— Лиля! — окликает меня Людмила Геннадиевна. — После того, как приберешь в лаборатории, закрой класс. У меня у врача назначено, бежать надо.

— Хорошо, Людмила Геннадиевна, — отвечаю я, расставляя реактивы и колбы по местам. — Не волнуйтесь. Я все сделаю. Ключ охраннику сдам.

Она одобрительно кивает и берет сумку.

— До завтра, Лиля.

— До свидания, Людмила Геннадиевна! — улыбаюсь ей и провожаю взглядом, пока за ней дверь в кабинет не закрывается.

Людмила Геннадиевна — одна из немногих учителей, кто хорошо относится к нам, ученикам. Она преподает химию, а я хожу на ее факультатив, потому что мне нравится химия.

Смотрю на часы на стене. Три часа. Через час будет звонить бабуля и к этому времени мне надо быть в общежитии. Телефон там. На занятия его брать нельзя.

Здесь вообще строгие правила. Элитный лицей при институте международных отношений. Сюда попадают только детки из так называемой «золотой молодежи». Обучение здесь стоит огромных по моим понятиям денег. У нас с бабулей таких никогда не будет.

До сих пор поверить не могу, что я учусь здесь!

Как я тут очутилась?

Я победила в городской олимпиаде по английскому языку. А лицей этот каждый год принимает на учебу победителя. Несмотря на его происхождение и отсутствие денег.

Вот так я и оказалась здесь.

Я знаю, что это мой единственный шанс зацепиться и поступить в институт.

У лицея своя общага, потому что учеников только на выходные и каникулы отпускают домой. Я живу в корпусе для девочек в комнате с двумя соседками.

Увы, но за все два месяца, что прошло с начала моей учебы здесь, мне так и не удалось подружиться со своими одноклассниками. Я знаю, что не нравлюсь им.

Я давно научилась читать в глазах окружающих неприязнь и ненависть, слышать в свою спину насмешки. Еще в старой школе.

Сначала я плакала, когда меня обзывали нищебродкой и смеялись над моей одеждой. Но потом я словно стеной от них отгородилась. Отгородилась от всех косых взглядов и тупых шуточек.

Поэтому, впервые увидев направленные на меня неприязненные взгляды своих новых одноклассников, я ни одной эмоцией на лице не показала, что это трогает меня.

Мне не привыкать. Я все понимаю. У них на лицах написано, что такой, как я, не место среди таких, кто здесь учится.

Но я не знаю, что такое обида. Я давно подавила в себе это чувство. У меня есть цель и ничто и никто не сможет помешать мне.

Расставив все по местам в лаборатории, хватаю корзинку для мусора. Осталось его выбросить и можно в общагу бежать.

Выхожу из кабинета и бегу по коридору на выход.

Мусорные баки находятся на заднем дворе. Пересекаю пустую в этот час спортивную площадку, заворачиваю за угол. Теперь по тропинке к бакам.

Делаю пару шагов и поднимаю взгляд. И сразу же замираю на мгновение. Потому что на середине пути стоят трое моих одноклассников. Самых отбитых.

Они больше всего, как мне кажется, ненавидят меня. Никогда не упускают возможность напомнить, что я не должна с ними учиться.

Смотрю на них несколько секунд, собираю силу воли в кулак и решительно шагаю дальше.

Мне надо выбросить этот чертов мусор и бежать в общагу. Иначе не успею к звонку бабули и она будет волноваться.

— Смотри, кто идет! — первым меня замечает Коровин.

Ехидная ухмылка на холеном лице. Его приятели тоже оборачиваются и таращатся на меня.

Ничего не отвечаю. Просто приближаюсь к ним. Обойду их по газону.

— Тебя здороваться не учили, нищебродка? — ржет Минаев, второй одноклассник.

Я опять молчу.

— Может, воспитать тебя? — и на моем пути встает и третий придурок Адамов.

Эти трое считают себя королями класса. Все должны выполнять их приказы. Но я их игнорирую и, похоже, это бесит их еще больше.

— Дай пройти, — строго смотрю на Адамова.

— Ты забыла волшебное слово, Ромашкина! — усмехается он.

— Дай пройти, пожалуйста, — повторяю я уже мягче.

Вдруг подействует?

— Конечно, — лыбится он. — Проходи, — и даже отступает, уступая мне тропинку.

С недоверием смотрю, но делаю шаг. Еще один и спотыкаюсь о чью-то ногу.

Мне поставили подножку. Выставив руки перед собой, я лечу на газон. Мусорное ведро с грохотом падает раньше меня и его содержимое рассыпается по всему газону.

— Ты бухая, что ли, Ромашкина? — слышится издевательский гогот парней. — Под ноги смотри!

Встаю на четвереньки, ощущая боль в коленках. Я сильно ударилась. Еще и испачкалась! Школьная форма! В чем завтра на занятия идти? Запасной же нет! Придется постирать по-быстрому.

А потом мой взгляд падает на разбросанный по газону мусор. Какие-то бумажки, использованные салфетки, кожура от банана…

— Собирай давай! — рявкает сверху Коровин. — У нас тут элитный лицей и все должно быть чисто!

И они опять ржут.

Я поднимаюсь и стряхиваю землю с одежды.

— Что вам надо? — смотрю на них исподлобья. — Что я вам сделала?

— Ничего, Ромашкина, — хмыкает Коровин и наклоняется ко мне. — Что ты можешь нам сделать? Ни-че-го!

Вся сжимаюсь, прячась за броню, которая моментально закрывает меня от усмешек и обидных слов.

Отворачиваюсь и ставлю ведро. Поднимаю банановую кожуру. Кладу ее обратно в ведро, но в тот же момент Коровин пинает его и оно снова отлетает от меня.

Вскидываю на него взгляд, полный ненависти.

— Может, поиграем? — слышу сзади голос Адамова.

Коровин быстро осматривается. Кроме нас тут никого! Смотрит на своих дружков и кивает им. И меня тут же подхватывают под руки и куда-то тащат.

— Пустите меня немедленно! — кричу я. — Пустите!

Но придурки затаскивают меня в пустой спортзал и толкают к стене.

— На колени! — Коровин делает шаг ко мне и цедит сквозь зубы.

— Вы спятили?! — громко говорю я, хватаясь руками за стенку.

Чувствую, как по позвоночнику медленно стекает холодный пот. Каждым позвонком ощущаю страх. Страх, который расползается по телу, проникая в кровь и несясь прямо к сердцу. И оно, наполненное этим страхом, становится таким маленьким. Словно скукоживается. И одновременно начинает бешено биться, ударяя в ребра. Так, будто готово выскочить из груди.

Пульс учащается.

И я вспоминаю это состояние. Однажды я уже испытывала нечто подобное. И я хотела забыть! У меня ведь получилось! Получилось! Почему снова этот противный мерзкий тягучий страх сковывает мое сознание?

Ведь они ничего мне не сделают. Испугать хотят? Нельзя показывать им страх!

Коровин, не сводя с меня взгляда, кивает своим дружкам и мне на плечи давит тяжелая ладонь Минаева.

Я сопротивляюсь, но коленки подгибаются. Подножка и я падаю на колени. Хочу быстро подняться, но Минаев удерживает меня за плечо. Не дает встать.

— Вот в такой позиции ты мне больше нравишься, — зло усмехается Коровин. — По-хорошему не хотела? — наклоняется и берет меня за подбородок.

Бью его по руке и он начинает громко ржать, но подбородок мой не отпускает. Наоборот, сильнее сжимает на нем пальцы. Мне больно. Но эта боль ничто по сравнению со страхом, который я сейчас испытываю. Он перекрывает все остальные эмоции.

Противный мерзкий страх, который неприятно окутывает сознание и лишает меня возможности сопротивляться.

И тем не менее я опять предпринимаю попытку встать. Дергаю головой, освобождая ее из лап Коровина. Толкаю от себя Минаева и вскакиваю. Отбегаю к двери, но там стоит Адамов, третий придурок.

Он цокает языком, качая головой.

— Хватит! — прошу я, глядя по очереди на каждого из парней. — Это не смешно! Вы же знаете, что вам за это будет!

Я пячусь к стене и уже не могу скрывать страх и ужас в своих глазах. И они это видят. Видят. Поэтому и усмехаются довольно.

Опять упираюсь спиной в стену и понимаю, что бежать больше некуда. Парни подступают ко мне.

— Кто первый? — слышу тихий голос одного из них.

И когда я открываю рот, чтобы закричать что есть силы, вижу, как с другого конца зала летит баскетбольный мяч. Летит так быстро, что никто не успевает сориентироваться. Мяч ударяется о стену над моей головой и от этого громкого удара вижу, как трое моих мучителей пригибаются и начинают испуганно оглядываться.

Мяч тем временем отскакивает от стены, ударяет в пол, а из темноты угла выходит высокий темноволосый парень. Он ловит мяч. Пару раз стучит им об пол. Подпрыгивает и забивает мяч четко в баскетбольное кольцо слева от нас.

Коровин, Минаев и Адамов сразу расступаются. И они, и я внимательно вглядываемся в парня.

— Басман, ты что ли? — хмурится Коровин и снова усмехается.

— Развлекаетесь? — парень уже подошел совсем близком к нам и я могу его рассмотреть, пока он здоровается с этими придурками.

Высокий, выше остальных, худощавый, но такой, как говорят, жилистый. Мышцы выступают под майкой. В отличие от нас парень не в форме. На нем черные джинсы и белая майка. Непослушные темные волосы спадают на лоб.

Он, вроде как, спас меня, но почему от него я чувствую еще большую опасность? К тому же, они явно приятели с этим тремя придурками! Он с ухмылкой пожимает им руки.

И только после этого переводит взгляд на меня. И вот тут я понимаю, что не зря чувствую опасность.

Этот взгляд. Один поворот головы — и меня словно отбрасывает ударной волной. Толкает прямо в сердце, которое от испуга становится меньше раза в два точно и забивается в укромный уголок, предчувствуя, что этот взгляд, а вернее, его хозяин причинит боль.

Бред. Прогоняю прочь глупые мысли. Просто еще один придурок. К счастью, не мой одноклассник.

Хочу отвернуться. Или опустить голову. Сделать хоть что-то, чтобы просто разорвать нашу зрительную дуэль с незнакомцем.

Но взгляд его глаз такой колючий. И цепкий. Он буквально удерживает мой взгляд. Заставляет смотреть ему в глаза.

И в горле моментально пересыхает. И, если бы надо было сейчас кричать, просить о помощи, я точно не смогла бы этого сделать.

Такой колючий и тяжелый взгляд.

Парень смотрит серьезно. Ухмылки нет на лице.

Это все длится секунды, но мне кажется, что проходит целая вечность, во время которой я даже не дышу. Вдох не могу сделать. Все сдавило в груди.

Парень сам разрывает наш контакт. Чуть сощурившись, резко отворачивается обратно к придуркам.

И я, наконец, вдыхаю и наполняю легкие кислородом. И мозг начинает работать.

Неужели это он так на меня действовал?! Я как будто гипноз пережила! Или это вообще от страха?!

Прихожу в себя окончательно и дергаю ручку двери, чтобы убежать, пока мои одноклассники и незнакомец обмениваются рукопожатиями.

— Куда? — на моем пути встает Адамов и мерзко лыбится.

Я, не скрывая испуга смотрю то на него, то на его дружков. И чувствую, как губы начинают дрожать.

Закричу. Сейчас точно закричу.

Сжимаю кулаки, словно хочу придать себе силы таким образом.

Но в этот момент парень, который непонятно как оказался в этот час в спортзале, грубо толкает Адамова в плечо. Тот сначала не понимает, что происходит. Таращится на темноволосого парня.

— Басман, ты чего? — хрипит недовольно.

— Пусть уходит, — сухо, но так уверенно отвечает парень.

— Ты чего? — наступает на него Коровин. — Мы не закончили!

И вместо ответа парень, которого почему-то все называют Басманом, берет и толкает и Коровина. Да так сильно, что тот отлетает к стене. Ударяется спиной.

— Ты офигел?! — рычит Коровин.

— Проваливай отсюда! — цедит, чуть подавшись ко мне, мой спаситель. И для полной картины еще и шикает на меня. Как будто я не человек, а кошка.

Но меня уговаривать не надо. Я пользуюсь тем, что путь к двери открыт. Дергаю ручку на себя и выбегаю из зала.

Несусь по коридорам, не оглядываясь. Вообще забыв обо всем. Наверное, я никогда так быстро не бегала.

Замедляю шаги, только вбежав в наш корпус общежития.

Останавливаюсь и оборачиваюсь — конечно, за мной никого нет. За мной никто и не бежал. Это страх подгонял меня.

Стою и понимаю, что отдышаться не могу. То ли от страха, то ли от быстрого бега я часто вдыхаю и выдыхаю, а воздуха все равно не хватает. Зажмуриваюсь и медленно наполняю легкие.

Немного успокаиваюсь и только тогда поднимаюсь на свой этаж.

Я долго ворочаюсь в кровати ночью и никак не могу уснуть. Только прикрываю глаза и сразу как вспышка картинка, где я в зале одна с этими подонками. Зажмуриваюсь, чтобы избавиться от этого видения, но тут же его сменяет взгляд ледяных глаз. И он оказывается гораздо больнее.

Я даже глаза распахиваю, пугаясь реальности происходящего. Как будто этот взгляд здесь, в моей комнате. Но, конечно же, никого нет. И я снова пытаюсь заснуть. И не помню, как проваливаюсь в темноту. И, кажется, только уснула, а уже звонит будильник. Я его пораньше поставила, но тише, чтобы мои соседки не услышали. Пусть еще поспят.

А мне надо сходить в душевую, забрать форму, которую пришлось застирать после падения на землю. Форма одна. Не в грязной же идти. А без формы нельзя. Тут с этим строго.

Поэтому перед сном кое-как оттерла грязь и повесила ее сушиться в раздевалке в душевой.

— Ромашкина, к тебе там пришли! — соседка из другой комнаты перехватывает меня в коридоре.

— Кто? — удивленно таращусь на нее.

Я никого не жду. Ко мне никто прийти не может.

— Я знаю? — недовольно фыркает она. — Велели передать.

И она скрывается за дверями своей комнаты. Я пожимаю плечами и спускаюсь по лестнице вниз.

— Здравствуйте, ко мне пришли? — спрашиваю у комендантши Зинаиды Львовны.

Она отрывается от журнала и удивленно смотрит на меня через очки.

— Кто? О чем ты? — пробегает по мне непонимающим взглядом.

— Мне сказали, что ко мне кто-то пришел… — говорю уже тише, понимая, что это очередная тупая шутка моих соседок.

Конечно же, никто ко мне не пришел. Никто и не должен был прийти. Какая же я дурочка! До сих пор ведусь на их тупые шуточки!

— Кто сказал-то? — уточняет у меня комендантша.

— Неважно! — бросаю ей и быстро бегу наверх, перепрыгивая через ступеньки.

Захожу в раздевалку и так и замираю на месте. Моей формы нет. Пусто!

Быстро осматриваюсь и обхожу помещение. Может, уронили случайно? Или бросили куда?

Но нет. Формы тут нет.

И это катастрофа… Представляю, что скажет Нинель Георгиевна!

И не идти на занятия не могу. У меня сегодня доклад. Я к нему готовилась целый месяц! Эта оценка очень важна. Да и что я скажу? Пропускать занятия можно только болезни. А кто мне справку даст?

Ругая себя за то, что оставила форму в раздевалке, возвращаюсь в комнату. Достаю платье. В джинсах идти тоже не вариант.

Соседки уже ушли и поэтому я, схватив рюкзак, быстрее бегу в корпус лицея, чтобы не опоздать.

В коридоре главного корпуса уже пусто. Все ученики разошлись по классам. Еще пять минут и прозвучит звонок.

Берусь за ручку двери своего класса и замираю на мгновение. Вспоминаю вчерашний вечер. Я ведь хотела пойти к директору и все рассказать. Вернее, нет, не хотела, а думала, стоит ли так поступить? Не сделаю и я хуже?

Мне не нужны проблемы. Я должна удержаться здесь, чего бы мне это ни стоило!

Мысленно считаю до пяти и открываю дверь.

— Ромашкина! — восклицает тут же Голубкова, еще одна моя одноклассница, которая каждый раз пытается показать мне, что я тут случайно и ненадолго. — А ты дерзкая!

И ее смех подхватывают и другие одноклассники.

— Куда форму дела?

— Продала! Что еще от таких как она ждать?

— Ну, сейчас тебе устроят!

Под их смешки и присвистывание я иду к своему месту. Не смотрю на них и ни одной эмоцией на лице не показываю, что меня задевают их подколы.

К счастью, звенит звонок и одноклассники медленно, неспеша рассаживаются по местам. Дверь открывается в кабинет входит Олег Анатольевич, учитель истории. Здоровается с классом.

— Ромашкина, ты доклад подготовила? — поднимает на меня взгляд учитель.

Встаю.

— Да, Олег Анатольевич.

— Ну, тогда выходи. Послушаем про внешнюю политику СССР при Брежневе.

Я беру флешку, чтобы передать ее учителю, и подготовленную папку с материалами для доклада.

Пока Олег Анатольевич открывает на ноутбуке файлы на моей флешке и настраивает проектор, я не смотрю в класс.

— А ты почему не в форме, Лиля? — учитель только сейчас замечает, что что-то не то.

— Я… я испачкала ее и…

Договорить я не успеваю, потому что раздается стук в дверь. Все взоры устремляются туда.

Дверь открывается и на пороге кабинета появляется завуч Нинель Георгиевна и тот самый парень, который был вчера в спортзале.

Не могу скрыть удивления и громко выдыхаю. А парень поднимает голову, небрежно убирает рукой со лба непослушную прядь волос и взгляд его упирается в меня, стоящую прямо в центре у доски.

И я опять словно льдом покрываюсь. Даже вдохнуть не могу. И взгляд убрать не могу. Так и смотрю в нереально колючий и тяжелый взгляд его глаз.

И понять хочу, что он думает. По этому его взгляду. И понимаю, что смотрит он на меня так, словно я букашка в его мире. Снисходительно проходится по мне и уголок губ чуть дергается.

— Здравствуйте, Олег Анатольевич, — говорит завуч. — Извините, что прерываю урок. Вот, — и показывает на парня рядом с собой, — Данияр вернулся к нам.

— Ничего страшного, — отвечает Олег Анатольевич. — Мы еще не начали доклад. Ну? — и смотрит на парня. — Как самочувствие?

Парень, наконец, отводит взгляд от меня и у меня получается вдохнуть. Он медленно поворачивает голову к учителю истории.

— Спасибо. Все в порядке, — слышу опять этот голос с легкой хрипотцой.

Это голос уже не мальчика, но и не мужчины. Не грубый, но обволакивающий своим тембром.

— Садись, Данияр, — говорит ему Нинель Георгиевна и уже собирается уйти.

И я мысленно благодарю за то, что она не заметила меня. Но в этот момент ее взгляд проходит по всему классу и останавливается на мне.

Брови завуча медленно приподнимаются и она, не скрывая неудовольствия, осматривает меня с головы до ног и обратно.

Наши взгляды встречаются.

— Ромашкина, это за саботаж? — говорит и немного морщится.

Она всегда морщит нос, когда обращается к ученикам. Мне кажется, она нас не любит, но вынуждена терпеть, потому что это ее работа.

— Ты почему не в форме? Ты правила забыла? — голос становится жестче и требовательнее.

— Я… — начинаю, пытаясь придумать хоть какую-то причину, которая ее устроит.

Я уверена, что ни она, ни кто другой не поверит, что у меня украли форму. Скорее меня обвинят в том, что я хочу испачкать репутацию такого солидного учебного заведения.

— У нас есть правила, девочка, — цедит Нинель Георгиевна. — И ты должна им следовать. Иди немедленно в корпус и переоденься!

— Нинель Георгиевна, у нас же доклад, — пытается поспорить с ней Олег Анатольевич. — Лиля не успеет тогда…

— Ничего, — отвечает завуч. — Поставите ей пропуск. Все должны понимать, что правила пишутся не просто так. И что…

И тут она замирает на полуслове. Так и стоит с приоткрытым ртом и удивленно таращится на парня, который пришел к ней.

И я тоже на него смотрю. Наверное, как и весь класс, я уверена.

Потому что он тянет с плеча рюкзак, кладет его на пол. А потом снимает пиджак со своих плеч и остается в белой майке.

Кстати, по правилам мальчики под пиджаками должны носить рубашки, а не майки. Это ведь тоже нарушение? Но никто и слова не сказал ему.

Пока я думаю о такой несправедливости, парень подходит ко мне и набрасывает мне на плечи свой пиджак.

И все. Мне кажется, я равновесие теряю. То ли от тяжести пиджака, то ли от парфюма, которым он пропитан и который забивает мои легкие моментально.

Смотрю на парня круглыми глазами снизу вверх. Сейчас он близко и он реально высокий. На голову выше меня.

И он тоже смотрит мне в глаза.

— Данияр, ты что делаешь? — прерывает молчание Нинель Георгиевна. — Прекрати немедленно!

— Нинель Георгиевна, — парень поворачивается к ней и смотрит с ухмылкой, засунув руки в карманы брюк, — вы же сказали надеть форму.

По взгляду завуча я понимаю, что она нифига не понимает. Впрочем, как и я тоже.

— Это форма? — парень кладет ладонь мне на плечо и я невольно дергаюсь от этого прикосновения. — Пиджак. Это же форма?

— Да, — неуверенно произносит Нинель Георгиевна.

— Получается, она в форме, — улыбается парень.

И я слышу первые смешки одноклассников.

Завуч окидывает всех гневным взглядом и поджимает недовольно губы.

— Проблема решена! — заявляет парень. — Все в форме и можно продолжать урок.

Олег Анатольевич чуть усмехается и опять возвращается к проектору.

Но Нинель Георгиевна явно недовольна. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверях появляется какая-то девчонка и взволнованно, запыхавшись, зовет ее:

— Нинель Георгиевна! Там из министерства звонят!

Завуч всплескивает руками и быстрым шагом идет к двери. Но, прежде чем выйти, останавливается и оборачивается:

— Басманов, зайди ко мне после уроков, — говорит парню. — Ромашкина, ты тоже! — кивает мне и уходит.

— Продолжим? — учитель истории обращается ко мне. — Данияр, садись, — обращается уже к парню в майке, — не мешай докладу. И так, время потеряли.

Я не смотрю на него, но мне кажется, чувствую его взгляд на себе. Удивительно, я вижу его второй раз в жизни, но без труда могу узнать его взгляд. Прочувствовать его. Он смотрит как-то иначе.

Что за бред у меня в голове? Он обычный парень. Ну да, спас меня сейчас, но я почему-то уверена, что сделал это он с какой-то очень плохой целью! Чтобы навредить мне.

За эти месяцы учебы здесь я поняла, что никому из моих одноклассников и даже одноклассниц нельзя верить. Сколько раз я в начале велась за их якобы помощь? А потом оказывалось, что все это делалось, чтобы посмеяться надо мной. Унизить меня перед всеми и опять посмеяться. Уже всем вместе.

Боковым зрением замечаю, как парень проходит в класс, застывает на мгновение и садится за мою парту!

Да, я сижу одна на уроках. Мои одноклассники считают, что я недостойна сидеть с кем-либо из них. Но так даже лучше. Я привыкла. Мне удобно сидеть одной.

Но сейчас я обзавелась соседом. И да, меня никто не спросил, хочу ли я этого.

Расправляю плечи и пиджак кажется нереально тяжелым. Но давит он не весом, а запахом своего хозяина. Я задираю нос и пытаюсь дышать другим воздухом. Но легкие настойчиво наполняются запахом, который будоражит и пугает одновременно.

Это явно какой-то дорогой парфюм. Немного терпкий и щекочущий нос. Но в нем есть еще что-то — это запах парня. И сейчас этот запах давит на меня.

— Лиля, что же ты? Начинай! — вырывает меня из моих бредовых мыслей учитель. — Иначе такими темпами мы никогда не начнем, — и смотрит на часы.

— Можно я пиджак сниму? — задаю очень глупый вопрос.

Но не могу в нем спокойно дышать, не то что доклад зачитывать. Пиджак как капкан. Блокирует мои действия. И даже мысли!

Какая у меня тема доклада? Мамочки, как собраться?

— Конечно, сними, — отвечает Олег Анатольевич. — Думаю, формальности мы соблюли. Данияр, забери пиджак и давайте уже начнем, — в его голосе явно слышится недовольство.

Я снимаю с плеч эту непосильную ношу и протягиваю пиджак подошедшему парню. Он забирает его с ухмылкой и быстро надевает пиджак на себя. Возвращается на место.

— Внешняя политика СССР в восемьдесят годах двадцатого века… — начинаю я и тут же осекаюсь, заметив, что Басманов берет мою тетрадь. Без спроса! И начинает листать ее! Как будто это его тетрадь!

Останавливается на последней странице и вчитывается. И я только сейчас вспоминаю, что пару дней назад я написала там небольшое четверостишье. Так… в голову что-то пришло… о моей жизни.

Но я не хотела, чтобы кто-то увидел этот короткий стишок!

Поэтому с волнением смотрю на парня. Почему он без спроса трогает мои вещи?!

А потом замечаю, как его бровь медленно приподнимается. Так же как и уголок губ. Он усмехается! Усмехается, читая мой стишок.

Волна негодования захлестывает и я чувствую, как учащается мой пульс.

Он залез в мои вещи! Без спроса! Еще и насмехается!

Не отрываю от него взгляда, стискивая в руке чертов доклад. Горю от негодования и как спичка вспыхиваю, когда парень поднимает голову и упирается в меня своим насмешливым взглядом.

— Лиля? — голос учителя звучит как из пропасти.

Отрываю взгляд от ледяных глаз и поворачиваюсь к учителю:

— Олег Анатольевич, я сегодня… я не смогу, наверное… я что-то плохо себя чувствую…

— Да, я вижу, — кивает он. — Может, в медпункт сходи?

И я цепляюсь за это его предложение как за спасительную соломинку.

Быстро киваю и бегу к своему месту. Вырываю из наглых лап парня тетрадку и забрасываю ее в рюкзачок. Туда же летят ручки и учебник.

— До свидания! — бросаю учителю и выбегаю из класса.

Прижимаюсь спиной к прохладной стене и понимаю, что у меня щеки горят. Просто пылают! Кровь мощным потоком несется по венам, разгоняя сердце до спринтерской скорости.

В таком состоянии я правда иду в медпункт.

— Ого! Ты что, стометровку сдавала на норматив? — интересуется врач в медпункте.

Мотаю головой.

— Переволновалась просто из-за доклада, — говорю тихо.

— Нашла из-за чего волноваться! Давай-ка, иди полежи. Освобождение тебе даю. Еще не хватало нам тут инцидента!

Я, конечно, не спорю и быстрее бегу в общагу.

Я и сама чувствую, что пульс зашкаливает. И это такое непривычное состояние для меня, что я не знаю, что с ним делать.

Кидаю несостоявшийся доклад на стол и зарываюсь с головой под покрывало на кровати. Прямо в одежде.

Форма! Вспоминаю, что формы-то так и нет! Вскакиваю и со слабой надеждой иду опять в душевую.

Нет. Формы там нет. Но кто ее взял?! Зачем?!

А еще после уроков предстоит поход к Нинель Георгиевне. И что я ей скажу?

Сажусь на кровать и пытаюсь придумать, что сказать завучу и что делать с формой?

Если сказать, что форму украли, она точно не поверит. Еще и обвинит меня в том, что я хочу испортить репутацию их драгоценного лицея.

Я помню лицо, с которым Нинель Георгиевна просматривала мои документы при поступлении. Мне кажется, она будет только рада найти повод, чтобы сделать мне предупреждение.

Три предупреждения — и отчисление из лицея.

Одно у меня уже есть. Как-то в начале учебы мне пришлось дать сдачи своим одноклассницам, когда они обступили меня в раздевалке в спортзале. Тогда я порвала цепочку на одной их них, отбиваясь.

И, как результат, предупреждение вынесли мне, а не им. Еще и стоимость цепочки пришлось возмещать. Пришлось отдать почти все скопленные деньги, которые я собирала на ноутбук.

У меня единственной в классе нет ноутбука и все задания приходится делать в компьютерном классе. Я так мечтала о ноутбуке. У меня почти хватало уже и я даже выбрала себе недорогой, но хороший ноутбук.

Но… его покупку пришлось отложить на неопределенный срок… денег теперь опять нет и сколько я буду их копить…

Я искала подработку где-нибудь. Хотя бы полы мыть или посуду в ресторане. Но я не могу покинуть лицей в течение недели. Только на выходные.

Поэтому все, что я могу, — это подрабатывать курьером в субботу и воскресенье. А это, конечно мало… Но я не унываю. Все равно соберу.

Просто после того раза с цепочкой, я поняла, что надо держаться в стороне от своих одноклассников. Избегать конфликтов, даже если они провоцируют. Не реагировать и, наверное, терпеть. Да, терпеть. Сжав зубы и заглушая обиду.

И все равно это не помогло…

Нинель Георгиевна будет спрашивать, где форма. Потом вынесет мне предупреждение. И это будет второе предупреждение.

С этими мыслями я провожу все время, пока на часах не показывает тринадцать часов. Сегодня у нашего класса короткий день и поэтому я встаю и, тяжело вздохнув, выхожу из комнаты.

Мои соседки еще не пришли и вообще в этот час в общежитии пусто. Почти никого.

Иду по длинному коридору к лестнице. Спускаюсь на один пролет и вижу у окна между этажами как какой-то парень обнимает одну из моих соседок. Вернее, он даже не обнимает, а просто стоит, а это Наташка прямо виснет на нем.

Парень стоит ко мне спиной.

Девушка сама целует его, обнимая за шею. До меня доносятся характерные звуки.

Но как он сюда прошел?! Никого же не пускают! Только живущие тут девочки могут проходить. Ни разу не видела тут мальчиков.

И да, на нем форма. Значит, это ученик.

— Чего уставилась? — Наташа первая замечает меня и хмурится, показывая мне взглядом, чтобы я побыстрее уходила.

И правда. Чего это я? У меня проблем выше крыши, а я тут наблюдаю, как какой-то нарушитель зажимает свою подружку. Вот, сейчас увидят их и все! Обоим достанется!

— Извините, — зачем-то бурчу я и уже собираюсь уйти, но шага сделать не получается, когда вижу, как парень оборачивается.

Это он!

Насмешливый высокомерный взгляд прошибает моментально разрядом, сопоставимым с разрядом сильной молнии. Проходит по всему телу и впитывается в кровь.

— Привет, — хмыкает он, отстраняя от себя Наташу.

Ничего не отвечаю. Разворачиваюсь и быстрым шагом бегу по лестнице вниз.

— Эй! Постой! — и резкий рывок за рукав куртки. — Я с кем разговариваю?

Я вынуждена остановиться. Поднимаю на него грозный взгляд.

— Чего тебе? — хмурюсь и дергаю руку.

— Не очень-то вежливо, — усмехается он. — Это вместо благодарности? Хоть бы спасибо сказала.

— Спасибо. Всё?

— Нет, не всё, — хмурится он.

И так он даже красивее становится, чем когда ухмыляется. Брови сходятся на переносице и взгляд становится тяжелее.

— Дан! Зайдешь вечером? — доносится голос Наташи за спиной парня.

Теперь я усмехаюсь и опять дергаю руку. На этот раз он отпускает меня.

— Дан! — не унимается моя соседка.

Я убегаю вниз и мельком вижу, как парень машет на Наташу рукой и бежит за мной.

— Ты чего дикая такая? — он опять догоняет меня и оказывается рядом. Но хотя бы не трогает больше. — Я за тобой пришел!

Резко останавливаюсь и оказываюсь прямо напротив парня. Между нами меньше шага.

— За мной? зачем? — непонимающе смотрю на него.

— К Гестаповне идти. Ты что, забыла, да?

— К кому? — я вообще его не понимаю. Он странный!

— Ну к завучу. К Георгиевне. Мы ее Гестаповной называем. Ты не в курсе?

— Нет. Глупо это, — опять иду вниз. — Детский сад какой-то.

— А ты типа взрослая? — парень не отстает.

— Не типа, а взрослая, — бросаю в ответ.

— А чего тогда покраснела, как меня с Наташкой увидела? Раз взрослая? — с явной издевкой спрашивает он.

Ничего не отвечаю. Выхожу на улицу.

— С Гестаповной я буду говорить! — слышу его голос сбоку.

— Сама разберусь! — бурчу, не оборачиваясь.

— Ну-ну! — хмыкает он. — Давай. Я погляжу.

Больше ничего ему не отвечаю и уверенным шагом просто иду к зданию, где расположен кабинет завуча.

Спиной ощущаю его присутствие. Он идет позади меня и я прямо чувствую его взгляд. Никто на меня так не смотрел еще. Наверное, поэтому так остро сейчас ощущаю его присутствие за своей спиной.

Почему он так смотрит? Я, наверное, придумываю себе все! Ничего особенного. Надо просто настороже быть.

Подойдя к кабинету завуча, я в нерешительности встаю и не сразу стучу. Это как последний вздох перед падением в воду. Я знаю, что ничего хорошего там не ждет меня, но и неизбежность этого тоже понимаю.

— Все? Помедитировала на дверь? — слышу усмешку сзади.

Оборачиваюсь и понимаю, что все это время он стоял за мной и наверняка смеялся над моей несмелостью.

— У меня еще дела сегодня, — хмыкает парень и сам стучится в дверь.

Да так громко и как-то нагло, что ли. Я вся съеживаюсь от его наглости.

— Войдите! — слышится голос Нинель Георгиевны из-за двери и Басманов толкает дверь рукой.

— Здрасьте, — усмехается он.

— Здравствуйте, — тихо произношу я.

— Данияр, ты пока в приемной подожди. Я сначала с Ромашкиной переговорю, — холодный голос завуча еще раз убеждает меня в том, что все плохо.

— Почему это? — нагло интересуется парень и первым заходит в кабинет. — Я здесь подожду. Или у вас какие-то женские секреты?

И с этими словами он плюхается на стул у стены.

— Какие еще секреты? — хмурится Нинель Георгиевна. — Можешь, конечно, и здесь посидеть. Лиля, проходи, — показывает мне на стул.

Я несмело прохожу и сажусь. Смотрю на завуча, но прямо ощущаю, как сбоку на меня таращится Басманов. Опять своим тяжелым взглядом словно придавливает меня. Заставляет думать о нем, а не о том, что меня собственно вызвали к завучу не просто так.

— Лиля, ты же знаешь, что на занятия ты должна ходить в форме, — начинает Нинель Георгиевна. — Почему ты пришла не в форме? Это обязательное правило. Его нельзя нарушать.

— Я знаю, — киваю, опустив взгляд.

— Тогда в чем дело? Я вынуждена вынести тебе второе предупреждение.

Тяжело вздыхаю. Смысл спорить? Она все равно не будет на моей стороне.

— Можешь идти, — говорит завуч. — И чтобы больше этого не повторялось.

— Так у нее форму украли! — слышу хрипловатый самоуверенный голос Басманова.

Мы с завучем поворачиваемся и смотрим на него.

— У нее формы нет. Она и завтра нарушит, получается, — хмыкает он.

— Это правда? — Нинель Георгиевна поворачивается ко мне.

Киваю молча.

— Но это какой-то абсурд! — всплескивает она руками. — У нас никогда такого не было! Ты все придумала? Что случилось с формой? Ты ее потеряла? И теперь хочешь свалить на своих одноклассников? Лиля, так нехорошо и я вынуждена…

— Интересно, как отразится на репутации лицея факт кражи формы? — словно размышляя, произносит Басманов.

— Ты о чем то, Данияр? — завуч хмурится.

— Я думаю, Ромашкина должна заявить в полицию, — он, вроде, и серьезно произносит это, но я вижу, что уголок его пухлых губ дергается вверх. — Пусть поищут. Что думаешь, Ромашкина? Пойдем в полицию писать заяву?

Он меня спрашивает? Я в оцепенении сижу и не знаю, что ответить. С одной стороны — этот неожиданный вопрос. Какая нафиг полиция?! А с другой стороны — на меня таращится Нинель Георгиевна. И, судя по ее глазам, она сидит в не меньшем шоке.

— Данияр, ну, какая полиция? — она первая отходит и напряженно улыбается.

— Пусть найдут форму, — пожимает он плечами. — Это же их работа.

— Данияр…

— Сегодня — форму стащили, а завтра? К тому же почему Ромашкина должна отвечать? — не унимается он. — Вы ей, вон, предупреждение вынесли. А она ведь не виновата.

— Лиля, у тебя правда форму украли? — завуч поворачивается ко мне и смотрит проникновенно.

— Да, — киваю я.

— Ну, что же ты сразу не сказала?

— Да я…

— Хорошо. Я возьму этот вопрос под контроль, — говорит Нинель Георгиевна.

— А пока Лиля без формы походит? — спрашивает Басманов.

— Нет, — улыбается ему Нинель, но это какая-то злая улыбка. Неискренняя, что ли. — Я дам распоряжение, чтобы ей выдали новую форму. Без формы нельзя.

Я перевожу взгляд на парня и наши взгляды встречаются. И я без труда читаю в нем что-то типа: «Видишь? Я все разрулил!»

Хмурюсь и первой отвожу взгляд. Проблема моя, а получается, ее решили без моего участия. Я просто сидела и слушала, как он с завучем решал.

— Может, кто-то случайно взял? — решаю высказаться.

Нинель поворачивается и смотрит на меня. Почему мне кажется, что на меня она смотрит как-то иначе, чем на Басманова? Как она так резко может менять свой взгляд?

— Я разберусь, Лиля, — опять улыбается своей неискренней и какой-то холодной улыбкой. — Ты можешь идти.

Смотрю на парня. Он все так же сидит.

— Иди, Лиля, — настаивает завуч.

И я встаю, прощаюсь и выхожу из кабинета. Но, прежде чем выйти, замедляюсь на мгновение и незаметно оборачиваюсь и тут же вижу усмехающееся лицо парня. А еще он подмигивает мне.

Быстро открываю дверь и выбегаю из кабинета. И сначала решительным шагом иду обратно в общагу, но останавливаюсь на полпути.

Басманов помог ведь мне, получается? Получается, что помог. А я даже не знаю, что там сейчас ему Нинель скажет? Вдруг ему тоже моя помощь нужна? Да хотя бы просто узнать, что все в порядке.

Поэтому стараюсь не думать о том, что поступаю, наверное, глупо, разворачиваюсь и иду обратно к кабинету завуча. Не дохожу до него пару метров, как дверь открывается и оттуда выходить Басманов.

Непринужденно улыбается, захлопывает дверь и видит меня. Красиво изогнутая бровь дергается и он шагает ко мне. Я отступаю, ругая себя за такой глупой поступок. Зачем я вернулась?

Но поздно. В пару шагов парень оказывается рядом и упирается ладонью в стенку на уровне моей головы, отрезая мне дорогу назад.

Глаза в глаза. Слишком близко. Так близко, что я слышу его дыхание. Чувствую опять его запах. Он как стена внезапно вырастает прямо передо мной и я со всего размаха врезаюсь в нее.

Разбиваюсь в клочья. Боюсь себя. Это новые ощущения. И да, они пугают. Никогда ничего подобного не испытывала. И не хочу. Потому что не знаю, как вести себя.

Хочу как раньше ничего не чувствовать. Спокойно жить. Не обращать внимания ни на кого.

Хочу разорвать этот контакт. Делаю шаг, но Басманов закрывает собой путь к отступлению.

Чуть наклоняет голову и как будто с интересом рассматривает меня. Блуждает взглядом по моему лицу. А я чувствую, как щеки вспыхивают. Наверняка краской покрываются.

В горле ком и сглотнуть его не получается. Слюны катастрофически нет. Нёбо стягивает сухостью.

— Как благодарить будешь? — с уже знакомой хрипотцой произносит Басманов. — Ромашкина Лиля, — медленно проговаривает мое имя пухлыми губами.

Как будто на вкус его пробует.

Бред! Что я несу?! Почему в каждом его слове, в каждом движении ищу какой-то тайный смысл?

В груди тесно. Мне воздуха не хватает. У меня не было такого с мальчиками.

— Спасибо, — шепчу так тихо, что сама себя не слышу.

Сильнее вжимаюсь затылком в стену, потому что лицо Басманова становится ближе. Он наклоняется!

Задерживаю взгляд на кадыке, заметив, что парень сглатывает, когда с губ исчезает обычная ухмылка.

— Этого мало, — шепчет мне в ухо.

И потом я слышу, как он громко втягивает воздух носом. Словно мой запах впитывает. Или забирает остатки кислорода, лишая меня его.

— Что ты делаешь? — шепчу, чуть ли не плача.

Я чувствую, что это плохо! Плохо, что он сейчас делает. Но больше на себя злюсь. Потому что борюсь с собой. С мурашками своими. С сердцем, срывающимся на дикий темп.

— С кем ты? — звучит неожиданный вопрос.

И я, конечно, не понимаю, о чем он. Что ему надо?

Смотрю на него удивленно.

— Парень есть? — смотрит, чуть наклонив голову вперед, исподлобья.

Мотаю быстро головой, пугаясь самого вопроса. Парень? У меня? зачем он спрашивает?

— Тогда со мной будешь, — выдыхает он и взгляд его медленно ползет с моих глаз на губы.

Как лезвием прокладывает дорожку по моей коже. Царапает. Но вместо боли я чувствую что-то другое. Что-то, что заставляет меня вытянуться как струна, прочувствовать каждую напряженную до предела мышцу.

У меня губы пересохли и слиплись. Не могу их разлепить. Да и не хочу. Наоборот, сильнее сжимаю.

А сама таращусь на его губы. Они тоже сухие. Но он быстро облизывает их, приоткрывает и приближается!

Мамочки!

Я зажмуриваюсь, не зная, что делать дальше.

Внутри — паника. На лице — тоже. И он это видит. Уверена, что видит.

Отворачиваюсь, когда его дыхание становится настолько близким, что я задыхаться начинаю.

— Ромашкина! Басманов! Вы почему не в корпусе еще? — звучит резкий голос Нинель и я благодарна ей за свое спасение.

Распахиваю глаза и вижу перед собой нахмуренное лицо Басманова. Собираю все силы, которые еще не покинули меня, и толкаю его в грудь.

— Мне это неинтересно! — цежу сквозь зубы так, чтобы он понял по тону моего голоса, что я не шучу и не играю.

Разворачиваюсь и бегу, не оборачиваясь, до самого корпуса общежития.

Смотрю на задницу, скрывающуюся за поворотом. Усмехаюсь.

Реально думает, что получится сбежать? Неинтересно ей. Да кто тебя спрашивает? Обычная девчачья попытка сказать «нет», когда все тело кричит «да». Меня не проведешь.

Я же вижу, как смотрит на меня.

Да меня самого уносит нафиг. Бушку срывает стоит нашим взглядам встретиться.

Не помню такого за собой. Как будто ты под коркой льда в ледяной воде и один взгляд в глаза этой девчонки и тебя в удушающий жар бросает.

Я вида, конечно, не показываю. Умею себя контролировать. Девчонке не стоит знать, что меня так вставляет от нее. Она как все! Поэтому и вести себя я буду с ней так, как со всеми веду.

У меня нет проблем с этим. Любая здесь будет рада, если я подойду. И это скучно. Неинтересно.

А тут она. Лиля Ромашкина. Какого фига она тут забыла?! Вообще не похожа на здешних девок.

Глазками так хлопает. Смотрит на всех свысока, как принцесса. И во взгляде обычно лед. Но это только до того момента, как со мной встречается взглядами.

Тогда там все вспыхивает. Я же вижу. Блеск такой появляется.

И спрятать глазки свои хочет, а не получается. Только хуже делает. Затягивает меня. Сама не отпускает. Словно привязывает к себе.

Вообще другая!

И хочется уколоть ее. Сделать так, чтобы опять покраснела. Чтобы щеки пылали.

Смотрю на нее и чувствую раскаты грома по телу. Молния — в крови. Как впрыск адреналина. С фига ли? Думал, это предел. А оказывается, что нет.

Вообще уносит, когда рядом оказывается. Запах ее наполняет легкие. В горле — першение. Чем она пахнет? Мозг в отключке и не могу понять. Какая нафиг разница? Мне нравится! Так и дышал бы ею!

Но девчонка гордая. Дикая какая-то. Толкает меня, вырывается. Дурочка. Не понимает, что инстинкт охотника врубает на полную?

Неинтересно ей. Сказал, со мной будет? Значит, будет!

Я вдыхать ее хочу. В глаза смотреть. Трогать…

Хмыкаю ей вслед и неспеша иду в комнату. Заваливаюсь на кровать и таращусь в потолок.

Лиля. Лиля.

— Басман, ты чего? Заболел, что ли? — гогочут парни, вваливаясь в комнату.

Не отвечаю. Медленно поворачиваюсь и хмуро смотрю на них. Не до шуток тупых. Любому в морду дам.

— Лыбишься лежишь! — ржет Коровин. — Мы и подумали, что заболел. Может врача позвать?

И опять гогот.

Резко сажусь на кровати и окидываю их тяжелым взглядом исподлобья. Придурки. Все мысли сбили.

— Ладно, не злись, — примирительно говорит Адамов. — Слушайте, — обращается к пацанам, — а фигура-то у чокнутой что надо!

— С чего взял? — интересуется Коровин и по его взгляду легко читаю интерес.

— В раздевалку завалился сегодня к бабам! — громко смеется Адамов. — Типа перепутал!

— Придурок! — ржут пацаны. — Ну, и чего там?

— Чокнутая в лифаке одном стояла!

— А трусы?!

— В штанах своих драных, придурки! Но там такие…

— Забил ее! — обрывает восхищенный возглас Адамова Коровин.

Смотрит хмуро.

— Рехнулся?! — недоуменно смотрит на него приятель. — Нафига она тебе?!

— Не твое дело, — огрызается он и хмыкает как-то зло. И вдобавок красноречиво ремень на джинсах поправляет.

Опять гогот пацанов.

— А что за чокнутая? — спрашиваю я, следя за ними. — Не помню такую… вы про кого?

— Так Ромашкина! — со смешком произносит Адамов. — Ну, эта, которая без формы пришла сегодня! Чокнутая она! А у этого, видал, планы на нее?

Встаю с кровати и засовываю руки в карманы брюк.

— Она со мной, — говорю спокойно и медленно, чтобы до каждого дошло.

Обвожу их всех взглядом и останавливаю его на Коровине, по недовольной роже которого понимаю, что с ним придется решать этот вопрос иначе.

— Ты ничё не попутал, Басман? — щурится он и делает шаг ко мне. — Я первый её забил!

— Трёхочковый иди учись забивать! — усмехаюсь я и не двигаюсь с места.

А Коровин тем временем ступает ко мне. Останавливается в шаге от меня.

— Я сказал, что она со мной, — цежу сквозь зубы, впиваясь в него тяжелым взглядом.

И вместо ответа Коровин замахивается, но я успеваю отклониться от прямого удара справа. Несильно ударяю его снизу в подбородок и он отшатывается. Хватаю Коровина за грудки и укладываю на чью-то кровать.

— Ты чё? Бессмертный?! — рычу ему в рожу.

— Да пошёл ты! — толкает он меня. — Я первым её забил! — вопит, дёргаясь. — У пацанов спроси!

— А чё ты пацанов приплетаешь?! Сам отвечай! Ромашкина моя! Понял?!

— Пацаны, вы чего?! Из-за чокнутой?! — подбегает к нам Адамов. — Хорош! Обоих выпрут из лицея!

— Да просто Басман, как обычно, первым хочет быть! — ржёт кто-то из пацанов за спиной.

Я замираю. Да ладно?!

— Отвали! — Коровин пользуется моим замешательством и бьёт меня по запястьям. Толкает и я позволяю ему встать.

Поправляю майку на себе.

— Чё ты сказал?! — поворачиваюсь к тому, кто ляпнул за моей спиной.

Минаев.

— А чё такого? — ухмылка сходит с его лица. — Ритка рассказывала, что…

В этот момент дверь в комнату распахивается и заходит комендант общаги Карась.

— Что тут у вас? — хмуро обводит нас взглядом. — Ну-ка! По комнатам разошлись! Басманов!

Смотрю на него.

— Отец к тебе приехал. Иди давай!

— Сейчас! — отвечаю.

— Все по комнатам своим! — ещё раз кидает нам Карась и уходит.

Батя приехал. Как всегда, не вовремя! Гестаповна уже настучала.

— Короче. Ромашкина со мной. Понял?! — зыркаю на Коровина. — Подойдёшь — убью! Всех касается! — обвожу взглядом всех пацанов. — Не слышали, что Карась сказал? По комнатам, детки!

Усмехаюсь и выхожу из комнаты. Быстро сбегаю по лестнице вниз, а в башке так и крутятся слова Минаева. «Первым хочет быть».

Ромашкина. Вот значит как?

Ухмыляюсь про себя.

Толкаю дверь и оказываюсь на улице. Батина тачка стоит чуть поодаль. Он сигналит мне огнями и я, засунув руки в карманы брюк, неторопливо иду к нему.

Сейчас будет мораль читать. Воспитывать.

Пофиг вообще. Я уже думаю о том, как сегодня окажусь в бабском корпусе. Навестить кое-кого надо.

— Как дела, сын? — отец щурится и внимательно смотрит на меня, когда я сажусь в его тачку.

— Нормально всё. Чего приехал? — откидываюсь на спинку кресла и тяжело вдыхаю.

— Смотрю, радости нет особой от встречи, — хмыкает отец.

— Пап, у меня сегодня трудный день был, — поворачиваюсь к нему.

— Смотри-ка. А чего так?

— Ну, первый день после перерыва такого, — пожимаю плечами. — Сам понимаешь.

— Понятно, — произносит он таким тоном, что я понимаю, что нифига ему не понятно.

Несколько секунд тишины. Мы смотрим в лобовое стекло. Каждый думает о своём. Не знаю, о чём отец, а я о Ромашкиной.

Завел меня Коровин. Придурок.

— Мне позвонила Нинель Георгиевна, — тихо говорит отец.

Ну, ясно. Нажаловалась уже.

— Опять денег просила? — усмехаюсь, поворачиваясь к нему.

— За языком следи, — хмурится он. — Ты что там устроил? Какая-то форма… я нифига не понял! Опять твои фокусы, Данияр? Ты помнишь, о чём мы договаривались? — строго впивается в меня взглядом. — У тебя выпускной класс! Тебе нужен этот долбанный аттестат! Ну, в самом деле! Пора взрослеть!

— Пап, я всё помню. И всё в силе. Просто Гестаповна эта…

— Кто? — отец удивленно таращится на меня.

— Ну, Нинель Георгиевна эта… она… она не так всё поняла, в общем. Я лишь восстановил справедливость, — пожимаю плечами. — Разве это плохо, пап? Ты же сам меня учил так.

Отец хмурится и отворачивается.

— Данияр, я лишь хочу, чтобы ты спокойно окончил лицей и поступил в университет. Я думаю о твоём будущем.

— Я тоже. Всё нормально, пап. Я её даже не послал, — усмехаюсь.

— Мальчишка! — отец зло сверкает глазами.

Но я выдерживаю этот его взгляд.

— Ещё один проступок…

— Я помню, пап, — говорю серьёзно. — Помню.

Долгий взгляд глаза в глаза.

— Иди, — кивает на дверь отец.

— Маме привет передавай! — улыбаюсь я и жму его руку. — Пап, — делаю паузу, — доверяй мне, а?

По крепкому рукопожатию понимаю, что все нормально. Отец хоть и строгий, но всегда разбирается в ситуации. Просто так никогда не наказывает. А, если так и делает, то значит реально заслужил я. Признаю.

Я не ангел. И он это знает.

Попрощавшись с отцом, взглядом провожаю его машину. Жду, когда он выедет за ворота. Оборачиваюсь и смотрю на корпус общаги. Во многих окнах уже темно.

Интересно, чем занимается Ромашкина?

Усмехаюсь этой своей мысли, оглядываюсь и вдоль стены иду к корпусу, где живут девчонки.

Я пока не знаю, в какой комнате живёт Ромашкина. Как её там искать? Пофиг. Там сориентируюсь. Спрошу у Натахи, вон. Эта всё расскажет и покажет, если попрошу. Любит меня. Постоянно говорит об этом.

Пусть любит. Мне пофиг.

Девчонки придумали себе любовь. А что это и объяснить не могут, когда спрашиваешь. Потому что нет её.

Подхожу к пожарной лестнице. Ещё раз оглядываюсь и ловко запрыгиваю на неё. Опыт-то есть.

Забираюсь на третий этаж. Там всегда дверь открыта. Надо просто чуть толкнуть.

Оказываюсь в длинном коридоре. Так, тут где-то у них учебная комната. А там, справа комната Натахи. Сразу к ней? Спрошу, где искать Ромашкину.

Осторожно делаю пару шагов, вглядываясь в полумрак коридора. И вдруг слышу чьи-то шаги. Прижимаюсь спиной к стенке. Меня не должны тут увидеть. Затылком впечатываюсь в прохладу бетона и сглатываю.

Шаги становятся громче. Этот кто-то идёт в направлении ко мне.

Отлепляю голову от стенки и внимательнее вглядываюсь.

Опа!

Ромашкина!

Да ладно?!

Вот это удача! Да ладно!

Сама идёт!

Не могу скрыть довольную ухмылку. Но показаться ей не решаюсь. Крик поднимет. Дикарка.

Слежу за ней и вижу, что она берётся за ручку двери в учебку. Судя по тому, что за дверью темно, там никого нет.

Уголок губ сам ползёт вверх.

Не спуская глаз со своей цели, тихо иду к ней.

Ромашкина заходит в комнату и прикрывает дверь. Я ускоряюсь и оказываюсь перед дверью. Кручу головой направо, налево. Никого.

Чувствуя, как разгоняется кровь по венам от сумасшедшего сердцебиения, сжимаю пальцы левой руки в кулак, а правой берусь за ручку и тяну дверь на себя.

В комнате шумно. К моим соседкам пришли подружки из параллельного класса и подготовиться нормально к завтрашнему английскому не дадут точно.

Я все ждала, когда они уйдут, но, похоже, они надолго пришли. Еще и музыку включили. И наушники не помогают.

Поэтому беру учебник, тетрадку и карандаш и иду на выход.

— Ромашкина, ты куда? — окликает меня соседка Ира.

— В учебку. Мне к английскому подготовиться надо.

— Чтобы не поздно вернулась! А то перебудишь всех! Дверь закроем! Смотри! — грозится она и её подружки громко смеются, окидывая меня взглядом, полным презрения.

— Ромашкина, такие джинсы уже никто не носит! — кричит одна из них с усмешкой. — В секонд-хэнде урвала? Отдай уборщице на половую тряпку!

Смех девчонок становится громче и злее.

— Не ссы, Ромашкина! — вторит ей другая. — Я тебе свои отдам! Мне из Италии скоро привезут новую модель! Так и быть! Донашивай!

Я не оборачиваюсь. Ни одной мышцей на лице не показываю, что меня это всё трогает.

Внешне я спокойна и равнодушна. А внутри, конечно, всё полыхает.

Сколько ещё мне терпеть эти унижения? Как они могут так относиться к другому человеку? Откуда в них всё это? Ведь они мои ровесники! Но столько злости… Откуда? Я ведь им ничего не сделала!

Выхожу из комнаты и захлопываю за собой дверь. Уткнувшись в пол и прижав к груди учебник и тетрадку, иду к учебной комнате.

Там, конечно, никого нет. Мне порой кажется, что только я ею и пользуюсь. Никто так не готовится к урокам, как я.

Закрываю за собой дверь и тянусь к выключателю. Но в следующую же секунду дверь открывается.

Оборачиваюсь и громко выдыхаю, встречаясь взглядом с Басмановым.

Он что здесь делает?!

Не отрывая от меня своего жгучего до покалывания на коже взгляда, парень заходит в учебку и закрывает за собой дверь.

В комнате тут же воцаряется полумрак. Только свет от фонаря чуть светит в окно.

Я опять нащупываю выключатель. Но вдруг горячие пальцы Басманова обхватывают моё запястье.

— Не включай, — хрипит он.

И от этого его тихого, но одновременно решительного и властного хрипа мурашки. Пробегают по коже и словно в кровь проникают. Несутся по венам и концентрируются в животе. Незнакомое ощущение. И от этого страшно.

В животе будто скручивает узлом. Натягивает и заставляет дышать рвано. Еще один вдох и я опять чувствую его запах. Терпкий парфюм. И не только.

Слышу его тяжёлое дыхание. Он совсем рядом.

— Ты что… — шепчу осипшим голосом.

Полумрак давит. Неизвестность страшит.

— Что ты тут делаешь? — опять встречаюсь взглядом с блеском его глаз

— К тебе пришёл, — отвечает он.

— Сюда нельзя… мальчикам… тебя накажут. Уходи!

— Мне можно, — знакомая усмешка. — Лиля.

То, как он произносит моё имя, заставляет напрячься. Он словно тянет его.

А потом делает ещё один шаг и оказывается так близко, что почти касается меня и я даже чувствую жар, исходящий от него. Он берет и вторую мою руку и учебник и тетрадка падают с грохотом на пол.

Так удерживая меня, шагает, вынуждая меня отступать, пока я спиной не ощущаю прохладную стену.

— Пусти… — шепчу, дёргая руками.

Бесполезно. Хватка железная. Он сильнее меня. Выше. Опаснее.

— Не дрожи, — усмехается он.

Он чувствует мою дрожь! Стыдно и мои щёки наверняка покрываются краской. И я благодарю за темноту, чтобы он не увидел этого.

— Не бойся меня, Лиля, — приближает своё лицо ко мне.

Отстраняюсь, упираясь затылком в стену.

— Не сделаю ничего тебе, — водит носом вокруг меня.

Словно запах мой впитывает.

— Я кричать буду, — шепчу неуверенно, когда он кончиком носа касается моей щеки.

Вроде бы и случайное такое касание, но я уверена, что он специально. А я вздрагиваю от него.

— Кричи, — спокойно усмехается он.

Чуть отстраняется и сам в глаза мне смотрит. Насквозь проникает взглядом. Боюсь, что страх мой прочитает. И мысли. А я не хочу.

— Как думаешь, что скажет Гестаповна, когда узнает, что ты с мальчиком в учебке обжимаешься? Вместо того, чтобы уроки учить? — спрашивает с наглой ухмылкой на пухлых губах. — Ммм, Лиля?

На части рвёт. От близости этой. В полумраке пустой комнаты.

Только она и я. Я и она.

Всё вышло даже лучше, чем я предполагал.

— Пусти, — пытается говорить уверенным тоном, но я же слышу дрожь в голосе. — Пусти!

— Да не дёргайся ты! Отпущу, — цежу я, блуждая взглядом по её лицу. — Стой спокойно.

Глубокий вдох и лёгкие окончательно заполняет её запахом. Пахнет цветами и ягодами. А ещё ею самой пахнет. Я не знаю, как передать. Просто ощущаю и всё!

Закрываю глаза, опуская голову. Дурею от этого запаха. В голове сразу ураган. Смерч. Мысли — в кучу. Мозги — в хлам.

Что со мной? Почему такая реакция? Злюсь на себя. Злюсь на Ромашкину.

— Стой спокойно, сказал! — рычу, хмурясь, чувствуя её попытку освободиться.

Приоткрываю глаза и взгляд упирается в её макушку. Почти на голову меньше меня она.

Не дышать! Приказываю себе, потому что каждый вдох — и её запах дурманит. Штырит так, что позвонки дребезжат, вытягиваясь в натянутую струну.

Ромашкина принимает правила. Не глупая. Понимает, что так будет лучше для неё же.

Мне просто нужно несколько минут, чтобы успокоиться. Прийти в себя.

Нихера не понимаю пока. Потом разберусь. Сейчас хочу здесь стоять. Вот так рядом.

Отпускаю её руку и кладу ладонь на талию Ромашкиной. Дёргается. Как будто током её ударяет.

Правда, что ли? Не соврал Минаев?

Дёргается так, как будто не трогал её никто раньше. Не трогал?

Да я сам на измене! У самого поджилки так напряглись, что того и гляди лопнут. Мышцы скованы и каждое движение причиняет боль. Но я хочу её. Эту боль.

Хочу, кстати, не только боль.

— Не трогай, — просит Ромашкина и пытается убрать мою руку с себя. — Отпусти!

— Отпущу, — обещаю я и руку не убираю. — Замри на пару минут и отпущу.

Поднимает на меня взгляд своих чёртовых глаз, в которых моментально тону.

— Обещаю, — сиплым голосом уговариваю Ромашкину.

Она нифига не понимает. Таращится и хлопает глазками.

Да я сам не понимаю себя! Чего меня так от девчонки-то штырит? С фига ли? Сам как будто не трогал раньше никого!

Чего я боюсь-то?

Хмурю брови и, не отпуская взгляд Ромашкиной, кладу руку ей на шею. Так, чтобы большим пальцем касаться скулы. И наклоняюсь.

Поцеловать её хочу. Губы попробовать. Какая она на вкус?

— Ты что? — Ромашкина тоже хмурится.

Вцепляется рукой в моё запястье. И смотрит. Как же она смотрит!

Припечатываю, как мне кажется, её тяжёлым взглядом. Ещё один вдох, чтобы не сдохнуть. И резкий рывок к губам.

Но успеваю едва коснуться их и сдержать хрип, прикрыв глаза, как раздаётся хлёсткий звук и скула вспыхивает адовым огнём.

Распахиваю глаза и изумлённо таращусь на девчонку круглыми глазами.

— Придурок! — шипит она мне в лицо и толкает от себя.

Я прикладываю к горящей щеке ладонь.

Пощёчина?!

Мне?!

От этой чокнутой?!

Рык вырывается из груди. Но Ромашкина оказывается ловчее меня. Отскакивает к двери. Открывает её и сбегает.

— Стой! — прихожу в себя и выскакиваю следом. — Я сказал, стой!

И резко торможу, забегаю за колонну, когда вижу комендантшу Зину, идущую с другого конца коридора.

Ну, погоди, Ромашкина! Ответишь за это!

Потираю скулу.

Что она о себе возомнила?! Будешь прощение просить! Будешь, Ромашкина! Сама придёшь. Сама…

Он же ничего не сделал мне? Ничего?

Тогда почему я чувствую себя так, словно меня лавой окатило?

Всё тело горит. Особенно шея, где касалась его рука, и губы. Они так вообще полыхают!

Но я ведь не дала ему себя поцеловать! Поцеловать?!

Зачем он хотел сделать это?!

У меня такой раздрай внутри! Сердце мечется и не хочет успокоиться, хотя уже всё позади. Я в своей комнате. Басманов остался там.

И всё равно с опаской оглядываюсь на дверь.

Он. Хотел. Меня. Поцеловать. зачем? Посмеяться? Это такая новая форма буллинга? Поцеловать меня, чтобы потом посмеяться со своими дружками?

Придурок! Ненавижу их всех!

Надо выкинуть его из головы! Забыть! Но память предательски прокручивает этот момент снова и снова. Его прикосновение всё ещё ощутимо на моих губах, и я не могу избавиться от этого чувства. Почему?

Чтобы смыть с себя всё это, решаю сходить в душ. Беру полотенце и иду по узкому коридору.

Я вся в своих мыслях. Пытаюсь разобраться в них. Что чувствую?

И тут вдруг слышу то ли стон, то ли хрип. И потом еще тихие голоса.

Останавливаюсь и пытаюсь понять, откуда идут звуки.

— Только вякни! — шипит кто-то за дверью в подсобку.

Иду туда. Тихонько толкаю дверь и вижу, что мои соседки Ирина и Наташи возвышаются над какой-то девчонкой, которая сидит на полу в углу. Они нападают на неё, замахиваются, а та лишь руками прикрывает голову.

— Вы что делаете? — вскрикиваю и бросаюсь на помощь девчонке.

Подхожу и узнаю в ней Катю. Это ещё одна моя одноклассница. Тихая и незаметная. Мне кажется, её тоже не особо любят в классе. Но мне она тоже немного странной кажется — одевается так… ну, необычно.

Но это же не повод бить её.

— Вали отсюда, нищебродка! — рычит на меня Ира. — И помалкивай!

— Я не уйду! — говорю решительно. — Отпустите её! Что вы делаете?

Наклоняюсь к Кате и встречаюсь с испуганным взглядом. И замечаю, что в руках у неё форма!

Удивленно смотрю на неё, но тут же получаю толчок в спину и вынуждена встать на коленки рядом с Катей.

Девчонки злобно смотрят на нас сверху, но их что-то отвлекает. Вдалеке слышатся шаги. Ирина и Наташа переглядываются, потом бросаются к выходу.

— Пошли отсюда! — слышу сверху голос Наташи. — Потом с ними разберёмся! Не здесь!

Они исчезают за дверью, оставляя нас в тёмной подсобке. Я помогаю Кате подняться, её руки дрожат.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, пытаясь успокоить её.

Катя кивает, но в её глазах всё ещё виден страх.

— За что они так с тобой? — поправляю волосы у неё на голове.

— Вот, — и она протягивает мне форму.

Перевожу на неё взгляд. Это же моя форма! Моя! Вот здесь, на юбке я пуговицу перешивала.

— Откуда она у тебя? — хмурюсь и беру форму.

Осматриваю. Ну да, это моя форма! Теперь уже строго смотрю на Катю.

— Откуда у тебя моя форма?

— Нашла, — отвечает она. — Вот здесь нашла, — и кивает в шкаф в углу подсобки.

Смотрю туда. Странно. Кто её сюда спрятал?

— Я хотела тебе отнести, спросить, твоя или нет, — продолжает Катя. — А они… — не договаривает и вытирает ладонью нос. Всхлипывает.

Перевожу взгляд на форму в моих руках. Потом на Катю.

— Спасибо тебе, — говорю, чуть улыбаясь.

— Это они её спрятали, похоже, — произносит Катя.

— Может быть, — с грустью усмехаюсь. — Но мы всё равно ничего не докажем… Нинель скажет, что я всё придумала, чтобы оболгать девочек и подставить её лицей.

Катя тоже горько усмехается и кивает.

— Ты как? В порядке? — спрашиваю я.

— Да мне не привыкать! — уже веселее отвечает Катя.

— А чего они к тебе цепляются?

Мы выходим из подсобки и идём по коридору. У меня в руках форма и всё случившееся заставляет меня забыть на время о Басманове и его дурацком поцелуе.

— Не знаю, — пожимает плечами Катя. — Не нравлюсь им, наверное.

Разговор с Катей отвлекает меня. Мы ещё долго сидим с ней на подоконнике в коридоре и смотрим в окно, пока комендантша не замечает нас и не прогоняет по комнатам.

Я возвращаюсь к себе, когда мои соседки уже спят. Ложусь и пялюсь в потолок.

Форма нашлась… Это они её спрятали. Зачем? Хотели, чтобы меня выперли из лицея? Или просто посмеяться?

Посмеяться…

И пальцы невольно касаются губ.

В памяти вновь всплывает этот дурацкий поцелуй.

Да его даже поцелуем-то назвать нельзя! Так, лёгкое касание. Но почему тогда так всё горит от одного воспоминания?

Придурок Басманов!

Злюсь на него. Поворачиваюсь лицом к стене и утыкаюсь в подушку.

На следующее утро я надеваю свою старую форму. Как хорошо! Даже новую не пришлось получать! Надо будет после уроков зайти к завхозу, кстати, сказать, что не нужна форма.

Я ухожу из комнаты раньше соседок, не хочу с ними общаться после случившегося. На выходе из общаги встречаюсь с Катей.

— Привет! — она улыбается мне.

— Привет, — отвечаю я.

— Всё нормально? Мигеры твои не шипели на тебя? — с усмешкой спрашивает она.

— Ты про соседок? — улыбаюсь. — Нет, всё тихо, вроде. Хотя теперь и не знаю, что ждать от них. Повезло с соседками, ничего не скажешь!

— Слушай! — вдруг восклицает Катя. — А хочешь, ко мне переехать?

— Куда к тебе? — непонимающе смотрю на неё.

— Да я одна в комнате осталась! Моя соседка съехала. У неё родители заграницу уехали, ну и всё! Я одна теперь!

— Классно! — не скрывая зависти, говорю я.

— Давай ко мне переезжай!

— А можно? — неуверенно спрашиваю я.

— А почему нет-то? Думаю, твои соседки только обрадуются!

Я задумываюсь. Конечно, формально я должна получить разрешение, но ведь никто может и не узнать. Ира и Наташа, мои соседки, и правда только рады будут, если я от них уеду.

— Ну, тогда надо поговорить с Зинаидой Львовной! — задумчиво произношу я, обдумывая все возможные последствия переезда.

— Конечно, — кивает Катя, — но это не проблема. Я уже видела, как другие девчонки так делали. Всё решаемо!

— Ладно, — соглашаюсь я, всё ещё сомневаясь. — Значит, после уроков пойду к комендантше.

— Я с тобой пойду! — Катя улыбается и подмигивает мне.

Вместе мы идем к кабинету, где будет первый урок. С Катей я как-то увереннее себя чувствую, что ли. Мне легко с ней.

И всё равно, подходя к кабинету, я инстинктивно торможу. Хмурюсь. Там за дверью не только мои одноклассники, но и он. Басманов.

Я ведь ему пощечину дала. Он не простит.

Катя открывает дверь и мы заходим в кабинет. Мой взгляд сразу скользит по одноклассникам, не останавливаясь ни на ком.

Басманова среди них нет.

Я даже облегченно выдыхаю, хотя и понимаю, что это лишь временная передышка.

На удивление нас никто не задирает. Все игнорируют нас. И только Коровин как-то подозрительно внимательно следит за тем, как я иду на своё место. Сажусь.

Катя садится рядом.

Коровин продолжает смотреть на меня и я тоже поднимаю взгляд и мысленно задаю ему вопрос: «Какого чёрта ты таращишься на меня? что тебе надо?»

Он усмехается и отворачивается к девчонкам, стоящим у окна.

Я пытаюсь отвлечься, но ощущение, что в чём-то подвох, не отпускает. Где Басманов? Эта мысль крутится в голове, мешая сосредоточиться. Я невольно начинаю перебирать варианты: может, он заболел? Или специально решил пропустить урок, чтобы не пересекаться со мной? Но это не в его стиле.

— Ты чего такая напряжённая? — тихо спрашивает Катя, наклонившись ко мне.

Я оборачиваюсь к ней. Её взгляд насторожен, но в то же время в нём читается поддержка.

— Да так, — мямлю я, — просто кажется, что всё слишком спокойно. Не похоже на наших.

Катя пожимает плечами, пытаясь улыбнуться, но её улыбка выходит какой-то натянутой. Она явно чувствует ту же напряжённость, что и я.

Звонок на урок звучит неожиданно громко.

В кабинет заходит учитель, и все мгновенно рассаживаются по местам. Я ловлю себя на том, что всё ещё смотрю на дверь, словно ожидая, что Басманов вот-вот ввалится, как обычно, опоздав.

Но он так и не появляется. Нет его и на втором, и на последующих уроках.

И я чувствую облегчение. Не хочу с ним встречаться.

Но и мысли о том, что же с ним, не оставляют. Ругаю себя, но постоянно думаю, а вдруг он заболел? Может, я сильно ударила? Бред.

Он на голову выше меня. И сильнее. Навряд ли моя пощечина могла причинить ему хоть какой-то вред.

— Лиля, не поможешь мне с инглишем?

Я даже замираю, когда за спиной слышу этот голос. Резко оборачиваюсь и таращусь удивлённо на Коровина.

Ну, во-первых, но впервые меня по имени назвал. А, во-вторых, он меня просит помочь ему? Серьёзно?

— Чего молчишь? — усмехается он, не дождавшись ответа.

— Чего ты пристал к ней? — вступается за меня Катя.

— Тебя не спрашивают! — рявкает на неё Коровин и хмурится. — Иди отсюда!

— Чего тебе? — прихожу в себя и, нахмурившись, смотрю на него. — Что ты задумал опять? Учти, я молчать не буду! Всё расскажу! Дай пройти! — и, взяв Катю за руку, обхожу его.

— Придурошная! — шипит он мне в спину.

— Чего они цепляются к тебе постоянно? — спрашивает меня Катя, когда мы на перемене сидим с ней на широком подоконнике в самом конце коридора, подальше ото всех.

Тут мало кто ходит и поэтому можно спокойно поговорить.

— Не знаю, — пожимаю плечами, глядя в окно на завхоза, который подстригает кусты в школьном дворе. — Наверное, потому что не из мажоров. Не такая, как вы, — поворачиваюсь к Кате.

Она хмыкает.

— Я бы предпочла тоже быть сиротой, — произносит внезапно.

Испуганно смотрю на неё.

— Что ты такое говоришь? — спрашиваю строго. — Так нельзя. Вот у меня никого нет, кроме бабушки. И я так скучаю по маме с папой, — вздыхаю. — А у тебя есть мама и папа и ты такое говоришь!

— Мачеха, — тихо произносит Катя, уткнувшись подбородком в коленки и снова отворачиваясь к окну.

Вопросительно смотрю на неё, но молчу.

— У меня мачеха, — продолжает она. — И отец, который тупо верит только ей, а меня вообще не любит. Я для них обуза. Понимаешь? У мачехи скоро ребёнок будет. Наверное, от отца, — с грустью усмехается Катя. — Хотя я не была бы так уверена на его месте. А я им мешаю. У них своя семья. Понимаешь? — смотрит мне в глаза.

— Может, ты всё не так понимаешь?

Она хмыкает.

— Моя мама умерла два года назад. У неё рак был, — рассказывает Катя. — Пока она болела и в больнице лежала, у отца уже была эта сука, — лицо Кати становится серьёзным и злым. — Я её ненавижу! Впрочем, — горькая усмешка, — она меня тоже. Думает, как бы избавиться от меня. Вот, в интернат этот долбанный сослали. Чтобы видеть только на выходных!

— Кать, — придвигаюсь к ней и чуть приобнимаю её за плечи. — Может, в тебе обида за маму говорит? Всё образуется…

— Ромашкина! Лиля! — раздается голос Ирины Владимировны, нашей учительницы по английскому. — Ты?

Я спрыгиваю с подоконника и выхожу на свет.

— Да, Ирина Владимировна, это я. Что-то случилось?

— Ищу тебя, ищу. А ты, вон, где! Подойди, пожалуйста.

Я беру рюкзак и иду к ней.

— Лиля, ты у нас в классе самая сильная по языку. У меня к тебе просьба будет. Просьба-поручение, — говорит Ирина Владимировна. — Надо с одним мальчиком позаниматься. Подтянуть его. А то не сдаст, завалит всё.

— Я? Но я… — удивлённо смотрю на неё.

— Это очень поможет тебе при сдаче экзамена, Лиля, — многозначительно смотрит на меня. — Нельзя, чтобы Басманов плохо сдал. Понимаешь?

— Басманов?! — не могу скрыть удивления. — Я с ним должна позаниматься?!

— Да, а что такого? — приподняв бровь, Ирина Владимировна изумлённо смотрит на меня. — Данияр хороший мальчик. Только, вот, английский ему не даётся, — вздыхает тяжело. — Мы с ним уже всё обсудили и решили, что стоит попробовать ему с тобой позаниматься. Может, так быстрее усвоит материал, чем с репетитором.

— Но я… я не могу…

Я так ошалела от этой новости, что и сказать ничего не могу толком.

— Почему? — строго смотрит на меня Ирина Владимировна.

— Я… мне готовиться надо… у меня реферат по биологии, — вспоминаю я.

— Я поговорю с вашим учителем биологии, Лиля. Об этом можешь не переживать. Папа Данияра очень переживает, что у сына так плохо с английским. Понимаешь? — проникновенно смотрит. — Если поможешь, мы в долгу не останемся. Поможем тебе с оценками и с аттестатом, — тихо добавляет она. — Ты же хочешь поступить в наш институт?

Киваю.

— Ну, вот, — улыбается она. — Мы поможем. Если… если ты поможешь нам.

— А если я откажусь? — смотрю ей в глаза.

Вижу, как меняется выражение её лица. Улыбка сходит моментально. Появляется холодная маска равнодушия и недовольства.

— На твоём месте я бы даже не спрашивала об этом, Лиля, — говорит она жёстко. — Как ты будешь относиться к лицею, так и к тебе будут относиться. Напомню тебе просто, что далеко не все наши выпускники поступают в институт. Далеко не все…

Смотрю на неё и понимаю, что у меня нет шансов. Просто нет.

— Хорошо, я согласна, — вздыхаю. — Тогда я хотела бы, чтобы наши занятия с Басмановым проходили у вас в кабинете. Сразу после уроков. Мне… мне так удобнее будет.

— Замечательно! — легко соглашается она.

Я знаю, что в кабинетах установлены камеры, поэтому будет не так страшно. Да и что он мне там сделает?

Понимаю, что уговариваю себя. Но я не могу отказаться. Просто не могу.

Я хочу поступить в этот чёртов институт! И сделаю всё для этого! Даже если нужно будет заниматься с этим придурком! Просто надо подготовиться.

— Басман, чё, как рука? — ржёт Антон Адамов, когда я возвращаюсь в общагу в свою комнату.

— Нормально всё, — отмахиваюсь я и тяну из шкафа майку.

Переодеваюсь.

— Чё, с Натахой туса? — подмигивает Антон.

Он парень не плохой, только связался с этим Коровиным. А Коровин придурок и урод.

— У меня с Натахой всё, — усмехаюсь я.

— Опа! А чё так? Надоела?

— Ну, типа того.

— Так Басман решил чокнутую завалить! — доносится из угла усмехающийся голос Дэна Минаева.

Он лежит на своей кровати и подбрасывает теннисный мячик.

— Рот закрой! — рыкаю на него, нахмурившись.

— Да не, я же с пониманием! — ржёт он. — Ничё такая. Наверное, если шмотки нормальные дать, и пойти куда-нибудь можно!

И они с Адамовым теперь уже на пару ржут как кони.

— Да пошли вы, — хмыкаю я, не желая тратить время на драки.

Мне плевать, кто там что думает.

— Даже Лёха, вон, слюни пускает! — раздаётся гогот Антона и я резко поворачиваюсь к нему.

— Он не понял, что ли? — зло зыркаю и ступаю к нему.

— Воу! Воу! Ты чего?! Я-то тут при чём?! — отскакивает он.

— Трепешься много! Что Коровин говорил?!

— Да ничего такого. Сам у него спроси! Отвали, Басман! Хорош!

Останавливаюсь и бросаю на него злой взгляд. Потом смотрю на часы — чёрт! Опоздаю же!

Возвращаюсь к шкафу и поправляю волосы, глядя на свое отражение в зеркале.

— Кто подойдёт к ней — убью, — говорю тихо, но так, чтобы все слышали.

— Ромео! — лыбится Адамов, но, стоит мне повернуться в его сторону, тут же улыбка сходит с его лица и он в примирительном жесте выставляет вперёд руки.

Не прощаясь, выхожу из комнаты и иду в здание лицея.

Сегодня типа первое занятие с Ромашкиной.

Думал, тут будет, я учебке. Удобно было бы! Но Ромашкина сказал, что будет со мной только в классе заниматься.

Что я, не понял, думает? За камеры прячется. Думает, под защитой будет.

Ну, пусть думает.

Подхожу к кабинету английского. Встаю, опустив голову. Прислушиваюсь словно. Что за бред, нафиг?

Без стука толкаю рукой дверь. Она распахивается. Я вхожу не сразу. Как будто даю Ромашкиной время напрячься. Мне нравится, как она реагирует на меня.

Еще секунда — и я вваливаюсь небрежно в кабинет. И сразу же встречаюсь взглядом с ней.

Она сидит за партой и настороженно наблюдает за мной. Даже отсюда бьет током её напряжение.

— Здорово, Ромашкина! — плюхаюсь на стул рядом с ней. — Как поживаешь?

Не сводит с меня взгляд, а в нём столько всего! От раздражения и злости до какой-то беспомощности и обречённости.

— Сядь напротив, — цедит она, отодвигаясь и кивая на приготовленный стул, который стоит с другой стороны стола.

Не хочу я напротив. Я рядом хочу. Как можно ближе.

— Мне здесь удобнее. Лучше слышать тебя буду, Ромашкина, — хмыкаю в ответ и откидываюсь на спинку стула, показывая, что не намерен пересаживаться.

Ромашкина вдруг встаёт и сама пересаживается. Не успеваю её перехватить.

Овца.

Исподлобья наблюдаю за её выходкой.

— Ты зачем это сделал? — вдруг спрашивает, ещё дальше отодвигая стул.

— Я пока ничего не сделал, — усмехаюсь. — О чём ты?

— О занятиях. У тебя нормальный английский. Зачем тебе это? — обнимает себя руками. Словно съёживается.

Зажатая какая. Чего она боится?

— С тобой хочу… — делаю паузу, наблюдая за её реакцией.

И она не разочаровывает. Сжимает недовольно губы и покусывает нижнюю губу. Взгляд сам туда перемещается.

У меня как будто температура поднимается. Жарко становится.

— Позаниматься, — добавляю уже совершенно другим голосом. Хриплым каким-то.

Сглатываю и чувствую сушняк в глотке.

— Я заплатить могу, — дёргаю бровью.

Ромашкина молчит. Наблюдает за мной с ненавистью, что ли? Да что с ней не так?!

Достаю из заднего кармана джинс кошелек и, не отрывая от девчонки взгляда, подхватываю пальцами пару крупных купюр. Протягиваю ей.

— На. За репетиторство типа, — усмехаюсь.

Ромашкина медленно переводит взгляд на мою руку с деньгами.

— Бери, — протягиваю ей.

— Не надо, — буквально шипит она.

Переводит взгляд с денег на меня. Смотрит исподлобья. Спичку поднеси и вспыхнет всё от её взгляда.

Вот это эмоции! Да с чего, блин?! Что такого-то?!

— Бери! — бросаю бабки на стол перед девчонкой. — Шмотки себе нормальные купишь! Я привык платить за своё удовольствие! — хмыкаю, глядя ей в глаза.

Вспышка в них. Ослепнуть можно. Любой другой наверняка разорвал бы этот зрительный контакт. Но я, наоборот, увереннее смотрю.

— Да пошёл ты! — шипит Ромашкина и вскакивает со стула.

Хватает свой рюкзак и быстрым шагом идёт к двери. Очухиваюсь и тоже встаю. Да так, что стул отлетает назад и с грохотом падает.

В одно движение оказываюсь рядом с Ромашкиной до того, как она берётся за ручку двери. Хватаю девчонку за запястье и дёргаю на себя.

— Пусти! — требует она, сверкая зло своими глазищами, когда я разворачиваю её к себе лицом и прижимаю к парте.

Смотрю в широко распахнутые глаза Ромашкиной и взгляда отвести не могу. Как шипами впивается в меня и притягивает к себе. Просит отпустить, а сама! Гипнотизирует, удерживает, окутывает сетями.

Напрягаю мышцы, пытаясь разорвать эти сети. И бесполезно. Это сильнее меня. И это бесит. Злит. Заводит.

И у меня точно температура. В жар бросает. Кровь скручивается в венах и смешивается с адреналином, запуская внутри фиг поймешь какие процессы. Не было ничего такого раньше со мной. Только рядом с ней так. Почему?

Кипящая кровь толкается в сердце, заставляя его стучать быстрее и быстрее в желании вырваться наружу. Зачем?

Дыхание становится прерывистым, я не могу сделать полный вдох. А те короткие попытки, которые получаются сейчас, обжигают легкие. Воздух словно тоже горит. Накалился от нашего напряжения.

Да, Ромашкина тоже напряжена. Чувствую это, касаясь её. Пульс зашкаливает и такое ощущение, что в унисон стучит у нас с ней.

Хочу сказать ей что-то. Что? Чтобы успокоилась. Нафига нам обоим проблемы?

Губы сами собой приоткрываются, чтобы произнести это, но слова застревают в горле. Глохнут в пустыне, которая сейчас во мне. Я даже сглотнуть не могу.

Да что со мной?!

Нельзя показывать ей!

— Пусти меня, Басманов! — Ромашкина первая произносит хоть что-то. — Я кричать буду! Пусти! Тут камеры!

— Об этом можешь не переживать, — хмыкаю в ответ. — Не будет записей. Я побеспокоюсь об этом.

Опять испуг и удивление в глазах.

— Что ты сделаешь? Тут же камеры… — уже не так уверенно произносит.

— Не все такие гордые как ты, Ромашкина, — усмехаюсь я. — Некоторые любят деньги больше своей гордости.

— Тебе не говорили раньше, что ты урод? — выплёвывает она мне в лицо. — Самовлюблённый и наглый урод!

Сам не понимаю, какого фига я позволяю ей это всё говорить. Любую другую я бы уже послал. А тут стою и слушаю, как какая-то пигалица высказывает мне своё «фи».

— За языком следи своим, — хмурюсь и наклоняюсь к ней.

— Деньги свои засунь себе в…

Обхватываю пальцами подбородок и она замолкает. Вот так-то лучше.

— Ты из-за бабок, что ли? Что? Гордая? Или бабки не нужны?

Упрямо смотрит мне в глаза. И мне это нравится! Я словно питаюсь этим ее взглядом. Он проникает в меня, наполняя вены чем-то новым, незнакомым. Но мне нравится!

— Мне ни от тебя, ни от твоих дружков ничего не нужно! — цедит она.

— Да успокойся ты! Я же по-хорошему! Подтянешь меня по инглишу! А бабки... Ну, за репетиторство же. Тебе же нужны деньги. Не ври.

— Не беспокойся, — щурится и все ещё зло смотрит на меня. — Это тебя не касается. Я сама свои проблемы решу.

Дёргает головой и я отпускаю её подбородок.

Не могу больше! Рядом с ней не могу! Так близко! Сорвусь же! И фиг бы с ним! Но с ней понимаю, что нельзя. Только хуже сделаю. Объяснить не могу, но что-то заставляет меня играть в долбанного рыцаря.

Громко выдыхаю, прикрыв глаза. Распахиваю их и отступаю на шаг от девчонки. Сам отпускаю её.

— Так, решай, — хмыкаю я, поднимая на неё взгляд и глядя на упрямую девчонку исподлобья. — Лиля, — говорю уже мягче, — просто помоги мне по английскому. Меня батя прибьёт, если контрольную по полугодию хреново напишу. Понимаешь?

— Почему ты думаешь, что плохо её напишешь? — смотрит уже иначе.

Хотя и обнимает себя руками, но уже по-другому смотрит.

— Знаю, — отвечаю я. — Хочешь без бабок? Пожалуйста, — пожимаю плечами. — Но тебе же нужны деньги. Я это знаю.

— Много ты знаешь! — фыркает. — Я не нуждаюсь. Понял? Сама могу заработать, если нужно. И твои подачки мне не нужны. Меня Ирина Владимировна просила с тобой позаниматься. Поэтому я здесь. Но, если ты…

— Да понял я, — хмыкаю, не давая ей договорить. — Английский так английский! Как скажешь, Лиля, — и приподнимаю бровь.

Конечно, я понял, что с тобой по-другому надо. Окей, девочка, я принимаю правила игры. Только какими бы ни были эти правила, победа всё равно за мной будет.

Не знаю, почему я соглашаюсь? Если скажу Ирине Владимировне, что не хочу заниматься с Басмановым, потому что он… она же поймёт. Уверена, что поймёт. Да и камеры тут. Врёт он всё, что записей не будет. Много берёт на себя.

Могу ведь отказаться?

Но соглашаюсь.

Уверена, что совершаю ошибку и всё равно сажусь за парту и внимательно слежу за Басмановым, который усмехается и неспеша идёт к стулу. К тому самому стулу, который я поставила с другой стороны стола.

Подходит и разворачивает его и садится так, что на спинку кладёт руки и упирается в них подбородком. И впивается в меня своим тяжёлым и непонятным мне взглядом.

Опускаю взгляд и открываю учебник.

— Сослагательное наклонение в английском языке, — говорю серьёзно. — Давай с этой темы начнём. По ней точно задание будет в контрольной. Ты знаешь, что такое сослагательное наклонение? — снова поднимаю на него взгляд.

Тяжело! Он-то не перестаёт смотреть на меня. B он сто процентов понимает, что я не выдерживаю этого его взгляда. Его забавляет это. По глазам его вижу.

— Ну, так, — хмыкает он.

— Давай, я на примере покажу сначала, — предлагаю я. — Если бы ты предупредил нас о приезде, то мы бы тебя встретили, — говорю уже на английском.

— Если бы ты согласилась быть со мной, то у тебя не было бы проблем, — вдруг тоже на английском произносит он. — Так, Лиля? Правильно? — и смотрит с ухмылкой.

— Предложение составлено верно, — отвечаю, смущаясь почему-то. Очень стараюсь не покраснеть, но мне кажется, щёки выдают меня!

— И что ты ответишь на это предложение? — не сдаётся Басманов. — Лиля.

И подаётся ко мне. Но между нами всё равно ещё приличное расстояние, поэтому я никак не реагирую.

— То, что тебе надо повторить неправильные глаголы, Данияр. Ты ошибся, — отвечаю спокойно, делая вид, что не понимаю его намёков.

— Дан, — произносит он.

Удивлённо смотрю на него.

— Друзья зовут меня Дан, — поясняет он с улыбкой.

— Я не твой друг.

— Конечно! — хмыкает он. — Я не дружу с девочками!

Поджимаю губы и чуть качаю головой.

Повисает тишина.

Я листаю учебник. Ищу таблицу с неправильными глаголами. Ну, или делаю вид, что ищу.

Сосредоточиться всё равно не получается. Потому что он смотрит! Он продолжает смотреть на меня! Vне кажется, он даже не моргает!

— Ты почему такая дикая, Ромашкина? — слышу его голос.

Не реагирую. Вернее, внешне никак не реагирую, конечно. Продолжаю листать учебник. А внутри всё вспыхивает от его слов. Я торможу дыхание, чтобы не выдать себя. Сжимаю зубы.

— Нашла? — Басманов встаёт, подходит ко мне, упирается ладоням о стол и наклоняется.

И я вынуждена поднять на него взгляд.

— Что? — получается сказать шёпотом. Голос сел. И откашляться не получается.

— Я не знаю, что ты там так усердно ищешь! — усмехается парень. — Что-то важное, наверное?

А потом он берёт учебник из моих рук и хлопает им. И всё это, не отводя от меня взгляда. И я не могу отвести. Мы так и смотрим друг другу в глаза.

— Лиля, пофиг на инглиш вообще, — неожиданно тихо произносит Басманов. — Если хочешь, можем просто молча посидеть. Но я бы предпочёл поговорить. Ты чего молчишь-то?

Пытаюсь сглотнуть и тоже не получается. Горло словно сухой лимонной коркой покрылось. И любая попытка откашляться или сглотнуть причиняет боль.

— Может, пить хочешь? — не отстаёт Басманов.

И я киваю быстро. Да! Надо смочить горло.

— Сиди тут! — командует он и выходит из класса.

Сбежать? Но это разве поможет? Да и не хочу показывать ему эту свою слабость.

Даже обдумать не успеваю, как возвращается Басманов. В руке — бутылка минералки из автомата.

— Держи, — протягивает мне, открывая её.

Шипение от пузырьков приятно щекочет слух. И я беру бутылку и делаю пару глотков. Становится легче. Вдыхаю полной грудью.

Басманов наблюдает за мной и улыбка сходит с его лица. Больше не усмехается. А потом он вообще берёт бутылку из моих рук. Продолжает смотреть мне в глаза, приставляет горлышко к своим губам и тоже отпивает. Делает всего лишь глоток.

Облизывает губы и ещё глоток.

Воздух в комнате электризуется от нашего напряжения. От моего — точно!

Каждая секунда кажется вечностью. Я не знаю, что сделать, чтобы вырваться отсюда. Чувствую себя как в западне, в ловушке, из которой не выбраться. Его присутствие давит на меня, заставляет нервничать.

Чувствую, как по спине пробегает холодок.

В голове мелькает мысль о побеге, но ноги словно прирастают к полу. Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле.

В этот момент дверь распахивается без стука.

И я, и Басманов одновременно выдыхаем. Поворачиваем головы, разрывая контакт.

На пороге стоит уборщица.

— Вы чего это тут? — нахмурившись, смотрит на нас.

Я резко отталкиваю Басманова и, схватив рюкзак, бегу к двери.

Наконец-то свобода! Но в этот момент слышу за спиной:

— Лиля! Погоди!

Не оборачиваюсь. Мне правда страшно. Но пугает меня вовсе не Басманов, а то, что я чувствую сейчас.

Я боюсь этого нового для меня чувства. Этих слишком острых и порой болезненных ощущений. Болезненных не физически, конечно. а что-то внутри меня происходит. И не могу разобраться с этим.

— Лиля! Погоди! — голос Басманова звучит глухо и отдаленно, но я чувствую, как он проникает в каждую клеточку моего существа.

Сердце колотится где-то в горле, и я не могу сделать ни вдоха. Ноги едва слушаются, но я продолжаю бежать, словно пытаясь убежать от самой себя.

Внутри бушует ураган эмоций: от сладкого трепета до ледяного холода. Я не узнаю себя. Эта новая, незнакомая мне Лиля пугает даже больше, чем Басманов со своими настойчивыми попытками догнать меня.

А потом он вдруг хватает меня за локоть и я вынуждена резко остановиться. Оборачиваюсь и встречаясь с его взглядом. В его глазах — смесь удивления и какого-то непонятного мне чувства.

— Что тебе надо? Оставь меня! — стараюсь говорить твёрдо, но голос предательски срывается.

Я прогоняю его, потому что мне страшно.

— Ты учебник забыла, — с лёгкой усмешкой произносит он и протягивает мне книгу. — А то как с формой выйдет. Опять мне тебя защищать придётся.

— Не надо. Я не просила.

— А меня не надо просить, — серьёзно отвечает он. — Я сам решаю, что делать.

— Тогда зачем ты это делаешь? — продолжаю этот тяжёлый разговор.

— Потому что хочу, — упрямо хмурит брови. — Тебе защита нужна.

— Не надо мне ничего от тебя, Данияр, — отвечаю спокойно, отворачиваясь. — Сама со всем разберусь. И защищу себя сама.

— Да я вижу, как ты защищаешься! — усмехается он. — Ладно, оставим это. Слушай, раз сейчас не дали дозаниматься, давай вечером? Мне во как английский нужен! — приставляет ладонь к горлу.

— Сегодня не могу вечером, — отвечаю я.

— С кем-то встречаешься? — хмурится Басманов. — С Лёхой?

— С каким ещё Лёхой? Мне надо вещи перенести в другую комнату. Переезжаю.

— Так я помогу! — улыбается он.

— Я сама, — повторяю упрямо. — Там немного осталось. Я…

— Короче, — перебивает он меня. — Я сейчас к себе сбегаю, переоденусь и приду к вам в комнату.

И называет номер моей комнаты.

— Откуда ты знаешь, в какой комнате я живу? — спрашиваю изумлённо.

— Я всё знаю. Жди меня, короче!

— Тебя же не пустят! Или… ты опять с тайного хода зайдёшь?

— Пустят. Не переживай, — подмигивает. — Держи учебник-то! — всучивает мне в руки учебник. — Пошли, провожу тебя, чтобы ничего больше не потеряла!

И, не спрашивая, берёт меня за руку и ведёт на выход.

— Наконец-то ты свалишь! — не скрывает своей радости Ира, моя соседка, когда я складываю в коробку свои последние оставшиеся в этой комнате вещи.

Не обращаю внимания. Продолжаю собираться. И Ира теряет ко мне интерес. Поворачивается к Наташе.

— Что там Басман? На выходные пригласил куда?

Я вся напрягаюсь. Ругаю себя за это. Меня это не касается. Не касается. Хмурюсь и быстрее укладываю вещи.

— Пока нет, — отвечает Наташа. — Но ты же знаешь, мы все выходные вместе проводим.

Ира усмехается.

— А мне Ритка рассказывала, что он к ней тоже подкатывал.

— Врёт! — Наташа даже с кровати вскакивает и зло смотрит на Иру. — Эта овца врёт всё!

— Нуууу, — тянет Ира. — Я их переписку видела.

Ира грозно смотрит на подругу и, наверное, сейчас что-то случится. Поэтому мне хочется побыстрее уйти. Я хватаю коробку и в этот момент дверь распахивается и на пороге возникает Басманов.

Я разочарованно выдыхаю. Только его здесь не хватает сейчас!

А Наташа, наоборот, сразу улыбается и ехидно смотрит на Иру. В её взгляде я без труда читаю: «Смотри, он ко мне пришёл!»

— Здорово, девчонки! — с ухмылкой произносит Басманов. — Чё? Как оно?

— Басманов, тебя не учили стучаться? — усмехается Ира. — Мы вообще-то могли быть не одеты!

— Да что я там не видел у вас? — хмыкает он в ответ. А потом поворачивается ко мне: — ты готова, Лиля?

В комнате тут же повисает такая гнетущая тишина, что я прямо ощущаю её на своих плечах. Наташа, которая уже сделала шаг к парню, застывает на месте и улыбка медленно сходит с её лица.

И она, и Ира удивлённо смотрят на меня.

А мне хочется сквозь землю провалиться.

— Тут всё? — Басманов в отличие от всех нас словно не замечает этого напряжения. Подходит ко мне и берёт коробку из моих рук. — Или ещё что-то забрать потом надо будет?

— Всё, — выдавливаю из себя, сгорая под взглядами соседок.

— Басманчик, я хотела… — Наташа первая приходит в себя и подскакивает к Басманову.

— Потом поговорим, — строго бросает ей, даже не оборачиваясь. — Пошли? — смотрит на меня.

Я просто киваю и быстрее выхожу из комнаты. А в спину, как ножи, вонзаются взгляды Иры и Наташи.

— Зачем ты так с ней? — не могу сдержаться и спрашиваю Басманова, когда мы идём вдвоём по коридору.

— Как «так»? И с кем, Лиля? Не понял.

— Ну, с Наташей. Вы же встречаетесь. Зачем ты так с ней? Не надо было приходить. Я сама бы…

Он вдруг резко тормозит и поворачивается ко мне.

— У меня с ней ничего не было. Ясно? — говорит серьёзно.

— Но ты ей очень нравишься и она думает… — спорю я.

— А тебе? — перебивает он меня.

Делает шаг и между нами теперь только коробка в его руках.

— Что? — поднимаю на него взгляд и сердце тут же бухает вниз.

Губы моментально пересыхают и я не понимаю этой реакции. Завожу руки за спину, чтобы скрыть дрожь пальцев, и сцепляю их в замок.

— Тебе я нравлюсь? — нагло спрашивает Басманов. — Только честно, Лиля, — усмехается и его взгляд блуждает по моему лицу. Как будто он знает, что я не смогу соврать. Поймёт это. — Я тебе нравлюсь?

Этот прямой вопрос окончательно загоняет меня в тупик. Чувствую себя как в клетке. Но прутья в ней пока тонкие и я смогу вырваться.

— Мне не нравятся самодовольные и наглые мажоры! — цежу ему в лицо.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду по коридору. Слышу за спиной смешок и шаги Басманова.

И зачем я согласилась, чтобы он помог мне?! Он же…

— Ладно, не злись, — он оказывается рядом, когда я открываю дверь в свою новую комнату.

Кати, моей соседки, ещё нет.

Я захожу, осматриваюсь.

— Куда коробку поставить? — спрашивает Басманов.

— Вот сюда, — показываю на стол.

— А твоя кровать где? — он ставит коробку и оглядывается.

— У окна, — показываю на кровать.

— Круто! Ну что? Может, погуляем? — Басманов подходит близко и мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Не могу, — отвечаю я. — Вещи надо разложить. И к завтрашней истории подготовиться.

— Пф! Заучка! — усмехается он.

— Спасибо, Данияр, что помог, — говорю я, отворачиваясь.

Ну? Сейчас же он уйдёт, наконец? И я выдохну спокойно. Как же тяжело рядом с ним находиться! Я всё время жду какого-то подвоха!

— Мало, — вдруг слышу его голос. Тихий такой.

Опять поднимаю на него взгляд.

— Мало простого «спасибо», — добавляет он.

Чуть хмурюсь и внимательно слежу за ним.

— Сколько? — спрашиваю серьёзно.

— Пф! Ты деньги мне, что ли, решила предложить? — приподнимает бровь.

— А что ты хочешь?

Пауза. Оба молчим. Смотрим в глаза друг другу и молчим. Взгляд Басманова медленно сползает с моих глаз вниз и останавливается на губах.

И они как будто ожог получают. От одного его взгляда. Хочется облизать, но боюсь.

— Поцелуй, — хриплый шёпот. — Я хочу поцелуй.

И сердечко замирает. Останавливается, прекращая стучать. И сразу кислорода не хватает. В поисках его кровь ускоряется в венах. Обжигает. Заставляет мышцы напрячься.

Смотрю в глаза Басманова снизу вверх. Ощущаю себя такой маленькой и беззащитной перед ним.

В его глазах — буря. Вихри её даже до меня доносятся. Блеск их пугает.

Он облизывает губы, не отрывая взгляда от моих губ.

— Я хочу поцеловать тебя, Лиля, — шепчет слишком прямо и откровенно.

И эта его честность она страшит. Лучше бы соврал что-нибудь. Или ухмыльнулся как обычно.

Но он серьёзен. Слишком серьёзен.

Чуть наклоняется, неправильно трактуя моё молчание.

— Нет, Данияр, нельзя, — стараюсь говорить твёрдо.

Уворачиваюсь от него. Шагаю в сторону, но он тоже делает шаг ко мне.

— Почему? — хмурится и блеск его глаз ещё ярче становится. Ослепляет.

— Потому что я… я не готова пока…

Басманов вдруг выпрямляется. Вскидывает подбородок вверх и дёргает бровью.

— Не готова? — с интересом смотрит на меня. — Окей. Но без благодарности твоей всё равно не уйду. Тогда… тогда сама поцелуй меня!

Опять наклоняет голову и теперь глядит на меня исподлобья. Таким тяжёлым, пронизывающим насквозь взглядом.

Он ведь не отстанет. Знаю, что не отстанет.

— В щёку, — говорю строго.

Молчит несколько секунд.

— Окей, давай в щёку, — соглашается с усмешкой.

И опять наклоняется.

Его лицо так близко теперь! Пара сантиметров всего между нами. Я слышу его дыхание. Так близко вижу его губы.

Задерживаю свой взгляд на них. Они, наверное, тёплые и мягкие.

Стоп! О чём я думаю?!

Хмурюсь и перевожу взгляд на его усмехающиеся глаза.

— Смелее, Лиля, — подгоняет он. — А то я передумаю…

Собираюсь возмутиться, что не обнаглел ли он, но Данияр добавляет:

— И сам тебя поцелую.

Возмущённо выдыхаю, но вслух ничего не говорю. И даже не сомневаюсь, что так и будет.

— Закрой глаза, пожалуйста, — прошу я, чувствуя, как от приближения поцелуя сердечко в груди оживает и начинает разгон.

И я заранее пугаюсь его скорости. Оно сорвётся сейчас в безудержной гонке.

Басманов опускает веки и тень от его длинных ресниц ложится на лицо.

Я собираюсь с духом.

Всего один поцелуй в щёку. Один короткий поцелуй.

Но как же страшно! Я впервые сама буду целовать парня! Да я вообще ни с кем не целовалась до этого!

Но я ведь хочу? Хочу.

Басманов высокий и, чтобы наклонить его к себе ещё ближе, я вынуждена положить на его шею ладонь и чуть надавить. Он послушно опускает голову.

Смотрю на его красивое лицо. Ещё мгновение.

Быстро чмокаю его в щёку и у самой щёки вспыхивают пламенем.

Отпускаю его и отступаю на шаг.

Смотрим в глаза друг другу. Он не улыбается. Взгляд серьёзный.

Ступает ко мне.

— Данияр, всё, — шепчу я, пряча свой испуг за строгим голосом.

Он ничего не отвечает. Шагает ко мне, а я пячусь назад.

Я не знаю, чем бы всё это кончилось. От страха я уже такое себе нарисовала!

Но на помощь мне приходит моя соседка Катя.

Она заходит в комнату и Данияр останавливается и оборачивается.

— Ого! — приподнимает бровь Катя. — Не помешала?

— Нет, конечно! — прихожу быстро в себя.

Прикладываю ладони к горящим щекам. Отвожу взгляд в сторону.

— Данияр просто помог мне вещи перенести, — говорю я. — И он уже уходит.

Перевожу взгляд на недовольное лицо Басманова. Стреляет в меня глазами своими.

— Пока, Данияр, — говорю я. — И спасибо, что помог.

— Пожалуйста, — цедит сквозь зубы он. — Пока, девчонки.

Разворачивается и уверенной походкой идёт к двери.

Когда за ним захлопывается дверь, я, наконец, выдыхаю с облегчением.

Нет, не его я боялась. Не его. Себя!

Что это было? Что со мной?

Ведь я бы ничего не сделала, если бы он…

Мамочки. Как же страшно.

Стоит за Басмановым закрыться двери, как Катя подскакивает ко мне.

— Ты чего, Лиля? С ним, да? С Басмановым теперь? — улыбается хитро.

— Нет, конечно, — отворачиваюсь я. — Он просто… просто помог мне вещи перенести. Сама же видела…

— Ну да, конечно! а то я Басманова не знаю! «Просто помог»! — закатывает глаза. — Это не про Басманова! Он даже не посмотрит в сторону девчонки, если она ему не нравится! А тут помогает! Предлагал тебе встречаться, да?

Вздыхаю. Уже не утаишь, естественно. Поэтому просто киваю.

— А ты что? — допытывается Катя. — Согласилась?

— Нет, конечно, — хмурюсь я. — Я же не такая дурочка. Он же не серьёзно. Я не знаю, что за игру они там затеяли. Но я не верю, что он серьёзно. Наверняка со своими дружками что-то придумали, чтобы посмеяться надо мной опять.

Обнимаю себя и смотрю в окно.

— Ну, и правильно, — соглашается Катя. — От такого, как Басманов, фиг знает, чего ждать! Лучше держаться от него подальше!

Ничего не отвечаю. Просто стою и смотрю в окно.

Перед сном иду в душ. Одна. Катя уже сходила, а я, пока вещи разобрала, уже стемнело почти все уже улеглись спать. И в этом есть плюс. Значит в душе свободно.

Так и есть.

Вешаю полотенце и снимаю майку. Не могу перестать думать о Басманове. Что ему нужно?

Невольно улыбаюсь, вспоминая этот короткий поцелуй. Касаюсь пальцами губ. У него такая коже горячая. Интересно, а какие у него губы?

Блин, Лиля! Опять ты не о том думаешь! Опять!

Хмурюсь, злясь немного на себя.

Расстегиваю джинсы.

— Нищебродка! Разговор есть! — раздаётся сзади и я резко оборачиваюсь.

Вижу в дверях Наташу, Ирину и еще одну девочку из соседней комнаты.

— Что вам надо? — стараюсь говорить уверенно, чтобы не выдать своего страха. А он есть.

Какое-то нехорошее предчувствие. Отгоняю его.

— Поговорить, — произносит Наташа.

Они заходят в раздевалку и закрывают за собой дверь. Я хватаю майку и прикрываюсь ей. Мне некомфортно стоять перед ними в одном белье.

— Ты совсем охренела, нищебродка?! — Наташа упирается руками в бока и шагает на меня.

Остальные две девочки стоят у двери. Как будто караулят, чтобы никто не зашёл.

— Я не нищебродка! — цежу я.

— Отвали от Басманова! — шипит Наташа. — Он мой! Поняла?! Мой!

Ах, вот, оно что! Я даже улыбаюсь чуть-чуть.

— Чего лыбишься?! — злится на меня Наташа. — Думаешь, он серьёзно с тобой? Так, поприкалываться! Чтобы потом с пацанами поржать! Нищебродка!

— Нафиг он мне не сдался! — отвечаю я. — Всё?! Оставьте меня теперь! Не нужен мне твой Басманов!

— Короче, чокнутая! Ещё раз подойдёшь к моему парню…

— Сама ты чокнутая! — грозно смотрю на неё. — Отстаньте от меня! И ты! И твой Басманов!

— Ты на кого голос поднимаешь? — шипит она и делает ещё один шаг ко мне. — Ты кого чокнутой назвала?! Овца тупая!

И прыжок! И Наташа оказывается совсем близко! Вцепляется в мои волосы и толкает меня к стене.

Я в таком шоке, что даже не успеваю дать сдачи или хоть как-то противостоять нападению.

Сильный удар затылком о стенку и острая боль — последнее, что я чувствую.

— Ого! Тебе уже цветы дарят? — ржёт Адамов, когда я захожу с утра в комнату с букетом цветов.

Курьер привёз. Успел до начала уроков. Осматриваю букет. Вроде, красивый. Ну, девчонкам такие нравятся.

— Басман! С цветами в школу пойдёшь? — не унимается Адамов.

— Отвали, а? — зло зыркаю на него.

— Так, от кого? — дёргает он бровью. — Поклонницы?

— Да это, походу, Басман для чокнутой заказал! — отзывается со своей кровати Минаев.

И я мгновенно, удерживая в одной руке букет, бросаюсь к соседу. Свободной рукой упираюсь ему в горло.

— Ты чего?! Басман! Больно же! задушишь! — хрипит он.

— Ещё хоть слово про неё скажешь! Убью! — с силой толкаю его и отпускаю.

Проверяю, не повредил ли букет.

— Ты меня понял?! — рычу на Минаева.

— Да, понял-понял, — он поднимается и потирает ладонью горло. — Совсем крыша поехала.

— Чё, Басман, не дала ещё, да? — это уже Коровин.

Поворачиваюсь к нему и грозно смотрю.

— Крепкий орешек, да? — усмехается он. — Ну, ничего. На букет поведётся. Сто процентов!

— Да пошли вы, — хмыкаю я, не желая больше портить себе настроение.

Мне хочется удивить Ромашкину. И поэтому да, я собираюсь встретить её с букетом на выходе из общаги. Представляю, как она офигеет.

Хватаю рюкзак и, не прощаясь с пацанами, выхожу из комнаты.

Букет завёрнут в бумагу, но, конечно, всё равно все обращают внимание. Иду и усмехаюсь. Не помню на своей памяти, чтобы кто-то вот так с букетом тут ходил.

Подхожу к девчачьей общаге и встаю за дерево. Выйду неожиданно.

Наблюдаю за дверями. Постепенно из них выходят девчонки. Вон, Натаха пошла. А с ней рядом Ирка. Ещё одноклассницы.

Но Ромашкиной нет.

Я начинаю волноваться. Какого фига? Заболела она, что ли?

До начала уроков остаётся пять минут. На Ромашкину вообще не похоже. Она же опоздает! А они никогда не опаздывает. Правильная такая. Это я могу позволить себе завалиться в класс, когда хочу.

Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Сколько времени уже жду? Может, зря вообще затеял этот сюрприз. Может, ей всё равно — или, того хуже, она действительно заболела и сейчас лежит одна в комнате.

Достаю телефон, быстро проверяю сообщения — ничего нового. Как назло, батарейка начинает мигать красным. Ладони становятся влажными, хочется повернуться и уйти куда-нибудь подальше от этих дверей, от глупого волнения, от собственной неловкости.

Проходит ещё пара минут; я всё время ловлю себя на том, что вглядываюсь в каждую проходящую мимо девчонку, как будто смогу заранее угадать появление нужной. Среди потоков голосов и смеха вдруг кажется, что вот-вот она выйдет — и в этот момент внутри что-то щёлкает: а если я уже опоздал? Если она просто прошла, не заметив меня?

Я глубоко вздыхаю и, чтобы не сойти с ума от ожидания, решаю действовать.

Смотрю на часы. Но даже до сюда доносится звонок в школе. Первый урок начинается.

Сжимаю крепче букет и иду к общаге. Комендантша Зина на месте. Смотрит на меня удивлённо.

— Ты почему не на занятиях? — приподнимает бровь.

— Лиля Ромашкина здесь? Почему на занятия не пошла? — я прячу за спину букет. Не хочу ей показывать. — Позовите её.

— Тебе чего от неё надо? — хмуро произносит Зина. — На уроки иди! Потом всё узнаешь! — и утыкается в какой-то журнал.

Но я не собираюсь так легко сдаваться!

— Где она? У себя? — бросаю ей и просто срываюсь с места к лестнице.

— Стой! А ну, стой, говорю тебе! Директору пожалуюсь! Стой! — раздаётся за спиной голос комендантши. — Стой!

Но я бегу, конечно, быстрее и через пару минут оказываюсь перед комнатой Ромашкиной. Стучусь. Оборачиваюсь на запыхавшуюся Зину, который грозит мне пальцем и уже почти рядом.

Толкаю дверь. А она заперта. Сильнее толкаю.

— Лиля! Открой! — стучу кулаком. — Это я! Дан! Открой, Лиля!

— Уходи, говорю тебе! Пока директору не рассказал! Уходи! — Зина уже здесь и встаёт между мной и дверью. Дышит тяжело. — Окаянный! До инфаркта доведёшь! А ну! На выход давай! — и берёт меня за локоть.

— Не пойду я никуда! — вырываюсь и опять стучу. — Лиля! Открой, Лиля!

— Чёрт! Нет её! Нету!

— Как нет? — хмурюсь и смотрю на неё. — Я не видел, чтобы она в школу пошла. Где она?

Она мнётся. Смотрит на меня хмуро и словно не решается сказать.

— Скажите мне, где она! — грозно хмурю брови. — Я не уйду, пока не узнаю! Где Лиля?!

— Вот, ведь чёрт окаянный! — ворчит недовольно Зина. — В больнице она! Ночью увезли!

Я так офигеваю, что даже отступаю от неё на шаг. Смотрю круглыми глазами, не веря. Что она несёт?!

— Как «в больнице»? Вы что? Что за бред? — слова беспомощно вылетают изо рта.

— Так! — злится. — Иди, давай! Иди! — и толкает меня за спину к лестнице.

— Пап, помоги найти человека! — врываюсь в кабинет отца и тут же заслуживаю ледяной взгляд родителя.

— Что случилось? — спрашивает он спокойно, откидываясь на спинку кресла. — Ты… ты как вообще тут оказался?! Почему не на занятиях?! — хмурится. — Данияр!

— Мне надо одну девчонку найти! Она в больнице! Я знаю, ты можешь узнать, в какой! Помоги, пап!

— Ты почему не на занятиях? Данияр, ты должен быть в школе! Какого… ты как сбежал, вообще?!

— Какая разница как?! — я тоже хмурюсь. — Ты можешь помочь? Или я сам?!

— Сам он! — матерится отец, но отходит. Вижу это. — Сядь! — кивает на стул. — Рассказывай!

Но я не сажусь.

— Мне девочку одну найти надо! Она в больнице! А в какой не говорят мне! — кулаком ударяю в спинку стула.

— А что с ней? Почему она в больнице? Ты, что ли, опять?!

— Нет! — грозно смотрю на него. — Не знаю, почему. Сознание потеряла ночью. Не знаю! Ты поможешь или нет?!

— Бардак, а не интернат для элиты! — отец не стесняется в выражениях. — Какого хера у вас там происходит?! Одна без сознания падает! Второй с уроков сбегает! Как тебя выпустили, вообще?!

— Я сам хожу где хочу! — смотрю на него исподлобья. — Я всё равно её найду! С твоей помощью или без!

— Хватит. Не забывай, с кем разговариваешь, — уже спокойнее отвечает отец. Кладёт передо мной листок бумаги и ручку. — Пиши данные.

Быстро хватаю ручку и пишу. Передаю отцу.

— Сядь! Не мельтеши перед глазами, — повторяет он и я слушаюсь.

Отец куда-то звонит. Ждём. Потом он быстро что-то пишет. Кладёт трубку и протягивает мне лист.

— На. Иди вниз, тебя отвезут. Навестишь принцессу свою и назад в школу. Понял?

— Угу, — киваю, читая адрес на листке.

— Данияр! — зовёт меня отец.

Поднимаю на него взгляд.

— Ты понял меня?! Чтобы в школу вернулся! Я сейчас позвоню, предупрежу их. Скажу, что я тебя забрал.

— Спасибо, пап, — чуть улыбаюсь.

— Хорош лыбиться тут! Ещё раз сбежишь…

И сжимает кулак и показывает мне.

Ну, сделаю вид, что испугался, ладно. Киваю.

— Пока, пап! И спасибо! — машу ему рукой и быстрее бегу к лифту.

На выходе уже ждёт водитель отца. Запрыгиваю в тачку и мы едем в больницу, где лежит Ромашкина Лиля.

— А вы кто собственно? Кем приходитесь больной? — суровый мужик в медицинской форме смотрит на меня из-под очков. — Родственник?

— Я… я друг её! Одноклассник! Я от класса пришёл! Я староста! — придумываю на ходу. — Меня директор отправил узнать, как Лиля.

Врач с недоверием смотрит на меня, чуть улыбается.

— Ну, передайте директору, уважаемый староста, что пациентка Ромашкина Лиля пока полежит у нас. Состояние стабильное, но ей нужно время, чтобы окончательно выздороветь.

— А что с ней? Что случилось?

— На эти вопросы я не могу ответить. Эта информация только для родственников, — хмуро отвечает врач и собирается уйти.

— С ней всё в порядке?! — хватаю его за рукав и он грозно смотрит на мою руку.

Но я не убираю.

— Я должен знать!

— Молодой человек, — говорит он. — Староста. Есть моменты, которые я буду обсуждать только с родственниками. Ну, или с полицией. Так понятно? — и опять смотрит на мою руку на своём рукаве.

Отпускаю его.

— Всё в порядке с девочкой, — говорит уже мягче. — А, вон, кстати, её бабушка идёт. Можете с ней поговорить.

Поворачиваюсь и вижу пожилую женщину, которая вытирает салфеткой слёзы со щеки.

— Спасибо! — бросаю врачу и бегу к бабушке Лили.

Она как раз садится в коридоре на стул и тяжело вздыхает.

— Здравствуйте! — я подбегаю и она удивлённо поднимает на меня взгляд. — Меня зовут Данияр. Я… я одноклассник Лили. Как она?

— Одноклассник? — женщина внимательно осматривает меня.

Киваю.

— Как Лиля? Что случилось?

— Не знаю, — вздыхает женщина и опускает взгляд. Всхлипывает. — Врачи говорят, что у неё лёгкое сотрясение мозга с потерей сознания.

Матерюсь тихо и женщина косится на меня.

— Извините, — бурчу, хмурясь. — А что случилось-то?

— Не знаю, — опять вздыхает. — Её соседка по комнате в душевой нашла. Ночью. Пошла искать её и нашла. Лиля без сознания лежала. А ещё, — и она всхлипывает и прижимает салфетку к глазам.

— Что?! — почти кричу я.

Женщина поднимает на меня взгляд. Долго смотрит. Отворачивается и шмыгает носом.

— Ничего.

— Скажите мне! Я… я друг Лили! — требую я.

— Я всё сказала, — и по её голосу понимаю, что она ничего не скажет больше.

Ладно. Сам узнаю.

— Что говорят врачи? — спрашиваю серьёзно. — Что-то нужно? Лекарства какие-то?

— Да, вот, сказали, вот этот препарат купить, — и она достаёт из кармана смятую бумажку. — Но сказали, что есть только в одной аптеке в городе. Да и то надо в очередь встать. Не знаю, я не звонила ещё…

Выхватываю у неё из рук бумажку. Вчитываюсь в непонятное название.

— Я достану, — говорю строго и прячу бумажку в карман.

Женщина удивлённо таращится на меня.

— Но как же…

— Я принесу. Сказал же, — отвечаю так, что не остаётся вариантов для спора. — Лиля в какой палате лежит?

— Вон там, — женщина показывает рукой, — по коридору вторая дверь справа. Но к ней не пускают. Меня только на две минуточки впустили и всё, — и опять она плачет. — Как же так? За что? Что она им сделала?

— Кому?

Замолкает.

— Я говорила, не надо было в эту школу переводиться, — всхлипывает она. — Не для таких, как мы, она… не надо было…

— Вы не плачьте, — говорю я. — Всё у Лили хорошо будет. Идите пока домой, успокойтесь. Не надо, чтобы Лиля видела, что вы плачете.

Она кивает и встаёт и я провожаю её к выходу.

Сам ещё раз оглядываюсь на дверь, на которую показала бабушка Лили. Первый этаж. Пусть и высокий.

Да фиг мне кто запретит увидеть Лилю!

Проводив бабушку Лили до ворот, я возвращаюсь к зданию больницы. Осматриваюсь — двор пустой. Определяю, где окно палаты Ромашкиной, и по стене, пригнувшись, бегу к нему.

На окне решётка. Но оно открыто.

Подставив какой-то ящик, встаю на него и дотягиваюсь до подоконника. Ещё раз оглядываюсь. Всё спокойно. Тогда я подтягиваюсь и усаживаюсь на подоконник. Хорошо, что он здесь широкий. Я почти нормально умещаюсь.

Внимательно смотрю сквозь прутья решётки.

— Лиля! — шепчу громко, заметив хрупкий силуэт у стены.

Знакомые пшеничные волосы и черты лица. На голове Лили повязка. Прямо на лбу. Неужели всё так серьёзно?!

В палате две койки, но вторая пустая, хотя и заметно, что там кто-то лежал. Но сейчас Лиля одна в палате.

— Лиля! — зову уже громче, держась руками за металлические прутья.

И она открывает глаза. Слабым движением век. У меня даже щемит что-то в груди от этого её движения. Настолько оно беззащитное.

Она не сразу понимает, откуда идёт звук.

— Лиля! Это я! — улыбаюсь и машу рукой.

Поворачивает голову и тихо вздыхает. Глаза резко округляет и таращится на меня удивлённо. Мне кажется, не верит, что это по-настоящему!

— Это я, Дан! — подмигиваю ей. — Ты как тут? Что случилось?

— Данияр? — произносит тихо Лиля. — Ты как тут? Что ты тут делаешь? — и чуть приподнимается на локтях.

— Я тебя искал, Лиля. Ты почему здесь? Что случилось? Кто это сделал? — облизываю губы от волнения.

— Я… я не помню… — взгляд моментально растерянным становится. — Не помню…

Прикладывает ко лбу ладонь и чувствует повязку там. Ощупывает, не понимая, похоже, откуда она.

— Лиля! Я всё сделаю, чтобы ты быстрее вышла отсюда! — говорю ей. — Ты только поправляйся! Я найду, кто это сделал! И лекарство найду! Твоя бабушка мне дала рецепт!

— Бабуля… где она?

— Ушла!

— Данияр! — как будто вспоминает что-то. — Нельзя же тут! Тебя накажут! Ты почему не в школе?

Ой, блин! Ещё одна со школой этой долбанной!

— Лиля!

И замолкаю. Прижимаюсь лицом к решётке, чувствуя прохладу от металла.

Лиля тоже смотрит на меня.

И я понимаю, зачем я здесь. Она не поймёт. И никто не поймёт. А я понимаю.

Из-за этого вот взгляда!

— Лиля, улыбнись, — шепчу я.

Она сначала и правда улыбается. Чуть приподнимает уголки губ. Но потом вдруг резко становится серьёзной.

— Данияр! Хватит хулиганить! Слезай! И то и тебе, и мне достанется! Устроил тут! — ворчит и убирает взгляд.

А я понимаю, что она прячет за этим своим ворчанием. И от этого приятное тепло растекается в груди.

— Ах, ты ж, проныра! Куда залез?! — раздаётся снизу грубый мужской голос.

Опускаю взгляд. Чёрт! Охранник!

Он схватил меня за ногу и дёргает. Я пока держусь за решётку.

— Слезай, говорю! Хулиган! Сейчас ноги поотрываю! — не унимается мужик.

— Размечтался! — хмыкаю я. — Руки не доросли ещё! — и снова поворачиваюсь и смотрю на Лилю. — Лиля, выходи отсюда быстрее, а?! — говорю торопливо. — Я тебе показать хочу кое-что!

— Ах, ты паскуда! — внизу матерится охранник, потому что я пинаю его ногой.

— Да тяни его и всё! — доносится ещё один голос.

— Данияр! — вздыхает Лиля.

— Пока! — успеваю крикнуть до того, как меня с силой стаскивают вниз и я падаю на землю.

— Паршивец! — наседает на меня охранник. — Женёк, ты полицию вызвал?!

— Уже едут!

— Не надо, блин, полицию! — пытаюсь вырваться я. — Так решим!

— Решала! — и дальше мат. — Сиди ровно! В полиции решать будешь!

— Данияр! Это уже ни в какие ворота! — матерится отец, отчитывая меня, пока едем из отделения полиции. — Ты вообще башкой не думаешь?!

Отец очень зол. И бесполезно что-то доказывать ему. Лучше молчать. Всё равно он ничего не поймёт.

— Чего молчишь?! Тебе только полиции не хватало! Ты о будущем думаешь?! — распаляется он. — Это из-за этой девчонки?!

— Она ни при чём, — хмурюсь и отворачиваюсь, смотрю в окно.

— То есть ты просто так полез в окно больницы? Мне не ври, а?

— Какая разница, зачем я туда полез? — поворачиваюсь к отцу. — Моё дело.

— Ошибаешься, Данияр, — хмыкает с опасной ухмылкой отец. — Пока я за тебя отвечаю, это не только твоё дело. У тебя выпускной класс. На носу — поступление! А ты хернёй страдаешь! В окна лезешь! Ромео, бл…!

Ещё сильнее сдвигаю брови.

— Это не то… — цежу, сам стыдясь услышанного.

Ещё я романтиком не был! Это просто… просто влечение! Ну, хочу я Ромашкину! Что тут такого?!

Вслух, конечно, это не произношу, но отцу достаточно сказанного.

— «Не то», — усмехается он. — Слушай меня, Данияр, — говорит уже серьёзно. — Мне проблемы из-за девчонки не нужны. Не ту выбрал для такого. Не ту.

— Ты откуда знаешь? — огрызаюсь я.

— Я привык досконально решать вопросы, сынок, — ехидно произносит отец. — Навёл справки про девочку в больнице.

Пауза.

Почему я не удивлён? Но злость свою не показываю. Лишь сильнее стискиваю зубы.

— Эта не даст, сынок, — продолжает отец.

— Да с чего ты взял?! — не выдерживаю я.

— Ну, знаю, — усмехается. — Пусть будет личный опыт, так скажем.

Отворачиваюсь.

— Проблемы создаст, Данияр, эта девочка, — уже серьёзно говорит отец. — Чувствую, что создаст. Оставь её. Мало, что ли, у вас посговорчивее? Ты же никогда не усложнял себе жизнь!

— Пап, сам разберусь, окей? — смотрю на него. — Мне не пять лет.

Ничего не отвечает. Слышу только скрежет его зубов.

Мне не нравится, что отец навёл справки про Лилю. Его никогда не интересовали мои девки. Он вообще никогда не лез в мою личную жизнь! А тут вдруг такое внимание!

Я злюсь.

Отец привозит меня обратно в школу.

— Помочь выяснить, что произошло тут? — спрашивает хмуро, когда я прощаюсь и открываю дверь, чтобы выйти.

— Сам разберусь, — бросаю я. — Пока.

— Данияр.

Смотрю на него.

— Думай о будущем, — говорит уже мягче. — Не из каждой задницы я смогу вытащить.

— Понял, — отвечаю серьёзно.

Отец уезжает, а я иду в школу. Дожидаюсь конца урока, чтобы на перемене зайти в класс.

Звучит звонок и я открываю дверь. Здороваюсь с выходящей училкой по физике.

Окидываю взглядом класс. Никто не замечает моего присутствия, потому что почти все одноклассники стоят кружком возле парты Коровина и что-то смотрят на телефоне, похоже. До меня доносятся возгласы парней:

— Вот это даёт! А строила из себя!

— Ниже покрути! Сиськи зачётные!

— Чё? Кто первый после выхода из больнички?

— Хлебало закрой! Губу закатали! Со мной будет, — слышу голос Коровина.

— Ты чё? А Басман?!

— Сам с ним разберусь!

— Ну, чё? Давай разберёмся! — громко произношу я, ставя рюкзак на пол.

Одноклассники тут же расступаются и поворачиваются ко мне. Шок читается у всех в глазах.

— Чё там у вас? — спрашиваю, ступая к ним.

Кто-то отходит, кто-то косится на Коровина.

Он сидит, развалившись на стуле, и дерзко смотрит на меня. Крутит телефон в руке.

— Покажи! — впиваюсь в него взглядом исподлобья.

— Меньше знаешь — лучше спишь, Басман! — ухмыляется он.

Делаю шаг к нему и оставшиеся одноклассники тоже отходят от его парты. Мы остаёмся с ним один на один. Никто не решается влезть между нами. И правильно

В груди вспыхивает огонь и какое-то непонятное предчувствие заполняет грудную клетку.

Словно это меня касается. То, над чем они ржали.

— Показывай! — рычу я, сжимая кулак.

Коровин хмыкает, разблокирует телефон и поворачивает его экраном ко мне.

Глаза моментально расширяются. Глубокий вдох, который опаляет лёгкие гневом.

Я впиваюсь взглядом в картинку не в силах отвести взгляда.

Это не может быть правдой! Не может!

— Откуда это у тебя?! — сразу сильно толкаю его в плечо. Так, что он чуть ли не падает со стула. — Откуда, я спрашиваю?! — наступаю.

— Это не только у меня, Басман! — хмыкает Коровин. — В чат закинули. Сам глянь!

Обвожу всех колючим взглядом и достаю телефон. Просматриваю сообщения в классном чате, в который не заходил недели две точно. Сразу кручу на последнее сообщение.

Точно. Не врёт. Вот она. Фотка Лили.

— Кто послал?! Ты?! — хватаю Коровина за грудки и встряхиваю. — Ты?!

— Да вот еще! — пытается вырваться он. — Делать нечего! Сам посмотри, Басман! От бота пришло! Не из наших кто-то!

— Кто?! — рычу, обводя всех взглядом. — Лучше сразу скажите, кто! Всё равно выясню!

— Данчик, ну, ты чего? — не в тему лезет ко мне Натаха. — Ну, фотка. Что такого? Чокнутая и не помнит, наверное, ничего! — хихикает.

— Да пошла ты! — толкаю её от себя. Она зло зыркает, но мне плевать.

— Кто? — ещё раз внимательно смотрю на каждого.

Что это сделал кто-то из одноклассников, я уверен на сто процентов. Потому что больше некому. Кому ещё это надо?

Но никто не признаётся.

— Сюда иди! — хватаю старосту класса очкарика Седова. — Удаляй! — рявкаю на него.

Он админ чата и только он может удалить фото.

Седов трясущимися руками стирает из чата фотографию.

— Кто это сделал? — встряхиваю его. — Кто?! Ты админ! Ты должен знать!

— Я… я не знаю, — заикается он. — Я… там бот какой-то… это не я…

Дрожит как кролик. Бесит. Толкаю его от себя.

— В очередь вставайте! — грозно приказываю я. — Все! В очередь! Каждый подходит и показывает мне телефон свой. Галерею. Чтобы я видел, что ни один урод ничего не сохранил. Увижу у кого… — и медленно сжимаю кулак.

Все послушно встают и показывают мне свои телефоны. Молча проверяю. А у самого перед глазами эта картинка.

Лиля лежит без майки на полу душевой, а на лбу у неё какой-то то ли краской, то ли ещё чем-то написано «Я шл… ха».

Кто мог такое сделать?

Слежу за Коровиным. Он, конечно, урод. Но это не он. Во-первых, душевая в бабской общаге. Во-вторых, нахрена Коровину это?

Это кто-то из баб.

Но кто?

Ко мне как раз подходит соседка Лили. Последняя из одноклассников. Все показали телефоны. К счастью, урода, кто бы сохранил фотку, среди них нет. Даже удивительно. Хотя, скорее всего, просто не успели. Фотка появилась в чате чётко со звонком на перемену. Как раз когда я вошёл в класс.

— На! Смотри! — тычет в меня телефоном соседка Лили. Смотрит зло.

— Ты знаешь, что с Лилей произошло? — беру её за запястье. — Вы же соседки.

— Не твоё дело! — огрызается она.

— После уроков расскажешь. Поняла? — сильнее сжимаю запястье.

В класс как раз заходит учитель физики.

— Басманов, что тут у вас? — смотрит строго.

— Ничего, — отпускаю девчонку и хватаю рюкзак. Иду к двери.

— Ты куда это? Урок начинается, — учитель удивлённо смотрит на меня.

— Живот болит, — бросаю я. — До свидания.

Пинаю дверь и выхожу.

На душе — раздрай. Как будто помоями окатили. Эта фотка из башки не выходит.

Так вот, почему у Лили лоб перевязан?! Догадка вспышкой.

Убью!

Стискиваю зубы.

Всё равно найду, кто это сделал. Найду и тогда…

— Басман, ты чё тут? — надо мной возвышается Коровин.

Поднимаю на него злой взгляд.

Я сижу под лестницей, закинув рюкзак подальше. Не могу успокоиться. Сначала хотел в общагу к Лиле пойти, попробовать там узнать всё. Но девки все на уроках. Комендант нифига не скажет. Поэтому решил дождаться соседку Лили.

— Чё надо? — огрызаюсь я. — Отвали по-хорошему!

Кулаки и правда чешутся. Хочется выместить на ком-нибудь всю ту злость, которая сжигает меня изнутри. В голове пересекаются злость, тревога и ненависть. Не помню, чтобы когда-то такое испытывал.

Это настолько острое и сильное чувство, что будто кислорода не хватает.

В голове прокручиваются одни и те же мысли: кто это мог быть, почему, за что? Всё сливается в вязкую, мутную обиду и дикое желание разобраться.

Я сжимаю кулаки так, что побелели костяшки. Хочется выбросить из головы этот образ — Лили с перевязанным лбом, но он только ярче вспыхивает перед глазами.

— Слышь, — произносит Коровин. — Могу помочь отыскать урода.

Вопросительно смотрю на него.

— Ну, придурка, который фотку в чат слил, — поясняет Коровин.

С недоверием слушаю. Я не верю ему. Ведь это мог быть и он, кто слил фотографию в классный чат.

— У меня знакомый есть, — продолжает Коровин, садясь рядом, — он айтишник. Сто процентов сможет концы найти.

— Нафига тебе это? — подозрительно кошусь на него. — На тебя вообще не похоже!

Он с грустью усмехается и опускает взгляд в пол. Играется брелком пальцами.

— Да уроды мы, — хмыкает и я офигеваю.

Это точно Коровин?!

Что он задумал?!

— Короче, если хочешь, помогу, — поворачивается ко мне. — А нет… сам найду.

— Ты к Ромашкиной решил подкатить, что ли? — хмурюсь я. — Я, кажется, тебе сказал уже всё!

К злости на обидчиков Лили прибавляется злость на Коровина. Точно вмажу.

Отец прибьёт. Но я всё равно вмажу.

— Пусть сама решает, — хмыкает Коровин. — Она не вещь, Басман. Пусть выбирает.

Сжимаю пальцы, готовясь проехаться по ухмыляющейся физиономии одноклассника, но в этот момент слышу шаги.

Оборачиваюсь и вижу соседку Лили.

— После договорим! — бросаю Коровину и бегу к девчонке.

Она замечает меня и как будто ускоряет шаг. Словно сбежать хочет.

— Подожди! — встаю на её пути.

— Чего тебе? — смотрит хмуро и зло. — Уйди с дороги! Я кричать буду!

— Ты дура? — я тоже злюсь. — Поговорить надо! Никто тебя не будет трогать! Что с Лилей случилось? Вы же соседки!

— Не знаю! — огрызается она. — Я не видела ничего! Пошла её искать и всё! Увидела, что лежит в душевой!

— Фотку ты сделала? — наступаю.

— Идиот! — цедит она. — Отвали от меня!

— Видела ещё что подозрительное? Может, кто к Лиле приходил?

Мотает головой.

Матерюсь от беспомощности.

— Слышишь? — вдруг произносит соседка Лили. — Я там рядом с Лилей цепочку нашла с кулоном.

Впиваюсь в неё взглядом.

— Где она?!

— Полиции отдала.

Громко выдыхаю. Отступаю, давая ей пройти.

Полиция.

Что за цепочка?! Чья?! Того, кто это сделал?!

Мне в полиции фиг что скажут. Нужно отца просить. Чёрт. Так не хочется! Но ради Лили…

Лиля.

Лезу в карман и достаю бумажку с рецептом. С этим еду к маме. У неё есть знакомые. Точно помогут.

Получив заветное лекарство, направляюсь снова в клинику к Лиле. Хочу увидеть её. Всё, что хочет, врачу дам. Пусть только пустит к ней.

Я лежу и не плачу, хотя очень хочется. Организм словно сопротивляется этому моему желанию. Хотя я одна и могу позволить себе поплакать.

Невольно касаюсь пальцами перебинтованного лба. Врач сказал, там были порезы. Наверное, когда падала, поранилась?

Ничего не помню.

Самое обидное, что я не помню, как тут оказалась. Помню, что пошла в душ. А дальше — темнота.

В душе что-то произошло? Но что? Никто ничего не рассказывает. Доктор только хмуро сухо говорит про моё нынешнее состояние.

Как узнать, что случилось?

Бабуля плачет. У неё лишний раз лучше и не спрашивать. Как бы ей ещё плохо не стало.

Опять кладу руки ровно вдоль тела и громко выдыхаю. Прикрываю глаза.

И в этот момент в дверь раздаётся очень тихий стук. Мне даже кажется, что это не по-настоящему. Но потом дверь медленно приоткрывается и в палату заглядывает Данияр!

Я зажмуриваюсь, не до конца веря. Как он здесь оказался? Ко мне даже бабулю не впустили. Только в двери её увидела.

Открываю глаза — не показалось. Данияр улыбается, потом с кем-то переговаривается тихо за дверью и заходит.

— Привет, Лиля, — говорит негромко и идёт ко мне.

— Данияр? Ты что тут делаешь? — я приподнимаюсь на койке и удивлённо смотрю на него. Оглядываюсь на дверь.

— Лежи, — он уверенно надавливает рукой на моё плечо и я послушно ложусь обратно на спину.

Продолжаю смотреть на него.

А Басманов выставляет вперёд руку из-за спины и там… букет! Очень нежный букет в белых тонах.

Я не могу сдержать восторженного вздоха.

— Нравится? — спрашивает парень.

— Данияр, зачем?

— Тебе не нравится? — хмурится он. — Я специально попросил лилии с ромашками, — осматривает букет. — Надо было розы, да?

— Нет. Букет просто обалденный, — тороплюсь успокоить его я. — Я розы не люблю… Но… зачем?.. Это… мне?..

Вместо ответа Данияр, нахмурившись, осматривается и, не найдя сосуда для цветов, просто кладёт букет на прикроватную тумбочку.

— Потом попрошу, чтобы вазу принесли, — бурчит себе под нос и садится на стул рядом с моей койкой.

В глаза мне не смотрит. Как будто смущается. Да ну, нет! Чтобы Басманов смущался?

Чуть улыбаюсь этим своим мыслям.

— Как ты себя чувствуешь? — поднимает-таки на меня взгляд и спрашивает по-деловому. Прямо как доктор.

— Лучше уже, спасибо, — я продолжаю улыбаться. — Как ты? Как у тебя дела?

— Лиля, кто это сделал? — хмурится ещё больше. — Скажи мне.

— Что «сделал»? — не понимаю я.

— Почему ты здесь? Кто тебя обидел? Это твоя соседка?

— Катя? Нет, конечно! Ты что? — испуганно смотрю на него и опять приподнимаюсь на локтях. — Мне кажется, я упала просто… поскользнулась… я не помню, Данияр… — вздыхаю и опускаю взгляд.

— Вообще ничего не помнишь?

Мотаю головой.

Он отворачивается и смотрит в стену. Так смотрит, что кажется, взглядом её пробуравит. Что с ним?

В палате повисает тишина. Я боюсь звук издать. Мне кажется, я помешаю Данияру думать о чём-то серьёзном. Может, у него проблемы?

Прерывает это молчание медсестра, которая заглядывает в палату и говорит:

— Время.

Данияр тут же словно оживает.

— Минута ещё, — кивает ей и она скрывается.

Данияр поворачивается ко мне. Смотрит в глаза. А потом вдруг кладёт свою горячую ладонь на мою руку. Я даже вздрагиваю от неожиданности. От этого прикосновения.

Пальцы немеют и пошевелить ими не могу.

— Лиля, поправляйся, — говорит тихо Данияр. — Обещаю, что больше такого не случится. Обещаю.

— Обещаешь, что я больше не поскользнусь? — невольно улыбаюсь его уверенности.

— Да, — серьёзно произносит он. — Потому что я буду рядом.

Его тон и эти его слова и меня делают серьёзной.

Его пальцы чуть надавливают на мою ладошку и это касание пропускает удар в сердце. Не сводя с меня взгляда, Данияр встаёт со стула, но не отходит. Наоборот! Наклоняется ко мне и у меня сердце перестаёт дышать. Забивается куда-то глубоко-глубоко. Боится показать, как трудно ему.

Я, не моргая, слежу за тем, как лицо парня становится всё ближе и ближе. По-моему, я даже дышать перестаю.

Когда между нашими губами остаётся сантиметров десять, не больше, Данияр вдруг замирает. Смотрит в мои испуганные глаза. Уголок его губ чуть дёргается и он на выдохе целует меня. Нет, не в губы. В лоб целует.

Как будто, почувствовав мой страх, решил дальше не пугать меня.

Тело моментально получает разрядку и расслабляется.

— Дыши, Ромашкина, — с усмешкой произносит Басманов.

Отвожу взгляд в сторону.

Парень выпрямляется и отпускает меня. Сердце возвращается из своего укрытия и начинает долбить грудную клетку.

— Пока, Лиля, — звучит опять тихое.

Как будто шторм прошёл и море опять успокоилось. Так же и с голосом Басманова. Словно не было этой бури только что.

— Пока, — шепчу я, поворачиваясь к нему.

Короткий взгляд глаза в глаза и он разворачивается и уходит.

Мне требуется не один час, чтобы прийти в себя после этой встречи. Сердце как будто получило внезапный укол адреналина и никак не хочет успокаиваться.

Я смотрю на букет, который любезно поставила в вазу медсестра, сказав, что он очень красивый и сразу видно, что дорогой. Потому что такие букеты не продают, их собирают по заказу. Очень необычное сочетание: большие белые лилии в обрамлении мелких, но очень красивых ромашек.

Букет и правда красивый. Такой нежный.

Басманов мне подарил цветы. Приходит, чтобы навестить и узнать, как я.

А это его «я буду рядом»?

Это всё что значит? Я ему нравлюсь?

Невольно улыбаюсь и зажмуриваюсь, стесняясь собственных мыслей.

Но как же страшно было ощутить его губы в такой близости! Я думала, у меня сердце остановится!

И взгляд этот! Я и на расстоянии-то его выдержать не могу, а тут так близко!

От воспоминаний губы начинает покалывать. Хотя он ведь не коснулся их! Но почему так жжёт?

И всё же заставляю себя успокоиться. Медсестра делает мне укол, то и дело с улыбкой поглядывая на букет.

После обеда приходит следователь. Это наша первая встреча, хотя бабуля мне рассказывала, что полиция уже занимается этим делом. Но почему? Разве я не сама упала? Странно.

Следователь с нескрываемым недовольством расспрашивает меня о событиях того дня. Я честно ему рассказываю всё, что помню.

— Значит, что произошло в душевой, вы не помните? — как мне кажется, с недоверием уточняет он.

— Нет, — пожимаю плечами. — Только как пошла в душ, а дальше… темнота. Доктор говорит, что это последствие от удара. Кратковременная потеря памяти. Что так бывает… — пытаюсь объяснить ему.

— Ну-ну, — усмехается он, что-то записывая.

Непонимающе слежу за ним. Почему он усмехается?

— Вы же знаете, что за дачу ложных показаний предусмотрена ответственность? — дописав, поднимает взгляд на меня и строго смотрит.

Киваю.

— Надеюсь, вы никого не покрываете, — вздыхает.

— Я ничего не помню, — чуть нахмурившись, настаиваю я. — Вы можете у доктора всё узнать о моём состоянии.

— Ладно-ладно, не нервничайте. Вам нельзя, — примирительно говорит он. — С доктором обязательно всё обсудим. Ну! — встаёт и убирает бумаги в папку. — Выздоравливайте!

Я прощаюсь и снова укладываюсь на спину. Смотрю в окно.

На следующее утро ко мне приходит мой лечащий врач. Всё проверяет.

— Доктор, скажите, а долго мне тут ещё лежать? — спрашиваю я.

— Не терпится выйти? — улыбается он.

Молчу.

— Организм молодой, — произносит он. — Состояние ваше стабилизировалось. К тому же нужное лекарство достали. Без него всё затянулось бы, но ваш парень сделал практически невозможное.

— Мой парень? — не скрываю своего удивления.

— Ну да. С цветами который приходил. Данияр, кажется? Он достал лекарство, которое мы обычно по три-четыре месяца ждём. Ваш парень. Он так сказал.

Прикусываю нижнюю губу и отвожу взгляд.

Басманов!

В больнице я провожу ещё две недели. Данияр приходит почти каждый день. Даже чаще чем бабуля.

За эти дни я привыкла к его обществу и уже не так пугаюсь. Правда и он ведёт себя скромнее, что ли. Целоваться больше не лезет.

Обычно мы просто болтаем. Данияр сидит рядом с моей кроватью или на широком подоконнике.

О чём мы болтаем? Я даже и не вспомню. Так легко всё проходит. Какие-то посторонние темы. Как будто он хочет отвлечь меня. Про школу вообще не говорим.

Когда в один из дней я сообщаю ему, что меня завтра выписывают, он улыбается.

— Наконец-то, — выдыхает. — Я заберу тебя.

— Не надо, за мной бабуля приедет, — пытаюсь отговорить его. — Это будет рано утром. Ты в школе должен быть. Не надо из-за меня пропускать занятия. Тебя же ругать будут.

— Давай я сам решать буду, что мне надо? — выгибает бровь. — Со школой сам решу. Завтра заеду!

— Данияр.

— Когда уже ты меня Даном назовёшь, а? — чуть наклоняет голову и усмехается уголком губ.

А для меня Дан — это нечто большее, чем просто общение с одноклассником. Как будто я чуть ближе подпущу его к себе.

Дан — это что-то интимное в общении. И я боюсь этого.

Поэтому просто отмалчиваюсь.

— Спасибо тебе, Данияр, — с улыбкой благодарит меня бабушка Лили.

За эти дни мы с ней познакомились и даже пообщались.

— Да не за что, Людмила Аркадьевна, — отвечаю я.

— Ну, как же? Так помог нам!

— Так и мне Лиля помогает. С английским, — кошусь на Ромашкину. — Я, кстати, вообще отстал за время твоей болезни, Лиля. Придётся навёрстывать.

Лиля в отличие от бабушки, похоже, раскусила меня. По взгляду это понимаю. Но и не спорит.

— Может, сегодня проведём занятие? — предлагаю я, уловив эту её реакцию. — А то мне конец на контрольной! Вообще ничего понять не могу без тебя, — улыбаюсь самой своей очаровательной улыбкой.

— Я пока дома, — отвечает она. — На больничном. Не могу в учебку идти.

— Так у нас позанимайтесь! — приходит мне на помощь Людмила Аркадьевна. — В твоей комнате, — смотрит на внучку.

Щёки Лили вспыхивают. Забавная она, всё-таки.

— А можно, да? — не даю ей прийти в себя и отказаться.

— Конечно, — улыбается её бабушка в ответ. — Лиля, ну, что ты встала? Веди гостя к себе. Позанимайтесь немного, а потом чай попьём.

И она уходит на кухню, словно давая нам возможность остаться наедине.

Смотрю на Ромашкину, чуть наклонив голову. Она стоит, обняв себя и опустив взгляд.

Уверен, ругает в мыслях бабушку свою, что предложила такое.

— Комнату покажешь свою? — прерываю молчание первым.

Лиля вскидывает на меня взгляд своих офигенных глаз. Не задумывался раньше, а ведь они у неё и правда офигенные. От одного взгляда в них сердце разгоняется и долбит в грудную клетку.

Чтобы не показать ей этого, сам отвожу глаза.

— Это? — рукой показываю на дверь по коридору.

— Да, — слышу голос Лили. — Пойдём. Ты учебники взял с собой?

Да нафиг мне учебники!

— Неа, — отвечаю вслух. — Свои дашь?

Кивает, вздыхая. Поворачивается ко мне спиной и идёт по коридору. Я за ней.

Пользуюсь случаем и осматриваю тонкую фигурку Ромашкиной. Блин, джинсы эти мешковатые дурацкие! Ей бы что-то обтягивающее. Фигура же офигенная у неё. Спасибо, хоть не такую же мешковатую майку надела, а топ.

Хотя это только усложняет всё. Потому что не смотреть туда, куда не следует, получается с трудом.

Я же ещё по той грёбанной фотке помню, какое там всё охрененное.

Матерюсь про себя, вспоминая, что какая-то тварь такое сотворила. Найду! Гадом буду, но найду!

Фотки все удалили. Я проследил. Но в памяти осталось.

Каждую ночь, когда спать ложусь, вижу это. Нет, не дебильную надпись на лбе у Ромашкиной. А то, что пониже.

— Проходи, — выводит меня из мыслей голос Лили.

Смотрю ей в глаза, когда она открывает дверь и впускает меня в свою комнату.

Короткий взгляд в глаза и я ступаю внутрь. Сразу осматриваюсь.

Я впервые в комнате девчонки. Ну, не считая, конечно, комнаты моей сестры. А так, раньше никогда не ходил к девчонкам домой. Мне хватало общения в интернате и в клубах.

У самого какое-то странное ощущение. Словно проник в чьё-то личное пространство, вторгся в чужую жизнь.

Фигня какая-то. Хмурюсь, отгоняя от себя эти мысли.

Засовываю руки в карманы джинсов и внимательно всё оглядываю.

В комнате пахнет чем-то цветочным и свежим. Как от самой Лили. Да! Только сейчас понимаю, что именно так пахнет эта девчонка! Не дорогими духами, как та же Натаха или как её одноклассницы. Она пахнет… девочкой?

Зачем-то оборачиваюсь и смотрю на Ромашкину. Словно хочу удостовериться, что это так.

Она непонимающе моргает.

— Сейчас я учебник достану, — говорит, чтобы прервать эту непонятную ей тишину.

Проходит в комнату и идёт к шкафу с книжками.

Я аккуратно закрываю дверь. Наблюдаю за Ромашкиной.

Она тянется на верхнюю полку, подняв руку. Топ задирается, оголяя плоский живот. И грудь особенно выделяется.

Стою и таращусь на эту картинку. Всё сводит внутри. Штырит опять. Взгляд тяжелеет и дыхание сбивается.

А Ромашкина словно не замечает ничего.

Достаёт грёбанный учебник и смотрит на меня наивными глазками.

— Садись, — показывает на стул. — Ты чего в дверях стоишь? Я сейчас второй стул принесу из кухни.

— Сам принесу, — бурчу я.

И тут не только и не столько благородство, сколько желание выйти из комнаты. Чтобы отдышаться и сменить обстановку. Чтобы успокоиться.

Чёрт, что меня так штырит-то?!

Выхожу из комнаты и иду на кухню. Там бабушка Лили что-то делает у стола.

— Я за стулом, — говорю ей.

Она кивает.

Беру стул и несу его в комнату Лили.

Она уже сидит у стола. Открыла учебник и что-то вычитывает там. Ещё и тетрадку достала с ручкой.

Ставлю стул рядом с ней и сажусь.

— Ну, давай посмотрим, — тихо произносит она. — Какие темы вы прошли, пока я в больнице была?

Поворачиваюсь к ней и взглядом скольжу по красивому сосредоточенному лицу. Она вообще не представляет, что у меня внутри творится! С учебниками своими! Сдались они мне!

Рассматриваю её так близко и замечаю небольшие шрамы на лбу. Ещё не прошло.

Лиля прячет их за волосами. Но сейчас волосы за ухо убрала и шрамы видно, если так близко смотреть.

Ничего не могу с собой поделать. Поднимаю руку и кончиками пальцев касаюсь её лба.

Лиля тут же замирает. Мне кажется, даже дышать перестаёт. Медленно поворачивается и испуганно смотрит.

— Больно? — спрашиваю тихо я.

— Уже нет, — отвечает тоже тихо. — Доктор сказал, что через пару месяцев даже следа не останется. Заметно, да?

И в голосе беспокойство.

Мотаю головой.

— Но ты же заметил.

— Я просто знаю, что они там были, — отвечаю и ещё раз пальцами провожу по нежной коже.

У неё кожа такая… бархатная. Не могу убрать руку. Веду пальцы ниже. Касаюсь виска, потом скулы.

О па! Мурашки! Прямо ощущаю их!

— Данияр, не надо, — шепчут мягко губы, на которые тут же падает мой взгляд. — Какая тема тебе не понятна? Что вы проходили?

— Да пофиг на этот инглиш, — говорю я и сам поражаюсь своему хриплому голосу.

Скольжу пальцами вниз, к подбородку.

— Ты обманул, что ничего не понял, да? — спрашивает девчонка, но не отстраняется.

Позволяет мне гладить её лицо.

— Неа, — мотаю головой и ухмыляюсь. — Нифига не понял. В башке только ты была. Но похер. Я всё равно поступлю куда надо. Папа постарается.

— Но там же тоже учиться надо будет.

— Не хочу сейчас об учёбе и школе этой долбанной, — прерываю её.

— Данияр, я…

Подаюсь вперёд. Застываю, когда между нашими губами остаётся пара миллиметров. Я медлю! Растягиваю этот момент. Наслаждаюсь им.

Никогда ничего подобного не делал. Всегда просто брал, что хотел, и всё. Брал.

А тут… меня от этого вставляет. Я ещё даже не коснулся её губ, а уже кайфую.

Её мурашки мне передаются.

Лиля не отстраняется. Смотрит мне в глаза. Там — страх.

Не бойся, девочка, я буду ласковым.

И, как доказательство, я мягко касаюсь её губ. Чуть касаюсь и сразу вспышка! Прямо в глаза. Я даже зажмуриваюсь.

Вся чувствительность концентрируется на губах. Нервы как канаты. Осязание — на максимуме.

Губы Ромашкиной сомкнуты. Я чуть сильнее прижимаюсь к ним.

Кладу руку ей на талию. А вторую — с подбородка опускаю на шею.

Приоткрываю глаза как в тумане.

Оказывается, от поцелуя тоже может не слабо так вставлять! Да это и поцелуем не назовёшь! Так, касание.

Опять прикрываю глаза и в этот момент Лиля отодвигается и наш целомудренный поцелуй прерывается. Разочарованно выдыхаю и открываю глаза.

— Данияр, что ты делаешь? — Лиля тут же краснеет и пальцы к губам подносит. — Зачем?

— Потому что хочу, — чуть хмурюсь.

Быстро подхватываю её, приподнимаю и сажаю себе на колени.

— Данияр! — возмущённо смотрит и упирается ладошками мне в плечи.

— Ты мне нравишься, Лиля, — кладу руки ей на ноги и провожу по грубой джинсовой ткани.

Лиля ещё больше краснеет. Убирает взгляд.

А потом пытается слезть с меня, но я крепко держу её за талию. Не позволяю.

— Пусти, — просит тихо. — Перестань. А то я не буду с тобой больше заниматься!

Сжимаю губы и хмурюсь. Упрямая!

— Ещё один поцелуй и отпущу, — улыбаюсь. — Честное слово! Один поцелуй — и больше не притронусь к тебе. Сегодня.

Сдвигает бровки.

Усиливаю захват на талии, чтобы дать ей понять, что я не шучу.

Не жду от неё ответа. Тянусь сам. Кончиком носа утыкаюсь в её носик. Чуть трусь о него. А потом наклоняю голову и снова примыкаю губами к её губам.

Ну, ей же тоже нравится! Я чувствую это! Объяснить не могу, но чувствую!

Завожу руки на спину Лиле и тяну её на себя. А она упирается ладонями мне в грудь.

Опять отталкивает и вырывается из поцелуя. Часто дышит.

Я тоже. В груди — шквал. Буря. Все эмоции сносит в одну сметающую всё на своём пути волну.

Поднимает взгляд на меня.

И тут раздаётся стук в дверь!

Лиля тут же спрыгивает с меня и прижимает ладони к горящим щекам.

— Да, — произносит хриплым голосом.

Дверь открывается и в комнату заглядывает её бабушка.

— Я оладушки напекла. Пойдёмте чай пить, — с улыбкой обращается ко мне.

Я киваю, стиснув зубы. Кошусь на растерянную Лилю.

Боится, что бабушка поймёт?

Да откуда она такая на мою голову?!

Резко встаю и иду к двери.

— Пойдёмте, — говорю бабушке и увожу её, чтобы дать девчонке возможность прийти в себя.

— Данияр, куда ты опять? — отец выходит из кабинета и встаёт на моём пути.

Не скрывая недовольства, смотрю на часы на стене.

— Прогуляться, — бросаю ему. — К десяти буду дома.

Делаю шаг.

— Зайди в кабинет, — сурово бросает отец и сам первым скрывается за дверью.

Чёрт.

Спорить — не вариант.

Нехотя, но иду за отцом.

— Садись, — кивает он мне на кресло и сам садится в такое же кресло напротив.

— Пап, что-то срочное? Меня ждут, — упрямо стою, уперевшись рукой в спинку кресла.

— Подождут, — смотрит исподлобья. — Садись, Данияр. Нам надо поговорить.

Мысленно матерюсь про себя, но слушаюсь. И опять смотрю на часы уже на запястье.

— Я посмотрел твои оценки, — начинает отец.

Резко перевожу на него взгляд.

— Очень плохие оценки, сын, — выдыхает он. — Я разочарован. Выпускной класс, а ты скатился. А ещё говорят, что занятия пропускаешь часто. Болеешь, — хмыкает с недоверием. — Может, тебя в клинику положить? Обследовать?

— Не надо меня обследовать, — бурчу я.

— Точно? А что за прогулы тогда? Что у тебя болит?

— Ничего.

— Ну, я так и думал, — усмехается отец. — А с оценками что делать? С таким аттестатом хер ты куда поступишь. Ты о будущем думаешь? Или только о Ромашкиной?

Вскидываю на него удивлённый взгляд. От отца ничего не скроешь!

— Значит так, Данияр, — говорит строго он, сдвинув брови. — Посажу под домашний арест, если оценки не исправишь. На домашнее обучение. Так понятно?

Возмущение захлёстывает меня, но я не выпускаю его наружу. Коплю в себе. С отцом это не сработает. Я знаю.

— Что зыркаешь? — грозится он. — Я пока за тебя отвечаю! Месяц даю тебе на исправление оценок. Иначе…

— Я понял! — перебиваю отца. — Всё? Я могу идти?

— Лучше бы дома остался, к школе завтра подготовился, — произносит уже мягче отец.

— Пап, обещаю всю ночь просидеть с учебниками! — усмехаюсь я. — Но сейчас меня ждут. Я не могу опоздать. Ты сам говорил, что опаздывают неудачники.

Отец улыбается уголком губ.

— Иди уже. Но помни, Данияр. Не исправишь оценки — наказание будет суровым.

— Исправлю! Обещаю! — бросаю уже на ходу.

Отец, конечно, прав. Я за эти две недели вообще учёбу запустил. С уроков сбегал к Лиле. Да какие нафиг уроки, когда я только о ней думать могу? В башке ничего не укладывается!

Завтра Лиля возвращается в интернат. Поэтому я сегодня должен быть у неё. Поддержать её.

К сожалению, за эти две недели вообще ничего не сдвинулось в её деле. Я даже сам к следователю ходил. А у него на все вопросы один ответ: «следствие продолжается».

Единственное, что я понял, — про надпись на лбу Лили решили аккуратно «забыть». Директор интерната постаралась. Естественно, такой позор. Ей огласка не нужна.

Представили всё как несчастный случай. Может, так даже и лучше. Нафига Лиле это всё?

Я сам найду, кто это сделал. Мне нужна помощь отца, чтобы он со своей службой безопасности помог. Но для этого надо его порадовать.

Оценками?

В общем, я решил тоже не ворошить это всё, потому что так будет лучше для Лили.

Никто не должен помнить об этой фотке.

Скорее всего, представят всё так, что произошёл несчастный случай. Лиля сама поскользнулась в душевой.

Пусть. Так быстрее все забудут.

А я смогу спокойно искать урода.

Через час я уже у дома Лили. Жду её во дворе, как договаривались.

Мы видимся каждый день почти, но мне мало. Мало мне её.

Хочу за руку держать. Обнимать. Целовать. Слушать её голос. Смотреть в ясные и такие наивные глаза. Смотреть на приоткрытый от удивления ротик и сгорать от желания впиться в него.

Две недели общения, но близко к себе Лиля всё равно не подпускает. А мне словно нравится эта игра.

Нравится, как она смущается, когда я касаюсь её. Вроде и случайно, но настойчиво.

Нравится, как она имя моё называет. Особенно, когда шепчет его несмело. Словно боится.

Ухмыляюсь, стоя, прислонившись к забору.

Наконец, дверь в подъезд Лили открывается и появляется она. Красивая! Какая-то особенная!

Каждый раз, глядя на неё, пытаюсь понять, что в ней такого, что торкает меня? И не могу! Да и пофиг!

Иду ей навстречу. Наклоняюсь и целую в щёку.

— Привет, — смущается она. — Данияр, только недолго сегодня, хорошо? А то завтра рано утром в интернат надо ехать.

— Я заеду и вместе поедем. Я с вещами помогу, — беру её за руку.

— Я сама могу. Тебе же на занятия надо, — спорит.

— Я сказал, что заеду. Значит, заеду. Пошли?

— Куда?

— В кино? Ты же хотел ну тот фильм посмотреть? Я билеты забронировал.

— Ой, Данияр, а не поздно закончится?

— Нормально. Я отвезу тебя. Пойдём, а то опоздаем!

Тяну её за собой и мы срываемся на бег.

Мне и страшно с ним, но и нравится. Не могу пока разобраться в себе и своих чувствах.

Данияр принёс что-то новое в мою жизнь. И, наверное, мне будет этого не хватать, если он вдруг исчезнет из моей жизни. Исчезнет? Почему? Нет! Не хочу об этом думать.

Мы и правда приезжаем в кинотеатр в торговом центре.

— Мороженое или попкорн? — спрашивает Данияр у меня перед входом в зал.

А я вдруг понимаю, что сто лет уже не ела мороженое! И так его хочется, что даже не сомневаюсь в своём выборе.

— Мороженое! — выпаливаю я.

— Стой здесь! — парень подмигивает мне и убегает.

Возвращается через несколько минут и протягивает мне мороженое. Шоколадное на палочке.

— Такое любишь?

— Моё любимое, — улыбаюсь я.

— И моё, — хмыкает он.

— А почему ты себе не взял?

— Последнее было, — пожимает плечами и, как мне кажется, хитро улыбается. — Но ты же угостишь меня?

Теряюсь и не знаю, что ответить.

— Пойдём! — Данияр берёт меня за руку и тянет в зал. — А то уже начинается.

В полутёмном зале не так много народа. Данияр проводит меня почти на последний ряд. Но ведь впереди полно пустых мест! Зачем он сюда билеты взял?

— Вот наши места, — останавливается возле небольшого диванчика вместо двух кресел.

Я стою и смотрю.

— Садись! Начинается! — Данияр чуть толкает меня и я сажусь с краю. Он садится рядом.

Сразу смотрит на экран и я немного успокаиваюсь. Вспоминаю, что у меня в руке мороженое, которое начинает таить. Быстро разворачиваю его и слизываю верхушку.

Блин! Какое наслаждение! Я даже про фильм забываю и прикрываю глаза.

Сладкий холодный шоколад приятно щекочет язык. Стекает в горло и всё тело пропитывается наслаждением. Как же давно я не ела шоколад!

Я облизываю мороженое, получая нереальное удовольствие.

Наконец, вспоминаю, что я вообще-то в кино.

Открываю глаза и тут же встречаюсь со взглядом Данияра. Он смотрит не на экран. Его тяжёлый и какой-то пугающий в темноте взгляд устремлён на мой рот. От блеска его глаз ослепнуть можно. Видимо, заметив, что я открыла глаза, он поднимает взгляд на них. Вижу, как дёргается кадык на шее.

— Что? — это единственное, что я могу сейчас произнести.

— Ты так аппетитно ешь мороженое, — шепчет он, закидывая руку на спинку диванчика и почти касаясь пальцами моего плеча, — что мне тоже захотелось, — сглатывает. — Ну, мороженого, в смысле захотелось, — добавляет быстро.

Я как под гипнозом его глаз молча протягиваю ему мороженое. Он не берёт его, а лишь наклоняется и, обхватив губами, откусывает. Выпрямляется и облизывает губы.

— Вкусное, — шепчет и чувствую, как его ладонь ложится на моё плечо. — Очень вкусное, Лиля.

Вся в напряжении я смотрю, как он приближает ко мне своё лицо. Я в панике и не знаю, что делать.

Но тут раздаётся громкий хлопок с экрана и я словно очухиваюсь, избавляюсь от гипноза глаз Данияра.

Резко выпрямляюсь и отворачиваюсь к экрану.

— Смотри! — показываю пальцем Данияру.

И он тоже отвлекается. Поворачивает туда голову.

Я облегчённо выдыхаю и благодарю темноту в зале. Потому что она скрывает, как часто бьётся моё бедное сердечко в груди. И краску на лице не видно.

— Лиля, у тебя мороженое течёт, — Данияр опять смотрит на меня и улыбается.

Точно!

Быстрее слизываю, уже не испытывая наслаждения. Хочется просто побыстрее избавиться от этого чёртова мороженого!

Всё.

— У тебя здесь ещё мороженое, — улыбается Данияр.

— Где?

— Здесь, — и пальцами мягко касается уголка моих губ. Смотрит туда.

Я опускаю взгляд и лезу в сумочку за салфетками.

— Я знаю способ лучше, — шёпот парня уже совсем близко.

Поднимаю взгляд и вижу его лицо в паре сантиметров от себя. И спросить-то не успеваю, что за способ. Данияр просто приближается и губами касается того места, где осталось мороженое.

Я зажмуриваюсь от страха. Каждый раз, когда он целует меня, у меня дрожь по телу проходит. И пальчики на ногах подгибаются. Каждый раз мне и страшно, и приятно. Эти два чувства борются во мне и я не знаю, что победит в итоге.

А потом я чувствую, как горячий кончик его языка словно слизывает мороженое.

Дыхание замирает. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. И только сердце бьётся в грудную клетку. Так стучит, что кажется, я слышу его стук в раскалённом от моего напряжения воздухе.

А губы Данияра тем временем скользят в сторону и уже касаются моих губ. Он целует меня. Опять. И опять я к этому не готова.

Тёплая сильная ладонь ложится на мою щёку.

— Вкусное мороженое, — улыбается он мне в губы. — Лиля, открой глазки.

И я слушаюсь. Тут же встречаюсь с его взглядом.

Он чуть отстраняется.

— Если тебе не нравится, скажи… я перестану… — шепчет, а сам и не думает отпускать меня.

Потому что знает ответ! Он всё чувствует и видит. От этого плакать хочется, но я бессильна перед ним.

— Не нравится? — приподнимает брови и смотрит невинно, гладя меня ладонью по щеке. — Или…

— Или, — шепчу я.

Губы Данияра тут же расплываются в довольной улыбке. Короткий взгляд в глаза и он снова мягко касается моих губ.

Фильм я так и не посмотрела. Все полтора часа мы только целовались и перешёптывались.

Мне понравилось. А ещё понравилось, что я видела, как Данияр сдерживал себя. Иногда стискивал зубы и тихо матерился, но дальше поцелуев не заходил.

Один раз даже почувствовала, как он положил ладонь мне на ногу, но тут же убрал её. Словно обжёгся.

Это было так мило. И я улыбалась, видя как он сгорает от желания, но пытается себя контролировать.

После окончания сеанса я первой выхожу из зала. Данияр появляется чуть позже. Хмурый. Смотрит в пол.

— Мне в туалет надо, — бурчит себе под нос. — Подожди меня тут.

Киваю и он уходит.

Потом он провожает меня до дома. Очень невинный поцелуй в подъезде. И мне даже кажется, что в кино было всё не по-настоящему. Неужели я так могла целоваться?

Чувствую, что краснею и поэтому быстрее сбегаю от Данияра домой.

Подхожу к окну на кухне и вижу его, стоящего во дворе. Он смотрит вверх, словно ищет меня. Руки — в карманах брюк.

Я выглядываю и машу ему. Он не отвечает. Только хмуро смотрит. И даже так мне сложно выдержать его взгляд. Поэтому, махнув ещё раз рукой, отхожу от окна. Прячусь за штору. Но не выдерживаю и выглядываю незаметно.

Данияр так и стоит, засунув руки в карманы брюк. Смотрит на моё окно. Несколько минут стоит!

Сердечко снова заходится. Прижимаю штору к губам.

Наконец, парень опускает голову, пинает какой-то камень и неспешной походкой уходит.

— Может, мне тебя проводить? Я сейчас быстренько оденусь и пойдём! — бабуля словно чувствует мой мандраж утром, когда я собираюсь ехать в интернат.

Сегодня я возвращаюсь в школу. И так очень много пропустила и придётся усиленно заняться учёбой, хотя, конечно, я и дома занималась. Спасибо Данияру, присылал мне домашние задания.

И опять при воспоминании о нём как-то тепло в груди становится и улыбка сама появляется на губах. Невольно трогаю их кончиками пальцев, вспоминая вчерашний поцелуй. И чувствую, как щёки румянятся.

— Не надо, бабуль, — быстро отвечаю, пряча от бабули лицо и собирая рюкзак. — За мной Данияр заедет и отвезёт в школу.

— Ох, — как мне кажется с грустью вздыхает бабуля. — Будь осторожно, Лиля.

— О чём ты, бабуль? — я чуть хмурюсь, догадываясь, конечно, о чём она.

— Данияр он мальчик хороший, конечно, но…

— Бабуль?

— Он из другой среды… понимаешь? — с заботой смотрит на меня. — Вы с ним из разных миров как будто.

— Бабуль, как раз нет! — подхожу к ней и обнимаю за плечи. Чмокаю в щёку. — Мне кажется, я впервые встретила человека, который так меня понимает! Правда! У нас много общего!

— Да я о другом… — опять вздыхает и гладит меня по волосам.

Наш разговор прерывает сигнал машины с улицы.

Данияр.

— Бабуль, я побежала, а то опоздаю! — быстро целую её в щёку и хватаю рюкзак.

— Лиля! — окликает меня она, когда я уже в дверях стою и обуваюсь.

Поднимаю на неё взгляд.

— Пожалуйста, будь осторожна. Ты у меня девочка умненькая, — бабуля так искренне и пронзительно смотрит на меня, что я снова бегу к ней и обнимаю.

— Бабуль! Всё хорошо будет! Не переживай, пожалуйста! Я тебе сегодня позвоню после уроков!

— Хорошо. Иди, а то опоздаешь.

Целуемся на прощание и я бегу по лестнице вниз.

У подъезда уже стоит машина Данияра, а сам он облокотился о капот и сразу же устремляет на меня свой пронизывающий насквозь взгляд.

— Привет, — говорю я, подходя к нему.

— Привет, — он наклоняется и едва касается губами моей щеки. — Поехали учиться?

Киваю и он открывает мне дверь.

По дороге Данияр словно пытается отвлечь меня. что-то рассказывает, шутит, заставляя смеяться. Наверное, он тоже чувствует мой мандраж.

Мне не то чтобы страшно. Просто я не знаю, что меня ждёт в общаге. За время моей болезни мы созванивались с Катей и она рассказывала, что в общаге были следователи и директор школы провела с девочками серьёзную беседу о том, что никто не должен узнать, что тут произошло. Что всё должно остаться в стенах интерната. Иначе…

Впрочем, я не очень понимала, чего всего так боятся. Ну, поскользнулась, упала. Что такого? Почему такие разборки?

Машина Данияра паркуется за забором интерната и парень помогает мне выйти.

Я встаю и осматриваю знакомое здание. Как будто собираюсь с духом, чтобы пойти дальше. Оказывается, как сложно возвращаться…

— Ты чего застыла? — Данияр берёт меня за руку и чуть дёргает. — Пошли! А то Семёныч Гестаповне настучит и она уже нам по башке настучит!

И он уверенным шагом ступает к зданию школы и я, быстро перебирая ногами, следую за ним.

Первой, с кем я встречаюсь взглядом, стоит мне войти в класс, оказывается Наташа. Она стоит со своей подругой у противоположной стены. Они что-то обсуждают, улыбаясь.

Но, как только наши взгляды встречаются, улыбка сходит с её лица и она вдруг замолкает. Смотрит на меня словно ждёт ответы на свои вопросы. Какие?

А потом я понимаю!

Моя рука — в руке Басманова, её бывшего парня. И я инстинктивно пробую забрать руку из его ладони, но он тоже это чувствует. Наоборот, сильнее сжимает пальцы. И я как будто получаю дополнительную уверенность от него.

Чуть поднимаю подбородок и не отвожу взгляда от Наташиных глаз. Она криво усмехается и сама отворачивается.

Мы проходим к парте вместе с Данияром. Он ждёт, пока я сяду, и тоже садится рядом. Поворачивается ко мне и улыбается. И я улыбаюсь в ответ. Всё плохое резко исчезает из мыслей.

Уроки проходят незаметно. Я так соскучилась по школе, что ловлю каждое учительское слово, старательно записываю всё несмотря на то, что Данияр пытается мешать мне. То тыкает карандашом в мою руку. То нависает, как будто хочет подсмотреть в моей тетради, а сам оказывается так близко к моему лицу, что моё сердечко начинает стучать чаще. Я улыбаюсь ему и прошу быть серьёзнее.

Стараюсь не обращать внимания на остальных. Они для меня чужие.

В классе витает напряжение, словно каждый ловит на себе чьи-то взгляды, но никто не решается сказать вслух то, о чём все думают. Я чувствую, как чужие вопросы повисают в воздухе, будто невидимые ниточки, тянущиеся за нами с Данияром.

Это всех так беспокоит, что мы теперь вместе? Почему это всех так задевает?

Назло им я сама беру руку Данияра, когда звенит последний звонок. Он немного удивлённо смотрит на меня и улыбается уголком губ.

— Ты такая смелая, да? — он наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Басман! Ты на тренировку идёшь? — окликает его Адамов, с усмешкой глядя на нас и отстукивая от пола баскетбольный мяч. — Тренер уже спрашивал, не заболел ли ты!

— Передай, что не будет меня пока! — отвечает ему Данияр. — Мне инглиш подтянуть надо. Иначе батя, — и он с усмешкой проводит большим пальцем себе по шее.

— Инглиш? — недоверчиво хмыкает Адамов и косится на меня. — Ну-ну. Решил в другом месте трёхочковый забить?

— Да пошёл ты, — взгляд Данияра резко становится жёстким.

Он отпускает мою руку и сжимает кулак, ступает к приятелю.

Я боюсь продолжения и поэтому подбегаю к нему и беру за этот самый кулак.

— Данияр, пойдём! Нам заниматься надо! — кладу вторую руку ему на плечо.

Он останавливается и поворачивает голову ко мне.

— Не надо, — шепчу я ему.

В голосе страх, что он не послушается и опять случится конфликт. И опять обвинят меня. Да и Данияру достанется. Зачем обращать внимание на глупые шуточки?

И облегчённо выдыхаю, когда брови на лице парня расходятся и лицо расслабляется.

— Ты права, — хмыкает он. — Пошли!

Сжимают мою ладонь и разворачивается спиной к Адамову. Идёт по коридору, увлекая меня за собой. А в спину нам лишь раздаются удары мяча об пол.

Через пару минут мы оказываемся в классе, где до моего отсутствия занимались английским. Заходим и Данияр закрывает дверь. Щёлкает замком.

Удивлённо смотрю на него.

— Чтобы никто не мешал, — невинно смотрит он и я достаю учебник и тетрадки.

Сажусь за парту. Он тоже садится рядом.

Для начала я хочу узнать, что он успел выучить, пока меня не было. Расспрашиваю его и Данияр отвечает. Мы прямо по-настоящему занимаемся.

Через полчаса он тяжело вздыхает.

— Фух! Устал, блин! Замучила ты меня, Ромашка, — усмехается.

— Как ты меня назвал? — смотрю на него.

— Ромашка, — чуть наклоняет голову и смотрит так, что в горле моментально пересыхает.

— Почему?

— Не знаю, пожимает плечами. — Ты такая же… я фиг его знает, как объяснить! — хмурится. — Что ты пристала? Ну, если не нравится, не буду так называть больше, — бурчит обиженно и отворачивается.

Сидит, нахмурившись.

— Мне нравится, — улыбаюсь я.

Данияр резко возвращает взгляд на моё лицо. Чуть улыбается.

Повисает тишина. Мы смотрим друг другу в глаза. Больше не улыбаемся. Волнение в груди поднимается выше и перекрывает кислород. Встаёт комом в горле.

— Ромашка, — шепчут пухлые губы Данияра и его взгляд опускается на мои губы.

Он подаётся вперёд.

Я вся замираю в ожидании. Лишь слежу за ним не в силах пошевелиться.

Ещё ближе. Задерживаю дыхание.

Но в этот момент раздаётся требовательный стук. И ещё раз. Кто-то настойчиво хочет войти в класс.

— Кого ещё принесло? — ворчит недовольно Данияр, но встаёт.

Подходит к двери и открывает её.

И он, и я удивлённо таращимся на входящих в класс Коровина и Нинель Георгиевну.

— Занимаетесь? — Нинель Георгиевна мило улыбается, глядя на нас с Данияром.

Я киваю, а Данияр хмуро смотрит на вошедших.

— Лиля, а я тебе ещё одного ученика привела! Вот, Алексея тоже надо бы по английскому подтянуть! — и она толкает за плечо вперёд Коровина.

Я даже не знаю, что сказать. Просто перевожу взгляд с Данияра на Коровина. Тот лишь усмехается, глядя мне в глаза.

— Вместе позанимаетесь! Так даже лучше! — радостно произносит Нинель.

— Но я… — начинаю я и не знаю, что сказать-то.

— Нинель Георгиевна! — на помощь мне приходит Данияр. — Но это неэффективно же! У нас с Лилей индивидуальные занятия! Я только подтягиваться стал.

— То есть ты предпочитаешь заниматься английским один на один? Считаешь, что так лучше усваивается материал? — задумчиво спрашивает Нинель.

— Ну да! — радостно восклицает Данияр. — Это сто процентов лучше! По своему личному опыту говорю!

— Хм. Тогда, может, вы с Лилей тоже индивидуально заниматься будете? — и Нинель вдруг поворачивается и смотрит вопросительно на Коровина.

Что?! У меня паника начинается. Становится жарко и душно. Резко. Я не хочу с ним заниматься! Тем более индивидуально!

Мне кажется, сейчас я просто расплачусь от напряжения. Хочу кричать о своём несогласии. О том, что я боюсь заниматься с Коровиным. И не хочу!

Но сказать вслух я всё равно не могу — слова будто застревают в горле, а сердце колотится так, что, кажется, его слышно всем. Случайно перевожу взгляд на Коровина и вижу его обычную ухмылку. И взгляд — какой-то пугающий и нехороший взгляд — будто он уверен, что будет так, как он хочет.

— Лиля не согласится на такую нагрузку, — слышу громкий и немного дерзкий голос Данияра. Он не скрывает свою злость.

Смотрит на Коровина, насупившись, исподлобья.

— Ей же тоже надо к экзаменам готовиться, Нинель Георгиевна, — добавляет Данияр.

Все оборачиваются ко мне.

— Да, — быстро киваю. — Подготовка к занятиям занимает много времени. Ещё одного ученика я не потяну… будет сложно…

— Но что же делать? — разводит руками Нинель Георгиевна. — Алексею просто необходимо подтянуть английский!

— Нинель Георгиевна, не надо индивидуальных занятий, — встревает в разговор Коровин. — Я согласен с Басмановым заниматься. Так же можно? — щурится и смотрит на меня. — Ты всё равно готовишься к вашим занятиям. Просто ещё я буду. Нормально.

Данияр стоит и мне кажется, я слышу скрежет его стиснутых зубов. Он явно недоволен предложением Коровина.

— Замечательно! — обрадованно произносит Нинель так, словно гора с плеч упала у неё. — Вот и решили! Ну, не буду вам мешать!

И она хлопает по плечу легонько Коровина и уходит. Мы остаёмся втроём.

Парни стоят друг напротив друга. Вижу, как пальцы Данияра сжимаются в кулаки. Тяжёлым взглядом он испепеляет Коровина. А тот стоит и лишь ухмыляется.

— Ты зачем сюда припёрся?! — рычит на него Данияр. — Нафига?!

— Английским заниматься, — разводит руками Коровин. — Какие-то проблемы, Басман? Лиля же не против, если я с вами заниматься буду? Английским. Или вы тут чем-то другим занимаетесь?

Мои щёки вспыхивают и я прижимаю к ним ладони, чтобы скрыть это.

— Ты что задумал, придурок? — наступает на Коровина Данияр. — Я тебе уже всё сказал. Или ты тупой?! Может, по-другому тебе объяснить?!

И он в одно движение оказывается рядом с Коровиным и валит его на парту. А тот даже не сопротивляется! Наоборот, ухмыляется. Как будто и ждал этого и за этим и пришёл.

— Я тебя предупреждал?! — цедит сквозь зубы Данияр, сжимая в кулаках ворот рубашки Коровина.

— Ну? И чё ты мне сделаешь? — хмыкает нагло Коровин. — Чё? Давай!

И тут только я понимаю, что он провоцирует Данияра! Он специально так ведёт себя! Он провоцирует Данияра!

Я вскакиваю и подбегаю к парням. Едва успеваю перехватить руку Данияра, занесённую над Коровиным. Он хмурится и удивлённо смотрит на меня.

— Отойди, — кидает мне.

— Не надо, Данияр! — прошу я, ещё и второй рукой вцепляясь в его кулак. — Не надо! — отчаянно мотаю головой.

Где-то в груди у меня предчувствие, что всё это плохо закончится, если я не остановлю Данияра. Пугаюсь сама этого предчувствия.

— Чё, Басман? — Коровин продолжает его подначивать. — За бабой спрятался? Ссышь?!

Данияр сверкает зло глазами на него. Я напрягаюсь до предела. Он же не сделает этого!

Секунда — и всё замирает. Я почти не дышу: в комнате стоит такая напряжённая тишина, что даже вдох отдаётся волнами по воздуху. Данияр всё ещё держит Коровина, но в его взгляде появляется что-то другое.

Он как будто тоже понимает, что всё это зря. Что не нужно вестись на провокацию.

Пальцы Данияра медленно разжимаются. Коровин соскальзывает с парты и отряхивает рубашку, не сводя с нас насмешливых глаз.

В этот момент что-то щёлкает во мне — напряжение спадает и я чувствую дикую усталость. Словно марафон пробежала.

— Слабо, значит, — бросает Коровин через плечо, улыбаясь только уголком губ. — Не ожидал…

Но Данияр не отвечает. Он бросает на меня короткий взгляд.

А я облизываю пересохшие от волнения губы. Моргаю, даря разрядку глазам.

Отхожу от парней и беру свой рюкзачок. Иду к дверям.

— Ромашкина, ты куда? А английский?! — слышу голос Коровина. — Нинель рассказать?

Останавливаюсь. Медленно оборачиваюсь.

— Голова болит. Ясно? Не могу заниматься, — отвечаю, чётко произнося каждое слово. — Иди рассказывай, — пожимаю плечами.

Открываю дверь и вижу, как Данияр тоже хватает свой рюкзак. Несильно толкает в плечо Коровина и подходит ко мне. Берёт меня уверенно за руку и мы вместе выходим из класса.

— Больше никогда не лезь в пацанские разборки, — цедит сквозь зубы, сдвинув брови. — Это не твоё дело. Поняла?

— Тогда не устраивайте их при мне, — отвечаю тоже, огрызаясь, и дёргаю руку из его захвата.

Но Данияр бросает на меня грозный взгляд и опять берёт меня за руку. Сжимает ладонь крепче.

— Я сам разберусь и с Коровиным, и с кем надо. Ясно? — повторяет снова и тянет меня за собой.

А я назло встаю и пытаюсь не сдвинуться с места.

Данияр оборачивается и смотрит на меня исподлобья.

Забираю руку из его захвата.

— Не разговаривай так со мной, — говорю тихо. — Мне не нравится.

— А мне не нравится, что ты за меня решаешь, что мне делать! Так понятно? — сжимает губы и ступает ко мне.

Зло поправляет рюкзак на плече. Всё его тело напряжено сейчас и эта какая-то пугающая и злая энергетика обращена сейчас на меня.

Мне становится некомфортно рядом с таким Данияром. И я инстинктивно обнимаю себя руками. Но взгляд не отвожу.

Мы стоим друг напротив друга, будто разделённые тонкой чертой. Я не могу заставить себя сделать первый шаг. Он тоже не хочет. Чувствую это.

Данияр тяжело дышит, взгляд его становится ещё жёстче. Он словно ждёт от меня чего-то. Но я не готова уступить. Потому что считаю, что поступила правильно. Зачем ему драка с Коровиным?

Опускаю взгляд. Слышно, как по коридору проходят другие ученики, их голоса приглушены стенами, но в этом шуме мы с Данияром остаёмся вдвоём, как на отдельном островке.

— Пошли! — он протягивает мне руку.

Поднимаю взгляд и смотрю на неё. И не могу ответить. Наоборот, крепче обнимаю себя.

Время словно замирает между нашими взглядами. Сердце стучит где-то в горле — не от страха, а от невыносимого напряжения, насквозь пронизывающего этот короткий отрезок между прошлым и будущим. Его рука всё ещё в воздухе, но я не решаюсь протянуть свою навстречу. Внутри переливается что-то упрямое и ранимое одновременно: я хочу быть рядом, но рядом не с таким Данияром. С другим. С тем, которого я знаю!

Он медленно опускает ладонь, и на лице застывает усталое разочарование, будто часть сил уходит вместе с этим жестом. Мы оба не двигаемся, только дыхание становится чуть громче в тишине коридора. В этот момент резкий звук звонка разрезает пространство, заставляя обоих вздрогнуть.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть дрожь в голосе и в руках, и, прежде чем успеваю что-то сказать, Данияр уже делает шаг в сторону выхода. Его походка твёрдая, но в ней чувствуется сдержанная обида. На какую-то долю секунды мне кажется, что всё, что происходило между нами, сейчас может рассыпаться, как карточный домик.

И это пугает.

Я не хочу.

Жду, что он хотя бы обернётся. Или чуть замедлит шаг. И тогда я сорвусь к нему.

Не дышу, боясь спугнуть ожидание.

Но Данияр идёт уверенно. Всё тело поджато и движения чёткие. Он смотрит только вперёд, словно забыв обо мне.

Вот так, сразу.

И я чувствую, как внутри меня разгорается пожар разочарования. Не свожу глаз с фигуры Данияра, удаляющейся от меня.

Коридор вновь наполняется голосами, и я, так и не двинувшись с места, чувствую, как что-то важное ускользает сквозь пальцы. Что-то важное. Но самое горькое — я понимаю, что ничего не могу сделать с этим. Полное бессилие.

Я прислоняюсь к холодной стене, чтобы собраться, сделать хоть какой-то глоток воздуха.

Прикрываю глаза. на мгновение. А, кога открываю, то вижу, что Данияр уже ушёл. Я не вижу его больше.

Поправляю рюкзак и тоже иду.

С каждым шагом приближаюсь к двери и надеюсь, что он вот там стоит и ждёт меня. вдруг решил разыграть?

Разве может он вот так взять и уйти?

А я? Я смогла бы?

Открываю дверь и надежда тяжёлым громоздким камнем словно срывается на дно самого глубокого ущелья. Падает с грохотом и разбивается на мелкие осколки.

Данияра нет.

Он ушёл. Совсем ушёл. Не дождался меня.

Опустив голову и вжав её в плечи, я срываюсь на бег.

— Как ты чувствуешь себя? Что врачи сказали? — Катя осыпает меня вопросами, стоит мне появиться в комнате в общаге.

Смотрит на меня, блуждая взглядом.

— Ты вообще не помнишь ничего? Ну, что случилось? — допытывается подруга.

А мне так плохо, что я бы с удовольствием легла сейчас в кровать и уткнулась в подушку, накрывшись одеялом.

— Не помню, — мотаю головой и сажусь на кровать.

Смотрю в окно.

— Странно… — задумчиво произносит Катя. — А что врачи говорят? Ну, почему ты не помнишь? Это же не нормально?

— Говорят, что такое бывает, — вздыхаю. — Краткосрочная потеря памяти. Со временем должно восстановиться. Наверное…

— Слушай, а вы правда с Басмановым теперь пара? — улыбается Катя.

— С чего ты взяла? — хмурюсь и обнимаю себя, закрываясь от неприятных вопросов.

Пара… нет никакой пары.

— Ну, слышала, тут девчонки обсуждали на кухне! Знаешь… ты это… осторожнее, что ли, — говорит она, оглядываясь на дверь. — Наташка эта… ну, бывшая Басманова… мне кажется, она вообще с катушек слетела.

— Меня это не касается, — ложусь на кровать и отворачиваюсь к стене. — Мы не пара.

На следующее утро я иду на завтрак в столовую. В коридоре навстречу мне идут Наташа и Ира. Увидев их, почему-то испытываю неприятное чувство. Но не разворачиваться же.

Поэтому, собрав волю в кулак, продолжаю идти. Мы приближаемся друг к другу.

Наташа, проходя мимо, меряет меня цепким взглядом, в котором любопытство и вызов. Я коротко киваю, стараясь не встречаться глазами дольше, чем нужно, и ускоряю шаг.

За спиной слышу смешок — едва слышный, но я всё равно улавливаю в нём неприятную насмешку.

В столовой как обычно многолюдно и шумно. Я беру поднос, занимаю место у окна, но еда кажется безвкусной.

А ещё то и дело ловила на себе странные взгляды: кто-то будто с интересом наблюдает за каждым моим движением. Я стараюсь выглядеть равнодушной. Надеюсь, у меня получается.

После завтрака занятия тянутся бесконечно. Я пытаюсь сосредоточиться на тетради, но мысли упрямо возвращаются к нашему последнему разговору с Данияром.

Я украдкой слежу за ним.

И меня наполняет обида. Потому что он ведёт себя так, будто ничего и не было. Он вообще на меня не смотрит. Как будто меня нет.

Общается с друзьями, что-то обсуждает. Даже улыбается!

И лишь на последнем уроке биологии я, записав в тетрадь задание, поднимаю голову, оборачиваюсь и ловлю на себе взгляд Данияра — спокойный, но в то же самое время какой-то напряжённый.

Брови Данияра чуть сведены и взгляд получается такой исподлобья. Тяжёлый взгляд.

Я не выдерживаю и первая отворачиваюсь.

Злюсь на него. А у самой в груди словно цветок расцветает. Так тепло становится.

Всего один взгляд, а как резко всё меняется.

Сердце как будто оживает. Уже не раненной птичкой бьётся в груди, а громко стучит молотком по рёбрам.

Опускаю взгляд и делаю вид, что пишу что-то в тетради, пряча улыбку, которая сама собой появляется на лице.

Сегодня после уроков опять занятие с Данияром. И я жду его. Сама боюсь. Не знаю, как вести себя. Не хочу навязываться. Но всё равно жду. Жду и боюсь.

Прихожу в нашу обычную комнату. Никого ещё нет.

А вдруг он не придёт?!

Нет! Он придёт! Я по взгляду поняла, что придёт!

И мы обязательно поговорим!

Сажусь за парту и гипнотизирую дверь. Секунды тянутся бесконечно долго. Мне кажется, с каждой секундой ожидания моя надежда тает и тает.

Я больше не улыбаюсь.

Кручу пальцами ручку. Смотрю на дверь.

И вдруг она открывается!

Я даже чувствую, как уголки губ приподнимаются. Взгляд становится ясным. Дыхание задерживается.

И всё это сносит моментально ураганом разочарования, когда я вижу что в класс заходит… нет, не Данияр… а Коровин…

— Привет, — лыбится он и проходит и плюхается на стул напротив меня.

— Привет, — отвечаю хмуро и встаю. Отхожу на шаг словно боюсь рядом с ним так близко находиться.

Впрочем, почему «словно»? Я и правда боюсь Коровина.

— Ты что тут делаешь? — спрашиваю, ещё раз глядя на дверь.

— В смысле? — хмыкает он. — Инглишем пришёл заниматься. Ты что, забыла?

Я смотрю на дверь и Коровин улавливает этот мой взгляд. Тоже пялится на дверь.

— Ты Басманова, что ли, ждёшь? — спрашивает с ухмылкой. — Он не придёт.

— Откуда ты знаешь? — вырывается из меня, прежде чем я понимаю, что не стоит показывать ему, что мне это и правда интересно.

— Так он с Натахой в комнате, — Коровин наклоняет голову и с усмешкой смотрит на меня. — Уединились. Помирились, наверное.

— Врёшь! — опять не могу сдержать эмоции и мысленно ругаю себя за это.

— С чего бы мне врать? — Коровин разваливается на стуле, наслаждаясь моим замешательством. — Я сам видел, как Натаха к нему пришла и он нас всех из комнаты погнал. Ну, как обычно, — мерзко лыбится. — Зря ты, короче…

Я сжимаю кулаки, стараясь не выдать своих чувств. Внутри всё горит от обиды и разочарования.

— Тебе-то что за дело? — отвечаю как можно равнодушнее, хотя голос предательски дрожит.

Коровин прищуривается, явно наслаждаясь ситуацией.

— Да мне вообще без разницы, — пожимает он плечами. — Просто не люблю, когда люди делают вид, что их что-то не касается. А у тебя на лице всё написано.

— Что именно? — резко поворачиваюсь к нему.

— То, что ты влипла в Басманова, — произносит он с ухмылкой. — Только он, похоже, не особо это ценит. Ему нафиг это не сдалось.

В этот момент я чувствую, как кровь приливает к щекам. Хочется что-то сказать, но слова застревают в горле. Коровин прав — я действительно не умею скрывать свои чувства.

— Хватит, — говорю как-то устало, опустив взгляд в пол. — Ты за этим пришёл?

— Я? Нет. Я пришёл, чтобы ты помогла мне. Ну и…

Коровин медлит, словно взвешивая свои слова.

— Считаю, что ты знать должна, какой придурок Басманов, — наконец, произносит он вполне серьёзно, но его взгляд по-прежнему полон насмешки. — Не хочу, чтобы ты ещё одной в его списке стала. Вот и всё.

— Прекрати, — прошу с мольбой в голосе.

— Окей. Как скажешь. Чё там по инглишу?

И он даже достаёт тетрадку и кидает её на парту перед собой.

А у меня всё. Все мысли сбиты. Ориентиры потеряны.

Я не могу ни о чём думать. В голове так и крутятся слова Коровина.

Он е специально это сказал? Да? Специально!

Но зачем ему это надо?

Подхожу к парте и дрожащими пальцами листаю страницы учебника. Строчки скачут перед глазами. Не могу сосредоточиться.

Я не знаю, как бы я выдержала это всё. Наверное, сорвалась бы и сбежала. Но в следующую секунду дверь в класс с грохотом распахивается и на пороге я вижу Данияра.

Он толкает рукой дверь и останавливается, нервно поправляя рюкзак на плече. Брови сведены и он непроницаемым и цепким взглядом оглядывает нас с Коровиным.

Тот сразу же выпрямляется и тоже хмурится.

— Чё? С Натахой уже всё? Быстро ты! — лыбится тут же, бросая усмехающийся взгляд на меня.

— Рот закрой! — рявкает на него Данияр и проходит в класс.

Садится рядом со мной и достаёт тетрадь.

А я… я вообще в растерянности.

Не могу собраться.

Меня переполняют такие яркие и горячие эмоции, что мозг отказывается работать.

Кожей ощущаю близость Данияра. Это какой-то необъяснимый процесс, который запустился в моём организме, стоило Данияру войти и сесть рядом. Процесс, который я не могу контролировать. И это пугает. Мне страшно. Но я не хочу, чтобы он уходил.

Кровь в венах получает как будто дополнительный импульс и теперь сердце отстукивает не просто звук, а мелодию.

Такое состояние я испытываю только рядом с ним.

Какой английский? Я не могу вспомнить, что мы проходили.

Надо собраться, Лиля! Что с тобой?!

— Гав! Гав! — за окном вдруг раздаётся громкий лай собак.

Лай не прекращается и мы все втроём дружно вскакиваем со своих мест и подбегаем к окну.

— Ой! Нет! — восклицаю я.

Во дворе у самого забора, выгнув спину, стоит чёрная кошка. Она громко шипит на двух собак, подбежавших к ней. Это собаки школьных охранников. Но почему их выпустили?!

— Ой! Смотрите! — чуть не плача, кричу я, показывая пальцем на маленького чёрного котёнка, который прячется за спиной мамы-кошки.

Так вот, кого она защищает.

— Ну, всё! — ухмыляется Коровин. — Конец кошакам! Сейчас загрызут!

— Что ты такое говоришь?! — даже стучу его легонько в плечо. — Как ты можешь?!

— Естественный отбор, Ромашкина! — ржёт он. — Не учила биологию? Да чё там! Ещё нарожают! Этих кошек развелось! Нечего было на территорию лезть, где псы гуляют! Естественный отбор!

— Помогите! Кто-нибудь помогите! Фу! — кричу я, толкая от себя Коровина и пытаясь открыть окно. — Фу! Помогите!

Слёзы подступают к глазам, когда я вижу, что собаки наступают и наступают и кошке ничего не остаётся, как прижаться вместе с котёнком к забору.

Вытираю ладонью слёзы со щеки, не сводя взгляда с кошки. Дёргаю ручку форточки.

Но в этот момент меня отодвигают и я вижу, как Данияр ловко справляется с замком. Распахивает форточку и запрыгивает на подоконник. А потом прыгает вниз и бежит к кошке с котёнком.

С замиранием сердца наблюдаю, как он оказывается возле собак, уже подступающих к несчастным животным. Собаки злобно рычат и у меня холодок проходит по коже.

Теперь я боюсь и за Данияра, потому что он толкает сначала одну собаку, потом вторую и они уже оскаливаются на него.

Он хватает какую-то палку и размахивает ею, вставая между кошками и собаками.

— Фу! Место, я сказал! Место!

Поворачиваю голову и вижу, как к ним бежит охранник.

— Быстрее! Пожалуйста! — кричу я.

— Да ладно тебе! Всё нормально же! — Коровин оказывается слишком близко и даже кладёт руку мне на плечо.

В этот момент Данияр реагирует на мой крик и оборачивается. Видит всё. Хмурится и теряет бдительность. И тут же одна из собак с рыком набрасывается на его ногу.

Я вскрикиваю, толкаю от себя Коровина и бегу к двери.

Когда оказываюсь во дворе, собак уже увели. Охранника тоже нет.

Зато пришла Нинель Георгиевна. Недовольно смотрит на кошек.

Но всё моё внимание — на Данияра.

Я вижу, что у него брюки порваны внизу, а ещё на них красные пятна. Кровь?!

— Ну, зачем же надо лезть, Данияр? — спрашивает его Нинель. — Так бы разобрались. Что, вот, теперь? Хорошо, что собаки у нас привитые и стерильные. Но всё равно ко врачу надо, — вздыхает.

— Не надо ко врачу, — бурчит Данияр, не глядя на меня. — Всё в порядке.

А я, наоборот, не могу от него глаз отвести. Сердце в груди отстукивает тревогу, не давая успокоиться.

Его же покусали! А он там стоит, словно и не было ничего. Даже кровь, вон!

Опускаю взгляд на ногу.

— Ох, а с этими что делать? — кивает Нинель на кошку с котёнком. — Откуда они главное?! Кто пропустил?!

— Да выкинуть за ворота, вон, и всё! — к нам подходит Коровин.

Вижу, как Данияр сжимает медленно пальцы в кулаки.

— Нельзя за ворота! — мотаю головой я, понимая, что тупое предложение Коровина нравится Нинель.

— Ну, не оставить же их тут! — морщится она.

— Я знаю один приют! — говорю торопливо. — Можно их туда отвезти. И им хозяев найдут!

— Да сдались они кому! — хмыкает Коровин.

— Пожалуйста, ты можешь помолчать? — хмурюсь на него я.

Недовольно смотрит на меня. А Данияр делает шаг к нему.

Нет, драка точно не нужна. Ни при Нинель точно!

— Нинель Георгиевна! Давайте я их отвезу! Сама! — быстро предлагаю я.

— Но это же наверняка денег стоит… — презрительно косится на кошку, вылизывающую котёнка.

— Я сама заплачу! Сама! — киваю я. — Вы только отпустите меня! Я быстро!

Нинель ещё сомневается, но вижу, что ей нравится моё предложение.

— Я тоже поеду, — тихо произносит Данияр.

Нинель удивлённо таращится на него, а я боюсь посмотреть. Специально присаживаюсь на корточки и тянусь, чтобы погладить кошку.

Чувствую, как в груди словно расцветает нежный изящный цветок. Распускает свои лепестки и наполняет меня внутренней силой. На смену страху и напряжению приходит осознание, что Данияр хочет поехать со мной.

Стараюсь не выдать свои эмоции.

— Всё-таки, надо ко врачу заехать, — слышу сверху уверенный голос Данияра. — А то голова что-то кружится.

Нинель отвечает не сразу. Словно обдумывает всё. Но я знаю, что ей хочется побыстрее избавиться от проблемы. А тут и делать ничего не надо.

— Ну, хорошо, — произносит, наконец. — Только недолго.

Встаю и киваю ей. На Данияра не смотрю.

Потом Данияр приносит откуда-то коробку и мы сажаем туда кошку с котёнком. Удивительно, но она не сопротивляется. Как будто ждёт нашей помощи.

Мы выходим за ворота интерната и только тогда наши взгляды встречаются.

— Спасибо тебе, — говорю я быстро, чтобы прервать эту пугающую немного тишину.

Мне сложно вот так молчать рядом с ним. Лучше говорить. Хоть что-то.

Данияр не отпускает мой взгляд. Я даже моргнуть не могу.

— Как твоя нога? — я опять первой говорю.

Молчит. Смотрит и молчит. И это так тяжело!

Нет, мне даже приятно. Цветок в груди так и цветёт.

Данияр тут, рядом. И он смотрит так, что сомнений нет. Он хочет быть со мной.

— Я так испугалась за кошек, — почти шепчу.

Господи, почему он молчит-то, а? Видит же, как мне тяжело!

Зачем эта тишина? Ну, скажи же хоть что-нибудь!

— Я видел, — наконец, произносит он и я громко выдыхаю.

Становится немного легче.

— Как твоя нога? — повторяю я свой вопрос.

— Из-за тебя всё, — Данияр чуть усмехается.

А я не знаю, как реагировать на такое. Из-за меня? Он меня упрекает?

— Ромашка, — вдруг произносит он и облизывает губы. — С тебя свидание, — улыбается. — Что делаешь на выходных?

От растерянности лишь пожимаю плечами.

— Не знаю пока… наверное, к физике готовиться буду…

— Пф! У меня есть предложение получше!

Взгляд Данияра уже не такой тяжёлый и пристальный. Он словно расслабляется. И я тоже!

На подсознательном уровне чувствую теплоту, пробегающую между нами. И так легко становится! Как будто даже тело расслабляется.

Я тоже облизываю пересохшие от волнения губы.

— Ты чего, Ромашка? — подмигивает мне Данияр.

— Ничего, — шепчу, стараясь не покраснеть.

— Тогда пошли кошек твоих пристраивать! А то Гестаповна опять мозги делать будет, если поздно вернёмся!

Я киваю, не скрывая улыбки. Не могу уже держать в себе эти эмоции.

И Данияр, конечно, всё замечает. Но ничего не говорит.

Хмыкает и кивает мне, показывая, что пора идти.

Всё так удачно складывается, что кошку с котёнком без проблем берут в приют.

Пока Данияр что-то обсуждает с хозяйкой приюта, я сижу на корточках и играюсь с котёнком под строгим надзором мамы-кошки.

Я так счастлива, что о том, что надо заплатить, вспоминаю только, когда мы уже выходим из здания приюта.

— Ой! Я деньги забыла дать! — останавливаюсь и начинаю рыться в рюкзачке в поисках кошелька.

У меня должно как раз хватить.

— Погоди, я сейчас! — говорю Данияру и хочу вернуться, но он вдруг берёт меня за запястье и останавливает.

— Расслабься! — произносит с ухмылкой. — Я всё решил.

Удивлённо смотрю на него.

— Что ты «решил»?

— Денег дал, сколько надо, — хмыкает он. — Ещё и сверху накинул на корм. Всё в порядке, Ромашка!

Я чуть хмурюсь.

— Не надо было этого делать, — бурчу тихо. — Я сама могу заплатить. Хорошо, я отдам тебе. Сколько ты заплатил?

— Упрямая, а! — он тоже хмурится. — Не надо мне денег. Так понятно?

— Но это была моя идея, — спорю я. — Ты не должен платить…

— Я и защищать их не должен был, — опять хмыкает и отворачивается. Смотрит куда-то в сторону несколько секунд. А потом снова ко мне поворачивается: — Почему ты такая?

— Какая?

— Упрямая! Другие без слов всё понимают! — вижу, как вспыхивает парень.

Такое ощущение, что ему одной искры достаточно было. И я дала ему эту искру своим спором.

— Ну, тогда и общайся с другими! — не знаю, что заставляет меня это говорить! Зачем?!

Я же не хочу его обидеть! Он помогает!

А я ещё и руку дёргаю, чтобы освободиться из его захвата.

— А я не хочу с другими! — сдвигает грозно брови и руку мою не отпускает. — С тобой хочу!

Не знаю, чем бы это всё закончилось, но из дверей приюта выходит та самая женщина-руководитель приюта, с которой разговаривал Данияр.

— Ой, как хорошо, что вы не ушли ещё! — восклицает радостно. — Вот тут расписаться надо. Я и забыла совершенно!

— Где? — Данияр отпускает меня и поворачивается к женщине.

— Вот тут. За деньги. Спасибо вам большое! — она улыбается ему. — Побольше бы таких неравнодушных людей!

А я вижу, как Данияр смущается. Хмурится, опустив взгляд и ставя свою подпись.

— У вас очень хороший молодой человек! — женщина улыбается мне одобрительно.

— Он… — начинаю я, пытаясь объяснить ей, что она ошибается. Он не мой молодой человек.

— Есть у вас счёт в банке? — перебивает меня Данияр. — Ну, там, чтобы перечислить ещё, когда возможность будет?

— Да, конечно! — радостно кивает женщина. — Вот, карточка нашего приюта, — достаёт из кармана и протягивает ему карточку. — Там все реквизиты.

— Супер, — спокойно отвечает ей Данияр.

Она ещё раз благодарит нас и уходит.

Мы стоим. Не смотрим друг на друга. Я обнимаю себя и рассматриваю траву под ногами. Данияр засунул руки в карманы брюк и смотрит куда-то вдаль.

Тишина между нами становится невыносимой. Но и уйти я не хочу. Почему-то чувствую сейчас вину.

— Ты правда им помогать будешь? — решаюсь, наконец, прервать это тяжёлое молчание.

Данияр поворачивает голову ко мне. Глаза в глаза.

Не выдерживаю, опускаю взгляд и тут только вспоминаю, что у него нога поранена! Опять вижу уже бурые капли крови на ткани брюк.

— Тебе в больницу надо! — говорю я. — Вдруг что-то серьёзное!

— Вот ещё! — фыркает он. — Сам разберусь! Без больницы!

— Данияр! Это же может быть опасно!

— Ромашка, ты чего? — усмехается. — Собаки же не бездомные! Само заживёт! Не поеду я ни в какую больницу!

И я понимаю, что нереально будет его туда затащить. Тогда решаю предложить другое.

— Хорошо, тогда давай просто в аптеку зайдём, я куплю что надо и сами обработаем ногу.

— Хм…

— Данияр! — уже строже смотрю на него. — Ты помог мне с приютом. Я хочу помочь тебе. Тоже…

Он лишь пожимает плечами. И тогда я беру его за руку и веду за собой.

Выглядит это забавно, но он не сопротивляется.

В ближайшей аптеке я покупаю нужный раствор и салфетки.

Мы садимся на скамейку в сквере.

— Брюки жалко, — вздыхаю я, глядя на порванную ткань форменных брюк.

— Да пофиг! Если новые не дадут, хоть в джинсах похожу, а не в этой форме! — усмехается Данияр.

Я встаю со скамейки и сажусь перед ногой Данияра. Он молча наблюдает за мной.

Стараясь не смотреть ему в глаза, я аккуратно задираю штанину и салфеткой промокаю рану.

Это же больно. Я знаю, что больно. Но Данияр молчит.

Поднимаю на него взгляд.

— Больно? — спрашиваю тихо, испытывая нереальное напряжение.

Он так смотрит на меня. Сверху вниз и словно давит к земле своим взглядом.

Мотает головой.

Опять опускаю взгляд и продолжаю обрабатывать рану.

Пальцы трясутся. Я касаюсь его кожи. Чувствую подушечками пальцев жёсткие волоски на ногах Данияра.

Казалось бы, ничего необычного. Я просто обрабатываю рану, но напряжение такое, что у меня пальцы потеют.

Ещё и этого молчание!

— Ничего страшного, — произношу, чтобы разрушить его. — Скоро заживёт.

Встаю, но на парня не смотрю.

— Жаль, — слышу его тихий голос. — Может, ещё пораниться?

Перевожу на него удивлённый взгляд. Он сидит, наклонив голову набок, прищурившись и улыбаясь лишь уголком губ.

— У тебя такие пальчики нежные, — говорит уже серьёзно. — Ради такого я точно ещё что-нибудь сделаю, чтобы тебе было, что обрабатывать.

Чувствую, как щёки вспыхивают.

— Дурак, — бурчу незло и убираю раствор и оставшиеся неиспользованными салфетки в рюкзак.

— Ладно! — Данияр опускает штанину и встаёт. — Мне прямо намного лучше стало! — смеётся. — Поехали назад? А то поздно уже.

Радуюсь, что он не продолжает меня мучить.

— Но ты же помнишь, что с тебя свидание, Ромашка? — Данияр берёт меня за руку и его тепло моментально передаётся и мне.

Сильные пальцы крепко сжимают мою ладошку. Данияр опять уверенно ведёт меня, не оставляя ни единого шанса на отказ.

— Ох, какая же ты у меня красивая, Лиля! — немного с грустью вздыхает бабуля, застукав меня у зеркала.

Я тут же закрываю шкаф и больше не смотрю на своё отражение.

— Вся в маму! — всхлипывает бабуля.

Подхожу к ней и приобнимаю

— Бабуль, ну, ты чего? — целую с тёплую щёку. — Не надо.

— Не буду, не буду, — торопливо кивает она. — С Данияром гулять пойдёшь?

Киваю, смущаясь.

— Хороший мальчик. Только… — не договаривает.

— Бабуль, что такое? — серьёзно смотрю на неё.

— Он… как будто… из другой жизни, что ли… ну, не как мы… У него богатые родители, да?

— Наверное, — пожимаю плечами. — Но какая разница? Разве это важно?

— Нет-нет, Лиля, я не об этом! Просто… обычно такие не дружат с такими как мы…

— Какими «такими»? — хмурюсь я. — Бабуль, ты чего? О чём ты?

Звонок в дверь прерывает наш разговор.

— Не обращай на меня внимания! — машет мне бабуля. — Иди открывай! За тобой, наверное!

— Бабуль?

— Всё в порядке. Это я так… по-стариковски. Иди отдыхай. Ты у меня девочка умненькая и сама всё понимаешь.

Вроде, и успокаивает и отпускает меня, но её слова и взгляд…

Становится немного не по себе. Поэтому дверь я открываю без улыбки.

— Привет! — Данияр зато улыбается и протягивает мне небольшой, но очень милый букет.

Беру и подношу к носу. Вдыхаю приятный цветочный аромат. Но тут же смущаюсь, замечая, как парень, не стесняясь, проходится по мне взглядом.

— Офигенно выглядишь, — смотрит в глаза.

— Спасибо, — шепчу я, чувствуя неловкость.

Конечно, я наряжалась для него. Ну, в смысле, для этого дня. Перебирала свои скромные наряды и остановилась на этом платье.

Моё любимое. Такое лёгкое. Ничего лишнего, но мне кажется, на мне оно сидит лучше всего.

— Здравствуйте, Людмила Аркадьевна! — кивает мне за спину Данияр.

— Здравствуй, Данияр, — отвечает ему бабуля. — Вы же не допоздна? Я ведь спать не лягу, пока Лиля не вернётся.

— Не волнуйтесь, Людмила Аркадьевна, верну я Лилю! — усмехается Данияр. — Пойдём? — и протягивает мне руку.

Я отдаю букет бабуле и подаю Данияру руку. Он крепко сжимает её.

— Куда мы пойдём? — спрашиваю, следуя за ним.

— Туда, где ты точно не была! — отвечает с лёгкой усмешкой.

— Откуда ты знаешь, что я там не была?

— Ну, знаю, — пожимает плечами.

И я понимаю, что он не скажет.

А Данияр привозит меня в парк! Этот парк недавно открылся с очень крутыми аттракционами. И я и правда не была ещё в нём. И, наверное, не скоро побывала бы! На что? У нас с бабулей точно нет на это денег.

Данияр тянет меня за собой и покупает в кассе билеты.

— Данияр, я сама заплачу! — говорю ему и даже лезу за кошельком в сумочку.

Раз уж пришли, то, конечно, я куплю билет. А сама уже мысленно прикидываю, от чего придётся отказаться тогда в этом месяце.

— Ты опять? — он строго смотрит на меня. — Не нужны мне твои деньги. Хватит.

Вижу, что злится.

— Я тебя пригласил. Завязывай, Ромашка! Не порть всё, а?

— Но тут же дорого… — спорю несмело.

— Ай! — он просто отмахивается и забирает билеты у кассира.

— Мне страшно, Данияр! Может, ты один пойдёшь? — я с опаской смотрю на огромное колесо, которое ещё и крутится в воздухе.

— Один не пойду! — уверенно заявляет Данияр. — Не бойся, Ромашка! Ты же со мной будешь! Это знаешь, какой всплеск адреналина! Это очень крутой аттракцион! Я хочу, чтобы ты попробовала! Со мной попробовала!

Кладёт руки мне на талию и лбом прижимается к моему лбу.

— Я хочу, чтобы ты доверяла мне, Ромашка, — произносит тихо. — И ничего не боялась со мной.

— Зачем тебе это? — шепчу, глядя ему в глаза.

Я сейчас так остро ощущаю его. Он словно через эти касания передаёт мне свою энергетику. Заполняет меня собой. Я уже дышу им, потому что не чувствую кислород. Я чувствую его запах.

В месте, где его руки касаются моего тела, сердце посылает такие мощные импульсы, что Данияр наверняка слышит их. Чувствует. Потому что его пальцы чуть сильнее давят на мою талию.

И вопрос этот… не знаю, зачем задаю его. Хочу услышать ответ? Или просто отвлекаю себя от собственных ощущений? Потому что они опять пугают меня.

В школе всё не так. А здесь, в этом многолюдном парке, мы как будто одни. Я не вижу прохожих. В ушах — только голос парня, который сейчас обнимает меня и шепчет почти мне в лицо.

Это то самое состояние, о котором я читала в книгах, где так красиво всё описано, но кажется таким нереальным! А оказывается, оно есть. Оно бывает на самом деле.

Когда реальность размывается, превращаясь в зыбкий туман вокруг двоих. Время замедляется, словно повинуясь только нашему ритму дыхания, а весь мир сужается до точки соприкосновения тел.

Прикосновения Данияра — это электрические разряды, бегущие по венам, растворяющие остатки здравого смысла в океане эмоций. Я растворяюсь в этом моменте, теряя связь с реальностью, где есть только он и его запах — тот самый, который теперь навсегда отпечатается в моей памяти.

Всё, что я сейчас говорю, не имеет значения. Это лишь попытка укротить бурю внутри, приручить эти непонятные и немного пугающие чувства, что накрывают с головой. Но они сильнее логики, сильнее страха, сильнее всего, что раньше казалось важным.

Я закрываю глаза, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, но они разлетаются, словно бабочки от лёгкого ветерка. Я могу поклясться, что чувствую вкус его губ на своих губах, хотя он ещё даже не поцеловал тебя.

В ушах шумит не только от его голоса — это кровь стучит в висках, это сердце отбивает бешеный ритм, пытаясь вырваться из грудной клетки.

Его руки чуть крепче сжимают мою талию, словно боясь потерять в этой толпе, хотя мы одни в своём маленьком мире. Он наклоняется ближе, и я чувствую тепло его дыхания на своей коже. Время останавливается, растягиваясь в бесконечность этого момента.

Я прикрываю глаза, теряясь в своих же ощущениях. Но тут за спиной Данияра раздаётся недовольный мужской голос:

— Молодые люди, вы заходить-то будете?

Я словно выныриваю из озера и вдыхаю поглубже. Данияр тоже оживает. Чуть трясёт головой и, больше не спрашивая, просто молча тянет меня за собой на аттракцион.

— Чего дрожишь? — спрашивает с улыбкой, сам застёгивая на мне ремни безопасности и уже с серьёзным лицом всё проверяя. — Я рядом!

Садится на соседнее сиденье, пристёгивается и берёт мою руку.

А я и правда дрожу. Но это не от страха. Вернее, мне, конечно, немного страшно. Но дрожу я от переполняющих меня сейчас эмоций. Нет, эти эмоции не из-за аттракциона. Они из-за того, что я чувствую, когда Данияр рядом.

«Я рядом!»

Как точно сказано.

Аттракцион постепенно заполняется другими людьми. Работник парка обходит всех и проверяет ремни безопасности.

Поворачиваю голову к Данияру. Он тоже смотрит мне в глаза и сильнее сжимает мою руку.

Громкий сигнал разрезает воздух, и мир вокруг начинает кружиться в безумном танце. Кабинка взмывает вверх, а я закрываю глаза, пытаясь спрятаться от головокружительной высоты. Но даже с закрытыми веками я вижу его — Данияра, его взгляд, его улыбку.

Пальцы Данияра крепко сжимают мою руку, и это прикосновение — единственное, что держит меня в реальности. Все остальные ощущения размываются, растворяются в вихре эмоций. Страх перед высотой отступает перед силой его присутствия.

Аттракцион бросает нас из стороны в сторону, но я не чувствую ни одного виража — только биение его сердца, которое словно синхронизировалось с моим. Время теряет смысл, пространство сжимается до размеров наших сплетённых рук.

В этой несущейся смеси звуков и движений есть только один островок спокойствия — его ладонь в моей. И я понимаю, что никакие американские горки не способны подарить те же эмоции, что дарит мне его близость. Никакое падение не сравнится с тем, как падает моё сердце, когда он смотрит на меня.

Дрожь пробегает по телу — то ли от страха высоты, то ли от переполняющих чувств. Но я уже не могу, да и не хочу, различать эти ощущения.

Аттракцион несётся вперёд, вокруг грохочет металл и кричат люди, а для меня существует только его рука, только его взгляд, только он.

Я сижу с закрытыми глазами, боясь окунуться в реальность. Аттракцион очень страшный, но всё, что я сейчас чувствую, — это пальцы Данияра, сжимающие мою дрожащую руку.

И я теряю счёт времени. Открываю глаза, когда слышу с доброй ухмылкой в голосе:

— Ромашка, ты жива?

Данияр расстёгивает на мне ремни. Я опираюсь на поручни и пытаюсь встать и понимаю, что голова кружится и ноги как ватные. Не чувствую их.

Но Данияр, похоже, легко угадывает моё состояние. Просто берёт и легко подхватывает меня на руки.

Я вскрикиваю от неожиданности и обнимаю его за шею, чтобы не упасть.

— Дан, ты что? Поставь меня! — прошу, стыдясь любопытных взглядов, пока он несёт меня вниз.

— Как ты меня назвала?

— Пусти, — бурчу, опуская взгляд и стесняясь собственных эмоций и сказанных слов.

Сейчас особенно тяжело выдержать его взгляд.

Данияр не спорит. Ставит меня около дерева, но не отпускает. Как только я оказываюсь на ногах, он тут же обнимает меня.

Вижу, как часто вздымается его грудь. Поднимаю взгляд на его лицо. У него тоже румянец от аттракциона. Волосы растрёпаны и мне ещё сильнее хочется прикоснуться к ним.

— Ромашка, как ты назвала меня? — чуть наклоняет голову и приближает ко мне лицо. — Повтори!

Его дыхание отрывисто. Да у меня и самой такое же. Это всё аттракцион. Всплеск адреналина.

— Дан, — тихо произношу я и рука сама тянется к волосам парня.

Медлю секунду, но кладу руку на них. Пальцами ощущаю жёсткие волосы.

Уголок губ Данияра дёргается. Взгляд падает на мои губы. Ещё секунда. Как в замедленной съёмке его язык облизывает пухлые губы. Один вдох на двоих и я зажмуриваюсь, ощущая его тёплые, но одновременно обжигающие губы на своих губах.

Время словно застывает, превращаясь в тягучий мёд. Дыхание Данияра — рваное, прерывистое — смешивается с моим, создавая единый ритм. Адреналин от аттракциона отступает, растворяется в воздухе. Уступает место другому, более сильному чувству.

Мои пальцы робко скользят по голове Дана, перебирая пряди его волос.

Дан.

Мне всегда казалось, что в этом имени есть что-то интимное. Что-то, что свяжет нас ещё больше. И сейчас именно такой момент.

Дан.

Я шепчу про себя, потому что мои губы в плену.

Время растягивается в вечность.

Этот момент — как кадр из фильма, снятый в замедленной съёмке.

Этот поцелуй не первый у нас, но почему-то именно сейчас дрожь пробегает по телу, начиная от кончиков пальцев ног и поднимаясь всё выше.

Его руки осторожно обнимают меня, словно боясь навредить мне. А я растворяюсь в его прикосновениях, в его дыхании, в его близости. Каждая клеточка моего тела отзывается. Страшно. Но хочется, чтобы этот поцелуй не кончался.

— Расслабь губы, Ромашка, — шепчет Дан, чуть отпуская меня.

Открываю глаза и встречаюсь с его взглядом.

— Я хочу показать тебе, как… — выдыхает мне в рот, обжигая своим дыханием. — Вот так, — и тянет пальцами мой подбородок вниз, заставляя раскрыть губы. Улыбается. — Не бойся…

Чуть наклоняет голову. Этот лёгкий наклон головы — как приглашение в мир новых ощущений и неизведанных чувств. И я, затаив дыхание, следую за ним, позволяя себе раствориться в этом моменте.

Дан мягко целует, заставляя меня ощущать приятную щекотку на губах. И эта щекотка превращается в сладкую дрожь, разливающуюся по всему телу.

Оказывается, от поцелуя может напрочь сносить голову. А я верила, что придумывают. Но нет.

Сейчас Дан дарит мне эти ощущения. И сам же отпускает мои губы.

Дышит так громко и часто, что у меня голова начинает кружиться от звука его дыхания.

— Я научу тебя, — шепчет, прислоняясь щекой к моей щеке.

Я быстро осматриваюсь и радуюсь, что ветки, свисающие с дерева, хоть немного, но прикрывают нас от остальных посетителей парка.

Пальцы скользят вниз и я обнимаю Дана за шею. Он трётся щекой, даря ещё новые ощущения. Кожа — к коже. Дыхание — в унисон. Одно сердцебиение на двоих.

Мне кажется, у меня крыша едет от избытка эмоций.

— Ну, как ты? — Дан отрывается от меня и смотрит, обнимая меня за талию.

— Хорошо, — отвечаю не сразу, собирая себя из осколков. — Только… можно больше не надо на таких аттракционах?.. — прошу несмело, боясь обидеть его.

А он улыбается.

— Страшно?

— Очень.

— Хм. А ты, оказывается, трусиха. Тогда… пойдём на лодках покатаемся? — предлагает задорно.

— На лодках? Это опять что-то безумно крутящееся? — спрашиваю с опаской.

— Неа! Тебе точно понравится!

Дан берёт меня за руку и тянет за собой.

И приводит меня к небольшому озеру, по которому и правда плавают лодочки.

— Ну, ты плавать-то хоть умеешь? — усмехается парень.

— Конечно! — отвечаю немного с обидой.

— Тогда поплыли?

Он помогает мне залезть в лодку и сам запрыгивает туда. Медленно плывем. Дан одной рукой рулит и ведёт лодочку, а второй чуть обнимает меня за плечи.

— Не боишься? — хмыкает он.

Собираюсь ответить и тут слышу испуганный женский крик. Дан резко оборачивается и я не успеваю даже понять, что случилось, а он уже прыгает в воду.

Вскакиваю и вглядываюсь. Прикрываю рот ладонью, заметив, что Дан со всех сил плывет к маленькому мальчику, который беспомощно барахтается в воде.

Дан хватает его за шкирку и тянет вверх. У тут к ним подплывает какой-то мужчина и они уже вместе вытаскивают мальчика.

Когда подплывает лодка спасателей с той самой женщиной, которая кричала, Дан плывёт обратно ко мне. Помогаю ему забраться в лодку.

— Дан! Ты как? — с тревогой ощупываю его.

Он весь мокрый! С него стекает вода. Но он улыбается.

— Нормально всё! Только извини, Ромашка, но хватит лодок на сегодня!

А у самого зубы стучат! Он же замёрз наверняка!

Я сама рулю к берегу. Мы выходим из лодки.

— Дан, тебе надо переодеться! — трогаю его мокрую майку.

— Спасибо вам большое! — слышу женский голос. — Спасибо!

Мы с Даном оборачиваемся и видим ту самую женщину, наверное, маму малыша. Она благодарит Дана, а у самой слёзы на щеках. Да и я готова расплакаться!

Надо как-то домой ехать. Вдруг Дан ещё замёрзнет и заболеет! Вызвать такси?

Но тут мужчина, который вместе с Даном спасал мальчика, предлагает подвезти нас. Мы, конечно, соглашаемся.

Дан садится рядом с мужчиной, а я — сзади с мамой и малышом.

— Ваш парень герой, — улыбается мне женщина.

— Он не мой парень, — смущённо отвечаю я. — Мы просто учимся вместе.

И тут же встречаюсь с хмурым взглядом Дана в зеркале заднего вида. Отворачиваюсь.

Нас привозят к дому родителей Дана, ещё раз горячо благодарят и машина уезжает.

Я стою и смотрю на большой и красивый дом. Что дальше?

Надо ехать домой, к бабуле.

Дан пойдёт переодеваться и согреваться.

— Пойдём, Ромашка, — Дан вдруг берёт меня за руки и встаёт рядом. — Я хочу показать тебе свой дом.

— Дан, я, наверное, лучше домой поеду. Такси вызову…

— Нет, — мотает головой. — Не бойся, я потом отвезу тебя. Пойдём. Не бойся.

Опускаю взгляд и смотрю в сторону. Мне и страшно, но и интересно. Я хочу пойти к нему… и боюсь…

— Пойдём, сделаешь мне чай горячий! — усмехается Дан. — Чего ты боишься? Это же я, Дан, — наклоняется и заглядывает мне в глаза.

Несколько секунд взгляда глаза в глаза.

— Пойдём, — говорит мягко, но уверенно.

Поворачивается и делает шаг, не выпуская мою руку. И я, несмело ступая, следую за ним.

Мы заходим в этот большой и красивый дом.

Я никогда раньше не бывала в таких домах. И от этого немного страшно. А родители Дана?! Только сейчас понимаю, что мне же придётся знакомиться с его родителями?

Страх становится таким большим, что я ощущаю его каждой клеточкой. Мне кажется, он без каких-либо оговорок вплетается в мои вены и на бешеной скорости разносится по телу, заставляя меня сильнее сжать руку Дана.

— Проходи, — спокойно произносит он.

Не отпускает мою руку.

— Ты чего так напряглась, Ромашка? — хмыкает, разворачиваясь ко мне лицом и обнимая теперь за талию.

— Твои родители… они… — поднимаю на него взгляд.

— Ааа, — тянет он с ухмылкой. — Не волнуйся. Их нет.

— Нет? — не могу сдержать удивления и ещё раз оглядываю помещение.

Я не знаю, что хуже: знакомство с родителями Дана или вот так оказаться с ним наедине тут…

— Мы совсем одни? — спрашиваю прямо.

— Ну да, — пожимает он плечами. — Они на день рождения папиного партнёра укатили вместе с мелкими. А я не поехал. Я к тебе поехал.

— Дан, получается, что ты не пошёл на семейное мероприятие из-за меня? — чуть хмурюсь.

— Да, — опять усмехается. — Что я там не видел? Я с тобой хочу время проводить, — и наклоняется.

И снова его губы оказываются близко.

— Дан, — шепчу я и вырываюсь из его объятий. — Тебе надо переодеться. Ты же мокрый весь! Заболеешь. Иди в душ, — легонько толкаю его в грудь.

Он громко выдыхает.

— Ладно. Я быстро. В гостиной подождёшь меня или, может, в моей комнате? — берёт меня за руку и тянет к себе.

— В гостиной, — отвечаю быстро и снова уворачиваюсь от его рук.

Он усмехается. Заводит меня в огромную комнату с камином и шкафами с книгами.

— Сколько книг! — не могу сдержать восторга.

— Мамины. Она любит читать, — безразлично машет рукой. — Я быстро, — подмигивает и, снимая на ходу мокрую майку, уходит.

Смотрю ему вслед, а потом моё внимание переключается на стеллажи с книгами.

Сколько же их тут!

Я не знаю, можно ли брать книги. Поэтому решаю просто посмотреть. Сцепив руки за спиной, обхожу полки. Я тоже люблю читать и поэтому по-хорошему завидую маме Дана. Даже если я и могла бы купить столько книг, то куда их ставить?! Тут комната, как три наших с бабулей квартиры.

— Тоже любишь читать? — голос Дана раздаётся так близко, что я резко оборачиваюсь.

И тут же чувствую румянец на щеках.

Он стоит в шаге от меня. Без майки. На нём только спортивные штаны.

Взгляд сам устремляется на грудь парня. Быстро беру себя в руки и отворачиваюсь. Облизываю вмиг пересохшие губы.

— Ты одеваться не будешь? — спрашиваю, пытаясь сбить этот дурацкий румянец.

Блин!

— А тебя что-то смущает? — кладёт руку мне на талию и тянет к себе.

Несмотря на моё легкое сопротивление, оказываемся близко. Чтобы не смотреть ему в грудь, задираю голову. Но это вообще не облегчает моё существование! Потому что я тут же попадаю в плен его глаз.

— Всё в порядке, Ромашка, — тихо говорит Дан. — Я вообще-то не кусаюсь.

Пробую улыбнуться, но улыбка получается какой-то ненастоящей. Не моей. Робкой, что ли.

Его голос звучит так тепло и спокойно, что внутри меня начинает таять ледяной ком тревоги. Сильные руки Дана держат меня бережно, словно я сделана из тончайшего фарфора. Его дыхание согревает кожу, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

Такие родные глаза Дана словно затягивают в свой омут, не дают отвести взгляд. В них столько нежности и понимания, что сердце начинает биться чаще. Каждая клеточка тела отзывается на его близость, и я невольно подаюсь вперёд, хотя разум всё ещё сопротивляется.

— Ромашка… — повторяет он, и от этого ласкового прозвища по телу разливается приятное тепло.

Пытаюсь собраться с мыслями, но они разлетаются, как бабочки. Его близость опьяняет, лишает воли, заставляет забыть обо всём на свете.

Тихий шёпот ласкает слух, и я наконец позволяю себе расслабиться, прижимаясь ближе.

В груди бушует ураган эмоций, и я понимаю, что действительно хочу этого момента, несмотря на все страхи.

Он нежно берет меня за подбородок и приподнимает моё лицо так, чтобы наши глаза встретились. В его взгляде читается теплота и что-то ещё, чему я пока не могу найти названия.

— Закрой глаза, — вдруг просит Дан, — пожалуйста.

Расслабленность в моём взгляде сменяется тревогой. Опять страшно. И Дан это тоже чувствует.

— Доверься мне, Ромашка, — шепчет уже тише.

Смотрю на него несколько секунд и послушно закрываю глаза. Ещё секунда и я ощущаю уже знакомый вкус его губ на своих губах. В этот момент весь мир словно замирает, оставляя только нас двоих и наше дыхание. Этот поцелуй он какой-то… бережный, что ли, словно Дан боится спугнуть этот момент.

Сердце колотится всё быстрее, грозя выпрыгнуть из груди, но я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Потому что все тревоги и сомнения отступают, оставляя только что-то приятное и тёплое в груди.

Когда поцелуй наконец прерывается, я чувствую лёгкое головокружение и тепло, разливающееся по всему телу. Открываю глаза и встречаю его улыбающийся взгляд.

— Теперь ты точно моя, — говорит Дан.

Снова наклоняется ко мне. Прикрывает глаза и я следом за ним. Но в этот момент раздаётся звук мотора за окном.

— Водитель отвезёт девочку. А у меня к тебе есть серьёзный разговор, — отец жёстко смотрит на меня, нахмурившись.

Я знаю такой его взгляд. Отец явно чем-то недоволен.

Блин, как не вовремя они вернулись!

Я тоже зол за это на них.

— Я сам отвезу её, — отвечаю уверенно.

— Данияр! — голос отца срывается от злости. — Я же сказал, что серьёзный разговор к тебе! Ты думаешь, я тут шуточки шучу?! — сжимает губы в тонкую полоску, наверняка матерясь про себя.

— Я услышал тебя, — произношу спокойно, но жёстко. — Я отвезу Лилю домой, вернусь и мы поговорим. Я не отпущу её с водителем. Она моя гостья и я обещал её бабушке, что привезу Лилю назад.

Отец хмыкает и качает головой. Но я не собираюсь уступать.

И так представляю, что испытывает сейчас Ромашка там, пока ждёт меня. Наверняка надумала себе дофига! Ну, должен же отец понять меня!

— Ладно, — наконец, выдыхает он. — Водитель отвезёт вас. Проводи свою гостью и сразу домой! Понял?! Я жду тебя тут! — указательным пальцем тычет в стол.

Да что с ним такое? Ну, не приход же Ромашки так на него подействовал! Что такого-то? Ну да, раньше я никогда не приводил девок домой. Но так это же моя Ромашка! И он должен это понимать!

Но вслух ничего не произношу. Просто натягиваю на ходу майку и иду к Ромашке, которая ждёт меня во дворе.

Вижу, что она разговаривает с моей мамой. Мама улыбается и с интересом смотрит на Лилю. И я понимаю, что она ей нравится

Странное чувство гордости, что ли, заполняет меня и я невольно улыбаюсь.

— Мам, я отвезу Лилю домой, — говорю, когда подхожу к ним.

— Очень жаль, что вы не останетесь с нами поужинать, — улыбается мама Лиле.

— Спасибо большое за приглашение, — скромно произносит она. — Мне домой пора. Уже поздно.

— Была рада знакомству, — кивает мама.

Я по-дурацки смущаюсь и, чтобы скрыть это, хмурюсь и опускаю взгляд. Беру Лилю за руку и веду к отцовской машине, где нас уже ждёт водитель.

Мы садимся на заднее сиденье. Я не отпускаю руку девочки.

При водителе не хочется показывать своих чувств и поэтому мы просто молчим, держась за руки.

Да и нафига слова? Мне кажется, и мне, и Ромашке всё понятно.

Сегодня что-то произошло. Казалось бы, всего лишь поцелуй, но, блин! Это не просто поцелуй!

Лиля молчит, но в её ладони — тепло, почти пульсирующее. Я стараюсь дышать ровно, хотя это и нелегко.

Я всё ещё злюсь на родителей, которые вернулись так рано. Лиля была готова к большему. Я знаю. Я почувствовал это. Она, наконец, доверилась мне.

Я бы всё сделал, чтобы мы с ней ещё ближе стали. И она этого хотела.

Чёрт!

Сжимаю крепче её ладошку и подношу к своим губам.

Когда машина плавно останавливается у её подъезда, мы выходим, но я ещё долго не отпускаю её из своих объятий. Трусь носом о тёплую щёку, прикрыв глаза.

Блин, такие яркие ощущения! Это круче всего того, что я испытывал до этого!

— Я завтра заеду за тобой, — шепчу я, касаясь губами её ушка.

— Дан… может… не надо? — робко говорит Лиля.

— Почему? — строго смотрю ей в глаза.

— Твой папа… мне кажется, он был недоволен… — опускает взгляд.

— Отец всегда такой, — чуть усмехаюсь. — Зато ты точно понравилась моей маме! — подмигиваю я.

— Правда? — взгляд Лили вспыхивает любопытством. — Ты так думаешь?

— Неа. Я уверен. Я знаю маму. Ты ей понравилась. А отец… ну, у него там проблемы какие-то… не обращай внимания, в общем.

Наши тела всё ещё прижаты друг к другу, и я чувствую, как учащённо бьётся её сердце. Тёплое дыхание Лили щекочет мою щеку, а её руки робко обвивают мою шею. В этот момент весь мир словно замирает вокруг нас. Я бы так и стоял.

Медленно наклоняюсь к её губам, наслаждаясь каждой секундой близости. Её аромат — смесь цветов и чего-то неуловимо родного — кружит голову сильнее любого аттракциона. Это адреналиновый краш!

Нежные губы Лили чуть приоткрываются навстречу, и я чувствую, как внутри разливается жидкое пламя.

Не хочу размыкать объятия и отпускать эти сладкие губы. Тихо рычу, понимая, что должен.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, в её глазах читается столько эмоций, что у меня перехватывает дыхание.

— Я завтра заеду, — шепчу я, не в силах оторвать от неё взгляд.

Кивает, не говоря ни слова, и я вижу, как румянец заливает её щёки.

Ещё раз прижимаю её к себе, вдыхая родной запах, и отпускаю. Смотрю, как она забегает в подъезд и тру ладонью затылок, взъерошивая волосы.

Стою ещё пару секунд, разворачиваюсь и возвращаюсь к машине.

Что там у отца случилось? Какой ещё разговор?

В доме тихо. Мамы уже не видно. Но из отцовского кабинета видна полоска света. Он там.

Выдыхаю и иду к нему. Толкаю дверь.

Отец сидит в кресле и хмуро смотрит на стол. Стучит по нему карандашом.

Замечает меня и медленно поднимает взгляд.

— Сядь, — кивает на стул.

Хмыкаю, но слушаюсь. Плюхаюсь на стул и откидываюсь на спинку.

— Как в школе, сын? — спрашивает вдруг отец, свысока и чуть усмехаясь. — Исправил, как обещал?

— Исправлю, — бурчу недовольно. — Обещал же. Что ты спрашиваешь?

— Ну-ну, — потирает подбородок.

Тяжело выдыхает и что-то достаёт из ящика стола.

— Через месяц ты летишь поступать в университет, — произносит уже строго. — Документы все готовы. Тебя уже ждут. За этот месяц закроешь все «хвосты». С директором я договорился…

И тут я понимаю, что он не шутит. Он ведь это всё на полном серьёзе мне говорит. И билет наверняка уже купил! Договорился он!

А я не хочу никуда лететь! Не хочу! Я хочу тут! С моей Ромашкой!

— Я не полечу, — цежу сквозь зубы, опуская взгляд в пол. Сажусь прямо, готовясь отражать атаку отца.

После моих слов в комнате повисает тяжёлая, давящая тишина. Отец медленно поднимается из-за стола, его взгляд становится холодным и пронзительным. Я чувствую, как внутри всё сжимается от напряжения, но отступать некуда — я должен стоять на своём.

— Что ты сказал? — его голос звучит обманчиво спокойно, но я слишком хорошо знаю этот тон.

— Я сказал, что никуда не полечу, — повторяю твёрже, хотя внутри всё дрожит. — У меня здесь жизнь, здесь друзья, здесь… Лиля.

Его лицо темнеет от гнева. Он делает шаг ко мне, и я невольно сжимаю кулаки.

— Ты думаешь, что знаешь, что для тебя лучше? — его голос становится громче. — Я потратил годы, выстраивая для тебя будущее, а ты просто отказываешься от всего?

— Это моё будущее! — выкрикиваю я, поднимаясь со стула. — Не твоё!

В глазах отца мелькает что-то похожее на боль, но он быстро берёт себя в руки.

— Ты ещё слишком молод, чтобы принимать такие решения, — произносит он, чеканя каждое слово. — Твоё будущее уже определено. И ты полетишь, хочешь ты этого или нет.

— Нет! — мой голос звучит твёрдо, несмотря на бурю эмоций внутри. — Я не позволю тебе решать за меня.

Напряжение сгущается до предела. Я чувствую, как пот стекает по спине, но отступать не собираюсь. Впервые в жизни я готов открыто противостоять отцу, и пусть это будет нелегко, но я должен отстоять своё право на выбор.

Долгий взгляд глаза в глаза. отец первым прерывает контакт. Уверенным шагом идёт обратно к столу. Берёт какую-то папку со стола, подходит ко мне и протягивает мне папку.

— Что это? — поднимаю на него взгляд.

— Посмотри, — кивает он мне. — Сам посмотри.

Нехотя, но открываю папку. Какие-то официальные бумаги. Пробегаюсь по ним глазами. Финя какая-то…

Да в смысле?!

Вскидываю на отца встревоженный взгляд.

— Что за херня?!

— Почитал? — он забирает у меня папку и кладёт её на стол.

Смотрит на меня.

— Да это херня полная! — вскакиваю со стула. — Бред!

— Сядь, Данияр, — спокойно произносит отец. — Думаю, теперь нам стоит поговорить. Теперь ты станешь понятливее.

Я падаю на стул и сглатываю.

— Я не понимаю… — опускаю взгляд. Пытаюсь разобраться в мыслях, но они скачут, сменяя друг друга.

— А я поясню тебе, — голос отца звучит ровно. — Узнаёшь? — отец кладёт мне в руки фотографию, на которой изображена какая-то цепочка.

— Что это? — хмуро таращусь на фотку.

Сознание уже подкидывает возможные варианты развития событий, но я отчаянно стараюсь не думать об этом.

Я уже знаю, что ничего хорошего не жду. Но уверенность, что я должен быть рядом с Лилей, становится только сильнее.

— Этот кулон с цепочкой нашли в душевой на полу в общежитии девочек вашего интерната, — устало выдыхает отец.

Чуть наклоняет голову и пальцами потирает переносицу. Сводит брови.

Я молчу. Жидкое пламя растекается по венам, подталкивая меня к чему-то, что перевернёт всё к чертям независимо от моего желания. Я знаю это. Чувствую. И, как бы я ни сопротивлялся, это неизбежно.

И мне хочется рычать от этой безысходности. Но я лишь стискиваю зубы в попытке сдержаться и не показать эмоции.

— Полиция пробила, — продолжает отец. — Покупка была с твоей карты. Ты покупал?

Смотрит прямо в глаза.

— Может, — пожимаю плечами. — Какая разница?

— Дурака из себя не строй! — рявкает отец. — Ты в курсе, что устроили с этой девочкой в общаге в душевой?!

Слежу за ним исподлобья. Он тоже знает!

— Полиция рассматривает того, чей это был кулон, основным подозреваемым! Теперь ясно? — и дальше мат, который гулом звучит у меня в голове.

Вскакиваю с кресла и таращусь на отца. К чему он ведёт?!

— Это не моё! — вырывается на эмоциях.

— Ты покупал?!

— Я! Но, блин! Это же бабский кулон! Я его… я Натахе покупал! Давно ещё!

И яркой вспышкой догадка. Что?!

И отец, похоже, без труда читает эту догадку в моём взгляде. Просто вздыхает и качает головой разочарованно.

Я сгораю от эмоций! Пытаюсь хотя бы разум оставить холодным. Не получается.

— Это она?! — то ли вопрос в никуда и никому, то ли пугающее утверждение.

— Пока всё указывает на тебя, Данияр, — выдыхает отец. — Твои одноклассники подтвердили, что ты мог пройти в общежитие девочек. Мог? — смотрит сурово.

Отворачиваюсь и зло пялюсь в стенку.

— Я же предупреждал! — рычит отец. — Допрыгался?! Ты хоть понимаешь, в какую задницу попал?! Как ты нас всех подставил?!

— Да это не я! Ты что?! Ты думаешь, что это я?! Ты! — взрываюсь я.

— Сейчас важно не то, что я думаю! А то, чем это всё тебе грозит! — ступает ко мне. — Ты должен уехать, — добавляет уже спокойнее. — Я всё решу. Но ты должен уехать, Данияр. Так будет лучше.

— Да почему?! Я не виноват ни в чём! Я не могу, отец! Не могу! Ты не понимаешь!

— Всё я понимаю! Лучше, чем ты думаешь!

Обхватываю голову руками и сжимаю с силой затылок. Что делать?!

— Данияр, — отец подходит и кладёт руку мне на плечо. — Так будет лучше. Я сделаю всё, чтобы найти того, кто это сделал. Но тебе надо уехать. Ты не можешь так рисковать.

— Да я не виноват! Не виноват я! Я не могу оставить Лилю одну! Как ты не понимаешь?!

Отец рычит, сжав зубы.

— Ты не о девчонке думать должен сейчас! Дурак! Сколько у тебя будет таких ещё! Послушай! У меня опыта-то побольше! Ты должен сделать так, как я сказал! Данияр!

Зыркаю на него со злостью и стряхиваю его руку. Срываюсь с места и бегу в свою комнату.

— Бабуль! Я уже дома! — говорю громко, заходя в квартиру.

Я знаю, что уже поздно и наверняка бабуля будет недовольна. Но я сама виновата! И хорошо, что родители Дана вернулись! А то мы как в тумане были. Ну, я-то уж точно.

Как наваждение вспоминаю поцелуи Дана. И шёпот его горячих губ.

Это что-то необъяснимое. Такое приятное… и пугающее одновременно. Отгоняю эти мысли, чтобы не выдать своего смущения перед бабулей.

— Бабуль?

Где она?

Обхожу квартиру, но бабули нигде нет… ушла в магазин?

И тут слышу слабый такой стук в дверь. Выхожу обратно в коридор.

— Лиля, ты? Пришла? — это наша соседка. — А я уже хотела в полицию звонить.

— Здравствуйте, — говорю тихо, а у самой сердце разгоняется от предчувствия. От нехорошего такого предчувствия. — А где бабуля? Вы не знаете?

Задаю этот вопрос, но уже знаю, что случилось что-то плохое. По взгляду соседки. По тому, что она здесь.

— Ох! — она вздыхает и руку прижимает к щеке. Чуть мотает головой. — На «скорой» увезли! — всхлипывает. — Плохо ей стало! Я случайно обнаружила. Иду из магазина, а у вас дверь приоткрыта! Зову-зову, никто не отвечает. Ну, я зашла. А тут… — и она показывает на пол в коридоре. Опять всхлипывает.

— Что с ней?! Что с бабулей?! Где она?! — подбегаю к соседке и хватаю её за плечи.

— Врач сказал, что в десятую повезли! — причитает она. — А больше ничего и не знаю! Сказали, что с утра завтра можно приехать… Лиля! Постой! Куда ты?!

Но я уже не слышу её. Схватив сумку, выбегаю из квартиры и несусь на улицу.

Взяв такси, через полчаса оказываюсь в больнице. В приёмном покое никак не могу получить информацию. Мечусь то к одной медсестре, то к другой. Но все равнодушно просят подождать.

Я чуть не плачу и не знаю, что делать. Я одна у бабули и только я могу ей помочь. Но что с ней?! Приступ?! Почему?!

Стою посередине коридора и смотрю по сторонам. К кому обратиться?!

В отчаянии падаю на стул в полутёмном углу и, уткнувшись головой в коленки, даю волю слезам.

Сколько проходит времени, не знаю. Но очухиваюсь, когда чувствую, что чья-то тяжёлая рука ложится мне на плечо.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с каким-то взрослым суровым мужчиной.

— Лиля? — мужчина внимательно смотрит на меня. Словно пытается что-то прочитать на моём лице.

А я подозрительно вглядываюсь в него. Он как будто мне знакомым кажется. Но мы же не встречались. Я бы запомнила. Тогда откуда он меня знает? Но он же не врач…

— Ромашкина Лиля? — повторяет он.

Несмело киваю.

— Меня зовут Арсен Каримович. Я отец Данияра.

— Ой, — вырывается у меня.

Отец Данияра?! Правда?! Так вот, почему он кажется мне знакомым! Они очень похожи с Даном!

Но… что он тут делает?!

— Я отвечу на все твои вопросы, Лиля, — с едва заметной ухмылкой произносит мужчина. — Понимаю, что у тебя их много. Но самый важный касается твоей бабушки, так ведь?

— Вы… откуда вы знаете?

— Я знаю всё, — снисходительно улыбается он. — Мы можем поговорить наедине? Я хочу помочь тебе и твоей бабушке. И я могу это сделать.

— А Дан… Данияр… он тоже здесь? — кручу головой по сторонам.

Как же мне хочется его увидеть здесь! Так хочется прижаться к нему! Я знаю, что он сможет успокоить меня. Он сможет!

— Нет, Данияра тут нет, — говорит его отец. — Я хотел бы с тобой поговорить, Лиля. Без Данияра. Не возражаешь? — и он показывает рукой на приоткрытую дверь какого-то кабинета.

Опять смотрю на мужчину.

— Бабуля… — шепчу, вспомнив, почему я здесь.

— Я помогу, — кивает отец Данияра. — Всё будет хорошо, Лиля. Я обещаю. Твоя бабушка обязательно поправится. Ты же хочешь помочь ей?

Быстро киваю.

Он улыбается и ещё раз приглашает меня в кабинет.

Я снова осматриваюсь, словно жду Данияра. Но его тут нет. И я шагаю в комнату.

— Не надо плакать, Лиля, — отец Данияра протягивает мне салфетку и присаживается на край стола. Смотрит на меня каким-то тяжёлым взглядом.

Нехотя отмечаю про себя, насколько Дан похож с отцом. И взгляд… да, я помню этот взгляд при нашей первой встрече. И потом… но он может быть и другим… я тоже это знаю.

— Всё будет хорошо, Лиля. Я же сказал тебе. Твоей бабушке нужна срочная операция на сердце. Очередь большая, но…

Пронзительно слежу за ним.

— Я помогу. Я уже подключил кого надо и твою бабушку прооперируют послезавтра. Пока она полежит здесь. Не волнуйся, за ней присмотрят. Я договорился.

— Спасибо вам! Большое спасибо! — я готова встать перед ним на колени. — Я не знаю, как расплатиться с вами… но я заработаю! Или… или продам что-нибудь! Я вам обязательно всё верну! Это Дан вас попросил? Откуда вы узнали про бабушку? А Дан придёт?

И, не скрывая ожидания, оглядываюсь на дверь. Как будто она сейчас откроется и войдёт Дан.

— Тише, тише, Лиля, — мужчина мягко поднимает руку, останавливая поток моих благодарностей. — Никто ничего с тебя не требует. Это моё решение. Я просто помогаю тебе и твоей бабушке.

Он отводит взгляд в сторону, словно что-то обдумывая. В комнате повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалённым гулом больничного коридора.

— Данияр сейчас занимается некоторыми делами, — наконец произносит он, не глядя на меня. — У него сейчас очень сложное время, — тяжело вздыхает.

Я киваю, сжимая в руках салфетку до боли в пальцах. Мысли путаются, перемешиваясь с благодарностью и тревогой за бабушку. Как они узнали? Почему Дан ничего не сказал мне? Столько вопросов, но я боюсь их задавать.

— Есть один момент, Лиля, — мужчина снова устремляет взгляд на меня. — Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Это касается твоего будущего и будущего Данияра.

Сердце словно останавливается. Кровь перестаёт течь по венам и я будто даже чувствую, как она холодеет.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Пальцы, сжимающие салфетку, начинают дрожать. Что он хочет сказать? Почему его слова звучат так многозначительно?

— Пожалуйста, продолжайте, — мой голос звучит тише, чем я ожидала.

Отец Данияра медлит, словно подбирая правильные слова. Его взгляд становится ещё более тяжёлым, проникающим будто в самую душу.

— Лиля, ты хороший человек. Я вижу, как мой сын относится к тебе. Но есть вещи, о которых ты должна знать.

В горле пересыхает. Я сглатываю ком, пытаясь собраться с мыслями. Что он знает? Что может сказать такого, что скрывает его сын от меня?

— Я не хочу тебя пугать, но положение Данияра сейчас очень непростое.

Каждое его слово словно камень падает в бездну моего спокойствия. Что случилось? Почему я узнаю об этом от его отца, а не от самого Данияра?

— О чём вы говорите? — наконец, нахожу в себе силы спросить.

Долгий, длиною в вечность взгляд глаза в глаза.

— Вот эту записку обнаружили в руках твоей бабушки, когда привезли в больницу, — и он протягивает мне какую-то бумажку.

Что ещё за записка? О чём?

Не в силах унять дрожь пальцев я беру её. Быстро разворачиваю и не могу сдержать тихого вскрика, прикладывая ладонь ко рту.

Это распечатанная на принтере фотография. На фотографии — я, но… я как будто без сознания лежу. Полуголая. Но самое страшное не это… На моем лице, на лбу выцарапано мерзкое слово.

На автомате трогаю пальцами лоб.

Шрамы.

Вот откуда они?!

Нет!

— Это неправда… — шепчу, отбрасывая от себя бумажку. — Неправда…

Мир рушится перед глазами, когда осознание происходящего медленно, но неотвратимо проникает в сознание. Дрожащие пальцы всё ещё помнят холод бумаги, а перед внутренним взором стоит это ужасное фото.

— Как это возможно? — голос предательски дрожит, а в горле образуется ком. — Кто это сделал? Бабуля…

Мысли путаются, сплетаясь в клубок ужаса и непонимания. Шрамы на лбу. А теперь эта фотография…

— Кто сделал это фото?

Холодный пот стекает по спине, а сердце колотится так, будто готово вырваться из груди. В голове крутятся тысячи вопросов, но язык словно прилипает к нёбу, не давая их задать.

Время остановилось, пока я жду ответа. В этой тишине каждая секунда тянется как вечность, а страх с каждой минутой становится всё более осязаемым.

— По всей видимости, твоя бабушка сильно расстроилась из-за этой фотографии, — поясняет отец Данияра. — Какая-то тварь специально ей показала… Мы пытались замять это…

— Замять? — непонимающе смотрю на него. — То есть… то есть все знали?..

В ужасе закрываю лицо ладонями. Нет!

— Лиля, не волнуйся. Все, кто знает об этом, будут молчать. Лиля, слышишь? Просто ты должна знать, почему с бабушкой всё это случилось…

— Кто это сделал? — шепчу в ладони, так и не решаясь их убрать. — Кто? За что?

— Всё очень странно, Лиля… и… так получается сейчас, что мой сын — главный подозреваемый.

Мужской голос звучит громом, поражая все мои нервные окончания. Как острой иглой проходит под кожей, задевая каждую клеточку. Проникая в самую кровь и устремляясь к сердцу.

Кожа на лице моментально бледнеет и становится такой холодной, что я убираю, наконец, руки.

Сквозь пелену недоверия смотрю на мужчину. И медленно мотаю головой.

— Я не верю… — шепчу ледяными губами. — Не верю…

— Молодец, — кивает мужчина. — Конечно, это не Данияр. И я сделаю всё, чтобы нашли настоящего виновника и он был наказан. Но сейчас Данияр под угрозой!

— Что надо сделать? — с готовностью кидаюсь к нему. — Я могу дать показания! Я скажу, что это не он!

— Лиля, — он снисходительно улыбается. — Это всё хорошо, конечно, но… ты же была без сознания… Кто тебе поверит?

Разочарованно выдыхаю. Заламываю руки.

Бабуля… Данияр… Моё сердце разрывается на куски! Я прямо чувствую, как его рвёт на ошмётки, оставляя кровоточащие раны.

— Но что же делать? Что делать… — шепчу взволнованно. — Как же ему помочь…

— Ты можешь ему помочь, Лиля, — кивает с готовностью мужчина. — Данияру сейчас надо уехать. Он может натворить дел. Горячий слишком, — хмыкает. — Сам будет искать и может такое сотворить, что даже я не смогу помочь.

Киваю, соглашаясь с ним. Дану надо помочь!

— Я вижу, что ты понимаешь меня, — мягко произносит отец Данияра. — Ты умная девочка и, если тебе действительно нравится мой сын, тогда ты поможешь ему. Ведь так, Лиля?

Я машинально киваю, хотя что-то тёмное и неприятно липкое медленно расползается в моей груди, предостерегая об опасности. Я чувствую, что за этой просьбой скрывается что-то большее, чем просто беспокойство о сыне.

— Хорошо, — решаюсь я, наконец. — Я помогу. Что именно вы хотите, чтобы я сделала?

Мужчина едва заметно улыбается, но его глаза остаются серьёзными.

И в этот момент я понимаю, что уже втянута в историю, выбраться из которой будет непросто. Практически невозможно. И что всё, что произойдёт сейчас, заставит меня пожалеть о сделанном. Но не здесь. Не сейчас.

Куда она могла пропасть?! Так не бывает! Люди просто так не пропадают!

Но я не могу найти Лилю!

Прошла уже неделя. Дома ни её, ни бабушки нет. На звонки она не отвечает. В интернате тоже нет!

Да это невозможно же! Похоже на какой-то дурацкий сон! Как может человек так исчезнуть?! Да и с чего?!

Всё же хорошо у нас было! Почему она скрывается от меня?! Она ведь скрывается!

Я бы сбежал из этого грёбанного интерната, но вдруг Лиля придёт?! Блин, она так всегда переживала за свою учёбу, за свои оценки, а тут вдруг просто взяла и исчезла?! Не верю!

Что-то случилось! Но что?!

На занятия хожу только ради того, чтобы выловить её, если появится. Нахватал ещё кучу замечаний. Но плевать.

Вот и сегодня ещё один день без Лили. Ещё один день!

Отбив «грушу» в спортзале, возвращаюсь в общагу. Сразу заваливаюсь на кровать и, повернувшись на бок, таращусь в стенку.

Что за фигня происходит, мать вашу?! Я как в какой-то игре себя ощущаю. В игре, где не бывает победителя.

Со всей силы ударяю кулаком в стену.

— Да ты гонишь! Гонишь же! — раздаётся гогот Адамова.

Он с остальными пацанами вваливается в комнату.

Я так и лежу, отвернувшись к стенке, не желая ни с кем разговаривать.

— Да с хера ли? — отвечает ему Коровин. — Я же говорил, что первым буду!

— Да если Басман узнает, он тебе!

— Да пошёл он! Много думает о себе!

Сжимаю зубы от злости. Что за хрень ещё?! Это они обо мне?! Какого?! Но решаю не показывать пока, что слышу всё.

— Ну и как? — опять Адамов.

— Да ничё особенного, — хмыкает как-то зло Коровин. — Всё, как и у остальных!

И раздаётся дружный гогот.

— Думаю, ещё поиграться или послать… к Басману, вон? Он же так её ждал! — кривляется Коровин.

Да какого вообще происходит?!

Вскакиваю с кровати и смотрю на изумлённые лица одноклассников.

— Басман?.. Ты чё? Тут? Ты же в зал пошёл? — лепечет Адамов.

— Чё там такое ещё? Чего я ждал? — ступаю к ним, чувствуя, как чешутся кулаки.

— Да ничё… — Адамов отступает.

Но Коровин так и стоит на месте. Нагло смотрит на меня с ухмылкой.

— Чё там ты говорил? Чего я ждал? — подхожу к нему вплотную.

— Басман, не надо, — дёргает меня за рукав Адамов.

А я понимаю, что мне просто необходимо подраться. Может, тогда полегчает?

И плевать на правила интерната и угрозы отца.

Кулаки чешутся. Давно мечтал дать в морду этому придурку Коровину. А он словно и ждёт этого! Стоит и ухмыляется.

— Ну? — подначивает меня. — Ромашка-то твоя ничё так!

Пламя в груди вырывается наружу и я чувствую, что задыхаюсь. Что он несёт?! Своим поганым языком Ромашкой называет?!

Это только моё прозвище для неё! Только моё!

Коровин продолжает ухмыляться, наслаждаясь моментом. Он явно знает, как задеть меня за живое. Ромашка… Это прозвище я придумал для неё сам. Я! Никто другой не имеет права так её называть.

— Заткнись, — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Не смей её так называть.

Адамов пытается оттащить меня назад, но я толкаю его от себя. Перед глазами только ухмыляющаяся рожа Коровина и его издевательская улыбка.

— А чё? — Коровин делает шаг вперёд, явно провоцируя. — Или ты думаешь, что она только твоя?

— Что ты сказал?! — цежу сквозь зубы.

— Чё слышал! — он тоже сжимает кулаки и ступает ко мне. — Ромашка не только твоя теперь! Понял?!

Урод!

Вспышка ярости ослепляет меня. Всё вокруг теряет чёткость, кроме его лица. Я больше не могу себя контролировать. Срываюсь с места, занося кулак для удара.

В этот момент время будто замедляется. Слышу, как Адамов что-то кричит, как где-то вдалеке раздаются шаги. Но всё это не имеет значения. Есть только я и он. И та ярость, которая наконец найдёт выход.

Коровин не успевает увернуться. Или не желает делать это. В любом случае прямой удар чётко прилетает ему в челюсть. Мы заваливаемся и я начинаю дубасить его.

Потираю сбитые в кровь костяшки пальцев. На лице горит ссадина. Во рту ощущается металлический привкус крови. Но эти уроды получили больше!

Гестаповна наверняка сейчас полицию вызовет. Пофиг. Отвечу, если надо.

Урод!

Он врёт! Я уверен, что врёт! Но где Ромашка?! Почему она прячется от меня? Я даже спросить у неё не могу! Или…

Рычу, обхватывая руками голову и со всего размаху пинаю стул к стене. Но он ударяет о дверь и она как раз открывается.

Смотрю туда и встречаюсь со взглядом отца. Хмурый, исподлобья. Этот взгляд ничего хорошего мне не предвещает.

Но я не боюсь!

В два шага оказываюсь рядом.

— В машину! — рявкает он и за шею толкает меня из комнаты.

Не спорю. Мне надо вырваться из этой комнаты, куда меня заперли, чтобы успокоить.

Молча иду за отцом. Сажусь в его тачку. И едем мы тоже молча.

Сидим на заднем сиденье, но каждый уткнулся в свое окно.

— Иди умойся, — бросает мне отец, когда мы заходим в дом.

Послушно ухожу в ванную. Подставляю голову под холодную воду. Иначе мозги сейчас вспыхнут. Башка гудит.

Волосы мокнут и сосульками свисают на лоб, даря хоть какую-то прохладу.

Я не верю этому уроду. Не верю!

Но почему тогда думаю об этом постоянно?

Это какая-то игра вокруг меня!

Холодная вода стекает по лицу, но не может остудить бурю внутри. Капли барабанят по раковине, словно отбивая ритм моих расшатанных нервов. Я смотрю в зеркало и едва узнаю себя — покрасневшие глаза, спутанные волосы, сжатые в тонкую линию губы.

Отец ждёт. Он всегда ждёт, когда я успокоюсь. Но как можно успокоиться, когда весь мир вокруг кажется лживым спектаклем?

Слова Коровина до сих пор звучат в голове, раз за разом возвращая к тому моменту, когда всё рухнуло.

Вытираю лицо полотенцем, стараясь собрать остатки самообладания. В коридоре слышу приглушённые голоса — отец разговаривает с кем-то по телефону. Его голос ровный, спокойный, совсем не такой, как час назад. Как будто той вспышки гнева никогда и не было.

Выхожу из ванной. Отец замечает меня, но лишь кивает на кресло. Молча плюхаюсь. На него не смотрю.

— Из-за нее? — звучит его тихий вопрос.

Поднимаю на него взгляд и свожу брови.

Что ему надо?!

— Чего молчишь?

— Какая разница? — хмуро отвечаю. — Ты же все решил уже. Какая теперь разница?

— Не я решил, а мы с тобой договорились, Данияр, — произносит строго.

— Я помню, — огрызаюсь.

— Что тогда? Нахера ты морды одноклассникам набил? Ты хоть знаешь, кто у них родители?!

— Похер, — бросаю небрежно. — Надо — отвечу.

— Дурак! — вскипает отец. — Будущее своё под откос пустишь! Идиот! И из-за чего?! Сколько у тебя ещё таких девок будет!

— Хватит! — взрываюсь и я.

Вскакиваю с кресла и сжимаю кулаки. Смотрим друг другу в глаза испепеляющим взглядом. И он, и я полны решимости.

— Значит так, Данияр, — уже спокойно говорит отец, — ты улетаешь сегодня вечером.

Что?! Какого?! Почему?!

В моём взгляде — тысячи вопросов! В отчаянии они мечутся как тигры в клетке, раздирая мою грудь когтями сомнения и безнадёги.

— Да, сегодня, — жёстче повторяет отец.

— Но почему?! Ты говорил, что через месяц!

— Ты сам все поменял. Своим поступком этим. Ты думаешь, отец Коровина это так оставит?!

— Я не собираюсь бегать! Надо — отвечу.

— Что ты заладил?! Ты о семье подумал?! О матери?!

Чёрт!

— Я все улажу, — говорит отец. — Но тебе надо уехать, Данияр. Сегодня. Тем более, что мы договаривались с тобой насчёт этого. Помнишь?

— Да помню я!

— Я сделал все, что обещал, сын. Ты знаешь. Теперь твоя очередь выполнять обещания.

Обхватываю голову руками. Что делать?!

А Ромашка?!

А если слова Коровина правда?!

Почему она скрывается?! Почему?!

— Я хочу увидеть её, — говорю, глядя в стенку.

— Нет, — твердо отвечает отец.

Жёсткий взгляд глаза в глаза.

— Так будет лучше для вас обоих, сын.

— Но я люблю её, отец, — само срывается с губ.

Признание, которое обжигает.

Слова повисают в воздухе тяжёлым облаком. Отец отводит взгляд первым, словно эти признания причиняют ему физическую боль. В комнате становится невыносимо душно.

— Любовь… — произносит он, наконец, словно пробуя слово на вкус. — Ты слишком молод, чтобы понимать, что это такое.

Сжимаю челюсти, чувствуя, как внутри всё закипает. Хочу возразить, доказать, что знаю, что чувствую, но слова застревают в горле.

— Я знаю, что чувствую, — получается только шёпот. — И я не могу без неё.

Отец вздыхает, устало потирая переносицу.

— Ты не понимаешь, — говорит он мягче. — Есть вещи важнее любви. Ответственность. Будущее. Репутация.

В комнате повисает долгая пауза. Отец смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то похожее на сожаление.

Я молчу, глядя в пустоту перед собой. Я слишком хорошо знаю своего отца. Он не изменит своего решения.

— Если она тебя любит, то твой отъезд ничего не изменит, — говорит он. — Ты же вернёшься. Может, такая проверка временем пойдёт вам на пользу.

И снова тишина. Я глохну от неё! Тишина давит на виски, словно бетонная плита. Каждая секунда тянется бесконечно долго, превращаясь в вечность. Слова отца о проверке временем звучат в голове издевательской мелодией. Проверка? На что? На прочность чувств, которые и так на грани?

Мысли лихорадочно скачут, не давая сосредоточиться. Где она сейчас? Что с ней? Почему не выходит на связь? Столько вопросов, и ни одного ответа. Ромашка… Почему именно сейчас решила исчезнуть?

В груди разрастается пустота, заполняя собой все уголки души. Она словно чёрная дыра, поглощающая остатки спокойствия и уверенности. Слова Коровина эхом отскакивают от стен сознания, но не находят отклика. Проверка временем… Как будто время может что-то изменить в том, что уже существует между ними.

Телефон лежит в кармане, холодный и равнодушный. Пальцы зудят от желания достать его, написать, позвонить. Но гордость сдерживает этот порыв. Или страх? Страх получить подтверждение того, что она действительно исчезла из моей жизни?

Сжимаю кулаки до боли в костяшках. Боль физическая помогает немного заглушить боль душевную.

Отчаянии накрывает по полной. Заглушает все остальные эмоции.

Отчаяние накатывает волнами, каждая следующая сильнее предыдущей. Оно застилает глаза, туманит разум, парализует волю.

Боль в сжатых кулаках становится невыносимой. Кости трещат, ногти впиваются в ладони, но даже эта боль не может заглушить ту, что разрывает сердце. Отчаяние превращается в ярость, ярость — в безысходность, безысходность — снова в отчаяние.

В голове крутятся мысли, одна страшнее другой. «А что, если отец прав? Что, если это действительно проверка? Но почему она сама не выходит на связь? Почему молчит?» Вопросы без ответов множатся, заполняя сознание, не оставляя места ничему другому…