Колокольный звон звучал отчаянно, надсадно, словно каждым ударом тяжёлого стального языка звонарь силился расколоть своё орудие. С улицы уже давно не доносилось других звуков. Метель к утру утихла, большая часть жителей ушла ещё вчера — поверили атаману Ваньке Кречету и отправились осаждать Тегульдетский острог. Даже собаки не брехали — попрятались.

Туталы — пожалуй, самое большое село в округе — будто вымерли за один вечер. Остались здесь немногие. В основном одинокие старики да хворые, у которых не было сил идти к острогу и ждать там под стенами неизвестно чего, тем более в такой мороз. Впрочем, были и те, кто не верил в страшные байки Кречета. И те, кто боялся за нажитое — дом, скотину, припасы. До острога вёрст двадцать, всего на себе не утащишь. Ну, а многие надеялись переждать пару дней и отправиться в острог позже, когда он точно будет за Кречетом. Да мало ли. У каждого своя голова на плечах.

Отец Михаил остался, потому что попросту не мог бросить здесь всех этих людей — без надежды, без веры, без поддержки. Потому он собрал всех верующих в церкви на Всенощное бдение. В этот раз оно действительно длилось до самого утра. Люди молились — истово, искренне просили помощи у всевышнего. Исповедовались в грехах. Просто сидели группами, обнявшись и ища утешения друг в друге. Это было время настоящего единения.

И в то же время с каждым часом нарастали тревога и страх. Отец Михаил всё чаще видел это в глазах прихожан — пока лишь мимолётные вспышки, как отсветы от свечей. Люди жались всё ближе к алтарю, будто пытались уместиться в круге света. Всё чаще оглядывались, вслушиваясь в каждый доносящийся снаружи шорох.

Сам отец Михаил — пожилой уже, но ещё крепкий, с окладистой рыжеватой бородой и блестящей от пота лысиной — продолжал стоять у алтаря, прямой, как сосна, а слова его отзывались эхом под куполом главного зала. Он не мог показать себя дрогнувшим или даже уставшим. Зычный голос священника за ночь уже изрядно осип, но он всё равно старался говорить громко и твёрдо.

Даже когда двери церкви содрогнулись — кто-то дёрнул их снаружи, так что засов подпрыгнул в железных скобах. И кажется, ровно в тот же миг затих колокольный звон.

— И да сказано было в послании к Ефесянам…

Снаружи нетерпеливо ударили — тяжелые створки содрогнулись. Одна из пожилых женщин в толпе вскрикнула, тут же зажав ладонью рот. Люди сгрудились плотнее, по залу прокатились испуганные шепотки. В двери ударили снова — ещё сильнее, а потом замолотили так, что грохот разнёсся по залу. Орудовали, похоже, тяжёлыми топорами — сразу несколько человек.

— А паче всего возьмите щит веры… — повысив голос, продолжил отец Михаил, глядя куда-то поверх голов прихожан. — … коим возможете угасить все раскалённые стрелы лукавого.

Церковь в Туталах большая, каменная. Главные входные двери толстые, тяжёлые, высотой в два человеческих роста — по сути, целые ворота. В обычное время для прохода внутрь отрывалась лишь калитка в нижней их части. Но сейчас молотили по ним так неистово, с такой чудовищной, пугающей силой, что сразу стало понятно — долго они не продержатся. От очередного удара отщепился и влетел внутрь здоровенный кусок дверного полотна. Образовавшаяся дыра тут же начала быстро увеличиваться.

— … Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на него, — ещё громче, почти переходя в крик, продолжал отец Михаил. — Яко той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящие во дни…

В какой-то момент в прорехе вдруг показалась бледная человеческая рука — здоровенная, раза в три больше обычной, с пальцами, увенчанными длинными черными когтями. Она начала отламывать края толстенных досок, будто куски хлебной корки.

Толпа не выдержала — заголосили бабы, кто-то бросился прятаться под лавки, кто-то неистово крестился, бормоча молитвы. Бойцов здесь, в церкви, не было, да и оружия тоже. Это было последнее прибежище для тех, кто мог надеяться лишь на защиту господа.

Двери тем временем едва держались. Ударов топоров уже не было слышно, но зато бледный великан орудовал со всё большей свирепостью, будто злясь на досадную преграду. Прихожане, сначала заметавшиеся по залу, быстро опомнились, что бежать отсюда некуда, и застыли в ужасе, глядя на это зрелище.

Лишь голос отца Михаила, порой заглушаемый звуками ломаемой двери, раскатывался под куполом.

— Яко исчезает дым, да исчезнут… Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением. Аминь!

Бледная лапа, наконец, нащупала через прореху засов и сбросила его. Тяжелые створки распахнулись, и внутрь ворвалась волна морозного воздуха, быстро покатилась по полу белой дымкой.

Вдруг воцарилась полнейшая тишина.

Странный бледный громила не ворвался внутрь. Он стоял на крыльце, в полутьме был виден только его огромный силуэт. Чуть поодаль виднелись фигуры ещё нескольких лиходеев с топорами — каких-то угловатых, растрёпанных, как бродяги. Но они тоже стояли неподвижно, будто ждали чего-то.

В этой тишине отчётливо разнёсся звук приближающихся шагов — тяжёлых, грохочущих, явно от копыт. Они сопровождались странным бряцаньем, в котором сочетался металлический звон и перестук каких-то костей или деревяшек.

Дверной проём вдруг заслонило что-то огромное, едва протиснувшееся внутрь. От вида этого существа у всех перехватило дыхание — сдавленные крики так и замерли в глотках. Неторопливый топот копыт по каменному полу церкви казался оглушительным.

Огромный косматый зверь с разлапистыми оленьими рогами, в которых вросли вкрапления светящегося голубоватого эмберита. Такие же светящиеся, источающие эдру пятна причудливыми волнистыми линиями разбегались по его морде и передней части туловища. Морда тоже была похожа на оленью, но вот очертаниями зверь больше напоминал быка или матёрого лося — мощная косматая грудь, толстые, как молодые деревца, ноги, увенчанные твёрдыми чёрными копытами. Чёрные глаза светились изнутри, тоже источая эдру, вьющуюся в воздухе, как струйки пара.

Это существо нагрянуло прямиком из страшных таёжных баек. Могучий царь зверей, способный вызывать гром ударами копыт. Скрытный, избегающий людей. Но страшный в гневе, если нарушить его покой.

Индрик!

Но ещё страшнее и удивительнее было даже не явление мифического зверя, а то, что морду его пересекала кожаная сбруя, а на спине восседала наездница. Ей пришлось пригнуться, когда скакун проходил через дверную арку, но потом она снова выпрямилась, восседая прямо и гордо, как королева.

Впрочем, корона у неё как раз имелась — шаманская, из лосиных рогов, украшенная золотыми кольцами и длинными нитями, свисающими с головы, как волосы. На нитях этих были нанизаны резные костяные и деревянные бусины, перемежающиеся с золотыми фигурками. Они постукивали и позвякивали, когда она двигала головой. Длинный полог её рыжевато-серого мехового плаща по низу тоже был украшен похожими костяными и деревянными амулетами.

Несмотря на мороз, под плащом она была одета лишь в длинное льняное платье с вышивкой, перетянутое на талии широким, в две ладони, кожаным тиснёным поясом, больше похожим на корсет. Само платье довольно простое, похожее на языческий наряд невесты. Но поверх него, притягивая взор, искрилось богатое золотое ожерелье. Даже не ожерелье — а будто целая рубаха из чистого золота, сплетённая из затейливых плоских амулетов, соединённых цепочками. Нижняя её часть была неровной, свисала длинной золотой бахромой, тоже позвякивающей при ходьбе. Центральный золотой амулет — большой, как тарелка — был выполнен в виде солнца с извилистыми лучами. Но в центре его зияло неровно проделанное отверстие, в котором чернел кусок ледяного эмберита — как драгоценный камень в нелепо-огромной оправе.

Прихожане, замершие прямо в тех позах, в которых их застало вторжение, неотрывно следили за странной наездницей.

Громадный индрик, глухо грохоча копытами, прошагал к алтарю. Его силуэт был окутан белой морозной дымкой, и впущенный с улицы воздух тут был не при чём. Похоже, сам зверь и его наездница источали холод. На полу — там, где ступали копыта — оставались пятна белой, исходящей паром изморози.

Когда она вышла в круг света рядом с алтарём, стало, наконец, видно её лицо.

Кто-то в толпе ахнул, кто-то выругался. В другом конце зала испуганно запричитала старуха. В гулкой тишине церковного зала отчетливо зашелестели шепотки.

— Да она… мёртвая?

— И то верно… Не дышит.

— И морда вся в инее.

— Стылая!

Слово это прозвучало громче остальных, и все невольно оглянулись на говорившего. Даже сама шаманка повернула голову.

Лицо её — молодое и когда-то, похоже, очень красивое — сейчас действительно было синюшно-белым и местами покрытым не то инеем, не то просто налипшим снегом, который не таял. Черты лица заострились, бледные губы сжались в линию. Глаза застилали странные бельма, больше похожие на тонкий слой льда на лужах.

Жуткая дева остановила своего скакуна прямо у алтаря, в паре шагов отца Михаила. Священник не дрогнул. Он продолжал стоять, глядя ей прямо в глаза. Хоть для этого и приходилось запрокидывать голову.

Шаманка разомкнула губы и вдруг протяжно вдохнула. Звук получился странный — будто засохшие кузнечные меха раздувают. Голос на выдохе тоже звучал неестественно — какой-то сухой, хриплый, с натугой выдавливаемый изнутри. Словно она заново училась говорить после очень долгого молчания.

— Почему… вас… так мало?

— Изыди, ведьма! — гневно выкрикнул отец Михаил и взмахнул кропилом.

Брызги святой воды разлетелись широким веером, окатили Стылую. Часть их попала прямо на лицо, но на нём не дрогнул ни один мускул.

— Где… — прохрипела страшная гостья. — Остальные?

— Тебе до них не добраться! Изыди, именем господа!

Углы губ шаманки изогнулись в жутковатом подобии улыбки.

— У твоего бога… здесь нет силы, — безразлично проговорила она. — Тебе не остановить Ёлпынг-Най.

— Что тебе нужно? — дрожащим голосом выкрикнул кто-то из полутьмы справа от алтаря.

— Уходи! — взмолилась стоящая на коленях старуха. — Оставь нас! Пощади!

С той же кривой улыбкой Стылая взглянула на неё, чуть склонив голову набок, как птица. Снова с шипением и свистом втянула воздух в грудь и шагнула в сторону от алтаря, к прихожанам, которые пятились от неё, сбиваясь в плотную кучу. Туман, стелющийся за шаманкой, уже растекался по всему залу, от него по ногам несло нестерпимым холодом.

— Вы… боитесь меня? — тихо, почти ласково прошелестела она. — Почему?

— Х… Х-холодно! — невнятно пробормотал одноногий старик, кутающийся в рваную телогрейку. Стоящие позади него люди лишь кивали и едва слышно стонали, кое-как держась на ногах от страха.

Шаманка улыбнулась ещё шире, так что видны стали краешки зубов — чёрных, как кусочки ледяного эмберита.

— Так идите за мной! И больше вам никогда не будет холодно.

Стрельцова хоронили рано утром, едва рассвело. Кречет предложил свою помощь в подготовке могилы — с его Даром это заняло бы считанные минуты. Но Погребняк отказался наотрез, и упрямо долбил яму сам, с несколькими помощниками из казаков гарнизона. Мёрзлая земля была твёрдой, как камень, так что приходилось орудовать в основном ломом и киркой, а лопатами лишь отбрасывать комья.

С гробом и могильной плитой заминок не возникло — некоторое их количество было заготовлено в крепости впрок. И даже кладбище внутри имелось — у восточной стены, за старой деревянной часовней. Небольшое, правда, не для всех. Судя по надписям, выбитым на плитах, в основном здесь упокоились офицеры гарнизона. Самые ранние даты относились к 1840-м годам.

Само место не было приспособлено для пышных церемоний. Да и желающих проводить в последний путь бывшего коменданта Тегульдета оказалось не так уж много — едва ли с полсотни человек. Я и сам пришёл из чистой вежливости, составить компанию Путилину. А заодно разведать обстановку.

Грядущую осаду мы встречали с довольно причудливым раскладом сил. Погребняк и Тагиров, как единственные оставшиеся офицеры, конечно, приняли командование гарнизоном. Они формально оставались хозяевами крепости, но сейчас были в меньшинстве. У нас в Священной Дружине людей гораздо больше, и почти сплошь нефилимы. Так что сила на нашей стороне. Да и административный ресурс, можно сказать тоже — всё же создан наш экспедиционный корпус даже не томским губернатором, а самим императором Романовым.

Однако мы чужаки здесь. А у самозваного атамана Ивана Кречета бойцов больше, чем у нас и Погребняка, вместе взятых. Не говоря уже о том, что симпатии гражданских явно на его стороне. Вчера вечером Кречет согласился сотрудничать, но кто знает, что он выкинет сегодня?

Очень многое должно решиться на большом совете, который Путилин назначил на полдень.

На похороны коменданта, к моему удивлению, Кречет тоже явился, и стоял сейчас в заднем ряду, между мной и Кабановым. Это была хорошая возможность прощупать его под Аспектом Морока.

Метель к утру утихла, будто выдохлась, погода стояла на удивление тихая и ясная. Разве что мороз с ночи не ослабевал, делая всё вокруг каким-то по-особому звонким, скрипучим и хрустким. Изо рта при дыхании вырывались такие плотные облачка пара, будто я кальяном затягивался.

Я был тепло одет, но всё равно, пока стоял без движения, холод понемногу пробрался под меховую кухлянку, и меня уже начало потряхивать. В Аспекте Исцеления холод переносится гораздо проще, но это тоже имеет свою цену — довольно шустро тратятся запасы эдры из грудного узла. А сейчас мне и вовсе был нужен Морок, так что приходилось терпеть.

Да и вообще, надо ведь как-то привыкать. Там, в глубинных районах Сайберии, теплее точно не будет.

Получалось пока так себе. Зубы приходилось стискивать, чтобы не стучали. Лицо мёрзло нещадно, на ресницах оседала влага от дыхания, превращаясь в бахрому инея. Был соблазн включить защитный обогревающий пузырь, вмонтированный в капюшон для полётов. Но он заметен со стороны, и как-то не хотелось выставлять себя изнеженным пижоном, особенно перед местными.

Гарнизонный священник — сутулый старик с длиннющей бородой — медленно обходил уже засыпанную могилу, покачивая кадилом и монотонно бубня молитвы за упокой. Общее настроение было под стать этому речетативу — люди были подавлены, насторожены, некоторые — откровенно испуганы. Но по большей части просто ждали, когда всё это закончится.

Кречет был на удивление спокоен, как внешне, так и на уровне эмоционального фона. Единственные более-менее внятные сигналы, которые я смог считать — это некоторая тревога (ну, было бы странно, если бы её не было), а также настороженный интерес по отношению ко мне и к остальным членам Священной Дружины. Тоже вполне логично. Похоже, атаман и сюда-то припёрся именно по этой причине — присмотреться к нам лишний раз.

Вот и я к нему тоже присмотрелся. В первую очередь — получше разглядел его ауру. Дар его со стороны выглядел блёкло — из-за того, что эдра под Аспектом Земли не светилась, а наоборот, создавала тёмные пятна внутри его силуэта. Что ещё бросилось в глаза — в грудном узле было совсем немного эдры. Исчерпал весь запас? Похоже, что эти его фокусы с разверзающейся под ногами землёй — штука весьма затратная…

— Свежо сегодня, да, князь? — спросил вдруг меня атаман — как всегда, чуть насмешливо, искоса мазнув по мне взглядом.

Глаза у него серо-голубые, необычно светлые, прозрачные, как кусочки льда, и до странности напоминают птичьи. Взгляд цепкий, внимательный, почти хищный.

— Да уж, не май месяц… — проворчал я вполголоса.

— Не привык ведь ты к такому, верно? — чуть прищурившись, спросил Кречет всё с той же усмешкой. — Первый раз в походе?

— Неужто так заметно?

— Такое всегда видно. А хочешь совет? — он придвинулся чуть ближе, склонился вбок и продолжил негромко. — Ты… расслабься чуток.

— В смысле?

— Да в прямом. Стоишь, скукожился весь, напрягся. А ты наоборот — успокойся. Не зажимайся, пусть кровь легче по жилам струится… Ага, вот так. Ну, и главное — ртом-то холодный воздух не хватай. Носом тяни, понемногу. И выдыхай так же. А то пыхтишь, как паровоз. Тепло и влагу с каждым выдохом теряешь.

Я скептично хмыкнул, но всё же попробовал делать так, как он говорит. И, на удивление, стало полегче.

— Я их уже учил этому. Но только словами тут не передашь — самому нужно привыкнуть. С опытом приходит, — прокомментировал стоящий неподалеку Кабанов.

«Боцман», как всегда, держался с прямой спиной, неподвижно, будто статуя. Повязку на отсутствующем глазу он в походе почти не носил, застарелый бугристый шрам на морозе покраснел и был похож на вылезший из-под земли корень.

— А ты сам-то, выходит, бывалый таёжник? — спросил я Кречета. — Что же тебя потянуло в эти гиблые места? Или, может, не по своей воле здесь оказался?

Я намекал на то, что его видели когда-то в компании беглых каторжан. И, откровенно говоря, не удивился бы, если бы он ответил, что сам сбежал из какого-нибудь острога. Но он лишь отмахнулся, беспечно пожав плечами.

— Да нет, по своей. Бабу искал.

— Бабу? — недоверчиво приподнял бровь Кабанов.

— Ага. Да непростую…

— … а золотую? — продолжил я с недоверчивой усмешкой.

Но Кречет ответил совершенно серьёзно.

— Ага.

— И как? Неужто нашёл? — нахмурился Кабанов. — Многие пытались, да только, говорят, враки это всё.

Атаман как-то странно скривился, и я с помощью Морока уловил резкую смену его настроения — будто воспоминания доставили ему боль, смешанную с тоской, досадой, чувством вины… У-у, да коктейль-то гремучий.

Увы, разговорить его дальше не удалось. Священник как раз закончил церемонию, десяток казаков дали прощальный залп в воздух, и все сразу же потянулись прочь с кладбища. Кречет и вовсе будто сквозь землю провалился — оглянувшись, я уже не увидел его рядом.

Ничего не поделаешь — мы тоже отправились восвояси.

У нас была ещё пара-тройка часов до начала большого совета, который Путилин созвал на полдень. Провести его решили в главном зале «Медвежьего угла». Бывший кабинет Стрельцова для этого был маловат — на совете Аркадий Францевич решил собрать не только верхушку Священной Дружины и офицеров гарнизона, но и представителей всех других собравшихся в крепости групп. Так что должны будут подтянуться старосты деревень, бригадиры шахтерских и охотничьих артелей, чулымские вожди, или как там они правильно называются…

— А о чём это вы, Борис Георгиевич? — спросил я на ходу у Кабанова. — Что за золотая баба?

— Не слыхал? — удивился тот. — Давняя же сказка. Много где в ходу, и по ту сторону Урала, и по эту. Про идолище, которому поклоняются многие сибирские племена. И будто бы оно — из чистого золота. Изображает не то старуху, не то молодуху с ребёнком. Вот только где она находится — никто толком не знает. Язычники, понятное дело, прячут её. Может, даже перевозят с место на место.

— И зачем её ищут? Ради золота?

— Кто ради золота. А кто-то и верит, что она может желания исполнить. Тут единого мнения не найдешь. Даже толком не знают, кого именно тот идол символизирует. Есть версия, что это древняя статуя Богородицы, притащенная ещё до крещения Руси откуда-то из Византии. Но большинство всё-таки за то, что идол языческий и посвящён богине солнца.

— Почему именно солнца?

— Ну, а кому, ты думаешь, здесь чаще всего поклоняются? Солнце тепло дарует, а значит, и жизнь.

Что ж, понятно. Выходит, Кречет — тот ещё авантюрист. Этакий местный Индиана Джонс. Что ж, добавлю штрих к портрету, как говорится. Ещё бы разузнать, почему он так психанул, упоминая об этих поисках…

С Кабановым мы разминулись — он повернул куда-то в сторону комендатуры. Я же, ускорившись, догнал Путилина — тот размашистым шагом направлялся в сторону ковчегов и казарм, в которых мы расквартировались.

— Что, какие дальнейшие планы, Аркадий Францевич? Вы подумали насчёт моей идеи?

Он с мрачным видом зыркнул на меня из-за поднятого воротника.

— Опять ты за своё, Богдан? Сейчас высовываться из крепости опасно!

— А по-моему, наоборот, самое время провести разведку. Всю ночь метель бушевала, так что вряд ли Стылые двигались в такую погоду. До них ещё далеко. Я полетаю по округе, может, что-то увижу…

— А вдруг нарвёшься на какой-нибудь их передовой отряд? И они тебя собьют?

— Чем? Еловыми шишками?

— Нельзя недооценивать этих тварей. Мы пока не знаем, на что конкретно они способны, особенно их вожаки. Даже мать твоя толком не знает. Либо не хочет говорить.

— С чего вы решили?

— С того, что она, по-моему, всегда что-то недоговаривает.

Я вздохнул — тут крыть было нечем. Дарина, несмотря на то, что влилась в нашу команду ещё несколько месяцев назад, после инцидента в Самуси, до сих пор остаётся тёмной лошадкой. Держится она замкнуто, отстранённо, и кажется, даже со мной не всегда до конца откровенна.

Она здорово помогала мне в каких-то вещах — например, в освоении рунного языка варманов или в экспериментах с Аспектом Ткача. Но вот знаниями по поводу глубинных районов Сайберии делилась неохотно, ссылаясь на то, что у нас ещё будет время, и что многое лучше увидеть своими глазами. К примеру, про Стылых она на вчерашнем совете рассказала куда больше, чем за всё время подготовки к экспедиции.

У меня даже постепенно сложилась версия, почему она приберегает информацию. Я ведь не стал раскрывать перед ней все карты и признаваться, что настоящего Богдана уже нет в этом теле. Точнее, что он остался лишь в виде обрывков воспоминаний, которые смешались с моими собственными так, что я уже смутно различал их. Но, похоже, она чувствовала что-то неладное, и в целом тяжело переживала то, что я стал относиться к ней прохладно. Думаю, она даже опасалась, что я могу не взять её в экспедицию. И потому использовала свои знания, как способ увеличить свою значимость.

Кстати, опасения её были вполне объяснимы. За то время, что она с нами, она отнюдь не стала душой компании. Демьян до сих пор её на дух не переносит — не дают покоя старые обиды. Рада, Жак и Варвара — уважают, но откровенно побаиваются. Путилин ведёт себя с ней нарочито-вежливо, официально… Да, по сути, ни с кем из моих близких она не сошлась характерами.

Впрочем, сама виновата. Человек она непростой. Да и… человек ли?

— Ну хорошо. А если я хотя бы сделаю малый круг? — продолжил я. — Расставлю в окрестностях крепости кое-какие артефакты. Что-то вроде сигнальной системы. Чтобы заранее засечь или Стылых, или подмогу. Когда или если она явится.

Путилин скептически крякнул и прибавил шагу — до ковчегов осталось несколько десятков шагов, и не терпелось уже нырнуть в тепло.

Насчёт скорой подмоги, если честно, я и сам не очень верил. Когда метель утихла, на рассвете, ещё до похорон Стрельцова, мы отправили из крепости небольшой отряд со срочным донесением к губернатору. Путилин накатал обстоятельное письмо, в котором рассказал о том, что происходит в Тегульдете. К письму приложил отрубленные голову и кисть Стылого — чтобы Горчакова уж точно проняло. Прочие останки мы этим же утром свалили в яму, засыпали углем и сожгли дотла. На этом настояла Дарина, и мы решили, что это тот случай, когда не лишним будет и перестраховаться.

Но до Томска минимум три дня пути, и то если с погодой повезёт. Сколько понадобится времени Горчакову, чтобы собрать нам подкрепление? Явно не один день. А потом ещё пока они до нас доберутся… В общем, дней десять, а то и больше, нам нужно продержаться самим.

— Может, лучше всё-таки после совета? — проворчал Путилин, уже берясь за рукоятку дверей тамбура.

— Так до совета почти три часа, Аркадий Францевич! Я за это время десять раз туда-сюда слетаю. Ещё и чаю успею попить, и до, и после.

— Я бы тоже от горячего чайку не отказался!

Мы с Путилиным обернулись — одновременно и, кажется, даже с одинаковым выражением лица.

Кречет. И снова — как из-под земли вынырнул. Я даже невольно глянул ему под ноги — нет ли следов недавно разверзшейся почвы. Но нет, никаких признаков применённого Дара. Да и глупо бы было на его месте жечь эдру ради таких дешевых понтов.

— А заодно — разговор у меня к вам есть серьёзный, господа. Если не возражаете, — продолжил он со своей фирменной усмешкой.

— Не возражаю, — отозвался Путилин с заметной настороженностью в голосе. — Хотя, если дело важное, может, обсудить его сразу на общем совете?

— Не стоит. Это как раз не для лишних ушей.

— Что ж, тогда — прошу.

В теплом салоне «Чудотворца» я, наконец, с наслаждением выдохнул, растирая ладони одна об другую. Даже раздеваться пока не хотелось — я как был, в кухлянке, плюхнулся на свободное сидение, только расстегнулся и капюшон откинул.

В салоне была только Рада — она хлопотала возле бойлера с горячей водой и, увидев нас, тут же начала разливать кипяток по стаканам в тяжелых бронзовых подстаканниках.

Со времён нашего знакомства она всё-таки здорово изменилась. Даже одеваться стала по-другому. Сначала на смену скромным, чуть ли не средневековым сарафанам, которые для неё покупал Демьян, пришли куда более модные платья. А в экспедиции она и вовсе перешла на почти мужские костюмы — это было гораздо удобнее и практичнее. Сейчас, например, на ней были тёмные плотные штаны, похожие на лосины, и серая водолазка, поверх которой — вязаная шерстяная жилетка.

Неизменным оставалось только одно — при виде неё у меня, как всегда, в груди что-то сжалось, источая приятное тепло, и на лице сама собой появилась улыбка.

— Ну, наконец-то! Замёрзли? — улыбнулась она в ответ.

— Да, есть немного… — буркнул Путилин, тоже усевшись за столик прямо в верхней одежде. У него все бакенбарды и брови были в инее, на лице застыло недовольное выражение, так что походил он на сердитого насупившегося барсука.

Кречет вошёл последним, не торопясь огляделся с нескрываемым интересом, даже пощупал обивку сидений.

— А хорошо тут у вас, — одобрительно хмыкнул он, усаживаясь в итоге рядом со мной, напротив Путилина. — Не вагон первого класса, конечно, но путешествовать можно с комфортом.

— Да, здесь очень уютно, — согласилась Рада, выставляя нам на столик поднос со стаканами, исходящими ароматным паром.

Чай мы пили травяной — собственно, здесь, в Сибири, только такой и в ходу. Из-за аномальных зон Сайберии сухопутные пути из Китая в этом мире сильно сдвинулись, так что настоящий чай на Руси не особо прижился. Зато травяного было множество видов, на основе самых разных трав, в том числе непростых, а с примесью эдры.

Мне самому нравится тот, что на основе кипрея и живицы — терпкий, бодрящий, с легким хвойным привкусом. Либо брусничные листья с шикшей и ягодами клюквы — янтарный, тёмный, как вино, кисловатый и немного вяжущий.

К чаю Рада выставила вазочки с сухарями, мёдом и земляничным вареньем.

— Ох, спасибо, хозяюшка, — Кречет улыбнулся Раде, окидывая её внимательным и явно оценивающим взглядом. Мне почему-то захотелось заехать ему локтем в зубы — сидел он как раз по правую руку от меня.

Рада вежливо улыбнулась в ответ и украдкой взглянула на меня.

— Это Иван Кречет, — спохватился я и представил ей гостя. — Тот самый местный атаман разбойников, про которого было столько слухов.

— Ну что вы. Мы вовсе не разбойники, — ещё шире улыбнулся тот. И глаз ведь так и не отводит, засранец. — Мы… благородные пираты.

Рада улыбнулась, но снова больше из вежливости — шутка была какая-то дурацкая. Причем здесь вообще пираты? Хотя сама фраза меня почему-то насторожила. Прямо-таки резанула. И именно этой своей… неуместностью, что ли. Впрочем, реакция была секундной — сейчас было не до того.

— А это Рада. Моя невеста, — добавил я.

— О, вот как? Поздравляю. А ты счастливчик, князь!

— Я знаю, — буркнул я.

Кречет при близком общении быстро начинал раздражать. Говорил он всегда с лёгким, едва заметным оттенком насмешки, из-за чего невольно начинало складываться чувство какого-то подвоха. Ещё и взгляд его этот… будто прямо в душу смотрит.

— Ну ладно, вам, похоже, поговорить надо… — быстро оценив обстановку, сказала Рада.

— Оставайся, если хочешь. От тебя у нас секретов нет, — сказал я. — А вообще, где все?

— Лилия Николаевна и Дарина в местном лазарете, лечат беженцев. За ночь ведь столько народу в крепость пришло, и некоторые пострадали. Обморозились в пути, или ещё что. Варя тоже им помогать вызвалась.

— А Жак?

— Ну, куда Варя — туда и Жак, ты же знаешь, — улыбнулась она. — Да я тоже с ними собиралась, но решила сначала вас дождаться…

Она с сомнением выглянула в окошко, почти полностью затянутое узорной изморозью.

— А как там снаружи, опять холодно?

— Так здесь всегда холодно, красавица, — хохотнул Кречет, шумно отгрызая кусок сухаря и отхлёбывая из стакана. — А у вас тут хорошо, тепло. Будь моя воля — я бы отсюда сутками не вылезал.

— Да. Я, пожалуй, пока тут побуду, — смущенно, будто виновато, отозвалась Рада. — Я вам не помешаю — там, в уголке, тихонько посижу.

Она кивнула в дальний от нас конец салона, где на столе стоял недопитый стакан чая и были разложены старые бумаги из архива Аскольда Василевского. Девушка в последнее время тоже полюбила в них копаться, и часто брала почитать. Я не возражал.

— Ну, так и о чём ты хотел поговорить, Иван? — сразу же перешёл к делу Путилин, едва Рада снова засела за чтение.

Кречет, как ни в чём не бывало, хрустел сухарем и шумно прихлёбывал чай из стакана, будто нарочно сёрпая на весь ковчег. Несмотря на то, что он сам к нам напросился, разговор он начинать не спешил. И под этим беспечным равнодушием скрывались растущая тревога и сомнения — это я видел, осторожно прощупывая его под Аспектом Морока. Актёр он отменный, так что магический «детектор лжи» сейчас не помешает.

— Вы, Аркадий Францевич, кучу народу зазвали на большой совет. Но хотелось бы кое-что прояснить между нами, прежде чем на такую публику выходить.

— А что, между нами есть какие-то разногласия? — нахмурился Путилин. — О которых я не знаю?

— Ну, конкретно нам с вами делить особо нечего. Я уж надеюсь. Но в крепости сейчас собралось много всякого люда. И вот между собой они не очень-то ладят. Я просто хотел удостовериться, что вы это понимаете.

— Мы в курсе накопившихся в Тегульдете проблем. Однако, думаю, смерть Стрельцова, как бы кощунственно это ни звучало, должна существенно сбросить это напряжение.

— Так-то оно так, с мёртвых спросу нет… — кивнул Кречет, но в голосе его явственно звучало сомнение. — Однако дело ведь не только в самом Стрельцове. Тех же чулымцев местные казаки в последние годы совсем замордовали. Резня в Пачалге — лишь самый вопиющий случай из последнего. Но его ещё долго не простят. А теперь, говорят, вы какую-то их героиню-мстительницу в заточении держите.

— Ребров и другие казаки, участвовавшие в той резне, тоже уже мертвы. А насчёт Карагай… — Путилин взглянул на меня, и я кивнул. — Если она не представляет опасности для других — мы её обязательно отпустим. В ближайшее же время.

— Это хорошо, — снова кивнул Кречет, уже более одобрительно. — Нет, серьёзно. Уж простите за непрошеные советы — но это здорово поможет разрядить напряжение. По крайней мере, с чулымцами. А именно их помощь нам понадобится в первую очередь.

— Это ещё почему? — не удержался я от вопроса. — В борьбе со Стылыми, я думаю, в первую очередь нам помогут гарнизонные пушки. Ну, и мощь нефилимов.

— Чтобы отбиваться из-за стен крепости в случае осады — да. Но ты же сам, князь, вчера брякнул, что отсиживаться вы не собираетесь. Это правда, или просто бахвальство?

Мне уже второй раз за последние несколько минут захотелось двинуть ему в зубы.

— А почему «в случае осады»? — зацепился за его слова Путилин. — Думаешь, есть вариант, что орда пройдёт мимо? Она ведь, как я понял, движется прямиком к Тегульдету?

— Ну, пока всё, что я точно могу сказать — это то, что Стылые движутся по Чулыму, в нашу сторону. Но это вообще самый удобный путь через тайгу, даже если не по льду идти, а по берегу.

— Хочешь сказать, они могут свернуть куда-то, не доходя до крепости?

— Да кто ж их знает! — фыркнул атаман. — Хотя… сам острог они наверняка пощупают, раз уж здесь оказались. Но не надейтесь, что они будут наваливаться всей толпой под залпы ваших пушек. Они, конечно, ребята отмороженные, но не тупые. И помимо острога, им здесь есть, чем поживиться.

— Допустим, — сухо отозвался Путилин. — Но к чему ты ведёшь? И причём здесь чулымцы?

— У них где-то здесь, в окрестностях, есть какое-то жутко важное место. Ин-Хазыр, или Хазыр-Ин. В общем, Мать-берёза, если по-нашему.

— Да, слышали о таком, — кивнул я. — Помню, даже примерное место нам указывали — верст двадцать от крепости. Как я понял, какое-то их главное святилище?

— Не совсем. Местные племена храмов не строят. Точнее, они выглядят совсем не так, как мы привыкли. Да и местоположение вам наверняка указывали не самой Ин-Хазыр, а ближайшего к ней улуса, где шаманы гнездятся. Само же священное место, скорее всего, где-то неподалёку. Но в такой непролазной перди, что самим сроду не найти.

— И если чулымцы так его берегут и почитают… — проговорил Путилин, задумчиво приглаживая пальцами бакенбарды. — Значит, это реальное место силы? Какая-нибудь аномалия с повышенной концентрацией эдры?

— Соображаете, Аркадий Францевич. Вам бы в сыщики, — усмехнулся Кречет, придвигая к себе вазочку с мёдом.

Он щедро зачерпнул мёд прямо сухарём, да так, что выгреб полчашки, и отправил в рот. Меня аж передёрнуло, как представил, как это приторно. А этому хоть бы хны — хрустит довольный, да чаем запивает.

Нам с Путилиным пришлось подождать, пока атаман прожуёт. Наконец, он продолжил.

— Всё верно. Туда они нацелились, почти наверняка. Та ваша шаманка вчера правильно ухватила — скорее всего, орда не зря притащила эту чёрную глыбу в такую даль. Им нужно особое место, чтобы её угнездить. Это не единственная их цель. Но, похоже, самая главная.

Путилин, задумчиво разглядывая собеседника, кивнул.

— Что ж, версия хорошая…

— Даже слишком хорошая, — проворчал я. — Раз уж начал — выкладывай всё.

— Ты это о чём? — сделав удивлённое лицо, переспросил Кречет, зачёрпывая из вазочки остатки мёда. Сухари уже кончились, и он залез туда прямо пальцем.

Вот ведь жук! И без Морока его хрень раскусишь — вон, спокойный, как удав, и выглядит хозяином положения. Однако под этой маскировкой я нащупал всё сильнее вибрирующую струну тревоги. Он действительно что-то скрывает. И сомневается, стоит ли нам доверять.

— Что ты ещё знаешь о планах Стылых? И самое главное — откуда?

Кречет обсосал палец, оставил почти пустую вазочку и с тоскливым видом огляделся.

— Раз уж такой разговор серьёзный пошёл — может, чего-нибудь покрепче чая тяпнем?

— В десять часов утра? — мрачно переспросил я.

— Ах, ну простите, джентльмены. Я как-то не подумал.

Мы с Путилиным продолжали молча смотреть на него с выжидающим видом. Наконец, он сдался.

— Ладно, чёрт с вами. Сам напросился. К тому же, думаю, действительно будет лучше, если вы будете знать. Но — только вы. На общий совет это выносить не будем, лады?

— Договорились, — почти одновременно отозвались мы с Путилиным.

Кречет бросил взгляд в сторону Рады, но та сидела спиной к нам — из-за спинки сиденья был виден только краешек ее локтя.

— В общем, так… Вы не задумывались, а что я здесь вообще делаю? Я имею в виду —вообще здесь, на Чулыме? Я ведь сбежал вместе с остальными выжившими из Чунгарского стана ещё осенью. И знал, что Стылые со временем доберутся сюда. Любой на моём месте давно бы уже свалил, куда глаза глядят. В Томск или вообще за Урал.

— Задумывались, — ответил я. — Есть подозрения, что ты не зря избегаешь обжитых мест. Скорее всего, ты там в розыске. Беглый каторжанин или что-то вроде того.

Кречет, откинувшись на спинку сиденья, покачал головой.

— Мимо, князь. Хотя, не скрываю, пришлось последние годы водиться с очень разной публикой.

— Учитывая твой редкий Дар, могу предположить, что в бега ты подался, потому что насолил кому-то из нефилимских кланов, — добавил Путилин.

— А вот это уже ближе к истине. Ну, не то, чтобы насолил… Скорее просто не нашли общий язык с Демидовым. Позже к Вяземскому сунулся, но…

— С ним тоже не сошлись? — усмехнулся я.

— Тяжелый он тип, — нехотя ответил Кречет. — На первый взгляд-то даже располагает — основательный такой, солидный, вежливый. Но для него человека раздавить — всё равно, что муху прихлопнуть. А мне он не доверял. Похоже, думал, что Демидов специально меня в Томск подослал, и все наши с ним размолвки — это так, спектакль. Так что оказался я между молотом и наковальней. И решил двинуть сюда, на восток. Здесь как-то полегче дышится. Но!…

Он резко поднял вверх палец, акцентируя внимание.

— … Всё это было давно. Больше пяти лет уже по тайге валандаюсь. Не думаю, что Вяземский вообще обо мне помнит. А в полицейском ведомстве и в Охранке на меня и вовсе ничего нет. Так что остаюсь я здесь не потому, что мне некуда бежать.

— А почему? Говори уже толком, не люблю лишней болтовни, — поторопил его Путилин.

— Без лишней болтовни? — хмыкнул Кречет. — Да если коротко рассказать — звучит как какая-то небылица… Впрочем, извольте. Слышали ведь про Золотую бабу?

— Языческий идол? — кивнул Путилин. — Да, конечно. Многие его искали.

— Искали многие. А я нашёл. Причём не очень далеко. В дне пути от Чунгарского стана. Собственно, поэтому я там надолго и засел.

— Вот как? — со сдержанным любопытством отозвался Аркадий Францевич и подался вперёд, ставя локти на столешницу. — Так значит, она всё-таки существует?

— Своими глазами видел. Золотая глыба с человека размером. Не сказать, чтобы красивая. Грубоватая, явно древняя. Но силища в ней невероятная. Говорят, она многое может. Видеть прошлое и будущее. Исполнять желания…

По тому, как Кречет говорил об идоле, мне стало ясно, что охотился он за ним вовсе не из-за золота. Он грезил именно обретением силы. Хотел ещё больше укрепить свой Дар? Или раскрыть тайну своего происхождения? Он ведь тоже байстрюк, раз воспитывался под фамилией Сибирский…

— Вот только подобраться к ней человеку со стороны, конечно, тяжело, — вздохнул атаман. — Я постепенно клинья подбивал к местным, изучал их обычаи, постарался стать у них своим…

— Там тоже чулымцы? — уточнил Путилин.

— Нет, чулымцы вдоль реки живут. А там в основном ханты и вогулы. Сами себя они иногда называют мансы. Или манси… В общем, не суть. Земли их севернее, в сотнях верст отсюда. Говорят, они раньше на Урале селились, но их потом вытеснили на восток. И свою Золотую бабу они с собой увезли. Культ вокруг неё древний, немного жутковатый. Но хоть людей не режут в жертву, и то хорошо. А для того, чтобы говорить с идолом, избирают Одарённую шаманку. Либо она становится Одарённой, когда получает это место — тут я не совсем понял. Но имя ей дают новое. Даже, скорее, титул. Сорни-Най, Солнечная невеста. И вот тут-то я и нашёл лазейку.

Кречет заговорил ещё тише, почти заговорщическим тоном.

— Прежняя шаманка уже стара была, и должна была вот-вот передать свой пост новой кандидатке. И вот как раз с ней-то мне и удалось сблизиться. С будущей Невестой. Её звали Алтана…

Я продолжал постоянно держать Кречета под прицелом своего Дара, считывая в Аспекте Морока его эмоциональный фон, а заодно стараясь мягко подталкивать его к тому, чтобы он продолжал говорить. И на этом месте у него снова промелькнули яркие, как вспышки, воспоминания. Та же смесь, что и во время разговора на кладбище. Острое чувство потери, вины, досада и…

То, как он произнёс это имя… Тут даже без телепатии было понятно, что она ему не безразлична.

Кречет замолчал, задумчиво покручивая перед собой опустевший стакан.

— Так значит, ты остаёшься здесь из-за неё? — подтолкнул я его к продолжению. — Что случилось? Она в плену у Стылых?

Он шумно вздохнул через ноздри.

— Хуже. Если я всё правильно понял, то она и ведёт всю эту орду. С этим идолом было что-то неладное ещё до того, как Алтана стала Солнечной Невестой. Будто что-то… извратило его изнутри. Вогулы ведь солнцу поклонялись, как и большинство местных племён. Но потом пошли совсем другие разговоры. Об истинных хозяевах тайги, что придут с востока. И о том, что скоро в новом мире будет лишь вечная зима. И останутся лишь те, кто не боится холода. Кто сроднится с ним.

— То есть началось всё с этой шаманки? — спросил Путилин, наклонившись ещё сильнее вперёд, будто пёс, почуявший след. — Она обратила в Стылых своих соплеменников и повела эту орду дальше?

— Я… не видел её уже больше полугода, — неохотно ответил Кречет, и я снова мягко надавил Мороком, внушая ему мысль, что нам можно доверять. — Но могу сказать точно — Чунгарский стан был разорён вогулами, которых вела за собой она. И многие из них уже тогда превратились в Стылых.

— А сама Алтана?

— Сложно сказать. Её я во время бойни видел только издали. Но её ездовой индрик тоже выглядел как-то… по-другому.

— Индрик? — недоверчиво переспросил я. — Это такой здоровенный изменённый олень?

— Сам ты олень, — усмехнулся Кречет. — А с той зверюгой не дай бог столкнуться в тайге.

— Да я в курсе. В одной из экспедиций моего отца такой зверь чуть весь отряд не положил. Но меня удивило, что ты сказал «ездовой».

— Ну, говорю же, у этого идола силища огромная. Так что его Сорни-Най ездит на индрике. Впрочем… Как я слышал, Алтана теперь взяла себе другой титул. Она теперь Ёлпынг-Най. Не Солнечная невеста, а… что-то вроде Ледяной.

Мы на некоторое время замолчали, переваривая услышанное.

— Что ж, теперь стало понятнее, откуда пришла орда и кто её ведёт, — наконец, задумчиво кивнул Путилин. — Может, ты знаешь и как убить эту Снежную королеву?

— Вот как раз убивать её мне бы не хотелось, — процедил Кречет с заметной угрозой в голосе. — И именно это я и хотел с вами прояснить.

— Неужели надеешься, что её всё ещё можно расколдовать? — спросил я.

Он повернулся ко мне. Взгляд серых цепких глаз впился в меня так, что стало немного не по себе.

— А представь себя на моём месте, князь, — негромко сказал он. — А на месте Алтаны — свою Раду. Убил бы ты её сразу, или всё-таки искал шанс всё исправить?

Я промолчал, стиснув зубы. Переглянулся с Путилиным. Тот тоже молчал, с мрачным видом пощёлкивая суставами на пальцах.

— Да уж, Иван, задал ты нам задачку… — наконец, сказал он. — Кто ещё знает?

— Никто. Ну, может среди беженцев из Чунгарского стана есть кто-то, кто догадывается. Но в целом, я насчёт этого помалкиваю. Вам рассказал лишь по одной причине. Не хочется, чтобы в решающий момент мы встали друг у друга на пути.

— Но, не разбив яйца, яичницу не приготовишь, — пожал плечами Путилин. — Как победить Стылых, не убивая их предводительницу?

— Та ваша шаманка, Дарина, говорила, что вся смерть кощеева — в Резонаторе. Может, если уничтожим эту глыбу — то и Алтана от морока очнётся?

— Это тоже задачка с подвохом. В духе народных сказок, — поморщился Путилин. — Приди не пешком, не на лошади, не голый, не одетый, не с гостинцем, не без подарочка… Глыбу, конечно, надо разрушить. Тогда мы лишим Стылых ядра их силы. Но это ведь огромный кристалл ледяного эмберита! Если его кокнуть, мгновенно высвободится такая прорва энергии… Никто не выживет в радиусе пары вёрст! А может, мы и вовсе катаклизм какой-нибудь вызовем.

— То-то и оно, — озадаченно крякнул Кречет. — Богдан вчера грозился решить всё кавалерийским наскоком. Вообще, мне обычно нравится такой подход. Но не в этот раз. Этот ларчик не кувалдой надо открывать, а отмычками.

— Что ж, будем иметь в виду, — сухо проговорил Путилин, откидываясь на спинку сиденья. — У тебя на этом всё?

— А вам этого мало? — с наигранной обидой отозвался Кречет. — Я вам, знаете ли, очень личный секрет доверил, хотя знаю вас всего второй день. Если честно, даже не собирался, но… очень уж гостеприимно вы меня встретили.

Он усмехнулся, поймав взгляд Рады. Та поспешно спряталась обратно за спинку сиденья. Всё-таки слушает, любопытная варвара.

— Что ж, раз уж мы решили говорить откровенно… — Путилин снова выпрямился, разглядывая Кречета, будто соперника на ринге перед началом боя. — Мы готовы учесть твои… особые обстоятельства. Но нам нужно понимать — ты точно с нами? Или собираешься вести свою игру?

— Насчёт этого можете не беспокоиться. Слово я своё держу. Да и вообще, человек я рисковый, но не дурак. Сейчас надо собрать в кулак все силы, иначе против орды не выстоим. Да и времени у нас не так уж много.

— Это ещё почему? — нахмурился я. — Ты ещё что-то знаешь, чего не знаем мы?

— Ну, не буду портить сюрприз, — усмехнулся Кречет. — Но птички напели мне, что запасов продовольствия в крепости — шиш да маленько. Едва хватало на то, чтобы гарнизон перезимовал. А мы согнали сюда гражданских со всей округи. Вот и думайте.

Мы с Путилиным невольно переглянулись.

— В общем, на долгую осаду не рассчитывайте, — припечатал атаман. — Ну, и на скорое подкрепление из Томска, я так понимаю, тоже надеяться нет смысла. Так что… Я пока тоже в душе не чаю, как нам одолеть эту ораву Стылых. Но сделать это надо быстро.

После вчерашней метели окрестности Тегульдета выглядели так, будто тут сроду не ступала нога человека. Сугробы были похожи на песчаные дюны — они обволакивали ландшафт длинными наплывами, скрывая под своей толщей большинство неровностей. На ветвях деревьев тоже осели массивные округлые шапки. Сам снег был ярко-белый, слепящий на солнце, так что я смотрел вниз, щурясь и прикрывая глаза козырьком из ладоней.

Рядом со мной, прямо на заиндевевшем бревне, служившем перилами на внешней стороне крепостной стены, сидела и беспечно болтала босыми ногами Албыс в своём человеческом обличье. Короткая рваная рубаха, похожая на тунику, едва прикрывала ей бёдра, широкий ворот сполз вправо, обнажая одно плечо, грива огненно-рыжих волос спускалась ниже лопаток.

— Ну скоро ты? — зевнула она со скучающим видом, оглядываясь на меня. — Полетели уже!

Я заканчивал последние приготовления, проверяя, надёжно ли закрепил подсумки с артефактами. Весь вечер их вчера готовил, потратив изрядную часть «полуфабрикатов».

Это были несложные, хорошо испытанные в деле конструкты — Око с привязкой к материальной основе, плюс небольшой кристалл электрического эмберита в качестве источника энергии и этакого усилителя сигнала. Дальность действия за счёт этого увеличил в несколько раз. А если получится задуманный мной фокус, и все эти штуки я смогу объединить в единую сеть, то дальность вообще будет почти не ограниченной — я смогу по цепочке дотягиваться от одного Ока к другому, хоть в самый дальний конец сети.

Один из артефактов я уже приладил прямо тут, на углу башни, для надёжности припаяв эту конструкцию с помощью клей-камня — особого сорта эмберита, разрастающегося при повреждении и образующего что-то вроде быстросохнущей монтажной пены.

На капризы Албыс не обращал внимания. Ей не удалось меня провести — я знал, что несмотря на показную насмешливость, она нервничает. Она ещё вчера почуяла приближение Стылых, и не на шутку испугалась. А сейчас поторапливает меня как раз потому, что понимает — чем раньше мы произведём эту вылазку, тем меньше шансов, что нарвёмся на неприятности.

У меня у самого страха пока не было. Наоборот, хотелось уже, наконец, хотя бы издалека взглянуть на эту орду — чтобы понять, с чем мы имеем дело.

— А тебе самой уже доводилось встречаться со Стылыми? — спросил я вслух. На стене я был один, так что можно было не прятаться. — Почему ты их так боишься?

— Я? — насмешливо фыркнула ведьма. — Ты что-то напутал, Пересмешник.

— Ну, мне-то виднее. Я вообще не думал, что что-нибудь ещё может тебя напугать. Кроме огня и окончательной смерти.

— Скажешь тоже!

Албыс потянувшись, уселась поудобнее, опираясь спиной на зубец стены и свесив одну ногу вниз. Край рубахи задрался ещё выше, и ведьма бесстыже усмехнулась, поймав мой взгляд. Это её излюбленный приём — пытаться меня смутить, особенно в присутствии Рады. Хвала богам, что вижу призрака только я. А ещё я прекрасно помню, что этот её образ — лишь маскировка, а истинное обличье куда менее приятно для глаз.

— Мы же договорились. Будешь мне врать — выжгу тебя к чертям собачьим.

— Ух, грозный какой! — передразнила она.

Но, увидев, что я не шучу, подобралась, подтянула ноги к груди, обхватив руками коленки, будто от холода.

— Ну ладно, не злись. Соврала я. Но не Стылых я боюсь.

— А кого?

— Не знаю. Там… — она обернулась на восток. — Что-то приближается. Сильное. Большое.

— Может, это та глыба, которую тащат Стылые? Резонатор?

— Может быть, — неуверенно произнесла она. — Но давай туда не полетим, а?

— Не пойму — чего ты так трясешься? Ты и так мертва, я убил тебя уже дважды.

— Бил, бил, да не добил, — огрызнулась ведьма, глядя на меня исподлобья своими зелёными, как у кошки, глазищами. — Хочу сохранить хоть то, что осталось. Я не шучу, Пересмешник! Не рискуй понапрасну.

— Ладно, уговорила, — буркнул я, врубая защитный «пузырь». — Сама тоже смотри в оба!

На краю я на несколько мгновений задержался. Хоть я и заполучил Аспект Ветра довольно давно, ещё осенью, и старался регулярно тренироваться в полётах, каждый раз всё же испытываю некоторый мандраж. Высоты не очень боюсь, но само по себе зависание в воздухе без какой-либо видимой поддержки — штука очень некомфортная. Как ни странно, помогает движение. Так что, спрыгнув с крепостной стены и подхватив себя Даром, я тут же ринулся на восток, наращивая скорость.

Времени до большого совета осталось немного, нужно действовать быстро.

Тегульдетский острог располагается на холме, и его южный склон, что спускается к реке, отлично просматривается и простреливается на сотни метров. Но вот с других сторон тайга подступает к стенам уже гораздо ближе. Сама река Чулым — очень извилистая, русло вихляет туда-сюда, огибая поросшие лесом холмы, так что со стен крепости можно разглядеть только небольшой её участок.

Это я и хотел исправить. И первым делом полетел к соседнему холму, в паре километров к востоку, на котором издалека приметил самую высокую сосну. Холм был каменистый, обрывающийся со стороны реки высокой отвесной пропастью. Могучее дерево укоренилось на самом краю обрыва, возвышаясь, как маяк.

Добравшись сюда, даже на какое-то время забыл, зачем прилетел. Обзор открывался потрясающий, и я невольно завис, любуясь раскинувшимся передо мной пейзажем. Сплошь обросшая инеем тайга искрилась на ярком солнце — празднично, как на новогодней открытке. Даже крепость с её шапками снега на крышах смотрелась этаким пряничным домиком. Не верилось, что где-то за этой идиллической картинкой скрывается мрачная надвигающаяся угроза.

Албыс, пока я возился с установкой Ока на верхушку сосны, вилась неподалёку, нарезая сложные спирали — боковым зрением я то и дело выхватывал её мелькающую среди веток рыжую шевелюру. Закончив, я полетел к следующему ориентиру — высокой отдельно стоящей скале на другом берегу реки.

Артефактов я с собой прихватил штук десять, но не был уверен, что успею распределить все. Надо хотя бы попытаться обеспечить обзор к востоку от крепости — с той стороны, откуда мы ожидаем приближение Стылых. Но больше чем на пять километров от стен решил не удаляться. Лучше расставлю свои «камеры наружного наблюдения» почаще, пусть даже радиусы обзора немного перекрываются.

Зигзагами, от одной высоты к другой, я двигался от реки к северу, расставляя артефакты широкой дугой. Последний я решил навесить на приметной отдельно стоящей сосне — высоченной, метров под сорок.

Отлично. Отсюда можно будет наблюдать за развилкой дорог. Вон та ведёт к Гремучей пади, а эта — в сторону Тутал, крупного села к северо-востоку. Правда, сами дороги перемело за ночь так, что разглядеть их мне удалось только по торчащим из сугробов верстовым столбам, выкрашенным в чёрно-белую полоску.

Интересно, кстати, как их тут расчищают зимой, без бульдозеров? Неужто вручную? Или просто прокладывают новую колею прямо поверх сугробов, приминая снег?

Подлетел к верхушке дерева, завис возле неё, как огромный шмель. Закрепить артефакт — дело нехитрое, я везде использую клей-камень, который цементирует конструкцию быстро и намертво. Сложности доставляет только холод — работа всё-таки тонкая, приходится снимать варежки, да и защитный пузырь отключать, чтобы подлететь вплотную к стволу. А здесь, наверху, ветер ощутимый, лицо и особенно пальцы моментально замерзают.

Одно хорошо — с пополнением запасов эдры проблем никаких. Вчерашняя метель снова была непростой, не зря мне чудились в ней светящиеся искры. Верхний слой снега буквально светится в магическом спектре, и в воздухе тоже вьётся летучая взвесь, похожая на голубоватый туман. Местами его даже видно обычным зрением.

Внизу за всё это время я не замечал ни единого движения. Лес будто оцепенел от мороза — ни птица не пролетит, ни заяц не пробежит. Впрочем, после такой метели все, наверное, по норам да по гнёздам отсиживаются. Сосредоточившись на работе, я уже перестал смотреть по сторонам. Тем более что Албыс тоже вилась неподалёку.

Она-то меня и предупредила, вдруг вынырнув из ветвей дерева рядом со мной. От неожиданности я чуть Око не выронил.

— Там, внизу! — прошипела она, заметно сверкнув клыками. — Осторожнее!

И, не дожидаясь моего ответа, ринулась обратно.

Я всё же потратил немного времени, чтобы закрепить артефакт на стволе, и только потом последовал за ней.

Снизу доносилось негромкое рычание и какой-то скрежет, будто кто-то царапал ствол дерева. Вниз с потревоженных ветвей то и дело осыпались каскады снега. Внизу я разглядел несколько тёмных силуэтов.

Какие-то псы или волки? Издали похожи — гибкие четвероногие фигуры, стелющиеся по снегу, длинные клыкастые морды, серо-чёрные шкуры. Только худющие какие-то, облезлые и ведут себя странно — слишком молчаливо. Не рычат, не воют, не лают. То рычание, что я расслышал, исходит от жертвы, которую они загнали на дерево.

Магическим зрением я сразу разглядел вокруг них заметные ореолы эдры. Твари-то Изменённые! Причём энергией накачаны под завязку — в ауре я вижу яркие плотные пятна, больше характерные для кристаллов эмберита.

И за кем они гонятся?

Ба, знакомые всё лица! Точнее, тоже морда, только кошачья. Я эту здоровенную рысь видел уже несколько раз. И впервые — ещё в окрестностях Торбеевской заимки, на месте убийства есаула Реброва и его отряда.

Ручной зверь Карагай.

Рысь ранена — на снегу под деревом я увидел яркие красные брызги. Их было так много, что удивительно, как кошке хватило сил вскарабкаться на дерево. Видимо, это было уже последнее, отчаянное усилие. Преследующие её твари прыгали следом, скрежеща когтями по замерзшей коре. К моему удивлению, один из псов зацепился передними лапами и пополз вверх.

Стая была небольшая — штук шесть особей, и двигались они на удивление быстро и слаженно, как единый организм. Но еще больше меня удивило то, что по сугробам они двигались стремительно, почти не оставляя следов. Самый заметный след в рыхлом снегу оставила как раз рысь, а псы почти не проваливаются в снег, лишь оставляют за собой белёсую дымку, похожую на туман. Каждый из них окутан этими странными шлейфами. В движении они почти развеиваются, но при остановке сгущаются, окутывая силуэт, как маскировка. Сверху на фоне снега даже сложно толком разглядеть их очертания.

— Это войхулы! — прорычала Албыс. — Гончие Стылых! Лучше улетай, пока они тебя не заметили!

Псы и правда меня, похоже, ещё не увидели — я спускался плавно, лавируя между ветками, и был ещё на высоте метров пятнадцати. Сейчас и вовсе завис, прижавшись почти вплотную к стволу.

Мне удалось, наконец, рассмотреть монстров подробнее — особенно того, что карабкался сейчас по стволу, догоняя рысь.

Размером с волка или даже, пожалуй, крупнее. Но при этом худые, как мумии — шкура будто натянута прямо на скелет, и местами дырявая настолько, что через прорехи видна бледная серая плоть и даже кости. Особенно на хребте — позвонки там торчат острым гребнем, ещё и вперемешку с крупными кристаллами чёрного льда. А морды — и вовсе будто обглоданные черепа с пустыми глазницами, источающими призрачное синее пламя.

Это даже не Измененные звери. Вообще язык не поворачивается назвать их животными. Скорее неестественные, жуткие конструкты, созданные чуждым разумом. У меня от них мороз по коже от одного вида. Наверное, даже не столько из-за внешнего вида, сколько из-за их поведения. Вся эта их кровожадная охота проходит в полнейшей тишине — из глоток не вырывается даже хрипа. И от этого безмолвия становится не по себе.

Рысь же, похоже, вот-вот сорвётся — она уже не пытается взобраться выше, просто вцепилась в дерево всеми четырьмя лапами, крупно дрожа. Ниже неё на стволе виднеется заметный влажный след — кровь из раны продолжает сочиться.

Стиснув зубы, я ринулся вниз. Того войхула, что карабкался на дерево, я отшвырнул Телекинезом подальше — так что он, кувыркаясь, отлетел по длинной дуге метров на двадцать, даже не пикнув при этом. На оставшихся обрушился сверху, во время приземления ударив мощной круговой волной. Во-первых, чтобы отшвырнуть их в стороны, во-вторых — чтобы расчистить себе хотя бы небольшую площадку от рыхлого снега, иначе я рисковал бы провалиться в него по пояс.

Кажется, немного перестарался — эффект был, как от взрыва бомбы. Сугроб я и правда разметал чуть ли не до твёрдой почвы, но от взвившегося снежного облака ничего нельзя было разглядеть уже в двух-трех шагах. Тут же перекинулся в боевую форму, отрастив из каждой руки длиннющие, по полметра, клинки из эдры и окутывая тело щитом Укрепления.

Закрутился вокруг своей оси, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену оседающего снега. Силуэты ледяных гончих мелькали где-то в нескольких шагах — стремительно и бесшумно, как тени.

— Сзади! — прошипела Албыс.

Я развернулся, наотмашь рассекая воздух эдровым клинком. Сшиб на лету одного из войхулов — тот прыгнул, явно целясь мне в глотку, всё так же молча. Получив удар, тоже даже не вякнул, хотя я здорово раскроил ему морду — кости отчетливо треснули со звуком ломающегося льда. Я запоздало поразился тому, какой он здоровенный — всё-таки сверху я не совсем верно оценил их размеры. Стоя на четырёх лапах, эти твари мне были по пояс, и весила каждая, пожалуй, почти с меня, несмотря на кажущуюся худобу.

Второй пёс почти сразу же набросился на меня слева, а Оком на затылке я успел разглядеть третьего, подбирающегося с противоположной стороны. Хитрые твари — сходу стараются окружить и нападать одновременно с разных направлений. Чтобы сбить их с толку, я ринулся в атаку. Прорвал кольцо, сбил одного с ног. Второй успел вцепиться мне в левую руку пониже локтя. Когда он повис на руке, я приподнял его и пару раз всадил клинок в брюхо, усиливая каждый удар эдрой — так, что мёрзлая серая плоть полетела ошмётками, словно взрываясь изнутри.

Войхул дёрнулся, синее пламя в его жутких глазницах померкло. Сдох, похоже. Но челюсти так и не разжал! От атаки следующего мне пришлось отмахиваться прямо этим мёртвым телом, вцепившимся в мою руку.

— Ещё двое! Окружают! — выкрикивала откуда-то из-за снежной пелены Албыс.

Я закрутился, одновременно пытаясь высвободить левую руку. Но челюсти чудовища сомкнулись, как стальной капкан. Причём, судя по ощущениям, они даже продолжали сжиматься. Вреда пока не причиняли — клыки пронзили многослойный рукав одежды, но не могли пробить укрепленную эдрой кожу. Однако повисший на руке труп в пол-центнера весом здорово мешался.

Отшвырнул ещё одну тварь зарядом сырой эдры — будто теннисную подачу отбил. Псина, кувыркаясь, отлетела далеко назад, исчезла в кустах. Следом на меня кинулись ещё двое, свалили наземь. Я успел выдернуть из ножен в рукаве Чёрный шип, и вонзил его прямо в глаз одному из войхулов. В черепушке у того что-то хлопнуло, из затылка фонтаном брызнули осколки кости, мёрзлой плоти и какой-то чёрной жижи.

Хм, а подаренный Путилиным кинжал весьма неплох! Мало того, что сам по себе острый, так при колющих ударах ещё и выплёскивает что-то вроде кумулятивного заряда эдры. Второго пса я тоже ужалил куда-то в шею, под нижнюю челюсть, пока тот не успел в меня вцепиться. Жуткие клыки — почему-то глянцево-чёрные, как куски антрацита — клацнули у меня перед самым лицом, пасть обожгло нестерпимым холодом.

Несмотря на солнечный день, сегодня было морозно — градусов под тридцать. Однако ледяные гончие умудрялись источать ещё более жуткий холод. Даже касаться их было болезненно, левая рука ниже локтя у меня уже начала опасно неметь.

Сгруппировавшись, я с рёвом выплеснул мощную волну эдры, сбрасывая с себя два мёртвых тела. Кое-как поднялся, вцепившуюся в руку тварь несколько раз долбанул по башке, пытаясь высвободиться. Промёрзлый полуголый череп хрустел под ударами, но пока не поддавался. А трое оставшихся на ногах войхулов тем временем уже подтягивались ко мне — неотвратимо и почти бесшумно, только снег скрипел под лапами.

Это их безмолвие тоже здорово нервировало. Тут один я хрипел, рычал, матерился, раздавая удары. А ледяные твари молча пёрли на меня, как заводные куклы. И не похоже было, что они хоть немного боятся меня, хотя я уже перебил половину их стаи.

Впрочем, и бездумно бросаться на меня они теперь не спешили. Закружили на расстоянии в несколько шагов, оттесняя к дереву. Один из них, широко расставив лапы и пригнув уродливую башку к земле, вдруг с шипением раскрыл пасть. Но вместо воя наружу вдруг вырвался конус этакого белого дыма или скорее пара, хлестнувшего мне по ногам мелкими ледяными брызгами.

Я едва успел отпрыгнуть назад, заслонился вцепившимся в руку мертвяком, как щитом. Но всё равно меня успело здорово обжечь холодом — ноги занемели даже под несколькими слоями штанов, и начали подкашиваться.

Выпущенная войхулом волна была короткой, но, похоже, не единственной. Они все втроем надвигались на меня, рассеявшись дугой и раскрывая пасти…

Взлетать? Придется переключиться на Аспект воздуха. А челюсти мертвого войхула до сих пор давят на руку — я её уже едва чувствую и из-за холода, и из-за стискивающих её зубов. Сброшу Боевую форму — эти жуткие челюсти точно пробьют плоть до самой кости, а то и руку оттяпают напрочь.

— Огонь! Они все боятся огня! — выкрикнула Албыс, зависая в воздухе рядом со мной.

Я швырнул Чёрный шип в ближайшего пса. Тот успел увернуться, но сбил подготовку к ледяному дыханию. Я же вцепился в мертвые челюсти войхула свободной рукой, щедро вливая в пальцы эдру — так, что начал выламывать куски кости, как корки сухого хлеба. Мне удалось, наконец, высвободиться и длинным прыжком уйти назад — все трое войхулов, шипя, как пробитые баллоны, выпустили в меня струи ледяного дыхания.

Морозная белая дымка, которую они источали, уже заволокла всё вокруг, стелясь по земле, как пар. Холод невидимыми, но цепкими щупальцами обволакивал меня, обжигая, мешая двигаться. Я вспомнил про защитный «пузырь» и врубил его, но это мало помогло. Пальцами на левой руке я вообще не мог пошевелить, ступни тоже не чувствовал, кожа на лице занемела, как маска.

Огонь…

В мой меховой «скафандр» были вшиты небольшие кристаллы жар-камня — не очень горячие, просто помогающие сохранять тепло. Я их сейчас даже не чувствовал — настолько замёрз. Но для того, чтобы перехватить Аспект, мне хватит.

От жара, хлынувшего из грудного узла по всему телу, я заорал в голос. Однако эта боль заодно и подстегнула меня, будто сбросила повисшие на мне ледяные оковы. И я снова ринулся в атаку, выпуская излишки огня наружу в виде этакой огнемётной струи.

Кажется, впервые за всю схватку войхулы выказали какое-то подобие страха. По крайней мере, они попятились.

Я широкой дугой пламени отпугнул всех троих, заставил присесть на задние лапы. Основательно прижечь успел только одного — на которого наскочил с ходу. Направил поток огня прямо ему в морду, и тот замотал башкой, заваливаясь назад. Дальше мне пришлось самому сбрасывать Аспект, потому что он уже начал обжигать меня самого — даже рукав кухлянки затлел, источая вонь жжённого меха.

Снова перекинулся в боевую форму и рванул в атаку — со всей яростью и скоростью, на которую способен. Пока войхулы не оправились от огненной плети, покромсал их от души, одного вообще разорвав на две половины.

Закончился бой даже как-то неожиданно — я вошёл в раж и кружился волчком на месте, выискивая новых противников. Но все шесть гончих валялись неподвижно, как изломанные куклы, и над ними продолжал виться морозный пар — будто дымок от почти затухших костров.

Я на всякий случай прошёлся, и каждому всадил этакий «контрольный в голову», добивая уже наверняка. У одного от удара оторвало башку, и я, подобрав её, прицепил сзади на пояс, на крюк для трофеев. Надо будет показать Дарине.

Переключился на Аспект Исцеления. Ранений у меня не было — Укрепление защитило от клыков и когтей. Однако обморозился я изрядно, а потом ещё и обжегся из-за применения Аспекта Огня.

Пока подлечивался, отыскал по следу эдры Чёрный шип, вернул его в ножны. Албыс всё это время металась по поляне, то и дело скрываясь из виду за зарослями. Наконец, вернулась.

— Поблизости больше никого. Но надо уходить! Войхулы обычно не действуют сами по себе. Их ведёт псарь.

— Ты-то откуда знаешь? Сталкивалась уже с такими тварями?

— Да. Давно. И далеко отсюда. Да и пёсики были пострашнее этих.

Я невольно бросил взгляд на труп войхула. Да уж, страшилище. Отдалённо напоминает волка, но лишь общими очертаниями и расцветкой шкуры. А поверх этого — явные следы магического вмешательства, похожие на те, что я видел на трупе Стылого. Вросшие прямо в плоть кристаллы чёрного эмберита, какая-то странная, незамерзающая даже на морозе тёмная жижа вместо крови. И источаемый даже после смерти холод.

С такими существами даже не сразу понятно — живы они или мертвы. Я ориентировался скорее на их тонкие тела — после смерти они начали быстро сворачиваться, стягиваться к грудному узлу. На всякий случай я ещё и осушил их, вытянув всю эдру. Разрезать грудины, пытаясь найти карбункулы, не стал — плоть их была мёрзлая, твердая, так что даже острому кинжалу поддавалась с трудом.

К тому же, я ведь затевал эту драку не для этого.

Взлетев, я снял раненую рысь с дерева. Та уже едва держалась, и на мои прикосновения отозвалась дрожью, но даже не попыталась царапаться. Когда я уложил её на землю, она лишь приподняла голову, взглянув на меня мутным взглядом.

Красивая всё-таки зверюга. Мех такой плотный и мягкий, что пальцы утопают в нём, как в персидском ковре. На левой стороне он слипся и уже смёрзся от крови — кто-то из войхулов располосовал бок так, что в середине разреза виднеется обнажённая плоть. Сердце уже едва ворочается — крови бедняга потеряла много. И будь она обычным зверем, а не изменённым — наверняка уже погибла бы.

Мне до этого не доводилось лечить зверей, но принцип, в общем-то, был единым. Я просто закачал в неё побольше эдры под Аспектом Исцеления, зарастил края раны. Порез был хоть и большим, но поверхностным, не зацепил внутренние органы. А от морозных ожогов более-менее защитил толстый мех.

— И ты рисковал из-за какой-то рыси? — озадаченно фыркнула Албыс, продолжая кружить вокруг меня и то и дело озираться. — Она же всё равно сдохнет!

— А ты не каркай, — огрызнулся я.

Рысь и правда продолжала лежать на боку, еле дыша. Сил на то, чтобы подняться, у неё не было. И если я оставлю её здесь, то она наверняка погибнет — от когтей другого хищника, или просто от холода.

— Пора назад, Пересмешник! — снова подала голос призрачная ведьма. — Если Стылые разослали своих псов по окрестностям — значит, сами они уже близко.

Вместо ответа я переключился ненадолго на Аспект Ткача и, прикрыв глаза, мысленным взором пробежался между размещёнными по округе артефактами.

И невольно вздрогнул.

Из-за поворота реки, скрытого большим каменистым холмом, медленно, как оползень, вытекало войско численностью как минимум в несколько сотен бойцов — и это только тех, что уже показались из-за поворота. В том, что это именно войско, а не, к примеру, большой караван, сомнений не возникало — саней с грузом с ними видно не было. Попадались, впрочем, в толпе и всадники, и какие-то крупные зверюги размером с быка, и даже парочка волосатых громадин-мамонтов, но при этом подавляющая часть бойцов шла пешком. Вместо знамён — какие-то решётчатые конструкции из длинных жердей, на волокушах в задней части отряда тащат что-то тяжёлое.

Стылые. Больше некому. Хотя, даже с такого расстояния можно было разглядеть, что это точно не люди — по одежде, по манере двигаться.

Я поморгал, возвращаясь к обычному зрению. Прикинул расстояние до отряда… Всего несколько километров от крепости!

Правда, отряд куда менее многочисленный, чем рассказывал Кречет. И никакого Резонатора не видно — уж глыбу чёрного льда размером с железнодорожный вагон ни с чем не спутаешь. Возможно, это лишь часть войска? Передовой отряд, а остальные подтянутся позже?

В любом случае, Албыс права — нужно возвращаться в острог и предупредить остальных. Загвоздка только в рыси. Бросать её я не собирался, тем более после того, как едва отбил у войхулов.

Что ж, попробуем утащить с собой. Сначала взвалил её себе на плечи, но понял, что так слишком смещаю центр тяжести, и лететь будет неудобно. Поэтому взял на руки, держа перед собой, как младенца.

Да уж, ничего себе младенчик. Килограмм под сорок весом, а то и больше, мохнатый и с когтями в палец длиной. Это уже не рысь, это леопард какой-то. Впрочем, измененные звери часто крупнее своих сородичей.

На мои манипуляции спасённая поначалу откликалась лишь слабыми стонами, а когда я взлетел, замерла от напряжения. Глаза её распахнулись, в них, наконец, проскользнуло осознанное выражение. Пожалуй, даже слишком осознанное для животного.

— Ты только не дёргайся, — предупредил я. — А то ещё исцарапаешь меня всего с перепугу. Тогда просто сброшу вниз.

Летел я обратно с максимальной скоростью, лавируя между верхушками деревьев. Выше над лесом старался не подниматься, иначе меня могли бы увидеть издалека. Не то, чтобы я опасался, что у Стылых найдётся какое-нибудь средство ПВО. Но и показывать им, что в Тегульдете есть летающий нефилим, раньше не времени ни к чему.

Приземлился я на площади возле ковчегов, и ко мне тут же подбежали взволнованные Жак и Варвара. Лицо Рады тоже мелькнуло в иллюминаторе «Чудотворца», а спустя полминуты девушка уже распахнула двери тамбура, выскакивая на улицу в расстёгнутой кухлянке.

— Ну наконец-то, Богдан! — первым добежал до меня Полиньяк. — Чего так долго-то? Обещал ведь вернуться до полудня.

— Задержался, как видишь, — буркнул я, аккуратно укладывая рысь на землю. Та тут же заворочалась, пытаясь подняться. Короткий, но стремительный полёт на неё подействовал весьма бодряще — она вся распушилась от страха, уши прижаты, дрожит всем телом. И глаза — как два чайных блюдца.

— Нас дядя Демьян попросил тебя дождаться, — добавила Варвара. — Велел передать, чтобы ты сразу в «Медвежий угол» бежал.

— Совет уже начался? — уточнил я, вскидывая к глазам левую руку.

Тьфу! Часов нет. Похоже, порвал ремешок, когда дрался с войхулами, и не заметил.

— Да, полчаса уже как, — подсказал Жак. — И что-то они бурно обсуждают. С улицы слышно.

Я обнял подоспевшую Раду, застегнул на ней куртку и поворчал, что она выскочила на улицу без шарфа.

— А зверя зачем притащил? — спросила она, с опаской поглядывая на рысь.

Огромная кошка, всё ещё слишком слабая для того, чтобы подняться, насторожённо оглядывалась, шипя и скаля клыки.

— Иччи!

Возглас, разнёсшийся по площади, заставил меня оглянуться. И я едва успел рассмотреть фигуру, метнувшуюся к нам от здания казарм. Двигалась она слишком быстро для человека, и к тому же расплывалась полупрозрачным маревом, словно призрак. Однако, приблизившись к нам, обрела чёткие очертания.

Карагай.

Совету Кречета мы последовали, и выпустили чулымскую охотницу сразу после нашего с ним разговора. Я лично заскочил в казармы и открыл её камеру. Объяснил вкратце, что крепость вот-вот попадёт под осаду Стылых, так что для защиты понадобится любая помощь. Сложно было сказать, поверила ли она мне. По крайней мере, ответа я от неё не дождался — только зыркала исподлобья своими чёрными глазищами. Если честно, я не удивился бы, если бы она уже сбежала в тайгу.

Хотя, возможно, она уже и так собиралась — по крайней мере, была в полном походном облачении и даже с луком и колчаном за спиной.

— Иччи… — упав на колени и обняв раненое животное, как сестру, охотница что-то причитала шёпотом на незнакомом мне языке. Ласково гладила рысь по шее, по морде. С ужасом осмотрела изгвазданный замёрзшей кровью бок.

— Она была ранена, когда я её нашёл, — пояснил я. — Какие-то чудища, вроде волков, загнали её и чуть не убили. Я её подлечил, должна выжить. Но пока она ещё очень слаба.

— Волки? — недоверчиво нахмурилась Карагай. — Иччи разорвёт любого волка!

— Даже такого? — хмыкнул я, показывая ей башку войхула.

Варя и Рада хором ахнули, глядя на уродливый клыкастый череп с наполовину облезшей шкурой.

— Ты сам не ранен? — обеспокоенно спросила Рада. — Вон, вся куртка разодрана…

— Это да. Придётся изрядно подлатать, — отмахнулся я. — Но это потом. Сейчас надо помочь Аркадию Францевичу.

Я поспешил в сторону «Медвежьего угла» — прямо так, с мёртвой башкой чудовища в руке. Лишь обернулся ненадолго, услышав позади окрик.

— Русский!

Карагай, вцепившись в рысь так, что пальцы утонули в густом мехе, неотрывно смотрела на меня.

— Я… не забуду, — тихо, но твёрдо сказала она.

Я лишь молча кивнул.

До «Медвежьего угла» я добрался быстрым шагом, почти бегом. И ещё на подходе к зданию расслышал гул голосов. Всё пространство перед заведением было забито людьми — кто-то толпился у крыльца, кто-то заглядывал в окна. Несколько казаков гарнизона выстроили жиденькое полукольцо возле входа, пытаясь оттеснить толпу, но это у них плохо получалось. Впрочем, гражданские не особо наглели — они просто были встревожены, и пытались выведать, что происходит.

Изнутри доносились выкрики и шум, будто там не военный совет, а кабацкая драка в самом разгаре. Я ещё больше прибавил шагу, с разгона врубаясь в толпу, словно ледокол. Пропускали меня в основном без проблем — вид злющего, явно только что побывавшего в драке нефилима, да ещё и с башкой чудовища в руке, явно не располагал к препирательствам. Но несколько раз пришлось всё же поогрызаться, а то и поработать локтями.

В уже знакомом мне главном зале яблоку негде было упасть. И это притом, что зевак сюда не пускали — они толпились разве что в сенях и у самого входа. Чтобы сдерживать их, основную часть помещения даже отгородили, поставив поперёк прохода несколько столов. Остальные столы были сдвинуты так, что образовывали один большой, длинный, будто для свадьбы. За ним и расположились участники совета. Расставленные на нём эмберитовые фонари ярко освещали лица сидящих, но те, кто стояли за их спинами, маячили едва различимыми фигурами.

Уже изрядно запыхавшийся и раздражённый после пробивания через толпу, я направился к дальнему концу стола, за которым расположились Путилин, Кабанов и Погребняк. Башку войхула так и тащил в руке — на поясе её держать было неуютно, потому что даже сейчас она продолжала источать холод. Так и застудить себе чего-нибудь можно.

За столом всё это время царил галдёж, который с трудом удалось хоть немного успокоить. Похоже, спор тут шёл уже давно, люди были разгорячённые, многие вскочили со своих мест.

— Вы нам просто толком скажите, господа командиры… — повысив голос так, чтобы перекричать остальных, продолжил мужик в расстегнутом овчинном тулупе, стоящий на противоположном конце стола от Путилина. — Собираетесь вы вызволять остальных или как? Или просто сядем здесь все сиднем и ждать будем неизвестно чего?

Я узнал в нём Филимонова — того самого зачинщика забастовки шахтёров в Гремучей пади. Вопрос его вызвал новый всплеск противоречивых реплик с разных сторон. Островок относительного спокойствия оставался только во главе стола. Путилин и Кабанов сидели неподвижно, с каменными лицами. Но я достаточно хорошо знал обоих, чтобы понимать, что они едва сдерживаются.

Неподалёку, по левую руку от Аркадия Францевича, я разглядел и Кречета. Тот сидел расслабленно, со своим фирменным, чуть насмешливым выражением лица, и наблюдал за всеми чуть отстранённо, будто происходящее его не касалось. Заметив меня, оживился и жестом указал на место рядом с собой. С которого предварительно согнал здоровенного бородача бандитского вида — похоже, одного из своих подручных.

Я протиснулся к нему и уселся на лавку. Дурацкую башку чудища девать было некуда, так что я попросту грохнул её на стол. Это вызвало неожиданный эффект — все голоса почти разом смолкли, взгляды собравшихся скрестились на жутковатом трофее.

Башка в тёплом помещении покрылась поблескивающими кристалликами изморози — холод, который она источала, быстро схватывал влагу из воздуха.

— А вот и князь Василевский подоспел, — кашлянув, нарушил тишину Кабанов. — Он летал разведать окрестности.

— И что это ты такое притаранил? — Кречет подался вперёд, с любопытством разглядывая оторванную голову.

— Войхул… — в ужасе выдохнул кто-то с другой стороны стола — там сидело несколько пожилых мужчин туземного вида. Похоже, старейшины чулымцев. Они забормотали что-то на своём наречии, хватаясь за амулеты, висящие на груди.

Кречет хмыкнул, поковыряв пальцем в пустой глазнице чудовища.

— «Хул» на языке местных — это «мертвец»… — задумчиво пробормотал он. — А войхул… Так сразу и не переведёшь. Игра слов.

— Это гончие Стылых, — подала голос Дарина. Я её не сразу и заметил — она стояла в полутьме в паре шагов от стола. — Часто используются для разведки. Или для охоты на разведчиков.

— Выходит, орда уже близко? — мрачно отозвался Погребняк. — Мы-то рассчитываем, что у нас хотя бы день будет на передышку и подготовку…

— Пару часов, да и то вряд ли, — сказал я. — Я их видел. Может, и не вся орда, но большой отряд, больше тысячи голов. Всего в нескольких верстах к востоку. Идут по реке. Думаю, скоро их уже и с башен будет видно.

По залу прокатилась нарастающая волна встревоженных возгласов, но Погребняк вдруг грохнул своим кулачищем по столу, да так, что башка войхула и эмберитовые лампы подпрыгнули.

— А ну, кончайте базар! — рявкнул он. — Теперь-то поняли? Никакой эвакуации мы провести не успеем. Отсюда бежать тоже уже поздно. Гарнизон к обороне готовится. И от вас того же ждём. Каждый боец на счету!

— Да это мы и так понимаем… — загалдели мужики.

— Уже больше сотни добровольцев собрали.

— Да и больше соберём, хоть полтыщи! Если оружие выдадите…

— Но всё-таки — как же быть с теми, кто за стенами остался? — подскочил со своего места грузный пожилой мужчина, нервно сжимающий в руках шапку. — Я староста села Туталы. И у нас много кто вчера уйти к крепости не успел. А кто и не захотел хозяйство бросать. И думаю, во всех деревнях так же…

Его тут же поддержали, снова поднялась волна выкриков.

— Да в Пышкиных юртах, почитай, половина народа дома осталась!

— И в Белом яре так же!

— А из Байгалы караван так и не дошёл. Похоже, из-за метели в пути где-то застряли.

— Что ж теперь, их всех бросить?

— А что предлагаете-то? — огрызнулся Погребняк. — До тех же Тутал — несколько часов ходу, тем более после такой метели. Высунемся за стены — будем барахтаться по сугробам, как тетери. То-то Стылые обрадуются такой добыче!

Гражданские чуть притихли, но смотреть продолжали недовольно, настороженно.

— Все, кто хотел и мог спастись — уже здесь, — отрезал есаул. — Остальные… может, ещё выберутся с божьей помощью. А может, Стылые на острог отвлекутся, и не будут по тайге шастать.

— Но сколько мы здесь продержимся? — снова вмешался Филимонов. — Люди в спешке бежали, многие налегке. Но когда мы спрашиваем насчёт продовольствия — гарнизонные на нас только рявкают, будто мы попрошайки. Но если надо — мы и заплатить можем.

— Мы ж не для себя просим! — поддакнул кто-то. — Бабы же с нами, ребятишки…

— Да дайте хоть выдохнуть чуток! — в сердцах выматерился Погребняк. — Вас для начала разместить надо толком, пересчитать. А к вечеру уж и выдачу пайков организуем. Или завтра к утру. Вас ведь за одну ночь больше двух тыщ ртов набежало! Надо теперь думать, как продовольствие будем растягивать. Где изыскивать…

Он покосился на Путилина, и тот ещё больше помрачнел. Я сразу сообразил, что к чему. Если Кречет прав, и на складах крепости серьёзная недостача продовольствия, то такую ораву гражданских мы не прокормим и неделю. И судя по поведению Погребняка, всё даже хуже, чем мы предполагали.

А значит, совсем скоро все обратят внимание на нас. На тот груз, что предназначен для Ачинского острога. Ну, а самое главное — на запасы самой Священной Дружины. Мы-то везём с собой прорву всяких консервов, вяленого мяса, сухих пайков. Вообще, продовольствие составляет сейчас большую часть нашего груза.

Однако если мы эти запасы раздадим сейчас, то вся экспедиция сорвётся.

Перед Путилиным нависла серьёзная дилемма. Я чувствовал по его состоянию, что он в смятении. Впрочем, его можно понять. Он, прежде всего, сыщик и охотник на чудовищ. Да, ему доводилось командовать людьми, в том числе на опасной работе. Но сейчас приходится брать ответственность за жизни сотен обычных людей.

Представители гражданских продолжали выкрикивать со своих мест. Вокруг стола снова стало шумно, как на базаре, причём каждый норовил высказать о своём, наболевшем. Тут же спорили, огрызались. И, учитывая, что большинство собравшихся были мне незнакомы, вообще сложно было понять, кто в какую сторону воюет.

— Да мы ж не для себя просим! — снова выкрикнул кто-то жалобно. — Ребятишек бы накормить…

— И может, всё-таки пробиться на запад? Пока не поздно — хотя бы баб с детьми отправить в сторону Томска…

— Ага, умник выискался! Пешкодралом попрут, что ли? Без припасов? Без охраны?

— Ну почему, отряд в охрану поставить…

— А тут кто отбиваться будет?

— Да это надо было сразу на рассвете делать, как метель утихла! Сейчас уже поздно. Пока собираться будем — Стылые уже в ворота постучат.

— Вон, братья Турухановы ещё затемно на собачьих упряжках всем своим табором свалили. Скарб свой здесь побросали, только еды с собой захватили да самое ценное.

— Ага, и Кайгородов тоже!

— Ну так а вам кто мешал?

— А крепость тут вообще на кой? Ясак дерёте, а защиты от вас не дождёшься!

— Что ж вы тогда сюда припёрлись?

— Да кончайте вы галдеть уже! Лучше скажите — а что с добром нашим станет? С домами? С хозяйством? Кречет! Ты-то чего молчишь?

— Да! Это ведь ты нас с места сорвал.

— Ещё и дотянул до последнего! Обещал ведь, что ещё до Крещения острог за тобой будет.

— Да вы чего, мужики? Рядиться теперь будем? Атаман нас всех из-под удара вывел!

— Господин есаул, так насчёт пайков-то что? Мы вчера ещё утром к Тегульдету двинулись из Юрт. И с тех пор — маковой росинки во рту не было. А двадцать пять вёрст по снегу отмахали!

— Сказал же — всё будет! Дайте срок!

— Да хоть просто мешок-другой крупы выдайте! Мы остатки своих запасов вместе соберем, да похлебку сварим в общих котлах. Хоть немного червячка заморить, а там уже потерпим…

Я, как и остальные командиры во главе стола, пока даже не пытался вмешиваться. Только Погребняк то и дело огрызался, всё больше распаляясь. Воздух вокруг него в прямом смысле наэлектризовался из-за неконтролируемого проявления Дара. Того и гляди — жахнет молнией.

Впрочем, у меня и у самого был соблазн переключиться на Аспект Морока и утихомирить толпу каким-нибудь парализующим ударом, чтобы заткнулись уже. Во мне быстро зрело возмущение, особенное острое из-за того, что весь этот срач мне казался мелочным и нелепым после того, что я сам увидел буквально полчаса назад.

Они что, реально не понимают? Или не верят? О своих шкурах пекутся, а там, уже под самыми стенами крепости — настоящее зло во плоти. Угроза, о которой в этих местах ещё не слыхивали.

Кречет, наклонившись ко мне, проговорил в ухо:

— А я предупреждал. Но Аркадий зачем-то решил поиграться в демократию…

Я снова оглянулся на Путилина, и понял, что тот в ступоре. Внешне он был твёрд, на лице застыла маска мрачной решимости. Но он даже не пытался прервать споры за столом. Совет быстро превращался в обычную базарную склоку — каждый орал о чём-то своём, вскакивал с места. Кое-где даже пошли в ход кулаки, но драчунов пока растаскивали казаки из гарнизона и Волки Демьяна.

В груди продолжала разгораться ярость, и я не стал её сдерживать. Но и от применения Морока воздержался. Я чувствовал, что сейчас нужно переломить ситуацию, но не давя при этом грубой силой.

Впрочем, чтобы привлечь к себе внимание, Дар всё же пришлось применить. Я, как и Погребняк до этого, долбанул кулаком по столу. Только перед этим основательно напитав его эдрой, так что удар получился даже сильнее, чем я рассчитывал. Прогремел он, как взрыв, толстенные выскобленные доски столешницы с оглушительным треском проломились, пара светильников опрокинулись, брызнули осколками стекла.

Толпа разом, будто единое существо, отпрянула назад, замерла на вдохе.

— А ну заткнулись все!

В голосе моем отчётливо звенела ярость. Я медленно повёл головой, будто сканируя собравшихся. Многие отводили глаза и даже пятились. Но много кто отреагировал ответной агрессией во взгляде. Да уж, местных таёжников не так-то просто взять на испуг…

— Хватит переливать из пустого в порожнее, — продолжил я спокойнее, но с нажимом. — Вас пригласили на совет, чтобы узнать о положении гражданских. Выслушать ваши просьбы. Мы их выслушали, приняли к сведению. А теперь… извольте все выйти вон.

— Чего?

— А ты кто такой вообще, молодой?

— Да! Чего раскомандовался?

Выкрики доносились откуда-то из полутьмы, из задних рядов, и я прищурился, вскидывая подбородок.

— Это кто там такой смелый? Выйди на свет, я отвечу.

Толпа расступилась, пропуская вперёд могучего детину со шрамом на щеке.

Одарённый. Не полноценный неф, Дар сырой, плохо оформившийся и в основном проявляющийся в изменении самого тела. Даже в одежде заметно, что громила представляет собой сплошную гору мускулов — любой бодибилдер позавидует.

— Ну я, — мрачно отозвался он, глядя на меня исподлобья. Надбровные дуги у него были, как у питекантропа, так что тёмные близко посаженные глаза поблескивали из-под них, словно из-под козырька кепки.

— Кто таков?

— Митяй это Рогов, — негромко ответил стоящий неподалёку Тагиров, потому что здоровяк молчал, насупившись и неотрывно глядя на меня. — Раньше тут в гарнизоне служил, до десятника добрался. Но потом Стрельцов выгнал его за пьяную драку. Сейчас у него артель зверобойная. В Туталах живёт.

— Что ж, Рогов… А я — князь Богдан Аскольдович Василевский. Нефилим в четвертом поколении. Род мой идёт от Всеволода Василевского, получившего свой Дар ещё в походе Ермака, сразу после открытия Ока Зимы. И с тех пор триста лет служит Империи. А сам я — член Священной Дружины. Ордена, который, как в стародавние времена, противостоит таким вот чудовищам.

Я подхватил телекинезом башку войхула и швырнул её на дальний конец стола. Она тяжело загрохотала, кувыркаясь по доскам, и замерла, уставившись пустыми глазницами прямо на набычившегося зверобоя. Я не специально так целился, но вышло эффектно.

— Ну, так и кто из нас тут командовать должен? — процедил я.

Все притихли, переглядываясь друг с другом.

— Или, может, вы не верите, что Стылые у порога? — продолжил я. — Так в этом скоро все сможете убедиться. И защитить вас от них сможем только мы, нефилимы, и Священная Дружина. Но если не нравятся наши порядки — мы никого в крепости силой не удерживаем.

— Да нет, зачем ты так, князь… — отозвался, выдвигаясь вперёд, Филимонов. — Мы ж всё понимаем. Да и сами биться готовы, оружие только дайте. Мы тут в тайге сызмальства охотимся, стрелять умеем получше иного казака…

— Ага! — зло отозвался Погребняк. — Вы сейчас-то вон как огрызаетесь. А винтовки вам выдать — так с вами и вовсе сладу не будет. Мало нам той напасти, что снаружи прёт — так ещё и изнутри удара в спину ждать?

На его слова толпа снова завелась с пол-оборота — полетели упрёки, оскорбления и даже угрозы. Всё-таки Кречет прав — у местных накопилось много претензий к казакам гарнизона, причём вполне обоснованных. И смерть Стрельцова мало что изменила. Это ещё представители чулымцев пока ведут себя тихо. Но их просто мало и, возможно, они плохо говорят по-русски.

Да уж, как мы обороняться-то будем, если и сами тут, как пауки в банке?

Я не дал разразиться очередному скандалу — снова гаркнул во весь голос:

— А ну тихо!

Толпа снова угомонилась, хотя и не сразу. Я продолжил.

— Сказано же — на этом расширенный совет закончен. Идите, готовьтесь к обороне. Может, эти твари уже через час на стены полезут.

— Да не сунутся они, — буркнул Погребняк. — Караулы на стенах уже, пушки заряжены. Один залп дадим — и разбегутся.

— Если бы мы имели дело с обычной бандой — можно было бы так рассуждать, — вмешался Кабанов, тоже поднимаясь с места. — Но чего ждать от Стылых — неизвестно. Так что Богдан прав — не время сейчас разглагольствовать. Расходитесь. А мы останемся малым штабом. Много чего ещё надо решить.

Представители гражданских неохотно потянулись к выходу, бросая на меня хмурые взгляды. Я стоял неподвижно и старался сохранять внешнее спокойствие.

Спустя некоторое время «Медвежий угол» почти опустел. Со стороны гарнизона остались Погребняк, Тагиров и с полдюжины казаков, в том числе уже примелькавшийся десятник Дугин. Со стороны Кречета — всего пара человек, да и те отошли чуть в сторону, маяча где-то у него за спиной. Со стороны Священной Дружины — Путилин, Кабанов, Демьян, Дарина и Орлов со своими двумя телохранителями. У печки копошился персонал трактира.

— Ты… зря так, Богдан, — кашлянув, нарушил долгое молчание Путилин. В голосе его сквозило недовольство. — Эти люди встревожены и напуганы. Им нужно было высказаться.

— А по-моему, всему своё время. И меру тоже надо знать. Они не должны забывать, кто здесь главный.

— Поэтому я тебя и не остановил. Не хватало ещё, чтобы они видели, что единства нет даже на уровне штаба. Но впредь — давай всё-таки действовать по субординации. Тем более что у тебя не всегда получается держать себя в руках.

Шумно вздохнув, я уже открыл было рот, чтобы ответить. Хотелось сказать, что я бы вообще не вмешивался, если бы не увидел, что сам Путилин явно теряет контроль над ситуацией. Но пересёкся взглядом с Демьяном, и тот почти умоляюще покачал головой.

Я промолчал. Пожалуй, сейчас действительно не время для внутренних разборок. Тем более на глазах у Кречета и есаулов.

— Это, кстати, и всех остальных касается, — продолжил Аркадий Францевич, машинально доставая из внутреннего кармана пустую трубку. Курить он бросил ещё незадолго до нашего знакомства, но эту штуку так и не выкинул, и часто крутил её в руках в моменты задумчивости.

— Вчера мы определились, что Священная Дружина станет ядром сил обороны Тегульдета. А я, как начальник экспедиции, возглавлю штаб. На всякий случай спрашиваю снова — никто не собирается оспаривать это решение? Все готовы следовать приказам?

Ответом был нестройный хор голосов, и Путилин встретился взглядом с каждым — похоже, этот вопрос для него был не пустой формальностью.

— Тогда давайте очень коротко и по существу, пока, действительно, Стылые в ворота не постучались…

Они с Кабановым, оттащив сломанный мной в сердцах стол чуть в сторону, подвинули другой и разложили на нём карты окрестностей. Путилин достал блокнот для записей и остро заточенный карандаш

— Макар, что там у вас с инвентаризацией складов? Оружие, боекомплекты, продовольствие. Мне нужно понимать, какие у нас ресурсы.

Погребняк поднялся с места и отвечал, глядя не на Путилина, а куда-то в стол.

— Оружия-то у нас — как дерьма за баней. Ещё и караван, который вы сопровождали, привёз больше сотни ящиков. В основном винтовочные патроны, взрывчатка, порох россыпью, для охотничьих ружей. Ну, и новых стволов больше сотни. И это только то, что мы уже перегрузили на свои склады. Я так понял, в грузе для Ачинска — примерно то же самое. В общем, есть, чем воевать. У нас у самих на складах штук двести новых винтовок пылится. Так что ещё и часть гражданских вооружить сможем. Хотя… я бы не советовал.

— Необходимости в этом, думаю, пока нет, — согласился Путилин, делая пометки в блокноте. — Что с личным составом? С артиллерией?

— Текущий личный состав гарнизона — восемьдесят восемь человек. Это казаки. Плюс человек сорок гражданской обслуги — в основном члены семей. С артиллерией… На стенах — двенадцать орудий. Но из них восемь — это древние гладкоствольные пушки, двенадцатифунтовые. Им в обед сто лет. Стоят там с момента постройки крепости.

— А остальные четыре?

— Эти новее. Лёгкие трёхдюймовки. Снаряды — в основном шрапнель. И с полсотни фугасных. Вообще, запас снарядов неплохой. Нам их тут тратить-то не на кого. Последний раз крепость пытались штурмовать лет тридцать назад, во время большого восстания чулымцев.

— Так не заржавели хоть пушки-то? Стрелять из них можно?

— Да чего им сделается? Недавно вон использовали, в начале зимы, первый раз за много лет. Какое-то чудище огромное к самым стенам подошло. Вроде Яг-Морта. Отпугнули. К гладкоствольным, правда, ядер всего пара дюжин осталась. Но порох-то есть, и картечь какую-нибудь соорудим. Хоть из гвоздей.

— Это ещё не всё, — вмешался Кабанов. — Я видел в грузе, который для Ачинского острога, две лёгкие горные пушки. Переносные, разборные, под снаряд 65 миллиметров. И боекомплекта к ним порядочно — несколько ящиков. Ещё у нас для ковчегов пулемёты есть, три штуки. И можно их тоже на стены выставить.

— Ого! — азартно хмыкнул Кречет. — Это что же, Максимы у вас? Новомодная штука, в этих краях их ещё не видывали. А боеприпасы под них какие?

— Такой же винтовочный патрон, что и для трёлинеек. Но в лентах. Но механизм капризный, надо подбирать хорошие, чтобы ничего нигде не переклинило. Самое главное, что и Максимы, и те горные пушечки легко переносить можно. Так что можно сформировать небольшое звено мобильной артиллерии. Перекидывать на разные участки стен. А если понадобится — то и в вылазках использовать.

— Да, это очень важно. Возьмите это лично на себя, Борис Георгиевич, — кивнул Путилин. — Теперь дальше. Что с продовольствием-то? Только не юли, есаул! Я уже знаю, что не всё ладно. Говори, как есть.

— Да хреново с продовольствием, чего уж там, — помрачнел Погребняк, переглядываясь с заместителем.

— Насколько хреново? Давай уже весь расклад.

— Расклад… Ну, будет вам сейчас расклад… — есаул достал из кармана мятый листок бумаги, исписанный крупным корявым почерком. Щурясь, пробежался взглядом по цифрам. — Это мы посчитали только то, что у нас сейчас на складах. Но большую часть вы и привезли — до этого мы уже по сусекам подскребали. Осенний-то караван припозднился. Да и вообще в последний год со снабжением из Томска перебои…

— Ближе к делу, есаул.

— Солонина в бочках — сорок пудов. Масла — пудов шесть. Ржаной муки — сто пятьдесят пудов, пшеничной… пудов тридцать. Сухарей… наверное, тоже пудов тридцать наберется. Крупа… Пшено и гречка — пудов по пятнадцать. Горох, перловка…

— Нет, погоди, погоди. Эти цифры мне ни о чем не скажут. В целом-то прикидывали уже — на сколько дней нам хватит?

— Для начала понять надо, сколько у нас ртов, — проворчал Тагиров.

— Священная дружина — сто сорок восемь человек, — отозвался Кабанов. — Плюс двадцать два человека — это караванщики, которые следуют дальше в Ачинский острог.

Путилин повернулся к Кречету.

— Мы с точностью до человека посчитаться не успели, — ответил он. — Тем более что несколько десятков деревенских утром ушли из крепости и подались на запад. Но, по грубым прикидкам… Получается, чуть меньше двух тысяч человек. Из них четыреста человек — это… Будем говорить, моё ополчение. В основном те беженцы, что с Чунгарского стана пришли.

— Ага. Беженцы… — буркнул Погребняк. — Так и говори — бандюганы да каторжане беглые. Знаем мы это ваше таёжное братство.

— Остальные — гражданские из окрестных деревень. Из них чулымцев… человек триста, — закончил Кречет, и бровью не поведя на замечание есаула. — Среди гражданских больше половины женщин, детей.

Путилин вздохнул.

— Мда… Я, честно говоря, думал, про две тысячи человек — это сильное преувеличение. А оказывается, в округе столько людей живёт…

— Многие там и остались, сами ведь слышали, — пожал плечами Кречет. — А в целом — да, вдоль реки места довольно обжитые. Тут ведь от Томска не так далеко. Это уже дальше, за Ачинским острогом — совсем уж дремучая тайга.

— В общем, по провианту… — подытожил Погребняк, отдавая бумажку с записями. — Пудов триста с гаком на наших складах сейчас.

Мне, как и Путилину, эти цифры поначалу ни о чём не сказали. Но, стоило задуматься… В килограммах это… около пяти тысяч? Пять тонн еды — вроде звучит внушительно. Но если пересчитать на количество человек, это что же получается? Всего по два-три килограмма на каждого? И на сколько же можно растянуть это количество? Ну, хорошо, там же в основном мука и крупы всякие, и это их вес в сухом виде. Но даже с учётом этого — выходит совсем негусто. Проедим всё буквально за несколько дней.

— Так, погодите-ка, — помотал я головой. — А как так вышло-то? Неужели у вас нет какого-то… стратегического запаса, что ли?

— Сам же знаешь — в гарнизоне нас осталось сотни полторы вместе с обслугой, — проворчал Погребняк. — Так что того, что есть, нам до весны спокойно хватило бы. Ну и ёщё же мясо, рыба, орехи — всё в соседних деревнях закупаем. Охотники сами сюда тащат. Тайга-то здесь богатая, всегда есть, чем прокормиться.

— Но почему запаса мяса-то нет? Тут же его можно намораживать на зиму целыми тушами?

— Кстати, да, шесть свиных туш есть и одна говяжья, — вмешался Тагиров. — И мелкой дичи пуда на два.

— Где? — нахмурился Погребняк.

— Да Ребров же на старой конюшне начал обустраивать отдельный склад. Крюков там понавешал. Вроде там и рыбы сушеной немного есть.

— Понятно. Я не знал, — с немного виноватым видом буркнул есаул. — Вообще, Ребров же интендантом был. И после его отъезда Стрельцов ещё никого не успел назначить.

— Вот как раз из-за Реброва с провиантом такая паскудная история и складывается, — добавил Тагиров. — Раньше-то чулымцы нам рыбу и дичь круглый год таскали, за копейки. И много чего ещё. А как их начали прижимать, бойкот устроили, ещё прошлой зимой. Стрельцов из-за этого и ввёл для них что-то вроде ясака — чтобы хотя бы запасы провианта пополнять. А они из-за этого ещё больше обозлились…

— Ладно, теперь уже неважно. Всё равно уже не исправить, — прервал его Путилин, в заметном смятении глядя в свои записи.

— Угу. Только вот, получается, к осаде мы вообще не готовы. Застали нас, как в нужнике со спущенными портками, — мрачно проговорил Погребняк. — И с пайками этими… Вообще не знаю, как быть. Просто разделить всё, что есть, по кулькам? Раздать и предупредить, чтобы растягивали их, сколько смогут?

— Нет, это точно плохая затея, — покачал головой Кабанов. — Лучше организовать централизованную выдачу горячей пищи. Варить какую-нибудь кашу или похлёбку в больших котлах, раза два в день…

— Да, так точно лучше, — согласился Путилин. — Отрядим людей в помощь вашему трактирщику, и несколько пунктов выдачи еды организуем. Тут и в казармах.

Мы тут же подозвали Иваныча, хозяина «Медвежьего угла», и озадачили его на этот счёт, назначив ответственным за готовку и раздачу горячей пищи. Срок поставили — до наступления темноты.

— А как я их разберу — кто уже поел, а кто нет? — забеспокоился он. — Вдруг по второму разу подходить начнут? Народу столько… Всех же не упомнишь.

— На первый раз — никак, — решил Путилин. — Люди со вчерашнего дня голодные, пусть поедят вдоволь. А завтра уже подумаем, как организовать раздачу, чтобы было по-честному.

Когда трактирщик отошёл, мы все снова сгрудились плотнее, и Погребняк, обведя остальных хмурым взглядом, продолжил:

— Но вы ж понимаете, что долго мы при любом раскладе не протянем? Ну, дней пять от силы. А про то, что еды мало, наверняка слухи поползут ещё раньше…

— Давайте хоть сами не будем поднимать панику раньше времени, — отрезал Путилин. — В конце концов, мы ещё не в осаде. И возможно, у нас получится хотя бы часть гражданских эвакуировать в сторону Томска.

Будто только и дожидаясь этих слов, дверь в трактир распахнулась, хрястнув с размаху об стену. В трактир ввалился запыхавшийся посыльный.

— Вашблагородие… — невнятно, замёрзшими губами, выговорил он, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Там… это… Стылые! Близко!

— Так быстро? — вскочил Погребняк. — Где они, на реке?

— Да с полверсты от стен уже! И они это… Похоже, прям на нас попрут, без передыху! Некоторые уже по склону наверх тащатся.

Мы на несколько секунд замерли, переглядываясь. А потом, как по команде, бросились к выходу.

— Ну что, как она?

Варя и Жак, как два любопытных суриката, дружно вытягивали шеи, пытаясь заглянуть мне за спину. Но я плотно закрыл дверь нашего с Радой купе.

— Ей нужно отдохнуть. Подежурьте здесь, ладно? Вдруг ей что-то понадобится. И никого к ней не пускайте!

Я зыркнул на Дарину, стоявшую у самого выхода.

Стылых мы здорово потрепали и отбросили к реке. На новый штурм они вроде бы не собирались — пока я возился с Радой, я не забывал время от времени поглядывать на поле боя через ближайшее Око. Но всё могло измениться в любую минуту. Эти твари уже доказали, что руководствуются собственной, не вполне понятной людям логикой. Так что я спешил вернуться на стену.

Я бы, конечно, предпочёл остаться с Радой. Но сейчас я объективно был ей не нужен — целебной эдрой я её накачал, а дальше уже дело времени.

— Всё будет хорошо, Варя о ней позаботится, — отозвался француз. — А я… Можно я пойду с тобой?

— Не сейчас, Жак. Там ещё может быть опасно.

— Ну и что? Я и так отсиживался всё сражение тут, с женщинами и стариками! Дай мне хотя бы собрать образцы.

— Какие ещё образцы?

— Фрагменты тел Стылых. Для изучения. Мы с профессором Коржинской хотели бы с ними поработать… — он тоже покосился на Дарину. — Те, которые принёс с собой мсье Кречет, зачем-то сожгли. А ведь это такой ценный материал!

— Это опасно! — тут же вмешалась мать. — Тела Стылых — это даже не совсем живые организмы. Скорее конструкты, подпитываемые эдрой. И во многом они управляются извне, с помощью Резонатора. Кто знает, может, они могут сохранять связь с Резонатором даже после смерти?

— Даже порубленные на куски? — скептично отозвался я.

— Мы не знаем, как именно устроена эта связь. Был случай. Одно из племён Беловодья отбилось от нападения орды Стылых. И вождь распорядился расставить вокруг поселения колья с их отрубленными головами. А потом через эти головы хозяин орды наблюдал за посёлком. И выжидал подходящий момент…

— Ну, мы ведь не будем такими глупостями заниматься! — воскликнул Полиньяк. — Наоборот. Как раз выясним, на что именно способны Стылые. Ну вы сами подумайте — многие годы про них слышали только всякие байки. А тут у нас в руках — живые образцы… то есть мёртвые, конечно, но… В общем, это же настоящие сокровища!

Варя, слушая восторженные рассуждения жениха, лишь неодобрительно качала головой. Но Полиньяка, когда его обуревает жажда знаний, сложно угомонить.

— Да как вы не понимаете! Изучив Стылых получше, мы можем найти их слабые места. И это поможет нам победить!

— Их слабые места и так известны, — проворчала Дарина. — Они уязвимы к огню. А без своих Резонаторов быстро тупеют.

— Может, есть что-то ещё! — не унимался Жак. — Это обязательно нужно выяснить.

— Знаешь, а я с тобой согласен, — кивнул, наконец, я. — И зря, что ли, мы целую делегацию учёных из университета с собой захватили? Пусть поработают.

Видя, что Дарина хочет что-то возразить, я опередил её:

— А если считаешь, что это опасно — так помоги нашим учёным. Пригляди, чтобы чего-нибудь не напортачили. Кстати, я башку войхула, кажется, так и бросил где-то в «Медвежьем углу». Вот с неё можете и начать.

— Да, конечно. Но я хотел бы посмотреть и на тела человекообразных Стылых. Давай я сбегаю за Софьей Николаевной?

— Да некогда, Жак. Но, так уж и быть, пойдём со мной. Можешь сам там собрать образцы. Только надо поторопиться, а то наши наверняка все останки Стылых за стену выбрасывают.

— Точно! Тогда поспешим!

Полиньяк, обгоняя меня, кинулся к тамбуру.

— Может, Раде что-нибудь поесть приготовить? — спросила Варя вдогонку. — С утра немного бульона осталось…

— Позже. Она пока спит. Просто дождитесь меня.

Дарина удержала меня перед выходом.

— Богдан! Я вижу, ты злишься на меня, — мягко сказала, кладя ладонь мне на грудь. — Из-за Рады. Но поверь, ей это нужно было не меньше, чем всем нам. Чем раньше она научится управляться со своим Даром…

— Да понимаю я. Давай позже об этом поговорим, ладно? — не очень-то вежливо прервал я её.

Выскочил, наконец на улицу, на ходу натягивая шапку и застёгивая ворот кухлянки. Догнал Полиньяка, и вместе мы быстро, почти бегом, направились к южным воротам.

Я действительно всё ещё был зол на Дарину, но сейчас это было не так уж важно. Пик эмоций миновал, когда я убедился, что Раде ничего не угрожает. Перенесла она этот инцидент легче, чем тот раз в Самуси, и во многом за счёт того, что гораздо быстрее прервала поток эдры, хлещущий из её Истока. Это хорошо. Значит, она уже лучше контролирует этот процесс.

Но на этом хорошие новости заканчиваются. Как и в прошлый раз, чудовищная нагрузка не прошла для неё бесследно. И даже с моей помощью ей понадобится как минимум несколько дней для того, чтобы восстановиться. О повторном применении Дара в ближайшее время нечего и думать. А это значит, что мы, по сути, выкинули свой главный козырь в первом же бою.

А ведь против нас даже не вся орда, а только её часть! Судя по всему, бывшая подружка Кречета, Ёлпынг-Най, ещё далеко от острога, а сюда выслала лишь передовой отряд. И что делать, если она заявится сюда со всеми силами?

Улицы крепости бурлили — сейчас было особенно заметно, что народу сюда набилось, наверное, вдвое, а то и втрое больше, чем предусмотрено. Но паники среди гражданских почти не было. Да, шум, гам отовсюду, то и дело слышен женский плач и причитания, но так ведь и причин для этого хватает. Пока мы с Жаком пробирались к воротам, нам по пути попалось десятка два раненых разной степени тяжести. Кого-то тащили на носилках, кого-то вели под руки. Добравшись до южной стены, мы увидели и ещё более печальную картину.

Мертвые. Много, гораздо больше, чем я ожидал. Их оттаскивали с передовой и выкладывали пока прямо на земле, в ряды. Больше всего погибших было со стороны гарнизона — их тела легко узнавались по одинаковым овчинным тулупам со светлыми воротниками. Человек, наверное, тридцать, а то и больше.

Были и потери со стороны Священной Дружины. Мы увидели Демьяна и Ахмада, хмуро стоящих над телом, погруженным на носилки. Подбежали к ним, тоже замерли в некоторой нерешительности.

— Родька? — спросил я негромко.

Демьян кивнул. Сам я едва узнал молодого вампира — так сильно была повреждена голова и верхняя часть тела. Его не спасла даже феноменальная живучесть, характерная для Детей Зверя.

— Много ещё наших полегло?

— С десяток, — отозвался Велесов. — Может, больше. Там, на стенах, ещё разбирают завалы. Путилин и Погребняк там.

— А Борис Георгиевич?

Старый волк мотнул головой в сторону ворот. Ободряюще похлопав его по плечу, я побежал дальше.

Кабанова мы нашли не сразу — сначала пришлось пробиться через бойцов, сгрудившихся перед воротами. Они что-то оживлённо обсуждали.

— Ну, а с этим-то что будем делать? Его же ни туда, ни обратно теперь не вытянешь…

— Может, взорвать его к едрене фене?

— Ага! Чтобы всю округу потрохами закидать?

Пробравшись ближе, я разглядел застрявшего в проёме с наружной стороны стылого носорога. Тот во время последней своей атаки прошиб-таки створки ворот, но завяз в обломках, и в этом положении получил два 65-миллиметровых бронебойных снаряда почти в упор. Сдох, похоже, далеко не сразу, и пока ворочался, застрял уже окончательно. Теперь торчал поперёк прохода, и как убирать эту тушу, не очень понятно.

— Да пусть теперь там и остаётся. Вместо баррикады. Хватит уже здесь торчать, как школяры в зоопарке!

Это был голос Кабанова — уже изрядно осипший, но всё ещё громкий, разносящийся над всей площадью. Мы с Жаком, пробиваясь через толпу, добрались до бывшего преподавателя.

— Одну пушку здесь оставляем, — продолжал командовать тот. — Картечи побольше запасите. И караул из пяти человек должен дежурить здесь круглые сутки. Ефремов!

— Я!

— С этого момента отвечаешь за этот пост. Людей себе сам подбери. Ещё ручных гранат каждый пусть добудет, не меньше, чем по полдюжины на брата.

— А если Стылые всё-таки прорвутся и решётку проломят?

— Заслоны поставьте. Вот тут и вот тут, под углом. С рогатинами, остриями сюда. Если прорвутся — отступите, и ещё какое-то время сможете их сдерживать. Здесь узкое горлышко, впятером можно хоть сотню положить. А если совсем тяжко будет — успеем пулемёт подтащить. Но заслоны чтобы через час уже были!

— Слушаюсь! — козырнул Ефремов и тут же побежал исполнять приказ.

Кабанов, завидев меня, обрадованно кивнул и даже обнял, вцепившись в меня так, что даже сквозь толстую меховую одежду чувствовалось.

— Уф, ну и устроили вы там… — хрипло пробормотал он. — Думал, всю стену разнесёте по брёвнышку.

— Да, не без этого. Вы как? Потери есть?

— Пока двое. И раненых несколько, уже оттащили к госпиталю. Ты сам-то цел? На тебе ж живого места нет!

Выглядел я и правда весьма потрёпанным. Все раны уже успел залечить, но вот разодранную одежду с помощью Аспекта Исцеления не залатаешь. Она ещё и изгваздана вся в чёрной крови Стылых — густой и липкой, как смола. Хорошо хоть, несколько запасных комплектов есть — эту-то, наверное, проще выбросить.

— Ерунда, — рассеянно отмахнулся я. — Меня так просто не прошибёшь. Вам помощь здесь нужна?

— Да управимся, — мотнул головой Боцман. — Лучше на стенах помогите. Да и вообще, надо понять — пойдут эти твари на второй заход или нет. Пока вроде откатились.

Я прикрыл глаза, переключаясь на Аспект Ткача. Два Ока, установленных на южной стене, я потерял, но смог взглянуть на крепость со стороны реки. И картина открылась впечатляющая.

Всё-таки Аспект Разрушителя — страшная штука. Поле перед стенами было перебуровлено так, будто какой-то обезумевший великан бороздил землю огромным ножом — кое-где следы от луча были такие глубокие, что в них можно было укрыться, как в траншее. Повсюду валялись останки Стылых. Особенно много их было рядом со стеной — местами под их телами едва можно было разглядеть землю.

Судя по количеству трупов, пожалуй, половину отряда мы у Стылых перебили, а то и больше. Остатки отошли метров на триста-четыреста к югу, к самой реке. И сейчас там клубилось облако морозной маскировки вроде того, которое их маги применили при штурме. Туман этот расползался на сотни метров, ветер относил его вниз по реке, так что толком непонятно было, ни сколько Стылых осталось, ни чем они заняты. Лишь иногда там мелькали какие-то вспышки.

Можно, конечно, попробовать пообстреливать этот участок из пушек — пусть и вслепую. Но пока нашим было не до этого.

В общем, мощь Разрушителя за считанные секунды переломила ход битвы. Но вот с прицельностью у Рады, конечно, беда. Или, точнее сказать, сама сила, которая из неё вырывается, не приспособлена для аккуратных воздействий. Сбивая штурмующих со стены острога, она здорово её повредила. Пожара, к счастью, не началось, и каменный фундамент тоже остался цел. Но на довольно обширном участке верхняя часть стены обрушилась. И часть пушек, установленных там, мы тоже потеряли — штуки три я точно разглядел валяющимися внизу.

Впрочем, пока я отлучался, подлечивая Раду, наши тут времени не теряли. Раненых и погибших оттащили внутрь крепости, но на стенах по-прежнему суетились десятки бойцов — и из Священной Дружины, и из банды Кречета. Приметные тулупы гарнизонной формы я тоже заметил, хоть и стало заметно меньше.

Тряхнув головой, я поморгал, переходя к обычному зрению.

— Да не похоже, что они сунутся. По крайней мере, в ближайшее время.

— Хорошо, если так, — крякнул Кабанов. — Хоть немного успеем зализать раны. Эй, Жак, ты чего? Брось каку!

Пока мы разговаривали, Полиньяк уже где-то раздобыл бледную оторванную кисть руки, явно принадлежавшей Стылому — с угольно-чёрными когтями и какими-то письменами на тыльной стороне ладони. Как она очутилась по эту сторону стены — загадка. Но француз обрадовался этой находке, как ребёнок. Правда, не знал, куда её деть — никакой сумки он с собой не прихватил. Тоже мне, исследователь.

— Да всё в порядке. Это он образцы собирает, по просьбе профессора Коржинской.

— А, ну раз так…

— Кстати, Борис Георгиевич, — добавил Жак. — Если вам попадутся ещё фрагменты тел Стылых, а лучше целый экземпляр — то сообщите, пожалуйста. Мы постараемся их все тщательно изучить.

Боцман отреагировал скептически, но всё же указал на открытый навес справа от ворот.

— Всю подобную пакость я распорядился вон туда оттаскивать. Так что сможешь глянуть. Но поторопись — к вечеру мы собирались это всё в яму сбросать и сжечь.

— Нет, нет, ни в коем случае! Вдруг пропустим что-то интересное!

— Давай уже наверх, вивисектор, — проворчал я, поторапливая француза.

На стену вела добротная деревянная лестница с перилами. Сами косоуры — из длиннющих стволов камнедрева, ступени тоже толстые, прочные, из распущенных повдоль брёвен. Но сейчас она обрывалась почти в пропасть — вместо широкой площадки, на которой в начале боя размещались две пушки, в стене зияла изрядная пробоина.

Когда мы с Жаком поднялись, и я разглядел повреждения поближе, стало понятнее, в чём дело. Стена была толстая — даже в самых узких частях, где были только проходы от одной площадки к другой, на ней свободно могли разминуться двое человек. Но внутри она была не монолитна. Бревенчатый каркас из стволов камнедрева был заполнен очень грубым раствором из крупных камней, а кое-где, кажется, и вовсе из песка и щебня. Судя по всему, кое-где были и пустоты — возможно, какие-то потайные ходы. Рада лучом своего Дара сковырнула кое-где внешнюю сторону стены. И ладно бы разнесла в щепки несколько зубцов — это было бы не страшно. Но бревна камнедрева прочные, как гранит, и уложены были хитрым способом, цепляясь друг за друга. В итоге, когда вышибло несколько — те потянули за собой другие, выворачивая наружу целые участки каркаса. Кое-где из-за этого обвалилась и внутренняя кладка, оказавшаяся недостаточно крепкой.

Сильнее всего пострадала верхняя треть стены Полным обрушением это точно не грозило — удар пришёлся очень вскользь. Плохо то, что нарушилась целостность самой линии обороны — кое-где внешних зубцов не осталось вовсе, а для прохода годились лишь узенькие неровные мостики, обрывающиеся в пропасть.

Но наши люди не сидели без дела — наверху кипела работа. Раненых уже всех переправили вниз, а теперь казаки пытались хоть как-то залатать бреши, и в первую очередь — проложить по верху что-то вроде строительных лесов, чтобы восстановить сквозной проход. Я даже удивился, насколько быстро это было организовано. Ну сколько я пробыл с Радой? Минут двадцать? Ну, полчаса от силы.

Но всё же повреждения оказались более обширными, чем я успел разглядеть в разгар боя. Впрочем, в те секунды я был сосредоточен только на Раде. Если бы я не успел её вовремя поймать… Ай, даже думать об этом не хочется.

— Да уж, хреново… — пробормотал я вслух.

— Не то слово, — вдруг раздался позади голос Кречета. — Но главное, что мы им хорошенько дали по зубам.

Да что у него за привычка подкрадываться!

— «Мы»? — проворчал я, оборачиваясь через плечо. — Что-то я тебя на стене не видел.

— Зато я много чего интересного наблюдал, — невозмутимо отозвался атаман, догоняя нас с Жаком. — Ты и сам парень не промах, но невеста у тебя, оказывается — вообще огонь. Что ж ты её прятал до последнего? Она ведь могла сразу всю орду сжечь, не подпуская к стенам.

— Не всё так просто, — буркнул я.

— Но она хоть в порядке? Мне показалось, что…

— Не суй нос не в своё дело, ладно? — огрызнулся я.

— Да как скажешь, князь, — рассмеялся Кречет, выставляя перед собой ладони. — Что ты злой-то такой?

Мы все втроём, лавируя между торчащими как попало брёвнами, прошлись по верху стены к ближайшей уцелевшей площадке с пушками. Тут стояло две трёхдюймовки, артиллерийский расчёт тоже дежурил рядом, поглядывая на юг. Здесь же оказался и Путилин с Погребняком. Оба стояли у края стены, наблюдая за противником через бинокли и переговариваясь. Рядом отирался и Феликс Орлов. Телохранителей его не было видно поблизости.

Увидев меня, катехонец заметно обрадовался.

— А, Богдан! Ты куда запропастился? Как Рада?

— Уже лучше. Но, боюсь, в следующий раз свой фокус покажет не скоро.

Он сокрушённо покачал головой и снова взглянул в бинокль.

— Что ж, ну по крайней мере, мы их отбросили. Они явно не ожидали такого отпора.

— А я так и сказал, — вклинился Кречет. — Вряд ли они сегодня повторят штурм. Скорее всего, будут ждать подкрепления.

— Похоже на то, — согласился и Погребняк. — И судя по всему, они растягиваются. Вон, полукольцом выстраиваются вдоль всей излучины.

— И… похоже, что-то строят, — добавил Орлов, вглядываясь вдаль. Он обходился без всякого бинокля. — Вон там уже больше десятка деревьев повалили. Вон, видите? Опять!

Одна из высоченных сосен на опушке леса медленно накренилась, а потом и повалилась наземь.

— Укрепляются, сволочи, — вздохнул Кречет. — Готов об заклад биться — к северу от крепости в лесах тоже их отряды рыщут. Можно сказать, мы уже в кольце.

— Ну, это как раз было ожидаемо, — проворчал Погребняк. Он был ещё мрачнее, чем обычно, и здорово потрёпан. На правой щеке запеклась огромная ссадина. — Чего я не ожидал — что они на нас так с ходу попрут. И ведь у них почти получилось!

В голосе его промелькнула горечь и едва сдерживаемое отчаяние. Это было так непохоже на толстокожего грубияна, каким я его видел все эти дни, что я невольно присмотрелся к нему внимательнее. Даже без Аспекта Морока было понятно, что он в полном раздрае.

— Выше нос, есаул, — попытался я его подбодрить. — Мы ведь отбились. И теперь знаем, на что эти гады способны. К следующему разу постараемся подготовиться лучше.

— Отбились? — огрызнулся он. — Ты это Тагирову расскажи! И остальным ребятам, которых сейчас во дворе в рядок складывают. Я, почитай, половину людей потерял, убитыми да ранеными.

— Так Тагиров тоже погиб? Жаль. Среди наших тоже есть потери.

— Да знаю… — уже чуть спокойнее отозвался есаул. Но потом зло зыркнул на Кречета. — Это вон кто у нас в резерве отсиделся.

— Ты же сам моих людей не пустил на южную стену, — спокойно пожал плечами Кречет. — Не доверяешь?

— Доверять? Такому отребью, как ты?

— Господа, спокойнее! — Путилин вклинился между ними, как рефери. — Собачиться между собой — точно хреновая идея. Лучше давайте думать, что делать дальше.

— Ну, а какие у нас варианты? — фыркнул Погребняк. — Только вцепиться покрепче в эти стены и держаться до тех пор, пока подкрепление из Томска не подоспеет. Правда, стены, оказывается, не такая уж помеха.

— Вот тут я мог бы подсобить, конечно, — вздохнул Кречет. — С помощью Дара. Но, увы, я здорово истратил силы за последние дни. Мне надо восстановиться.

— Ну да, конечно! — процедил есаул.

Но я за фразу атамана сразу зацепился.

— А если подробнее? Ты мог бы укрепить стену?

— Не совсем. Но можно сделать так, чтобы к нам было сложнее подобраться. Только, говорю же, мне нужно подкопить силы. На это обычно уходит несколько дней, не меньше.

— А если я… помогу?

Эдры после вчерашней бури вокруг по-прежнему было полным-полно. Я даже после интенсивного боя был заряжен под завязку. Правда, не припомню, чтобы мне доводилось делиться ею с другим нефилимом. Обычно всё наоборот — я сам вытягиваю энергию из тонких тел противников. Но учитывая, что я в целом очень гибко могу обращаться с эдрой… Почему бы не попробовать?

Я подошёл к Кречету вплотную, и тот, хотя и сохранял внешнее спокойствие, чуть отшагнул назад. Похоже, напрягся. Я перехватил его Аспект — так наверняка будет проще. Невольно замер, прислушиваясь к себе — как всегда, когда получал незнакомый Дар.

Показалось, что я стал тяжелее — от ступней будто бы потянулись невидимые канаты вниз, к земле. В груди застыл тяжелый, чуть вибрирующий ком, чутко реагирующий на малейшие колебания — даже на шаги во дворе крепости. Их я чуял за десятки метров. А ещё — и это было совсем уж непривычно — у меня будто бы добавился ещё один орган чувств. Им я ощущал… саму землю. Мощные глыбы фундамента подо мной, уходящие метра на три в глубину. Саму почву под слоем снега — неоднородную, слоистую, с какими-то крупными вкраплениями тут и там, на разных уровнях.

Промерзлая земля вовсе не казалась чем-то безжизненным и твёрдым. Я ощущал её почти как продолжения себя. Как бескрайний приветливый океан, в который так и хотелось окунуться. И который готов был в любой момент отозваться на мой зов…

— Богдан, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил Путилин.

— Да, да, — встряхнулся я и положил Кречету ладонь на грудь, в области солнечного сплетения. Тот от неожиданности дёрнулся, но я удержал его, схватив за отворот одежды.

И резко, за несколько секунд, наполнил его грудной узел эдрой. Тот оказался довольно вместительным — пришлось истратить больше половины своих запасов.

Кречет судорожно вздохнул, хватаясь за грудь, закашлялся. Откуда ни возьмись вдруг выскочил здоровенный детина бандитского вида в меховой куртке со светлым желтоватым верхом — один из подручных атамана. Топор в его руке был весьма угрожающего вида — целая секира, способная отрубать конечности за одни удар.

— Тихо, тихо, Ошкуй, — успокоил его Кречет. — Всё путём.

Телохранитель, зыркнув на меня напоследок, отступил. Кречет же взглянул на меня удивлённым и немного шальным взглядом.

— Вот это ничего себе… — пробормотал он, потирая грудь и. Прислушиваясь к ощущениям. — Да кто ты такой вообще?

— Что, теперь тебе силёнок хватает?

— Теперь — да. Похоже, батарейка под завязку заряжена. Можно попробовать. Только мне надо будет спуститься.

Он взглянул вниз, оценивая высоту стены. В этом месте она была метров шесть-семь.

— Есть верёвка?

— Да не надо, я тебя и так спущу.

Я переключился на Аспект Ветра, который у меня теперь скрещен с Телекинезом. Подхватил атамана невидимой рукой и швырнул вниз — чуть резче, чем стоило бы, и затормозив лишь у самой земли. Но, надо отдать ему должное — он даже не вскрикнул в полёте. Лишь, приземлившись, коротко и ёмко матюкнулся. Взглянув наверх, весело махнул рукой.

— Ага. Так тоже можно, — хохотнул он. — А теперь — дайте мне пару минут…

Он сел прямо на землю, скрестив ноги, как буддийский монах, и замер. Мы все невольно напряглись, наблюдая за ним. Но время шло, а ничего не происходило. Так что Путилин вернулся к прежнему вопросу.

— Что ж, я согласен с Макаром, — сказал он. — Нужно использовать эту передышку для того, чтобы максимально укрепиться. И учесть ошибки первого боя.

— И как вы их учтёте? — проворчал Погребняк. — Мы всё сделали по науке. Подпустили их поближе, из пушек шрапнелью отоварили. Но им это, как мамонту дробина!

— Значит, нужна картечь. Калибром побольше. И не только из пушек, но и в виде фугасных бомб, которые можно сбрасывать прямо вручную. Сможем такие изготовить?

Есаул задумался.

— Хм… Да дело-то нехитрое. Емкость какую-нибудь, пару картузов пороха, да всяких железяк напихать…

— А ещё — против них хорошо действует жар-камень, — добавил Феликс. — И вообще огонь сам по себе. У них как будто… Кровь вскипает, что ли. Даже небольшие ожоги переносят плохо. Я даже видел, как у одного глаза полопались.

— Да, я видел, какие ты трюки проворачивал, — поморщился Погребняк. — На лету из револьвера кристаллы лопал. Но такие игрушки могут плохо кончиться. Ведь сроду не угадаешь, как жар-камень взорвётся. Бывает, просто на два куска разваливается, и огнём пыхнет чутка. А бывает, что полыхнёт так, что метров на пять вокруг всё выжигает к хренам собачьим. Так и своих можно пожечь.

— А что, если к ручным гранатам кристаллы прикреплять и бросать за стену, когда они уже вплотную будут? Совмещать обычный взрыв с огненным облаком?

— Хм… А что, может и сработать.

— Хорошая идея, Феликс, — кивнул Путилин. — Вот вы и займитесь её реализацией. Подготовьте таких боеприпасов побольше, и раздайте своему взводу. Будете держать вон тот участок стены, от угловой башни и до артиллерийской площадки. В прошлый раз там как раз много тварей прорвалось.

— Так точно, — кивнул Орлов с заметным удовлетворением. Кажется, ему действительно было важно оказаться полезным. Да и на стене он сражался наравне со всеми. Или просто выслуживается?

— Богдан, ну а у тебя какие предложения? Ты что-то затих…

— Я думаю о том, что в обороне войны не выигрываются.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Помните, что мы утром обсуждали? Главного Резонатора не видно. Похоже, основная часть орды не пошла к острогу. Они пробиваются к Ин-Хазыру. И у нас есть шанс их перехватить. Или устроить засаду.

— Давать им бой за стенами? — скептично переспросил Погребняк. — Да мы сейчас-то еле сдюжили! С артиллерией, с гранатами…

— А вас я и не прошу вылезать из-за стен, — оборвал я его. — Занимайтесь тем, чем и занимались. Укрепляйте оборону, постарайтесь продержаться как можно дольше. А я соберу небольшой отряд и попробую обезглавить орду. Возьму только самых опытных и сильных нефов. Демьяна, нескольких волков, которых он выберет…

— Нельзя так рисковать, Богдан! — резко оборвал меня Путилин. — Помни — ты не только собой рискуешь, но и Радой, и… успехом всей нашей экспедиции. Или ты забыл, зачем мы вообще затеяли этот поход?

— Да уж поверьте, я помню.

— Ну так вот! Если ты сейчас по глупости погибнешь, то что нам дальше прикажешь делать? Демьян, кстати, тоже ключевой человек в экспедиции. Стая слушается только его. А это очень важная часть отряда.

Я вздохнул.

— Понимаю вашу тревогу, Аркадий Францевич. Но, если мы не справимся с какой-то кучкой мёрзлых мертвяков — то куда уж нам соваться к Оку Зимы? И отсиживаться в крепости тоже смысла нет. Тегульдет — это точно не главная цель Стылых. Они хотят укоренить свой Резонатор в Ин-Хазыре. И нужно не дать им это сделать. Это сейчас важнее всего.

— Я пойду с тобой, летучий батыр.

Оглянувшись, я увидел Карагай, сидящую на зубце стены в нескольких шагах от нас — в своей лёгкой на вид одежде из дубленых шкур — приталенной, плотной, не стесняющей движений. Когда она успела появиться — похоже, никто не заметил, потому что остальные тоже удивлённо охнули.

— А ты знаешь путь к Ин-Хазыру?

— В само священное место — нет. Но я хорошо знаю те места. Найдём.

— Шестипалый может знать! — вмешался Погребняк. — Этот пройдоха, кажется, тут всю округу излазил вдоль и поперёк.

— А где он, кстати? — спохватился я. — Его ведь Тагиров арестовал ещё в ночь убийства Зимина. Он что, так в карцере и торчит?

— Да не до него как-то было, — виновато крякнул есаул. — Но ничего, зато протрезвел за это время. Так что, если…

Фразу он не закончил, потому что снизу вдруг раздался громкий нарастающий гул, а сама стена ощутимо дрогнула — так что все дружно вскрикнули, инстинктивно подгибая колени.

— Землетрясение⁈ — изумлённо выдохнул Орлов.

— Да это Кречет, мать его в дышло! — рявкнул Погребняк.

Мы и забыли про атамана, который, наконец, после некоторой подготовки пустил в ход свой Дар. Земля вдоль всей южной стены Тегульдета вздыбилась, пошла вперёд волной и застыла в виде острых направленных под углом наружу клыков метров по два-три в длину. Эти гребни перемежались с узкими глубокими ямами, которые сверху выглядели бездонными — этакие чёрные провалы.

Снова перехватив Аспект у Кречета, я разглядел изменения более детально. Теперь я видел не только поверхность земли, но и на несколько метров в глубь, и благодаря этому лучше оценил его замысел.

Это было гораздо эффективнее, чем если бы он просто сотворил ров вдоль стены. Стылые наверняка быстро преодолели бы его, соорудив что-то вроде живого моста. Но эти вот кривые торчащие сосульки из мёрзлой земли, хаотично перемежающиеся с глубокими ямами, создали серьёзную полосу препятствий, примыкающую к самой стене. Шириной она была метров пятнадцать-двадцать — вполне хватит, чтобы пехота Стылых в ней вязла во время штурма. И вот тут-то можно будет расстреливать её сверху из всего, что есть, и забрасывать гранатами и бомбами.

— Эй, князь! А не мог бы ты подбросить меня обратно? — донёсся снизу невозмутимый голос Кречета.

Я подтянул его наверх телекинезом. Атаман, отряхиваясь от пыли и снега, с довольным видом подмигнул остальным.

— Ну, как вам? Теперь только попробуйте сказать, что я не вношу свой вклад в оборону.

— Что ж, впечатляет… — пробормотал Путилин, глядя вниз со стены.

— В круг сделать не вышло. Но полукольцом с юга я крепость охватил. К северу почва слишком каменистая, и лес близко подходит, корни мощные… Но ничего, там мои ребята на стене дежурят. Не пропустят никого.

Погребняк покачал головой, проворчав себе под нос что-то нелестное. Но даже он был вынужден признать, что Кречет и правда здорово помог. Если бы во время дневного штурма Стылым приходилось продираться через эти дебри — то схватка могла бы сложиться гораздо легче для нас.

— У меня вот только другой вопрос назрел, — усмехнулся я. — Куда ты умудрился потратить эдру до этого? Дар у тебя, мягко говоря, неслабый — вон, разом несколько гектар земли переворотил…

Кречет рассмеялся в ответ, но глаза его на мгновение прищурились — напряжённо, недобро.

— А тебе, я смотрю, палец-то в рот не клади. Всё-то ты подметишь.

Я спокойно встретил его взгляд, тоже чуть прищурившись. Но внятного ответа от него так и не дождался. К тому же нас отвлекли.

— Аркадий Францевич! Аркадий Францевич!

К нам, торопливо огибая валяющиеся на дороге обломки, спешил Полиньяк. Пока мы разговаривали, он уже успел обшарить стену. Раздобыл где-то кусок брезента, связал его углы, так чтобы получилась этакая торба. Оттуда торчали жутковатые трофеи — оторванные конечности Стылых, их оружие, обрывки каких-то тряпок.

— А это зачем набрал? — поморщился Погребняк. — Скидывай всю эту требуху за стену!

— Нет, нам это пригодится! — запротестовал француз. — Для опытов. То есть для изучения. Богдан разрешил.

— Ну, раз так, то ладно, — кивнул Путилин. — И что, нашёл что-то интересное?

— Да вот…

В руке у Жака было несколько замызганных кусков какой-то плотной ткани.

— Это что?

— У многих Стылых сохранились остатки одежды. И в том числе вот такой, похожей на шинели. И там вот эти… le shevron… как это по-русски? Погоны? Нашивки?

Погребняк взял у него один из обрывков, расправил.

— Ну да, шеврон и есть, гербовый, армейский. Только…

Он вдруг осёкся, вытаращив глаза.

— Что? Что там такое? — тут же подтянулись к нему остальные.

— Это нашивка Ачинского гарнизона, — пробормотал есаул. — Вон, герб ихний. На красном поле — лук и колчан со стрелами…

— Да, и таких я нашёл четыре штуки, — кивнул Жак. — Может, их и больше. Но почти все останки Стылых уже сбросили за стену, так что…

— А вы с Ачинским острогом как, связь-то держите? — спросил Путилин.

— Ну, телеграфа у нас тут нету, как видите, — проворчал Погребняк. — Да и вообще, Стрельцов с комендантом Ачинским крепко поцапались ещё несколько лет назад, так что корреспонденцией не особо обмениваемся. А последний караван от них мимо нас проходил в начале зимы, только-только как лёд на реке встал.

Мы все невольно замолчали, переглядываясь.

— Но… Это ведь ещё ни о чём не говорит, — полувопросительно произнёс Орлов. — Возможно, какой-то небольшой отряд казаков из Ачинска пропал в тайге, угодил в лапы Стылым… Или это вовсе дезертиры какие-нибудь.

— Всё может быть… — задумчиво проговорил Путилин, разглядывая шеврон. — Но четыре штуки… Что-то не верю я в такие совпадения.

— Но если бы целый острог был бы под Стылыми — об этом уже давно бы стало известно, — потирая озябшие руки, спросил Феликс. — Разве нет?

— Да вот… хрен его знает, — поскрёб бороду Погребняк. — Даже мы в Томск зимой редко кого посылаем, тем более в такие морозы. А до Ачинска, почитай, в два раза дальше. От них, бывает, месяцами никакой весточки. Да и вообще, там ведь каторга. И основная связь с большой землёй — летом, когда туда новые партии арестантов забрасывают. А заодно и припасы всякие для гарнизона.

— А много там вообще народу?

— Да поболее нашего. Гарнизон-то сотни на четыре, а вот арестантов… Не знаю. Тыщи две-три?

Повисла долгая пауза. Мы все невольно взглянули на Кречета. Тот лишь пожал плечами.

— А я-то вам что? Я Стылых не пасу. И в последний раз с ними сталкивался на Чунгарском стане, ещё в конце лета. Но, сдаётся мне, без дела они всё это время не сидели. А может, наша орда и вовсе не единственная.

— Тогда всё даже хуже, чем мы могли себе представить, — мрачно отозвался Путилин, поворачиваясь в сторону реки. Маскировочный туман Стылых там всё ещё не рассеивался, но сквозь него всё более явственно проступали какие-то массивные угловатые конструкции, возводимые с пугающей скоростью.

Мы все тоже невольно проследили его взгляд, и повисла долгая напряжённая пауза. Прервал её Кречет. Кашлянув, он спросил:

— Кхм-кхм… Так а что это вы такое обсуждали, пока я внизу был? Кажется, Богдан затевал какую-то вылазку? Тогда я в деле.

— Да подождите вы! — с заметным раздражением огрызнулся Путилин, пряча лицо за поднятым воротником. Он, как, впрочем, и все мы, уже изрядно продрог — то и дело налетал порывистый, пронизывающий ветер, и находиться на стене стало совсем уж неприятно.

— Мы ещё ничего не решили, — продолжил катехонец. — Да и, в конце концов, что вы будете делать, даже если отыщете Резонатор? Мы ведь ещё не придумали, как его нейтрализовать.

— А из крепости как незаметно выбраться? — поддержал его Погребняк. — Через южные ворота точно не сунешься — тут даже маленький отряд сразу заметят. Но и за малыми воротами на севере наверняка тоже следят.

— Дождёмся темноты, — вдруг подала голос Карагай. — А там… Отец-ветер укроет.

Она так и сидела на стене чуть поодаль, не вмешиваясь и даже, кажется, не шевелясь, так что про неё все невольно забыли. Кречет, смерив охотницу изучающим взглядом, насмешливо хмыкнул.

— Отец-ветер, говоришь… Да нет, у меня есть идея получше.

— Какая? — насторожился я.

— Не хочу портить сюрприз. Но… заодно поймёшь, на что я потратил свои силы.

— Ну, а насчёт Резонатора-то что? — не унимался Путилин, которого, кажется, всерьёз задело, что его мнение игнорируют. И к тому же он, видимо, понимал, что сам в этой вылазке будет лишь обузой. При всём уважении к прославленному охотнику на вампиров, нынешнее дело даже не всякому нефилиму под силу.

— А вот тут уже у меня есть кое-какая идея, — сказал я. — И тоже благодаря мсье Кречету.

— Серьёзно? — поднял бровь атаман. — Поделишься?

— Не хочу портить сюрприз, — парировал я, повторив его фразу его же тоном. — Да и вообще, пока не уверен, что получится. Для начала мне надо увидеть этот их Резонатор своими глазами.

— Как скажешь. И когда выступаем?

Я взглянул на Путилина, но тот нахмурился и даже отвернулся, делая вид, что дальнейшее его не касается. Ну и ладно. Я его, конечно, уважаю, но мы не в армии, и он мне не командир. И сейчас я намерен действовать по-своему.

— Для начала — давайте-ка спустимся вниз и отогреемся, — сказал я, бросив напоследок взгляд на лагерь Стылых. — А ещё — послушаем, что скажет Шестипалый.

— Богдан! Богдан!

Илья Колыванов бросился нам наперерез, когда мы уже спустились со стены. Бежал он через весь двор, и в голосе его сквозила такая тревога, что я напрягся.

— Скорее… — выдохнул оборотень. — Он ещё живой! Вроде бы…

Он полез за пазуху, бережно вытаскивая оттуда свою ручную сову, Пухляша. Птица едва трепыхалась и вся была покрыта коркой инея.

— Сможешь спасти?

Илью было не узнать. Всегда ехидный, насмешливый, из-за острого носа и рыжеватых волос похожий на лиса, он казался самым циничным из троих братьев. Но сейчас он был не на шутку взволнован за своего пернатого питомца, и вся эта его бравада слетела.

Я положил ладонь на Пухляша, прощупал его через Аспект Исцеления. Крохотное птичье сердце едва трепыхалось, но мне удалось его подбодрить несколькими волнами целительной энергии. Но в целом дело было худо — сова была серьёзно ранена. Тяжелая травма правого крыла, плюс сильное обморожение. Правая сторона тела, особенно лапа — вообще почти ледышка, сосуды так сжались, что кровоснабжение почти остановилось.

Но глаза он приоткрыл. Илья тут же радостно вскрикнул.

— Вроде получается. Но пойдём в тепло, — сказал я, забирая у него птицу.

До ковчегов идти было далеко, поэтому мы укрылись в караулке рядом с воротами. Тут было тесновато, но зато тепло — в центре помещения располагалась здоровенная решётчатая жаровня с крупными кристаллами жар-камня. Путилин, Погребняк и остальные тоже последовали за нами — на стене мы все успели изрядно продрогнуть.

— Кто это его так? — спросил я, осматривая птицу и первым делом занявшись внешними повреждениями.

Это оказалось проще, чем исправить последствия обморожения. Перелом я залечил, перед этим расправив крыло так, чтобы кости срослись, как надо. Открытую колотую рану тоже исцелил быстро. Но вот правая лапа Пухляша так и не двигалась, хотя в целом он заметно ожил — открыл глаза и даже начал ворочать головой.

— Да шут его знает. Я пустил его полетать, оглядеться, — объяснил Илья. — Через него смотрел. И вдруг — как будто ломом по башке шарахнуло! И холод по всему телу. Сам чуть не ослеп, меня Нестор вон еле откачал.

— А сейчас как?

— Да оклемался уже. Просто я, когда через зверей смотрю — всё через них чую. Как будто это я там, в их шкуре. Так что… больно было.

— А где летал? Что видел? — вмешался Кречет.

— Да пару кругов сделал по-над крепостью. Стылых видал. Не только возле реки, но и в лесу, к северу. Мелкими шайками, по трое-четверо. И ещё какие-то волчары там рыскают с костяными башками. Похожую Богдан на совет притащил.

— Много их?

— Две стаи видел, штук по пять. Одна прям на опушке, напротив северных ворот. Вот тут-то Пухляша и сшибли. Хорошо хоть, над самой крепостью. Во двор упал.

— А кто сшиб-то, не успел разглядеть? — спросил я. — Рана какая-то странная. Будто сверху что-то ударило.

— Так и есть. Я потом глянул — а в небе птицы какие-то кружат. Высоко, как ястребы. Один из них, похоже, в спину и долбанул.

— Может, тоже разведчики Стылых? — предположил Жак.

— Ну, а кто ж ещё? — проворчал Илья. — Ещё и холодом бьют. Видишь, обледенел весь.

— Этого ещё не хватало! — выругался Погребняк. — Если эти твари постоянно там кружить будут — из крепости вообще носа не сможем высунуть.

Карагай после этих слов молча вышла, снимая с плеча лук. Я не успел её окликнуть — был всё ещё занят птицей. Пухляш, наконец, окончательно ожил, и Илья даже смог посадить его себе на плечо. Правда, правая лапа у него всё ещё плохо слушалась, и хватка была слишком слабой. Но то, что пальцы на лапе вообще двигались — хороший знак.

— Потерпи, братишка, — Илья погладил его согнутым пальцем. — Я уж думал всё, отлетался.

— Да оклемается, я думаю, — усмехнулся я. — И летать будет. Кости вроде ровно срослись.

Будто подтверждая мои слова, неясыть, перебирая ногами, чтобы устроиться поудобнее, на мгновение расправил крылья.

— Спасибо, князь, — сжал мою руку Колыванов. — Сочтёмся.

— Да брось. Мне не сложно. И за сегодня я уже не в первый раз Айболитом заделался. Вон, у Карагай тоже её рысь вылечил.

Сам Илья усмехнулся с немного непонимающим видом. Я спохватился — словечко «Айболит» было явно из моей прошлой жизни, и вырвалось у меня на автомате. Со мной такое частенько бывало, особенно поначалу. Я даже не всегда сам мог вспомнить контекст подобных слов или выражений — они просто всплывали в памяти, к месту и не к месту.

Но в этот раз я успел поймать на себе мимолётный, но цепкий взгляд Кречета, стоящего как раз напротив меня, по другую сторону жаровни. И от этого взгляда меня будто электрическим разрядом прошило.

Он… понял! В отличие от остальных людей в комнате, он понял, о чём я! И эта проброшенная вскользь фраза его удивила, потому что он не ожидал её услышать. Мало того — я и сам сейчас припомнил пару моментов, когда меня самого что-то так же царапало в его речи. Да вот же, недавно совсем, когда я с ним эдрой поделился — он что-то ляпнул про заряженную батарейку. Теоретически, так мог сказать и человек из этого мира — с электричеством здесь уже хорошо знакомы. Но… Нет, ни от кого я здесь за несколько месяцев не слышал ничего подобного.

— Значит, у Стылых ещё и летучие разведчики имеются? — задумчиво пробормотал Путилин, растирая озябшие руки и вытягивая их над жаровней. — Но птицы, как я полагаю — лишь инструмент? Ими ведь, наверное, кто-то управляет?

— Думаю, да, — подхватил я его мысль. — Как и теми войхулами, с которыми я сцепился утром. Тут нужен Дар, похожий на тот, что у Ильи.

— А Резонатор тут не при чём? — нахмурился Погребняк. — Я что-то ни хрена не понимаю. Та шаманка рассказывала, что вроде как через глыбу Чёрного льда вся орда Стылых управляется. Но глыбы этой что-то и не видно…

— Я думаю, что есть и что-то вроде малых Резонаторов, — вмешался Жак. — Которые связаны с основным и образуют с ним целую сеть. Ну, знаете, как… станции телеграфа, например.

— А что, кучерявый дело говорит, — одобрительно кивнул Кречет. — Раз орда разделена на несколько отрядов, то у каждого такого осколка должен быть и какой-то свой главарь и свой Резонатор для управления.

— Кстати перед штурмом я, кажется, такого главаря разглядел, — добавил я. — Здоровенный такой бугай, метра три ростом. Сильно выделяется среди остальных.

— Да, точно! — охнул Погребняк. — Он бревно огроменное тащил на плече. Я ещё подумал — нахрена оно ему? Может, это и есть их тотем? Он и птицами, и войхулами управляет?

— Не. Вряд ли, — возразил Илья. — Если у него Дар, похожий на мой, то он скорее на месте будет сидеть. Особенно если у него несколько стай под присмотром. Глаза ж разбегаются.

— Значит, у нас как минимум два командира, — предположил я. — Тот бугай, что Стылых на штурм вёл. И псарь, который войхулами управляет. И птицами, скорее всего. И если их выщелкнуть — то эта часть орды должна посыпаться.

— Уже похоже на план, — усмехнулся Кречет.

— Осталось понять, как ударной группе добраться до этих главарей, — подытожил Путилин.

— Да! И нужно не забывать, что рассказывала о Стылых Дарина! — напомнил Жак. — Они ведь все — как единое целое. Стоит попасться на глаза одному — и остальные уже будут знать.

— Да уж… — помотал лохматой головой Погребняк. — Может, она всё-таки преувеличивает?

Кречет беспечно развёл руками.

— Вот и проверим. А насчёт того, как скрытно выбраться из крепости… Предоставьте это мне. Сколько тебе нужно времени, князь? Ну, чтобы собрать остальных?

— Да каких остальных-то? Я думал, кроме нас, взять только проводников из местных. Карагай и Шестипалого. Чем меньше отряд, тем больше шансов, что проберёмся незамеченными. Но, правда, нужно хорошо подготовиться. Мне вон одежду нужно сменить. И прихватить кое-что из ковчега… Поесть, в конце концов. Не на голодный же желудок отправляться.

— Резонно. Часа хватит на всё, про всё?

— Лучше полтора.

— Идёт. Тогда встретимся у северной стены, в старой конюшне.

Атаман, панибратски хлопнув меня по плечу, вышел из караулки. Погребняк и Путилин проводили его почти одинаковыми хмурыми взглядами.

— И вы ему доверяете? — мрачно спросил есаул. — По-моему, зря.

— Мы сейчас в одной лодке, — напомнил Путилин. — И можем рассчитывать только друг на друга. А вы, Макар, теперь и вовсе единственный офицер гарнизона…

— Того, что от него осталось.

— Ну, так постараемся не допустить новых потерь. Будем надеяться, что Стылые перешли к осаде, и в ближайшее время новой атаки не будет. Но всё, что мы обсуждали на совете, никуда не делось. Богдан с Кречетом выберется на разведку. А мы пока займёмся насущными внутренними вопросами. Укрепляем оборону, налаживаем систему караулов… И нужно, наконец, накормить людей.

— Ладно. Прямо сейчас этим и займусь.

Погребняк вышел, но кажется, больше из желания свалить от нас подальше.

— Кстати, где у вас карцеры? — спросил я вдогонку.

— В подвале под комендатурой.

Дверь за ним хлопнула и, не успел развеяться морозный пар, как Путилин, придержав меня за руку, негромко произнёс:

— Но в чём-то он прав. Ты уверен насчёт этой вылазки? Тем более с Кречетом?

— Я что-то вас не узнаю, Аркадий Францевич. Вы ведь сами далеко не робкого десятка. Откуда такая осторожность?

— Слишком многое на кону, Богдан!

— А вы думаете, я этого не понимаю?

Мы замерли на несколько мгновений, пристально глядя друг другу в глаза. Жак даже растерялся, переводя взгляд с одного на другого. Даже, кажется, хотел что-то сказать, но напряжённый момент быстро сошёл на нет. Путилин, устало вздохнув, сжал моё плечо.

— Извини. Я и правда немного расклеился в последние дни…

— Не вините себя. На вас ведь такая огромная ответственность! — вмешался Полиньяк. — А теперь — не только за экспедицию, но и за всех этих людей в крепости. Но мы справимся. Обязательно справимся! И мы все готовы помогать, чем сможем.

— Жак прав, — усмехнулся я. — У нас у каждого своё дело. Вас поставили руководить. Жак с профессором Коржинской попробуют выведать новые секреты Стылых по их останкам. Ну, а моё призвание — это рисковать шкурой ради других. Не в первый раз же.

— Просто будь осторожнее, ладно? Больше ни о чём не прошу.

— Постараюсь, Аркадий Францевич. Ладно, у меня всего час на сборы. Если что — знаете, где меня искать.

— Эй, ты живой там?

Караульный, щурясь от света масляной лампы, которую держал в руке, заглянул в камеру, отгороженную от коридора ржавой решёткой.

Карцер, судя по обстановке, использовался редко. Тут даже толкового отопления не было. Теплее, конечно, чем на улице, но без верхней одежды делать нечего. Узкие оконца под самым потолком были сплошь затянуты ледяной коркой, свет сквозь которую едва пробивался. Грубая некрашеная штукатурка на стенах располосована какими-то потёками, а кое-где и пятнами плесени.

Камера Шестипалого находилась у самого входа, рядом с лестницей. По сути, железная клетка, соседствующая ещё с двумя такими же. Даже дальняя стена тоже была забрана решёткой — видимо, чтобы пленники не пытались расковырять каменную кладку и сделать подкоп. Пост охраны был выше, за дверью, уже в тепле.

Я и сам не сразу разглядел пленника — он выглядел, как куча тряпья на дальнем краю низенькой лежанки, в дальнем углу камеры. Сидел он совершенно неподвижно, поджав под себя ноги и опустив голову так, что беличьи хвосты на его шапке свесились вниз.

— Заснул, что ли? — недовольно проворчал казак, со скрежетом отпирая засов решётки. Ржавые петли на дверях проскрипели так, что мороз по коже продрал. Но Шестипалый продолжал сидеть, не шелохнувшись.

Я придержал караульного и сам первый шагнул в камеру — осторожно, будто в холодную воду. Пригляделся к чулымцу внимательнее, в магическом спектре.

Жив. Но находится в каком-то необычном состоянии — что-то вроде транса или летаргического сна. Сердцебиение сильно замедлено, дыхание и вовсе едва можно уловить. Зато аура его развернулась, расходясь в разные стороны и пронизывая тонкими слабо светящимися лучами всё пространство подвала. Не удивлюсь, если эти нити уходили и далеко за пределы комендатуры. Правда, снаружи я их вряд ли бы разглядел, если бы не искал специально — они были такими тончайшими, что на свету легко потерялись бы. Здесь-то их было заметно потому, что они сходились в одной точке, собираясь из широких вееров в плотные светящиеся пучки.

Какой-то совершенно незнакомый мне Аспект, и из любопытства я попробовал перехватить его. О чём тут же пожалел.

Это… Даже сложно с чем-то сравнить. Я будто бы растворился во тьме, мельтешащей самыми разными образами, лезущими в голову одновременно с разных сторон. В том числе увидел и самого себя, стоящего в камере рядом с Шестипалым. Рядом замер в немного нелепой позе караульный, и за нами обоими тянулись полупрозрачные шлейфы одинаковых призраков — словно раскадровка нашего пути по лестнице с первого этажа. Те копии, что были ближе к реальному телу, были хорошо видны, по мере удаления — становились всё более блеклыми, прозрачными…

Одновременно я каким-то образом видел и происходящее наверху, в крепости, в радиусе десятков метров. Люди, лошади, здания — всё яркими вспышками отпечатывалось в мозгу. Визуальные образы вперемешку со звуками, накладываются друг на друга так, что сложно вычленить что-то конкретное. Чтобы хоть как-то сориентироваться во всём этом хаосе, я попытался ухватиться за какие-то знакомые элементы. Но управлять чужим, незнакомым Даром — это та ещё головоломка. Особенно когда он настолько непривычен.

Не знаю, сколько это продлилось — возможно, всего несколько секунд. Я сбросил Аспект, и вдруг обнаружил, что стою, сжав обеими руками голову, и горло ещё саднит от крика. Караульный рядом перепугался, чуть фонарь не выронил.

— В… в-в-в… это… Вы чего, вашблагородие?

Я откашлялся, вытирая взмокший лоб. И вдруг наткнулся на взгляд Шестипалого. Веки чулымца были едва приоткрыты, лицо расслабленно и казалось сонным, но это было обманчивое впечатление. Взгляд-то был внимательный и абсолютно трезвый. Старик осуждающе цокнул языком и погрозил мне пальцем.

— Чур! Голова не лезь!

— Не буду, — честно пообещал я.

Вот так следопыт… Дар его гораздо шире, чем я думал. Он не просто следы видит, а… прошлое? Правда, как он умудряется ориентироваться во всей этой мешанине? Тут от одних голосов в голове свихнуться недолго. Хотя, наверняка он научился всё это как-то контролировать, вычленяя только то, что нужно ему в данный момент…

— Вставай давай, пьянь, — буркнул караульный потянув старика за рукав. — Выпускают тебя.

Однако тот даже не шелохнулся, да и на казака не обращал внимания — по-прежнему не сводил глаз с меня.

— Зачем пришёл? — спросил он, наконец, не очень вежливо.

— Да ты, наверное, уже и сам знаешь. Сидишь тут под землей, но всё видишь.

— Улыс много видел, — покивал он. — Батыр Дочь Ветра поймал. Но теперь отпустил?

— Её лук нам пригодится, чтобы воевать против Стылых. И ты — тоже пригодишься. Знаешь, где Ин-Хазыр? Как туда добраться?

— Нельзя в Ин-Хазыр. Святое место. Запретное.

Сейчас, трезвый, говорил он куда более внятно и почти без акцента. Да и вообще, в нём с трудом можно было узнать того безнадёжного пропойцу, каким я его увидел в первую нашу встречу. Похоже, денёк в этом принудительном вытрезвителе пошёл ему только на пользу.

— Туда идут Стылые. И хотят его захватить. Поставить там… свой большой тотем. Понимаешь же, что этого нельзя допустить?

Шестипалый стянул шапку, шумно поскрёб в затылке.

— Нельзя в Ин-Хазыр, — повторил он убеждённым тоном. — Запретное место.

— Да чего ты заладил, старый чертяка! — не выдержал караульный. — Тебя ж толком спрашивают!

— Подождите снаружи, — бросил я, не оглядываясь.

Казак сконфуженно фыркнул и, поставив фонарь на лежанку, потопал к лестнице. Слышно было, как он что-то бормочет под нос.

Оставшись со следопытом наедине, я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались вровень.

— Так ты знаешь, где это?

Старик, явно преодолевая внутреннее сопротивление, кивнул, но потом тут же замотал головой.

— Запретное место! Шаманы прогоняй. Говори — не возвращайся, а то проклятый будешь.

— Ясно. Чем ты перед ними так провинился-то?

Он лишь тяжко вздохнул.

— Ну, а дорогу ведь показать сможешь?

Шестипалый, поежившись, плотнее запахнулся в свою многослойную, кажется, сшитую из нескольких обрывков, кухлянку и снова натянул шапку. Наконец, прищурившись, оглядел меня с головы до ног и выдал:

— Улыс дорого берёт.

— И чего ж ты хочешь?

Чуть подумав, он выставил перед собой ладони с обрубками пальцев.

— Десять по десять! Серебром, бумага не давай!

— Ну, ты ж не десять показываешь, а… сильно меньше, — усмехнулся я.

— Десять раз по десять!

— Да понял, понял. Сто рублей. И куда ты такие деньжищи тратить собрался? Пропьёшь?

— Карамультук у Улыса совсем старый, — с достоинством ответил Шестипалый. — Новый покупай. Хороший хочу, трёхлинейка. И мал-мала патроны покупай. Порох покупай. И унты новый. И кухлянка. И долги отдавай. Ну, и… мала-мала водка покупай, да. И конфеты.

— Конфеты?

— Брикосовые, — почему-то шёпотом, чуть ли не с придыханием, произнёс он и шумно сглотнул. — Сладкие…

— Эм… Ну, ладно. Будет тебе всё, что попросишь. Давай, собирайся.

Я поднялся, прихватил фонарь. Старик изумлённо взглянул на меня снизу вверх. И, кажется, занервничал.

— Сейчас?

— А ты думал когда — ближе к лету? Да, прямо сейчас, старина. Собираемся — и в путь.

Шестипалый вдруг снова замотал головой.

— Нельзя сейчас! Войхулы рыщут.

— Не боись, пробьёмся. Ну, пойдём уже, не будем тратить время!

Я вышел из камеры и задержался на пороге. Старик тоже поднялся на ноги и поковылял за мной, но вдруг задержался, нервно потирая обрубки пальцев. И даже снова прикрыл дверь.

— Ну ты чего?

— Улыс думай, здесь надо оставайся. Мал-мала отдыхай, — безразличным тоном ответил старик, пряча взгляд.

— Стылых напугался, что ли? А как же сто рублей? Я и двести дам, ты только отведи.

— Улыс мертвый будет — деньги не надо будет.

Боится всё-таки старик. Ну, и что с ним делать? Может, подпоить, осмелеет? Хотя, какой с него тогда толк будет в тайге…

Я подошёл вплотную к решётке, и взгляд мой упал на культяпки, которыми он держался за прутья. Ладони его были сплошь перебинтованы лентой темной потёртой ткани — видно, вместо перчаток. Обрубки пальцев были разной длины — где-то не хватало только верхней фаланги, но как минимум половина была осечена под самый корень. Кожа на концах уже заросла так, что рубцов почти не было видно.

А интересно, с помощью Аспекта Исцеления можно запустить процесс регенерации конечностей? Я не пробовал, но ведь у меня получается даже самые страшные раны зарастить так, что даже шрамов не остаётся… Тут, конечно, случай запущенный — пальцев нет уже много лет. Но я вижу их слабые «следы» — тело Улыса ещё помнит о потерянных частях. Не удивлюсь, если его и фантомные боли до сих пор мучают. Вон, даже заметны пульсирующие красноватые очаги.

— Дай-ка руку, Улыс. Да не бойся. Я лекарь.

Шестипалый недоверчиво протянул меня ладонь. Я коснулся её, провёл кончиками пальцев с обеих сторон… Мышцы, сухожилия, нервные окончания — в целом всё в норме, просто на большинстве пальцев не хватает фаланг. Сложнее всего будет вырастить новые кости, пусть они и мелкие. Возможно, на это понадобится несколько сеансов, с перерывами…

Пока что я просто снял очаги боли, но и этого хватило, чтобы старик потрясённо охнул.

— А если я… верну тебе пальцы, Улыс? Сделаю так, что новые вырастут?

Он отдёрнул руку и взглянул на меня почти испуганно.

— Не бывает, — хрипло прошептал он.

— А я попробую. Я сильный лекарь. У меня может получиться. Не с одного раза. Наверное, на это потребуется время. Но я сделаю всё, что смогу.

Старик опустил голову, смотря на свои изуродованные ладони. Обрубки пальцев заметно дрожали. Когда он снова поднял на меня взгляд, глаза его влажно блестели.

— Не врёшь?

Я покачал головой. Он снова опустил голову, задумался ненадолго. Потом быстро вытер глаза кулаком и выпрямился.

— Если пальцы вернёшь… Улыс пойдёт с тобой, батыр.

— Отведёшь к Ин-Хазыру? — уточнил я.

Он кивнул — с максимальной серьёзностью, даже торжественностью. И в этот момент, несмотря на неприглядный вид, я разглядел в нём мощный внутренний стержень. Старик этот давно махнул на себя рукой, опустился, спился. Даже сложно представить, каким он был в молодости. Но похоже, человек он незаурядный. В конце концов, нефилим, с сильным и необычным Даром…

— Куда батыр пойдёт — туда и Улыс. До смерти должник будет.

Я ободряюще улыбнулся ему.

— Поживём — увидим. Но там, куда я иду, такой следопыт очень бы пригодился.

— Опаздываешь, князь, — донеслось из полумрака, едва я вошёл в конюшню в сопровождении Шестипалого и Путилина. — Черноглазая наша вон, уже давно пришла.

Карагай сидела, поджав одну ногу, на ящиках чуть в стороне от двери, на освещённом участке, и возилась со стрелами — похоже, насаживала наконечники на оперённые заготовки. Уже заканчивала — колчан рядом с ней был почти полон.

— Мы ж не в оперу собрались. Без нас не начнут, — сказал я. — Вы сами-то хорошо подготовились?

Кречет тоже вышел на свет. Выглядел он внушительно — поверх своей обычной одежды добавил этакий меховой плащ из серовато-белых волчьих шкур. Такой не только для тепла, но и для маскировки сгодится. Ружья я при нём не увидел, но это и не удивительно. Я тоже из огнестрела прихватил только фамильный револьвер да запас пуль с сердечником из синь-камня. Да и то на самый крайний случай. А так — стрельбу нам затевать категорически не стоит. Звуки выстрелов в тайге разносятся далеко.

— Ночью, скорее всего, ещё больше похолодает. Жар-камня подмышки напихал? — спросил он.

— Да уж как-нибудь не замёрзнем.

Для вылазки я и правда использовал новый комплект одежды — один из тех, что был припасён для более поздних этапов экспедиции, когда мы должны будем добраться до областей, где постоянно стоят аномальные морозы. Внешне — вроде бы обычная меховая куртка до колен, капюшон, утеплённые штаны, унты. Но в подкладке — целая система дополнительного обогрева, плюс защитный «пузырь» повышенной мощности. Для защиты лица добавил отдельную плотную балаклаву, которую можно при необходимости сдвигать на шею.

Шестипалому тоже пытался выдать что-то поприличнее, но он наотрез отказался на что-то менять свою видавшую виды кухлянку и шапку с беличьими хвостами. Но, с другой стороны, раз уж он много зим в них шастает по тайге — то знает, что делает. Единственное, на что удалось его уговорить — чтобы он не брал с собой свой «карамультук» — древнее, как дерьмо мамонта, ружьишко, на вид такое, что должно развалиться от следующего выстрела. Настоял на том, что его дело — дорогу показывать. А если доведётся с кем-то драться — то мы его прикроем.

— Ну, и о каком же способе незаметно покинуть крепость ты хотел нам рассказать, Иван, — пройдясь по полупустому помещению, спросил Путилин. — Подкоп?

— Ну, так нечестно! — обиженно хмыкнул Кречет. — Я думал, получится произвести впечатление.

— Догадаться было несложно, после того, как мы узнали, что у тебя за Дар, — сказал я. — К тому же, у тебя ведь были и… скажем так, сочувствующие люди в гарнизоне, не так ли? Тот же десятник Дугин.

— Ну, допустим.

— Так вот, они как-то в кабаке проболтались. И про старую конюшню. И даже про сроки, когда подкоп должен был быть закончен. Если не ошибаюсь — как раз сегодня ночью.

— Всё верно, — не стал отпираться атаман. — План был такой. Привожу людей из окрестных деревень к острогу, устраиваю небольшую осаду, отвлекаю всё внимание на южную стену. А сам с отрядом проверенных бойцов захожу с другой стороны через подкоп. Но нам не хватило буквально одного дня. Стылые добрались до нас сильно раньше, чем я рассчитывал.

— У крепости ведь и с северной стороны широкая просека, — скептично произнёс Путилин. — И караульные всегда на стенах. Какая тогда длина у этого подкопа, если вы собирались подобраться незаметно?

— Ну… — уклончиво ответил атаман. — Пришлось, конечно, попотеть. Точку входа со стен вообще не увидишь — она за холмом. Метров триста от острога. Может, даже чуть больше.

Я присвистнул.

— Угу. Но ничего, идти будет удобно. Копал-то так, чтобы хотя бы пару человек рядом могли идти. Пойдёмте, покажу.

Он прихватил один из переносных фонарей и провёл нас в дальний угол помещения. Там висели на крюках замороженные свиные туши, а в полу зияла большая яма — похоже, вырытая недавно под погреб. Вдоль одной из её стен даже уже сладили дощатые полки. Но сверху яму ещё не прикрыли, да и судя по форме, собирались ещё продлевать её вдоль стены.

— Тут проще всего будет добраться до моей червоточины, — пояснил Кречет. — Осталось пробить всего метров десять. Надеюсь, силёнок хватит. А то я опять всё потратил на фокусы под стеной…

Он прикоснулся к неровной земляной стене, покрытой следами от заступов, и та вдруг подалась, расходясь в стороны со странноватым звуком — будто скатали огромный снежок и спрессовывают его ещё сильнее, со скрипом и хрустом. Во все стороны поплыли облачка не то пара, не то пыли.

Мне уже много чего довелось повидать в этом мире, но Дар Кречета всё ещё удивлял. Если задуматься, он был гораздо мощнее, чем кажется на первый взгляд. Чаще всего Аспекты воздействуют на самого носителя, придавая ему новые способности. Но Кречет воздействует на саму материю, причем весьма мощно. За считанные секунды пробуравить туннель в мёрзлой земле… Если прикинуть — это ж сколько на это нужно энергии, исходя из банальных законов физики!

— И как это вообще работает… — пробормотал я, разглядывая углубляющуюся на глазах расщелину в стене — округлую, действительно похожую на червоточину. Высотой она была явно под рост самого Кречета, так что мне придётся идти, немного пригибаясь. Но по ширине — вполне комфортная, локтями цепляться не буду.

Я подошёл вплотную и даже потрогал стенку только что пробитого туннеля. Твёрдая, гладкая, как камень, и почему-то горячая.

— Это норку я за нами закрою, — сказал Кречет, оборачиваясь к Путилину. — Но небольшой перемычкой. Так что вы на всякий случай выставьте тут охрану.

— Конечно. Будет дежурить тут круглосуточно. Богдан!

— Да?

— Не пропадайте надолго. Помни, о чём мы говорили.

— Да понимаю я всё, Аркадий Францевич. И я буду приглядывать за крепостью, у меня есть свои методы. Если что — быстро вернёмся. Вы главное… держитесь тут.

Он шагнул ко мне и коротко, но крепко обнял за плечи.

— Удачи!

Кречет уже скрылся в туннеле, Карагай и Шестипалый стояли наготове у самого входа. Сделав глубокий вдох, как перед нырком в воду, я тоже шагнул в тёмное, всё ещё исходящее паром жерло.

Пройти три сотни шагов — вроде бы дело пары минут. Но когда это расстояние преодолеваешь под землёй, в тёмной узкой червоточине, время воспринимается совсем по-другому. Я вроде раньше не замечал за собой клаустрофобии, но сейчас мне было не по себе. Особенно когда понимаешь, что все мы сейчас в полной власти у Кречета. Стоит ему захотеть — и он может просто схлопнуть стенки туннеля, похоронив нас заживо. Хороша могилка получится, наружу без посторонней помощи не выцарапаешься.

Приступ паранойи был настолько сильным, что я перехватил Дар у Кречета — просто на всякий случай. Заодно, пока шли, постарался изучить его подробнее. Да и вообще, это пригодится на будущее, учитывая мои планы.

К слову, Дар был какой-то… странный. Конечно, у каждого нефилима свои особенности, и даже один Аспект может проявляться очень по-разному. Но тут я столкнулся примерно с теми же ощущениями, что в своё время при поглощении Дара Яг-Морта.

По структуре оба этих Дара были сложнее и более чётко организованы, чем большинство тех, что я встречал раньше. Яг-Морта я обсуждал с Дариной, и по её мнению, тот Аспект рукотворный — энергетическая матрица, созданная самими варманами, а не самостоятельно сформировавшаяся в организме под воздействием эдры.

Правда, на вопрос, как эта матрица оказалась у какого-то лесного чудовища, причём малоразумного, она внятно ответить не смогла. Сказала только, что это очень устойчивые конструкты, которые могут существовать хоть сотни лет, и сохраняться даже после смерти носителя. А затем обретать нового. Так что, видимо, прежде чем попасть ко мне, этот Дар проделал очень причудливый путь.

Чем ещё Дар Кречета напомнил Яг-Морта — так это тем, что оба словно бы добавляли новые, непривычные органы чувств, позволяющие ощущать себя единым целым с обширной областью вокруг себя. Только Яг-Морт «завязан» на живых существах — прежде всего, на деревьях и растениях, а у Кречета — на самой земле.

Землю я теперь видел — нет, чувствовал — на пару десятков метров в глубину, во всей её неоднородности. Тонкий слой плодородной почвы наверху, пронизанный древесными корнями, затем глина с вкраплениями крупных камней. Внизу, далеко под нашими ногами — слои грунтовых вод. К моему удивлению, не замёрзших. Вообще, несмотря на затяжные морозы, земля промёрзла всего на пару метров от поверхности. Подкоп заложен ниже этой отметки, и здесь вообще довольно тепло и сыро. Не плюсовая температура, конечно, но сильно теплее, чем на поверхности — я даже успел изрядно вспотеть, пока шли.

На другом конце туннеля Кречет тоже сделал временную заглушку, которую под силу было открыть только ему. Мы упёрлись в тупик, и вскоре земля заскрипела, зашуршала, расходясь в стороны, заскрежетали трущиеся друг о друга крупные камни. Лаз шёл кверху под крутым углом, но для удобства наш провожатый даже создал что-то вроде земляных ступеней.

— Выходим по одному, — шепнул Кречет. — Кто первый?

Карагай, обогнав меня, протиснулась к выходу, я выкарабкался за ней следом. С наслаждением вдохнул свежий воздух. Правда, приятным он казался только первые полминуты, а потом начал обжигать холодом.

Место для входа в подкоп атаман выбрал грамотно — со всех сторон какие-то скалы, залежи бурелома, наполовину занесённые снегом. Не зная тропы — не подберёшься. И в то же время здесь можно запросто спрятать отряд из нескольких десятков человек.

Но оглядеться как следует я не успел — Карагай вдруг, не говоря ни слова, схватила меня за рукав и утянула к ближайшему дереву. Так же молча мотнула головой, указывая куда-то наверх.

Уже смеркалось, но небо в просветах между верхушками деревьев было ясное, и на его фоне я тоже сразу разглядел силуэт медленной парящей в вышине птицы.

— Думаешь, это… — спросил было я, но охотница шикнула на меня, не сводя глаз с цели. Медленно, отточенными движениями сняла из-за спины лук, наложила стрелу на тетиву.

Шестипалый и Кречет уже выбрались из-под земли и, быстро сориентировавшись в ситуации, тоже укрылись под деревом, прижимаясь к стволу так, чтобы сложнее было заметить сверху.

— Высоко висит… — шепнул Кречет, покачав головой. — Не достанешь.

— Достану, — почти не разжимая губ, процедила Карагай.

— Но может, и не надо его сбивать? Его хозяин это почувствует. И пошлёт в нашу сторону других разведчиков.

— Пусть посылает, — ответил я за охотницу. — Попробуем через них отследить его местоположение.

— Это как?

— Есть у меня кое-какие способы.

Кречет скептично хмыкнул, но пока замолчал — Карагай в это время как раз вскинула лук, выцеливая птицу. Мы все затаили дыхание, так что даже слышно было, как слегка заскрипели тугие дуги, стянутые тетивой. Сама стрела засветилась в магическом спектре — охотница напитала её эдрой перед выстрелом.

Тугой щелчок тетивы — и мы все втроём тоже задрали головы, провожая взглядами стрелу. Разглядеть её, правда, было почти невозможно — она промелькнула быстро, словно вспышка. Птица дёрнулась в полёте и рухнула вниз, перекосившись, будто её переломило пополам прямо в воздухе.

— Туда! — Карагай закинула лук за спину и ринулась через сугробы к месту падения добычи.

Шестипалый последовал за охотницей, двигаясь своей специфической походкой — будто бы на ходулях. Мы с Кречетом замыкали строй, стараясь ступать след в след. Но быстро отстали от следопытов на пару десятков шагов.

Впрочем, похоже, атаман это сделал нарочно.

— Может, поделишься уже своим планом? — обернувшись через плечо, спросил он. — Если он у тебя, конечно, есть.

— В общих чертах.

— Так самое время рассказать! Хотя бы мне. Или ты и меня хочешь использовать втёмную? Не советую. Со мной такие штуки не пройдут.

— Да не собираюсь я никого использовать. И вообще, если бы я мог решить проблему с Резонатором в одиночку — то так бы и сделал. Но мне понадобится твоя помощь. А если точнее, нужен твой Дар.

— Ну, а эти двое?

— Они просто проводники. Их задача — довести нас до Ин-Хазыра.

Кречет ненадолго замолчал, обдумывая мои слова. К тому же нам как раз нужно было преодолеть сложный участок, пробираясь через поваленные деревья — тут уж было не до разговоров. Но едва мы выбрались на относительно удобный участок — снова насел с расспросами.

— Если уж ты собрался использовать мой Дар — так тем более надо обмозговать всё заранее. Мне-то виднее, на что я способен, а на что нет.

— Я уже и так понимаю, что ты отлично умеешь делать дырки в земле. Вот это нам и понадобится.

— Дырка в земле? — недоверчиво нахмурился он.

— Ага. Самая большая и самая глубокая, какую только сможем подготовить. Что-то вроде колодца.

— И…?

— Туда и сбросим Резонатор. И уже там подорвём. При подземном взрыве грунт поглотит основную часть энергии. А даже если взорвать не получится — может, под землей его сигнал ослабнет, и Стылые останутся без управления.

— Хм…

— Есть возражения?

— Да идея-то вроде рабочая. Но сразу же возникает куча вопросов.

— Например?

— Перво-наперво — я же рассказывал про этот их Резонатор, или уж как они его там сами называют… Он ведь, сука, громадный! Длиной метров восемь, наверное, а то и все десять. Ну, и в поперечнике тоже не меньше пары метров. Под него не колодец понадобится, а целая шахта. За пару минут не проковыряю, даже если ты силой поделишься, как сегодня на стене.

— Ну, не скромничай. Вокруг Тегульдета ты в один присест всё поле перебуровил.

— Так то ж на поверхности. Но чем глубже закапываешься — тем твёрже грунт. И, скажем, глубже метров десяти я уже вообще почти не смогу его просто раздвигать. Он там и так уже плотный, как камень. Тем более что нам не узкая скважина нужна, а широченная дырень. И к тому же вертикальная. Вертикальные червоточины гораздо сложнее продавливать.

— Почему?

— А ты подумай.

Я вздохнул.

— Ладно, понял. А на какую максимальную глубину можем рассчитывать? С моей поддержкой.

— Ну, если исхитриться, и не просто раздвигать грунт, а выдавливать его волной на поверхность… Да нет, всё равно ерунда. Ну, может, метров до пятнадцати добуримся.

— Уже неплохо. Получится довольно толстый слой сверху.

— Допустим. Шахту вырыть — это полбеды. Но как эту громадину туда засунуть? У меня только один вариант — копать сразу под ней.

— Я примерно так это и представлял.

— Да ты фантазёр! Но ты, может, забыл, что вокруг Резонатора обычно пасутся сотни Стылых. С ними-то что будем делать?

— Будем действовать по обстоятельствам. И использовать эффект внезапности.

— Внезапность… Ну да. Что кто-то сунется прямо к их главному идолу, да ещё и таким малым отрядом… Этого они точно не ожидают. Главное, подобраться незаметно…

— Поэтому я и решил действовать прямо сейчас. В идеале — добраться до места силы в Ин-Хазыре раньше Стылых. И подготовить всё заранее.

— Засада… — понимающе покивал Кречет. — Что ж, я тебя понял. Не скажу, что в восторге. Но по дороге у нас будет куча времени, чтобы всё обмозговать.

— Угу. Тем более что нам пока вообще рано об этом думать, надо сначала устранить Псаря. Без разведки орда ослепнет. И нам, и тем, кто остался в крепости, будет гораздо проще.

— Мда, хотелось бы… Ну, что там? Нашли?

Он громким шёпотом окликнул Карагай и Шестипалого, которые как раз остановились, разглядывая что-то в снегу.

Летучий разведчик Стылых вблизи больше напоминал не просто птицу, а какую-то конструкцию из костей и кожи — что-то типа живого дельтаплана. Туловище у него было иссохшее, облезлое, с торчащими ребрами, когтистые лапы до сих пор дёргались, будто сжимая что-то невидимое. Голову разглядеть не удалось — её Шестипалый уже отсёк топориком и с мрачным остервенением втаптывал в снег. Единственное, что бросилось в глаза — необычно острый и длинный клюв — чёрный, как у ворона.

— И то верно, — прокомментировал Кречет. — На всякий случай. Ну, я надеюсь, эта штука уже сдохла? Что скажешь, князь?

Я отмахнулся, давая понять, что сейчас мне лучше не мешать. Присел над телом существа, сосредоточился на его ауре.

Расчёт у меня был простой. Итак, у нас есть некий Псарь, который управляет всеми этими летунами, а заодно и стаями войхулов. Этакие глаза и уши орды. И между ним и его подопечными должна быть какая-то связь. Как, например, у меня самого с моими артефактами, которые я расставил по тайге. К каждому Оку от меня тянется тоненькая энергетическая струна. У Ильи Колыванова с его псами и Пухляшом — примерно такая же история.

Прищурившись, я до боли в глазах всматривался в тело летуна и пытался разглядеть тянущуюся от него нить. Нам ведь много и не нужно — достаточно поймать конкретное направление, а там уже раскрутим. Вряд ли сам Псарь передвигается с места на место.

Спутники мои тоже пока затихли, и повисла долгая напряжённая пауза. Минута прошла, две, три. У меня уже ноги начали затекать от неудобной позы, а перед глазами замельтешили цветные мурашки. При этом в самом костяном конструкте, явно собранном на основе трупа какой-то крупной хищной птицы, сохранилась большая порция эдры. Даже с отрубленной головой это существо не ощущалось совсем уж мёртвым. Сердце у него не билось, да и вообще не факт, что оно было. Но ткани заметно пульсировали — в механически ровном ритме, где-то раз в пару секунд.

— Ну, что скажешь-то? — первым не выдержал Кречет. — Взял след?

— Нет, — буркнул я, наконец, выпрямляясь. Колени отчётливо хрустнули. — Ерунда какая-то…

— Ну, я надеюсь, у тебя есть какой-то план Б?

— И как это тебе удаётся, а?

— Что?

— Одной фразой вызвать такое жгучее желание врезать тебе по морде?

— Да ты не обижайся, земляк, — рассмеялся атаман. — Но нам и правда надо быстро решать, что делать. Двигаться к Ин-Хазыру, имея на хвосте кучу разведчиков — хреновая затея. И раз уж мы сбили одного — хозяин это уже просёк.

— Сам знаю. Но… Либо Псарь сразу оборвал связь с птичкой, когда мы её сбили. Либо… их связь работает вообще не так, как я предполагал. И отследить её вообще нельзя.

— И как нам это проверить? Ещё одного поймать?

Я помедлил, переглядываясь с нашими проводниками.

— Улыс знай, откуда он, — вдруг сказал Шестипалый, метко сплюнув прямо на останки летуна.

Всё это время он вообще не отсвечивал — сидел в сторонке, поджав ноги так, что полы его лоскутной кухлянки упирались в сугроб, образуя этакий вигвам. Я про него и забыть уже успел.

— Ты смог выследить, откуда прилетела эта штука? — недоверчиво переспросил Кречет. — Как? В небе-то следов нет.

— Улыс видел таких. Три дня тому. И их хозяина видел. Страшный.

— Три дня назад? То есть ещё до того, как орда к крепости подошла? И где ты его видел?

— Покажу.

Шестипалый мотнул головой, давая знак следовать за ним. Направился он на север, взбираясь по крутому склону. Следы после него оставались специфические — на ногах у него были решетчатые снегоступы, напоминающие по форме ракетки для тенниса. Но благодаря им он не так глубоко проваливался. Карагай же, последовавшая за ним, и вовсе следов почти не оставляла — будто ничего не весила. А вот мы с Кречетом вязли в сугробах почти по колено. Впрочем, я долго мучаться не стал — переключился на Аспект Ветра и полетел невысоко над землёй, держа корпус вертикально. Даже обогнал Шестипалого, остановившись под деревом на самом гребне холма.

Отсюда открывался неплохой обзор на окрестности к северу. Поросшие тайгой холмы здесь сменялись глубокими складками. Лес рос очень неравномерно — густые сосновые рощи чередовались с обширными скалистыми проплешинами.

— Вон. Медвежья скала. Где дерево кривое, — Шестипалый указал на северо-восток.

Ориентир и правда был очень приметный — массивная скала из светлого серо-желтого камня возвышалась над лесом, как башня, и на её плоской верхушке темнел силуэт приземистого, но толстого дерева с облетевшей листвой и похожими на щупальца кривыми ветками.

— Там зимовье, — пояснил Шестипалый.

— Прямо на верхушке?

— Нет, под скалой.

— И кто там живёт?

— Кто хочет, — пожал он плечами. — Ничейный дом. Любой охотник заходи, грейся, спи. Припасы оставляй для других. Улыс тоже туда ходи. Но Стылый увидел — пугайся. Не ходи. В Тегульдет ходи.

— А с чего ты решил, что это и был наш Псарь?

— Птицы вокруг него сидели. И войхулы. Много. Страшные.

— И как же ты от них сбежал?

— Улыс тихо-тихо ушёл. Они не заметили. И они вроде как… спали. Собрались вокруг большого и сидели…

Шестипалый сгорбился, опустив голову вниз — видно, изображая, как сидели войхулы.

— Хм, а что — нормальная зацепка… — пробормотал запыхавшийся Кречет — он уже тоже догнал нас и успел услышать большую часть разговора. — Если этому типу и правда нужно логово неподалёку от крепости — то наверняка он там и засел. Местечко-то отличное.

— Угу, — кивнул я, разглядывая скалу. — Высоко сижу, далеко гляжу…

Кто-то вдруг коснулся моего локтя, и я отвлёкся.

Карагай молча указала мне куда-то вверх, в небо над Медвежьей скалой.

— Ещё один. Кружится.

Над скалой и правда нарезал круги ещё один летун Стылых. Других его сородичей пока не было видно, по крайней мере отсюда — вокруг нас были сосны с густыми кронами, загораживающими небо почти целиком.

Совпадение? Вряд ли.

— Ну и что делать-то будем? — спросил Кречет. — Вокруг скалы много открытых пространств. Тихонько подобраться не выйдет — засечёт нас издалека. Может, темноты дождёмся? Тут остался-то часок.

— А и не надо тихонько, — сказал я, поправляя портупеи и проверяя ножны с Чёрным шипом. — Надо, наоборот, быстро и внезапно. Чтобы он и сообразить ничего не успел.

Я снова оторвался от земли, завис ненадолго, врубая защитный пузырь.

— Не ходи один! — нахмурилась Карагай.

— Да! Ловушки могут быть! — забеспокоился Шестипалый.

— Да некогда уже осторожничать. Мы сбили его летуна, так что отсидеться не получится. Он нас наверняка уже ищет. Но он не ожидает, что мы подберёмся к нему так близко. А уж тем более по воздуху.

— А что, может сработать, — неожиданно поддержал меня Кречет. — Рискованно, конечно, но ты вроде парень не промах. Ну, а нам-то что делать?

— Просто ждите. Если не вернусь через час — возвращайтесь в крепость. Но, думаю, обернусь гораздо быстрее.

Не дожидаясь ответа, я рванул в сторону Медвежьей скалы — быстро разгоняясь так, что кусты и сугробы внизу замелькали, сливаясь в пёструю полосу. Держался невысоко, чтобы не бросаться на глаза издалека. Выпустил на лету Албыс, и та азартно расхохоталась, описывая вокруг меня замысловатую спираль и бесстыдно сверкая голыми бёдрами. Её рыжая грива замелькала ярким пятном, то сверху, то сбоку, то чуть позади.

— Да! Да! Сцапаем его, Пересмешник! Это будет славная охота!

— Давай вперёд! Найди его.

Ведьма, обогнав меня, метнулась по высокой дуге к разлапистому дереву на вершине скалы. Я последовал за ней по витиеватой траектории, огибая каменюку по восходящей спирали. Постарался сосредоточиться на магическом зрении — аура у Псаря наверняка мощная, так что должен заметить её издалека.

Так и вышло. Яркое пятно эдры я разглядел сразу, едва приземлился. Само по себе древо, к слову, тоже оказалось изменённым, и ствол его сочился неярким зеленоватым светом. Но Псарь выделялся даже на его фоне.

Логово он обустроил прямо между корнями, которые так торчали над землёй, что дерево казалось привставшим на цыпочки. Оно было похоже на огромное воронье гнездо — во все стороны торчали кривые ветки валежника, присыпанные комьями земли и снегом. Само существо, прячущееся в нём, сложно было сходу разглядеть — издалека было похоже, что в середину гнезда кто-то натаскал целый холм земли, теперь припорошенный снегом.

Сжимая в одной руке Чёрный шип, я перекинулся в Боевую форму и двинулся прямо на противника. Тот не двигался с места, но явно меня заметил — беспокойно заворочался, издавая странноватый ворчливо-скрипящий звук.

— Ну ты и уродец… — не удержался я от замечания, когда, наконец, разглядел монстра.

Он оказался на удивление маленьким — меньше метра в высоту. Пузатый, раздувшийся, как жаба, карлик с огромным ртом и крохотными недоразвитыми ручонками, полусогнутыми, как у тираннозавра. Ног и вовсе не было видно — он будто врос в верхушку земляной кучи, как гриб. Таращась на меня выпученными глазищами, он дёргал руками, будто пытаясь прогнать меня. Хотя я даже не уверен, что он меня видит — оба глаза затянуты ледяной коркой, как бельмом.

— Да убей же его! Скорее! — зашипела Албыс, зависнув прямо над его головой. — Ты что, испугался?

Моё секундное замешательство объяснялось скорее брезгливостью, чем страхом. Даже мелькнула мысль достать револьвер и всадить в него пулю с синь-камнем — потому что приближаться к нему и колоть кинжалом было противно. Однако я решил всё же обойтись Чёрным шипом — звуки выстрелов в тайге разносятся далеко, ни к чему привлекать лишнее внимание.

Уродец заверещал, раскрывая жабью пасть, заворочался так, что курган насыпанной земли под ним заметно зашевелился. Я уже нёсся на него, подскочил в два прыжка, занося кинжал для удара. Защититься он бы не смог даже при желании — руки его были слишком коротенькими даже для того, чтобы прикрыть раздувшуюся голову.

Чёрный шип вонзился ему прямо в глазницу, а вырвавшаяся из острия ударная волна эдры ушла куда-то вниз, в туловище — я расслышал мерзкий звук рвущейся изнутри плоти. Показалось даже, что монстр сейчас попросту взорвётся, как переполненный бурдюк.

И взрыв действительно был, но не такой, как я ожидал. Сама земля подо мной вздыбилась с такой силой, что меня отшвырнуло в сторону. Чёрный шип так и остался торчать в черепе карлика.

Рухнул я на спину, так что воздух вышибло из лёгких с лающим звуком. Но больно не было — успел укрепить тело щитом из эдры. Вскочил сразу, перекатившись чуть в сторону. И как раз вовремя. Потому что на место, где я только что был, обрушился удар огромных лап.

То, что я принял за кучу земли, наваленной в логове, оказалось тоже частью монстра. Причём подавляющей частью, просто не успевшей проснуться. Карлик буквально врос ногами в холку огромного изменённого медведя. И лишившись седока, зверюга не погибла — похоже, у неё и собственный мозг имелся.

Двигался монстр поначалу немного неуклюже — похоже, находился в каком-то подобии спячки, поэтому и не успел быстро среагировать на моё появление. Но это дало мне самому немного времени, чтобы сосредоточиться и выбрать тактику.

Я мог бы и вовсе не возиться с ним и просто улететь. Но, во-первых, нужно было вернуть засевший в глазнице карлика кинжал. А во-вторых, оставлять у себя за спиной раненого монстра — плохая идея. К тому же, кто их знает, этих Стылых. Может, и сам Псарь ещё не совсем мёртв. Нужно убедиться, что с ним покончено.

Медведь был жуткий — наполовину облезлый, с торчащими сквозь прорехи в шкуре участками голой плоти, усеянной вросшими кристаллами чёрного льда. Особенно ободрана была голова, и из-за этого череп, изрезанный какими-то светящимися рунами, казался не звериным, а каким-то демоническим. Ещё и глазницы, как и у войхулов, были пустыми, в них лишь тлело бледное синее пламя. Когти на передних лапах были гораздо длиннее обычных — как у росомахи. И когда они промелькнули в воздухе у меня перед самым лицом, у меня по хребту прокатилась волна ледяных мурашек.

Я ударил несколько раз сжатыми зарядами эдры, стараясь держаться на дистанции. Но атаки мои проваливались в эту тушу, как камни в болото.

Зар-раза! Это будет крепкий орешек. Обычные-то, человекообразные Стылые такие живучие, что их по запчастям приходится разбирать прежде, чем сдохнут. А тут — такая громадина. Как на задние лапы встает — нависает надо мной, как башня. Хорошо хоть не ревёт, как обычный зверь. Клыкастая пасть раскрывается и клацает, как крышка сундука, но из лёгких не вырывается ни хрипа.

Впрочем, быстро вскрылись и его слабые стороны. Туповат. Движется без особых затей — кружась вокруг него, я за пару подходов срисовал его нехитрую тактику. Бежит на меня, сокращая дистанцию. Вскидывается на дыбы, обрушивается всем весом. Поняв, что промахнулся, загребает воздух широкими размашистыми ударами — левой, правой, левой, правой, поворачиваясь на месте вслед за мной. Снова бросается вперёд, пытаясь догнать. Уродливое тельце карлика на холке при движениях болтается из стороны в сторону, будто у неудачливого участника родео.

Уворачиваясь от ударов лап, я стал подныривать всё ближе под бок зверю, жаля его ударами клинков из эдры, выращенных прямо из рук. Раны после ударов оставались глубокие, рваные, чёрная вязкая жижа, заменяющая монстру кровь, разлеталась по снегу крупными пятнами. Но ему было хоть бы хны!

Аспект Зверя внутри меня разгорался всё ярче, мысли путались, сметаемые волной животного азарта и ярости. Казалось, ещё немного — и я начну рвать противника зубами. Клыки уже полезли, неприятно распирая кости верхней челюсти.

Я отпрянул, отскакивая от стылой медвежути метров на пять, к самому обрыву. Переключился на Аспект Ветра и взлетел, описывая над монстром крутую дугу. Выдернул Чёрный Шип с помощью телекинеза и, поймав его, тут же обрушился на тварь сверху, прямо на спину. Левой рукой ухватился за холодную, смёрзшуюся в колтуны шерсть, а правой начал жалить сверху вниз, вкладывая в каждый удар изрядную порцию эдры. Это многократно усиливало урон от Чёрного Шипа — конструкт внутри кинжала фокусировал эдру так, что она била узко направленной кумулятивной струёй, проникая гораздо глубже, чем сам клинок.

— Бей его! Бей! Он уже слабеет! — кровожадно кричала Албыс, мечущаяся вокруг места схватки.

Похоже, я действительно достал до каких-то жизненно важных органов. Хребет-то точно перебил — ударил чуть ниже холки, и медведь вдруг осел на пузо, будто у него разом подкосились все лапы. Но бил я не переставая, всаживая Шип раз за разом по самую рукоять, под разными углами.

Когда тварь рухнула, я тут же принялся за её тонкое тело. Аспекта у него оказалось два, распределённых между двумя носителями. Тело медведя — под Аспектом Льда, его я трогать не стал, только вытянул свободную эдру. А вот дар самого Псаря поглотил. К моему удивлению, он даже отдельную ячейку в Сердечнике не занял — слился с Аспектом Ткача.

Ещё один довод в пользу того, что Стылые — это скорее живые конструкты. Вот почему Дар, который Псарь использовал для управления своими подопечными, не имел ничего общего с тем, что у Ильи Колыванова. Хотя всё равно непонятно, почему я не вижу энергетических струн, связывающих его с подконтрольными монстрами. Даже сейчас, когда нахожусь в самом центре этой паутины. И это притом, что сам карлик всё ещё был в какой-то степени жив — пока я не поглотил его тонкое тело, оно пульсировало, словно раздавая вокруг какой-то сигнал.

— Ну вот. Я так и думал, что убить его будет не очень сложно, — запыхавшись, пробормотал я и принялся вытирать Чёрный шип о шерсть медведя, прежде чем вложить в ножны. — Главное, что повезло его быстро отыскать.

Албыс что-то притихла и совсем не разделяла моего облегчения. Она носилась в воздухе туда-сюда, обеспокоенно оглядываясь.

— Да что с тобой?

— Его псы! — ведьма обернулась ко мне, сверкнув светящимися зелёными глазищами. — И его коршуны! Он что-то сделал… Перед тем, как сдохнуть.

Я тоже взмыл в воздух, окидывая взглядом уже тонущую в сумерках тайгу. Внизу пока ничего не было видно, а вот в небе…

Летуны. Узнаваемые издалека силуэты крупных хищных птиц быстро приближались, слетаясь к скале со всех сторон. Их оказалось куда больше, чем я предполагал — около дюжины.

— Они идут прямо на нас! — в ужасе прошипела Албыс. — Все его твари!

За приближением летунов я наблюдал со смешанными чувствами. Страха пока не было, хотя, может, и зря. Меня сейчас больше беспокоили ледяные гончие. В прошлый раз полудюжина таких тварей чуть меня не загрызла. А если они соберутся все вместе, в одну огромную стаю?

Но главное — что делать-то? Очевидно, что перед смертью Псарь каким-то образом бросил общий клич и натравил на меня всех своих подопечных. Правда, не совсем понятно, как именно. Он просто позвал всех сюда, к Медвежьей скале? Или конкретно мне мишень на спину повесил? Тогда, возможно, эту метку получится найти и обезвредить?

Если бы Псарь не был Стылым, я бы просто перехватил его Дар, даже с мёртвого тела, и попробовал быстренько разобраться, как это всё работает. Но у всех этих мутантов Дар гибридный, и в основе — Аспект Льда, который просто не совместим с обычной человеческой физиологией.

Впрочем, на эксперименты всё равно не было времени — Стылые коршуны слетались быстро, не прошло и минуты, как над скалой их кружилось дюжины полторы. А потом они начали атаковать.

Сразу стало понятно, как попался Пухляш. Тактика у летунов была простая — они парили высоко над целью, выбирая удачный момент. А потом бросались вниз, сложив крылья — с нереальной скоростью. Первого такого камикадзе я чуть не прозевал — он промелькнул мимо меня так близко, что зацепил мех на куртке. Защитный пузырь лопнул, в лицо пахнуло ледяным ветром.

Клюв у летуна был острый, прямой, тяжёлый, как портняжьи ножницы, и с размаху он вонзился в камень внизу с таким звуком, будто кайлом долбанули. Я метнулся в сторону, и едва успел увернуться от следующего — они обрушились на меня все разом, плотной стаей, словно заряд шрапнели. Если бы я был на земле, то попробовал бы прикрыться щитом из эдры. Но под Аспектом Ветра оставалось надеяться только на скорость и манёвренность.

Но это было всё равно, что пытаться проскользнуть между каплями дождя. Летуны были довольно крупные, и площадь удара у них получилась обширная, я попросту не успел так резко ускориться, чтобы уйти из зоны поражения. Главное, что удалось избежать удара по голове, но вот в левое плечо мне саданули знатно, разодрав рукав плотной меховой куртки, словно ударом сабли.

Вот ведь паскуды! Это же совсем новый комплект!

Я приземлился, кувырнувшись на присыпанных снегом камнях, переключился на Боевой Аспект. И как раз вовремя — промахнувшиеся летуны, воткнувшиеся в землю, быстро оправились и снова поднялись в воздух. Часть из них тут же начала стремительно набирать высоту — видно, для следующего пикирующего удара. Но штук пять закружились рядом со мной на малой дистанции, хлопая облезлыми крыльями и обдавая меня порывами ледяного ветра с колючей ледяной крошкой.

Несмотря на неказистый вид, в воздухе они держались великолепно, двигаясь быстро и манёвренно. Кажется, временами даже вопреки законам физики. Похоже, тут тоже в основе какой-то воздушный Аспект, в сочетании с Аспектом Льда.

Чтобы раскидать эту пятёрку, пришлось очень щедро вкладывать эдру в размашистые удары, сшибая летунов этакими призрачными плетями. Едва противники оказывались на земле, я подскакивал и добивал их. Благо, обычно хватало и одного удара — всё-таки твари довольно хрупкие, тонкие кости так и хрустят под подошвами унтов.

Прикончив последнего, тут же рванул ближе к дереву, чтобы хоть как-то укрыться от смертоносного дождя сверху. Но голые ветки не особо-то помогли — летуны обрушивались сверху, как костяные стингеры. Как они умудрялись при такой силе удара сами не рассыпаться в труху — ума не приложу. Судя по ореолу эдры вокруг них — использовали ещё и какой-то вариант Укрепления.

В общем, птички-то оказались куда круче, чем я подумал сначала. Не просто крылатые разведчики, но и атакующие единицы с гибридными Аспектами.

Впрочем, против моей наземной Боевой формы у них козырей не было — под прямые удары клювом с разгона я не попадался, а всё остальное легко блокировалось Укреплением. Ну, а защита у самих летунов была и вовсе плёвая. Главное попасть, а там уж рассыпаются с одного удара.

Плохо было одно — на всю эту возню я потратил много времени. Ухайдокал штук двадцать тварей, потом ещё прошёлся по их останкам, убеждаясь, что не осталось недобитков. Когда снова глянул вниз с обрыва, невольно матюкнулся в голос.

В сгущающихся сумерках подходы к Медвежьей скале просматривались смутно, но даже так я заметил несколько групп войхулов, стягивающихся ко мне. Их было гораздо больше, чем я ожидал. Не меньше тридцати особей, и это только те, что уже на подходе.

Итак, возвращаемся к предыдущему вопросу. Псарь навёл их конкретно на меня, или просто к месту своей гибели? Вот сейчас и проверим.

Я на скорую руку слепил Око — временное, состоящее из сгустка эдры, и прикрепил его на край обрыва, чтобы можно было наблюдать и за верхушкой скалы, и за обширной областью под ней. Потом взлетел вертикально вверх, быстро набирая высоту. Будем надеяться, что вверх эти твари особо не смотрят, а даже если смотрят — не смогут меня разглядеть в тёмном небе, если заберусь достаточно высоко.

Описав крутую параболу, приземлился в паре километров от Медвежьей скалы — примерно там, где меня должны были поджидать остальные.

Темнело быстро, буквально с каждой минутой, а фонарей наши не зажигали. Но я отыскал их по аурам эдры — благо все, как на подбор, нефилимы.

— Быстро же ты! — одобрительно хмыкнул Кречет. — Только вот воронья́ над скалой собралась целая стая…

— Да, пришлось повозиться с ними. Вроде всех перебил, так что хотя бы с воздуха можно не ждать подвоха…

Я сделал паузу, восстанавливая дыхание. Прикрыл глаза, потянулся сознанием к недавно установленному Оку…

Вот паскудство! Стая войхулов под скалой ненадолго замешкалась — сбилась в кучу, будто ожидая чего-то. Но потом псы одновременно, будто рыбёшки в стае, развернулись на юг — прямо в нашу сторону. Я выругался сквозь зубы.

— Что-то не так? — насторожился Кречет.

— Есть небольшая проблемка. Псаря-то я быстро прихлопнул. Но теперь все его бывшие подопечные у меня на хвосте. Прут прямо в нашу сторону.

Остальные, как по команде, обернулись в сторону Медвежьей скалы, хотя разглядеть там что-то сейчас было уже нереально.

— Будем драться? — спросила Карагай, сдергивая с плеча лук, а в землю рядом втыкая короткое массивное копьё с древком из камнедрева.

— Нет, вообще не вариант. Их слишком много. Лучше разделимся. Похоже, они нацелены прямо на меня. Скорее всего, Псарь на мне что-то вроде метки оставил. Я попробую её отыскать и снять. А уж потом…

— А если не получится? — спросил Кречет.

— Ну, уведу их к крепости, под пулемёты…

— Но тогда спалимся перед теми Стылыми, что у реки стоят! Если ещё не спалились, конечно… Слушай, у меня идея, князь.

Я кивнул, тоже невольно поглядывая на север и насторожённо прислушиваясь. Хотя это бесполезно — войхулы движутся бесшумно, как тени.

— Только быстро! Времени на обсуждения вообще нет.

— Разделимся. Ты поводи их за нос, замани подальше от крепости. А потом тащи на северо-восток. Дорогу на Гремучую падь помнишь?

— Ну да.

— Вот там и встретимся. Часа через два. Я подготовлю им достойную встречу.

— Где именно?

— Прямо в овраг их веди. Там, где мы тогда переговоры устраивали со Стрельцовым. Там ведь под землей — куча штреков пробита. Я закупорю лишние выходы, и получится земляной мешок. Туда их всех и загоним.

— Они близко! — вдруг окликнула нас Карагай. Вскинула лук со стрелой на тетиве.

— Не стрелять! — рявкнул я. — Назад все! Я их отвлеку!

Снова взмыв в воздух, я понёсся вперёд на малой высоте, лавируя между стволами деревьев. Быстро вылетел на открытое пространство, и сразу же увидел войхулов. До них было уже метров триста — двигались они, несмотря на глубокий снег, довольно быстро.

Держась на высоте метров трех, я по широкой дуге облетел стаю, оттягивая на себя внимание. Заодно успел отметить, что сборище довольно разношёрстное — помимо ледяных гончих, с которыми мне уже доводилось сталкиваться, здесь были и твари немного крупнее — со странными высокими наростами на холке, похожими не то на скорпионьи хвосты, не то на скрюченные руки — и наоборот, более мелкие и юркие, размером с лисицу.

Но то, как быстро и слаженно вся эта свора отреагировала на моё появление — впечатляло. Будто голодные псы, ведущие носом за куском свежего мяса.

Албыс, скрывшаяся ненадолго в Сердечнике, снова вырвалась наружу и летала рядом, возбуждённо скалясь.

— Осторожнее, Пересмешник!

— Не учи учёного, — проворчал я.

Лезть на рожон я и не собирался. Держал преследователей на приличной дистанции, лишь иногда подпуская на расстояние метров пяти — чтобы поддерживать у них иллюзию, что они всё же смогут меня догнать, если поднажмут. Без Аспекта Ветра этот фокус, конечно, не удался бы. Я вовсю использовал преимущество полёта — войхулы, хоть и пёрли по сугробам очень бодро, всё же то и дело вязли в глубоком снегу и не могли как следует разогнаться.

Лишь бы они не догадались, что я их дурачу. Хотя, наверное, я перестраховываюсь. Эти мутанты ведь созданы на основе обычных животных. А без хозяина они и вовсе превратились в безмозглых стылых зомби.

Умом-то я это понимал, и старался сохранять хладнокровие. Однако стоило оглянуться и увидеть за спиной десятки полыхающих синим пламенем глаз и оскаленных пастей с чёрными блестящими клыками — как внутри всё сжималось в комок.

Этих тварей даже сложно было воспринимать по отдельности — все они слились для меня в единую многолапую, многоголовую волну, рвущуюся ко мне, чтобы растерзать. Бесстрастная, неотвратимая, неумолимая сила. Ещё и безмолвная. Нет, ей-богу, лучше бы они рычали на бегу или вообще производили бы хоть какие-то звуки. Не так жутко было бы. И даже удобно — не приходилось бы постоянно оглядываться.

Как там сказал Кречет — поводить их за нос? Уф, ну попробуем…

Чувствуя себя этаким Маугли, улепётывающим от орды рыжих псов, я петлял из стороны в сторону, постепенно забираясь всё дальше на север. Со стороны, наверное, выглядело эффектно. Я ещё и постоянно маневрировал на бреющем полёте, так что завихрения воздуха от моего движения то и дело вздымали в воздух целые облака снега. Все эти манёвры довольно быстро истощали запасы эдры, которые я и так здорово растратил во время схватки с летунами. Но, будем надеяться, смогу на этих остатках дотянуть до Гремучей пади. К тому же свободной эдры в окружающей тайге полно, и у меня получалось понемногу втягивать её прямо на лету. На крайний случай высосу мелкий кусочек гром-камня, вшитого в одежду. Таких «батареек» у меня припасено множество.

Двигаясь зигзагами, я привёл войхулов обратно к Медвежьей скале. Немного передохнул на вершине, наблюдая, как эти остолопы карабкаются наверх с разных сторон. Парочку крупных псов, сильно обогнавших остальных, даже угостил тяжелыми зуботычинами. Это лишь ещё больше раззадорило всю свору, а я тем временем, прыгнув с обрыва, полетел в обратную сторону — нарочито медленно, позволяя всей братии снова подтянуться ко мне.

За время всех этих манёвров стая продолжала разрастаться — видимо, прибывали особи из отдалённых участков тайги. Но это даже к лучшему. Если удастся собрать в кучу всех бывших подопечных Псаря и разом избавиться от них — то мы сильно облегчим защиту крепости.

Правда, времени на это придётся потратить немало. От Тегульдета до Гремучей пади — километров восемь по прямой. А с учётом извилистых занесённых снегом троп — все десять. Так что для моих спутников пара часов — это, пожалуй, самый минимум, чтобы преодолеть этот путь. А ведь потом Кречету ещё нужно немного времени, чтобы подготовить ловушку…

Я, как мог, тянул время, пытаясь измотать увязавшуюся за мной стаю. Временами останавливался, приземляясь на верхние ветки какой-нибудь сосны и наблюдая, как войхулы пытаются вскарабкаться ко мне. Заодно устанавливал на верхушках очередное Око — таким образом я постепенно растягивал свою сеть, чтобы можно было даже за много километров дотянуться до тех артефактов, что установлены на стенах Тегульдета.

Наблюдая за войхулами, лишний раз убедился, что потеряв хозяина, они лишились и последних мозгов. Остались лишь самые примитивные инстинкты — догнать, загрызть. В общем, исполнить последний приказ Псаря. Что ж, это к лучшему. Если они действуют, как бездумные машины — их будет проще заманить в ловушку.

Плохо другое — погода начала портиться. И так-то после наступления темноты сложно было ориентироваться, так ещё и метель началась. Пока несильная, но лететь на небольшой высоте из-за неё было жутко неудобно. Я старался держаться более-менее открытых пространств, чтобы сослепу не врубиться в какое-нибудь дерево.

Наконец, повернул в сторону Гремучей пади и добрался до памятной тропы, вьющейся по дну длинного оврага с высокими обрывистыми стенками. Они давали защиту от ветра, так что дорога неплохо просматривалась. Я снизился, скользя по воздуху всего в паре метров над землёй.

Вскрылся ещё один неприятный сюрприз — в толпе позади себя, помимо войхулов, я разглядел и пару десятков человекообразных силуэтов. Солдаты Стылых!

Это те патрульные группы, что шарились к северу от крепости, подтянулись к нашей вечеринке? Или Псарь всё же и основную часть отряда успел взбудоражить?

В узком овраге мои преследователи сбились в плотную кучу, и стало ещё заметнее, какой же огромный шлейф я за собой собрал. К этому времени уже окончательно стемнело, но на фоне снега их фигуры были хорошо различимы даже в лунном свете. Да их тут, пожалуй, под сотню!

Ну, главное, чтобы засада, которую готовит Кречет, сработала. Иначе получится, как в том анекдоте — «я тут медведя поймал…».

Честно говоря, уже хотелось покончить с этим побыстрее. Двухчасовая погоня меня уже изрядно вымотала, не только морально, но и физически. Хорошо хоть, защитный пузырь прикрывал в полёте от ветра, а заодно и подогревал воздух, иначе бы я давно окоченел.

А вот преследователям моим, похоже, хоть бы хны. Обычные звери давно бы уже выдохлись или, убедившись, что добыча недосягаема, бросили бы всю эту затею. Но стылые твари, похоже, продолжали бы рваться за мной даже с отрубленными лапами — извиваясь, как червяки, и клацая челюстями.

Впереди вдруг показалось обширное пятно света. Эмберитовые фонари. На пути к ним тёмные силуэты баррикад, перегородивших вход в Гремучую падь так, что оставался лишь узкий проезд посередине.

Похоже, всё готово к приёму гостей.

Я поднажал, отрываясь от войхулов. На центральную площадь шахтёрского посёлка влетел, как ракета, и чтобы не врезаться никуда, ушёл в вертикальную свечку, взлетая метров на десять.

— Богдан, сюда!

Внизу мелькнула фигура Кречета — он вскочил на стоящую на краю площади телегу, указывая на открытую площадку перед собой.

Я снова снизился, зависая над самой землёй.

— Там и держись! Они уже близко?

— Да! Но их больше, чем я думал.

— И намного больше? Ох, ё…

Атаман уже и сам увидел прущую за мной свору. Стылые твари живым потоком хлынули в брешь между баррикадами, и за считанные секунды ворвались на площадь между шахтерскими домиками. Я, продолжая до конца отыгрывать роль приманки, оставался на месте, наблюдая за их приближением. Время будто замедлилось — я успел в мельчайших подробностях разглядеть морды передних войхулов, обогнавших остальных на пару метров. Их пустые глазницы, горящие бледным пламенем эдры, покрытые снегом и инеем облезлые шкуры с торчащими в прорехах серыми костями. Вот они уже в пяти метрах. В трёх. Вот немного замедляются, поджимают задние лапы, готовясь к прыжку…

Земля под ними даже не раздвинулась, а словно обрушилась разом, и у меня невольно в груди ёкнуло от вида глубокой ямы под ногами. Провал был не вертикальный, а наклонный, и вёл куда-то в сторону от площади. Наклон был такой крутой, что провалившиеся в ловушку твари покатились кубарем, быстро скрывшись в непроглядной тьме. Но часть стаи успела среагировать. Многие цеплялись когтями за землю и начинали карабкаться обратно. Человекообразные Стылые и вовсе значительно отстали от остальных, и поэтому успели затормозить на краю провала.

И всё это — без единого вскрика. Больше всего шума производил сам Кречет — раздвигаемые им слои земли глухо рокотали, а сам он при этом непрерывно матерился, не то от напряжения, не то просто от избытка чувств. Но его паника была понятна. Созданный им провал в земле был огромный — тянулся через всю площадь, и шириной был метра в три-четыре, местами даже больше. Но почти половина стылых тварей его избежала. Кто-то не добежал, кто-то, наоборот, успел перепрыгнуть.

Я взлетел чуть выше и начал подхватывать оставшихся войхулов телекинезом и попросту швырять их вниз, как дрова в топку. Карагай тем временем, прикрывая Кречета, лупила из лука с такой скоростью, что я даже не сразу понял, что эти частые, буквально раз в секунду, резкие щелчки — это звуки срывающихся с тетивы стрел, заряженных эдрой.

Края ямы шевелились, словно огромная жующая пасть — кажется, Кречет пытался таким образом захватить побольше противников.

— У меня силы кончаются! — заорал он. — Долго не протяну.

— Закрывай! — рявкнул я в ответ. — Быстрее, иначе разбегутся!

Я и правда едва успевал сбрасывать войхулов в яму — те, что провалились до этого, уже карабкались обратно.

Кречет, рыча что-то нечленораздельное, начал смыкать края ямы. Сверху это выглядело так, словно закрывался огромный кривой рот. Я продолжал сбрасывать противников в сужающуюся топку. Под конец, чтобы переловить тех, кто избежал ловушки, пришлось приземлиться и переключиться в боевую форму.

Бой был жестокий, напряжённый, но довольно скоротечный.

К моменту, как ловушка захлопнулась, на поверхности осталось не меньше двух десятков монстров. И не знаю, как бы я справился, если бы не помощь Карагай. Чулымка к тому времени уже успела израсходовать стрелы, но бросилась в бой с копьём.

Мы закружились спина к спине, прикрывая друг друга. И, надо признать, охотница почти не уступала мне — копьё позволяло ей держать противников на дистанции, а отсутствие какой-либо брони она компенсировала невероятной ловкостью и подвижностью. Порой она двигалась так быстро, что я сам едва успевал разглядеть её манёвры. А удары копья оказались на удивление мощными — похоже, его она тоже напитывала эдрой для дополнительного урона.

Но всё же я за неё переживал больше, чем за себя. Я то и дело пропускал удары, и это было весьма чувствительно, даже учитывая Аспект Укрепления. А если она хоть раз не успеет увернуться — то возможно, даже мой дар Целителя не поможет.

Сам Кречет в драке почти не участвовал — лишь однажды помог нам, задержав часть противников, чтобы те не набросились на нас все разом. Они наполовину провалились под землю и не могли выбраться, так что добили мы их чуть позже, когда разделались с остальными.

Правда, обезвредить Стылых — это ещё полдела. Нужно ещё и добить их окончательно. Даже со сломанными хребтами и размозжёнными черепушками монстры продолжали конвульсивно двигаться. Карагай в жутковатом исступлении колола их копьём, яростно вскрикивая при каждом ударе. Я тоже, замечая подозрительное движение, подходил и добавлял контрольный в голову. Заодно вытягивал из трупов всю свободную эдру — нужно было пополнять изрядно просевшие запасы.

— Да всё, всё… угомонитесь уже! — тяжело дыша, выкрикнул Кречет. — Сейчас я их тоже прихороню. Надо… только с силами собраться…

Он шёл к нам, изрядно пошатываясь.

— Ты не ранен? — забеспокоился я.

— Нет, просто… выдохся, — отмахнулся он и приостановился, чтобы перевести дух. — Мы, знаешь ли, несколько вёрст сюда отмахали почти бегом. Да и вообще… вся эта возня много сил отнимает. Может, поделишься, кстати? Как в тот раз, на стене?

Я подкинул ему порцию эдры. Грудной узел у него и правда был пуст, как мыльный пузырь.

— Уф… Занятные ощущения, — пробормотал атаман, потирая грудь и окидывая меня внимательным взглядом. — А ты сам-то, как я погляжу, бездонный?

— Просто быстро перезаряжаюсь, — пожал я плечами. — Свободной эдры вокруг полно.

— Ну-ну… У меня так не получается. Я вроде как из земли силу тяну. Но медленно. А зимой с этим и вовсе сложнее.

Кречет сел прямо на землю и на какое-то время замер, словно прислушиваясь к чему-то. Но подошвами унтов я чувствовал заметную дрожь — слои почвы под нами продолжали шевелиться, а поверхность кое-где так и ходила ходуном. Тела последних войхулов тоже скрылись под землёй — медленно, будто трясина засосала.

— Вот так-то лучше… — наконец, удовлетворённо кивнул атаман.

— Они мертвы? — коротко спросила Карагай, всё это время пытающаяся оттереть наконечник копья от чёрной крови Стылых.

— Большинство просто придавлены. Но надёжно — слой над ними хороший, плотный, пошевелиться не могут. Ну, и некоторые провалились аж до старых штреков — они вон там идут, чуть в стороне, на глубине метров двадцати. Но выходы на поверхность оттуда я тоже закупорил.

— Уф… Ну, выходит, сработало? — тяжело выдохнул я.

Только сейчас, когда наступило, наконец, затишье, я осознал, насколько же устал. Мышцы ныли от напряжения, саднили множественные ушибы и ссадины. Я переключился на Аспект Исцеления, и стало полегче. Но всё равно хотелось тоже усесться прямо на землю, рядом с Кречетом. Останавливал только холод. Обогревающий пузырь я отключил во время боя, и холод тут же медленно, но неумолимо начал просачиваться под одежду. Тем более что в ней добавилось немало прорех.

— Ну, а ты думал! — хмыкнул Кречет, наконец, поднимаясь на ноги. — Моя ж идея. Я, правда, не ожидал, что ты такую ораву притащишь.

— Да я и сам ошалел. А ведь задумывали тихую тайную вылазку…

— Нет-нет, всё путём. Наоборот, хорошенько расчистили себе путь. И орду рядом с крепостью ослабили. Так что теперь можно со спокойной душой заночевать в одном из бараков.

Я покачал головой.

— Надолго оставаться здесь нельзя. Обогреемся, отдохнём немного — и двигаемся дальше.

— Что, прям среди ночи? Да окстись, князь! Вон, и метель крепчает…

Погода и правда продолжала портиться. Здесь, в пади, был затишек, но слышно было, как наверху ветер свистит и завывает.

— Идея была в том, чтобы добраться до Ин-Хазыра как можно раньше, забыл? Раньше Стылых. Где, кстати, Шестипалый?

— Улыс тута!

Следопыт выглянул из-за угла ближайшего барака, как чёртик из табакерки.

— Да всё уже кончилось, хватит прятаться. Привал будем делать. Греться.

— Греться — хорошо, — с довольным видом кивнул Шестипалый и, поправляя свою расхристанную шапку с беличьими хвостами, прошёлся по месту побоища, озадаченно выискивая следы. Но площадь выглядела совершенно пустой, разве что поверхность земли была неровной, словно перепаханной.

— Сколько отсюда до Ин-Хазыра? — спросил я. — За ночь дойдём?

— Два по десять вёрст. Во-он туда, — указал он куда-то дальше на северо-восток. — Но ночью ходи — не хорошо. Темно. Метель. Дорога плохая.

— Может, всё же до утра потерпит? — с сомнением взглянул на меня Кречет. — По светлому-то гораздо быстрее двигаться будем. И ветер, глядишь, к тому времени утихнет.

— Стылые знают, где мы, — мрачно сказала Карагай, продолжая оттирать копьё какой-то тряпицей.

— Вот именно, — кивнул я. — Заметил ведь, что за мной, помимо войхулов, еще полно обычных Стылых увязалось? Похоже, из тех, что к северу от крепости шатались. Что-то вроде патрульных групп.

— Эх, и правда. Боишься, что через них уже и остальная Орда знает про эту нашу стычку?

— Если Дарина права, и все Стылые между собой связаны через Резонатор… В общем, будем ориентироваться на самый худший вариант.

— Ну, в любом случае, даже если в нашу сторону отправили отряд — у нас есть некоторая фора.

— Думаю, не больше пары часов. Так что здесь оставаться точно нельзя. Если уж и заночевать — то лучше где-нибудь в тайге, подальше отсюда.

— Ладно, уговорил, — вздохнул Кречет. — Но хотя бы часок под крышей урвём, а? Даже нефам в такую погоду нужен отдых.

— Да я разве ж против? Вы уже разведали, где тут лучше устроиться?

— Вон в том бараке. Он поменьше, и там даже немного жар-камня осталось, тепло не выветрилось.

Он первым поспешил к приземистому бревенчатому строению справа, Карагай и Шестипалый потянулись за ним, на ходу собирая развешанные снаружи эмберитовые фонари. Я же немного задержался.

Первым делом провёл этакую самодиагностику, тщательно осматривая внутренним взором тонкое тело. Во время коротких пауз в ходе погони я уже пробовал отыскать на себе метку из эдры, которую поставил на меня Псарь, но пока безрезультатно. Но я был уверен, что она есть — слишком уж чётко все эти стылые разведчики следовали за мной даже по ночной тайге.

Есть! Похоже, это оно. Небольшой сгусток эдры, слившийся с моей аурой, но не являющийся её частью. Инородное тело…

Я развеял его, и невольно выдохнул с облегчением. Однако в барак сразу не пошёл — задержался ещё ненадолго, устанавливая очередное Око. Это уже стало входить у меня в привычку. Заодно проверил те артефакты, что расставлял на дороге к Гремучей пади ещё пару дней назад, когда мы ездили сюда на переговоры с забастовщиками. Они были на месте, а теперь я ещё и объединил их с остальной моей сетью.

Так, поглядим, что через них видно… Дорога пуста, так что скорой погони можно пока не ждать… На более отдалённых подступах — тоже ничего…

Сосредоточившись, я даже смог заглянуть во двор Тегульдетского острога и за его стены. Осадный лагерь Стылых был едва различим — никакого огня и фонарей, лишь смутные силуэты строений, едва различимые в пелене пурги. А вот в крепости было оживлённо — патрули на стенах, большая очередь гражданских рядом с трактиром. Похоже, только сейчас, к ночи, организовали долгожданную выдачу горячих пайков.

Я моргнул несколько раз, смахивая наведённую Оком картинку и возвращаясь к реальности.

И вздрогнул, увидев в нескольких шагах перед собой призрак.

Албыс, без спроса выскользнув из Сердечника, зависла в воздухе, глядя куда-то на восток. Лицо её сложно было разглядеть в полутьме, но я и без этого легко угадывал её состояние. Всё же она напрямую связана с моим тонким телом. По сути, некая часть меня, пусть и с собственным сознанием и волей.

— Что с тобой? Боишься?

Она оглянулась через плечо. Не кивнула, но глаза её из-под нахмуренных бровей влажно сверкнули, будто от слёз.

— Опять чуешь что-то? То, о чём говорила тогда, утром?

— Да. Оно там. Большое. И стало ближе.

— Движется?

Коротко помотала головой.

— А почему боишься-то? Ты знаешь, что это такое?

— Плохо помню. Старый страх, почти забытый. Это… как огонь. Может убить, если сунуться прямо в него. Тебе-то нечего бояться, Пересмешник. А вот меня он может сжечь.

— Но ты говоришь, оно ещё далеко? Тогда, может, не стоит тревожиться? Всё обойдётся.

Ведьма снова покачала головой и нервно усмехнулась.

— Не обойдётся. Сдаётся мне, Пересмешник, что твой путь лежит прямо туда.

— Быс…трее! — задыхаясь, прохрипел Феликс.

Всю дорогу от места стычки со Стылыми они преодолели так, будто за ними медведь по пятам гонится. Но сил почти не осталось, и сейчас они уже не бежали, а скорее ползли — взмокшие, взъерошенные, как запыхавшиеся псы — разве что языки набок не вываливали. Каждый вдох обжигал глотку и лёгкие, то и дело Феликс заходился в кашле. Но и успокоить дыхание не получалось — он хватал воздух с такой жадностью, будто вынырнул из глубокого омута. Мышцы ныли от напряжения, всё тело покрылось испариной, и временами хотелось просто содрать с себя всю эту тяжёлую меховую сбрую и бежать налегке. Он даже разок поддался этому порыву и расстегнул одежду на груди, но быстро пожалел об этом. Мороз был хоть и слабее, чем вчера, но всё ещё очень кусачим.

— Не отставать! — пролаял позади Панкратов.

Феликс обернулся и увидел, что грузный и коротконогий Ригер в очередной раз упал, завязнув в снегу. Ланге с протяжными стонами пытался его поднять. Громоздкую «глушилку» тащил на лямках за спиной Рокотов, даже карабин свой отдал Панкратову. Тот теперь шёл, отталкиваясь от земли прикладами, будто лыжными палками.

Сам аппарат Ригера некоторое время назад замолк, но останавливаться и пытаться запустить его снова даже не пытались — до входа в подкоп уже было рукой подать, так что решили вместо этого сделать последний рывок.

Погони, как ни странно, не было видно, и это одновременно подбадривало и пугало Феликса. Стылые просто дали им уйти? Сомнительно. Скорее уж это похоже на игру кошки с мышью. Шаманка просто хочет увидеть, куда они направятся.

Вариантов у лазутчиков было всего два. Либо вернуться тем же путём, каким они покинули острог. Либо пройти мимо подкопа и подобраться к северной стене поверху — в надежде, что часовые увидят их и как-то помогут попасть внутрь.

Поначалу Феликс склонялся ко второму варианту — чтобы не выдать Стылым расположение подземного хода. Однако преодолев около половины пути, весь отряд дружно решил сменить план. Для этого даже не пришлось останавливаться и советоваться — всё получилось как-то само собой. Идти к стенам было дольше, и к тому же пришлось бы преодолевать полосу препятствий, которую вчера соорудил Кречет. Сил на это уже точно не оставалось.

Отыскать собственные следы не получилось, так что к подкопу они вышли немного с другой стороны, продираясь по глубоким сугробам. Смагин обогнал остальных метров на тридцать и уже стоял возле входа, озираясь и держа наготове карабин.

— Сзади! — вдруг выкрикнул он, вскидывая оружие к плечу.

Феликс оглянулся, но ничего толком не разглядел. Глаза слезились, ресницы так и норовили склеиться на морозе, кровь бешено колотилась в висках и оттого в голове шумело так, будто рядом проходит поезд. Он на ходу рванул лямку карабина, доставая его из-за плеча. Споткнулся на скрытом под слоем снега камне и едва не упал, но Панкратов подхватил его под локоть.

— Быстрее, шеф! Не задерживайтесь!

Орлов всё же снова развернулся всем корпусом, вскинул карабин, водя им из стороны в сторону. Сквозь мутную пелену слёз, наконец, разглядел Стылых.

Как их много! Прут сразу с нескольких сторон — напролом, не обращая внимания на препятствия. Двигаются немного неуклюже, но зато мощи им не занимать — голыми руками отбрасывают мешающие коряги, завалы преодолевают огромными прыжками.

Карабин в руках будто ожил и дёрнулся сам собой — Феликс жахнул от живота, не целясь. Но попал — прямо в голое пузо одному из Стылых, вырвавшихся далеко вперёд. Тот согнулся, будто получил удар под дых, но почти сразу же двинулся дальше, лишь слегка пошатываясь.

— Не тратьте время! — Панкратов снова рванул его за рукав, подталкивая к подкопу. — Мы их задержим!

Их маленький отряд стягивался к одной точке, но недостаточно быстро. Смагин так и оставался на месте, у самого входа под землю. Правда, начал стрелять — нереально быстро и метко, явно применяя свой Дар Скорости.

Рокотов, сбросив с плеч «глушилку» и передав её инженерам, тоже прикрывал отход. Воздух вокруг него дрожал и вибрировал на тонкой неприятной ноте, а с ладоней один за другим начали срываться прозрачные, но вполне различимые глазом снаряды. Они оказались гораздо действеннее пуль — сшибали Стылых с ног, словно пушечные ядра, некоторых и вовсе разрывали пополам удачным попаданием. На левом фланге даже удалось основательно отбросить противника.

Впрочем, радоваться было рано.

— Меня надолго не хватит! — предупредил Рокотов, швыряя очередной заряд.

— Меня тем более! — огрызнулся Панкратов. — Хороший щит ещё не скоро смогу поставить. Так что растягивай силы!

Ланге и Ригер, неуклюже переваливаясь из-за большой разницы в росте, тащили вдвоём увесистую «глушилку», успевая ещё и переругиваться между собой. Феликс догнал их и тоже ухватился за одну из выступающих деталей агрегата. Та заметно погнулась, и Ригер в ужасе вытаращил глаза.

— Да всё, всё, не трогаю! — Феликс, как ошпаренный, отдёрнул руку. — Только дотащите её, я вас умоляю! Давайте, шевелитесь! Вы первые, мы — за вами!

Он оглянулся на телохранителей, оставшихся позади. Те пытались оттянуть внимание Стылых на себя, и у них пока получалось. Но надолго ли? Твари приближались, и на смену каждой отброшенной, кажется, приходило две новых.

Да сколько же их тут⁈

Ригер, наконец, первым нырнул в подземный лаз, Ланге замешкался, проталкивая следом глушилку. Феликс отступал вслед за ними — пятясь и выпуская пулю за пулей. Он почти не промахивался, но это было всё равно, что камешками пытаться отгонять стаю разъярённых псов. Эффективны были только меткие выстрелы в голову — иногда хватало одного, чтобы Стылый повалился замертво.

Эту их пальбу наверняка уже услышали в крепости. Может, вышлют подмогу?

Он сам усмехнулся этой наивной панической мысли. Взгляд у него был достаточно намётан, чтобы прикинуть расклад. Даже если из острога кто-то бросился на помощь прямо сейчас — поверху или через подземный ход — добежать они не успеют. Вся надежда на собственные силы. И, если поднажать — они выстоят. Должны выстоять!

Смагин уже наполовину скрылся под землей, стреляя по Стылым, как из окопа. Рокотов исчерпав свои силы, выхватил пистолеты. У Панкратова, похоже, кончились патроны, и подскочившего к нему Стылого он огрел по башке прикладом.

— Отступайте! — охрипшим голосом выдохнул Феликс. Это и криком было назвать сложно — скорее уж отчаянный стон. — Быстрее! Назад! Назад!

Кровь так бешено стучалась в висках, что казалось, он слышит громкий топот. Тот всё громче, всё ближе, от него, кажется, уже земля содрогается…

— Сзади! Берегись! — вдруг снова заорал Смагин, тут же скрываясь в лазе.

— Ты куда, гад⁈ — заорал ему вслед Панкратов и добавил что-то матерное. Пока он отвлёкся, один из Стылых рванул вперёд и ткнул его копьём в спину. Рокотов успел отбить оружие в сторону, так что удар пришёлся вскользь. Стылый тут же переключился на другую цель, сшиб Рокотова с ног. Они покатились по снегу, сцепившись, как дерущиеся коты.

Слева от Феликса будто что-то взорвалось — снег взметнулся так, что окатил его с ног до головы. От близкого удара ощутимо содрогнулась земля — совсем рядом ухнуло что-то здоровенное.

Индрик!

От близости могучего изменённого зверя дух захватывало. Он был огромный — гораздо крупнее, чем Феликс предполагал, увидев его в прошлый раз издали. Даже матёрый лось по сравнению с этим чудищем смотрелся бы изящной косулей. Но давил он даже не своими размерами, а магической мощью. Воздух вокруг него так и трещал разрядами эдры, шкура светилась, глазищи и вовсе полыхали, как факелы, даже при свете дня.

— Шеф, бегите!

Панкратов, каким-то чудом выскочив перед Феликсом, выставил перед собой руки, ставя щит. Феликс бросился к подземному ходу, ожидая увидеть там Смагина, но тот, похоже, уже окончательно скрылся в туннеле, не дожидаясь остальных. Рокотова накрыли уже трое или четверо Стылых и, судя по жутким звукам, попросту рвали на части.

Всё это он успел осознал буквально за пару биений сердца — время будто замерло, сжалось в тугую пружину, чувства обострились до предела. При этом тело наоборот стало тяжёлым, раздражающе неповоротливым. Ужас мелькнул яркой, обжигающей вспышкой, и сменился волной леденящего холода и ощущением непоправимой трагедии.

Это конец.

Да как так⁈ Ведь оставалось совсем чуть-чуть! Главное — успеть нырнуть под землю, а там, в узком туннеле, перевес в численности уже не имел бы такого значения…

Панкратов, рыча от напряжения, держал щит, но шаманка Стылых верхом на индрике смяла хрупкую защиту, даже не заметив её — лишь гулко хлопнуло что-то, рассыпаясь светящимися брызгами. Сам телохранитель отшатнулся, почти заваливаясь на спину, и выпрямиться так и не смог — его обдало волной чудовищного, невообразимого холода. Феликса тоже зацепило, хоть он и успел основательно отбежать. Открытые участки кожи обожгло — будто кипятком окатило.

Панкратов же и вовсе буквально заледенел — кожа его побелела, покрылась кристалликами инея. Он так и замер — завалившись назад в сугроб, подняв одну руку, будто пытаясь заслониться от чего-то.

— Глеб!! — в ужасе выкрикнул Феликс.

Глотку ему перехватило холодом, словно удавкой, так что крик больше походил на сиплый, едва слышный выдох. Губы, да и всё лицо занемело, превратилось в жесткую резиновую маску — он едва мог открыть рот. Споткнулся, рухнул ничком. Попавшаяся в снегу сухая ветка расцарапала щёку, но он даже не почувствовал боли — просто убрал застрявший острый сучок, потому что он мешал повернуть голову.

Кое-как перевернулся на спину — руки и ноги тоже занемели и плохо слушались. Больно не было, даже страх отступил, сменившись каким-то сонным удивлением.

Неужели всё? Неужели… вот так?

Ресницы покрылись инеем и слипались так, что он почти ничего не видел — всё заволокла бело-алая пелена. Сквозь неё он едва различил тёмный силуэт, возникший над ним и заслонивший свет.

Странно, но после этого ему вдруг стало лучше. Холод, сковывающий его, резко смягчился, мышцы расслабились. Или это просто тело уже прекратило бороться? Сквозь шум в ушах и хруст снега под ногами приближающихся Стылых он расслышал задумчивое бормотание на незнакомом языке — монотонное, прерывающееся странными ровными вдохами, похожими на шипение пара или кузнечных мехов.

Взор его, наконец, прояснился настолько, что он разглядел шаманку, стоящую прямо рядом с ним. Чуть наклонившись, она заглядывала ему в лицо своими страшными, полностью чёрными глазами.

Он не ошибся — в тот раз, когда предположил, что она должна быть красива. Лицо молодое, ровное, с высокими скулами, с чуть раскосыми глазами и пухлыми губами. Но сейчас больше похожее на восковую маску — бледную, почти неподвижную, местами даже покрытую инеем. Сложный головной убор, похожий не то на корону, не то на кокошник, постукивал многочисленными деталями, свисающими длинной бахромой.

Поймав его взгляд, Стылая едва заметно улыбнулась и произнесла уже по-русски:

— Тебе… холодно, батыр? Хочешь, согрею?

— Ты убил её третьего сына!

Ак-Тамыр воздел руку в обличающем жесте. Толпа за его спиной дружно ахнула от удивления, и почти сразу же, как нарастающая лавина, зарокотали гневные возгласы. Я в ответ смог лишь тихо выругаться сквозь зубы. Я ещё толком не очухался после ментального удара — даже на ногах стоял нетвёрдо. Всё-таки, когда в твоей памяти так бесцеремонно копошится какая-то чуждая сущность, это здорово выбивает из колеи. Никому бы такого не пожелал.

Мысли метались в голове быстро и бестолково, как бьющиеся в оконное стекло мухи.

Да, всё сходится. Тот Яг-Морт, которого я убил в окрестностях Самуси, пришёл аж отсюда. Далековато же он забрался! Но что я мог поделать? Я ведь тогда защищался — лесовик сам напал на нас в составе целой орды существ, подчинённых Осокорем…

Нет, не о том думаю! Сейчас-то как выкрутиться? Взлететь и свалить отсюда? Бросать своих спутников не хочется. Не говоря уже о том, что это никак не поможет нейтрализовать Резонатор.

При мысли о ледяной глыбе в Сердечнике вдруг снова беспокойно заворочалась Албыс. Наружу не показывалась, но разумы наши соприкоснулись, и я отчётливо почувствовал её тревогу, переходящую в какой-то иррациональный, животный ужас. Так вот чего она боится! Резонатора Стылых. Но почему? Он ведь вряд ли может причинить вред ледяной ведьме, пусть от неё и остался лишь призрак.

«Оно не то, чем кажется, Пересмешник!».

Голос Албыс прозвучал в голове так отчётливо, будто ведьма во плоти стояла за моей спиной и горячо шептала в ухо.

Всё это замешательство на деле заняло всего несколько мгновений. Увы, дольше раздумывать мне попросту не дали. Слова верховного шамана явно не добавили мне симпатий со стороны тамыр-чи. Служители Ин-Хазыр воспылали праведным гневом, и это было вполне ожидаемо.

Но вот того, что случилось следом, я не ожидал.

Вислоусый пожилой шаман — тот самый злюка, что всю дорогу плевался и норовил огреть нас посохом — рванул вперёд первым. Вместе с ним — ещё двое, вскидывая свои корявые посохи из белой древесины и выкрикивая что-то неразборчивое на чулымском. Они что же, мордобой решили устроить? Тоже мне, мудрецы…

Я машинально напрягся, отшатываясь назад и вскидывая руки в защитной стойке. Даже не стал переключаться в боевую форму — уж нескольких дедов с посохами и так отогнать можно. Но до меня нападающие даже не добежали — земля между нами вдруг всколыхнулась, как поверхность болота, и наружу вырвались гибкие подвижные корни. Я поначалу решил, что их вызвали сами шаманы — направили на меня местную магию. Но корни устремились к ним, опутывая и удерживая на месте. Не давили, не тащили под землю, просто держали, как расшалившихся детей за шкирку. Впрочем, те все равно перепугались не на шутку.

— Ин-Хазыр! Ин-Хазыр ачыглан! — в ужасе выдохнул один из шаманов.

— Ачу! Ачу! — донеслось из толпы чулымцев.

Многие из них и вовсе бухнулись на колени, принялись низко кланяться, выкрикивая:

— Кечир, Ине! Чабы, чабы…

Похоже, просят пощады. Сам я замер, не зная, что и предпринять. Поддавшись мимолётному, как вспышка, импульсу, переключился на Аспект Яг-Морта. Он как будто сам тянулся наружу, пульсируя в Сердечнике.

Здесь, в ложбине, подогреваемой снизу эмберитовыми жилами, этот Аспект был уже не таким бесполезным, как в промерзлой тайге. Я это сразу почувствовал — как по стволам деревьев, по корням, скрывающиеся под землёй струятся жизненные соки, будто по огромной кровеносной системе, охватывающей всё урочище. По ногам от земли поползла ощутимая волна тепла, полезли новые корни, обвившие меня до колен — плотно, но бережно.

Одновременно с этим моего сознания снова коснулась сущность, господствующая здесь. На этот раз я перенёс этот контакт гораздо спокойнее — может быть, потому что стал с Матерью-Березой «одной крови». Мне даже показалось, что я ощущаю её настроение — сложную смесь тревоги, скорби, надежды… Если, конечно, эта сущность вообще разумна и умеет испытывать эмоции…

Корни, удерживающие шаманов, расслабились и снова уползли под землю. Ак-Тамыр остался стоять на ногах, но его помощники дружно бухнулись на колени, прижимаясь лбами к земле.

Толпа поодаль от нас, поначалу затихшая, вдруг снова обеспокоенно зашевелилась. По тропе в нашу сторону бежал ещё один чулымец, в ужасе выкрикивающий:

— Соохул! Соохул! Тынсызы!

— Стылые! — выкрикнула, оборачиваясь ко мне, Карагай.

Впрочем, и без её перевода было понятно — по тому, как отреагировали все собравшиеся. Все мужчины, что покрепче, и некоторые женщины быстро похватали оружие — копья, ружья, топоры. Разбились на несколько групп. Причём действовали очень уж слаженно — похоже, это нападение было уже не первым. Лесовики тоже пришли в движение — их огромные силуэты маячили на фоне деревьев, покачиваясь из стороны в сторону. Они разделились — один из них шагал по тропе, ведущей на северо-восток, другой — по южной. Еще один проход оставался незакрытым — не хватало третьего стража.

Шаманы тоже отвлеклись на эту шумиху, только Ак-Тамыр стоял столбом, не спуская с меня распахнутых незрячих глаз. Хотя, возможно, он и не на меня смотрел, а куда-то сквозь.

— Они опять хотят прорваться… — вдруг проговорил он хриплым голосом. — Ты… поможешь?

Я взглянул на свои ладони. Кожа потемнела, загрубела, будто покрывшись коркой засохшей грязи. Или, скорее, молодой корой. Волна эдры древесного Аспекта, поднимающаяся снизу, уже накрыла меня почти целиком. Тело реагировало болезненно — меня будто распирало изнутри. Ощущения, как при трансформации под Аспектом Зверя, только сильнее. А я всегда старался избегать подобных воздействий. Боевую форму в итоге собрал так, чтобы она почти не меняла тело — даже когти у меня были призрачные, из эдры.

— Матерь делится с тобой силой… — благоговейно произнёс шаман. — Будто ты сам — сын её. Яг-Морт…

Сопротивляться Аспекту было уже невозможно, тем более что шаман, кажется, был прав — в меня ещё и вливалась какая-то энергия извне. А снизу, из-под земли, продолжали лезть корни — всё длиннее и толще. Они опутали меня уже по грудь и быстро ползли выше. Я успел лишь коротко выругаться, когда они охватили меня полностью.

Аспект Лешего — самый сложный и неоднозначный в моей коллекции, так что по-настоящему я его так и не успел изучить. Тем более морозы ударили, и последние пару месяцев деревья и сама почва промерзли так, что почти не реагировали на Аспект. Но здесь, похоже, можно было развернуть его в полную силу. И это меня вроде и радовало, но в то же время пугало до чёртиков. Если честно, с пошедшими на штурм Стылыми я был лучше подрался в своей привычной боевой форме.

Но выбирать, похоже, не приходится.

Я, наконец, расслабился и доверился той силе, что переполняла меня. Корни опутывали меня плотно, в несколько слоёв, приподняли над землей. При этом я чувствовал себя единым целым с ними — будто надел костюм ростовой куклы невероятных размеров. И, когда попробовал пошевелиться — вся эта оболочка послушно двигалась со мной. Корни перед лицом тоже разошлись, словно забрало шлема, так что я смог снова видеть.

Воу… Я превратился в лесовика! Не в прямом смысле — тело моё не трансформировалось, просто окуталось сверху древесной бронёй, состоящей из переплетённых корней. При движениях она поскрипывала и потрескивала, я ощущал, как внутренние слои корней, более тонких и гибких, двигаются, словно мышечные волокна.

Шаманы и мои спутники по-прежнему были рядом и сейчас замерли, запрокинув головы и глядя на меня снизу вверх. От изумления даже у Шестипалого глаза-щёлочки раскрылись.

Сейчас люди едва доставали мне до пояса — пришлось даже немного наклониться, чтобы разглядеть их. Я шагнул вперёд, невольно пошатнувшись — к изменившимся пропорциям нужно было приспособиться. Ощущение, будто на ходулях. Но в целом, несмотря на громоздкость, древесный скафандр оказался довольно отзывчивым и подвижным. Правда, конечности гнулись странно — суставов, как таковых, не было, руки и ноги сгибались, как толстые шланги. Мои настоящие руки заканчивались как раз где-то посередине новых, а ноги — там, где у лесовика примерно должны быть колени. Ладони и вовсе были примитивными — по три отростка, которыми можно что-то схватить, либо просто сжать в здоровенный кулак.

— Ого! Богдан, ты как там, живой? — выкрикнул Кречет. — Или эта штука тебя сожрала?

— Живой! — отозвался я.

Это ещё вопрос, кто кого сожрал, конечно. Но рассуждать об этом было некогда. И даже толком привыкнуть к новому воплощению — тоже. Возле древа уже почти никого не осталось, кроме верховного шамана и моих соратников. Все местные, кто способен был держать оружие, уже бежали к внешнему барьеру, причём по всем трем проходам. Это я знал, основываясь на новых чувствах, проявляющихся под Аспектом Яг-Морта. Я чувствовал каждое дерево, каждый куст вокруг почти так же явственно, как если бы оно было частью моего тела. Очень странное ощущение, здорово сбивающее с толку. Но мало того — я даже чуял, как люди бегут по тропам — видно, корни улавливают вибрацию поверхности.

Но самые сильные сигналы шли, конечно, от самой Матери-Берёзы и от барьера, окружающего урочище — эдра в них была спрессована так плотно, что в магическом спектре на них было почти больно смотреть. И Стылых я тоже чуял за внешним периметром. Причем наступали они со всех сторон одновременно. Пытаются отыскать брешь?

— Так что за переполох? — снова крикнул Кречет, оглядываясь на убегающих чулымцев. — И нам-то что делать?

— Драться! — крикнул я в ответ. — Стылые, похоже, на этот раз всей толпой навалились.

— Так пусть нам хоть оружие отдадут!

Ак-Тамыр, опомнившись, принялся раздавать распоряжения на чулымском. Карагай и Кречету вернули оружие, я тем временем уже шагал в сторону западного прохода — последнего неприкрытого. Что ж, раз уж я невольно стал виновником того, что у Ин-Хазыра теперь двое защитников-лесовиков вместо трёх — то на время самому придётся занять пустующее место.

Шагая к барьеру, я потихоньку осваивался с новым воплощением. Управлять сотканным из корней четырехметровым гигантом оказалось не так уж сложно и даже приятно — в каждом движении чувствовалась неторопливая, но уверенная мощь, а толстые древесные слои, окутывающие меня, давали ощущение непрошибаемой защиты.

Куда труднее было справляться со шквалом непривычных ощущений. Голова разболелась сразу же, и боль эта усиливалась, стискивая виски раскаленным обручем. В то же время совсем закрываться от них было нельзя — они несли много полезной информации.

Например, этими новыми органами чувств я охватывал гораздо больший радиус, чем обычным зрением и слухом. Я был ещё только на полпути к барьеру, располагающемуся на кромке впадины, но уже хорошо осознавал, сколько там противников, как они двигаются, что у них за спиной. Я даже до Резонатора смог дотянуться. И как раз он меня удивил настолько, что я даже сбился с шага.

Не то, чем кажется… Албыс права! С этой глыбой что-то не так. Я это и раньше начал подозревать, сразу же, как увидел её, но не мог понять, в чём дело. Но сейчас…

Резонатор каким-то образом взаимодействовал с Матерью-Березой — от него к древу шли длиннющие извилистые шлейфы эдры. Тонкие, прерывистые, будто этим щупальцам сложно было пробиться изнутри глыбы. При этом сейчас я более явственно ощущал сам этот артефакт, хотя он и находился от меня далеко — в сотнях метров от защитного барьера Ин-Хазыра, его ещё только начали затаскивать на склон холма.

Резонатор был какой-то… неоднородный. Внутренняя его часть ярко светилась из-за очень плотной концентрации эдры, но внешняя оболочка была почти прозрачной. Похоже на икринку или фрукт с твердой сердцевиной. И уж точно не на сплошную глыбу ледяного эмберита! Даже Аспект не тот — сейчас я это однозначно чуял. К тому же, если бы это действительно был кристалл чёрного льда, то при таких размерах он бы здорово влиял на температуру в окрестностях. Но я не сказал бы, что здесь сейчас холоднее. Здесь, в урочище, под защитным барьером и вовсе почти весна…

Странно всё это… Но в то же время обнадёживает. Взглянуть бы на эту штуку вблизи — стало бы гораздо понятнее.

Албыс на эту мысль снова отреагировала волной тревоги. Она действительно боится того, что скрывается внутри Резонатора.

Я дошагал, наконец, до барьера, и стало уже не до раздумий. Потому что ситуация оказалась гораздо хуже, чем я ожидал.

Вся эта защита Ин-Хазыра с её живыми корнями, способными утянуть непрошенных гостей под землю, была, конечно, эффектной и наверняка отлично отпугивала одиночных путников, неосторожно забредших на запретные земли. Но с массированной атакой справлялась плохо. И кукловод Стылых, поняв это, избрал довольно грамотную тактику — этакий «путь тысячи порезов». Множественными уколами он перегружал этот контур, пытаясь отыскать лазейку. А ещё активно применял своё главное оружие. Холод.

Магов, швыряющихся ледяными кометами, я здесь не увидел — похоже, их всех послали на Тегульдет. Вместо этого некоторых Стылых обвешивали, как шахидов, гроздьями нестабильного чёрного льда, который старались взорвать поближе к барьеру, а лучше — даже внутри него.

И это работало, чёрт возьми!

Вблизи внешний барьер сейчас напоминал мне стену из полупрозрачного тумана, в которой медленно, как в киселе, вились светящиеся нити эдры. А под землей я чуял полосу шириной шагов в двадцать, в которой и были сосредоточены плотные скопления хватательных корней, способных вырываться наружу. Почва здесь не промёрзлая — похоже, эти же корни каким-то образом подогревают её снизу.

Но несколько стылых «шахидов», прорвавшись в эту полосу, уже взорвали кристаллы ледяного эмберита, и мощные выбросы холода сковали эти корни. Часть из них ещё шевелилась — но медленно, с хрустом. А часть и вовсе застыла на поверхности, и теперь очередная волна нападавших крушила их здоровенными топорами и дубинами.

Но главное — что сам барьер из эдры, похоже, тоже каким-то образом был связан с этими живыми корнями, и при их повреждении тоже ослабевал — местами он помутнел, начал рассеиваться, как тающие под солнцем клочья тумана.

Что ж, полагаться только на помощь Матери-Берёзы не получится — чтобы заткнуть образовавшиеся бреши, нужны живые защитники. И мы подоспели как раз вовремя, потому что та горстка чулымцев, что выдвинулись сюда раньше, уже едва держалась. К тому же в этом проходе в урочище не было узкого ущелья между валунами, как там, где мы прошли, так что обороняться было сложнее.

Я прибавил шагу. Карагай и Кречет следовали за мной по пятам — я чуял их, не оборачиваясь, по вибрации их шагов.

Очередной Стылый рванул к барьеру в самоубийственной атаке. Тощий, полуголый, с гроздью тускло мерцающих кристаллов чёрного льда, примотанных к груди обрывками верёвок. Он даже не пытался драться — просто пёр вперёд, к скоплению корней, чтобы продать свою жизнь подороже. Впрочем, взрыв эмберита для таких, как он, не смертелен — я уже мельком заметил, что его предшественники копошатся в сплетении замёрзших корней, пытаясь выбраться. Разве что двигались более заторможенно, чем обычно.

Рванув вперёд, я удивился подвижности и скорости нового тела. Движения были вроде бы размашистыми, не резкими. Но каждый шаг у меня теперь был метра по три, так что я преодолел разделяющее нас расстояние в два счёта. Сгрёб Стылого трёхпалой лапой поперёк туловища, размахнулся и зашвырнул обратно за барьер, метров этак на двадцать. Он врезался спиной в ствол дерева, и только тогда кристаллы на нём взорвались с громким хлопком, от которого зазвенело в ушах. Вспухло белёсое облако, заискрилось мелкими, как пыль, кристалликами льда. Лицо мне даже на таком расстоянии ощутимо обожгло дуновением невероятного холода. И даже с десяток Стылых в радиусе поражения замерли, покрывшись коркой инея.

Где-то позади от души выматерился Кречет — его тоже зацепило. Карагай я не видел — у меня вообще довольно специфический обзор в этом облике. Но она точно рядом. Вон тот Стылый со стрелой в глазнице не даст соврать.

Стылые пёрли сплошным потоком, как всегда молча. И оторопь брала от того, как слаженно они действуют — будто разыгрывают масштабный тщательно отрепетированный танец. При этом кукловода даже нет в зоне видимости. Чую поблизости несколько сильных источников эдры — в несколько раз сильнее, чем обычные пехотинцы. Но ни один по силе не сравнится даже с Псарём. Не говоря уже об Алтане, главной шаманке, ради которой сюда притащился Кречет. Уж её-то я наверняка засеку издалека.

Тоже странно, кстати. Где она всё это время шастает? Её ведь и возле острога не было видно. Хотя Кречет вроде упоминал, что она вместо обычной лошади ездит на индрике. А такая зверюга, наверное, прёт по тайге с немыслимой скоростью. Небось, до самого Тегульдета доскачет за часок.

И всё же вся орда Стылых действует, как одно целое. Причем даже под Аспектом Яг-Морта я так и не увидел между ними никаких связей, тянущихся к единому источнику. Хотя… Сам Резонатор ритмично пульсировал, раз в пару секунд выбрасывая волну энергии, мгновенно расходящуюся далеко вокруг. И ауры всех Стылых так же синхронно вспыхивали вместе с этой волной. Это было даже на руку мне — позволяло лучше разглядеть их в зарослях.

— Богдан, справа! — крикнул Кречет. — Осторожнее, не подпускай!

— Вижу!

Ещё одна группа, больше дюжины особей. И среди них — один увешан тревожно мерцающими кристаллами. Лучше не подпускать его вплотную — если эмберит рванёт прямо передо мной, то не уверен, что броня лесовика защитит меня от морозного удара.

Я подхватил вмёрзший в землю поваленный ствол берёзы, с хрустом и скрипом выдрал его — только щепки в стороны полетели. Дубина получилась что надо — толщиной в человеческое туловище и метра четыре в длину. Ей я и принялся размахивать, стараясь не подпускать Стылых ближе.

Удары получались огромной амплитуды — бревно аж гудело, рассекая воздух. Силу свою я и вовсе толком не контролировал, да и не представлял её нынешних пределов. Так что быстро измочалил в щепки не только дубину, но и весь кустарник и залежи бурелома в довольно большом радиусе.

Стылым, конечно, тоже досталось — их я разметал, как кегли, а тех, немногих, что прорвались мимо меня, нашпиговали стрелами Карагай и чулымцы.

Кречет тем временем вовсю использовал свой Дар — мёрзлая земля на пути Стылых с гулом и скрежетом вздымалась, образуя неравномерные зубцы, направленные наружу. Совсем остановить их подобная преграда не могла, но всё же здорово замедляла. К тому же и корни Матери-Берёзы подстраивались, заполняя проёмы между зубцами и выставляя вперёд острые торчащие концы.

— Опять справа! — крикнул Кречет.

— Да вижу, вижу!

Тут я немного лукавил. Обзор у меня был не ахти, а вертеть головой и вовсе было бесполезно — у моей увеличенной версии ни шеи, ни башки как таковых не было, так что, чтобы оглядеться, приходилось оборачиваться всем корпусом. Однако сейчас я больше ориентировался не на обычные зрение и слух, а на новые органы чувств, даваемые Аспектом. Всё поле боя я воспринимал целиком — весь холм, и внешние его склоны, и впадину на вершине, в которой укрылась Мать-Берёза, и почву на несколько метров в глубь — насколько доставали корни.

Стылые, хоть и получали отпор, упрямо возвращались и били, стараясь целиться в одни и те же участки — туда, где барьер уже ослаб. И такие участки становились всё обширнее. Мне приходилось метаться из стороны в сторону, чтобы успевать за новыми атаками. Вскоре все мысли из головы выветрились — размышлять было некогда, действовать приходилось на чистых рефлексах.

Заодно нарастала ярость и азарт битвы. Лупил я наотмашь, размашисто, всей щедрой дурью древесного скафандра. Раздобыл себе ещё одну дубину из ствола дерева, и каждым ударом этой коряги сминал по двое-трое Стылых. Раздавливал их всмятку, вбивая в мёрзлую землю, отшвыривал обратно за барьер. Двигались они порой слишком шустро для моей туши, но и против этого я нашёл средство. Время от времени, повинуясь моему мысленному приказу, из ног моих выстреливали гибкие свежие корни. Они подсекали противников под ноги, оплетали, давили, как силки. Их легко было оборвать, но главное, что они выигрывали для меня немного времени — чтобы я успевал развернуться и обрушиться на врагов всем весом. При этом все эти манипуляции пока даже не жрали эдру из моего грудного узла — я сейчас был един с участком тайги, окружающим Ин-Хазыр, и получал подпитку от него. Необычное ощущение, и довольно приятное.

Матерь делится с тобой своей силой…

Впрочем, при этом я вовсе не чувствовал себя неуязвимым великаном. Наоборот, напряжение в ходе боя только возрастало с каждой минутой.

Здорово нервировали долбанные камикадзе, увешанные вибрирующим, нестабильным чёрным льдом. Плотность эдры в этих кристаллах была не очень высокая, так что и радиус поражения не превышал нескольких метров. Но, когда один из них рванул у меня совсем рядом, мало мне не показалось. Лицо точно обморозил — не помог даже встроенный в капюшон обогревающий «пузырь» на жар-камне. Но хуже всего было то, что само древесное тело резко замедлилось, а с той стороны, с которой его обдало ледяным взрывом, и вовсе потеряло подвижность. Я заковылял, как подстреленный, и едва не грохнулся навзничь.

— Держись, здоровяк! — обеспокоенно заорал Кречет. — Говорю же — не подпускай их близко!

— Легко сказать! — огрызнулся я, кое-как восстанавливая равновесие.

Правая рука почти не сгибалась — составляющие её корни жалобно скрипели, часть и вовсе, судя по звукам, хрустнула. Так, лучше ею пока особо не шевелить…

Даже моё собственное тело здорово онемело с правой стороны — холодовой удар пробил не только древесный доспех, но и все слои одежды. К счастью, он был моментальный, а не продолжительный.

Почуяв слабину, Стылые начали стягиваться в мою сторону и я невольно попятился, выставляя перед собой обломок измочаленного от ударов бревна. Мой древесный экзоскелет здорово потерял гибкость, двигался дёргано, замедленно, но постепенно оживал. Само урочище щедро делилось со мной силой — от земли поднимались ощутимые волны энергии. Главное находиться на участках, не промороженных насквозь взрывами чёрного льда.

Я отступил к земляным баррикадам, выстраиваемым Кречетом. Тот здорово разошёлся — похоже, Ин-Хазыр и с ним делилась своей силой. Правда, частокол получался неравномерным — с сильно промёрзшими участками Дар атамана не справлялся, и бреши всё равно оставались. Туда-то и устремлялись очередные атаки.

Стылые действовали в рваном, непредсказуемом темпе. То казалось, что удалось их отбросить полностью, то они вдруг неожиданно концентрировали силы в одном месте. Со стороны защитников на любом участке это выглядело полным хаосом, а какие-то атаки и вовсе казались бестолковыми. Но я-то чуял весь периметр, так что картина у меня складывалась более полная. И она меня тревожила всё сильнее.

Кречет, Карагай и несколько местных отчаянным усилием отбили очередную атаку, почти без моего участия. Выиграли для меня немного времени — как раз чтобы я успел восстановить подвижность своего древесного доспеха. Заодно я присматривался к тому, что происходит на двух других «фронтах». Хотя, «присматривался» — конечно, не совсем верное слово. Все удары по барьеру я сейчас воспринимал всем телом — будто боль и урон размазывались равномерно по всему периметру.

Особенно ясно я чуял собратьев-лесовиков. Тот, что на северо-восточном склоне, сейчас как раз отбивал мощную волну. Когда я мысленно потянулся к нему, чувства резко обострились. Я будто сам очутился в его шкуре. Будто это меня сейчас окружила целая толпа Стылых, бросающаяся с разных сторон, как натасканные псы на медведя. Это была обычная пехота, но они тоже доставляли серьёзные проблемы. Сбить гиганта с ног не пытались, вместо этого молотили топорами и дубинами по конечностям, а то и голыми руками отрывали куски корней и коры — будто по частям растащить пытались.

Отвлекают. А ещё один Стылый — как раз обвешанный морозными бомбами — подползал к нему по дуге, стараясь подобраться сзади. Его заметили и перехватили защитники-люди. Однако за это пришлось заплатить высокую цену. Один из чулымцев — молодой невысокий парень, вооруженный рогатиной — бросился вперёд в самоубийственном рывке. Пригвоздил Стылого к земле, и тот взорвал заряд чёрного льда прямо у него под ногами — метров за двадцать от Яг-Морта. Парня же, кажется, моментально проморозило до самых костей — он так и повис, наклонившись и давя на древко рогатины.

На южной тропе всё было ещё хуже. Я это почуял даже раньше, чем сосредоточил свой мысленный взор на этом направлении. По телу через общую «сеть» Ин-Хазыра прокатилась волна холода, онемения — меня пробрало до кончиков пальцев, по коже прокатилась волна болезненного покалывания.

Яг-Морт, прикрывающий южные врата, схлопотал сразу несколько зарядов Чёрного льда. Вряд ли это была случайность — похоже, Стылые применили какую-то хитрость, чтобы взорвать сразу несколько больших кристаллов с минимальными паузами. Это было даже хуже, чем один большой взрыв. Я будто сам чувствовал, как с каждым новым ударом холода могучее древесное тело промерзает всё сильнее — так, что уже совсем не может двигаться и становится хрупким.

Лесовик медленно, будто преодолевая вязкую жижу, попытался сделать последний шаг и с грохотом рухнул, как поваленное дерево. Тут же налетела дюжина Стылых, заколотили по неподвижному телу топорами. Заледеневшая древесина лопалась от ударов с сухим костяным треском — мне кажется, я даже отсюда, за сотни метров, слышал этот звук, и он отдавался во мне невообразимой болью. Словно на моих глазах действительно убивают близкого. Эмоциональная волна ужаса и боли накрыла меня так, что я закричал.

Впрочем, кричал не я, а то, частью чего я сейчас являлся. Кричала от боли и потери сама Мать-Берёза, и этот её крик подхватывали все, кто с ней связан. В этот раз уже невозможно было отрицать, что у этой сущности есть разум и чувства.

Первым моим порывом было броситься на подмогу. Без Яг-Морта южные подступы защитить невозможно — там сейчас осталась лишь дюжина обычных людей да трещащий по всем швам магический барьер. Но ведь и с остальными участками так же! Если я брошу тут Карагай и Кречета — вряд ли они долго продержатся.

Да и вообще картина боя складывается, мягко говоря, не в нашу пользу. У Стылых многократный перевес, и хоть они уже и потеряли какую-то часть бойцов, но не очень значимую — может, десятка три-четыре. Они лезут не так уж и бездумно — то наскакивают, то отступают, то группируются, то рассеиваются по одиночке. Но самое главное — они хорошо подготовились к этому бою, запаслись уймой взрывчатого чёрного льда. И похоже, намерены довести дело до конца — со свойственной им упрямостью и неотвратимостью.

Да, верное слово. Неотвратимость. Стылые не спят, не устают, не чувствуют ни страха, ни голода, ни сомнений. Так что догрызут этот барьер, это точно. Это лишь вопрос времени — через час, через два или к вечеру. Это как с человеком, выброшенным без одежды на мороз посреди тайги. Его участь попросту неизбежна.

Осознание этого окатило меня новой волной холода — так что волосы на голове встали дыбом.

А что мы вообще можем с этим сделать⁈

Утро выдалось тревожным. Впрочем, иного Путилин и не ожидал. Он почти не сомкнул глаз, хотя и едва держался на ногах от усталости. Последние дни вымотали его физически, но ещё больше давили морально. Он и сам не ожидал, что свалившаяся на него ответственность настолько будет тяготить. К опасности он привык, и рисковать собственной жизнью ему было не впервой. Но быть командиром большого отряда — это совсем другое. А тут ещё и целая толпа гражданских образовалась, и за их жизни он теперь тоже в ответе.

Ещё затемно он в очередной раз обошёл посты — скорее чтобы занять себя, чем по необходимости. Часовые на стенах докладывали одно и то же: орда пока стоит у реки без движения. Но не бездействует. Стылым не нужно спать, есть или залечивать раны. Они даже костров не жгут. Но всю ночь чем-то были заняты — со стороны их лагерей доносился грохот, стук топоров и прочие звуки, говорящие о том, что ведётся какая-то стройка. Что конкретно они возводят — сложно было понять. Но точно не стены.

С рассветом обзор со стен улучшился, но тревогу это не сняло. Особенно когда удалось разглядеть очертания выстроенных противником конструкций.

— Хреново дело, — проворчал Кабанов, разглядывая лагерь орды через бинокль. Прибор он держал своеобразно — вертикально, приставив окуляр к единственному глазу. Для него больше сгодилась бы подзорная труба, но, похоже, это было дело привычки.

— Что там?

— Здорово похоже на что-то вроде требушетов. И здоровенные какие! Далековато, правда, от стен. Я, конечно, не спец по таким штукам, но… неужели оттуда смогут что-то запульнуть? Тут же саженей двести-двести пятьдесят…

Путилин забрал у него бинокль и сам внимательно осмотрел южные рубежи. Требушетов было два, и находились они на переднем крае лагеря стылых, далеко выдвигаясь вперед в сторону крепости. При этом почти до половины снизу они были закрыты высокими защитными брустверами. И это всё Стылые умудрились возвести за ночь⁈ Где они вообще такому научились? Особенно Путилина удивили катапульты. Выглядели они грубовато, сложены были из толстенных брёвен. Но всё же это серьёзное инженерное сооружение.

— Может, раздолбать их прямо сейчас к чёртовой матери? — проворчал он. — Наши пушки-то точно до них достанут.

— Согласен. Но это не так-то просто будет. Они здорово укреплены снизу. А чтобы в верхнюю часть попасть — надо ещё изловчиться. Канониры толковые нужны, и пушки хорошо пристрелянные. Но у местных опыта-то ни на грош. Они практикуются-то раз в год.

— Но попытаться всё же стоит. С боеприпасами вроде проблем нет.

— Хорошо, сделаем. Погребняк был где-то на привратной башне. Сейчас же с ним переговорю.

— Спасибо, Борис Георгиевич. И прикажите часовым, чтобы глаз не сводили с лагеря противника! Они что-то очень уж надолго затихли, и меня это беспокоит.

— Само собой. А по поводу Орлова-младшего что решили? Может, всё же послать за ним отряд?

Путилин тяжело вздохнул, скрывая раздражение. О том, что Феликс самовольно выбрался за пределы крепости, он узнал слишком поздно — только когда сменился караул у пакгауза, под которым начинался подземный ход наружу. Заступившие на смену люди Демьяна сразу заметили, что ход разрыт, а там уже распутать маленький заговор было делом пяти минут.

Эта выходка Орлова взбесила Путилина, но ещё больше — испугала. Что, если местоположение подземного хода станет известно и Стылым? Это ведь важная стратегическая лазейка! О чём этот щенок вообще думал⁈ Мало им Богдана с его рискованными авантюрами. Но Василевский-то хоть нефилим, и его Дар и правда позволяет вытворять такое, что другим и не снилось. А Орлов сейчас — почти обычный человек. На что он рассчитывал?

Детали его вылазки, которые удалось узнать от Пака, одного из его телохранителей, звучали весьма сомнительно. Какие-то эксперименты с сигналом, управляющим Стылыми. Самодельные приборы, собранные на коленке Ригером и Ланге… Оба немца, кстати, тоже с Орловым. Если из-за этой авантюры экспедиция ещё и лишатся двух толковых инженеров…

Ох, ну попадись только под руку, Феликс Аристархович! Такую взбучку получишь, что пожалеешь, что выбрал этот поход, а не каторгу!

— Думаю, это лишнее, Борис Георгиевич, — ответил он, наконец, Кабанову. — У нас каждый боец на счету. К тому же… Пока Феликс действует маленьким отрядом — у него больше шансов остаться незамеченным.

— Значит, просто ждём?

— Да. Рисковать своими людьми из-за этого сопляка я не намерен, — отрезал Путилин и направился к лестнице, ведущей с внешней стены во двор.

Очень хотелось курить. Бросил он больше года назад, но руки в моменты задумчивости так и тянутся сами за собой к трубке и кисету с табаком. Даже сейчас, на морозе, он поймал себя на том, что шарит в боковом кармане.

Перед Кабановым он не хотел показывать, насколько его встревожила эта эскапада Орлова. На самом же деле он думать ни о чём не мог, кроме этого. И на стену-то полез, просто чтобы отвлечься.

Караул у входа в туннель был усилен втрое. Сам вход на всякий случай заминировали — чтобы можно было завалить его, если вдруг снаружи попрут Стылые. Дополнительных наблюдателей на северную стену тоже выставили. Что можно предпринять ещё? Неужели действительно остаётся только ждать?

— Ваше благородие!

Посыльный вынырнул откуда-то из-за угла так неожиданно, что Путилин машинально схватился за кобуру. Расслабился, увидев невысокого угрюмого типа с близко посаженным глазами странноватого жёлтого цвета.

Упырь. Один из людей Демьяна. Когда-то его работой было отыскивать и уничтожать подобных. Но сейчас, по иронии судьбы, именно вампиры составляли костяк экспедиции. Хотя до конца доверять им он так и не научился.

— Да?

— Велес зовёт вас к старой конюшне. Из подземного хода гости пожаловали.

— Стылые? — напряжённо спросил Путилин, сразу предполагая худший вариант.

— Нет. Люди молодого князя.

— А он сам?

Посланник неопределённо пожал плечами. Впрочем, что его расспрашивать — надо смотреть самому. Путилин прибавил шагу, почти побежал, выбирая кратчайший маршрут к северной стене острога.

У бывшей конюшни, под полом которой прятался вырытый Кречетом подземный лаз, толпилось десятка два человек. В основном караульные, но уже и зеваки из гражданских начали подтягиваться.

Внутри установили несколько жаровень с кусками огненного эмберита, так что здесь было теплее, чем на улице. На накрытом чьим-то тулупом ящике, сгорбившись, сидел Ланге — один из немцев-инженеров с «Николая Чудотворца». Весь какой-то осунувшийся, бледный, с заиндевевшими бровями, он держал в руках кружку с чем-то крепким, за пару шагов сшибающим в нос запахом спирта. Обхватил её ладонями, не в силах унять дрожь, и пока не сделал ни глотка, только озирался округлившимся глазами. Пальцы у него были белые, как свечной воск — явно обморозил, но пока сам не понял этого. Рыжебородый коротышка Ригер сидел неподалёку прямо на земле, обхватив какой-то самодельный агрегат размером с молочную флягу, и что-то бормотал на немецком.

— Где Орлов? — резко спросил Путилин, ни к кому конкретно не обращаясь. Не получив ответа, схватил Ланге за плечо и повторил вопрос, уже заглядывая ему в лицо.

— Где Орлов, я вас спрашиваю? Где остальные?

Ланге, вжимая голову в плечи, затравленно обернулся в сторону туннеля. Попытался что-то сказать, но онемевшие от мороза губы плохо слушались. Зубы у него отчётливо стучали.

— Они втроем выскочили из туннеля, — пояснил Демьян. — Я как раз тут был, так что видел своими глазами. Минут пять назад. Больше пока никого не было.

— Им, похоже, здорово досталось… — добавил кто-то из караульных.

— Отведите их быстрее в теплое место. Пусть отогреются. И Лилию Николаевну вызовите. Похоже, им понадобится помощь целителя.

— А эту бандуру куда? Вон, вцепился в неё, как в родную…

— Прибор тоже тащите вместе с ними, куда ж его девать, — вздохнул Путилин. — Только осторожнее!

— Сделаем! — коротко кивнул боец — тот самый желтоглазый, что сработал и посыльным. При этом, прежде чем отрапортовать, бросил короткий взгляд на Демьяна — будто сначала ожидая одобрения от него.

Путилина подобные моменты до сих пор слегка царапали. Ну вот как управлять экспедицией в таких условиях? Формально он — глава экспедиционного корпуса, Борис Кабанов — его заместитель. Но при этом оба они — обычные люди, пусть и при высоких чинах и с богатым жизненным опытом. А командовать приходится матёрыми нефилимами. Упыри признают, в первую очередь, Велесова, а других командиров только терпят. Богдану вообще никто не указ. У молодого Орлова тоже своя лояльная команда, которая отбилась от рук при первом же удобном случае. Чёрте что творится!

Пора признать — хреновый из тебя воевода, Аркадий. А ведь какой замах-то был! Чуть ли не крестовый поход к Оку Зимы во имя спасения человечества. Только забуксовали-то, едва успев отъехать от Томска…

Он мотнул головой, отгоняя упаднические мысли. Оглядел склад.

— А кто третий? Сказали, что вернулось трое…

Демьян кивнул на человека, который стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к одной из вертикальных балок, удерживающих потолочное перекрытие.

Этот выглядел получше немцев — тоже изрядно потрёпанный, одежда в снегу и грязи. Но на ногах держится твёрдо.

— Кто таков? — прищурился Путилин.

Лицо у бойца было знакомое — визуально он вообще помнил почти всех членов отряда, хоть их и набралось больше полутора сотен. Но по имени не знал. Тем более люди Орлова всегда держались особняком, редко покидая свой ковчег.

— Антон Смагин.

— Тоже участвовал в вылазке с Орловым?

— Да.

— Кто остался там, снаружи?

— Панкратов. Рокотов. Ну… и сам шеф. Но… думаю, они уже не вернутся.

— Почему?

— Стылые нас накрыли, у самого лаза. Мы прикрывали отступление, как могли. Но…

— Что ж вы командира-то не уберегли? — подозрительно нахмурился Демьян.

— Он сам приказал, чтобы этих вперёд пропустили, — проворчал телохранитель, кивая на Ланге с Ригером. — Мы там испытывали их изобретение. Оно может отпугивать Стылых.

— Что ж сейчас не отпугнули?

Смагин пожал плечами.

— Забарахлило у них что-то. Да вы у них сами всё спросите.

Путилин обернулся было к немцам, но тех уже увели. Хотел что-то ещё спросить. Но тут из чёрной дыры, ведущей в подземный туннель, вдруг донеслись какие-то скребущие звуки.

Караульные отреагировали мгновенно — рассредоточились вокруг лаза полукругом, выхватили оружие. У некоторых заметно изменились черты лица — обострились скулы, полезли клыки, глаза заблестели в полутьме зелёными звериными отсветами.

— Не стрелять! — рявкнул Путилин. — Это может быть кто-то из наших.

Увы, первое же существо, выскочившее из-под земли на свет, развеяло все сомнения.

Стылый вырвался наружу, как разъярённый пёс, и с ходу набросился на оцепление. Загрохотали выстрелы — оглушительные в замкнутом пространстве, пули врезались в мёрзлую серую плоть с отчётливым чавкающим звуком. Стылого отбросило назад, и он столкнулся со следующим, уже лезущим из ямы. За ними копошились ещё несколько — твари лезли из туннеля, как муравьи из растревоженного муравейника.

— Взрывай заряды! — скомандовал Путилин, быстро опустошая барабан револьвера. — Закрывайте туннель!

Защитники попятились, и почти сразу же в глубине подземного хода грохнул взрыв — приглушённый, но такой мощный, что земля под ногами дрогнула, а с потолка конюшни посыпалась какая-то труха. Из самого лаза вдруг вырвалось огромное облако пыли — словно из древней пушки выстрелили. Люди бросились в разные стороны, с руганью, кашлем, предупреждающими окриками. Кто-то выстрелил ещё несколько раз, явно вслепую, и у Путилина сразу же мелькнула мысль, что могут зацепить кого-то из своих же.

Обошлось. Через несколько минут, когда пыль осела настолько, что можно было осмотреть лаз, стало понятно, что завалило его наглухо. Путилин распорядился перегородить его ещё и стенкой из мешков с песком и оставить караул — на случай, если Стылые всё же будут пытаться процарапаться. Побыл немного рядом, контролируя выполнение задания, но в первую очередь, чтобы немного успокоиться.

Вся эта возня с подземным ходом заняла довольно много времени. Смагин тем временем куда-то запропастился. Не найдя его в пакгаузе, Путилин вышел на улицу. Но у входа маячил лишь один из упырей и сам Велесов.

Ладно, чёрт с ним, со Смагиным. Надо допросить инженеров — и подробно, с пристрастием. Остальные члены группы Орлова, да и он сам — похоже, погибли. Так что только они знают, ради чего Феликс вообще полез в эту петлю. Что могло заставить его так рисковать?

— Куда немцев отвели, не знаешь? — спросил он Демьяна.

— Я сказал, чтобы тащили прямиком в «Чудотворец». Лилия Николаевна должна быть там.

— Отлично. Навестим-ка и мы их. Посмотрим, что расскажут…

Демьян молча кивнул, и они оба направились в сторону казарм. Путилин что-то хотел спросить по пути, но осёкся и даже приостановился, услышав донёсшийся с южной стены грохот пушек.

Хм… А Кабанов времени не теряет. Похоже, начали расстреливать укрепления Стылых. Что ж, хоть на него можно положиться…

— Ваше благородие! Ваше благородие! Аркадий Францевич!

Перепуганный гонец в форме местного гарнизона нёсся к ним, похоже, с самой стены — полушубок нараспашку, шапка сбилась набок. Не успел он добежать, как с юга донёсся ещё один залп, а вслед за ним протяжно застонал колокол — сигнал общей тревоги.

— Что стряслось?

— Там… Стылые… — задыхаясь, выпалил вестовой. — Опять штурм! Всей толпой… И быстро прут, гады!

Путилин обернулся к Велесову, и старый вампир, не дожидаясь команды, кивнул:

— Я соберу своих!

И тут же рванул к стене — слишком быстро для обычного человека, Путилин и опомниться не успел, как тот уже исчез из виду. Сам он тоже прибавил шагу, но бежать не стал — какой в этом смысл. Сам по себе на стене он погоды не сделает — ни как боевая единица, ни как командир. У Кабанова с Погребняком реального военного опыта куда больше.

Сделав короткую остановку и прижавшись к стене здания, чтобы не мешать пробегающим мимо людям, он достал из кармана коробку с патронами и перезарядил револьвер. С клинком он тоже не расставался. В городской среде предпочитал прямой узкий меч, спрятанный в трости, но в поход взял более тяжелую и длинную версию — нечто среднее между катаной и традиционной русской казачьей шашкой. Во время прошлого штурма она ему сослужила неплохую службу — острое лезвие запросто отсекало конечности Стылым.

Крепость от звуков набата и грохота пушек быстро ожила — гражданские тоже высыпали на улицы. Паники, впрочем, не было — все действовали осмысленно. Те, кто покрепче — бежали к стенам на помощь защитникам. Женщин и детей, наоборот, отводили подальше в глубь острога. Возле «Медвежьего угла» как раз собралась длиннющая вереница людей за продовольственными пайками. И что с ней делать, пока было непонятно — кто-то бросился в укрытия, но многие, похоже, были намерены стоять до конца. А кто-то и вовсе воспользовался неразберихой, чтобы проскочить вперёд без очереди. Начались потасовки, но разруливать их было некому — рядом с трактиром дежурила всего пара казаков из гарнизона.

Путилин замедлил шаг, раздумывая, стоит ли вмешиваться, но решил всё же сначала проверить ситуацию на южной стене. Тем более что канонада там продолжалась, причём не залпами, а вразнобой — похоже, каждый расчёт стрелял по готовности, едва успев зарядить орудие. Это уже не похоже на целенаправленную артподготовку. Скорее на то, что защитники отстреливаются отчаянно, без всякой слаженности.

Он уже выбежал на открытую площадку перед воротами, когда в самую кромку стены вдруг ударилась увесистая ледяная глыба, прилетевшая снаружи. Треснула, разлетелась крупными осколками, перемешанными с пылью и обломками кирпича. Следом — ещё одна, левее и ниже — удар от неё был хорошо слышен изнутри, но самого снаряда Путилин не увидел. А потом какой-то тёмный ком размером с телегу и вовсе перелетел через стену и шлёпнулся внутри крепости, разваливаясь на части.

Поначалу даже сам Путилин, который был всего в десятке метров от приземления этого снаряда, не понял, что произошло. Ком не был ледяным — наоборот, показался ему каким-то рыхлым, неоднородным, и даже упал с глухим мягким стуком. Части его покатились в разные стороны, зашевелились… Разглядеть их было сложно — по земле стелилась плотная белёсая дымка — похоже, Стылые опять заволокли все подступы к крепости своим маскировочным туманом, и через ворота он просачивался и во двор.

— Стылые! — вдруг заорал кто-то.

Да это десант! Несколько особей, сцепившихся между собой, попросту перебросили через стену по высокой дуге, используя что-то вроде мощной катапульты. Часть из них сильно повредилась при падении — двое точно переломали ноги и не могли встать. Но остальные быстро очухались и тут же набросились на людей.

Путилин, справившись с оцепенением, выхватил револьвер и рванул вперёд, всаживая на бегу пулю за пулей в ближайшую тварь. Упала та только от последнего попадания — точно в левую глазницу, так что заднюю часть черепа вынесло напрочь большим куском.

Перезаряжаться было некогда, так что он сунул револьвер обратно в кобуру. Свистнул, покидая ножны, отточенный до бритвенной остроты клинок.

Рядом с привратной башней снова громыхнуло — да так, что взвилось целое облако снежной пыли. Ледяной снаряд почти перелетел стену, но ударился в её кромку с внутренней стороны, с треском выломав верхнее бревно. Вниз вперемешку с ледяными брызгами полетели увесистые деревянные обломки. Один из них грохнулся прямо под ногами казака, бегущего к стене — тот едва успел отскочить, чтобы не шибануло по голове.

Вот это скорострельность! Минуты ведь не прошло!

Почти тут же над стеной промелькнул следующей снаряд — уже полегче, снова состоящий из сцепившихся между собой Стылых.

Десант застал защитников врасплох — большая часть бойцов была на стенах, прикрывать внутреннее пространство было попросту некому. К тому же заброшенные внутрь особи тут же рвались всё дальше в глубь острога, будто специально старались затеряться на его улочках. С разных сторон уже доносились крики ужаса, кто-то заколотил в малый пожарный колокол, установленный рядом с казармами. Паника, как едкий дым, быстро разливалась по крепости.

Стылых внутри пока было не больше дюжины, но новые порции залетали во двор с завидными темпами. Судя по высокой траектории, их с помощью каких-то легких катапульт, подтащенных под самые стены. Требушеты тем временем продолжали метать ледяные глыбы — здоровенные, на десятки пудов веса. В сочетании с ледяными кометами магов они наносили чудовищный ущерб. Но больше всего поражала скорость и слаженность этого натиска. Ведь получаса ещё не прошло после разговора с Кабановым, и тогда ещё ничего не предвещало скорого штурма! И караул со стен не снимали ни на минуту!

Один из Стылых выскочил прямо на Путилина. Оборванный, полуголый, безоружный, с оскалившимся звериным лицом. Однако даже без оружия он был очень опасен — катехонец едва успел увернуться от размашистого удара когтистой лапы, а потом пришлось отступать и дальше — монстр, атакуя, перевернул стоящую на пути тачку с углём, играючи отбросив её, будто она была из папье-маше.

Путилин закружился рядом с противником, не давая ему отвлечься от себя. Клинок держал обратным хватом, скрывая лезвие за рукой. Когда Стылый снова попытался атаковать когтями, нанёс несколько быстрых режущих ударов — будто бы мимоходом, просто проскальзывая мимо. На серой плоти чудовища словно сами собой появились длинные порезы, медленно засочившиеся вязкой чёрной кровью.

На раны Стылый не обращал внимания, и бросился вперёд снова. Но споткнулся на ровном месте — подвели рассеченные мышцы на задней стороне колена. Он упал на одно колено, и Путилин тут же подскочил к нему и одним чётким выверенным ударом обезглавил. Патлатая башка глухо ударилась о брусчатку и покатилась в сторону. Хотя остальное тело продолжало двигаться, загребая руками воздух, и даже попыталось встать.

Сам Путилин уже бежал дальше. Не к стене — там сейчас и так бойцов хватает. Нужно, наоборот, стягивать силы туда, куда долетает десант снаружи — чтобы успевать бить Стылых, пока те толком не очухались после приземления.

Часть защитников уже перегруппировывалась — он заметил, как несколько казаков спускаются по лестницам, а пара человек попросту спрыгнули со стен во двор. Очевидно, кто-то из Стаи — обычные люди бы ноги переломали при таком манёвре. Но всё же оборона реагировала на новый вызов недостаточно быстро — через стену успели забросить уже с десяток групп Стылых, и они быстро рассредотачивались по острогу, сея всюду хаос и панику.

— Всем на перехват! — закричал он, на бегу рубанув очередную тварь. — Гражданских — стягиваем к ковчегам!

— Аркадий Францевич!

Он развернулся на окрик и невольно выругался.

Кабанов был ранен. Похоже, не очень серьёзно — просто посекло щёку чем-то острым. Но крови было много, и искаженное яростью и тревогой лицо было похоже на жуткую японскую маску.

— Мы не удержим стену! — выдохнул заместитель и осёкся, потому что как раз в этот момент в башню рядом с воротами ухнула очередная ледяная глыба.

— Отставить панику! — огрызнулся в ответ Путилин, но Кабанов схватил его за плечо.

— Я что, похож на паникёра? — зло оскалился он. — Я просто правде в глаза смотрю. На стене мы лёгкая мишень. Нужно внутри острога оборону занять. Тем более что Стылых здесь скоро будет больше, чем снаружи.

Будто подтверждая его слова, во двор залетело ещё одно «живое ядро».

— Бей их! — заорал кто-то из казаков, первым бросившись в атаку.

Путилин с Кабановым тоже отвлеклись, помогая бойцам, стягивающимся к месту падения десанта. Стылых в новом ядре оказалось штук шесть, один ползал на пузе из-за сломавшегося хребта. Но оставшиеся дрались, как черти. Двое сразу же прорвались дальше в глубь острога. Троих прикончили на месте, но для этого пришлось навалиться всем отрядом — благо, в моменте образовался трёхкратный перевес.

Однако не прошло и минуты, как во двор шлёпнулся новый десант.

С громогласным рёвом с середины лестницы, ведущей на стену, спрыгнул Погребняк. Приземлился тяжело, едва не рухнул на четвереньки. Но тут же вскочил и рванул к Путилину. Из оружия при нём был только его молот на длинной рукоятке, и увесистое навершие было чёрным от крови Стылых.

— Отступать надо! — без предисловий выдал он. — Они уже на стены карабкаются, а людей у нас осталось — кот начихал.

— Как мы прозевали начало штурма⁈ — едва не взвыл от отчаяния Путилин. — Они что, за несколько минут требушеты успели подкатить?

— Нет, эти здоровенные дуры бьют прямо оттуда, за полверсты. Понятия не имею, как у них выходит!

— А десант?

— Малые катапульты, размером с телегу. Их, похоже, подтащили ещё ночью, скрытно, под снегом спрятаны оказались. До чего же хитрые твари…

Есаул зарычал — больше от бессилия и страха, чем от ярости.

— Так что — неужто отступаем? — вынырнувший будто из-под земли Велесов зыркнул на остальных изменившимися звериными глазами. Старик тяжело дышал, из под верхней губы его заметно торчали клыки.

— Да, нужно отходить, — буркнул Путилин, оглядываясь и пытаясь хоть как-то сориентироваться в разверзшемся хаосе.

Казалось, среди защитников уже не осталось даже намёка на боевые построения и вообще хоть на какой-то порядок. Но когда Демьян, Кабанов и Погребняк бросились в разные стороны, выкрикивая команды своим подопечным, бойцы постепенно подтягивались друг к другу и действовали всё более слаженно. Отступили от внешней стены, перекрыли проходы внутрь крепости, быстро возводя баррикады из подручных средств.

В том, чтобы отодвинуть рубеж обороны, был свой резон. Мощности малых катапульт Стылых едва хватало, чтобы перебросить десант через стену по высокой дуге. Большие требушеты тоже действовали на пределе своей дальности — ни одна глыба ещё не ударила по территории острога. Однако, отступив, защитникам пришлось бросить артиллерию на стене. За собой получилось оттащить только пулемёты и две лёгких 65-миллиметровых пушки, установленных во дворе перед воротами.

В течение следующих нескольких минут паника схлынула и установилось шаткое равновесие. Десант стал сыпаться реже, и цепочке защитников удавалось весь его сдерживать. Путилин даже послал нескольких бойцов из крыла Велесова вглубь крепости — отловить тех, кто прорвался.

Однако эта передышка оказалась мнимой. Воспользовавшись тем, что люди покинули основной рубеж обороны, Стылые перестали пользоваться катапультами и начали карабкаться прямо по стене. Нападать не спешили — похоже, ждали, пока подтянутся отстающие. И те прибавлялись с каждой минутой — снизу, со двора, было видно, как твари собираются в проходах между башнями, на площадках с пушками. Как всегда, безмолвные, жуткие, как ожившие мертвецы.

— Ох, хреново дело… — процедил сквозь зубы Погребняк, засевший за поваленной набок телегой рядом с Путилиным. — А где эта ваша девчонка, которая пожгла их всех в прошлый раз? Она нас тогда просто спасла! И самое время ей опять появиться.

Встретив его взгляд, Велесов мрачно покачал головой.

— Не выйдет, — отрезал Путилин. — Её Дар ещё не восстановился. Так что в этот раз придётся отбиваться самим.

— Да как⁈

— С божьей помощью, — огрызнулся катехонец. — Вы верующий, Макар? Тогда самое время молиться.

— Эй, глядите! — выкрикнул кто-то из казаков, и в голосе его пробился ужас.

Среди Стылых, собравшихся на стене у верхней площадки лестницы, ведущей вниз, замаячила фигура, резко выделяющаяся на фоне прочих.

Существо было огромным — настолько, что уже сложно было назвать его человеком. Над остальными Стылыми он возвышался так, что они казались по сравнению с ним детьми. И весил не меньше здоровенного племенного быка — доски лестницы под ним скрипели так, что было слышно даже отсюда.

— Ну и туша!

— Да сколько же в нём росту? Аршина четыре, не меньше!

Рядом с гигантом, будто для контраста, появилось несколько тощих полуголых фигур ледяных колдунов — с торчащими из-под серой кожи рёбрами и с длинными кристаллами чёрного льда, прорастающих откуда-то из плеч и из верхней части спины.

Великан остановился, окидывая медленным взглядом двор острога и играючи удерживая на плече резной деревянный тотем, вырезанный из бревна толщиной в обхват взрослого мужчины. Вдруг повисла долгая тягучая тишина, нарушаемая лишь шумом и криками, доносящимися из глубины крепости. Те же, кто был у стены, замерли и, кажется, даже дышать перестали.

А потом гигант вдруг подхватил свой тотем обеими руками, поднял над головой и спрыгнул во двор. Приземляясь, плашмя ударил бревном оземь, поднимая волну ветра и ледяных осколков.

И в тот же миг остальные Стылые хлынули, как волна, внутрь крепости.

Ох, и сложная это работа — из болота тащить бегемота…

Дурацкая фразочка — из тех, что у меня частенько всплывают из глубин памяти о прошлой жизни. Это, насколько я помню, из какого-то детского стишка или считалочки, и с моей нынешней ситуацией не вяжется совершенно. Но, кажется, именно поэтому психика и хватается за этот бред — чтобы меня не засосало в бездну безнадёги, ужаса и тихой паники.

А запаниковать было из-за чего, хоть это и не в моём характере. Оборона Ин-Хазыра затягивалась, и перспективы у неё по-прежнему виделись не весёлые.

Первая, самая активная волна атаки заняла около получаса, и за это время Стылые, похоже, израсходовали значительную часть взрывчатого ледяного эмберита. Сумели проделать несколько серьёзных брешей, завалить одного из Яг-Мортов и здорово потрепать другого, перебить больше половины людей-защитников. Но Ин-Хазыр устоял. Даже барьер держался почти на всём периметре.

Теперь они сменили стратегию — в следующие час атаки стали реже, их направления и интервалы между ними — всё более непредсказуемыми. Такое впечатление, что теперь Стылые хотят просто измотать нас, взять измором. Или же они чего-то ждут. И, скорее всего, сюрприз для нас будет очень неприятным.

Мы с Карагай и Кречетом по-прежнему, как цепные псы, охраняли один из проходов в урочище. Разок я всё-таки сделал вылазку к южному проходу, отбил большую атаку и вернулся. Вообще, было похоже на то, что именно мы и стали тем твёрдым камушком, который остановил эти безжалостные жернова. Если бы нас не было в числе защитников — Стылые давно бы прорвали барьер. Им главное было смять Яг-Мортов.

Но Алтана тут совершила ту же ошибку, что и с Тегульдетским острогом — недооценила силы защитников. И потому разделила орду пополам и попыталась достичь двух больших целей одновременно.

Впрочем, у неё и с Тегульдетом бы получилось, если бы там не оказалось нашей экспедиции. Даже нескольких сильных нефилимов достаточно, чтобы кардинально поменять баланс сил. А уж тут наша снежная королева умудрилась нарваться едва ли не на единственную силу, которая может её остановить.

Правда, сейчас вера в то, что мы действительно «можем», потихоньку таяла, оплывала, как кусок льда рядом с костром.

Была слабая надежда на то, что ослабевшие атаки Стылых дадут передышку и священному древу, и оно успеет восстановить барьер. Но время шло, а прорехи не затягивались — похоже, ударами холода Стылым удалось убить участки живых корней, а не просто заморозить их на время. А вместе с корнями ослабела и сама защитная пелена из эдры — она была похожа на обгоревшую по краям бумагу. Уже не верилось, что она сможет сдержать серьёзный массированный прорыв. Она и изначально была проницаемой — полноценная Преграда таких размеров требовала бы колоссальных затрат эдры. Слишком больших, даже если предположить, что Мать-Берёза потихоньку тянет эдру из жил эмберита, расположенных под холмом.

Солнце было уже высоко. Сегодня распогодилось, небо было чистым и ясным, засыпанная свежим снегом тайга искрилась, как на праздничной открытке. В любое другое время это радовало бы глаз, но сейчас выглядело каким-то издевательством.

На нашем участке барьера вот уже минут десять было затишье. Стылые были близко — я чуял, как они копошились в зарослях в сотне метров ниже по склону, а одна группа штук в десять особей была ещё ближе — метрах в двадцати, чуть правее от нас. Карагай на всякий случай выдвинулась в ту сторону. Стрел у неё осталось — кот наплакал. Но вроде она и копьём неплохо управляется. Мне кажется, она за сегодня Стылых угрохала не сильно меньше, чем я. А я-то нынче, на минуточку — четырехметровый великан весом в несколько тонн. Но скорость и проворство порой даже эффективнее грубой силы.

Передышка наша закончилась быстро и внезапно. Через сеть корней я вдруг почуял странную дрожь — будто вся живая махина Ин-Хазыра тревожно встрепенулась.

Источник отыскался быстро, причём сначала я услышал обычный звук. Ритмичные тяжелые удары — дробные, глухие, как топот копыт, приглушаемый слоем снега. Собственно, это и был топот копыт, только каких-то очень уж здоровенных — будто бы сквозь тайгу ломится лось размером раза в два больше обычного.

Хотя граница Ин-Хазыра и располагалась на вершине холма, обзор на окрестности отсюда был плохой — мешали заросли деревьев на склонах. Так что само существо я не увидел, хотя и хорошо чуял через Аспект Яг-Морта. Оно быстро приближалось с запада, маршрут его я мог отследить довольно чётко — через вибрации, передаваемые корням окружающих деревьев. В этом плане я сейчас, наверное, мог бы посоперничать с Кречетом — тот тоже чутко улавливал дрожь земли, хоть природа его Дара и была совсем другой.

Уф… Что за мощь! Зверюга неслась по сугробам, запросто прошибая себе путь в кустарнике и даже по пути снесла напрочь пару молодых деревьев толщиной в бедро. Это точно не лось, а кто-то гораздо крупнее. Изменённый зверь, причём чудовищной мощи — в магическом спектре сияет, как комета.

Я не удержался и переключился на другой Аспект. Мой древесный экзоскелет не распался сразу, просто застыл, а я тем временем через Аспект Ткача быстро пробежался по сети своих «камер наблюдения», которые я развешивал по всем окрестностям. Привычка, которую я перенял у Албыс.

Источник новой опасности засек быстро — он удачно попал под Око, дающее обзор на довольно обширную проплешину в тайге рядом с замёрзшим ручьем.

Индрик!

Даже издалека, и через мутноватое изменённое зрение, даваемое Оком, зверюга производила впечатление. Мощная косматая туша размером с локомотив. Пропорциями напоминает скорее быка, чем оленя. Но морда и рога — скорее оленьи, только соответствующих размеров.

Здоровенный, зараза! В избе Демьяна в Томске висела трофейная башка индрика, и тоже впечатляющая. Но сейчас та казалась нежной трепетной ланью по сравнению с этим монстром. Кажется, земля вздрагивает от каждого его скачка.

Зверь ненадолго остановился — резко, будто налетев на невидимую стену. Взвились целые облака снега, так что фигуру его заволокло белой пеленой. Но это пауза помогла мне разглядеть его получше. А заодно и двух седоков за его спиной — таких маленьких по сравнению со зверем, что показались детьми.

— А вот и она… — нервно пробормотал я сквозь ком в горле.

Шаманка держалась на спине зверя прямо и свободно, даже царственно. Корона из оленьих рогов и массивные золотые украшения на груди лишь дополняли это впечатление. Особенно сверкала здоровенная круглая бляха на животе, размером с тарелку. Второй же седок, позади неё, наоборот, сгорбился, безвольно склонив голову и держась обеими руками за выступ седла. Или он к нему привязан?

Пленник этот почти сразу же отвлёк моё внимание от всадницы. Он не был похож на Стылого — не оборванец, полностью в меховой одежде, причём не каком-нибудь овчинном тулупе. Вон, воротник пушистый, из дорогого меха. Без шапки, светлые волосы припорошены снегом…

Это что… Феликс? Феликс, мать его, Орлов⁈

Я не мог быть в этом уверен — Око было за полсотни метров от индрика, лиц всадников было не разглядеть. И к тому же зверюга не задержалась надолго — снова пустилась вскачь, разметая сугробы, так что в поднятой ею круговерти снега и вовсе было ни черта не разобрать. Но я и не пытался — вместо этого потянулся по цепочке связанных между собой Очей на запад, к острогу. Промелькнула предательская мысль, что пока мы тут шли к Ин-Хазыру, другая часть орды расхлестала оборону Тегульдета. Вот и шаманка уже прискакала сюда с пленным…

От увиденного у меня ёкнуло сердце.

Крепость, конечно, была на месте, но в ней вовсю кипела драка. Причём именно внутри, за стенами, а не на подступах к ним. Подробностей я разглядеть не успел — тело Яг-Морта всё-таки начало расползаться, и мне пришлось вернуть нужный Аспект, чтобы древесный доспех снова ожил и плотно обхватил меня.

Все эти манипуляции с Аспектами не заняли, наверное, и пары минут. Но настрой, и так-то не очень оптимистичный, окончательно испортили.

— У меня что-то хреновое предчувствие, князь, — подлил масла в огонь Кречет, скрывающийся неподалёку, буквально у меня под ногами.

— И не зря. Предводительница орды явилась, собственной персоной. А ещё — Тегульдет под ударом. Надо срочно возвращаться!

— Алтана здесь? — встрепенулся он. — Близко?

— Ты только это услышал из сказанного? — огрызнулся я.

Стылые после появления предводительницы начали перестраиваться — засуетились, будто пинка получили под зад. Правда, к моему удивлению, почти половина из них откатилась назад, к глыбе Резонатора. Туда же поскакал и индрик.

— Ну так где она?

— Возле этой их глыбы. И, похоже, что-то намечается.

— Последний рывок?

— Скорее всего.

Я переступил с ноги на ногу, похрустывая корнями и ветками. Сжал и разжал лапищи, уже здорово изгвазданные в чёрной крови Стылых. Облик лесовика уже не давал такого ощущения мощи, как в самом начале — я здорово вымотался, и усталость сковывала тело, отзывалась неприятной дрожью в мышцах. Тот участок барьера, что мы удерживали, за это время стал похож не просто на место побоища, а на поле после бомбёжки — смятые кусты, обломанные стволы тонких деревьев, перебуровленная Даром Кречета земля с промёрзлыми седыми проплешинами. Трупов Стылых вокруг валялось прилично — не меньше двух десятков. Но гораздо меньше, чем хотелось бы.

— Но это не конец… — процедил я вслух. — Ещё побарахтаемся!

— Мне, конечно, нравится твой настрой, — ехидно отозвался Кречет. — Но что, у тебя появился какой-то план? Старый-то точно не годится.

Я едва сдержался, чтобы не дать ему под дых — в этом облике пришиб бы ненароком. Резал он по-живому. Мы пробрались в Ин-Хазыр, чтобы устроить тут ловушку для предводительницы Орды. Но в итоге сами угодили в западню, из которой не видно выхода.

Как я не крепился, чувство отчаяния и надвигающейся катастрофы подползало всё ближе.

Ещё очень здорово отвлекало влияние извне. Албыс всё это время билась в тихой истерике, не показываясь наружу. Присутствие духа священной берёзы чувствовалось ещё сильнее — будто за всем происходящим присматривает сверху некто невидимый, но очень могущественный. В целом-то это даже помогало — дух подбадривал меня, придавал сил. А сейчас, когда прискакала верховная шаманка орды и ситуация накалилась до предела — сознание Матери-Берёзы ещё плотнее соприкоснулось с моим. Я чувствовал её тревогу, её боль, её мольбу.

Даже услышал голос — не такой внятный, как у Албыс, однако передаваемая мысль отпечаталась у меня в мозгу очень чётко.

«Освободи её!».

Это был не приказ, даже не просьба. Скорее крик о помощи.

— Они снова идут! — бросила Карагай, чутко вслушиваясь в звуки, доносящиеся из чащи. — Оттуда!

Судя по тому, что я чуял через корни, все силы Стылых стянулись к южному проходу. Защитника там убили, второй Яг-Морт, что на северо-восточном склоне холма, был жив, но его так потрепали, что он почти не мог передвигаться. И сейчас, по прошествии времени, я понял их замысел. Кто бы ни придумал этот план — он явно знал об Ин-Хазыре гораздо больше, чем я или любой другой человек со стороны.

Сейчас стало понятно, зачем Стылые атаковали сразу со всех сторон. Множественные омертвевшие зоны в кольцеобразной «полосе препятствий» вокруг урочища не просто образовали лакуны в барьере. Нарушилась целостность всей этой системы — корни реагировали заторможенно, пелена из эдры, которую они создавали, расползалась, как истлевшая ткань. Оставалось только одно — нанести последний решающий удар всеми силами.

И ждали, похоже, только Алтану.

— Все на юг! — скомандовал я, первым бросаясь вперёд. Древесные ноги-колонны ударяли в землю с глухим раскатистым звуком, промёрзлое, поседевшее от налёта инея тело на каждое движение отзывалось протяжными скрипами. Меня тоже здорово потрепали, но в целом я был ещё на ходу. И пока отказываться от этой брони не собирался.

Местных защитников, помимо нас с Кречетом и Карагай, осталось совсем немного. Но они каким-то образом тоже почуяли, что нужно делать. Скорее всего, само древо послало сигнал. Когда я добрался до знакомых врат из двух близко стоящих скал, там уже собрались все пятеро шаманов во главе с Ак-Тамыром, и тамыр-чи, ещё способные держать оружие — таких наскреблась едва ли дюжина. Среди них я заметил и Шестипалого — похоже, местные пока забыли о всех разногласиях с ним. Даже дали ему какую-то потрепанную охотничью двустволку.

Времени на какую-то подготовку у нас не оставалось — даже если бы у нас были идеи, что ещё противопоставить орде. А сами Стылые уже двигались по склону, причём на этот раз волокли за собой и глыбу Резонатора. И выходило это у них гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Если не сбавят темп — у нас четверть часа, может, чуть больше. Возможно, сама Алтана вносит какую-то лепту. По крайней мере, она точно там, в самом сердце отряда.

«Освободи её!».

Голос — бесплотный, неразборчивый, больше похожий на шелест ветра или шум прибоя. Но мольба в нём ещё громче — отчаянный крик, смешанный со страхом. И похоже, предназначен он не только мне.

— Вы слышали? — дрогнувшим голосом спросил Кречет, выдвигаясь вперёд.

— Да. Это Матерь… — глухо проговорила Карагай, не переставая исподлобья наблюдать за подступами. Тамыр-чи приволокли ей ещё один колчан со стрелами, и одна из них уже была на тетиве.

— Говорит, что нужно её спасти… — нервно продолжил атаман. — Нужно помочь ей!

Он ринулся вперёд, и я едва успел удержать его, да и то не лапой, а отросшим из неё тонким гибким корнем.

— Эй, ты куда? Жить надоело?

— Ты не понимаешь, Богдан! Я хочу… Мне нужно её увидеть. После всего, что с ней произошло. И…

— И что дальше-то? — довольно резко отозвался я. — Скажешь — а ну, любимая, прекрати заниматься ерундой? Бросай своих Стылых и иди ко мне на ручки? Или думаешь, как в сказках — поцелуешь её и расколдуешь?

Атаман оскалился, как от боли, зло сверкнув глазами. Почти тут же нервно расхохотался.

— Ну а что? Чем чёрт не шутит?

— Ну не дури, Иван!

Я шагнул вперёд, выпуская ещё пару корней, потому что Кречет явно собирался вырваться.

— Сказал же! Мне просто… надо её… увидеть! — процедил он, с натугой обрывая мои плети.

— Да зачем⁈

Он обернулся в сторону орды. Её приближение уже заметно было невооружённым взглядом — по тому, как шевелятся потревоженные кусты. Кое-где даже уже можно было разглядеть силуэты отдельных Стылых.

— Зачем, зачем… Не знаю я, Богдан! — наконец, рявкнул он. — Чтобы понять… Она ли это вообще. Осталось ли в ней ещё хоть что-то от Алтаны. Это ты можешь понять⁈

Он снова обернулся ко мне, но тут же сердито нахлобучил шапку на самый нос — пряча заблестевшие глаза.

— Они идут! — выкрикнул кто-то сзади. Следом загалдели по-чулымски.

Передовой ударный отряд Стылых и правда был уже в зоне прямой видимости — он накатывался безмолвно и неотвратимо, как лавина. Я уже не воспринимал этих существ как людей, пусть даже бывших или изменённых — мозг настойчиво искал другие ассоциации, именно с неким роем, стаей, единым существом, состоящим из множества.

— Ну, держитесь, братцы… — прорычал Кречет, выращивая перед собой из земли этакий подковообразный защитный редут, доходящий ему выше пояса, и скидывая с плеча карабин.

Я двинулся вперёд. Если кому и смягчать этот удар — то мне. Пока мою древесную броню по кусочкам не растащат.

Впрочем, если я чего и боялся по-настоящему — так это того, что у Стылых припасён еще какой-то сюрприз, связанный с заморозкой. Потому что против этого у меня ничего нет, кроме жалкого защитного пузыря в капюшоне, да и тот больше для обогрева. Серьёзной защиты от взрыва чёрного льда он не даст.

Стылые попёрли вперёд, ускоряясь, и я тоже рванул им навстречу, будто хотелось поскорее закончить с этим.

Схлестнулись мы жёстко — я сгребал Стылых обеими лапами, швырял, вбивал в землю, даже молотил их же собратом, которого ухватил за ноги и размахивал, как кистенём. Но и они будто взбесились или получили какую-то дополнительную подпитку — нападали как-то особенно яростно, остервенело. Чаще всего даже без оружия — просто цепляясь за меня когтями. Древесная броня трещала, то и дело в стороны летели какие-то ошмётки. Парочке особо настырных особей удалось запрыгнуть мне на спину, и оттуда я их достать уже не мог. Я и так вертелся, пытаясь отбивать атаки со всех сторон сразу.

Это уже был не бой, а скорее отчаянная драка загнанного в угол пса. По сути, я остался один на один с ордой. Остатки защитного периметра самого Ин-Хазыра были почти бесполезны — слишком много корней было проморожено. Дар Кречета тоже был сильно ограничен — вокруг было всё больше участков сильно промёрзшей земли, с которой ему было гораздо сложнее работать. Так что запасы эдры он, похоже, сжёг уже дотла, и даже подпитка священного древа не помогала.

Мысли мои при этом витали всё дальше от места схватки — я лихорадочно пытался отыскать выход. Потому что он точно не в том, чтобы пытаться в одиночку перебить всю орду Стылых. Это попросту невозможно.

Освободи её… Что это значит?

Шаманка была уже близко. Резонатор тоже уже видно было через заросли — большая часть Стылых была занята как раз тем, что тащила эту здоровенную темную глыбу как бурлаки баржу, сминая мелкий кустарник, разметая в стороны кучи валежника и срубая мешающие крупные деревья, которых тут было немного.

После того, как предводительница орды появилась здесь, глыба стала иначе мерцать в магическом спектре. Шлейфы эдры, тянущиеся от неё в сердце Ин-Хазыра, почти исчезли, вместо этого появилась более тесная связь с шаманкой. Они пульсировали в унисон, еще ярче, чем по отдельности — видно, усиливали друг друга…

За время драки глыба Резонатора приблизилась уже метров на триста. И по мере приближения артефакт менял своё поведение всё сильнее. Ещё немного — и сторону Ин-Хазыра снова протянулись плети эдры — но уже тёмные, извилистые, как разводы чернил в воде. Они тоже, на своём уровне, атаковали ослабевший барьер. И успешно пробивали его. Нутро же глыбы мерцало всё ярче

Меня прошиб холодный пот.

Ну всё, это конец. Похоже, Стылым даже не обязательно полностью зачищать Ин-Хазыр. Достаточно ослабить оборону и подтащить Резонатор как можно ближе, чтобы укоренить его там, запитать от системы подземных эмберитовых жил. А там уже, видно, он и священное дерево либо уничтожит, либо обратит на свою сторону. Осквернит, превратит в нечто Стылое…

Эта мысль резанула меня так, что я на мгновение замер.

А ведь точно! Дарина постоянно повторяет, что Стылые — это особая форма жизни, но за основу они берут местный биологический материал… Живых существ, свежие трупы. И даже могучих измененных зверей вроде индрика… А что насчёт таких сущностей, как сама Мать-Берёза? Она уже тоже вошла в область влияния Резонатора — жгуты эдры, тянущиеся от него, впивались в её ауру, как абордажные крючья, и с каждой минутой их становилось всё больше.

Но что там, внутри Резонатора⁈ Сейчас я ещё более явственно чуял, что это вовсе не цельная глыба ледяного эмберита. Это вообще обычный лёд, но сложной многослойной структуры. Оболочка, саркофаг. Материальная основа для очень сложного энергетического конструкта. Но саму силу этой штуке даёт именно сердцевина. И она, похоже, совсем иной природы…

«Освободи её!!».

Ментальный удар, докатившийся до меня от священного древа, уже звучал не как призыв, а как вопль существа, подвергающегося жестокой пытке. И меня он подстегнул, как удар хлыста. Действовать я начал ещё до того, как догадка окончательно оформилась и появился хоть какой-то план.

Резко, на середине очередного движение, вдруг бросил Аспект Лешего и, разломав изнутри древесный кокон, взлетел над полем боя — вертикально вверх, стремительно, как набирающая скорость ракета. Защитный «пузырь», вшитый в одежду, у меня барахлил после близкого взрыва чёрного льда — подпитывающие его кристаллы жар-камня почти иссякли. Но сейчас было не до этого — я летел, зажмурившись и прикрывая лицо капюшоном. Поднялся на сотни метров, а может, и больше километра — от взгляда вниз дух перехватывало.

Но этот подъём дал мне драгоценные секунды на раздумья.

Точно! Вот он, ключ. Мы с самого начала ошибались в оценке того, что собой представляет Резонатор. Потому и планы строили ложные. Но как я раньше-то не догадался? Ведь все детали паззла были у нас в распоряжении ещё до того, как мы отправились сюда, в Ин-Хазыр!

Впрочем, с самого начала у нас была и верная мысль. Нужно разбить эту хреновину. И это нанесёт сокрушительный удар всей орде. И даже саму Алтану лишит львиной доли её силы.

Правда, как это сделать-то? Толкового плана у меня за время полёта не родилось, а времени уже не осталось вовсе. Возникла только одна мысль — совершенно дикая, шальная, самоубийственная. Но я ухватился за неё. Не только потому, что других не было. Кажется, это сейчас был и правда единственный вариант. Настолько рискованный и безрассудный, что противник даже помыслить о таком не может.

Кое-как разлепив горящие от мороза веки, я с трудом отыскал внизу тёмное пятно Резонатора. Выдернул из ножен чёрный шип, но потом убрал обратно. Нет, тут нужно что-то помощнее. Тут самому нужно превратиться в этакий бронебойный снаряд…

Итак, это не ледяной эмберит. Это обычный лёд, толстым слоем обволакивающий нечто, скрытое внутри. И нужно разбить эту скорлупу вдребезги. Ну, или хотя бы повредить настолько, чтобы то, что скрывается внутри, само смогло высвободиться…

Как? А вот посмотрим!

Я сложился в воздухе, разворачиваясь головой вниз, и устремился к цели — не в свободном падении, а также разгоняясь всё сильнее. Этакая живая боевая ракета, прямой наводкой нацеленная на Резонатор. Правда, за секунду до соприкосновения с целью мне нужно успеть сбросить Аспект Ветра, переключиться в боевую форму, сформировать под собой конус Укрепления и направить всю эдру, что у меня есть, в один мощный удар.

Да, должно сработать. Если успею вовремя переключиться. А если нет…

Думать об этом было уже некогда — путь вниз был ещё более стремительным, чем взлёт. Сложнее всего было прикинуть расстояние до приближающейся цели — я почти ослеп от ледяного ветра в лицо. Но и слишком рано переключаться на Укрепление было нельзя — скорость тоже надо было набрать максимально возможную…

Поле зрения сузилось — я смотрел на мир словно бы через трубу, нацеленную точно на Резонатор. Адреналин захлестывал так, что я уже не чувствовал холода — наоборот, внутри клокотала волна жара, от которой кровь стучала в висках, отсчитывая последние такты перед взрывом. Сам того не замечая, я заорал в голос — от отчаяния, от страха, от ярости, от решимости — от всего сразу. Крик будто выплёскивал наружу излишнее напряжение, и становилось чуть легче.

Земля приближалась ужасающе быстро, и когда я в последнюю секунду переключил Аспект — перед глазами всё померкло.

Удара я не почувствовал — только услышал грохот, от которого заложило уши. Меня швырнуло куда-то, закрутило, шваркнуло о мёрзлую землю так, что я вырубился.

Но, кажется, ненадолго. Когда очнулся, сквозь гул в ушах расслышал отголоски разрушения — треск, шипение, грохот катящихся осколков. Меня придавило чем-то холодным и угловатым и, кое-как развернувшись, я сбросил с себя кусок льда размером с дверь. Двигался вслепую — опухшие обмороженные веки едва раскрывались. И к тому же в лицо бил неестественно яркий свет. Причем не от солнца — источник его находился прямо у земли.

Кое-как я разодрал веки и, щурясь, огляделся. Не удержался от радостного вопля, который, правда, в моём нынешнем состоянии получился довольно жалким.

Да, чёрт возьми! Получилось! Мне удалось врезаться точнёхонько в Резонатор и расколоть эту глыбу к едрене фене! Вокруг валялась куча осколков тёмного льда, исходящего испарениями эдры. Вперемешку с ними — стволы поваленных деревьев, куча изломанных трупов Стылых. Похоже, повреждение Резонатора вызвало нешуточный выброс энергии. Не обычный взрыв, а что-то вроде выплеска эдры.

Вместе с самой ледяной глыбой разрушался и потрясающей сложности и размера энергетический конструкт — это и вызывало выбросы свободной эдры, в магическом спектре выглядящие как огромные протуберанцы, взмывающие выше деревьев. Мне мало что удалось разглядеть в этом хаосе, но распадающие фрагменты конструкта выглядели потрясающе. Я и сам владею Аспектом Ткача, так что смог оценить, насколько это масштабная, и в то же время тонкая работа. Мои собственные конструкты по сравнению с ней — всё равно, что поделки умственно отсталого.

Я сжался, пряча лицо в капюшон, и переждал ещё немного, пока вихрь разрушений не утихнет. Когда же, наконец, поднял голову, то увидел, что осталось на месте Резонатора.

Золотая статуя высотой выше человеческого роста. На неё невозможно было смотреть напрямую из-за яркого золотистого света, который она источала. Деталей я пока не мог разглядеть, видел лишь общий силуэт и расходящиеся во все стороны волны тепла и эдры. Но даже это заставило меня замереть с каким-то странным щемящим чувством в груди. Кажется, я в жизни не видел ничего более прекрасного и вместе с тем пугающего своей мощью. Албыс и вовсе сжалась, забилась в Сердечнике, как зверь, испуганный стеной лесного пожара. И сейчас-то я вполне понимал, почему она так боялась этой штуки — даже почуяв её за десятки вёрст.

— Так вот ты какая… — прохрипел я онемевшими губами. — Сорни-Най. Солнечная дева.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.