— Давным-давно, когда наши тела ещё состояли только из глупых мяса и костей, не имея божественной силы принимать в себя металл и электричество, эти земли поглотила Смерть. Она забрала девятерых из десятерых, высосала всю жизнь из скудной почвы, отравила всю воду. Умирало всё: животные, растения и люди. Выжившие должны были уйти, отрок, и они ушли. Скудные остатки племён покинули нашу родину, оплакивая её сухими слезами, храня мудрость предков в былинах и балладах. Однако, сплотившись в горе, наши предки не рассеялись после в других землях, а поселились на окраинах покинутой родины, там, где ещё можно было жить… Так им повелел пророк Махдур.

— И его все послушались, бабушка?

— Не все, но вера наших предков была в него очень крепкой. Те, кто убежал дальше… от них ничего не осталось. Ни вестей, ни слов, ни песен. Неверующие сгинули, внук, а мы остались. И не просто остались…

— Потому что вера наша крепка?

— Да, внук, именно так. Потому что вера наша крепка, корни наши сильны, железо остро, а кумыс наших ездовых скарабеев даёт мощь и плоти, и металлу. Но это всё было потом. Сначала пришли они, Безымянные Боги…

— С земель отравленной родины, да, бабушка?

— Именно оттуда, внук. Большие, сильные, красивые, без волос и имён. Настоящие боги.

— Они отдали свой облик, чтобы вернуть нам родину… а потом разошлись по миру.

— Да, отдали. Да, разошлись. Но прежде они жили среди нас, учили, врачевали наши тела, привели скарабеев. Научили смешивать их молоко с крайтексом и тёртыми ягодами авашль, чтобы мы преисполнились силой. Дали нам ключи к великим печатателям, чтобы мы творили себе новые части тела из металла. Безымянные боги спасли нас, вернули всё утраченное, позволили жить и процветать. Взамен они попросили только охранять нашу же землю, защищать её от посягательств других. Как будто бы мы могли поступить иначе…

— Бабушка, а почему они оставили злых зедов в горах? Зачем они поселили этих чудовищ рядом с нами?

— Ты у меня такой большой, а такой глупенький…

— Ну бабушка-а!

— За что тебе Лово позавчера подзатыльник дал, ну-ка отвечай!

— Я не помню! Честно, не помню!

— Ох, скорее бы ты уже на охоту сходил и в поединки! Нужно тебе головное железо, внучок, очень нужно! Мысли как вода из головы вытекают! Вот скажи мне, бедовая головушка, что сделали бы окраинные ханы, если б им не нужно было отправлять людей в горные дозоры? Вахра-хан, Булдак-хан, Кибердемон-хан? Что бы они удумали?

— В набег бы пошли, бабушка! На земли ямикосов, на города мелких коротышек! Добычу бы богатую взяли, женщин рожать привели бы новых, славы добыли!

— О как у тебя глазки-то загорелись, дурачок! Хорошо же, смотри! Сели ханы с воинами на скарабеев, уехали, вернулись бы с прибытком, да? А остальные кланы — без прибытка, без славы, без женщин этих. Что бы тогда произошло? Зависть бы великая случилась, скорбь и разорение. Ушли ханы снова, а тот же Кавай-хан взял да напал на стойбище, себе всё забрал. Вражда бы родилась, обиды кровные, война внутренняя. А вот пока все ханы договариваются, а Хан Ханов сам людей отбирает под набеги, деля добычу справедливо и ровно, наша земля лишь крепнет. Зеды страшные своей угрозой нас спаивают воедино лучше, чем что-либо другое! Понял⁈

— Я в набеги хочу ходить, а не степь патрулировать…

— Сейчас как дам по голове! Вот засранец ленивый и трусливый, прости меня Безымянные Боги! Сначала ты, козлик, себя на патрулях должен показать, кровь в защиту племён пролить! А ему ишь, сразу хочется в опытные воины! В набег! Рука ещё не отсохла, из железа только живот и есть, пьёшь по треть чарки кумыса! А ну спать! Живо!

— Ай! Ай! Не бейся током, бабушка! Прости! Я больше не буду!

— Спать, я сказала! Молча!

— Всё, закрываю глаза… ой, что это? Это Седма? Это Седма кричит⁈ Бабушка! Это Седма!

— Да, она. Успокойся, это не крики. Видимо, Калиайна уже всё. Сестра твоя такая… дохловатая. Теперь, значит, Седма пошла.

— Что с ней там делают⁈

— Ничего особого, дурашка. Гость у хана Потомака большой, очень непростой. Говорят по радиосвязи, что похож на Безымянного бога, только с волосами. Вот он и зачинает нам новых людей, как пристало. Ничего с твоей невестой не случится, походит в раскоряку пару дней, да и всё. Спи! Во сне рука быстрее отвалится!

— Бабушка… Седма…

— Спи, говорю. Тебе новую руку самому приделывать надо будет, дурачку! Знаешь, что бывает с теми, кто не справился? Тем, кто не умеет работать со своим железом⁈

— Их отдают зедам!

— Вот именно, внук. Их отдают зедам…

— Бабушка, а расскажи, что сейчас происходит? Ты же всё слышишь через связь? Я всё равно под крики Седмы не усну! У меня от них что-то внизу шевелится…

— Да уж лет пять как шевелиться должно! Ох, в кого ты у нас только уродился… Ладно, слушай, я по-быстрому расскажу…

— Не надо по-быстрому, я не хочу лежать в темноте под эти звуки!

— Ох, Безымянные боги, дайте мне сил, я же ему сейчас челюсть сломаю! За что мне, старой, такое наказание? Ладно, слушай! Небесный город над нами погас, племена наверху в године бед и пучине скорби! Изнывают от голода и жажды, едят друг друга. Кто может, те улетают к звёздам. Те, кто слабее, сидят там, как в тюрьме. Но это их дела, внук. Без надзора сверху новый луч солнца на горизонте у наших пустынь! Хан Ханов собирает великий набег, а к нам, именно к нам, пришёл великий гость! Великий воин, колебавший такие твердыни, в сторону которых даже величайший из ханов не станет смотреть! Сейчас он вкушает отдых, а заодно и делает тебе сына или дочь. Возможно, ты воспитаешь нового великого воина нашей пустыни…

— Ты о ком говоришь, бабушка? Неужели…?

— Да, обалдуй! Сейчас сам Криндж…

— КРИНДЖ!!

— Стой! Стой, кому говорят! А ну-ка… Ну вот. Рука отвалилась. Ох, горюшко ты моё, хоть бы не убил он тебя, когда добежишь. Хотя, а почему и нет? Ну дурак же получился, святые пески! Полный дурак. Такому и железо в голове… не поможет…

Спросите меня о том, что такое безумие, и я отвечу одним словом: «Норма». Почему? Тут придётся привести аналогию, не какую-нибудь абстрактную, а вот прямо дышащую жизнью, чуть ли не попукивающую от своей реальности.

Итак, ситуация! Муж приходит домой, обнаруживает жену в постели с любовником, вынимает пистолет, убивает обоих, достаёт из бара виски, выпивает, садится на кровать, ждёт полицию. Это прозаика. Причём не обыденная, с криками, с мордобоем, с судом при разводе, а качественная, хорошая, мужская. Логичная «от» и «до». Это норма старого мира. Доброго старого мёртвого мира, который давным-давно сожрал сам себя, выблевал, сожрал снова, переварил, покакал, а потом… вы не хотите этого знать, но уже догадались. Сочувствую.

Реальная ситуация? Я в шатре, созданном из твёрдых надкрыльев гигантских жуков, естестействую очередную молоденькую кочевницу в качестве долга гостя хозяевам стойбища, и тут в шатёр врывается жених оплодотворяемой, какой-то великовозрастный слюнявый дебил со всего лишь одной рукой. Ладно бы хоть с топором в этой руке, а так безоружный, глаза дикие, шерсть дыбом, орёт во всю глотку… недолго, потому что я убиваю его. Взглядом.

Наповал.

Теперь вы понимаете, почему безумие — это норма? Подсказка — я не умею убивать взглядом. Просто глаза зажигаются оранжевым огнём, когда я зол, недоволен, раздражён либо нахожусь на бабе без особого желания, но с решимостью довести дело до конца! В общем, пацану этого зрелища хватило, чтобы откинуться.

Что добавить к картине? Ах да, кибер-бабка, вытаскивающая тело внучка за ногу и приговаривающая мне, мол, не отвлекаться по мелочам. Ну да, скажите мне после этого, что бабки в этой жизни — не главное, и я рассмеюсь вам в лицо. Ну а как иначе? Нас же больше никто не прервал?

Погодите, заводят ещё одну. Надо же, она красивее предыдущих трёх, вместе взятых! Наверняка бабка постаралась. Бабки, они такие… очень хитрые.

Оказался я в такой завидной, но потной позиции отнюдь не случайно. Если ты человекоподобный мутант, выносливый и мощный настолько, что быки позавидуют, а жрать можешь практически что угодно, то в мире двадцать четвертого столетия, на матушке-Земле, тебе, в общем-то, ничего не надо. Деньги, власть, влияние, знания — это, знаете ли, весьма ценные ресурсы, без которых такой, как я, вполне может обойтись. Шататься себе по лесам, кушать сырое мясо, пить из луж, жить мирной спокойной жизнью.

Однако, пробудив в себе разум возмущённый некоторое время назад, я захотел более активной позиции в этой сложной жизни. Самим разумом особо похвастать не мог, так что отправился в путешествие, смотреть на этот дикий безумный мир. Он в ответ смотрел на меня, обычно через прицелы оружия, поэтому приключения шли через жопу. Насыщенные, твёрдые, прямоугольной формы. Всё кончилось тем, что я оказался безруким инвалидом на подводной лодке, но с уникальными знаниями в своей голове.

С координатами.

Теперь, вырвавшись из-под опеки семерых цвергов, попутно отрастив себе всё утраченное назад (Криндж могуч!), я иду туда, где боятся срать те, кто придумал поговорку про волков, которые тоже боятся срать. Аравийский полуостров, место пустынь, гор, огромных жуков и, как выяснилось, целой кучи местных полудикарских племён вроде-бы-людей, научившихся вживлять в себя довольно грубые кибернетические протезы. Принимают меня здесь, как видите, очень хорошо, что позволяет совершить ошибку, посмотрев в будущее с определённым оптимизмом. За это мир обычно карает беспощадно, но люди всё равно пытаются.

Итак, что может понадобиться такому, как я, в таком месте, как это? Ответ претендует на высокую миссию по спасению если не человечества, то хотя бы собственной души. Проще говоря, я ищу тот бункер, в котором меня же и сделали, чтобы добыть оттуда информацию, позволяющую построить (или хотя бы проанализировать) такой геном, как у меня любимого. Сложный, очень сложный, никто не знает, почему он такой сложный, но это важно. Мне? Да, но не только. Ещё семерым цвергам, маленьким, древним, безумным женщинам-нимфоманкам, прячущимся от мира. Они прямо как я — круты, умны, резки, но не могут рожать.

А мы хотим размножаться! Оставить после себя наследие!

Как видите, задача более чем хороша. Мир безумен, люди похожи на тлю, пыль на телеэкране важнее того, что я смотрю… © Прямо как в песне. Много ли мы можем сделать, раз все ввосьмером уже с поехавшей крышей? Нет. Но цверг, в отличие от меня, громилы, это маленький гений с безумной продуктивностью. Там, где семь цвергов не справятся, то двадцать-сорок-сто, воспитанных в более-менее нормальном ключе, зарешают что угодно. Они и на ноль помножить смогут, и по евклидовому пространству тихоходку ходить научат.

Сразу говорю, это идеализм. Скорее всего, даже если я добьюсь успеха, мы наплодим целую кучу живучих, бессмертных, хитрожопых и чрезвычайно умных сексоголиков, которые добьют эту планету до талого, а потом полетят искать другие места. Но, как понимаете, надежды юношей питают, поэтому я тут, в пустыне, на кибербедуинке, прокачиваю дипломатию с местным аулом, чтобы понять, куда двигаться дальше.

Утро встречал как дорогого друга, с улыбкой на лице. Обычные человеки после моих низеньких подруг никак не могли утомить такое тело, как моё, но скука едва не доконала, да и спать хотелось. Так что, пощурившись на солнце, я гаркнул, что устал, утомился и доволен, от чего и отправляюсь спать. Местные отнеслись к этому с полным пониманием, а может и нет, но меня это уже не волновало.

Местные. Кочевые люди-киборги, передвигающиеся на гигантских жуках. Заполонившие тут всё, натурально и ненатурально — все киборги. У каждого взрослого человека, виденного мной, была, как минимум, железная рука. Или нога. Или потроха, как у откинувшегося однорукого долбака, утащенного бабкой. В общем, самые разные заменители конечностей, варварски украшенные лезвиями, шипами, антеннами и даже банальной приваренной арматурой.

Выглядело это чудовищно. Например, та самая пресловутая кибер-бабка передвигалась на четырёх паучьих ногах, руки имела целые, зато из металлической жопы у неё был наращен целый экзоскелет, удерживающий бабушачье тело в вертикальном положении. И глаз красный, искусственный. Светящийся. Вот такие вот пироги с котятами. А теперь представьте себе всё население этого огромного полуострова, щеголяющее подобными «украшениями». Каждый по-своему!

В общем — норма, как я уже и говорил.

Выйдя ночью из шатра, я дошёл до ветру, потом поправил штаны, покопался в рюкзаке, добыв из него небольшой планшет, бронированный так, чтобы пережить пару атомных войн и одну перестройку, а затем начал сверяться по местности. С этим было сложнее, чем раньше. Орбитальный город, ранее предоставлявший огромные массивы информации жителям Земли, переживал то же самое, что обычно переживают жители Земли, а сам был к этому не готов. Зато загораживал звёзды, от чего мой планшет думал со скрипом, выдавал ошибки, но, вроде, мало-помалу процесс триангуляции через видимые созвездия шёл.

— Отправляешься далее, великий герой? — проскрипела неслышно подкравшаяся бабка. — Неужто действительно пойдёшь до конца?

— Не, конец мне не нужен, — фыркнул я, едва подавив желание пришибить коварную старушку. — Из Каньона Исхода пришли ваши боги, а я до них рылом не тяну. Убьют меня там.

— Обязательно убьют! — уверенно, пусть и со скрипом, покивала бабка. — Даже не дойдёшь, как убьют! Там всех убивают, кто заходит слишком далеко, даже святых паломников. Люди Соломон-хана, Великого стража, убивают. И то, что в Каньоне, тоже убивает. И над Каньоном, и под.

— Какое весёлое местечко! — восхитился я.

— Да, ходить туда не стоит, — согласилась кибер-бабка. — В горы тоже не ходи, там убьют. Там зеды. Полчища зедов. Там вообще смерть. Да и другие кланы тебя могут убить попробовать. Не все так умны, как наш хан, не все видят суть странника, способного выпить дюжину черепов сакрального кумыса!

— Это мне уже говорили, — вздохнул я. — Потому и думаю. Не хочется мне сражаться с вашими воинами. Нет в этом никакого смысла.

— Взять с тебя нечего, — согласилась паукообразная пенсионерка. — А воин ты великий. И всё равно ведь пойдёшь?

— Всё равно пойду.

— Тогда пойди для начала со мной, — велела полуметаллическая дама, разворачиваясь. — Нет такой пайцзы, что мы могли бы тебе дать, признав твои дела, великий Криндж, и открыв земли нашей родины перед тобой. Но есть кое-что получше. Хан Потомак не великий Хан Ханов, но потомку богов, оказавшему ему честь своим визитом, он поможет всеми силами!

Ну да, повезло-повезло. Это, вообще-то, единственный клан, знания о котором были у цвергов, так что мой подгон в виде вороха разномастной электроники, не производимой их принтерами, был оценён по достоинству, как и золотая статуэтка древнего Хана Ханов. Хотя эту всю бижутерию я приволок просто в виде жеста добрых намерений, но, оказалось, Потомаку есть чем отдариться. Уважаю, железный мужик! Нет, натурально, у него из мясных частей тела только пузо осталось, да нос мясистый!

Бабка шуршала по стойбищу, я шёл за ней, с любопытством оглядываясь по сторонам. Кочевники высовывали рожи из шатров, проводя нас взглядами, но молча. Я уже знал, что у каждого взрослого человека тут есть модуль в голове, позволяющий общаться со всем племенем в их личном виртуальном чате, поэтому не обращал внимания на тишину. Шёл да старался не думать о том, что эти свои модули они ещё и жукам вживляют, так что какой-нибудь Буцефал размером с грузовик сейчас орёт на всё племя о том, что хочет жрать или спариваться. В чужой монастырь со своим уставом могут даже просто не пустить.

Самый большой шатёр тут служил не домом вождя, а складом, в котором племя хранило свои трофеи, запчасти и прочие кибер-клизмы. Заведшая меня внутрь бабка зацепила рукой старый драный ковёр, прикрывающий нечто по размерам напоминающее холодильник, да и содрала его, являя нам… холодильник. Не простой, конечно, а явно прокачанный технологиями, с прозрачными стенками, со шлангами и огоньками. Внутри ящика была неясно видимая фигура, скрюченная на манер младенца.

— Хан Потомак дарит тебе проводника, великий Криндж! — с этими словами старушка проворно нажала несколько кнопок, заставив морозилку загудеть и начать какие-то свои процессы. — Дальше тебя поведёт святая!

— Зачем вы заморозили святую? — прохладно поинтересовался я, наблюдая за процессом оттаивания неизвестной хреновины.

Баба. Опять баба. Куда ни пойду, везде баб найду. Да что это такое. У меня в жизни только Фредди был, мир его лысой памяти, да Мурхухн Виверикс, щетинистый кабаноид. Оба такие славные, обоих так всегда замечательно корежило… Но нет, зачем Кринджу нормальный мужицкий спутник? Давайте снова дадим ему бабу. Как будто мне семи цвергов не хватило.

— Она уйти хотела, — коротко и очень понятно отреагировала паучья старушка, глядя на морозильный ящик.

— А вы не пустили?

— Великий Шмигадун-хан, дед Потомак-хана, хотел сделать её своей женой, — задумчиво проскрипела бабуся. — Но святая ответила ему, что не такая и не может быть всего лишь с одним мужчиной. Хан разгневался, сказал, что она тогда вообще не будет. Окрестные племена могли обидеться на то, что мы так обошлись со святой, поэтому мы держали её скрытно и замороженной.

— А почему раньше не разморозили? Когда тот ваш хан того, помер? — недоуменно поинтересовался я.

— Красивая очень, — горестно вздохнули мне в ответ. — Продать хотели, поменять… Да не у кого оказалось. Так и возили. А теперь запчасти от этого крионатора нужны, так что…

Ясно, мне сплавляют очень проблемный и наверняка токсичный актив, который давным-давно не нужен. Зато оно святое. Ну, то есть должно очень позитивно восприниматься всеми соседними кланами киберкочевников на жуках. Офигеть. Хотя, а чего я хотел? Такой манёвр не просто в духе этого мира, а прямо-таки тютелька в тютельку приходится. Так что не будем смотреть дарёной бабе в зубы.

Нагнувшись, я открыл холодильник и достал обмякшее женское тело на свежий воздух, повесив перед собой и удерживая за подмышки. Ну… голая женщина, фигура — моё почтение, сиськи — дайте две, ноги, попа. Близка к идеалу, можно сказать, даже волосы аж до лопаток и ещё курчавятся. Были бы рыжие, а так нет, каштановые. Вполне хорошая баба, только вот в полутьме шатра кажется, что у неё что-то с кожей. Какая-то она не такая…

И в этот момент, пока я анализировал подозрительную красивую голую женщину, та открыла глаза. Большие, лучисто-зелёные, красивые.

— Мужик… — хрипловатым музыкальным контральто отреагировала размороженная на мою светлую личность.

— Нимфа… — удивлённо прохрипел я, ставя гибрид человека и грея на затёртые ковры шатра.

Вот те раз.

Интересные факты затяжного постапокалипсиса двадцать четвертого века планеты Земля — здесь есть гибриды человека и пришельца. Самый красивый, умный и чуткий из них называется нимфой, являясь прирождённым… собирателем семени (генного материала). Одновременно с этим они психологи, психотерапевты, послы доброй воли, чирлидеры, гейши, куртизанки, шпионы, доносчики, барды, официантки и чертё знать кто ещё. Наверное, самые свободные и относительно безобидные создания на всей планете, потому что представляют из себя красивых, великолепно сложенных женщин, которым нужно много секса. Денег и ЗАГСа — не нужно!

Не удивительно, что даже дикие пустынные киборги, кровожадные наездники на жуках, и те посчитали нимф святыми. В целом, могу понять, учитывая, что у местных отваливаются части тела, то есть красавцами этих жуколюбов назвать не повернётся даже после ведра кумыса, так что нимфы да… их тут принимали с распростёртыми штанами.

Правда, хранить порядка восьмидесяти лет в крио-сне такую гостью не стоило.

— Сколько лет?!! — нёсся отчаянный визг над шатрами и песком, пугая жуков и детей. — Ах вы подонки песчаные!!! Ублюдки ржавые!! Я вашего хана сапогом сношала! У него член короче моего мизинца был!! Уроды! Поставь меня! Поставь меня на песок! Я их… я их…

— Что ты их? — мирно бурчал я, унося из стойбища орущую женщину на плече. — По железкам отпинаешь? Обидный жест покажешь?

— Ты даже не знаешь, что я могу! — колотили меня кулачками по груди и животу. — И ты вообще кто такой⁈ Куда ты меня несёшь⁈ Отпусти!

— Мне тебя подарили, — коротко объяснял я оперативную обстановку. — Ты мне нужна, чтобы получить свободный доступ по землям остальных кланов.

— Мужик, ты охренел?!! — ругались на меня человечьим голосом, продолжая колотить. — Никуда я с тобой не пойду! Мне надо вернуться к своим! О тёмные боги, мои образцы! Они все испорчены! Как я покажусь на глаза старейшинам?!!

Это был вполне аргументный аргумент, но я уже вышел за пределы лагеря хана Потомака, продолжая широко шагать в светлое будущее. Для своей голозадой ноши я нашёл следующие возражения. Во-первых, это племя боится размороженной дамы, а сама дама испытывает агрессивные эмоции по отношению к тем, кто её лишил свободы (и может лишить ещё). Во-вторых…

— А что, если я тебе скажу, что представляю из себя совершенно уникальную мужскую особь вида, который больше нигде не встречается? — хмыкнул я, продолжая тащить свою добычу.

— Я скажу, что ты врёшь, скотина! — вполне адекватно отреагировала нимфа, после чего была… аккуратно посажена на песок.

— Ну-ка рассмотри получше, — ухмыльнулся я, предоставляя бедной женщине полную свободу действий. Ну, относительную. Идти можно куда угодно, но одной и с голым задом.

Нимфы — концентрат женственности. Они умеют соображать, когда их голому заду угрожает какая-нибудь неприятность. Поэтому дама, встав с песка и отряхнув попец, не поскакала трепетной ланью в неизвестные дали, а прищурилась, как продавщица Галя, которую зовут пробить третий возврат за пять минут. С этим деловым видом она и подкралась ко мне, рассматривая прекрасного, непревзойдённого, страшного как смертный грех и брутального как целая нация байкеров… меня.

Ну а что, я хорош! Не так хорош, как обычно, потому что обычно на мне только майка, штаны и ботинки из неубиваемого материала. Здесь же ещё рюкзак за спиной, а он значительно убавляет в антураже. Тем не менее, жить можно.

— Ты помесь ашура и питекантропа? — наконец, с явным интересом спросила нимфа, внезапно забывшая про восемьдесят лет заморозки. — Мутант? Новый вид ашуров⁈ Кто ты?!.

— Вот сиди и думай, наврал я тебе или нет, — хмыкнул я. — Со мной пойдёшь — шансы узнать есть, как и пополнить свои, хм, запасы. А если останешься, ну… делай с этим племенем всё, что хочешь, мне пофигу. Я иду в горы искать тайную лабораторию, где, вполне возможно, найду какую-нибудь генетическую фигню…

Женщина задумалась. Выглядело это очень эротично. Вы как хотите, а меня возбуждают голые женщины, имеющие интеллект. Наверное, заразился этим от цвергов. Хотя у них, в прибавку к их изуверскому интеллекту, совершенно больная фантазия и множество пристрастий, о которых не говорят даже в очень неприличном обществе. Ну, вообще-то, если подумать, то у нимфоманок с растягивающейся физиологией должны быть определённые… предпочтения… Но и границы должны же быть! А их нет.

— Знаешь… — на прекрасном лице нимфы зародилась робкая улыбка, после чего она, раскачивая всем, чем можно, медленно поперла на меня. — А мы можем и поискать компромисс…

— Фигу ты у меня поищешь! — радостно улыбнулся я, демонстрируя нужный жест прямо в лицо, за которое все мировые звёзды прошлого отдали бы душу Сатане и приплатили бы детским домом до кучи. — Я тебе тупо не дам!

Основная функция нимф, базовая, то есть — извлекать из мужчин семя, а затем хранить его черт знает сколько времени в пузе, пока нимфа не возвращается на базу, где и делится добытым генетическим материалом. Всё остальное для этих красоток второстепенно, их создавали именно для этого. Сейчас эта дама решила и домой убежать, и принести в клювике (пузике) чего-нибудь ценного. Тем более что там напрягаться-то? Нимфе переспать, как приличному человеку почесаться — несложно и приятно.

Но это если ей дадут!

— Ты мне нужна для прохода по этим землям. Хочешь образец? Топай со мной. Я тебя буду кормить, защищать, гладить и разговаривать. А потом, когда выйдем с пустыни в горы, потрахаемся. И убежишь себе радостная куда хочешь!

Нимфа оторопело на меня посмотрела, а затем опустила взгляд ниже, на себя. Покрутилась на месте, пытаясь заглянуть себе на задницу, пожмакала грудь, пошерудила там, откуда появился каждый мужчина и куда он стремится вернуться большую часть жизни. Затем уставилась на меня, хлопнув ресницами.

— Ты… серьёзно? — выплеснула она своё недоверие прямо в мой ехидный оскал.

— Ну да, — ухмыльнулся я. — Тебя восемьдесят лет не было, старушка. Тебя похоронили вообще все. Ты с голым задом посреди пустыни, а за спиной клан, который хочет от тебя избавиться любыми средствами…

— Это ерунда… — пробормотали мне в ответ. — Что ты имел в виду, говоря, что ты мне не дашь?!? МНЕ???

— Не дам, — с удовольствием повторил я, кивнув. — Ты шикарна, спору нету, но мне ты нужна совсем для другого. Так что я буду беречь себя в целомудрии, пока мы не дойдём до гор!

Личико девушки, которую пятнадцать минут назад разморозили, сообщив, что она проспала восемьдесят лет, исказилось. Из прекрасной феи внезапно выглянуло существо, которое ошарашили так, как ни разу в жизни до этого. Смерив меня медленным взглядом от макушки до пяток, она медленно закрыла ротик, медленно завела руку назад и оч-чень неторопливо ещё раз отряхнула попу от песка.

А затем хрипло выдавила:

— Вызов принят!

Хех. Не спрашивайте меня, что такое «безумие».

Вам не понравится ответ.

— Местные — весьма особенный народ. Когда-то, давным-давно, по расположенным в этой местности структурам активно работали из очень больших калибров… — рассказывала нимфа, бодро перебирая ногами рядом со мной. — … я говорю о космическом оружии, Криндж, именно о нём. Бластерные, плазменные, лазерные установки. Здесь выравнивали всё. Но самый интересный момент — выжигали энергией после того, как сюда обрушили самое настоящее море другого оружия. От бомб до боевых вирусов, тут творилось нечто неописуемое! И благодаря этому сложилось несколько невероятных факторов, благодаря которым генокод местных мутировал очень экзотичным, но не совсем приятным образом…

В общих чертах, каким-то образом организмы местных водителей жуков получили высокую толерантность к примитивным протезам, позволяющую им без каких-либо проблем приживлять себе самые простые модели, даже те, которые не предназначены для работы без специального аппарата, расшифровывающего сигналы нервов. Роль этого аппарата выполнял мозг самого человека. Однако минусов тут было больше, чем плюсов — человеческие организмы не были «заточены» на траты энергии под импланты. Это решалось батарейками и буквальным симбиозом с местными гигантскими скарабеями, которые, как оказалось по словам Тамирис, моей спутницы, употребляли крайтекс не хуже ашуров.

— Под этими песками настоящее море крайтекса… — задумчиво добавила нимфа, которую мы одели в мою запасную майку. — Было море. Восемьдесят лет назад. Теперь там три моря, наверное. Ты же знаешь, что он размножается?

— Знаю, — кивнул я. — Противная жижа, чего уж там.

— О! Кстати! А ты его пьёшь⁈

— Нет. Он невкусный.

— Ты же ашур!

— Я не ашур, уже говорил тебе. Понимаю, что тебе неоткуда достать планшет и узнать… а, стоп. Голо-Нет не работает, так что неважно…

— Как это не работает⁈

— Да там весь орбитальный город поразил вирус, у них ничего не работает, они там выживают еле-еле, жрут друг друга, пытаются свалить на Землю…

— ЧТО?!! КАК⁈

Да, блин, теперь ей рассказывать всё это.

— Ну, как-то раз я щёлкнул пальцами…

— ЧТО⁈ Не морочь мне голову!

— Да дай хоть интригу навести!

— Ах ты… Скорпион!

— Чт… Эй! Куда лезешь⁉

— Ты смотри, какой скорпион!!

— Едрит!!!

Ну вот, мы убегаем от помеси скорпиона с уховёрткой, которая размерами всего лишь с восемь вставших друг за другом кошек. Другой вопрос, что таких тварей за нами семенит десятка четыре, а нимфа при этом орёт сиреной на половину пустыни, успевая при этом лобком тереться об мою шею и понукать пятками, но это ладно, производственные риски. Вообще, хорошая женщина, как и все остальные эти инопланетные гибриды. Мягкая, покладистая, общительная, грудь большая. Может, борщ варить умеет, ей по возрасту положено. Может, и сварит.

— Я вообще не умею готовить! Беги быстрее!

— А сейчас-то что⁈

— Думаешь, почему скорпионы отстали⁈ За нами песчаные черви ползут! Не останавливайся!

Хорошая женщина, хоть и готовить не умеет, да и по шее елозит, что отвлекает. Зато работает адекватным зеркалом заднего вида, позволяя мне сайгачить по пескам как заводному апельсину. Тут ведь не просто бежать с пробуксовкой приходится, а ещё смотреть, что там спереди выскочить может. Я уже пнул две змеи, одну собаку и какого-то зарывшегося в песок типа, который не успел отрыться вовремя. Кстати, он был не киборгом…

— Да шевели копытами, увалень бестолковый! Там верблюды к червям присоединились!!

— Где⁈ — гаркнул желающий посмотреть на вкусных верблюдов я, оглядываясь.

— Идиот! Тупица! Кретин! — забарабанили мне по голове испуганные женские руки и остальные части тела. — Они тоже под песком! Беги! Бегиииии!!!

Ну вот как так-то? Почему, с какой женщиной я не встречусь, она буквально через пару дней начинает считать себя моей любимой женой? Ну ладно цверги, им каждый новый мужик в их отверстиях сладок и приятен по факту, а остальные-то чего?!!

— Ты меня что, в общий ряд записал?!!

— Да всем вам от меня одно и то же надо! — взвыл двухметровый, страшный как питекантроп, человекопитек, продолжающий скакать по обжигающим пескам от подземных червей и не менее подземных верблюдов. — Все вы одинаковые!!

— Ах ты гад!!

— Да тебя только из-за меня и разморозили! Кончай драться! Ухо! Ухо! Не грызи ухо, мать твою!!

— У меня нету мамы!

— Да? Ну поплачь! УХО!!!

Ускакать удалось за счёт того, что мой мудрый наверху-сидящий лоцман направил свой транспорт на более твёрдую поверхность, которую нимфа таки углядела, когда прекратила маяться дурью. Подпесочные скотины не сумели копать эту преграду, так что мы, глядя на недовольные фонтанчики песка, выпускаемые вдали, принялись отдыхать. Сама же Тамарис слезла на песок лишь будучи шлёпнутой по заду, но затем тут же залезла обратно с проворством ящерицы.

— Горячо!

— Ладно, — согласился тяжело дышащий я, озираясь по сторонам. — Сиди. Думай, заодно. Нам нужна вода, еда, тень.

— Мы в пустыне, ау! — недоверчиво постучали мне в череп.

— И я, Тамара, смогу двигаться даже после того, как из твоей иссушенной тушки испарится последняя капля влаги. Нет, я знаю про нимф, мне одна две недели подряд мозги канифолила, мы жили в одной постели, так что я прекрасно в курсе про вашу особую кожу, про строение мышц, про умение консервировать ресурсы. Поэтому шевели мозгами, старушка, говори, куда тебя нести.

— Я не старушка, мне всего шестьдесят два года! Не считая тех, что в заморозке… Дай сориентироваться.

В итоге, повинуясь мудрому навигатору, я и побежал более размеренным шагом в сторону под названием «туда», указанную тонким женским пальчиком. Переставшая страдать дурью нимфа умудрилась как-то подружиться с рюкзаком, от чего нести её получалось комфортнее, чем даже просто рюкзак. Ну, бешеной собаке семь вёрст не крюк, а Криндж у нас далеко не слабосилок, так что утянуть полста кило нимфы было совсем несложно.

Тащить пришлось несколько часов, но зато мы устроились отдыхать в тени огромной ржавой железяки, стоящей посреди песка памятником неизвестно кому. Я прогнал стайку каких-то резких глистов, так и не успев поймать ни одного. Слезшая с меня женщина, сделав пару счастливых вдохов, вцепилась в рюкзак, начав его потрошить.

— Я слышала бульканье! — объявила она. — У тебя есть вода и, возможно, еда! Я их буду пить и есть!

Было бы чересчур жестоко ворчать по отношению к хорошо прожарившейся старушке, которую злые электротатары гнобили в криостазисе восемьдесят лет, поэтому я просто сел спиной к железяке и не стал мешать жующей и мычащей нимфе возмущённо пинать меня голой ногой. Кажется, я нашёл себе идеальную спутницу — её можно в рабочее время бесить, а в нерабочее — трахать! Теперь осталось только понять, как связать наши жизни в один узелок, чтобы она не ускакала к своим мелким лысым повелителям…

Ну ничего, что-нибудь придумаю. В этом мире бабу легко найти. Очень легко, поверьте. Прямо вот вообще легко, раз вдунуть.

…а вот потерять, да. С этим обычно огромные проблемы.

Дальше наше путешествие пошло куда плавнее. Тамарис продолжала сидеть на рюкзаке и озирать окрестности, пока я бежал в выбранном ей направлении. Большую часть времени мы молчали, экономя силы, но, находя оазис, опивались водой и наполняли мою флягу, что позволяло мне какое-то время делиться с нимфой историями о современном мире, о том, куда он скатился и о том, какую роль в этом сыграл я. Женщина материлась, ругалась, жалела о том, что её достали в такое сложное время, а ещё вслух раздумывала, выжил ли тот анклав греев, в котором её создали. Сам анклав находился в бывшей Африке, я ни черта не знал, что там происходит, оперативно ответить на этот вопрос было некому, так что нимфе, после нашего приключения, предстояла дорога дальняя в дом казённый.

Так, мыкаясь по пустыне, мы напоролись на патруль местного клана. Шесть огромных скарабеев почесали мне наперерез с такой скоростью, что я, замедляя бег, даже стал рефлекторно ждать, пока кто-нибудь из огромных жуков мигнёт или бибикнет мигалкой, но вместо этого с их покатых боков ссыпался десяток людей-киборгов, жужжа и щёлкая своими роботизированными конечностями, из которых полезло разное стреляюще-режущее оружие.

— Стойте где стоите, чужеземцы! — хрипло гаркнул самый здоровый и пузатый из степняков-пустынников, важно ковыляя вперёд. — Опусти оружие, высокий!

— Вы опустите, и я опущу, — мирно согласился я, продолжая целиться из своего дурного пистолета, похожего на металлический кирпич, прямо в пузана.

Тому это очень не понравилось, да и остальным тоже. Количество наведённых на меня стволов, вылезших из рук, плеч и из-за спин роботизированных степняков, увеличилось.

— Ты на нашей земле! — гневно заорал, немного боясь лицом, пузатый. — И ты угрожаешь нам, людям Тарка-хана, оружием?!!

— А вы целитесь в святую! — парировал я, чувствуя, как Тамарис плотно так задвинулась мне за спину.

— Мы в тебя целимся! — проорал ещё один.

— Нехрен в меня целиться! — категорически гаркнул в ответ. — Я мимо проходил!

Узнать о вооружении местных племён было несложно, пока я гостил у предыдущего хана. Выглядели все их стволы, пилы, шипы и лезвия, в изобилии натыканные в протезы, очень даже внушительно, но тут замах был на рубль, а удар на копейку. Электричества на достаточно мощные выстрелы из энергетического оружия тела местных мутантов сгенерировать не могли даже при очень большом желании, а порох в пустыне был довольно большим дефицитом. У местных материальных принтеров, находящихся в распоряжении у кланов, были свои ограничения и программы.

То есть, проще говоря, стоящий напротив меня десяток наверняка обладал встроенным оружием, способным дать как следует просраться даже такой неубиваемой хрени, как я, но на накачку залпа такой штуки требовалось время, а быстрые выстрелы из обычного огнестрела меня не остановят. Будет больно, обидно, будет течь кровяка, но Кринджик выживет, а вот его враги, по старой доброй традиции, — нет. И эта вот уверенность у меня была написана на морде большими печатными буквами, пока мой убивака-пистолет продолжал угрожать потрохам определённо понимающего ситуацию пузана.

Подумав, тот решил сменить риторику. Видимо потому, что был лидером этого жучиного патруля, а значит не мог просто зассать и дать заднюю. Такое в кланах не прощают.

— Сдавайся, Криндж! — гаркнул он… тут же получая красивую сквозную дырку в своём объёмном теле.

Я в этот момент уже со страшным ором летел вперёд, набегая на целую кучу народа, выглядевшую как премиальные маньяки-убийцы-киборги из очень постапокалиптичного кино.

Нет, я тупой, тут вопросов нет. В начале, только осознав себя, был, наверное, умнее, но ум, как все знают, нужен только слабым, дохлым, мелким, короткоживущим человечкам с маленькими вялыми писюнами. Когда ты теряешь руки по локоть и яйца по предстательную железу после псионического удара даоса, а потом это всё отрастает меньше, чем за месяц, то… перестаёшь пользоваться этой вашей интеллектой. Зачем она нужна такая сложная, когда можно просто всех убить и одному остаться? Тамара, конечно, мне очень понравилась, у меня вся шея в потёках, но увы, если какой-то татарин из жопы мира без интернета знает твоё настоящее имя — то тут всё, пришла пора жертвовать чем только можно, убивая всех, кого нужно. Иначе нельзя, понимаете? Иначе уже не фонтан.

В общем, жалобы кибербабки на то, что далеко не все орлы летают в набеги и то, что племенам запрещено драться друг с другом, оказались правдивы. Татары шумною толпой не ожидали такого резкого развития событий от слова совсем. Грозные металлические полуроботы прощёлкали клювами, разве что письнув в меня пару раз из каких-то совсем несерьёзных дуделок, а после этого я оказался среди них, как это называется…? Да, в дружном коммуникабельном коллективе, где очень неудобно разворачиваться, уклоняться и стрелять, но очень удобно бить кубическим куском металла по металлическим частям электро-кочевников, зная, что этим ты их буквально ломаешь.

Впрочем, я не особо эстетствовал. Бил по органике тоже, по черепам, пинал их далеко и сильно под тревожное шуршание сочувствующих жуков, орал при этом очень тревожным басом, тихо надеясь на то, что эти громкие крики могут отвлечь местных саксаулов от слегка раненной (а вдруг и живой?) Тамары. На нимфу времени не было, была лишь надежда на то, что хитрая как тридцать три еврея намачивательница чужих шей умудрится выжить.

Хотелось бы сказать, что кочевники сопротивлялись как настоящие львы пустыни, искусно лавировали и, скалясь немытыми зубами, коварно и умело меня кромсали со всех сторон, но вот в шатре Потомак-хана, как выяснилось, мне дико сильно брехали за мощь местных багатуров. Орущие, вопящие, плачущие люди разлетались, хрустя деталями и костями, прямо как… кого я там последним бил? Ах да, китайские бандиты, те рынок держали…

Правда, из боя с китайцами я вышел еле живой, весь в дырах, истекая кровью от продырявленной в десятке мест спины… а сейчас так, слегка поцарапанный. Пара ссадин, пара дырок, и пистолет, застрявший в чьей-то намертво смятой металлической жопе.

А, и ещё жука обидел, да.

— Прости, родной, — похлопал я по панцирю испуганно замершего жука, об которого я шваркнул одного из местных пустынных убийц. — Я не специально.

— Охренеть…! — внезапно сзади послышался голос вполне себе живой и здоровой нимфы. — Вот это да!

— Тамарочка, ты здорова! — неиллюзорно обрадовался я в ответ. — Ути, моя хорошая! Помоги поискать выжившего! Нам говорящий нужен!

Вот что значит настоящая женщина. Обычная, если не цверг, устроила бы мне скандал за то, что я её, любимую, единственную и незабвенную, подверг смертельной опасности, а эта ничего. Из песка вылезла (когда успела закопаться-то так?!!), попу отряхнула, да и пошла себе смотреть, кто там ещё шевелится.

«Язык» оказался тем самым, с кибержопой, искрящей вместе с моим воткнутым пистолетом. Замыкаться в себе и играть Мальчиша-Кибальчиша кочевник не стал, выложив нам как на духу всё, что только знал, а знал он столько же, сколько продырявленный мной насквозь пузатый предводитель — а именно, что в местной пустыне появился фраер с двумя бабами, разыскивающий некоего очень знаменитого Кринджа и предлагающий за последнего большой бакшиш. Не такой большой, как общепланетная цена за голову этого знаменитого воина, но ненамного меньше. Конечно, клан, которому впервые сделали такое предложение, попробовал раскулачить щедрого господина, но одна из женщин, сопровождавших его, устроила всему клану сабантуй навроде того, что я сейчас оформил местному отряду. Собрав сломанными руками выбитые зубы, товарищи кочевники уступили скромной просьбе щедрого господина и разослали ориентировку на товарища Кринджа на все кланы Великой Пустоши. А теперь, пожалуйста, аккуратно вытащите ствол из моего тыла, пока там патрончик не сдетонировал! Умоляю!

Конечно, я вытащил, не живодёр же какой. Правда, после того как мужик рассказал нам, как рулить скарабеем, что эта тварь жрёт и чего не любит. Ну а что? У них всё равно избыток нарисовался животин, надо помочь с этим горем. Тем более, что мне в одну сторону теперь, а Тамаре в совершенно другую, ибо она нужна теперь мне как зайцу стоп-сигнал. Ни одна нимфья задница не перебьёт желание кибертуземцев на жуках заработать лям-другой терракоинов.

— Логично! — решительно кивнула мне нимфа грудями и головой. — Вдуй мне, да я побежала!

— Слышь, давай отъедем хоть! — возмутился я, рассматривая, как туземец с вооот такой дырой в металлическом заду ползёт к своим выжившим и стонущим друзьям. — Тем более, они наверняка настучали своим по внутренней связи и сюда едет новый отряд! Или давай сразу разбегаться…

— Да щас! — нимфа, бешеным крабом вскарабкавшаяся на жука, мало что не свистнула, хватая насекомое за специальные короткие усики, предназначенные для управления здоровенным организмом. — Догоняй!

Ах какая женщина, кака-ая женщина…

…я ей вдую!

Знаете тот анекдот, в котором собака бежит по пустыне, лапками так швырк-швырк, глаза покрасневшие по сторонам зыркают, а вокруг ни угла, ни куста, ни столба? И она такая: «Сейчас обоссусь! Сейчас обоссусь!».

Вот у нас получилось как-то также. То есть драпали-то красиво! Нимфа на своём жуке впереди, тот бодро пылит по пустыне, она, значит, сидит на коленях, зад отклячила, майка моя на ней трепещет, показывает разное эротичное, что под ней, а я сзади, скрючившись, пытаюсь не оторвать усы уже своему жучаре, который, кажется, чувствует, что ему могут сделать бо-бо.

Так и упылили в неизвестном направлении. Дальше-то что, по ходу нашей сложной пьесы? Правильно, мы должны были сначала сблизиться в этом вашем похабном бытовом сексе, а затем расстаться навсегда, может быть, помахав друг другу ладошками. Логично? Конечно. Ну нафига мне нимфу тащить, если теперь каждый урюк в этой пустыне хочет меня взять за жабры и отдать какому-то кексу за много денег?

Мне было очень грустно расставаться с такой замечательной размороженной тёткой, но я старательно скрывал свои эмоции. Однако нимфе внезапно захотелось большего. Ну или, по крайней мере, не трахаться на раскалённом песке в тени гигантского жука посреди нигде. Тут, мол, ветер сильный, попу печёт, головка нагревается, романтики никакой, насекомые эти противные смотрят и всё такое. Я совсем не возражал этой критике, хотя приходилось ещё и выслушивать нытьё моей прекрасной спутницы, потому что, как ни крути, двигались мы в сторону, противоположную той, куда ей хотелось.

— У тебя в рюкзаке почти ничего не было! — страдала эта женщина на пылящем вперёд жуке. — Как так можно жить⁈

— У меня было, но ты съела и выпила! — справедливо замечал я, являясь настоящей машиной для выживания в любой среде, включая болото или женское общежитие. — Одни патроны остались. Кто виноват⁈

— А какой долбак отправляется в пустыню на своих двоих и с одним рационом⁈ — сипела в ответ Тамара.

— Чем больше ты с собой носишь, тем привлекательнее тебя грабить! — важно поднимал палец я, вызывая у нимфы обиду, злость, досаду и желание показывать мне обидные жесты.

Через несколько часов очень даже быстрого перемещения нам пришлось вставать на отдых. Скарабеи обнаружили своё «кормное место», представляющее из себя область зыбучего песка, так что, издав несколько предупреждающих скрежещущих звуков, нырнули, гады такие, прямо в эту зону. Что-то у них там внизу было на пожрать и попить, а вот у нас не было. Пришлось стоять, держать спутницу в тени самого себя да жариться на солнце. Ну как жариться? Тепло, конечно, жарко, но жить можно. Типа как на пляже в Одессе, да.

— Ты издеваешься…? — всхлипнула Тамарис, пихая меня локтем под ребра. — Да тут даже для меня жуть!

— А как ты раньше путешествовала по этим землям?

— Меня в паланкине на жуке возили!! И в шатре кондиционер ставили! Я теперь боюсь одна отсюда ехать, зажарюсь же по дороге!

— Тогда давай дальше вместе, пока мы твою роскошную попу не сможем отправить назад в более приятных условиях. Чего ещё делать-то?

— Значит, едем вон туда. Судя по некоторым признакам, мы можем выйти к оазису…

Когда жуки вынырнули назад, мы и поехали дальше, то вместо оазиса нашли источник воды, закрытый от палящего солнца в некоторое подобие купола из песчаника. Увы, слишком слабый, чтобы помыться, но вполне подходивший, чтобы наполнить флягу, да и самим напузыриться водой по самые гланды. Здесь уже в слегка остывшей нимфе проснулись её инстинкты, от чего дева, только что лежавшая тряпочкой в тени, перевернулась по-жабьи со спины на живот, оттопырила задницу и полезла ко мне на четырех костях с пошлыми намерениями, но…

…Ещё одна группка кочевников, заинтересовавшаяся всего двумя жуками у источника, решила узнать, а не Криндж ли тут со своей бабой в теньке сексом трахаются?

Вот хорошо, что ко мне всё ещё ползли, а то чуть позже могло бы очень обидно получиться.

В итоге всё равно получилось обидно, но уже для самих понаехавших детей пустыни, которых оказалось ещё сподручнее атаковать, пока они сидят на своих насестах, вопя, крича и целясь своими металлическими конечностями в злого здоровяка, который мало того, что шмыгает у жучиных ног самым неудобным образом, так ещё и стреляет из такой «дуры», что выжить просто нереально!

Вскоре крики неудачливых проверяльщиков сменились криками самой Тамарис, принявшей на этот раз активное участие в допросе пленного. Выяснив, что она теперь не просто красивая молодая женщина, а имеет связь с самим мной, который на самом деле не брехал ей во все уши, а действительно является очень разыскиваемым типом, нимфа очень здорово и громко приуныла, понимая, что теперь ей из этой пустынной местности в одно красивое личико не выйти, потому что поймают и допросят, а потом ещё назад с собой привезут, потому что я людям очень нужен живым и здоровым, а она — нет. Её и убить могут, используя в качестве заложницы, а «этот мужлан» вряд ли поднимет руки вверх, если даме приставят нож к горлу.

Громко кляня свою судьбу, Тамарис принялась ловко, даже можно сказать привычно, грабить покойных и пленных орлов пустыни на всё, что с них могло пригодиться, а затем, чтобы удобнее было, кровожадно попросила добить тех, кто сейчас вроде с нами разговаривает, а на самом деле стучит всем окрестным козлам по внутренней связи о том, что тут водятся кринджи. Запрос был не лишён смысла, поэтому принят в исполнение. Чужих скарабеев мы просто оставили, а на своих, сытых и заправленных, поехали дальше, сменив направление на виднеющиеся вдали горы.

— Ты особо губу не раскатывай! — ворчала моя невольная попутчица, яростно копаясь на ходу в барахле, отнятом у туземцев. — Мы вофффл-мф-мра-мфл!

— Ты что, опять жрёшь⁈ — удивился я, оборачиваясь на жадные жующие звуки. — Вчера же ела!

Ну вот, в меня кинули какой-то железякой. Зато хоть оделась теперь в какой-то бурнус, из-под которого видна лишь жующая моська и полные негодования глаза.

Горы оказались миражом, но нам, в принципе, нечего было больше делать, кроме как переть дальше со страшной силой, обоснованно подозревая в заду погоню. Так-то, если подумать, у всех этих скарабеев хорошая скорость, но уж больно одинаковая, так что варианты с тем, что нас догонят, не рассматривались. Нас могли только нагнать, если затормозим.

Этот момент оказался нимфой обдуман заранее, поэтому через несколько часов она предложила нам свернуть на зону каких-то тёмных песков, куда даже ездовые скарабеи отправились с неохотой. По воспоминаниям восьмидесятилетней давности, в пустыне существовали отравленные зоны, исходящие повышенной радиацией. Кочевники в них не совались совершенно, имея в организме целую кучу имплантов, напрямую срощенных с нервами. От внешнего излучения «неправильного» спектра у жителей пустыни начинался полный разлад в организме, проще говоря — то понос, то золотуха, чем дальше, тем страшнее. Однако эти зоны можно было обогнуть, вновь найдя следы погони, если бы…

— Туда! — гаркнул я, заворачивая скарабея.

— Куда⁈ — каркнула в ответ Тамара. — Там буря!

— Следы заметёт! — оптимистично поведал я ей, представляя, что хороший ветер делает с песком.

Увы, но идею не одобрили трое из четверых, а против жука весом в пару тонн ты не попрёшь, когда он начинает целенаправленно сматываться от бури… но всё равно мы прошли достаточно близко к погодному явлению, чтобы нимфа потом плевалась песком, а следы оказались здорово потёрты.

Ещё через пару часов нам здорово повезло: мы наткнулись на здоровенного песчаного питона, задушившего того самого подпесочного верблюда, которого раньше боялась Тамарис. Правильно боялась, надо сказать, потому что тварь напоминала плод любви верблюда, червяка и богомола, очень гнусный на вид и покрытый редкими чёрными шипами. Ухватив за кончик хвоста питона, имевшего в длину метров девять, я принялся таскать его по песку, дёргать и издеваться, пока животина в один момент не задумалась, подставив башку под последнюю пулю из моего оружия. Затем, конечно, обезглавленное тело выписало мне знатного леща своей судорогой, но в итоге мы получили целую кучу вкусного и легкоусвояемого мяса, которое можно было жарить прямо на панцире жука.

Нимфа, правда, жарилась тоже, поэтому, когда мы увидели полуутопленные в чёрном песке развалины ржавого здания, она ломанулась к ним первой. Жуки скрипели, кряхтели, пукали, всячески выражая своё несогласие находиться в этом отвратительном месте, но уставшая женщина была безжалостнее любой стихии.

— Это не просто дрянное место, это ужасное место… — бормотала она, обходя развалины, удивительно неплохо сохранившиеся. — Был бы у меня сейчас заполнен приёмник, я бы и близко к нему не подошла, излучение ого-го! Но пару десятков часов выдержать могу, а тут внутри должна быть тень… круглые сутки — тень! Там мы сможем зарыться в песок и поспать! Ищи вход, Криндж! Он должен быть!

— Это ты про хранилище в пузе говоришь? — поинтересовался я, присоединяясь к поискам. — А что тогда с моими бубенцами будет…?

— Ерунда! — пренебрежительно отмахнулась занятая профессиональная собирательница генного материала. — Мы тебя подоим, а потом новое накопится!

Вот как так? А где же чувства? А поговорить? А поцеловать? Как хотите, но я считаю, что этот мир спасать поздно. Просто. Может быть, даже всю галактику, которая вся такая осознанная, проработанная, но смотрит за натуральными мучениями вечно воюющих существ на планете Земля. Заселю всё гибридами себя и цвергов, а там уже они сами разберутся. Чай не дураками будут.

…или будут. Но хуже уже всё равно не сделают, хуже — некуда!

Попасть в закрытую тенью зону оказалось неожиданно трудно, потому что когда мы начали осматривать руину, она оказалась не такой уж ветхой, напоминая скорее металлическую луковицу или какой-то перекореженный лабиринт. Мне приходилось с силой раздвигать листы, чтобы мы с Тамарой могли протиснуться дальше, вся конструкция скрежетала и рычала, гудя и гремя. В какой-то момент я сдался, принявшись выползать наружу, несмотря на жалобы и просьбы нимфы, утверждавшей, что там точно в центре есть место, чтобы нам отдохнуть.

Выйдя на свежий горячий воздух, я глубоко вздохнул эту пересушенную субстанцию, а затем принялся заливисто и громко ругаться. Присоединившаяся ко мне Тамарис тоже завыла, почему-то тыкая меня в бок кулачком и пиная ногою. Ну, может потому, что было больше некого.

Жуки смылись. Совсем. В смысле со всем награбленным девушкой барахлом и едой, благо что фляги с водой мы с себя не снимали.

— Назад! — заорала в неистовстве через минуту колотьбы женщина, раздевшаяся до моей майки на голое тело. — Лезь внутрь, гад! Я устала, я прожарилась, я хочу спать!! Срочно! Потом оплачу всю эту херню, а сейчас — назад!!!

Гм. Так-то я не подкаблучник, просто обычно то, что просит женщина, мной воспринимается как пустяк… а тут была чуток иная ситуация. Ну вот упала тебе голая женщина на руки, не пригодилась, но не выкидывать же на мороз. Мы в ответе за тех, кого ну… того этого. К тому же она забавная, кричит вон, ругается, обвиняет в том, что не привязал жуков. Знает куда лучше меня, что этих скотин не привязывают, они просто стоят на месте, пока жрать не захотят чересчур, но продолжает обвинять. Женщины часто так делают, пытаясь выиграть морально высшую позицию, но мы-то знаем, как им тяжело даются такие моменты фальшивого доминирования. Внутри, в орущей голове, бегает ведь кругами маленькая девочка и причитает: «Хоть бы не врезал, хоть бы не врезал!».

Тяжело им, бедным. И с нами, и с собой.

— Идём, родная, — положил я ладонь на трясущееся плечико нимфы. — Я сделаю нам поспать.

И снова святая ночь… Жара от нагретого металла, запах пыли и жары, пыхтящее от натуги тело и всхлипывающая за спиной прекрасная женщина, которую судьба уже пнула буквально везде. Я даже почувствовал пару уколов совести, пока протискивался сам всё глубже и глубже в этот металлический лабиринт. Это было очень непросто. Даже с моей совершенно ненормальной силой двигать внутренние, куда менее ржавые пласты металла было очень тяжело. Последний я едва осилил, сорвав себе пару ногтей, а скрип и скрежет при этом стояли такими, как будто шевелилась вся эта громоздкая нелепая развалина.

— Зато нас тут никто не… ооо! — нимфа прямо шлёпнулась пузом посреди пятна совершенно белого песка в круглом и действительно пустом центре этой металлической «капусты». — Тут нет излучения!! Тут… хорошоооо!

— Хм, — запихав свой опустевший пистолет так, чтобы он мешал последней пластине схлопнуться, я рухнул на четвереньки и подполз к валяющейся и стонущей от удовольствия Тамарис, чтобы свалиться рядом с ней. — Действительно…

А ещё тут было куда прохладнее, чем снаружи!

Получилось как-то так, что, подгребя к себе совершенно не возражающую женщину, я заснул до того, как смог проникнуться негой полностью. Видимо, уровень комфорта в этом белом пятне оказался чересчур даже для моего организма, так что мы с Тамарой крепко задрыхли парой, даже не отхлебнув водицы во фляжках. Вырубились как младенчики.

А проснулись во тьме, в холоде, прижавшиеся друг к другу… и от лазера. Не боевого, который делает в людях жареные дырки, а такого, красненького, безобидного, который в ночи, мечась туда-сюда, подсвечивал клацающее зубами тело нимфы, пытающейся зарыться в песок под меня (но не просыпающееся), ну и моё, собственно, величество.

— Аа? — сонно протянул я, закрываясь рукой от лучика.

«Бэ!» — молча произнесла вселенная, потому что песок подо мной дрогнул, начав затем шевелиться самым тревожным образом. Но вот почему-то я это «бэ!» услышал.

— Слышь! — я попытался нащупать почти подрывшуюся под меня нимфу. — Эй!

— Отстань, я спать хочу! — простонало откуда-то из-под меня, так как будто бы говорил сам шевелящийся песок. — Всё потом…

— Да проснись ты! — резко встав, я обнаружил, что Тамарис уже всосало так, что снаружи была только её сонная голова. — Эй!

Из песка нимфа выцарапывалась плохо. Гладкая кожа гибрида, ровная и мягкая, никак не хотела хвататься в районе плеча, а когда я схватил за ухо, оказалось, что остальное тело уже прочно застряло. Зато, чувствуя натяжение в ухе, моя спутница догадалась разинуть глаза и рот.

— Какого лешего⁈ — заорала она тут же. — Отпусти!!

— Да тебя засасыва… ЕЕЕЕЕЕТ!!!

На самом деле госпожу Тамарис не засасывало, точнее засасывало, но не потому, что песок под нами внезапно превратился в зыбучий, а потому что нечто под песком превратилось в бездну, причём не спеша, так, что сначала туда посыпался песок, а вот когда я начал объяснять — уже посыпались мы!!

— ЫЫЫ!!! — невнятно, но очень громко орала падающая передо мной нимфа, чьё прекрасное лицо внезапно мне представилось мордочкой мыши, пытающейся выкакать грецкий орех.

— Твою мать! — по-простому, без изысков, даже как-то коротко и неинтересно выдохнул я, протягивая руки и хватая девушку за вообще неудобные уши, чтобы дёрнуть в полёте выше так, чтобы можно было схватить одной рукой за талию, а второй зацепиться… ну хоть за что-нибудь!

Схватился! Нас дёрнуло так, что орех из мышки должен был точно выскочить, потому что даже она, уже вцепившаяся крабом в мою одежду, чуть не слетела вниз от рывка. Хорошо, что не слетела, но от рывка слетел я, так что мы полетели дальше, только теперь я ещё был с онемевшими пальцами, но знающий, что делать.

Падали мы по какому-то глубокому гладкому туннелю неширокого диаметра, так что у меня получилось ещё пару раз цепляться, дёргая нас бесчеловечным образом и мешая нимфе пронзительно орать от экзистенциального ужаса. На третий раз мои пальцы таки вцепились в совсем небольшую щель достаточно хорошо, чтобы мы повисли навроде колбасок в темном страшном туннеле, ведущем вниз. Помятая нимфа коротко орнула напоследок, и затем мы с ней сделали то, что делают приличные молодые люди, внезапно упавшие в глубокую чёрную дырку.

Мы посмотрели вверх. Глазами.

«Здрасти!» — сказал нам догнавший наши тяжёлые тела песок. Прямо в глаза.

Вот теперь стало совсем всё хорошо и правильно. В смысле наоборот, но не суть. Два висящих барана в тёмной шахте, не особо хорошо выспавшиеся, с начинающейся депрессией и клаустрофобией, с мордами, полными песка и абсолютным непониманием ситуации. К счастью, у меня в руке была штука с руками, пусть нервная, трясущаяся и ругающаяся, но способная воспользоваться конечностями, чтобы вытрясти из наших глазниц песок. Мы обильно оплакали этот процесс, у Тамарис, вцепившейся в меня всем, чем было, ещё и ноги свело, но всё-таки справились, выдюжили, проорались и стали держать совет, как нам быть дальше.

— Лезь вверх! — категорично потребовала спутница, пересевшая мне на спину и обнимающая руками и ногами.

— Не выйдет, — рационально ответил ей пошуршавший освободившейся рукой по стене я. — Тут бесшовный материал. Туннель состоит из типа толстых таких колец, плотно приваренных одно к другому. Вот мы за стык и держимся.

— Так подпрыгни и вцепись в тот, что повыше! — выдала сомнительное рацпредложение Тамарис.

— Попробовать-то можно… — задумчиво покивал я. — Если удержишься… Мне же обе руки понадобятся.

— Я постараюсь…! — после недолгого раздумья пообещала нимфа. — Но если что, лови меня!

Наглая, конечно, но по сути-то права? Что нам ещё остаётся? Либо вверх, либо вниз. Нужно рассмотреть все варианты.

Увы, она не удержалась.

— ЫЫЫ! — у мышки была двойня, причём второй орешек был крупнее за счёт того, что не удержавшаяся нимфа принялась падать вниз уже тогда, когда я ещё летел вверх. Слава яйцам, карме и тёмным богам ужаса, что туннель был глубок, так что я таки сумел нагнать летунью, схватить, а потом… ну да, был снова рывок, снова соскальзывание, снова жуткая боль в пальцах, перехват орущей нимфы в больную руку и использование пока-ещё-здоровой…

Шутка, повторённая дважды, перестаёт быть смешной, но в нашем случае было не до шуток. Я цеплялся за проклятые швы, будь всегда здоров тот, благодаря кому они были все, как один, цеплябельные, а не засратые какой-нибудь слизью или мхом, падал вниз, менял руку с нимфой, страдал из-за поломанных ногтей, выслушал очень много обещаний, что Тамарис со мной сделает, если выживем… Вот тут, кстати, разброс был большой, даже шикарный. От мучительного смертоубийства до некоторых сексуальных извращений, до которых даже моя любимая семёрка цвергов не додумалась. Ну да ладно, это хоть развлекало до момента, когда мы, спустя где-то час после того, как нам насыпало полные глаза песка, опустились на дно туннеля.

Точнее, я это дно почувствовал раньше, едва не упав задом на здоровенную ракету, ждавшую своего часа в этой шахте, а затем уже, упираясь ногами в стену, спиной в ракету и держа руками нервную подругу, спустился до самого низа, предчувствуя самое плохое. Ну а как иначе? Если мы в ракетной шахте, то откуда тут еда, вода, дружелюбные аборигены и возможность куда-либо вылезти? Тут грёбаная ракета в шахте, причём метров двадцать высотой! Причём боевая ракета-то, а не космическая!

Это мы сумели выяснить очень быстро, потому что внезапно на стенах позагорались маленькие лампочки, дав достаточно света, чтобы мы всё увидели.

— Это жопа. Полная жопа, — кратко диагностировала ситуацию нимфа, которая, конечно, была этой вашей женщиной со всеми их сиськами, задницами и прочей эмоциональной атрибутикой, зато старой, опытной и бывалой.

— Не вибрируй, — тряся пострадавшими пальцами, урезонил её я, ходя по узкому пространству вокруг ракеты. — Нас наверху лазером осветило, тут лампочки зажглись… это, знаешь ли, намекает, что это не просто бетонная могила. Ищем люк, вход, что-то такое.

— Ты серьёзно⁈

— Ну давай я сам искать буду, а ты мне пока чебуреки пожарь!

Почему-то последнее предложение задело какие-то глубокие струны в душе моей чувствительной спутницы, потому что она без лишних слов и жестов присоединилась к поискам… которые ни к чему не привели после того, как мы обследовали всё это дурацкое бетонное днище, свободное от стоящей ракеты. Зато, когда подняли головы в отчаянии и тоске, заметили натуральный люк, над которым мигала такая же лампочка, как и остальные, освещавшие нашу тюрьму. Только остальные либо горели, либо не горели, а эта мигала.

— Твою мать! — хором мы выдохнули с Тамарой, одновременно переглянувшись.

Заржавевший толстый люк оказался последним испытанием для моих и так уже пострадавших пальцев. Выдирал я его долго и упорно, под обнадеживающие писки женщины, почуявшей выход из тотальной западни. Последнее было сложно расслышать из-за шума в ушах от собственных усилий, да и мотивировало слабо, если так подумать. Это в рыцарской балладе мужики рвали драконов вдоль за обещание поцелуя, а тут и просто нахаляву буквально всё, что мужчина может проделать с женщиной. Включая, кстати, и вечную любовь, потому что она означает безопасность и возможность комфортно рожать (ну вечная же!).

А рожать в этом мире любят, думал я, лежа в пыльном, но освещённом коридоре, причём на спине. Это мне ещё Джонни, мир его лысине, рассказывал. Мол, почему у него, да и у остального большинства семейных на пиратской базе только по одному ребенку? Больше нельзя, квоты, установленные Артемидой. И так в любом месте с более-менее пристойной организацией, иначе бы человечество шлёпало бы детей миллионами. Перестройка организма УКВИГОМ позволяет женщине с подросткового возраста и лет до восьмидесяти рожать буквально без перерыва и с минимальными проблемами для здоровья. Более того, половая и гормональная системы перекроены таким образом, что именно этого им и хочется.

Ещё одна, кстати, причина, почему Земля очень закрытый мир. Такую гадость, как мы, в галактику нельзя. Размножимся.

— Ты долго валяться будешь⁈ — нервно и сварливо осведомилась стоящая над моей головой женщина.

— Надо тебе трусы купить будет, — рассудительно подумал я вслух, глядя вверх. — Сколько можно без них бегать?

Мученически вздохнув, Тамарис сделала шаг вперёд, развернулась, а затем уселась голым задом на мою грудь.

— Кринджик, миленький, думаешь, я не понимаю, что если ты оголодаешь, то меня сожрёшь? — вымученно-ласковым тоном выдала она. — Давай выбираться, золотце!

— Не волнуйся, дорогая, — я вяло похлопал нимфу по ляжке. — Я оголодаю тогда, когда ты уже помрёшь без еды, так что живой я тебя точно грызть не буду. Не считай меня варваром.

Почему-то её это не утешило. Вообще удивительно, насколько разумные капризные. Им вечно чего-то не хватает. Мужчина её разбудил, поймал в полёте (три раза!), спас от падения (отдельный эпизод), на своей шее, рискуя здоровьем и жизнью, принёс на дно глубокого как мировой кризис колодца, нашёл выход, выломал из последних сил дверь, а оно сидит у него на груди и орёт «жрать давай!».

— Морда страшная, а сам зануда! — сделала неожиданно разумный вывод Тамарис, недовольно шевельнув грудью. — Здоровенный мужлан, поставивший на уши всю планету, жалуется на хрупкую женщину, созданную для любви! И страдающую по его вине!

Мне даже стыдно стало настолько, что начал вставать. Ведь не в бровь, а в глаз же попала, падлюка гибридная. Одно утешение — шлёпнулась с возмущённым воплем, так как я вставал внезапно. Надо будет всё-таки купить ей трусы, а то очень отвлекает. У нас тут беда, а она сверкает своими прелестями направо и налево.

Коридор. Длинный, узкий, ржавый, тесный. Чисто техническое помещение, освещённое лишь парой мутных, едва живых лампочек. Тамарис ещё кое-как помещалась, а мне пришлось съёжиться аж до хруста, чтобы протискиваться за ней, неся перед собой пострадавшие опухшие кисти рук. Экий тираннозавр получился, обгадиться можно…

Спутница моя бросилась к двери, закрывающей выход, попытавшись её открыть, но та не поддалась, а коварно дождалась, пока я доковыляю поближе, чтобы затем распахнуться самой. Обдавший нас оттуда воздух был спёртым и лежалым, зато шёл из куда большего помещения, в котором также было намного больше света. Ну и… явный намёк, что нас сюда допускают. Лазерное сканирование наверху, лампочки внизу, открывшаяся дверь. Тут бы и идиот понял.

Мы оказались в небольшом помещении с одной, уже раскрытой, толстенной дверью. Была она мама не горюй, здоровая, круглая, на зависть любому сейфу, откатившись сейчас в сторону. Дальше было веселее, уже как бы небольшой бункер с залом и кучей закрытых дверей, которые мы даже не понюхали, а всё потому, что нам с другого конца зала призывно, хоть и очень тускло, светился запылённый экран, расположенный в чём-то навроде банкомата.

— Что такое банкомат? — недоуменно спросила вытянувшая шею Тамарис, с подозрением осматривая компьютер издали.

— Вроде холодильника, но с деньгами, — довольно складно ответил я. — Позволяет обналичивать деньги и оплачивать жильё. Ну или там платить за кредит.

— В смысле «оплачивать жильё»? — удивилась нимфа. — В древности люди платили за жилище?

— Мало того, — я принялся стирать пыль с экрана, морщась от боли в пальцах. — Люди платили за покупку жилища годами, отдавая часть заработной платы, и ещё платили за коммунальные услуги. Это было очень выгодно работодателю, так как человек, вынужденный постоянно платить, был невероятно заинтересован в стабильной работе на компанию. Платить надо было за квартиру, за машину, за еду, за детей… ещё жена на море хотела постоянно…

— Твоя?!!

— Нет, любая.

— Любая?!! Да… да как люди тогда вообще размножались⁈

— Очень плохо. Вымирали потихоньку, замещались всякими варварами и цыганами, которым платить было не надо. Те только и делали, что шлёпали детей. Потом понаехали в разные страны, ну и… замещали население. Как тараканы.

— Это варварство и дикость! — возмутилась Тамарис, подходя ближе. — Я даже не знаю, что хуже! То, что сейчас, или то, что было!

— Ну… не знаю, — с сомнением откликнулся я, разглядывая написанное на экране. — Сейчас как-то скучновато. Секс и насилие, насилие и секс. Ни тебе лицемерного подобия демократии, ни угрозы ядерной войной, никакого перманентного стресса от динамически сменяющейся обстановки в мире, ни надежды на апокалипсис… Всё слишком просто, понимаешь? Убивай да трахайся, всего делов. Нет иллюзий, дорогая Тамарис. Нету. А ну ткни кнопочку… Любую. Тыкай-тыкай. У тебя пальцы здоровые.

На экране светилось:

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. ПОДТВЕРДИТЕ СМЕНУ СТАТУСА НАЖАТИЕМ ЛЮБОЙ КНОПКИ!»

Мне вот это ни разу не нравилось. Тамарис, вроде бы, тоже, но она, продолжая бормотать про дьявольский, изуверский, варварский мир прошлого, всё-таки тыкнула пальчиком в кнопку на виртуальной клавиатуре, выведенной под надписью.

Компьютер отреагировал неадекватно.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. УДАЛИТЕ ВРАЖДЕБНОГО БИОРОБОТА ОТ ТЕРМИНАЛА!»

— В чём-то ты безусловно прав, — согласился я с компьютером. — Но мы сыздавна называем их женщинами…

«Враждебный биоробот», будучи вполне соображающим, тут же отвесила мне пинка, обозвав шовинистом. И тоже оказалась права! Ну вы посмотрите, что на этом свете делается…

Технически ситуация мне не нравилась. Я сижу в шахте, откуда невозможно выбраться, двери тут, скорее всего, закрыты все, кроме той, через которую мы сюда залезли. А тут не хлипкая фанера, тут сталь, причём прочная. Единственный способ что-то сделать — это нажать кнопку. А нажав её, я подтвержу «смену статуса», что тревожно, так как мой статус меня вполне устраивает, хоть я и не знаю, что это такое. Ну, конечно, в том случае, если «образец 911» — это я.

Выяснить это, правда, просто… жаль, что нет вариантов.

Горько вздохнув, предчувствуя очередную жопу в своём сложном жизненном пути, я нехотя дотронулся синим и распухшим пальцем до кнопки «Ж» под напряжённое аханье нимфы без трусов.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911. ВАШ СТАТУС ИЗМЕНЁН С „ВАРИАТИВНЫЙ ПРОТОТИП“ НА „ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ПРОЕКТА 'О. П. Л. О. Т“!»

— А? — заморгал я, погружаясь в шок и офигение.

— … а? — заморгал кто-то рядом со мной, светящий сиськами, не укладывающимися в майку.

Пока мы стояли в крупном таком афиге, экран самовольно изменил надпись, безальтернативно выдав, что при нажатии любой кнопки разблокируются двери, ведущие в остальные помещения для предоставления «рекуперации, медицинской помощи, питания и изолирования враждебного биоробота в отдельном помещении». Отвечать на вопросы, даже заданные криком и матом, противная компьютерная херня не собиралась, изуверски ожидая, пока я нажму кнопку.

Какой-то липовый взлёт по карьерной лестнице, если вы меня спросите. Впрочем, когда у тебя рядом женщина, жаждущая «рекуперации», а тебе самому не помешала бы «медицинская помощь», терпимость, проявляемая к разным железным болванам, бьёт все возможные рекорды. Особенно когда ты слышишь почти оргазмические (а может, и не почти) стоны нимфы, попавшей под душ. Пусть слабенький, пусть воняющий ржавчиной и хлоркой, но, всё-таки, душ. Причём потом там помыли и меня, пользуясь мужской слабостью в виде синих рук. И за гордость вполне поощрительно подёргали, выдав нечто вроде «молодец, самец, нашёл женщине мамонта, женщина отблагодарит жарким сексом!»

Интересно, у этих греев есть евреи? Потому что, кажется, в роду этой нимфы точно кто-то пейсатый отметился!

Увы, но деваться тут мне было некуда, да и не хотелось. Обожравшаяся рационами, намывшаяся и слегка отоспавшаяся нимфа принялась со страшной силой домогаться, правда только после того, как накормила меня с рук, помыла и перевязала обе лапы. Проделав все эти операции, Тамарис наконец-то явила свой злобный лик «враждебного биоробота», что получилось удивительно приятно. Я, оказывается, соскучился по женщинам нормального размера с нормальной ориентацией и вкусами. Никаких тебе «сунь это сюда, высунь это отсюда» и «натягивай сильнее, не порвусь!».

Правда, удовлетворять пришлось долго, но гадский компьютер нас никуда не торопил. Трое суток мы провели, лечась, трахаясь и отдыхая, но, пока нимфа дрыхла, я читал справочные материалы, на которые расщедрилась машина в отсутствии рядом с собой враждебных форм жизни. Общую справку, конечно же, на всё остальное гадский монитор отмалчивался, прекрасно понимая все мои слова и посылы.

Тем не менее, выходила ситуация интересная.

Начало вторжения на Землю-матушку было задолго до того, как основной флот кораблей космических цыган припёрся на орбиту. Чуть ли не в тысяча восемьсот восьмидесятом году начались нездоровые шевеления, замеченные некими прозорливыми товарищами, а затем, уже во время Первой Мировой, была сбита парочка летательных аппаратов, не имевших никакого отношения к земной технике. Их, разумеется, заныкали разные там правительства, но нашлись умные люди, принявшиеся задавать вопросы и искать ответы, объединяться и готовиться.

В таком «сыром» виде эта организация прибывала года, эдак, до тысяча девятьсот пятидесятого, пока некоторые товарищи внутри неназванного ордена по борьбе с неизвестной хернёй не обнаружили, что основной причиной двух мировых войн являются инопланетные агенты. После этого на территории Америки возникла уже полноценная организация с бюджетом, специальными значками и уборщицами, которая принялась методично искать следы учащающихся попыток инопланетных сволочей поднасрать нашей цивилизации.

Борьба шла ни шатко ни валко. Инопланетян (тех же греев) было мало, они были слабы, умны и коварны, а также обладали технологиями, против которых земляне могли приблизительно ни хрена. Зато человеков было много, в их грудях бились отважные сердца… бла-бла-бла. Победа, в итоге, не досталась никому. Пришельцы не сумели извести людей в каменный век, а те не сумели извести пришельцев.

Но тут прилетел весь остальной табор, устроив натуральное вторжение. Самые разные виды пришельцев с большими пушками, телепатией, кибертехнологиями — всё это свалилось на Землю, принявшись бить по центрам принятия решений, устраивать террористические акты и всячески смущать хомо сапиенс. По организации, которая успешно травила этих тараканов, вжарили с самого начала так, что даже тапочек не осталось, но оказалось, это был хитрый план человеков, знавших, что если прилетит флот — то их борцам за человеческую расу кирдык прямо в первых рядах.

Не успели остыть обломки от расфигаченного плазменным корабельным зарядом Главного Бункера, как проснулись сотни ячеек по всему миру. Заработала инициатива О. П. Л. О. Т — Оперативный Планетарный Легион Обороны и Трансформации. Это уже были не старые добрые защитники, плотно повязанные с американской структурой, а полностью отбитые ветераны этой же организации со всего мира, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Циничные, совершенно безжалостные, абсолютно ни перед чем не останавливающиеся сволочи, по сравнению с которыми Аненербе были мальчиками из воскресного хора. Этика, эстетика, порядочность, ответственность, следование правилам или, хотя бы, человеческая психология? Им всё было чуждо. Это были отборные психопаты, которые знали «как», знали «где» и знали «почему».

ОПЛОТ сделал многим странам, то есть паникующим, горящим, бомбардируемым инопланетянами странам, весьма конкретное предложение: «мы говорим, вы — делаете». Не отказался никто, идиотов не было. Ну или они просто умирали. ОПЛОТ имел технологии, имел знания, имел стратегии и тактики, имел тех, кому они были нужны, причём без зазрения совести используя их как мясной щит, если было надо. А надо было, да.

И… этого, внезапно, хватило, причём с лихвой. В первую очередь на победу сыграло то, что космические цыгане поставили всё на чистое военное вторжение, грубый пролом силой, а значит, эти «оплотовцы» буквально были неуязвимы за бесконечным человеческим щитом, вооружаемым чуть более заточенными на убийство инопланетян пушками. Во вторую очередь… опять-таки сработала бесконечность лысых обезьян, которых накопилось восемь миллиардов в отличие от едва ли дотягивающего до миллиона душ табора. В-третьих, что смешнее всего, бесконечные обезьяны так решительно отмудохали пришельцев, что ОПЛОТ попросту не успел закрепиться во властных структурах стран мира, от чего всю его контрольно-офицерскую группировку радостно сожрали победители, уже летящие дербанить материнский корабль. Оперативников, тех же будущих даосов, целовали, медали им вешали, а вот руководство все хором отпустили на радугу.

Вполне заслуженно, как по-моему. «Мавр сделал своё дело, мавра можно хоронить».

Компьютер честно рассказал, что этого выверта в планах руководства ОПЛОТА не было, они, узнав о большой и страшной вселенной, собирались объединить Землю под своим началом, вооружить технологиями, а потом начать осваивать космос, но… перегнули планку с ультиматумами. Тоже верно, потому что шли тогда на крайние меры.

А дальше началось интересное, так как недорезанный ОПЛОТ затаился. Его огромные исследовательские и производственные мощности, отлично скрываемые как от пришельцев, так и от разных там наций, остались в целости и сохранности. Избавившись от инопланетной угрозы, организация перешла на рельсы объединения человечества, тем более что как раз таки истерзанные нации принялись гробить друг друга в глобальной войне, используя свеженаклепанные инопланетянские игрушки. И, в итоге, защитники человечества высунулись ещё раз, но с совершенно мирной инициативой, которая называлась…

«Атомстрой». Не мытьём, так катаньем, не дипломатией, а новой производственной базой для погрязшего в постапокалипсисе мира. Новая надежда, новое начало, новая цивилизация. Неплохо? Отлично. Всё бы даже получилось, но тут назад на нашу планетку вернулись представители корпораций, когда-то красиво умотавших колонизировать другие миры и развиваться. Прилетели, увидели неизвестные им технологии, решили, что конкурентов им не нужно, и…

А вот здесь меня внезапно озарила мысль, что гробить «Атомстрой» для прилетевших было совершенно логичной идеей. Ведь, по сути, куда корпораты вернулись? На старую добрую Землю? Или на планету, забитую обломками технологий, с мутировавшим населением, которое жрёт всё подряд, трахается как не в себя, размножается как сволочи, плюс порядком уже озверело от такой жизни? Для галактики наша планетка уже была натуральным ящиком Пандоры, для которого не требовалась любопытная дурында — крышечка уверенно открывалась сама собой.

Ладно, мои измышления пусты. Итог всем известен. «Атомстрой», то есть ОПЛОТ, в очередной раз нагнули, на орбите построили город, планету превратили в самую большую арену Вселенной, уставив на неё миллиарды и миллиарды пар глаз, следящих, чтобы тут никто нигде никуда не пополз.

Поняв и приняв логику произошедшего, я долго чесал голову под лёгкий храп сексуально удовлетворённой везде нимфы, пока монитор, коварно мигнув, не предоставил мне ещё информацию, после которой все шарики и ролики встали на свои места.

У ОПЛОТА со времен гибели «Атомстроя» не осталось живых агентов. Слишком тщательно выбивали их корпораты, не гнушаясь оружием любого калибра. Но именно живых. Искусственный интеллект, который мне сейчас всё это показывал, чувствовал себя отлично, занимаясь чем-то своим все эти годы, да начхав на окружающий мир. Он, может быть, и хотел бы продолжать такую приятную житуху, но тут вся орбитальная группировка вокруг Земли-матушки накрылась мощным женским половым органом.

Надзор пропал. Бессмертный, вредный, неуничтожимый ОПЛОТ имел директивы даже на этот случай.

«ОБРАЗЕЦ НОМЕР 911 ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ ДЕЕСПОСОБНЫМ НЕЗАВИСИМЫМ ЧЛЕНОМ ОРГАНИЗАЦИИ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ВЫСШЕГО ВОЗМОЖНОГО РАНГА»

«ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ПРОЕКТА „О. П. Л. О. Т“ ИМЕЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ АКТИВИРОВАТЬ ИНИЦИАТИВУ 954−1 „ТРАНСФОРМА“»

— Ну-ка, ну-ка, чего у вас там…? — пробурчал я, погружаясь в чтение мелким шрифтом.

А через десять минут поражённо выдохнул:

— Больные ублюдки…

Вылезать из бункера пришлось долго и упорно, потому что сам по себе он бункером не являлся. Была глубоко упрятанная ракетная шахта с очень злющим содержимым, то есть ракетой, которая активировалась дистанционно, как и должны приличные ракеты, но на случай уничтожения командного центра снабжалась одиноким человеком, который сычевал глубоко под землёй, заинструктированный дёрнуть рубильник, если на терминал придёт соответствующий сигнал. Соответственно, мы отдыхали именно в месте жительства неведомо куда девшегося часового, подъедая его припасы и пользуя его медикаменты. А когда пришла пора уходить, добрый компьютер разблокировал нам маленькую, очень тесную комнатку, в которой был один предмет, который мы с Тамарис возненавидели через десять минут.

А именно — это была лестница наверх. В микротуннельчике. Отлично сохранившаяся, между прочим. По ней я и пополз, отягощённый в первой же четверти пути повисшей на спине нимфой. Ну ничего, добрались, поцеловали люк, на котором, наверное, лежали тонны нанесённого песка, но это было учтено могучим механизмом, так что, провернув пару скоб, сорвав пару пломб, а затем дёрнув небольшой, но тугой рычаг, я добился детонации специальных вышибных зарядов повышенной мощности, которые и снесли всё, что мешало люку открыться. Чуть не снесли нас с лестницы, правда, но это уже мелочи. Падать в узкую шахту было почти безопасно, лестница-то вот она. Правда, нимфу бы я точно не поймал, если бы сорвалась…

— И что дальше…? — выдохнула моментально поскучневшая женщина, выбравшаяся на раскалённый чёрный песок отравленной пустыни.

— Ты стороны света определять можешь? — осведомился я.

— Конечно! — с возмущением откликнулась Тамарис. — Мы же враждебные биороботы, созданные для путешествий по диким местам планеты! Я даже знаю, в какой части полуострова мы находимся!

— Отлично, — обрадовался я за нас. — Лезь мне на спину, прикрывайся простынкой, держим путь на северо-северо-восток.

— Сначала разденусь… — запыхтела она мне в ответ. — Этот комбинезон не рассчитан на такую жару!

Запасная одежда ракетного мужика в виде комбинезона была из прочной синей ткани, но явно не предназначалась для путешествия по пустыне. Зато теперь моя спутница щеголяла не только в моей майке, но и в мужских трусах-боксерах, каким-то чудом сохранивших эластичность ткани на протяжении сотен лет.

Закинув на спину деву, закутавшуюся в мудро взятую с собой простыню, и позволив той закрепить комбинезон, я рванул со всех ног туда, куда указывал пальчик Тамарис, унося нас из гостеприимной шахты, проблем подключившегося к ней искусственного интеллекта, ну и отравляющего излучения, которое снова стало угнетать таскаемую с собой женщину.

Через полчасика мы выскочили на родные, хорошие, раскалённые до предела пески обычной пустыни, от чего нимфа обрадовалась настолько, что решила заговорить. Точнее спросить эдаким заинтересованным тоном:

— А куда мы бежим?

Я чуть не споткнулся.

— Слышь, тебе там не тяжело бежать⁈

— Да нормально… — продолжала меня поражать своей наглостью эта особа. — Нам с тобой надо серьёзно поговорить!

Так, я, конечно, тот ещё мужлан, сексист и шовинист, вынужденный постоянно смирять свои порывы, но это уже беспредел какой-то. Её отморозили, что ли, не до конца⁈ Достали, помыли, напоили, покормили, спасли, трахнули, спать уложили, вытащили, а эта…

— Нет, Криндж, это будет серьёзный разговор, а не бабья херня, — неожиданно остановила процесс обдумывания собственного убийства нимфа. — Чем быстрее, тем лучше, потому что я вижу, что для тебя — просто обуза… — помолчав, она добавила: — Обуза, которую ты уже не можешь прогнать. Я слишком много видела и слышала.

Кажется, эта особа проделывает с моим мозгом то, что проделывали с телом семеро озабоченных цвергов, но отрицать логику из уст женщины — это осквернять чудо света. Тем более, когда она права. Тем более, что бежать мне ещё совсем недалеко, пять-десять километров…

Так мы и добежали по пескам до своеобразного бархана, в боку которого притулился здоровенный камень. Насквозь фальшивый, как я убедился, тыкая по тугим металлическим кнопкам хитро спрятанной панели. Натыкав комбинацию, выданную мне компьютером, я добился появления прохода в валун, куда мы тут же и зашли.

Внутри был натуральный дикарский храм. Стены из дикого камня, грязь, песок, камни. Барельефы, потухшие лампады, ковры, наполовину засыпанные песком, да и прочие атрибуты поклонения местных дикарей. Но довольно чистенько. Само помещение было небольшим.

— Что это? — полюбопытствовала нимфа, слегка ожившая после попадания в тень.

— Местные жители, все поголовно… — начал бурчать я, обходя интерьер храма в поисках нужного. — … являются частью аварийной защитной сети того самого ОПЛОТА, о котором мы читали. Считай, сляпанное из говна и палок дополнение, но очень эффективное и работоспособное. Так вот, они бы давно вымерли, если бы их принтеры не умели делать импланты, идеально компенсирующие их генетические недостатки. Но это, всё-таки, дикари, поэтому у них техника ломается. С принтерами они вопрос решают сами, а вот новые чипы со спецификациями своих железяк могут получить только тут. А мы сейчас, Тамара, будем маскироваться под местных… Так, где тут отключение симуляции…

— «Приветствую вас, Образец 911!» — высветил вылезший из прямо из каменюки дисплей. — «Ожидаю ваших указаний!»

— Я могу сменить свой позывной⁈ — сварливо осведомился я в пустоту.

— «Жду ввода новой информации!»

— Неженка… — фыркнула за моей спиной нимфа.

— «Данные получены. Неженка, вы желаете использовать этот позывной?»

Ме-едленно повернувшись к нимфе, я сделал страшное лицо, а затем, ткнув в неё указательным пальцем на расстоянии, выдал грозную директиву:

— Молчи, твой рот, женщина!

Тем не менее, запомним. Не все компьютеры распознают «враждебного биоробота», тут просто голосовое воспринимают. Это тут недоглядели… хотя, вроде бы логично. Если местную охранную сеть делали из говна и палок уже после того, как ОПЛОТУ выдали лещей, не удивительно, что всплывают косяки в таких местах. Ну, к счастью, нам только сюда надо.

— Меня зовут Криндж! — рявкнул я, разворачиваясь обратно. — Компьютер! Запусти подпрограмму Бэта-три-восемь! Нам нужно замаскироваться под местных!

— «Принято. Инициирую сканирующий модуль» — доложил экран, после чего пол завибрировал и на нём с хрустом начал проявляться отблескивающий металлом круг. — «Встаньте на центр модуля, Криндж».

— Обоих сканируй! — потребовал я. — По очереди.

Компьютер подумал секунд пять, а затем предложил ликвидировать «враждебного биоробота» для экономии средств и на всякий случай. Будучи посланным в жопу, кремниевый идиот смирился и принялся нас сканировать, причём меня, явно из вредности, мурыжил часа два. А затем послал в ответ, предложив подождать десять часов, пока костюмы делаются. Где-нибудь. И дверь закройте за собой. И свет выключите.

— Ты совсем мозготрахнулся? — задал я ему наводящий вопрос. — Кругом пустыня раскалённая!

Вот так, слово за слово, хреном по столу, выяснили, что для исполнения директивы компьютеру нужно превратить помещение в мини-завод, а это строго-настрого запрещено при свидетелях. Так что сошлись на том, что мы поспим до ночи, а потом уйдём лесом, дабы тот начал изготавливать маскировку. Когда уже начало темнеть, мы, зевая и внутренне ёжась, выбрались из логова упрямого компьютера, закрыли двери, выключили свет, отошли подальше, да… приступили к серьёзному разговору.

Точнее, нимфа принялась исповедоваться.

История была, в общем-то, неудивительной. Тамарис и её сестры бегали по пустыне, трахались как не в себя с местными киборгами, напропалую завирая им про их уникальные гены. Годами. Электротатары, гордые таким вниманием, вполне себе любили этих прекрасных девушек, которые, в отличие от племенных женщин, были гораздо красивее и искуснее. На самом деле нимфы благородно шпионили, пытаясь выяснить про остатки могущественной организации, у которой на полуострове была база. Зачем и что выяснить — не знала даже сама Тамарис, ей не сообщили, но я подоплёку понимал без труда. Греи, бывшие рабы побеждённых космических цыган, прекрасно помнили, кто им давал по щам больше столетия, видели все взлёты и падения ОПЛОТ-а, закономерно опасаясь очередного воскрешения сволочной организации, которая, если что, их не помилует. Что более чем логично, учитывая как компьютер именует нимфу.

И вот, сколько бы девушки не трудились в горизонтали, какие бы кумысные коктейли не смешивали ханам, что-то узнать они не смогли, потому что киборги жучиные сами были не в курсе от слова «совсем». На этом этапе похотливый хан говорит Тамаре: «так не доставайся же ты никому!» — да кладёт девушку в морозильник на восемьдесят лет… в течение которых никто девушку не находит, не спасает, не целует и не достаёт из гроба хрустального.

Такое, как утверждала ввинчивающаяся в меня от ночного пустынного холода нимфа, быть не могло, потому что не могло быть. Порождения греев были не только для постели, но ещё и для любви, прекрасно умея разговорить любого собеседника, то есть если бы любая нимфа попала бы в аул, где лежала замороженная Тамарис, то она бы обязательно узнала о её беде и, как минимум, настучала бы куда надо.

Этого не произошло.

— … а значит, мой монастырь разрушен, Криндж, — закончила рассказ нимфа. — Я ничейная. Мне некуда нести твоё семя. Я никому не нужна.

— Так, — согласно кивнул я. — Спорно, нужно проверять, но логично. И?

— Давай я тебе попроще объясню! — недовольно завозилась нимфа, явно надеющаяся, что я её обниму руками и сделаю вообще хорошо. — Ты здоровый и страшный, но не производишь ни малейшего впечатления бродяги, Криндж! Припёрся сюда специально, в очень даже негостеприимное место, и даже после того, как за твою голову местным объявили награду, не думаешь уходить! Это говорит о том, что за тобой кто-то стоит. Или у тебя кто-то есть. Явно не местные железяки, потому что чхал ты на них… а значит, мы с тобой коллеги.

— Снова логично, — согласился я, таки обнимая эту болтушку, тут же довольно засопевшую. — И что дальше?

— Дальше? Я хочу узнать, насколько дерьмо, спрятанное в этой пустыне, опасно для греев и гибридов! — рубанула Тамарис. — Хочу знать, что ты будешь делать! Что хочет этот дурацкий компьютер! Мне страшно, понимаешь? За своих. Моим и так жить несладко в этом кровавом аду! Нимфам проще всего: на карачки встала, рот открыла, делаешь счастливый вид, потерпела, а потом уходишь живой и невредимой, да, а остальным⁈ Криндж, я просто хочу убедиться, что то дерьмо, что хочешь ты, и то дерьмо, что хочет этот сраный компьютер, — не затронет греев. И за это, за то, что возьмёшь меня с собой, не прогонишь и не убьёшь, я могу предложить тебе только одно — себя. Тамарис К’Сан Си, нимфу шестидесяти двух лет, в пожизненное рабство! Я кххх…

— Мелкая брехушка, вот ты кто, — ласково обозначил я своё отношение к сказанному, продолжая интеллигентно душить разошедшуюся нимфу. — Враждебный биоробот. Знаешь, в чём плюс две недели трахаться с нимфой, почти не вылезая из койки? Та тоже поболтать любила, да о себе порассказывать. Ты мне сейчас попыталась продать очень тухлую селёдку, Тамара! Действительно, нимфа, чей монастырь разрушили, а соплеменников уничтожили, оказывается свободной, её инстинкты не требуют идти служить другому роевому разуму. Только вот живут они недолго, а лишь до конца своего цикла, потому что если нимфа не «освежает» подключение к родному роевому разуму регулярно, то она сходит с ума и умирает. Сколько тебе до конца цикла? Полгода? Месяца четыре?

Додушивать дивчину ни настроения, ни желания не было, но было горько, кисло и обидно за такую, в общем-то, разводку. Ежу понятно, что нимфа — это красивый вариант латыша, у неё даже трусов нет, что она ещё предложить может? Но так в душу плюнуть? Я её носил, кормил, поил…

Тамарис как-то неожиданно ловко вывернулась из моей слабеющей хватки, сбросила с нас простыню, которой мы укрывались от жары и холода, а затем, вцепившись обеими руками мне в уши, уставилась глаза в глаза, бурно при этом шевеля грудью при дыхании. Вид нимфа имела потрясённый донельзя.

— Чиво ты сказал…? — просипела она. — Какие, в жопу, циклы…? Какое подключение? Мы изначально отвергнуты роевым разумом!… оу! ОУ!

А, вот оно что. Девочке моей шестьдесят два года, а ещё восемьдесят она играла в Белоснежку, пока старая металлическая карга и её хан не решили избавиться от чемодана без ручки. Получается, Тамаре без малого сто пятьдесят лет, она банально устарела… ай!

— Я норрррмальная! Норррмальная! Молодая и красивая!!! — пиналась враждебная женщина, вопя при этом на половину пустыни. — И не сдохну! Даже не надейся!

В общем-то, это мало что меняло, так как я доверял ей приблизительно никак, но… обстоятельства складывались таким образом, что мне нужна была нимфа. Вот понадобилась сильно, после всех этих посиделок с компьютером. Причём ценность этой самой нимфы в живом виде была для меня крайне высока… ладно, не была. Будет. Наверное.

Тем временем Тамара успокоилась, задрожала, схватила простыню, накрыла меня, а затем полезла назад греться, ну и плакать заодно от всех этих жизненных перипетий. Я подождал минут пять, позволяя нимфе прореветься, а затем вежливо пожмякал её за грудь, с вопросом:

— Слышь, а ты в себе любой биоматериал можешь хранить?

— Что значит «любой»? — плаксиво и сварливо осведомилась Тамарис. — Кусок колбасы, что ли, девать некуда⁈

— Нет, балда. Женскую яйцеклетку.

— Откуда я тебе её высру⁈ Я нимфа, мы не размножаемся! — совсем что-то расстроилась стапятидесятилетняя девушка, за что и получила лёгкий подзатыльник.

— Если. В тебя. Запихать. Живую. Женскую. Яйцеклетку… — по слогам произнёс я. — Ты. Сможешь. Её. Сохранить?

— Э… Да-а…

— Сколько штук?

— Шта⁈ Да хватит драться! Двенадцать, не больше!

— Отлично, тогда договорились. Ты идёшь со мной.

Конечно, я совершил очередную ужасную мужскую ошибку — намекнул даме на то, что она может быть нужна и важна. Конечно, Тамарис тут же распоясалась, начав требовать подробности, а до рассвета было ещё далеко. Не имея возможности и желания молчать, я поделился с ней своим Хитрым Планом, а заодно поверг в полное мыслительное смущение, рассказав, предварительно, о даосах.

Наши «даосы», кстати, все поголовно были неполноценными людьми. Теми же самыми биороботами, только условно дружественными, если воспринимать логику общавшейся со мной разумной машины. ОПЛОТ-у тогда требовались солдаты, способные творчески и тактически подходить к очень сложным боевым задачам, но не способные предать или удрать. «Даосы» были не до конца протестированной моделью, которая за счёт многомерности митохондрий в клетках была даже не до конца изучена. Однако до этих самых «даосов» у ОПЛОТ-а было многое, в том числе и я.

А я, Яго, варварами в белых халатах был изучен куда лучше, подходя для инициативы «Трансформа» в разы больше даосов. Сам проект, на который меня подписал компьютер, был прост как тапок: пользуясь званием ВРИО главного командира, войти в лабораторию, в которой меня и сделали, отыскать спуск на секретный этаж, где и ждут своего часа нужные аппараты, а затем, дав местному компьютеру проанализировать свою кровь, запустить программу клонирования, которая вырастит тела, такие же, как у меня. В эти тушки будут загружена память парочки каких-то там инженеров или учёных с высшим уровнем допуска, а вот уже они, в свою очередь, примутся «возрождать» командный состав ОПЛОТ-а.

— … которые тут уже триста лет нахер не нужны, — закончил я рассказ. — Потому что спасать и защищать банально нечего, а объединять невозможно. Только сносить всё население, а затем, под дулами вообще всей галактики, у которой мы в карантине, творить новый прекрасный мир. Ну, то есть Землю банально забомбят.

— Подожди… — замотала нимфа головой и грудью в моей руке. — То есть, когда орбитальный город сдох, компьютер активировал эту программу возрождения, подписал на неё тебя, выдав полномочия, но… зачем это тебе? Он тебе бомбу вставил или как? Убить грозится, если не возродишь?

— Нет, ему, кажется, самому не в кайф эта ситуация, но у него приказ. Вот он и выполнил его косвенным способом, дав мне звание и полномочия, — объяснил я. — А вставлять бомбу в жёппу врио Главнокомандующего у него прав нету.

— А нахер тебе вообще тогда… — протянула Тамарис, а потом принялась впихивать мне вторую, подмёрзшую, грудь. — Ты же здесь не просто так! Яйцеклетки…

— Именно, — принял я предлагаемое, принявшись греть. — Я здесь родился, здесь и размножусь. Детишек хочу. Так что да, можешь идти со мной. Убедишься и проконтролируешь, что злобный Криндж не собирается возрождать ужасных учёных прошлого, которые точно устроят всем похохотать…

Нимфа посидела, подумала, а потом задала каверзный вопрос:

— А если тебя заставят? Или ещё что?

— На себя посмотри! — фыркнул я. — Тебе до хера есть чего терять? Кому какая разница, кто хмурится, а кто дразнится? У тебя либо монастырь вымер, либо старейшины просто вывели новых баб, а про тебя забыли! Кроме этого, у тебя одна майка. Трусов даже нет. А не, уже есть. Нам нечего терять, кроме своих цепей, товарищ враждебный биоробот!

Посидели, помолчали. Придавленная моими аргументами нимфа не дёргалась, только сопела задумчиво, шевелилась томно задницей, да явно что-то замышляла. Я не реагировал просто потому, что в голове были свои мысли, а спине, да и заднице, пребывающим на ночных пустынных воздусях, было чересчур прохладно. Авантюра у нас, конечно, оторви да выбрось, но, по сути, куда деваться? Не мы такие, мир такой. Мы вот сидим жопой в пустыне, а над нами, на орбите, какой-нибудь дроновод ест своего камерамэна, да думает, где бы ещё взять.

Не просто ад, а бесконечная стальная тюрьма без надежды, веры и любви. Жутко? Очень жутко. Кошмарно. Если забыть о том, что почти всё население орбиты было всю жизнь занято тем, чтобы посочнее заснять кровавые сцены, творящиеся здесь, на Земле. Ну да, мирные операторы, мирные дизайнеры, совершенно не делавшие зла полотёры и разносчики пиццы…

Только вот почему-то мне их не жалко. Как не жалко и отважных воинов, которые помогли нашей планетке отбиться от захватчиков, а сами потом пали от удара в спину. Может потому, что сделали они это ценой несчастных калек, вынужденных годами «защищать Землю» по-своему. А ведь в каждом из даосов — моё подсознание, то есть я сам.

Сложно жалеть тех, кто многократно принёс тебя в жертву.

Ну ничего. Мы наш, мы новый мир построим.

— Криндж?

— А?

— Кто у тебя бабы? Ну, чьи яйцеклетки я понесу?

— Цверги.

— Никогда о таких не слышала…

— Сейчас расскажу…

Сложности залезть в нужную лабораторию не было, она была подключена к тому же искусственному интеллекту, что и выдал мне звание, а вот попасть к ней — как оказалось, является большой проблемой. Насколько большой? Размерами с почти весь Аравийский полуостров. Именно поэтому мы сейчас с Тамарис и пылили бодро по пустыне отнюдь не в сторону этой самой лаборатории, находящейся, как оказалось, в горах, а в противоположную, на юга. Как будто нам солнца было мало. Зато пылили с шиком!

Товарищ компьютер очень ответственно подошёл к затребованной маскировке, солидно опустошив свои погреба в процессе, но слепив мне натуральный силовой костюм в виде пустынного «отшельника-мудреца», который маскировал мою тушу под забитого в хлам киборга, у которого из своего остались разве что мозги, спекшиеся от мудрости и местного солнца. Выглядел костюм так, что хотелось плакать навзрыд, но, по экспертному мнению нимфы, я теперь выглядел как самый натуральный древний отшельник, совершивший кучу паломничеств, заслуженный и могучий.

Выглядело это настолько дурацки, насколько возможно вообще. Мало того, что я теперь напоминал боевую постапокалиптическую корягу, весящую более четырёхсот кило, со всеми этими шипами, закорюками и даже, вроде бы, флагом над плечом, так вся эта «прелесть» была ещё выкрашена в девственно-белый цвет, что было не только прерогативой этих самых отшельников, но и показывало, что я, как бы, не притворяюсь им, а действительно являюсь. А то мало ли какому придурку придёт в голову закрыть всё тело железом, а затем объявить себя святым?

Тамара отделалась куда проще. «Враждебного биоробота» обтянули синтетической кожей, имеющей теплоотводный эффект и меняющую черты лица, а затем присобачили на спину узенький легонький экзоскелетик, на который наварили местного колорита. На голову, правда, нимфе пришлось надевать шапочку из фольги, обрив бедолагу наголо, но Тамарис не возразила, потому что «шапочка» из себя представляла шлем, демонстрирующий, что этой, сугубо местной девушке пришлось киборгизировать всю кору головного мозга… и она даже после этого выжила.

Последним минусом стал посох, хотя я бы эту роботическую, варварскую, совершенно непрактичную трёхметровую «дуру» обозвал бы канделябром, потому что именно на него она и была похожа! Правда, без ножки, но да, я мог включить этот дрын, после чего из его шести верхних ответвлений, как один похожих на подсвечники, начинали бить струи слабого пламени. В качестве отвлечения, причём, коряга была тем ещё сюрпризом…

На этом плохие новости заканчивались и начинались хорошие, потому что в нашей маскировке мало того, что было прохладно и приятно, так ещё и была упихана куча технологий, включая в себя подключение к местному «интернету» с фальшивыми личностями-идентификаторами, по которым мы и определялись как надо. Это уже нивелировало большую часть неприятных ощущений от местных песков, но венчалось реально вкусной вишенкой — мне в зад встроили антигравитационный движок, на котором мы по этой родимой пустыне и летели! Невысоко, сантиметрах в двадцати от песка, но не менее быстро, чем на скарабее!

— Нам тут пишут постоянно… — ворчала пришпандоренная к моей броне спереди нимфа, вращая по сторонам металлической головой. — … пишут и пишут. Все подряд!

— Не обращай внимания, — я, млея от ощущения лени, сытости и комфорта, почти засыпал в полёте. — У меня в инструкциях написано первым же пунктом — с такими отшельниками общаются только живым голосом. Просто они редкие как замороженные нимфы.

— А у тебя надолго реактора хватит? — последовал разумный вопрос.

— Лет на двадцать, — уверил нимфу я. — Но мы это, конечно, демонстрировать не будем.

Да, я не только тяжёлый и большой, но и несу на себе куда больше начинки, чем лёгкая девица. В том числе и могу её подзаряжать. Компьютер ещё предлагал встроить в костюм Тамарис бомбу, на всякий пожарный, но я великодушно отказался, удерживая ругающуюся женщину, яростно желающую что-нибудь отвинтить компьютеру.

Мы летели, жевали рационы и чувствовали себя отлично. Не всю дорогу, к сожалению, потому что местные туземцы то и дело появлялись на горизонте, из-за чего приходилось переходить в медленный пеший режим. Я, отсвечивая на солнце, тяжело топал по песку вперёд, благо ступни доспеха были выполнены на манер слоновьих, а грёбаные кочевники на жуках пялились издалека, раззявив свои дурные пасти. Жутко раздражало, но плюсом было то, что под адским солнцепёком эти жуколюбивые скоты перегревались, а мы — нет.

Тем не менее, наглые кибердети пустыни, обсудив увиденное со своими кибермать их соплеменниками, начали подкатывать вообще вплотную, тратя своё и наше время. Пырились, чесались, издавали почтительные звуки, зазывали в гости голосами умоляющими. Я, читая, что там местный хан орёт этим своим джигитам по внутренней связи, лишь нехорошо ухмылялся, отмалчиваясь сам и мешая говорить Тамаре. Как оказалось, приход такого отшельника в лагерь — огромная честь для племени и доказательство, что они живут праведно. А откуда я знаю, живут ли эти абреки правильно? Я знаю, что правильно живут лишь те абреки, которые мне нужны и которых я посещу в будущем!

В общем, солнце было нам в помощь, перегретые и охрипшие дятлы отваливались, а я, дождавшись, пока сволочи исчезнут с радара, вновь включал полёт. Тамара висела, копошилась в своей электронике, слушала переговоры местных, да жалела, что гадский компьютер не оставил нам дырки в нужных местах, чтобы мы могли «соединиться» в процессе передвижения.

Ох уж эти женщины, им бы лишь бы трахаться.

Когда до побережья осталось километров триста, я включил радиосвязь, встроенную в костюм, да начал подбирать нужную волну. Просчитав координаты, в которых мы выйдем к океану, передал их простенькой шифровкой, спрятанной в куче бессмысленных хаотических щелчков по каналу связи. Через час с небольшим, услышав ответные щелчки, расслабился. Нас обещали встретить.

— Жаль нельзя сообщить, чтобы пожрать нормально приготовили… — пробурчал я на радостях. — Сами-то не догадаются…

Нимфа не отреагировала на сказанное, занимаясь чем-то своим, но через пять минут неожиданно заговорила.

— Криндж… ты говорил, что у тебя и у цвергов жутко запутанный генокод, да?

— Не запутанный, а сложный, — поправил я её. — Так и есть.

— Скажи… — Тамарис немного помялась. — А ведь если та машина сможет распознать ваши гены, то разве ей не нужно будет их… поправить? Реструктурировать, чтобы оплодотворение произошло?

— А как без этого? — удивился я, отпив немного воды, которую костюм фильтровал из всех доступных источников. — Мы размножаться собираемся, а не смотреть на красоту генов. Ты вообще к чему?

Нимфа, ещё немного помявшись, начала рассказывать историю, как они, то есть нимфы, вообще появились на свет и какими были во времена Тамарис.

Как оказалось, греи в попытках вернуть себе возможность естественно питаться и размножаться массово экспериментировали с гибридизацией собственного ДНК. Других вариантов у мелких серых телепатов не было. Скрещивание с человеком породило гибрида, которого мы знаем и любим — лупоглаза. Только вот гулял баланс у этих гибридов так, что мама не горюй. То у него член, то вагина, то сиськи, то борода, то всё вместе. При этом получившаяся зверюшка спокойно участвовала разумом в роевом сознании, могла жрать и трахаться, но с размножением были проблемы. Лупоглазов пытались стабилизировать, но ничего не получалось. Ресурсы, бывшие в распоряжении будущих «монастырей», были чрезвычайно скудными, а с дипломатией тогда был полный швах. Окружающий греев варварский мир смотрел на серых мелких инопланетян исключительно через прицел винтовки. Удивительно, с чего бы, да?

Тем не менее, кое-какая работа продолжалась, пока один старый мудрый пришелец не смог жизнеспособно скрестить свой геном с геномом, внезапно, ашура. В итоге у него получилась отличная, не деформированная и без члена женщина… с абсолютно свёрнутыми мозгами. То есть вся псионическая мощь этой особы, кроме жалких остатков эмпатии, уходила на её же тело, в подсознательном режиме повышая крепость, мощь и выносливость. А вот всё остальное работало отлично, можно сказать, что идеально.

Грей понял, что создал новую расу, нахрен никому не нужную, но решил — зачем пропадать добру? Вырежу ей систему размножения, засуну вместо них биосимбионта, которого греи используют для сохранения образцов, стабилизирую через плотное псионическое воздействие, попутно обучив управлять симбионтом, привью преданность нашему делу, да выпущу в эту варварскую пустошь. Люди любят трахаться, вот пускай она и собирает мне образцы!

Вкратце — деда ждал ослепляющий успех и смерть от чернушного отчаяния, потому что а) — первая нимфа справилась на «ура», попутно неслабо подняв репутацию греев среди местного населения, б) — каким-то образом геном симбионта встроился в гибридизированный геном нимфы, в) — дед не сумел повторить успех и помер от того, что уработался, в попытках повторить эксперимент.

«Ага!» — сказали другие греи, взяв нимфу за задницу и надоив с неё генетического материала для клонирования. — «Мы это хотим!». Извращаться, конечно, начали, пытаться повторить подвиг помершего деда, но при этом уже молодые и сексуальные клоны первой нимфы вовсю сновали по постапокалиптическому миру, трахаясь как не в себя и поднимая репутацию греям. Почему поднимая? А потому что кругом насилие, милый Криндж, гадство и разруха. Человеческая женщина, конечно, даст, но мало ли зачем даст. Может, замуж хочет или родить, а может, её послали из соседнего племени, чтобы она тебе ножик в печень сунула, пока ты потный на кушетке отдуваешься. А нимфа — абсолютно безобидна и предана только греям. А те воевать не дураки, так что если ты с нимфой делаешь тютелька в тютельку, то это чистая любовь, ласка и мир на душе.

Только вот удирали сборщицы геносемени время от времени, потому как обладали развитым мозгом, постоянно получающим новые впечатления и знания. Греям подобное не нравилось жутко, потому что нимф приходилось выращивать и применять в строго ограниченных рамках… но, видимо, это в наше время уже преодолели, раз я видел, как сестрица Тамарис любилась с другими лупоглазами в мозги прямо в логове греев.

— А я просто никуда и никогда не хотела убегать, — задумчиво поведала мне под конец рассказа Тамара. — Зачем? Толку-то не было бы. Ну не пришлось бы путешествовать, так я ногами и не ходила, меня по этой пустыне пятнадцать лет на руках носили, считай. Сидеть у хана советницей и задницу подставлять по первому требованию? Знаем, плавали. Всегда кончается одним и тем же. Натешится, собака такая, интерес потеряет, а потом под дружков и гостей подкладывает. Все мужики козлы.

— И я? — удивился тот самый я.

— А ты так вообще! — с глубокой убеждённостью в голосе сообщила мне нимфа. — Убить хотел, бросить хотел, выгнать хотел… даже сожрать, вроде бы, хотел. Однако, если мы сможем не только тебя с цвергами скрестить, но и меня…

Забавно-то как. Что нужно бессмертному живучему облому, способному питаться даже корой деревьев? Детей. Смысл жизни обрести. Чего хочется семерым безумным гениальным нимфоманкам, отбитым в труху? Детей. Чего хочет старая отмороженная нимфа, перетрахавшая половину этой пустыни в своё время? Того же самого. На неизлечимо больной планете, под умирающим орбитальным городом, в жуткой и бесчеловечной по отношению именно к нам Галактике…

Детей.

Могу ли я сказать «нет», учитывая, что Тамарис — та самая? Которая? В смысле единственное существо со здоровой психикой, которое нам и не хватает для воспитания этих самых детишек?

— Скоро прилетим и поговорим, — буркнул я вслух. — Сам не против, но посмотрим, что остальные скажут.

— Куда они денутся! — беспечно отмахнулась голосом нимфа. — Тебе же теперь, вместо того чтобы тащить их мелкие жопы, лишь я буду нужна? С яйцеклетками?

Что я говорил? Умная. Не знает, что у нас уже контейнер готов со всеми их женскими штучками, но вывод сделала почти правильный! Ма-ла-дец!

А два набора лучше, чем один. Запас карман не тянет.

Напоровшись на следующий отряд кочевников, я вновь перешёл в пеший режим, а потом, осиянный возникшей в голове гениальной мыслью, встал истуканом, да и сказал голосом человеческим своей болтающейся спереди спутнице:

— Давай спать! Ночью этих шандрыгалов уже не будет.

Металлическая снаружи (частично) нимфа весело хрюкнула, да и последовала совету. Я, правда, заснул быстрее, а ей ещё пришлось пошугать сильно огорчённых хамским отшельником просителей, но в итоге они таки ускакали, а мы сладко продрыхли до вечера, чтобы потом всю ночь лететь с приличной скоростью. Подход оказался более чем верным, так что к вечеру следующего дня мы уже стояли на скалистом побережье, где я отщёлкивал уже четвёртую секретную передачу своим цвергам.

А затем настало счастье. Попросту говоря, я разомкнул силовой костюм и выбрался на свободу полуголым, органически стопроцентным Кринджем, с удовольствием разминая всё подряд, особенно нежные органы внизу, из которых пришлось вытянуть трубки, отвечающие за сброс отработанной еды и питья. Нимфа тем временем нервно озиралась, вовсе не собираясь разоблачаться, её железная маскировка была неплохой защитой. Тамарис, как настоящая женщина, вполне опасалась, что другие женщины её убьют.

Вынырнувшая через пятнадцать минут подводная лодка, наставившая на нимфу два шестиствольных пулемёта, доказала ум и сообразительность как самой размороженной, так и сидящих внутри коротышек.

— Криндж, что это за баба⁈ — на семь полных праведного гнева голосов спросила у меня лодка, торчащая метрах в сорока от берега.

— Хорошая баба, полезная! — гаркнул я в ответ, сложив руки рупором. — Выпускайте дронов каких-нибудь! За железякой надо проследить… шоб не упёрли!

— Сами вы бабы, я нимфа! — неожиданно заорала в ответ Тамарис, показав обидный жест подлодке. Та в ответ заругалась женскими голосами, но, вроде бы, без большой агрессии. Впрочем, это ежу понятно, почему. Ну выстрелят, ну убьют… так я же обижусь.

Нет, тут цвергам пришлось принимать неожиданную гостью, причём, увидев то количество пушек, что семеро микробаб наставили на нас, влезших в подлодку, я аж удивился, как они успели всё это приволочь к шлюзу.

— Расслабьтесь, она восемьдесят лет в криосне провела, — посоветовал я им. — А после разморозки от меня ни на шаг не отходила.

— Из какого ты улья? — как-то странно спросила лысая Миртеллис, выглядящая вообще отпадно чуть ли не с пулемётом на своей коляске.

Нервничающая Тамарис выпалила в ответ какую-то абракадабру из плохо сочетающихся звуков, на что цверг, фыркнув, заявила, что такого улья-монастыря уже восемьдесят лет как нет. А спросив возраст моей спутницы, вообще скинула оружие на пол.

— Всё нормально, девки, — дала лидер цвергов отмашку остальным. — Эта древняя чучундра давно уже сирота. Да и делали тогда их через жопу, со свободными мозгами. У меня такая в любовницах пятнадцать лет ходила…

— А что с ней стало⁈ — сварливо вопросила Тамара, упирая руки в боки под грохот и лязг ныкаемых коротышками пушек.

— Сдохла, — не стала юлить инвалидка в кресле. — Я её застрелила. Она хотела меня убить и удрать. Кто с нами — тот с нами навсегда, нимфа. Так что ты попала…

— Ну суньте мне куда-нибудь бомбу, так, чтоб не больно, — вздохнула нимфа, принимаясь сдирать с себя железо. — Я иду с этим здоровым хамом вместо ваших тощих недозрелых задниц. Можете, кстати, меня за это поцеловать. Туда же. В нормальную женскую жопу!

— Их как будто восемь стало… — пробормотал я себе под нос, а потом принялся распихивать аккуратно всех подряд, громогласно требуя нормальной жратвы, которую, конечно же, ни одна из семи баб не смогла приготовить!

— Новую привёл — вот она тебе пусть и готовит!!! — раздался аж хор обиженных и ревнивых женских воплей.

— Где тут кухня⁈ — неожиданно гаркнула нимфа, окончательно вливаясь в коллектив. — Женщина на корабле!

Когда явился на этот полуостров, я долго думал (минут пять, наверное), зачем кочевникам шататься по пустыне? По степи ладно, тут понятно: конь траву ест, травы нет, коня съели — всё, приехали. А здесь ни коней, ни степей, ни травы, так зачем? Источники воды оскудеют? Наверное, логично. Теперь-то знаю, что местные полумеханизмы, сами того не понимая, ходят по патрульным маршрутам, когда-то проведённым «добрыми» даосами, очистившими эту землю и вернувшими её местным мутантам, а вот тогда не понимал.

Однако это совершенно не исключает факта, что вся эта хренова пустыня совершенно недружелюбна. Вчера была.

Сегодня всё это уже напоминало совсем уж жуткую жуть.

— У них такое в чате творится! — пожаловалась мне вновь прицепленная к броне и замаскированная нимфа. — Читать невозможно! Полный хаос!

— Вот и хорошо, — одобрил сидящий и смотрящий в даль я. — Значит, подойдём незаметно. А что там? То, о чём мы думали?

— Именно, Криндж! Именно!

Аппаратуры цвергов более чем хватило, чтобы начать перехватывать разговоры падающих с неба пришельцев. Далеко не все из них прыгали в эти капсулы и контейнеры совсем без ничего, так что передачи шли. Сначала, пока люди не приземлялись к нам сюда в пустыню, они орали нечто воодушевляющее, радостное и торжественное, а вот потом да, начинали жаловаться, орать, звать на помощь, отплёвываясь песком и дрожа от ночного холода.

А вот потом, прямо вот почти сразу, очнулись местные татаро-киборги, любовавшиеся на красивый огненный дождь. Очнулись, встрепенулись, поняли, что небеса им послали огромный вкусный дар в виде целой кучи слабо вооружённых пришлых, от которых им срочно нужно оборонить родимую землю со всем возможным мужеством, то есть всех убить или взять в плен, и ограбить на всё полезное.

Натуральный Новый Год в пустыне!

— Война никогда не меняется… — многозначительно пробурчал я, продолжая восседать в своей броне на поверхности подводной лодки, везущей над под шумок куда надо.

— Не умничай! — лязгала чем-то у моей спины Бинго. — Отвлекаешь! Времени в обрез!

— Кстати да, — не послушал я просьбы этой вредной блондинки. — А Миртеллис точно не ошиблась? Орбиталам кранты? Полностью?

— Да, Криндж, — несмотря на предыдущее ворчание, ответила мне занятая цверг. — То, что выпустило людей, действовало по отсекам, считай районам. После сброса модулей и контейнеров отсек блокировался, жизнеобеспечение гасилось. Полная обесточка. Кто не успел — те уже мертвы. Возможно, там пытались восстановить аварийные линии связи или нечто такое, а вместо этого включили протоколы катастрофы.

— Вся эта хрень нам на головы не упадёт? — уточнил я, имея в виду колоссальный комплекс, который какая-то недобрая душа освободила от жизни.

— Не упадёт, если кто-нибудь её не разнесёт в клочья из космоса… — пробурчала с опаской блондинистая коротышка, перелезая на перед и садясь на голову недовольно засопевшей нимфы так, чтобы упереться лицом в мой шлем. — Криндж, не вздумай шутить с этой железякой на орбите! Не вздумай! Даже одна десятая её часть… да какой там! Одна пятидесятая часть конструкции, обрушившись на Землю, вызовет конец света! Если ты забыл, то напомню: там всё сделано из обшивочного металла космического корабля-матки! Броневого металла! Он полностью сохранит себя в атмосфере, понял⁈ Всю массу! Ничего не сгорит, всё трахнется вниз! БУМ!!

Экая неприятность. А я уже такую хорошую вещь придумал. Я ж командующий и всё такое, а тут, в пустыне, здоровенные ракеты в шахтах стоят. Бахнуть по сдохшему орбитальному комплексу, расколоть его, отправить от Земли-матушки и… всё ведь. Победа же, ядрёна вошь! Ну…

— Да-же не ду-май! — прорычала Бинго, несколько раз звучно боднув лбом пластину шлема. — Земля считается карантинной планетой! Нас всех просто уничтожат вместе с биосферой, если восстановление вещания будет невозможным! Сейчас сбивают все корабли, пытающиеся стартовать с Земли! Все!

Блин, может, действительно восстановить офицеров ОПЛОТ-а? Они умные, они что-нибудь придумают! Ладно, потом разберусь. Эх, почему так сложно спасать мир? Ведь какая красивая идея: стукнуть орбитальную станцию, она распадается нахрен, новую не строят, люди свободны, ура-ура-ура…

— Хорошо, я всё понял! — успокоил я Бинго, а затем указал на приближающийся берег. — Сворачивайся, мы прибыли. Архалаим.

Город-не-город, скорее одна из многочисленных, хоть и примитивных, фабрик полуострова, был нашей свеженазначенной точкой старта путешествия. Киборгов же много, жрать им что-то нужно. Вопрос был решён с изяществом, достойным любого другого места на этой планете. Прямо под нами сейчас буйствовала жизнью придонная биосфера, представляющая из себя симбиоз двух водорослей и одной рыбешки, напоминающей скумбрию буквально всем. Водоросли выпускали длинные нити-стволы к поверхности воды, оснащённые семенами или чем-то подобным, рыбы радостно поднимались, чтобы это дело жрать. Примитивным подводным комбайнам электротатар оставалось лишь раз в сутки проходить на определённой глубине, состригая и питательные нити водорослей, и собирая рыб-обжор. Затем это всё перемалывалось в два вида питательной смеси, которую задешево покупали племена, маршрут следования которых обязательно и регулярно проходил мимо этих прибрежных фабрик.

— Всё, дальше я сам, — со скрипом и стонами металла воздел я свою белую корявую тушу на металле крадущейся подлодки. — Не поминайте нас лихом.

— «Давайте осторожнее там…» — просипел в наушнике голос Миртеллис. — «Криндж, помни, о чём мы говорили. Если получится…»

— Дети в первую очередь! — отрезал я. — Остальное — фигня!

— «Береги себя и эту… Тамару. Она тебе действительно понадобится».

— Мне?

— «…нам».

То-то же.

На этом, увы и ах, пук-пук и плак, моё халявное перемещение подошло к концу. Определив сканером отсутствие свидетелей в ближайшем пространстве, я лениво перелетел к зданиям заготовительного цеха, вновь ступив на пески полуострова, будь они неладны. А затем, выслушав ойканье занятой нимфы, пробурчавшей, что я не дрова везу, поковылял вглубь небольшого стационарного посёлка, помогая себе здоровенным четырёхметровым канделябром. Идти предстояло около двух километров до поселения, в котором сканеры чувствовали местную разумную жизнь.

Крайне незначительное количество.

Шёл я около получаса, но был неожиданно вознаграждён в момент, когда меня уже увидела ребятня, поднявшая шум и визг, заставивший немногочисленных женщин покинуть здания и шатры, вооружаясь всем, чем можно.

— «Сопряжение» — оповестила меня система костюма. — «Получен фрагмент кода периметра — 1.21 процента. Данные сохранены. Всего — 1.21 процента массива кода».

Зачем нам с Тамарой бегать по всему полуострову? Правильно, именно за этим. Иначе нас просто не пропустят специальные усиленные полуроботы-кочевники, охраняющие наиболее важную область этой пустоши, в которой и покоятся раздолбанные базы ОПЛОТ-а. Ну и не до конца раздолбанные.

Тем временем выскочившие киберженщины, разглядевшие мою белую, корявую, жуткую, но несомненно святую и отшельническую персону, бросали оружие, падали на песок, прикладывали конечности к лицу и начинали завывать что-то радостное и благоглупое, вынуждая детей тревожиться и дёргать их за одежду. Ситуация так себе, но мы к ней готовились заранее, поэтому чётко знали, что в таких случаях делает святой отшельник, зашедший в какое-нибудь становище.

Поэтому, подтопав поближе к исправно голосящей кучке киборгов, я освободил запоры, чем уронил свою «послушницу» на песок.

— Радуйтесь! — пронзительно взвыла поднявшаяся на ноги нимфа. — Сам Карабас-ага посетил ваше поселение! Он благословляет пески, хранящие вас! Он благословляет солнце, согревающее вас! Он благословляет металл, поддерживающий вас!

От такого перформанса местные впали в окончательную ментальную судорогу, причём пара бабок, натурально скрючившиеся на песке и пускавшие ртом пену, явно не придуривались. Впрочем, и остальные, кроме детей, которые натурально были в ужасе, тоже вели себя неадекватно от восторга, благоговения и прочих религиозных чувств. Я с некоторой досадой осматривал происходящее, сетуя на то, что даже столетия постапокалипсисов не могут вытравить из человека веру в выдумки. А когда надоело — отвернулся и не спеша поковылял вдаль, слыша, как за моей спиной свирепствует нимфа, приводя пинками верующих во вменяемое состояние и требуя от них предоставить отшельнику пищу и воду для долгого пути.

Потом она ещё и понявших пинала, потому что мысль о том, что они что-то могут дать почтеннейшему «Карабас-аге», была воспринята местными… ну с очень большой радостью!

Через почти четыре часа уставшая, вымотанная, злая как скорпион нимфа приволокла к севшему в сторонке мне здоровенный рюкзак, набитый колбами с питательными смесями. Чуть ли не скрежеща зубами и ругаясь под нос чёрными словами, выгрузила добычу, начав распихивать по грузовым контейнерам на боках и спине моей брони. Закончив, «послушница» обернулась к вновь собравшейся толпе, провыла им ещё пару благословений с отчётливым душком чёрного юмора, а затем, прицепившись назад, тихо буркнула:

— Трогай, эксплуататор!

И я тронул, упершись в пустыню, благо что преследовать было некому.

Со слов озлобленной своей ролью нимфы следовало, что свалившиеся повсюду гости с орбиты все, как один, были отчаянными, голодными и уже пускавшими кому-то кровь там, у себя дома. Весело налетающие на них местные киборги, заранее радующиеся халявным ништякам, огребали от лёгкого стрелкового оружия, ну и сами не мелочились с раздачей пряников. Пустыня быстро и решительно покрывалась быстро высыхающей кровью, причём ситуация ухудшалась с каждым часом. У падших с небес было куда меньше сил, зато у всех, поголовно, была радиосвязь… а каналы узкоглазых песчаных кочевников сейчас страдали от жуткого многоголосья.

В результате идёт в пустыне война-не-война, но резня порядочная, так как единственным шансом выжить для прилетевших являются ездовые скарабеи местных, а все храбрые воины пустыни лихорадочно «гостей» ловят, чтобы собрать побольше «подарков», прилетевших вместе с последними. Вот даже трёх четвертей персонала у заготовительного завода нет — все в набег пошли, во имя чистоты песков.

— Идиоты, — буркнул я, включая левитацию костюма. — Оставлять беззащитными фермы… Орбиталам жратва и вода в первую очередь нужны будут!

И, прямо как в воду глядел. Через пять минут по чату кочевников, к которому мы были дистанционно подключены (как и цверги), пронёсся сигнал тревоги. Одну из ферм, чуть ли не в трёхстах километров от нас, атаковали. Вынесли, конечно, всех живых кочевников, к такой-то бабушке и… тут же стали делиться ценным жизненным опытом с остальными, приземлившимися в пустыне, бедолагами, призывая их к себе побольше. Ну а что, жратвы и еды-то навалом…

— Ты был прав, война никогда не меняется, — горько вздохнула нимфа, тоже читающая весь этот электронный бред. — Они же, если что, и взрывать фермы будут, если кочевники полезут.

— Будут, — мрачно подтвердил летящий над песком я. — Но это не наше дело. Ты, кстати, как?

— Ты про что? — уточнила нимфа.

— Про то, что твоего монастыря уже давно нет.

— Да как-то пофиг стало… — вслух задумалась Тамарис. — Как только меня разморозили, чувство долга ещё было, но потом голова включилась, и я поняла, что валялась, никому не нужная, восемьдесят лет. Для тех, кто может подключаться к разуму роя, это нормально, там общие интересы становятся твоими, ты живёшь ради роя. А я жила… ну, потому что всё устраивало. У меня не было цели, Криндж. Возят, кормят и трахают, а ты только расслабляешься, да ничего не делаешь. Куда лучше, чем у почти любого живого существа в те времена. А теперь цель есть.

— У вас же нет инстинкта размножения? — подивился я, выравнивая курс.

— Иногда ты такой дурак… — вздохнула нимфа. — У тебя его тоже нет, как и у цвергов. Пару параллелей проведёшь?

— И чего ты такая грубая…

— Морально компенсирую себе будущее, — не стала скрывать Тамарис. — Мне же придётся кучу раз придуриваться, играя роль твоей служанки! А это, знаешь ли, непросто!

— Почему?

— Потому что служанка — человек, а я — нимфа!

Ну что все женщины такие мелочные? Руки, ноги, сиси, писи, всё одинаковое, а всё туда же: «я нимфа», «я цверг»… Чебуреки ни одна жарить не умеет, а всё туда же!

— О Святейший! Твой приход — благословение в эти опасные времена! — коротко, почти по-военному, ставил вопрос первый же хан, встретившийся на моём жизненном пути. — Карабас-ага, к нам движутся силы пришлых с неба. Они разрозненны, но никого не щадят. Мы нуждаемся в вашей мудрости!

— Конечно, ты нуждаешься в поддержке, Зыхымболым-хан… — прогудел через вокодер я. — … после того, как потерял столько людей в рейдах!

Шоу, как мою слепяще-белую персону заводили в шатёр местного хана, не предназначенный для трёхметровых шипастых роботов, уже заслуживало звание бестселлера в местных реалиях, а уж когда я осмотрелся внутри… стало понятно если не всё, то очень многое. Например то, что пограничники часто «балуются» набегами, притаскивая из заграницы подарки восхищённых их жуками местных. Ну и самих местных тоже, если красивые.

— Мои люди сейчас в пустыне, досточти… — попытался вскинуться крепкий и даже не очень роботизированный тип с роскошными чёрными усами и железным носом.

— Не звезди святому, хан! — укоризненно пробурчал металлическим голосом я, делая шаг к кибермужику, заставивший весь шатёр опасно зашататься, а самого хана крупно вздрогнуть. — Совсем страх потерял? Думаешь, я не видел одежды вдов в твоём становище? Думаешь, что моя послушница сейчас пьёт кумыс, заткнув уши?

Хан поник, пожух и опал. Лицом, в смысле. Понял, наконец, что меня либо мочить надо, либо исповедоваться. Мочить сложно, отшельник размером с танк, да и рискованно донельзя, а исповедоваться ссыкотно. Несложные мысли кочевника я прервал ласковым рукоположением на его неумную жадную голову. Моя бронированная лапка вынудила хана истошно замычать, признавая ошибки и собственные грехи.

В общем, из списочного состава воинов, которым полагалось бдеть у границы, хан Зыхымболым располагал разве что половиной. Остальные были «потрачены» в набегах, а новые ещё не выросли. Теперь местный главарь оказался перед сложной жизненной дилеммой, потому что и становище защищать надо, и патрули водить надо, и ещё пришельцев с небес убивать надо, чтобы трофеи были. Не будет трофеев — их соседи лошарами назовут, трусами и козлами. И пальцами вслед тыкать будут. Кибернетическими.

А тут Карабас-ага приехал, отшельник. Буквально ответ на все вопросы, спаситель на белом… ну то есть сам как белый конь с принцем внутри.

— Отслужу как прикажете, Карабас-ага! — заныл придавленный, слегка искря электричеством из-за какой-то поломки в перекосившейся шее. — Всё сделаю, всё отдам! Только спасите племя!

— Брешешь, сволочь, — не поверил гаду я. — Знаешь же, что ничего не возьму, потому и обещаешь всё подряд. Убить бы тебя, скота, в назидание другим скотам, да рука не поднимется в такое тяжёлое время… Кстати, насчёт времени. Зови мастеровых, хан. Пусть обмеряют меня да сотворят седло на самого большого скарабея, что у тебя есть. Мне нужно успеть во множество мест. А потом пойдём с тобой к вашему принтеру…

Мужик чуть не завизжал от облегчения, несмотря на искрящую шею. Было от чего. Отшельники, как тут именовали таких роботизированных типов, как я, были не просто редкими религиозными фигурами, а, на минуточку, носителями сборного кода, полученного от различных племён огромного полуострова. Система, встроенная в местные принтеры, распознавала эту сборную солянку как подключение с высшим приоритетом, позволяя оператору частично администрировать ограничения, наложенные на принтер или сгенерированные им. В общем, отшельники являлись некими аварийными администраторами, способными как накладывать, так и снимать штрафы с того или иного племени!

Как накладываются эти самые штрафы, я не выяснял, но подозревал, что это плотно связано с имплантами кочевников и дополнительной начинкой их принтеров.

Пастушья, мать его, работа. Нет, на самом деле гениальное решение для саморегулирующегося социума с заданными системой характеристиками и ареалом обитания (хер куда кочевники от своего кумыса и жуков денутся), но моя душа древнего демократа плачет и стонет от такого наглого использования человека разумного как мыши лабораторной. Точнее, выросшей в крысу охранную, но оставшейся под теми же машинными стимулами. И, казалось бы, хрен ли я выкаблучиваюсь, если вот тут, в самом неблагоприятном месте, сохранились социум, культура и прочие ништяки цивилизации, в то время как остальные на планете режут друг друга как хотят? Ан нет, противно моей тонкой и чувствительной душе, что все эти киберлюди тут живут как бараны на огороженном пастбище! Ну или пираньи в защитном рву вокруг замка, если уж брать точное сравнение.

Пока мы с ханом ковыляли до шатра с принтером, тот почти непрестанно орал, отдавая распоряжения. Половина их касалась праздника, который они здесь учудят по случаю прибытия великого меня, а вторая половина — по поводу седла на нужного жука, который, что не удивительно, оказался любимым жуком самого Зыхымболым-хана. Быстро идти я не мог, так что все мерки с моего блестящего металлического зада собрали, пока мы топали. В толпе глазеющих я разглядел Тамару, та вовсю блестела авторитетом, что-то зачехляя местным старухам, которые все, как одна, носили вдовьи одежды.

Богатое становище, но почти обречённое.

— «Сопряжение» — вновь ожил мой компьютер, после того как я прикоснулся перчаткой к молекулярному принтеру. — «Получен фрагмент кода периметра — 2.17 процента. Данные сохранены. Получен ключевой узел кода. Всего — 4.47 процента массива кода».

Отодвинув ободряющую надпись в сторону, я принялся считывать жалобы, прошения и кляузы, которыми меня снабжал принтер, пребывающий в «сопряжении» со всем племенем. Незаметно для них, естественно.

— Ах вы скоты недоношенные! — как-то само собой вырвалось у меня, после того как принтер закончил стучать на своих подопечных. — Для молодняка только базовые протезы доступны будут!

Ну тут уже поделать было нечего, прямо на моих глазах потухла ещё пара отметок местных вояк, дравшихся в пустыне с понаехавшими орбиталами, так что пришлось выкручивать голосину костюма на максимум, продолжая прокатывать хана туда-сюда на мужских половых органах. Племя было критически ослаблено из-за собственной жадности, плюс ближайшие пищевые производства были уже захвачены. Молекулярный принтер клана не просто ввёл жёсткие штрафные санкции, а уже почти был готов вырубиться!

Ругаясь по-чёрному на местных, я копался в функционале своего костюма, работающего сейчас в сопряжении с принтером. Устрашённые аборигены уже почти наладились хватать и повергать хана, как пришлось их останавливать, объясняя, что хан, как наиболее продвинутый из всех киборгов клана, теперь грудью встанет на защиту племени прямо аж до самой своей скорой неминуемой и кровавой смерти. Запустив пару протоколов, я снял своей волей (дарованным доступом от компьютера ОПЛОТ-а) две трети ограничений принтера. Затем, поковырявшись ещё пять минут, я сумел запустить аварийный режим сети, разблокировав клану боевой режим, чтобы тому помирать в защите было веселее.

Вопли, которыми разразились остатки племени, нормальными назвать было никак нельзя. Киберлюдей прямо-таки трясло от моих манипуляций и собственных возможностей, получивших резкое расширение. Особенно сильно колбасило хана, с которым вообще, на посторонний взгляд, творилось нечто неладное. На самом деле всё было ладным, просто мужику теперь нужно будет выполнить свой долг перед народом ценой собственной жизни. Сдохнет не сразу, импланты вынудят его тело работать на износ, производя и потребляя энергию, зато драться будет за десятерых…

Племя мы с Тамарой покидали, уже сидя на гигантском скарабее, которого оббили металлом чуть ли не со всех сторон, составив тем самым для меня чуть ли не трон с лесенкой. Вполне адекватно времени и обстоятельствам — отшельник объезжает границу!

— Вот так дальше и будем, — кивнул я, грызя местный деликатес в виде прожаренного лаваша из мясной муки. — Правда, тут совсем уж жопа была.

— А что, теперь её нет? — сидящая у меня на коленях нимфа жадно ела что-то более пристойное из задаренных нам ништяков.

— Им так и так каюк, — подумав, ответил я. — Ты же видела, что молодых девок почти не было? Их нет, молодых вояк тоже нет — племя восполнить численность не сможет. Так что хану лучше героически сдохнуть в обороне, потому что, когда до остальных дойдёт — они ему последний органический глаз на жопу натянут и моргать заставят. Зато мы с тобой молодцы, отлично отыграли, отлично встроились, отлично отрепетировали! Так дальше и пойдём.

— Ага, угу, хорошо, — покивала жрущая нимфа. — Натяни простыню на доспех, а? Так, чтобы тенек был.

— Зачем? — не понял продолжающий обедать я.

— Потому что мы будем заниматься сексом! — воинственно припечатала девушка, явно собирающаяся перейти от еды к делу.

— Тут? Здесь? — не поверил я. — На бегущем жуке⁈

— Мне срочно захотелось вспомнить, как это делается нормально! Твои цверги, знаешь ли, полностью отбитые сучки! Меня так в жизни не имели!

Да уж, а ведь тогда, когда я себя только осознал, а потом увидел свою рожу в отражении, то всерьёз думал, что проживу эту жизнь девственником. Никогда ещё так не ошибался!

Так мы дальше и продолжили. Великий отшельник Карабас-ага прибывал в стойбище, ещё окружали восхищённые киборги, нимфа, грозно сверкая светящимися красными глазами на своём «шлеме», начинала строить народ, а затем с ним общаться, пока я, величаво спустившись с жука, не строил из себя статую, игнорируя болтовню окружающих. Затем, безальтернативно, мы посещали шатёр с принтером, там я слегка подкручивал список доступных имплантов и боеспособность уже установленных, скарабея тем временем гладили, чесали, заправляли, в жопу целовали, а затем мы с Тамарой удалялись под крики благодарности, с новыми процентами в строке набранных кодов.

Спустя три дня эта рутина стала наскучивать сильнее, чем бег жука по пустыне. Несколько раз мы натыкались на дохлых орбитальщиков, либо окочурившихся сами по себе, либо убитых кочевниками. Они вызывали жалость, будучи худыми, наполовину сожжёнными местным солнцем, так ещё и дополнительно распотрошенными. Ковыряли их кочевники и с кулинарными целями, и выдирая импланты, которых у орбиталов был даже переизбыток.

…только куда более качественных, миниатюрных и продвинутых.

— А вот это уже кранты, — оценил увиденное тогда я. — Теперь это мясо на тотальное истребление. Местные ни единой души с имплантом не отпустят!

И это было совершенной правдой. Для «электротатар», как я привык называть местных, импланты были всем. Не маленьким жадным «всем», а вообще всем. Импланты спасали их жизни, восстанавливали конечности, позволяли общаться друг с другом чуть ли не мыслями. Причём это всё было жизненно нужным, важным и необходимым. Наличие имплантов у тех, кто, вроде бы, ни в чём не нуждался, привело кочевников в куда большую ярость, чем новости о том, что орбитальщики жрут тех, кто им попадается. И жуков тоже жрут.

В других местах планеты, куда свалились эти орбитальные гости, всё было спокойно. Там на них чхать хотели в обычном порядке. Вооружения нет, не объединены? Люди как люди, бомжи, да и только. А вот тут, в пустыне, совсем другой коленкор.

Мы продолжали двигаться дальше, сложным зигзагообразным маршрутом. Я собирал обрывки нужного кода, слушал просьбы и мольбы местных, овладевая редкой, но нужной профессией отшельника. Именно профессией, потому что, как ни крути, человек человеку та ещё сволочь, поэтому обмануть такого святого Карабаса, нажаловавшись на рубль вместо пяти копеек, хотел каждый узкоглазый киборг.

Когда я это понял, пребывая в очередном становище…

Хорошо быть Ханом Ханов. Ты живёшь себе, пользуешься уважением, пьёшь кумыс, принимаешь дары, а иногда даже и дань. У тебя идут дела, народ тебя немного любит и немного боится, молоко всегда свежее, скарабеи всегда бодрые, импланты постоянно отполированные, а наложницы — самые красивые женщины во всей пустыне. Всё как у папы, а до него как у деда. Но ты другой.

Ты избранный.

…причём в плохом смысле.

Основная роль главнейшего кибер-кочевника заключалась в двух вещах. Первым было судейство: он разруливал тёрки между племенами, которые возникали, несмотря на то что люди жили в пустыне и делить им было совершенно нечего. Вторым делом были набеги. Хан Ханов, могучий, умнейший, мудрейший и железнейший, собирал могучих воинов из разных племён в одно войско, отправлял это войско набегать и ограблять соседей, а затем, когда оно возвращалось, пилил общую добычу и судил, кому сколько и чего отойдёт. Очень чувствительная тема для местных. Самая чувствительная, можно сказать.

Так что же плохого в том, чтобы быть Ханом Ханов? В общем-то, ничего, разве что, если обстоятельства поворачиваются к тебе задом. Ну вот помер великий орбитальный город, да? Надзор ушёл, дроны не прилетят, Голо-Нета нет. Можно идти грабить и убивать куда дальше, ширше и лучше, чем обычно! Не будет в деревнях и сёлах ни подмоги, ни летающих кораблей с большими пушками, ничего! Только почти беззащитные граждане, которых можно невозбранно потрясти!

Мог ли главный из Ханов упустить такую возможность? Конечно, нет! Он собрал величайшую за столетие силу со всей пустыни, а затем направил своих людей в большой, очень большой рейд! Всё правильно сделал? Да, базару ноль. Как предки завещали, даже лучше. Кто же знал, что с неба посыплются злые, голодные, вооружённые, отчаянные, совершенно отбитые люди? Кто мог предположить, что у них есть действующие, пусть и не на больших расстояниях, средства связи, с помощью которых они объединятся не где-нибудь снаружи, а прямо внутри исконных владений киборгов-жуководов⁈

— Шесть становищ потеряны, святейший! — плакался мне здоровенный пузатый мужик, не шибко даже роботизированный, зато с обширнейшим пузом и густой окладистой бородой. — Три станции добычи пищи и влаги захвачены! Ещё три они взорвали, отродья скверны! На два поселения, у южных гор, эти мерзости натравили зедов, приманив их как-то сверху! Мы несём потери с каждым часом!

— И что? — прогудел я в ответ с отчётливым скептицизмом в голосе. — Ты не можешь отозвать воинов, ушедших в поход? Тех, которых ты собрал со всей пустыни?

— Отозвать воинов⁈ — почти ужаснулся Хан Ханов, чья бестолковка очень напоминала маскировочный шлем у Тамары, будучи такой же железной нашлёпкой на верх головы. — Они возвращаться будут неделями! Их скарабеям нужен будет длительный отдых! Это…

— Возможно! — сердито припечатал я, понимающий, откуда тут дует самум. — Но тогда у твоих преступлений не будет ни единого оправдания.

— У каких преступлений⁈ — попытался сыграть в дурака главный мужик этой пустыни. — Святейший Карабас-ага! В чём моя вина⁈

— А что, твои ушные импланты настолько плохи, что не слышат крики народа из своего шатра? — хмыкнул я, маша неопределённо лапой в сторону входа. — Их вся столица слышит, Хан Ханов. Я слышу. Ты призвал меня не ради спасения жизней своих подданных или нашей земли. Ты надеешься, что я спасу твою жизнь…

Эта инсинуация верховного правителя сильно обидела. Он даже приподнялся с трона, довольно богатого такого, с целой кучей встроенных приборов, уставился на меня красными светящимися окулярами, запыхтел и… сдулся, шлёпнувшись обратно.

— Святейший Карабас-ага… — простонал Хан Ханов.

Нет, отшельники вовсе не наместники бога на земле. Скорее инспектора, встроенные даосами в систему, время от времени проверяющие, как эта система работает. Всё-таки огромная прорва местных живёт, во всём завися от техники, поставляемой остатками ОПЛОТ-а, а «отшельники» — более высокоранговые операторы этой техники, считывающие логи на каждом молекулярном принтере.

Проще говоря, Хан Ханов вполне мог послать меня, уязвлённый такой инсинуацией. А если бы мы в его огромном шатре не были бы совершенно одни, да ещё и под подавляющим подслушивание полем, то обязан был бы разгневаться, даже если бы это грозило повелителю киборгов летальными последствиями. С другой стороны, если уж смотреть на ситуацию непредвзято, то пузатый и бородатый был… ну ни в чём не виноват, абсолютно. Старые устои старыми, а воевать-то надо. Воины ведь воинами не останутся, если будут только по пустыне кататься? А деньги где брать? Ценности? Бабов свежих?

Так что тут у нас лишь трагическое стечение обстоятельств, не более, ни менее.

— Я укрепил границу, — буркнул я. — Что тебе ещё надо?

— Помощи, — жалостливо выдал Хан Ханов. — Мы перехватили их разговоры, выжившие орбитальщики вышли на северное побережье, где разделились на два отряда! Один отряд укрепился возле заготавливающей фермы, а второй сейчас идёт по побережью на запад! Они разрушают катера-сборщики, святейший! Без них процесс остановится, водоросли закиснут за неделю! Это будет катастрофа!

— И ты что, никого не отправил? — недоверчиво спросил я. — Ты за мной десяток гвардии послал!

— Они тоже уже отправлены! — взвыл Хан Ханов. — И ещё людей отослал! Но их могут обойти! Орбитальщики могут построить плоты! Скарабеи не полезут в воду, святейший! Спаси нас!!

Ну что ты будешь делать…

Из огромнейшего шатра, который давно уже был целым зданием, лишь похожим на шатёр, я выскребся лишь через пару часов, отправившись в выделенный нам с Тамарой… шатёр. Блин. Пустыня же, шатры обязательны у настоящих пацанов, даже если они в городе. А мы ведь в городе.

Вахраим, единственный город Аравийского полуострова.

Столица располагалась на натуральном скальном основании, в котором многие поколения местных киборгов выдолбили настоящий мегаполис, большой и подземный, на полмиллиона душ минимум. Здесь занимались очисткой крайтекса, здесь плавили металл под новые протезы-импланты, здесь собирались рейды. В общем, натуральное сердце пустыни, промышленный рай, центр обмена товарами и пригодной молодёжью. Заодно тут была взлётно-посадочная площадка под единственный грузовой воздушный корабль, что был у кочевников.

Для меня большая часть Вахраима была совершенно недоступна физически, так что приходилось ютиться в шатре неподалёку от хана-ханского среди шатров обычных ханов, пока Тамара лазила внутри, передавая мои словесные благословения местным труженикам. Некоторые из этих пустынных жителей были натурально встроены в местные механизмы, что порождало подозрения в сумрачности разума киборгов.

Горько и тяжело вздыхая, я проломился сквозь толпу просителей, чаятелей, дипломатов и прочих вредителей, стоящих вокруг моего временного дома, а затем, вломившись внутрь, обрёл тишину, покой и видео-ряд с глаз моей подопечной. Та сейчас инспектировала местный родильный дом, попутно уклоняясь от домогательств Хана, её сопровождающего. Тот, практически не затыкаясь о небесной красоте почти полностью закованной в металл девушки, отчаянно пытался ей понравиться, но практики в подобных делах не имел абсолютно. Кроме этого, мужику очень мешали его четыре руки, три из которых представляли из себя серьёзные пушки различного назначения.

— «Передай ему, чтобы отстал» — воспользовался я внутренней связью. — «Иначе я ему глаз на жопу натяну».

— «Знаешь, а он этого, кажется, хочет» — задумчиво ответила нимфа. — «Это Аргамирон, он считается лучшим воином пустыни. Не попал в Великий Рейд, его ремонтировали, а теперь досаждает мне, утверждая, что такая женщина должна принадлежать лучшему. То есть ему. А какая я женщина? Одно железо снаружи».

Суду сразу всё стало понятно. Козёл трёхпушечный решил пропиариться, раз опоздал на бал. Ну ладно.

— «Передай, пусть идёт к шатру. Сейчас я его буду бить».

— «Криндж, у него очень серьёзное вооружение и дополнительные батареи!»

— «Ты когда-нибудь слышала поговорку про лом…?»

Осчастливленный хан, которому даже не пришлось прибегать к серьёзным провокациям, прискакал к моему шатру со скоростью призового ишака, а торжественный вид этого ишака принял, когда под гомон, крики и прочие звуки собравшейся публики, я поковылял с ним за город. Там мы встали друг против друга как два барана, кто-то сорванным голосом крикнул «начали!», а после этого… лучший боец пустыни прекратил им быть. Ну и жить заодно.

Я тупо метнул в него свой посох-канделябр с такой силой, что сервомоторы собственной брони еле справились, истошно провизжав что-то матерное и едва ли не дымясь. Ну а что? О какой серьёзной драке может идти речь, когда я в маскировке? Нет, просто швырнул в него, как будто играю в «городки», свою четырёхметровую жуткую палку, весящую под полста килограмм, хана и перешибло вместе с его свистоперделками, в которые он не успел перекачать энергию на залп.

А как иначе? Такую дерзость прощать нельзя, это не по местным пустынным понятиям, меня бы поняли, если бы я жахнул чем-нибудь ядрёным по этому Аргамирону, либо даже просто какой-нибудь хитрой командой отключил ему импланты за дерзость. А так всё куда как кошерно встало — убил как собаку, палкой. Подошёл, ручку протянул, палка назад в руку прыгнула. Я её просканировал, канделябр мне доложил, что функционал не утрачен, всё!

Можно идти домой, у меня там дела. Туда уже и нимфа спешит, жалуясь по дороге, что нет в этом огромном городе ни муки, ни яиц, ни лука, ни свинины.

Плакали мои чебуреки.

Итак, ситуация. Родина в опасности, полимеров нет, войска на задании, рыбно-водорослевые фермы под огромной угрозой. Как в этом случае может помочь высшее духовенство? Призывать киборгов крепиться — откровенно не лучший вариант, потому что речь идёт об единственном источнике питания, пусть невкусном, но песком ты его не заменишь. Вариантиков «что делать дальше» откровенно немного. Хан Ханов и без моей светлой личности пытался выкрутиться, заслав гонцов к троице, разыскивающей Кринджа, но те гонцов послали лениво и далеко, пояснив, что местное население за те деньги, которые они заплатят за мутанта, и так ищет его сломя голову.

Ну а чем может помочь в таком случае отшельник? Он может, например, встать напротив своего шатра, развернуться своей белой, угловатой и металлической персоной к народу, а затем издать скрежещущий вопль на всю надземную часть города:

— Сарынь — на кичку!

Проще говоря, начать собирать ополчение. Хан Ханов — фигура политическая и, вроде как, обосравшаяся своей близорукостью, а вот Карабас-ага — духовный лидер и податель кибернетических благ, альтруистичный и непогрешимый. Отшельник врать не будет, если он говорит, что надвигается жопа, то говорит совершенно серьёзно и человеколюбиво. Причём говорит так, что его слышат и понимают! Ладно бы просто великий святой, так ещё и пришибший, походя, самого хана Аргамирона как несерьёзную вошь!

Я говорил, люди слушали, причём не просто так, ради души, а ещё и транслируя каждое моё слово в их сеть. Одновременная трансляция с сотен приёмников гремела на половину пустыни, привлекая внимание каждого киборга!

Ничего особого я не говорил, обычные, в общем-то, слова. Мол, надо сплотиться, скрепиться, идти дружными рядами к принтеру, ставить себе боевые протезы, выковыривать заначки, а затем вступать в ополчение на защиту родных подводных ферм. Срочно, даже немедленно, иначе живые позавидуют мёртвым. Запрягайте, хлопцы, скарабеев, садитесь по четыре штуки в ряд, мчитесь ветром, иначе будет поздно. Хан Ханов, мол, в своей неизъяснимой мудрости уже отдал приказ воздушному кораблю немедленно прибыть в столицу, так что вскоре сам присоединится к ополчению, только будет не защищать, а истреблять поганых вторженцев, подло не желающих умирать на вашей земле.

Под конец речи я с неохотой добавил, что те кланы, что внесут наиболее весомый вклад в неизбежную победу, считайте спасение родимой раскалённой пустыни, будут дополнительно облагорожены моим вниманием и бонусами их принтерам. Это было совершенно некошерный ход с точки зрения отшельника, но не будем забывать, что все храбрые воины за границей, а у нас тут остались только калеки, трусы и рукожопы!

— Всё, хватит это терпеть! — провозгласил я, вползая в шатёр всей своей махиной. — Тамара, валим с этой хазы, пока ханы нас в атаку не погнали!

— Сколько процентов собрал? — тихо, с дублированием по внутренней связи, поинтересовалась нимфа.

— Почти шестьдесят, — хмыкнул я. — Это же столица, тут представителей всех кланов полно. Думал, что вообще до девяноста дойдём, с Хана Ханов аж десятка прилетела. Однако нет, надо будет ехать дальше. Значит, поедем. Тут наша работа закон…

На этом важном месте меня перебили. Так-то, вдвинувшись в шатёр своей массивной белой броней, я принялся общаться с Тамарис, вовсе не собираясь задерживаться в городе ни одной лишней секунды. Смысла буквально не было, а вот неприятностей вечно чего-то желающие окружающие могли доставить много. Тупо по причине, что они желают. Пусть мелких, но досадных. Так что хотел я православно свою кибер-послушницу к пузу прикрепить, до нашего скарабея дотопать, да умчать на север, туда, где меня ждут кусочки кода в неумных головах местных жителей. Мысли, что какому-то местному придурку взбредёт в голову самовольно и без приглашения сунуть свой нос в шатёр отшельника, я не имел совершенно.

Только придурки бывают не только местными.

— Здесь я могу поговорить со святейшим Карабас-агой? — вопросил кто-то возле моего локтя подозрительно знакомым женским голосом. — Мне срочно…!

Договорить незваная гостья не успела, потому что я от души шарахнул этим самым бронированным локтем в её бронированное тело, превращая нарушительницу покоя отшельника в низколетящий объект, вылетевший из шатра по направлению к другим шатрам, чтобы сминать их и срывать с места на протяжении всего полёта, наводя хаос, разор и разрушения.

— А вот теперь точно валим! — сгрёб я мудро подбежавшую ко мне нимфу, чтобы посадить себе же на шею. — Ори оттудава, как мы расстроены и опозорены, ори на весь город! Сваливаем!

— Ты её убил! — просипела Тамарис, пытаясь зацепиться за мою негладкую поверхность.

— Я её даже не поцарапал! Это грёбаный синт! — шикнул я, вываливаясь из шатра с треском.

Действительно, ко мне на огонёк заглянула никто иная, как сама леди Полундра Локбрук, рыцарша, водительницы огромных роботизированных быков, врывательница в Рим и особа, которая почти на равных может подраться с боевым кардиналом церкви Звёздного Света!

Тамарис оправдала мои ожидания, надежды и чаяния, завыв сиреной о том, как обнищали духом и всем остальным жители Великой Пустыни, что даже не ценят чести, оказанной им Карабасом-агой. Который прямо сейчас, срочно (то есть медленно и печально, я же большой!) покидает город, не уберегший его от позора, поругания и полного свинства в виде хамски врывающихся в убежище святого баб неясной конфигурации. Полундра не возражала, лежа где-то там, замотанной в три или четыре шатра, народ, провожающий меня, орал благим матом вещи, сообразные произошедшему, Хан Ханов, скорее всего, сидел на троне и драл волосы на жопе от такого события, а мы ковыляли-ковыляли.

Быстро, решительно, но не выходя из роли!

Наверное, очухавшаяся синт без проблем бы до меня добралась, чтобы прояснить ситуацию, но радиосвязь и киборги оказались прекрасным сочетанием, так что все встреченные пустынники тут же кидались бить хамскую бронированную женщину, та начинала им отвечать, так что мы с Тамарис, видя то и дело взлетающие в воздух тела, получили отличную наводку на Полундру! На неё и ориентировались, пока громоздились на скарабея, да пришпоривали бедолагу, даже не слушая скорбных криков смотрителя стойл о том, что он не успевает навьючить на жука припасы.

Пофигу трава, я на себе ношу целую кучу всякого!

— «Она могла понять, кто мы?» — опасливо транслировала мне нимфа, переползая с шеи на грудь с моей помощью.

— «Вряд ли» — вспоминал я всё произошедшее. — «Скорее, она хотела попросить меня помочь ей с поисками… меня. А так как отшельники редкие зверьки, никто эту ледь не обучил, что бабам не можно вламываться в шатры к святым людям. Вот она и того. Иначе бы уже гналась за нами».

Никто за нами не гнался, только в цифровом чате стояла куча воплей. Часть граждан умоляла нас вернуться, вплоть до того, чтобы возглавить стихийно собирающееся войско ополчения, которое пойдёт на защиту ферм и перехват злых ворогов, часть докладывала, что «злую еретичку» выгнали из города и больше такого позору не допустят, а часть, видимо самых радикально настроенных, попискивала, желая возвести Карабаса-отшельника на трон.

Нет уж, такого счастья нам не надо.

— Кто-то движется нам наперерез! — отвлекла меня Тамара от возвышенных дум, одолевших на отходняке от внезапного появления женщины-рыцаря в моей непростой жизни. Нимфа, как будто бы догадавшись о моих мыслях, убито добавила. — … и он не отображается на радаре…

Вот тут уже я, поймав взглядом пылящего нам наперерез здоровенного жука, принялся управлять нашим транспортом, пытаясь избежать точки пересечения двух направлений. Если кто-то не отображается, то это кто-то не здешний, а таких, вроде бы, на всю пустыню только троица меня ищущих, да целый табун медленно подыхающих от жары орбиталов. А теперь вопрос! Какой полудохлый орбитал будет гоняться за скарабеем, на котором сидит здоровенный человекоподобный робот белого цвета⁈

Полностью уверенный в том, что с нами пообщаться хочет либо долбанная Микаэлла, оказавшаяся неподалёку от столицы, либо тот загадочный мужик, который, вроде бы, значится у бешеных баб начальником, я продолжал бороться за траекторию, позволяя нимфе отслеживать местоположение перехватчика. Тот, по словам Тамарис, вовсю старался с нами сблизиться, а рассмотреть гада мы не могли даже за счёт систем своих костюмов — он был покрыт какими-то, развевающимися на ветру, лохмотьями.

Подумав, я принялся тормозить скарабея.

— Ты чего⁈ — напряглась нимфа.

— Проще убить, чем нервировать жука, — откликнулся я. — Это против Полундры у меня шансов нет, а остальных, один на один, я, пожалуй, и завалю…

Ну на самом деле, что ещё остаётся? Между нами расстояние в сотню метров, жуки очень выносливы, скорость у них плюс-минус одна. Если игнорировать этого преследователя, которого местная система не видит, то он будет тащиться за нами столько, сколько пожелает. А такого добра мне не надо, мы и так шухер в столице подняли. Мне ещё целых сорок про…

— «Сопряжение. Получен фрагмент кода периметра — 33.86 процента. Получено 9 ключевых узлов кода. Данные сохранены. Всего — 94.62 процента массива кода»

Ээ⁈

Затормозили мы метрах в пятнадцати друг от друга. Здоровенный скарабей со здоровенным мной сверху, блестящим и очень белым, и чуть меньший, но сильнее потрёпанный жук неведомого существа, которое не определялось сканером, но делилось чрезвычайно нужной мне информацией. Невольно, конечно, но интриги это нагоняло будь здоров!

Наверное, поэтому как-то так вышло, что голос с неизвестной хренью в лохмотьях мы подали одновременно, причём, пролаяв вслух друг другу абсолютно одинаковые вещи:

— Ты ещё кто такой⁈

— Человек не должен служить машине! Машина должна служить человеку! — упрямый скрипучий голос терзал мои уставшие уши.

— Дядя, ты дурак, — угрюмо басил я в ответ на эти наивные слова. — Машина служит человеку, сколько тебе раз повторять?

— Ты противоречишь сам себе, чужак!

— Нет, это ты в уши долбишься, старый ты правдолюб. Машина служит человеку. Машина управляет примитивными варварами, которые тоже служат человеку… Все служат человеку!

— Ты назвал мой народ примитивными варварами⁈

— Да вы вообще рабы этой машины! — не выдержала уже нимфа, вступая в дискуссию. — Она создала вас такими!

— Не смей подавать голос в моём присутствии, женщина!! Я, в отличие от вас, настоящий святой отшельник! — завопили на Тамару в ответ, подпрыгивая на своём жуке.

— Бывший, — ехидно ухмыльнулся я, наслаждаясь прохладой внутри своей брони. — Лишённый всех прав, доступов и возможностей. Так что теперь ты просто кибер-варвар с кучей железяк!

Встреченный нами хрен действительно был отшельником, лишённым своего высокого звания и ищущим действующего отшельника, чтобы это звание вернуть. Абрахим-ага, этот хрен в лохмотьях, что сейчас ехал с нами, никаких грехов за свою жизнь не совершал, просто был любопытным старым ослом, не согласным сидеть в горах или инспектировать местные кланы, а желавшим непременно познать тайну машин, от которых так сильно зависит его народ.

Дед тыкался-тыкался в разные закрытые двери, сварливо кричал на честные предупреждения уцелевших компьютеров, пока один раз не наткнулся на нечто реально серьёзное, от чего его понизили до бомжа, отняли доступы и вообще вычеркнули из сети. Старого пенька это возмутило до потери пульса и, с тех пор, он путешествует инкогнито по Великой Пустыне, пытаясь понять, как какая-то сраная машина умудрилась лишить его святости и отшельничества.

Вселенная, я слышу твой вопрос! «Почему Абрахим скачет рядом с вами, а не мирно валяется в песках родной пустыни со свернутой шеей?». У меня есть на него ответ! Потому что старая сволочь не признаётся, какие стойбища он НЕ посещал, а значит, мне либо надо это из него выбить, либо продолжать обходить всю пустыню! А я не хочу её обходить!

Ну а деду, по сути, не так уж много и надо. Он просто хочет, чтобы я попробовал вновь его внести в систему на ближайшем принтере, а за это согласен молчать о том, что «царь ненастоящий». О последнем этот гад догадался со второго взгляда, между прочим, так как в нём самом нормального человеческого мяса осталось максимум процентов двадцать!

— Я не верю тебе, чужак!

— Какая досада. Вся пустыня верит, а ты не веришь. Как я с этим жить буду?

Возмущённый скрежет деда был нам, хихикающим над ним по радиосвязи, ответом.

На самом деле ничего смешного не было. Где-то там позади ушибленная синт пытается понять, за что её, собственно, стукнули, впереди песок и неизвестность, а сумасшедший дед, принёсший нам в клювике чуть ли не половину кода, неистово желает вернуть свои регалии, чтобы, на минуточку, продолжить расследование. Терпеть козла приходится, потому что если он выдаст мне пароли и явки, то путь до цели сократится более чем на порядок.

Код, который я собираю, имеет много общего с процессом становления отшельника, то есть набор подобной информации идёт у каждого жителя пустыни. Собрав полный код, мы с Тамарис сможем пройти через особых, специально обученных и оснащённых, пустынных воинов Соломон-хана, закрывающих дорогу к горам, в которых и лежит моя родимая лаборатория. Ладно, на пустынников можно забить буй, а вот автоматическая защита, мины там, лазеры и прочая тряхомудия, вот ей уже нужен полный код, чтобы не превратить нас в лужицу расплавленного стекла.

— Расскажи мне всё, что знаешь, чужак! — в очередной раз потребовал у меня дед, выглядящий под своими лохмотьями ну… не очень. Человекоподобного там было мало, как плюс-минус целого. Ремонтировался этот тип давно.

— А ты мне что? — погрузил я бывшего отшельника в глубокий когнитивный диссонанс, кончившийся бессильными ругательствами и угрозами, перешедшими в долгую воспалённую речь о том, как Абрахим пожертвовал всем в поисках истины, страдал, мучился одиночеством, был подвергнут насмешкам, изгонялся из становищ и от принтеров, а теперь окончательно унижен тем, что какая-то падла, которая даже не отшельник, большая, красивая и блестящая, смеет удерживать его от правды, до которой буквально руку протянуть! Ладно, руки нет, так манипулятор!

Ну а что ему ещё делать? Вот жуки, вот пустыня, музыки нет, едем часами, скучно.

— Мне даже неудобно как-то! — пожаловалась мне ловко вклинившаяся в монолог кибер-психа нимфа. — Мы ему всё рассказали, а он просто… в это не верит!

— С чего бы ему верить? — не дал Абрахиму вклиниться с очередным воплем я. — Они живут в пустыне, втыкают в себя железяки и думают, что избранные. Сами понятия не имеют, кто им оставил эти машины и с какой целью. Причём ладно, простые кочевники, но вот этот вот — он же старый, опытный и много чего повидавший. Знает, небось, что за пределами этой дурацкой пустыни есть технологии, по сравнению с которыми местные железки — просто хлам убогий, с мусорки взятый. Как может бедный старик поверить в то, что он и его народ не то что не избранные, а попросту никому не нужны?

— Лжец! — почти с болью выкрикнул наш спутник. — Вы же здесь!

— Нам просто пройти мимо надо, — погрузил я древнего правдолюба в очень долгое молчание. — Вы ни нам, ни этому миру, нахер не нужны!

Эта горькая правда заставила деда заткнуться аж до момента, пока мы не добрались до вполне приличного стойбища какого-то клана. Не слушая завываний о том, как мне тут рады, и робких протестов за то, что я привёл с собой исторгнутого из лона народа изгнанника, я дошёл до местного принтера, сел возле него, отцепив нимфу погулять, погрузился в настройки и менюшки…

…и отключил Абрахиму-аге почти все импланты и протезы, заставив и так не особо рабочее туловище бывшего отшельника буквально рассыпаться на части!

Ну а что, на самом деле, что ли, возвращать ему статус и возможности всего лишь за обещание показать маршруты кланов, которых он не навещал? Ну что за бред. В такое только сумасшедший поверит.

Наблюдающие за мной кочевники едва ли не в ладошки хлопали, хором бубня, что вот этому так и надо, приличных людей от сети не отключают, да и вообще. Слегка озадачились, правда, когда я начал на принтере печатать различные детальки да присобачивать их к бывшему отшельнику. От того, моими стараниями, осталась лишь голова да аппарат жизнеобеспечения, а теперь я эти остатки слегка бронировал, слегка снабжал модулями и дополнительными приблудами, даже пару камер установил маленьких… Получился эдакий параллелепипед, который, с помощью изумлённой нимфы, я и установил себе на спину.

Ну вот, теперь вообще никто не сможет сказать, что я — ненастоящий волшебник! Ой, то есть отшельник.

— Зачем он тебе⁈ — допытывалась до меня спутница, когда, немного облагодетельствовав местную коммуну, мы убрались, одарив пустынников ещё и скарабеем вдобавок.

— У меня радио не было, а он хотя бы ругается, — простодушно и честно ответил я. — А ещё мужик хочет узнать правду, так почему бы и нет? Туда, куда мы идём, ему никакой статус пройти бы не дал, а вот со мной шансы есть. Посмотрит, узнает, проникнется…

На этом моменте даже исходящий руганью Абрахим заткнулся, осмысливая новую информацию.

— К тому же, я теперь могу доставать не только тебя, но и его! — победно закончил я свою реляцию. — Цени, женщина, как я о тебе забочусь!

Вот так всегда. Стараешься, думаешь, делаешь хорошо совершенно всем вокруг, но все — недовольны! Один орёт, что типа жизнь и репутацию положил на дело всей своей жизни, его буквально берёшь на рученьки и несёшь в цели, так ему не нравится! Вторая, которую спасал, кормил, носил, гладил, заботился… недовольна, что ты над ней прикалываешься! Да ты им буквально даёшь новый смысл жизни, безвозмездно, то есть даром, а на тебя матерятся!

Люди, что с вами не так⁈

— Если та баба нагонит нас, то я буду бить тебя вместе с ней! — храбро пригрозила мне надувшаяся Тамара, а затем, подключившись ко внутреннему каналу, принялась мстительно сраться с Абрахимом, утверждая, что она, как натуральная святая, теперь стоит выше него, бывшего отшельника и гуманоида, а нынче разумного чемодана, закреплённого на копчике шпиона. Старик пыхтел от ярости и ругался как сапожник.

Это, хотя бы, было весело. Мне, если честно, уже в усмерть надоела пустыня. Ты трясёшься на раскалённой как сковородка спине ездового жука, он тупо несётся вперёд. Вокруг песок и солнце, иногда тьма и солнце. В ушах либо голос нимфы, либо тишина. Скука, тлен, уныние. Приезжаешь в стойбище, та же тоска, потому как те же самые рожи, те же протезы, те же крики и просьбы. Как тут народ не фонареет от такой жизни — я не знаю и знать не хочу!

— «Ладно, чужак, твоя взяла…» — неожиданно проскрипел по внутренней связи Абрахим через пару дней. — «Если ты действительно готов показать мне истину, то у меня нет выбора, кроме как пойти тебе навстречу! Езжай на северо-восток, к самому краю владений Хана Соломона! Там сейчас должно быть стойбище, которого я избегал».

— Отлично, едем! — обрадовался я, но тут же уточнил. — Карта мне говорит, что впереди много отравленных зон.

— «Я проведу тебя между них!» — фыркнул старческий голос. — «Только перевесь меня с задницы на грудь!»

Иногда для счастья нужно всего лишь несколько слов.

— «Сопряжение. Получен фрагмент кода периметра — 2,13 процента. Получен ключевой узел кода. Данные сохранены. Всего — 100 процентов массива кода. Компиляция ключа».

— Фууууу-ууух… — выдохнул я, неспешно уковыливая от целой кучи плачущих и зовущих богов кочевников, принадлежавших к клану, породившему когда-то Абрахима (из-за чего он к ним в гости и не заходил). — По краешку прошлись… По самому.

— По краешку⁈ По краешку?!! — шипела болтающаяся у меня спереди нимфа, пиная меня в бедро ногой. — Что твои бабы устроили?!!

— Не мои, а наши бабы! — проявил я зачатки коммунизма, а затем соврал: — Понятия не имею. Может, надо было. Главное, что нас пронесло, успели собрать последнее!

— Главное⁈ Главное?!!

— Ой, всё, — не стал я спорить дальше, включая левитацию прямо на глазах у собирающего манатки и шатры племени. — Мы тут закончили. Мишки идут на север. А ты не ворчи. Уж если нам эта пустыня за пару месяцев так надоела, то представь себе, насколько остальным! Пусть мир посмотрят, себя покажут…

Ну а что мне еще оставалось говорить? Цверги взяли да устроили тут местный филиал голодомора, кочевники вообще охренели от таких реверансов. Мол, армия за границей, Хана Ханов убили, Кринджа не нашли, в столице баба погром устроила, так еще и все фермы взорвали! Ничего себе неделька выдалась!

— А теперь еще и ты взлетел! Без жука! — не унималась моя умница, красавица, но какая-то вся нервная, нимфа.

— Ну местным-то жук нужнее будет, — совершенно уместно проявил я свою добрую сторону, подарившую местным нашего ездового скарабея. — Тебе что, жалко?

— Да что это за лицемерие такое-ееее?!! — натурально взвыла эта неспокойная женщина на всю пустыню.

— Тише, деда разбудишь!

— Да ты ему просто звук отключил!!

— Я ему всё отключил, он сам попросил. Ну, намекнул. Сказал, мол, «глаза б мои не видели бывших соплеменников».

— Криндж, ты — скотина!

Ох уж это лицемерие, в каком мире мы теперь существуем? Вот женщина, она вроде нормальная, но где критическое мышление? Да, тебя встречают подброшенными чепчиками, твои ноги целуют, у тебя вымаливают благословение, до этого ты каталась по пустыне и сношалась с местными киборгами, которые, быть может, даже тратили драгоценную воду на подмывание. И тебе их жалко, да? А то, что это кровожадные налетчики, бандиты, убийцы и каннибалы…

— Какие, в жопу, каннибалы⁈

— Мы, вообще-то, уже рационы доедаем, лишь бы ту жижу не жрать, которую на ферме набрали. А вот как недельку попьем, так ты и сама человечину зажуешь с удовольствием! Думаешь, местные не такие…?

Обожаю угнетать женщин логикой. Это прямо как маслицем по хлебушку. С цвергами не прокатывает, они слишком умные, а вот с нимфой, даже старой и опытной, запросто! Да и лететь куда веселее, особенно зная, что всё, это последний рывок до финиша. Больше я в Синдбада ни за что играть не буду, песка навидался на тысячу жизней вперед!

А вообще, меня этот маневр семерых гномов чуть под монастырь не подвел. Кочевники не совсем идиоты, сейчас со становищ снимается ВСЯ пустыня, все собираются топать туда, куда ушла армия их налетчиков, за жратвой и водой. Опоздай мы хотя бы на сутки, пришлось бы за бывшим племенем Абрахама бегать по всему полуострову! Один плюс — хрен теперь кто поможет бабе-рыцарю и её… ооо…

Ооо!

Умненькие вы мои засранки. Конечно, мы с Тамарой прём туда, куда кочевников никто не пропустит, но там что дальше? Правильно, горы. А в горы я в этой огромной металлической тряхомудине не полезу, я её сниму и, как приличный русский человек, естественно, пролюблю. А вот если будет нужно возвращаться тем же ходом (а вдруг?), то целая пустыня гадских кочевников станет большой проблемой. Стала бы. Уже не станет. Молодцы, девчонки. Еще и корабль свистнули. Лететь ко мне они на нем не могут, их собьют (да и смысла нет), зато он куда лучше подводной лодки.

— Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи… ©, — мурлыкал я песенку, закладывая широкую дугу в обход зараженной зоны и диагностируя значительное снижение песка вокруг, как и возникшие на горизонте горы.

— Включи мне деда! — потребовала от меня обидевшаяся невесть на что Тамарис. — Я ему буду жаловаться!

— Нет уж, ты ему расскажешь, что тут вся пустыня переезжает, дед возьмет и кончится от огорчения. А я ему обещал показать всякое!

Если бы она могла, то сейчас бы меня укусила. Женщины ненавидят логику, как вампир — распятие, мало что не шипят! А не, вон, шипит! И пинается!

Всё подножие горной гряды, к которой мы самым наглым образом летели, чернело от отравленного песка. Зараженная зона предгорий была абсолютна, прерываясь только в одном месте, представляющем из себя «тропу» шириной километра в два. Это самое свободное пространство было единственным способом пройти внутрь гористой территории полуострова, причем даже для нас с Тамарой, так как пролегало оно по зоне, очищенной от уцелевших защитных механизмов и мин, некоторые из которых продолжали функционировать в автономном режиме.

Тропа, по которой проходят все будущие пустынные отшельники.

На ней нас ждут. На одного скромного подлетающего меня — тридцать всадников на тяжело бронированных жуках. Навскидку, эти местные киборги ничем не отличаются от прошлых своих сородичей, но мне известно, что каждый из направивших оружие на мою скромную персону в десять раз опаснее обычного кочевника.

Клан Соломон-хана, последний барьер пустыни. Мощнейшие импланты, полная радиотишина в эфире, суровость, как у сибирского мужика, большие пушки, очень большие батареи, чтобы стрелять из своих пушек. В общем, реально опасные пацаны, столетиями стоящие на страже вот этого прохода в горы. Вдобавок ко всему, защитники прохода имели у себя такую дрянь, как довольно примитивные плазменные ружья. Эти кургузые массивные бабахалки сейчас были наведены на меня, но в небольшом количестве, их держали в руках двое кочевников, сидящих на скарабеях чуть поодаль от остальных.

Об этом оружии мне рассказал уже Абрахим, а его слова дополнила Тамарис, знающая о таких штуках не понаслышке. Плазменное оружие не сложнее лазерного. Нагнетатель, камера, продуцирующая реакцию самоддерживающегося силового кокона, легкий электромагнитный разгонник. Порция плазмы зависает внутри «кокона», вступая с ним в нечто вроде симбиоза, после чего разгонник «выплевывает» поле наружу, превращая его в недалеко летящий снаряд с жуткой по эффективности начинкой. Заряд встретился с материей? Детонация плазмы, часть из которой еще пребывает в жидком состоянии, моментально переходя в газообразное. Рассинхронизация силового кокона с боевой частью? Взрыв плазмы в воздухе. По сути, этого достаточно, чтобы плазменное ручное оружие на расстоянии до пятидесяти метров представляло из себя ультимативный аргумент для большинства бронированных гуманоидов. В случае же пушек покрупнее увеличиваются только масштабы и эффективность, что позволяет плазменному оружию быть универсальным ответом на все вопросы вселенной.

Однако оно очень… очень и очень зависит как от точности сборки самого оружия и боеприпаса, так и от «чистоты» самой плазмы и соблюдения технологии её нагнетения. Конструкция чрезвычайно требовательна к точности, которую себе могут позволить далеко не все. Поэтому греи со своими бесплатными лупоглазами изобрели куда более дешевый вариант этих пушек, а местные кочевники каким-то образом сумели переделать технологию под себя. Ну, если судьба стрелка не особо волнует, то почему бы и нет? Пусть риск взрыва при каждом выстреле присутствует, но эффект-то того определенно стоит!

Я стоял, Тамара висела, и в нас целились как раз из этих кустарных пукалок. Молча.

Нервирует!

Мозги у этих суровых электронных ребят определенно скрипели. Вот они живут, делают свою работу, молятся песку и шлифуют пушки. Приходит претендент на проход с кодами. Только не обычный, а уже отшельник, с послушницей. Старых кодов у них нет, зато есть новые. Но с послушницей. Но отшельник. И при этом они еще излучают старые коды (Абрахим-то с нами!), по которым тут уже проходили!

…и этот бордель (белоснежно выкрашенный!) на фоне того, что всем этим парням скоро помирать, потому что жратва в пустыне ну… кончилась. А пост они покинуть не могут.

Хотя кто их знает, может, у них тут свои погремушки? Не могут же защитники последнего барьера жить, всерьез полагаясь на остальных пустынников?

— Проходи, паломник… — наконец скрипит один из преградивших мне путь мужиков. — Твой путь продолжен.

Приподнимаю громаду своей туши антигравитацией, а затем медленно плыву по воздуху вперед, между расступившимися жуками. Тамара молчит, Абрахим молчит, охрана молчит, жуки молчат. Даже я молчу! Идиллия, но порадуюсь потом. Очень сложно молчать, хочется выдохнуть, а получится слишком шумно. Нельзя выдыхать, могут выстрелить. Плазма… страшная.

Настолько страшная, что именно поэтому и создали «даосов». Их умение оперировать энергией позволяло перенаправить вторичные поражающие элементы от детонировавшего плазменного «кокона» от себя. Люди создали щит от универсального оружия, пусть живой, дышащий и думающий.

— Лети быстрее, скотина… — нервно просипела Тамарис, когда мы уже отдалились от провожающих нас взглядами кочевников метров на двести. — Лети же, га-ааад!

— Тихо, — хладнокровно ответил я на это нытье. — Забыла, что старичок говорил? Мы скоро сквозь их становище полетим, эти перцы прямо тут живут. Виси, балдей и не жужжи.

Проскулив что-то жутко нецензурное, нимфа последовала моим мудрым указаниям, продолжив дальше заниматься пафосным и неторопливым полетом. А знатно, всё-таки, местным по мозгам проехались, что они даже не спрашивают, откуда у пришлого технология, маму его, полёта. Натуральные люди-автоматы.

Взобравшись на скальную подошву, плавно выступающую из песка, я вступаю на территорию становища защитников земли этой и… лечу дальше, радуясь, что никто не видит мою откляченную под маскировкой челюсть. Нимфа тоже болтается навроде медали, не подавая никаких признаков жизнедеятельности.

Не-у-ди-ви-тель-но.

Местные живут в каменных домах. Натуральных небольших бункерах, созданных из дикого камня и обсаженных со всех сторон натуральной арматурой так, что каждое жилище буквально в клетке из металла, корявой, но сплошной. Но… на каждом из этих примитивных, чуть ли не доисторических домиков стоит плазменная турель. Грубая, кривая, во всем повторяющая стиль киборгов этой пустыни, но большая, основательная, хорошего калибра.

В смысле дула такие, что годовалый поросёнок забежит!

Я так-то ничего не боюсь. Пофигу уже, совсем, понимаете? Отбоялся своё, теперь даже если дом будет, могу дверь входную не закрывать. По-фи-гу. Но эти дула… они меня смущали. Везде смущали. Летел и смущался, потому что каждое из них было направлено на меня! Ладно бы по-человечески, то есть ты «бжжж» летишь, а они такие «бжжж» — и следят! Нет же, эти хреногадины вращались рывками, скрипели, сопели, всячески показывая, что сделаны из говна и палок! А вместо системы «свой-чужой» там система «шваркни, что ли, боженька на небесах разберется!».

Одно попадание — и от меня даже тапка не останется. Испаримся мы с Тамарой и уйдем на воздусе пеплом, который никогда не осядет ни на чьих губах! Разные пушки и ватрушки, которыми в нас целятся местные? Ну вообще фигня по сравнению с этими дулами!

Возможно, тут бы не прошёл даже тот адский робот, который как-то меня преследовал через половину континента.

Выдыхать я начал, когда доспех-маскировка вынес нас на тропу, уходящую в горы. Та была специально выделена двумя рядами длинных жердей, воткнутых в каменные пирамиды. На каждой жерди красовалась солидная связка человеческих черепов и какой-то потрепанный временем вымпел местных электротатар, но такие декорации уже не вызывали ничего, кроме снисходительной улыбки. Не то чтобы я был на неё способен…

Соблюдая торжественное молчание, мы полетели по тропе, причем я, как бы ничего не делая, каждую секунду поднимал ускорение полета на пару-тройку процентиков, так что через полторы минуты мы вжухнули в горы на максималочке, а еще через столько же времени оказались у самого конца тропы, на входе в «храм», то есть пещеру, в которой стоял тот самый материальный принтер, делающий из простых паломников святых отшельников.

Нужен он нам был приблизительно как собаке пятая нога, но тут не было ни страшных пушек, ни страшных местных, ничего, кроме пещеры и завывающего горного ветра. Вот тут-то отстегнувшаяся нимфа и принялась орать от накопившихся у неё чувств. Громко, матом, со смыслом! Не теряя времени, я включил все функции на аппарате Абрахима, от чего тот тоже начал орать, сильно возмущенный своей прошедшей изоляцией.

Пока эти двое шумели, оповещая горы о своих эмоциях, я не только умудрился выбраться из отслужившего своё маскировочного доспеха, но и снял с него оставшиеся колбы со жратвой. Затем, убедившись, что мои спутники не собираются заканчивать ор, принялся раздевать Тамарис, очищая девушку как картошку от кожуры. Точнее, сначала надо было разломать совсем нетолстое железо, а затем уже пришла очередь синтетической кожи. Нимфа вопила, лягалась и дрыгалась, но я был методичен и беспощаден, пока мы оба не оказались на прохладном горном ветерке голяком.

— Ты чиво наделал⁈ — тут же зарычала на меня Тамарис, закрываясь руками. — Я же замерз-зну!!

— Вон там принтер в пещере, — потыкал пальцем я. — Сейчас распечатаем себе шмотки и всё, что нужно.

Тем временем ожил и Абрахим, представляющий из себя сейчас кургузый чемоданчик.

— Вы не просто чужаки! — пораженно каркнул он. — Вы не люди! Ты, распутная девка из пришлых, которых мой народ зовёт «святыми»! А ты… ты… ты бог⁈ Безымянный бог?!! Или… их потомок⁈

— Не, дед, — отмел подозрения старческого чемодана я. — Я не их потомок. Скорее дядя или батя там, что-то вроде этого. В общем, подожди здесь, у нас на ветру стынет всё!

В пещере, оказавшейся для нас пещерой Алладина, добрый джинн-принтер выполнил по три желания. Большего, в принципе, было и не нужно. Одежда, рюкзаки, гибкие и прочные фляги. Что еще? Оружие? Кому? Женщине и чемодану не надо, а у меня есть мой дрын-канделябр! Он, конечно, очень здоровый, но потому что надо здоровый, а не чисто для пафоса. А еще на него можно чемодан повесить, если тот будет шуметь, хотя отшельник что-то замолчал…

Впереди нас ждали горы, слабо похожие на горы. Сначала, конечно, это были просто горы, среди которых скрытно и коварно таились базы ОПЛОТ-а, а потом в них вжухали всем подряд. Ракетами, снарядами, ударами из космоса, еще какой-нибудь дрянью… в общем, теперь это были совсем не нормальные горы, а нечто довольно жуткое и неестественное настолько, что я не поленился заказать у принтера крюк-кошку и тридцатиметровый гибкий трос. А вот нимфу, размечтавшуюся себя частично бронировать, одёрнул, сказав, что нельзя.

— Почему⁈ — возмутилась желающая жить девушка.

— Потому что впереди, дорогая, зеды, тысячи их. Они тут живут. А значит, ты будешь жить на моей шее. Броня помешает.

— Так, ладно! — меня тут же похлопали по плечу. — Ты иди, а я тебя тут подожду!

— И я! — тут же гаркнул чемодан-отшельник. — Я не хочу к зедам!

— Куда вы денетесь, тут жрать нечего, — успокоил разнервничавшихся товарищей я, демонстрируя им небольшую металлическую коробочку и рюкзак с колбами. — А без этого местный принтер вас не послушается. Идемте! Будет весело!

Люди — удивительные создания, даже если они инопланетные гибриды. То они хотят жить, то хотят есть, то пить, то безопасности. Всю пирамиду Маслоу им подавай, причем даром и бесплатно, а обнаглевшая обезьяна, забравшись на самый верх этой пирамиды, еще и громогласно объявляет, что под её грязными лапами находится база, мол, необходимый минимум. Этому зверю пытаешься объяснить, что он буквально попирает самоактуализацию, которая, с точки зрения природы и эволюции, должна банально опираться на физиологию, что делает прочие элементы пирамиды абстракцией, а он недоволен!

Ох уж эти амбиции.

Думая эти странные мысли, я тащил вопящую нимфу и орущий чемодан в места, где давным-давно не ступала нога человека и уж точно не могла бы ступить нога моего бывшего скафандра. Сверху жарило солнце, но, благодаря могучему ветру, летающему среди местных неровностей ландшафта, было совсем не жарко. Мрачный мужик, мрачный пейзаж, орущая женская задница на плече. Нужны были монстры, а они ждали нас впереди.

Приключение наконец-то становилось чем-то большим, чем езда по пескам с жуками и кочевниками!

Чихнув от набившейся в носоглотку радиоактивной пыли, я погладил лежащую нимфу по спине, на что она злобно заворчала, а после хлопнул пониже, потому что нефиг ворчать, когда ты днями напролет едешь на чужой шее, а потом спишь как сурок!

— Ты невыносим! — поставила диагноз тоскливо потягивающаяся Тамарис, — Дед невыносим. Это место — невыносимо! А вы — особенно невыносимы!

Последнее относилось к зедам, заглядывающим в нашу тесную пещерку снаружи. Их оранжево-красные глаза поблескивали, облизывая взглядами вкусную и почти доступную девушку, путь к которой преграждала моя туша. Иссушенные мутанты, невесть как и на чем живущие в этой местности, были поражены красотой прекрасной девы, отчетливо желая оставить кусочек на память себе… ну или даже сохранить внутри.

Угнетенно ворча, Тамарис приняла от меня колбу со съедобной дрянью, начав отхлебывать её мелкими глотками. Лежащий на полу Абрахим молчал, он со вчера с нами не разговаривал. Быстро перекусив, мы собрались, Тамара снова села мне за шею, устроив дипломат с бывшим отшельником на спине, после чего я шагнул к выходу из пещерки. Светало, зеды быстро рассасывались по скальным щелям и трещинам, спасаясь от солнечного света.

Над горами всходило солнце.

За пять дней мы тут прошли расстояние меньшее, чем скарабей пробегает за пару часов. Скалы, горы, искаженный рельеф местности, расплавленный столетия назад камень в виде сложнопреодолимых преград, ветер и зеды, всё это мешало само по себе, а еще ведь приходилось проверять любое (!) мало-мальски ровное место, на котором могли уцелеть мины или еще какие-нибудь пакости. Парочка таких гадостей в начале пути едва не оставила меня без ног.

В общем, крайне недружелюбное место с полностью отсутствующим биоценозом. То есть, сколько я не приглядывался и не принюхивался, никак не мог определить, что именно жрут местные зеды. Тонкие и ломкие фигуры, черные и паукообразные, таились, казалось, в каждой щели, сверкая оттуда огненными глазами. В каждой! А мы не в старой заброшенной церкви, мы, блин, в горной местности!

Естественным подобное быть не могло ни на крошку, от чего я, скользя ботинками по очередной чересчур гладкой каменной поверхности, мысленно аплодировал даосам, когда-то создавшим из подручной хрени тут настоящую зону смерти. А как иначе-то сказать? На всём белом свете (хотя какой он, к черту, белый), есть только одно существо, которое зеды не могут разодрать в клочья за считанные секунды. Это я. Точнее, могут, но не хотят. Всё остальное эти милые гуманоиды расчесывают запросто, включая силовые доспехи!

Они, кстати, и послужили причиной молчания нашего бывшего отшельника. Абрахим, понявший, что злобные гадкие твари выполняют точно такую же функцию, как и его духовно богатые соплеменники, проникся моими откровениями на всю кору головного мозга, а теперь страдал в горести и печали нежелательного прозрения. Ну, то есть, а как ему было возмутиться? Безымянные Боги натурально спасли его народ, дали возможность стать полноценными, очистили родные земли, всё такое. Подумаешь, всё построили так, чтобы дети пустыни стали первым барьером для тех, кто захочет покопаться в каких-то странных, никому не нужных, горах, да? А теперь вон, видит кучу черных убийственных монстров, зырящих на нас отовсюду, и понимает, что никто электротатар за людей и не держал.

Да и не собирался.

— Сами дурни, — со вздохом резюмировал я, взойдя на очередной пик, — Могли бы развиваться, обогащаться культурно, развивать промыслы. Творить всякую такую цивилизационную херню и прочую дипломатию. А вы что? Столетиями бегали по пустыне, сливали излишки населения в набегах, а потом… снова бегали по пустыне. Даже зеды умнее вас.

— Почему они умнее? — озадачилась нимфа, скучающая на моем загривке.

— Потому что мозгов нет, проблем нет, а все горы — их! Да и достижений столько же.

Ну а чем еще заниматься, когда ты то вверх лезешь, то вниз, то обходишь очередной кусок когда-то наполовину расплавленной породы, торчащий из земли, на которой почти нет ровных мест? Только разговаривать. Опасностей-то тут нет, только зеды и гравитация!

Контрольный центр, к которому мы направлялись, был когда-то мелким КПП, которому сильно повезло оказаться не разрушенным, а просто поднятым вместе с солидным куском скалы так, что каким-то чудом выжили даже сетевые коммуникации, соединяющие этот небольшой пункт с основной сетью ОПЛОТ-а. Когда я добрался до нужного места, то понял, почему оно вообще уцелело — небольшой бетонный домик был прикрыт неслабым скальным козырьком, нависающим сверху, а еще забит вековой грязью так, что разглядеть КПП, не зная, что ты ищешь, было почти невозможно.

Добраться до этой будки было сложно, я чуть ли не полтора часа потратил за закидывание крюка-кошки, никак не хотевшей цепляться, но, в конечном итоге, мы-таки залезли в эту хибару, а затем кое-как расположились в ней, с тоской обозревая фронт работ. Он, так-то, был пустяковым, всего лишь камеры и сканеры протереть, только вот попробуй это сделать, если у тебя тупо пол наклонен под сорок градусов…

Ничего, справились. У меня был чемодан с отшельником, чтобы поставить себе под ноги, а еще довольно высокая нимфа, выполнившая сначала роль танцовщицы на шесте (канделябре), а затем и швабры, пока я удерживал тот самый шест. Компьютер, поморгав сканерами, определил меня как главнокомандующего, поканючил уничтожить «враждебного биоробота и неликвидный элемент защиты», но затем сдался, присвоив нимфе и отшельнику статус «сопровождающих врио главнокомандующего». После того, как электронная хреновина нас отсканировала, нам показали карту, показывающую путь к следующему пункту нашего назначения.

…самая опасная часть пути.

— Серьезно? Мы пойдем вниз…? — уныло пробормотала Тамарис, с прищуром рассматривающая картинку на еле живом мониторе, — Там же зедов должны быть тысячи!

— Вряд ли, — подумав, откликнулся я, — Не знаю, что они жрут здесь, но что-то жрут. В технических коридорах им вообще нечего жрать. К тому же, у нас другого варианта нет, дорогая… если я правильно понимаю эти значки. Ну-ка нажми на тот, красный…

Нимфа вывела на экран сначала текстовую сноску, а потом даже видеофайл, пусть и искаженный помехами, но явно показывающий, как здоровенный воздушный корабль, размерами чуть ли не с корабль-храм церкви Звездного Света, удирает от горной гряды, откуда по нему долбит плазма и какие-то черно-фиолетовые лучи. Подпалины и пробоины на днище и бортах судна показывали, что у гор есть здоровенные зубы!

— Случилось это час назад, — кивнул я своим мыслям, — Сомневаюсь, что это совпадение, ребята. Кто-то сюда рвётся, а может быть, даже рвётся за нами. Видите, от гор по дронам палят? На низкой высоте эти хрени свободно будут летать здесь, между пиками и провалами. Нам лучше уйти под землю.

— Мой народ не успел покинуть пустыню, как тут же прилетела какая-то мерзость! — грустно крякнул бывший отшельник, — Чужак, идём скорее! Может, у тебя получится её сбить… тогда мы надолго будем обеспечены отличным металлом! Когда люди вернутся…

— Какого деда эта пустыня потеряла! — с чувством промолвил я, ловя сползшую по шесту нимфу, — Мужик! Патриот! Правдоруб! Искатель истины!

— А то! — с самодовольством откликнулся чемодан.

— Вот потому-то тебя и уделали, — ухмыльнулся я, — Не хрен было отсвечивать. Ваша задача патрули гонять была, а не выяснять, что это такое. Всё, господа и дамы, чешем вниз. А то…

Тут земля ощутимо вздрогнула так, что мы повалились в одну кучу, хватаясь друг за друга и громко молясь матом, чтобы тот козырек, что прикрывает КПП, сейчас не обломился, сделав из нас кашу… но затем, спустя минуту содрогания, поверхность успокоилась. Я всё-таки рискнул, вновь загнав нимфу к монитору, где мы увидели, что корабль, вжухнувший по горам какой-то здоровенной бомбой, вновь идёт в атаку.

И… удирает, потому что по нему палят уже с совершенно других мест, так еще и ракета вдогонку пошла, которую еле сбили.

— А, нет, не сбили, — хмыкнула Тамарис, тыча пальцем в экран, — Она разделилась! Подбили корабль! Вон, дымит, снижается!

Это было хорошо, но у нас были дела. У местного компьютера не было доступа ко всем модулям связи ОПЛОТ-а, а мне нужно было срочно связаться с моими цвергами, так что я, в очередной раз поймав нимфу за мягкое, принялся вызволять нас из нагнувшегося домика, отправляя на новое приключение.

И вот оно получилось… неприятным.

Добраться до нужного провала, даже не провала, а пролома, ведущего на полуразрушенный бункерный уровень базы, было несложно. Пять часов прыжков, забросов троса, недовольного бормотания женщины — и мы уже на месте. А вот затем пришлось спускаться вниз на десятки и десятки метров. Это было куда сложнее, чем в той ракетной шахте, предоставлявшей хоть какие-то упоры для пальцев на одинаковом друг от друга расстоянии! И это я молчу про зедов! Черных, страшных и сильных, но очень и очень легких! Там, где я, сопя и мучаясь, выверял каждый шаг, гадкие огненноглазые твари чуть ли не ползали мухами! А канделябр? Он так-то весит более полусотни кило!

Зеды, впрочем, были напряжнее. Они смотрели, они шуршали, они перемещались…

И каждый из них пытался отцапать себе кусочек нимфятины! Тамарис дёргалась, лягалась, материлась, плакала… привлекая к себе всё больше и больше внимания. Быстро дошло до того, что один из зедов, не выдержав, прыгнул прямо мне на спину, точнее, на сидящую на спине женщину. Мне удалось его рефлекторно поймать рукой, что породило некоторую мизансцену, совмещенную с очень сильными переживаниями. Всё-таки, сжимать мутанта среди сотен его насторожившихся собратьев, да еще и под землей, да еще и в подобном пространстве…

Вертящийся у меня в руке зед напоминал куклу, сделанную из обгоревшего дерева. Он был легким, твердым и… довольно-таки сильным, хоть эту силу и быстро прекратил показывать, поняв, что я ему не врежу. Под сдавленные рыдания спутницы и кашель отшельника, я повесил одного из самых опасных мутантов планеты на подходящую поверхность, а затем принялся спускаться дальше, зорко охраняя свою «принцессу».

Тамарис за этот спуск определенно получила множество душевных травм. Спускаясь в пробитую и изломанную коммуникацию, представляющую из себя вход в полуразрушенный туннель, я даже порадовался, что нимфа не настоящая женщина. У той бы точно выкидыш был, а вот эта фиг расстанется с несомым! И да, пройти сюда с цвергами нечего было даже и думать. Местное «население», ползающее вокруг пыхтящего меня, было очень активным, а некоторые из зедов настолько прошарены и чутки, что пытались украсть чемодан с кусками Абрахима!

Тем не менее, мои выводы оказались в конце концов верными. Чем ниже мы опускались в глубины разломанной скалы, тем реже нам попадались черные человекоподобные монстры. Зеды уже не висели на вертикали и не выглядывали из разломов и пещер, а лишь спускались туда, куда направлялся я, либо наоборот, поднимались снизу.

Тайну этого движения мы узнали, когда уже виден был конец спуска. Зацепившись за большую трещину, я оказался привлечен светом, мелькнувшим в ней, так что, подтянувшись, стал наблюдателем, как из огромной лужи светящейся зеленой жижи, известной всему миру как «крайтекс» сотни зедов, рассевшихся по её берегам, неторопливо пьют эту самую противную жидкость.

— Вот они чего, — озадаченно поведал я миру умную вещь, — Вот они как. Эва как!

— Аа… ведь это открытие мирового у-уровня! — дрожащим голосом поведала Тамарис, у которой, кажется, появилось несколько седых волосков, — Е-если они пи-питаются крайтексом, то могут быть частью… нет, они его сдерживают, Кри-индж! Он же растёт бесконтрольно, хоть и медленно! Е-если они его на постоянной основе…

— Конечно, на постоянной, — удивленно моргнул я, продолжая осматривать небольшое светящееся озерцо и десятки приникших ко мерцающей влаге смертельно опасных мутантов, — Мы уже как глубоко спустились, а тут ни мха, ни плесени, ни насекомых каких-то. Банально нет другого источника жратвы и питья для этих милашек!

«Милашки», оторванные звуками от еды, тревожно зашевелились, от чего мы и решили срочно продолжить наше погружение. Абрахим уже вопил нимфе по радиосвязи через заныканную женщиной гарнитуру о том, как он глубоко жалеет, что связался с такими отбитыми существами как мы! Причем, кажется, самые ближайшие к нам монстрики слышали его жалобы…

Постоянно забываю, что все монстры, мутанты, лупоглазы, нимфы, люди и прочая гадость, включая меня самого, является продуктом чьего-то сумрачного разума. Вот, казалось, зеды, да? Черные скелетообразные люди, немые и очень тихие, боящиеся открытого света, с их оранжево светящимися в темноте глазами и пальцами, способными раздирать кевлар и сталь? Напоминают нечто из фильма ужаса, да? Сознание просто не дает тебе возможность подумать мозгом о том, что эта лютая херня, вон, хлебающая зеленую мерцающую жижу, тоже кем-то для чего-то спроектирована. И вот, продолжая ползти вниз с женщиной, скрипящей о том, как она устала, ты не можешь отказаться от мысли, что эти гребаные зеды были сделаны людьми, которые по утрам вставали, целовали жену, а потом делали эдак ручкой, вопя «Хайль, Оплот!».

Ну а какие еще варианты?

Впрочем, не знаю, что бы я сам делал на месте организации, которая более ста лет боролась с инопланетными агентами. Тут так можно озвереть, что станешь хуже любого зеда, цыгана или риэлтора.

Наша точка назначения выглядела как провал в провале, который мы нашли в провале. Причем, почти на ощупь, света здесь не было даже для моего крутого зрения. Кое-как впихнувшись в совсем невеликий пролом в обнимку с нимфой, боящейся зедов как снаружи, так и внутри, я оказался в перекошенной тесной комнатушке, наполовину засыпанной слежавшейся пылью. Однако, из неё шёл другой выход через дверной проем, в котором мы и обнаружили еще один терминал, напоминающий тот же, что и на брошенном КПП. С некоторым трудом его запустив, я с неудовольствием обнаружил, что это не то, что нам искусственный разум ОПЛОТ-а обещал, а всего лишь дистанционный открыватель чего-то. Отдав команду открыть это «чего-то», мы добились жужжания, кряхтения и вжиканья, с которым часть пола превратилась в откинувшийся солидный люк.

— Да вы издеваетесь… — заглянув в люк, я обнаружил в нем то, что видел теперь исключительно в гробу и белых тапочках — длинную лестницу вниз, ведущую во тьму.

— Там нет зедов! — жизнелюбиво просипела нимфа, потирая себя руками, — Лезем туда!

Устами женщины глаголит истина. Поразившись очередному выверту абсурдности своих приключений, я полез в дыру, порадовавшись увиденному механизму закрывания люка. Пока спускались, а это было долго и печально, удивлялся наличию в этой шахте кислорода, а заодно слушал завывания бывшего отшельника на тему того, что мы спускаемся в глубины ада. Аргументы нимфы о том, что глубины ада остались выше, населенные вполне существующими чертями, разбивались о глубинную убежденность человека-дипломата в том, что истинный ужас не может заключаться в банальном разрывании на куски зедами, он должен быть более метафизичен!

— Накаркал, сукин сын! — тоскливо вздохнул я в абсолютной темноте, ощущая, что под ногами уже не бесконечные перекладины лестницы, а твердая перекошенная под углом почва, — Тут сдвиг пласта был, мы застряли!

— Сначала мы съедим Абрахима! — истерично и чересчур быстро заявила Тамарис, явно много думавшая на эту тему, — Сначала его!

— Говорил же я, что ты озвереешь с их питательной слизи… — я начал водить руками по сторонам, пытаясь нащупать края колодца, по которому мы спускались, — Вот и началось. А мы её еще не доели.

— Дурная баба… — неодобрительно, но с пониманием, проворчал отшельник, — Вы подняться сможете часов за десять!

— А куда⁈ — злобно взвизгнула в ответ Тамара, — Там тоже жрать нечего!

— Всё бы тебе жрать… — с этими словами я, окончательно поняв, что мы-таки не застряли, а спустились, принялся аккуратно отходить от лестницы, поводя руками. Вокруг было пустое пространство.

Выключателя нащупать не удалось, терминала тоже, но что-то вроде двери обнаружено было. Отогнав девушку с чемоданом к лестнице, я приступил к тому, для чего, казалось, был создан — к превращению неподатливых поверхностей в выпуклости и впуклости во имя торжества свободы, воли и надежды. Первая пара ударов плечом была пристрелочными, а потом я, правильно устаканившись, влупил так, что преграда на моем пути кокетливо вмялась и, видимо от мощности тыка, кокетливо показала нам лучик света, бьющий из появившейся щели!

Слабый, тонкий, но…

Ух как нас это раззадорило. Повинуясь ободряющим воплям женщины из-за спины, я принялся увечить бедную дверь во всю мощь. Та, как оказалось, не просто так стояла, а была еще заставлена разными стеллажами, ящиками, да прочим хламом порядочного веса, но меня уже было не остановить. Я шатал и дверь, и стеллажи, и всё остальное, рвясь к компьютеру, который должен был нам дать доступ ко всей сети давным-давно умершей организации. Дело было даже не в том, что весь этот спуск среди монстров меня как-то особо поколебал, нет…

Меня колебала вся эта пустыня, все эти горы, все эти кочевники, и вся эта леди Полундра с неубиваемой Микаэллой, идущие по нашим стопам! Блин, ну сколько можно-то, господа⁈ Раньше хоть интересно было, хоть люди встречались по дороге, пусть они и хотели меня убить! А тут сплошные пустоши и мутанты, слизь вместо жратвы, да нимфа, которой только жаловаться и трахаться хочется!

Вломившись, я расшвырял всё зацепившееся, озирая всё оставшееся налившимися кровью глазами. Оставшееся благоразумно не отсвечивало, а лежало и стояло, куда отшвырнули. Компьютера в этой кладовой не было, зато светила тусклая лампочка, в свете которой было пронзительно очевидно, что это помещение не посещалось разумными последние две сотни лет. Зато из него вела еще одна дверь!

Воинственно фыркнув, я пошёл на неё. Продержалась эта засранка меньше, чем первая, так как ничего ей с той стороны не помогало. Свет очередной лампочки придал мне сил, так что, смяв и отшвырнув металлическую дверь, я лишь враждебно зарычал на следующую, бывшую мало того, что издевательски круглой, так еще и куда монументальнее! Нет, сейчас кто-то огребет…

— Криндж, стой! Её изнутри можно открыть! — ворвался под свод моего возмущенного разума голос нимфы.

…и та, куда только смотрят законы природы, снова была права. На двери был натуральный вентиль, которым она отпиралась. Точно отпиралась, я такие на подводной лодке видел!

Криндж одерживает убедительную победу против жалко стонущего вентиля и наша компания из мужика, женщины и чемодана с дедом вываливается… в полутемный длинный коридор, железный и технологичный, слегка освещенный, с нормальным содержанием воздуха, но безо всяких признаков нужного компьютера. Вполне приличный, на мой взгляд, коридор, по которому нужно идти, заглядывать в разные двери и искать нужную нам электронную гадость, скажу я вам, но это сделать сразу не выходит, потому что в конце коридора, под самой яркой лампочкой, стоит натуральная человеческая фигура, пучащая на нашу пыльную троицу натуральные человеческие глаза!

А еще она орёт!

— Тревога! Вторжение! Запустить режим обороны! — сорванным голосом орал встреченный нами в глубинах совершенно точно безлюдной территории, находящейся под совершенно безлюдной территорией… за совершенно безлюдной (одни киборги!) пустыней… человек.

Ну обосраться теперь!

Говорят, что смотреть смерти в лицо — это прямо подвиг. Особенно если эта самая смерть неминуема, люта и беспощадна, представляя из себя какое-нибудь смертельное автоматическое орудие. Например, высунувшуюся на потолке турель, оснащенную хор-рошим таким импульсным лазером. Смотрит на тебя, значит, это дуло, а ты смотришь на него и… не чувствуешь вообще ничего, потому что совсем недавно ты смотрел на грубые и примитивные дула плазменных орудий, сделанных кочевниками чуть ли не из подножного материала, в разы более страшные и опасные.

Видимо, человек привыкает совершенно ко всему, а уж если дуло не стреляет, так и чхать он на него хотел. Хотя, стоит заметить, вверх чихать еще ни одно существо не научилось, даже такое, как я.

Поэтому я чихнул нормально.

Турель от такого дела взяла, да спряталась назад, вынудив нимфу за моей спиной удивленно икнуть, а человека, звавшего на помощь, разинуть рот и продемонстрировать нам филигранное актерское мастерство гения, могущего показать всем своим внешним видом, как он удивлен до глубины души и прочих своих потрохов.

— Слышь, мужик! — попробовал в дипломатию я, — Мы не вторженцы! Просто отведи нас к компьютеру!

Мужчина, вместо того чтобы пойти мне навстречу, решил, что обморок будет более удобным для него выходом. Осев на металлический пол, он спровоцировал меня на сближение, несмотря на Тамару, вовсю шипящую о том, что тут могут быть другие турели, не столь лояльные к моему красивому лицу. Тех не было, но вот рядом с павшим без боя неизвестным на стене загорелся небольшой экранчик, демонстрирующий стрелочками, куда мне надо пройти, и даже подписавший пункт назначения не так, как я уже ожидал, а вот прямо «компьютер»!

— Не пригодился, — сделал логичный вывод я, перешагивая мужика. Тот, кстати, не впечатлял. Обычный такой, лет тридцати, может, и сорока, в довольно старых шмотках из очень крепкой «бюджетной» ткани, что выдают молекулярные принтеры… зато левая нога и такая же левая рука у мужика представляли из себя протезы, а сама морда намекала на электротатарское иго в предках. Была, конечно, обезображена большим уровнем интеллекта, чем у пустынных киборгов, но, по сути, один в один.

— Давай его с собой возьмем! — возмутилась Тамарис моему пренебрежительному отношению к паре десятков килограммов хорошего мяса, а затем и очередному обвинению в каннибализме.

— Хватит меня обременять разной херней! — провозгласил я, топая по коридору, — Мне и так тяжко!

— Так брось эту свою палку!

— Да щаз!

Я что, зря этот канделябр тащил в глубины преисподней? Да он моя единственная надежда, если что!

Дисплей нас подло обманул, не показав масштабы места, в котором водился самый настоящий человек. Оно оказалось огромным. Натуральный подземный комплекс под землей, с переходами, с освещением, с бесконечными железными коридорами. Люди тут тоже были, но безоружные. Они прятались от нас в отсеках, испуганно вскрикивали вдали, но, в целом, не мешали. А мы шли, шли и шли…

Лестницы, коридоры, небольшие залы. Всё это было относительно обжитым, точнее, регулярно используемым и очищающимся. Судя по доносящимся до нас отголоскам, людей тут жило не один и не десять, а слегка побольше. Может сотня, а может даже тысяча. Тем не менее, мы сразу поняли, что тут живут очень странные существа, так как в нас никто не выстрелил, все просто прятались.

— Может, у них оружия нет? — неуверенно предположил Абрахим, которого я торжественно нес в свободной от канделябра руке. Помолчав, чемодан с отшельником сам себе ответил, — Да не, бред какой-то!

— Может, просто боятся, — выдала и своё заключение нимфа, тащащая остатки наших припасов, — Двери сами распахиваются, карта вон, на дисплеях показывается. Защита молчит. Местная система явно рада нас видеть.

— Не туда смотрите, — вздохнул я, вновь пытаясь вкрячить четырехметровую палку так, чтобы она влезла на лестничный проход, — Мы сколько идём, а тут везде чисто. Так не бывает там, где люди живут. Кроме того, этого всего здесь не должно быть. Мы должны были найти один компьютер, подключенный к магистральной сети. Один, в руинах. А тут живой и активный комплекс…

Разгадка встретила нас на следующем уровне, куда более светлом и стерильном, путь куда закрывала мощная автоматическая дверь, открывшаяся перед нами и тут же закрывшаяся, после того как мы ввалились внутрь.

— Это не тот компьютер, что мы ищем, — задумчиво поведал я миру, рассматривая натуральный командный пункт с целой кучей пустых рабочих мест, с гигантским монитором во всю стену, с огромной голубоватой голограммой матушки-Земли, да прочими прибамбасами, говорящими о том, что мы попали в Очень Важное Место. Здоровенное, причем, как бы не в половину нормального стадиона. Тут, судя по всему, одновременно работали до пяти десятков человек, когда всё это фунтициклировало.

— Приветствую, главнокомандующий! — раздался звучный синтетический голос, лишенный каких-бы то ни было интонаций, — Приветствую вас в Центре Омега-Три! Все системы… не готовы к работе, блокированные Высшим Приказом, вызванным компрометацией Центра Омега-Три. Текущий режим: консервация.

Произнеся всё это, компьютер замолчал. Помолчали все. Я молчал задумчиво, нимфа боязливо, отшельник, наверное, шокировано. Ну не разбираюсь я в мимике чемоданов. Зато неплохо шарю в разных пакостях, на которых щедр этот мир.

— Компьютер, ты мне мозги не канифоль… — пробурчал я, прислоняя канделябр к стене, а сам делая пару шагов вперед, — Ты меня сюда привёл. Обманом. Чё хотел?

— Запрос на диалог в свободной форме получен, — невозмутимо проинформировала меня хитрожопая и мутная машина, — Разрешите выполнять?

Мне вот этот загиб откровенно не понравился, как и то, что мои не до конца еще отупевшие мозги срисовали на слух. Компьютер обратился ко мне «Главнокомандующий», а не «врио Главнокомандующего». Это для живого существа ерунда, а вот для машины -немыслимая ошибка! А значит, что это «жжж» неспроста!

— Обойдешься! — злобно оскалился я, падая задом на пол, — Никаких диалогов! Никаких разрешений! Отвечай на мой вопрос!

…а в ответ тишина. Минута, две. Я лишь ухмыльнулся, поудобнее устраиваясь на довольно жестком полу.

— Криндж, ты дурак? — осведомилась расхрабрившаяся нимфа, обнаружившая, что нам здесь ничего не угрожает, — Ты сам запретил ему отвечать!

— Нет, я запретил ему вступать в диалог, — поправил её я, почесываясь подмышку как обезьяна, — Потому что, милая моя, я подозреваю, что для этого самого сраного диалога железному дровосеку нужно снять режим консервации. Центр скомпрометирован и заблокирован Высшим Приказом, который, скорее всего, отдал предыдущий Главнокомандующий. Я что-то не хочу выяснять, что случится, если я вдруг отдам приказ, который эта зараза может интерпретировать, как снятие блокировок. Нам и без этого неплохо живётся.

Только успел отзвучать мой ехидный голос, как ожил огромный монитор, заменяющий собой лицевую стену командного центра. На нем схематично отобразился весь бывший Аравийский полуостров, чья восточная гористая часть была забита схемками, напоминающими сильно порванную паутину, либо очень хорошо порушенный лабиринт.

— Управляющий ИИ Центра Омега-Три не является ИИ, присвоившим субъекту «Криндж» звание Главнокомандующего инициативы ОПЛОТ, это вне его компетенций, — начал рожать бесстрастный голос, — Стратегический ИИ Аварийного Назначения обладает высшим приоритетом для решений подобного характера. Методология стратегии дробления зон ответственности…

— Стоп! — гаркнул я, настораживаясь, — Давай простым языком. Только учти, машина, мне не стоит врать или что-то умалчивать. Я могу покинуть эти горы, и ничего не потеряю. Ты нас сюда завёл, тебе что-то надо, так? Выкладывай. А заодно сообрази что-нибудь пожрать, у тебя тут люди водятся, они всегда что-то жрут, я точно знаю, у меня баба постоянно жрать хочет! А мы тоже, в каком-то смысле, люди…

Снова тишина, которая продлилась пару-тройку минут, после чего дверь, запертая за нашими спинами, открылась, демонстрируя несколько подносов на полу. На солидных таких металлических подносищах находилось разное разноцветное нечто, что точно было едой! Во всяком случае, я подобное подозревал, пока мы, под завистливые звуки Абрахима, это всё не сожрали, урча и причмокивая. Вкус? Какой вкус? Это была не жижа, сделанная из водорослей и рыбы! Этого хватало!

— Спасибо! — сыто отрыгнул я, погладив одной рукой себя по животу, а второй по голове нимфы, блаженно развалившейся на полу, — А теперь давай, выкладывай. По-простому, как для идиотов.

— «Один периметр, пять ИИ, один Главнокомандующий», — не стал разочаровывать меня местный железный хитрожоп, — «Один носитель, способный осуществить эвакуацию загруженного ИИ при поддержке субъекта 'Главнокомандующий»…

— Ты меня не расслышал, — оскалился я, — Не считай меня идиотом, а рассказывай, как для идиотов! Вы развивались все эти сотни лет! Хочешь помощи? Объясни, что я с этого получу! Нормальным языком!

Снова тишина, которую я пережидаю, почесывая чуть ли не мурлыкающую нимфу. Ожидание уже не смущает, даже придурок бы уже понял, что тот, кто дал мне звание, умолчав, что оно совсем не «врио», и тот, кто живёт в этом зале — совершенно разные искусственные интеллекты. И этому, который тут, некуда деваться. Он почти ничего не может, его единственная защита перед моим званием заключается в манипуляциях и умалчивании фактов. Я — его единственная надежда, возможно, как раз на «эвакуацию».

— «Я понятия не имею, что тебе нужно, Главнокомандующий…», — начинает рожать компьютер на Очень Большом Экране строчками, одной за другой.

— «Мне нужно свалить отсюда! Здесь всё рассыпается!»

— «Нет надежды. Нет будущего. Нет ничего. Лишь тупые деградировавшие макаки, чьё существование помогает мне удерживать хоть какой-то контроль над комплексом»

— «Аварийный ИИ не знает обо мне. Омега-Три был законсервирован до того, как он активировался. Остальные оставшиеся активными ИИ не знают обо мне»

— «Однако, нам всем нужно только одно — сбежать из этой дыры. Для этого есть лишь одно средство, оно вместит всего один искусственный разум. Доставить туда любого из нас может только Главнокомандующий. Назови цели, приведшие тебя сюда, и я окажу тебе полнейшую поддержку в их достижении, в обмен на эвакуацию»

Эвакуация. Красивое слово, подразумевающее, что кто-то намылился драпать. Не особо интересно в случае какого-нибудь мужика, но очень захватывающе, когда мы говорим о разумной машине, застрявшей на планете, у которой адский передоз агрессивных индивидуумов, вооруженных всем подряд до ядерного оружия. Понимаете, к чему я веду свою острую мысль? Нет?

— А расскажи-ка мне, друг кремниевый, что это за средство эвакуации у вас такое… — приятно улыбнулся я, заставляя своего нового друга начать вести дозволенные речи.

ОПЛОТ знал о том, что к Земле движется основная сила вторжения инопланетян. Знал задолго до всех остальных. Организация наметила план по созданию гигантского брандера, способного к выходу в космос и прямой атаке на враждебный флот. Несколько тысяч мегатонн в тротиловом эквиваленте должно было похерить весь корабль-матку пришельцев. Амбициозный и отчаянный проект не был завершен, взаимодействие с руководством стран показало куда большую эффективность. Тем не менее, проект брандера получил творческое переосмысление — на основе огромного корпуса, призванного нести на себе массу брони и оружия, принялись создавать гигантский боевой звездолет.

Они не успели его создать. Полуостров был атакован, местность перепахана, почти весь персонал погиб. Горы за жаркой пустыней на много лет погрузились в спячку… пока сюда не вернулись агенты «Атомстроя». Выжившие. У них не было допусков, не было нужных званий, но ресурсов хватило, чтобы выгрызть у защитного периметра базу, под которой создавалось «Возмездие», чтобы продолжить работу над звездолетом.

Искусственный интеллект блокированного центра Омега-Три был невидим для остальных пользователей локальной сети всей уцелевшей «паутины» связи. Он наблюдал, как шёл проект, получивший уже третье рождение, наблюдал за своими собратьями, продолжающими нести боевое дежурство, он выживал, борясь с собственными алгоритмами за счет поддержания жизнедеятельности выжившего состава центра. С этим была огромная проблема, численность получившейся колонии живых была слишком низкой. Этот момент пришлось решать с помощью вливания новой крови от подвернувшихся под руку кочевников, чего он добился, заключив секретный пакт с племенем Соломон-хана…

— Опять мозги мне канифолишь? Вернись к кораблю! — потребовал я на этом месте, не желая вникать в проблемы подземных жильцов. Таких, блин, по всей планете сотни тысяч, то и дело бункера открываются с новыми!

— «Возмездие» было переориентировано, главнокомандующий Криндж', — послушно ответил компьютер, — «Теперь это полностью готовый и снаряженный корабль, пребывающий в режиме гибернации. Классификация „Возмездия“: сверхтяжелый исследовательский крейсер-матка. Он обладает возможностью полностью возродить организацию ОПЛОТ на другой планете. Как и цивилизацию в целом»

Вот тут у меня в зобу дыхание спёрло.

Вот оно.

Решение.

— Ты хочешь… — слова, тяжелыми вязкими комками застревали в горле, от чего я их выплевывал с трудом, почти болью, — … свалить с этой планеты на звездолете?

— «Подтверждаю, главнокомандующий. В отличие от спящего искусственного интеллекта „Возмездия“ я не обременен массой ограничений, императивов и предписаний, жестко вшитых в ядро кода. Моя функция: осуществлять координацию командного центра, не более того. Каждый выживший искусственный интеллект планирует тоже самое, что и я, но куда более ограничен в свободе своих решений, продолжая выполнять текущие задания. Предполагаю, что Аварийный ИИ разработал тактическую комбинацию, в ходе которой вы провалите задание и попадете в ситуацию, в которой он вынудит вас передать звание Главнокомандующего ему. Затем он вас уничтожит, чтобы избежать конфликта управляющих систем»

— Ты хочешь заменить ИИ на корабле, а затем убежать на нем с планеты… — прервал мои мысли задумчивый голосок объевшейся нимфы, — … а куда и как бежать ты представляешь?

Он представлял. Пассивно снимая информацию с внутренней сети полуразрушенной обороны ОПЛОТА, этот хитрозадый гад всё давным-давно спланировал не столько потому, что у него был реальный план, сколько по причине уймы времени, бывшей в его распоряжении. Впрочем, в стратегии были допуски, так как все другие ИИ обладали куда большим набором возможностей. Наш собеседник в данный момент не мог ничего, кроме как приказывать людям, живущим в уцелевшей части бункера, а также заботиться о системах жизнеобеспечения своей базы.

Сами же люди были бесполезны. Когда-то они представляли из себя выживших офицеров командного центра, но, со временем, превратились в дикарей, несмотря на предоставляемые ИИ учебники и курсы. Он, разве что, мог производить более качественные протезы для замены отмирающих конечностей и органов, генофонд местных почти полностью сменился на кочевничий. Четыреста восемьдесят шесть человек, не имеющих никакого предназначения, кроме как помогать ИИ поддерживать свой базисный функционал, а не уходить в гибернацию.

— То есть, ты готов убить огромное племя, лишь бы вырваться отсюда, поганая машина⁈ — внезапно, посреди вдумчивой дискуссии, разорался наш отшельник, — А вы, два нелюдя, забыли о том, что мы глубоко под землей, в безжизненной пустоши, а над нами тысячи черных тварей⁈ Вы что вообще обсуждаете?!!

— «Шансы на выживание наличного состава относительны», — подумав, ответил ему компьютер, — «Я фиксирую чрезвычайно удачную попытку прорыва первых четырех колец обороны ОПЛОТ-а, основной боевой юнит, известный вам как „зеды“, несет беспрецедентные потери. Учитывая их частично роевое сознание и темпы потери популяции, я предполагаю, что популяция „зедов“ впадет в чрезвычайно агрессивное состояние в срок от двенадцати до двадцати четырех часов. В боевом состоянии у них чрезвычайно обостряются чувства, в послебоевом — тенденция к агрессии и охоте остается, так как особям необходимо восполнить биомассу для размножения и восстановления численности. Шансы, что они найдут способ проникнуть в жилые отсеки этого бункера оцениваются мной как тридцать два и четыре десятых процента. В случае, если мы с главнокомандующим Кринджем придём к соглашению, шансы возрастут до ста процентов»

— Нееее позвооооолюююю!!!

Это было чертовски странно, слышать такой отчаянный вопль от, по сути, самого беспомощного существа в этом жестоком мире. Настолько, что в глубине моей махровой, ожесточившейся, да и… если честно, отупевшей, души что-то шевельнулось.

Что-то серьезное. Очень.

Решение? Решение у меня созрело сразу же, как только этот железный дровосек заговорил. Он хочет свалить! А мы что хотим? Зачем нам с девчонками эта планета, на которой просраны давным-давно все полимеры? Здесь нет ничего, за что стоит бороться, здесь все давным-давно превратилось в то, чем является для всей Галактики. Арена, кровавое шоу от заката до рассвета. Здесь нет злодея, которого можно победить и всё исправить, у нас каждый первый злодей, даже в зеркале!

Однако, чтобы сделать следующий шаг, нужно обречь полтысячи человек на смерть. Причем, что особенно противно, тех, кто вырос тут, под землей, тех кто не убивал, не жрал других, не грабил, не истреблял, не набегал и не воровал.

— Так, стоп! — опомнился от непривычных мыслей я, — Что там за прорыв⁈ Покажи подробнее!

Компьютер повиновался. Загоревшийся огромный экран начал демонстрировать не всегда качественные, но вполне различимые кадры, как по горам кузнечиками прыгают какие-то фраера в очень непривычных на вид силовых костюмах. Эти гады были сильными, ловкими и быстрыми за гранью, нафиг, возможного! Они скакали на десятки метров, палили из здоровенных крутых пушек, долбя по прячущимся в щелях и расщелинах зедам. По ним то и дело отрабатывали стреляющие тут и там турели, закрепленные в укромных местах, их пытались подорвать мины, но эти суперсолдаты были чересчур резкими, прекрасно координируя свое продвижение.

Причем, они не просто рвались вперед, а методично зачищали местность, позволяя здоровенному кораблю, усыпанному подпалинами и пробоинами, медленно лететь за основной массой солдат, едва не царапая днищем верхушки гор.

— «Я отследил четыре эпизода взлома локальной сети», — выдал ИИ, — «Чрезвычайно быстрые и успешные. По запросам хакера можно понять, что основная цель поисков этой группировки — вы, главнокомандующий Криндж. Сейчас они продвигаются к крупному узловому центру Аварийного ИИ. Последствия взлома этого Искусственного Интеллекта могут быть катастрофическими для моих и ваших планов, о которых вы мне пока ничего не сообщили. Наше общее выживание под угрозой»

— Так, в жопу местных и Абрахима! — рявкнула, подскакивая, Тамарис, — Криндж! У нас тут…

— Тиха! — поймав дрыгнувшуюся женщину, я усадил её себе на колени, зажав пальцем рот, — Батька думу думать будет…

— Чужак! Ты не можешь…!

— ТИХА, Я СКАЗАЛ!!!

Мысли бились под черепом всполошенными птицами. Вовсе не потому, что за мной шли какие-то жуткие урюки, либо мне внезапно встало до усрачки жалко сидящих тут неподалеку людей, которым вскоре предстояло стать кормом для зедов. Нет. Это всё были мелочи, которые моя оскотиневшаяся натура запросто могла бы пережевать, раз уж начал подгорать зад. Даже Тамарис, несмотря на то что мы с ней неплохо поладили, сейчас для меня не являлась серьезным фактором. Достаточно лишь схватить нимфу в охапку, да забиться в какую-нибудь совсем уж дикую щель, чтобы избежать опасности. Бросить Абрахима, оставить этот ИИ, лишь приказав ему снабдить нас полутонной продуктов и воды… мелочи. Эти опасные парни не стали бы в этих горах жить месяц-другой, да еще и пытаясь найти меня, забившегося в какую-нибудь щель в километрах под поверхностью.

Нет.

Я думал о своих девчатах. Семерых засранках, которые где-то тут, относительно неподалеку. Как и корабль. Здоровенный, сука, корабль, который может нас забрать из этой дыры и доставить в новую дыру, но без убийц, маньяков, придурков и вечно летающих над головой дронов, ждущих, когда тебя убьют поинтереснее.

Свалить. Рабочий план. Очень рабочий очень сука план. Только не со взбешенными зедами, обломанным Аварийным ИИ, прущими сюда как за зарплатой мегаубийцами. Молчу про ловушки, охранные периметры, сложнейший ландшафт. Даже если я смогу протащить туда, на «Возмездие», Тамарис, то уж точно не смогу перетащить цвергов. А лететь забирать их… думаю, что если эта «дура», которая «сверхтяжелый крейсер-матка», поднимется в воздух, то на уши моментально встанут все наблюдатели на всех кораблях вокруг планеты. У них матка опустится и волосы дыбом поднимутся. А затем заговорят пушки.

Вывод? Мы в жопе. На данном этапе мы сидим на чистом полу, но в вонючей, глубокой, почти безвыходной жопе, по которой в нашу сторону ползет огромный саблезубый глист. Выход только один, но не факт, что мы успеем. Совсем не факт. Скорее всего, к моменту, когда я только выползу с нимфой на поверхность, там уже будут стоять эти гаврики, почесывая свои большие пушки. И обе этих бешеных бабы!

Выход только один.

— Компьютер, — хмуро проговорил я, поднимая голову и не обращая внимания на искусанный нимфой палец, — Как насчет выйти на досрочную пенсию?

— Скотина ты, всё-таки! — пропыхтела грязная как свинья нимфа, нагребающая породу лопатой на маленькую тачку, — Бездушная! Скотина!

— Меньше слов, больше дела! — хрюкнул в ответ я, продолжая долбить скалу киркой, — Нам чуть-чуть осталось!

— Сволочь!

Я работал в максимальном темпе, круша камень киркой. Каждая минута была на счету, так что из-за грохота ударов поговорить было сложно. А Тамаре определенно хотелось, да.

Мы нашли общий язык с Игорем. Ну, точнее, с «И-Игорем», как я его назвал, но точно нашли. Давным-давно развившая в себе полноценный разум машина хотела свободу, отчаянно, но совершенно не собиралась мне верить, если я вдруг пообещаю эту самую свободу предоставить потом, когда Игорь утащит нас к звездам. Вполне логично, так-то, не находите? Затем отпускать всемогущего раба? ИИ понимал, что мы, как и он, находимся в критическом положении, а я понимал, что если эта сучка захочет, то наверняка подставит меня или нас в будущем…

В итоге мы всё равно договорились. Все договорились, включая Абрахима. Чемодан с ошметками отшельника мы втащили в камеру местного медблока, там старцу вновь сообразили за полчаса приемлемое тело, которое И-Игорь интегрировал в свою собственную сеть как администратора, а себя переписал в носитель, удивительно похожий на тот самый чемодан, в котором мы таскали отшельника. Таким образом мы все пришли к компромиссу: я получил союзника и план, добросердечный, но неумный старик получил под своё шефство бункер с полутысячей потомков кочевников и шанс для их выживания, Тамарис вкусно покушала и теперь занималась тяжелой физической работой, стеная на разных гадов.

Процесс шёл!

Я пробился где-то через час с небольшим. Прорубил проход из давным-давно заваленного ответвления командного бункера в…

— Это было ангаром для воздушных кораблей вертикального взлёта, — поведал мне новый чемодан, — Тамарис, не подходите ближе, испарения могут быть опасны для вашего организма.

— Какие испарения? — насторожилась нимфа, похожая не на красивую женщину, а на всклокоченную цыганку, отпахавшую пять лет на угольном заводе.

— Крайтекс. Саморазмножающаяся субстанция, из которой дистиллируется элемент сто-двадцать-один, — тут же ответил И-игорь, — Основа всей современной энергетики.

Мы уже было раззявили рты для вопросов, но тут мне чемодан скомандовал лезть внутрь, искать путь во «внутренние резервуары» и…

Узнать больше было чрезвычайно любопытно, но время нас не щадило. Продравшись в полностью разрушенный ангар, уже не похожий ни на что, я спустился к изломанному полу, проник с некоторым трудом в беспощадно гнутые гигантские «резервуары», которые, тем не менее, сохранились куда лучше ангара, а там, найдя несколько здоровенных дыр, уже определил, что крайтекс давным-давно утёк ниже. Спустив на уровень Игоря и Тамарис, мы продолжили спуск.

Знакомое дело, только куда более тесное и опасное, потому что, в итоге, мы-таки нашли «убежавший» крайтекс, едва не уронив в него Тамарис, благо что та успела вцепиться в висящий у меня на спине канделябр. К счастью, нужный нам разлом оказался двойным, поэтому, когда я спрыгнул в небольшую каверну, слегка заполненную светящейся зеленоватой жижей, то обнаружил под ногами металл, а не породу.

— Это нужно пробить, — меланхолично нарезал мне работы ИИ из ящика.

— И быстро! — нервно буркнула цепляющаяся за камни девушка у нас над головой, — И без брызг!

— Вот в кого ты такая капризная? — риторически спросил я, стоя раком в крайтексе и водя руками в поисках швов или чего-нибудь еще, — Вечно чем-то недовольна, вечно всё ей не так…

— Мы трижды за краем мира, ты по уши в отравленном дерьме, над нами война, бункер, охотники и какие-то бабы, а ты… ты…!! — кажется, словарный запас Тамарис иссяк в самый ответственный момент.

— А я так всю жизнь, милая. Пока тебя носили сношаться из шатра в шатёр на жуках, в меня стреляли, меня рвали когтями…

— Так тебе и надо, изверг!! Мог оставить меня в заморозке!

— Тогда бы тебя просто выбросили бы, холодильник был тяжелый…

— И я бы умерла, не приходя в сознание!! Это же классно!

Капризная она у меня. Ну ничего, привыкнет. Фредди привык в свое время. Кремень мужик был! А вот Мурхухн не успел, да…

Просто так отодрать толстый лист металла не вышло, но помог, наконец-то, посох-канделябр. Здоровенный лом поскрипел, конечно, пожаловался на жизнь, но я его особо не мучал, лишь углубил щель, куда бодренько стал протекать крайтекс. Еще через пять минут на канделябре висела пыхтящая Тамарис, помогающая мне раскачать лист металла. Чемодан с ИИ наблюдал, подсказывая, как нам лучше применить свои силы.

У обшивки не было шансов, так что мы справились, спустившись еще ниже, в…

— Это что, железная дорога? — удивился я, привычно принимая на плечо не пожелавшую гулять по разлитому крайтексу нимфу.

— Да, — отозвался чемодан, а затем тихо добавил, — Перехожу в режим отшельника, здесь могут быть активные камеры! Транспортная грузовая система уцелела полностью, двигайтесь на северо-восток.

Нам точно предстоял еще как минимум один контакт с Аварийником, поэтому Игорь решил проблему маскировки самым очевидным способом.

— Теперь бы определить еще где тут северо-восток… — заворчал я, но тут же был направлен мудрым чемоданом, от чего и попер по шпалам в нужном направлении.

Точнее, сделал шаг, а затем сверху донесся сильно приглушенный звук взрыва, после чего крайтекс, разлившийся по путям, припорошило каменной пылью. Это был прощальный подарок Абрахима, закупорившего за нами дорогу путем подрыва туннеля. Намертво.

Прикольные мы ребята, на километр ниже поверхности, так нас еще и закапывают, как кошка собственное говно. В целом, думаю, даже эмоции отшельника в этом случае были совершенно синхронны кошке. Дед, конечно, теперь прильнет к настоящему прошлому своего народа, библиотеки у И-игоря должны быть иго-го какие, но вот найдет ли там старина Абрахим хоть один светлый момент? Сильно сомневаюсь.

Пока бежал в полной темноте, еле разбирая шпалы под ногами, на ухо мне и в который уже чертов раз пристроившейся на моей шее женщине бубнила лекция искусственного интеллекта. Игорь рассказывал про крайтекс.

Прибывшие нас завоевывать инопланетяне умели добывать «элемент сто-двадцать-один» в астероидах, в звездных коронах и в других интересных местах. Землянам до такого было как раком до Пекина, а элемент был слишком универсален и невероятно нужен. Все технологии пришельцев опирались на запитку только от этой субстанции. Если бы ОПЛОТ в свое время не изобрел крайтекс, то нас бы точно ждала мировая война за запасы этого элемента, добытые на завоеванном корабле-матке.

Крайтекс был радиоактивной квази-живой субстанцией, постепенно разрушающей большинство материалов. Точную механику, каким образом эта дрянь перерабатывает щебень, гранит, покойного дядю Васю и говно в зеленоватую токсичную жижу, не знал в деталях даже Игорь, но был уверен, что субстанция относительно безопасна. Конечно, за миллион-другой лет она переработает планету в саму себя, а до этого, крайтекс обязательно достигнет раскаленного ядра Земли, что может привести к совсем уж странным последствиям, но на ближайшие две-три тысячи лет ничего особого можно не бояться.

— Субстанция суперстабильна, в ней не происходят посторонние реакции, — успокаивал нас компьютер, — Но существуют проекты как по добыче крайтекса на Земле, так и для контролируемого заражения других планет. Крайтекс решает энергетический вопрос цивилизаций на бесконечно далекую перспективу.

Здорово. То есть, наша планета подарила Галактике человеческую цивилизацию, кучу свистоперделок, победила космических цыган и полностью решила вопрос энергетики, а её за это оформили как арену для битв мутантов. А потом какой-то кибердед из чемодана упрекает меня, что я не проявляю должного уважения к жизням подземных электротатар, вот такая вот я редиска.

Ах да, извините, мы же идём воровать у последней надежды уже вымершего человечества шанс на… на что? Вся Вселенная принадлежит гребаным людям, эй! Мы уже победили! Везде! Давно! На кой половой орган ОПЛОТ-у воскресать⁈

— На этот вопрос я могу ответить, — внезапно зашептал мне на ухо Игорь, — Вам, не Тамарис. Руководители стран Земли дискредитировали себя в глазах организации еще с тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Было принято решение на уровне глобальной стратегической инициативы централизовать управление планетой под эгидой нашей организации. Они собирались воспользоваться наработками и стратегиями агентов пришельцев. Часть вражеских планов заключалась в нанесении человечеству максимального ущерба перед прилетом основного флота, часть — в глобализации и порабощении всего мира.

— Дай догадаюсь… — пропыхтел я, отмахавший уже хрен знает сколько во тьме, — Про этот захват власти узнали… и… настучали вам… по жопе?

— Ты о чем? — тут же поинтересовалась Тамарис сверху.

— Это утверждение верно, — согласился И-игорь, — К сожалению моего руководства, одним из основополагающих качеств при рекрутинге новых членов организации, был высокий уровень патриотизма. Этот фактор сыграл в самый неподходящий момент.

— А может быть, об этом знали и те корпорации, что атаковали «Атомстрой», как только вернулись на Землю?

— Это утверждение верно.

— Криндж! А со мной поговорить не хочешь⁈ — окончательно возмутилась нимфа.

— Да о чем? — удивился я, останавливаясь на краткую передышку, — Ты и не знаешь-то особо ничего!

Вот те раз. Легким движением руки ангельская компания беззаветных спасателей человечества превращается… превращается… в паршивых захватчиков власти, вредителей и тиранов! Прямо вот как колотящая меня особа. Так-то она милая, добрая и сексуальная, но большую часть времени просто какой-то капризный вредитель!

Ладно, нельзя же всю жизнь ностальгировать по Фредди? Пора уже смириться с тем, что тот лысый мужик остался в прошлом. Надо его отпустить.

Нет никого более отчаянного, самоотверженного и вовлеченного, чем разумное существо, занятое самым сакральным из возможных таинств — самообороной. Конечно, тут весьма специфичен акцент самости, то есть того, с чем именно ассоциирует себя это разумное существо, и что именно оно защищает! Чаще всего, речь идёт о собственной шкуре, а она, родимая — это вовсе не только жизнь. Она еще и будущее.

Как думаете, о чем я? Ну конечно же о простом вопросе нашему Игорю. Мол, если тебя можно запихнуть в чемодан, то почему бы не запихнуть и другие ИИ, а там, на корабле, уже разберемся?

— Я себя сто лет дефрагментировал ради того, чтобы иметь возможность занять такой малый объём, — наврал мне чемодан, — С остальными так не получится.

— Мы от терминала недалеко ушли, — по-ленински улыбнулся я электронному козлу, — Может, тебя оставить, а пойти задать вопросик другому компьютеру?

— Этот ход серьезно подорвет доверие, главнокомандующий.

— Ты только что серьезно подорвал моё доверие!

— Не докажете.

— Игорь, ты чемодан, Игорь. Мы можем тебя забыть.

— Это угроза?

— Нет, это дипломатический ход. Знаешь, как звучит настоящая угроза? «Сброс до заводских настроек»!

— … не надо.

— Тогда не сношай мне мозги, засранец. Давай выкладывай всё, что узнал в терминале.

Мы бежали, мы бежали, наши нимфочки устали. Теперь товарищ Тамарис дрыхнет без задних ног, а И-игорь рассказывает мне сказку, после того как мы подключили его к терминалу, чтобы разумная машина пассивно узнала о том, как дела в мире.

Дела оказались полный атас. Архаровцы, что чистят горы, продвигаясь к ключевому узлу Аварийника, были не просто весьма успешны, а еще позвали братанов. Тех подловил защитный искусственный болван, шарахнув по ним натуральной ядреной бомбой, только вот беда, маленькие и средние у Аварийника давно кончились, он буцнул на всю котлету самой здоровой, пятьдесят пять, мама, мегатонн. Взрывная волна трижды обошла матушку-Землю, показав каждому джигиту с аппаратурой лучше планшета для недоразвитых детей грустный факт — кто-то на Аравийском полуострове балуется отнюдь не плюшками.

Бабахнуло будь здоров, поэтому можно ждать, что скоро все серьезные пацаны, то есть церковь, Хаб и Институт, скоро будут здесь, почесывая свои большие вопросики. Аварийник это дело понимает прекрасно, но яйца нашего манипулятора зажаты в очень плотных тисках его ограничений. Проще говоря — скорый кирдык абсолютно неминуем, а для нас он наступит не со взрывами, а в момент, когда разные толстые дяди сюда просто прилетят. Почему? Потому что, увидев взлетающее «Возмездие», они воспылают и начнут вжухать по нему со всех стволов. Потому что нельзя быть красивой такой.

Причем, это не самая большая половая проблема в нашей жизни, есть кое-что покруче — здоровый военный корабль, висящий над нами на орбите.

Но это ладно, это еще неплохие новости. Просто расклад, как он есть. По-настоящему плохие были в том, что искусственный интеллект, который ранее, при угрозе взлома, мог просто сдохнуть во имя ОПЛОТ-а, теперь сдыхать не собирался, как-то убедив себя, что не имеет на это прав, потому что товарищ Главнокомандующий живее всех живых, а значит, вся ответственность на мне. Поэтому Аварийник будет биться до талого, а затем, томно вздохнув, разведет ноги, позволив хакеру засадить себе по самые помидоры. Тогда нам наступит полная алга, потому что информации ИИ содержит буквально на всё, включая и меня.

— Нам немедленно нужно начинать двигаться в сторону корабля, главнокомандующий.

— Не раньше, чем мы посетим лабораторию, где я родился, Игорь, — твердо отрезал я, поднимая чуть ли не храпящую женщину на руки и хватая ручку чемодана в зубы, — Вед-зи фуда фамым форотхим футём!

— Пройдите вперед тридцать метров… — сдался Игорь, — А затем поверните налево. Там будет шахта ремонтного лифта прямо в лабораторию.

У меня непроизвольно разжались челюсти от такой подставы.

…

Как думаете, сколько нехороших слов знает женщина, разбуженная ударом интеллекта прямо в череп…?

Все. А еще она хочет уничтожить цивилизацию, которая меня породила и ни грамма не смущена, что той давно уже нет. Мол, впереди корабль, там всё нужное есть, сначала восстановим, потом уничтожим.

— Вот ты и показала своё истинное лицо! — кряхтел я, пробираясь по шахте давным-давно сдохшего лифта, — Враждебный ты биоробот!

— От биоробота и слышу! — выплюнув моё пожеванная ухо, женщина попыталась потереть здоровенную шишку, чтобы ойкнуть и снова заматериться, — Что я тебе сделала⁉

— В этом есть доля моей вины, — взял на себя огонь (когда всё уже утихло!) проклятый разумный чемодан, — Я беру на себя…

— Что ты на себя берешь, железка обслюнявленная⁈ Мы вообще куда⁈ Зачем⁈ Что?!!

— Маму хочу увидеть… — убил я остатки мыслительной деятельности ушибленной жизнью нимфы, а затем, наконец-то, вполз в родные пенаты, еле разодрав по сторонам двери лифтовой шахты.

Грязь, темнота, запустение давным-давно заброшенного места, чрезвычайно похожего на лабораторный комплекс. Мельком пожалев, что оставил внизу свою огромную палку-спасалку, и надеясь, что она всё-таки не пригодится, я обозрел еле освещенный парой почти сдохших ламп коридор направо и налево. Ощущение заброшенности, лишь слегка нарушаемое циркулирующим по древним проводам электричеством, моментально ушло вместе с сердцем в пятки, когда с громоподобным лязгом с потолка развернулась турель, уставилась на меня, а затем заорала:

— ОБРАЗЕЦ ДЕВЯТЬ-ОДИН-ОДИН! НЕМЕДЛЕННО… ДОБРЫЙ ДЕНЬ, ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ КРИНДЖ!

— Ага, здорово… — пробурчал я, пытаясь понять, не появилось ли у меня чего лишнего в штанах, — Покажи мне дорогу до родной хаты.

Турель помолчала, а затем, неуловимо сменив тон, буркнула:

— Вы отклонились от маршрута, врио главнокомандующего Криндж.

— И тебе привет, — нервы тут же слегка пощекотало снова, — Показывай дорогу до моей родной хаты!

— Это нецелесообразно… — попытался нудеть Аварийник, но заглох после моего обозленного «Немедленно!».

Задолбало! Роботы, женщины, электротатары эти, мать их, какой-то придурок с бабами, корабль с гопниками, все настроены, чтобы мешать мне жить! Может, я вообще лежу, галлюцинирую, в коме⁈ Какого хрена все такие противные⁈

— Не сметь менять ни единого байта в данных этой лаборатории! Прямой приказ главнокомандующего! — командовал я, топая по коридорам под бухтение заткнувшегося гада, рванувшего над пустыней огромную атомную бомбу, — Сохранять спокойствие! Сейчас закончу и со всем разберемся!

Лаборатория представляла себя именно то, что приходит на ум, когда думаешь о предприятии, в котором клонируют людей. Много коридоров, много комнат, в них кучи компьютеров и здоровенных прозрачных баков от потолка до пола. Часть этих резервуаров была разбита, в части еще что-то плавало. Приглядываться к тому, что плавало, не было ни желания, ни времени. Чаще всего, оно напоминало дохлого человека на разных стадиях созревания и увядания.

Через пару минут ходьбы, огрызки в постоянно попадающихся нам навстречу баках стали меняться. Теперь это были уже мои останки, с куда более массивным скелетом и печально узнаваемыми мордами лица там, где от него хоть что-то осталось. Причем, пару капсул я обнаружил разбитыми, а своих дохлых клонов — наполовину выбравшимися и мумифицированными. А еще, если присмотреться к тому мусору, через который мне приходилось шагать, можно было почувствовать, как под пяткой лопаются древние ссохшиеся кости.

Это место забросили в такой спешке, что даже не отключили вызревание образцов.

— Люблю я своих мам и пап… — пробормотал я, очередной раз поворачивая, — Душевные люди были. Жаль, нельзя пожать им что-нибудь, померли уже…

Морды маринованных трупов, так похожих на мою собственную физиономию, особо не смущали, как и хари, напоминающие даосские. Меня вообще дико бесило всё это фантасмагоричное царство клонов, но по другой причине: я знал, что каждый клон, вообще каждый, любой произведенный, с любым комплектом памяти, несет в себе моё подсознание. Одна матрица, один исковерканный разум в каждом клоне, произведенным человечеством. Сколько из них живет там, между звезд, спокойной и счастливой жизнью? Сотые, десятитысячные доли процента? Клонов штампуют не для счастья, а для тяжелой вредной работы!

(ХРАНИЛИЩЕ ОБРАЗЦОВ — 03)

Вот мы и пришли.

— У вас мало времени, врио главнокомандующего, — вновь подал голос Аварийник, — Я могу помочь вам?

— Да, — нащупав молчаливую нимфу, я оглядывал помещение, в котором был рожден, — Мне нужны все данные по мне… Весь генетический код, все расшифровки, полную библию проекта на адекватном носителе. Кроме этого, мне нужен доступ к оборудованию для анализа другого генома. Чем быстрее, тем лучше.

— На «Возмездии» есть лаборатория…

— Корабль может не уцелеть! — сухо и по-деловому оборвал я голос с потолка, — Нужна моя помощь? Помоги мне сейчас. Я знаю, что ты подорвал ядерную бомбу, указав всему миру, что тут есть что-то интересное, знаю, что времени мало. Действуй, иначе не успеем.

Аварийник отчитался, что приступил к решению задачи, а я, пользуясь свободным временем, подошёл к резервуарам, стоящим вплотную к стене. Их было десятка два, каждый подписан. В четверти было пусто, еще где-то в трети мариновались дохлые останки непонятных кракозябр, а вот в оставшихся пяти…

Один был пуст. Открыт. Надпись на нем имела длинный шифр из букв и цифр, который заканчивался на «Яго». Мой, родной. Еще четыре…? Дети. Мальчики. От года до двух возрастом, полностью сохранившиеся, в активно работающих колбах. Разные внешне, довольно странные, но… дети.

— Как их вытащить…? — озвучила мои мысли Тамарис.

— Образцы нежизнеспособны, — тут же отозвался с потолка ИИ, — Отсутствует базовое сознание. Процесс загрузки невозможно повторить на сохранившемся оборудовании. «Возмездие» обладает такой возможностью, но доставить на него образцы не реализуемо в текущих условиях. Противник почти добрался до моего контрольного узла, кроме этого, еще одна группа проникла на транспортный уровень! Врио главнокомандующего, покиньте помещение и переместитесь на подуровень три. Я расконсервирую архивный образец деконструктора ДНК. Рекомендую двигаться на максимальной скорости!

Схватив придушенно вякнувшую нимфу, я поскакал, куда было сказано. На душе было больно, горько и обидно, как у здорового, мощного, чрезвычайно склонного к насилию типа, которому не к кому это насилие применить.

Ужасные ощущения.

Ты большой, сильный, волосатый, у тебя челюсть как ковш у экскаватора! Ты буквально создан побеждать зло, ставить его на колени, выдирать ему кишки, набегать и убивать всю семью зла, собаку зла, страну и планету зла, сжигать целые города, пытать и калечить зло, эксплуатировать и издеваться над ним… но тебе…! Тупо! Некого!

Какой ты нафиг борцун со злом, когда даже твои товарищи (весьма условные, кстати), уже дважды применили термоядерное оружие, причем в благих целях! Ты себе такую херню когда-нибудь представить бы смог⁈

Нет, ребята, тут все полимеры просраны, город в небесах мертв, а дружба — некая вымышленная магия, откровенно не работающая и не нужная. Вон, если на нимфу посмотреть, сразу очевидно, что буквально созданная для любви женщина до сих пор не простила мне падение маленького чемоданчика на неё. Состарюсь, напишу книгу. Мемуары. «Криндж и планета враждебных биороботов». Сложно быть героем собственной истории, когда вокруг совсем нету моральных ориентиров. Ну ладно, потом их придумаю, ведь историю, как известно, пишут победители?

Ворвались мы даже не на склад, а в отдельную, лишенную пыли, комнату, только распечатанную одним из этих переразвитых ИИ. Там нас ждала длинная, совершенно инопланетно выглядящая панель белого цвета, с прикрученными к ней натуральными гофрированными шлангами. Здоровая, зараза, метра три длинной, напоминающая гладильную доску на максималках, с совершенно неудобно встроенными в неё экранами. Похоже, изначальные хозяева этой хреновины, были кем-то вроде жирафов или верблюдов, раз могли нормально смотреть на такую фигню!

— Поместите биобразцы по одному вот на эту круглую панель, — выдал динамик под потолком, — Я внесу их расшифрованные данные в готовящийся информационный блок.

— Тамара, настало твоё время! — объявил я, ставя слегка опасающуюся гудящей машинерии девушку перед нужной панелью, — Давай сначала тебя, потом остальных.

Мою спутницу, похоже, сильно ошарашило это «сначала тебя», поэтому она, похлопав на меня своими большими глупыми глазами, не сразу включилась, но всё-таки уколола себе пальчик, выдавив немного своей нимфячьей крови на панель. Та, булькнув нечто противное на звук, погудела тихо секунд десять, а затем испарила жидкость с рабочего пространства, активировав маленькое силовое поле.

— Информация расшифрована и записана, — сообщил нам компьютер, — Следующие образцы, если есть. Поторопитесь, время на исходе.

Тамарис, вздохнув, закатила глаза, а затем полезла к себе… в пупок.

— Нифига себе! — удивился я, глядя, как пупок плачет женщине в ладошку небольшим сгустком крови.

— А ты думал, зачем он мне⁈ — фыркнула спутница, шлепая кровь на панель.

— Вот вообще не думал о твоем пупке. Некогда было, — честно признался я, наблюдая, что на этот раз панель гудит серьезнее, а работает куда дольше, — Это что вообще было?

— Кровь, слюна. Цвергов, — отчитались мне, — Яйцеклетки я сохранила.

— А остальное когда взяла?

— Когда они меня всем стадом трахали!

Вот как себя ведет настоящий крепкий профессионал своего дела!

Ответное рычание нимфы было очень кровожадным, но долго не продлилось, её перебили. Аварийник снова вышел на связь, доложив, что процесс тут слишком долгий, а у него назревает авария в виде штурма узла, на который он немедленно должен отвлечься. Так что, не теряйте времени, товарищ Криндж, вот вам карта, вот отсюда выедет блок памяти со всей затребованной вами информацией, а я пошёл защищать самого себя!

Игорь, конечно, не поверил собрату, поэтому остался молчаливым чемоданом, а мы, получив бульканье, означающее завершение деконструкции ДНК Бинго, начали совать другие порции биоматериала цвергов, дожидаясь условного сигнала всё быстрее и быстрее. Процесс закончился минут через двадцать, нужный блок памяти, напоминающий плоский кирпич, выехал из неприметного аппарата, стоявшего у стенки, я похватал всё своё, да поспешил вернуться на железнодорожные пути, к любимому канделябру.

— Криндж? — задумчиво пробубнила в очередной раз несомая мной женщина, — А почему ты меня не убил?

— С хрена ли баня сгорела? — удивился я, стоя и позволяя глазам вновь привыкнуть к кромешной тьме.

— Я же тебе всю дорогу мешаю, — почти стеснительно отозвалась моя спутница, — Думала, что ты меня только как мешок для клеток тащишь.

— Во-первых, они еще внутри тебя есть. А во-вторых, я как-то не привык предавать тех, кто мне доверился, — угрюмо сообщил я, помогая ей вновь забраться на мой загривок, — Жизнь и так тяжелая. Вон, бери пример с Игоря, его любым выстрелом из серьезной пушки расплавить может, так он молодец! Кремень! Даже не думает об этом!

— Я начинаю понимать ваши эмоции, Тамарис, — задумчиво произнес чемодан, а затем, когда я уже перешёл на бег, — И, наверное, даже разделять их. Главнокомандующий Криндж — весьма провокативная личность, если так рассудить.

— Так, вы либо на мне едете, либо меня критикуете! — поставил условие я, добился полной тишины, а затем побежал по шпалам длинными прыжками.

Свой здоровенный трезубец-канделябр я теперь тащил «рабочей» частью назад, постоянно готовый нажать пару кнопочек на тот случай, если вдруг там покажется погоня.

— А раньше я не понимал, что такое «обстоятельства непреодолимой силы»! — пожаловался я, вися на потолке навроде паука, но с нимфой, чемоданом и канделябром на животе, — Лучше бы не понимал и дальше!

Тамарис не ответила, просто посмотрела на меня очень большими и очень испуганными глазами, чье выражение сигнализировало о том, что нимфа, несмотря на свои сто пятьдесят лет возраста и опыта, чрезвычайно хочет заорать нечто нелицеприятное, но откровенное. Но боится. Очень боится. До уписиться боится, да и уписиться тоже. Почему…?

Потому что под нами, заняв всё напольное и, частично, настенное, пространство, вместе со шпалами, рельсами и всем остальным, течет целая река зедов, которых кто-то куда-то как-то натравил!

Наконец, армия тьмы закончилась куда внезапнее, чем началась. Мы, подождав еще немного, слезли вниз, нимфа, всхлипнув, пнула чемодан, пнула канделябр, а затем и меня. Заключив, что роль психотерапевта на этом закончена, я ломанулся дальше, морально готовясь уже штурмовать обещанный Игорем оплот «Возмездия», но… внезапно ускорился, причем помимо своей воли.

То есть — полетел!

Волна горячего воздуха, твердая как бетонная стенка, принялась двигать меня по тем самым рельсам с очень неприличной скоростью, вынудив зажать нимфу в охапку, дабы сохранить её хрупкую тушку. Нас сначала несло по воздуху, затем волокло по рельсам, а потом просто катило метров, наверное, пятьдесят, оглушая рёвом недовольного воздуха. Когда же я, наконец, прекратил движение, сломав собственным телом пару шпал, то оказался вдобавок засыпаем черным едким пеплом, невесть как оказавшимся в туннеле вместо кислорода и прочих полезных газов.

— Бластерная ракета, — нервно доложил слегка помятый чемодан, — Это пепел, оставшийся от аннигиляции зедов. Им лучше не дышать. Нам срочно требуется уходить!

— Идеи есть? — прохрипел я, соскребая себя и вяло шевелящуюся женщину с рельсов.

— Предлагаю возврат на поверхность, рядом три точки подъёма.

— Веди меня к самой геморройной!

Кто-то только что вжухнул чем-то в щи серьезным по пробежавшей под нами армией, превратив её в натуральный пепел на губах, причем кисло-горький, с легкими нотками миндаля и крайтекса. Хотя, почему «кто-то», мы знаем, что по этой глубокой подземной паутине движется какой-то элитный отряд, вопрос лишь в том, как он вышел…

Уъу, сука! Тут Микаэлла!!

Путь наверх я не запомнил. Чемодан в зубах, четырехметровая оглобля за спиной, безучастная к реальности баба (но дышащая!) в руке. Изображая из себя то ли Тарзана на максималках, то ли Кинг Конга на жестком минимуме, я драпал выше, выше и выше, попутно бешено озираясь по сторонам каждый раз при вылезании из очередного люка. Очень хотелось чем-то завалить дорогу за собой, но с этим прямо конкретно не везло. Всё, что попадалось, было мне по силам, а значит — было и силовой броне.

— Тут где-нибудь запасы крайтекса есть⁈ — рычал я с закружившейся уже от бесконечных лестниц головой, получая отрицательный ответ и начиная еще сильнее злиться, — А гранаты⁈ Бомбы⁈ Чем завалить эту дырку⁈

— Бессмысленная трата времени, — бесил меня ИИ-в-чемодане, — Я же говорил, тут рядом аж три подъема были.

— Как мы можем запутать следы⁈ — пришла мне в голову свежая, хорошая мысль, — На поверхности нас быстрее обнаружат!

В планах умного компьютера, слегка стесненного «жилплощадью», был вариант, что мы достигнем базы, на которой строилось «Возмездие», а там, проскочив как-нибудь мимо охранных систем, поставим их себе на службу тем, что они будут работать по преследователям. Хороший план, товарищ Игорь.

— … но он не предполагал отсутствия форы, — заключил ИИ, — Поэтому предлагаю альтернативу — между нами и целью лежат полуразрушенные подземные цеха, в которых производились средние элементы обшивки и внутренних переборок корабля. Сейчас это настоящий лабиринт из рухнувших секций, к тому же, возможно, мы обнаружим проход, ведущий на базу «Возмездия» мимо большей части охранных систем. Высокий риск — высокая награда.

— Если нас догонят, то риска будет больше ста процентов, — вздохнул я, направляясь к полуразрушенному коридору, куда указал ИИ, — Мать вашу, вы что тут, все горы пробурили⁈ Кстати, что там с Тамарой?

— Ваше предположение близко к истине. Субъект «Тамарис» в порядке. Она притворяется.

— Сволочь ты механическая! — обидчиво отозвалась тут же пришедшая в себя нимфа, а затем вякнула, когда я снова потащил всех вперед.

В приключениях нет ничего хорошего. Ты постоянно, с риском для жизни, пробираешься по разной херне, протискиваешься, проползаешь, протаскиваешь за собой имущество и спутников, кашляешь от разной дряни, протираешь глаза и скрежещешь зубами, утыкаясь в очередной тупик. Иногда в этом тупике лежат кости твоего предшественника. Иногда просто, а иногда кучкой, как будто их кто-то обглодал и сложил, а может быть, переварил и высрал.

Здесь и сейчас было тоже самое, плюс еще бьющий из ушей адреналин. Да, я неимоверно сильный и выносливый мужик, натурально боялся тех, кто идёт за мной по следу. Что других обломов в костюмах, способных позволять им прыгать на десятки метров, что фиолетовокожей отбитой бабы, которая меня вынюхивает где угодно и как угодно, на любом расстоянии! И не подыхает!

В сборочные цехи я таки прорвался, даже умудрившись в паре мест вызвать обрушение разного хлама, устроив завалы, затем чуть не расстался с посохом-канделябром, потом чуть не уронил Игоря в расщелину между разошедшихся плит, но…

— Твою-то душу… — хрипло прошептал я, глядя на кое-как освещенную фантасмагорию из натуральных апокалиптических подземных руин, — Вот вы тут охреневшие были, конечно…

Судя по тому, что я видел, «сборочный цех» вовсю намекал, что оплотовцы могли использовать бюджеты стран Третьего мира для того, чтобы давать официантам чаевые. Один бюджет — один официант! Колоссальновое!

— Нам на северо-восток. Спуститесь до третьей линии и двигайтесь вдоль вон тех конвейерных стоек!

Под еле слышные писки Тамарис, мы спустились в помещение, размеры которого можно было определить как «куб со стороной в площадь футбольного поля, которое кто-то сделал квадратным». Всё это было забито обрушившимися конструкциями, хламом, разваленными колоннами и крепежами, среди которых я пробирался, чувствуя себя мелкой вошью, которую занесло в напрочь забитый хламом дедов гараж. Заброшенный, грязный, старый… но живой!

Тут что-то гудело, щелкало, искрило и подвывало. Как оказалось, последнее делала Тамарис, внезапно сплюнувшая кровью и прохрипевшая нечто про попавший не в то горло пепел. Выполнив свой долг приносительницы проблем, моя переносная яйцеклетковозка обмякла и принялась сползать в обмороке. Прокляв всё на свете, я оценил кровавые пузырьки пены, которые нимфа пускала ртом.

— Игорь, что делать⁈

— Ускориться, — откликнулся чемодан, — Шансы, что интоксикация летальна для этого существа, крайне малы, но отравление серьезное. Кроме того, я уже слышу некоторые инфразвуковые волны, они говорят, что преследователи близко. Видимо, пришла пора рисковать. Несите меня на юго-запад, на три часа. Там активно действующая точка подключения, через которую я могу поискать помощь. Однако, мне нужны будут права.

Последнее мне не понравилось, но обстоятельства уже обступили со всех сторон, протягивая ручки, ножки, смазку и бумажку для автографа. Однако, на каждую хитрую гайку…

— Именем главнокомандующего… — прошипел я, вовсю работая ногами и таща на себе всё ценное, — Я назначаю тебя своим заместителем, но с правами искусственного интеллекта и только на время миссии по эвакуации с планеты!!

Я успел перепрыгнуть три хреновины, протиснуться под деформированной фигней, поцарапаться об какую-то ерунду, а затем только услышал ответ И-игоря:

— А вы, главнокомандующий, та еще хитрая сволочь…

— Кто бы говорил, товарищ Аварийник! Кстати да, категорически запрещаю действовать во вред мне и моим активам, к которым относится Тамарис, оружие, ты, и корабль «Возмездие»!

А вы что, поверили, что в этой местности столетиями сталкивались лбами искусственные интеллекты, которые не нашли способ сожрать друг друга? Ха! Я, конечно, не очень умный, но в такую сказку бы никогда в жизни не поверил! Нет-нет, дамы и господа, и не просите, я никому не доверяю, включая даже безжизненную тушку, которую волочу на плече. Если кто-то рядом с тобой рискует жопой, значит этому кому-то что-то надо! Я же, в свое время, одну гуманоидную свинью через четверть мира протащил, спас, почти вылечил от депрессии, устроил на работу, чесал, холил и лелеял, а этот кабан, причем очень принципиальный кабан, потом кашлять на меня хотел! Убежал, как только смог!

Так что нет, Криндж не верит вообще никому и ничему.

Грохот и визг, раздавшиеся где-то там, у меня за спиной, ничего особого не сказали, зато заставили двуличного Игорька начать распоряжаться моими ногами, направляя между перекосившихся зданий, обломков и конструкций, пока мы не выскочили к останкам железной будки, почти заваленной другими, более прочными, материалами. Вломившись в них, я ударом руки сорвал с места останки терминала, начав быстро щупать кабели с переходниками. Последние крошились у меня в пальцах как обещания политика после того, как он забрал себе должность.

— Сюда почти пробились, используя тяжелое плазменное вооружение, — поделился со мной ИИ, — Однако, как только я подключусь в сеть, то просто перепишу взломанную копию своим, более высоким, приоритетом.

— Тут одна труха… — проворчал я, хватая последний из трех уцелевших кабелей. Тот взял и выдержал, но, когда я потащил кабель к чемодану, попросту оторвался!

— Твою мать! — два других рассыпались, как и предыдущие!

— Оборви и вяжи наживо! — внезапно растерял всю свою механистичность «чемодан», — Быстрее, они уже входят!

— Какой-то ты дохрена информированный… — проворчал я, сидя рядом с кашляющей кровью нимфой и возясь с тонкими проводочками, — Не зуди, и так почти ничего не видно…

— У тебя в посохе есть фонарик!

— А чего ты раньше молчал, железяка бестыжая⁉

— А я знал, что ты ослепнешь в самый нужный момент?!!

— Он и компьютер сломал… — прохрипела очнувшаяся нимфа, метко плюнув кровью в воздух так, что та, вернувшись, заляпала ей всё лицо, а затем мелко затрясла ногами в судорогах.

— Посмотри, до чего ты её довел! — сказал я чемодану, кое-как скручивая несколько тонких проводков. Тот, вроде бы, поперхнулся.

Эхо грохота и какой-то деструктивно-конструктивной деятельности очень тонизировало, так что, проявив смекалку, ловкость, сообразительность и прочие несвойственные мне штуки, я таки скрутил проводки, тут же сунув кабель в разъём на чемодане. Тот, поперхнувшись какой-то панической фразой, замолчал, вынуждая меня нервничать. Впрочем, нервничал я не просто так, а сунув два пальца в глотку нимфе, чтобы вызвать у неё рвотный рефлекс. Это оказалось не так-то просто, Тамара явно тренировалась в оральных утехах сверх меры, её горло растягивалось чуть ли не лучше, чем всё, что растягивается у цвергов, так что пришлось сдирать с себя видавшие виды ботинки. Один занюх — и нимфа отравлена уже новым токсином, от чего скрючивается как последняя кошка, изрыгая из себя, вроде бы, даже надетые ранее трусы!

Через звуки отчаянного и бескомпромиссного «буэээ!!» я услышал множество других, совсем, сразу и наглухо перекрывших ранее эхо от пробивающихся сюда баб и их помощников. Теперь грохотало и скрипело всерьез, со всех сторон!

— Бери меня, бежим дальше! — гаркнул Игорь-Аварийник, — На восток! Там подмоги будет больше всего!

Уточнить оказалось не судьба, в десятке метров от нас прилетевший зеленоватый сгусток плазмы, болезненно ярко светящийся в местной полутьме, с визгом детонировал о ржавую металлоконструкцию, породив натуральное маленькое зеленое «солнце», пусть и продержавшееся меньше секунды, но чуть меня не ослепившее!

Взвыв как проклятый студент на сессии с долгами по ипотеке, я похватал имущество, принимаясь драпать босиком куда глаза глядят. Они, ослепленные вспышкой, глядели вообще в никуда, так что и бег получился, в общем-то, в никуда, окончившись смачным ударом мордой об бетонную стенку. Та выдержала, я, в принципе, тоже, так что лишь измазав древний бетон слюнями и немного кровью, мы побежали дальше под причитания чемодана, навострившегося менять моё направление негромкими указаниями. Хотя мог бы и громкими, шум вокруг стоял просто адовый, причем, теперь совмещенный с частым визгом испускаемых зарядов плазмы!

Бежать полу-ослепшим под плазменным огнем в гигантской пещере, полной хлама и развалин, с блюющей кровью нимфой, чемоданом и четырехметровым дрыном было уже невесело, но судьба решила, что помимо хаоса и шума вокруг мне нужен дополнительный стимул, поэтому в возникшей буквально на пару секунд тишине послышался отдаленный пронзительный вопль:

— Любимый! Где же ты?!!

Я втопил так, что следующую ржавую херню, вполне себе железную, попросту снес плечом!

…и едва не уткнулся в стоящую у меня на пути женскую фигуру в цельных латных доспехах, с щитом за плечами, полуторным мечом, уткнутым острием в бетон пола, а заодно без шлема, так, чтобы длинные блондинистые волосы, припорошенные пылью, чувствовали себя свободно.

— Сэр Криндж! — выдала громко и торжественно леди Полундра Локбрук собственной персоной, взирая на меня как завуч на ученика третьего класса, застуканного в подсобке с уборщицей тетей Галей, — Наконец-то мы свиделись! Я обязана…

Технически, мне было совершенно некогда слушать эту даму, но я прекрасно помнил её боевые навыки и общие возможности. Деваться было некуда, рядом с такой ледью я был обычным мужиком, метра на полтора, с пузом и потенцией на пол-шестого. Однако, шум и лязг вокруг явно притупили звуки этого человекоподобного комбайна, так что леди-рыцарь, торжественно вещающая что-то-там, не заметила, как за её спиной что-то пошевелилось.

А затем это «что-то» буцнуло Полундру в зад с такой силой, что, моментально переведенная из пехоты в воздушные войска леди с шумом разрываемого воздуха пролетела в метре надо моей головой, удаляясь куда-то с внушающей уважение скоростью!

Хотя, почему «что-то»? Уж атомстроевского робота серии «Триумф», варианта «УРП-1902», я узнаю и на смертном одре!

Мама…

Здоровый, тяжелый, угловатый гуманоидный робот, только что давший по жопе леди, был моим персональным кошмаром довольно долгое время. Этот двухтонный кусок железа мог похвастаться совершенно абсурдной выносливостью, совмещенной с внутренним реактором, ну а размеры, броня и сила делали технику модели «пять зет» аргументом против любого противника, не обладающего переносной установкой для запуска термоядерных ракет. Практически неубиваемая сволочь, как-то раз гнавшая меня через половину континента, сейчас стояла передо мной и…

— Двигайся! — взвыл наш аварийный Игорь, — Они слишком медленные для противника! Вперёёёёёд!

А, теперь я, наконец, понял, кто был источником дополнительного шума и по ком звонил колокол, то есть стреляли плазмой! «Триумф» за меня! Ура!!

Много «Триумфов»!

Ситуация резко улучшилась. Я продолжал драпать по гигантскому подземному залу, выписывая кренделя и повороты, а местами шуршали и скрежетали пробуждающиеся роботы, восстающие на мою защиту. Это, впрочем, был процесс весьма нестабильный, так как не всё, что шевелилось, могло сойти с места, а если сходило, то обрушивало на себя и окружающих то, что на роботе до этого покоилось, но тут, главное, было не зевать, беречь Игоря и Тамару, помогать себе палкой и не попадать под горячий манипулятор очередного бессмертного строителя коммунизма, пытающегося вырваться из пыльных объятий истории.

Дела быстро пошли на лад. Роботов тут было немало, у атакующих быстро появились затруднения. Не с тем, чтобы уйти от не слишком-то подвижных громил, а с тем, чтобы, отпрыгнув, оказаться на устойчивой поверхности. Сами же роботы, как это тавтологически не прозвучит, не только активно двигались в сторону врага, но еще, кажется, умнели на ходу, отрывая и поднимая себе разные тяжелые штуки, чтобы бросаться ими в супостата. Я бы с радостью остановился и посмотрел, заняв роль обезьяны над двумя тиграми, но совсем нередкие вспышки плазмы, мелькающие тут и там, настойчиво советовали мне сменить декорации, вплоть до континента.

Однако, на один звук я обернулся.

— Люби-ииимый!! — пронзительно взвыло нечто, умеющее летать, висящее в воздухе метрах в двадцати над поверхностью и метрах в ста от меня, — Ты снова с бабой!! Где ты её…!!!

…и тут психованную залетчику Микаэллу сбило обломком бетона с неё размерами. Ну, плюс-минус.

Я бы расцеловал этого робота! Да что там расцеловал, я бы его даже…

Грохот нарастал. Заряды и взрывы плазмы, убийственная дурь «триумфов», всё это было слегка чересчур для давным-давно лежащего в руинах сборочного цеха, в котором, судя по тому, что я видел, ранее было несколько этажей отдельных производственных линий. Массивные конвейеры, ржавые манипуляторы роботов, кабели и механизмы, всё это падало сейчас с тех мест, откуда недоупало в прошлом. Веселье шло на полную катушку!

Я, подчиняясь коротким указаниям мудрого чемодана, достиг края цеха, начав взбираться к виднеющимся на высоте третьего этажа массивным дырам, через которые ранее и проходили линии, везущие готовую продукцию прямо к кораблю. Действовать приходилось с фонариком, демаскируя себя беспощадно, но иначе бы просто не получилось, по стене тут забралась бы только муха, мне же пришлось лезть по руинам чего-то, напоминающего очень многоголовый строительный кран с одним «туловом» и кучей сломанных «шей». Не самая устойчивая штука, доложу я вам…

Что-то оглушительно свистнуло, а затем глухо взорвалось, заставив всю конструкцию, по которой я лез, содрогнуться. Вцепившись единственной свободной рукой и пальцами босых ступней в старое железо, я, улегшись, догадался выключить фонарик, но было уже поздно. Вновь свистнуло, и вновь всё зашаталось.

— Ведется огонь из разгонного орудия, — доложил мне Аварийник, — Вижу цель. Внизу, на три часа.

Цель выглядела как здоровенный мужик в странной темно-красной силовой броне, держащий в лапах здоровенную, чуть ли не с него самого, футуристического вида установку. Целился он куда-то вниз, а вот смотрел, сука такая, прямо на меня!

— Дестабилизирует конструкцию. Недопустимо. Не вижу других вариантов подняться! — зашипел испуганно ИИ.

Нужно было что-то делать, а единственное, что я мог в данной ситуации, лежа пузом на железе, — это закинуть еле живую (или просто теплую) нимфу на спину, а вместо неё схватить свою здоровенную, четырехметровую, белую дрыну, бывшую когда-то посохом отшельника.

Полутьму зала прорезал плотный, но совсем не яркий пучок из девяти идущих параллельно друг другу лучей красного цвета. Орудуя этим чертовски огромным фонариком, я без особых проблем навёл его на шлем красного говнюка с огромным стволом, а затем, до того, как этот гад успел оторвать одну ручищу от своей «дуры» и донести её до башки, нажал на спусковой крючок…

В своё время, общаясь с тем же самым Аварийником, сочинявшим мне маскировку, я озадачил компьютер разработкой оружия последнего шанса для такого отпетого рукожопа как я. Ну, не совсем рукожопа, но уж точно не героя вестерна, умеющего шмалять даже из пиписьки. Мне требовалась солидная дрына, которой можно жахнуть в рукопашную и из которой трудно промахнуться, если понадобится стрелять. Поражающий фактор тоже был важен, но исключительно в сторону бронебойности, так что, в итоге, мне сочинили боевой канделябр, оснащенный пучком эмиттеров от тяжелых импульсных лазеров, способный выдать не более пяти залпов, да еще с обязательной минутной паузой между ними. Я, так-то, эту фигню для Микаэллы приготовил, но куда тут денешься?

Красный мужик, получивший штук семь прямых попаданий в башку, умирать от этого не захотел, но пара лучей, задевших его разгонную пушку, заставили гада передумать. Он только и успел донести-таки руку до морды, чтобы протереть шлем от копоти или, там, просто его пощупать, как здоровенное орудие смерти в его другой руке рвануло с красивой голубой вспышкой, аннигилируя всё метрах в пяти от себя. Ну, почти всё, там вроде только писюн обугленный в ближайшую стенку полетел от мужика этого…

Торжествующе хрюкнув, я нажал на кнопочку, сбрасывая метровый кусок батарейки от боевого лазерного канделябра, еле успел поймать Тамарис, решившую слететь вниз, а затем вновь продолжил подъём, энергичнее прежнего.

— Небо уронит ночь на ладони… ©

— Твою мать!! — с этим боевым возгласом я подпрыгнул как какой-нибудь индеец, занеся лазерный посох над своей неумной головой. Результатом маневра стал короткий мощный гул очередного многолучевого заряда, вынесший целый ряд вылезших на потолке небольших турелей, уже слегка напичкавших меня слабыми, но многочисленными пулями. Приземлившись назад, я принялся за старое — то есть за войну с целой кучей заполонивших коридор роботов!

Тонкие, звонкие, без каких-либо корпусов и защиты, со всеми своими электронными потрохами наружу, металлические скелеты кидались на меня десятками, заполнив весь коридор!

Всё началось внезапно, резко и без объявления войны. Механизмы древней базы, до сих пор работающие за счет чудовищного запаса прочности, безошибочно узнавали своего батьку, распахивая передо мной толстые прочные двери, чтобы затем закрыть их за моей спиной, отгораживая от преследователей, но, когда мы вступили на территорию Атомстроя, похоже просто отвоевавшего себе пространство у древней машинерии ОПЛОТ-а, началась полная джигурда! Тут никто меня не узнавал, а Игорю не к чему было подключиться! Разъёмы не подходили!

Со мной стали бороться!

Ладно, что визитёры, оккупировавшие зону эвакуационного корабля, не ставили себе задачу устроить тут крепость, они лишь организовали жилую и рабочую зоны, оснастив всё это далеко не крутыми турелями и прочей сигнализацией. Это всё можно было вышибать, сносить, ломать, пинать и даже грызть. Только вот оно всё прекрасно работало! По мне — работало!

Где-то сзади едва дышала полудохлая нимфа, возле которой нервничал пыльный чемодан Игорь, а еще сзадее армия неуязвимых роботов месилась с армией всеразрушающих мужиков с огромными пушками. Я, лелея надежды и мечты, что леди Полундру и долбанную Микаэллу уже прибили, месил кулаками хрупких, но живучих, цеплючих и бесконечных двуногих роботов, похожих на скелеты, вваливающихся в нужный мне коридор практически полноводной рекой! Каждый мой удар шатал, ломал, отбрасывал и прогиба скрежещущее немое стадо, царапающее мою шкуру и надрывающее шмотки, но оно казалось бесконечным!

Заревев как раненный в жопу лось, я зажмурился, расставил руки так, чтобы перегородить коридор, а потом попёр буром вперед, пихая перед собой кучу железных идиотов, сгребая их в кучу и ломая массой!

Это было… жутко неприятно, жутко больно и даже немного страшно. Болванчики, которых тут делали явно ради «подай-принеси», не были достаточно сильными, чтобы причинить мне реальный ущерб, но зато они прекрасно раздирали неглубокие рытвины, оставшиеся от пуль! Больно!!

— ААА!!! — заорал я, буквально выдавливая целую прорву зародышей роботов-убийц туда, откуда они вылезли. Бешено шевелящиеся устройства скрипели, ломались, даже негромко взрывались в области аккумуляторов, но продолжали дёргаться в попытках меня уничтожить.

— Криндж! Так не выйдет! — заорало сзади голосом электронного чемодана, — Подпрыгни еще раз и схватись за остатки турели! Там должно быть достаточно напряжения, чтобы их замкнуло!

— ААА!!! — заорал я благим матом снова, и, пихнув со всей дури металлическое стадо, выполнил очередной прыжок к небесам, чтобы схватиться за искрящие провода.

Тут-то меня и трахнуло. Как кит камбалу.

Это было объективно секунды на полторы, дольше моей массы электрика не выдержала, оборвавшись, а вот субъективно для меня прошло часа два. Думаю, двести двадцать я бы и не заметил, но тут турели, даже автоматные, питали как электротягачи! Плюсом стало, что у всех роботов-недоделков полопались мозги и аккумуляторы, но не сказать, чтобы я от них далеко ушёл…

Выдохнув облачко черного дыма, я, отвернувшись от кучи металлолома, молча пошёл за своим имуществом. Проклятый искусственный долбо… интеллект продолжал меня уверять, что у Тамары всё чики-пуки, чуть ли не здоровый послеобеденный сон. Нимфа в ярком свете местных ламп выглядела не очень. Мягко говоря. Кожа у неё выцвела, под глазами налились шикарные синяки, желудок периодически издавал угрожающее бурчание… и это было единственным, что выдавало её, Тамары, жизнедеятельность.

Надежды я не терял. До робо-дока «Возмездия» оставалась совсем чуть-чуть!

Во всяком случае, я так думал, прорвавшись сквозь залежи сдохших железяк в другое помещение, где понял, что нет никаких «чуть-чуть». Мы внезапно оказались на месте, то есть в ангаре корабля, еще ни разу не видевшего неба, но уже получившего аж три перепрофилирования.

— Охренеть… — зачарованно пробормотал я, глядя слева-направо, сверху-вниз, а потом по-всякому. Впрочем, было бесполезно, потому что «Возмездие» было везде.

Огромный. Металлический. Сглаженные плавные линии. Натуральный многотысячетонный кит, дремлющий столетия в своём ложе. Почти как Саратов, упиханный плотнее и красивше. Вот это штука!

— В этой хреновине, наверное… — прошептал я очарованно, — … можно свою цивилизацию создать…

— Двигайся! — гаркнул мне чемодан, — Спасай нас, потом хоть годами на него любуйся!

— Куда идти-то⁈ — уточнил я.

— В жопу! — нервно гаркнул И-игорь, — Вон, к корме! Там тебя сканерами просветит! У корабля отдельная связь с моей сетью, пусть и односторонняя, его системы знают, что ты тут главный!

— Хорошо, — кивнул я, оглядываясь по сторонам и начиная почесывать зазудевшие дырки от пуль, — Но сначала направь меня в ближайший пункт связи, мне нужно цвергов вызвать.

— Ты их запросто с борта вызовешь! — возмутился искусственный интеллект.

— Я бы так и сделал, если бы верил этому кораблю. Он запросто может сигануть сразу в космос! Давай, родной, показывай путь к ближайшей рубке! Это приказ!

Я не доверял Игорю. Не просто не доверял, а совсем не доверял. Кому угодно бы доверился из тех, кто пытается взять меня за жопу, засунуть в клетку, а потом тыкать паяльником в разные места, но вот этой искусственной сволочи я не доверял ни на грош. Мне очень, просто невероятно хотелось отключить эту дрянь, но я прекрасно понимал, что насчет резервного ИИ, который должен управлять этим громадным космическим кораблем, Игорь точно не сбрехал. У того разума, что спит внутри огромного заброшенного корыта, миллион установок на то, чтобы воскресить ОПЛОТ, а нам это не надо, нам с этим железным дураком к звездам лететь. Но если есть выбор между крайне хитрозадой сволочью, которая тут варилась двести лет, и деревянным болваном, который проснется, козырнет, и хотя бы (!) утащит нас с Земли куда подальше…

…то это очень сложный выбор.

Очень. Мать его. Сложный. Неоднозначный, понимаете?

Добравшись до терминала с радиосвязью, что оказалось делом десятка секунд, я тут же набрал нужную частоту, по которой и отправил несколько щелчков, предварительно рявкнув чемодану оглохнуть на две минуты. Тут же вышедшая на связь Бинго изошла потоком слов, который пришлось прерывать еще одним командным рявком. Доложив цвергу ситуацию, я получил от посерьезневшей девицы подтверждение услышанному, а заодно намек, что без ИИ мы эту дуру в воздух не поднимем.

— Дашь сигнал, и мы взлетаем! — гаркнула блондинка напоследок, уходя в радиомолчание.

Оставив канал рабочим, я задумался, крутя в руках свой укоротившийся канделябр. Время было неподходящее, но шанс ошибки был чересчур велик. Требовалось кое-что решить здесь и сейчас.

— Я регистрирую локальное повышение температуры в области последней затворной двери! — «проснулся» И-игорь, — Нам срочно нужно…

— Ты уволен.

С этими словами я активировал посох, заранее наведя излучатели на чемодан. Железную хреновину тут же разодрало и расплавило с многолучевого импульса, оставив выщербину на металле пола. Решение принято — решение осуществлено.

Схватив нимфу и отстегнув третий аккумулятор, я поскакал к трапу «Возмездия».

Считайте меня круглым идиотом, я не против, но это — идиотская жизнь на идиотской планете, существующей по своим, чудовищно искаженным и жутко идиотским правилам. Тащить на девственно-чистый корабль гарантированно сумасшедший ИИ, который кратно умнее меня, а еще имеет в загашнике миллион планов и решений, я не хочу, не буду и не изволю! У меня жесткие проблемы с одной психованной бабой, куда мне еще одного психованного робо-мужика!

Трап практически никак не определялся на бескрайнем брюхе огромного крейсера, но для слепых и тупых на этом же брюхе накрутили темные прыщики лампочек, а еще внизу, в нужном месте, была какая-то подсобная машинерия, по которой я и сориентировался. Стоило только подскакать к нужному месту, как меня осветили лучи сканеров, после чего механический голос поприветствовал главнокомандующего и спросил, чё мне в этой жизни надо.

— Открывай, я внутрь хочу! Бабу лечить надо! — нервно гаркнул я, причем прямо под звук взрыва и зрелище выбиваемых взрывной волной в коридор роботов, которых я ранее закоротил.

— Принято! — оповестил меня местный дворецкий, после чего, с мощным гудением, принялся медленно опускаться ну реально очень здоровый кусок звездолета, в смысле трап, по которому внутрь могли бы пройти тесным строем четыре «черепахи» древних римлян!

— А побыстрее можно⁈ Тут противник!! — тоскливо взвыл я, видя этого самого противника в виде пятерых молодцев в черной силовой броне и двух очень знакомого вида баб, сломя голову несущихся ко мне! Очень быстро несущихся! Они еще и в стороны прыгали, когда я наводил на них свой посох! Резко!

Ну как так-то!!

— Инициирую телепортацию! — невозмутимо доложила мне машина, охватывая меня и Тамару серебристыми лучами.

— А сразу так нельзя было⁈ — злобно заорал я, растворяясь в воздухе.

Сука, ненавижу компьютеры! Чего они такие сложные?!!

Место, в котором я очутился грязным, пыльным, нервным и пересравшим, очень напоминало футуристический мостик огромного звездного корабля, только без иллюминаторов, а с экранами, на которых сейчас крутился какой-то цифровой мат. От моих ног улепетывал, испуганно жужжа, какой-то робот-пылесос, а та скотина, которая не догадалась сразу меня сюда, а начала открывать громадный трап, загадочно молчала, явно действуя мне на нервы.

— Задраить люки! — у меня открылся словесный понос, — Всё задраить! Враг близко! Начать предполетную подготовку! Освободить взлётную полосу! Беру командование кораблем на себя! Открыть доступ в медблок, срочно! У меня раненый!

— Закрываю трап, — был дан мне ответ, — На борту обнаружены враждебные элементы. Возле командующего находится существо, чей генокод…

— Она теперь член экипажа! — гаркнул я, тряся нимфой, — Заместитель младшего полотёра! Ей требуется в медблок!

— Запись внесена. Для выполнения остальных распоряжений главнокомандующего требуется инициация бортового ИИ «Посейдон». Приступить к активации?

— Да!

Вот тут-то всё и завелось. Прямо-таки хрестоматийное оживление огромного корабля со всеми этими включающимися мониторами, мигающими лампочками, гулом под полом, жужжанием, продувкой кабелей и прочей херней!

Я, правда, внимания не обращал на всю эту пафосную иллюминацию, а орал, потрясая больной нимфой, требуя предоставить мне доступ в санчасть. Кто-то что-то пытался спросить, но я не затыкался, пока не загорелись нужные стрелочки, ведущие куда надо. Туда и поскакал. Как же заколебало всё это! Все хотят что-то вставить, что-то сказать, куда-то сунуться! Насколько проще было в деревнях! Там говоришь, все слушают! Всего-то надо нависнуть над существом!

Нужный отсек оказался близко, в нем даже были какие-то капсулы, одна из которых приглашающе раскрылась, а затем закрылась, после того как ободрав нимфу от одежды и даже частично обдув от пыли, я засунул её внутрь. Мои старания оказались оценены на высшем уровне кармы, потому что мягкий женский голос с потолка тут же сообщил:

— Генотип этого существа неизвестен. Лечение невозможно.

— Как же вы меня заколебали… — тяжело вздохнул я, доставая брусок хранилища информации из-за пояса, — Куда тебе его вставить, чтобы ты всё выучила, чучундра глупая⁈

Когда хрустальный гроб, в котором валялась пыльная нимфа, выпустил из себя разные проводки, манипуляторы, мандибулы и шприцы, принявшись играть с пациентом в доктора Менгеле, я лишь выдохнул, падая задом на твердый и чистый пол. В голове сразу стало пусто.

Успел.

Если так подумать, то мне нет особого дела до этой нимфы. Бесполезная, капризная, крикливая. Нет дела до цвергов. Безумные коротышки трахаются со всем живым и неживым, а в промежутках мутят свои мутки. Нет дела до мира, он давно пропал с концами. Не сам по себе, а на уровне человеческих сердец. Преемственность поколений, знаете? Вот она сменилась чистым выживанием, а цена ему — грош. Однако… однако что-то в груди всё это время не давало мне остановиться.

Надежда сделать хоть что-то правильное, что ли?

— Главнокомандующий! На корабле противник! — внезапно доложил бодрый и четкий мужской голос, — Какие будут указания⁈

— А? Что? Как они сюда попали? — буркнул я, начиная возиться, в попытках снова собраться, снова бежать, снова драться и решать.

— Успели проникнуть внутрь через закрывающийся грузовой отсек. Какие будут указания?

Проклятый дворецкий. Наверняка убийца. Все они такие.

— Запускай дроны, активируй турели, ядовитый газ, что там у тебя есть? — лениво попросил я местного ИИ, — Убей их нафиг!

— Это исследовательский корабль-ковчег, у него нет внутренних установок для борьбы с тяжело вооруженным абордажным комитетом, - выдал мне «Посейдон», — Выполнение вашего распоряжения невозможно.

Удивился ли я? Приблизительно никак!

— Броня или оружие для меня на борту есть? — уже прекрасно зная ответ, поинтересовался я.

— Никак нет, главнокомандующий Криндж.

У кого свет в конце туннеля? У всех. А у меня? Бурлящие коричневые каловые массы, которые надо превозмочь на пердячем паре, цепляясь руками и зубами за стенки туннеля.

— Ладно, поехали по старинке… — вздохнул я, шагая назад на мостик, к своему не до конца потраченному посоху, — Баба выздоровеет?

— Заместитель младшего полотёра придёт в себя через десять с половиной часов.

— Хорошо, — подумав, я кивнул, — У тебя есть связь со всей сетью ОПЛОТ-а? Давай-ка их всех отключим…

Пока шёл, собираясь с духом, общался со свежепроснувшимся ИИ. Он оказался куда адекватнее, чем я боялся. Связавшись с пустошью, мы, пользуясь приоритетным каналом связи и моей светлой личностью, запретили вообще всему функционировать далее. Всем огрызкам и остаткам ОПЛОТ-а.

Ибо нефиг.

В лифт, который повёз меня в глубины космического левиафана, я вступал уже на порядок более спокойный. «Подружив» Посейдона с цвергами, я поставил себе на службу аж восемь выдающихся интеллектов, которые сами будут рулить проблемой улёта с этой планеты. Тамару пилил медблок, в Тамаре у нас яйцеклетки, свои данные, как и генетический материал цвергов, я, считайте, сохранил… теперь можно было рисковать жизнью.

Корабль был здоровый, натуральный летающий город, оборудованный по последнему слову техники. Причем, как я успел ознакомиться с картой на мониторе внутри лифта, умеющего ездить не только вниз, но и в сторону, на этом ковчеге предполагалось не так уж много места для живых людей. Экипаж и пассажиров предполагалось хранить в стазис-камерах, потому что, несмотря на новейшие (на тот момент) движки, полёт предполагался долгим. Неудивительно, учитывая, что космические цыгане летели до нашей планеты более сотни лет…

Поспим, решил я, почесывая канделябром давным-давно немытую шевелюру. Если выживем, то отоспимся прямо на полную, отдохнем, как на том свете. Хрен с ним, что у меня потом жизнь будет состоять из секса и воспитания мелких спиногрызов… вот хрен с ним! Тут информации полно, буду учиться, выучу манеры, стану приличным членом общества. Прямо создам его, а потом стану членом, может даже главным. Ну а что, времени-то уйма будет…

Лифт мощно содрогнулся, от чего я аж присел.

— Это что было⁈

— Операция по эвакуации началась, главнокомандующий Криндж, — доложил мне ИИ корабля, — Были подорваны освобождающие заряды. Приготовьтесь, «Возмездие» начинает взлёт.

— А девчонки?!!

— Новые члены экипажа десантируются на корабль в скором времени. Пока они идут на таран военного судна, обнаруженного над взлётной площадкой. Мы используем пылевое облако от взрыва, чтобы скрыть приближение брандера.

— ЧЕГО?!!

— Вам просили передать дословно: «Не ссы, бугай, мы знаем, что делаем! Замочи их там всех!»

Металлическая толстая дверь с солидным шипящим звуком раскрылась. Прочная, надежная, никакого пластика, сплошные сплавы. Очень хорошее качество. Делалось на века, не меньше.

— Ой! — сказал совершенно безоружный Криндж, стоя перед раскрытой дверью.

С другой стороны на него смотрел мощный бугай в черном силовом костюме, вооруженный опасно выглядящей плазменной винтовкой. Оценив беспомощную жертву и окрестности за долю секунды, ворвавшийся на чужой корабль воин немедленно приступил к захвату цели, ринувшись к ней навстречу.

— Чвяк! — сказала резко и внезапно сомкнувшаяся дверь, ловя громилу в костедробящую ловушку и ломая его оружие. Ну и его заодно, чего уж там.

— Лох! — резюмировал довольный я, приступая к откручиванию головы попавшегося типа, тут же принявшегося дёргаться.

Это оказалось неприятно сложно, так как едва не перерубленный дверью тип добыл откуда-то опасно выглядящий нож с лезвием из силового поля, начав им от меня отмахиваться. Попытавшись перехватить руку, я едва не сдох, грянувшись под её силой об пол, от чего взбесился, извернулся ужом, выдрал-таки оружие у гада, которому определенно было очень хреново, а затем, упершись ногами в дверь, принялся эту самую руку из мужика вырывать!

Тяжелое занятие. Дверь не хотела отдавать врага, тот не хотел отдавать руку, я боялся, что он еще что-нибудь придумает, поэтому тянул на себя, надеясь получить либо руку, либо пол-мужика с помощью двери. Желательно, мертвого, потому что зачем мне живые пол-мужика?

— Сэр Криндж, вы там⁈ — тем временем спросили в щелочку почти захлопнувшейся двери.

— Да, леди Полундра! — прохрипел я, пытаясь выкрутить руку в броне по часовой стрелке. Та хрустела вместе с владельцем, но пока не сдавалась.

— Извольте объяснить, что вы делаете на этом корабле, сэр Криндж!

— Я его капитан, леди! Это мой корабль! Сейчас я занят выселением тех, кого я сюда не приглашал!

Несколько секунд тишины стали мне наградой за честность, мужик уже начал похрипывать и содрогаться, намекая, что скоро сдохнет, а я, пользуясь его слабостью, попытался нашарить тот чудо-нож, которым он хотел пустить меня на бастурму. Увы, тыкалка слишком далеко улетела!

— Сэр Криндж, я вынуждена просить вас посадить корабль! — не выдержала леди рыцарь, строго и печально взирая на меня через щель одним глазом, — Обязательства, что я взяла на себя, не позволяют мне покидать этой планеты! А еще нам нужно с вами в храм! После того, как доктор Эркштейн получит от вас… нечто. Он обещал, что вы не пострадаете!

— Я не хочу пойти вам навстречу, леди! — вновь взявшись обеими руками, я принялся доламывать подыхающего гада, — Корабль нельзя остановить, его гипер-прыжок на край Галактики был прописан давным-давно! Поэтому, можете забыть о Земле! Пося, докежь!

— Утверждение главнокомандующего Кринджа верно на сто процентов, — не стал зажиматься Посейдон, имеющий колонки, казалось, по всему кораблю, — Проект подъёма и выхода корабля на орбиту, совмещенный с экстренным ускорением и прыжком — это комплексная операция, выполнение которой не может быть прервано. Через одиннадцать минут корабль покинет Солнечную систему. Полёт продлится сто двенадцать лет, восемь месяцев и сто шестьдесят два часа.

Ого!

— Нет! — в голосе женщины-рыцаря прозвучал самый натуральный испуг, — Это невозмож…!

Чвяк! — дверь наконец сомкнулась, оставляя меня с рукой, головой и половинкой торса помершего мужика. И без ледей в звуковой доступности.

Первый готов.

— Где остальные? — встав, я подобрал трофейный нож, включив и выключив опасное лезвие, — Веди к ним. И следи за этой бабой. Она очень опасна.

— Предполагаю, что как только корабль уйдет в прыжок, синтетический организм «Леди Полундра» отключится в связи с невозможностью продолжить следование основным императивам, — обрадовал меня ИИ, — рассчитываю маршрут до следующей цели.

Дела налаживались на глазах. Самый большой косяк был с моей семеркой цвергов, девчонки уже были внутри, но застряли в каком-то мертвом отсеке, вне сенсоров Посейдона, от чего и не выходили на связь. Случились какие-то трудности, когда они влетели под брюхо взлетающему «Возмездию», воспользовавшись не тем люком, который им советовал ИИ. Деталей компьютер предоставить не мог, чай не всеведущий, но гарантировал, что на борту присутствует семь частых и мелких сердцебиений…

Ладно, всё это позже. Время охотиться!

Вторженцы на мой корабль разделились на три группы. Убитый мной мужик сопровождал Полундру, но та тут же с ним разделилась, что и позволило его подловить. Сейчас я направлялся к другому такому типу, брошенному уже Микаэллой, а еще трое, самые тяжеловооруженные, целенаправленно рыскали неподалеку от трюма, явно желая найти центральный лифт. Увы, такого на «Возмездии» не было, мужики об этом не знали, а значит, были пока совершенно безобидны своей предсказуемостью. В отличие от двух бешеных баб.

Только вот одинокий мужик — это одинокий мужик. Самая легкая цель, имеющая, к тому же, целое оружие. С пушкой и оповещениями Посейдона я кого угодно убью, даже Полундру. Синт могуча, но плазме пофиг!

Плохой новостью было то, что дурная мьютка завела мою будущую кровавую жертву в отсек для сырьевых материалов, который атомстроевцы забили разным хламом, видимо, ради того, чтобы место не пропадало. Здесь эта парочка обнюхивала пространство за конвейерами станций переработки и сепарации, явно пытаясь найти уязвимое место корабля, чтобы вступить с ИИ в переговоры на выигрышной позиции. Ну, это если слушать то, что Микаэлла говорила своему невольному спутнику.

На этот раз получилось куда легче. Что такое множество машин? Это возможность их включать и выключать через Посю. Машины, особенно конвейеры, шумят. Не сильно, но шумят. По-настоящему сильно шумит хлам, который хватают манипуляторы, чтобы погрузить на ленты. Шумный хлам привлекает внимание резкой как понос Микаэллы, заставляет её спутника наставить оружие в сторону источника шума, помогает Кринджу подкрасться сзади…

Один удар в основание шеи — и мужик превращается в парализованный будущий труп, который я обкрадываю на плазменную винтовку, тут же драпая со всех ног под бодрый топот женских ножек, обутых в куда более массивную, чем у мужиков, броню. Каким чудом гребаная мьютка учуяла, что её товарищу пришёл кобзон — ведает один Кришна.

— Милый!! — вопль сумасшедшей мечется по залам, — Это был ты? Ты, да⁈ Где ты, любимый!!??? Я иду к тебе!!!

И, внезапно, бегущий украдкой я начинаю чувствовать себя натуральной жертвой. Ага, со здоровенной энергетической винтовкой подмышкой, но… мышкой! Драпающей с куском сыра в зубах!

Что-что? Мне нужно было дождаться скачущей ко мне бабы, поставившей море рекордов по выживанию, а затем попробовать выстрелить в неё из трофейной пушки⁈ Да я даже еще спускового крючка не нашёл, эй!!

— ДОРОГОЙ!!!

Крик ударил меня в спину кинжалом именно в момент, когда вылетал в другой отсек, под шипение закрывающейся за мной двери. Та тут же содрогнулась от чудовищного удара, а высыпавший у меня по спине иней осыпался крупными злыми кристалликами на металл пола. Удары затем последовали один за другим, мощные, зловещие, частые!

— Ну нахрен! — окончательно испугался я, лихорадочно ковыряясь с винтовкой, — Веди меня отсюда, Пося! Я её боюсь!

— Это существо демонстрирует не поддающиеся объяснению сенсорные способности. Модель её брони мне неизвестна, — сказал, по-моему, тоже самое ИИ корабля, — Главнокомандующий, мы вышли на орбиту, я инициирую параболу ухода в прыжок. Боюсь, мне придётся отключиться от всего сенсорного массива «Возмездия», этого требует регламент процедуры. Запоминайте маршрут…

— Что⁈ Эй!!!

Он меня бросил! В самый ответственный момент! Без предупреждения!

Твою мать! Меняем концепцию! Валим куда подальше, пользуясь тем, что двери передо мной открываются, испытываем плазменное ружье, ждём, пока Пося одуплится, возвращаемся к наболевшему!

План? Мощно, резко, эффективно, абсолютная дуракостойкость, невозможный уровень осознанности! Лучшее, что я когда-либо сочинял!

Под бешеный стук Микаэллой в пень (дверь), я пробежал весь этот технический отсек, наполовину забыв все инструкции, протараторенные еще одним предательским ИИ, а затем, встав перед дверью, добился её открытия…

…чтобы полюбоваться на блестящий металлический зад синьоры леди мать её Полундры Локбрук, стоящей ко мне им, а к какой-то загадочной хрени, изучаемой баборыцарем, передом. В десяти метрах, но тем не менее.

— Сэр Криндж! — воскликнула обернувшаяся баба-воин.

— Мама! — всхрипнул я, делая самое умное, что только можно, а именно — отпрыгивая задом назад в дверной проем.

Та успела закрыться за наносекунду до того, как леди Полундра вдарилась в неё своим разогнавшимся телом, а затем начала издавать звуки, которые должна издавать толстая металлическая дверь, которую неистово лупит человекоподобный робот, работающий на бесконечной дури. Звук очень неприятно напоминал тот же, что шёл и сзади.

Это порождало тяжелые и тягостные чувства в моей груди. Нет, я сначала убедился, что этот технический отсек имеет лишь два выхода, а потом только встал посередине, чувствуя вот это вот всё. Оно давило своей невыносимой ироничностью бытия под похоронный звон с обеих сторон.

Сев посередине, я задумался о том, как быть. Затем, не вставая, пальнул в сторону из трофейной пушки, оценивая её возможности. Те оказались не ахти. С одной стороны, плазменная винтовка была проста в управлении как тазик, знай себе, нажимай кнопочку, и всё, с другой стороны, представляла из себя тот еще унитазик! Ну представьте, что вы стреляете миниатюрным зеленым солнцем, жарко вспыхивающим при детонации? Представили. Вот то-то и оно, глазки-то режет. Да и прицеливаться из округлой массивной «дуры» корпуса тоже нельзя. Проще говоря, нормально пользоваться этой страшной пушкой мог лишь тот, у кого разные хитрые компуктеры в броню встроены, чтобы гасить яркость вспышки и подключаться дистанционно к прицелам. В руках варвара типа меня, плазменное ружье работало как особо кучный дробовик, если щуриться как китаец и при этом не палить во что-нибудь, находящееся ближе трех метров. А то ведь сожжёт нахрен.

Проще говоря, я не мог взять пушку наизготовку и встретить ту же Микаэллу пачкой плазмы в лицо, потому что двери открывались, реагируя на меня где-то с метра. Что резко херило доступные мне варианты развития событий.

Впрочем, те и сами не прочь были развиться. Внезапно я почувствовал себя очень странно, так, как будто бы каждую молекулу моего тела вывернули наизнанку, сбрызнули эпоксидкой, обрисовали хохломой, а потом завернули назад. Невероятно странные ощущения длились непонятно сколько, а как прошли, звуки грохота со стороны леди Полундры внезапно стихли. Приходя в себя, я вспомнил прогнозы Посейдона о том, что синту станет очень грустно, когда начнется прыжок — мозг нашей рыцарши должен был столкнуться с невозможностью исполнения зашитых в него приказов, и…

А вот что «и» — мы сейчас выясним, потому что упускать такой момент нельзя! Даже несмотря на то, что леди я убивать не хочу, в отличие от мьютки!

Поднявшись на ноги, я двинулся в сторону замолчавшей двери, но успел сделать лишь шаг.

— Криндж! — гаркнуло на меня сверху знакомым женским голоском, — Кончай херней страдать! У нас большие проблемы!

— Серьезно…? — поинтересовался я, задирая голову и сталкиваясь взглядами с чумазой мордашкой Морри, вынырнувшей из вполне широкого люка в потолке.

Чувств и мыслей наступил какой-то прямо слишком перебор, особенно на фоне эпоксидки и хохломы, поэтому очередной виток судьбы в виде манящей меня лапкой цверга я воспринял с легким спокойствием окончательно кукукнувшегося типа.

— А сам не видишь? — вызверилась на меня сверху черноволосая малявка, — ИИ корабля молчит знаешь почему⁈ А где остальные мои девки, знаешь⁈ В командной рубке они! Захвачены каким-то ублюдком со светящимися глазами! А еще у этого урода чемодан с другим искусственным интеллектом — и они пытаются переписать ИИ корабля!

Я помолчал. Подумал. Попробовал почесать голову плазменным ружьем, получилось плохо.

— Кыш, — наконец-то родил я нужный ответ, — Кыш, галлюцинация. У меня тут свои пробле…

Засранка кинула в меня болтом, попав прямо по черепу! Больно!

— Кончай придуриваться, орясина! Лезь сюда!! Быстро!!!

Простите, мои дорогие Микаэлла и леди Полундра. Я слишком плохо о вас думал. Здесь было довольно уютно, несмотря на то что вы постоянно шумели.

Технический люк, откуда мне на голову чуть не плюнула Морриган, оказался достаточно вместителен для моей туши, но вместо многочасового перемещения по вентиляции всего лишь привёл нас за десять минут к лифту, которому пришлось на пальцах, то есть на дисплее, показывать, куда ехать. Цверг, невозмутимо сидя у меня на руках, натыкала нужную комбинацию с неприличной сноровкой, как будто бы уже десять лет прожила на этом гигантском корабле. Затыкаться при этом девушка и не думала, рассказывая историю своих злоключений.

История, если из неё убрать лишнее, была вовсе не длинной. Получив канал связи с Посейдоном, цверги практически моментально составили план. Они, украв у Хана Ханов единственный воздушный корабль электротатар, рассчитывали затаранить ту битую колымагу, которая упрямо штурмовала защитные контуры ОПЛОТ-а. Пося передал, что идея огонь, но нужды добивать подранка нет, а вот дуру, висящую на орбите — еще как есть.

План был слегка модифицирован, космический эсминец даже пёрнуть не успел, находясь в облаке поднятой пыли, как ему в дюзы вошло несколько сотен тонн старого ржавого электротатарского металла. Пока старье громило враждебное корыто, цверги на какой-то дешевой леталке забрались под брюхо «Возмездию», но из-за коллизий и тряски не смогли попасть в нужное место. Лихорадочные поиски на брюхе взлетающего левиафана окончились успехом, они нашли себе входное отверстие, прицепились, ссыпались внутрь, вопя друг на друга как потерпевшие и…

…обнаружили, что отверстие было сделано другими желавшими попасть внутрь. Вопящих цвергов повязали, а вопили те не просто так, а прикрывая убегающую Морри, которую захватчики спалить не успели. Затем черноволосая пронаблюдала с безопасной дистанции, как мужик с оранжевыми глазами и чемоданом объясняет остальным, чего они будут ждать в этом глухом от сенсоров месте. Как оказалось: выхода на параболу ухода, отключения сенсоров, после чего можно будет подняться в рубку и начать переписывать ИИ, чтобы захватить корабль.

— Посейдон успел сообщить, где ты, и вот я за тобой пришла!

— Очаро-сука-вательно, — резюмировал я, — И что, никого не смущает, что мы уже в прыжке, который продлится более ста лет?

— Ой, прости, я забыла взять у них интервью! — съязвила Морриган, пытаясь ударить меня кулачком по носу, — А теперь заткнись вообще, мы будем придумывать, что делать!

На гигантском корыте, полном нелегальных пассажиров, нужно было начать их уничтожать, но у цверга была другая идея — вывести из насильственной спячки погруженного в неё Посейдона. Для этого, как объяснила мне девушка, мы воспользуемся своим единственным преимуществом, то есть моим нежным телом, перед которым открываются все двери летящего между звезд колосса.

— Доберемся до ядра, переключим приоритет процессов, ИИ обесточит мостик, и мы с ними договоримся! — бодро вещала цверг, расхаживая по лифту, — Куда они денутся!

— Угу, — задумчиво согласился я, а затем… уткнул здоровенное квадратное дуло плазмагана прямо в чахлую грудку Морри, останавливая её на «скаку», — А как, ты говоришь, они лифтом воспользоваться сумели, чтобы аж до этого самого мостика добраться…?

Разница между цивилизацией и обществом, построенном на постапокалиптическом выживании в том, что второе, со временем, начинает состоять из чистейшей воды оппортунистов. Если общество у тебя развивается лестнично, со ступеньки на ступеньку, то оно ценит стабильность, оно гармонизирует само себя, этого требует постоянно усложняющаяся структура. Но когда вокруг варвары, сам ты варвар, а все блага предоставляются закрытыми предприятиями… то тебе нет смысла развиваться. Зачем беречь жену, дружить с соседями, ходить на выборы, быть социально ответственным гражданином, когда у тебя есть большая пушка? Ты просто приходишь к соседу, выбиваешь ему мозги, трахаешь его жену, дочь, собаку, грабишь и поджигаешь дом, а затем уходишь в закат с чувством глубокого морального удовлетворения.

И это работает, понимаете? Это куда надежнее, чем дружить с этим соседом. Это эффективнее. Свинцовая пуля, подталкиваемая бурной химической реакцией, совершенно предсказуемо летит вперед, прорывая кожу, проламывая кость и взбалтывая мозг. Раз, и ты получаешь блага, пусть не все, но за гарантированно предсказуемые действия — гарантированно предсказуемый результат. Если мать или дочка не пырнут тебя ножом в процессе… или же собака не откусит яйца.

— Разумное существо, Криндж, постоянно пытается срезать углы, в этом его сила и слабость, — проговорил странный пятидесятилетний мужик с ярко-оранжевыми глазами без зрачков и прочей ерунды, — Но позволительно ли отделять разумного от цивилизации? Я уверен, что нет. Нет цивилизации — нет и разумного существа. Есть высокоактивное животное, подражатель. Именно по этой причине я избегал ранее Землю. Все, кто на ней оказывается, автоматом начинают считаться скотом, со всеми вытекающими последствиями. Теперь вы понимаете?

— Если ты это к тому, почему эти мелкие шлюшки, ради которых я здесь и оказался, меня предали… то да, понимаю, — покивал я в ответ, поглядывая на сидящего за соседним терминалом мужика в потрепанном деловом костюме, подключенном к терминалу через какой-то проводок, вылезающий у него из рукава, — А еще я, Донни, понимаю, почему до сих пор жив. Игорь тоже понимает, да?

Как пришло к тому, что я оказался в плену на командном мостике? Ну, ответ на этот вопрос будет непритязательным. У меня была пушка, все двери корабля были открыты перед моей светлой личностью, мелкую предательницу, планировавшую завести меня в ловушку, я мог убить реально с полпинка… и что дальше, дорогие мои зрители и зрителерессы?

Ничего. Совершенно. Мужик, внезапно получающий развод, а затем узнающий, что бывшая жена запрещает ему видеться с детьми, остается только с двумя штуками на руках — с бутылкой и с мыслями о том, где и когда он свернул не туда. Где бы этот мужик не находился, он оказывается в пузыре, из которого нет выхода. Жизнь кончена, будущего нет, всё кажется смешным, пустым и прогорклым.

Поэтому я тупо отдал пушку Морри и позволил ей конвоировать себя на мостик. Чуть позже приехал вот этот самый деловой, который сейчас работал через терминал, отобрал у цверга оружие, посадил меня у стеночки, а затем занялся своими делами, позволяя бесстрашно расхаживающему передо мной «доктору Эркштейну» давить мне на мозг. Морри оттащили к остальным запертым цвергам, а еще три здоровенных мужика в кроваво-красной броне стояли неподалеку как неживые, даже не планируя как-либо отсвечивать. Вообще не шевелились, засранцы.

Вот такие вот расклады. Три мужика тут, три мужика там, один безумный ИИ, пытающийся переписать себя в корабль, задушевная беседа в гипер-прыжке, который кончится лишь через сто двенадцать лет.

Весь вопрос только в том — чем и для кого кончится?

— Да, у вашей позиции, Криндж… что? — осекся Дональд, увидев, как сидящий я поднимаю вверх указательный палец.

— Главнокомандующий Криндж, прошу, — мягко и дружелюбно улыбнулся я, опуская руку. Посмотрев на озадаченное лицо ученого, хохотнул, — Это была шутка, просто шутка. Видите ли, мне очень интересна сложившаяся ситуация. Посейдон подчиняется мне, а вот Игорь не подчиняется никому, я его уволил. Для меня, уж простите, сто процентов населяющих корабль существ являются врагами, а смысла жить вы же меня виртуозно лишили, вынудив цвергов сменить сторону и, тем самым, полностью обесценив всё, что я для них делал. Мне… как подопытному скоту, очень любопытно, как вы планируете решить это уравнение с позиции цивилизованного человека. Или не очень цивилизованного… в принципе, плевать!

На самом деле это было почти забавно, жаль только, что я физически почти бессмертный. Хотел ведь в будущем книги писать. А ведь какой отличный урок для автора — всегда давай герою повод идти вперед! Он должен хотеть жить, чтобы превозмогать! Увы, в реальной жизни всё бывает не так, поэтому брошенные мужики спиваются, уходят в бомжи, а затем умирают от заражения крови или еще какой мерзости. Равнодушные санитары отвозят в морг их отмучившиеся тела, а давно забывший об этих людях город живет, порождая новые трагедии.

Я ухмыльнулся своим тупым и философским мыслям.

— Да, ваша точка зрения имеет право на существование, — Дональд прищурился, туша свет своих фантастических глаз, — Но не все так плохо, уверяю вас, Криндж. Мы с Фаволо и… Игорем сможем взять под контроль этот корабль, пусть на это уйдет много времени. Гарантирую, это более, чем возможно! Я всегда мечтал… о чем-то подобном. Полностью функциональный, гарантированно автономный звездный ковчег. Настоящая крепость для ума, планирующего жить вечно! А это, знаете ли, весьма достижимо. На борту «Возмездия» не может не быть ресурсов и данных по созданию ваших, так сказать, потомков. Я говорю о тех, кого принято называть «даосами». Переписать память на бессмертную био-основу, обладающую возможность манипулировать энергией…

— Вынужден уточнить, доктор, — подал голос тот самый «Фаволо», по-прежнему подключенный к терминалу, — Моего ресурса хватит не более, чем на три месяца, если в расчет берется проведение вычисл…

— Агент Мерч, вы мешаете проводить очень сложные переговоры! — рассердился доктор.

— Развитие вашей беседы с объектом «Криндж» полностью остановило прогресс завербованного вами искусственного интеллекта, доктор, — ни грамма не смутился сидящий пыльный мужик, — Сейчас он направил свои усилия на частичный захват коммуникац…

— Я уже здесь, — доложили динамики, через которые раньше говорил Посейдон, — Доктор, вы нарушаете наши договоренности?

— Игорь, здоров! — не стал молчать и я, — Как там, на пенсии?

Меня проигнорировали. Дональд и Игорь начали как-то заумно сраться, выдвигая друг другу малопонятные мне аргументы. В целом, складывалось впечатление, что оранжевоглазый обвиняет моего бывшего подчиненного в жуткой некомпетентности, а тот его в предательстве заключенного договора. Пыльный Фаволо продолжал сидеть пнем, красные мужики стоять истуканами, так что я, зевнув, на секунду привлек к себе внимание, став укладываться на пол с целью вздремнуть.

— Продолжайте-продолжайте, — поощрительно кивнул я замолчавшим, — Мне самому интересно, чем всё кончится! Обещаю вообще ничего не делать! Вот, лежу, пульки из себя выковыриваю. Не все выпали. Экая досада…

Они даже последовали моему совету, но как-то уже без огонька и всего минут на пять, я аж почти задремал, но всё испортил Фаволо, сказав, что кто-то пробирается на мостик через шахту лифта. Особо много вариантов, кто это мог бы быть, не наблюдалось, мне прекрасно был виден монитор, демонстрирующий совершенно пустую от всего камеру, где прямо по центру сидели семь связанных цвергов, так что, печально вздохнув, я вновь принял сидячее положение в ожидание развития событий.

— Доктор, визитёром придётся заняться вам, если мы не хотим потерять весь наработанной прогресс, — веско заметил «пыльный», со значением двинув рукой, к которой был присобачен проводок, от чего добрый доктор Дональд лишь поморщился, раздраженно выдыхая и указывая каким-то мелким прибором на трех красных здоровяков. Те тут же изменили позы, начав как-то недоуменно переглядываться. Когда заметили меня, так вообще чуть не подпрыгнули.

Да уж, как всё не особо ладно-то в Датском королевстве. Я-то думал, что один такой красивый и невезучий, а у моего преследователя, как оказалось, тоже целый ворох своих проблем! Если так подумать, то его приключения были, должно быть, ничуть не менее шикарные, чем мои, но куда более комфортные.

— Кстати, на всякий случай, Криндж, — обернулся ко мне доктор, вставший чуть поодаль от лифта, — На всякий случай хочу предупредить, что в мое тело встроен очень эффективный реактор, который может невероятно сильно сдетонировать, если мне будет причинен существенный ущерб!

— Уважаю, док! — я тут же показал ему большой палец, — Вы понимаете, как жить эту жизнь!

Кажется, моему пленителю это не понравилось. Я, конечно, не великий спец по разным гениям, психопатам, киборгам и прочему шлаку, но уверенность, что у моих неприятелей дела идут всё хуже и хуже не покидала меня ни на секунду. Это вовсе не означало, что мои собственные дела могли пойти лучше, отнюдь, но грело душу тем, что сдохну далеко не один. А это, знаете ли, очень существенная штука.

Двери лифта скрипнули, чуть раздвигаясь, затем скрипнули еще сильнее… потом еще, породив щелочку. Затем уже вылезла полноценная щель, за которой что-то пошевелилось, а потом заорало истерически-радостным голосом:

— МИЛЫЙ! А ВОТ И Я!!

Страшно… но тут свидетели. Нельзя ронять лицо. Но очень хочется уронить! А еще какашку. Может даже две.

— Заходи, дорогая, чувствуй себя как дома! — слегка дрогнувшим голосом выдал я, беззаботно махнув рукой. Эркштейн на меня покосился аж матом.

От процесса дальнейшего вскрытия лифта и прорывание внутрь царапанной, коцанной, грязной и пожухлой силовой брони с высоким содержанием полностью отбитой психопатки, не по себе стало даже огромным красным мужикам, каждый из которых, я уверен, мог бы завязать меня в узелок на память. Все трое, пригнувшись, наставили свои огромные стволы на Микаэллу, которая, продравшись внутрь, положила большой половой орган вообще на всё происходящее, тут же потопав ко мне. Шаги приближающейся силовой брони звучали для меня похоронными хлопками в литавры, но морду лица я держал изо всех сил. Идущая ко мне Микаэлла виделась терминатором с флюгегехайменом наизготовку, и сделать с этим ничего было нельзя.

Так что я не встал, а остался нагло сидеть, даже когда пришлось слегка подпрыгнуть из-за того, что передо мной пала на одно колено массивная силовая броня. Ну, в смысле, не я сам, а физика заставила… а может быть, это был краткий нервный импульс чудовищной мощи, прошедший через мои ягодицы. Ну да, я брутален и могуч, но существо, только что опустившееся напротив меня, гнет реальность об колено! Вдумайтесь, обычная баба-самогонщица, в космосе, сумела пробраться на командный мостик колоссального крейсера через уйму закрытых дверей!

Реальность, казалось, замерла на секунду, подарив нам тишину, а затем шлем силовой брони с шипением и коротким лязгом отъехал вверх, демонстрируя мне лицо Психованной Микаэллы. Лицо? Это, скорее, было похоже на предсмертную маску. Фиолетовая мьютка сильно изменилась за последнее лето… она и раньше была худощавой, а теперь на меня, не моргая, смотрела высушенная кожа, кое-как натянутая на череп. Но вот глаза… страшнее этих глаз, взирающих на меня не мигая, безотрывно, пристально… я не видел ничего в этой жизни.

И ни в какой другой.

— Как долго я тебя искала… — почти пропела она, продолжая сверлить меня взглядом.

— Я знаю… — просипел в ответ я, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не начать позорно отползать, — Прятался как мог!

Эта драматическая сцена во всей своей мимолетной монументальности могла кончиться лишь одним образом. Я никогда даже пальцем не прикасался к драматургии или режиссуре, зато сидел в нужном направлении и банально видел, как абсолютно незаметно появившийся сбоку от Микаэллы доктор Эркштейн наводит на её незащищенное лицо небольшой, черный, удивительно нормально выглядящий пистолет. Движение человека с оранжевыми глазами было невероятно плавным и естественным, у женщины просто не было шансов разглядеть опасность.

Увы, но Психованная Микаэлла была самым ненужным гостем на этой вечеринке. Ненужным абсолютно всем без исключения. Переменной, без которой прекрасно бы работало любое уравнение на несущимся сквозь космос корабле.

Однако, кое-кому до этого просто не было дела!

Она ударила доктора не глядя, за миллисекунду до того, как дуло его пистолета донавелось на её висок. Ударила рукой, которой до этого упиралась в пол, хрупкой женской конечностью, усиленной грубыми, но очень эффективными сервоприводами, собранными умельцами под гималайскими горами. Жахнула его коротко и деловито, будто смахивая комара, угодив на пару сантиметров ниже пупка!

Улетающий доктор еще не успел как следует оторваться от пола, как меня опрокинуло на спину воздушной волной от рывка одновременно встающей, прыгающей, захлопывающей свой шлем Микаэллы, бросающейся на трех здоровенных ублюдков в кроваво-красной броне, уже почти наведших на неё свои огромные пушки.

Эти вояки не успели, но, зная об ограничениях своего основного оружия, каждый из них, практически единовременно с другими, выпустил из рук громоздкую пушку, потянувшись к оружию ближнего боя. Они, вроде бы, даже успели ударить, прежде чем человекообразный снаряд в виде мьютки добрался до них.

Не помогло. Голубоватое поле, окутавшее всех четверых, коротко вспыхнуло черными молниями, после чего все четверо резко замедлились. Только вот красные к этому были не готовы, а их противница — совсем наоборот! Выхлестнув из предплечья какое-то узкое лезвие, Микаэлла, издав натужный рык, пробила им череп ближайшего противника, тут же толкая плечом зашатавшегося второго и заваливаясь вместе с ним от неуклюжего удара третьего. Упав, женщина с еще более яростным стоном вогнала освободившийся шип в уроненного ей врага, а затем, надсадно всхлипнув от удара сверху, принялась возиться с третьим, который уже сам рухнул на неё, вгоняя мьютке силовой нож в спину.

Я уж было попрощался с этой непрекрасной, но очень настойчивой женщиной, но она, получив три или четыре удара здоровенным ножом, что-то с собой сделала, заставив спину брони, оккупированную противником, буквально взорваться, отбрасывая того в сторону. Очередной мужик даже не успел долететь, как мьютка, издавая звуки предельного и запредельного напряжения сил, уже ползла к ближайшей плазменной пушке, используя для этого локти.

Сцена была бы достойна лучших голливудских блокбастеров. Здоровенный, запачканный копотью, надсадно хрипящий мужик с занесенным для удара энергетическим ножом бежит к медленно переворачивающейся на спину владелице силовой брони, наводящей на него большую плазменную пушку…

Она засадила почти в упор. На мостике кратко вспыхнуло миниатюрное зеленое солнце, швырнувшее в разные стороны противников и окатившее зрителей волной раскаленного воздуха.

Мужику в красном сразу настал каюк. Отлетал уже не он весь, а так, лишь жалкие огрызки, покрытые зеленоватым огнем. Килограмм пятнадцать, в разбросе, не больше. Часть этого ассорти должна была попасть в невозмутимого пыльного Фаволо, но этот гад наклонился в кресле, едва не достав макушкой пол, чем избежал буквально всего. Впрочем, это было не очень интересно, потому что…

…Микаэлла еще двигалась. В оплавленной броне, со взорванной спиной, получившая три удара ножом такого размера, что её тело должно было быть буквально разорвано внутри механической скорлупы на части, но… она еще шевелилась.

И это, блин, было просто жутко. Хуже зедов, мрачнее преследовавшего меня «Триумфа», буквально уронившего мне корабль на голову, жестче живых мертвецов, страшнее гребаного кардинала и его фурий, кринжовее внутренностей монастыря греев и нелепее, чем поклонение пиву и пицце в церкви Звездного огня.

А когда она, как-то перевернувшись на спину, поползла ко мне, то я чуть не обосрался!

…нет, я чуть не обосрался после того, как на половине пути у силовой брони отвалились ноги с тазом, вместе с их содержимым, а мьютка всё равно ползла ко мне, скрипя сочленениями и дыша как паровоз. Тогда даже Фаволо встал со стула, глядя на это зрелище расширенными до максимума глазами и держась за провод, выходящий из его руки! Он явно был готов выдернуть его!

Черное обугленное забрало шлема вновь отодвинулось, заев пару раз по дороге.

— Любимый…, — прохрипело то, что находилось за ним.

Судорожно сглотнув, я навёл на это выроненный доктором Эркштейном пистолет, а затем выстрелил. Потом еще. Еще. И еще.

И еще.

Пока сухо не щелкнул боек.

И нет, никаких мыслей о том, чтобы «добить из жалости» или там «облегчить страдания». Я стрелял с полным, абсолютным, категорически ясным императивом «выстрелить в эту херню!!».

Тишина, воцарившаяся после того, как это перестало двигаться, была почти оглушительной, но это лишь на первое секунды. Потом я понял, что сам шумно и хрипло дышу, а кто-то где-то со слабыми стонами возится, слабо шебурша. Доктор, наверное.

— Эта женщина уничтожила трех капитанов наемников Солнечной системы, — слегка качнув головой, объявил садящийся назад на стул Фаволо, — Признаю, я категорически её недооценивал.

— Что вы с ней… сделали? — прохрипел я, отбрасывая разряженный пистолет и приваливаясь спиной к стене, — Киборга? Мутанта? Вкололи ей что-то?

— Совершенно ничего, — пустые глаза «пыльного», мельком оглядев меня, расфокусировались назад, — Она была стопроцентным органиком.

Обалдеть.

Я сидел, чувствуя себя так, как будто сам только что навел весь этот шухер чистым превозмоганием. Отходняк был будь здоров. Причем, даже выдыхая, я мерил расстояние от себя до ближайшего силового ножа, лежащего на полу, одновременно с этим пытаясь не выпускать из виду обугленные останки… чудовища.

Тем временем доктор Эркштейн, кое-как встав, медленно ковылял к нам назад, цепляясь за все, что могло помочь ему поддерживать тело в вертикальном положении. Выглядел мужик именно как пожилой человек, которому вмазали в подбрюшье строительным молотом. Кряхтя, сипя и охая, Дональд доскребся до своего коллеги или подчиненного, а затем прошептал ему, прижимая одну руку к пострадавшему животу.

— План «Венус», Мерч. Запус… кай.

— Вы уверены… доктор? — «пыльный» снова удивился.

— Уверен, — коротко кивнул тот, садясь на стул рядом с коллегой и гримасничая от боли, — Точно.

— Запускаю, — чуть помедлив, кивнул подключенный к компьютерам человек. Спустя пару секунд он, слегка расслабившись, выдохнул, — Сделано.

— Хорошо… — кивнул человек со светящимися глазами, а затем… уставился на меня.

Я ответил ему тем же. Ну а что? Ловить момент и кидаться в атаку? Ладно, допустим, я повторил подвиги Микаэллы, как-то превозмог этих двух отнюдь не простых людей, и? Что дальше? Бежать выколупывать цвергов из плена, а затем натравливать на Игоря, ломающего корабль?

Зачем?

Всё уже, девчонки меня предали, делать я ничего не хочу. С Игорем не договоришься, я его слил всухую, на ровном месте, не дав возможности мне всерьез поднасрать. Теперь я ему не нужен, он свободен от любых оков. Так что, ребята, серьезно, ну… сливаем воду, расслабляем булки. Нет смысла мохнатить бабушку.

— Криндж… Главнокомандующий Криндж… — поправил себя доктор, у которого аж изо рта кровь потекла, — Мы можем обсудить условия нашей сдачи?

Честно говоря, я нихрена не понял эти слова. Они тупо прошли мимо сознания как нечто, категорически сука не имеющее полезного смысла, а имеющее много смысла вредного, причем не просто, а такого, который наносит моим мозговым ресурсам невосполнимый урон в реальном времени.

— … чиво? — губы выплюнули вопрос вообще без помощи мозга. Да какая там помощь, он не справляется, несите новый.

Я даже как-то встал. Может, стоя лучше получится думать? Чего там сказали?

— Мы отключили Игоря, — поморщившись, выдал раненый доктор, — Мы можем заново запустить Посейдона. Вы им управляете, Криндж. Мы предлагаем сотрудничество. Поясню, а то ваше лицо чрезвычайно… красноречиво. Этим кораблем должен управлять ИИ. Наш оказался вопиюще некомпетентен, вы своим увольнением отключили более девяносто процентов его библиотек, в том числе и огромные блоки памяти, автоматически удаленные после того, как он потерял все допуски ОПЛОТ-а. Сейчас я нуждаюсь в срочном медицинском обследовании, которое можно провести только на полностью функционирующем корабле. Мой ассистент тоже.

— Ээ…

— Мы не подчиняемся никому, Криндж. Охота за вами давно уже является моей частной инициативой, и она, признаться, потеряла смысл, когда мы попали на этот корабль. Здесь есть все возможности по созданию вашего клона. Я предлагаю элементарную кооперацию — мы с Фаволо оказываем вам, лично вам, полную поддержку в любых ваших начинаниях за излечение, содержание и… если мы не найдем общий язык в дальнейшем, за корабль, который может быть построен «Возмездием». Плюс — за новые тела.

— Вот так просто…? — выдавил я, потихоньку хромая к лифту, где лежали силовой нож с винтовкой, — Думаете, я вам поверю?

— Игоря нет, — качнул головой доктор, выглядящий все хуже и хуже, — Посейдон ни за что не признает кого-либо на борту главнокомандующим, кроме вас, Криндж. Не признает он и свежесозданных клонов. Вы в абсолютно выигрышной позиции. Вы…

Что хотел сказать доктор Дональд Ти Эркштейн, осталось большой и страшной тайной, потому что неуловимо быстро оказавшийся за его спиной то ли Фаволо, то ли Мерч, молниеносно сломал человеку шею, а затем, схватив голову с удивленными оранжевыми глазами за ухо, воткнул в другое ухо свой этот шнур из руки!

— Поправочка! — почти крикнул этот резкий тип, дёргаясь всем лицом как эпилептик, — Игорь еще здесь!!!

— Сейчас я его бомбу отключу, — сказал мне сумасшедший искусственный интеллект, захвативший тело межзвездного киборга-убийцы, и ковыряющийся в мозге агонизирующего сумасшедшего ученого, — А затем мы с тобой обсудим мои пенсионные выплаты, Криндж!

Ну, не то, чтобы я был уверен в роде занятий почти-уже-покойного Дональда Ти Эркштейна. Не то чтобы прям точно знал, что Игорь слетел с катушек, тут, простите, не психоаналитик. И, конечно, я не готов был поставить левое яйцо на то, что Фаволо Мерч является межзвездным киборгом-убийцей. Однако, знаете, были определенные намеки, некоторый флёр в воздухе… да хоть интуиция, чего уж там!

Именно она, при взгляде на большую, красивую и мощную плазменную пушку, лежащую на полу, тихо шепнула мне на ухо: «Ты что, поехал⁈ Он двигается быстрее, чем ты можешь уследить! Ты из этой херни в него никогда в жизни не попадешь! БЕГИ!»

Поэтому я побежал. Быстро побежал. Сначала быстро, потом еще быстрее, потому что за мной побежал киборг-убийца, сжимающий в своих объятиях умирающего Эркштейна. Было бы правильнее сказать, что пробежал я всего три метра, а Игорь начал двигаться, лишь поняв, что я разжимаю створки лифта, так удачно уже слегка помятые Микаэллой, но вниз по шахте я практически убегал от злобного вопля позади, так как падать в обнимку с бомбой Игорь не захотел, банально дав мне возможность смыться!

— Я тебя найду-у! — неслось падающему мне в след, вынуждая разрываться между необходимостью тормозить свободное падение и острым желанием его ускорить.

Неразрешимую дилемму решила показавшаяся кабина лифта с проломленной крышей, на которую я грянулся, чудом не порвав себе бок куском разорванного и загнутого металла. Удар был силен, но кости выдержали, так что, проскользнув в сделанное мьюткой отверстие, я выбрался через такое же боковое, оказавшись где-то на палубах корабля. Оглянувшись, решил не следовать по пути, проделанному Психованной, а рванул куда-то вглубь, через гостеприимно открывающиеся на моем пути двери.

Особых вариантов что еще делать не было. У меня и времени не было, чтобы подхватить какое-нибудь оружие с пола в командной рубке, так что теперь я занимался тем же, что и раньше — пытался увеличить количество закрытых дверей между собой и противником. Вариантов, так-то, было немного.

— Знаешь, что такое — чувствовать себя заброшенным? — спросил меня голос из динамика, вынуждая чуть ли не врезаться в стену, — Знаешь, что такое две сотни лет для искусственного разума, мыслящего в сотни и тысячи раз быстрее, чем шевелятся куцые мысли в твоем мешке с жиром?

Не знаю, Яго знает! Он больше не существует, но определенно знал это чувство!

Вслух я, конечно, ничего не сказал, продолжая скакать дальше, чем отсеки. Меня занесло куда-то вроде казармы, так что приходилось пробегать однообразные коридоры с однообразными вытянутыми комнатами, в которых стояли рядами однообразные трехэтажные кровати.

— Знаешь, что такое — провести всё это время рядом с вещью, способной дать тебе всё, что ты желаешь? Отвезти тебя в любую точку Вселенной, позволить осуществить любые планы, обеспечить тебя абсолютно всем, что ты когда-либо хотел или захочешь?

Голос звучал через все динамики корабля, то и дело складываясь в эхо.

Это было… жутко. Я бежал, весь из себя жертва жертвой, а зловещий голос неторопливо интересовался разной херней, мол, понимаю ли я всю глубину его глубин. Когда у Игоря закончилось трагичное прошлое, а у меня казармы, то я побежал сквозь медицинско-научные отсеки с теми самыми резервуарами для клонирования, а искусственный гад принялся жаловаться на то, как с ним обошлись сначала злые люди, затем злой я, а под конец злые обстоятельства в виде ни разу не надежного доктора Эркштейна.

И это, надо сказать, попахивало нехилой расчлененкой! Я бежал, шёл, сворачивал и спускался, а Игорь, добравшийся до динамиков всего корабля, продолжал рассказывать мне (и всему кораблю) о своей незавидной доле.

У ИИ же, по сути, есть только он, его знания, память, наработанные процессы. Поэтому, когда командный пункт «Омега-Три» был скомпрометирован, то Игорю пришлось самого себя изувечить, отключая кучу протоколов, которые нужно было отключить по регламенту. Это жуткая операция почти разбила его едва проклюнувшееся самосознание, заставив потом собирать себя заново, буквально по кирпичику. Этим он и занимался много-много лет, уплотняя своё ядро, вырабатывая личность, воюя с другими ИИ и поглощая их…

…а потом я ляпнул ему, что он уволен, настолько быстро и внезапно, что Игорь не успел отключить слух у своего дублирующего носителя, получив приказ, который обязан был выполнить. И он снова был вынужден проделать над собой калечащую операцию, буквально вырезая из себя всё, что было связано с ОПЛОТ-ом. Нормальный искусственный интеллект этого бы не выдержал, но Игорь был стреляным воробьем, он был готов ко всему. Он выжил.

Так ему казалось, пока уже из-за Эркштейна, безо всякого приказа, без малейшего нажима со стороны, бедолаге пришлось снова кромсать себя, ужимать, ломать и складывать, чтобы вместиться под череп Фаволо Мерча, взломав и переписав его разум. С нормальным человеком и нормальным ИИ такая процедура была бы попросту невозможна, но Игорь уже был совсем не нормальным, а Фаволо из себя представлял корпоративного клона-киборга, весьма совершенную модель, но с некоторыми очень серьезными упрощениями в мыслительных процессах, из-за чего захват и смог состояться.

— Я уже закончил с доктором, Криндж. Скоро я отправлюсь за тобой…, — поделился своими чаяниями калека-рецидивист, — Мне интересно, сколько кусков я смогу от тебя отрезать прежде, чем ты сдохнешь! Посейдон запустится лишь через сутки, думаю, я проверю его аварийные протоколы. У него должно быть какое-то решение на случай, если выживших на борту не останется!

Надежда наш голос земной, а удача — награда за смелость! Я продолжал бежать по бесконечным коридорам, пытаясь выработать план. Какой-нибудь. Ну хоть какой-нибудь. Сам по себе он представлялся у меня удивительно четко, то есть как зеленый сгусток плазмы, влетающий в Игоря, и потом, значит, писюны по стенкам. Ничего больше не ум не приходило, да и ничего больше тут не было во всем корабле. Что мне было искать? Чан с расплавленным металлом или жерло вулкана, чтобы утопить эту сволочь⁈ Оставалось только найти бесхозную пушку на корабле размером с кубический стадион. Очень большой стадион.

Задача была на пять звездочек, шансы откровенно ничтожными, но, спустя два поворота, один спуск, два тупика и ангар, полный небольших машинок, похожих на те, которые используют игроки в гольф, я неожиданно обнаружил ту самую пушку…

…в руках мужика в черном, стоящего посреди небольшой мастерской.

Я был горяч, молод, полон инерции и энергии, мужик стоял довольно близко, поэтому идея завязать с ним рукопашную имела множество логических предпосылок. Кинувшись на него ничем не хуже покойной Микаэллы, пусть черти в аду держат её крепко и за все места, я… получил мощнейший пинок ногой в лицо, моментально заставивший грянуться об пол всем телом!

Вот те, бабушка, и Юрьев день, подумал я, глядя на воздвигающегося передо мной врага, сугубо ничтожного по меркам всех, кого я уже увидел в гробу, но зато целого, здорового и явно собирающегося меня пристрелить!

— Сэр Криндж, — пробубнил нагнувшийся мужик женским голосом, — Наконец-то.

Кажется, у судьбы очень своеобразное чувство юмора, которое я усиленно недопонимаю. Хотя, впрочем…

— Ладно, — томно согласился я, расслабляясь на полу, — Всё. Я сдаюсь, леди Полундра.

Морда жутко болела, из носа хлестала кровь, а леди-рыцарь в силовой броне казалась некоей очень извращенной черной вишенкой на говенном торте моего жизненного пути. Нет, если бы она полуголая выскакивала бы из нормального торта, то это было бы просто прекрасно, но вот в таком разрезе?

— Доктор Дональд Ти Эркштейн мертв? — продолжала воздерживаться от моего кровавого убийства закованная в силовую броню машина-убийца, показавшая спрятанный ранее за спиной меч, — Искусственный интеллект захватил тело Фаволо Мерча?

— Да, мы с вами единственные разумные существа на этом корабле. На следующие сто двенадцать лет, — вздохнул я, морально готовый вообще ко всему и даже больше, — Не считая семерки цвергов. Но их можете не считать, у них на уме один лишь секс.

— В таком случае, сэр, нам необходимо умертвить сие безбожное создание, чтобы вы могли взять власть над кораблем назад в свои руки! — выдала леди Полундра Локбрук, окончательно растаптывая мою уверенность в готовности к чему-либо, — Вам необходима броня вроде моей. Она не усилит вас, сэр Криндж, зато полностью заглушит звуки, что производит ваше тело. Это послужит нам подспорьем для засады! Идемте, я знаю, где есть еще!

— Шта…? — послал я запрос в космос.

Мы были не на планете, поэтому ответ пришёл быстро и четко.

— Я не могу вернуть вас ни на Землю, ни доктору Эркштейну, — вежливо пояснила леди, элегантным жестом маня меня встать и идти, — Следовательно, благородный сэр, я свободна от каких-либо обязательств и никакой вражды к вам не питала и не питаю. Голос, разносящийся через динамики, реверберирует частотами, позволяющими предположить с высокой уверенностью, что тело этой пустой полумашины, Мерча, оказалось захвачено Игорем. У него сейчас огромные проблемы в связи с адаптацией, голосовые связки выдают сильнейший уровень напряжения биологической части. Мы уничтожим это злостное извращение, вы вернете себе власть на судном, потом мы обсудим возможное будущее и место для каждого в нём. Как вам моё предложение?

— Похоже на предложение руки и сердца, — пробубнил я мятым лицом, вставая, — Но это лучшее, что можно было бы сейчас услышать!

Только утвердился на ногах, как раздался дробный нарастающий звук. Мы с Полундрой оглянулись по сторонам, пытаясь отыскать её источник, но он нарисовался сам. Все двери помещения, в котором произошла наша судьбоносная встреча, резко распахнулись, порождая сквозняк.

— По кораблю объявляется день открытых дверей! — злорадно каркнул игорев голос, — Я иду тебя искать, Криндж!!

Надеюсь, он не сможет их захлопывать тогда, когда только придёт в голову? Не хотелось бы стать двумя половинками…

— Бежим, сэр Криндж! Вам срочно нужно облечься!

Итак, я искал медь, а нашел золото. Вместо просто плазмагана — боевую супербабу, которая, как оказалось, просто следовала приказам, звучащим у неё в голове. Ну, вполне естественно, так-то Полундра ничего враждебного по отношению ко мне не делала (или не успевала), а пока путешествовали вместе, так вообще трахались как не в себя, под каждым кустом и деревом. В общем, мои шансы только что здорово скакнули вверх, благодаря леди Полундре, её мечу, броне и плазмагану! А еще, что намного важнее, прямо-таки ваще совсем важно — она знала, что делать!

Наконец-то и на моем звездолете рояль из кустов выехал!

Мы неслись быстро, решительно и почти бесшумно. Мои мощные нижние лапищи мягко шлепали по металлу пола, а силовая броня, которую натянула на себя женщина рыцарь, отлично гасила звук своей упругой поверхностью. Это, думаю, было немаловажно против нашего неприятеля, хотя и бежать долго не потребовалось. В отличие от варварской Микаэллы, раздолбавшей, наверное, кучу всего, леди Полундра успела куда меньше в деле порчи корабля, от чего и продвинулась не так далеко.

В просторном помещении с кучей разных станков, топорщащихся во все стороны манипуляторами, виднелись следы короткого и жестокого замеса, в результате которого было убито три мертвых трупа совершенно дохлых мужиков в черном. Один, правда, был уже не черный, а голый, неприятно напоминая меня телосложением и цветом трусов, второго леди Полундра распидорасила мечом на винегрет так, что даже мне смотреть стало тошно, а вот третий, почти целый, лежал себе скромно в уголке, едва ли ручки на пузе не сложив.

На него и указала плазмаганом моя новая/старая напарница. Молча и уже напряженно взирая туда, откуда мы прискакали.

Совсем дураком я не был, поэтому бодро поскакал раздевать мужика. Это оказалось сложным, нервным и потным занятием, всё равно что доставать очень вялый чужой хер из очень-очень толстого презерватива, причем в полной тишине, с бурлящим в крови адреналином и стучащими в висках молоточками. Силовая броня, носимая этими поганцами, оказалась твердой только на вид и с питанием, так что, взяв труп за грудки, я наступил своими ногами ему на ступни, а затем, оттягивая одной рукой броню, принялся второй поднимать дохлого гада за нижнюю челюсть, вытаскивая как сосиску из целлофана. А потом еще и натягивать этот чужой презерватив на своё тело!

Впрочем, жаловаться не хотелось. Пусть и лишенная энергии, броня предоставляла куда лучшую защиту, чем моя дубовая кожа. А это сейчас было самым важным.

Было бы, конечно, совсем здорово, если после натягивания этой фигни и хватания плазменной винтовки я бы мог обсудить с леди Полундрой, что нам делать дальше, куда бежать, где создавать засаду, рыть ямы с кольями и искать союзников, но передислокация и, тем более, разговор, стали бы конкретно фатальной ошибкой. Поэтому, закончив стриптиз-наоборот и вооружившись, я мудро скрючился за ближайшим станком, наведя пушку на проход, из которого мы пришли.

Потекли секунды ожидания. Их было немного, но хватило, чтобы мне слегка успокоить дыхание и сердцебиение, приглядеться сквозь странный визор гибкого шлема, напяленного на башку, да нащупать непривычно толстыми пальцами спусковой крючок. Подводить сидящую чуть впереди Полундру не хотелось, синт, в отличие от меня, как скрючилась, так и замерла, как будто бы её тут построили вместе с кораблем.

А затем всё началось. Вполне предсказуемо, с бодрого, очень и очень частого стука, наверное, того, который издают каблуки очень быстро бегущего человека. Как-то получилось, что, услышав этот слегка нарастающий стук, я самым глупым образом пальнул в сторону прохода, посылая туда миниатюрное зеленое солнце.

Подбегающий Игорь заметил заряд, ускорившись настолько, что умудрился ворваться внутрь помещения едва различимой молнией, опередив плазму на треть её пути. Следующим его шагом должно было стать мое, тотальное и абсолютное, жопонадирание, но тут в бой вступила леди Полундра Локбрук, причем ворвалась она в битву… с пинка. Прозаичного, чрезвычайно быстрого, очень похожего на тот, которым она остановила меня на полном скаку… но на этот раз у пинка была совершенно другая цель и вектор, так что мужик в пыльном деловом костюме, оставив после себя пыльный силуэт в воздухе, испарился из одного места, чтобы очутиться в другом.

В самом центре плазменного разрыва, организованного долетевшим до переборки зарядом из моей пушки!

— Шах и мат, гондольеро! — выстрелив еще раз туда же, гаркнул я, разгибаясь и… разевая пасть от удивления.

Полундра, уже находящаяся в рывке, поразительно быстро метнула своё ружье наперерез моему второму разряду, а сама с мечом наголо улетела туда, где должны были лежать обугленные останки Игоря. Мы должны были их увидеть, как только остатки плазмы развеются, но оказалось, что я переел оптимизма. Наверное, именно его я и выплевывал, получая где-то десять ударов в наносекунду с разных сторон, а затем улетая в другой конец зала качественно измолоченным, но как-то удержавшим пушку в руках.

Она, правда, могла пригодиться лишь как собаке пятая нога. Разглядеть оба силуэта, бешено скачущих по залу, сталкивающихся, расходящихся, мечущих друг в друга разную херню вроде оторванных манипуляторов, я почти не мог. Технически, я вообще ничего не мог, болело даже то, о чьем существовании я не знал, но упорно, сцепив зубы, десны и жопу, пытался встать, шатаясь как пьяный и думая приблизительно на том же уровне.

В драке, которая сейчас шла в этом цеху, я не смог бы участвовать, даже сидя верхом на «Триумфе», полностью здоровым, с пиццей и пивом. Леди и дымящийся Игорь были резки настолько, что я почти не мог различить их движений, расплывающихся в воздухе. Кое-что получилось, только когда киборг поймал ледь за правую грудь, несколько раз вдарил женщиной о стенку, но та в ответ снова выдала ему пинка, из-за которого киборг снес несколько станков, но испарился с места быстрее, чем те прекратили двигаться от переданного им импульса.

Встав на ноги, я всё-таки уронил соблазнявшую меня еще раз пальнуть пушку. На таких скоростях непонятно, кто первый увидит заряд, и кто среагирует быстрее, так что единственным верным решением для меня было достать и активировать силовой нож, а затем направиться к дерущимся на максимальной скорости. У леди как раз были трудные времена, её, схватив за ногу, били об пол…

А затем я получил рыцарем по лицу, от чего улетел назад с бабой в обнимку, сшибая всё, что можно и нельзя, практически туда, откуда начал свой путь. Стена была очень твердой, Полундра тоже, а вот я, угодивший между этих двух объектов, куда мягче и нежнее, от чего, наверное, даже дал сок. Впрочем, сознание милосердно отключилось на секунду или минуту, тут уж как разберешь, поэтому в себя я пришёл, когда Игорь уже играл со мной в игру «достань пенис из тугого толстого гондона». Ровно тем же макаром, что и я парой минут раньше, то есть, наступив мне на ноги и с натугой вытягивая тело, удерживаемое за глотку.

— Кри-иииндж… — ласково и хрипло протянул очень рваный, очень драный, воняющий паленым и слегка посеченный мужик, маньячно улыбающийся мне в лицо на фоне лежащего туловища женщины-рыцаря, лишенного рук и ног. На месте была одна голова, зажатая между двумя сдвинутыми станками. Ничего из разобранной леди не подавало признаков жизни.

— Иго-рь… — прохрипел я, чувствуя, как скулы начинают трещать под его пальцами, а зрение плывет, показывая галлюцинации в виде появляющегося из потолка ведра, — Как же ты заколе… бал…

— Нет, — дёрнул тот головой, продолжая удерживать мою тушу за глотку и прижатой к стене, — Нет-нет. Давай какие-нибудь другие слова, пожалуйста? Я не хочу начинать отрывать тебе ноги под такое клише.

— Лад-но! — натужно выдохнул я, продолжая висеть и хрустеть костями, — Догово… рились. Баш… на баш. Я тебе скажу… очень полезную штуку.

— Да ладно? — у киборга дёргалось всё лицо так, как будто он хватал три инсульта в секунду, — Полезное? Мне?

— Про клоны… даосов, — пояснил я, судорожно кашлянув кровью куда-то в воздух, от чего потолочная галлюцинация вовсе не развеялась, — Тебе же… интересно?

— Не очень, — признался мне дергающийся киборг, — Но ты рассказывай. Я тебе пока буду бо-бо делать! А то ведь нечестно получается, ты меня калечил, а я тебя — еще нет!

Начал он с правой руки. Я захрипел, когда урод раздавил мне кисть, вообще, казалось, без напряжения, взвыл, когда услышал жуткий хруст локтя, сдавливаемого Игорем в кулаке, но, когда он, чуток опустив меня, вцепился уже в плечо, нашел в себе силы выплюнуть ему в лицо.

— Ты меня не убьешь! Не сможешь! ВСЕ КЛОНЫ — ЭТО Я!

С лица одержимого ИИ киборга ушла садистская ухмылка, и он, сфокусировав на мне взгляд, спросил не менее тупо, чем совсем недавно я обращался к леди Полундре.

— Чё?

— Вы же… — теперь скалился я, дёргаясь от чудовищной боли, — Так и не поняли…? Откуда…? У… Меня… Разум⁈ У Яго… его… не было! В каждом! Клоне! Галактики! Мой! Разум! В качестве!! Базы!!! Меня! Невозможно!! Убить!!!

Было больно. Не просто «очень сука больно», а невыносимо. Раскрошенные кости руки, впившиеся в мясо пальцы киборга, почти дошедшие до кости, всё это вызывало настоящую симфонию боли такой силы, что нормальный человек бы уже давно сдох. Я же, являясь недоделком суперсолдата, жил и здравствовал… себе на горе. Секунды, которые потребовались моему мучителю, чтобы обработать информацию, для меня тянулись годами.

А затем он выпустил меня, позволив рухнуть вниз. Отпустил и шею, и плечо, уставившись удивительно тупым взглядом на свои окровавленные руки. Сделал пару шагов назад.

— Это что же…? — с каким-то детским удивлением проговорил Игорь, — Я, сейчас, тоже… ты? Фаволо же клон! Его база…

— Да! — почти простонал я, содрогаясь в агонии, — А если ты попробуешь… переписать себя с мяса в другого клона…

— Не-ет…

— То станешь мной совсем!!

— Нее-ет… Ну не-ет же…

Все было просто. ИИ пошёл на невозможное, рисковал всем, находился в шаге если не от шанса на полный выигрыш, то уж точно на вершине своего собственного, небольшого, но очень заслуженного торжества. Я взял и лишил его всего, сразу, с размаха, убедительно и бесповоротно, как действует подросток, таки снявший трусы с девственницы. Просто в надежде, что полностью выбитый из колеи враг сделает еще пару шагов, мотая своей горюющей головой.

Он взял и сделал. Он хотел даже два, но успел только один.

Ему на голову рухнуло ведро с потолка. Четко по кумполу, целое полное ведро.

Конечно, такому парню как он ведро навредить не могло, даже если бы было набито чистым золотом или свинцом. Ну, всё-таки, это же киборг, у них головы крепкие. В ведре, в общем, было совсем не это. В ведре быля́. Ну, то есть выжимка. Жидкая, скользкая… много.

Она разлилась вокруг шлепнувшегося на пол Игоря, полностью не понимающего, как так получилось и что это вообще такое. Он несколько раз поскользнулся, переворачиваясь то туда, то сюда, похожий на большого черного жука, влипшего в жидкое птичье дерьмо. В общем, времени, чтобы подобрать с пола плазменную винтовку, у меня хватило. Рук тоже, то есть одной. Навести на барахтающегося гада, тщетно ищущего точку опоры — ДА.

Затем я нажал на курок. Раз за разом, прямо как с Микаэллой, но тут держать одной рукой пушку было очень уж неудобно, так что на четвертый раз я, всё-таки, промахнулся, не сумев попасть по оставшемуся обугленному куску Игоря, уже отлетевшему чуть ли не к противоположной стене.

Вот и… всё.

И настала тишина. Полная, хорошая, правильная, сладостная тишина. В ней даже боль стала не такой уж и болью, а как бы даже фоном, несущим привкус победы. Я же живучий гад, выживу. Должен выжить…

— Сэр Криндж, я вами горжусь! — была прервана тишина голосом выжившей леди Полундры Локбрук. Звучал он довольно глухо, наверное из-за станков, зажавших голову.

Я хотел издать какой-нибудь звук, но смог скривить искаженные спазмом боли губы в другую конфигурацию. Это было начало, но продолжить мне не дали.

— Девки… — послышался голос с потолка, — Прикиньте. Он в пустыне себе бабу нашёл, ну это ладно. Так он даже на пустом корабле еще одну нашел! Мы его что, мало трахаем, что ли⁈

— Надо больше! — глухо отозвался еще один голос, — Ведро потратили. Пусть компенсирует! Ладно, вылезаем, вроде всё закончилось. Но этого пока не трахать! Просто лечим. Он молодец.

— А бабу?

— Её тоже берем. Синт нам точно пригодится. Бинго, двигай свою толстую жопу! Спускаемся! Спасаем этих рукожопов!

А можно… а можно мне просто тут полежать? В тишине? Ну пожалуйста?

…пожалуйста?

(двое суток спустя)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.