Когда лихой моряк Алексей Алёхин в поисках доисторических форм жизни погружается в батискафе на дно Балтийского моря, он ещё не знает, что ему предстоит встретить – и спасти – самого настоящего только что вылупившегося дракончика! А тут ещё и вынырнуть пришлось в сказочном княжестве за тридевять земель… Чудеса, да и только! Теперь у Лёхи сразу много дел: познакомиться с прекрасной княжной, вылечить её захворавшего отца и дать отпор именитому лекарю-шарлатану, а ещё защитить княжество от других коварных предателей. И всё это – в компании маленького Горыныча. Вот тебе и попал в сказку!
Читайте увлекательную историю о самых невероятных приключениях, смелости и настоящей любви!
© Елена Александровна Усачёва, текст, 2025
© Кинокомпания «СТВ»
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
– Пять этажей вниз, пять этажей вверх! Мы ведём наш репортаж из цитадели российской науки!
Прямое включение вела привлекательная журналистка. В руках у девушки был микрофон, она шла по светлому коридору огромного ультрасовременного здания. Ещё несколько шагов, и коридор привёл её в святая святых этого места, откуда следили за важными событиями в науке, – координационный зал ситуационного центра. Зал был большой и светлый, уставленный столами с компьютерами. На стене висел широкий экран, перед ним были подготовлены места для выступающих. Начиналась конференция...
– Сегодня наши замечательные учёные находятся на грани... – сообщила журналистка, поворачиваясь к профессору Половцеву – руководителю центра и человеку, на которого в эту секунду были нацелены все микрофоны и телекамеры.
– Мы на грани величайшего научного открытия, – подхватил последнюю реплику девушки профессор. – Обо всём узнаете в своё время!
Он прошёл к столам, за которым уже сидели академики. Напротив каждого – табличка с фамилией, на столах установлены микрофоны прессы. За спинами учёных на экране плескалось море.
Половцев быстро сел на своё место и взял слово.
– Коллеги! Как вы уже знаете из пресс-релиза, в Балтийском море на глубине четырёхсот пятидесяти метров мы обнаружили подводную пещеру, в которой сохранились доисторические формы жизни! – Безмятежные волны на экране сменились снимками той самой пещеры, о которой говорил профессор. В зале раздались аплодисменты. – И сегодня наши славные моряки-балтийцы осуществят спуск батискафа! – торжественно подытожил Половцев. – Ну а руководить погружением будет лучший из лучших – старший лейтенант Алексей Алёхин.
На экране появилось фото Алексея, молодого улыбчивого парня, немного взъерошенного, но располагающего к себе. Зал вновь зааплодировал. Было видно, что все про Алёхина знали, и он им нравился.
А он и не мог не нравиться. Лёха был человеком весёлым, азартным и лёгким на подъём. Любил проводить время на танцполе, поэтому даже вечером перед погружением пошёл в ночной клуб. Гремели басы, вёл за собой бит. Эх, как же хорошо было! И совершенно не хотелось вспоминать, что накануне руководство категорически запретило покидать корабль. Перед спуском в батискафе надо выспаться, быть в отличной форме. Но у Лёхи были свои методы зарядиться бодростью. Смущало только одно: время в клубе будто остановилось. Уже который раз, глядя на часы, он видел одно и то же: три часа тридцать минут. Может, это шутка какая-то?
Лёха протиснулся к стойке бара.
– Слушайте, телефон сел, – крикнул он бармену. – Сколько времени?
Бармен лениво шевельнул запястьем с часами:
– Семь утра.
У Лёхи от удивления глаза полезли на лоб.
– А эти что же? – Он оглянулся и указал пальцем на настенные часы.
– Это название заведения, – отозвался бармен. – Клуб «Три тридцать».
Лёхе стало не по себе. Как название заведения? Как семь утра? Ему же старший помощник командира корабля, сам капитан второго ранга Горячев, строго-настрого запретил покидать корабль! А он ушёл... но ведь хотел вернуться пораньше, не в семь утра!
«Завтра выход в море. Спуск глубоководного аппарата. Поэтому сход на берег запрещается. Да, Алёхин?» – В памяти всплыли слова капитана на вечернем построении. Ни шагу на берег! Отдыхать, набираться сил... На эсминце «Беспокойный» дел всегда невпроворот... Но когда ещё, в самом деле, удастся ступить на твёрдую землю? Вдруг спуск в пещеру затянется? Вдруг пройдёт месяц, а то и два? И Лёха решил улизнуть, уйти в самоволку, чтобы натанцеваться вдоволь.
И вот – дотанцевался.
– Блин! – Старший лейтенант понял, что пропал. Пропал окончательно и бесповоротно. Ведь как раз в это время уже шло построение экипажа на верхней палубе корабля, и капитан второго ранга Горячев... Ой, лучше о нём не вспоминать. Не зря его прозвали Горынычем. В гневе испепелить может.
Лёха бросился к выходу из клуба. Спасти его сейчас могло только чудо. Но увы – ни одно такси не хотело везти бедового старшего лейтенанта до места службы. Таксисты получали заказы и разъезжались по вызовам.
Что делать?
Ведь в этот момент Горячев уже произносил положенные в такие торжественные моменты слова: «Важнейший совместный проект штаба флота и академии наук. Будет много прессы из Москвы. Поэтому я хочу, чтобы вы убоялись позора и ответственности перед российской наукой!»
Ничего другого, кроме позора, Алёхину и не светило...
Другого выхода не было. Он забросил в рот пластинку жвачки и оседлал стоящий неподалёку от входа в клуб курьерский велосипед. На руле висел фирменный плащ, так что Лёха накинул его на плечи и закрутил педали.
Из магазина рядом выбежал хозяин железного коня, и невольный воришка бросил ему:
– Извини, брат. Верну!
Только бы успеть! Только бы никто не помешал! На кону его офицерская честь!
Вот только обворованный курьер уже кричал в рацию:
– Внимание! Угон велосипеда! Код оранжевый!
На его призыв немедленно откликнулись другие доставщики.
Алёхин нёсся по проспекту, лихо маневрируя между машинами. Он встречал других курьеров, которые грозили с ним поквитаться за угон техники, но старший лейтенант ловко уворачивался. Нужно во что бы то ни стало оторваться – время поджимало.
Лёха усиленно крутил педали, проскакивал по тротуарам, в последний миг избегая встречи с редкими прохожими. Не ехал, а летел. А за ним летели настоящие доставщики, хором распевая профессиональную песню курьеров:
Капитан Горячев уже отдавал распоряжения: «Команде приготовиться! Баковым на бак, ютовым на ют, шкафутовым на левый шкафут!»
Мгновение! Ещё только одно мгновение! Лёха обязательно успеет!
Курьерская песня гнала его вперёд:
Ну же, ну! Ещё немного! И... и вот Лёха затормозил на причале возле корабля. На посту стоял вахтенный. Если он сейчас Лёху узнает, то непременно задержит, да ещё Горячеву доложит, потому что старший лейтенант должен быть не тут, а там! Должен слушать, как капитан второго ранга даёт последние инструкции: «Команде глубоководного аппарата прибыть в глубоководный аппарат».
А команда – это ж Алёхин и есть! Но он пока не может никуда прибыть, потому что стоит у трапа... Лёха поплотнее закутался в курьерский плащ. Эх, была не была! Авось пронесёт!
Он отцепил термокороб от багажника, надвинул на лицо капюшон и побежал по ступенькам наверх.
– Доброе утро, морячок! – бодро крикнул он вахтенному и хотел было пройти мимо, но дорогу ему преградили.
– Куда? – возмутился вахтенный. – Не положено!
– Доставка! – Лёха тряхнул коробом на плече и снова дёрнулся пройти.
– Не положено! – скалой стоял вахтенный.
Вот ведь упрямый! Всё по уставу. Оно, конечно, правильно, как-никак военный корабль. Но Лёхе очень надо было попасть на глубоководный аппарат.
– А я к Сергею Михайловичу, доставка! – грудью попёр Алёхин на вахтенного.
– Куда-а? К Сергею Михайловичу? – опешил вахтенный.
Он впервые слышал, чтобы курьеры имена-отчества заказчиков называли.
– К Сергею Михайловичу... – тоже растерялся Лёха и чуть не выдал себя, забывшись и подняв голову. – К Горячеву!
Вахтенный во все глаза уставился на странного курьера, но Алёхин опять натянул капюшон и нарочито хрипло пробасил:
– Опаздываю. Там заказов много!
И вахтенный... отошёл в сторону. Горячева на корабле все уважали. Раз уж капитан заказал что-то вкусненькое, то имеет право.
– Спасибо, братишка! – бросил Лёха, проносясь по ступенькам.
– Стой! – вдруг закричал ему в спину вахтенный.
Алёхин замер. Вот только этого ему не хватало!
– Что там наш Горыныч назаказывал? – с любопытством спросил матрос.
– Да так... Салат чукка, суши... – не оборачиваясь пробормотал Лёха и побежал дальше.
– По местам стоять, с якоря сниматься! – услышал Алёхин командный голос капитана.
Оркестр на набережной заиграл «Прощание славянки». Заработали двигатели. Корабль отошёл от берега.
Лёха перевёл дух. Уф, успел!
Горячев тем временем обратился к подчинённым:
– Ну что там, Алёхин на связи?
Лёха если и был на связи, то только мысленно, потому что мчался по узкому корабельному коридору, сшибая углы неудобным термокоробом. На ходу он стащил с себя плащ, сунул в сумку. Подумал было бросить курьерский короб, но это же вопросы возникнут: откуда да почему здесь... Потащил с собой. Заскочил в каюту. Теперь всё зависело от его скорости. Переодеться – и пулей в батискаф.
– Лейтенант Алёхин, не слышу ответа! – уже во второй раз строго вопрошал Горячев по коммутатору.
– Так точно! На пост заступил! – отрапортовал наконец Лёха.
Он уже был в офицерской форме и отвечал начальнику из кабины батискафа. Плащ и термокороб он прихватил с собой. Подальше от лишних глаз.
– Смотри там, не накосячь, Ив Кусто, – усмехнулся Горячев. – Большой брат следит за тобой.
– Есть – не накосячить, – отозвался Лёха, расслабленно откинулся на кресло пилота и закрыл глаза.
Ночь без сна, танцы, гонка на велосипеде, беготня по кораблю... Он и сам не заметил, как уснул. Когда из ситуационного центра с ним попытались связаться, лейтенант уже крепко спал.
– И вот нам сообщают что глубоководный аппарат на связи с ситуационным центром! – торжественно сообщил Половцев. – Алексей, вы нас слышите?
Картинка на большом экране говорила о том, что слышать старший лейтенант сейчас никого не мог. И только богатырский храп разливался по тесному пространству подводного судна.
Прошло какое-то время, прежде чем специалистам ситуационного центра удалось дозваться Лёхи. Зрители в конференц-зале с волнением переговаривались. Половцев недовольно постукивал пальцами по столу.
– Вы нас слышите, Алексей? – взывал он в переговорное устройство.
Тут Лёха на экране зашевелился, причмокнул губами и открыл глаза.
– Да! – радостно сообщил он в камеру словно и не спал до этого.
– Связь установлена! Коллеги, можете задавать свои вопросы, – с облегчением произнёс Половцев.
Вперёд выступил корреспондент и затараторил:
– Алексей, расскажите, что вы чувствуете в эту минуту? Какие эмоции вас переполняют?
Алёхин покачал головой, слушая вопрос.
– Да какие эмоции... – развёл он руками. – Нормальные, позитивные. Служу российской науке.
– Алексей! – заторопилась молоденькая журналистка. – Алексей, ещё один вопрос.
Лёха вдруг нахмурился.
– Что-то со связью, я вас не слышу! – крикнул он и постучал по переговорному устройству.
Половцев с тревогой глянул на экран.
– Алексей? – позвал он.
– Не слышу вас! – орал Лёха.
Отклонившись чуть в сторону чтобы не попасть в объектив, он вытащил изо рта жвачку и залепил глазок видеокамеры.
– Какие-то... пшшш... помехи... пшшш... – прокричал он.
По экрану разлилась темнота. Половцев беспомощно развёл руками.
– Трансляция из кабины пропала! – прокомментировал он случившееся для журналистов.
А Лёха в батискафе наслаждался свободой.
– Восста... восста... навливаю... св... связь, – нарочно заикаясь, произнёс он.
Академики в ситуационном центре замерли в нервном ожидании. Но чёрный монитор не спешил сменяться столь желанной картинкой.
– Друзья, давайте проявим терпение! – попросил Половцев. – Уверен, связь будет восстановлена!
Говорить-то можно было что угодно, но Лёха никакую связь налаживать не собирался. Он сидел в батискафе, удобно откинувшись в кресле пилота, и широко зевал, намереваясь ещё немного вздремнуть.
Батискаф на тросе опускался всё ниже и ниже. К иллюминатору подплывали любопытные глубоководные рыбы.
– Бу! – шикнул на них Лёха и снова закрыл глаза.
Нет, сегодня определённо будет хороший день.
И он уснул.
Аппарат опустился на глубину. В иллюминатор заглянул осьминог – он был таким огромным, что через стекло был виден лишь его глаз. Интересненько... Моллюск обхватил батискаф длинными щупальцами, замедляя его ход. От толчка Лёха проснулся. Из иллюминатора на него смотрел глаз. Огромный чёрный зрачок.
– Что это такое, блин? – подпрыгнул на месте Лёха. – Иди отсюда!
В панике он задел кнопку на панели приборов и включил лобовой прожектор. Моллюск отпрянул – в его подводном мире никогда не было так светло, словно вдруг зажглось солнце.
Зато на экране в ситуационном центре появилось изображение. И оно очень обрадовало учёных. Потому что они увидели, как огромный осьминог опутал батискаф своими щупальцами.
– Поразительно! – прошептал Половцев. – Архипопулос кальмаровидный!
А вот Лёха испытывал немного другое чувство. Он разозлился. Кто это ему работать мешает?!
– Давай, сваливай отсюда! – замахал он рукой на моллюска. – Слышь?!
И даже дунул в специальный свисток. Этот свисток ему лично дал капитан второго ранга Горячев со словами: «Случится беда, свисти, поможем!» На эсминце сигнал услышали. Капитан посмотрел на стремительно разматывающийся трос на лебёдке – так батискаф спускали на глубину.
– Непорядок, – пробормотал Горячев.
Но что какой-то свист громадному осьминогу? Он только щупальцами перебрал, удобней перехватывая батискаф.
– Хорош, э! – возмутился Лёха. – Крабовая палочка! Что тебе от меня надо?
«Крабовой палочке», как выразился старший лейтенант, ничего особенного и не нужно было. Просто понравилось болтать этот странный шарик. Он ещё и светится. А если сильнее потрясти, вдруг из него что вкусное выпадет?
Лёха выпадать не спешил. Батискаф всё-таки серьёзная конструкция. Вот только трясло его внутри нешуточно. Еле держался. Тогда осьминог решил свою добычу поглубже утащить. А там ждал новый сюрприз – сильные подводные течения образовали водоворот, который подхватил батискаф и утянул Лёху в неведомую тьму...
Но любой тьме в конце концов наступает конец. Вот и батискаф потихоньку вынырнул из глубин океана и оказался на поверхности в нескольких метрах от берега... Правда, пока непонятно, какого.
Лёха откинул люк и осторожно выглянул наружу. Ни знакомой волны морской, ни родного эсминца поблизости.
– Как это так? – прошептал он, изучая береговую линию. А там не каменная набережная, а лес, трава зелёная. – Да, ситуация...
Лёха быстренько спустился обратно в батискаф и схватил переговорное устройство:
– Приём, приём, Алёхин на связи! Кто-нибудь слышит меня?
Но его никто не слышал. Ситуационный центр тоже не выходил на связь. Да что ты будешь делать!
– Ничего, Лёха, прорвёмся! – подбодрил сам себя старший лейтенант.
Он повертелся в своём кресле, увидел плащ курьера, короб... С собой возьмёт. Вдруг пригодится.
Со скарбом он выбрался из батискафа на обшивку. Ну что, самое время разведать местность. Куда это он попал?
Вдруг в воде рядом с подводным аппаратом что-то булькнуло, и на поверхность всплыло... яйцо. Не куриное и даже не страусиное – совсем уж огромное. Даже интересно стало. Лёха присел на корточки, чтобы дотянуться... дотянуться... дотянуться... и плюхнулся в воду.
Так на яйце и доплыл до берега. Выбравшись на сушу, старший лейтенант снял ботинки, выжал рубаху, оставшись в тельняшке. Хотел уже штаны снять – их тоже надо было просушить, – но услышал подозрительный звук. Бульк. И снова.
Да это же его батискаф! Погружается!
Лёха кинулся в воду и заорал:
– Сергей Михайлович! Товарищ капитан второго ранга! Меня забыли!
Но аппарат, несмотря на Лёхины крики, скрылся в пучине.
...Через некоторое время батискаф на тросе преодолел все морские преграды и был благополучно поднят на палубу эсминца «Беспокойный». Люк тут же открыли. Внутри никого не оказалось.
– Непорядок, – повторил капитан второго ранга Горячев. – Старшего лейтенанта спасти!
Офицеры взяли под козырёк.
Морское слово – закон. Сказано – спасти, значит, спасут. Своего ни за что не бросят.
Лёхе ничего не оставалось, как плюхнуться на песок и попытаться добыть огонь. Что же это получается? Батискафа у него нет, задание исследовать глубоководную пещеру и найти там что-нибудь интересное – не выполнено. Хотя... Почему не выполнено? Вот же – интересное. Яйцо. Динозавр, не меньше!
– Я тебя академику Половцеву доставлю, пускай исследует, – решил Лёха, глядя на яйцо.
Если, конечно, он когда-нибудь доберётся до знакомых берегов.
– Или яичницу из тебя сделает – менее уверенно добавил старший лейтенант
Его не покидало ощущение, что он всё-таки опозорит родной флот перед наукой...
Самое время было привести себя в порядок и принимать решение, что делать дальше.
Старший лейтенант развёл небольшой костерок, развесил форму сушиться над огнём. Снова глянул на яйцо. Какое- то оно необщительное. Лёха вытащил из костра обугленную палочку и нарисовал на пятнистой скорлупе глазки и ротик.
– Так лучше, – довольно улыбнулся Лёха, выкидывая головёшку.
А жизнь-то налаживается.
В одиночестве около костерка Лёха просидел недолго. Затрещали кусты, послышались чьи-то шаги, и на берег вышли... Лёха, конечно, успел радостно улыбнуться: сейчас он увидит местных, сейчас они ему помогут, подскажут, куда идти.
Но местные оказались какие-то совсем не местные. Троица была разодета в вычурные и несуразные одежды. На ногах вместо привычных штанов облегающие легинсы и неожиданные ботинки с яркими бантами. На головах шляпы с перьями. Усики какие-то нелепые на лицах. Вперёд вышел самый кудрявый и напыщенный.
– Это что такое? – спросил он.
Улыбка сбежала с лица Лёхи. Интересный метод знакомства – сразу с конфликта.
– Что такое, я спрашиваю? – недовольно повторил напыщенный, странно картавя. – Кто давал разрешение жечь лес на землях барона Зигфрида?!
Зигфрид! Ну и имечко! Это что же, Лёха к пруссакам попал?
– Это ещё не ваши земли, господин барон, – прошептал на ухо Зигфриду его спутник справа.
Барон... Ну всё понятно.
Лёха поднялся.
– Это русские, – подсказал барону спутник слева. – Вы ещё их не захватили.
Незнакомцы неприятно захихикали. Лёха сжал кулаки. Это они над кем смеются? Над ним? Над российским морским офицером?!
– Молчать! – взвизгнул Зигфрид, взмахивая рукой. Взлетела и опала длинная кружевная манжета на его толстом запястье. – Кто вам дал право поправлять барона?!
Да это же костюмы! Точно!
Лёха снова добродушно улыбнулся.
– Мужики, здорово! – вставил он своё слово в чужую перебранку. – Вы актёры? Кино снимаете? Какого-нибудь этого... – Он глянул на явно пасторальный пейзаж. – «Холопа», третью часть? – Лёха двинулся навстречу незнакомцам. – Слушайте, мне срочно нужен телефон. Дайте в штаб флота позвонить, у меня ба...
Лейтенант не договорил. Зигфрид вдруг мгновенно покраснел.
– Ты кого назвал холопом? – ахнул он и ткнул пальцем в Лёху. – Ты!
Лёха попятился и пролепетал:
– Э-э, завязывай! Ты чего?
Зигфрид петухом налетел на Лёху, так что тому пришлось перепрыгнуть бревно, на котором он недавно сидел.
– Перед тобой стоит целый барон Зигфрид фон Бирнбахер! – пафосно произнёс ряженый и, чтобы придать ещё больше важности своим словам, поставил ногу на разрисованное Лёхой яйцо.
Скорлупа хрустнула.
Брови у Лёхи поползли на лоб.
– Ногу убери! – рявкнул он.
Барон со спутниками невольно отступили.
Лёха с тревогой осмотрел яйцо.
– Ты что наделал?! – возмутился старший лейтенант заметив трещину. – Это национальное достояние! Ты ответишь за своё хулиганство, как тебя там, Бахер! Давай только без этих вот возвышенных интонаций...
Яйцо снова затрещало, уже самостоятельно, верхняя часть скорлупки приподнялась. В дырочке показался зелёный кожистый нос.
– Мать моя баронесса... Дракон! – испугался Зигфрид.
Из расколотого яйца и правда выглянул маленький дракончик с большими жёлтыми глазами. Заметив Лёху, он курлыкнул от радости. Старший лейтенант улыбнулся дракончику в ответ. А вот на Зигфрида маленький ящер зыркнул недобро и заворчал.
Барон с приспешниками завопили и рванули в лес, откуда с таким пафосом недавно вышли. Но Лёха не обратил на их бегство никакого внимания, потому что во все глаза смотрел на малыша.
– Академики с ума сойдут, когда тебя им покажу, – прошептал старший лейтенант.
Дракончик тем временем с трудом выбрался из скорлупы. Его ещё неокрепшие ножки разъехались на песке.
– Привет... – Лёха помог ящеру подняться. – Ты кто такой? Обалдеть...
Дракончик посмотрел на старшего лейтенанта, склонив голову.
– Перенервничал, что ли? – нахмурился Лёха, не понимая, что хочет малыш. – Ты чего?
Алёхин нагнулся, чтобы лучше рассмотреть найдёныша, но тут дракончик потянулся к своему спасителю и потёрся носом о его щёку. От неожиданности лейтенант отпрянул.
– Не-не-не-не-не-не-не! – замотал он головой. – Ты ко мне не привыкай. Я не твоя мама!
На слово «мама» дракончик пронзительно пискнул. Лёха вытер вспотевшие ладони о бока тельняшки.
– Это свойство психики такое, понимаешь? – принялся объяснять он. – Кого первого увидел, того за родного и считаешь.
Дракончик курлыкнул. Лёха ему в качестве родного очень даже подходил.
– Есть хочешь? – не понял его Лёха. – Маму ищешь?
Мама – это, конечно, хорошо. Вот только сам Лёха не хотел бы увидеть сейчас поблизости огромного динозавра, в ярости готового разметать всё вокруг, потому что его малыша кто-то обидел.
– Да, мама бы тебя накормила... – согласился моряк.
Дракончик в ответ жалобно заскулил. Он был бы не против, если бы его кто-нибудь вообще покормил. Мама ему для этого была и не нужна.
Ну что ж, под лежачий камень вода не течёт. Надо было куда-то пойти, чтобы найти кого подружелюбнее барона и его припевал, и узнать, где разжиться едой.
Лёха переоделся в сухую одежду. Дракончик оглядел его с ног до головы и вдруг вскрикнул.
– Ну чего ты, малыш? – присел над ним Лёха.
Дракончик с тревогой смотрел на «маму».
Он что, думает, его здесь бросят? Да знает ли этот карапуз, что русские своих не бросают? И раз уж Лёха его нашёл, то, пока не пристроит в надёжные руки, одного не оставит!
– Ну всё-всё, успокойся, малыш. Тихо, тихо... – Он неловко погладил дракончика по чешуйчатой голове.
Эх, не умел он быть ласковым. Военно-морской флот – это суровые будни и никаких сантиментов.
Лёха вдруг вспомнил о курьерской сумке-холодильнике.
– Сейчас что-нибудь придумаем, – пробормотал он, подтягивая к себе короб. – Что у нас есть? О, манго есть. – Он вытащил красный плод и протянул малышу, но тот понюхал его и поморщился. – А, не подходит...
Больше ничего интересного в сумке не было. Значит надо идти до ближайшего населённого пункта и там решать проблему с питанием личного состава.
– Давай, залезай сюда! – хлопнул ладонью по коробу Лёха. – Найдём, чем тебе подкрепиться!
Дракончик недоверчиво обнюхал термосумку. Она чем-то напоминала его яйцо, и там вполне можно было поместиться.
– Давай-давай, прыгай! – подбодрил его Лёха, руками показывая, как это нужно делать. – Вот сюда прямо прыгай!
Запрыгнуть в короб у дракончика получилось не сразу. Лёхе пришлось чуть подтолкнуть его под хвост, так что малыш недовольно заворчал. Но потом он перевалился через край, крутанулся среди белых стенок... Они были гладкие и прохладные.
– Молодец! – похвалил дракончика Лёха, заглядывая внутрь термосумки. Малыш хотел вылезти обратно, и пришлось немного остудить его пыл: – Ну всё, всё. Сиди. Я тут, всё хорошо. Впереди нас ждёт много приключений.
Старший лейтенант закрыл крышку короба и посмотрел на лес. Да, с таким началом только приключений ждать и остаётся...
Лёха взвалил короб на плечи и зашагал по дороге. А чтобы в тишине не идти и тревожных мыслей не плодить, он стал дракончику о себе рассказывать.
– Горячев меня ещё в Нахимовке на особый контроль взял, – вспоминал Лёха. – Он у нас основы военно-морской подготовки преподавал. Мы его Горынычем звали. Поэтому я тебя тоже Горынычем буду звать.
Дракончик в коробе шевельнулся, недовольно крякнул. Всё-таки лучше сначала накормить, а потом имя давать.
- Ох, ты понимаешь? – обрадовался Лёха, приняв ворчание дракончика за согласие. – Молодец, правильно!
Не знал Лёха, что над ним и его Горынычем собираются недобрые тучи...
Неподалёку от тех мест, где оказался старший лейтенант Алёхин, стоял рыцарский замок. В замке этом восседал магистр рыцарского ордена Рудольф Однорукий. Прозвали его так, потому что левая рука по локоть у него была железная. Слуги смазывали ему эту руку маслом, чтобы не скрипела и работала лучше.
А работать ей нужно было как следует, потому что сидел Рудольф не где-нибудь, а за круглым столом на пиру вместе с двенадцатью рыцарями. Тут и кубок надо вовремя поднять, и мясо на вилку наколоть.
В зал поспешно вошёл Зигфрид, по дороге оправляя длинные кружевные манжеты.
– Ваше сиятельство! – отвесил он церемонный поклон. – Я – барон Зигфрид, верный страж ваших границ в Северных Землях!
Рудольф лениво глянул на него и презрительно бросил:
– И ты оставил охрану границы и явился вот так, без приглашения?
– Случилось чрезвычайное! – вскричал Зигфрид. – Мне насилу удалось вырваться! Чудовище набросилось на меня!
На лице Рудольфа ничего не отразилось.
– И кого же ты видел, Зигфрид?
Барон вздёрнул подбородок и подбоченился.
– Дракона, мой повелитель! – сообщил он.
Рыцари за столом рассмеялись.
Зигфрид недовольно глянул на них. Как? Ему не верят?
– Это был дракон! – с нажимом повторил он.
К магистру склонился сидящий по его правую руку рыцарь:
– Я же вам говорил, ваше сиятельство, что он того, с приветом.
– Это действительно был дракон! – занервничал Зигфрид.
Он даже подумал позвать своих спутников. Уж они-то видели, как из яйца появилось чудовище.
– Замечательно, – вдруг произнёс магистр, к вящей радости барона. – Тогда приведи этого дракона сюда, Зигфрид! А я тебя посажу за стол рядом с собой как равного! – Он лениво обвёл зал здоровой рукой. – Тринадцатым рыцарем!
Зигфрид приосанился.
– Дайте мне отряд, магистр Рудольф! Я докажу вам!
О! Он уже видел себя за круглым столом! Он чувствовал на своих губах вино из подвалов замка! А какое мясо, должно быть, тут жарят!
– Конечно, я дам тебе отряд, – с усмешкой произнёс Рудольф. – Самых лучших коней, лучших из лучших бойцов. Менестрель воспоёт твои подвиги в веках!
Со стула сорвался менестрель, подбежал к правителю и взял на лютне пафосный аккорд. Зигфрид довольно закивал. И, пока головой качал, не заметил, что все вокруг давятся от смеха.
– Я ничего не забыл? – спросил Рудольф, за салфеткой пряча улыбку.
Глаза у Зигфрида забегали. Раз спрашивают, значит, можно просить. А раз просить, то сразу много.
– Ну как... – в раздумьях протянул он. – Ещё продовольствие, золото... – И, чтобы никто не подумал чего лишнего, уточнил: – Чтобы подкупать врагов... Простите, может, я список составлю?
Рудольф медленно поднялся с деревянного резного трона. Поманил Зигфрида к себе металлической рукой. Тот спешно подошёл. Железная перчатка подцепила кружевное жабо Зигфрида, и барон сразу же стал задыхаться.
– Я похож на идиота? – зло процедил Рудольф.
В панике Зигфрид сначала кивнул, а потом в ужасе отрицательно затряс головой. Рудольф презрительно оттолкнул вассала и рявкнул, стуча кулаком по столу:
– Если за эту неделю ты не приведёшь мне сюда дракона, я лишу тебя баронского титула! И головы. Пшёл вон отсюда!
Рыцари за столом загоготали и засвистели, подгоняя неудачника. Зигфрид пытался покинуть зал достойно, высоко подняв голову. Но ноги подвели хозяина: его коленки подломились, и на полусогнутых он вывалился за дверь. Пока добрался до ворот замка, немного оклемался. На дорогу уже вышел с горделивым видом.
– До свидания, – церемонно раскланялся Зигфрид со стоящими по обе стороны ворот стражниками. – Всего доброго.
С натянутой улыбкой он проследовал к ожидавшим его спутникам.
– Что сказал магистр Рудольф? – спросил один из них.
– Магистр? – переспросил барон, изображая безразличие. – О, у нас состоялся очень ободряющий разговор. Почти на равных. Он говорит: «Знаешь, Зигфрид, отправляйся на поиски дракона. Если найдёшь дракона, я сделаю тебя правителем Северных Земель!» Чувствуете, чем пахнет, братцы?
Барон сложил кулак и сунул под нос спросившему.
– Гарью, потом и навозом, – доложил тот.
Зигфрид с улыбкой похлопал приятеля по плечу и поправил:
– Вашим будущим! Когда я стану бароном Северных Земель, то тебя, Ханс, – он посмотрел на того, кого заставил нюхать свой кулак, – я сделаю сотником. А тебя, Петер, – он повернулся к другому спутнику, – я сделаю казначеем. Только мне нужно, чтобы вы служили мне с горящими глазами! Умейте мечтать! Будьте дерзкими!
Ни у Петера, ни у Ханса искры в глазах не появилось. Они уже давно вели дела с Зигфридом и знали его как облупленного.
– Дерзкими! – повторил барон и стукнул кулаком по груди сначала одного, потом другого.
Поправив шляпу, барон отправился обратно к границе. Туда, откуда пришёл. Туда, где встретил незнакомца в странной одежде и дракона.
Ханс и Петер переглянулись, вздохнули... Что им оставалось? И они поплелись следом.
Долго ли, коротко ли шёл Алёхин, а вывела его дорога из леса на холм. Под холмом раскинулось княжество. Всё чин по чину – частоколом огороженное.
– Ух ты, какая красота! – восхитился Лёха. – Чего это у них тут такое? Декорации или ещё что?
Горыныч в термосумке напомнил о себе недовольным урчанием.
– Спокойно, малыш! – Лёха поправил короб на плече. – Держись, ты науке нужен. Сейчас накормим тебя.
Ну что, выходит, все дороги в округе ведут в это странное место. Уж молоком он наверняка здесь разживётся.
В это самое время из княжеских покоев на балкон вышел боярин Парамон Дундук. Был он важный, хотя довольно худой и с тощими усиками.
В руке держал длинный свиток. Под балконом сразу стали собираться крестьяне. Дундук дождался, когда народу станет побольше, и обвёл всех скорбным взглядом. Толпа принялась взволнованно перешёптываться.
– Начинаем ежедневную церемонию извещения народа о состоянии здоровья князя, – объявил боярин. – Правителя готовят к утренним лечебным процедурам.
Крестьяне замерли в напряжённом ожидании.
– Зевнул за сутки – двести сорок пять раз, – по свитку прочитал Дундук. – Моргнул – восемь тысяч четыреста семьдесят шесть раз.
Люди удивлённо переглянулись. Надо же, как много!
– Удельный вес удельного князя на сегодняшний день – восемьдесят два килограмма, – сообщил боярин.
Народ закивал. Солидно. Не похудел.
– Вдохов в минуту – двенадцать, – сообщил Дундук.
– В прошлый раз четырнадцать было! – крикнули из толпы. – Доконали, изверги!
– Положение стабильно тяжёлое, – закончил свой отчёт Дундук и свернул свиток. – Но мы не должны терять присутствия духа. И надежды.
Люди стали расходиться, с подозрением поглядывая на терем. Знать бы, что там происходит что эти лекари делают с их любимым правителем... Вскоре площадь опустела.
Князя Филимона действительно лечили. Он лежал на большой кровати, а его венец давно уже покоился на подставке. Вокруг кружили лекари – таинственные создания в чёрных балахонах, смешивающие микстуры и шепчущие непонятные слова. Из шорохов ткани и звука шагов словно рождалась загадочная песня.
Верный слуга Дормидонт подал князю поднос, на нём – загадочная микстура в стакане. Князь выпил и улёгся в кровать. Лекари обещали, что совсем скоро он будет совершенно здоров. Ведь так хочется уже встать, пройтись по торговым рядам, на людей посмотреть, в лавки заглянуть... Как там вообще у народа, всё ли в порядке?
Пока князь Филимон мог лишь мечтать о своих прогулках, старший лейтенант Алексей Алёхин в самом деле бродил вдоль торговых рядов. И всё больше убеждался, что здесь снимают фильм. Явно что-то историческое. Из «Садко». Женщины в красивых платьях в пол, кто с венками, кто с кичками на голове; у мужчин головы тоже в дивных уборах, длинные кафтаны, на ногах сапоги, словно и не лето вовсе.
– Здрасьте. – Лёха подошёл к дородной женщине. – Не подскажете, телефон где можно зарядить?
Женщина бросила на него недоуменный взгляд и молча прошла мимо. В коробе за спиной у лейтенанта заурчало.
– Сейчас, сейчас, малыш, – прошептал Лёха, поправляя лямку на плече. – Сейчас накормим тебя, тихо.
Вон две красивые девушки. Они наверняка подскажут.
– Извините, здрасьте! – направился к ним Лёха и улыбнулся. Ну кто устоит против такой улыбки! – А вы не подскажете, где ближайший магазин продуктов? Еда, молоко где?
Девушки хихикнули, щёки зарделись.
– Сюда, – томно отозвалась одна и показала рукой на дверь в лавку.
– Спасибо, – ещё шире улыбнулся им Лёха.
– Чужестранец... – фыркнула вторая незнакомка, и они обе поспешили уйти.
Лёха удивлённо покачал головой. Ладно, с этим он потом разберётся.
Продуктовый тоже был странный. Хотя в сельских магазинах Лёха ни разу не был, может, тут всё так и должно быть. По стенам развешаны коромысла и лапти, на полках – резные туески, деревянные бочонки, тут же к потолку подвешены окорока, копчёная рыба, колбасы. Пахнет вкусно. Лёха и сам был не прочь подкрепиться...
Вроде никого. Но стоило подойти к прилавку, как из-под него показался крепкий мужичок с бородой, в белой рубахе, подпоясанной верёвочкой. Появился и сразу икнул.
– Здравствуйте! – первым поздоровался Лёха.
Лавочник посмотрел на него недоверчиво и опять икнул.
– Молока бы мне, для детёныша! – попросил Лёха.
– Четыре копейки гони, чужестранец! – буркнул лавочник.
Он снова нырнул под прилавок и достал оттуда стеклянную бутыль.
– Мелочи-то нет. – Лёха хлопнул себя по бокам, показывая, что он без кошелька и что ничего в карманах не звенит. – Карты принимаете?
– Карты? – с подозрением переспросил лавочник и отодвинул бутыль подальше. – Ты что, путешественник? Эх, хуже всех бед, когда денег нет... – протянул он, буравя гостя взглядом, и... икнул.
Лёха с удивлением всмотрелся в мужика. От неожиданного внимания лавочник заволновался и стал натирать прилавок тряпкой.
– А у вас брата в Питере нет? – спросил вдруг Лёха.
– А? – икнул лавочник.
– Икота замучила? – посочувствовал Лёха.
– Это Икотка, бесёнок, внутри сидит, – устало отмахнулся лавочник. – Пока не выскочит, так и буду мучиться.
– Так давайте вылечу, – предложил Лёха, закатывая рукава. – Я лекарь.
Лавочник с сомнением отстранился.
– Да где это видано, Икотку-то выгнать? – Он тряхнул тряпкой перед носом странного покупателя.
– Не бойтесь! – сказал Лёха. Он присел на корточки, чтобы лавочнику не было его видно из-за прилавка, и быстро зашептал: – Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого!
Попутно он успел скинуть с плеч короб и достал из него жёлтый курьерский плащ. Лавочник из любопытства перегнулся через прилавок, чтобы увидеть, что там происходит.
– А-а-а-а! – заорал, выпрыгивая из укрытия, Лёха. Взметнулись полы яркого плаща.
Лавочник от испуга шарахнулся, ударился о полки с товарами. На голову ему упала стопка деревянных плошек.
– Полегчало? – хохотнул Лёха.
Лавочник ощупал себя, прислушался к внутренним ощущениям.
– Ой, – пробормотал он. – Кажись, выскочил.
– Ну! – просиял довольный Лёха.
– Выгнал Икотку! – радостно воскликнул лавочник и огладил себя по бокам. – Эх! – Он подхватил бутыль с молоком. – На! Заслужил!
– Спасибо! – принял подарок Лёха.
Старший лейтенант поднял короб и шагнул к двери. Надо было идти отсюда, пока лавочник опять не заикал. Мало ли, от чего он икает, может, солёного переел.
– Тебе спасибо! – крикнул ему вслед лавочник.
– Ну вот, Горыныч, – пробормотал Лёха, хватаясь за ручку двери. – Жизнь налаживается.
Но тут дверь сама резко скакнула лейтенанту навстречу. На пороге стояла красивая девушка в длинном голубом платье. Необычный такой цвет, Лёха сразу заметил. Ну и что девушка невероятно обаятельна – тоже. Или это удар по лбу на него так подействовал? Всё вокруг словно засияло.
– Дядя Кузьма, а варенье... – зачастила девушка и только сейчас заметила оседающего на пол Лёху с бутылью молока в руке. – ...брусничное? Есть у вас? – Машинально договорила девушка, испуганно таращась на поверженного ею молодца.
Лёха в обнимку с бутылью лежал без сознания.
– Попросил молока, – шёпотом объяснял лавочник, – а потом меня от икоты вылечил. Кудесник! Лекарь знатный.
Лёха дёрнулся и открыл глаза. Первым делом проверил бутыль. В порядке. Цела. Потом глянул на девушку. Нет, не приснилась. Она была сказочно хороша.
– Уважаемый лекарь! – обратилась к нему незнакомка. – Не откажете в разговоре?
Лёха поднялся. Она с ним хочет говорить? Когда это морской офицер отказывал такой красавице в просьбе!
Он подхватил короб вместе с бутылью и вслед за девушкой вышел из лавки. За следующей дверью обнаружился трактир, и молодые люди расположились в одном из его укромных уголков. Свой скарб Лёха спрятал под столом.
Увидев гостей, трактирщик засуетился, и через минуту перед ними уже красовались самовар, чашки, вязанка баранок, плошки с вареньем.
– Ты, чужеземец, наверное, не знаешь меня? – осторожно начала девушка.
– Какая-то известная? – отозвался Лёха, оглядываясь на окно: оттуда виднелся широкий двор постоялого дома. Афишу бы какую или рекламный баннер, всё бы сразу стало понятно. – Популярная?
– Я – княжна, – сообщила девушка и выпрямилась на лавке. – Маруся.
– Подожди, подожди... – заторопился Лёха, соображая. – А папа – это... ну... царь? Батюшка...
– Князь, – подсказала Маруся.
– Я Алексей. – Алёхин машинально протянул он руку. – Лёха.
Маруся склонила голову, принимая знакомство. Лёха сконфуженно спрятал руку под стол.
– Княжна? – решил уточнить он, чтобы больше не путаться. А то кто их тут знает...
Маруся снова церемонно опустила голову.
Тут мимо трактира промаршировала княжеская дружина: высоченные красавцы в одинаковых камзолах, на плечах острые секиры, на головах шлемы, у бёдер мечи. Лёха проводил молодцев задумчивым взглядом.
– Я в сказку попал? – прошептал он.
Но Маруся не поняла его слов и снова заговорила о своём:
– А ты лекарь, да? А где ты учился?
Под столом Горыныч с любопытством высунулся из короба.
– В Нахимовке, – легко отозвался Лёха. – У нас там на третьем курсе был очень серьёзный такой педагог. А предмет -тактическая медицина. Там и практика была... на манекенах.
Лёха сделал неопределённый жест, чтобы собеседница поняла – он может всё.
Маруся смотрела на него во все глаза. Именно такой ей и был нужен: решительный, уверенный, красивый... Ой, про «красивый» она зря подумала. Девушка резко наклонилась к новому знакомцу.
– Мой папа, – с жаром заговорила она, – здоров был, пока здоровьем не занялся. Рядом с ним сразу лекарь Жюль появился. И, конечно, как по мне, он не лекарь никакой, а самый настоящий жулик. Он папу лечит – только хуже становится!
Горыныч курлыкнул, напоминая о себе. Услышав этот звук, Маруся замолчала, прислушиваясь.
– Что, говоришь, у папы болит? – нарочито громко переспросил Лёха, чтобы заглушить голодные жалобы малыша.
– У папы болит здесь, здесь, здесь... – стала объяснять Маруся, показывая на грудь, шею, руки.
Лёха машинально проследил за её изящными движениями, но одёрнул себя. Не время любоваться!
– Слушай, у моей тётки похожая ситуация была. Она... – Лёха попытался подобрать правильное слово, но сказал, как было. – На телеграм-канал подписана была – «Доктор Архипов рекомендует». И каждый день новые болячки у себя находила.
– Ты вылечил этот телеграм-канал? – опять придвинулась к Лёхе Маруся.
Горыныч в коробе начал терять терпение.
– Да! Перекрыл всё! – заверил княжну лейтенант и тихонько пнул короб ногой.
Да покормит он его сейчас. Неужели не видно, что занят очень.
– И никаких болезней! – снова повысил голос Лёха.
– А папе моему перекроешь? – с надеждой спросила Маруся.
– Ну попробую... – Лёха уже совершенно потерял голову и потянулся к девушке.
Маруся вдруг заметила, что они слишком близко друг к другу и, покраснев, отстранилась.
– Знаешь, вообще папа мой раньше сильный был очень, – забормотала она сконфуженно.
Лёха расплылся в глупой улыбке и закивал. Как же Маруся была сейчас хороша. Волшебно хороша!
– Лекарь! – позвала княжна. – Ты слушаешь меня?
– Да-да, – отозвался Лёха, хотя ничего не слышал. Только смотрел. И не мог насмотреться.
– Он раньше меня через ручей на руках переносил, – произнесла Маруся.
– Я тоже могу. – Лёха показательно расправил плечи. – Через ручей на руках.
Чтобы чем-то занять себя, он схватил со стола баранку и откусил сразу половину.
– Нет, не надо, – отодвинулась от него Маруся. – Папу лечить надо.
– Вылечим, – отмахнулся Лёха. – Надо осмотреть пациента. Симптомы изучить. Чай допью и пойдём.
Он отпил из чашки, специально растягивая время, чтобы побыть с красавицей наедине подольше.
– Только к папеньке моему просто так не попасть, – предупредила княжна. – Но я что-нибудь придумаю. Ты... здесь будешь? – спросила она напоследок, прежде чем выпорхнуть из-за стола.
– Здесь, – заверил её Лёха.
Маруся убежала, а старший лейтенант смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом. Только тогда он опомнился и огляделся. Стол был заставлен едой. Из-за прилавка на него с вызовом смотрел трактирщик.
– А это же всё... – вдруг сообразил Алёхин. – Депозит наверное, какой у княжны есть?
Не знал наш бравый лейтенант, что, помимо денежных вопросов, которые он пока не решил, у него рискует появиться новая большая проблема. За их разговором с Марусей с балкона княжеского терема наблюдал боярин Дундук. И очень он был этой встречей недоволен. А всё потому, что Маруся, как он считал, была самой судьбой предначертана ему в невесты. А кому понравится, когда твоя невеста кокетничает с неизвестным заезжим молодцем?
В княжеском тереме по-прежнему было тихо и темно. В палатах скользили мрачные фигуры лекарей, да слуга Дормидонт улиткой полз от двери с подносом в руках.
– Давай, давай, скороход! – подгонял его главный лекарь.
– Бегу, несусь! – шептал Дормидонт, не отрывая глаз от наполненного до краёв стакана с микстурой. Только бы не пролить, только бы...
Его руки, держащие поднос, тряслись. Правитель присел в кровати, чтобы облегчить верному слуге задачу, но именитый княжеский лекарь Жюль остановил его.
– А вот это не надо! – повелительно произнёс он. – Резкие движения могут привести к переломам!
– Ах... – с тоской протянул князь.
– А вздохи – к развитию дыхательной горячки, – не унимался Жюль, бросая нетерпеливый взгляд на Дормидонта.
Тот едва сделал и пол шага.
– Дормидонт, ты же здоровый! – прошипел лекарь. – А ведёшь себя будто больной.
– А я из уважения к нашему князю! – ответил слуга и остановился. – А то взглянет на меня и расстроится.
Жюль с раздражением выхватил у него поднос, быстро донёс до кровати и поставил на одеяло.
– Завтрак, дорогой князь! – провозгласил лекарь.
Правитель бросил взгляд на поднос с разноцветными пилюлями и стаканом с микстурой. Да когда же всё это кончится!
Как раз для того, чтобы это всё кончилось, у терема появилась Маруся. Она обрядилась в тёмный лекарский балахон и попыталась проскочить между двумя стражниками у входа в покои князя.
– Седьмой помощник лекаря Жюля, – представилась она.
Стражники легко пропустили бы её, но тут из ниоткуда возник боярин Дундук.
– Дорогая княжна! Что за маскарад? – недовольно произнёс он, снимая с самозванки маску и сдёргивая капюшон плаща.
– Как же мне ещё к нему попасть? – проворчала Маруся.
– Доктор Жюль строго ограничил посещение больного, – напомнил Дундук.
– Что же вы меня к родному отцу не пускаете?! – топнула ножкой княжна. – Совесть имейте!
Она уже развернулась, чтобы уйти, но Дундук схватил её за руку.
– Так и вы имейте, – прошептал он ей на ухо. – Я вам такое предложение сделал, от всей души. А вы всё тянете, тянете...
Маруся досадливо поморщилась.
– Уважаемый Парамон, – начала она, – вы очень много делаете для меня и моего отца... Но женитьба – это важный шаг...
Она снова попыталась вырваться, но Дундук не пустил.
– И мы этот шаг сделаем, – сквозь зубы прошипел он. – Вместе! Вы выйдете за меня? Просто повторяйте: «Я согласна!»
– Я... – начала Маруся, но осеклась. – Обязательно... – Улучив момент, когда Дундук ослабил хватку, княжна-таки высвободилась. – Крепко подумаю! На днях!
Маруся ворвалась к отцу в опочивальню и кинулась к его постели.
– Папочка!
– Марусечка! – приподнялся ей навстречу князь. – Как я скучал! Как хорошо, что мы свиделись, ведь каждый день может оказаться последним...
– В город новый лекарь приехал, – быстро зашептала княжна. – Пусть он тебя посмотрит?
– Да неужто он лучше Жюлика? – отмахнулся князь.
Они покосились на лекаря.
– Ни в коем случае! – важно заявил Жюль.
Маруся выразительно посмотрела на вошедшего следом за ней Дундука. Тот засопел, раздумывая.
– Но раз уж вы сегодня почти дали мне согласие... – протянул он.
Князь вытаращил глаза на дочь. Маруся вздёрнула бровь, приглашая боярина продолжить.
– Мы рассмотрим этот вопрос, – кивнул Дундук. – Для начала я лично проведу беседу с новым лекарем.
Княжна просияла:
– Очень хорошо!
Лёха всё ещё сидел в трактире. Горыныч уже устал напоминать о себе и высунул нос из короба.
– Сейчас! – хлопнул себя по лбу Лёха.
Спуститься с небес на землю было непросто – так его зацепила княжна.
Вот он сунул бутыль с молоком под стол. Почувствовал, как цепкие лапки схватили её. Сразу заурчало, забулькало.
– Тихо, тихо, – ласково усмехнулся он. – Пей!
Бутыль стремительно опустела.
– Ничего себе у тебя бак! – удивился Лёха, принимая от дракончика опустевшую тару.
Не успел он поставить бутыль на стол, как перед ним возник боярин Дундук с двумя стражниками. Лёха задвинул короб в угол.
– Вам чего? – начал старший лейтенант светскую беседу.
Дундук тяжело опустился на лавку, цапнул с блюдца бублик, макнул в чашку с чаем, откусил кусочек и жестом подал знак стражникам. Те без слов бросились на Лёху
– Мужики, вы что делаете? – взбрыкнул Лёха, но вырваться не смог.
Дюжие молодцы подхватили Лёху под руки, вздёрнули так, что его ноги теперь беспомощно болтались в воздухе.
Дундук с улыбкой встал из-за стола, сжал в кулаке недоеденный бублик.
– В острог его, – приказал он. – А там поглядим!
– Пустите! – рвался Лёха из крепких рук, но его, будто пёрышко, перенесли через площадь и бросили в хлев.
Здесь можно было кричать, стучать, требовать, только Лёху никто не слышал. Хорошо хоть за чай не заставили платить...
До поздней ночи Лёха гадал, что же такого он натворил, за что его сюда посадили. Да и за Горыныча переживал: так дракончик под столом трактира и остался...
Как стало совсем темно и застрекотали сверчки, у ворот хлева мелькнула быстрая тень.
– Лекарь, ты здесь? – позвала Маруся.
Лёха возликовал. Ради такой встречи можно было и посидеть часок-другой на гнилой соломе.
Маруся отодвинула тяжёлый засов, который подпирал ворота хлева снаружи.
– Лекарь! – снова позвала она.
– Здесь! – отозвался Лёха.
На пороге импровизированной темницы стояла Маруся и вглядывалась в темноту
– Давай, вставай! – махнула она рукой, когда наконец различила силуэт нового знакомого. – Беги отсюда! Боярин Дундук знаешь как разозлился, когда меня с тобой увидел, – принялась объяснять княжна. – Давай быстрей!
– Это с каре такой? – Лёха попытался руками изобразить причёску вредного боярина. – Странненький?
– Ну...
Маруся прыснула. Никто никогда Парамона странненьким не называл. А он ведь именно такой и был.
– Я его не боюсь, – дёрнул плечом Лёха. – Если надо один на один встретиться, то не вопрос. А чего он ко мне прицепился-то?
Щёки у Маруси зарделись.
– Так он заревновал, – неохотно пробормотала она. – Женой меня видеть хочет.
– Женой? – присвистнул Лёха. – Мало ли что он хочет! Я никуда не пойду. Я обещал твоего батю вылечить и слово своё держу.
Маруся обречённо вздохнула и развела руками.
– Папа никому, кроме доктора Жюля, не верит, – грустно произнесла она.
– Ну, значит, надо найти доктора покруче, и всё! – Для морского офицера в решении этой задачи не было никаких проблем. – А ну-ка, иди сюда. Иди, не бойся!
Лёха притянул княжну к себе и зашептал ей что-то на ухо. Маруся внимательно выслушала, отстранилась, удивлённо посмотрела на него.
– Да ладно!
– Вокабулярий тропический, – уверенно заявил Лёха. – Сработает, сработает.
Он чувствовал, что произносит эти слова как-то неправильно. Вообще-то, «вокабуляр» означал «запас слов». Ну а какие там слова бывают в тропиках, он по ходу придумает.
Лёха вышел из хлева, огляделся.
– Так, – упёр он руки в боки. – Я сейчас, это... Мне надо... лекарский инвентарь... Ты здесь подожди, а я быстро!
Лейтенант пересёк площадь и заглянул в трактир. Там никого не оказалось. Залез под стол – короб на месте.
– Горыныч! – тихо позвал он. – Горыныч!
В сумке было пусто. Вот дела! Лёха вытащил телефон, посветил фонариком по углам.
– Горыныч! – повторил он. – А ну, вылезай! А то уши надеру.
На полке шевельнулась корзина, полетела вниз сушёная головка чеснока. Лёха повернулся на звук. Из-под корзины на него глядели лукавые жёлтые глаза.
– Горыныч! – с облегчением выдохнул Лёха. – Ты приколист, что ли?
Дракончик чихнул и улыбнулся. Он тоже был рад видеть Лёху. Уже и не надеялся, что тот вернётся за ним.
– Смешно тебе? А мне нет. Нашёлся, потеряшка! – Мама – не мама, но душой старший лейтенант успел привязаться к этому ящеру. – Сейчас!
Лёха вытащил из-под стола короб, откинул крышку.
– Прыгай в домик, – похлопал он по краю.
Горыныч попятился. На свободе ему нравилось больше – в этой коробке было тесно и тоскливо.
– Давай! – строже сказал Лёха. – Без тебя уйду!
Горыныч крутанулся на месте и послушно прыгнул в термосумку Лёха погладил короб:
– Молодец. Смышлёный какой!
А князь Филимон тем временем продолжал лечиться. В ночной рубашке он сидел на троне и парил ноги в тазике с целебным отваром. Парамон Дундук стоял рядом и подливал воду в таз.
– Встретила меня тут княжна: – как бы между делом заговорил боярин. – Плачет, бедняжечка. Говорит, если что с батюшкой случится, хочу, чтобы рядом был человек, за которым она будет как за каменной стеной.
– Правильно говорит! – согласился правитель. – Упоённый собственной слабостью, слыша только голос болезни, я перестал обращать внимание на родную дочь! Ой, ой, стыдно! Стыдно мне, Парамон! А есть достойный на примете?
Дундук обошёл трон и опустился на колено возле князя.
– Можно я буду называть вас папой? – с умилением произнёс он.
Князь толком и понять ничего не успел, потому что в тронный зал ворвался верный слуга Дормидонт. И был он совсем не такой медлительный и тихий, как намедни с подносом лекарств, а очень даже шустрый и шумный.
– Князь-батюшка! Беда! – кинулся он в ноги правителю. – Дочь ваша заболела!
Князь мигом выскочил из тазика и, шлёпая босыми ногами по полу, устремился в покои дочери.
Услышав голоса и звук шагов, Маруся тут же бухнулась в кровать и натянула одеяло до подбородка. Служанки спешно расступились.
– Доченька моя ненаглядная! – речитативом заговорил князь, переступая порог комнаты. – Родная кровь! Такая же болезная, как родитель!
За ним вошли лекарь Жюль со свитой, боярин Дундук и Дормидонт, в подобострастии согнувшийся в три погибели.
– Папенька, – вяло отозвалась княжна. – Вот, даже вздохнуть не получается! – И показательно захрипела.
– Прошу не волноваться, – засуетился Жюль. – Пилюли и на этот случай имеются.
Он полез в карман, но его руку перехватил Дундук. Боярин свирепо посмотрел на лекаря и зашипел:
– Какие пилюли, коновал? Это без пяти минут моя невеста!
– Не надо пилюли! – поддержала его Маруся и обратилась к отцу: – Помнишь, папенька, я говорила, что в наших краях появился лекарь из чужой страны? Только он и может мне помочь! Но он сейчас в хлеву, под замком!
Князь непонимающе посмотрел на Жюля и Дундука. Был же разговор про лекаря, он помнил! Вроде собирались с ним поговорить, решить, что делать. А тут уже и под замок посадили?
– Это может быть опасно! – запротестовал Жюль.
– Папа! – вскрикнула Маруся. – Лекаря хочу! Заморского!!!
– У меня был случай... – попытался перевести тему разговора Дундук.
– Папа! – Княжна повернулась к отцу и вдруг закашлялась.
Правитель испуганно заозирался.
– Доставить лекаря! – приказал он Дундуку.
Тому ничего не оставалось, кроме как выполнить княжескую волю.
И вот в спальне Маруси появился Лёха. Щелчком пальцев он велел Дормидонту принести тазик с водой, мыло и полотенце. Степенно вымыл руки, чем вызвал большое удивление Жюля – тот никогда этого не делал.
Дундук, вообще не признававший гигиенические процедуры чаще, чем раз в год, с подозрением оглядел пришедшего.
– Так откуда ты, лекарь, родом? – спросил он.
– Купчино, – бодро отозвался Лёха. – Район в Петербурге.
– Это север, запад, юг, восток, северо-запад? – уточнил Дундук.
– Юг, – ответил Лёха.
– Сказано у Плиния Старшего, – важно начал Жюль, – что в Южных Землях живут люди с пёсьими головами.
Князь с уважением кивнул на такие умные слова, а Лёха только пожал плечами и буркнул:
– Не знаю, не встречал таких. Хотя приезжих много.
Некогда ему было разговоры разговаривать. Он подошёл к Марусе, оглядел её с ног до головы. Княжна еле сдержалась, чтобы не захохотать – уж больно серьёзный вид был у новоявленного лекаря. Лёха присел на кровать, склонил голову.
– Налицо редкая болезнь, – вдруг сообщил он. – Совершенно очевидно. Вокабулярий тропический!
– Надо же! – всплеснул руками князь. – Где ж она болезнь такую подцепила? – И, повернувшись к Жюлю, спросил: – Ты про такую слышал?
Тот напыжился, чтобы подчеркнуть свою значимость. Сам князь у него спрашивает!
– Определить болезнь несложно, – недовольным тоном протянул Жюль. – Это каждый может. А вот вылечить! Это... это непростая болезнь! Это вам не простуда!
– Вылечить знаем как! – отмахнулся Лёха. – Внушение – великая сила!
Собравшиеся в покоях княжны непонимающе на него посмотрели. Такого мудрёного слова они прежде не слышали.
– Ну... заговором! – объяснил новый лекарь.
Князь и Дундук закивали. А вот с этим они знакомы. Это можно применять.
Лёха снял с шеи свисток на верёвочке – тот самый, который ему когда-то дал сам Горячев и которым он пытался отогнать осьминога от батискафа.
– Для этого есть специальное устройство. Очень сложное!
Князь с боярином снова закивали. На их глазах творились чудеса.
Лёха опустил свисток на уровень Марусиного носа и строго приказал:
– Смотрите и не сводите глаз!
Но Маруся не могла отвести глаз от Лёхи. Что ей какой-то свисток! Лёха тоже любовался княжной и широко улыбался. Маруся крепилась, чтобы не рассмеяться в ответ.
– В чёрном-чёрном лесу был чёрный-чёрный дом, – затянул Лёха. – В чёрном-чёрном доме стоял чёрный-чёрный стол. А на чёрном-чёрном столе...
Одна из служанок княжны тихо ойкнула и упала в обморок. Все обернулись на неё. В этот момент Лёха быстро склонился, чмокнул Марусю, пока никто не видел, и закончил:
– ...лежала лягушка.
Маруся прыснула.
– Кто лежал? – не понял князь.
– Лягушка лежала, – будничным голосом повторил Лёха.
– Чёрная? – растерялся правитель.
– Да нет, самая обычная, – усмехнулся Лёха, спрятал свисток в карман, размял запястья и принялся делать над княжной пассы руками. – Вокабулярий тропический, уходи и не возвращайся! – прикрикнул он, а потом вдруг хлопнул в ладоши. – А!
Княжна от неожиданности подпрыгнула на кровати. Князь с Дундуком вздрогнули.
Лёха спрятал руки за спину.
– Ну вот, собственно говоря, и всё. Исцеление завершено, не благодарите!
Он подозвал Дормидонта с водой и снова вымыл руки. У Жюля округлились глаза. Князь расплылся в довольной улыбке.
– Ну что, как? – повернулся он к дочери.
– Вполне здорова! – приподнялась на кровати Маруся.
Князь кинулся её обнимать.
– Чудеса творишь, лекарь! – сказала княжна, выглядывая из-за плеча отца. – Благодарствую, кудесник.
Князь отстранился, с любовью глядя на дочь. Маруся словно что-то вспомнила, снова посмотрела на лекаря и спросила:
– Не могли бы вы и папеньку моего, князя Филимона, излечить?
– Я протестую! – возмутился Жюль, уводя князя от кровати. – Вмешательство другого лекаря может нарушить схему лечения. Ибо сказано латинянами: primum noli nocere. Что означает: прежде всего – не навреди!
– А вот тут я готов поспорить, – по-деловому потёр руки Лёха. – Как говорили древние, это всем известно: Москоу – из зе кэпитал оф Раша. Май нейм из Лёха. Хау ар ю? Ван мор, плиз. – Он на мгновение задумался, придумывая, что бы такого ещё сказать. Английский язык он знал не очень хорошо и уже вывалил весь свой небогатый словарный запас. И о том, что Москва столица России. И что его зовут Лёха. Спросил, как дела и попросил ещё один чего-нибудь. Вежливо – добавил «пожалуйста». И тут вспомнил. Как же он не сказал, что Россия – лучшая страна в мире! Добавил: – Раша из зе бест. Вот так говорили, да!
Князь с восхищением посмотрел на волшебного целителя, который знает столько непонятных выражений.
– Убедил, лекарь! – закивал князь. – Приступай к лечению!
Лёха покосился на Марусю и незаметно подмигнул ей. Девушка от радости спрятала лицо в ладонях.
– Что будет? – сразу поинтересовался правитель. – Пилюли, иглоукалывание?
Лёха почесал в затылке.
– Говорят, у вас каждый день новую болезнь находят...
– А то и две! – похвастал князь. – А вот в пятницу даже три нашли. Про субботу я уж молчу!
– У моей тёти так же было, – доверительно сообщил Лёха. – Странное совпадение. У вас же нет интернета... Но не волнуйтесь! Завтра приступим к лечению! Надо подготовиться, так сказать, отдохнуть. Разрешите идти?
– Ступай! – кивнул ему князь и велел слуге: – Дормидонт, проводи его.
Тот с готовностью побежал вперёд, показывая дорогу.
– Москов из капитал зе бест, – задумчиво повторил князь только что услышанные странные слова.
– Раша из зе бест, да! – поправил его уходящий Лёха. – Зе бест!
Он повернулся на пороге и показал два больших пальца.
– Раша зе бест, – с уважением прошептал князь, – Москоу зе капитал. Смешной язык.
Дормидонт привёл Лёху к отдельно стоящей избе.
– Вот, значит, твоё хозяйство, – произнёс слуга и сурово глянул на иностранца. – Имущество казённое беречь! Держи! – Он протянул гостю связку ключей и вдруг склонился к Лёхе, признавшись: – Что-то я к тебе доверчивый! Миленький, ты князя-батюшку нашего полечи, полечи! Я слышал, верит он, что ему могут помочь эти... молодильные яблочки! Только растут они на краю света!
Лёха кивнул, поправляя на плече короб с Горынычем, и вошёл в дом. А на пороге так и замер.
– Ничего себе! – с восторгом выдохнул он, обводя взглядом просторную комнату.
Кровать, стол, стулья, лавка, сундук. На столе накрыт скромный ужин – крынка молока, самовар, чашки, пряники.
– Даже лучше, чем у меня в Питере, – признался Лёха, снимая с плеч термосумку. – Хоромы какие-то. Президентский люкс!
Горыныч сразу выбрался на свободу, пробежался по столу. Унюхал молоко, жалобно пискнул. Лёха разрешающе кивнул. Дракончик принялся жадно пить.
– Имя-то какое у княжны красивое, – мечтательно протянул Лёха, опускаясь на лавку. – Маруся Филимоновна!
Справившись с молоком, Горыныч сыто икнул.
– Да, ну ты даёшь, конечно, – покачал головой Лёха, ставя крынку на место. – На боковую? Старший лейтенант улёгся на кровать, укрылся одеялом и уже из-под него скомандовал:
– Включить палубное освещение и якорные огни. Команде отбой!
Горыныч недовольно застрекотал, глядя на короб. Лёха приподнялся.
– Отбой, я сказал, – повторил он грозно.
Горыныч нехотя забрался в сумку.
– Вот так, – довольно кивнул Лёха и завернулся в одеяло с головой.
На небе висела полная луна, освещая просторный двор перед княжеским теремом. Всё было тихо. Хотя нет! Где-то неподалёку слышался тихий звон колокольчика. Колокольчик был на шее белой козочки, которая неспешно шла через площадь.
На мелодичный звук из окна своих палат выглянул Дундук. Поначалу лицо у него было недовольное, но, когда он разглядел, кто нарушил его покой, в глазах блеснула радость.
Прямо в ночном платье Парамон на цыпочках спустился по лестнице во двор. В руке у него блеснул острый нож. Быстрыми шагами боярин приблизился к козе и... срезал с её шеи прикреплённый рядом с колокольчиком мешочек.
– А вот и от герцога весточка, – довольно прошептал Дундук и поспешно вернулся к себе.
Боярин тут же уселся за стол, придвинул ближе горящую свечу и развязал мешочек. Оттуда выпали несколько крупных монет, записка и пузырёк из тёмного стекла. Пузырёк боярин бережно спрятал в ящик стола и торопливо развернул записку. Какое-то время он читал, шевеля губами. После сжал бумажку в кулаке и посмотрел в окно на двор, освещённый луной.
– Рыцари могут выступать через пару дней. Это хорошо, – прошептал Парамон и сжёг записку в пламени свечки.
Да, всё будет так, как они сговорились с магистром Рудольфом. Пусть и предательство, зато у Дундука будет всё.
Замечтавшийся боярин прошёл по комнате, остановился перед зеркалом. Вытащил припрятанный парик, примерил. Сверху нахлобучил шляпу европейского вельможи. Принял позу.
– Барон Парамон Дундук! – важно представился он. – Или, может быть, целый герцог...
Боярин оглядел свои палаты. Да, для герцога не подходят. Он, конечно, поставил по углам античные статуи, бревенчатые стены увешал гобеленами, прялок везде натыкал, да и русская печка занимала добрую половину комнаты. Но всё это не то. Не его масштаб. Ему бы горизонты! Ему бы бескрайние просторы!
Вдруг из коридора послышались шаги. Дундук заметался. Сорвал с головы шляпу и парик: сунул в сундук, стоящий у зеркала. Кинулся к столу. Но стоило ему занести руку, чтобы смахнуть монеты в ящик, как дверь распахнулась, и на пороге возникла дородная Глафира Ивановна, тётушка Парамона. А ведь он как чувствовал, что она появится! Эта хитрющая особа всегда чует, как где что важное происходит.
Глафира Ивановна сжимала в руке мухобойку.
– Да где ж она, окаянная? – проворчала тётушка, переступая порог покоев племянника и не сводя с родственника взгляда.
Дундук попятился, пытаясь загородить собой стол.
– Замри! – приказала Глафира Ивановна и замахнулась мухобойкой.
Боярин не только замер, но ещё и зажмурился. Глафира Ивановна уставилась на стол.
– Что это? – спросила она, бойко подхватывая монетку. – Денежки?
Женщина повертела металлический кругляшок так и сяк, поковыряла ногтем, рассмотрела вблизи.
– Иностранная! – поняла она и сурово глянула на Парамона. – Родину продаёшь?
В первую секунду Дундук растерялся, но потом взял себя в руки и отобрал у тётки монету.
– Так, всё! Не учи меня! – отмахнулся он от родственницы. – Я лицо государственное!
– Государственное? – расхохоталась Глафира Ивановна и вдруг разом посерьёзнела. – Посадят тебя, лицо государственное!
– Куда, в тюрьму? – фыркнул Дундук.
– Нет, на кол посадят, – проворчала Глафира Ивановна и шлёпнула племянничка по пятой точке мухобойкой.
– Ай, больно! – подпрыгнул на месте Дундук.
– Это мне больно, Парамоша! – погрозила ему тётка. – Не таким я тебя растила! Людям в глаза стыдно смотреть.
– Кончилось моё терпение, – сжал кулаки Дундук. – У тебя, тётя Глаша, между прочим, собственный земельный участок есть. Что там? Земляника, избушка? Так вот и дуй туда. Сад-огород! Или чем положено пожилым людям заниматься?
На лице Глафиры Ивановны появилась неприятная улыбка.
– Родный ты мой Парамошечка, – елейным голосом начала она. – Забыл, что палаты эти на меня записаны? А? Ты тут гость, а я хозяйка!
Вдруг она замолчала, пристально глядя на племянника.
– Надо же! – прошептала Глафира Ивановна. – Прямо на лоб села. Замри!
На лбу у Парамона в самом деле сидела муха. Тётка замахнулась.
– Я сам! – отстранился Дундук и шлёпнул себя ладонью.
Глафира обречённо покачала головой.
– Ой, Парамоша, не бережёшь ты себя! Ой, не бережёшь! Обидно мне...
Она заметила, что Дундук снова направляется к столу и, резво обойдя племянника, приказала:
– Стой! – Тётка сгребла деньги со стола в подол юбки и погрозила напоследок кулаком с мухобойкой. – Ух! Смотри у меня! – И, всё такая же монументальная и важная, покинула комнату.
Дундуку оставалось только печально вздыхать.
На дворе стола ночь. Лёха блаженно спал и даже слегка похрапывал во сне. А вот дракончику не спалось. Какой может быть сон, когда ты недавно родился, а вокруг столько интересного!
Горыныч выглянул из-под крышки короба. Тихо. Ничего опасного. Он легко перелез на стол, обнюхал чашки и пустые тарелки. Нет, не то. А ведь откуда-то пахнет чем-то вкусненьким... Горыныч повёл носом и резво спрыгнул со стола. Перед ним вдруг оказалось большое напольное зеркало. И из этого зеркала на него кто-то смотрел. Чешуйчатый, с хвостом, мордочка маленькая, а глаза огромные, жёлтые. Ой, как страшно!
Горыныч зарычал и бросился на чужака, но только нос ушиб обо что-то холодное и твёрдое. Незнакомец с той стороны тоже прыгнул и тоже был отброшен. Теперь вон сидит на хвосте, нос трёт. Прямо как сам дракончик... А рядом с ним видна печка и кучка угля.
Горыныч медленно повернулся. И у него есть печка и уголь. Так вот что так волшебно пахнет! Он метнулся к чёрным уголькам, схватил один, обнюхал со всех сторон, забросил в пасть, схрумкал. Вку-у-усно. Змеёныш стал быстро-быстро закидывать в себя угольки. Сыто икнул. Из пасти у него вырвались искры, повалил дымок. Дракончик свёл глаза к переносице, с удивлением глядя на такое чудо. Ничего себе, как он может!
Лёха на кровати завозился. Запах какой-то странный. И звук. Он привстал на локте и увидел малыша, сидящего около печки и с удовольствием грызущего угольки.
– Эй! Ты чего там делаешь? – ахнул Лёха, вскакивая на ноги.
Вот нельзя ни на минуту оставить! Дитя неразумное!
От испуга Горыныч разжал лапку, роняя уголь на пол. Жалобно курлыкнул. Это же так вкусно! Почему нельзя?
– Эй! А ну-ка, брось бяку! – Лёха подбежал и подхватил дракончика на руки.
Вот ведь морока с младенцем!
Лейтенант огляделся, приметил над балками спрятанную люльку. Достал, проверил: надёжная. И верёвки прочные. Устроил Горыныча в люльке, качнул раз, другой. Дракончик заскулил, недовольный, что его опять уложили. Но хотя бы не в короб, уже хорошо.
Лёха принялся качать люльку и тихонько напевать. Какие песни он знал? Одна колыбельная на все времена!
– Спи, мой Горыныч, усни, – сипло тянул он. – Больше угля ты не ешь. Лучше поешь колбасы. Хочется кофе уже... Скоро кораблик придёт. И в Питер нас увезёт... Глазки скорее сомкни... Спи, мой Горыныч, усни...
И Горыныч вскоре засопел. Вот что хорошая песня делает! Да и Лёха тоже раззевался. Он, конечно, мог дать сигнал в свисток, и кораблик сразу за ним прибудет, как и пелось в колыбельной. В капитане Горячеве Лёха не сомневался: Сергей Михайлович всех своих с собой приведёт. Ещё и оркестр подтянет Но пока не время уезжать. Надо разобраться тут кое с чем.
Минута, и Лёха тоже спал, завернувшись в одеяло.
И до утра у них с Горынычем больше никаких приключений не было.
Зато утром приключения начались у князя Филимона. Он лежал в кровати, болел, ел конфеты – страдающим сладкое очень полезно. В ногах у него пристроилась Маруся. Как она вчера прорвалась в комнату отца, так княжну отсюда больше и не гнали. Около окна стоял Жюль и каждые полчаса важно переворачивал песочные часы. По углам жались свита и слуги. За столом сидел Дундук, изучал канцелярские книги. Чего-то ему там не нравилось. Или он делал вид, что не нравилось.
– Ох, беда, беда, разорение! – вздохнул боярин.
Князь с волнением привстал с подушек.
– Чего это ты охаешь? – спросил он.
– В казне шаром покати, надёжа-князь! – показал на листы Дундук. – Скоро денег и на лекарства не останется!
Князь потянулся за новой конфетой. Нет, ну расходы на лекарства он сокращать не будет. Его здоровье – это важно.
– Князь-батюшка, – обратился к нему Дундук и лицо такое сделал, словно только что придумал очень хорошую идею. – Может, разгоним дружину? Денег она жрёт, а толку никакого!
– Не могу я на это пойти! – отозвался правитель. – Как же я княжество без защиты оставляю?
– Так от кого защищаться, светлейший князь? – махнул рукой боярин и покосился на Жюля. Тот перевернул часы и кивнул. – Вокруг друзья!
В подтверждение своих слов лекарь развёл руками – вот какой он хороший, а остальные ещё лучше.
– А магистр рыцарского ордена? – напомнил князь.
– Герцог Рудольф Однорукий? – как бы между прочим спросил Дундук.
– Он самый, да! – закивал князь.
– Да чтоб он напал! – захохотал Дундук. – Милейший человек! Это совершенно исключено, не о чем и волноваться!
В тот самый миг, когда коварный боярин убеждал князя, будто давно уж воцарился мир во всём мире, та самая коза, что принесла ночью весточку Дундуку, вернулась к замку Рудольфа. Её с почестями пропустили через главные ворота. Рыцарь сопроводил вестницу до пиршественного зала, где за круглым столом сидели рыцари. Двенадцать, как мы помним.
Заметив козу, Рудольф сделал жест рукой, чтобы все замолчали. Слуга поспешно снял послание с шеи письмоносицы и подал своему господину. Магистр развернул бумажку. На губах у него появилась мрачная усмешка.
– Боярин Парамон пишет, что лекарь со своей задачей справляется, – сообщил он собравшимся. – Скоро дружина будет распущена.
Рыцари одобряюще застучали кулаками по столу.
– Князь, считай, покойник, – добавил магистр.
Это известие вызвало особую радость рыцарей. Они стали выкрикивать бравурные речи. Рудольф железной рукой поднял кубок.
– Готовиться к походу! – приказал он.
– В поход! В поход! – подхватили рыцари.
Но, пока одни собирались на войну, другие всё же искренне хотели князя вылечить.
Отоспавшись и напившись чаю, в княжеские покои заявился Лёха с коробом на спине. Дормидонт его встретил как родного. Поверил верный слуга этому заморскому лекарю. А вот Жюль с Дундуком были недовольны. За ночными событиями об иностранном целителе как-то подзабылось.
– Здрасьте! – бодро поприветствовал всех Лёха, скидывая с плеча короб.
Дормидонт знаками показал, что надо поклониться.
– «Князь-батюшка»! – подсказал он.
Лёха расплылся в самой широкой улыбке.
– Князь-батюшка! – исправился он. – Врача вызывали?
– Вызывали! Вызывали! – спрыгнула с кровати Маруся.
Лёха начал осмотр больного. Он супил брови, ощупывал, заглядывал в рот и слушал грудь.
– Здесь болит, – жаловался князь. – Вот здесь болит! Спина болит! И сердце болит!
Лёха стукнул ребром ладони по колену князя, нога правителя дёрнулась.
– Болит, да? – уточнил «врач».
– Очень, – отозвался князь и потёр коленку.
Лёха почесал в затылке, но потом вспомнил, где находится, и важно повернулся к Дундуку и Жюлю.
– Ситуация, конечно, серьёзная... – начал он.
Жюль с облегчением вздохнул. Боярин закивал. Хороший лекарь – говорит что нужно.
– Но! – продолжил Лёха. – Помочь могут молодильные яблочки.
Боярин и штатный лекарь рассмеялись. Князь с удивлением на них посмотрел.
– Но ты же сам, Жюлик, про яблочки говорил, – напомнил он.
Именитый лекарь страдальчески закатил глаза.
– Когда я говорил, что помочь могут молодильные яблоки, я имел в виду, что спасёт лишь чудо, – простонал он. – Чу-до! А в существование оных фруктов я не верю...
Лёха разозлился. Нет, ну надо же, какой фрукт!
– Слушай, – пошёл он на Жюля, – а ты вообще лекарь как бы, да? И не знаешь про молодильные яблочки? Это же всем известное средство! Растут на краю света!
Он показал за окно. Все посмотрели в указанном направлении. В окне виделись крыши домов и макушки деревьев. Край света отсюда не просматривался.
Смех Дормидонта одиноко прозвучал в повисшей тишине.
– Так, слушай мою команду! – приказал Лёха, подтянулся и выпятил грудь колесом – совсем как командир. – В целях обеспечения безопасности – личному составу три шага назад.
Дундук с Жюлем ошалело уставились на заморского целителя. Свита стала потихоньку пятиться.
– Три шага назад, я сказал! – с напором повторил Лёха.
Боярин с лекарем отступили.
– Вот так, да, – довольно заметил Лёха и подошёл к термосумке.
Все присутствующие следили за ним, затаив дыхание.
– Собрались, понимаешь, – не теряя боевого задора, продолжал Лёха, приподнимая крышку короба. – Процесс серьёзный, сложный, интересный. Всё будет хорошо! Князь, не переживайте. – Он сунул руку в короб. – Значит нам нужно сорвать молодильное яблочко. Откуда? Понятно, что с яблони. На хождение туда-сюда времени нет. Сделаем это дистанционно. Ну, как бы сказать... виртуальная реальность.
Он пошарил рукой в коробе. Приближённые князя обступили лекаря, с интересом ожидая, что будет. Лёха недовольно оглянулся.
– Так! – снова перешёл он на строгий тон. – Близкие родственники у пациента имеются?
Маруся подняла руку:
– Я! Я!
Князь попробовал оттащить дочку в сторону, но Лёха перехватил княжну за локоть.
– Давай сюда! – приказал он.
– Не надо! – взмолился правитель.
– Папочка, не переживайте! – хихикнула Маруся – она-то знала, что ничего страшного не произойдёт.
– Так! – Лёха хлопнул в ладоши и посмотрел на собравшихся. – Давайте! Все встали за мной! И держите меня, помогайте.
Он показал княжне, как следует его обхватить за грудь.
– Крепче держите, вот так! – И, глянув на Марусю, прошептал: – Глаза закрой, а то ослепнешь, чего ради.
Маруся согласно кивнула и зажмурилась. Свита выстроилась в цепочку, ухватившись друг за друга.
Лёха объявил:
– Ну, поехали!
Он снова засунул руки в короб и как будто принялся что-то оттуда вытаскивать.
– Работаем, – прорычал он, краснея лицом от натуги. – Рвём! Рвём нить!
Лёха вздрогнул и перегнулся вперёд, словно неведомая сила утягивала его в короб. Маруся упёрлась в пол ногами, не давая вырвать лекаря из рук. Лёха сделал несколько шагов назад, протащив за собой короб. Князь с Дундуком ахнули. Жюль усмехнулся, уверенный, что ничего не получится.
Рывок.
Лёха вынул руку ни с чем. Цепочка за ним повалилась на пол. Маруся запрыгала на одной ножке, другую ей отдавили. Дундук с Жюлем облегчённо выдохнули. Не достал яблочка. Вот и хорошо!
Лёха обошёл короб, почесал в затылке. Склонился над сумкой, прислушиваясь.
– Чую ветер! – вдруг заявил он. – Воздух с края света! Замогильный! Ну же, яблонька, отдавай яблочки!
Он снова сунул руку в короб. Князь прижал платок к глазам. Слуги опять послушно выстроились цепочкой, готовые помогать, но Лёха отмахнулся от них.
– Три шага назад! – рявкнул он. – О! Великаны с пёсьими головами! А ку-ка, разошлись! Кыш, я сказал!
Лёха упёрся ногами в пол, свободной рукой – в край короба, рванул на себя, словно из последних сил, и упал на пол. Маруся кинулась к лекарю. В руке тот сжимал манго.
– Вот оно! – рассмеялся Лёха, показывая находку. – Вот оно!
Он принялся перекидывать плод с руки на руку, как будто он был горячим.
– Отдала яблонька! Держите!
Лёха перебросил манго Марусе. Та тоже притворилась, что плод обжигал.
– Тёпленькое, да? – толкнул её в бок Лёха.
Счастливая Маруся кивнула.
Жюль потянулся к манго, но Маруся ловко увернулась и побежала к отцу.
– Папочка, понюхайте! – Девушка сунула князю под нос «молодильное яблоко».
– Ой, нет, не надо! – отстранился правитель, испуганно косясь на Жюля.
Но Маруся была настойчива.
– Понюхайте! – приказала она и отдала манго отцу.
– Сейчас порежем и попробуете! – пообещал Лёха. – Эй, там! Тарелку и нож.
Уже через пару минут князь сидел в кровати, а перед ним на блюдечке лежали дольки чудо-яблока. Красный плод внутри оказался насыщенно жёлтым. Правитель с сомнением покосился на угощение. Склонил голову в одну сторону, в другую... Глянул на Лёху. Тот кивнул, подбадривая. Манго, как никакой другой фрукт, было похоже на лекарство спасения. Князь взял вилку, наколол. Слуги ахнули. Лёха показал им кулак. Князь откусил маленький кусочек, посмаковал и... улыбнулся.
– Как будто сосну жую, – признался он и с любопытством откусил уже побольше.
– Это нормально, – с облегчением выдохнул Лёха. – Значит, всё правильно.
Князь доел дольку и принялся ощупывать себя. На лице его появилась восторженная улыбка.
– Силы возвращаются, друзья мои! – воскликнул он.
Лёха зааплодировал, заставляя всех вокруг тоже хлопать в ладоши.
– Работает! – похвастался он.
– Болезнь отступает! – подтвердил князь.
Жюль вышел из-за спин слуг.
– Это ещё не показатель! – возмущённо погрозил он сопернику пальцем. – Наверное, больному надо снова принять горизонтальное положение...
Он потянулся к правителю, чтобы уложить того в кровать. Но Лёха оттолкнул руку главного лекаря.
– Экипаж! – скомандовал он. – Слушать мою команду! Бегом за мной марш!
Князь удивлённо распахнул глаза.
– Это мне? – спросил он робко.
– Да, – отозвался Лёха, согнул руки в локтях и начал подпрыгивать на месте. – Слушать предписания врача!
Он побежал на выход. Князь с Марусей переглянулись. Княжна последовала примеру лейтенанта. Князь посмотрел на свои руки, сжал и разжал кулаки, согнул в локтях и тоже... побежал.
Жюлю с Дундуком оставалось только в бессилии повалиться на кровать. Боярин придвинул к себе блюдце с манго, осторожно попробовал.
– Интересно, – протянул он. – Ёлкой отдает.
Жюль отобрал у него вилку с наколотым кусочком, откусил. На лице у него появилось счастливое выражение.
– Пихтой, – согласился он.
Лёха во дворе княжеского терема проводил утреннюю тренировку. Они с князем Филимоном бегали, приседали, тягали бочки с водой, гоняли по лестнице туда-сюда. Князь даже пытался подтягиваться, но тут без помощи дружинников не обошлось. Маруся с галереи смотрела на происходящее и не верила своим глазам. Настоящее чудо!
А вот жулики Жюль и Дундук не считали это чудом. Скорее, настоящей катастрофой.
Воодушевлённые примером своего князя дружинники грянули частушки, а потом к бравым молодцам присоединились и подглядывающие из-за забора девушки. Так, под задорные частушки князь и продолжал делать упражнения.
Дундук вдруг заметил, что Маруся не сводит с Лёхи глаз. Боярин откашлялся, прошёл по галерее и встал так, чтобы девушке ничего не было видно. Маруся раз его обошла, другой. Потом ей надоело, и она наступила боярину на ногу. Того скрутило от боли, и он отошёл от перил. Маруся с победным видом заняла его место. Князь как раз делал наклоны. Лёха подхватывал его каждый раз, когда тот пытался завалиться, теряя равновесие.
Маруся, не в силах сдерживать радость, побежала с галереи вниз к отцу.
Жюль проводил её презрительным взглядом.
– Мы давали ему лучшие лекарства, но пациент всё равно выздоровел, – проворчал он и, подумав, добавил: – Similia similibus curantur.
– А по-русски? – буркнул Дундук.
– Если человек здоров, то медицина бессильна! – развёл руками горе-лекарь.
Хотя на самом деле латинская фраза значила, что подобное лечится подобным. Впрочем, это было одно и то же.
Лёха с правителем отжимались. Тренер уже устал, а ученик всё работал и работал.
«Ну даёт князь!» – мысленно восхитился Лёха.
Дальше – больше. Легко поднимая над головой полные вёдра воды, князь и вовсе запел:
Подбежавшая Маруся в восторге прижала кулачки к груди. Что за чудо расчудесное! Лёха поднял раскрытую ладонь, и княжна ударила по ней, дивясь сама себе.
На дворе появился всё пропустивший Дормидонт с таблетками на подносе. Увидев розовощёкого князя, он опешил. Правитель резво подошёл к нему отобрал поднос, бросил таблетки на землю и раздавил их каблуком.
– Батюшка! – всплеснул руками слуга. – Случилось что?
– Случилось! – потряс кулаком князь. – Каши давай гречневой! С потрошками!
– Кашки? – ахнул Дормидонт. – Гречневой?
Верный слуга присел и хлопнул себя руками по бокам, силясь понять, что за диво такое с правителем приключилось. Князь ободряюще обнял его за плечи.
– И распрямись! – приказал он. – Ходишь как старик, больно глядеть.
Дормидонт послушался и вдруг из скрюченного сморчка превратился в высокого и статного молодца. Другое дело!
Князь последовал за слугой и вскоре скрылся в тереме. Да, после такой тренировки нужно как следует подкрепиться. За ним и Маруся поспешила.
Оставшись один, Лёха потянулся. Хорошо получилось. Он даже сам не ожидал. А Маруся как была счастлива... Как сияли её глаза... Как раскраснелись щёки...
И не заметил счастливец, что с галереи княжеского терема на него смотрели две пары очень недовольных глаз. Дундук, конечно, приветствовал спасителя отечества взмахом руки, но сам сквозь сжатые зубы произнёс:
– Ну всё, конец тебе, лекарь!
Жюль рядом с боярином грозно сжал кулаки.
Князя спасли, зарядку провели, самое время было заняться водными процедурами. Да и постирать вещи не мешало бы. Этим Лёха и озаботился. Процедуры он устроил Горынычу – усадил его в кадушку, наполненную мыльной водой, – а сам взялся за стирку.
– Да-а, Горыныч, – протянул Лёха.
А с кем ему ещё было поговорить? Только с дракончиком, единственным слушателем.
– Втюрился я в неё по уши! Я понимаю, она дочка князя и всё такое...
Лёха отложил мыло на край кадки и пошёл повесить мокрую тельняшку на спинку стула. Дракончик тут же заинтересовался мылом. Коснулся его лапкой, удовлетворённо курлыкнул и лизнул. Морда его изобразила крайнюю степень удовольствия. Горыныч икнул и выдул огромный мыльный пузырь.
– Мы тоже как бы не лыком шиты с тобой, да? – говорил меж тем Лёха, задумчиво глядя в окно. – А как думаешь, я ей нравлюсь хоть немного?
Пузырь лопнул, и Горыныч весело чихнул.
– Правда! – закивал Лёха, всё ещё глядя на улицу. – Будь здоров!
Он ещё помедлил пару мгновений, а затем, хлопнув в ладоши, обратился к Горынычу:
– Так, всё. Давай завязывать, а то простудишься...
Но вместо дракончика в бадье он увидел огромный мыльный пузырь.
– Урк, – отозвался дракончик, и пузырь лопнул.
Н-да... непросто воспитывать малышей.
Лёха достал Горыныча из бадьи, завернул в полотенце, а сам пошёл выливать воду. Далеко с крыльца идти не стал, плеснул за поленницу. Потом сходил в дом за бутылью и отправился добывать молоко. Ему, как спасителю князя, теперь молоко в трактире выдавали бесплатно.
И не увидел он, что за поленницей притаились подручные Зигфрида, Ханс и Петер. Облитые с ног до головы мыльной водой, все в пене, они проводили Лёху сердитыми взглядами. Как только он скрылся, злодеи выбрались из укрытия и побежали на холм, что у границы княжества. Здесь в высокой траве лежал Зигфрид с подзорной трубой в руках.
– Мы проверили! – доложил Петер.
– Проверили! – поддакнул Ханс. – Вон тот дом! С башней!
– Со шпилем! – важно поправил товарища Петер.
Зигфрид посмотрел на нужный дом. На самом деле никакой башни, а тем более шпиля, там не было. Над крышей торчала самая обыкновенная печная труба.
- Ждём, когда стемнеет, – приказал барон. – Вечером пойдём на дело. – И он снова припал глазом к окуляру.
Маруся куда-то спешила меж торговых рядов. За ней неотступно следовал боярин Дундук.
– Княжна Маруся! – окликнул он девушку.
Княжна сделала вид, что не слышит. Махнув рукой подружкам, она нырнула в ближайшую подворотню, поплотнее прикрыла за собой калитку и замерла.
Маруся быстро поднялась по ступенькам крыльца и заглянула в избу. Заметив, что Дундук её преследует, отступила в глубь комнаты. Боярин походил, походил возле избы, да и ушёл. Ничего, он ещё найдёт время поговорить с невестой.
Маруся огляделась. Неужто чудесный лекарь тут устроился? Вон знакомый волшебный короб, из которого он достал молодильное яблоко.
– Лёш! – на всякий случай позвала Маруся, хотя и так понимала, что в доме никого нет.
Она уже хотела заглянуть в короб, как вдруг услышала странное шуршание. Рядом зарычали. Княжна обернулась и увидела, как к ней по лавке двигается перевёрнутая плетёная корзинка. Девушка шарахнулась к печке, вооружилась ухватом.
– Ну-ка, стой! – приказала она корзинке.
Корзинка не послушалась. Ещё и заворчала. Маруся осторожно приподняла край корзинки ухватом. На неё глянули огромные жёлтые глаза. Горыныч курлыкнул и улыбнулся.
– Мамочки! – ахнула Маруся, оседая на пол.
Когда Лёха вернулся с молоком, то увидел презабавную картину. На полу его избы сидела Маруся и чесала пузико Горыныча. Дракончик при этом довольно урчал и блаженно закатывал глаза.
– Ути бозе мой! – ворковала княжна. – А кто это у нас любит, когда ему животик чешут...
Придя в себя от удивления, Лёха вежливо кашлянул. Горыныч замер. Маруся глянула на лекаря и недовольно дёрнула бровью.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросила она строго.
Лёха улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.
– Видимо, придётся... – ответил он.
Выдав Горынычу бутыль с молоком и строго наказав ему «сидеть и никуда не убегать», Лёха повёл Марусю к озеру. По дороге старший лейтенант во всём ей признался. И что он моряк, и что прибыл сюда на подводном аппарате, и что был отправлен изучить глубокую морскую пещеру с доисторическими формами жизни. И что он почти эти формы нашёл, но почему-то оказался тут, в этом чудесном месте.
– Как, ты говоришь, эта бочка называется? – переспросила Маруся.
– Глубоководный аппарат, – ответил Лёха. – Батискаф проекта девятнадцать двадцать пять.
Маруся ненадолго замолчала. Они шли через заросшее поле, высокая трава доставала девушке до плеч. Княжна смотрела на небо с разгорающимся закатом. Всё услышанное было очень странным.
– А малыш с тобой приехал? – уточнила она.
– Не, это мы здесь познакомились, – ухмыльнулся Лёха.
Когда он вспоминал Горыныча, на душе у него сразу становилось легче.
– Я сначала старался, чтобы с ним всё хорошо было, – объяснял Лёха, – ради российской науки... Ну, чтобы передать... А потом прикипел к мелкому.
– А можно я ему хлебушка принесу? – спросила Маруся.
Они уже почти дошли до озера.
– Нет, хлеба не надо, – заторопился Лёха. – Мы любим яблоки, морковь, репу. Уголь нельзя, у него изжога начинается. Вообще он, конечно, забавный. Я к нему привязался.
«Да вы оба забавные», – подумала княжна. Она была счастлива, что наконец-то началась новая жизнь. Что можно спокойно гулять, не прячась от противного Дундука. Крепко спать, не ожидая поутру мрачных сводок о здоровье папеньки.
Спать-то, конечно, можно было, но не в этот вечер. Потому что именно сегодня Зигфрид запланировал похитить дракона. Под покровом сумерек барон фон Бирнбахер вместе с Хансом и Петером проник во двор Лёхиной избы.
– Стой! – поднял кулак Зигфрид. – Враг наверняка ждёт у входа.
Ханс с Петером переглянулись. Как же им это проверить?
Но за них всё решил сам Зигфрид. Он подошёл ближе к дому и посмотрел наверх.
– Нужно идти в обход, – решил барон.
Ханс и Петер согласно сцепили свои руки замком. Зигфрид встал на них, и верные помощники раскачали его на руках:
– И раз, и два!
– И три! – скомандовал барон, на последнем рывке оттолкнулся и взлетел.
По закатному небу промелькнул тёмный силуэт – Зигфрид влетел в трубу.
– Вроде зацепился, – облегчённо выдохнул Петер и принялся ждать.
Прошло пять минут.
– Долго его нет – забеспокоился Ханс. – Может быть, что-то случилось?
Петер прислушался и пожал плечами:
– Наверное...
Они отправились в избу. Но сначала им пришлось выломать дверь – уходя, Лёха её закрыл.
Внутри было темно.
– Ты туда, я сюда, – скомандовал Петер, кивая сначала направо, потом налево.
Ханс остановил его.
– Я сюда, – показал он налево и пошёл вдоль стенки.
– Ну или так, – легко согласился Петер.
Деревянный пол жалобно заскрипел под ногами непрошеных гостей. Петер прокрался мимо стола, под которым затаился Горыныч. Дракончик недовольно курлыкнул.
Ничего не обнаружив, слуги повернули обратно, и тут Петер заметил мелькнувший драконий хвост. Зажмурился. Открыл глаза. Под столом никого не было.
– Показалось, – прошептал он с облегчением.
Вдруг в их сторону поползла плетёная корзинка. Петер трясущейся рукой откинул её. Наружу с шипением выскочил Горыныч.
С воплями Петер бросился бежать, врезался в Ханса и свалил его на пол. Горыныч проскочил мимо них на улицу.
– Раззява! – Ханс отпихнул от себя подельника.
– Она выскочила! – орал Петер.
– Мышь? – скривился Ханс.
– Какая мышь?! – взвыл Петер. – Это не мышь! Это... Это очень большая мышь!
Они посмотрели друг на друга.
– А что, если эта мышь съела нашего барона? – прошептал Ханс.
– Ханс! – раздался вдруг знакомый голос – будто бы прямо из печки.
– Со мной разговаривает печь, – ахнул Ханс.
– Со мной тоже, – заметил Петер.
– Нет, это со мной, – упрямился подельник. – Ведь это я Ханс, а не ты!
Его собрат по умственному развитию попытался что-то возразить, но его перебили.
– Это я, ваш барон! – рявкнул Зигфрид. – Вытащите меня отсюда!
Ханс и Петер принялись искать, откуда надо было вытащить хозяина.
– Господин барон! – робко позвал Ханс.
– Господин барон, вы где? – спросил Петер.
– Где, где! В трубе! – возмутился Зигфрид.
Он знал, что его слуги болваны. Но не до такой же степени!
– В трубе? – ахнули подельники.
Ханс осторожно постучал по стене печки. Внутри зашуршало.
Вот это да!..
А Лёха с Марусей всё гуляли и гуляли. Уж очень погода была хорошая. Да и компания недурная.
Они долго-долго стояли у озера на мостках, смотрели на звёздное небо и на его отражение в воде.
Маруся кинула на спутника тревожный взгляд.
– Извини, если я не в своё дело лезу, – робко начала она. – Но там, в твоём мире, тебя кто-то ждёт?
Лёха взлохматил волосы и засмеялся.
– Ипотека меня ждёт, – ответил он, подхватил камень и бросил в воду.
– Девушка твоя? – расстроенно уточнила Маруся. – Это очень, очень красивое имя...
Лёха помотал головой. Как лучше рассказать, чтобы поняла?
– Нет, если ты про девушку, то девушки нет, – заторопился он. – А ипотека – это... Да как объяснить-то, даже не знаю. Ну, короче, хорошо, что у вас этого нет.
От неловкости Лёха подобрал ещё один камень и пустил по воде. Камень три раза подпрыгнул, прежде чем уйти на дно. Маруся удивлённо замерла.
Она тоже подобрала камешек и бросила. По поверхности воды разбежались пять «блинчиков».
– А как ты... – ошарашенно прошептал Лёха, – так... умеешь?
– Меня папа научил, – снова засмущалась Маруся.
– Клёвый папа, – присвистнул Лёха.
Маруся засмеялась.
– Мой мир не то чтобы большой, но и не маленький, – призналась она. – И я его очень люблю. А твой мир какой?
– Купчино? – Лёха почесал в затылке. – Ну так... Панельки всякие... Новостройки. Много зданий высоких.
Эх, не умел он красиво рассказывать.
– Как то дерево? – Маруся показала на ближайший дуб.
Лёха прикинул и уверенно заявил:
– Выше!
Маруся посмотрела на зелёную макушку могучего гиганта. Её глаза скользнули дальше, на небо.
– А звёзды какие? – спросила она.
– Звёзды? – Лёха задрал голову. – Такие же... Я свой мир тоже люблю.
Княжна украдкой покосилась на него. Лёха не заметил. Он грустно смотрел наверх.
– Ты хочешь вернуться в свой мир? – спросила Маруся.
Лёха вздохнул.
– Теперь даже и не знаю, – признался он и нежно поглядел на Марусю.
А она – на него.
Их лица сблизились... Вот-вот должно было произойти что-то очень важное. И вдруг к ним на мостки выбежал дракончик.
– Горыныч! – ахнул Лёха. – Ты что здесь делаешь? Ты дома должен быть!
Вместо ответа дракончик неожиданно нырнул в воду, окатив Марусю с Лёхой брызгами.
– Лучше бы ты был хомячком, – простонал Лёха.
Такой романтический момент испортил!
Лёха с Марусей отправились обратно. Горыныч бежал за ними, всё время отвлекаясь на запахи, цветочки, шуршание насекомых в траве. В молчании дошли до дома.
Лёха потянулся поцеловать Марусю, но девушка, замерев, испуганно таращилась на избу своего нового друга.
– У тебя крыша... поехала, – прыснула она.
– Видно, да? – смутился Лёха.
– Ну... – Маруся склонила голову, чтобы убедиться, что действительно видит то, что видит.
– Так бывает... – Лёха разволновался и снова стал лохматить свои волосы. – Встретишь девушку и... Вроде и виделись несколько раз, а думаешь о ней постоянно... И даже замуж... – Он задохнулся и секунду постоял, распахнув рот, – ...хочется позвать сразу...
Но Маруся не слушала.
– Просто там труба куда-то делась, – сказала девушка, показывая пальцем на крышу.
– Где? – испугался Лёха.
– Так вон... – Маруся развернула его в нужную сторону.
– Ё-моё... – ахнул Лёха, разглядев, что трубы у него и в самом деле не стало. – Видимо, прошлый хозяин дома тоже ипотеку не закрыл...
Марусе не понравилось, что мысли Лёхи вдруг опять переключились на какую-то там «ипотеку». И княжна незаметно ушла. Выскользнула за калитку и убежала домой.
Когда Лёха вспомнил о Марусе, её и след простыл.
– Доброй ночи, Маруся Филимоновна... – грустно пробормотал он в пустоту двора.
Ответом ему был тяжёлый вздох Горыныча. Дракончик с осуждением покачал головой.
– Ну а что... – развёл руками Лёха.
Действительно; что ему оставалось делать? Идти домой и мечтать. Как совсем скоро он снова увидится с любимой. Где это будет? Может, на звёздном мосту?
Когда такие мысли лезут в голову, то рождается песня. О чём? Конечно, о любви. Вот и Маруся тоже не спит лежит в кровати, смотрит на тёмный потолок и мечтает.
Пусть даже сейчас Маруся и Лёха не могли быть вместе – как реальность и её отражение, как звёздное небо и холодная гладь озера, куда падает далёкий свет из космоса, – когда-нибудь они обязательно разобьют преграду и будут счастливо парить среди звёзд.
Вскоре Лёха и Маруся уже спали каждый в своей кровати. Им снилось звёздное небо и как они бегут по небосводу. И всё вокруг такое лёгкое-лёгкое. Как бывает только во сне.
Маруся заворочалась в своей постели, подсунула ладонь под щёку и улыбнулась. Рядом с её кроватью стояла ваза с белой розой.
Лёха разметался на кровати, рядом с ним пристроился Горыныч.
Пока длится ночь, у всех всё будет хорошо.
И в жизни, и в сказке есть такой закон. Если кому-то хорошо, то кому-то от этого очень плохо. А кому может быть плохо, когда Лёхе с Марусей хорошо? Конечно, Дундуку. Боярин вообще не любил, когда другим улыбалась удача. Ещё и воровство его личного счастья случилось. Он-то был убеждён, что Маруся – дело решённое! Он видел себя на княжеском троне, как командует, как завоёвывает, как красуется. А тут – ни княжны, ни княжества. И всё из-за какого-то лекаришки захудалого. Сам невзрачен, одет в непонятное. Короб с собой таскает, как скоморох. Нет, с этим Лёхой надо было что-то делать. А Марусю к ногтю! Чтобы рядом сидела и не шевелилась!
Всё утро Дундук голову ломал, как это провернуть. И судьба сжалилась над ним, подбросив идею.
В княжество заявился силач Бамбула. Он вошёл в гостеприимно распахнутые ворота княжеского двора с тележкой, наполненной гирями, гантелями, специальными обручами и булавами. Тележка была разукрашена изображениями самого циркача. Как только Бамбула появился на улицах, все девушки обратили на него внимание. Мальчишки с гиканьем побежали следом. Мужики озадаченно чесали затылки. А ратники втягивали животы, чтобы казаться мужественней. Но на фоне Бамбулы все только проигрывали. Потому что он в своём золотом борцовском костюме был великолепен.
А когда ты так прекрасен, остаётся только петь. И Бамбула запел:
Вокруг артиста стала собираться толпа. В артистическом задоре Бамбула легко взбежал на крышу ближайшей избы. Мужики с изумлением переглянулись и пробормотали:
– Бамбула? Бамбула! Сломал два стула!
– Циркач! Бамбула! – восторженно крикнула какая-то девушка. – Проездом из Стамбула!
В ответ Бамбула поиграл мышцами, стрельнул взглядом. Девицы от восторга зарделись.
– Бамбула! Бамбула! Человек-акула! – заметил бегущий мимо мальчишка.
Даже дряхлые старики и старухи слезли со своих завалинок, чтобы посмотреть, что происходит. Артист снова запел:
Он упёрся руками в спинки двух стульев и сделал стойку вниз головой.
Бамбула жонглировал, кувыркался на табуретах, падал и красиво вставал. Одним словом – он был великолепен.
Циркача заметил Дундук. Боярин стоял на галерее княжеского терема и наблюдал за представлением.
Бамбула всё резвился:
Его песня кончилась, но девушки всё никак не могли успокоиться.
- Циркач Бамбула! – верещали они.
И толпа следом за ними стала скандировать:
Вдруг всё разом стихло. Народ наконец вспомнил о своих делах и стал спешно расходиться. Бамбула непонимающе огляделся. К нему в окружении двух мордатых стражников направлялся мрачный Дундук.
– Разошлись! – командовал боярин.
Остановившись напротив артиста, Парамон как можно мягче спросил:
– Как зовут тебя: прилежный юноша?
– Циркач Бамбула, проездом из Стамбула! – ловко отрапортовал силач. – Ловлю зубами пули! – И улыбнулся – между зубов у него оказалась маленькая пуля. Он её выплюнул.
Дундук еле успел уклониться.
– Силач, факир, борец, – продолжил представляться артист.
Вот он выжал огромную гирю над головой и передал её Дундуку.
Стражники бросились перехватывать снаряд. Они присели, готовясь принять тяжесть, но Бамбула в последний момент отвёл гирю в сторону.
– Пустая! – с профессиональной улыбкой крикнул он.
Обиженные стражники уже готовы были поколотить циркача, но Дундук остановил их.
– Фокус! – развёл руками Бамбула.
Боярин понимающе кивнул и прямо спросил:
– Денег заработать хочешь, фокусник-покусник?
– А кто ж не хочет? – расхохотался Бамбула. – Перед кем выступать надо?
Дундук ещё раз глянул на артиста. Потянет ли?.. И, решившись, произнёс:
– Перед народом.
Остальное боярин сказал Бамбуле на ухо. Судя по тому, что циркач довольно заулыбался, он всё понял.
– Готовься! – напоследок предупредил Бамбулу Дундук. – Скоро понадобишься.
– Да я родился готовым! – крикнул артист в спину уходящему заказчику.
С циркачом Дундук решил одну свою проблему. Но была у него беда и поважнее. Князь. С ним тоже надо было разобраться. А то понавыздоравливали тут! Дундук сунул руку в карман и нащупал пузырёк, присланный Рудольфом. Да, пора пойти на крайние меры.
И коварный боярин отправился прямиком в княжеские покои.
Правитель в венце сидел на троне за столом и проверял бухгалтерские книги. В сторонке лекарь Жюль негромко позвякивал своими скляночками упаковываясь.
– Ну вот недостача, – ткнул в страницу князь. – Парамон!
Дундук подобострастно заглянул правителю через плечо: всматриваясь в каракули.
– Утряска, – как можно беззаботнее ответил он.
– А вот? – показал на другую строку князь.
– Усушка! – отмахнулся боярин.
– Надо же! – удивился правитель, вчитываясь в столбцы цифр. – Ты говорил, дружина много денег требует, а здесь наоборот...
– Да ты что, князь-батюшка? – засмеялся Дундук. – Не то написал. Рука дрогнула.
И он снова склонился над плечом правителя. Одной рукой опёрся на спинку кресла, а другой незаметно ткнул в спину князя иголкой.
– Ой! – Князь подпрыгнул на месте и потёр грудь. Потом отмахнулся: – Показалось.
– Что показалось, князь-батюшка? – глянул ему в лицо боярин, а сам снова коснулся иголочкой аккурат под лопаткой.
– Ой, опять закололо! – забеспокоился князь.
Жюль замер. Он перестал собираться и весь обратился в слух.
– Болит? – настойчивой осой вился вокруг правителя Дундук. – Болит, князь-батюшка?
Жюль победно просиял.
– Видать, не до конца ещё выздоровел, – растерянно пробормотал князь. – Сердце что-то...
– Да не выздоровел ты! – с жаром воскликнул Дундук. – Колет?
– Колет, – кивнул князь и откинулся на спинку трона, закрыв глаза.
Дундук показал Жюлю на больного. Лекарь засеменил к столу, на ходу доставая из широкого рукава трубку, чтобы слушать сердце.
Парамон Дундук расстегнул на князе кафтан. Жюль взялся за осмотр.
– Дышите! – строго велел он.
– Что там слышно? – с волнением спросил Дундук.
– Грудная жаба, – с горечью произнёс Жюль.
Князь распахнул глаза.
– Друзья мои, не скрывайте от меня правду, – потребовал он. – Это ведь смертельно, да?
Жюль безвольно развёл руками. Мол, медицина всегда проигрывает смерти.
– Допрыгались! – сжал кулаки Дундук. – Довели любимого, родного князя до грудной жабы.
Князь переводил потерянный взгляд с одного на другого. Жюль несколько раз хлопнул в ладоши. В палатах тут же появились его помощники в чёрных плащах и масках.
– Долечиваем князя, – приказал им лекарь. – До конца!
Помощники тут же подхватили больного под руки, осторожно довели до кровати, взбили подушки и укутали в одеяло.
– Ой, – только и смог вымолвить пациент
– Лекарь новый отравил – это же очевидно! – заявил Дундук и достал из-за спины стеклянную воронку – Ротик открываем! – приказал он лежащему
Князь покорно открыл рот, боярин вставил воронку Жюль принялся сыпать в воронку разноцветные пилюли.
– Сыпь ещё! – подгонял его Дундук и сверху подлил зелья из пузырька от магистра. – Чтобы наверняка!
Воронку наконец вынули. Князь закрыл рот, вздохнул... и замер, опустив веки.
Лекари какое-то время с сомнением смотрели на него.
– Всё! Готов! – решительно вынес приговор Дундук.
Он протянул руку и аккуратно снял с головы князя венец.
Так, здесь порядок. Осталась ещё пара маленьких дел – и победа за ним!
Ох, давно же боярин хотел разогнать этих лоботрясов, этих дружинников, которые только мечом махать и умеют!
Дундук важно вышел на резной деревянный балкон с венцом князя в руках.
– Да, он покинул нас для лучшей жизни! – заявил боярин собравшейся толпе и для убедительности подпустил в голос слезу.
Простой люд на площади с удивлением смотрел на балкон. Стоящая во дворе дружина сомкнула строй, брякнули доспехи, блеснули наконечники копий, каплевидные расписные щиты стукнулись боками.
Дундук недовольно глянул на дружинников. Ну, он им сейчас покажет! Они узнают, кто тут главный!
– Но я не бросаю вас, возлюбленный народ, и заступаю на место князя! – заявил боярин и надел себе на голову венец.
Стоящий рядом стражник передал новому правителю свиток. Дундук развернул его и со значением начал читать:
– «Исполняя последнюю волю князя, сообщаю, что вот этим вот указом князь решил дружину распустить».
Дружинники озадаченно переглянулись.
– Как же мы теперь без защитников-то наших? – крикнула из толпы женщина.
– А вместо них теперь ратную службу будет нести богатырь Бамбула, – заявил Дундук.
На балкон вышел циркач, разодетый в гладиаторские одежды. Дундук оценивающе посмотрел на него. Бамбула принял эффектную позу. Новый князь довольно кивнул.
– Он по силе заменяет княжескую дружину, – заверил Дундук собравшихся. – Так что, дружина, по домам! Разойтись! Казённое оружие сдать!
Дружинники не привыкли спорить с приказами князя. Разойтись так разойтись. Они покорно сложили щиты, алебарды и мечи на траву под балконом в одну большую кучу.
Дундук довольно улыбнулся. Ну что, и тут полный порядок. С личными вопросами разобраться – и можно отдыхать.
И он отправился в избу к Лёхе.
Лёха только-только уложил дракончика на дневной сон, а сам уселся с Марусей обедать. Чтобы она получше поняла, что такое его жизнь в Питере, Лёха приготовил суши. Вместо палочек взял щепы для лучины.
– В общем, суши едят вот такими специальными палочками, – принялся объяснять он. – Это традиция. Так вот держишь...
Маруся во все глаза смотрела на Лёху.
– Риса не было, – начал оправдываться он, – но я перловку на рынке взял. Получилось – что получилось. У нас в каждом ресторане такое подают. Берёшь аккуратненько...
Аккуратненько не очень выходило, но кое-как Лёха суши подцепил.
– Подожди, лучиной? – не верила своим глазам Маруся. – А почему не ложкой?
– А! Это лучина? – глянул на свои приборы Лёха. – В целом и так сойдёт.
– Смешно как, – хихикнула Маруся и потянулась сама попробовать.
Но тут дверь в избу распахнулась, и в комнату заглянул Дундук. С довольной улыбкой он посмотрел на склонившуюся над тарелками пару и пробормотал:
– Извините... Помешал. В другой раз. – И вышел, прикрыв за собой дверь.
Лёха и Маруся переглянулись. Что это сейчас было?
Но через мгновение Дундук снова оказался в избе. И лицо его уже не было таким довольным. За спиной боярина маячили стражники.
– Конечно же, шутка! – рявкнул новый князь. – Другого раза не будет! Ты думал, лекарь, в сказку попал?
Дундук ткнул пальцем в Лёху. Его с двух сторон обступили стражники. Лёха вскочил, подхватывая стул для защиты.
– Э-э, ребят, вы чего? – крикнул он.
С недовольным рычанием на Дундука набросился Горыныч. Он вцепился в туфлю боярина и принялся её терзать. Маруся поудобнее перехватила лучины в руке. Без драки она не сдастся.
– Та-ак, – протянул Дундук, оглядывая собравшихся. – Княжну под замок. Мужика на казнь. Змеёныша в клетку!
И, как ни сопротивлялись наши герои, вскоре стражники выволокли из избы связанного Лёху и унесли Горыныча в крепко закрытом коробе. Марусю за локоть вывел сам Дундук. Теперь она была в его власти.
По пыльной дороге бежала коза.
Неприметная на первый взгляд письмоносица снова пришла к воротам рыцарского замка. Стражники с почестями провели козу в тронный зал. Магистр прочитал новое послание и довольно улыбнулся.
– Победа нам обеспечена! – провозгласил он и глянул в окно.
Внутренний двор замка был весь уставлен шатрами. Рыцари проверяли снаряжение, подготавливали провизию, чтобы в любой момент отправиться на войну.
На балконе замка показался глашатай.
– Приказ великого герцога! – объявил он. – Выступаем в поход!
И сразу все забегали, заржали кони, забряцало оружие. Рудольф появился перед рыцарями в полном боевом обмундировании. Оно было такое тяжёлое, что сам сесть на коня он не мог. В седло его поднимали при помощи специального крана.
Рудольф оглядел своё войско. На одной из телег на лафете лежала печная труба с намертво застрявшим в ней Зигфридом. Прошлой ночью барона притащили Петер и Ханс. Они уверяли, что видели дракона, но не смогли поймать. Магистр решил, что не будет вытаскивать неудачника барона из трубы. Пусть в ней посидит. А уж он придумает, как использовать такое «орудие».
Заиграл бодрый марш. Первым на коне ехал Рудольф. За магистром двигалась телега с Зигфридом в трубе. Сам барон был весьма доволен своим положением, улыбался и даже насвистывал под музыку.
Позади телеги шли Петер и Ханс с козой на верёвочке. Далее маршировали пешие рыцари и оруженосцы.
– Так, – вспомнил вдруг Рудольф. – А менестреля для воспевания подвигов взяли?
Из конца строя выбежал менестрель, взял пафосный аккорд на лютне.
– Я здесь, магистр! – поклонился музыкант.
– Отлично, – кивнул Рудольф.
И под звуки походного марша войско продолжило путь.
А в княжестве Дундук был занят уничтожением Лёхи. Для этого он и нанял Бамбулу.
Великий силач был облачён в боевые доспехи, но вид имел не очень-то боевой. Стражники пихали артисту его цирковой меч, но Бамбула не торопился поднимать оружие.
– Нет! – воскликнул он.
Стражники подхватили незадачливого воина под руки и повели к площади.
– Мы так не договаривались! – попытался извернуться циркач.
Дундук смотрел на двор с балкона княжеского терема. В руках у него был свиток. Он дёрнул его: разворачивая. Конец свитка докатился до ног силача.
– Надо читать то, что написано мелким почерком, – презрительно заметил боярин.
Бамбула беспомощно посмотрел на исписанный краешек.
– Откажешься от боя – казню, – пообещал Дундук и отошёл к другому краю балкона – общаться с народом, что столпился на площади.
В центре площади стоял помятый Лёха. На шесте рядом висела клетка с Горынычем. Вид у него был удручённый. Маруся смотрела на происходящее из окна своей светлицы – её стерегли стражники Дундука.
Новоиспечённый князь довольно осклабился. Всё шло как по маслу.
– Колдун со змеем силой своей тёмной науки светлого князя нашего залечил, – громогласно объявил Дундук. – И княжну юную хотел тоже околдовать, влюбить в себя и увезти в княжество своё заморское Купчино! На нашей земле всё решает справедливый бой! Для поединка на арену приглашается богатырь Бамбула! Поприветствуем его, друзья!
Толпа молча смотрела, как циркач с мечом на плече выходит вперёд.
Лёха скривился. Ладно, красивую позу и он принять может.
– После поединка, – продолжил Дундук, – по расписанию торжественная казнь змея и свадьба! По взаимной симпатии! Бамбулушка! Приступай!
Циркач сделал злое лицо, взмахнул мечом и направился к Лёхе. Не дойдя пары шагов, он вдруг побежал по кругу, раскинув руки и собирая приветственные крики. Поддержки было мало. Народ молчал. Лёха прислонился плечом к клетке. Горыныч, курлыкнув, прижался к нему сквозь прутья.
– Ну, чего ты испугался? – подбодрил дракончика Лёха. – Мы с тобой ещё по Питеру погуляем.
Бамбула закончил очередной круг, повернулся к Лёхе, поудобнее перехватил меч. Грозно насупившись, он добежал до противника, замахнулся мечом и... замер. Словно время остановилось. Толпа ахнула. Лёха удивлённо вытаращил глаза.
– Беги, – сквозь зубы процедил циркач. – Я не хочу тебя убивать.
– Нет, – покачал головой Лёха.
Конечно. Морфлот ведь не отступает и не сдаётся.
– Ты должен испугаться и убежать, – настаивал циркач.
– Я никуда не побегу, – разозлился Лёха.
– Тогда ударь меня, – предложил Бамбула. – Только не по лицу. Я артист. Очень известный.
Лёха с ноги пнул циркача в коленку.
Бамбула взвыл.
– Мне нужно это колено! – простонал он, падая к ногам красивой девушки. Девушку в толпе он заприметил заранее. Рядом с красавицей его падение выглядело эффектней.
Дундук на балконе помрачнел. Вот и связывайся после этого с циркачами. Только и могут, что цирк устраивать!
Народ расшевелился, засмеялся. Лёха под шумок ловко прошмыгнул мимо стражников и скрылся в толпе. Ему надо было найти Марусю и освободить Горыныча. Не до цирка...
А магистр рыцарского ордена Рудольф уже выстроил своё войско на холме. Оттуда хорошо просматривалось окружённое частоколом маленькое княжество.
– Каждый может забрать себе десятую долю! – расщедрился герцог. – Готовьтесь к бою во славу нашего оружия!
Рыцари радостно загалдели. Телегу с Зигфридом подвезли поближе к воротам.
Ханс нахлобучил на барона шлем, затянул под подбородком застёжку. Проверил, крепко ли шлем сидит на голове.
– Благодарю вас, что вы мне первому позволили войти в город! – радостно крикнул Зигфрид в сторону магистра. – О, имя Зигфрида войдёт в историю!
– Ворота крепкие, – предупредил Ханс.
– Тут нужна голова, – согласился Петер.
Рудольф подал рыцарям сигнал.
Ханс, Петер и рыцари раскачали печную трубу, и доморощенный таран пробил деревянные ворота.
Грохот штурма раскатился по улицам. Долетел он и до княжеских покоев. Князь на кровати открыл глаза, выплюнул пилюли и поднялся. Настала пора навести порядок в государстве.
Народ на площади закричал, забегал. И только Дундук на балконе не шелохнулся. Он посмотрел на сорванные с петель ворота и улыбнулся.
– Это господин герцог! – крикнул он перепуганному народу. – С дружеским визитом! Сдавайтесь на милость Рудольфа Однорукого!
Поднялась паника. Среди беспорядочно снующих туда-сюда людей выделялась фигура крепкого мужчины.
– Дружина! – кричал он. – Из бывших которые! Ко мне становись!
Был это верный дружинник настоящего князя: Фома. Вот он добрался до того места, где совсем недавно кучей лежали мечи и щиты.
– А где оружие? – озадаченно спросил Фома, оглядывая пустой двор.
– Боярин Парамон его в свои палаты свёз, – крикнула Маруся из окошка светлицы. – И под замок в подвале закрыл.
Дундук, услышав их разговор, с тревогой глянул на верхний этаж и, к своему удовольствию, заметил, как стражник оттащил княжну от окна.
– Вот только ключик от подвала оружейного тю-тю... – засмеялся боярин и подозвал ближайшего стражника. – Рот открой!
Стражник послушно выполнил команду. Дундук положил ему в рот ключ. Помощник проглотил железку.
– Нечем теперь сражаться! – мрачно хохотнул Дундук и перегнулся через перила. – Приказываю! Сдавайтесь господам рыцарям!
Он бы ещё что-нибудь в таком духе приказал, но вдруг ему на плечо легла чья-то рука. Дундук недовольно обернулся и, к своему ужасу, увидел позади себя князя. Живого и здорового, ещё и в доспехи облачённого.
– Князь-батюшка, – пролепетал боярин. – Нельзя тебе волноваться, князюшка. Грудная жаба...
– Сам ты... жаба, – процедил правитель. – Я тогда всё и понял, когда ты меня иголкой стал колоть. Решил притвориться, чтобы тебя на чистую воду вывести!
Дундук пятился, пока не упёрся в перила. Князь ткнул его пальцем в грудь. Боярин не удержался и... кувыркнулся с балкона.
Народ и дружинники радостно заголосили, замахали руками, в воздух полетели шапки. Князь поприветствовал их.
Но рано было радоваться: враг не дремлет. Княжество стремительно захватывали рыцари Рудольфа. Они дружным рядом шли по улицам. Народ прятался кто куда.
Забытый всеми Лёха тем временем незаметно открыл клетку и освободил дракончика.
Горыныч закурлыкал от радости.
– Да ты мой хороший! – обнял малыша Лёха. – Пока тут заварушка, в кочегарке пересидишь.
Вдоль стеночки, под заборами, он добежал до кочегарки – места, где на печках грелись котлы с водой для обогрева княжеского терема. Лёха приоткрыл дверь: никого. Спустил Горыныча на землю.
– Послушай меня внимательно. – Лёха сел на корточки рядом с подопечным. – Сиди здесь, пока вся эта заваруха не закончится. Понял?
Дракончик смотрел на него испуганно. Он не понимал. Он хотел быть с Лёхой – и чтобы этот большой и сильный человек никуда не ходил. Особенно туда, где так шумят.
– Понял? – повторил Лёха.
Некогда ему было возиться с малышом. Там Маруся! Там с Дундуком надо ещё разобраться. И вообще навести порядок!
– Мы победим! – уверенно заявил старший лейтенант.
Горыныч курлыкнул.
– Вот – кивнул Лёха и погладил дракончика по голове. – Только тихо!
Лёха выскользнул за дверь и плотно закрыл её за собой.
Дракончик остался один. Перед ним высилась большая гора угля. Жёлтые глаза змея округлились. Он заурчал и облизнулся. В следующую секунду Горыныч уже хрустел углём.
– Дружина! – командовал на площади князь. – Выступайте хоть с чем – кто с ухватом, кто с топором...
Люди хватали грабли, вилы, топоры, поленья. Даже попадались молодцы с сушёной рыбой и капустными кочанами.
Князь смотрел на них со слезами на глазах.
– Давайте вставать в строй, – сказал он. – Родину надо защищать, братцы мои!
И тут на площадь выехал верхом на коне Рудольф.
– Русские мужики! – крикнул он.
Князь испуганно глянул на магистра.
– Здоровый какой! – прошептал он. – Железа на нём пудов пять, не меньше!
– Русские мужики! – повторил магистр и поднял над головой меч. – Я вызываю на бой вашего царя!
– Ну что он несёт, а? – возмутился князь. – Нет у нас царя, есть княжеская форма правления!
– Батюшка, – обратился к нему верный слуга Дормидонт. – Похоже, он вызывает тебя. – И с поклоном подал правителю меч.
Князь вдруг стал невероятно деловым. Он покопался в карманах, нашёл связку ключей.
– От казны, от зернохранилища, – перечислил он. – Разберёшься!
Дормидонт взял из рук князя связку, сунул за пазуху. Шмыгнул носом.
– Не пущу! – пролепетал он. – Ослаб ты от этого постоянного лежания! Я тебя не пущу.
– Отойди! – попытался отстранить слугу князь.
– Папа, не надо! – крикнула из окна светлицы Маруся. Она, конечно, тоже за отца волновалась.
Князь поднял голову. Лицо его посветлело. Какая же у него красивая дочь выросла.
– Не переживай, дочка, – приободрил он её. – Прорвёмся!
Как раз в это время до площади добрался запыхавшийся Лёха. Князь уже протянул руку к мечу, но старший лейтенант опередил его.
– Давайте я пойду, – предложил Лёха, отбирая у правителя клинок.
Он крутанул в руке непривычное оружие. Да, с таким ему ещё иметь дела не приходилось. Ему бы сюда пушку. Или на крайний случай – пулемёт.
– Зря я в Нахимовке, что ли, учился? – пробормотал Лёха, подбадривая сам себя. – А вы мне памятник на горе поставьте, – крикнул он онемевшим князю, Дормидонту и дружинникам.
Пока Лёха готовился к поединку, с Рудольфа сняли железные доспехи и ссадили с коня. Герцог остался в рубахе и тесном кожаном жилете.
– Здорово, – похвалил его Лёха. – Костюмчик у тебя класс!
Но Рудольф не стал разводить сантименты. Он с ходу ринулся в бой.
От первой атаки Лёха увернулся. Пару раз кое-как отбил удары. Рудольф наступал.
– Хорош, мужик, – крикнул Лёха. – Давай договоримся!
Он метнул в противника корзину, коромысло, ведро. Ведро больно садануло магистра по голове, и тот озверел. Стал рубить с ещё большим ожесточением.
– Остановись, мужик! – заорал Лёха. – За мной весь Морфлот. Они это так не оставят!
Рудольф же настойчиво теснил Лёху к хозяйственным постройкам. Выбил из рук старшего лейтенанта меч, а когда Лёха наклонился, чтобы его поднять, ногой толкнул в грудь. Лёха врезался в стену сарая. Ветхая конструкция развалилась. Лёха пробил деревянную перегородку и приземлился на сено.
Это была чистая победа. Рудольф повернулся к рыцарям, потряс мечом над головой. Рыцари приветствовали его криками.
Но Морфлот так просто не сдаётся. Лёха открыл глаза, потряс головой. Ладно, не получилось острым мечом, возьмём мягкой силой. Он вытащил из сена две подушки. Видимо, кто-то здесь недавно ночевал. Крепко сжимая подушки в руках, Лёха вышел из сарая, подбежал к Рудольфу и ударил его с двух сторон по голове. В воздух взметнулись перья. Рудольф обалдело попятился. Что это за воин, который так странно сражается?
Магистр очень разозлился. Он снова направил на Лёху меч и начал наступать. Лёха поймал в воздухе пёрышко, шагнул к рыцарю и... пощекотал ему нос. Рудольф чихнул, покачнулся. Лёха рванул по лестнице княжеского терема. Пришедший в себя Рудольф устремился следом. Лёха бросал в преследователя всё, что попадалось на пути, преграждал Рудольфу дорогу, распахивая оконные ставни. Магистр ловко уворачивался от летевших в него предметов и шёл напролом.
Галерея кончилась. Лёха заметался туда-сюда.
На лице Рудольфа появилась довольная улыбка. Теперь соперник никуда не денется.
Но Лёха всё-таки делся. Он прыгнул на свисающее знамя, спустился по нему, как по канату, и очутился во дворе. Рудольф стукнул кулаком по перилам и побежал обратно к лестнице.
Лёха сражался из последних сил. Он кидал в противника кочаны капусты, опрокидывал на него бочки с огурцами. Даже хомут с бубенчиками на шею нахлобучил!
Посреди площади коварный магистр ударил Лёху железным кулаком по голове, и старший лейтенант растянулся на земле.
Безоружных дружинников загнали в один угол площади, князя с Дормидонтом – в другой. Они все должны были лицезреть победу герцога.
Рудольф важно прошёл туда-сюда по площади, встал в позу триумфатора. Дундук на дрожащих ногах опустился перед ним на одно колено. В протянутых руках у предателя красовался княжеский венец.
– Барон фон Дундук! – важно произнёс Рудольф. – Провозглашаю тебя наместником моих новых земель!
Князь и Дормидонт возмущённо ахнули.
– О, эта для меня большая честь, – пролепетал новоявленный барон.
– Это не честь, – отмахнулся магистр. – А плата за предательство!
Князь сжал кулаки. Но что он теперь мог сделать?
Рудольф отшвырнул прочь венец и позвал:
– Менестрель!
Из строя рыцарей бойко выскочил музыкант.
– Да, магистр! – склонился он в поклоне.
– Бой видел? – Магистр повёл рукой по площади и остановился на лежащем на земле Лёхе.
– Конечно! – восторженно отозвался менестрель.
– Опишешь в стихах, – приказал Рудольф. – Только ненужные моменты вычеркни.
Менестрель ещё раз поклонился и ушёл сочинять вирши.
Рудольф подошёл к поверженному сопернику.
– Ну что, воин, – важно произнёс он. – Ты славно пожил! Храбро сражался! Хоть ты и не рыцарь, я дарую тебе рыцарскую смерть.
Рудольф сжал рукоять меча двумя руками и занёс клинок над Лёхой как кинжал.
Старший лейтенант открыл глаза. Сил совсем не было. Он не мог даже шевельнуться.
– Экипаж! – в панике закричал князь. – Подъём!
Лёха хотел было выполнить команду, но снова потерял сознание.
– Отпустите его! – На площадь неожиданно выбежала Маруся. Видимо, воспользовалась суматохой и ускользнула из-под стражи.
Девушку перехватил Дундук.
– Стоять! – рявкнул он, прижимая княжну к себе.
Она попыталась вырваться, но силы были не равны.
Рудольф снова занёс меч над Лёхой...
С грохотом распахнулась дверь кочегарки. На пороге появился Горыныч с угольком в лапке. Он забросил вкусняшку в пасть и с хрустом прожевал, после чего довольно заурчал и зашагал к Лёхе.
Старший лейтенант приоткрыл глаза.
– Горыныч... Беги... – прошептал он.
Но дракончик и не думал слушаться. Впрочем, как всегда. Он не собирался оставлять друга в беде.
Рудольф во все глаза смотрел на это потрясающее явление. А ведь он тогда не поверил Зигфриду!
– Значит это правда... – Потрясённый магистр направлял остриё меча то на Горыныча, то на Лёху.
Затем он вдруг выпрямился и с торжествующей ухмылкой провозгласил:
– Я стану более великим, чем мои предки. Я буду истребителем драконов. Менестрель!
– Пишу, пишу! – отозвался музыкант.
Рудольф сделал шаг навстречу Горынычу. Дракончик вопросительно посмотрел на него и недовольно рыкнул. Магистр приблизился к малышу ещё на шаг, а потом, осмелев, замахнулся мечом. Горыныч развернулся и скрылся в кочегарке.
Рудольф забежал следом.
– Я самый великий... – послышалось оттуда.
Лязгнул меч.
– Я уже вижу, как твоя шкура лежит у моего камина! – произнёс Рудольф.
Лёха зажмурился. Этого не должно произойти. Нет! Пожалуйста! Он ещё маленький!
Вдруг из сарая вылетел столп огня. Он вынес Рудольфа и со всей силой приложил к княжескому терему. Магистр безвольно сполз на землю. Из кочегарки показался Горыныч, по-деловому дотопал до поверженного противника, взобрался на его плечо, глянул в лицо и довольно заурчал.
Лёха с трудом поднялся на колени.
Да! Молодец, малыш!
Расталкивая опешивших рыцарей, к Горынычу приблизился Зигфрид. После встречи с воротами он всё-таки освободился от трубы. За его спиной маячили Ханс и Петер. Барон поискал у себя на боку меч.
Горыныч, склонив голову, посмотрел на него и чихнул. Из ушей и рта у дракончика повалил дым. Перепуганный Зигфрид подпрыгнул и рванул в проулок.
– В бой, орёлики мои! – скомандовал князь.
Он поднял с земли меч, выпавший из рук Лёхи, и пошёл на растерянных рыцарей Рудольфа. А затем и дружинники княжеские двинулись на вражеское войско. То разом дрогнуло, побросало оружие и бросилось наутёк. Что ещё оставалось делать рыцарям без предводителя? Только отступать.
Когда последний враг скрылся за околицей, к Лёхе подскочила Маруся. Она положила его голову себе на колени, коснулась пальцами шишки на лбу. Лёха зашипел.
– Болит? – испуганно спросила княжна.
– Нет, – с трудом мотнул головой Лёха. – Не болит... Что со мной будет, я же бронированный.
Он потянулся к Марусе. Наконец-то он её поцелует!
Но тут с галереи по ступенькам слетел Дундук. В руке он сжимал меч Бамбулы.
– Так не доставайся же ты никому! – завизжал он, явно собираясь заколоть Марусю.
Лёха среагировал мгновенно: он заслонил возлюбленную спиной. Как раз в эту спину и вошёл меч. По самую рукоятку.
– Лёша! – ахнула Маруся.
Лёха повалился на землю и приготовился умирать.
Дундук потянул меч на себя. И только сейчас заметил, что лезвие с шуршанием выползает из рукояти.
Циркач! Артист! Бамбула! У него же всё бутафорское!
Лёха умирать тут же передумал и сжал кулаки. Боярин испуганно заорал и бросился бежать. Но тут на его пути возник сам Бамбула со штангой на плече. Артист заметил свой меч у боярина.
– О! Мой реквизит! – обрадовался Бамбула и бесцеремонно выхватил клинок из рук Дундука.
Обезоруженный боярин повалился на землю. Всё. Проиграл.
Тем временем его тётка, Глафира Ивановна, с копьём наперевес кинулась на Зигфрида, Петера и Ханса, которые трусливо затаились за сараем.
– Давай-давай, шевелись! – командовала бойкая женщина.
– Вам выпала честь пленить величайшего рыцаря в истории, барона Зигфрида фон Бирнбахера! – хорохорился барон.
– Ох ты, и не таких видали! – отмахнулась Глафира Ивановна и снова уставила на него пику.
– Мы требуем, чтобы с нами обращались согласно договору о военнопленных! – заявил Зигфрид.
– Огород мне вскопаете, касатики, вот и весь договор, – усмехнулась Глафира Ивановна и погнала «военнопленных» к своей избе.
Народ снова стал собираться на площади. Князь взобрался на помост.
– Победа, братцы мои! – провозгласил он. – Победа! Виктория!
Все закричали «Ура!» и стали кидать в воздух шапки.
А Лёха вытащил из кармана свисток – ну что, самое время было звать своих – и дунул в него.
В начале улицы вдруг грянул марш «Прощание славянки». Люди завертели головами – что за чудо такое?
И вот уже из-за поворота показался капитан второго ранга Горячев в белом парадном кителе. За ним, также в белом, шёл военный оркестр.
– Экипаж! – скомандовал Горячев. – На месте...
Музыканты принялись отбивать шаг.
– Стой!
Оркестр замер. Горячев повернулся к Лёхе.
– Вызывали? – с улыбкой спросил капитан.
– Свои! – устало пробормотал Лёха.
Как же хорошо, когда ты не один, когда рядом команда.
Лёха поискал, чем бы прикрыть голову, но не нашёл. Приложил руку к пустой голове.
– Товарищ капитан второго ранга! – Старший лейтенант очень старался, чтобы его голос не дрожал. – Разрешите обратиться!
– Вольно! – Было видно, что капитан с трудом сдерживается, чтобы не обнять подчинённого. – Ты мне, главное, скажи, Алёхин, – флот не опозорил?
– Никак нет!
Вот уж в этом капитан может быть уверен.
– Ну и славно! – похвалил Горячев.
К ноге Лёхи робко подошёл Горыныч. Он ещё не понял, это хорошие люди пришли или плохие. Что с ними делать- то? Лёха с улыбкой посмотрел на дракончика.
– Не опозорили. – Он показал на малыша. – Это мой... Горыныч зовут. Для изучения.
Оркестр дружно покатился со смеху.
– В честь меня, что ли, назвал? – нахмурился Горячев.
– Если честно... – протянул Лёха, – то да.
Горячев глянул на тёзку. Горыныч в ответ склонил голову и заурчал.
– Похож, – крякнул капитан, и матросы с облегчением выдохнули.
Народ на площади зашевелился, оркестр принялся переговариваться.
Горячев подошёл ближе к старшему лейтенанту.
– Слушай, Алёхин, – негромко произнёс он, кивая на избы, людей в чудных одеждах, дружинников с копьями. – Красивый сон.
– Это не сон, Сергей Михайлович, – с улыбкой отозвался Лёха.
Его ждал долгий разговор. И с капитаном, и с профессором Половцевым. Но всё это потом, потом... А пока он тут, и где-то прячется Маруся, испугавшаяся странных людей, и с удивлением смотрит на матросов князь Филимон, а рядом с ним мнётся верный слуга Дормидонт. С Рудольфом надо разобраться, ворота починить...
Наконец все дела сделаны, все слова сказаны, самое время возвращаться домой.
На берегу озера играл оркестр. Блестели начищенные трубы. Посмотреть на отправку экипажа собралось всё княжество. Князь с грустью смотрел на свою дочку. Она уезжала.
– Ну что, Марусечка, – ласково произнёс он. – Навещать будешь?
– Пап... – нахмурилась дочка.
Она быстро чмокнула отца в щёку и побежала навстречу Лёхе, одетому в красивую офицерскую форму военно- морского флота. Лёха обнял её, и Маруся зарделась, спрятала лицо у него на груди.
– Ты точно полцарства в приданое не возьмёшь? – в который раз спросил князь.
– У нас квартирный вопрос решён, – заверил новоиспечённого тестя Лёха.
– Ипотека! – торжественно произнесла Маруся, поднимая палец.
– Богато, – согласился князь.
– Алёхин! – позвал Горячев.
– Я! – тут же отозвался Лёха.
Капитан с улыбкой глянул на молодых, на князя и со вздохом сказал:
– Пора!
Правитель же княжества пристально посмотрел на Горячева и уточнил:
– Князь?
– Второго ранга! – отрапортовал капитан.
И князь Филимон удовлетворённо кивнул. Если второго ранга, то Марусю точно можно с ним отпускать.
– Где Горыныч? – вдруг спохватился Лёха.
Дракончик был тут же. Он сидел на берегу и внимательно смотрел на воду, словно чего-то ждал. Вот поверхность озера забурлила, и над водой появилась голова могучего дракона.
– О как! – усмехнулся Горячев.
Горыныч с берега нырнул в воду и устремился навстречу дракону.
– Умма-умма! – урчал он приветственно.
Как только малыш и его мама встретились, с берега раздались радостные крики. Барабанщик украдкой утёр слезу. Очень трогательная сцена получилась.
Князь на прощание ещё раз притянул к себе дочку. Лёха понимающе улыбнулся. Да; расставаться тяжело.
Горячев достал телефон и сделал несколько фото драконов. Надо будет показать Половцеву. Интересно: что он скажет.
А маленький Горыныч обернулся на Лёху и в следующий миг нырнул следом за погрузившейся мамой. Ничего: они ещё встретятся.
А теперь всем пора по домам.
А дома... Первым делом Лёха с Марусей вернули курьеру его велосипед: плащ и короб. Правда, вместо манго в термосумке теперь лежал рыцарский шлем.
Потом Лёха показал Марусе свои любимые места в Петербурге. Угостил мороженым. С моста над рекой влюблённые выпустили в небо красный шар. Прокатились на речном кораблике. Маруся увидела знаменитых коней архитектора Клодта на Аничковом мосту, дворцы Невского проспекта, красоту Летнего сада.
А потом, конечно, была свадьба. И зажили Лёха с Марусей душа в душу. И родилось у них двое детишек, мальчик и девочка. А через пять лет...
Через пять лет на дно Балтийского моря снова опустился батискаф. Внутри сидели Лёха, Маруся и их дети. Сначала было темно-темно, а потом засиял свет, и в этом свете из морских глубин выплыли драконы, большой и поменьше. Они начали кружить возле батискафа, будто в танце. Пассажиры припали к иллюминатору, заворожённо наблюдая за необычной картиной.
– Пап, кто там? – спросила дочка, тыча пальчиком в стекло.
– Ох ты, это ж Горыныч! – взволнованно пробормотал Лёха. – Привет!
Но тот, конечно, его не слышал.
– Какой хорошенький! – пролепетал сынишка.
– Да, – кивнул Лёха и замахал в иллюминатор. – Привет! Я тоже скучал!
Горыныч отделился от мамы и подплыл ближе к батискафу. В иллюминаторе появился его большой жёлтый глаз, а потом и вся морда целиком. Он улыбался. Узнал...
И Лёха с Марусей улыбнулись ему в ответ.