзер. Три шестых составляли англичане с французами, итальянцами, португальцами и прочим мелким европейским сбродом. И последняя шестая часть — Американцы.

Французы и англичане получили приказ на отход сразу после немцев — об этом позаботился Кайзер, через свои каналы связавшись с их Королями и изложив им своё виденье ситуации. Да и в целом, европейцы не больно то горели желанием оказывать сопротивление, когда видели несущийся в небесах с бешенной скоростью Драккар Рюрика — видимо, хорошо знали историю и представляли себе, что именно означает жёлтый «двузуб» на его красном парусе, генетическая память, так сказать… А вот с Американцами пришлось разбираться лично, благо они очень удачно скучковались в одном месте — в Варшаве. Все двенадцать человек. Они-то никакого страха или пиетета перед непонятными символами на красной тряпке не испытывали, они ведь гордые, сильные, непобедимые представители сильнейшей Империи мира…

Не могу не признать некоторого… злорадства и недостойного высокоморального человека мелочного удовлетворения, возникших в моём сердце, когда… Драккар опустился на центральную площадь Варшавы. Прямо на головы кричавших мне оскорбления Американцев. Не сложив пламенных крыльев.

Пришлось, правда, как следует придавить их там Менталом, чтобы они не успели разбежаться или зарыться. Серьёзно пришлось вложиться, так, что я уж думал, у меня кровь носом пойдёт: всё-таки двенадцать Одарённых Седьмой Ступени — не шутка! Очень помогло внимание местных, направленное на наш Драккар, ведь, так или иначе, а практически весь город следил за нашим прибытием, такое событие, как появление над домами летающего на пламенных крыльях корабля, пропустить или не заметить не реально. А Варшава — город миллионник. Перенаправления лично на себя даже части этого потока внимания оказалось… очень мощным. Я снова чуть не потерял самоконтроль и не начал чудить. Однако, повезло — удержался. Сумел вовремя отпустить и перенаправить этот поток, сознательно задействовав «отвод глаз».

Однако, у Южно-Американской Империи стало показательно на двенадцать высокоранговых Одарённых меньше. Опять же, под камеру: Алина очень старалась в этом полёте не упустить ни единого интересного кадра. И, с её продолжавшей развиваться способностью к Кенезу, у неё это получалось. А уж потом, в спокойной обстановке, вместе с Борисом, мы разберёмся, какие из них сделать достоянием общественности и пустить в эфир.

Понятно, что от Америки будет очень много криков и нот возмущения по поводу убийства их граждан «без достаточного на то повода». Однако, здесь не мир писателя, здесь правит Сила, только она имеет значение. И то, что двенадцать Грандов (не буду разбираться, кто там ещё у них был), мгновенно погибли, не сумев оказать не то, что достойного, но вообще никакого сопротивления — это удар! Серьёзнейший удар по репутации державы, позиционирующей себя, как сильнейшую. Особенной пикантности ситуации добавляло то, что к моменту нашей Варшавской «встречи» на борту драккара оставались, кроме меня, Матвея и Алины, только четверо Князей. Остальные были оставлены в ранее посещённых городах «боевыми парами и тройками» для обеспечения контроля за выходом с территории европейских Паладинов. Ведь невозможно просто прилететь, показаться и улететь, а там всё сделают так, как тебе нужно — так просто не бывает. Если хочешь добиться выполнения своих требований, кто-то обязан остаться и проследить за этим.

Не мало ли одной тройки Богатырей на крупный город? Нет! Не мало! Более, чем достаточно! Чтобы, в прямом сражении, гарантированно их уничтожить… быстро, необходимо минимум вдвое больше Паладинов. Даже, лучше в два с половиной раза, или три — а это уже шесть-семь, или девять Паладинов! А их в тех городах в таком количестве не имелось. Да и… Драккар летает очень быстро. ОЧЕНЬ! Вернуться до окончания завязавшегося боя я бы всяко успел. И это прекрасно понимали все стороны.

Видимо, это численное преимущество и вскружило голову Американцам — они отлично видели, что нас на борту только четверо (пацан и девчонка не в счёт). А четверо против двенадцати… вот они и были настолько наглыми и самоуверенными, что посмели озвучить вслух несколько прямых оскорблений и меня, и Алины, и Матвея, да и по Князьям пройтись не забыли.

Ну и формальное предупреждение-требование я зачитать не забыл. И даже минуту дал на исполнение этого требования. Минута прошла. Требование выполнено не было. И всё это старательно засняла Алина.

А в Варшаве теперь, наверняка поменяется название их центральной площади. Честно говоря, даже предположений не имею, на какое именно — фантазия народная непредсказуема, но, скорее всего, там будут фигурировать какие-нибудь слова, вроде: «пепел», «прах», «гарь», «стекло»… так как только они после меня на той площади и остались: большое неровное выжженное до расплава каменной брусчатки пятно.

В общем, полетать в эти четыре дня мне пришлось очень много, пребывая постоянно на пределе нервного напряжения.

Но, что удивительно, всё удалось. Вся эта, если быть с собой честным, авантюра. Ведь, пойди хоть что-то не так, и в любой момент началась бы полномасштабная война Одарённых, которая грозила бы серьёзнейшими климатическими катастрофами, даже более страшными, чем простая ядерная. В данном случае, обоюдные ядерные удары только дополнили бы общую картину катастрофических боевых действий масс Одарённых. У России около трёх сотен Богатырей и население в двести пятьдесят миллионов, у Европы под четыре сотни Паладинов и под пять сотен миллионов населения. У Америки примерно столько же. И все эти три грандиозные Силы столкнулись своими интересами в одной точке на одной территории. И все три Силы имеют ядерное оружие. Так ведь понятно, что и остальные мировые Игроки в стороне не остались бы.

В общем, ставки были более, чем высоки. Так что, не удивительно, что все это время я не позволял себе спать. Даже подговорил Алину с Матвеем нести своеобразное дежурство: следить за мной. И, если только мои глаза начнут закрываться, обязательно дёргать меня — будить.

Уснуть я себе позволил только в конце третьего дня, тогда, когда мы уже возвращались в Москву. Уснуть прямо на палубе летящего драккара, укрывшись одним с Алиной спальником.

Но… всё получилось. Мировая Война, не помню, какая она тут по счёту, так и не началась. Чужие Паладины организованно и мирно покинули присвоенные мной территории. Оставшиеся на местах, согласились подчиниться прибывшей к ним вместе с войсками оккупационного корпуса новой временной администрации. Очаги всё равно кое-где вспыхнувшего сопротивления быстро и максимально жёстко подавлены.

Договор с Кайзером составлен и подписан. К сожалению, правда, только временно, так как у меня до сих пор не было официального статуса, позволявшего бы скреплять такие Договоры. Ведь, до Коронации, я всё ещё не Император. Борис — уже не Император, а я — ещё.

И поэтому, мы договорились, что Кайзер прибудет с чистовым, официальным текстом этого Договора в Москву на саму Коронацию, где он торжественно и будет окончательно подписан.

Кстати, звонил Борис, и сообщил, что с точно таким же Договором, тогда же в Москву собирается прилететь ещё и Дарий, Шахиншах Персии. А это уже пипец, как серьёзно! Всеобъемлющий союз Германии, России и Персии — это то, с чем уже не может не считаться никто на этой планете. В России — три сотни Богатырей и двести пятьдесят миллионов населения (не беря в расчет новоприобретённых территорий — их ещё «переварить» надо, ассимилировать), в Германии — сто двадцать Паладинов и сто миллионов населения, в Персии — сто восемьдесят Шашаваров и почти двести миллионов населения. Если всё это сложить вместе, то не смешно будет никому. Ведь «всеобъемлющее сотрудничество», оно и есть всеобъемлющее, то есть, и военную взаимопомощь оно тоже включает!

Удивительно, отец успел вернуться в Москву раньше меня. Видимо, дела прошли достаточно гладко, а он сам очень спешил, чтобы не опоздать и не пропустить настолько яркое и знаменательное событие, как Коронация сына.

Москва… я первый раз видел её с высоты птичьего полёта днём. В прошлый раз, мой перелёт из Питера домой происходил ночью. Да и кружить над городом мне не позволили — указали место для посадки на одном из аэродромов за его пределами, на окраине.

Сейчас же я летел прямо в её центр, к самому её центру, к Кремлю, на Красную площадь. Для этого мне надо было пролететь над половиной города.

Утро. Декабрь. В ночь выпал первый в этом году снег. Чистое голубое безоблачное небо. Над землёй на востоке поднимается в лёгкой зимней дымке огромное рассветное солнце. С другой, с запада, ничуть не уступая ему в яркости, раскинув свои огромные белопламенные крылья, летит на высоте метров в четыреста-пятьсот старый Драккар под ярким красным парусом. Эпическая, запоминающаяся на всю жизнь картина. И даже Гимн не надо запускать в воспроизведение с этого неба, чтобы дополнить её эпичность.

Москва… она действительно большая. Она красивая. Она мне… родная. Удивительно, но сейчас, летя над ней, стоя возле носа корабля, обнимая одной рукой одетую в длинное белое, отороченное мехом пальто Алину, я действительно чувствовал, что возвращаюсь домой… и возвращаюсь победителем.

Разум, Ментал… пролетая над городами Польши, Венгрии, Чехии, Славакии, Румынии, я чувствовал липкий страх, ужас, поднимающийся от её жителей по ниточкам их, направленного на Драккар и его Парус внимания. Тогда мне стоило больших волевых усилий закрыться от него, не позволить ему сосредоточиться именно на мне, стать конкретно моей подпиткой, которая сорвёт мне крышу и заставит безумствовать. А, учитывая, что каждая капля этого внимания была пропитана негативом, грозило это очень тёмными и кровавыми безумствами. Мне же надо было сохранять спокойствие и ясность головы, чтобы не отступиться от плана и не спровоцировать начало всепланетарной катастрофы… в которой я, скорее всего, бы выжил.

Здесь же… ниточки внимания тоже были. Вот только, по ним ко мне, к моему кораблю шли совершенно другие эмоции: радость, обожание, восторг, счастье. Этот город действительно ждал и любил меня. Такое было просто невозможно подделать.

Люди внизу. Завидев корабль, они останавливались и махали нам руками, шапками, сигналили автомобильными гудками. Приветствовали моё возвращение.

А, когда корабль пошёл на снижение к брусчатке самой площади, собравшиеся там и рядом люди рукоплескали мне! Кричали, хлопали в ладоши, топали, улыбались… всячески выражали свой восторг.

И я не мог остаться к ним равнодушен. Я тоже улыбался и тоже махал свободной от Алины левой рукой.

Какого невероятного волевого усилия мне стоило не поддаться соблазну впитать всё это светлое внимание, не устроить прямо тут очередной свой концерт!.. Останавливали чётко всплывающие в памяти цифры из той самой папочки с числом уже пострадавших от моих прошлых проявлений несдержанности. Я не желал этому городу такого. Не желал ему зла. Я любил этот город, который любил меня.

Драккар опустился на брусчатку Красной площади. Мы величественно спустились по выросшему изо льда трапу на землю, на расстеленную для нас красную ковровую дорожку, по сторонам которой выстроились московские Дружинники и Императорские Гвардейцы. А на самой дорожке встречали отец, мать и братья.

Я дома… я вернулся…

Большой парадный зал Московского Кремля — самое просторное и роскошное помещение во всём городе. Понятно, что ни по размеру, ни по отделке оно не может соперничать с помещениями Питерского Зимнего Дворца, не дотягивает — было бы крайне странным и вызывающим, если бы дворец одного из не самых крупных Князей Империи был бы круче и богаче Императорского. Раньше.

Теперь, в самое же ближайшее время, именно по этой же причине, ему предстоят капитальные перестройки и модернизации, ведь теперь Императорским является именно он, а не какой-то там заштатный Зимний…

Но это всё в перспективе. Хотя, проект перестройки и модернизации главного здания новой Империи уже находится в активной разработке: конкурс среди зодчих и оформителей в самом разгаре. Но, не стоит спешить, процесс переноса столицы начат, теперь он не остановится, со временем только набирая и набирая обороты. Просто, пока, он больше теоретический, умозрительный, «бумажный», на натуре почти незаметный. И будет таким ещё достаточно долгое время. Так что, парадный зал Кремля оставался всё ещё таким, как я его запомнил с того раза, как был тут последний раз. И было это, дай Писатель памяти, наверное, как раз-таки, ровно год назад. Да, именно — на праздновании прошлого своего дня рождения. Всего год, а, кажется, уже целая жизнь прошла с той поры. Время — удивительная штука, то тянется и ползёт, как улитка, то, вдруг, срывается вскачь так, что и не угонишься за ним, только растерянно затылок чесать остаётся.

И, кстати, только сейчас, подумав об этом, я вспомнил, что да — именно сегодня не только Коронация, но и мой восемнадцатый день рождения — десятое декабря! Моё официальное совершеннолетие! А со всеми этими политикой, беготнёй, с полётами, поединками, драками, убийствами, договорами и «петлями», я как-то о такой важной дате совсем-совсем позабыл. И никто ж не напомнил даже, засранцы!

Причём, что интересно, десятое декабря было и на календаре мира писателя. Мой день рождения сразу в двух мирах… Крайне странное и маловероятное стечение обстоятельств, что со всеми моими «петлями» и неравномерностью бега времени, миры снова синхронизировались, и именно сегодня — забавный выверт мироздания.

Только дата там, у писателя, совсем не такая красивая, круглая, крутая и интересная, как у Княжича — всего-то тридцать девять лет. Даже не сорок. Не начало пятого десятка, а так, что-то «серединка на половинку». Не юбилей даже. Хотя, нечто знакомое мне в этих двух цифрах, всё равно, чудится. Нечто тревожное, обдающее спину предательским холодком… но не важно.

Сегодня, здесь, в этом роскошном Кремлёвском зале, я неторопливо шёл по красной ковровой дорожке под руку с Алиной от входа к дальней его стене, к центральному и самому почётному месту, туда, где должен стоять мой трон. Туда, где вместо него, стояло какое-то жалкое кресло. Пусть и из какой-то там дорогущей древесины, с яркой отделкой дорогим красным материалом, названия которого я не знаю, даже украшено золотом и камешками, но кресло. Оно достойно Князя, но Императора?

Зал, через который я шествовал, прикладывая максимум усилий, чтобы это выглядело величественно, был полон. Князья, Бояре, важнейшие государственные чиновники, старшие представители Гвардии и армии, журналисты со своими камерами и микрофонами, гости.

Гости, пожалуй, заслуживают отдельного упоминания: лично Кайзер Вильгельм, лично Шахиншах Дарий, Английский Король, Император Франции, Турецкий Султан, Индийский Махараджа, Император Поднебесной, Император Японии. Каждый со своей свитой самых приближённых лиц и охраной. Это ещё из самых «крупных» и значимых, тех, кого и о ком я лично знаю, а ведь были ещё и те, кто для моего нынешнего восприятия — лишь массовка, просто незнакомые ничего не значащие лица, при том, что у себя они являются вельможами, правителями, даже государями. Но на уровне главных Империй…

Не знаю. Не я готовил эту церемонию. Всей организацией и подготовкой занимался Борис. Лично засвечиваясь, или нет — не могу сказать. Мне ещё этой хернёй занимать голову не хватало со всей той суетой с Польшей, советом, Магистром и развалом Европы, которая навалилась. На самом деле, даже, если бы во время Коронации присутствовали бы только отец и Борис с братом и ещё пятью-шестью важными для внутренней политики страны людьми, она бы всё равно состоялась. И мне плевать было бы с высокой колокольни на мнение соседей о моей легитимности. Никто из них не посмел бы высказать это мнение мне в лицо, даже не имей я полномочий Председателя Наблюдательного Совета. А значит, повторюсь: плевать, есть они или нет их… С другой стороны, они есть! Они все приехали, они здесь! И от этого даже как-то неловко. Понимаю, Вильгельм и Дарий — мне с ними ещё окончательные варианты Договоров о всеобъемлющем сотрудничестве подписывать после церемонии, но остальные-то чего припёрлись? Тому же Индийскому Махарадже что, заняться больше нечем? Или Турецкому Султану?

Хотя, если так подумать, то с заключением между Россией и Персией военного и экономического союза, у Индии появляется о-о-очень серьёзный сосед, не считаться с которым просто невозможно. Который способен зажать её аж с трёх сторон, обеспечив окружение и морскую блокаду. А, если ещё и с Китаем удастся договориться, то — с четырёх. Озаботишься тут прояснением и налаживанием отношений… пока тобой самим не озаботились.

У Франции с Англией та же история, только намного жёстче: для них военный союз Германии с Россией — это вообще кошмарный кошмар, которого они всю историю, как огня боялись, прикладывая все свои силы к тому, чтобы он заключён не был. И у них это получалось… пока вдруг я не нарисовался настолько быстро, практически из ниоткуда. И сразу с союзным договором. Понятно, почему англы с французами, только прознав о таком, поменяв по-быстрому памперсы, не чуя ног под собой, помчались ко мне — знакомиться.

А японец… ну, тут, скорее всего, история немножко с другого бока: со стороны Совета, который ему уже несколько месяцев «экстерменатусом» грозит, то бишь полной зачисткой островов от населения из-за подозрений в бесконтрольном разведении у себя Менталистов. А я нынче — Председатель этого самого Совета. Глупцом Японский Император был бы, ка б не попытался воспользоваться ситуацией. У него-то подгорает куда сильней, чем у всех остальных…

Вопрос остаётся только с китайцем. Он-то чего так резко подорвался? Учитывая их, довольно специфические внутренние отношения в «срединных царствах», где место Императора с семьёй определено где-то возле па… кхм, мало он, что там по-настоящему решает, смысл его тут появления для меня и вовсе загадочен. Вторжение-то со стороны России, Персии и даже Индии ему не грозит в любом случае — слишком проблемно это с географической точки зрения — большие армии через горы не протащишь, да и если каким-то невероятным усилием это сделать, то что они там захватывать будут? Те же горы? Или пустыни?

Единственная реальная опасность для Китая есть только на побережье, где сосредоточена самая большая часть его населения и природные условия более-менее благоприятны для жизни, со стороны Японии и Империи Коре. Но, где Япония, и где я? Не говоря уж о Корее, Император которой даже и не подумал здесь появляться, хоть, вроде бы, насколько я помню, с ним мы соседствуем непосредственно…

В общем, народу в зале было много. Самого пёстрого и самого разного. Очень много лиц. Очень много Одарённых. Очень много направленного на меня внимания, оставаться спокойным под накачкой непрерывным потоком которого, было даже физически сложно. Я прямо-таки кожей чувствовал эти взгляды. И мне казалось, что от этого напора, она буквально искриться начинает. Для меня слова о том, что «обстановка была наэлектризована до предела», приобретали совершенно особый смысл. Так и подмывало совершить какое-нибудь очередное безумство, но я изо всех сил держался. Меня ждала Корона. Точнее, шапка. Шапка Мономаха, что лежала на специальной красной подушке на постаменте под стеклом рядом с креслом. Точнее, раньше лежала под стеклом, когда я её видел до Коронации. Сейчас стеклянный колпак с неё уже сняли.

Зал… ну, сколько он может быть в длину? Сто метров? Ну, уж не более ста пятидесяти. Но, почему-то, эти метры на красной дорожке тянулись невероятно долго. Они казались бесконечными.

Вообще, настроение моё было двойственным. С одной стороны, хотелось уже побыстрей закончить все эти глупые пафосные формальности, и, получив, наконец, этот на фиг не нужный мне Титул, разогнать всех, и заняться своими собственными, по-настоящему интересными мне делами, предоставив дела Империи Борису. Я ведь никогда не был падок на всю эту глупую показуху и «торжественность». С другой же… глупо будет отрицать, что ситуация не льстила моему самолюбию и не чесала ЧСВ, как очень мало, что способно его почесать. Это ведь, мать её, ИМПЕРАТОРСКАЯ КОРОНА!!! И она уже практически моя! И это настоящие, всамделешные Правители огромных стран, приехавшие МЕНЯ поздравить! Меня засвидетельствовать! Мне выразить уважение! Ко мне приехали! Не я к ним, а они ко мне! Глупо отрицать, что такой вот «прогиб» с их стороны был мне болезненно приятен. Настолько, что, хоть и стыдно было за такие низменные чувства, противоречащие всему моему воспитанию, всему тому, что было вложено школой, родителями, обществом, кинематографом, книгами, тем боле, бабушками и дедушками, но мне буквально хотелось мурлыкать от самодовольства и самолюбования. Ведь, читы читами, но я добился этого всего сам! Сам заставил всех этих замшелых снобов признать меня! Заставил-таки весь мир прогнуться…

Губы сами собой норовили сложиться в самодовольно-агрессивно-хищную улыбку, а изнутри так и рвались слова старой песни «Машины времени»: 'Пусть старая джинса давно затёрта до дыр,

Пускай хрипит раздолбанный бас

Не стоит прогибаться под изменчивый мир,

Пусть лучше он прогнётся под нас

Однажды он прогнётся под нас'!..

Я далеко не со всем в этой песне был согласен. Да и с тем, кто её пел, тоже — не зря даже имя его нынче упоминать без дополнительных пояснений стало наказуемо. Но, блин: прогнулся же!!! И я обязательно спою эту песню. Потом. Чуть позже. После церемонии. Не время сейчас…

Бесконечно, мучительно длинная красная дорожка, наконец, всё-таки завершилась, и я остановился.

В мире писателя, сколько я помню, все коронации, все и всегда, как бы различны в антураже они ни были, всегда проходили по одному основному сценарию: корону на голову садящегося на трон нового правителя водружал жрец. Ибо, там «всякая власть шла от Бога», легитимизировалась духовенством, поводырями душ подданных. Какие бы ни были отношения у официальной власти с духовенством, но если была корона, то надевать её должен был жрец.

Здесь… было не так. Здесь отличалась, при внешней похожести, сама суть ритуала: здесь новый правитель надевал Корону на свою голову САМ. Ведь Власть здесь не дана каким бы то ни было Богом, а берётся СИЛОЙ.

И я не исключение. Пусть, она мне была не особо нужна, я не стремился к ней, как таковой (или… начинаю уже в этом сомневаться), но я её именно взял сам, и взял силой, сумев напугать, забороть, убить или заставить передо мной склонить колени всех, кто стоял на пути к ней.

Я не наивный мальчишка, я не думаю о том, что Власть — это вечный праздник. Я прекрасно осознаю, насколько тяжела эта ноша, которую я сейчас взваливаю на свои плечи. Так же я понимаю, что это навсегда. Что выхода из неё для меня не существует. Что это уже та ступень, с которой назад пути нет. Но… я делаю этот последний шаг. Небрежно взмахиваю рукой перед собой, и то кресло, что стояло в конце красной ковровой дорожки, со скоростью снаряда, выпущенного из пушки, уносится в стену, о которую бьётся и разбивается в куски, обломки и щепки. Я разворачиваюсь лицом к собравшимся. В то время, как Алина незаметно, с почтительным поклоном отпускает мой локоть и отходит в сторону, не поднимая на меня глаз. А за моей спиной, словно бы сам собой, вырастает из пола массивный и по-настоящему величественный каменно-железный трон. Сплошной, мощный, неподъёмно-тяжёлый, грубый и серый. Никакой резьбы на нём, никаких украшений, никаких цветных тряпочек или лоскутков, никакого золота или каменьев. Только камень и металл. Только грубые угловатые формы. Грубые, как сама Сила!

Маленький экспромт. Почти-что детская шалость. Но, насколько же она попала в цель! Я буквально по глазам присутствовавших читал, насколько в лист этот жест попал. Никто не посмеялся. Ни у кого даже малейшей мысли не возникло пренебрежительно скривиться на «такое показное ребячество». А уж я-то своим Разумом это отчётливо даже не чувствовал, а воспринимал, «видел». Все намеренья собравшихся, их настрой и эмоции были сейчас открыты передо мной, как книга.

Мой жест был принят, словно изначально всё так и было задумано! И только бешенные вспышки фотоаппаратов журналистской братии, пытавшейся запечатлеть буквально каждую секунду, каждое моё малейшее движение, в этой звенящей тишине, в которой люди боялись даже дышать, чтобы не спугнуть царствующее настроение, чтобы не пропустить ни единой детали происходившего эпохального события.

Я властно протягиваю руку в сторону и беру с красной подушки золотую шапку отороченную собольим мехом, чтобы перехватить её уже двумя руками и поднять перед собой на уровень глаз.

Красивая штука: золотая, собранная из восьми соединённых вместе пластин полусфера, украшенная драгоценными камнями: синим и жёлтым сапфирами на «яблоке», тремя красными шпинелями, двумя рубинами и четырьмя изумрудами. Кроме того, в её отделке использовались тридцать две крупных жемчужины: четыре на кресте, три на яблоке и двадцать пять на восьми пластинах.

Красивая… Вот только, кроме этой внешней, заметной всем красоты, я лично видел ещё и внутреннюю, ведь это же был, мать его, Артефакт!

Артефакт, созданный кем-то, кто не только не уступал мне в искусстве Артефакторики, но и многократно превосходил в нём! Ведь я подобного не то, что раньше не видел, но не слышал, не читал, да даже и подумать не мог, что подобное вообще возможно: эта штука была ЧАСТИЧНО пробуждена!

Да-да! Именно, что частично! Я чувствовал, по какому-то наитию или озарению понимал: этот Артефакт создан под семь РАЗНЫХ Стихий. Не очень понятен был конечный эффект, на который Мастер надеялся, создавая эту штуку, вполне возможно, что это и вовсе была «пустышка», исключительно декоративный предмет, изготовленный только для указания статуса, человека, его носящего, но сама идея, что Артефакт можно создать ТАК… была крышесносящей.

Я замер с этой Шапкой в руках. Я застыл, рассматривая её. Весь остальной мир стал для меня не важен. Какая там Коронация, когда у меня такое чудо в руках! Такая потрясающая идея!

Пять разновидностей драгоценных камней: синий и жёлтый сапфир, шпинель, рубин, изумруд. Под пять основных Стихий. Синий сапфир — это, понятное дело, Вода. Жёлтый сапфир — Воздух. Красная шпинель — Молния. Рубин — Огонь, а изумруд — естественно, Земля. Сам материал, само золото основания Шапки символизировало Металл, а жемчуг… Разум?!!

Или же нет? Или это я уже просто придумываю, и создатель изначально какую-то совершенно иную силу имел в виду, используя такой интересный материал, а у меня он ассоциируется с Разумом только потому, что тот у меня есть, и я привык к нему? А, какая Стихия подразумевалась изначально, не могу понять именно из-за того, что никогда с такой не работал, и даже представить себе её не в состоянии, как человек, никогда в жизни не видевший ядовито-бирюзового цвета, не в состоянии себе его вообразить?

Возможно такое? Да — почему нет? Вот только и то, что мой Разум идеально способен лечь на эти жемчужины — тоже факт.

Очень крутая вещь! Вот только… а нафига ж она такая? Кто способен «пробудить» её в полной мере? Кто способен использовать сразу семь Стихий, если, насколько я знаю, были известны лишь Одарённые в двух, трёх, максимум, четырёх Стихиях? Притом, что никто из них особой мощью не отличался, будучи неспособен развить каждую из них в достаточной степени. Я сам — исключение, которое ломает все возможные правила. Но не могла же эта штука быть создана конкретно для меня за сотни лет до моего рождения?

Сомневаюсь. Очень сильно сомневаюсь. Как-то уж очень неправдоподобно и фантастично. Даже для такого насквозь фантастического мира. Не-ет, тут что-то другое! Что-то значительно проще и практичней…

Точно! ЧАСТИЧНОЕ «пробуждение»! Подсказка-ключ к пониманию лежит прямо на поверхности: Шапка, что сейчас была у меня в руках, была уже сейчас «пробуждено» Стихией Молнии, притом, что у неё оставалась возможность быть «пробуждённой» ещё раз! Ещё шесть раз!

То есть, фактически, тот, кто придумывал и создавал этот гениальный Артефакт, планировал, что его будут «пробуждать» семь РАЗНЫХ Одарённых семи разных Стихий, дополняя и компенсируя слабости друг друга, для того, чтобы результатом пользовался потом кто-то один, получив в свои руки невероятный по силе Артефакт, превосходящий в семь раз любой другой, который мог активировать один единственный пользователь, насколько бы сильным и высокоранговым тот ни был.

Крайне простая, но от того не менее эффективная идея: сотрудничество ведь всегда эффективнее одиночной работы…

Идея красивая, вот только… результат — в моих руках уникальный Артефакт, «пробуждённый» только Стихией Молнии… одного единственного Одарённого. И я прекрасно понимаю почему — доверие! Где найти шесть высокоранговых Одарённых, которым можно доверять настолько, чтобы надевать на СВОЮ голову Артефакт, пробуждённый не тобой? Артефакт, который ты контролируешь только частично?

Сразу вспоминается анекдот про «теоретически и практически», когда теоретически у семьи есть три миллиона долларов, а практически — ни хрена, две проститутки и один старый пи… кхм.

И, знаете что? Я ведь тоже на свою голову «пробуждённый» кем-то другим Артефакт не надену. Даже «пробуждённый» Борисом, которому я нужен настолько, что могу доверить управление моей Империей. Но этого недостаточно, чтобы доверить ему свою голову.

И я ЭТО не надену даже ради Коронации и Титула!

Что делать?

Я поднял взгляд от Шапки и отыскал в толпе собравшихся глаза Бориса, который не мог не присутствовать здесь. Просто, он снова «замаскировался» костюмом неприметного лакея, на которого в таком представительном собрании никто не обращает внимания.

Борис… знал о том, что Шапка в моих руках «пробуждена» им. Остальным прежним владельцам этот Артефакт попадал в руки уже «пустым», лишь после смерти предыдущего владельца. Исключение составляет лишь Катерина, точнее сам Борис после Катерины. Но там история непонятная: либо её «сила» покинула Шапку после её почти полной смерти во время ритуального Поединка с ним — она сама признавалась, что какое-то время не ощущала себя «живой», не контролировала себя и свою Силу. Либо… вообще не пробуждала Шапку по каким-то своим соображениям. Но это можно будет узнать позже. Сейчас-то что делать? На меня люди смотрят! Меня люди ждут. Я УЖЕ на Коронации, отложить которую, так же как я отложил на месяц заседание Совета, нельзя. Это будет воспринято всеми, как слабость. А слабого тут клюют сразу все… и всем скопом.

Бросить Шапку и создать вместо неё свою собственную, как я поступил только что с троном? Что ж, возможный вариант. И я даже к нему всё больше склоняюсь. Только, не бросить — это будет унижением своей собственной Династии. Плевком в лицо всем своим предкам. А… уничтожить! Сжечь прямо в руках! Одновременно, тут же, из её пепла, не дав ему рассыпаться, вылепить Водой новую форму, обозначив «обновление», «трансформацию», «реформацию» и «преемственность»…

Хорошая идея. Достойная исполнения. И именно её я и собрался выполнить. Даже начал собирать в руках Стихийную энергию Пламени, но вдруг заметил, что Пламя у меня получается не чистым, в нём проскакивают оттенки и Воды, и Земли, и Воздуха, и Металла, и… Молнии. Моей собственной Молнии, которая… взаимодействовала с той Молнией, которая была «внутри» Артефакта. Взаимодействовала, «толкая» её, «тесня», «вытесняя»…

От удивления у меня даже глаза расширились. Ну, в смысле, ещё больше, чем раньше, ведь я и так уже стоял с круглыми от шока глазами, уставясь на реликвию в своих руках. Наверное, со стороны, это был глупейший вид.

Но меня это не волновало: я видел перед собой что-то НОВОЕ, что-то, чего раньше никогда не видел, чего не знал, о чём мне некому было рассказать. И это было важнее всех Коронаций этого мира вместе взятых!

К тому же, ну, подумаешь, испорчу торжество — умру разок, и всё переделаю уже идеально, всего и делов-то!

Так что, легко изгнав любые сомнения, я отозвал все свои Стихии, оставив в руках только Молнию, которой принялся давить на ту часть чужой силы, что спряталась внутри Артефакта. Сперва осторожно, аккуратно, потихоньку, наблюдая за процессом и эффектами, но затем всё смелей, смелей и настойчивей.

И… Молния поддавалась. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром, капля за каплей она оставляла свои позиции, выходя наружу мощными электрическими и магнитными полями, такими сильными, что в здании начал мигать электрический свет, а электронная техника в руках журналистов начала сбоить и отключаться, что вызвало среди них настоящую неподдельную панику. Да и Одарённые в зале заволновались, принялись хмуриться и один за одним вызывать Стихийные покровы на своих телах. Пока что не слишком мощные, но, по мере нарастания давления Молнии, поднимали их силу и они.

Статика вокруг Шапки и меня достигла такого уровня, что волосы мои поднялись дыбом, да и части одежды, не закреплённые ремнями и пуговицами, начали подниматься и самопроизвольно дрожать, словно бы от ветра.

А я продолжал давить. Люди начали дружно от меня отодвигаться дальше и дальше, оставляя всё больше свободного пространства рядом со мной. И я могу их понять — никому не хотелось попасть под шальной разряд, из тех, которые уже явственно проскальзывали вокруг меня, щёлкая и распространяя свежий едкий запах озона. Даже мужчинам, что уж говорить о дамах, переживавших за свои изысканные причёски и платья.

Я уже окончательно перестал осторожничать, навалившись на чужую Молнию своей, как следует, от души, не сдерживаясь и… она сдалась. Не выдержала. Разом, будто бы что-то лопнуло и провалилось. Одна здоровенная, толстая молния, с соответствующим громовым сопровождением, от которого жалобно зазвенели оконные стёкла, в некоторых местах даже треснувшие, на что всем было откровенно наплевать, ведь эта молния соединила меня, Шапку и Бориса, прятавшегося в одном из углов зала. На несколько долгих мгновений, создав этим причудливую картину, вводившую присутствующих в настоящее замешательство, ведь Борис для многих, почти для всех здесь присутствовавших считался мёртвым, а тут такой вот сюрприз…

Но разряд молнии соединял нас жалкие секунды, после которых я остался стоять, а Борис рухнул на одно колено, тяжело дыша и склонившись передо мной.

Я же… поднял «опустевшую» Шапку выше и, уже вовсе не осторожничая, «влил» в неё свою Силу, сразу всех знакомых Стихий, сродством с которыми обладал. Не боясь и не жадничая, в конце-то концов, я недавно целый Драккар пробудил из сотен отдельных частей состоящий, что мне какая-то маленькая однокусковая шапочка?

Наивно был так думать с моей стороны про Государственную Реликвию Рюриковичей! Уложился буквально тютелька в тютельку! Так, что даже покачнулся в конце. Покачнулся, в глазах помутнело, но я выдержал, устоял. После чего медленно и торжественно опустил получившийся уже полностью свой, без примеси чужих сил и чужой воли, Артефакт на свою голову.

Опустил. Опустил руки. Выпрямился. И всё моё тело накрыла сплошная, переливающаяся шестью разными цветами защита, а в голове… прояснилось. И мой Разум, словно бы, разом усилился на порядок, словно я Ксавье, и только что натянул на свой лысый череп шлем Церебро.

Секунду на меня смотрели собравшиеся. Затем сотни глоток испустили один слитный вздох, и Стихийные покровы гостей начали гаснуть. А потом… словно расходящаяся от упавшего в воду камня волна, люди в зале начали опускаться на колени. Меня что-то резко кольнуло в затылок, настолько, что я даже схватился за это место рукой, но ничего подозрительного там не нащупал. Да и боль прошла так же быстро, как появилось. И я забил на неё. Тем более, что мои глаза, свободно блуждавшие по лицам, начали выхватывать среди них отдельные. Те, которых я тут видеть ну никак не ожидал: Маверик, его мать Мария, тот Разумник из «охранки», который меня когда-то допрашивал в «белой комнате», ещё один, которого я когда-то видел, но не знал, что он Разумник, те ребята, которые следили за мной на канале у Персов… ещё и ещё лица. И все они смотрели на меня с фанатичным жаром, а сами люди, которым эти лица принадлежали, опустились на колено передо мной одними из первых.

— Виват, Император!! — взорвал повисшую тишину, словно выстрел, чей-то первый выкрик, который отвлёк меня и заставил вздрогнуть остальных. И он же послужил своеобразным спусковым крючком, после «нажатия» которого, начали слитно кричать уже все.

— Виват, Император! Виват, Император! Виват!!!..

Мне снился сон. Знаете, такое бывает, когда ты вроде бы, как и не спишь, то есть, мир вокруг тебя яркий, чёткий, безумно реалистичный и подробный настолько, что ты не просто видишь и слышишь его, но даже вкус и запах можешь различить, не то что простые тактильные ощущения от прикосновения одежды к коже, ног к обуви и полу, рук к подлокотникам железно-каменного трона, при этом, творится такая лютая дичь, которая ну никак не могла бы происходить в реальности. А ты спокоен, и, вроде бы, всё, как будто так и надо… Наблюдаешь за собой как бы и изнутри и со стороны одновременно, смотришь через свои глаза, как через экраны телевизора на весь тот сюр, который творишь… и, вроде бы, всё и правильно. Тебя этот сюр не задевает. Ты же спишь! Это просто сон. А во сне дозволено происходить совершенно любой дичи. Наоборот: даже интересно подольше продлить это состояние сна, чтобы посмотреть ещё немного этот сверхкрасочный «фильм», который никогда и нигде больше не увидишь, который уже не повторится, и который максимально интересен именно тебе, ведь это же твой сон…

Вот и мне снился такой.

Мне снилось, что я сижу на своём троне, том самом, который совсем недавно «вырастил» из пола на Коронации. Сижу, а передо мной стоят люди, покорно склонившие головы и безмолвно ждущие своей очереди для того, чтобы выйти ко мне и, обнажив своё оружие, опуститься на одно колено и принести мне Присягу на этом оружии. Один за одним, человек за человеком, лицо за лицом. Хорошо знакомые и не очень, не знакомые вовсе. Выходят, опускаются, обнажают оружие и Присягают на верность. А я молча, спокойно и почти равнодушно их Присяги принимаю.

Первым был Борис, слегка подкопчённый, который после того удара собственной, возвращённой ему Молнией, не успел сбежать или спрятаться. И я его, вроде бы, успел самым первым своим Указом назначить на официально только что созданную должность «Вицеимператра». Назначить и представить охреневшим присутствующим в этом качестве.

А после него… гости нашей страны. Правители сопредельных земель — говорю же: дичь лютейшая происходит, которой в реальности не было и быть не могло. Мне б и в голову не пришло пытаться принудить их к такому действию силой. Мне и одной Империи за глаза хватит! А тут, получается, ещё и чужие к ней присоединять-примучивать — лишнюю работу себе искать!

Да и не думал я, что такое вообще возможно провернуть, что хоть кто-то из этих могущественных гордецов согласится склонить передо мной голову и колено, тем более, сразу все… А, оказывается, склоняют! Причём, настолько просто всё получилось: и надо то было только нажать на голос, нахмуриться, приказать и надавить мощью своего Разума. А ведь всего несколько минут назад, после первого моего требования о немедленном принесении мне вассальной Присяги, чего-то трепыхались, возмущались, бычили, сбежать из зала пытались… вот только, последнее у них никак не выходило: мои верные Князья совместно с теми самыми воодушевлёнными ребятками, лица которых я сумел разглядеть в толпе после водружения на голову Шапки Мономаха, все выходы из зала своими телами перекрыли. И совершенно не собирались освобождать кому-либо дорогу. Стояли, плечом в плечо уперевшись и нагло, злорадно так ухмылялись, словно заранее знали, что всё так будет, или догадывались. А тут и я с трона встал, да как топнул ногой по полу. Вроде бы и не сильно, и даже почти негромко, но так, что от этого показательно-картинного жеста, словно бы волна искажений по всему залу прокатилась, как это иногда в современных фантастических фильмах показывают, которая заставила всех, кто в этом помещении был, на колени попадать.

Всех, это значит — всех: то есть, и Князей, и Бояр, и Разумников, и Шахов-Султанов-Императоров-Кайзеров. Всех! Как тогда, на дне будущего водохранилища в Персии. Только быстрее, безапелляционнее и жёстче. Совершенно без шансов к сопротивлению. И, кто не успел, то опоздал — кто в помещении остался, тому поздно стало трепыхаться.

И на повторное, произнесённое серьёзным, грозным, повелительным тоном требование о принесении вассальной Присяги уже никто не посмел возразить. Да и куда им было деваться? Ведь, в этом мире властвует Сила. И такое проявление слабости перед чужим правителем, да при таком множестве свидетелей, уже свои же подданные не забудут и не простят — сразу же по возвращении домой с насиженных тронов поскидывают. После такого публичного позора, как падение на колено перед чужим правителем, всем этим бывшим властителям, господам и самодержцам только один выход: ко мне под руку идти, под Власть Сильнейшего, чтобы уже теперь я их власть в их странах своей мощью и Силой легитимизировал. Независимыми им уже не быть. Здесь: один раз прогнулся — на всю жизнь прогнутым останешься. С другой стороны, признать над собой руку кого-то настолько сильного, что способен любым недовольным и сомневающимся рты позатыкать… наверное, даже и логично, нет? А здесь и сейчас, под моей властью такой беспрецедентно сильный союз формируется, что на местах никто и пикнуть не осмелится. Не после того, как я публично двенадцать Грандов на месте испепелил. Как мух прихлопнул. Не после того, как в кратчайшие сроки оказался способен три десятка Богатырей в единый ударный кулак собрать. Не после того, как я продемонстрировал возможность оперативной доставки этого кулака в любое место мира, игнорируя любое сопротивление и любые средства противодействия.

По факту, если подумать, то захват Власти на планете, после недавней демонстрации силы, был уже предопределён. Постепенно, шаг за шагом, королевство за королевством вынуждены были бы под давлением образовавшегося сегодня союза заключать со мной, сначала уже свои союзнические договоры, а после и полностью, формально вливаться в состав единой Империи. Только, я считал, что этот процесс будет занимать годы и десятилетия, возможно, даже, сотни лет… Но, что можно было вот так быстро, в течении одного дня… просто топнуть ногой и приказать…

Говорю же: сон. Просто сон.

Но, здесь и сейчас, в этом сне, никто мне возразить или воспротивиться не посмел. Попадали, замолкли, уставились на стоящего меня ошалевшими глазами.

Первым, после Бориса, естественно — он присягнул чуть раньше, до начала волнений, сломался Дарий. Или не сломался? А успел сделать решительный шаг вперёд, подсуетиться, закрепить лидирующее положение, но уже не как самостоятельного игрока, а как моего подчинённого. Он поднялся, обнажил свой меч, вышел вперёд и преклонил предо мной колено, держа меч двумя руками, словно бы предлагая и вручая его мне. И произнёс слова вассальной клятвы.

И, готов поклясться уже я, но от Дария, по лучу его внимания, исходило… довольство! Он, изначально, только собираясь приехать сюда, в Москву, уже на что-то подобное рассчитывал. Хм? А ведь да — логично. Как я и говорил: после падения на колени у правителя здесь только один способ сохранить свою власть — пойти в подчинение к тому, перед кем он пал, вместе со всем своим Царством, переходя из качества самостоятельного Государя в качество назначенного, доверенного Наместника. А Дарий на колени передо мной уже падал… при свидетелях. Моя нынешняя инициатива буквально спасла его от унижения: проситься под мою руку самостоятельно, самолично.

А теперь, если Господин над всей планетой будет один, единственный, общий, то для каждого из Государей перекрасившихся в Наместники, по факту, ничего не изменится! Между собой они останутся такими же равными и самостоятельными, как раньше!

Сюр…

Какой только сюр не приснится… вспомнить бы ещё, когда же я успел задремать?

Дальше, за Дарием вышел Вильгельм, который тоже совершенно не дышал недовольством. Слегка ошарашен был, пришиблен внезапностью и Ментальной атакой, но в целом, он, как и Дарий, уже заранее готов был смириться с таким положением.

Про остальных такого сказать уже не могу: Султан Турции, точнее, тут Османской Империи, Король Англии, Император Франции и Индийский Махараджа пыхали в эмоциях злостью, раздражением, страхом, но, всё-таки, понимая безнадёжность своего положения в этом зале: в прямом смысле — присяга или смерть, гордость смирили и с Присягой ко мне подошли.

Тэнно Японии — отдельный случай: он выступил вперёд с яркой радостью внутри себя, хоть внешне и сохранял вид недовольно-независимый. Даже, слегка покривился, когда свою катану на ладонях выше склонённой головы поднимал. И его понять можно: для него такое развитие событий — спасение. Спасение не только себя и своего положения, но своей Семьи, своих людей, всей своей страны! Ведь, напомню, я — действующий полномочный Председатель Наблюдательного Совета, того самого совета что ещё вчера-позавчера грозил островам полным «экстерминатусом». А тут даже просить не пришлось, я его «оптом», вместе с восемью другими правителями «насильно» «подчинил»… гарантировав этим, что не стану сам уничтожать теперь уже МОЁ население на МОИХ островах, и другим этого сделать не позволю.

Про Императоре Поднебесной, даже имени которого я узнать не удосужился, и говорить нечего: он так трясся, что чуть ли не скороговоркой протрандычал все нужные слова, да ещё и собственным мечом умудрился порезаться, когда над головой его поднимал, а потом назад в ножны пытался дрожащими руками вставить… Но, его можно понять: он ведь, даже ещё не «Совершенный», а только лишь «Постигающий Путь», что по нашей классификации где-то Витязю соответствует. Его моей «Властью» приложило намного сильней остальных, просто потому, что он слабее.

Присяга… как я раньше уже упоминал: Присяга приносится один раз. Повторная — не имеет ни особого смысла, ни особой силы. Поэтому, я потребовал и принял её только от Государей, от тех, кто, по определению, никому ещё раньше присягать не должен был. Остальные: Князья, Гвардейцы, свита Шахов и Императоров — не требовала проведения такого ритуала. Их верность уже и так отдана их Сюзеренам. Прямое требование принесения новой Присяги напрямую мне, повторюсь, уже не имело бы смысла. Формула: «Вассал моего Вассала не мой Вассал» — в этом случае вполне практично работает.

Так что, действие надолго не затянулось. Только эти девять человек: Борис, Дарий, Вильгельм, турок, англичанин, француз, индус, японец и китаец. Остальные подчинены им — нормальная пирамида власти.

Закончив с ними, я, властным взмахом руки, таким, какого даже сам от себя не ожидал, отпустил-выпроводил всех из зала… Всех, да не всех.

Ушли только обычные Одарённые и Бездари. А вот Разумники все остались. И вот эти смотрели на меня, как на Бога! Буквально! Их взгляды полнились такими восторгом и обожанием, они просто пожирали меня глазами. Не будь всё происходящее сном, меня бы передёрнуло от такого. И даже тряхонуло.

А во главе этих восторженных фанатиков стоял никто иной, как… Кобаяси Ямато. Мой дед. Пусть, лично его самого мне встречать в жизни не приходилось, но на портретах и фотографиях я это лицо видел не раз, и в семейных альбомах, в исторических хрониках, и на страницах учебников, повествовавших о событиях номерных Мировых Войн.

— Господин! — с радостью и почтением в голосе обратился он ко мне. Дед к собственному внуку: «Господин»! Бред полнейший. Не было бы это сном, я бы серьёзно усомнился в его рассудке… или своём. — С возвращением, Господин, — продолжил он, кланяясь. — Мы так ждали Вас!

Я встал со своего трона, подошёл и покровительственно-ободряюще положил ему на плечо руку. Похлопал и молча пошёл дальше.

— Все новости и разговоры потом, — бросил я на ходу, не оборачиваясь к нему. — Сегодня великий день. Не порть мне его. Все дела завтра.

А дальше… дальше был пир. Почти классический. То есть: ломящиеся от жратвы и выпивки столы, смех, музыка, танцы… Но именно пир, а не какой-нибудь «бал» или «светский вечер». Нет, здесь не было ни утончённостей, ни аристократизма, ни изящества, ни этикета… ни журналистов. Тут гоготали во всё горло. Тут жрали и рыгали, тут рассказывали скабрезные анекдоты, шлёпали пробегающих служанок по аппетитным задницам и снова гоготали.

Что примечательно, женщин, кроме обслуживающего персонала, здесь не было. Ни жён, ни дочерей. Детей, несовершеннолетних тут вообще не было: только взрослые мужики жрали, играли, ржали и веселились. Настолько, что тут даже «без галстуков» станет слишком уж мягким эвфемизмом, не отражающим всего уровня этого мероприятия.

И, что удивительно, я был на этом пиру совершенно своим и в «своей тарелке». Я ел руками жаренное мясо прямо с кости. Пил красное вино. Гоготал вместе со всеми над грубыми скабрезностями… своего отца. И подначками деда.

Сюр…

Потом, сон совершенно закономерно и предсказуемо скатился к откровенной эротике: я, оставив остальных продолжать пировать и веселиться, удалился в свои покои, где уже поджидала Мари. В моей кровати. Имевшая на себе из одежды одну только красную шёлковую ленточку, которой затейливо были перевязаны её соблазнительные изгибы, оставляя едва-едва прикрытыми только самые-самые занимательные места её стройного юного, но такого сочного тела.

— С днём рождения тебя, Юра! — промурлыкала она, когда я вошёл в комнату и ненадолго остановился перед кроватью. — Не думай, что я забыла! — кокетливо похлопала она ресничками, будто бы ничего и не случалось между нами. Будто бы и не было того некрасивого расставания в скалах. Будто бы в воздухе никогда те злые слова: «Ты сам виноват!». Будто бы она никогда меня не предавала и не бросала, не оставляла на смерть, на растерзание посланным за моей головой убийцам из Совета. Будто я никогда не говорил ей: «Прощай». Не считал её мёртвой для себя. — Так чего ты ждёшь? — постаралась максимально обольстительно улыбнуться Мари. — Разверни же скорей свой подарок!

Но это сон, это не жизнь. Во сне мы не всегда управляем своими действиями. Чаще, наоборот, являемся лишь пассивными зрителями внутри своего «тела», какую бы лютую дичь это тело не творило в люто сюрреалистичном мире странных обстоятельств. Да и… сон — это место (или состояние), в котором можно не сдерживать своих желаний, настоящих или подавленных, скрытых.

И я солгу, если скажу, что не тосковал по ней. Скажу, что не болело сердце. Скажу, что ни разу не грыз подушку, вспоминая её и наше расставание. Скажу, что не мечтал именно об этом: что бы того момента просто не существовало.

И, уж, хотя бы в своём собственном сне, я могу не терзать себя «правильностью» и «выполнением однажды принятых решений», а просто отдаться своим простым и, даже, низменным желаниям. Просто, ни о чём не задумываясь, пойти вперёд, «развернуть подарок» и трахнуть-таки свою первую любовь, о которой мечтал долгими годами.

И я ничего не стал говорить. Просто пошёл и просто трахнул…

Это был долгий сон. Очень красочный. Очень подробный. Очень запоминающийся. Бредовый, конечно, но очень интересный. Правда, зудела на краю сознания какая-то раздражающая, смутная, неясная мысль. Даже не мысль, ощущение…

Но сон продолжался. И в нём был не только мир странный, дикий, но и я сам отличался от себя обыкновенного. Делал не то, что делал бы обычно. Говорил не то, что хотел бы сказать. Вёл и держал себя иначе…

К примеру, с той же Мари: будь всё взаправду, я не притронулся бы к ней и пальцем. Был бы с ней вежлив предельно, и так же предельно холоден — я не прощаю предательства. И не забываю его. Но здесь, я просто набросился на неё. Без лишних слов, без лишних нежностей. И терзал её. Властно, собственнически, жадно и грубо.

Правда, не долго. Она не смогла бы долго — ведь это был её первый раз. Разогрел, «сорвал цветочек», довёл до первого в её жизни оргазма, полежал минут пять в обнимку, позволяя перевести дух. Дал Ментальную команду «спать» и оставил лежать в кровати, одну.

А сам… мне было мало. Я хотел ещё. Такая неопытная девчонка просто никак не могла дать мне того, что мне было нужно. Физически не способна.

Вообще, вёл себя, как оголодавший зверь. Или вырвавшийся в самоволку на берег моряк дальнего плавания. Или зэк, сбежавший из-под стражи. Либо получивший досрочное освобождение. Я отрывался! С жаром, с пылом, с яростью и жадностью. Как до того жрал и пил на пиру, сметая всё, до чего дотянутся руки. Так же вёл себя и в постели.

И я хотел ещё.

Не знаю, куда я пошёл — плохо ориентируюсь в Московском Дворце, ведь в нём редко бывал — только на торжествах каких-то крупных и нечастых. Жили-то Долгорукие в другом здании внутри Кремлёвских стен. Кажется, в какие-то из гостевых апартаментов. Туда, где меня ждала другая женщина. Значительно опытнее и старше той, из постели которой я только что выпорхнул неудовлетворённым. Правда, звали её так же — Мария. Только, не Фёдоровна, а Дмитриевна… Семёнова.

Говорю же — сон! И сюрреалистичность его просто зашкаливает. Однако, от этого же он только интереснее. Чем более дикие в нём повороты, тем увлекательнее.

Так что, дальше был я, была опытная, готовая совершенно на всё для меня женщина, две дорожки чего-то белого и здоровенная кровать в запертой комнате с очень хорошей шумоизоляцией.

И, что самое приятное, этот сон, в отличии от всех других снов, не обламывал, не прерывался на самом интересном месте, не заканчивался разочарованием и мокрыми трусами. Он длился, длился и длился. Позволяя, как следует насладиться всей гаммой ощущений и удовольствий от той дичи, что я творил, словно бы это всё было не во сне, а в заправду.

Мой удивительный сон продолжался…

Как прекрасный сон превращается в кошмар? Как это происходит? Да, на самом-то деле, элементарно — он, просто, не заканчивается. И хочется уже проснуться, да никак не выходит. А та, поначалу весёлая и интересная «дичь», что в нём творилась, постепенно начинает становиться «дичью» пугающей, совсем не весёлой, вязкой, удушливой, тяжёлой, тревожной. Постепенно…

Да — я прокувыркался с Семёновой почти до самого утра, пока уже и она сама из сил не начала выбиваться всё ж, выносливость Ратника, да даже и Витязя, никак не сможет сравниться с выносливостью Богатыря, тем более оголодавшего богатыря… Оставив отдыхать теперь её, я вернулся в покои и постель к Мари. Ну, точнее, в свои покои и свою постель, в которой, словно обнаглевшая кошка, пригрелась разомлевшая Мари. Дал её Разуму команду на аккуратное пробуждение, изобразил утреннюю нежность, приветливость, улыбки… после чего выпроводил за дверь, сославшись на важные «государственные дела».

Которые, к сожалению, действительно были, и которые надо было делать… наверное.

Получается, я в эту ночь не спал совсем? Хм, хотя, пожалуй, это нормально, наоборот: было бы странно — спать во сне. Так что, это обстоятельство я принял, как должное.

Дела… душные совещания с выслушиванием неинтересных докладов о том, как продвигается процесс переноса столицы, о состоянии казны, армии, промышленности, утверждение людей на важные государственные должности, прочая лабуда… хорошо ещё, что у меня был Борис, привычный к такому, на которого всю эту тухлую текучку можно сбросить со спокойной совестью, лишь формально присутствуя и изображая внимание, в действительности не загружая этим голову и практически спя с открытыми глазами…

Хотя, подозреваю, что сам Борис делал совершенно то же самое — изображал внимание, перебросив задачу уже на кого-то из своих старых «замов», которые тут тоже присутствовали. Просто, делал это лучше и качественнее, чем я, так как опыт в том имел гораздо больший. Кстати! Весёлый момент: насколько они все (те, кто на этом совещании присутствовать был должен) охренели, когда в совещательный зал вместе со мной зашёл Борис! Они-то считали уже его мёртвым! Это для высшей Аристократии я его ещё вчера всем представил, как нового Вицеимператора, а их-то на том приёме не было! У некоторых на лицах такой откровенный ужас проступил, когда Борис за столом устроился и благостно так, предвкушающе-хищно им всем улыбнулся… Прям, любо-дорого! Подозреваю, что за полтора десятка дней его официального отсутствия ребятки успели-таки мно-о-ого всего навертеть-накрутить-растащить, надеясь на неразбериху, которая непременно возникает при смене и передаче верховной власти. А тут рррраз! И старый начальник на месте! Совершенно лоялен начальнику новому, и никаких конфликтов, за которыми можно было бы что-то скрыть или спрятать. Вот у них облом-то случился — даже жалко их немного становится (нет!).

А так, в целом, интересная получается ситуация: Даровитые Аристократы считают ниже своего достоинства вникать в «текучку» государства, перекидывая её на возвышенных ими талантливых Бездарей, оставляя себе только Власть, «общее стратегическое управление» и привилегированное положение в обществе. Ну и силовые функции, естественно — как без этого. Но, экономикой, финансами, промышленностью, социалкой, наукой и прочим занимаются именно Бездари. Одарённых, банально, слишком мало, чтобы они даже теоретически имели возможность закрывать собой все ключевые управленческие должности. Не говоря уж о том, что к управленческой и хозяйственной деятельности ещё талант со складом ума и характером надо иметь. Их, таких, способных к управлению, и среди миллионов-то сотни. Что уж говорить об Одарённых, которых только тысячи… на весь мир. Может, десятки тысяч.

Совещание закончилось. А дела — нет. Снова тот же конференц-зал с длинным столом и двумя рядами дорогих кресел по обе стороны от него. Снова я во главе, а Борис рядом, по правую руку. Одно большое изменение: теперь за левым плечом моим Кобаяси стоит молчаливым истуканом, словно, ему там и место. И я-то, блин, не возражаю, вопросов не задаю…

А в креслах за столом рассаживаются мои новопринятые вчера Вассалы. Что интересно, сидят ровно в том порядке, в котором вчера Присягу приносили: кто первый на колено встал, тот ближе ко мне сидит. И опять я не возражаю, только довольно щурюсь на такое вот положение вещей, на эту новоформирующуюся иерархию.

Совещание… по вопросу захвата Мира. Буквально!

Не, ну я серьёзно: окончательный захват мировой власти и приведения под мою руку оставшихся незадетыми стран и регионов. А ещё конкретнее: Южно-Американской Империи, так как из действительно крупных игроков только она и осталась ещё независимой. И, если её примучить, то Португалия, Италия, Корея, Океания и Австралия с ещё более мелкими образованиями приползут на поклон сами — никуда не денутся.

Если примучить. И я-таки, это сделать на полном серьёзе собирался! Именно на этом совещании обсуждалось, кто, сколько и в какие сроки может выделить сил на блокаду и покорение южноамериканского континента. На полном, мать его, серьёзе!

Больше того: я сам ставил эту задачу! Сам диктовал свою волю бывшим независимым правителям стран. Сам озвучивал им СВОЙ план!.. жесть какая. Если бы это не было сном, то я усомнился бы в своём рассудке.

Совещание закончилось. Бывшие правители разошлись. А дела… продолжались. Дела бесконечны. В принципе, одного этого уже достаточно, чтобы сладкий сон начинал восприниматься удушливым кошмаром, но, к сожалению, не только в делах дело. Точнее, конечно же, в них, родимых. В том КАКИЕ это дела.

После «бывших правителей», в конференцзал вошли несколько людей, из которых я знал одну только Семёнову. Нет, так-то я их вчера уже видел, и знал, что это Разумники, но вот лично знаком был только с Семёновой.

Этих было четверо. И все четверо — женщины. Эти, как и вчера, пожирали радостно-влюблёнными глазами и называли исключительно «Господин». Они отчитывались о жизни Менталистов в современном мире. О том, сколько их, в каких странах, насколько большое влияние имеют… сколько есть на данный момент неучтённых Одарёнными Менталистов. Где у них основные и резервные базы расположены, какие МОИ «технологии» удалось спасти от Совета…

Короче, чем больше я их слушал, тем больше у меня глаза на лоб лезли. Жаль только, что исключительно фигурально. Ведь в реальности сна, я довольно кивал и поддакивал. Более того, сам какие-то вопросы задавал и о чём-то спрашивал, называл какие-то имена, какие-то места, уточнял про химер и химерологов… узнавал этих пришедших. Даже по имени к ним обращался, эдак покровительственно-одобрительно… Не будь это всё сном, усомнился бы в том, что я это я! Но, это ж сон. Во сне и не такое бывает, вот помню, однажды мне снилось… а, не об этом сейчас.

В общем, оказалось, что «неучтённых» Менталистов довольно много: почти полсотни уже. Правда, все они пока очень слабенькие. Не выше Воя по стандартной нынешней классификации. И прячется весь этот «выводок» на территории Северной Америки, где, оказывается, далеко не всё так пустынно и уныло, как мне то представлялось ранее.

Да — Одарённую Аристократию в сороковых годах прошлого века в КША вырезали почти под корень. Да — технологический уровень упал чуть не до конца века девятнадцатого, и до сих пор практически не восстановился. Да — население сократилась вчетверо от того, что было на момент войны. Но! Такое положение вещей ведь даже и лучше для Менталистов — легче прятаться, легче скрывать свои дела и организовывать ухоронки. Чем больше хаоса, тем свободней «нелегалам».

Нет, понятно, что целый континент не мог уже полвека стоять «бесхозным». И нет там давно никаких КША, а вернулось всё к изначальному положению: к колониям. То есть, весь континент был разделён между «странами победительницами» на зоны оккупации с назначаемыми временными оккупационными (или колониальными, не знаю, как правильно) администрациями. Но развивать их в техническом, общественном и прочих планах никто не спешил — зачем? Колония, она не для того, чтобы расти и развиваться, а для того, чтобы кормить метрополию. На фига ж вкладывать силы и ресурсы, чтобы там, где-то за океаном, рос и креп твой же собственный конкурент? Европе и первого раза хватило, чтобы понять, что делать так не выгодно. А то: сначала колония, потом восстание и «война за независимость». Не-не-не! Второго раза Европе не надо!

Правда, хотят того метрополии или нет, а процесс неостановим. Рано или поздно, а на тех территориях накопится-таки критическая масса людей и изменений, которая приведёт к взрыву, но ещё очень нескоро. И самый важный параметр здесь — наличие сильных Одарённых, способных военным путём сопротивляться Одарённым из метрополий, которых, случись что, пришлют усмирять любые волнения. И их там, пока-что, критически мало.

Что только на руку прячущимся там Разумникам, которые, в отсутствии «конкурентов», чувствуют там себя всемогущими… и накапливаются, множатся. Медленно, но опять же — неостановимо.

С Химерологами сложнее. Их Совет проредил конкретно. И за недопущением появления новых следит очень пристально. Даже на таких вот «фронтирных» территориях. Особенно на них.

Но, всё равно: кое-что из «моих» технологий сохранить удалось. В частности: одну почти целую резервную лабораторию. В тайне от Совета найти, разобрать и вывезти в Новый Свет. И именно за счёт ресурсов той лаборатории удалось скрыть от учёта Даровитой Аристократии первых «нелегалов», подстроив им «случайную смерть» и подкинув вместо их тел, тела специально выращенных в той лаборатории клонов.

Сложная была операция. Сложная и долгая. Но, видимо, оно того стоило, раз Разумники не пожалели времени, сил и средств на то, чтобы её осуществить. И я, пожалуй, их понимаю — сам недавно был в их шкуре, успел почувствовать отношение Одарённых к Менталистам. Отношение, как к опасным, но крайне полезным животным. Как к скоту, который надо клеймить, стеречь, а численность строго контролировать…

В какой-то момент, пока я их слушал и тихо охуевал от таких откровений, я вдруг понял, что знаю из присутствующих не только Семёнову! Я узнал ещё одну девушку. Это была… Лариса Валентиновна — психолог из Царско Сельского Лицея, у которой я «наблюдался» после того случая с избиением своего взвода в «учебке».

Вот только, сегодня здесь и тогда — это были буквально два совершенно разных человека! Не было здесь той «девочки», которую я помнил по Лицею. Не было ни наивности, ни неопытности, ни неловкости. Здесь была сильная, много повидавшая, много сделавшая женщина. И остальные относились к ней… как к старшей среди них.

Меня этот момент заинтересовал. И, очень удачно, что губы мои смогли озвучить подходящий для прояснения ситуации вопрос. Не совсем такой, конечно, как задал бы я сам, не будь всё происходящее сном, но, пожалуй, даже более интересный. Мои губы спросили: как им удалось провернуть всё это под носом у Аристократов, которые «моих» детищ, как огня боялись и с параноидальной дотошностью, по их же словам, старались контролировать: клеймить, стерилизовать, вести родословные, как у породистых собак?

И ответ оказался… даже слишком простым: женские чары.

Даже обычная женщина способна крутить влюблённым в неё мужиком, что уж говорить о Менталистке? И пусть эта Менталистка не способна прямо оказывать воздействие на разум сильного, Высокорангового Одарённого, но она способна его ЧИТАТЬ! То есть, чувствовать его эмоции, настроения, предугадывать поступки и порывы, считывать предпочтения… Умная женщина, да с такими возможностями, да не ограниченная по времени…

Вот, конкретно Лариса умудрилась «охомутать» самого Дмитрия Ивановича — брата Бориса, Начальника всемогущей «охранки»!

Понятно, что ни о каком прямом контроле и навязывании своей воли тут и речи не шло. Да и на хоть сколько-то заметно серьёзные нарушения установленных Советом правил Дмитрий ни за что не пошёл бы. Но тут ключевое слово: заметных. Свою женщину, свою любимую, свою любовницу, своего самого-самого близкого и родного человека он прикрывал старательно. Настолько, что у неё даже Ранг выше Гридня за её более, чем двести лет жизни так и не поднялся… официально. Да и привык как-то, пристрастился «железный» (для остальных) Дмитрий ей в постели, после жаркого секса, душу изливать… ну и просто делиться происшествиями за день, советоваться… Человек с высочайшим в государстве допуском к тайнам и информации.

Пиздец, короче! Иначе и не скажешь. Вся разведка целой Империи пиздой накрылась… Хотя, когда ещё ей города и страны накрывались, так чего тут удивительного?

Семёнова вон, по Ларисиному примеру, в Москве Мамонта окучила. Пыталась, сперва, самого Князя окручивать, но там у неё что-то не так пошло, не получилось — батя мой, пассажир проблемный в личном плане. Уж, мне-то не знать!

Результатом этого «не так» стало рождение Маверика… причём, наивный Борис Аркадьевич, с которым у Марии Дмитриевны, потерпевшей неудачу с Князем, всё прошло уже безо всяких там «не так», до сих пор уверен, что Михаил носит отчество Борисович, а не Петрович… Но это история уже довольно давняя. А с появлением после войны в доме Московского Князя Джун Кобаяси, которая, хоть активного Ментального Дара не имела, но буквально нутром что-то чуяла и, конкретно Семёнову на дух не переносила, максимально стараясь не подпускать её и на пушечный выстрел к Петру Андреевичу, всё стало у них совсем сложно.

А тут ещё и Маверик, в смысле, Михаил Петрович Долгорукий, по прошествии больше, чем ста лет своей жизни, внезапно открыл в себе, пусть слабенький и хиленький, но Дар Земли…

В общем, у «хоспод и лядей» Разумников мгновенно созрел в головах хитрый (но, по сути, простой, как палка) план по их общей легализации и выводу из подчинённого положения: всего-то и надо, что сделать так, чтобы новым Московским Князем стал «представитель их вида».

Как это сделать? Элементарно: потихоньку, не спеша и не торопясь, перебить всех его законных Даровитых Наследников. Можно даже не маскировать устранения под несчастные случаи — никого не удивит очередное убийство Одарённого. Чего удивляться: любого и каждого из Одарённых, хоть малого, хоть старого, хоть единожды, а убить пытались. И будут пытаться. Ибо, сами они, блядь, не умирают… А начать они решили с самой лёгкой, на тот момент, цели — Матвея, использовав, как приманку меня. Потом, точнее, параллельно, у них в планах шёл Константин…

В принципе, это всё я и так уже, более-менее знал. Просто, с новыми штрихами, картинка получалась целостнее, логичнее и законченнее. Они объясняли те моменты, которым я раньше подобрать объяснения не мог. Например, с поведением службы безопасности Долгоруких во времена моей «травли», или то, насколько легко и быстро Маверик с матерью умудрились сбежать от Имперской «охранки». Удивляло только то, что они тут настолько сильно разоткровенничались со мной. Словно меня тут и нет, а говорят они с кем-то другим, кем-то, кто имеет право требовать от них отчёта, и кто не обидится на такой набор их действий, а только похвалит, поощрит нежно-отеческим поглаживанием по волосам за находчивость и инициативность.

Самое интересное, что, стоило мне об этом подумать, как рука поднялась и действительно погладила по голове сначала Ларису, а после и Семёнову.

И это поглаживание заставило женщин зардеться от удовольствия. Они буквально ластились к моей руке…

— Кто сохранил «иглу»? — задали совсем непонятный вопрос мои губы. Непонятный для меня, но, как оказалось, вполне ясный и конкретный для них. Женщины встрепенулись и посмотрели на Кобаяси.

— Я, Господин, — сделал шаг вперёд из-за моего плеча и легко почтительно поклонился, как это любят и умеют делать японцы.

— А почему только сейчас? — с прищуром посмотрел на него я. — Почему, не раньше?

— Раньше было нельзя: не было достойного. И Шальная могла помешать, — ничуть не смутившись и не дрогнув под моим взглядом, ответил дед.

— Катька? — непроизвольно вздрогнул и нахмурил брови я. — Где она? Что с ней?

— Она добровольно пошла на полное стирание памяти, — вместо Кобаяси ответила Лариса. Видимо, она в этом деле была гораздо более информирована, чем дед. — Люди Дмитрия внимательно отслеживали все её связи. Да и я сама десятки лет уже присматривала за ней по его поручению. Информация точная.

— «Стирание памяти»?

— Да, — кивнула Лариса. — Даже больше: скорее уж «стирание личности». Максимально полное и глубокое. Я лично не поленилась проверить: необратимо.

— То есть, вам известно, где она сейчас? — вернулся мой опасный прищур.

— Конечно, Господин, — поклонились женщины. — Прикажете убить? На всякий случай? Для гарантии?

— Нет! — резко ответил я и даже руку вскинул в останавливающем жесте. — Не вздумайте! — и, может я не прав, но, по-моему, в моём голосе даже страх проскочил? — Пусть остаётся, как есть. От этой… — пожевал я губами, подбирая слово, но так и не подобрал, оставив недосказанность, — всего можно ожидать. А ну, как попытавшись всерьёз её убить, напугав, вы «сорвёте блок», и её Сила вернётся?

— Там нечему возвращаться, — возразила Лариса. — Я проверила: очень качественная работа, хоть и слегка топорная…

— Не будем рисковать! — отрезал я. — Что б и пылинка на её голову не упала!

— Да, Господин, — синхронно поклонились женщины.

Увидеть ядерный «гриб» вблизи и уцелеть. Круто, наверное. Но, для затянувшегося кошмара — пожалуй, в порядке вещей. Да и, честно говоря, как-то… не впечатлило, почему-то он мне показался… знакомым, что ли? Словно, не настолько уж это и уникальное событие для моей жизни. Словно, нечто подобное в ней уже как-то происходило. И тоже, «красную кнопку» «нажимал» именно я… Да ещё и не один раз… Странное чувство, странные мысли. Странные и не ко времени.

Но, пожалуй, обо всём по порядку. Не будем забегать вперёд.

Сон продолжался. И с каждым часом становился всё более и более бредовым. Не могу сказать, сколько он уже длился на самом деле, в хоть сколько-то объективной реальности (учитывая мои очень сложные отношения со снами и временными потоками разных миров), но внутри него прошла уже целая неделя!

Не то, чтобы для сна это являлось такой уж огромной странностью, ведь время, как и почти всё во снах — понятие до крайности относительное. Я понимаю, что нет для его течения хоть сколько-то чётких правил: в дреме и мгновение может тянуться похлеще Голливудского «слоу-мо», и годы уложиться в один поворот головы. Но, даже так: неделя — как-то это… чересчур, что ли?

Чересчур подробно и детализированно для сна. Неделя жизни Императора: бесконечные совещания, какие-то приёмы, посещения каких-то важных официальных мероприятий, изучение важных бумаг, встречи, ещё встречи, ещё бумаги, ещё переговоры, ещё совещания… Постоянная спешка, нехватка времени и «цейтнот». К концу второго дня я уже даже не вдумывался в то, что вокруг происходит, в то, что читаю, в то, что говорю. И так голова от всяческих абсурдных новостей пухла. Тем более, что и особого-то толка в том не было — тело замечательно действовало само. На «автопилоте». Слова подбирались сами. Пусть, не такие, какие подобрал бы я, если бы вдумывался, но вполне адекватные ситуации. Порой даже, по моему сугубо субъективному мнению, даже более удачные и красивые, чем подобрал бы я сам сознательно. Реагировало на окружение само. Бумаги изучало само. Материлось над этими бумагами по-древнемангольски тоже само. И довольно-таки заковыристо. Когда никто его не видел.

Трахалось тоже вполне себе достойно. По крайней мере, те две женщины, которых я ночами на пролёт драл всю эту неделю, оставались вполне довольными и удовлетворёнными. Причём, Мари до сих пор ещё не знала о том, что она — вторая. Я, как-то, с достаточными лёгкостью и изяществом, не используя явной лжи и не применяя жесткого контроля Разума, умудрялся обходить эту тему, не оставляя у неё подозрений: «засыпал» рядом с ней, «просыпался» тоже. Откуда ж ей знать, что, при этом, я не спал вовсе? Тут, разве что, лишь пресловутая «женская интуиция» может сработать… со временем.

Что сказать? Ночи были приятными. Дни — скучными. До ужаса не хватало моих привычных тренировок и Артефакторики. Прямо внутренний неутолимый зуд нарастал, раздражая всё больше и больше.

А ещё я почему-то не пел. Совсем. И с Алиной почти не общался. Что тоже обидно. Ей, в первую очередь. И я видел это по её глазам. Да и про Мари она уже точно знала: не дура же, и глаза имеет. Но, почему-то, терпела, скандалов не закатывала.

А потом, по прошествии этой недели, ярким солнечным утром, слегка морозным и зыбким, в воздух, расправив свои пламенные крылья, снова поднялся мой Драккар. И на палубе летучего корабля стоял я. За левым плечом уже привычно замер Кобаяси. За правым — Пётр Долгорукий, который, кстати, так и остался Князем Московским. Я у него Титула и земель своим переносом столицы не отнимал. Наоборот, только повысил статус его Княжества внутри Империи.

Тут интересный казус: на самом деле, формально у меня до сих пор не имелось своих собственных личных земель, кроме того самого поместья, которое раньше принадлежало Семёновой, но было мне подарено отцом.

Правда, Борятинский мне тогда тоже что-то такое у себя в Княжестве подарил, но я в тех землях так и не побывал, своими глазами не видел.

Но факт: отцовы земли остались за отцом, ибо, он — Князь, Борисовы земли — за Борисом и его Семьёй, так как ни его, ни его Семью я не истреблял. И не изгонял. Оставил, как есть, забрав только Царский Титул и Трон. И теперь Борис — тоже Князь. Князь Питерский, основатель новой Княжеской Фамилии.

Да, опять же формально, можно сказать, что я владею сразу всеми землями Империи непосредственно, и это тоже будет правдой: ведь я могу своей Волей отнять Княжество у любого Имперского Князя, передав его тому, кого посчитаю более достойным этой чести, или вообще оставив себе, в личном владении, пока достойный не отыщется. Но последнего я ещё не делал, и по факту: владею только теми двумя поместьями… и Империей.

За левым плечом дед, за правым — отец. Странноватая ситуация. Но, что уж поделать, раз так вот оно сложилось.

Понятно, что это были не единственные пассажиры: на Драккаре Рюрика присутствовал снова полный «Хирд», все тридцать три человека. Это число как-то прилипло, и стало уже нарицательным. Тридцать три Богатыря. Тридцать четвёртый — я. Тридцать пятый — Кобаяси. Но он и не Богатырь вообще-то, а Осенсей, хоть и не велика разница, а она есть. Всего: тридцать пять человек.

Драккар вылетел из Москвы на Юго-Запад. В сторону континента Южной Америки. Красиво, пафосно, мощно… Вот только, это тебе не кот начхал, а двенадцать тысяч километров!

Я лететь задолбался даже во сне!!!

Притом, что двенадцать тысяч — это ещё только, если по прямой брать, по кратчайшему пути, так сказать. Мне же надо было завернуть ещё в кучу мест: в Берлин, в Париж, в Лондон, в Лиссабон, в Рим, в Константинополь, в Парс, в Колкату, в Каир и ещё десяток городов Африки, названия которых были столь зубодробительны, что я даже не пытался их запомнить.

Зачем? Так, сначала, собрать войска: от каждого из присягнувших мне правителей по тридцать-сорок Одарённых Седьмой Ступени со своим достаточно скоростным воздушным транспортом, меньшие Ранги меня не интересовали. А потом… раз уж, всё равно, собрались, так, чтоб два раза не бегать, аргументированно потребовать Присяги от тех, кто её мне принести ещё не успел, так как на Коронации по каким-либо причинам не присутствовал, как те же Монархи Италии, Испании и Португалии. Ну и, раз уж всё равно по пути: покорить-присоединить-собрать разрозненные Африканские Королевства под свою Руку, внятно и, опять же, аргументированно (а какой аргумент может быть круче и доходчивее, чем Армия Одарённых Седьмой Ступени, закрывшая собой солнце над твоим Дворцом?) объяснив им изменившиеся расклады в мире.

Ну и хоть по сколько-то сильных бойцов с них взять, чтобы присоединить к своей армаде. Не по столько, понятно, как с тех же Индии или Персии с Германией, но и пять-десять бойцов уровня Богатыря — уже что-то. Чуть по чуть, «с миру по нитке — голому рубаха».

Но, блин! Как же это было всё долго и нудно!!!

Даже считать не возьмусь, сколько ещё дней занял этот Эпический (в совершенно прямом смысле — он точно войдёт в историю и народный эпос) поход! Я со счёту сбился, начав откровенно изнывать от скуки уже на третий. К концу же седьмого — уже на мачту готов был лезть и парус жевать, или край щита, как тот берсерк из карикатур на викингов.

Естественно, что о нашем проходе в ЮАИ узнали очень сильно заранее. И время на то, чтобы собрать свои силы для «торжественной» встречи у них тоже было. И они, естественно, его даром не теряли. Южная Американская Империя — это не ерунда. Это совсем не ерунда. ЮАИ — это серьёзно! У них одних только Даровитых Седьмой Ступени — почти четыреста.

Понятно, что в одной только России — их уже триста. А плюс европейские четыре сотни и персидские с индийскими — в сумме уже за тысячу перевалит. Но в том-то и дело, что это всего в Империи. Вообще, в целом. Во всей. И взять их с собой всех сразу — нельзя. Не получится.

Во-первых, их только собирать в одном месте год будешь со всей Страны. А во-вторых: если всех забрать в дальний поход, то кто, в это время, земли защищать от внешних врагов и внутренних волнений будет? Хаос начнётся. Нельзя полностью оголять тылы.

Нам нельзя. А вот ЮАИ-рцам не то, что можно, а даже нужно! Они ведь на своей собственной территории от захватчиков отбиваться собираются. Они всех своих Одарённых, до последнего сопляка в одном месте, в единый кулак соберут, чтобы их поодиночке на подступах не передавили.

В результате, если взять простую арифметику, то выйдет, что у нас: тридцать пять с РИ, тридцать четыре с Персии, сорок один из Индии, тридцать с Германии, двадцать восемь из Франции, двадцать из Англии, двадцать из Португалии, двадцать из Испании, семнадцать из Италии, тридцать два из Осмаской Империи, десять из Египта, сорок два — со всей Африки. Итого: триста двадцать девять Седьмых Ступеней на нашей стороне, и триста восемьдесят семь (по данным разведки) — на их.

Не самый обнадёживающий расклад. И, честно говоря, даже не представляю, на что в таком раскладе, я надеялся, затевая этот поход. Понятно, что с таким количеством участников, замес будет невероятно жарким и масштабным. Понятно, что с Южной Америкой, как с хоть сколько-то значимым Игроком на политической арене будет покончено, если не навсегда, то на долгие века точно, ведь у нас от каждой страны лишь по десятой части Богатырей взято, и, если даже вся армия вторжения поляжет, то дома ещё девять десятых ждать останутся, а у них — эти триста восемьдесят семь — это всё, что есть. Ущерб окажется фатально невосполним. Следом за нами придут все соседи и растащат по кускам, всю страну, практически без сопротивления, ведь сопротивляться будет некому.

Для ЮАИ наш приход, это — понятно, смерть, как государства. Но мне-то с того что? Сыр-то достанется только ВТОРОЙ мышке. Так, с какого перепугу я затеялся взять на себя роль первой?

И этого я решительно не понимал. Не мог же я надеяться только на эффект устрашения? На то, что удастся их Императора на понт взять? Ненадёжно как-то. На меня совсем не похоже.

С другой стороны, а должен ли сон отличаться такой уж логичностью и стройностью? Ведь, он только сон. В нём может вообще, что угодно происходить. Любая, лютейшая дичь, даже такая, как сейчас.

Однако, бесконечных вещей и процессов не существует. Конец находится всему. Подошёл к нему и наш утомительный перелёт. Впереди, по курсу, уже виднелось юго-восточное побережье Южной Америки. А точнее, береговая линия залива города Сантос, не далее, чем в семидесяти километрах позади которого располагалась столица ЮАИ — город Сан-Пауло. Самый крупный, самый населённый и самый богатый город континента, в котором располагалась главная резиденция Императора, его Дворец и его же Двор. Здесь же был расквартирован и Полк Имперской Гвардии. И именно туда направлялись со своей армадой мы для решительных… агрессивных переговоров. Тех самых, которые ведутся мечами.

Однако, план пришлось немного корректировать, как и курс, когда в небо, правее Сантоса, над плоскими горными вершинами горной цепи Серра-да-Мантикейра в небо взвилась большая, яркая огненная птица, привлекая наше внимание.

Взлетела, развернула свои крылья, вскинула голову, распахнула клюв и изобразила, что издаёт этим клювом трель, после чего развеялась без следа. Красиво. Масштабно. Ярко.

Что ж, знак мы увидели. И означал он, что поле будущего боя выбрано не нами, и находится оно в тех горах. Нам теперь оставалось только или принять это условие, или продолжить путь к пустой от Одарённых столице, чтобы предать её огню и разрушению.

Только, зачем? Что нам это могло бы дать? Только лишнюю возню и имиджевые потери. Нет, понятно, что можно занять столицу, окопаться там, выбрать какую-нибудь «тактически выигрышную позицию», с которой ушедшим в горы хозяевам потом пришлось бы нас выковыривать, теряя преимущество численности… вот только, в сражениях Одарённых это так не работает: они не будут нас выковыривать. Они похоронят весь город вместе с нами. Им плевать на жертвы среди Бездарей. Плевать, даже, если это пятнадцатимиллионный мегаполис. Плевать на любую инфраструктуру. Для них важны только Сила и Власть. При этом, настолько крупных сражений, в которых было бы задействовано такое невероятное число высокоранговых Даровитых, не было… пожалуй, что во всей письменной истории, которая мне известна по здешним учебникам. Там в любых столкновениях и осадах принимали участие по пять-десять Богатырей или им равных. Ещё пять-десять в поддержке или резерве. Естественно, что при таких раскладах, заранее подготовленные позиции, тактика, стратегия, логистика и прочие фетиши войны имеют значение. Но здесь сотни! Сотни с обеих сторон! Да такая мощь способна всё здешнее нагорье с уровнем моря сравнять! Какие, к сахару, «позиции»? Какая «тактика»? Тут все существующие Стихии разом присутствуют! И, опять же: с обеих сторон.

В принципе, даже численное преимущество в шестьдесят боевых единиц, в случае прямого масштабно-массового столкновения таких сил, наверное, не будет играть решающего значения: в том кромешном аду, что, в процессе получится, пострадают все. Целым вырваться шансов будет исчезающий минимум.

Что ж, тот я, который на корабле, видимо, думал аналогичным образом, так как приказал поворачивать к горам, ориентируясь на тот самый сигнал, который был недавно выпущен хозяевами, и след, от которого ещё был достаточно чётко заметен в небе.

Пара минут, и мы уже на месте — скорости-то у нас ого-го какие! Не каждый «суперджет» угонится. Иначе, никто в настолько дальний путь с таким «транспортом» не отправился бы. Придумали бы что-то другое.

Плоские, густо-густо заросшие ярко-зелёным лесом вершины и хребты на километры вокруг. И только в одном месте свободная от растительности площадка, бывшая раньше то ли маленькой деревней, то ли каким-то мелким рабочим посёлком, а может быть и вовсе какой-нибудь времянкой для рабочих. В любом случая: площадка с редкими некрупными одноэтажными постройками и единственная нитка дорог, что тянется к этой проплешине откуда-то издалека, и уходит куда-то в даль.

Именно с этой проплешины запускалась в небо та впечатляющая огненная птица. Возможно, что её запускал даже лично Сын Солнца, здешний Император, по имеющимся у меня сведеньям, очень сильный Огневик. Очень сильный.

И сейчас, когда мы приблизились, то стало возможным разглядеть на этой прогалине людей. Много людей, десятки. Но не сотни, которые должны были тут присутствовать. Да и стояли они в достаточной мере рассредоточено, чтобы не создавать ощущения толпы.

Что ж, пожалуй, такое видимое количество объяснимо: остальные, скорее всего, скрылись от наших глаз в лесу, складках местности и иных укрытиях. Да, какое там «скорее всего» — именно так и есть, я со своим чувствительным Разумом их всех прекрасно вижу, так, словно они подсвечены на экране радара или эхолокатора.

Разумное решение. Но вряд ли поможет или так уж сильно на что-то повлияет: не один я имею «дополнительные чувства». Практически каждый Одарённый высоких Ступеней использует какую-нибудь свою собственную, дарованную ему его Стихией фишку для обнаружения того, что скрыто. Те, кто таким себя не утруждает, как правило, долго не живут.

И да — они все были здесь, все те, о ком докладывала разведка. Все триста восемьдесят семь. И даже немного больше: видимо, Сын Солнца решил привлечь не только Седьмую ступень, но часть тех, кто достиг Шестой и Пятой — отчаянный и довольно трусливый жест с его стороны. Шестая и Пятая Ступень — это будущее нации. А погибнут в общем замесе они раньше и быстрее всех. Пускать в расход своё же будущее только ради того, чтобы получить какое-то эфемерное преимущество здесь и сейчас…не слишком умно.

Драккар остановился, завис в воздухе. Его пламенные крылья начали увеличиваться в размерах, расправляться, растягиваться в стороны — жест устрашения, видимо, ответ на давешнюю огненную птичку.

— Я Властелин Мира, Император Человечества! — разнёсся над горами усиленный какой-то техникой мой голос, и без того крайне внушительный, мощный, пробирающий до мурашек своим тембром. — Склонись передо мной! — последовал первый, пробный удар Ментальной волной, которая заставила пошатнуться сильных, и действительно свалила с ног всех, кто был послабей. Но последнего не было так уж заметно, ведь все, кто слабей, были рассеяны по лесным зарослям и скрыты от прямого взгляда.

Сын Солнца… устоял. Больше того, его закрыли своими телами сразу пятеро сильнейших Одарённых в слегка архаичных доспехах с ростовыми щитами в руках. Да ещё и не простыми, а Артефактными.

Я набрал в грудь воздуха для озвучивания повтора своего требования, только теперь приправленного ещё более мощным воздействием, благо теперь на мне было сосредоточено общее внимание, и это обеспечивало мне неплохой «буст».

Но не успел. Нас атаковали раньше. С земли, с воздуха (некоторые их Одарённые тоже взлетели в небо, туда, где их Стихия была особенно сильна), из леса. Шквал мощнейших Стихийных атак накрыл собой наш Драккар, сбив меня с настроя и заставляя начать защищаться. Заставляя тратить ресурс своего внимания на защиту.

Хорошая тактика. Пожалуй, даже единственно верная в данной ситуации. Ведь, самая моя ультимативная способность, это как раз Ментал. То, против чего у них нет и не может быть защиты, кроме их собственной стойкости. А значит, нужно не дать мне возможности его использовать, сразу сосредоточив максимум атакующей мощи на мне.

Вот только есть пара нюансов. Первый: я лично гораздо сильней, чем они думали! Гораздо сильней! Я держу удар! Второй: под моими ногами и в моём управлении мощнейший из когда либо созданных Артефакт — Драккар Рюрика, собранный мной по дощечке, по заклёпочке, пропитанный до краёв моей Силой. Третий: на моей голове Шапка Мономаха — второй по голой мощи Артефакт в мире, заточенный именно на защиту и усиление моих способностей.

И четвёртый: я был не один! В самой непосредственной близости, на одной со мной палубе находился мой Хирд! Проверенный в Польше как раз в похожей боевой обстановке, и поверивший там в свои силы с возможностями. Они весьма эффективно «гасили» и «нивелировали» заметную часть направленных на нас атак, кооперируясь друг с другом и сосредоточив личные усилия конкретно на «гашении» атак именно своей Стихией, не отвлекаясь на другие, предоставляя их своим специализирующимся именно на них товарищам.

Эта тактика давала результат. Наш Драккар держал весь поток направленного на нас буйства. Ещё и своеобразный щит собой, своими громадными крыльями создавал, за которым могли укрыться до времени остальные участники похода.

Вопрос становился только в том, насколько долго мы так сможем держаться? И, что дальше?

Ответ на первый вопрос мы уже никогда не узнаем. А вот на второй ответили мой отец совместно с Кобаяси, которые в отражении атак задействованы не были.

Отец держал в руках какой-то блестящий и даже по виду очень увесистый контейнер, довольно большой по объёму, примерно, как два сложенных вместе дорожных чемодана. А Кобаяси уже подхватывал отца вместе с этим контейнером толстенным водяным жгутом.

Они посмотрели на меня. Я кивнул им обоим, после чего взмахом руки «прорвал» в буйстве направленных на нас атак окно-тоннель, через которое Кобаяси тут же, без малейшего сомнения отца и вышвырнул наружу, в сторону хозяев этого нагорья.

И я, тот, который смотрел сон, понял, наконец, на что же именно рассчитывал тот я, что на палубе. На отца и его Силу. На Петра, что б его, Долгорукого! На Монстра в человеческом облике. На его достаточно тщательно охраняемый Империей секрет, о котором я сам узнал от Бориса лишь недавно.

В чём он заключался? А помните, я говорил уже, что Пётр Андреевич Долгорукий внесён во все учебники истории, как Одарённый, дважды выживший в эпицентре ядерного взрыва? В Хиросиме и в Нагасаки. И о том, что, вместо того, чтобы, как все, пылая праведным гневом, бежать наказывать обнаглевших «америкашек», нарушивших все неписанные правила войны, он побежал к Императору, коим и был в то время Борис? И помните, чем их встреча закончилась? Тем, что Пётр Андреевич Долгорукий возглавил нашу, отечественную ядерную программу!

Так почему⁈ А ответ прост до банальности: отец в тех взрывах не просто выжил, не знаю уж точно, в первом или втором, но он ещё и «инициировался» в их всеразрушающем пламени! Он открыл в себе способность ВЛИЯТЬ на ядерные реакции! О чём и сообщил Борису. После чего потратил годы и миллионы на исследования, опыты и тренировки, итогом которых стали и ядерный боезапас Империи, и её же атомные электростанции с недостижимым для других стран преимуществом по их разработке, вводу в эксплуатацию и совершенствованию.

В общем, не даром все Имперские ядерные испытания проходили только и исключительно под личным контролем и с личным участием Петра Андреевича. Точно так же не даром все пуски новых электростанций так же осуществлял именно он. Он их БУКВАЛЬНО осуществлял, лично управляя цепной реакцией и настраивая её!

А сейчас, в этом кейсе, с которым он только что прыгнул, находился уран, массой, достаточной для запуска неуправляемой цепной реакции. Одним куском. Вот только это был уран двести тридцать восемь — не тот, который самопроизвольно делится. Не тот, который используют в ядерной бомбе или реакторах. Но, Пётр Андреевич, своей Силой, своим Даром и своей Волей способен был перевести, даже не побоюсь этого слова «трансмутировать» весь этот кусок в тот самый уран двести тридцать пять за считанные секунды!

Я знал об этом. Но забыл, так как этот безумный, бредовый сон и так подкидывает такое множество настолько невероятных и шокирующих фактов, что этот как-то потерялся в их череде…

А вот для того меня, что стоял на палубе — нет. И тот я выстроил на его основе целую свою тактику.

Дальше… Дальше мир потерял все звуки. И я увидел тот самый «ядерный взрыв вблизи».

Не сказать, чтобы защититься от него, от светового излучения, проникающей радиации и ударной волны с высокой температурой было намного трудней, чем от того потока самых невозможных и интенсивнейших атак, которыми нас до того поливали Одарённые Седьмой Ступени хозяева континента. Нет. Но сложность была в другом: в том, что взрыв — это секунда! И он бьёт сразу весь и всем, и всё. От него защиту надо готовить и ставить ЗАРАНЕЕ. И знать, от чего ставить.

Я знал. Они — нет. Им досталось по полной программе.

Самое интересное, что даже так, внезапно, взрыв, на вскидку, мощностью так мегатонн в десять-пятнадцать тротилового эквивалента не убил собравшихся внизу Монстров. Говорил ведь уже: Даровитые высоких Рангов, а особенно высших Рангов — это существа крайне живучие, очень далеко шагнувшие за предел возможностей человеческого тела. Особенно, в состоянии боевого слияния со своей Стихией.

Вот только, выжить — ещё не значит оставаться боеспособным и сосредоточенным на бое. Тем более, не идёт речи об организованности, кооперации и управлении. Хозяева нагорья были ошеломлены, ранены, переломаны, раскиданы и смяты по всему… что осталось от этого нагорья после взрыва. А там, надо сказать, мало, что осталось. Ни леса, ни почвы. Только огромная воронка в скальном грунте и огромный грибовидный столб пепла-пыли-почвы, поднятый взрывом на километры вверх.

Который ещё и солнце заслонил собой от тех, кто остался внизу. А, напомню, практически все Авкапхуру этой страны, так или иначе, частично или полностью, адепты именно Стихии Солнца, от чего с ними так и сложно сражаться, кроме, как ночью. Но ты попробуй ещё их в такое время подлови!

Сейчас же ночь вышла рукотворная. И настала она внезапно.

А дальше… А, что дальше? Драккар уцелел. Хирд мой уцелел. Союзники, подчиняясь переданной Ментально команде, сосредоточились ровно за Драккаром, как за живым щитом, да ещё и собственные защиты подняли на максимум, так что тоже уцелели. Ошеломлены были, но боевой готовности не теряли.

Десяткам сильнейших Воздушников планеты не составило никакого труда разогнать пыль и пепел перед и под моим Драккаром, позволив мне приземлить его вполне пафосно и величественно, в зловещем свете его же огненных крыльев.

После чего я спрыгнул на раскалённый камень, впрочем, не причиняющий мне не то, что никакого вреда, но даже и дискомфорта. Подошёл к лежащему там Сыну Солнца, раненому, подпаленному, обожжённому, контуженному, но живому, в окружении находящейся в таком же состоянии охраны и ближников. Вынул свой меч из ножен и приставил его к горлу поверженного Императора.

Собственно, всё. Применять свой Ментальный Дар на полную мощь, мне уже никто не мешал. Так что, от признания поражения и принесения мне Вассальной Присяги Сын Солнца уже не отвертелся.

А это… автоматически делало мои недавние слова про Императора Человечества фактической истиной. Ведь, на всём земном шарике, больше не оставалось стран, способных оказать мне хоть сколько-то серьёзного сопротивления. У них нет и не будет другого выхода, как признать и присоединиться самим, приползая уже ко мне, а не дожидаясь моего визита.

Всё: шах и мат. Я — Император Человечества!

Какой же бред… просто перебор бреда! Настолько, что уже отчаянно хочется проснуться и вздохнуть с облегчением, что этот бредовый сон, наконец, кончился, уступив место знакомой и такой спокойной реальности… вот только не получается. Не выходит проснуться…

Вы когда-нибудь переживали такое, что сон заворачивает куда-то не туда, но вы понимаете, что это сон? Вы сознательно, отчаянно пытаетесь проснуться, даже просыпаетесь… только чтобы понять, что вам это приснилось. Вам приснилось, что вы проснулись, в то время как продолжаете спать. Вы снова пытаетесь проснуться, теперь уже от этого «нового» сна, чтобы проснуться и обнаружить себя всё ещё спящим… Раз за разом, «пробуждение» за «пробуждением». Замкнутый, мучительный, порочный круг. А сон продолжается своим чередом.

Ещё ведь и всё вокруг становится безумнее и безумнее, заставляя желать пробудиться от него ещё отчаянней…

Вот я пребывал именно в таком состоянии духа.

Мы летели обратно, домой, в Москву. С нами уже не было той толпы Одарённых иностранцев-союзников на всевозможных, выносящих мозг своим сказочным видом, «летательных аппаратах», среди которых имелись и крылатые кони, крылатые верблюды, летающие ковры и летающие гондолы, огненные «вихри Ифритов», «Ангельские крылья», «водные смерчи Джинов», летающие машины и мотоциклы. Даже страусы были, мчащиеся по воздуху, как по саванне, присутствовали с восседающими на них суровыми битумно-чёрными воинами из центральной Африки. Фантазия Даровитых богата, а сила Дара велика и абсурдна настолько, что при достаточном старании может воплотить в реальность любое её, самое дикое порождение. В конце концов, не будет большим преувеличением сказать, что то, что Одарённый Седьмой Ступени может вообразить, то он способен и создать или сделать. Не без нюансов, конечно, и не без своих сложностей, но, в целом, способен.

Однако, сейчас над бескрайним сине-зелёным простором океана был только наш Драккар. Все остальные «летательные аппараты» моих союзников повернули к своим странам и своим землям, выбрав для себя самые короткие маршруты. Естественно, испросив на то моего разрешения и получив его. Я ведь теперь… Император Человечества, попробуй не испроси!

Самого перекашивает от зашкаливающего за все мыслимые и немыслимые пределы, сводящего зубы пафоса, но это именно так… в этом сне. Ведь, по итогам похода, Южная Америка-таки подчинилась моей Власти, приняла мою Руку. И уже звонил из Москвы Борис, сообщал о том, что правители всех стран Азиатско-Тихоокеанского региона наперебой записываются ко мне на аудиенции, отчаянно соревнуясь между собой за то, кто из них первый получит право предложить мне в дар свои земли и в жертву — свою независимость. Пример проделанного с Сыном Солнца их всех более, чем впечатлил. Никому не хотелось давать мне даже малейший намёк на повод к тому, чтобы я подобную акцию устрашения повторил уже на нём, на его территории.

Почему? Ну, начать с того, что акция принуждения к повиновению прошла далеко не бескровно. Очень далеко не бескровно.

Некоторые потери были среди моих союзников: тех, кто не успел вовремя отреагировать и спрятаться за Драккаром. Таких насчиталось шестеро. «Хирд» уцелел весь. Ещё пятерых убили защитники континента в первые же секунды начала боя. Итого: двенадцать Одарённых Седьмой ступени — гигантские, вообще-то, потери, по меркам этого мира. У нас. Но их даже близко нельзя сравнить с теми потерями, которые понесли бывшие хозяева бывшей Империи, а ныне — Имперской провинции: больше трети тех, кто собрался на тех заросших вечнозелёным лесом склонах, уже никогда не вернутся в свои дома. Треть!!! Сто тридцать один Одарённый! Это, на самом деле, даже чуть-чуть больше трети от общего числа, но не будем дотошничать. Треть!! Треть Одарённых целого континента!

Кто-то не успел защититься и погиб непосредственно от самого взрыва (таких было меньшинство, но такие, всё-таки, были), кто-то взрыв пережил, но позже от полученных ран скончался. А остальные… мир Даровитой Аристократии очень узок, а век тех, кто его составляет, долог. И жизнь их отнюдь не мирная — конкуренция в нём царит жесточайшая. Нашлись в рядах защитников континента кровники тех, кто прилетел его «усмирять». И, естественно, усмирители не упустили своего шанса с этими кровниками поквитаться в то время, пока я занят был приведением Сына Солнца к окончательному повиновению на камнях после взрыва. Благо для них, сделать это было не сложно с потрёпанными, израненными, ошеломлёнными и дезориентированными защитниками, раскиданными по всему нагорью, справиться оказалось гораздо проще, чем с ними же, но готовыми к бою.

«Усмирители» бы и вовсе всех повырезали, под корень, будь их воля, но я-таки успел их остановить и приструнить до того, как они это сделали. Только треть к праотцам смогли отправить.

Только треть… ЦЕЛУЮ треть!!!

Никто, будучи в своём уме и при памяти, не захочет повторения такого кошмара у себя дома! А любое неповиновение мне… даже не так, не неповиновение, а малейшее промедление в признании меня своим Верховным Сюзереном, могло накликать карательную операцию — мне ведь, так-то, по пути домой, сделать один-два небольших крюка к таким нерасторопным не сложно. С нашими скоростями, и полпланеты — крюк совсем небольшой.

Чудовищно? Мог я предсказать эту резню? Мог остановить или предотвратить? Мог, конечно. И предвидеть, и остановить. Но не стал. Сознательно не стал. И причины у этого решения были совершенно прагматичные: сто тридцать землевладельцев погибло. Крупных землевладельцев! Значит: сто тридцать крупных землевладений освободилось. И я теперь могу этими землевладениями (в комплекте с соответствующими им Титулами) поощрить своих сторонников и, что важнее, их взрослых детей, ранее даже не мечтавших о таком счастье. Власть ведь не только на страхе держится, но и на ожидании выгоды, которую пошедшие за мной, от этого могут получить. И это ожидание, хочешь не хочешь, оправдывать, хотя бы частично и время от времени, дабы число ожидающих не уменьшалось, а само ожидание не ослабевало.

Южная Америка — континент просторный и богатый, получить там земли желают многие… кстати, именно поэтом, потому что эта прагматично-циничная логика прозрачна и лежит на поверхности, мои союзники так рьяно и так стремительно выискивали… или назначали среди проигравших местных своих «кровников». Кого нашёл, тот и «кровник»…

Что ж: «Горе побеждённым» — не нами придумано, не нам опровергать.

Император Человечества… тот, кто стоит выше всех на планете, тот, кому никто не смеет указывать, тот, на кого никто не решится разинуть свою грязную пасть, ни один Совет. Тот, кто свободен… «такая свобода скрипит на зубах!».

Даже хорошо, что это только лишь сон. Что надо всего-то только проснуться, чтобы весь этот кровавый кошмар развеялся, растаял, как утренний туман под встающим солнцем. Что бы все снова оказались живы, а я был всего лишь простым Императором Всероссийским. Всего лишь проснуться…

Вот только, легко сказать «просто». Не просыпается никак! Как бы я ни старался, как бы ни заставлял себя, а получается всё время одно и тоже: я просыпаюсь… в том же самом сне. Или в новом, но мало чем отличающемся от предыдущего. Раз за разом. Попытка за попыткой. Провал за провалом. Почти, как в той своей самой первой «петле» — так же безнадёжно, только хуже, противней, гаже. Там-то я хоть собственным телом и собственными действиями мог управлять, да и оживали все в каждое новое «утро», а здесь даже сказать что-то своё или, хоть выругаться, матернуться в слух, не в состоянии: губы не подчиняются.

Особенно мучительным этот процесс стал здесь, на палубе посреди бескрайних водного и воздушного океанов, которые были однообразны, как сама однообразность, когда все сколько-то активные действия остались позади, и делать было совершенно нечего, кроме как пялиться на эти океаны и думать. И от этого спать дальше становилось просто невыносимо! Я жаждал, рвался проснуться, прикладывал к этому титанические усилия, хотел, наконец, открыть глаза на своём обычном диване, в обнимку со своей такой обычной женой, в своей такой обыкновенной жизни… без всей этой крови и этой дичи с Империей Человечества. Или Империумом?..

Вот только, не смотря на все усилия, «закрываешь глаза», глядя на воду и горизонт, тонущий в ней, и «открываешь глаза», смотря на них же. Теряешь даже эфемерное понимание течения времени, ведь совершенно не за что зацепиться. Да и «закрыть глаза» — это лишь условность, умозрительный образ, глаза-то, на самом деле, не закрывались — не подчинялись мне они.

Я чувствовал себя рыбой, запутавшейся в рыбацкой сети и бьющейся в ней, запутываясь всё больше, мухой, завязшей в паутине и отчаянно жужжащей в ней, ланью, провалившейся в болотную трясину и рвущейся наружу, но только глубже погружающейся в грязную стылую воду, клаустрофобом, застрявшим в пещерном «шкурнике» — узком подземном проходе, по которому можно только ползти, да ещё и либо голым, либо в специальном максимально гладком комбинезоне, чтобы ни за что там не зацепиться… отвратительнейшее ощущение!

Не помню уже, сколько я так мучился — понятие «время» утратило последние остатки объективности и значимости, а со счёта количества попыток я давно уже сбился. На второй сотне, вроде бы… Ничего же не менялось: один только океан кругом, и это тошнотворное чувство очередного пробуждения во сне, от которого начинает ныть воображаемый лоб и ломить в призрачных глазах. Сводящее с ума чувство, доводящее до бешенства, паники и безумия.

Как-то так совпало, что успокоился, то есть, отчаялся я как раз к появлению на горизонте суши. Или, это стоило мне перестать трепыхаться, как бесконечный океан кончился? В логике сна возможен и такой вариант причинно-следственных связей.

Так или иначе, а пытаться судорожно проснуться я перестал, поняв бесполезность этого занятия, как и, в конце концов, выбившись из сил, перестаёт биться даже самый сильный и упорный зверь в трясине, или муха в паутине, или рыба в сети. И наступает спокойствие. Наступает тишина. Наступает Дзен…

Случается, что именно после этого момента просветления и тишины, жертве удаётся как-то, парадоксальным образом, всплыть, нащупать опору или отыскать просвет в опутавшей леске, спелеологу, выдохнув, выскользнуть-стечь из каменной смертельной ловушки вниз, к выходу…

Не мой случай. Мой сон не прервался и не закончился. Да и контроля над телом я не вернул. Однако, смог хотя бы успокоиться. Умиротвориться с собой. Поймать пустоту и замереть в ней, став её частью. Превратиться в безучастного равнодушного наблюдателя, не спешащего давать хоть какую-то оценку тому, что наблюдает снаружи.

Правда, интересная мысль-таки пришла: если нельзя проснуться, то, может быть, стоит уснуть? Ведь, если подумать, сколько я тут уже не спал? Третью неделю? Четвёртую?

Однако, пока я «дзенил», сон продолжался. Корабль летел уже не над океаном, и было хоть немного поинтереснее смотреть по сторонам. Сначала двигались над Африкой, над её лесами, саваннами и пустынями, потом над Средиземным морем, потом над Чёрным, над Крымом и южными областями Империи… Наконец, и над самой Империей, потом Московским Княжеством. Над Москвой…

Драккар, меня и Хирд встречали, как победителей, коими мы, так-то, на самом деле и являлись, общим ликованием, радостью, выходом на улицы людских масс. Накал эмоций, правда, был уже чуть-чуть пониже, чем в прошлый раз, видимо, новизна пропала. Исчез эффект «Вау!», ведь летящий над городом корабль уже здесь видели, начали привыкать. А тот момент, что на этом корабле уже не Император России, а Император Человечества… в голове сложновато укладывался — такие масштабы тяжело себе представить, слишком они огромны. Как, к примеру, легко представить чего-то сто штук. Пусть будет, даже — сто рублей. Легко представить пятьсот. Легко представить тысячу, десять тысяч, сто тысяч, миллион… а вот всё, что свыше ста миллионов или даже миллиарда, представить в своём сознании обычному человеку сложно. Это ведь какая-то оторванная от реальности и земли абстракция. Для него, что миллиард, что два миллиарда, что десять, что сто… что триллион или квадриллион — совершенно одно и то же классическое «до хуя!». Так вот: Император России — это «сто миллиардов», а Император Человечества — «сто триллионов». То есть: «один хрен, много!» и никогда даже близко не светит столько в руках подержать. Нет принципиальной практической разницы.

Но люди мне, всё равно, радовались. Свой всё-таки, местный — сам чего-то добился, возвысился — и их тем самым, вроде, тоже возвысил.

Встречали нас на Красной площади: Борис, Джун Долгорукая и… Мари Борятинская. Не Алина Милютина. Что меня лично, кстати, слегка расстроило. Всё ж, к Борятинской я относился… сложно. Предательства ей я ещё не прощал. Пусть тело моё брало её и имело, но разумом и душой моими ей больше никогда не владеть. Я никогда больше не раскрою ей своих настоящих чувств. Даже во сне. Даже в таком сне.

Подозреваю, даже так, как сейчас, со временем до неё дойдёт, насколько мало она значит для того меня, который сошёл на брусчатку с палубы Драккара. И она от такого осознания ещё взвоет, вспоминая меня прежнего, того, который готов был открыть и отдать ей себя всего, и целый мир в придачу… того, которым я был до её предательства.

Ну вот и стал я Императором Человечества — что-нибудь от этого в моей жизни изменилось? Да ни на грамм. Те же унылые душные совещания, те же аудиенции, встречи, разговоры, те же срочные и сверхсрочные вопросы, требующие лично моего внимания и только моего решения. Та же жареная конина с красным вином за обедом. Те же страстные ночи с одной, а после неё с другой…

Скука. Однообразие, вгоняющее в сон и уныние. Накапливающееся утомление и эмоциональное остывание. Сон… я всё чаще и чаще начал пытаться уснуть в этом сне. Просто, сбежать от тоскливости этого сна в какой-нибудь сон поинтересней. И, как-то, начинало казаться, что, скоро у меня-таки получится.

Утомлялся и тот я, который непосредственно в этой всей жизни участвовал. Двух дней не прошло с прибытия, а сексом тот я уже насытился. Стал спокойней. А ещё дня через два и вовсе к Семёновой не пошёл после Борятинской, откувыркав с последней «обязательную программу». Поцеловав в лоб и, дав установку на глубокий спокойный сон, поднялся, оделся, вышел из спальни, но не для того, чтобы свернуть налево, как раньше, к ожидающей меня Разумнице, а чтобы двинуться вниз по старым и непарадным лестницам, которые, оказывается, в Кремлёвском Дворце имелись, и тот я о них знал.

Почему решил, что я о них знаю, хоть и впервые их вижу? Ну, то я, который по ним спускался, делал это уж очень уверенно. Правда, при этом, хмурился. Дважды останавливался и одни раз вообще, зябко плечами передёрнул.

Что ж, могу его понять, ведь привёл его этот путь в… самую натуральную темницу!

Офигеть! Прямо под центральным Дворцом Княжества располагается вот такое⁈ Хотя, если немного подумать, то, где ещё подобное местечко организовывать, как не у себя под рукой, в шаговой доступности и в максимально хорошо охраняемой части города? Довольно логичное решение. Правда, логичным оно является только для содержания лишь наиболее важных пленников. И именно пленников, а не преступников — исправительных учреждений в Москве и области хватает, как и камер предварительного содержания. Тащить уголовников фактически к себе в дом, нет ни резона, ни необходимости. А вот пленники — дело другое. Возможные политические выгоды, которые с них можно получить, стоят того, чтобы с ними возиться, стеречь их и охранять от неминуемых попыток освобождения/выкрадывания.

Сейчас все казематы были пусты, о чём мне отрапортовал выскочивший из специальной будки дежурный в звании вахмистра, нёсший здесь свою службу с несколькими подчинёнными ему солдатиками, порядок поддерживается, всё оборудование и все системы исправны, происшествий не случилось.

Я молча кивнул ему, принимая доклад. После чего мы с ним двинулись дальше, внутрь, на «экскурсию».

Что я могу сказать? Не самое это крупное узилище: рассчитано на содержание, максимум, пяти-шести человек. Оборудовано, однако, всё по высшему разряду: толстенные «сейфовые» двери, перекрывавшие основной вход (он же и единственный) в тюремный блок, комната охраны оборудована мультами, мониторами, дополнительными системами жизнеобеспечения. Везде камеры, сигнализация, датчики движения, температуры, давления на плиты полы, инфракрасные датчики, лазерные датчики, автономная система циркуляции и очистки воздуха в каждой камере, задраивающиеся герметичные переборки, системы подачи различных типов газов (боевых отравляющих, слезоточивых, усыплюящих — на выбор) в камеры и в коридор, микрофоны, записывающая аппаратура, прямая «горячая» линия на пульт оператора дежурного по всему Кремлёвскому гарнизону, посыл сигнала на личный телефонный аппарат Князя, системы для удержания пленника в состоянии медикаментозной комы — для особо опасных, системы экстренного уничтожения пленников в камерах на крайний случай… много чего.

Внешне же, если не знать технических подробностей… белый коридор с кафельным полом, кафельными стенами и белым ровным бетонным потолком. В правой стене коридора ряд из пяти мощных запертых дверей-переборок с окошками из толстенного бронестекла в них.

А сами камеры… это те самые, хорошо мне знакомые «белые комнаты». Ну, точнее, не совсем те — очень похожие на ту, где я когда-то содержался, но как-то… подороже, что ли? Да и, я же помню, что везли меня, когда освобождали, откуда-то в Кремль, а не из Кремля. Точно помню. Иначе тот случай был бы вообще откровенно маразматично-вредительским, максимально дискредитирующим Мамонта в любых глазах. Да и на Петра Андреевича тень бы бросало заметную.

Тот я, которому в эту тёмную зимнюю ночь не спалось, велел дежурному открыть пятую камеру и выключить всё видеонаблюдение в ней. Потом зашёл внутрь, запер за собой переборку и покрыл непрозрачной ледяной коркой бронестекло окошка в ней. А заодно, такой же коркой покрылись и все открытые зеркальные поверхности внутри камеры…

Больше того: я на этом не остановился, и ледяной коркой покрылась вообще вся камера. То есть, и пол, и потолок, и стены. Хорошим таким толстым слоем непрозрачного льда.

Хотя, пожалуй, нет, не вся камера. Нетронутой осталась часть дальней от двери-переборки стены, расположенная напротив неё. Часть, по размеру и форме очень подходящая для того, чтобы быть проходом.

И, как раз тогда, когда эта мысль у меня оформилась, тот я, что стоял в камере, что-то сделал (нет, я прекрасно понял, что именно, где, с чем и как, ведь это же я! Но, для краткости, пусть будет «что-то»), в результате чего, свободная ото льда часть стены дрогнула и плавно двинулась влево.

Хм… точнее, нет: поехала вся стена целиком, а не только та её часть, что оставалась очерченной отсутствием льда. Видимо, я не совсем правильно помнил детали расположения потайного хода. Общее направление и место помнил, но подробности устройства запорного механизма — нет.

Правда, по сути, никакого запорного механизма, как такового, и не имелось: была просто здоровенная, монолитная каменная плита, которую требовалось сдвигать вбок «вручную». То есть, используя Дар.

Разные варианты Стихий могли быть для этого использованы различными достаточно нетривиальными и заковыристыми способами, но наиболее подходящим, тем, на который, видимо, изначально и был рассчитан такой вот «механизм», являлся, конечно же, Дар Земли. Ну, было бы странно, будь иначе. В конце концов, именно этим Даром владел хозяин этого Дворца, этой земли и всего этого Княжества — Пётр Долгорукий. Естественно, что тайные проходы в его доме устроены с расчётом именно на его силу. Особенно, самые важные. А, если судить по размеру этой плиты, её толщине, плотности камня, из которого она состоит, и её весу, то этот проход был о-очень важен! Пожалуй, этот камешек не смог бы сдвинуть даже Витязь Земли… сдвинуть тихо и аккуратно, я имею в виду. С треском, грохотом и частичными разрушениями, понятно, бы он справился. Ведь вся сложность задачи состояла в том, насколько точно была пригнана и притёрта эта плита к своим пазам и стенам: волосок бы лишний не получилось просунуть в щёлочку ни сверху, ни снизу! Чтобы двигать такую тяжесть (сотни тонн, если не тысячи — плита была очень большая и толстая) с такой точностью по проложенному для неё каналу, нужно обладать просто феноменальным контролем, свойственным лишь самым высшим Рангам Одарённых.

Я с этим справился… легко.

Плита остановилась, полностью спрятавшись в предназначенном для неё пазе. За ней открылся проход с лестницей, плавно уходящей вниз. Ещё вниз, ещё глубже, притом, что я и так уже находился на пару этажей ниже уровня земли.

Хотя, опять же, вспоминая специфику дара Князя, это и не удивительно: чем ниже под поверхность, тем он сильней. А я, кажется, понял, что за место там, внизу. Точнее, припомнил, что о чём-то подобном мне рассказывала Катерина на одном из своих «уроков». О «специальной камере» под Московским Кремлём, в которой почти сто лет держали в плену Кощея… или больше ста лет? И, где она с ним общалась. На осмотр местных достопримечательностей вместо поднадоевшего жаркого секса нашего Императора Человечества пробило? Что ж, мне это тоже интересно. С удовольствием полюбопытствую, что ж это за «камера» такая, в которой столько лет умудрялись Водника удерживать — крайне познавательно для… общего развития. Всё ж, я теперь уже далеко не только Водник. Со мной такой номер не пройдёт.

Я уверенно двинулся вниз по ступенькам, запалив небольшой огонёк и подвесив его в воздухе немного выше своей головы в паре метров впереди себя, чтобы он подсвечивал мне путь в кромешной темноте прохода. Уверен, какое-то освещение здесь должно было быть предусмотрено «по проекту», только мне было в лом искать и разбираться, как и какое именно. Быстрее было воспользоваться своей Силой — она у меня нынче весьма многогранная.

Ступени уходили вниз всё дальше и дальше. Точнее, глубже и глубже. По ощущениям, не меньше сорока минут мне потребовалось на то, чтобы добраться до следующей аналогичной каменной плиты, перекрывавшей собой проход. Притом, нельзя сказать, что я замедлял шаг. Не знаю — это сколько вообще, в метрах-то? Почему-то мне кажется, что я оказался уже глубже, чем все станции метро нашего города. Помнится, я где-то слышал, что самая глубока из них на 74 метра вниз под поверхность забуривается. Это, как двадцати четырёх этажное здание… перевёрнутое и запихнутое головой в землю.

Кстати, вторая плита оказалась ещё раз в восемь тяжелее и массивнее, чем первая. С ней даже мне пришлось потрудиться, ведь точность притирки у неё была ничуть не меньше, чем у предыдущей. Если не больше. По крайней мере, двигать её было заметно тяжелей, она ведь не только об пол, но и об потолок тёрлась.

Стоило мне открыть совсем небольшую щель, как мне в лицо пахнул настолько жёсткий и сухой воздух, что невольно запершило в горле и захотелось закашляться. Но я сдержался и всё-таки закончил двигать плиту, пока полностью не освободил проход. Шагнул внутрь, сделал огонёк чуть поярче и огляделся.

Камера. Совсем маленькая. Буквально пять на пять метров. С ровным низким потолком. Разделённая на две неравные части металлической стеной с единственной дверью, в середине которой имелось забранное толстым стеклом окошечко.

А ещё бочки с солью и известью. И, если судить по запаху, известью негашёной.

Что ж, как всё, оказывается, просто: загнать Водника в сплошной каменный мешок с монолитными стенами километровой толщины, потом ещё и всю влагу вытянуть из воздуха химическим способом. Попробуй тут «поколдуй»!

Ещё и содержание кислорода в этом воздухе явно пониже, чем положено — вон как огонёк тяжело гореть начал. Хм, пожалуй, тут не только Воднику поплохеет, тут и Огневик грустить начнёт… если он не на высшем Ранге, конечно.

Я поднял руку, картинно повёл ей перед собой, дверь, в разделявшей камеру стене отворилась, а на дальней, находившейся прямо за ней стене поверхность камня стала настолько гладкой и ровной, что её возможно стало использовать в качестве зеркала, в котором отразился… я.

— Ну, как тебе обстановочка? — неприятно-саркастически ухмыльнувшись, спросил я… меня? Больше ведь, кроме нас, тут никого не было, я это точно знал, заранее проверив всеми доступными мне способами, используя все свои Стихии. — Романтичненькая?

— Комплекта цепей и пыточных инструментов не хватает, — решившись, ответил я. И я… услышал мой ответ, к великому моему удивлению.

— Ты считаешь, что Князю Дмитрию требовались какие-то инструменты? Или Андрею Долгорукому? Тем более, Гюргию, который этот Кремль строил? Серьёзно? — изогнул в презрительно-скептическом выражении мою бровь я. Или… не я?

По контексту можно уже почти точно сказать, что не я, а вполне конкретный… конкретная личность. Легендарная. Но… Как оно там говорилось: «Интуитивно я, конечно, догадываюсь, но хотелось бы знать точно». Хрен поймёшь тут, реальная это одержимость, или моё собственное больное сознание со мной шутки шутит…

— Так я же не про функциональность, я про антураж и атмосферность. Сам же заговорил о романтике, — последовал мой ответ. Только, не очень понятно, был он произнесён вслух, или так и остался мыслью.

А вообще, забавно было разговаривать с зеркалом. Хорошая получалась визуализация. Ведь, что для меня «он» — отражение в зеркале, что для «него» я. Мы оба, одновременно, видим друг друга в зеркале так, словно это окно из одного, мира в другой. Из мира реального в «зазеркалье». Вот только, как понять, какой из двух — реальный? Крайне занимательный приём. Если у меня ещё когда-нибудь будет раздвоение личности, обязательно его использую… ну и в книжках своих, само собой. Я, как писатель, ни за что не упущу хорошую сцену или образ, откуда бы и как они ко мне не пришли. Хоть из собственной жизни, хоть из окружающего шума, хоть из яркого сна. Читателям же всё равно на источник моего вдохновения, их интересует лишь конечное произведение, его сочность и красочность… что я полностью одобряю — сам такой.

— Ты нас сюда привёл, что бы…? — добавил я, сделав многозначительное лицо и намекающе обведя глазами камеру.

— Нет, — рассмеялся я. — Оставлять тебя здесь, запирать в этой камере я не собираюсь. Это совершенно излишне. Ты ведь уже и так заперт в гораздо более надёжном узилище, вот здесь, — постучал пальцем по своему виску тот я, что в зеркале. — Да и как бы я, по-твоему, это сделал?

— Ну, я, в принципе, уже должен быть способен к клонированию, — решил подкинуть себе идейку. — Да ещё и с возможностью произвольного изменения внешности. Сделать из одного человека двух — для меня вполне посильная задачка. Весь вопрос только в разделении сознаний и разумов.

— Эм… — действительно в серьёз задумался над сказанным тот я, что в зеркале. — Интересный вариант… но, нет. Я не стану этого делать.

— Нет, ну а что? Ты сам подумай — я не из мстительных. Разделимся здесь с тобой, да разойдёмся своими дорогами. Можем даже не подниматься на верх вместе, я уйду сквозь стену и просто исчезну. Нам, так-то, делить нечего.

— Мы делим тело, — неприятно ухмыльнулся тот я.

— Вот именно! Мы можем его РАЗДЕЛИТЬ! У нас уникальная ситуация, мы действительно это можем!

— Нет, -решительно отверг идею он. — Ты слишком опасен, чтобы тебя отпускать. Ты не сможешь «исчезнуть». Ты для этого слишком заметный. Всё равно не удержишься, и о себе заявишь. А мне лишняя головная боль с этим ни к чему.

— Хорошо, без проблем, — легко пожал плечами я. — Можем выйти вместе. Я не стану прятаться, напротив — буду тебе помогать. Доверенный человек с моими возможностями, которого не надо контролировать, которому можно поручить самые сложные задачи — это же классно! Ведь кадры решают всё. Ты же никак не сможешь быть всегда и везде сам, лично. Тебе придётся полагаться на других, делегировать власть и полномочия. Так, почему не мне?

И тот я даже действительно задумался. Всего на пару мгновений, но задумался, взвешивая в своём уме мои слова.

— Красиво звучит, — ответил он после обдумывания. — Вот только, ты ошибаешься: тебя НАДО контролировать. Именно тебя контролировать, как раз и надо. Ты слишком непредсказуем и опасен. Да и по поводу твоей «незлопамятности»… Олафу о ней расскажи. Или Бингвену.

— Между прочим, они сами виноваты: мне было плевать на них. Они сами об меня убились.

— Олаф, положим, чисто формально, да. Но Ли? Ты сам его нашёл, сам вызвал, а потом убил. Ещё и издевательство это с формальным Ученичиством провернул, чтобы после убийства Учителя, унаследовать его Титул, положение в Секте, всю его власть и всё его имущество и его земли. Ты его не просто убил, ты его полностью уничтожил! А Олафа и остальных — растоптал. Буквально, с грязью их смешал. Буквально! Ты не только их самих стер с лица земли, но и всю их репутацию растоптал.

— А сам-то! — даже слегка обидно мне стало от таких упрёков и такой трактовки моих действий.

— Я, в отличие от тебя, — хмыкнул тот я, что в зеркале. — Сделал всё, чтобы Сын Солнца сохранил своё достоинство и в глазах мира, и в глазах своих подданных. Я собрал против него объединённую Армаду с половины мира, использовал древние, легендарные Артефакты, вступил с ним в битву, позволил ему заставить меня защищаться и отступать, а победил, использовав тактическую хитрость и скрытое секретное оружие Иперии… Он проиграл, но он проиграл достойно. По всем священным правилам войны. А ты: ты просто глумился над каждым из тех, кого назначал своей жертвой.

— Вообще-то, все они первыми пытались меня убить.

— Возможно, — кивнул тот я. — Но, кто знает об этом? Кто знает о том, что Олаф и Бингвен устроили на тебя покушение в горах Персии? Только Совет. Ну, может, ещё пять-шесть человек по всему миру. Для остальных: ты, ни с того, ни с сего, публично объявил, что убьёшь пятерых Одарённых, которых подобрал по какой-то одному тебе понятной прихоти. А потом пошёл и начал их действительно убивать! Максимально громко, максимально унизительно и безжалостно. С Вильгельмом вообще: «ты мне не нравишься!», и голову с плеч! Как с таким вообще можно дело иметь? Про младшего Кардону, старшего Осирио и выводок Куачтемока вообще молчу.

— С моей стороны, всё выглядело несколько… иначе. Пусть, это и было превышение необходимой самообороны, но это, всё равно, была только самозащита. Я никого, и ни разу, первым не тронул. А тот Авкапхуру вообще сам меня похитил!.. на свою голову. Но, какое это всё имеет отношение к нам с тобой? Мы можем разойтись сейчас мирно. Или, вовсе, пойти дальше вместе, плечом к плечу. Меня вполне устраиваешь ты на Троне Империума Человечества. Ведь, как я уже вижу, ты — гораздо адекватнее меня, практичнее и опытнее. Ты — дров не наломаешь. А я могу тебе даже имя своё оставить: будешь и дальше Юрием Петровичем Долгоруким.

— Имя? А ты? — даже слегка опешил тот я. Видимо, такой вариант ему даже в голову не приходил: как это — отказаться от ИМЕНИ и Родословной?!!

— А я? Ну, не знаю, простолюдином каким-нибудь, поздно пробудившим Дар и пригретым тобой назовусь. Стану твоим помощником. О! Точно! Назначишь меня Императорским Шутом! Буду отвечать за шоубизнес и развлечения Империи! Сам петь буду, Алине концерты устраивать. Тебе, если захочешь, песни писать. Тебя ведь не только, как Долгорукого, но и, как Кавера подданные любят!

— Шутом? Тот, кто возвысился своими силами до Императора? Ты серьёзно? — хмыкнул он. Видимо, в глазах того я, который был виден мне в зеркале, я смотрелся, как настоящий безумец.

— А почему нет? — пожал плечами я. — Мне никогда власть не нужна была. Я к ней не рвался. Просто, хотел, чтобы от меня, наконец, отстали. Перестали пытаться убить. Достаточно было бы Маверику просто уйти после первой неудачной попытки моего убийства, и всё: я бы остался себе спокойно учиться в обычной школе для Бездарей, пел бы свои песенки, зарабатывал с Алиной денежки, вёл свою тихую и непримечательную жизнь рядовой эстрадной суперзвезды… — я в зеркале насмешливо улыбнулся. — Ну или после второй… Да, хоть после третей! Я бы не стал его искать! Серьёзно!

— И ты готов мне служить?

— Я готов с тобой работать.

— Что, и Присягнуть готов? — вскинул изогнутую бровь я из зеркала.

— Нет, — резко нахмурился я на это предложение. — Извини, но Присягу я не дам никому. Ни тебе, ни кому-либо другому. Я слишком серьёзно отношусь к своим обещаниям, тем более клятвам, чтобы ими разбрасываться.

— Вот видишь, — спокойно, покровительственно и удовлетворённо улыбнулся он. — Ты предлагаешь мне освободить и приблизить к себе Монстра, равного мне по силе, не связанного клятвой верности, болезненно зависимого от внимания публики, взбалмошно-непредсказуемого, который сам себя постоянно обманывает, которого физически уже невозможно убить, имя, достижения, жизнь и любимую девушку которого я у него украл. Как ты думаешь, смогу я при таком раскладе спокойно спать?

— Ты и так не спишь, — буркнул я, потому что логически мне ему возразить было нечего. Разве что про «сам себя обманывает». Но, во-первых: это утверждение спорное и сформулировано так, что «изнутри», то есть с моей стороны, не опровергается, так как «сам себе постоянно врёт». А во-вторых: это всего лишь один пункт из перечисления. Даже, если его отбросить, то ещё девять останутся не опровергнутыми.

— Не важно, — быстро отмахнулся, как от чего-то незначительного и недостойного внимания он. Возможно, даже слишком быстро.

— Кстати! — вскинулся я. — Давно хотел спросить: почему именно Борятинская? Почему именно она? Почему из всех, именно она? Есть же и знатней, и красивей, и опытней, и невинней. И не в чувствах дело — иначе к Семёновой не убегал бы добирать своё по ночам. Почему она? Или это, чисто на зло? Чтобы меня задеть?

— Причём тут это? — равнодушно пожал плечами тот я, который отражался в зеркале. — Я изголодался, и она прекрасно подошла, чтобы сбить оскомину. А, почему именно она?.. — прервался задумчиво я, как бы решая, говорить или не стоит. Потом продолжил. — Это её награда. Ведь, это именно она пронесла иголку на Коронацию. И именно она воткнула её в Шапку. Или ты думаешь, кто-то подпустил бы Кобаяси с неизвестным мощным Артефактом к реквизиту, которым предстоит пользоваться будущему Императору?

— А тупую пизду с Артефактом, прям, так и подпустили? — не удержал я, всё-таки своих истинных чувств и позволил назвать Борятинскую так, как она того заслуживала. — Имперская охрана вообще, что ли, мышей не ловит⁈

— Ну, во-первых, ей всеми силами помогали, максимально прикрывая ото всех, кого можно, пять Разумников, по силам уже чуть не с Витязями сравнявшихся, — усмехнулся я в отражении. — А во-вторых, именно она и могла: у неё же на груди единственный в своём роде, мощнейший Артефакт Стихии Разума висел, который ей позволил заморочить головы даже прямо смотревшим на неё Гвардейцам в Ранге Витязя, которые стояли на охране Имперской Реликвии в зале. Что уж говорить о тех щеглах, что проверяли гостей торжества на входе в здание.

— Но, почему? Зачем она на это пошла⁈ — вырвалось у меня почти непроизвольно. Правда, хотелось больше ругаться на себя, ведь я прекрасно понял уже, о каком Артефакте шла речь: естественно, о той самой «бабочке», которую я сам же создал и пробудил для неё в Берлине. Подумал ещё тогда: уж как-то слишком много сил в эту безделушку влилось для того, чтобы она просто открывала и закрывала меняющие цвет и рисунок крылья! А она, оказывается, не просто крылышками шевелит, а смотрящих на неё людей завораживает! Я этого эффекта не почуял, так как, во-первых, сам Разумник, хрен знает, какого уже тогда Ранга, а во-вторых, потому что это ж был мой Артефакт, мной же пробуждённый! Как бы он на меня самого-то действовал бы?

— Всё просто, — с какой-то даже философской грустинкой улыбнулся мне я из зеркала. — Твой дед сказал ей, что это «приворотный Артефакт». И, что, если она сделает так, как он ей сказал, то ты к ней вернёшься, забыв про эту «белобрысую выскочку». И снова будешь её. А она станет твоей Императрицей.

— Вот же ж блядь тупая… тфу! — уже не сдерживая чувств выругался я, сплюнул, а потом ещё добавил пару-тройку искренних, но непечатных выражений в адрес той, что предала меня уже в третий раз…

Болезненный укол, неприятный. Однако, я не из тех, кто долго злится. Сам я себя даже злопамятным не считаю, предпочитая не заморачиваться и мстить только походя, при случае, не отвлекаясь от основного дела, не прикладывая к тому сколько-нибудь серьёзных усилий. Тем более, быть злобным и злящимся — вообще не в моём стиле. Вот и тут, выругаться-то выругался, накал сбросил, да и всё. Чего дальше злиться? Честно говоря, от Борятинской я уже давно ничего хорошего не ожидал. Тут, наверное, даже не столько злость была — не она бы, так кого-то другого на роль доставщика «сюрприза» нашли. Пусть, с большими трудозатратами, большими рисками, большими затратами сил и средств на планирование и проведение операции, но нашли бы обязательно, сколько удивление беспросветной глупостью и наивностью этой девчонки — подписаться на такое! Она что-же, не знает, что в таких делах исполнителей пускают в расход при зачистке следов первыми? Она НАСТОЛЬКО слепая дура? Притом, в обоих случаях, то есть, и при благоприятном для заговорщиков, когда всё получилось, и надо скрыть факт подмены (или приворота, как ей это представили), и при том, для них всё плохо и заговор проваливается. Не ужели ума не хватило сообразить? Сама не понимала, так у отца бы своего спросила, посоветовалась… А так, повторюсь, на неё конкретно я зла не держал — не она, так другая дура нашлась бы. Тут ведь, было бы желание… а оно было. Ну, ещё и сам «сюрприз» наготове. Ведь, насколько понимаю, «игла» эта, которую в Шапку Мономаха воткнули, это не то, что можно найти в любом хозяйственном магазине по рублю за десяток, а штука эксклюзивная, сложная, возможно, даже Легендарная и существующая в одном единственном экземпляре… Кстати, что это?

И я, не считая нужным стесняться, тут же задал тому мне, что в зеркале, этот вопрос. Пусть, слегка невпопад, но, почему бы и нет? Мне ведь действительно интересно.

— А, что за «игла» то? Или будешь в тайны играть? Ведь и Барятинскую, и Кобаяси ты уже мне сдал, да и про «иглу» я не первый раз уже слышу.

— Игла? — поморщился тот, что в зеркале. — Да были в Рязанском Княжестве два умельца-товарища, Кузьмой и Демьяном их звали. Придумщики, что б им…

— Козьма и Демьян… — задумчиво повторил за ним показавшиеся знакомыми имена я. — А это не те ли, что двенадцатипудовыми клещами Змея за язык поймали?

— О как? Слышал про них, значит? От отца, небось? Хотя, от кого же ещё? — хмыкнул тот, что в зеркале. Как-то с каждой прошедшей минутой мне всё трудней и трудней было ассоциировать его с «я». Он слишком отличался. Не мог он быть мной, моей шизой. Он слишком много знал того, чего не мог и не должен был знать я, но, при этом, не знал уже обо мне самых ключевых вещей, о которых любая «шиза», при любом раскладе обязана была знать, ведь они формировали мою личность, были её основой. В частности, он ни разу не упомянул попаданчество и иной мир. Ни намёком его не задел, ни словом.

— Так, что за история там была со Змеем? На самом деле? — продолжил допытываться я. Так-то, обычно, я особой разговорчивостью и общительностью не отличаюсь, быстро устаю от болтовни. Но сейчас меня прям разжигало поговорить! Почему? А вы сами попробуйте молчать три-четыре недели! Вот тогда и посмотрим, останется у вас подобный глупый вопрос или уже нет. В любом случае, мне хотелось, чтобы этот разговор ещё продолжался, не заканчивался. Ведь, возвращаться в прежнее безмолвно-безучастное состояние я совсем не жаждал.

— Да я сам-то не участвовал, — пожал плечами тот, кто в зеркале. — Слышал только, что один из Ханьских Сяней, особенно наглый, повадился с Руси «невест» себе воровать. Да ладно б, простых девок таскал — обидно, конечно, но кто их считает? Так он же исключительно дочерей Княжьих умыкнуть пытался. И, вроде бы, частенько у него получалось: сильный воздушник, да ещё и метаморфизмом во всю баловался — тогда с этим попроще было, Совет не зверствовал. Этот красивым таким, длинным летающим змеем оборачивался, с шерстяной кисточкой на кончике хвоста — он этой кисточкой особенно гордился, считал личным знаком, отличавшим его от других оборотников.

— А их, что же, много было? — удивился я.

— Да уж не мало. Говорю же — не было ещё Совета с его запретами на изменение человеческого тела и гонением Химерологов. А летающими змеями оборачиваться — это, вообще, одно время, мода была у Ханьцев. Ох, уж они и изголялись друг перед другом с формой, цветом, количеством крыльев, лап, наличием всяческих декоративных атрибутов вроде усов, рогов, радужной чешуи или спинных хребтов… целые Фестивали проводили.

— Поэтому, Китайцев со Змеем во всяких легендах и на гербах ассоциируют?

— Ну, в других землях, от них не особенно отставали, — пожал плечами тот, что в зеркале. — Только, в Европе мода на немного другие формы была: более агрессивные, больше под воздушные схватки подходящие. А так — все баловались.

— А гербы?

— Ты про свой, что ли? Про Московский?

— Ну да, — даже слегка смутился и почесал кончик носа я, будучи так просто раскрыт.

— Нет, там история вполне конкретная. Как раз, с тем самым Сянем связанная.

— Расскажи!

— Да там особо и рассказывать нечего. Этот ханец так в себя поверил, в свою удачу и «неуловимость», что совсем обнаглел, до самого Киева долетать начал. В схватки с местными Богатырями не вступал, понятное дело — слабоват он для того был, но вот, где чуть не доглядишь — девку умыкнуть так и норовил. А догнать ветра в поле, да ещё и метаморфа, что не только здоровенной летающей зверюгой, но и юрким соколом, скользким ужом в любой момент обернуться может…

— «Быстрые ноги пизды не боятся», — с понимающим хмыком процитировал я народную мудрость.

— Ну да: как раз такой случай.

— И, как же тогда?

— Да знамо как: как всегда. Обнаглел он, а Князья осерчали. Распри и раздоры свои на время отложили, да совместно подкараулили.

— Это как же?

— Да проще простого: распустили слух, что у Московского Князя, Гюргия, дочка расцвела в красавицу, каких свет не видывал. Уж, и бела, и пригожа, и стройна, и… кхм, много в общем чего понарассказывали. А соседи лишь головами согласно кивали, да поддакивали. Естественно, того Ханьца заело именно её умыкнуть. Дождался, пока Гюргий по делам в Киев уедет, да полез.

— И как же, если Гюргий уехал? Или обманул? Вернулся тайно?

— Обманул, да не в том. Воздушника трудно обмануть, он же далеко «видит», «с ветром говорит», да, что я тебе рассказываю, ты сам Воздухом владел, сам этим пользовался.

— Потому и спрашиваю: интересно же, на чём Воздух прокалывается.

— Гюргий действительно уехал. А прокол того Ханьца был в том, что у Гюргия дочерей, вообще-то, не было… подходящего возраста… не пристроенных. Зато имелся сын — Андрей Гюргиевич. На тот момент, уже Пестун Земли.

— Подста-а-ава… — ухмыльнулся я, сообразив, о чём речь.

— Ну да, — согласился тот из зеркала. — Не знаю, как Андрея уговорили бабские шмотки натянуть, но девка, как говорят, из него вышла на загляденье… — ухмыльнулся он. Потом продолжил. — Вот Ханец и загляделся. В окно горницы на женской половине пролез, начал к «девке» подкрадываться, даже язык от нетерпения высунул…

— И за тот язык его Андрей и схватил? — азартно предположил я. Тот в зеркале кивнул.

— Прям, клещами⁈ — округлил глаза я.

— Не совсем, — покривился тот в зеркале. — И не совсем за язык. Там палка была длинная, с петлёй на конце, какими вон бездари собак бродячих на улице отлавливают. Да не простая, а теми умельцами по дружбе Гюргию изготовленная. Иначе б метоморф этот просто форму сменил и выскользнул, а дальше только поминай, как звали.

— А, как это с гербом связано? — спросил я, правда, начиная уже догадываться и сам.

— Ну, Воздух, если сбежать не может, Земле не противник. Даже, если у них разница в Ранг или два. Крепко тогда ханьцу досталось. Изловил его Андрей, не дал сбежать. А там уж и Гюргий вернулся… Ну и куражились Долгорукие над тем Сянем. И сами, и при других Князьях. Все обиды прежние ему припомнили. И любимым развлечением у них было «Змея выгуливать». Догадываешься, как?

— Хм, — невесело хмыкнул я, припомнив изображение с Московского герба. Там всадник на коне, под ногами которого Змей стелется, а всадник в него копьём тыкает. Вот только, если копьё заменить на шест с петлёй, накинутой Змею на шею, то картинка эта сразу совсем другой вид и смысл приобретает. Даже как-то жалко Змея становится, учитывая, что это было явно не единственное развлечение совсем не отличавшихся гуманностью, всепрощением и человеколюбием средневековых Князей. — Долго они его… так? — хмуро уточнил я.

— С месяц, наверное. Потом Великий Князь Дмитрий приехал и, наконец, казнил. Взять с того ханьца, всё равно, было нечего: в Китайские горы не полетишь ведь крепость его Секты грабить. А выкуп за него никто платить не собирался. Отпустить — кровника нажить. Вот и казнили. А Гюргий себе герб придумал — как раз, в Европах мода гербы рисовать пошла. До того же всем Личных Знаков хватало. Потом история подзабылась, а герб остался — менять не стали.

После краткого мрачного молчания я, чувствуя, что можно так и домолчаться до завершения этого разговора, спросил.

— А «игла»-то причём?

— Ну, тут всё просто: та палка с петлёй не позволяла ханьцу облик менять. Его, кстати, так и казнили в драконьем теле, не дав хоть под самый конец обратно в человека перекинуться. Как собаку, право слово… мне всю эту историю Андрей потом в красках здесь, в этой камере пересказывал. Давил психологически, что бы я покорился быстрей, — тот в зеркале нахмурился и мрачно замолк, видимо, вспомнил что-то не слишком приятное из описываемых времён.

— А «игла»? — напомнил ему о себе я.

— «Игла»… её те же мастера изготовили. Только позже намного. И почти для тех же целей. Меня ведь здесь допытали до такой степени, что я со Стихией «сливаться» начал. «Качественный скачок», можно сказать, сделал. Удержать меня после такого, стало крайне сложным и тяжёлым занятием. Уже просто так одного в каменном мешке не оставишь — просочусь через любой камень. Да ты, вроде бы, тоже так уже умел?

— Было дело, — не стал отрицать, но и хвастаться, развивая эту тему тоже не стал.

— В общем, после «скачка», в камере со мной постоянно приходилось дежурить кому-то из хозяев, причём, не ниже Ранга Витязя. А таких тогда только трое в Семье Долгоруких было: Гюргий, Андрей и сын его старший — Владимир. Вот они поочерёдно и сидели. Чужим-то тайну не поручишь…

— А Великий Князь?

— Так он не чужой. Он в деле был. Точнее, именно он-то всё и организовал: и приглашение моё, и отравление, и пленение. А Гюргию поручил тюремщиком моим быть. Долгорукие всегда были Царской династии псами верными…

— И что же они придумали? Невозможно же долго так дежурить-держаться. Никаких сил и терпения не хватит, — припомнив армейские наряды-дежурства, прикинул я.

— «Иглу» эту они и придумали. Козьма с Демьяном её сковали, Гюргий «пробудил», да засадил мне её в позвонок чуть пониже черепа. С тех пор начались настоящие мучения… — вздохнул, поморщился и даже плечами передёрнул тот в зеркале. — Парализовало меня той «иглой», только говорить да глазами шевелить мог. Вон в ту стену вмуровали меня, что б удобней на меня смотреть было… Ты спрашивал, где тут цепи? Так нет тут цепей — Гюргий Долгорукий предпочитал любым цепям камень. Вмурует в него по шею, и попробуй дёрнись куда…

— И… дальше, что было? — осторожно уточнил я.

— Что? Да просто всё. Из меня ж после этой «операции» идеальный пленник получился: кормить-поить не надо — так не сдохну, мыть-выносить — тоже. Даже охранять, и то — излишне, и так никуда не денусь. Заперли подвал, да забыли… на пару лет. Потом спустятся разок, спросят, не передумал ли? И снова на пару-тройку лет забудут. Им-то спешить уже не куда было.

— А ты?

— А мне и тем более! — расплылся в заметно сумасшедшей улыбке Кащей. Теперь уже точно он. После таких откровений, просто моей «шизой» он никак не мог быть. Да и сомнений в его личности не осталось — слишком уж точно его рассказ совпадал с тем, что мне раньше Катерина про него говорила.

— Так, всё же? Что с «иглой»? — решил перевести тему я. Раз уж определились с тем, что тело моё захвачено чужаком, а не своей собственной, можно сказать, «родной» шизофренией, то следует использовать предоставившуюся возможность по максимуму и получить, как можно больше информации об этом «чужаке», о способе захвата тела, о целях и задачах захватчика, о его личной истории… да о чём угодно! На войне лишней информации о противнике не бывает! Бывает недостоверная… но это потом — верификацией сведений займёмся позже. Сначала, нужно, чтобы было, что вообще верифицировать. — Это точно та же самая? Тело-то двигается спокойно, насколько я вижу.

— Та же, можешь не сомневаться, — хмыкнул Кащей. — Просто, с тех пор как её изготовили, много сотен лет прошло, много чего случилось. В том числе, и она сама успела претерпеть некоторые изменения.

— Расскажешь, раз начал? Или будешь в секреты и интригу играть? — поддел его я.

— От чего же не рассказать? — пожал плечами он. — Всё равно, больше некому. Да и тебе эти знания никак не помогут, а мне — не повредят. Она ведь уже в тебе. И ты, даже, если каким-то чудом, сможешь получить на какое-то время, контроль над телом, её не достанешь.

— И всё-таки? — чуть склонил голову на бок я. — Или ты спешишь куда-то?

— Хм, верно подмечено, — ухмыльнулся он. — Не спешу. До утра я совершенно свободен.

— Совершенно? — изогнул бровь я. — А тот вахмистр наверху? Не хватится, тревогу не поднимет?

— С чего бы ему? — отозвался Кащей, одновременно с тем, лёгким волевым усилием создавая из каменного пола под собой удобное кресло и усаживаясь в него. Затем понюхал воздух и неприязненно поморщился, после чего, бочки с солью и известью, которыми был заставлен пол камеры, в этот же пол и погрузились, полностью скрывшись в нём, утонув, оставив после себя лишь ровную гладкую поверхность. А в атмосфере камеры возникло движение, которого не было раньше, да и не могло быть. Спёртый, сухой, дерущий горло воздух, который стоя тут до этого, целенаправленно устремился наружу и вверх по лестнице, уступая место для прихода оттуда, сверху, нового, свежего. Ну, относительно свежего, ведь наверху-то тоже камера, а в камере собственная замкнутая система рециркуляции. Но, в любом случае, дышать здесь, внизу, стало сразу приятнее, а так и висевший под потолком чахленький огонёк, освещавший пространство, разгорелся ярче и веселей. — Во-первых, я тут хозяин. Хочу — в покоях своих сижу, хочу — в темнице. Кто мне в том указ?

— Так, любое подозрительное действие настолько высокого Начальства, всегда привлекает внимание и вызывает беспокойство. Да ещё и о местоположении Императора ВСЕГДА, постоянно, в реальном времени, должно быть известно его секретарям, замам и службе охраны первых лиц государства — мало ли что? Вдруг, ЧП какое-нибудь, требующее личного твоего, высочайшего внимания — где тебя искать? А охрана сейчас вообще на ушах стоять должна: ушёл ото всех, закрылся, спрятался, всю следящую аппаратуру «ослепил», ещё и телефон здесь не работает — идеальные условия для покушения или подмены охраняемого лица.

— Какое-то у тебя очень странное представление о «первом лице государства», — хмыкнул Кащей. — Как о какой-то беспомощной бездари, которая только и способна, что «лицом» работать. Если Император настолько слаб, что позволяет себя похитить или подменить, то он недостоин быть Императором. Тем более, такой: который уже всему миру продемонстрировал, что лично любого в землю по ноздри вобьёт, не дожидаясь помощи подчинённых. Да они сейчас все выдохнут облегчённо, если я себе тут шею сверну! Тем более, что ты сам расстарался официального преемника назначить, да ещё и того, кому они уж две сотни лет подчинялись, притёрлись, притерпелись и привыкли. Надо ж было такое учудить…

— А, что такого-то? Не самому же мне всей текучкой заниматься? — даже немного обиделся я на такие его слова.

— Чего такого? — хмыкнул он. — Собственными руками себе же под боком идеальный заговор организовать — ещё суметь надо!

— Прям уж и «идеальный»?

— А какой же ещё? Сильный, харизматичный лидер есть? Есть, — начал загибать пальцы Кащей. — Вся полнота исполнительной и военной власти у него в руках есть? Есть. Легитимность в качестве следующего в очереди на Трон есть? Есть. Команда верных ему лично управленцев на высших должностях всех основных структур государства у него есть? Есть! Всей «охранкой» в Империи кто занимается? Его родной брат. Фактически, единственное, что отделяет Борьку от возвращения на свой Трон, так это твоя жизнь, которая находится в руках верной ему службы охраны Государя…

— Звучит красиво, — кивнул я. — Но только на первый взгляд. Во-первых: самому Борисы не выгодна моя смерть — сейчас он кто? Вицеимператор Человечества! Второй человек на всей планете, а в плане реальной власти и первый. А, случись что со мной: Империум мгновенно рассыпется, начнётся усобица и грызня всех со всеми. Пусть, в Российской Империи у него достаточно рычагов управления в руках, но на другие стра… провинции у него таких рычагов нет. Пусть он формально мой преемник, но примученные мной правители просто откажутся ему подчиняться, и он ничего не сможет с этим поделать. Как ни грустно и ни смешно это признавать, но Империум Человечества сейчас — это я. Всё завязано и всё держится на мне.

— Пожалуй, — чуть подумав, кивнул Кащей. — Не стану спорить: сейчас всё именно так. Но, в перспективе? Когда новая вертикаль власти будет выстроена и устоится? Когда она прорастёт и корнями опутает все провинции?

— Это было только «во-первых», — успокоил я своего собеседника, который сидел в кресле… таком же, в каком сидел и я. Ведь, он же, в конце концов, моё отражение. Или я его? Но факт: положения у нас одинаковые, зеркальные. — Во-вторых: ты сам недавно признал, что убить меня дело практически невыполнимое. И от Трона Бориса отделяет совсем не «мелочь».

— С этим тоже не стану спорить, — кивнул Кащей. — Убивать Мастеров Жизни — та ещё задачка, «со звёздочкой», как говорится. Но это мы с тобой знаем. А Борька — знает?

— О том, что я — Мастер Жизни? Естественно. Я же Ученик Катерины. И она ему меня лично представляла.

— Что ж, убить нельзя, а вот пленить — как показывает практика, — обвёл он глазами помещение, — вполне возможно. На весьма длительный, в теории, неограниченно долгий срок. А, чтобы ему шагнуть к Трону, нет необходимости именно убивать тебя, достаточно просто изолировать.

— Не буду спорить — сам об этом думал, и не раз, — копируя его позу, жесты и выражение лица, важно кивнул я. — Только, есть ещё «в-третьих».

— И что же это?

— То, что мы с ним заранее, ещё до моего официального появления в качестве нового будущего Императора в Петрограде, обо всём договорились. У нас и был такой уговор: что реально правит он, а я — только ширма, некий символ и «пугало», на который он может ссылаться, когда его собственного авторитета не хватает. Так что, кстати, я совершенно не понимаю, какого хрена, ты на всех этих душных совещаниях просиживаешь и с бумажками возишься? Оно тебе надо? По-моему, насколько я успел заметить, тебя от всего этого и самого корёжит. Забей! Оставь всю эту муру на Бориса — он справится. Всё, что от Императора Человечества требуется — это просто существовать и быть невъебенно сильным. А чем мы с тобой при этом реально занимаемся, вникаем ли вообще в государственные дела или балду гоняем, особого значения не имеет. Так что, вместо всей этой мути, лучше своими личными делами займись: лабораторию Химерологии восстанови, собственный Дар развивай, Машку трахай (пофиг, какую), с мечом тренируйся… а хочешь, я тебе песню напишу! Нет! Лучше, целую концертную программу! Концерт устроим на самом большом стадионе мира! Давай споём, а?.. — под конец моей речи у меня уже возбуждённо-яростно горели глаза. Я реально соскучился по пению… ну а то, что, получив допинг от внимания сотни-другой тысяч человек, я стану на время концерта равным по могуществу какому-нибудь божеству, и буду иметь почти неограниченное, кроме как по времени, всемогущество… что может помочь мне решить проблему с «одержимостью» силовым методом… ну, вежливые люди о таком в слух не упоминают.

— Договорились, значит… — хмыкнул Кащей. — Не знал, — и довольно улыбнулся. — Это многое упрощает. Не зря, значит, поговорили…

— Обращайтесь! — весело козырнул я. А сам отметил, что не только я его пытаюсь развести на информацию, но и он меня. Что это — не тот стандартный книжный случай, когда Главный Гад выкладывает Главному Герою весь свой Злодейский План просто так, ни зачем, просто, потому что этот план надо довести до читателя. Нет! Здесь прощупывание идёт обоюдное. — Ну, так что? Споём? Ты представить себе не можешь, насколько это кайфово!

— Нет, — продолжил улыбаться он. — Петь мы не будем. А вот с Химерологией — хорошая мысль! Спасибо, что напомнил, — после чего встал с кресла и направился к выходу из камеры. — Не скучай там… не знаю, где ты сейчас.

И вышел, Гад! И плиту за собой задвинул. И, как я до него не пытался дозваться, он, то ли правда не слышал, то ли стойко игнорировал. Гад! Я ж, теперь, с тоски помру, от скуки взвою, пока он не соизволит снова со мной пообщаться решить!..

Если он решил, что таким образом, начав показательно меня игнорировать, отделался от меня — то он сильно ошибается! Ха! Держать пленника заточённым в своей голове — это совсем не то же самое, что упрятанным в глубокой одиночной камере, куда можно наведываться пару-тройку раз в год… для обладателя той самой головы, имеется в виду.

Это раньше хитрый захватчик мог жить спокойно, свободно распоряжаясь новообретённым телом и делая, всё, что ему вздумается, получая от жизни максимум удовольствия, так как я был дезориентирован и искренне не понимал, что со мной: что вообще происходит: сплю я, бодрствую или брежу? Реальность это вокруг меня? Сон? Бред больного воображения? Единственное, чем я, всё то, благословенное для него, время был занят — это, сначала, безучастно наблюдал за всем происходящим, а потом безуспешно пытался проснуться.

Но, теперь — всё! Теперь, этот номер уже не пройдёт! Ведь теперь-то я прекрасно ПОНИМАЮ, что со мной происходит. Знаю доподлинно о захватчике, о том, что он есть, и моё тело захвачено, а не погружено в сон. Ну и: он же сам показал мне — ярко, красиво и наглядно продемонстрировал, что даже в таком вот стеснённом положении, для моего сознания общение с внешним миром, хотя бы в его лице, возможно! А этого уже более, чем достаточно, чтобы разобраться дальше с механизмом того, как это непосредственно работает, что и как делать, чтобы провернуть этот фокус самостоятельно уже с ним самим. Ну а что? Вспомнить хотя бы «уроки» той же Катерины: когда она мне там что-то объясняла и «разжёвывала»? Сам разбирался. Максимум, если на себе что-нибудь покажет, а то и сразу на мне — типа, догадайся сам, не маленький!.. Или сдохни. Её устроил бы и тот, и другой результат.

Так, чего удивительного в том, что после нынешней демонстрации процесса, проведённой в той старой камере, я в нём тоже разобраться сумел. И довольно быстро, кстати — двух дней не прошло. Не так уж там всё и сложно оказалось. В конце концов, о недостаточности мотивации и упоминать нечего: «жить захочешь, не так раскорячишься!».

В первый раз, когда его отражение в зеркале весело улыбнулось ему не его улыбкой и сказало: «Здорова! А чего это мы тут делаем? Скучал по мне?», нынешний обладатель моего тела аж на метр от него отпрыгнул, благо размер ванной комнаты временных личных апартаментов Императора в Кремлёвском Дворце подобные прыжки вполне себе позволял совершать — это тебе не «совмещённый санузел» в какой-нибудь «хрущёбе» из мира писателя.

Почему «временных»? Так в том крыле, которое ему под условно-постоянные выделено, сейчас максимально активные ремонтно-строительные работы идут. Всё ж, не абы кто, не Князёк какой захудаленький проживать изволит, а целый, общественно признанный и совершенно легитимный (за прошедшие дни успели лично прибыть и принести мне Вассальную клятву все правители всех остававшихся незатронутыми государств и территорий, последним, кажется, какой-то Вождь из Папуа был — припозднился чуток) Император Человечества. И да — этот Титул теперь не шутка, а самая, что ни на есть, объективная политическая реальность. Он за мной закреплён. И на всех приёмах, высоких встречах, аудиенциях — любых мероприятиях с моим участием, звучит перед моим появлением именно он. Кратко, пафосно и величественно.

Понятное дело, был, как это правителям, да и вообще — любым Аристократам положено, ещё и полный официальный Титул, всё красиво, всё точно, всё по всем существующим геральдическим и прочим титуловальным правилам, ведь люди его в специальных отделах составлявшие, не зря свой хлеб с маслом едят. Но он получился такой, что если его даже не наизусть учить, а просто почитать взяться, то состаришься быстрее, чем весь прочтёшь! Не говоря уж о том, чтобы произносить его полностью на каких-либо мероприятиях. Ведь с каждой новой, принесённой мне Клятвой верности, к нему целая новая строчка присоединялась. А то и не одна — те-то, кто мне эти Клятвы приносил, тоже не «третьи помощники младшего конюха», и тоже не только лишь одним старым сараем на заднем дворе халупы-мазанки владели!.. раньше. До того, как признали мою Власть над собой.

Фактически, по моему нынешнему полному Титулу, как по полноценному учебнику, можно географию всей планеты изучать, ведь в нём перечислены названия буквально всех территорий, областей, владений, земель, морей и океанов, существовавших на ней ныне. Буквально! Плюс ещё всякие фольклорные словечки типа «Господарь», «Базилевс», «Светлейший» и прочее, прочее, прочее…

Так что, лучше уж так, без полного зачитывания, по-простому: скромно, лаконично, кратко и по существу: Император Человечества. И сразу всем всё понятно.

Хотя, оказывается, мне можно именоваться ещё более кратко, но, при этом никакой ни с кем путаницы не будет: Царь. Просто Царь. Специальным отдельным Императорским Указом, изданным в первый же день, буквально сразу, в первые же часы после Коронации, было утверждено: что теперь на всей планете «Царь» существует только один — я.

И, думаю, совершенно понятно, кто именно из нас двоих этот Указ издал. Точно не моих это рук дело (фигурально выражаясь)! Мне как-то плевать на такие заморочки. А вот у Кащея, захватившего моё тело на той самой Коронации, с этим коротким словом явно отдельный «пунктик» связан, возможно, что даже из самого детства идущий, не зря же он столько сотен лет терпел все пытки и издевательства, но ни по чём не соглашался со своим Титулом Царя расстаться. И, наверное, дело даже не в том, что, как только бы он сдался, то утратил бы для своих пленителей всякую ценность, а значит, вскоре расстался бы и с жизнью. Ведь, иная жизнь бывает похуже и пострашнее смерти. И, конкретно у него, пожалуй, случай был очень близок к этому определению.

Однако, как ни силён духом, как ни стоек он был, но, если верить Катерине, в последний момент, когда, видимо, уже совсем край подступил, сдался и новообретённому «сыну» его передал… по наследству. А теперь вот, через два поколения, получается, первое же, что сделал после возвращения в мир живых — это забрал его обратно. Никому теперь не отдаст! Законодательно закрепил его за собой… или за мной? Всё-таки, нынче на Троне не Царь Кащей, даже не Царь Кочу, а Царь Юрий. И, как долго продлится такое положение вещей, пока непонятно: по крайней мере, никакой подготовки к возвращению своего прежнего имени с сохранением нынешнего Титула, я лично, в его действиях не замечаю.

Ладно. В общем: Император Человечества, или просто Царь не должен ютиться в каких-то жалких пятнадцати комнатах — не солидно. Подданные не поймут! Вассалы не оценят… Сказал бы ещё «соседи засмеют», но у него больше никаких «соседей» нет, только подданные и Вассалы. Но, в любом случае: «Положение обязывает», и никуда от этого не денешься. Надо соответствовать.

Поэтому, даже то крыло Дворца, которое сейчас ударными сверхсрочными темпами ремонтируется и перепланируется — это тоже только временное решение. Чуть позже, будет построена настоящая, личная Резиденция Императора. Чуть позже, когда будет определено место для неё, утверждено личным решением Его. Затем, проведён отдельный конкурс среди лучших, или считавшихся таковыми, зодчих, архитекторов, дизайнеров и инженеров со всей планеты, будет выбрана лучшая команда, которая только тогда начнёт разрабатывать непосредственно план будущей Резиденции. Даже представить себе боюсь, что они там в итоге на планируют — бюджет-то не ограничен. То есть, реально: совсем не ограничен! В моём распоряжении теперь все ресурсы планеты, что природные, что людские. И к этому трудно привыкнуть.

Однако, не в этом суть.

В тот момент, когда от моего простого и искренне добродушного приветствия: «Здорова! Не скучал без меня?», самый Сильный, самый пугающий, самый Титулованный, самый могущественный из ныне живущих людей на планете совершил прыжок с места назад, без разбега и подготовки, больше, чем на метр, мой мир перевернулся.

Нет, не буквально — с ног на голову он не встал, и здание осталось на прежнем месте. Но вот понимание его, а особенно моего нынешнего положения в нём… сразу вспоминается старая «крутая» фраза из книги «Хранители» за авторством Алана Мура и Дейва Гиббонса: «Кажется никто из вас ещё не понял. Не меня с вами заперли — это вас заперли со мной!». Она очень точно отражает ход моих мыслей в тот момент. И улыбка моя, в зеркальном отражении, стала, в моём собственном восприятии, очень напоминать улыбку Осла из «Шрека».

Ну а что? Мне, кстати, совершенно не стыдно себя с ним сравнивать. Ведь, если составить себе труд посмотреть на сюжет этого цикла мультиков внимательно, то можно заметить, что Осёл в «Шреке», это ж практически Дедпул в «Марвел»! Настолько же концептуально могущественная, бесстрашная, отмороженная и неубиваемая тварь! Только подумать: он путешествовал через дикие земли с ПЛОТОЯДНЫМ огром, не имевшим при себе никаких съестных припасов! То есть, с голодным плотоядным огром! И остался невредим. С двумя ограми (если Принцессу Фиону тоже считать, когда она по ночам в свою истинную форму перекидывалась)! Да что тут говорить, он Дракона трахнул!! Осёл! Дракона! Не упоминая той же плотоядности последней, я себе даже просто механику самого процесса боюсь представить! Как? Ну, тупо, КАК⁈ Как он это сделал? Не говоря уж о том — зачем? Как ему такое вообще в голову-то пришло?

Но, самое в нём примечательное, можно даже сказать, персонажеобразующее: это его бесконечный оптимизм, энергичность, брызжущая через все края, его навязчивость, вездесущесть и умение доводить кого угодно до белого каления или смирения чисто, исключительно бесконтактно-психологическими методами. Физической силой или банальными угрозами жизни, либо здоровью он никого ни к чему не принуждал. Так, почему бы не взять за образец для подражания и не использовать его подход на практике, применив его к своему тюремщику? Ведь, именно физической возможности на того воздействовать у меня нет. Как и ему на меня, впрочем. Нет, ну а что он мне, действительно, сделает, в конце-то концов? Убьёт? Так мог бы убить — давно бы убил! Прямо сразу после вселения, ведь это же совершенно логичный ход. И, уверен, то, что я жив — это не его милость или гуманность, не какой-то там Хитрый План или желание поиздеваться, а просто отсутствие у него физической возможности прикончить меня.

А, раз так, то… ему остаётся только посочувствовать: Осёл, неотступно преследующий тебя по пятам днём и ночью — это сильно!

Однако, стоит отдать должное Кащею — он крепкий орешек! Первый день, после моего появления в отражении, он пытался меня просто игнорировать, и у него это достаточно неплохо получалось, ведь я ещё только осваивался с ролью Осла. В конце концов, мой собственный темперамент, характер и стиль поведения совсем не похожи, на то, что демонстрировал этот персонаж в том мультфильме. Я — обычно довольно сдержан, скуп на проявления чувств, довольно равнодушен и даже сух в отношениях с окружающими, из-за чего у нас с женой, в том мире частенько случались… размолвки и недопонимания. В большинстве случаев, мне искренне наплевать на других людей, мне мало интересно, что у них там происходит, происходило, будет происходить, если это в прямую меня не затрагивает. Пусть они хоть в жопу ебу…ся, мне пофиг, если они делают это без моего участия и не в моём присутствии. Да и своё сверхценное мнение я не тороплюсь кому-то озвучивать или навязывать, если только меня прямо о нём не спросят. Осёл — полная этому противоположность. Ему надо вот немедленно, вот прямо сейчас, сию же минуту, знать всё о каждом, кто попадает в область его видимости. И он не успокоится, пока не добьётся того, чтобы ему это «всё», обо всех и о каждом рассказали в самых мельчайших подробностях, и именно прямо сейчас!

Во-вторых, кроме того, чтобы узнать самому, Осёл просто обязан высказать и довести своё мнение поэтому и любому другому поводу всем и каждому. Он обожает всё комментировать! И делает это постоянно, с радостью, воодушевлением и удовольствием… не сдерживая голоса, почти не подбирая выражений, хоть и не опускаясь до банальных грубостей и грязной брани — он достаточно эрудирован для того, чтобы выразить всё, пусть многословно, но относительно культурно.

Первый день, как уже говорилось, я только настраивался, привыкал, ломал и перестраивал свою прошлую линию поведения. Ведь, если торг в камере провалился — договориться мирно и по-хорошему не удалось, то остаётся только воевать, а войну надо выигрывать любыми средствами. Даже такими «ассиметричными».

Знаете, говорят, что лучше и быстрее всего адаптируются под новые условия и новые роли — сумасшедшие. Они умудряются перестраивать своё восприятие реальности прямо на ходу, настолько быстро, что человек условно здоровый приходит в замешательство и недоумение, сталкиваясь с таким. Если судить по этому признаку, то я… сумасшедший натуральнейший.

Первый день Кащей терпел молча, продолжая избранную им ранее линию игнорирования. Единственное, он перестал смотреться в зеркала, а в своих покоях вовсе велел все их либо поснимать, либо завесить.

Естественно, это ему не помогло — я же осваивался, развивался, учился, приноравливался. Результатом моего развития стало то, что большие конкретные зеркала мне стали уже не нужны — стало хватать просто любой самой маленькой или мутной отражающей поверхности, лишь бы в ней появилось, пусть даже размытое, искажённое и нечёткое отражение-изображение моего тела. А отражающих поверхностей в большом Кремлёвском Дворце ой как много! Завесить, замазать, разбить или убрать их все физически невозможно.

Я преследовал Кащея везде: отражение полированного стола, за который он сел пообедать, отражение во взятом им в руки бокале, отражение в бутылке вина, отражение в случайном окне, отражение в поверхности напитка, налитого им в бокал, отражение в паркете пола, отражение в очках собеседника, отражение в натёртых до блеска элементах декора, в лакированных гранях мебели, отражения в витражах! Даже отражение в воде, на дне унитаза, к которому он подходил справлять нужду.

И ведь, чем больше отражений одновременно попадает в зону его внимания, тем громче и «многоголосней» я звучу в его голове со своими вопросами и комментариями.

А я комментировал! Комментировал всё и всех вокруг! Постоянно! Буквально, почти без какой-либо фильтрации вываливал на своего «сожителя» весь свой «внутренний диалог», не выбирая тем. Вообще всё и всех!

Особенно мне понравилось комментировать процесс любовной утехи Кащея с Борятинской, которому он, видимо, в пику мне, решил предаться той ночью особенно страстно. Ну-ну! От моих, сказанных самым весёлым и искренне-доброжелательным голосом, с максимальным подражанием Ослу по тону и выражению лица, высказываний, у него даже… конфуз получился. Ведь, это ж просто нереально одновременно быть достаточно возбуждённым и злым до скрежета зубовного. Естественно, у него всё, что должно было стоять, опало и «спряталось», что вызвало только новый, более мощный поток моих утешающе-сочувствующих комментариев из серии «Не переживай, у мужиков в возрасте такое бывает».

Что ж, процесс он закончил, не опозорился — всё ж, не зря же он Мастер Жизни, да ещё и в моём, молодом и почти совершенном теле. На прямом волевом управлении у него как-то получилось и партнёршу удовлетворить, и самому как-то кое-как финишировать, но удовольствие и удовлетворение… получил только я. Моральное.

Что ж, вынужден признать: Кащей — крепкий парень. Он сдался только через три дня. И только тогда, когда перепробовал всё. Когда понял, что мне отступать некуда, и я готов продолжать эту игру столько, сколько потребуется, хоть день, хоть неделю, хоть год, хоть годы. А перспектива неограниченной по времени жизни с постоянно отравляющим твоё существование, делающим его невыносимым соседом в голове — так себе перспективка, не слишком-то привлекательная.

Три дня. Три дня и три ночи он не отвечал на мои провокации. Вообще мне не отвечал. Одновременно с этим, как истинный учёный, а он таковым был до мозга костей — не правитель, не властитель, а именно учёный, исследователь, он проверял границы моих возможностей. Методично, последовательно, целеустремлённо.

Первой проверкой, как я уже говорил, было закрытие всех зеркал в его покоях и на пути его следования во Дворце. Я достаточно быстро адаптировался (два часа — это быстро, учитывая сложность задачи), начав «появляться» во всех встречных отражающих поверхностях, зеркальных и не очень.

Следующая проверка — он покинул пределы Кремля и отправился в один из многочисленных заснеженных парков, туда, где только деревья, снег на земле и на ветках, утоптанный снег на дорожках, скрипящий под его уверенными ногами, огромное голубое небо, чистый зимний воздух и яркое-яркое солнце. И никаких отражающих поверхностей.

С ним, моим голосом, заговорила его собственная тень. Ещё и жестикулировать принялась, постоянно отвлекая внимание, цепляя периферическое зрение резкими хаотичными движениями.

Понятно, что тень вела себя таким несвойственным тени образом только в его восприятии, для окружающих оставаясь нормальной и вполне дисциплинированной, можно даже сказать вежливой и воспитанной тенью. Что, кстати, Кащей не поленился проверить на следовавших за ним по пятам охранниках-телохранителях, которые, не очень понятно, правда, кого от кого охраняли: меня от окружающих или окружающих от меня… Причём, как и положено, проверил несколькими последовательными независимыми контрольными измерениями, ведь один раз — это же ненаучно!

Мне, кстати, тоже было интересно, что из этих проверок выйдет. Вышло то, что видит меня только сам Кащей. И никто больше. Ни Бездари, ни Одарённые Стихий всех Рангов, ни даже Одарённые Разума, самые сильные из них, ныне находящиеся у него в доступе. Ни Лариса, ни Мария моих кривляний не увидели. И голоса не смогли услышать. Даже направленного на них моего внимания почувствовать не смогли — только внимание Кащея. Я в их восприятии вообще никак не определялся.

Что ж, третьей проверкой стала запертая комната, полностью лишённая источников света — нашлась во Дворце и такая. Не помогло. Ведь, когда исчезают источники света, тень не исчезает — она становится всеобъемлющей. Вся окружающая темнота стала мной! Честно говоря, очень не хочу когда-либо испытать на себе те ощущения, которые испытал он, когда с ним заговорила темнота, в которую он был погружён. Буквально на ухо зашептала… брр!! Не был бы он таким морально и эмоционально крепким, наверняка бы себе новую фобию заработал. Я же себе на заметку такой приём взял — мало ли у меня в будущем врагов может появиться, которых не жалко…

Но Кащей не был бы учёным, если бы на этом остановился. Следующей проверкой стала противоположность — комната, залитая светом со всех возможных направлений. Комната, в которой, в теории, не могла существовать вообще никакая тень. Но, как оказалось, это только в теории. На практике же, малейшая разница в мощности светового потока между разными источниками света, посылающими его с разных сторон, и вот она: здравствуй, тень! Пусть, бледненькая, едва заметная, размытая и с неопределёнными очертаниями, но тень. А вместе с ней и мой весёлый назойливый голос. Ещё и неприятно писклявенький…

Но и на этом он не остановился. Он просто закрыл глаза и заткнул уши… не самый умный его поступок. Я тут же появился перед ним цветной, яркий, довольный и в полный рост. Вышел из той темноты, в которую он сам погрузил своё восприятие.

Нет, дальше были ещё вода — полные погружения в неё, огонь — то же самое, подъём в небо, выше облаков, туда, где нет ни поверхностей, ни теней… вроде бы. Не помогло.

Да в принципе и не могло помочь. Ведь, дело-то не в зеркалах и тенях. Общение наше завязано на Разум. На наши с ним Ментальные Силы. И, когда я направляю ему свой концентрированный поток внимания, то, какая разница, как этот поток интерпретирует и реализует его разум? Как тень, как отражение или ещё как-то? Способ реализации даже не мне самому надо было придумывать, с этим замечательно справлялось его собственное подсознание. То есть, стоило у него появиться хоть малейшей «подлой мыслишки» о том, как бы я мог, в теории, обойти накладываемые им на себя и окружение ограничения, как она тут же и реализовывалась. Отвратительное, должно быть, ощущение: с родни кошмару, когда тебя кто-то преследует, ты от него прячешься, отмахиваешься, защищаешься, что-то придумываешь, но реализуется постоянно только самый худший сценарий, самые сильные твои страхи…

Так можно и реально психикой поехать, до нервного срыва доиграться. Но, повторюсь: Кащей — мужик крепкий! И максимально психологически устойчивый. Я бы даже сказал: нечеловечески устойчивый. И «сдался» спустя три дня он не потому, что именно сдался (извиняюсь за тавтологию), а только потому, что проверил все прочие варианты, последовательно их вычеркнул и решил перейти к переговорам. Крайне рациональное решение. Нет, он мог бы, наверное, терпеть и дальше: неделю, две, три, пять… но, что бы это ему дало? Ситуация от течения времени никак бы не изменилась, разве что ухудшилась бы только, ведь, даже такая крепкая психика, как у него, постепенно утомляется и расшатывается, если не переставать её шатать и на ней давить. Он перешёл к переговорам.

— Ладно, говори: что тебе надо? — обратился ко мне Кащей спустя эти трое суток. Дело происходило в наших личных покоях в Кремлёвском Дворце. Он с удобством расположился в кресле бокалом вина в одной руке и бутылкой этого же вина в дргой напротив большого ростового зеркала, в котором, в точно таком же кресле с неменьшим удобством расположился я. Только, в моём бокале вместо вина был апельсиновый сок. В другой — графин с этим соком. Да — на такие вот фокусы моего контроля уже вполне хватало, ведь, пока Кащей проверял границы моих возможностей, я в них совершенствовался и эти границы расширял.

— Дурацкий вопрос: ты же знаешь, что, — пожал плечами я в ответ. — Свободы, конечно! Отпусти меня — и я тебя оставлю. Даже мстить не буду. Всё ж очень просто! Только отпусти, и блаженная тишина тебя ждёт!

— Нет. Я не могу тебя отпустить, — покачал он головой.

— Ну, значит, вернёмся к этому вопросу через… пару недель? — снова изобразил ставшую уже привычной гримасу-улыбку жизнерадостного Осла.

— Знаешь, дело уже не в том, что я не хочу тебя отпускать, — устало вздохнул он и потёр переносицу. — Самое удивительное, что такое желание ты-таки умудрился во мне вызвать. Жгучее желание! Отпустить тебя, создав тебе отдельное тело… чтобы тут же тебя удавить собственными руками! — отставив бокал и бутылку на подлокотники кресла, которые были достаточно широки, чтобы посуда с них не падала, изобразил он жест, словно держит кого-то за горло двумя руками, сдавливает и скручивает.

— О! — восхитился я. — Прикольный вариант. Даже почти рабочий. Давай попробуем? — снова изобразил жизнерадостность и «улыбку Осла», излучая жгучий энтузиазм и всемерную поддержку этой идеи.

Кащей вздохнул и снова взялся за бокал, в который долил из бутылки ещё немного вина.

— Дело не в том, что я не хочу тебя отпустить, — повторил он уже спокойнее. — Не всё так просто. Я просто не могу тебя отпустить — это так не работает.

— А как это работает? Расскажи, — пожал плечами я, повторяя его действия только со своим бокалом и графином. — А то там, в той камере, ты начал говорить, заинтриговал, а потом обломал и заигнорил — крайне невежливо это было с твоей стороны. Мне ж, между прочим, интересно!

— Что там интересного? — поморщился он.

— Как что? — удивился я. — То, как ты всё-таки выбрался!

— Тебе с какого места рассказывать? — обречённо вздохнул он, видимо, смирившись с неизбежностью нашего общения.

— Ну, мы, в прошлый раз, остановились на том, что тебе вогнали «иглу» в позвонок и вмуровали в стену, — быстро подсказал ему я. — И, кстати, я точно помню, что Катерина, когда рассказывала мне о тебе, цепи упоминала, а ты мне говоришь, что их не было. Как так?

— Ну, основное время я действительно был вмурован в стену, — пожал плечами он, — Но для развлечения своей невесты, для придания камере большего антуража, Владимир распорядился меня извлечь и на цепях подвесить посреди моего подвала. Тот ещё затейник был… Когда он погиб на Поединке, а девчонку отослали домой, Гюргий цепи убрал и вмуровал меня обратно. Ему все эти декорации не нравились, он был за функциональность — не любил лишнего. Да и по сыну он горевал, не хотел, чтобы что-то напоминало…

— Вот как… — задумался я. — Странно это как-то: хвалиться перед невестой узником в подвале. Не логично.

— Ну, насколько я знаю, она его сама упросила. От своего отца обо мне услышала: о Воднике Высшего Ранга, запертом у Долгоруких. А так как она сама — Водница, то надеялась вызнать от меня каких-нибудь «продвинутых техник работы с Водой». Что, кстати, было не лишено смысла — Одарённые не слишком охотно друг с другом знаниями делятся. А тут — бесправный пленник, который совсем не в том положении, чтобы расспросам противиться, на которого и надавить можно. А знания и даруемая ими сила для Одарённых — ценнее любых сокровищ, должен сам понимать. Так что, в целом: очень неплохой подарок жениха невесте. Не в логике Бездарей, а в логике Одарённых, естественно.

— И что? Ты ей раскрыл секреты своего могущества?

— А чего мне скрывать было? — пожал он плечами снова. — К чему таиться? Да и «секреты» — это слишком громко сказано. Скорее уж просто консультировал. Она спрашивала, задавала вопросы о тех проблемах, с которыми столкнулась в своём развитии, а я отвечал, рассказывал, как их понимаю я, как сам их обошёл. Приводил примеры, пояснял… естественно, всё только в теории, так как практикой, сам понимаешь, заняться мне бы никто не позволил — не в том я был положении.

— Понятно… — проговорил я. — А чего она так на тебя взъелась тогда? Что такого ты ей во время этих консультаций наговорил, что она на тебя, в последствии, полмира натравила, когда прознала, что ты жив?

— Ну, тут так просто не объяснишь… — откинулся на спинку кресла и пригубил свой бокал он.

— А ты попробуй, — пожал плечами я. — Времени у нас много. Мы никуда не спешим.

— А как же совещание кабинета министров через… — глянул он на наручные часы, — полчаса?

— Ты действительно собрался на него пойти? — пренебрежительно-неприязненно сморщился я. — Ничего по-настоящему крупного, интересного или важного обсуждаться там не будет, так — говорильня пустая. Борис с ней прекрасно и без нашего присутствия справится. Царь должен только Глобальные проблемы решать или Стратегические Цели ставить. Ну или массовые репрессии и казни устраивать, если писаря наглеть или лениться начинают. А то: разбалуешь ты их — привыкнут к твоему присутствию, бояться и трепетать перестанут.

— Лентяй.

— А сам, скажешь, не такой? Скажешь, что тебе действительно так интересно сидеть и вникать, кто сколько приписок сделал, кто сколько наворовал на бюджетах, кто какой важный подряд своему родственнику передал? Притом, что это даже не кабинет министров Империума, а только местной, старой Империи. Мелко… — снова поморщился я.

— А что же, по-твоему, «крупно»? — решил поддеть меня Кащей.

— Космос, — не задумываясь, ответил я.

— Космос? — удивился он.

— Империи живут только, пока расширяются, — пояснил ему я. — На земле уже расширяться некуда, а значит очень скоро начнётся кризис падения эффективности капитала и прочие сопутствующие «застою» и «загниванию» прелести. Выход только один, — я демонстративно показал пальцем перед собой наверх. — В космос. Он бесконечен — там можно расширяться сколько угодно.

— Да уж, — хмыкнул Кащей, — Ты действительно не мелочишься. Императором земли тебе быть уже мало — ты в Императоры Вселенной метишься?

— Ни в коем случае! — отмёл эти гнусные инсинуации. — Императором Человечества мне быть вполне достаточно. Просто, Человечество само можно немно-о-ожечко растянуть по космосу. Так ты о Катерине начал говорить, не меняй тему.

— Ты сам начал.

— Не важно! Мне — можно. А ты не увиливай: что ты ей сделал? Как на хвост наступил?

— Понимаешь… когда годами висишь парализованный один в темноте…

— То сходишь с ума — это я понял, — кивнул ему.

— Вообще-то, я хотел сказать, что придумываешь себе занятия, — поправил меня он. — Причём, вне зависимости от того, здоров твой рассудок ещё или уже нет. Пока разум есть, он, так или иначе, а всё равно будет что-то делать.

— И что делал твой? — действительно заинтересовался я.

— На самом деле, много чего, — слегка мечтательно поднял глаза к потолку, после чего их даже прикрыл он. — Рисовал картины, сочинял музыку, писал стихи, поэмы, песни, целые романы, разрабатывал химерологические теории, проводил мысленные эксперименты, моделировал целые миры, на основе некоторых частных допущений, заложенных в их основополагающие законы…

— Оу⁈ — вскинулся я. — Коллега⁈

— В каком смысле? — сбился он.

— В том смысле, что ты тоже писатель⁈

— Что значит «тоже»? — нахмурился он.

— То и значит: я тоже пишу книги! Класс! Вот так вот, внезапно, встретить родственную душу! И много книг ты успел написать?

— Несколько десятков, — немного смущённо ответил он.

— А в каком жанре? — живо заинтересовался я.

— Сейчас бы это назвали научной фантастикой, — стало его смущение ещё немного заметней. — Ну и… любовные истории — они были очень популярны в моё время.

— Они во все времена популярны, — отмахнулся от его смущения я. — Слушай! У меня потрясающая идея! Давай мы с тобой их все восстановим и издадим!

— Издать? — вылупился на меня он. — Ты в своём уме? Царь — писатель любовных историй?

— Зачем же обязательно Царь? — удивился я. — Ты, разве, не знаешь, что такое «псевдоним»? Совершенно не обязательно же издаваться под своим именем. Тем более, как Императору… хотя, знаешь… не так уж и плоха эта идея: представь только, какая будет реклама! Какие тиражи! Это ж просто гарантирует нам миллиарды читателей! Представь только: миллиардные тиражи! Да ни один писатель ни в какие времена с нами и близко сравниться не сможет! Все рекорды и премии мира автоматически наши! А там ведь, по нашим книгам можно ещё и фильмы снять… да не можно, а нужно! Обязательно снимем!..

— Эй-эй! Притормози! — остановил меня он. — Я ещё не соглашался на твою безумную идею.

— Так соглашайся, — пожал плечами я. — Сначала твои книжки восстановим и опубликуем, потом мои… или наоборот. Мои проще — они уже написанные, на жёстком диске ноутбука лежат, надо только редактору отправить… О, точно! Ты там ещё что-то говорил про песни и стихи?..

— О-о-о… — простонал он, удручённо прикрывая глаза ладонью. — И откуда же ты такой взялся на мою голову…

— Попрошу не передёргивать: это ты на мою! Сам влез — сам виноват, терпи теперь…

Разговор у нас, в целом, получился достаточно конструктивный и плодотворный. Всё ж, совершенно не зря было сказано кем-то из умных про «доброе слово» и «пистолет». Пока у тебя нет хоть сколько-то действенного рычага воздействия, переговоры вести бесполезно. Без этого никакие переговоры просто не начнутся. Однако, если аналогичного рычага нет у оппонента, то это тоже переговорами назвать не получится, так как будет представлять собой односторонний список требований, обязательных к выполнению слабой стороной.

У нас, в этом плане, всё было нормально: он владеет моим, оккупированным телом, я — имею возможность эффективно отравлять его, в теории, бесконечную жизнь бесконечным вмешательством неё своими комментариями. Так себе, конечно, рычажок воздействия — довольно ограниченный по времени действия, ведь, как известно, человек привыкает и адаптируется к чему угодно. Значит, постепенно привыкнет ко мне и он, научится игнорировать. Но! Это, теоретически, умозрительно и «когда-нибудь». А здесь и сейчас — угроза моего незамолкания — всё ещё, крайне серьёзная угроза.

А про Катерину… всё, действительно, оказалось и сложно, и просто одновременно. Кочу ведь не зря начал объяснение издалека, со своего многолетнего одиночного заключения в темноте, тишине и неподвижности. И с того, что разум, какой бы больной или ленивый он ни был, даже в такой сложной ситуации бездействовать не может.

Практически же, это у него получилась одна из практик духовного совершенствования восточных духовно-философских школ развития — практика очистки сознания от информационного мусора. Она ведь почти так и проводится, только в несколько менее экстремальной форме. Там монахи просто находятся в тишине, одиночестве, ни с кем не разговаривают, не получают лишней информации, в отдельных, «особо жестоких» случаях, ещё глаза себе завязывают и уши затыкают. И находятся в таком состоянии от нескольких дней до нескольких месяцев. Вроде бы, до полугода где-то.

Зачем? Считается, что сознание функционирует аналогичным телу образом. Этот знаменитый принцип: «Как сверху, так и снизу», который используют не только философы, но и физики, для описания окружающей реальности (отсюда и «планетарная модель» строения атома с её «орбиталями», «ядрами», «пустотами» и прочими заимствованными прелестями). А тело, когда его вводишь в режим голодания, начинает активно чиститься от всего ранее накопленного мусора. При этом, стоит в него поступить новой пище, не суть важно, какой — здоровой, мусорной, полезной, бесполезной, вредной, как процесс очистки резко выключается, переходя на процесс пищеварения и накопления. С сознанием — то же самое. То есть, в обычной жизни «информационный мусор» копится, «съедая» его ресурсы, а, в отдельных случаях, когда дело касается «деструктивных программ» и особо «токсичных» впечатлений, ещё и отравляя жизнь, вызывая болезни, приманивая беды и неприятности в жизнь. В режиме «информационного голодания» — по полной аналогии с обычным, оно начинает от накопленного мусора освобождаться. Процесс полностью аналогично физическому — крайне тошнотворный и неприятный. Настолько, что его хочется остановить уже через полчаса-час после начала (попробуйте как-нибудь провести эксперимент: в свой выходной день, убрать подальше телефон, компьютер, телевизор, интернет, радио, плеер, музыкальный центр, игровые консоли, книги, газеты, еду (!), соседей, и остаться в своей комнате без общения с кем-либо или новых впечатлений. Вопрос: через сколько минут вы взвоете? Именно это и будет то самое очищение сознания в самой лайтовой его версии. Тот самый «цифровой детокс», о котором нынче так часто говорят, как о новейшем явлении в нашей жизни, которое новым не является от слова совсем, будучи лишь сильно ослабленной разновидностью древнейших духовных практик).

Однако, как бы ни был процесс противен и неприятен, результаты того стоят: высвободившиеся от мусора ресурсы сознания — это что-то! Это такой потрясающий прирост работоспособности, концентрации, творческих возможностей, переоценить которые невозможно.

Я сам как-то пробовал — потрясающее ощущение. Ни с чем не сравнимое по яркости! Неописуемое обычными словами… жаль только недолговечное — информационный мусор заново накапливается ничуть не медленнее, чем до очистки. Остаётся лишь выстраивать, определять для себя некий баланс между этими двумя процессами, серьёзно фильтровать входящий информационный поток, сознательно ограничивая его и безжалостно отсекая наиболее агрессивные, деструктивные блоки и источники, такие, как новости, политическую пропаганду, «дум-скроллинг» лент социальных сетей или, хуже того — телеграм-каналов со всякой «нецензурной» жестью, медицинские программы, справочники… и прочее, прочее, прочее, к чему с такой страстью и мощью тянется наше внимание. В целом и общем — этот баланс с сознательной фильтрацией и носит название «информационной гигиены», соблюдение которой заметно продлевает жизнь и повышает её качество.

У Бея Кочу это не было его личным сознательным выбором. Он в такой ситуации оказался не по своей воле. Однако, это обстоятельство недобровольности, не отменяет самого факта — процесс очищения от информационного мусора у него проходил по одному из самых жёстких и эффективных вариантов. Недобровольность, конечно, несколько снижала эффективность процесса, но не настолько, чтобы он остановился.

В общем, Кочу «доочищался» за сотни лет до повторного Пробуждения Дара. Вот только, у него это не были Камень или Тьма, как это было бы логично в той обстановке, у него это оказался Разум.

То есть, Кочу-Бей невольно стал самым первым человеком из зафиксированных в истории, кто пробудил в себе Дар Разума.

Правда, сам Кочу, в нашем с ним разговоре, использовал несколько другое понятие: не «пробудил», а «создал», но спишем это на манию величия. В целом же, оно, всё равно, ничего не меняет: «пробудил», «создал» — какая разница? Возьмём нечто среднее: «открыл».

Хан Кочу, вися вмурованным в камень под Московским Кремлём, в плену у Долгоруких открыл в себе Дар Разума.

Точное время, или даже приблизительный (до десятков лет) период, когда именно это произошло, мой собеседник сказать не смог — слишком сложные условия были. Однако, к тому моменту, как к нему в сопровождении Владимира Долгорукого спустилась яркая, но уже тогда довольно норовистая и взрывная девочка — Екатерина Васильевна Рюрикович, Дар Разума у Кочу уже работал. Причём, оказался развит настолько, чтобы суметь пробить естественную «защиту» Одарённой.

Что ж, в теории такое возможно: Катя была действительно ещё совсем девочка, по Силе и уровню освоения Дара была примерно на уровне, хорошо, если Гридня (точно не скажешь из-за этой их бабской неопределённости в градациях). Соответственно, «защита Разума» у неё была гораздо слабей, чем у тех же Гюргия, Андрея или даже Владимира Долгоруких.

Однако, и у самого Кочу Разум был ещё довольно далёк от уверенного, сознательного использования. Что и не удивительно: на ком бы ему тренироваться? У меня-то хоть воробьи, в своё время, были. А у него — даже мух не имелось. Откуда ж им взяться на километр под землёй, в запертом каменном мешке, воздух в котором отравлен известью и солью? Не удивлюсь, если там даже вирусы не выживали…

В общем, тренироваться Кочу-Бею было не на ком. Дар свой он ещё не осознавал. Применять специально не умел.

В результате, когда у него появилась такая сложная собеседница, как Катерина, будущая «Шальная» Императрица, в один из их многочисленных эмоциональных споров, он её «защиту» пробил, внедрив глубочайший и жесточайший блок на самоубийство. На возможность лишить себя жизни.

Даже, не совсем так: не «блок на самоубийство», а «установку на выживание в любых условиях». В совершенно любых, самых-самых психологически невыносимых, безнадёжных, разумоломающих условиях.

Ну а в сочетании с «Искусством Жизни», которое он ей преподавал уже сознательно (хоть и только теоретически), эта установка дала настолько непредсказуемо-потрясающий результат, с которым я столкнулся позже уже сам лично: ту самую совершенно отбитую, непредсказуемо-отмороженную «Шальную», которая умереть не может вообще никак! Хоть ты что с ней делай!

И, к тому же, на этой почве, совершенно «поехавшую крышей».

Своему «благодетелю» за такой «подарок» она, не то что благодарна не была, она его за это возненавидела лютой ненавистью! Настолько жгучей, что оказалась готова объединить и натравить на него целый мир, как только проведала о том, что тот жив остался! Причём, отнюдь не фигурально…

По поводу «иглы»… там история несколько иная. Правда, с этим новым, по словам Кащея, ранее не существовавшим на земле Даром, тоже связанная. Хоть и не настолько буквально. Но, лучше, об этом по порядку.

Итак, в середине тысяча шестьсот пятнадцатого года Хан Кочу, всё-таки, сломался. Но, надо отметить, что в этом году в мире, разворачивались такие события, что, если бы он не согласился, его бы просто прикончили — не было ни сил, ни ресурсов его далее содержать в плену. Планету мощно штормило, причём, что в военно-политическом, что в климатическом плане. За несколько лет до этого, в Западном полушарии, спровоцированный войной Конкистадоров с Инко-Ацтекскими колдунами-шаманами в Южной Америке, взорвался супервулкан Уайнопутина (или Хуайнапутина, смотря, как читать). Этот взрыв послужил фактическим началом нового Малого ледникового периода по всей планете. В России и Европе его течение и последствия как раз к этому времени развернулись в полную мощь: неурожаи, холод, голод, народные волнения, борьба за власть и ресурсы, передел территорий, фактическая война всех со всеми.

А тут ещё и информация просочилась о содержащемся в плену Московских Князей Кочу-Бее, единственном законном Наследнике Хана Чингиза и всей его обширной Империи… Соответственно, желающих до него добраться и присвоить это самое Наследство появилось столько, что ни Великий Князь Дмитрий, ни Князь Гюргий уже не сумели бы гарантированно отстоять от их поползновений своего пленника. Им проще и, главное, дешевле было его просто убить, окончательно устранив источник опасности — последнего прямого Чингизида, чем надеяться сломать и получить от него нужное им самим «добровольно». То самое время — поджимать стало.

У самого Хана Кочу, сидящего в темнице, к тому моменту Дар Разума развился достаточно для того, чтобы считать со своих пленителей — шутки кончились, сейчас, или никогда.

Кочу-Бей предпочёл сдаться.

Тогда его извлекли из каменного мешка, предъявили народу, приодели, привели в «божеский вид», доставили на Красную площадь, где он при скоплении множества свидетелей из Одарённых, усыновил Ивана Васильевича из Рюриковичей. Почему его? А Великий Князь Дмитрий погиб за день до этого в битве где-то под Псковом. Иван же был самым сильным и «легитимным» из его потомков к тому моменту. Уже ходил в Ранге Богатыря стихии Огня.

Отменять мероприятие не стали. Просто поменяли усыновляемого.

Иван получил формальное легитимное Наследие Золотой Орде и титул Царя, после чего умотал Огнём и мечом наводить порядок на теперь уже своих землях. Гюргий Долгорукий убыл вместе с ним, в составе его Дружины.

Андрей Долгорукий остался в Москве на хозяйстве. В его ведении остался и никому больше не нужный Кочу больше не бей.

Андрей тянуть не стал и решил прикопать проблему окончательно. Вывел из города подальше в поле (на всякий случай — город-то свой, самому же отстраивать, если что), да, не извлекая из позвоночника «иглы», грохнул по нему какой-то убойной Каменной техникой.

Вот только, так интересно совпало, что буквально в тот самый день, за пару часов до, в очередной битве, коих в те годы по всему миру было не счесть, погиб Гюргий Долгорукий — тот, кто данный Артефакт «пробуждал» своей силой. О гибели отца Андрей ещё не знал — не успели оповестить.

А смерть Гюргия означала что? Правильно — то, что «игла» «погасла», перестала действовать.

Узник это почувствовал сразу же. Вот только показывать не стал, так как, шансов в прямом бою с Андреем за прошедшие годы плена у него отнюдь не прибавилось. Однако, к моменту самой казни, он уже успел не только опомниться, прийти в себя, но и «впитать» из окружающего мира достаточное количество воды, чтобы это позволило ему инсценировать свою смерть под каменной техникой Андрея, уцелев при этом.

Причём, это даже не был трюк с «полным слиянием со Стихией», не был и перенос сознания в «каплю» воды, спрятанную где-то за километр от места боя. Нет. Это был простой трюк с полным «расплёскиванием» тела под ударом камней. Примерно то же самое, что провернул я в тоннеле «Трансперсидского» канала в первый день моего там появления. С той только разницей, что я из-под того камня «выполз» и «собрался» обратно, а Кочу, теперь уже просто Кочу, «выползать» не стал… сразу. Дождался, пока удовлетворённый Андрей уедет обратно в Кремль, и только потом «выполз».

Ещё и «иглу» под камнями найти сумел, да с собой забрал в качестве сувенира. Ну и на всякий случай — во избежание повторного на нём её применения. Такие козырные ультимативные штуки (даже «погасшие») лучше у себя под контролем держать, не терять из виду и не упускать из внимания.

В общем, на том и закончилось полуторасотлетнее заключение Чингизида Кочу-Бея в темнице Долгоруких. Сбежал Кочу и спрятался. Осел в Африке — самом спокойном, на то время континенте, куда не рисковали соваться ни Европейцы, ни Азиаты из-за существовавшей там Черной Империи.

Сбежал, осел, взял себе новое имя — Кащей, потихоньку отстроился, завёл Учеников, организовал лаборатории, получил от Правителя Чёрной Империи земли, титул, статус — лояльный Одарённый Водник Седьмой Ступени с Учениками любому Правителю пригодится. Надел его, кстати, располагался на великих африканских озёрах… там, где теперь самое сердце пустыни Сахары.

Постепенно лаборатория с Учениками выросли до целой Школы Химерологии, в которой он лично сумел разработать техники и технологии того самого Клонирования, которые потом Маверик использовал вместе с Семёновой. Точнее, остатки которых.

Не гнушался Кащей и опытами над людьми… А так как Правитель Империи, на территории которой тот осел, был резко против привлечения своих подданных к этому, Кащей, далеко не будучи «белым и пушистым», без зазрения совести воровал «материал» из России и Европы, за что заработал себе недобрую славу в народе уже под новым своим именем.

Что за опыты? Да разные… мой собеседник в этом вопросе оказался довольно уклончив и расплывчат, в подробности не вдавался. Но, одним из результатов его исследований, в том числе и на себе самом, стало то, что у него получилось выделить «ген», отвечающий за Дар Разума у себя и привить его десяти своим подопытным.

Причём, каким-то образом, для процесса переноса «гена» он ещё и теперь уже свою, заново, теперь уже им самим «пробуждённую» «иглу» использовал.

Результаты своей работы он представил и продемонстрировал Правителю Чёрной Империи, как эпохальное достижение его Школы Химерологии. Тот впечатлился. Полезность подобных «юнитов» для Империи оценил, дал «добро» и финансирование на продолжение исследований, а также их масштабирование.

Ну а ещё он засветил открытие перед соседями: создание «Искусственного Дара» и возможность массово «штамповать» Одарённых — это же какой мощный козырь во внешнеполитических играх! Не просто «козырь», а настоящий фундамент для постепенного обретения мировой гегемонии или даже мирового господства. Ведь, пусть каждый из «штампованных» Одарённых значительно слабее настоящего, но потенциальное их количество и скорость воспитания с лихвой бьёт любое качество! Да и специфика нового Дара… если победишь (читай — уничтожишь) поднятую на тебя Разумниками армию Бездарей, твоих же Бездарей! То править останешься безлюдной пустыней — так себе победа.

В общем, очень горд был Правитель Чёрной Империи успехами Школы Химерологов. Настолько, что даже самого Кащея вытащил на одну из международных встреч… где его увидел и узнал Иван тогда уже Грозный… и завертелось.

Тысяча восемьсот третий — начало Коалиционных войн, тысяча восемьсот пятый — здесь это начало Африканских походов объединённых войск Европы. Тысяча восемьсот десятый — воссоздание Наблюдательного Совета. Тысяча восемьсот двенадцатый — вторжение Наполеона в Россию. Тысяча восемьсот двенадцатый — Великий пожар в Москве и смерть Ивана Грозного. Тысяча восемьсот двенадцатый — приход к официальной власти Екатерины Великой. Тысяча восемьсот тринадцатый — изгнание Наполеона из России, «освобождение» Берлина, взятие штурмом Парижа. Подмятие под себя Екатериной Наблюдательного Совета… Тысяча восемьсот четырнадцатый — Резолюция Набсовета об искоренении Школы Химерологов. Всеобщее объявление войны Чёрной Империи. Взаимные удары по площадям…

Тысяча восемьсот пятнадцатый — гибель Чёрной Империи и превращение «Сине-зелёного континента» в пустыню. Массовые выгорания лесов по всему миру, Прорыв Хлябей небесных, Потоп, грязевые ливни по всем континентам. Тысяча восемьсот шестнадцатый — «насмерть замёрзший»…

Тысяча восемьсот семнадцатый — Всемирный Саммит в Мальборке, утвердивший Всеобщий столетний План Восстановления планеты и перезаселения континентов…

Если сильно вкратце, то где-то так. Пересказывать мне всю историю той Мировой Жопы, в которую умудрились загнать Одарённые под водительством жаждущей мести «Императрицы Апокалипсиса», свою планету, Кащей мне не стал. Так же как не стал расписывать и процесс того, как та же «Шальная Императрица» планету из этой Жопы потом вытаскивала — обошёлся парой общих фраз, которых мне на тот момент хватило, чтобы впечатлиться и понять, почему же частично уцелевший Кащей, почти двести лет сидел тихо, как мышь под веником, и не отсвечивал.

Ну, точнее, не он сам, а Кобаяси…

— Понимаешь, не получится мне тебя «отпустить», даже используя технику клонирования. Не получится… — говорил постепенно втянувшийся в разговор Кащей. — «Игла» больше ста лет пробыла воткнутой в моё тело. Да ещё и пережила со мной процесс создания нового Дара, Дара Разума. Это всё не прошло просто так, бесследно, даже после ухода из неё силы Гюргия и её «погасания». «Игла» срослась, сроднилась со мной, став буквально моей частью… К сожалению, я узнал об этом только тогда, когда уже «пробудил» её снова… на свою голову, — вздохнул он.

— И что же с ней не так? Артефакт же, как Артефакт, — удивился я.

— Всё «не так»! — поморщился Кащей. — Она стала моей силой и моей же слабостью. С её помощью, просто втыкая её в тело человека, я получил возможность воздействовать на это тело, живое тело! Минуя, обходя любую его врождённую или приобретённую «защиту». Ту самую, которая так мешает Целителям и так помогает Воинам. Я получил невероятную для Химеролога власть и силу! Власть изменять даже Одарённых!!..

— Круто, — помрачнел я, действительно впечатлившись уровнем открытия и масштабом открывавшихся перспектив.

— С этой «иглой» я легко получил признание, как Целителя. С ней же я стал Величайшим Химерологом. С её помощью я смог «привить» свой Новый Дар Неодарённым реципиентам…

— Просто уколол, и всё? И можешь делать с телом, что хочешь? — нахмурился ещё сильней я.

— Ну, не совсем «просто», — чуть замялся Кащей, — там ещё много нюансов, тонкостей и ограничений: например, я не в состоянии сделать с кем-то того, что не могу сделать с самим собой. Фактически, я и начинаю чувствовать другое тело, как некое продолжение своего… но, не важно. В целом: да — уколол, и можешь менять.

— Круто, — мрачно повторил я и потёр рукой предполагаемое место внедрения в своё тело данного зловредного Артефакта.

— Но, это ж ещё не всё! Втыкая «иглу» в чужое тело, я получал возможность на него воздействовать, обходя «защиту». Но, втыкая её в голову… я получал возможность им управлять… полностью. То есть, использовать все его возможности и свойства, как свои… и Дар в том числе. Чужой Дар использовать, как свой собственный! Любой Дар… и все знания бывшего хозяина.

— И в чём «слабость»? — продолжил хмуриться я.

— В том, что теряю в этот момент своё собственное тело, — помрачнел Кащей. — Оно впадает в кому и не реагирует ни на что. И вернуться я в него не могу по собственному желанию.

— Только по желанию?

— Вообще никак, — вздохнул он.

— Совсем?

— Пока не будет убит тот, в кого воткнута «игла», — чуть подумав и посомневавшись, добавил Кащей. — Только после его смерти я могу вернуться в своё тело. Точно так же не могу создать новое или перенести куда-то своё сознание. Не могу Слиться со Стихией. Я прикован своим сознанием к тому телу, в голову которого вошла «игла».

— А извлечь «иглу»?

— Никак, — снова поморщился Кащей. — Она полностью растворяется в теле. Возвращает свою физическую форму только после смерти тела.

— Вот как… А твоё основное тело? — спросил я, в принципе, уже и так зная ответ.

— Уничтожено, — кивнул, подтверждая Кащей. — Катька лично постаралась. Проконтролировала и отрезала все пути отступления. Во владении Водой она, стоит признать, далеко меня обошла. Как чистый Водник, я ей не противник. Поймала, изолировала и уничтожила…

— Только об «игле» она не знала, — кивнул я.

— Да, — подтвердил он. — В результате, я провёл в заточении, внутри «иглы» ещё двести лет… пока тенег гюлиг Ямато не «догадался» её использовать на тебе… «достойного», видите ли, ждал! Тфу! — сплюнул бывший, да и нынешний Хан Кочу, недавно вернувший себе своё Наследие.

— Ну, его, пожалуй, можно понять, — заступился я за деда, впрочем, и сам не испытывая к тому теплых чувств. — Учитывая, что Катерина устроила на планете в шестнадцатом веке, чтобы тебя достать. Не удивительно, что он ждал её смерти.

— Только это его и оправдывает, — вздохнул Кащей. — Этого «гения»… Хотя, пожалуй, ты в чём-то прав. Ямато, после разгрома моей Школы в Африке, довольно долгое время был в бегах и его активно искали. Смог «отдышаться» он только тогда, когда добрался до родины — Японских островов. Во-первых: родина, а во-вторых: выковырнуть сильного Водника с маленького острова в океане — это ещё суметь надо. Даже Катька не посмела сунуться: понимала, что толку не будет — сбежит. Это в новой, только образованной пустыне Водника можно прищучить, перекрыв ему пути к отступлению, но не на острове. Сбежит — и лови его опять по всей планете. А тут: в одном, конкретном месте, под постоянным присмотром. А высунуться попробует…

— И, что будет? — хмыкнул я.

— А что было? В сороковых? — ответно хмыкнул Кащей. — Во время «Русско-Японской»? Император потребовал от него выполнения Вассального долга — участия в войне. Кобаяси вынужден был согласиться, иначе лишился бы и того слабого прикрытия, которое имел. И что? Месяца не провоевал, как по нему этой новой «ядрёной-бомбой» ударили! С первого раза не дошло — второй раз. Да и то: «гений» есть «гений», до Императора дошло быстрее — отозвал Кобаяси обратно, велел вернуться на свой остров и не высовываться, пока ему вообще всю страну не разнесли…

— То есть, погоди, — нахмурился я. — Ты считаешь, что это не по отцу тогда били, а по деду?

— Били — по ним обоим, а вот метились — точно в Ямато. Слишком идеально подобран способ воздействия: мгновенное испарение всего на огромной площади — ровнёхонько против Водника оружие. Катьке не повезло только, что Долгорукий рядом оказался оба раза, и оба раза своим Даром Ямато прикрыл. Двойной Долг Жизни заработал. Один Ямато оплатил: дочь Долгорукому в жёны отдал. Ещё один — остался.

— А тебе, получается, дед тоже Долг вернул? Вставив «иголку» в собственного внука?

— Получается, вернул, — пожал плечами Кащей. — Только, похоже, ещё сам этого не понял. Что поделаешь: гюлиг никогда умом не блистал. Да и сообразительностью не отличался…

Нет, всё-таки он не писатель! И не поэт. Даже графоманом его называть будет неправильно. Это я могу сказать теперь точно. Нет у него свойственного настоящим писателям размаха и полёта мысли. Точно так же, отсутствует и присущая всем графоманам болезненная тяга к написанию хоть чего-то, всё равно чего, главное, чтобы это прочёл хоть кто-то, хоть один единственный читатель, пусть даже и недобровольный: прочитал, оценил и высказал своё мнение (оставил комментарий).

Кстати, именно так я для себя и разделяю эти два понятия. По моему мнению, писатель — это тот, кто способен писать «в стол». То есть, он создаёт новый мир, новые ситуации, какие-то, возможно, отдельные сцены для себя. Для своего удовольствия. Просто, чтобы их создать. И, как только создаст, напишет, закончит, сразу охладевает к своему творению. Ему дальше уже не так и важно, что с ним будет — он своё удовольствие, кайф от акта творчества уже получил. И это для него есть высшая награда.

Графоман отличается от писателя тем, что «в стол» он писать не может. Ему непременно надо, чтобы его тексты читали и комментировали. Причём, ни содержимое текста, ни его качество графомана, в общем-то, не волнует — он готов подстраиваться под читателя легко и без внутреннего сопротивления. Плевать на целостность героя, плевать на логику создаваемого мира, плевать на сюжет, плевать на посыл и сверхзадачу — на всё плевать. Лишь бы читали. Повторюсь: можно даже недобровольно.

Однако, и у того, и другого имеется общая черта — остановиться они не могут. Графоман — из-за того, что это, вообще-то, психическое заболевание со свойственной всякому психическому заболеванию нездоровостью и болезненностью, причиняющими ему страдания в случае невозможности или недостаточности удовлетворения этой потребности. Писатель — из-за того, что творить новые миры — это кайфово. Радость творчества — это то, с чем, пожалуй, не способны сравниться ни удовольствие от употребления вкусной еды, ни даже удовольствие от рядового секса (рядового — так как, секс тоже может быть в некоторых случаях творчеством). Тот, кто однажды это чувство испытал, никогда уже его не забудет. Он будет искать его снова…

Понятно, что в чистом виде ни первое, ни второе почти никогда не встречается: любой писатель, хоть в какой-то, хоть в малой степени — графоман, а любой графоман — хоть немножечко, но писатель.

У Кащея не обнаружилось признаков ни первого, ни второго. И то, что он мне наговорил про свои «книги» и «стихи»… мягко говоря, истине соответствовало мало. Да — что-то он там, вися на стене, видимо, всё-таки, от скуки и тоски сочинял. И даже припомнить смог, но… это уровень восьмиклассника. Без души, без жара, без искры.

Стихи: деревянные и пустые. Читая их, не испытываешь совершенно ничего. К тому плюсом ещё и явное отсутствие понимания того, что вообще такое «стихи»: что есть ритм, какие они бывают, как их выдерживать, и зачем вообще этот ритм в стихотворении нужен. Из всего, что должно быть: только рифма и депрессивные сравнения.

Проза… Уболтал я всё-таки его восстановить по памяти десяток-другой страниц из его «романов». Почитал. И скажу честно: скучнее и пресней писанины очень давно не встречал. Даже норовящие всех и всё «шипперить» восьмиклассницы на «Фикбуке», строчащие богомерзкий «слэш», и то — строчат его интереснее, чем то, что изобразил Кащей.

Но, даже так, и ладно бы с этим! Лиха беда начало! Все мы не сразу «Великими» просыпались. Я свои первые работы до сих пор с некоторым содроганием открываю. Те самые, которые начинал писать ещё двадцать пять лет назад, как раз, где-то в нынешнем восьмом классе (охренеть, время летит!). Было бы желание, а научиться, перешагнуть типичные ошибки начинающих, развить и улучшить стиль можно. Только, вся проблема в том, что не было у Кащея такого желания. Подозреваю, что он и сказал-то про эти «романы» мне в первый раз больше «для красного словца», чтобы интеллигентнее и интеллектуальнее показаться, а я прилип, словно банный лист к жопе со своим: покажи да покажи, дай почитать, опубликуем…

Он и те двенадцать с половиной страниц через силу, через большущее «не могу» набрал только что б я успокоился и отстал от него. И плевать ему на мои неискренние восторги с комплиментами, которые я его работе так щедро лил, внутренне передёргиваясь от отвращения. Писательство — это не его. Кайфа от процесса он не испытывает.

Он — учёный. Хороший естествоиспытатель-практик. Ему копаться в телах изменённых им животных и рассматривать под микроскопом растения куда интереснее, чем сидеть с пером и бумагой (точнее, клавиатурой и компьютером), он предпочитает фантазировать предметно, наглядно, ощутимо. Что, кстати, тоже вполне достойно уважения.

Однако, я об этом начал к чему? Не к тому, чтобы поглумиться над оккупантом, потешить своё ЧСВ, погладив себя по головке, мол я такой хороший, я лучше него… ну… может быть, и это тоже… но совсем чуть-чуть… прям, капелечку! Капелюшечку… Но, основной смысл не в этом.

Я это начал к тому, что нет у Кащея писательского полёта мысли и графоманского размаха! Нет! Не может он мыслить широко, ему бы что-то конкретное, что руками подержать можно, подавай! Собственно, видимо, на этом он и погорел в прошлый раз, когда пошёл своими успехами по выведению «искусственного Дара» хвалиться — не подумал, насколько болезненно это будет окружающими государями воспринято, насколько сильно их заденет.

И у Бориса тоже — ни размаха, ни широты… Он — хорошим Императором Российской Империи был. Сильной страны, крупного игрока, мощного, влиятельного, но одного из многих, вынужденного с этими многими как-то считаться, интриговать, пытаться обыгрывать, подставлять, размениваться, толкаться, бодаться и прочее. Чего не отнять: в политике он за двести с лишним лет — собаку съел! Знает много, помнит ещё больше, в раскладах великолепно разбирается, а уж плутовать умеет так, что только за карманы держись!

Но! Теперь-то нет больше Российской Империи! И Российского Императора нет. А есть единая Империя Человечества! Или Империум. И он — вицеимператор в ней (или в нём)! А это — совершенно другой масштаб. И совершенно другие расклады. А он перестроиться никак не может. Не получается у него — всё время он на уровень ниже соскользнуть норовит. Туда, где локтями толкаться надо и зубами соседей грызть.

А он выше этого должен быть! Выше! Над толкотнёй и грызнёй стоять.

Причём, что один, что второй. А они никак этого понять не могут… или не хотят. Сами не могут, так хоть умных людей бы послушали, в смысле — меня.

Вот я долблю-долблю Кащею, а он не понимает: если Империя — одна, то и армия в ней единая должна быть! И экономика. И законы. И политика. И даже культура!

Рай глобалистов, в общем. Но тут уж — иначе как?

А этим двум — как об стенку горох! Мне иногда их прям своими руками прибить охота за их твердолобую тупость! Создаётся такое впечатление, что вся эта байда с Империумом — только мне одному и надо.

Я как-то раз не выдержал и прямо у Кащея спросил: нафига он тогда в ЮАИ полез, весь этот великий Полёт затеял, отца моего на «побабахать» подбил, раз ему на собраниях скучно и большие цели он перед Человечеством ставить не готов? И он мне даже ответил: «Да как-то так само получилось». В том смысле, что, помня своё прошлое падение, он твёрдо усвоил — что б делать, что хотеть и тебя за это не урыли, надо всех под себя подмять, заставить подчиняться, залезть выше всех…

Эм, ну, точнее, это была уже вторая его позиция, после второго «фэйла». После первого, вывод у него был простой: заныкаться подальше, зайти под руку посильней и быть этой руке полезным. Не помогло: стал слишком полезным, высунулся, засветился и снова по зубам получил.

После второго: теперь выше всех залезть попытался. Причём, без подготовки, сразу, одним рывком. Самое интересное, что у него это получилось (правда, заслуга в том не его была, а моя — того, кто всю эту ситуацию подготовил).

Но, на тактическом уровне — да, нельзя не признать, что сработал он чётко и красиво. Не уверен, что я сам бы сумел сделать красивей. Не знаю, хватило бы мне духу самому такой поход на соседний континент затеять, ведь там уже не защищаться, а нападать надо было. Бить первым, а не ждать самому удара.

Так что, решительности ему не занимать. И сделал он то, что я и сам должен был сделать — закончил начатое завоевание, сыграл красивый финал собиранию земель — проявил силу, жёсткость, а самое главное — готовность её применить не только для самозащиты. Молодец! Возьми с полки пирожок, протри от пыли и положи на место. Дальше-то что? Дальше следующий шаг надо делать! Объединением собранных земель заниматься, их «перевариванием» и ассемиляцией. А он… как узнал от меня, почему ему от Бориса удара в спину опасаться не стоит, что у нас с ним договорённость о разделении функций имеется, так сразу же и последовал моему глупому совету, данному не столько в серьёз, сколько в надежде уговорить его меня отпустить — скинул все дела на Бориса, свёл к минимуму своё присутствие на любых официальных мероприятиях, вовсе забил на совещания, после чего ушёл Химерологией своей заниматься. Оккупировал Московский зоопарк, обозначил его, как свою территорию и принялся там заново мамонтов изобретать, объяснив, что соскучился по вкусу хорошо прожаренной мамонтятины. По его словам, эти интересные животные обитали на здешних землях ещё совсем недавно, не миллионы лет назад, и не десятки тысяч, даже не тысячи, а буквально вот-вот — в семнадцатом веке. Их, опять же, по его утверждению, не метеорит и большой ледниковый период уничтожил, а Катерина и малый. А ему эти волосатики так нравились…

Ну, пожалуй, и хрен бы с ним — могут быть у каждого неординарного человека свои маленькие причуды. Тем более, что именно «изобретать» и не придётся, не с нуля. А только-лишь выводить-восстанавливать, используя, как основу нынешних «лысых» слонов, удачно доживших до нашего времени, и остатки самих мамонтов — их кости, шерсть и даже отдельные частицы иных тканей, из которых теоретически возможно извлечь достаточное количество образцов генного материала для начала работы, благо таких останков, причём весьма неплохо сохранившихся, в Сибири, Тундре и особенно на Аляске извлекается каждый год весьма не малое количество. А знания и опыт для выполнения такой нетривиальной задачки у бывшего Главы целой Школы Химерологов имелись. Так что, теперь только дело за временем, когда в подмосковных лесах начнут бегать представители этого интересного вида, и Пётр Соломонович всё-таки окажется прав…

Тут в другом проблема: он же Империей не занимается! Самоустранился, гад! И меня слушать не хочет. Гад!

А стоило бы! Ведь, если у самого умение мыслить широко и глобально отсутствует, то неплохо бы прислушаться к тому, у кого оно есть! Ко мне, то есть…

Понимаю — звучит очень уж несамокритично, но, что поделать? Как тут быть самокритичным, когда твои, вроде бы дурацкие, идеи начинают одна за одной «выстреливать»?

Если затея Алексея Константиновича с централизованным майнингом крипты на атомных электростанциях в режиме «балансировки» и сглаживания провалов потребления энергии между пиками спроса — оказалась коммерчески выгодной! Первый годовой отчёт по этой программе он мне скинул на электронную почту, адрес которой он знал, и адрес которой до сих пор ещё не менялся даже со становлением моим новым Императором. Так вот, в том отчёте говорилось, что за этот, всего лишь год, ему уже удалось выйти в плюс! То есть, первоначальные вложения в оборудование оказались полностью покрыты уже полученной прибылью, и теперь, вот прямо сейчас, максимально удачный момент для того, чтобы эту затею начать масштабировать, перенося полученный опыт с одного только Московского Княжества на, минимум, всю Россию, особенно в восточные её регионы, где всё ещё существовала и достаточно остро стояла проблема «запертых» энергоресурсов. То есть, таких мест, где те же нефть и природный газ присутствуют в промышленных масштабах, являются достаточно легко-извлекаемыми, но экономически совершенно нерентабельно их куда-либо тянуть с этих месторождений, так как они находятся слишком далеко от крупных массовых потребителей.

Классная же мысль! Правда, не моя. Её Алексей Константинович (а, подозреваю, даже не он сам, а работающие на него эксперты) вставил в предлагаемый на Императорское рассмотрение план развития его начинания. Ну, а ещё эту же мысль я ранее в мире писателя из новостей услышал, там её президент, как поручение правительству в общем, и министерству энергетики в частности, озвучивал в своём обращении.

Правда, миры разные. Там — эта мысль очень интересная, ведь там как раз «мировая долларовая система» сильнейшим образом шатается, там вопрос альтернативных способов трансграничных платежей стоит очень остро, и крипта для решения этого вопроса достаточно удобный инструмент… хоть и не без изъянов. Здесь же… масштабирование было актуально, пока не существовал Империум. Пока существовали границы и конкурирующие системы. Сейчас же… по факту, раз Империя единая, то и валюта в ней тоже должна быть единой, а значит: от любых денежных суррогатов и альтернативных валют надо будет избавляться. Только вопрос: а в каком виде эта единая Имперская валюта должна существовать? В виде резанной бумаги? В виде физических золотых монет? В виде циферок на мониторах компьютеров некоего Центрального Банка всех центральных банков? Или в виде, как раз, крипты, обеспеченной реальными киловатт-часами, потреблёнными дорогостоящим майнинговым оборудованием? Или в виде CBDC — цифровой валюты центральных банков?

Вопрос сложный, и вопрос совершенно не праздный. Его надо ставить на повестку, его должны обсуждать специалисты, под него должны строиться математические модели, должны проводиться технические опробации, должны собираться экспериментальные данные, подтверждающие или опровергающие созданные модели… и решать, в конечном итоге, на каком варианте остановиться, должен никто иной, как Император! А Император в зоопарке на слонятах шерсть отращивает!

Зла на него не хватает! Такую классную игрушку в руки получил, на которой можно столько всего масштабного и интересного попробовать, а он самоустраняется и на самотёк всё пускает… И ладно бы ещё хоть пел!.. эх…

Но это ладно. Мне тут на днях отчёт из моего НИИ «Пластик» пришёл. Отчёт о проведённой работе экспедиции, которая по моему указанию и с моим личным финансированием убыла-таки почти год назад к «мусорному острову» на север Тихого океана. К «острову», который потихонечку становится уже «континентом».

Так вот: они нашли её! Нашли бактерию, которая поедает пластик! Причём, даже не один единственный вид, а больше десятка видов! На каждый вид пластика по несколько видов его разлагающих бактерий! Они-таки есть! Оказывается, их просто надо было поискать.

Больше того, работники моего НИИ, будучи не сильно стеснёнными в средствах и имея за спиной моё имя, ставшее в последнее время очень и очень весомым, прошлись «частым гребнем» по наработкам других институтов других стран мира, и выяснили: да практически в каждом уголке мира уже нашли нечто подобное! Проблема пластика — это не проблема науки: наука давно уже приготовила с десяток вариантов технических решений для неё. Проблема пластика — проблема экономики и политической воли! Для того, чтобы её решить, нужны всего лишь финансовые и людские ресурсы, достаточные для масштабирования любого из подготовленных учёными способов. Всё дело только в том, НАСКОЛЬКО это должны быть большие финансы!

Всё, блин, снова упирается в деньги… и в волю Императора. Достаточно мне только сказать об этом со своего нового Трона Империума и места Председателя Наблюдательного Совета, чтобы проблема перестала быть проблемой, превратившись в задачу… но ведь нет же! Этот гад в зоопарке заперся! И говорить мне моим же ртом не даёт!!

Ну я ему!.. Ну я ему ещё устрою сладкую жизнь! Секса-то он уже лишился из-за меня: не может он больше получать от него удовольствие, даже, когда я демонстративно соблюдая нашу договорённость молчу. Не может — ведь он помнит о том, что он не один, и, что я внимательнейшим образом наблюдаю за процессом, не упуская ни единого момента, где бы он мог облажаться… какое уж тут удовольствие?

А мне уже начинает нравиться роль «Осла из Шрека». Подозреваю, что после того, как всё закончится (а я, почему-то, уверен, что оно, так или иначе, закончится, что нынешнее наше «двойственное» положение — это не навсегда), она станет одной из моих любимых психологических масок, которую я буду использовать на всех тех, кто мне особенно не нравится, бесит или раздражает.

Осёл — это Сила! Осёл — это Мощь! Ослу практически нечего противопоставить. Осла можно только убить. Но, если Осёл ещё и Бессмертный, то с Ослом можно только согласиться… и я это, очередной раз доказал самому себе на примере Кащея. Он не выдержал. Я его додолбал! Достал настолько, что он-таки выполз из своего зоопарка, созвал Большой Государственный Совет (предварительно издав Указ о создании такого занимательного органа), на что ушла неделя — не так-то просто и быстро собрать в одном месте глав правительств и важных ведомств из бывших независимых государств, а ныне Имперских Провинций со всей планеты. А ведь надо было ещё придумать, кого именно звать! Но, это Кащея не коснулось, всей интеллектуальной деятельностью по данной проблеме занимался я. Придумывал, обдумывал, фантазировал, измышлял, прикидывал… ну а чем ещё заниматься человеку, пребывающему в состоянии близком к состоянию «чистого разума»? Ведь, фактически, утратив контроль над телом, что я ещё мог делать, кроме как думать, обдумывать, размышлять, фантазировать. Весьма занимательный, кстати, опыт. Крайне неоднозначный. И, подозреваю, что достаточно полезный для моего будущего развития. Но я отвлёкся.

В общем, пока Кащей, владеющий моим телом, развлекался чревоугодием, и Химерологией, я развлекал себя фантазированием на тему построения моей Империи Человечества. И, чем больше размышлял, тем больше меня одолевал творческий зуд — хотелось испробовать все мои придумки на практике, тем более что и объект для проведения опытов имеется! Как это вообще: иметь в руках крутейшую игрушку и даже не попробовать поиграть с ней?

Есть, конечно, опасность, что от моих «игр» «игрушка» может сломаться… Но, не сломаешь — не научишься. Да и что может «сломаться» в ещё толком не созданной Империи? В образовании, имеющемся фактически, на данный момент, только на бумаге, единственным объединяющим, ключевым моментом которого является только один единственный человек? Такая «игрушка» может сломаться только одним способом — через смерть этого человека. А убить меня… та ещё задачка. «Со звёздочкой».

В общем, пока Кащей копался в останках мамонтов, я придумал «Большой Государственный Совет» для Империи. Некий аналог «Федерального собрания» из мира писателя с поправкой на местные реалии. Раньше-то тут ничего подобного не было. Только Боярская Дума, но это совсем не то, у неё функции совершенно другие. И её, кстати, я решил пока тоже оставить.

Как я видел задачу этого нового органа государственной власти? В теории, довольно просто и примитивно: получать от меня указания и переводить их на язык конкретных законов. Не больше и не меньше. Никакой «совещательной силы» у него в принципе не имелось, как и «права голоса» или «права вето». Высшая Власть — это Император! Захочет совета спросить — спросит. А, пока не спрашивает — не хрен и лезть!

Соответственно, я оставлял за собой полное право, как полностью разогнать этот орган, так и самочинным решением поменять его численность и состав. Так же, назначить или снять любого отдельного его члена. Без согласований или сложных процедур. Ведь я ж создавал новую систему управления именно под себя, а не под гипотетических «потомков» или «Наследников». Соответственно, и «защиту от дурака» никакую предусматривать в ней не собирался. Отсюда и никаких ограничивающих мою власть моментов ставить не планировал. Никаких «автоматических тормазов» или «предохранителей»! Даже, если я, когда-нибудь психану, «съеду с катушек», обкурюсь, «протеку крышей» или ещё что, и решу, ко всем сахарам, разнести этот голубой шарик на атомы, то это будет сделано! Себя самого ограничивать я не намерен. Власть Императора Абсолютна!!! (тут должен быть небольшой приступ злодейски-нарциссического смеха). А то, что нынче в Императорском теле Кащей… ну, это временное недоразумение.

В общем, Указ о создании Большого Государственного Совета я надиктовал Кащею, а он надиктовал его исполнителю, ответственному за подготовку и приведение «полёта Императорской мысли» к казённо и юридически выверенной форме, пригодной к отправке на исполнение. Потом назначил дату первого заседания этого Совета и свалил к себе в зоопарк дальше ковыряться в костях, полуразмороженных кусках мяса и рваных волосатых шкурах. А дело закрутилось.

Спустя неделю, Госсовет собрался, и мне опять пришлось выколупывать своё тело из Химерологической лаборатории, напоминая его нынешнему владельцу, что «мы же договорились!». Владелец, пусть и не сразу, но вспомнил и проникся тем, что Осёл может вернуться, после чего всё-таки соизволил привести себя в порядок, одеться подобающим образом (в ставшую уже традиционной для нас парадную форму Ротмистра Гвардии) и прибыть в зал к ожидавшим его членам новосозданного Совета.

Далее, опять же под мою диктовку, он зачитал им составленный мной список задач, проработкой которых Совет должен был немедленно и заняться. Какой список? Да всё тот же: про единую экономику, единую валюту, единую политику и единый стандарт образования, единый план развития энергетики… По каждой отдельной задаче приказал сформировать рабочую группу экспертов, которая будет его прорабатывать, которая отчитывается по проделанной работе лично передо мной… и отвечает за результат своей работы головой. В прямом смысле. Уточнил, что входить в состав групп могут не только Даровитые. Более того: в некоторые группы Даровитые могут вовсе не входить — главным критерием для отбора участников таких групп должны стать компетентность и даже экспертность в той теме, которой вопрос касается. Так же, установил им чёткие, жёсткие сроки, в которые работа должна быть проведена, обозначил время и последовательность докладов.

После чего покинул зал заседания, оставив новоназначенных членов Госсовета обсуждать услышанное и формировать рабочие группы по перечисленным вопросам. Меня, точнее Императора, ждали ещё дела.

Я ведь уже упомянул, что решил оставить в структуре управления Боярскую Думу? Вот к ней я и отправился. Следовало поставить на обсуждение и проработку следущий вопрос: армия. Точнее, единая, централизованная армия Империи. Вопрос того, как из разрозненных разномастных и разношёрстых вооружённых сил бывших отдельных, суверенных государств собрать что-то общее, единое и боеспособное. А также определить в целом цели и задачи этого нового формирования. Они ведь коренным образом будут отличаться от тех, которые ставились раньше. Земля-то теперь единая! А значит войн на ней, по определению, быть больше не должно! Кому с кем воевать? Одному Вассалу Императора с другим его Вассалом? Такое возможно — да. Но только в том случае, когда Император — всего лишь «первый среди равных», а не тогда, когда Император — Абсолют. Абсолютизм исключает саму возможность межвассальных боевых столкновений. Это ведь, всё равно, что одна рота решит повоевать с другой ротой одного и того же полка! Буде такое случится, придёт полковник и раздаст живительных мандюлей обоим!

И вот, чтобы перевести это положение вещей из теоретической плоскости на практику, как раз и требуется создание единой Имперской армии. Первую же задачу которой я обозначил, как подавление сепаратистских движений и действий внутри Империи. Принуждение Провинций и территорий к подчинению и выполнению воли центра.

Вторая задача… звучит довольно фантастично и даже, в какой-то совсем не малой степени смешно: оборона рубежей Империи от любых угроз извне. Так же и третья: отстаивание интересов Империи за её пределами с оружием в руках.

Да — смешно. Смешно, когда Империя занимает собой территорию всей планеты, и никаких «извне» быть не может, также как и «за пределами». Но не обозначить эти два пункта я тоже не мог. Иначе это будет уже не «армия», а «внутренние войска», что в корне меняет смысл и форму данного образования. А превращать армию в ВВ мне бы очень-очень не хотелось. Иное у них идеологическое наполнение, иных людей воспитывает, не того склада характера, какой я хотел бы видеть в своих офицерах.

Да и: сегодня смешно, когда вопрос стоит только о Земле. А завтра? Послезавтра? Когда мои космические корабли пойдут осваивать Марс? Или после-послезавтра, когда Человечество начнёт полномасштабную экспансию за пределы Солнечной системы? А оно начнёт! Не через десять лет, понятное дело, может даже не через сто, но через тысячу, через две тысячи… Я ведь сам из того поколения, которое ещё помнит, как Союз бредил космосом. Из тех, кто зачитывался Стругацкими, слушал от родителей на ночь Кира Булычёва, увлекался Азимовым, смотрел «Стартрек» и «Вавилон-5» по телевизору. Верил в то, что звёзды — вот они, рядом, только протяни руку и вот-вот уже дотянешься… Правда, я теперь подрос и повзрослел — понимаю, что настоящее движение к далёким звёздам начинается даже не с науки, а с армии…

Почему первые вопросы я ставил перед «Госсоветом», публично, а этот — только перед Боярской Думой и за закрытыми дверями? Ну, тут причин несколько. Основная из которых, пожалуй, это то, что… Российская Империя присоединила к себе все остальные, причём силой, а не все государства разом вдруг взяли и решили собраться во что-то одно крупное и общее. А значит: никакого «равноправия» элит нет и в помине. Это мой Хирд, мои верные Бояре пошли со мной и завоевали своей и моей силой чужие земли — они победители! К ним и должно быть отношение особое. Поэтому, в столь важном вопросе я собрал для совета и помощи только их, а не «каждой твари по паре» из покорённых и новоприсоединённых народов. Всё ж, как ни крути, а ядро будущей Имперской армии должно будет формироваться именно ими и вокруг них.

И да — я не оговорился: именно для совета. Я не ставил им задачу, а спрашивал совет, просил обдумать и подсказать мне, как, с чего и с какой стороны браться за столь грандиозное начинание. Боярам я расправой и казнями не грозил. Мог бы! Но здесь лучше проявить более гибкий и мягкий подход, эффективнее… пока.

Оставив Бояр обдумывать и обсуждать друг с другом эту мою идею, я направился в третий зал, в котором меня ждало собрание ещё одного важного «кружка по интересам» — Наблюдательного Совета. Я ведь обещал их «через месяц в Москве собрать»? Обещал. Они прибыли. Правда, за этот месяц формат и качество наших с ними отношений значительно измениться успели. Раньше я для них кто был? Какой-то там Российский Император: хрен, конечно, серьёзный, но всего-то один из многих. Сильный, молодой, глупый, наглый, которого и «взнуздать» можно, прикрыв это красивым назначением в Председатели, и «текучкой» загрузить так, что сам взвоет, а после сбежит самоустранится под любым самым дурацким предлогом. А теперь что? Единоличный верховный правитель всей той планеты, за которой они своим Советом Наблюдают. Тут уж нынче не я при Совете Председатель, а Совет при Императоре, то есть мне! Они Наблюдают, а я — Владею!

И сознание всех этих обстоятельств ясно читалось по лицам людей, ждавших моего появления в малом зале приёмов Московского Кремля, в котором не было ни круглого стола, ни одинаковых для всех кресел, ни иных атрибутов, подчёркивавших «равенство» всех присутствовавших. Нет! «Здесь вам не там!».

Малый Трон на небольшом возвышении в главной части зала. И всё. Никаких столов, столиков и закусок. Даже стульев ни одного не велел выставить — пусть стоя мне внимают!

Что? Нет! Я не злопамятный! И Кащей не злопамятный. Просто, память у нас хорошая. У обоих. Так что, пусть теперь стоят. И всех богов своих благодарят, что ещё пока хотя бы стоять могут.

Но это всё… не главное. Не для того я их всех собирал, чтобы глумиться… ну, не только для того. Не важно — одно другому не мешает.

Но, собрал я их тут по делу. И не став тянуть время, об этом деле им сообщил.

— Я расформировываю Наблюдательный Совет! — спокойно и тяжеловесно провозгласил Кащей, сидевший на малом Троне, моё решение смиренно стоявшим перед ним людям. Ещё и концом меча в ножнах об пол пристукнул для пущего эффекта. И пауза. Такая прям, классическая, театральная.

— И создаю на его основе новый орган: Имперский Госплан, — после окончания этой паузы добавил он.

Ну а что? Важнейшая ведь структура! С планирования всегда всё начинается. Без планирования никуда… Единая экономическая политика, как и развитие промышленно-энергетического комплекса без Госплана просто невозможны.

А, почему именно на основе Набсовета? Так ведь именно Набсовет составлял тот самый, ранее упомянутый «Всеобщий столетний План Восстановления планеты». А потом ещё и следил за его поэтапным выполнением. И, самое главное, у них оно получилось! Хуже, лучше, с превышением сроков, с огрехами и пробелами, но получилось ведь — факт! А значит: опыт имеется. Значит, чтобы создать тот «Госплан», который я задумал, с теми целями и задачами, которые я перед ним хотел поставить, вполне рационально будет использовать этих людей с этим опытом. С наделением полномочиями при этом даже не придётся заморачиваться — у них и так полномочия самые широчайшие всегда были: на Императоров давить могли! Империям волю свою диктовать!

Возражений… не последовало. Кащей умеет быть убедительным. Может, даже у меня самого, владей я в этот момент своим телом, получилось бы хуже. А тут: ни вопросов, ни возражений, ни попыток отказаться или «встать в позу».

Далее последовало описание круга вопросов и задач, которые, по моему мнению, новый государственный орган должен будет выполнять. Ну, как я это вижу. А я, при придумывании, взял за основу тот самый «Госплан», который существовал в СССР мира писателя. А там это звучало так: «общегосударственное планирование развития народного хозяйства СССР и контроль за выполнением народнохозяйственных планов». Весомо? Весомо. Многозначительно.

Объединяет под собой кучу всего: и разработку единого общегосударственного хозяйственного плана со способами его осуществления, и координацию планов союзных республик с выработкой общего плана экономического и социального развития страны, и формирование годовых планов развития народного хозяйства — директивы, определяющие ориентиры для всех отраслей экономики, и составление пятилетних планов, и разработку военно-хозяйственных планов мобилизации ресурсов, организации военного производства, и разработку перспективных планов восстановления и развития экономики районов, пострадавших от оккупации, и разработку планов формирования территориально-производственных комплексов, и координацию деятельности министерств и ведомств, и разработку научной базы планирования, методических указаний, показателей и форм для составления планов…

Долго я, в общем, рассказывал. Точнее, опять: надиктовывал Кащею, тот озвучивал в слух, а специально приглашённый сюда заранее песец-секретарь-стенографист записывал, чтобы позже весь это «поток сознания» обработать и превратить в конкретный документ, который уже можно будет подать мне на подпись для придания ему силы закона.

Ну и для того, чтобы после собрания эту стенограмму размножить и раздать всем присутствовавшим, чтобы они смогли над ней на досуге поразмыслить, прикидывая, как и какими силами они будут это всё реализовывать.

В процессе, правда, я сообразил, что придётся, всё-таки, некоторые правки-перестановки в их составе произвести: освободить от занимаемых в бывшем Совете должностей всех Глав Провинций, заменив их другими Одарёнными из этих Провинций не меньшего Ранга. Почему? Ну, мне показалось, что у нынешних Имперских Наместников и без того дел хватать будет, чтобы их ещё и делами Госплана загружать. Он ведь, по моей задумке, совсем не номинальным органом должен стать, а очень даже функциональным и рабочим, так что тем, кто будет им руководить, впахивать ого-го как придётся! Возможно даже, без выходных и праздников. Госплан — это важно!

Что ж, говорил я долго. Слушали меня внимательно. Почти всё успел сказать. Секретарь успел это задокументировать. Но договорить не успел. Отвлекли. Не могу сказать, кто первым это увидел. Да и не важно это. Но, буквально за минуту все уже смотрели не на меня, а в окно — на спокойно, уверенно и величественно летящего к Кремлю над Москвой огненно-красного длинного китайского дракона…

Дракон. Летает. Подумаешь, эка невидаль? Чего от серьёзных дел-то из-за него отвлекаться? Но отвлеклись. И даже прикрикнуть на них не получилось, так как я… то есть, Кащей в моём теле, тоже на эту рептилию как-то слишком внимательно залип. Подозрительно внимательно!

А потом ещё и заседание новообразованного «Госплана» раньше времени завершил, повелительным жестом «изгнав» всех из зала совещаний. После чего, походкой, быстрой настолько, что ещё чуть-чуть, и она перешла бы в бег, направился к главному, тронному залу, туда, где рядом с «монаршим креслом», на специальном постаменте, под колпаком из бронестекла под сигнализацией и присмотром десятка камер, хранилась Шапка Мономаха.

Я сразу-то даже не понял, но Кащей спешил, едва сохраняя видимость невозмутимости, именно к ней. Правда, чуть-чуть не успел. Если б плюнул на солидность и перешёл на бег, как ему того очень хотелось, успеть бы смог. А так — нет. Не успел: в тот же зал, одновременно с ним, но с другого входа ворвался, дерзко распахнув двустворчатые двери ногой какой-то самоуверенный китаец в красном, расшитом золотом «китайском халате», название которого я до сих пор не могу выучить — постоянно из головы моей вылетает.

Пришлось Кащею останавливать своё движение и направляться не к постаменту с вожделенной Шапкой, а к Трону, на который величаво и торжественно водружать мою монаршую задницу, ведь свидетелей этой сцены было много, и с каждой минутой они всё прибывали и прибывали. Причём, свидетели все, как на подбор: Бояре, нынешние Главы Провинций, их ближайшие помощники с заместителями, Князья, Богатыри, Паладины… они ведь все на сегодняшние Большой Государственный Совет вызваны были, и ещё не успели не то, что город, но даже дворец покинуть.

На глазах у настолько представительного собрания, нельзя суетиться и слабость выказывать — проблемы с дальнейшим управлением Империей будут.

Однако, удивительным было не наличие и качество свидетелей, а то, как этот китаец беспрепятственно дошёл до тронного зала? Дошёл, и его никто не попытался останавливать, никто не задержал: ни Бояре, ни Князья, ни Паладины, ни охрана дворца, набранная из Императорских Гвардейцев.

Единственные, кто заступил дорогу вторженцу, были отец и дед. Вот они шагнули наперерез без раздумий и размышлений, синхронным движением опустив ладони на свои мечи: Пётр Долгорукий — на прямой одноручный, а Ямато Кобаяси — на классическую японскую катану. Но и то, на их лицах читалась хмурая решимость обречённости.

А ведь китаец-то не один, понял я, присмотревшись. Из-за его спины, расходясь в стороны от дверей, выдвигались ещё люди с монголоидными чертами лица, в таких же халатах, как у первого, только менее ярких, с таким же, как у него, оружием и с похожими причёсками на головах.

— Я Хонг-ди! Красный Император! — уверенно заявил вошедший первым китаец в ярком красном халате. — И я прилетел, чтобы бросить тебе вызов, Скальный Демон Ю Рий!

— И что такого в этом «Красном императоре», что все так сразу забегали? — пытался добиться у Кащея вразумительного ответа я. Но он отмалчивался, зараза. Бледнел, паниковал, но изо всех сил старался сохранить лицо невозмутимым. И внешне, для сторонних наблюдателей, это у него получалось достаточно хорошо — не думаю, что кто-то что-то такое заметил, но меня-то, того, кто сидит внутри, не обманешь!

А, между тем, всё развивалось достаточно стремительно: после того нахального вызова со стороны залётного китайца и молчаливого ответного кивка Кащея (а он не мог не кивнуть и остаться, при этом, Императором — здесь такое не канает: ты либо — да, либо — нет. Если «нет», то пошёл на… с Трона, уступи тому, кто «да»), уже через полчаса десятки вертолётов несли десятки Одарённых прочь из Москвы, за её границы, туда, где есть достаточно просторный и пустынный полигон, на котором две Седьмых Ступени смогли бы выяснить отношения, не причиняя вреда населению и инфраструктуре… ну, по минимуму причиняя.

Однако, достаточно сюрреалистичное должно быть получалось зрелище: большой яркий красный дракон в голубом зимнем небе, рядом и позади него — люди на оставляющих яркие световые полосы-эффекты летающих мечах, чуть в стороне летучий корабль с распростёртыми огненными крыльями, на небольшом отдалении сзади и впереди которого летят люди на крылатых конях. И всё это замкнуто в плотный круг чёрных вертолётов.

Понятно, что не сюрреалистичнее, чем был «Великий Поход» на Южную Америку, но не так, чтобы сильно от него отставал в этом плане. Ведь чуть дальше, за кольцом стрекочущих винтами вертолётов, летели ещё Одарённые — «нейтральные» (хотя, я бы их лучше назвал «неопределившимися») и на коврах, и в «вихрях Ифритов», и даже несколько дамочек на мётлах мне удалось увидеть.

На Драккаре со мной, естественно, летел Хирд — тридцать три Богатыря. Их состав, раз от раза, немного менялся — какие-то Князья отбывали в свои земли по делам, какие-то отлучались для несения службы в армейских частях, какие-то, наоборот — из своих земель только пребывали. Но такая ротация оставалась не слишком принципиальной, ведь, в целом, их, всё равно, оставалось тридцать три — вот так и формируются на совершенно пустом месте традиции…

Ещё, со мной на корабль увязалась Борятинская, поднялся Кобаяси — куда уж без него. Отец — тоже, попробуй выгони! Матвей, в этот раз, остался дома, в городе. Зато, я краем глаза, заметил, как в один из вертолётов поднималась Алина Милютина.

В целом же, всё это не только выглядело круто, это и было — суперкруто! Ведь, чтобы собрать в одном месте такое нереальное число Одарённых высших Рангов со всех уголков света, происходить должно было что-то поистине невероятное.

И лица у всех были более, чем серьёзные — ни на одном не имелось и тени улыбки. Не звучало и шуточек. Все были собраны, мрачны и сосредоточены. Один я — не понимал, почему. Вообще не вдуплял, что же такое происходит?

И Кащей, зараза, отмалчивался. Ну, это он зря — с Бессмертным Ослом отмолчаться не получится, как бы кто этого не хотел. Пусть, зеркал поблизости не было, но тень-то имелась. Да и полёт — не мгновенная штука. До места назначения ещё долететь надо.

— Кто он такой?..

— Ну, кто он? Ну, кто он? Ну, кто он? Ну, кто он? Эй!! Ау! Ау! Земля вызывает Кащея! Ау! Есть, кто дома? Ау!!!.. — ну, и далее всё в таком же духе. Без паузы, перерыва и надежды на избавление. А, так как, всё это не было простым внешним мельтешением, а было завязано на ментальный Дар и силу внушения, просто отключить своё внимание от потока моих, бьющих сразу по всему восприятию сигналов, неравномерного, аритмичного потока, не имелось никакой даже теоретической возможности.

Минут через пять полёта, у реципиента нервно задёргался правый глаз. Через шесть, он уже не выдержал.

— Ну, чего тебе⁈ — отправил он мне мысленный стон-посыл, окончательно сдавшись.

— Кто такой этот «Красный», и чего все вдруг стали такие серьёзные? — покладисто задал я снова, в сотый, а может быть и в тысячный раз свой вопрос ему.

— Глава одной из старейших и сильнейших Сект Демонического Пути из горных районов Поднебесной, — пояснил он.

— Пфе! — презрительно хмыкнул я, ещё не окончательно выйдя из образа Бессмертного Осла. — Подумаешь, ещё один какой-то там «Демон»! И что с того?

— А того, что ему больше четырёх тысяч лет, и он является одним из двадцати пяти сыновей самого легендарного Хуан-ди, «Жёлтого Императора», того, кто в двадцать седьмом веке до нашей эры, первым объединил китайские племена, недостаточно? — с раздражением ответил мне Кащей.

— Четыре тысячи? — присвистнул я. — Серьёзный какой дядя, — после чего продолжил с прежней интонацией. — Ну, пусть, он старый, как говно мамонта, с чего ты-то занервничал? Ты ж, сам Великий Кащей! Тот, от чьего имени дёргалась сама Шальная Императрица! Да и остальные? С чего ему такой почёт и свободный проход аж к самому Императору? Без записи, без разрешения на аудиенцию? Почему, так никто, кроме Долгорукого и Кобаяси не дёрнулись?

— Там причин много, — поморщился Кащей. — И память о прежних войнах, и репутация, и двадцать Старших Учеников в Ранге «Сянь», то есть, «Бессмертный», его Секты, которые прибыли в Москву вместе с ним… сам понимаешь, что устраивать бой таких сил в центре столицы — решение, требующее санкции с самого-самого верха: никто не хотел брать на себя такую ответственность. Проще было пропустить и сопроводить непосредственно к Императору, чтобы бойню начинать уже не самочинно, а с его решения и прямого Приказа… Ну и самое главное: он прямо обозначил цель своего визита, а Вызов на Поединок — дело святое. Тем более, ты ведь сам публично объявил недавно о том, что готов принять любой Вызов, от кого угодно, в любое время, если вызывающий готов будет поставить на кон миллион рублей.

— И что?

— И он поставил. Казначей подтвердил поступление денег на счета, — вздохнул Кащей. — Сразу же перевёл нужную сумму, как приземлился перед Кремлём — теперь не отвертишься…

— Умничка какой! — радостно потёрла тень ручки друг об друга. — И денюжку мне занёс, и целых двадцать новых подданных-Одарённых привёл! Умеет же человек подлизываться! Ладно, так уж и быть, ты его не больно прибей, пусть сильно не мучается — заслужил.

Ответом мне стал неопределённо-скептический хмык, в котором как-то не читалось особой уверенности. И это удивляло.

— Эй, а ты чего такой кислый-то? Всё ж отлично: сплошной прибыток! — сместилась тень на палубе корабля, удивлённо-внимательно-заинтересованно «заглядывая» в лицо Кащея и даже перестав потирать ручки. — Так-так-так-так! Я чего-то не знаю? Ну как давай, выкладывай! В чём дело-то? Чего боится тот, кого прозвали Бессмертным?

— Ничего, отстань. Не мешай к бою готовиться, — и отвернулся.

Что самое интересное, после этого даже «Осёл» оказался бесполезен — мужик держался железно! Не отвечал вообще ни на что, ни на какие вопросы и провокации. Буквально замкнулся в себе.

Это было уже опасно: если Кащей научится так от меня замыкаться, то я проиграю не в «битве, но в войне»! Если моя тактика «Осла» утратит эффективность… настолько быстро, то дальше захватчик моего тела сможет игнорировать меня уже на постоянной основе, я лишусь главного своего рычага давления, а это уже фатально.

Поэтому, мне нужно было эту мою маленькую «битву» выиграть обязательно, просто «кровь из носу» как, но выиграть! Достать, доебать, дотрахать, задолбать, но вынудить его отреагировать и ответить! Тут ведь уже был вопрос принципа, вопрос стратегии, а не просто удовлетворения любопытства.

Но Кащей держался. Зубами скрипел, но держался. И ведь было, от чего скрипеть: я ж не только и не столько «вербально» на него воздействовал, сколько старался изо всех своих сил давить ментально, вкладываясь в нашу связь психически, максимально точно повторяя все свои действия и ощущения, которые испытывал раньше, когда ещё владел своим телом и применял в нём Дар Разума. Имитировал, вспоминал, давил, посылал и посылал сигнал, снова и снова, снова и снова. До той поры, когда уже начинало казаться, что вот-вот кровь из носа пойдёт, как во всем известных голливудских фильмах о перенапрягающихся телепатах. У тех ведь два режима «перегрева» имелось всегда: первый — это кровь из носа, а второй, предсмертный, это, когда кровь из глаз течёт.

Вот, до первого «уровня» я, по своим субъективным ощущениям, точно дошёл. До второго — нет. Пока нет.

Не потребовалось. Драккар успел долететь до полигона раньше. Начались организационные хлопоты, которые позволили Кащею отвлечься и получить временное облегчение и передышку от моих «Ослиных» атак.

От моих. Но не от атак того китайца! Ведь летели-то мы сюда не просто так, а для Поединка, увильнуть от которого, теперь уже было вовсе никак нельзя.

Быстро расчистили и огородили площадку, выгнали всех зрителей, судей, секундантов, свидетелей, медиков и прочих бесполезных людей за ограждение, перегнали вертолёты и иную технику на условно безопасное расстояние, отправили десяток летающих дронов с видеокамерами для документации предстоящего боя.

Не то, чтобы кто-то всерьёз надеялся, что в процессе схватки таких тяжеловесов, как «Красный Император» с «Императором Человечества», но хоть какие-то кадры успеть с них получить было бы неплохо. И даже эти единичные кадры будут стоить дороже тех самых дронов, которые погибнут, пытаясь их заснять, какими бы они навороченными не были.

«Красный» китаец вошёл в ритуально очерченный на песке круг и достал из ножен свой меч. Кащей, чей момент колебания заметил только я, тоже шагнул в этот круг и обнажил мой Артефактный дзянь, который тут же запылал белым пламенем, что выглядело, признаться, максимально эффектно и угрожающе.

Вот только, по сути, было не меньше, чем самым простейшим фокусом: Кащей лишь послал свою силу, с задействованным Огненным Даром через меч, как через максимально подходящий для этого проводник, ведь «пробуждённый» мной Артефакт и так был напитан моей силой «до краёв» — ещё одна порция, причём, совсем небольшая, скользнула по нему, не встречая ни малейшего сопротивления. При этом, Белое, самое мощное, самое горячее и самое разрушительное из видов Пламени, не причиняло клинку, который окутывало, ни малейшего вреда.

Фокус. Простой и безобидный. Хотя, конечно, если таким «пылающим мечом» кого-то коснуться, едва задеть или, ещё лучше, рубануть — то мало ему не покажется. Сомневаюсь, что даже «Стихийный покров» сможет долго выдерживать и сопротивляться такому воздействию, не говоря уж про «Волевой». Но! В том-то и дело, что по этому кому-то ещё попасть нужно! А меткости, силы или скорости этот зрелищный спецэффект мечу не добавляет. Даже больше того — уменьшает область видимости для самого владельца меча, того, кто его держит и этот эффект применяет.

Видимо, «Красный» китаец был действительно старым и опытным, потому что, едва глянув на этот запылавший клинок, он искривил губы в иронично-презрительной усмешке, явно показывая этим, что прекрасно понял суть применённого приёма.

Он, в отличие от Кащея, свой дзянь, чуть ли не как брат близнец, похожий на мой, поджигать не стал, хоть и мог бы — я своим «шестым чувством Артефактора» ощущал, что меч это не простой, и изготовлен он не простым мастером. Китаец поджёг всего себя.

То есть, окутался проявленным в визуальном спектре «Стихийным покровом» Огня. Мощным, ровным, максимально устойчивым и плотным, настолько равномерным, что только завидовать оставалось такой степени филигранного контроля над своей Стехией.

Его пламя было яркого, насыщенно красного цвета. Такого, каким бывает солнце на восходе и иногда, очень редко, на закате. Казалось, что это не огонь, который непрерывно пробегает по его телу, а шёлковая одежда, в которую он укутан от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук и кончиков волос на голове.

Последним из виду скрылось в огненном скафандре его лицо. Я ещё глазами Кащея успел увидеть угрожающую улыбку на этом лице и недобрый предвкушающий блеск его глаз, прежде чем всё окончательно затянуло красное пламя.

Потом… потом огонь пополз по рукам вверх и затянул собой остававшийся до того свободным и видимым клинок меча.

Затем огонь сполз с ног китайца на землю и потянулся от него в стороны, расходясь, охватывающим Кащея с боков и окружающим его сзади непроглядным красным кольцом высотой метра в три.

Причём, за спиной Кащея оно сомкнулось меньше, чем в метре, заставив того сместиться на полшага вперёд и поморщиться от жара, неприязненно поведя плечами и лопатками.

Кощей покрепче перехватил свой пылающий меч и с безмерным удивлением уставился на клинок меча китайца, торчащий из его груди, проткнувший его насквозь, как бабочку. Клинок, вошедший в спину и вышедший из груди. «Красный», как оказалось, не просто так создавал огненное кольцо — он отвлекал внимание и прятался за ним, чтобы незамеченным пробраться за спину Кащея и проткнуть его, как то насекомое, на которое так любят охотиться филателисты.

— Блять… — тихо сорвалось с губ Кащее, лицо которого перекосилось от боли.

Красный огненный клинок проткнул тело Кащея насквозь, но на этом не остановился. Даже в битве Одарённых не самого высокого Ранга, бывает совсем недостаточно просто проткнуть противника. Больше того скажу: даже в схватке Бездарей протыкание одного из них железкой другого, ещё не является гарантией победы одного и смерти другого. Человек — вообще, существо живучее… с одной стороны. И бесконечно, удивительно хрупкое с другой.

Опытный боец всегда помнит об этом. «Красный» китаец был не просто опытным, а очень, очень-очень опытным! Поэтому, проткнув Кащея своим клинком, он не закончил атаку. Меч его вспыхнул пламенем ярче. Это пламя тут же принялось, причиняя дикую боль, расширять нанесённую железом рану, превращая маленькую аккуратную дырочку в здоровенную безобразную обугленную дыру.

Кащей, хоть и ругнулся, хоть и побледнел, но тоже не сдался. Он, не дожидаясь, пока меч противника сожжёт его полностью или покинет его тело, извернулся прямо на нём, в процессе поворота ещё расширив свою рану, и ударил уже своим оружием туда, где… уже не было никого, кроме стены пламени.

«Красный» был очень опытным! Он успел отреагировать и, выдернув меч, куда-то сместиться, снова слившись со стеной огня.

Кащей отпрыгнул от стены ближе к центру очерченного пламенем круга. И сквозная здоровенная дырка в торсе, казалось, совершенно никак его не обеспокоила. По крайней мере, падать и помирать в корчах он совершенно не собирался. Вместо этого, он воткнул свой меч концом в землю перед собой, и от места касания кончика клинка в стороны рванула радиальная волна белого огня. Совсем маленькая у ног Кащея, но стремительно нарастающая и превращающаяся в здоровенный огненный вал, несущийся и всесокрушающий, такой мощный, что его ничто не могло остановить… даже алое пламя китайца. Две огненных стены столкнулись, и белая стена оказалась мощнее. Она разорвала, смяла, пожрала и погасила стену алую, после чего побежала дальше в стороны, расширяясь и разрастаясь, становясь всё больше, всё выше, всё сокрушительнее и страшнее.

Несколько секунд, и полигон вокруг Кащея, на сотни метров, а потом и на километры во все стороны превратился в выжженную, ровную, как стол, раскалённую до бела, стеклянистую массу.

Зрители… десятки, даже, пожалуй, сотни Одарённых Седьмой Ступени освоения Дара, собравшиеся в одном месте, совместными, общими усилиями, едва-едва справились с этим, докатившимся до них валом Белого Пламени. Они сумели его остановить. Но это стоило стольких усилий, что, после того как огонь опал, все они, не сговариваясь, предпочли сменить место пребывания, переместившись подальше от центра этой, внезапно ставшей настолько серьёзной, мощной и масштабной битвы двух Монстров. Ведь то, что удалось остановить-сломать этот вал, ещё не значит, что одной из следующих атак, чуть более сильной, быстрой или внезапной, их не снесёт в последующем!

Небо над полигоном тоже не осталось безопасным: все беспилотники, что кружили в нём на высотах меньше километра, мгновенно испарило. То же коснулось и облаков: их разметало в клочья, оставив лишь яркую, пронзительную синеву.

Кащей в центре всего этого, устроенного им ада, выдернул меч из земли. Сквозная рана внутри него уже почти затянулась, оставив после себя только обгорелые проплешины-бреши в одежде. Одну спереди, одну сзади.

Вот только, ни радости, ни облегчения на его лице не отражалось.

— Хрена се, ты выдал! — радостно-удивлённо присвистнул я, осматривая результат удара Кащея. — Я, оказывается, и так ещё могу? Прикол!

Кащей, зараза, не ответил. Он сосредоточенно оглядывался, держа меч наготове.

И, в следующую секунду я понял, почему он не расслабился: клинок «Красного» китайца, уже не окрашенный пламенем, а простой белый клинок, без свиста разрезав воздух, снёс с плеч Кащея его голову, начисто срезав её с шеи.

Оказывается, этот импортный гад не был уничтожен стеной Белого Пламени! Не был ей ослаблен. Он вообще с ней не боролся! Он успел нырнуть вниз, в землю: прожечь себе дыру глубиной в пару-тройку метров, и спрятаться в ней. Огненная стена прокатилась сверху, закрыв, запрятав и заровняв следы этой ямы снаружи так, что её оказалось невозможным быстро обнаружить. А расплавленный песок такому Монстру, как Огненный Сянь, вовсе ничем не угрожал. Он ему даже малейшего дискомфорта не доставил.

И вот, подобрав удачный момент, китаец выпрыгнул из своего укрытия и снёс голову Кащею… ага — Бессмертному. Он бы его ещё пощекотал!

Голова не успела толком даже скатиться с обрубка шеи — её притянула назад, вырвавшаяся из этого обрубка волна крови. А сверху, повинуясь удару меча Кащея сверху вниз, ударил масштабнейший Воздушный Пресс, впечатавшийся в расплавленное стекло полигона. Пресс, по силе и мощи равный, если даже не превосходящий предыдущую стену Пламени.

Если бы «Красный» китаец под него попал, то ему пришлось бы тяжко. Его бы «поплющило» даже, спрячься он опять в землю.

Но он туда и не прятался. Он шагнул просто чуть ближе к Кащею, туда, где этот Пресс заканчивал своё действие — не будет же Кащей бить и плющить самого себя? Вот и оказалась примерно на полметро вокруг него «зона безопасности», в которой супостат переждал атаку, чтобы тут же рассечь Кащея ещё крест на крест через весь корпус.

Понятно, что не убил — Кащей «сросся». Водника вообще — рубить бесполезно. Имеется в виду «настоящего» Водника. Того, кто, как и мы с Кащеем, успел пройти по пути боли…

Да только, и Кащей не смог достать его ответной атакой. Снова что-то масштабное, мощное, Земляное. Оказавшееся таким же бесполезным, как до того Огненное и Воздушное.

Китаец легко уклонился. Ему не пришлось даже лишних сил тратить — он просто увернулся. Легко и непринуждённо. И ударил в ответ. Теперь даже не мечом, а просто рукой. Ударил и сбил Кащея с ног на землю, заставив изваляться того в луже расплавленного им же песка, который сжёг ещё часть его одежды, придав неряшливости его виду.

Кащей попытался атаковать в ответ ещё чем-то, но не успел: китаец мощно пнул его, лежачего, в живот ногой. Потом ещё. И ещё.

Кащей пытался увернуться, пытался встать, пытался ответить, но у него ничего не получалось. Китаец был банально опытнее, быстрее, проворнее. А ещё, чувствовалось, что он очень даже хорошо знаком с Боевыми Искусствами, не меньше, чем на уровне Ли Бингвэна. Кащей не успевал ничего сделать. Он был… совершенно беспомощен против него в ближнем бою.

— Ты чего, вообще, творишь⁈ — возмутился я в голове Кащея. — Ты чего позоришься⁈ Он же тебя так убьёт!

— Не убьёт, — ответно рыкнул Кащей, одновременно с получением очередной раз ногой китайца по зубам.

— Ну, ладно, не убьёт, ты, всё-таки — Бессмертный. Но, блин! Сахар! Он же тебя позорит! — продолжил возмущаться я. — Он НАС позорит!

Кащей ничего не ответил — он, в этот момент, собирал своё тело по частям, так как китаец пустил в ход не ноги, а меч.

— Эй! Ты вообще меня слушаешь? Вставай, тряпка! — продолжал надрываться я. — Царь не имеет права себе такого позволять! — надавил на особенно «болючее» место в эмоциях своего «напарника». И, кажется, попал, так как Кащей в ответ что-то яростно, но нечленораздельно прорычал, одновременно готовя что-то прям о-о-чень масштабное. В этот раз, вроде бы, из Стихии Молнии. Вот только, не успевал. «Каст сорвался» после очередной зуботычины, приправленной воздействием Алаго Пламени, спалившего ему пол-лица к глютомату натрия. Да и дальше, повторить «каст» у Кащея никак не получалось, ведь «Красный» китаец продолжал спокойно, размеренно и методично его избивать. Ногами, иногда руками, иногда меч к делу подключал. Да ещё и постоянно примешивал ко всем своим атакам Огонь, что делало их особенно болезненными для Водника. В основном, Водника, конечно.

— Блин, ты ж так мне сейчас Империю просрёшь! — возмутился я уже в серьёз. — Пусть, он тебя убить и не может… пока, но и ты его — тоже. А он демонстрирует полное превосходство над тобой. Твою полную беспомощность. Начинай, блин, драться, клякса ты майонезная!

— Пошёл на хер! — раздражённо рыкнул он.

— Но, ты ж, Кащей!! — воскликнул я. — Ты ж — Легенда! Ты ж, тот самый Бессмертный!! Ты ж — Царь! Тебя ж вся Русь боялась⁈

— Да — я Кащей! — выбрав момент между зуботычинами, раздражённо отозвался тот. — Но я — учёный! Исследователь! А не дуболом-воин! Не умею я драться толком…

— Вот те раз… — искренне охренел от такого признания я. — А как же Южная Америка? Как же ты там?..

— В защитном Артефакте пяти Стихий на голове, используя Артефактный Драккар, командуя сотнями Богатырей… — пробурчал он. — И дурак сможет…

— То есть… Погоди! Ты, что же? Серьёзно? — нахмурился я. — Серьёзно собрался этому левому узкоглазику мою Империю просрать?!!!???

Тот промолчал. Трудно что-то отвечать с разрубленной в куски головой. Даже мысленно.

— Вот, сам бы и дрался, раз такой умный! — «собравшись с мыслями», огрызнулся он, снова получая по зубам от китайца.

— Я? — замер от таких слов. — Как говорится: «А это не мысль, это — идея!». И ты можешь мне дать порулить? — уже деловито осведомился я.

— Могу, — через какое-то время, опять получая по голове, пробурчал он.

— О! — потёр ручки в предвкушении я. — Так, это ж меняет всё дело!

— А ты справишься? — нашёл момент между ударами для проявления сомнений Кащей.

— Я — Сянь. Настоящий, тренированный, а не дутый, вроде тебя.

— Ну, так бей давай его! — раздражённо рыкнул Кащей, и я почувствовал… контроль над своим телом! Серьёзно! То, чего не чувствовал уже так давно. То, по чему я так сильно скучал…

И… ничего не стал делать. Не стал бить этого китайца. Не стал и уворачиваться… активно. Ну, то есть, падать и принимать удары стал, естественно, мягче — это ж уже рефлекс буквально. Но в целом, картина «боя» не изменилась: «Красный» китаец продолжал меня избивать.

— Ты же сказал, что можешь⁈ — возмутился из тени Кащей.

— «Если ты что-то можешь, то, почему должен делать это бесплатно?» — с некоторыми неточностями и довольно вольно процитировал я одного, ставшего уже классическим Джокера. Правда, тот, к кому я обращался, вряд ли, отсылку понял, ведь, мало того, что в этом мире Нолоновского «Бэтмена» не было снято, так ещё и сам мой «напарник» любителем кино и телевизора не был.

— В смысле? — недоумённо переспросил он.

— В карамысле! — ответил я, принимая ещё пару ударов китайца. — Что ты мне дашь, если я его убью?

— Дам⁈ — возмущённо воскликнул совершенно офигевший от моей наглости Кащей. — Я? Тебе⁈

— Да, — совершенно спокойно отозвался я, нанизываясь на меч китайца. — Ты мне. Что ты мне дашь, за то, что я его прикончу?

— Да, в смысле «дашь»? Ты охренел, что ли⁈ — и тут же я ощутил утрату контроля над своим телом. Очень неприятное чувство. Но эмоции на волю я не выпустил.

Кащей же, вновь завладевший моим телом, тут же огрёб от «Красного» по самое не балуйся, так как своими «естественными» уклонами и аккуратными приёмами ударов, я заставил того стать серьёзнее.

— Ну а что? — хмыкнул я из тени, не без удовольствия наблюдая за тем, как в щепки разлетается «моё» хлебало. — Это ж тебе надо, а не мне.

— Да то есть «мне»⁈ — снова возмутился Кащей, ставя на место челюсть.

— Так и есть: тебе! — подтвердил я. — Ты же владеешь моим телом — значит, тебе.

— Но ведь он же заберёт себе ТВОЮ Империю⁈ — продолжил возмущаться мой «напарник».

— Да и сахар с ней, — ухмыльнулся я из тени. — Не больно-то и хотелось. Пусть забирает. Зачем мне Империя без моего тела? Зато он, этот «Красный», получив Империю, перебьёт всех твоих гадских Разумников. Да и тебя… уверен, просто так не отпустит. Убить, может, и не убьёт, но… — многозначительно помолчал я, потом добавил. — Здравствуй, тёмный подвал!

— Ты блефуешь! — рыкнул Кащей. — Никакой подвал меня больше не удержит!

— Возможно, — хмыкнул я. — Но, после поражения, «Красный», да и весь мир, сделают всё, чтобы тебя раздавить! Ты слишком сильно всех напугал: тебя будут гнать, как бешеного зверя, не давая остановиться и передохнуть ни минуты!

— Но ведь, и тебя вместе со мной! — очередной раз, падая изрубленным, возмутился Кащей.

— Я? Мне плевать! Я и так заперт в собственном теле тобой, как в тюрьме. Хоть, какое-то развлечение будет.

— Ты!.. — выдавил сквозь сжатые зубы Кащей, восстанавливая половину тела, сожжённую новой атакой китайца, которые, кстати говоря, становились всё более мощными и результативными. Он ведь тоже, не просто бездумно пинал меня, а приспосабливался, подбирал наиболее эффективные воздействия, искал и использовал слабости.

— Хм? — задумчиво сообщила Кащею тень, потирая подбородок. — А ведь, если так и дальше пойдёт… то он, в конце концов, пожалуй… и прикончить тебя сможет…

— Не меня, а нас! — зло рыкнул мой «напарник», восстанавливая теперь другую половину тела.

— Тоже не худший вариант, — ухмыльнулся я. — «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца» — слышал такое выражение? Я смерти давно уже не боюсь — мог бы сообразить, просматривая путь моего «восхождения» к Императорскому Трону. Я-то с самого начала, против всего мира воевал. Точнее, он против меня. Мне не привыкать. А вот тебе, дорогой «учёный», очень надолго придётся позабыть о тепле и спокойствии своих лабораторий. Если не навсегда.

Не знаю, могу ошибаться, но, по-моему, Кащея сломал именно последний мой аргумент. Тот, который о лабораториях. Ведь, смерти он, похоже, боялся уже даже меньше, чем я сам… Или просто умело делал вид, что не боится. А! Нет! Я понял: он надеется на то, что после нашей смерти останется его легендарная «иголка», которую потом смогут воткнуть кому-то другому! Именно поэтому, в свою смерть он до конца-то не верит.

— А на «иголочку» можешь не рассчитывать: Кобаяси и всю его клику Разумников «Красный», не будь дурак, под нож пустит первыми. Уверен, он уже приказал своим людям с них глаз не спускать.

— Обломается… — рыкнул Кащей. Правда, без прежней уверенности.

— Ты так думаешь? — мыкнул я. — Есть среди твоих ребят кто-то сильнее тебя в Менталистике? Молчишь? А ведь даже ты этого «Красного» толком пробить не можешь.

— Он под Артефактной защитой, — буркнул Кащей.

— От Ментала? А, разве такая есть? — удивился я.

— Значит, есть, — рыкнул мой «напарник», лишаясь всей нижней своей половины и срочно принимаясь её восстанавливать.

— Занятненько, — проговорил я. — Тогда, тем более…

— Ладно! — воскликнул Кащей. — Чего ты хочешь⁈

— Ещё спрашиваешь? -хмыкнул я.

— Ты же знаешь, что я не могу тебя отпустить! Не не хочу, а не могу!

— Дурак! — оборвал его я. — Петь я хочу! Петь! Обещай мне концерт, и я его грохну.

— Концерт? — тут же упёрся Кащей.

— Ладно, не концерт, — согласился я. — Ну, хоть пару песен!

— Одну! — отрезал он.

— Хорошо — одну, — со вздохом согласился я.

— И не потом, а прямо здесь, на полигоне. Только для тех, кто тут ещё остался! — продолжил настаивать он. Видимо, не хуже меня понимал, насколько непредсказуемо опасны могут оказаться мои «песенки», если дать мне серьёзную, многотысячную аудиторию.

— Тогда, две! — начал наглеть я.

— Р-р-р-р!!! — только и услышал я в ответ.

— Ну, сам его, тогда, убивай, — «обиделся» я.

— Ладно!! — окончательно сдался Кащей. — Убей уже его, наконец!!!

— «Руль» давай, — примирительно сказал я. И тут же почувствовал, как ко мне вернулся контроль над моим телом. Контроль, по которому, я так соскучился.

А в следующее мгновение китаец замер в недоумении, так как его меч, летевший, чтобы очередной раз раскроить мне голову, замер, зажатый между двумя пальцами моей свободной левой руки.

— Достаточно, — растянув губы в предвкушающе-маньячной усмешке, сказал я, неторопливо поднимаясь с земли, точнее, с пышущей жаром стеклянистой поверхности, в которую наш бой успел превратить окружающую землю.

Я отпустил, китаец освободил свой меч и отпрыгнул на шаг. Я поднял правую руку, пафосно растопырив пальцы. Китаец напрягся. Но в неё всего лишь влетел оброненный раньше Кащеем меч.

— Было весело, но пора заканчивать, — сообщил я китайцу, воплотив на лезвии своего меча тонкую пламенную плёнку… ярко-алого цвета. Не белого, как раньше, а алого — как у него самого. И это простое действие шокировало китайца настолько, что он невольно отступил на шаг назад.

Моя улыбка стала шире, а всё моё тело окутал слой сконденсированной из окружающего воздуха воды, который пробежался по нему, а затем опал, оставив на мне вместо тех обгорелых обрывков, в которые превратилось моё прежнее одеянье, красивый чёрно-красный, расшитый золотыми драконами китайский «халат», точно такой же, какой был надет на самом китайце. С той только разницей, что на нём был золото-чёрный с красными драконами, а на мне: чёрно-красный с золотыми.

А дальше… Дальше было около десяти секунд чистого наслаждения, когда я сражался на мечах с равным… и даже несколько превосходящим по силе противником. Умелым противником!! Кто никогда не занимался Боевыми Искусствами, тому этого чувства ни за что не понять.

Десять секунд… Потом, я обратился к Стихии Молнии, и стал… намного быстрее, разом перешагнув всю нашу разницу в силе.

Молниеносный, пожалуй, так бы не смог — ему не хватило бы мастерства, многоопытный «Красный Император» мог его, чисто за счёт техники, подловить. И у него бы то даже получилось… Но я — сам уже давно Сянь. Сянь со скоростью Молнии, силой Земли, яростью Огня, неуязвимостью Воды. Что мог противопоставить мне, пусть и очень-очень старый, но всего лишь Сянь Огня?

Не говоря уж о чите в виде «петли», в которую я мог бы уйти в случае самого неудачного развития событий… хотя, нет — не мог. Кашей не позволил бы мне умереть. Он обязательно успел бы перехватить управление и «излечить» любые, даже самые «смертельные» раны — на то же он и Бессмертный.

Не потребовалось. Ещё секунда сверх предыдущих десяти, и две половинки разрубленного сверху вниз ровно посередине «Красного Император», правая и левая, медленно падают на раскалённую поверхность, чтобы тут же быть там сожжёнными Белым Пламенем и осыпаться невесомым пеплом, который подхватывает лёгкий порыв ветра и уносит куда-то в даль.

— У кого-то ещё есть лишний миллион золотом? — обратился я со своей улыбочкой в пространство, точно зная, что меня снимают успевшие прилететь на смену уничтоженным предыдущим, новые беспилотники с камерами. Которые транслируют мою пафосную рожу на весь цивилизованный и не очень мир…

Миллиона, почему-то, хоть и совершенно ожидаемо, ни у кого не нашлось. Наверное, «в других штанах оставили». Ну, да и ладно. Не больно то и хотелось. В конце концов, не может так сильно везти, чтобы в один и тот же день, обнаружилось сразу два настолько хороших и понимающих человека, которые решат безвозмездно поделиться со мной такой крупной суммой. Всё ж, деньги не из воздуха берутся — их ещё заработать надо.

Когда я, одним молниеносным (в прямом смысле этого слова) прыжком, ещё не остыв толком после боя, скакнул прямо туда, где устроились согнанные первым буйством стихий наблюдатели, все, кто там был, не сговариваясь, вздрогнули. И даже отступили на шаг, ничуть не устыдившись такой своей первой реакции.

А чего стыдиться? Реакция вполне естественная — сложно не дёрнуться и не перепугаться, когда прямо к ним, из ничего, из воздуха, с характерным щелчком дуги высоковольтного разряда, шагает высокий, широкоплечий и совершенно безумно улыбающийся человек с обнажённым мечом в одной руке и ножнами от этого меча в другой — да, умудрились как-то уцелеть во всей той свистопляске, которая происходила в центре полигона, ставшего нынче сплошной выжженной пустыней, покрытой сверху мутной и неровной стеклообразной коркой.

И нет — с моей одеждой, в этот раз, всё было в полном порядке. Я, в отличие от Кащея, который подобными мелочами не заморачивался, давно освоил быстрое выращивание тканей из воды и чего-то похожего на собственную кожу. Похожего, но далеко не идентичного. Кожу было создать сложней.

Так вот, я был в чёрно-красном «китайском халате», расшитом яркими золотыми драконами. В руках, как уже говорилось ранее, держал сяньский Артефактный меч-цзянь, которым только что прикончил наглого пришельца, бросившего мне вызов, и ножны от этого меча. А по телу моему, поверх одежды, не причиняя ей никакого вреда, прыгали слабые, но яркие разряды микро-молний.

Впечатляющий видок, правда? И впечатляющее появление. Но, куда больше впечатляло выражение моего лица. Та совершенно маньячная полубезумная улыбка, в которую растянулись мои губы, и тот взгляд, который горел уже не полу, а полноценным безумием. Безумием и весельем.

Я ведь был, буквально, счастлив. Совершенно буквально! Я чувствовал своё тело своим! Я мог управлять им! Я мог делать всё, что сам хотел! Я был здесь и сейчас собой самим! Юркой Долгоруким, Юркой Кавером, Юркой Императором Человечества.

И я испытывал кайф, даже от того, что просто дышал. Тот, кто не был лишён самых простых вещей, никогда не поймёт их ценность. Вот и я, до заточения в собственном теле, как в темнице, не понимал. А теперь вот не понял, нет — почувствовал. И от этого, меня против всякой воли, захлёстывали волны эйфории.

— Ну что, дорогуши? Соскучились? — весело обратился сразу ко всем присутствующим, которые смотрели на меня, как белые кролики на удава, выбирающего, кто из них в следующую секунду станет его кормом. — Где все те, кто прилетел с этим китайцем?

— Здесь, — первым посмел открыть рот и ответить мне Кобаяси.

— Все? — уточнил я.

— Все, — утвердительно кивнул он.

— Отлично, — снова расплылся в маньячной улыбке я. — Не придётся их ловить. Сюда их всех! — приказал я. — На колени перед Императором! — последовал приказ после того, как пришлых, одного за другим начали выталкивать из общей массы собравшихся наружу. Достаточно уверенно и очень торопливо. Перегибать палку и переходить черту, правда, опасались, ведь личный конфликт, который мог разыграться позже, уже после того, как я уйду, а они останутся, никому был не нужен. В конце концов, все пришлые были старыми, могучими боевиками-Сянями, с их непомерной китайской гордостью, которая в представителях этого жёлтого народа, совершенно невероятным образом, то пропадает, то возвращается. Максимально быстро и совершенно бессистемно.

Но не исполнить приказ своего Императора, все присутствующие боялись больше. Всё ж, свою крутость тот доказывал неоднократно. И крутость, в смысле офигенности, и крутость, в смысле нрава.

А уж Гвардии Астартес и вовсе не престало сомневаться или медлить. Пришлых молча и быстро выстроили в одну линию передо мной, после чего совершенно невежливыми пинками под колени, поставили в озвученную в моём приказе-требовании позу.

— Или вы все, сейчас же признаёте меня, как своего Императора и преемника погибшего от моей руки «красного», или я вас всех отправляю в след за ним прямо здесь и сейчас, — прозвучали величественные и почти равнодушные слова, создававшие явственный и разительный контраст с выражением моего лица, прямо-таки светившегося предвкушением, с которого не сходила эта маньячная улыбка.

Видимо, именно этот контраст подействовал на китайцев сильнее всего. В конце концов, их же тут двадцать! И каждый из них — Сянь. Двадцать Одарённых Седьмой Ступени, собранных в одном месте — это настолько серьёзная сила, что не считаться с ней невозможно. И то, что здесь же присутствовали одновременно с ними ещё мой «Хирд», в количестве тридцати трёх Богатырей, и ещё два или три десятка других Даровитых аналогичной Ступени из других стра… провинций моей Империи, не делало ситуацию фатальной. У этих китайцев вполне оставался шанс прорваться с боем и сбежать, не смотря ни на какое численное преимущество.

Но, вот это вот безумие в моих глазах, этот контраст его со спокойным тоном ультиматума, это моё присутствие, которое давило на них не только ментально, но и морально, создавая до дрожи неприятное ощущение близко подошедшей смерти, и наглядный пример того, как я только что на этом поле разделался с их предводителем — сильнейшим из них, фактически, всего за двенадцать секунд (всю произошедшую до того долгую, нудную и непонятную «одностороннюю» битву легко можно списать на то, что я просто издевался над своим противником, выпендриваясь и показывая ему тщетность любых его попыток меня убить, то, что он не может мне совершенно ничего сделать, даже тогда, когда я толком не защищаюсь, а он бьёт в полную силу всем, чем владеет), когда прекратил играться и стал серьёзен… Только сочетание сразу всех этих факторов сумело сломить их внутреннее сопротивление, и они, один за одним начали произносить слова признания. Ведь, не Присягу приносить — я не требовал этого, Присягали они все на верность «красному императору», и вторая Присяга в их жизни обесценила бы само понятие Присяги, а признание. Признание того, что я в праве наследовать Власть их прежнего предводителя, которого только что убил в Поединке. И признание моей Власти, как единого Императора всего Человечества, их Императора!

И они меня признали. Сдались, сломались, признали. Публично, при свидетелях, под камеру, в слух.

На этом «обязательная часть» моей работы, как Императора, была завершена. Дальше я мог, наконец, развлекаться. Делать то, что нравилось мне в этом мире больше всего — выступать.

Внимание… всеобщее внимание и так уже было полностью приковано ко мне, ещё с того момента, как я прикончил своего противника. До того, оно делилось между мной и им поровну. Да ещё и владел моим телом Кощей, а не я сам, поэтому оно так не било в голову, как теперь.

Ещё хорошо, что я сумел сдержаться достаточно долго, чтобы закончить формальную часть с китайцами, не начав чудить раньше. Теперь — не сдерживался.

Я прошёл в центр облюбованной зрителями, прилетевшими посмотреть на бой, поляны, остановился, замер, затем картинно щёлкнул двумя пальцами двух руку одновременно, и поверхность, на которой я стоял, поехала вверх, вознося меня над этой недо-толпой (маловато народу для такого гордого именования), на спонтанно образовывавшейся под моими ногами сцене.

Затем, за спиной моей начал подниматься и клубиться пар конденсирующейся из воздуха влаги. Все камеры, что были в руках прибывшего сюда вместе с Даровитыми персонала, и камеры продолжавших кружиться в небе беспилотников сосредоточились и сфокусировались на мне, ожидая моего следующего действия.

И я не разочаровал их ожиданий. Над поляной заиграла музыка, создаваемая самим окружающим воздухом, напрямую его собственными колебаниями, для рождения которой не требовалось совершенно никакое дополнительное оборудование. Музыка, вырывавшаяся в этот мир прямиком из моей головы, минуя любые промежуточные этапы, обходясь без лишних посредников.

Она, кстати, лилась не только в окружающее пространство, передаваемая воздушной средой, но и проникала прямо в головы слушателей, передаваемая туда моим Ментальным Даром, которому никто из здесь присутствовавших не мог сейчас сопротивляться, так как я уже завладел всем их Вниманием, и оно подпитывало меня, не хуже одновременно и допинга, и внешней «батарейки».

Быстрые, визгливые скрипки ударили по нервам. Не было никакой плавности, сразу драйв и разгон.

Визгливые скрипки, дополненные барабанами… одна из самых известных песен одной из самых известных рок-групп. Драйвовая, быстрая, простая, привязчивая и захватывающая мелодия.

— 'Тёмный мрачный коридор

Я на цыпочках, как вор

Пробираюсь, чуть дыша

Чтобы не спугнуть…' — наконец, после того как закончился вступительный проигрыш, вступил в дело я и запел.

Да: «Кукла колдуна» или «Бессонница» — та самая песня, которую я уже очень давно хотел протащить в этот мир, да всё как-то повода не находилось. Одна из тех, что, когда-то, вознесли малоизвестную группу со странным названием «Король и Шут» буквально на вершину нового Российского, а не Советского рока. Начатая Андреем Князевым ещё в далёком девяносто первом, дописанная в девяносто пятом, но увидевшая мир только в девяносто девятом и тут же его покорившая, звучащая из «каждого утюга» даже сейчас, в двадцать пятом, спустя больше двадцати шести лет…

Что поделать? Она гениальна в своей простоте. Она цепляет. Её хочется слушать. И она, почти даже, не надоедает. Самое то, что надо, чтобы быть популярной.

Однако, сейчас, здесь, не это было главным. Не то, что я приношу в этот мир очередной хит из своего прежнего. Не то, что она побьёт все рекорды во всех чартах планеты в ближайшие же дни. Не может не побить при таком «бэкграунде», как «поединок двух императоров», о котором обязательно расскажут во всех существующих новостных СМИ, кадры которого обязательно облетят планету (ведь никакого запрета на публикацию я не давал, и не планирую давать).

Нет, совсем не это было главным: хитов у меня и так хватает. Одним больше, одним меньше — большой погоды не сделает.

Куда важнее было даже не то, что я пел, а для кого я это пел! Кому это показывал!

Что именно? Так ведь, за моей спиной начинал клубиться туман не просто так — это снова был проекционный экран, на который выводились образы напрямую из моей головы. И там… был коридор. До боли знакомый Алине Милютиной коридор.

Коридор того самого кафе, в котором она, когда-то, кажется уже настолько давно, пыталась меня убить.

И здесь был не только коридор, здесь была она сама. Её лицо, её фигура, её руки, держащие оружие…

Да — я показывал это всё ей. Я пел это для неё. Одновременно и для всех, и для неё одной. Ведь я знал, что она где-то здесь. Знал, что она смотрит. И надеялся, что она поймёт… или возненавидит меня. Последнее тоже бы устроило.

— 'Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой,

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей', — подошло время припева, и я вложился в него и голосом, и эмоциями. В конце концов, мне нравилось петь. А петь для публики — было эйфорично. И, что бы, кому бы я не пытался сказать, это постепенно переставало иметь значение — музыка захватывала меня, а кайф, испытываемый от концентрации внимания людей, пусть и не очень многих — не тысячи, а какие-то жалкие сотни, но, среди этих двух с половиной, может, трёх сотен, минимум половина были Одарёнными Седьмой Ступени освоения Дара! Насыщенность их потока внимания нельзя было поставить ни в какое сравнение с насыщенностью внимания простого Бездаря — они были несопоставимы.

Меня захватывала эта радость бытия, по которой я так успел соскучиться. И… мне нужно было отдаться этой эйфории. Мне нельзя было сохранять хладнокровие, ведь… моя тень никуда не делась. Она следила за мной внимательно и неотступно. Кащей готов был «дёрнуть стоп-кран» в любой момент, как только что-то покажется ему подозрительным или опасным. Поэтому, я должен петь. Петь и фонить в своих эмоциях только эйфорией дорвавшегося до дозы наркомана, только безумием, только наслаждением вниманием толпы.

— 'Много книжек я читал,

Много фокусов видал,

Свою тайну от меня

Ты не пытайся скрыть!

Я это видел!' — звенел голосом, максимально похожим на голос «Князя» из «КиШ», второй куплет песни. А на проекционном экране Алина Милютина в том самом кафе неторопливо доставала пистолет.

Вообще, эту часть истории знали не многие. В основном, только следователи Рода Долгоруких, ведь в свои прежние работы я ничего подобного не вставлял. Да и в публичную плоскость ничего не просачивалось. Вообще, о Разумниках обществу было известно до крайности мало. А то, что было, то являлось настолько пугающим, что больше походило на страшные байки, рассказываемы у костров тёмными ночами, чем на сколько-то реальную информацию. Все знали, что я убил какого-то Одарённого возле того кафе. Каких-то двух Одарённых… Но, не так уж это и важно. Ведь, я, наконец, поймал в толпе те глаза, которые так долго искал. Расширившиеся от переполнявших их эмоций глаза Алины Милютиной.

Я их, наконец, поймал, и теперь не отпускал. Ведь, пел всё это я только для неё. Как и показывал.

— 'Очень жаль, что ты тогда

Мне поверить не смогла…' — звучали слова песни только для неё. И песни, исполняемой только для неё, и слова — только для неё. Не знаю, поняла ли? Да и возможно ли такое понять без подробного объяснения? Но я, всё равно, пел. Душу и Дар вкладывал в это пение.

Возможно, что это вообще было лучшее моё исполнение из всех, что были ранее, а, возможно, и тех, что будут после. Да и будут ли они? Ведь Император-наркоман — это совсем не то, что может привести общество в «Светлое будущее», не то, что способно вытащить человечество за границы, сковывающей его планеты. Может быть… стоит остановиться? И то, что я делаю сейчас — это последний мой концерт?

Может быть. Не знаю. Это не имело значения. Я, просто пел.

— 'Ты осталась с ним вдвоём,

Не зная ничего о нём.

Что для всех опасен он,

Наплевать тебе!

И ты попала!

К настоящему колдуну,

Он загубил таких, как ты, не одну!

Словно куклой в час ночной

Теперь он может управлять тобой!..' — а на проекционном экране появилось другое лицо. То, которое и вовсе не было известно массам. Лицо, которое было известно только нам с Алиной двоим. Лицо моего брата по отцу. Лицо Маверика — Михаила Петровича Долгорукого. Того, кто в тот раз, подчинил её волю и почти смог стереть её личность. И, кстати, даже не «почти смог», а совсем её стёр. Окончательно. Без следа, без остатка.

Вот только, он просчитался в одном — он не мог даже подумать, что моя способность к перерождению во временной петле, сможет как-бы «перезаписать из бэкапа», из другого дня, из бесконечной череды предыдущих других дней, её личность, которая должна была навсегда остаться там, внутри моей загадочной «петли». И именно в результате этого невозможно-странного стечения обстоятельств и совпадений, получилось то, что получилось — Алина не только очнулась, но и «вспомнила» всё, что происходило с ней в те дни, когда меня бесконечно убивали раз за разом, а она, словно заводная кукла, повторяла одни и те же действия.

— 'Всё происходит будто в страшном сне.

И находиться здесь опасно мне!..' — и снова на экране сама Алина. Снова в её руке пистолет. Тот самый, памятный и мне, и ей «Лебедев». Этот пистолет медленно наводится жадной чёрной точкой своего дула на зрителя и… стреляет.

А в следующем кадре: уже моё лицо. Не совсем нынешнее, «Императорское», а то, каким оно было пару лет назад — помоложе и помягче. Удивлённо-непонимающее лицо. На лбу, чуть выше линии бровей, ровно посередине между линиями, которые можно провести вертикально через зрачки, как это делают художники, рассчитывая пропорции человеческих лиц для портретов, можно было заметить маленькое красное пятнышко. Маленькое и красное… из которого, в следующий момент, медленно скатилась вниз капелька крови.

А в следующем кадре моё тело упало замертво на пол, напротив стоящей со слегка дымящимся пистолетом в руке Алины.

И всё. Песня закончилась. И «клип» на экране позади меня закончился. И в клубящемся тумане висел только весело подмигивающий смайлик.

И тут же, совершенно без перерыва, начинают звучать первые звуки уже совершенно другой песни. На этот раз, совсем не скрипка, а труба… наверное, труба. Их столько разных видов — не знаю, какую именно разновидность использовал Александр Васильев из «Сплин» для своей «Пластмассовой жизни». Возможно, что даже не труба, а что-то из духовых, что-то вроде флейты — по крайней мере, «благородной меди» в этих тихих, но таких тревожных ритмичных звуках не было.

Затем, в эту пугающе однообразную тоскливую мелодию со всего маху ворвались ударные и тут же зазвучал мой голос.

— 'Убей меня…

Внезапно гаснет свет…' — и свет действительно погас. Весь. Над всей поляной. Над всем полигоном. Ну а что? Я же раскрыл в себе один из аспектов Дара, связанный именно со Светом? С Солнцем. А Свет — это не только иллюзии в тумане из водяного пара. Свет — это намного, намного больше и масштабнее!

Вот, как сейчас. Взять, и сделать своей волей белый день безлунной ночью, просто, отведя солнечные лучи от этого места. От всего того полигона, на котором проходил бой, и на части которого мы все теперь собрались. Перенаправить их в стороны, в другие места, оставив это — неосвещённым.

Погас свет. Но не резко, как бывает, когда щёлкают выключателем, а относительно медленно, как бывает, когда в умирающих глазах выцветает окружающий мир.

Неприятное, должно быть, все испытали ощущение от этого. И яркие-яркие звёзды, каких никогда не увидишь в городе, что почти мгновенно заполнили собой всё огромное небо над нами, не сильно-то смогли смягчить его.

— 'Нервно курит балерина в пачке сигарет.

Солнце светит мимо кассы,

Прошлогодний снег еще лежит…' — меня на моей импровизированной сцене видно не было. Зато, за моей спиной большая, в десяток метров ростом, яркая балерина, в концертном костюме, с белой юбочкой-«пачкой» нервно смолила папиросу «беломорканала», сидя на какой-то то ли тумбе, то ли ступеньке, вытянув вперёд одну свою стройную ногу и поджав к себе другую.

Солнце, при этом, действительно «светило мимом кассы», ведь его лучи попадали куда угодно, только не в это место, где царили я, тьма и звёзды. А ещё эта, пытающаяся закурить какой-то действительно серьёзный стресс балерина… с лицом Алины Милютиной и чёрным «Лебедевым», валяющимся у её ног.

— 'Все на свете из пластмассы

И вокруг пластмассовая жизнь…' — продолжал надрываться-петь я в этом концерте одного актёра для одного зрителя.

— 'Миллиарды звезд сошли на нет

С тех пор как мы с тобой на ты…' — и действительно, свет ярких звёзд над нашими головами тоже начал пропадать, звезда за звездой. Не быстро, но заметно. Не подряд, а в совершенно случайном порядке.

— 'И дело вовсе не в примете:

Только мертвый не боится смерти…' — балерина, курящая на ступеньке, кстати, никуда не исчезла. Вот только, сзади, заставив её вздрогнуть, подошёл человек — я. Тот самый, которого она застрелила пару минут назад. Подошёл, сел с ней рядом и приобнял за плечи, после чего она доверчиво прижалась к его боку, позволив и дальше ему её обнимать.

— «Возьми меня с собой…» — закончил мой голос тихо, в то время как весь свет вообще, окончательно погас в этом месте, погрузив всё в полную тьму. Исчезли и балерина с обнимающим её мной.

— «Беспощадно в небе светит солнце…» — ударил по ушам мой вернувшийся голос вместе с ударом вернувшегося света полуденного солнца, что висело почти-что в самом центре небосвода.

— 'У тебя над головой.

Солнце светит мимо кассы

Тень забилась в угол и дрожит…' — и тень моя, действительно, оторвалась от моих ног, отбежала от меня, съёжилась и задрожала. И такой фокус не смог бы повторить ни один Одарённый, чей дар не касался работы со Светом и Солнцем. Не уверен, что даже Авкапхуру смог бы.

К сожалению, этого было недостаточно, чтобы избавиться от Кощея, прятавшегося в этой тени. Хотя, вообще-то, досталось и ему. Я уже чувствовал его страх и желание «дёрнуть стоп-кран», отобрав у меня контроль телом обратно. Желание, правда, ещё не оформившееся в конкретное намеренье, за которым следует действие. Но страх уже был. Он ещё не знал, чего именно боялся, так как не понимал, что же я такое делаю. Да и трудно было бы это понять в той мешанине эмоций и чувств, которая нас с ним захлёстывала в этот момент. Всё-таки, понять вдохновение творца сможет, разве что Творец, ведь тот, кто творит, он и сам себя до конца не понимает, а я именно творил в этот момент. Ну и вытворял, конечно же — куда уж без этого? Без этого не интересно.

— «Убей меня…» — снова заработал экран за моей спиной, и на нём оказался крупный план Алины Милютиной, одетой в белое воздушное платье, сидящей возле Трона на коленях и сладострастно проводящей языком снизу вверх по своему, когда-то подаренному мной после возвращения из Германии стилету.

И это была последняя сцена. Дальше, под фразу: «За то, что я давно к тебе остыл…», — экран за моей спиной медленно выцвел и погас, а вместо прежнего изображения, на нём снова был только большой жёлтый подмигивающий смайлик.

Кощей, слегка пришибленный накалом эмоций и тем потоком внимания, который продолжал и продолжал вливаться в меня, вяло потянулся, наконец, к своему «стоп-крану», но слишком вяло, чтобы этого хватило для возвращения контроля надо мной в его жадные ручонки. Контроль продолжал оставаться у меня. Я, пока, не готов был его отдавать. И я, пока, МОГ его не отдавать! Я мог сопротивляться. И я сопротивлялся. В конце концов, как бы мягко и бесконфликтно не выглядело в последнее время наше с ним сожительство, войной это быть не переставало. Не стоит обольщаться и обманываться. Я не упущу шанса вцепиться этой твари в горло, пусть даже и зубами.

А сегодня, почувствовав его слабость, почувствовав, что у него вообще есть слабости, я не спешил отступать и сдаваться.

К тому же: две песни для хорошего выступления — это мало. Не серьёзно! Такое выступление кажется незаконченным и доставляет чувство облома, как исполнителю, так и слушателям.

Так что, я взмахнул руками, и уже новые, совершенно другие звуки ударили по нервам моих зрителей.

Лёгкий, приятный, расслабляющий и зацепляющий гитарный перебор. Лёгкий звон струн «акустики», в который постепенно вплёлся, дополняя его ритм современной «электронной музыки», созданной уже даже не на «синтезаторе», а напрямую в компьютере музыканта. Или, правильнее будет назвать его теперь звуко-техником?

— 'Кровавая Мэри

Королева зеркал

Каменное сердечко

Брендовая помада

Кровавая Мэри

Кажется, я пропал

Кроме тебя, красавица

Мне никого не надо…' — тот самый случай, когда песня начинается не с куплета, а сразу с припева. Не то, чтобы я любил подобную компоновку песен, но эта меня чем-то цепляла.

На экране за моей спиной, между тем, появилась не Алина, нет! Там появилась Мария Фёдоровна Борятинская. Вот, только, какая! В коже стиля БДСМ, в чёрном ошейнике, с распущенными волосами.

Она подкрашивала губки ярко-красным цветом возле зеркала, а потом вставала и резко поворачивалась всем телом. Агрессивная, жгучая, сексуальная, властная.

— 'Принцесса покоя, царица ночей

Так долго ни разу я не залипал

Давай, придуши меня, дама сетей

Обитель теней, королева зеркал

Кривляется на пороге

Помада на сигарете

Зачем создавали боги

Бездонные очи эти?' — продолжал публично издеваться над Княжной Борятинской я. От её лица, того, что было сейчас в толпе, можно было прикуривать, настолько они были красные и «пылали».

А что? Имел полное моральное право: она предала меня трижды! Не один, не два раза, а трижды! Такое уже не прощается. И я — прощать не собирался.

Плевать было на её отца — Югорского Князя, плевать на неё саму. На всё и на всех плевать — она продала меня! Так, что, пусть получает за это пощёчину сейчас, когда я, пусть ненадолго, всего на десяток или два минут вернул себе своё тело, которое так и норовил вновь подчинить, забрать себе коварный Кощей.

Но, пока ещё у него это не получалось, пока — я сопротивлялся. Поэтому, продолжал петь. И продолжал показывать откровенные сцены.

Как в придуманном мной БДСМ-наряде, эта предательница «танцует» в дверном проёме.

— 'Мэри‑пацанка

Кеды, кожанка

Губы цвета алого черри

(Губы цвета черри, черри)

В мире порока

Так одинока

Мокрая кровавая Мэри'… — я бы хотел показать последнюю строчку жёстче, откровеннее и пошлее, но, к сожалению, это поломало бы образ, и претило моему чувству прекрасного. Так что, на экране появилась только мокрая от воды Борятинская, а не только та её часть, что у неё вместо мозгов, та самая, что заставила её пойти на третье и самое страшное предательство меня.

Я поймал взгляд Алины. Её глаза сузились. В них было нечитаемое выражение. Она пыталась понять, зачем? Зачем я, сначала показал всем её, в момент её наибольшей слабости, выставил её убийцей, а теперь вот, откровенно демонстрировал прелести её соперницы. Пыталась угадать в этом какую-то логику. Но, пока не могла.

— 'Бельё на паркете, в бокале моём,

Не надо теряться, напалма давай

Сама темнота нас куда‑то несёт

Кровавая дама, меня покарай

Где же я, девчонка, тебя нашёл? (На‑ашёл)

Галлюциноген, что ли, показал? (Дьявол или…)

Дьявол или бес до меня довёл?' — а на экране, действие стало уже совсем откровенным. Там была страстная, агрессивная, быстрая прелюдия к сексу, где мы с Мэри сплетались в объятьях и пожирали друг друга поцелуями.

Короткая была сцена, мимолётная, так же, как и тот речитатив, которым зачитывались слова куплета. А потом проскочил кадр с женской изящной ручкой, что-то подсыпающей в бокал. И целая сцена, как Маверик, точно такой же, как песню назад, появляясь из тени, что-то даёт Мэри, после чего, опять прячется и исчезает в тенях.

И в глазах Алины, широко распахнувшихся, отразилось понимание. Точнее, я бы даже сказал, озарение. Он, похоже, поняла, так как, в следующее мгновение от неё плеснуло холодной яростью. И… и всё. Она успокоилась, став такой же собранной и холодной, как всегда.

А вот Борятинская, стоявшая здесь же, в этой же толпе, не знала, куда себя деть от стыда. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, как реагируют окружающие, смотрят ли они на неё, осуждают ли. Но нет, они все смотрели только на сцену. Их внимание принадлежало мне. И только за счёт подпитки этим вниманием, я всё ещё продолжал отчаянно сопротивляться Кощею. Продолжал петь.

— 'Кто тебя, коварная, даровал? (Па‑Па‑Па…)

Падай на кровать, начинай с меня довольно

Между нами пара часов (Это мало, е‑е)

Поцарапай да покусай

Это не больно

Клацает затвор от оков…' — из-за борьбы за своё тело с Кощеем, я не мог толком сосредоточиться, поэтому, на такие же сильные и масштабные сцены, как раньше, с тем же «отключением» солнца меня не хватало. Всё, что я мог, это только продолжать петь и проецировать образы на экран позади себя. С другой стороны, сейчас хватало и этого.

И на экране агрессивная прелюдия к сексу добралась до кровати и переместилась в горизонтальную плоскость. А потом, акцентированно лязгнули цепи, тянущиеся от моих рук к кровати. Цепи, которые я пытался сбросить, порвать, выдернуть, но не мог. И я бился в этих цепях. Правда, всего пару кадров, мимолётно, а потом снова была страстная прелюдия… нет, точнее, уже, вполне себе секс в позе «наездницы». Со страстным выгибанием спины девушкой, с отбрасыванием ей назад волны длинных светлых волос, с обнажением груди её и длинными кровавыми царапинами от когтей на моей.

И всё это длилось до самого конца последнего припева. И только в самом конце, буквально последними кадрами появился я, всё так же прикованный цепями к кровати, довольно длинными, чтобы на ней сесть, но не позволявшими с неё подняться, устало и в отчаянии, падающий на эту кровать, поворачивающий голову в сторону и смотрящий на маленькую фотографию Алины.

Всё. Музыка стихла. Экран снова сменился смайликом, а после и вовсе погас, рассеялся. Я опустошённо выдохнул, и контроль над телом потерял. Всё, что я хотел, я сделал. Всё, что хотел, показал. А, главное — понял: что этому контролю возможно сопротивляться. А, если это возможно, то я и дальше буду это делать. Стараться, пытаться, биться, снова и снова, пока не смогу побороть захватчика окончательно. Теперь я видел — то реально.

И Кощей понял, что я это видел. И он тоже станет теперь намного злее и намного опаснее. А, значит, нам предстояла вскоре серьёзная битва. Теперь уже настоящая, а не как раньше, с «Ослом и Шреком».

За мои хулиганские выходки с песнями мне никто ничего не сказал. Да, и кто бы посмел что-то высказать Императору? Серьёзно? Думаете, нашлись бы такие смельчаки? Последний — вон, на этом же поле, совсем недавно, на землю пеплом осыпался. Других, подобных ему, не имелось. Остальные, даже, если что-то вякнуть бы и хотели, свои хотелки держать при себе умели. Прекрасно понимали, насколько молчание, в этом случае, продлевает жизнь.

Кащей задерживаться на полигоне не стал. Когда я закончил петь, а он вернул-таки себе полный контроль над моим телом, то резким взмахом руки развеял все экраны, обвёл всех злым пристальным взглядом, видимо, тех самых «смельчаков» искал, которые решились бы на вяканье. Не нашёл — даже Борятинский Фёдор Юванович, хоть и стоял бурый от стыда и хмурый, как туча, язык свой себе в жопу засунул, не посмел предъявить диктатору претензий за публичный позор своей дочери. Но обиду затаил точно.

Что ж, буду помнить, что теперь к нему спиной лучше не поворачиваться.

А Кощей, закончив свой поиск «смельчаков» и, так никого и не отыскав, взмыл в воздух и улетел в сторону города.

Я? Я тоже внутри не отсвечивал, оставив свои «Ослиные замашки». Тихо сидел, с разговорами не лез, инициативы к общению не проявлял. Вообще, делал вид, что прошедший концерт, и вся борьба с ним связанные истощили меня до крайности, и теперь у меня нет сил даже на то, чтобы «подать голос».

Частично, это истине соответствовало. Сил ментальных у меня борьба действительно забрала препорядочно — Кощей был сильным противником. Очень сильным. Не зря же он этот Аспект Дара вообще смог, в своё время, в себе открыть? Но, всё-таки, только частично. Ведь, был ещё и допинг в виде концентрированного потока внимания, направленного на меня. И сил я получил в разы больше, чем на борьбу потратил. Поэтому, затих и не отсвечивал я сейчас не из-за слабости, а, скорее уж наоборот — старался не привлекать внимания к тому, сколько всего мне удалось «нахомячить», сидел и «переваривал», готовился к «последнему и решительному», чуял, что вскоре уже его час настанет — не могло это противостояние длиться бесконечно — не получался у нас с ним симбиоз, ни под каким видом не получался. И тот, кто никогда не лишался контроля над собственным телом, никогда не поймёт меня, почему. Ведь, он не чувствовал, насколько это страшно, противно, мучительно, дискомфортно. И какой глубокой ненавистью ты пропитываешься к сделавшему с тобой это захватчику. То, что я вообще мог общаться с ним «улыбаясь», говорит только о степени моего самоконтроля и умении выжидать нужного момента, а вовсе не о том, что я сдался или смирился со своим положением.

Вечером, Кощей пришёл в покои Борятинской и оттрахал её. Тут иного, более приличного слова не подберёшь, так как не было в том действии ни нежности, ни ласки. Зато агрессии, властности и чувства доминирования и собственничества было столько, что той оставалось только кричать, стонать, биться в судорогах удовольствия и терпеть.

Не знаю, почему он это делал. Может, назло мне. Может, хотел самоутвердиться и отыграться за своё, фактически, поражение, понесённое от того китайца — ведь, из-за того, ему пришлось передо мной раскрыться, показав свою слабость, разрушив ранее существовавший «непобедимый» образ, и вынужден был просить помощи. Может, реально, так изголодался за время вынужденного воздержания, которое я ему обеспечил своими постоянными психическими «Ослиными» атаками, что, стоило мне на несколько часов заткнуться, как он сорвался? А, может быть, его так задел показанный мной на концерте образ? То, каким образом я показал их отношения? То, как я представил его жертвой, которой она пользуется для собственного удовлетворения? И он решил доказать мне таким вот диковатым способом, что я не прав?

Хотя, последнее — вряд ли. Всё ж, он слишком тонок и интеллектуален для того, чтобы попасться на такую прямую и грубую провокацию? Или… я недооцениваю настоящую силу грубых прямых провокаций на «тонких интеллектуалов»?

Очень, кстати, возможно. Ведь, как-то так получается, что самыми страшными и жестокими маньяками, оказываются именно такие вот «интеллектуалы»?

В общем, измывался он так над ней часа три подряд. Ещё и размер органа своего в процессе слегка увеличил контролируемым преобразованием тела при помощи Дара Воды. Зачем только? Мы ведь и так на свой природный размер не жаловались… Но, уязвлённое самолюбие к доводам разума, обычно, глухо, какими бы логичными те не были. А тут ведь явно что-то с самолюбием было связано.

Главное, не забыть потом назад всё исправить, чтобы вернулось, как было от природы — а то, мне-то такая неудобная бандура между ног зачем? У меня таких проблем с самооценкой ни в том, ни в этом мире не было.

Закончив со своим делом, Кощей не стал, в этот раз, дожидаться, пока Борятинская уснёт. Бросил её прямо там, в кровати, обтёрся салфеткой, оделся и, молча, не оборачиваясь, ушёл к себе в покои… где его уже ждала Алина.

Она была одета соблазнительно, но удобно, так, что одежда не сковывала движения и прикрывала бёдра. С другой, стороны, белая кружевная блузка, расстёгнутая на пару пуговиц больше, чем обычно, открывала прекрасный вид на пару соблазнительных полушарий.

— Ты? — удивился вошедший Кощей. — Зачем ты здесь? — раздражённо бросил он, проходя мимо неё к своему шкафу с одеждой.

— Мне показалось, что ты хочешь, чтобы я пришла, — легко пожала плечами спокойная, холодная и отстранённая, как и всегда, Алина. Её выдавал только слегка лихорадочный блеск в глазах. Но, тот, кто не знал её настолько хорошо, как я, легко не заметил бы этого или списал бы на игру приглушённого света, который был включен в этом помещении по вечернему времени.

Кощей её знал плохо. А Дар Разумника сейчас был почти полностью неактивен, ведь и ему пришлось серьёзно перенапрячься недавно, в попытках вернуть контроль над телом, отобрав его у меня. Вот только, у него-то, если и была подпитка от чужого внимания (хоть я в этом и сомневаюсь — не тот склад характера), то её было намного меньше, чем получал тогда я. Отсюда и перенапряжение его ментальных сил было куда сильней, чем у меня.

— Ты ошибалась, проваливай, — так же раздражённо бросил он ей, открывая дверцу шкафа и начиная поиск одежды на смену этой, промокшей от свежего «трудового» пота.

— Может быть, всё-таки, не ошиблась? — промурчала она, как большая сытая кошка, делая шаг вперёд.

В это время, открылась без предварительного стука входная дверь, запирать которую Кощей, в отличии от меня, не имел привычки. Откуда она у него, если он больше сотни лет провёл в подвале вообще без двери? Тут, впору, обратному комплексу выработаться — непереносимости запертых помещений.

Дверь открылась и внутрь просунулась растрёпанная голова Борятинской. Она, Борятинская, увидела Алину и воскликнула.

— Я так и знала! Это к ней ты спешил! Это из-за неё ты забыл обо мне на столько дней! — начала возмущаться и предъявлять Княжна, вламываясь и совершенно не беспокоясь больше разрешением. Она двинулась прямо к Алине, поднимая руки в явном намерении вцепиться той в волосы и выцарапать глаза.

Зря это она. Вот, честно — зря. Алина Милютина — не тот, человек, к которому можно так небрежно относиться. Не говоря уж о том, что у неё, в целом, Ранг Дара уже давно полноценному Ратнику равняется, если не Витязю, из-за наших с ней совместных приключений в «петлях», так ещё и сам Дар — Несистемный. То есть, его силу вообще трудно адекватно измерить. Сама же Борятинская до сих пор даже Юнака своего не переросла, сколько не пыталась сдать на следующий — постоянно проваливалась.

Да, даже, если Дар вообще в расчёт не брать — Алина и до его обретения за себя всегда постоять умела. Что в школе, что за её пределами. В обиду она себя никогда и никому не давала.

И, как в воду глядел: бахнул выстрел. Борятинская, слабо вскрикнув от неожиданности, рухнула на пол, как подкошенная.

Кощей обернулся, увидел Брятинскую на полу в крови, дымящийся пистолет в руке Алины.

— Хха… — меж тем, выдохнула Алина. — Как же давно я это хотела сделать! — повернула она голову к Кощею, — Не поверишь, но ещё с твоего переезда в Петроград. Дрянь, — повернулась она уже к Борятинской и презрительно сплюнула прямо на её тело. Видно было, что хотела ещё чего-то покрепче добавить, но не стала, сдержалась. Она же Милютина — сквернословие не в её стиле.

А вот Кощей сдерживаться не стал: от души выматерился, пока бежал от шкафа к лежащей на полу Брятинской, по пути, вырвав и отбросив в угол пистолет из рук Алины, на ходу же вызывая жгуты воды, конденсируя их из воздуха для скорейшего оказания этой дуре-Княжне, валявшейся на полу, экстренной медицинской помощи. Ну а что? Лечить Водой не только я мог. А Борятинская — лишь Юнак, продавить сопротивление её слабенького Дара его Ментальным тараном, Кощею особого труда не составит.

Вот только, своей безобразной бранью, совершенно не свойственной мне прежнему: насколько Алина знала, в критических ситуациях, я всегда действовал молча, не тратя времени и дыханья на ругань, он лишний раз убедил Милютину в правоте её выводов. И в том, что она всё делает правильно. И она продолжила.

Шагнула к наклонившемуся над Борятинской и сосредоточившемуся на её лечении Кощею и… вонзила ему в спину мой Артефактный стилет, когда-то подаренный ей. Тот самый, привезённый из Германии, силу которого, когда-то по глупости испытала на стене Берлинской Кайзеровской Академии.

И Алина не просто его воткнула! Мало того, что сделала это хирургически точно: между рёбер и прямо в сердце — такому мастеру выживания, как Бессмертный, это было бы не опаснее укуса маленького котёнка, так ведь, она ещё и активировала его способность на полную мощь! Так, что тут же сама рухнула на одно колено рядом с тем, кого атаковала, из-за того, что её уже ноги не держали.

— Извини, Юр, — прошептала она, приобняв застывшего Кащея. — Надеюсь, я всё правильно поняла, и именно этого ты от меня просил теми песнями. Ведь, тот смайлик — это ведь наш с тобой знак запуска «петли», да? Если же нет… — тихо и устало выдохнула она. — То мне отсюда уже не уйти… Ты-то, вывернешься — ты всегда выворачиваешься, а я… не знаю. Так что, прости… и прощай, наверное… дадут Боги, увидимся…

Большего я уже не слышал, ведь мир окончательно погас, и я провалился куда-то внутрь этой наступившей темноты. А тело моё, к немому шоку лежащей на полу Борятинской, жизнь которой Кощей, всё-таки, успел спасти, медленно рассыпалось серым невесомым мёртвым пеплом. На ковёр мягко упала тускло блеснувшая в свете ночника иголка, на которую уже никто не обратил внимания, ведь Борятинская осталась наедине с Милютиной. Стрелявшей в неё только что Милютиной. С Милютиной, держащей в руке стилет, которым она только что убила считавшегося Бессмертным и, без всякого сомнения, сильнейшим на всей планете Одарённого Седьмой Ступени, освоившего Дар Всех Направлений.

С Милютиной, по лёгкому движению свободной руки которой, на входной двери в покои Императора закрылись и защёлкнулись сразу все смонтированные на ней замки и запоры. С очень-очень многообещающе улыбавшейся Милютиной…

Почему Кощей не защитился от последнего «предательского» удара Милютиной? Ведь, пусть, не полноценный боевик он, а больше исследователь, но сотни лет опыта у него имелись, в том числе, и боевого. Да и Седьмую Ступень никогда не присваивали просто так, ни сейчас, ни, тем более, раньше, в куда более неспокойные годы. Почему не увернулся?

То, что он занят был, отвлечён на исцеление Борятинской — да, без сомнения, повлияло. То, что он Милютину в серьёз совершенно не воспринимал — тоже да. То, что истощён и ослаблен был сначала ментальной борьбой со мной, а после — постельной уже с этой самой Борятинской, а после бурного и долгого секса реакция становится замедленной даже у самого-самого супер-мачо — тоже факт.

Но этого всего, всё равно мало. Совершенно недостаточно, чтобы преодолеть ту пропасть в боевой силе, что их разделяла, и позволить Алине реализовать настолько точный и чистый удар.

Так, почему же?

Ответ прост: он не мог. Я не позволил. Оценив состояние и решимость Алины ещё по лихорадочному блеску её глаз, когда она стояла в центре комнаты в свободной чёрной юбке, целомудренно прикрывавшей её красивые стройные ноги чуть ниже, чем до колен — те самые места, где она носила ножны со своими Артефактными Стилетами, я постарался быть наготове и не упустить момента, чтобы вмешаться со всей своей вновь обретённой мощью и уверенностью в себе.

И не упустил.

Ментальный Дар позволяет «видеть» происходящее, даже с той стороны, куда глаза не смотрят. Этот навык трудно развивать и контролировать, но, когда у тебя есть очень много времени, в течении которого ты существуешь, практически, как «чистый разум», имея только одно единственное доступное занятие — смотреть, трудность значительно понижается.

Так что, я заметил начало удара Алины ещё раньше, чем это сделал Кощей. Заметил и атаковал сам. Я вступил в битву за контроль над телом резко, внезапно, неожиданно и непредсказуемо. Тем самым, намертво сковав все силы Кощея, намертво лишив его любой возможности защититься от того стилета. Поэтому, удар прошёл так чисто и легко.

Однако, всё оказалось далеко не так просто: со смертью тела, когда мир окружающий медленно погас, автоматического запуска «петли» не случилось!

Нет. Вместо этого, мы: я, вцепившийся руками и ногами в Кощея, и Кощей, так же вцепившийся руками и ногами в меня, тянущийся своими корявыми пальцами к моему горлу, продолжали проваливаться вместе… куда-то.

Не знаю, куда. Не смогу подобрать названия или описания этому месту. Точнее, даже не месту, а пространству: неопределённому, произвольно меняющемуся, расплывающемуся, вращающемуся, перекручивающемуся, самопересекающемуся и идущему, то волнами, то рябью. Не уверен, что в человеческом понятийном аппарате вообще найдутся инструменты для его описания.

Однако, не это важно. А то, что мы оказались тут вдвоём, намертво сцепившись в борьбе, в страстном желании удушить, убить друг друга. Вдвоём ли?

Нет! Не вдвоём! Втроём! Кощей был один, а вот нас… было двое. Я — такой, каким себя воспринимал в своём мире, и… Юра — такой, каким он себя воспринимал в своём… до того, как я взял его за химок и привёл к тому состоянию, в котором он нынче сидел на своём Троне.

Да и Кощей был здесь не долговязым медведем-Долгоруким. Он был тощим до уродства, тщедушным, костлявым, но совершенно по-бараньи упрямым, злым и неожиданно сильным мужчиной неопределённо-среднего возраста с раскосыми монголоидными глазами и длинными, спутанными, пегими от седины и пепельными от пыли волосами.

И мы дрались.

Постепенно, чем больше мы себя осознавали в этом пространстве, тем сильнее менялись: Юра худел, здоровел, наливался силой и статью, Кощей — наоборот полнел, восстанавливал свой вес, распрямлялся и обретал вид мощного монгольского батыра-воина. Сходство становилось настолько сильным, что, в какой-то момент, в руке у него даже блеснула сабля, которую Юра, к счастью, заблокировал отцовским мечом, тем самым, что он, когда-то получил в подарок от него в день своего рождения, перед отправкой в Царско-сельский Императорский Лицей.

Он заблокировал. А я… ударил световым мечом… который не имел рукояти и рос прямо из моего кулака, направляющего его.

Кощей, не ожидавший ничего подобного, да и не являвшийся никогда особенно сильным или умелым бойцом, мгновенно лишился руки, которая, вместе с зажатой в ней саблей, улетела куда-то в сторону и была поглощена пространством с жадным и не очень приятным чмоканьем.

Юра попытался развить успех и бросился вперёд, взмахивая своим мечом снизу вверх, целя противнику в незащищённый живот. Но чего-то ему не хватило. Может, силы, может, уверенности, может, умения. Не важно. Главное, что Кащей умудрился поворотом туловища удара отточенной стали избежать, Юра провалился вперёд, и Кащей пырнул его кривым тюркским кинжалом, который оказался в его левой, ещё целой руке в уже его незащищённый правый бок, после чего, не став тратить время на вытаскивание оружия из тела, просто пнул парня ногой в бок, толкнув его в мою сторону.

Юра не устоял и повалился, сшибая своим весом лёгкого, по сравнению с ним, меня, теряя из руки свой меч. Который не успела постигнуть та же участь, что саблю Кащея — тот успел внезапно вырвавшимся из обрубка правой руки кровавым жгутом-щупальцем поймать за рукоять и притянуть к себе в освободившуюся ранее от кинжала левую руку новое оружие.

Которым, кстати, не стал замахиваться, а нацелив остриём в нас и вложив в движение весь свой вес, всю свою скорость, шагнул, заваливаясь вперёд. Так, чтобы проткнуть насквозь сразу обоих.

Световым мечом ответить, атаковать или заблокировать я уже не успевал — связан был навалившимся на меня телом раненого Юры. Да ещё и был в процессе падения — то есть, не имел ни равновесия, ни точки опоры, ни понимания верха и низа. Из такого положения не смог бы ударить ни один мастер Боевых Искусств. Даже Сянь не сумел бы. Впрочем, Сянь не стал бы даже пытаться бить. Сянь атаковал бы чем-нибудь дистанционным со свободной от оружия руки. Или какой-нибудь техникой Одарённых, или каким-то метательным оружием. Да, хоть бы горстью пыли, быстро зачерпнутой с земли, в лицо противника бросил.

Я — Сянь ещё молодой, малоопытный, но с принципом знаком уже был. Поэтому, вскинул левую руку в направлении Кощея раскрытой ладонью к нему и… с этой ладони сорвалась длинная, толстая, мощная и ветвистая «молния Силы».

Понятия не имею, к какой Стихии Дара она относилась, да и относилась ли вообще, но её вполне хватило, чтобы остановить атаку Кощея, нанести ему страшные, болезненные раны, заставить выронить оружие и, даже, отбросить его от нас куда-то в сторону… где он без всплеска, но с тем же жадным чафканьем был поглощён пространством.

Вот только, радость наша была недолгой, ведь, достигнув, наконец, пола… ну, того, что мы условно воспринимали для себя полом, не ударились об него, а провалились в него с тем же чафканьем, с которым недавно исчез наш враг…

Провалились и полетели вниз, вниз, вниз, ещё ниже вниз… Паденье не прекращалось. При этом, скорость его нарастала, грозя всё более и более болезненным приземлением.

Но оно так и не наступало.

Когда чего-то долго ждёшь, прямо вот ждёшь-ждёшь-ждёшь-ждёшь… а оно всё не наступает… наступает момент, когда ты перестаёшь ждать. Расслабляешь скрюченные, вцепившиеся в одежду друг друга пальцы, расслабляешь сведённые ожиданием боли мышцы, выдыхаешь, начинаешь оглядываться вокруг, пытаться что-то разобрать… и именно тут это происходит!

Резко, страшно, больно, разом… хлоп! Шмяк!.. и в брызги.

Весь мир окружающий в брызги. В искры. В стекляшки встряхнутого калейдоскопа. Миг полной и безоговорочной дезориентации…

А потом ощущаешь себя лежащим на твёрдом полу, смотрящим вверх и видящим над собой, словно потолок огромной пещеры, ставший вдруг, одним большим обзорным экраном. Не купол — сферический и ровный, а именно потолок большой пещеры — корявый, неоднородный, лишь приблизительно соблюдающий форму чего-то похожего на купол.

Но, всё равно, остающийся обзорным экраном, сквозь который, ты видишь… что-то. Нет, не что-то, а ту самую комнату, покои Императора, в которых остались Алина с Мари.

Вот только, всё, что там у них происходит, происходит очень… очень и очень медленно. К примеру, с того момента, как для меня, для нас, погас свет, прошло не больше секунды. Тело, наше тело, проткнутое через сердце Артефактным стилетом, ещё не успело рассыпаться. Оно ещё даже с колен на пол не упало. Но, при этом, уже активно тлело. И, в соответствии с развитием этого процесса тления, покрывался уродливыми серыми змеящимися трещинами весь «потолок»-экран. Что выглядело, прямо скажем, тревожно и угрожающе.

— Что это сейчас было? — простонал лежащий рядом со мной Юра, выдернувший из своего бока кривой кинжал и сейчас его рассматривавший.

— Дурак! — автоматически ругнулся я и, повернувшись к нему всем телом, обеими руками с силой зажал его рану, из которой с удвоенной силой потекла кровь. — Оружие из раны нельзя выдёргивать, пока в руки врачей не попал — кровью истечёшь!

— Ты где-нибудь здесь, вообще, врачей отыскать сможешь? — невесело хмыкнул Юра. — Тут, внутри нашего черепа, — постучал он себя показательно по лбу, — никого, кроме нас, нет.

— И что? — продолжил ругаться я. — Это повод дёргать кинжал? С закрытой им раной, можно было бы хоть продержаться подольше…

— К чему это «дольше»? — снова невесело улыбнулся Юра, отбрасывая бесполезный кривой ножик. — Ты же видишь, что происходит? — кивнул он на продолжавшие разрастаться ветвистые «корневые системы» трещин. — Какая разница, что продержится дольше: я, или всё это место? Конец-то один. Так, что это, только что было? — спросил он, расслабленно раскидываясь на этом полу лицом вверх.

— Думаю, так странно и сумбурно выглядит «изнутри» наш с тобой самый первый Ментальный бой за право управления телом, — предположил я. — В котором, мы с тобой, победили, выкинув прочь пришельца…

— С потерями, — невесело ухмыльнулся Юра, приподняв одну руку, словно пытался на уроке показать, что у него есть «добавление с места».

— Не говори глупостей, — рыкнул я. — Сейчас что-нибудь придумаем. Вывернемся. Как всегда!

— Ты вывернешься, — сделал ударение на слово «ты» Юра. — Ты всегда выживаешь и выворачиваешься. Не я. Я — должен был быть мёртв и рассеян уже два с лишним года как. Я сдался ещё тогда. И доползли мы сюда только потому, что ты меня всю дорогу «паравозил». И, если б я тебя не отвлекал своими глупыми чувствами по этой суке Мэри… ты один добрался бы до Трона гораздо раньше, чем сейчас. И, с куда меньшими потерями.

— Да мне он зачем? — огрызнулся я. — Мне это всё зачем? У меня ТАМ жена, дети, жизнь остались. И там я совсем не Император. Мы «доползли» до Трона только потому, что оставались вместе. В согласии. Если ты умрёшь, то и я здесь не останусь.

— Не останешься? — с недоумением повернул голову Юра. Повернул, чтобы увидеть то, что уже чуть раньше рассмотрел я: некое медленно вращающееся пятно в пространстве, вертикально висящее рядом с моей фигурой. И, в этом пятне, если присмотреться, можно было различить очертания какой-то ещё тёмной, но всё лучше освещаемой медленно поднимающимся за окном утренним солнцем квартиры. Моей квартиры. Ещё точней, моей спальни. Разложенного там дивана, на котором лежал ТОТ я, в обнимку со своей тоже спящей женой.

— Я и так уже тут непозволительно долго задержался. Чёрте сколько из-за этого Кощея с его «иглой», что б ему пусто было, дома не был, в своём теле не просыпался…

— Что ж, — невесело произнёс Юра, откидываясь головой, которую больше не мог держать из-за слабости, обратно на пол. — Тогда, удачи тебе… иди.

— Какой, к мясу, «иди»? А ты? Сдохнуть собрался?

— А, что такого? Кто обо мне заплачет? Борятинская? — снова хмыкнул он.

— Плевать, кто заплачет, кто нет. Главное: кто обрадуется! Кто, по-твоему, Императором станет, если умрёшь ты?

— Кто? — вяло поинтересовался Юра.

— Маверик! — зло сказал, как сплюнул я.

— Маверик? — нахмурился Юра.

— А, кто ж ещё? — так же зло продолжил говорить я. — Кобаяси сколько десятков лет его к Трону готовил! Воткнёт ему в голову ту же «иглу», и вот он — готовый Царь-Император — твой кровный брат и ближайший родственник. С Ментальным даром и всем, чем положено. А уж они-то с Кощеем общий язык быстро найдут!

— Твари!.. — зло прошипел Юра, которого, наконец, зацепило.

— Или ещё хуже: возьмут Матвея, запихнут иглу в голову ему, посадят на Трон, а Маверик будет у ног опять возродившегося Кащея греться. Кощей снова затащит в постель Мокрую Мэри, они будут кувыркаться и посмеиваться над нами!

— Ххшшш!!!.. — вовсе не смог подобрать слов, чтобы выразить свои эмоции Юра, которого, теперь, вот теперь, окончательно проняло.

Я же не стал акцентировать его юное и неокрепшее сознание на Праве Силы, царящем в их мире. И на том, что без моих… наших с ним сил, Кощей, каким бы хитрым ни был, на Троне не усидит — сомнут. Доказано тем же недавним китайцем — силёнок то у этого мозгоклюя, в прямом бою маловато. То же относилось и к Маверику. Но, уточнять я не стал. Не надо это ему сейчас. Не надо.

— Не дам! — прошипел Юра.

— Как? Ты же умирать собрался? — хихикнул издевательски я.

— Ты… Ты… я знаю, ты можешь — спаси меня! — схватил за одну из рук, которыми я зажимал его рану, своими двумя. — Сделай меня сильным! Сделай меня собой, сделай таким же, как ты! Раствори в себе!..

И я не успел ничего понять, как через мои руки, в его рану, начало затягивать что-то из меня. Точнее, я сам начал туда проваливаться, так как, раньше, до этого момента, мои руки упирались в какую-то твёрдую, надёжную преграду, которая отделяла нас, а теперь преграда исчезла, да ещё и изнутри потянуло.

— Только… хотел спросить, — светло улыбнулся, пока ещё Юра, мне. — Почему ты так странно выглядишь? Борода эта, световой меч, молнии… Ты же простой человек из мира без магии — простой школьный учитель, нет?

— Ну, это долгая история, — ответно ободряюще улыбнулся ему я. — И фантастичная… томов на пять.

— Интересная?

— С Системой, прокачкой, данжами… всё, как ты любишь.

— Расскажешь?

— Может быть, потом? Как-нибудь. Если снова встретимся.

— Когда встретимся! — опять улыбнулся он.

— Не уверен, — стала моя улыбка несколько кислой.

— Почему? — нахмурился он.

— Петля-то не начинается, — озвучил очевидное я. — Видимо, Кощей своей «Иглой» в нашей голове что-то важное поломал, и, как раньше, уже не будет. Скорее всего, сейчас мы с тобой расстанемся уже навсегда…

— Тогда… тем более, делай! — решительно сказал Юра и, замерший было процесс, пошёл снова, ускоряясь и нарастая лавинообразно. — Сделай меня сильным!.. как ты! Сделай меня собой!

— Ладно, — сдался я, отбрасывая последнее своё сопротивленье. — Только, больше не умирай — подстраховки нет. Борись до конца и не сдавайся. Всегда ищи выход — он есть. А, если нет — пробей его сам. Он появится… Всегда до конца!..

А дальше процесс ускорился обвально. Я уже не мог говорить, а он слушать.

Сколько оно длилось? Вечность? Или один миг? Как это понять, когда таких понятий здесь просто нет, а передача информации от разума к разуму мгновенна — не требует произнесения слов?

Процесс завершился раньше, чем последняя трещина доканала «пещерный свод». Я смотрел на Юру, ставшего полноценно мной, а Юра… я смотрел на себя. Мы мыслили теперь одинаково. Синхронно и одинаково. Теперь, нам уже не надо было говорить.

Поэтому я-я кивнул (одновременно с его кивком) и прыгнул в своё пятно выхода. А я-он вскинул руки, защищая голову от разом взорвавшегося потолка.

От этого взрыва мир пошёл рябью, начал двоиться, троиться. И мне даже показалось, что не один я-я прыгнул в один проход, а сразу трое или двое в три или в два прохода, так сильно всё двоилось и тряслось в этот момент. А потом, краткий миг полёта, переход, и я открыл глаза у себя на диване. С шумом втянул в себя воздух. Шёпотом выматерился… после чего с силой обнял и прижал к себе заворочавшуюся и недовольно что-то сонно пробормотавшую жену.

Я дома! Я наконец, проснулся… Потом отпустил, расслабился и «утонул» в своей подушке, довольно глядя в свой потолок и глупо улыбаясь…

Я вернулся. Я снова вернулся. Я… дома. Наконец.

p.s.

День прошёл в обычной бытовой суете. Обычной, простой, понятной, но от того такой желанной и приятной. Я сходил на работу, провёл там экзамен. Вернулся, повозился с семьёй. Потом пошёл на тренировку.

Вернулся, снова долго возился с семьёй, со скрытым наслаждением слышал обычные крики жены и капризы детей, не сердился от того, как долго они укладывались спать. Уложил каждого, обнял, поцеловал на ночь, укрыл одеялком, пожелал приятных снов и спокойной ночи.

Потом, дождавшись, пока они закончат возиться в своих кроватях, приятно повозились в своей кровати мы. Жена сладко задремала на моём плече, обняв и по-хозяйски закинув на моё бедро свою ногу.

А я… долго не смыкал глаз. И боялся их сомкнуть, и надеялся одновременно. Но, всё ж, сон меня одолел.

Я спал и видел сны. Самые обычные сны. Яркие, сумбурные, смазанные, незапоминающиеся… и только. В теле Юры-Княжича я больше не просыпался.

И в эту ночь. И в следующую. И в ту, что была за ней… да и потом. Как и предсказывал, то наше приключение под трескающимся потолком было последним. Что-то в нашей стройной системе сломалось. Вот, только, подозреваю, что не загадочная «игла» тому виной, а тот самый кинжал, с заключённой в нём непонятной и страшной силой. Той силой, что не принадлежала ни миру тому, ни миру этому. Той силой, против которой не было у наших миров ни защиты, ни противоядия. Ультимативная сила. Прямо, как Смерть.

p.p.s.

Прошло с тех пор много времени. Месяцы. Возможно, даже больше полугода. Я уж и думать о том перестал — других проблем и приключений успело навалиться. Я больше не гадал, закрывая глаза вечером, открою ли их в другом месте.

И тут, как это всегда и бывает, когда уже перестаёшь ждать, оно случилось.

Нет, я не открыл глаза в чужом теле снова. Нет. Но, в эту ночь, я в своём сне… встретился с Юрой.

С одной стороны от нас, был какой-то лес. С другой стороны — поле. Мы шли с ним по приятной просёлочной дороге, что тянулась по краю этого леса, отделяя его от поля. Было легко и приятно. Стрекотали кузнечики, лица обдувал прохладный ветерок, сверху светило и пригревало ласковое солнышко. Усталости не существовало, как не существовало и комаров с оводами. Идти было до невозможности комфортно.

Мы неспешно шли и беседовали. Он по одной колее просёлка, я — по другой. Я пересказывал ему свои старые уже приключения в реальности, в которой меня все называли Героем. Приключения, которых в состоянии бодрствования, в обычной жизни, я даже и не помню. Так, смутные образы какие-то. А тут, во сне, я разговорился, что аж сам заслушался — захватывающе, блин!

А он со мной, потом, когда выслушал мою прикольную историю, посмеялся и погрустил вместе со мной, рассказал свои последние новости.

Оказалось, что, когда та пещера рухнула — это полностью соответствовало моменту в реальности, когда его тело, стоявшее на коленях в центре комнаты над Борятинской, окончательно истаяло и осыпалось пеплом. Вот только, в этот момент, он не умер. В самое последнее мгновение, когда всё уже тряслось, двоилось и сыпалось, Юра сумел нащупать тоненькую щёлочку-ход в пространстве, который вёл из той пещеры… ну, хоть куда-то.

И на конце того хода… оказался… Лимурчик!

Да-да! Тот самый, созданный мной в порыве вдохновения, сначала, как вырванное сердце, потом, как плотоядный цветок с кровью и человеческими органами, и лишь потом — полноценное живое существо — лимурчик.

Я когда-то подарил его Алине, да и забыл о нём. Не до него было — дел других, более серьёзных навалилось. А он, оказывается, так и жил с тех пор у Алины. И она возила его с собой повсюду.

Вот и в этот раз — он сидел запертый в её покоях, спокойно жевал что-то на искусственной, специально для него созданной ветке.

Юра открыл его глаза. Посмотрел на комнату этими глазами. Сообразил, где он, что он. И, главное — Дар при нём. Весь его дар, со всеми его Аспектами и Стихиями — при нём. И доступен.

А дальше что? Да, понятно, что: пара минут, и в комнате уже никакой не лимурчик, а самый, что ни на есть, рослый, взрослый и полноценный Император Человечества! Во всей своей красе и мощи. И даже… то, что надо, вернулось к своим изначальным, природным размерам — не пришлось специально править.

Ещё пара секунд, и Император одет-обут.

А дальше: добежал до своих покоев, благо они недалеко. Остановил и разогнал уже собиравшуюся штурмовать комнату охранников из Гвардии. Самолично, одним телекинетическим усилием отворил все замки-запоры и вошёл внутрь. Успел. Успел до того, как Милютина успела бы добить Борятинскую. Вылечил и вышвырнул из своей комнаты и из своей жизни последнюю, оставил у себя в покоях и в жизни первую.

На её же глазах поднял с ковра ту самую, неприметную иглу, что выпала из осыпавшегося прахом черепа. Рассказал Алине, ЧТО это такое. И, что именно происходило последние недели, что последовали после Коронации. Даже, объяснил, как ЭТО ему в череп попало… после чего порадовался, что успел вышвырнуть Борятинскую раньше, настолько у Милютиной сразу руки зачесались кое-кого за горло подержать…

Остановил. Не дал. Вместо этого, прямо у неё на глазах, эту «иглу», приложив всю свою Императорскую мощь (крепкая штука оказалась, но Император мощнее), сломал. А потом ещё и остатки в Белом Пламени спалил. И… Юра мне честно признался — наслаждался в тот момент раздавшимся в Ментальном пространстве предсмертным криком Кощея…

А дальше…

Алина, кстати, больше не Милютина, а Долгорукая. И они уже прибавления ждут. Четвёртый, вроде бы, месяц.

Борятинскую Юра её отцу отослал. С соответствующими пояснениями. Только ему пояснил. Для остальных — она его просто чем-то опаивала, но он переборол и обиделся. Больше видеть её не хочет — в опале девчонка, в общем.

Что ещё интересного? Ну, и Госсовет и Госплан заработали постепенно. Планеты привыкает быть единой. Со скрипом, конечно, но привыкает.

Канал из Каспия в Персидский залив достроили, скоро запускать будут. Пока, вроде, всё проходит проектно. Регион развивается.

Маверик и Семёнова… подтвердили свою Присягу, но теперь уже лично Юре. Им, в принципе, оказалось без разницы: Кощей или Долгорукий, лишь бы тоже, как они, Разумником являлся, чтобы к ним, как к виду в целом, перестали, как к животным относиться. Теперь вот, по Приказу Императора «Псикорпус Империи Человечества» формируют. Официальный, признанный и почётный. Чтобы сами за своим размножением, выявлением и обучением следили. Один хрен, им в тесной связке со спецслужбами работать, но так хоть клеймить и стерилизовать перестали, общие права с Дворянами дали.

Что ещё? Да так, вроде и много всего — да всё текучка. Петь вот, стал реже — без Алины не интересно, а она, пока «в положении», на люди показываться не хочет. Потом, может быть? Я ему, кстати, песен новых накидал — специально разучивал, пока надеялся, что всё ещё может вернуться. Но, раз уж нет — так вот передал.

О! Из курьёзов: после выведения на более высокую орбиту земли нового навороченного исследовательского телескопа, обнаружили… тот самый «крейсер» с концерта, который мы устраивали по возвращении в Питер в качестве нового Императора Всероссийского. Оказалось, я его на Луну закинул, а не уничтожил. На «тёмную» её часть, на самый краешек. Теперь вот и учёные, и он сам сидят, репу чешут — что теперь с этой бандуриной делать? Доставать её вообще? Или, пусть там валяться остаётся? Так-то, и на хрен бы она нужна, но ведь есть же…

А! Ещё Юра планомерно все свои, когда-либо созданные Артефакты уничтожает. Отслеживает, находит, собирает и уничтожает. Начал с Алининых стилетов — их, все разом в Белом Пламене сжёг, не раздумывая.

Пока нетронутыми остались только Драккар, Шапка, меч и живой Дракончик Молниеносного — их вот жалко что-то. А вот всё остальное: под нож! Без всяких сомнений и жалости. Оставлять у кого-то в руках потенциальное оружие против самого себя — верх идиотизма. Так что: под нож!

Что ещё? А, вот: Шальную Юра, всё-таки выследил. Отыскал. Делать, ничего не делает, да и делать не планирует, но одним глазком… присматривает.

А ещё что? Да, как-то… О! Точно! Чуть не забыл: Матвей с Тверской обручился. Теперь-то можно. Теперь никакая «старая вражда» поперёк Воли Императора не котируется.

Завод в Москве постепенно достраивается. Не быстрей, не медленней — всё чётко, согласно графику…

В общем, новостей много было — всего не упомнишь. Хорошо мы с ним поговорили, приятно. Вот, надеемся, что, когда-нибудь, ещё «состыковаться» получится. Я для него тут продолжаю потихоньку песенки интересные собирать — без фанатизма, так, просто память тренирую. Но, мало ли? Вдруг, ещё пригодится.

А за сим прощаюсь. Искренне ваш: Иван Дмитриевич Соболин. Сейчас, без псевдонимов и недоговорок. Пока-пока!

Июль 2026 год.

Конец.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.