Интерлюдия

1942 год. Май

Москва. Штаб 4-го управления

Наматывая туман на лопасти винтов, изорванный пулями, дымящийся дрон шёл на запад…

— Всё, не могу больше. Теряем высоту, — спустя пару секунд то ли полёта, то ли неуклонного падения констатировал я очевидное.

Ждать было больше нельзя и чтобы спасти хоть что-то, хоть какие-то остатки октокоптера, стал приземлять подбитую боевую единицу в поле возле реки.

— Садимся…

Стоящий рядом Кудрявцев проскрежетал зубами:

— Как же так, Николай⁈ Зачем они это сделали?

— Я не знаю, Сергей, — борясь с болью в горле, ответил я, и предположил: — Возможно, моя речь их испугала, ведь они на нервах были. И возможно, я слишком резко стал снижать высоту, вот они подумали, что это нападение. Но произошло, что произошло. В любом случае об этом будем думать потом, а сейчас нам надо выпутываться из сложившийся ситуации.

Никто с этим естественно спорить не стал и выбрав место посадки приземлил как можно мягче когда-то величественного, а теперь жалкого и разбитого исполина на траву.

До этого момента молчавший Лазутин, который, от произошедшего, находился в потерянном состоянии, уточнил:

— Так «Сотка-А» теперь самостоятельно взлететь уже не сможет?

— Конечно — нет. Вы же видите, что у неё только три мотора работают, — ответил за меня Кудрявцев, а потом посмотрел на меня: — Коля, но ты же понимаешь, что её там нельзя оставлять⁈

— Мы и не оставим, — успокоил я его. Резко (даже чрезмерно, что аж в шею вступило), повернулся к Анне, что управляла вторым, не получившим попаданий, октокоптером «Сотка-Б» и спросил: — Готова? Сейчас нужно будет делать сброс мин.

Та кротко кивнула и, словно бы боясь услышать правду, негромко произнесла:

— Будем уничтожать «ашечку»?

— Так другого выхода же нет, — с болью в голосе, ответил за меня Лазутин, пока я делал глоток горячего чая, что мне принесла Галина Ивановна.

Очевидно, ему было очень жалко потерять беспилотник, который помог ему влюбиться в небо и полёт, ведь бывший преподаватель уже не раз перелетал на нём по воздуху, и даже на довольно существенные расстояния. Вот он и не хотел расставаться с аппаратом, который так много для него значил. И это, если не говорить о том, что сам по себе подобный летательный аппарат, перенесённый из будущего в 1941 год, был бесценен даже в полностью повреждённом состоянии. Ведь в нём всё ещё оставались компоненты, сплавы, микросхемы, за которые практически каждый учёный в мире, без промедления был бы готов отдать полжизни. А значит, не один из экземпляров не должен был попасть в чужие руки.

Это понимали все члены отряда. Как и то, что потеря любого беспилотника имеющегося в нашем распоряжении это серьёзнейшее ослабление нашей огневой мощи. А уж потеря тяжёлого — того который мог перевозить грузы до ста килограмм и даже перекидывать по воздуху людей, была бесценна вдвойне.

— Жду приказа, — напомнила про себе Анна, вероятно уже прикидывая с какой высоты лучше скидывать боеприпас на подбитый дрон.

— И ты его сейчас получишь, — пообещал я и, поставив стакан с чаем на стол, сказал: — Только отлети немного в сторону реки, а то ненароком осколками зацепишь и без того повреждённый аппарат.

В помещении повисла тишина. Члены отряда на секунду замерли, а потом стали удивлённо переглядываться между собой.

Я не стал ждать их вопросов о том, что я собираюсь приказать делать. И ввиду недостатка времени, пояснил всё сам, прохрипев:

— Мы не будем уничтожать «Сотку-А».

— Но как же⁈ Ведь её тогда захватят, — начал, было Сергей.

Но я его перебил, повторив:

— Мы не будем уничтожать «ашку», — и добавил: — Мы попробуем её эвакуировать.

— Как?

— А я поняла, — выкрикнула Аня. — С помощью захватов, на которых сейчас висят мины. Я их освобожу, и мы ими схватим раненый дрон? — Она посмотрела на меня и с надеждой спросила: — Я права?

— Права! — Кивнул я и спросил: — Отлетела в сторону на достаточное расстояние?

— Да. До «ашечки» около ста метров.

— Тогда сбрасывай мины.

Приказ был в то же мгновение выполнен, и вскоре на берегу реки прозвучало два взрыва, которые однозначно сообщали, что теперь наша воздушная армада, включавшая в себя «полтора» беспилотника стала совершенно безоружной. А если учесть, что они находились за сотню километров от нас, это могло быть серьёзной проблемой. По сути, сейчас мы пошли ва-банк, ведь случись что с рабочим дроном, мы даже ни один из них уничтожить не сможем.

Но, к сожалению, других вариантов у нас не было, и я вынужден был рискнуть, посчитав риск оправданным. Второй дрон не получил никаких повреждений от стрелкового огня «принимающей» стороны, работал вполне стабильно, а значит, вполне мог выполнить роль эвакуатора и у нас был шанс на успех.

Попросил пульт управления «Соткой-Б» у Анны. Девушка не стала спорить. Она прекрасно понимала, что хотя у неё уже кое-какой опыт управления беспилотниками имеется, до сложных манёвров умения может быть пока не достаточно. Другое дело её брат — восьмилетний Ванюша. Который сейчас сидел за столом и зевал, вероятно, уже находясь мыслями в кровати и видя десятый сон. Вот он — несмотря на возраст, мог бы скорее всего сделать как надо, потому что был прирождённым пилотом — самородком сумевшим практически самостоятельно постичь искусство управления БПЛА. Однако он был ребенком и использовать его в операциях, мы бы решились только в крайних случаях, когда я уже не смог бы управлять ввиду сильной болезни или кончины. Сейчас же я хоть и болел ангиной, и ещё вероятно грипповал, всё же находился в сознании и мог исполнять обязанности, как руководителя объекта, так и оператора дрона.

«Бэшка» снизила высоту, зависла в метре над своим подбитым собратом, и я проверил работу всех четырёх захватов, которыми был оборудован октокоптер. Все работало штатно.

Глубоко вздохнул, мысленно пожелал себе удачи и начал снижаться.

Однако, как часто это и бывает, начав манёвр, я совсем забыл об одном из всемирных законов, который был, есть и будет, по сути, самым главным законом в истории человеческой цивилизации. И это не физический закон, ибо все физические законы вместе взятые, всего лишь мелочь по сравнению с ним — монументальным и судьбоносным законом, меняющим и переворачивающий с ног на голову всё и вся в любой момент. И называется он — закон подлости.

Как только я, открыв захваты, начал операцию, ни с того ни с его, налетел порыв ветра, которого вроде бы как до этого не было. И это порыв качнул тяжёлый октокоптер так, что он сантиметров на двадцать отлетел правее.

В такой неожиданной ситуации я, конечно же, не стал опускать руки, а поступил, так как поступил бы на моём месте каждый — хорошенько выругался. Потом подкорректировал положение управляемого мной дрона и вновь начал операцию. И вновь порыв ветра, который на этот раз отнёс дрон чуть левее.

— Да что за хрень⁈ — прорычал я, не понимая, что происходит.

— Кажется, дождь собирается, — неожиданно произнесла Галина Ивановна и показала пальцем на экран, висевшего на стене большого монитора, куда транслировался видеосигнал с камеры: — Смотрите, звёзд почти не видно и всё небо заволокло тучами.

— Может быть это просто облачность? — предположил Лазутин.

— Нет. Это дождь собирается. Видите, на объектив камеры уже капля попала.

— Только этого нам не хватало! — сказал я, вновь зависнув над целью. — Нужно срочно оттуда сваливать!

И на этот раз всё прошло более-менее, как я и задумывал.

Осторожно опустив «бэшку» почти вплотную к повреждённому собрату начал аккуратно заводить захваты. Я затаил дыхание. Первый захват зацепился за луч.

— Есть! — прошептал Кудрявцев, напряжённо смотря в монитор.

Лазутин сглотнул застрявший комок в горле и, сжав кулаки, кивнул.

— Ну же…

Я чуть сманеврировал вбок и вторым захватом схватил неповрежденный двигатель. Задумался на секунду, понимая, что не все захваты будут участвовать в работе, прикинув, что, возможно, и трёх захватов будет достаточно, активировал очередной захват, который ухватился за торчащие из аккумуляторного отсека провода. Теперь дроны стали практически одним целым, несмотря на то что четвёртый захват ничего не захватил, потому что находился между рамой и лучом дрона.

Это случилось по нескольким причинам. Во-первых, у нас не было времени, чтоб я хорошенько обдумал операцию по захвату. Во-вторых, собирающаяся гроза своим ветром и дождём вообще могла сорвать все наши планы. Ну а в-третьих, мешала сгущающаяся темнота. На тепловизоре же, который я использовал, картинка было не очень качественной, и было не так удобно рассчитывать манёвры.

— Четвёртый захват мимо, — прокомментировала Анна явно на всякий случай.

— Вижу, но думаю этого должно быть достаточно, — сказал я, мысленно порадовавшись тому, что второй оператор, которым стала Анна, понимает всю сложность операции и озвучивает проблемные моменты, вслух обращая на это моё внимание.

Перед взлётом ещё раз внимательно осмотрел (крутя нижней камерой насколько смог), насколько хорошо обхватили захваты части эвакуируемого дрона и, решив, что лучше у меня в данный момент вряд ли получится, дал сам себе команду на взлёт.

Винты «Сотки-Б» загудели, корпус привычно завибрировал и октокоптер без каких-либо проблем поднял подбитую «ашку» в воздух.

Члены отряда облегчённо выдохнули.

— Получилось! — обрадовано хлопнула в ладоши Анна.

— Летит, — поддержала её настрой мать.

— Главное, чтобы долетел, — произнёс Кудрявцев, хотя было видно, что он очень доволен тем, что у нас всё получилось.

— Долетит, — махнул рукой улыбнувшийся Лазутин, после чего напомнил: — Раз уж эта модель БПЛА могла меня по всей округе возить, то с беспилотником, у которого нет груза, уж точно справится. Я-то всяко тяжелей.

И, нужно сказать, он был абсолютно прав. Данный вид беспилотников мог поднимать центнер. При этом сам же дрон весил около двадцати килограмм. С дополнительными аккумуляторами, конечно, вес его возрастал, однако сейчас картина была диаметрально противоположной, ведь из-за града пуль которые «ашка» на себя приняла и которые её беспощадно покромсали, она стала весить ещё меньше.

Нам вновь повезло, и начинающийся дождь нас почти не зацепил. От дождевых туч нам удалось уйти и, набрав высоту, путь до базы продолжили без приключений. И хотя в воздухе витало нервное напряжение из-за боязни внештатной ситуации и потере сразу двух (в смысле — полутора) дронов, тем не менее, ощущалось и кое-какое воодушевление — несмотря ни на что мы справились и избежали серьёзных проблем.

Когда до базы оставалось пятнадцать километров, нашу потрёпанную экспедицию встретил «Семицветик», которым управляла Анна. Чуть ранее в процессе обмена мнениями, было решено поднять малый дрон в воздух, что называется — на всякий пожарный. И хотя полёт тяжёлого октокоптера проходил нормально, а до базы оставалось не так много, в тот момент, когда появилось прикрытие с полным комплектом боезапаса, у всех на душе сразу же отлегло.

Весь путь от места неудачной встречи с сотрудниками НКВД и до нашего убежища нас всех тревожило лишь: только бы у «Сотки-Б» не отказали двигатели. Только бы в неё не попала молния. Только бы не замкнуло проводку, и она не рухнула вместе с грузом где-то километров за пятьдесят от нашего объекта.

Вот тогда была бы воистину проблема.

В наличие у нас были дроны лишь относительно не большого радиуса действия. И в случае аварии октокоптеров на таком удалении от места нашей дислокации, нам пришлось бы, невзирая ни на что, немедленно выдвигаться к точке падения. И даже не для эвакуации дронов, а хотя бы для их уничтожения.

При таком стечение обстоятельств, приблизиться к ним мы должны были бы километров на пятнадцать-семнадцать. То есть, упади дроны в полусотни километров от нас, нам каким-то образом пришлось бы преодолевать на транспорте не менее тридцати с лишним километров, прежде чем они станут в зоне досягаемости «Алого» или того же «Семицветика». И все эти километры пришлось бы нам преодолевать по тылам противника. Да ещё и в тот момент, когда количество патрулей немцев в нашем районе серьёзно возросло, а проверки на дорогах и в населённых пунктах заметно увеличены из-за наших же действий на коммуникациях. Короче, рухни дроны вдалеке от объекта, и нас ждали бы серьёзные проблемы. Мы давно решили, что дроны не должны попасть в руки немцев, а значит, хотели бы мы этого или нет, нам просто пришлось бы отправляться в путь и очень сильно рисковать.

Но, к счастью — обошлось. И вскоре мы уже вывалили из бункера и встречали приземлявшиеся аппараты неудачной экспедиции, которая, стоит отметить, к полной катастрофе нас всё же не подвела.

— Мамочки, как же ему бедненькому досталось, — закрывая рот рукой произнесла Аня, глядя на то, что когда-то было нашим флагманом.

Мы все чуть ли не со слезами на глазах смотрели на то, что осталось от верной «ашки» и у нас не было слов описать всю горесть от осознания, что мы потеряли такую важную боевую единицу.

Но сейчас не было времени, чтобы грустить. Все мы были буквально вымотаны и обессилены столь долгой, напряжённой и сложной операцией. А потому, оставив все обсуждения на утро, занесли дроны в коридор, и закрыли за собой двери.

— А теперь, товарищи, хочу вам вот что сказать, — произнёс я членом отряда перед тем, как им разойтись по своим комнатам. — Да, наша встреча с «Центром» прошла не совсем, так как мы ожидали и планировали. И даже более того — она прошла совсем не так, как хотелось бы. Мы мало того, что не наладили контакт, так ещё и серьёзно повредили «Сотку-А». Возможно ли его восстановить или нет, будет видно завтра. Тем не менее хочу всех поблагодарить за слаженную работу, за то, что не паниковали в сложных ситуациях, за то, что давали дельные советы и за то, что не отчаялись хотя мы и не достигли намеченных целей. Товарищи, хотя той связи с «Центром», которую мы рассчитывали получить, передав, простите за тавтологию, передатчик, не случилось связь с Москвой у нас всё же остаётся. У нас есть обычная рация, и, хотя теперь разговорного эфира через микрофон не получится, мы всё же с «Центром» свяжемся как ранее — с помощью азбуки Морзе и обязательно узнаем у них, как и почему произошла столь неприятная ситуация и они открыли по нам огонь. Надеюсь, нам они смогут дать исчерпывающий ответ, и тогда мы обсудим, как нам быть дальше. Пока же, объявляю всем благодарность и как человек светлого будущего отдаю вам всем однозначный приказ: отдыхать! Кто хочет перед сном поесть, даже несмотря на народную мудрость, может сделать это на кухне самостоятельно. А я иду спать!

— Что за мудрость? — не понял Кудрявцев.

— Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу!

— Странная мудрость… Я поужинать люблю, — озвучил общую мысль Лазутин.

— Полностью с вами согласен, — кивнул Сергей.

— Это дело каждого. Но лично для меня сейчас важнее сна нет ничего. Так что всем спокойной ночи, встретимся завтра утром. Пока! — устало произнёс я и побрёл в ванную комнату, чтобы умыться, привести себя в порядок, потом прийти к себе, съесть пару горстей антибиотиков, и, наконец, уже закрыв глаза, провалиться в столь сладкий и манящий сон, который я так долго ждал.

К своему удивлению, проснулся более-менее бодрым. Болезнь немного отступила, вероятно, под натиском всевозможных лекарств и самочувствие заметно улучшилось. Радуясь тому, что не совсем слёг, выпил утренние таблетки, умылся, в коридоре переступил через разлёгшегося прям по средине дороги Шарика и, поздоровавшись, вошёл в столовую, что уже стала традиционным местом сбора штаба, в который входили все без исключения обитатели нашего убежища.

Галина Ивановна любезно поставила передо мной утренний завтрак, состоявший из разогретых трофейных сосисок, хлеба, масла и кофе и я, начав трапезу, и ответив на вопросы о своём самочувствии, перешёл к делу.

— Дорогие коллеги по опасному ремеслу, все вы в курсе, что мы потеряли важный летательный аппарат. Это автоматически вывело нас из «большой игры». Отныне мы не можем отправлять дроны (а точнее — тяжёлый дрон) на задания, на относительно большие расстояния. Ведь в случае внештатной ситуации и падения беспилотника-одиночки уничтожить его мы физически, с большой долей вероятности будем не в состоянии. Таким образом, хотим мы этого или нет, мы возвращаемся к тому, с чего начали, а именно — с возможности работать по целям только на расстояние пятнадцати — максимум двадцати километров от окраин леса. Конечно, это не мало, но нужно принять, что теперь, глубоко залетать и уничтожать дальние объекты также относительно безопасно, как и раньше, мы больше не имеем возможности. Во всяком случае — пока не произойдёт одно из двух: либо я не сумею отремонтировать «ашку» и тогда всё вернётся на круги своя, либо мы сможем раскопать в толщах засыпанного грунта ещё хотя бы одну «сотку». Других вариантов увеличить дистанцию радиуса зоны ответственности нашего отряда у нас нет. Ну, или я эти потенциально возможные варианты не вижу. Но к счастью я тут не один. Поэтому теперь слушаю ваши предложения, идеи и замечания.

Народ переглянулся. Первым решил высказаться Кудрявцев. Он поднялся и без разгона заговорил.

— Считаю, что тут и думать нечего. Николай, ты всё правильно сказал — нам дальние нужны дроны — тысячи дронов. И выход у нас один — нужно копать и ещё раз копать! Только в раскопках у нас есть шанс найти ещё дроны и тогда устроить немцам Кузькину мать! Пока мы полностью не поймем, что у нас в наличие есть, а чего нет, придётся дальние операции отложить. Ясное дело, рисковать последней «бэшкой» мы не можем! Поэтому считаю правильным — максимально сосредоточимся на земляных работах. У меня всё!

Сергей сел на своё место, и слово взял бывший преподаватель.

— Согласен. Работа она всегда к результату приводит, — произнёс Лазутин и поинтересовался у меня: — Николай, а вы уверены, что получивший повреждения беспилотник нельзя восстановить?

— Нет, конечно. Я после завтрака, как раз и хочу начать осмотр. Тогда-то и можно будет сделать окончательные выводы. Но все вы вчера видели, насколько плачевный был у дрона вид. Если и удастся его спасти, то придётся серьёзно потрудиться.

— Мы верим в тебя, Николай! — тут же поддержала меня Анна и добавила закономерную фразу: — Если не ты, то кто?

И она была права на все сто! Слова её хоть и выглядели как комплимент, по сути, были максимально точны — кроме меня, с налаживанием работоспособности того или иного БПЛА тут вряд ли кто-то бы мог справиться, да и не только тут. Вообще во всём мире, на текущий момент именно я был хоть и слабым, но специалистом по теме беспилотной летательной авиации будущего.

Однако преувеличивать свои возможности и чрезмерно вселять оптимизм в сердца людей не хотелось. Ситуация была сложная и все должны были осознать её в полной мере.

Поэтому, я сказал:

— Народ, давайте будем исходить из того, что мы не боги. Всё, что в наших силах мы должны сделать и обязательно сделаем. Но превзойти все обстоятельства, которые возникают вокруг нас, не всегда удаётся. И нужно понимать, и принимать, ибо так устроена жизнь — зачастую планируешь одно, а на выходе получается совсем другое. Без сомнения я приложу все усилия, чтобы восстановить «ашку», поэтому полностью горевать о её потери, пока осмотр и диагностика ещё не проведены — рано. Но даже если нам удастся её восстановить, нам всё равно нужно будет копать. Вы же сами видите, что произошло — мы потеряли всего одну единицу и уже возможности по нанесению противнику урона сильно сократились. Мы не должны зависеть от случая, нам нужно искать ещё дроны и при надобности модернизировать их, чтобы они могли летать на большие расстояния. Это необходимо в первую очередь хотя бы для того, чтобы в критический момент, когда тяжёлый дрон будет потерян и упадёт на стороне противника, уничтожить его сбросами с другого беспилотника. Это наша ахиллесова пята — при потере дрона и невозможности его эвакуации на базу мы его обязательно должны полностью уничтожить. — Я посмотрел на сосредоточенно слушавших меня людей и вздохнул: — Понимаете товарищи, в чём дело, я ведь не инженер, а просто студент. Будь у меня необходимый опыт и знания, возможно из имеющихся на складе и в лаборатории устройств, я бы сумел сделать механизм самоуничтожения для октокоптера. Тогда сотка смогла бы выходить на задания и одна. Но увы, я такое не умею делать.

— Это что за механизм такой? — удивившись, поинтересовался Сергей.

— Всё очень просто и его функциональность раскрыта в названии — самоуничтожение. То есть на беспилотнике прикреплено некое устройство со взрывчаткой. Смысл этого устройства прост — как только мы теряем дрон, то он само ликвидируется.

— Сам? — поднял в изумлении брови Лазутин.

— А тут уже смотря, какое устройство на нём будет установлено. Может и сам, при потере сигнала. А может и с пульта управления беспилотником. Мы же с того же пульта открываем захваты. Правильно? Так вот, можно вероятно почти по той же схеме сделать цепь, которая по сигналу будет активировать самоуничтожение.

— Гм, Николай, вы же всё знаете. Так я не совсем понял, почему вы говорите, что знаний у вас не хватит? Вы же сейчас прекрасно описали всю суть этого устройства.

— А потому, дорогой Эдуард Алексеевич, что дело не в самом механизме, а в многоуровневой системе защиты, которую мы вряд ли сможем создать.

— И для чего такая защита нужна?

— От случайности или сбоя, — вздохнул я и пояснил: — Подумайте сами, что будет если из-за, например, того же программного сбоя, этот механизм включится в самый неподходящий момент и активируется, тогда, когда мы будем заносить беспилотник в коридор или вообще подвешивать к нему боезапас. Представляете, что будет?

— Ой! — воскликнула Галина Ивановна, широко открыв глаза. Вероятно, воображение у неё работало хорошо.

Впрочем, как и у остальных. Все заметно насупились, а лица стали серьёзными.

— А такое может произойти из-за сбоя программ, что уже установлены в беспилотниках? — спросил Кудрявцев, заметно наморщив лоб. — Ведь они в них стоят?

— Не только, но и в его пультах управления есть свои программы.

— Так значит и сейчас может быть сбой?

— Может. Но вероятность мала, ведь эти устройства сделаны на заводе и прошли проверку. А вот, если мы начнём делать самопал, то результат может быть не предсказуем, и срабатывание может произойти случайно. А если ещё учесть атмосферные помехи, которые зачастую заставляют электроприборы сходить с ума, то вообще проблема становится феерической. Вы вот этого не видели, но я незадолго до попадания сюда, купил и повесил на кухне светодиодную люстру. Она, в том числе могла включаться и выключаться с пульта. Работала она нормально, но иногда люстра почему-то начинала реагировать на сигналы пульта от телевизора.

— Оба устройства работали на одной частоте? — предположил Лазутин.

— По идее — на разных. Ведь в 99% случаев никакой реакции на ТВ пульт у люстры не было. Но иногда, я повторюсь — иногда, совершенно не понятно, из-за чего, при попытке сделать на телевизоре громкость выше, люстра начинала светиться ярче. Почему? От чего? Я так и не успел разобраться и точную причину не нашёл. Но не в этом дело. Это я всё к тому говорю, что порой электроника становится слишком чувствительной к поведению ионосферы и пусть и редко, но случаются вот такие вот казусы как у меня с люстрой. Поэтому никакие механизмы самоликвидации нам лучше даже не пытаться создать — ничем хорошим это точно не закончится. Отсюда следует вполне закономерный вывод: нам нужно всем вместе ежедневно копать и ещё раз копать.

— Дядя Коля, а вы тоже с нами будете землю возить? — влез в разговор любопытный Ваня.

— А куда ж вы без меня, — улыбнулся я, не собираясь отлынивать от физического труда, и хотел было ещё сказать что-нибудь смешное, чтобы развеселить ребёнка.

Однако был перебит Кудрявцевым.

— Не будет ничего дядя Коля таскать и копать. Он ремонтом «Сотки-А» заниматься будет.

— Покопаю и займусь, — ответил было я.

Но сразу же встретил полное несогласие со стороны всей группы.

— Николай, Сергей прав, — поддержал идею Кудрявцева его нынешний коллега по опасному диверсионно-разведывательному делу. — Ваша главная задача — вернуть сломанный октокоптер в строй. Вы же сами сказали, что без него мы как без рук.

— Конечно! Так и надо! Ты занимайся «ашечкой», а мы все вместе займёмся раскопками. Тем более, что проход, через который возим грунт всего один и если нас будет много, то мы будем только мешаться друг другу, — заметила Аня.

Ну и, разумеется, идею отстранения меня от земли, поддержала и рассудительная Галина Ивановна.

— Коленька, тебе лучше действительно более важным делом заняться. А землицу-то мы и сами повозим. Чай не в руках носить будем, а на тележках.

Спорить с большинством я не стал. Во-первых, они были правы. А во-вторых, мне и самому хотелось поскорее пойти в коридор и увидеть то, что когда-то было нашим основным транспортником.

— И кстати, Сергей, работать над восстановлением тебе лучше не одному, — сказал Кудрявцев, заставив меня остановиться, и кивнул на Лазутина. — Думаю, если Эдуард Алексеевич тебе подсобит с ремонтом, то тебе проще будет.

— Зачем? Я и один справлюсь, — не понял я. — Поможете мне только дрон перетащить из коридора в лабораторию, а там уж я разберусь.

— Помочь-то поможем, конечно. Но лучше всё же вам работать вдвоём. Полезнее для дела…

Я удивленно посмотрел на него, не совсем понимая, куда тот клонит.

Не понимал этого и бывший преподаватель, который возмутился:

— Но как же земля⁈ Я хочу помочь! Я не боюсь физического труда и прошу не делать скидку на мой возраст! Я ещё ого-го! И работать могу!

— В этом никто не сомневается. Но вам лучше всё же присоединиться к Николаю, — продолжил стоять на своём Сергей и, видя, что его напарник по диверсиям совершенно с ним не согласен, стал пояснять свою мысль: — Вы Эдуард Алексеевич, человек учёный — в физике понимаете, в математике, в других науках сведущи. А значит, что да как там будет ремонтировать Николай, уразуметь более-менее сумеете. Пусть не всё с первого раза усвоите, но что-то же поймёте — и то хорошо!

И тут я, наконец, сообразил, куда клонит Кудрявцев и сразу же поддержал его решение.

— Сергей прав! Нам, кровь из носа, нужен не только хотя бы один второй пилот, который может меня заменить, но и, условно, второй механик-электрик — человек способный хотя бы в общих чертах понимать, как устроен дрон и по какому принципу происходит его сборка.

— Вы думаете, я смогу? — негромко произнёс бывший преподаватель.

— А почему бы и нет? Память у вас есть. Вы человек образованный и не глупый. Посмотрите, попробуете что-то собрать и подключить, посмотрите схемы, разберётесь и потихонечку будите набираться опыта, и входить в специальность.

— Тогда решено! — сказал Кудрявцев и подвёл итог дискуссиям: — Значит, я с девушками и женщинами иду на раскопки, а вы занимаетесь спасением нашего верного друга.

— А я? — сразу же прозвучал голос Ванечки.

— А ты идёшь с нами, трудится на складе. Куда ж мы без тебя⁈ — улыбнулся Сергей и шуточно присвистнув, зашагал из столовой в сопровождении парнишки и примкнувшего к ним Шарика.

Принцессы же видно не было — опять, наверное, залезла в какую-нибудь вентиляционную трубу и теперь там спит на свежем воздухе.

Понимая, что свободолюбивую кошачью логику обычным смертным не понять, поблагодарив женщин за завтрак, мы с Лазутиным пошли в ведущий в лес коридор, где и находился подбитый октокоптер.

И когда мы туда пришли, у меня натурально сжалось сердце, потому что увиденное напоминало не технику, а израненное живое существо. Восьмилучевая звезда способная ещё недавно нести на себе смерть для врагов, сейчас лежала на боку, словно бы поджав под себя уцелевшие конечности. Уцелевшие — потому что на месте они были далеко не все. Один луч отсутствовал полностью — только рваные провода торчали из посадочного места. Два других держались исключительно на честном слове: алюминиевые трубки были прошиты пулями насквозь, а сами лучи висели на кабелях питания.

Три мотора из восьми оказались целы. А вот с остальными пятью — были проблемы. Один, явно горел — пластиковое основание спеклось в чёрную каплю, обнажив обугленную медную обмотку. Второй мотор получил попадание в корпус и заклинил. Третий, представлял собой распустившийся цветок. Четвёртый, вроде казался цел, но пуля повредила ему штифт, на котором крепится пропеллер. Пятый же движок полностью отсутствовал, очевидно, отлетев вместе с исчезнувшим лучом.

Перешёл к осмотру аккумуляторных батарей, которые превратились просто в решето. Пули пробили пластиковые корпуса банок, и сейчас оттуда всё ещё сочилось едко пахнущее наполнение. Пучки силовых кабелей были перебиты и свисали космами дополняя и без того удручающую картину.

Не лучше выглядел и блок управления. Снизу его закрывал бронежилет, который я взял из арсенала охранников и сумел закрепить с помощью толстой проволоки, так вот он был весь разорван и из чёрной ткани кевлара торчали чёрные керамические плитки. В бронежилете я насчитал семь пулевых отверстий. И что самое печальное, в одном месте пуля пробили пластины насквозь, и прошила электронную плату, вероятно повредив микросхемы.

«Ашка» не просто была повреждена, она была трупом.

Если честно, будь я в 2025 году, увидев все повреждения, которые были, то однозначно бы заявил, что данный аппарат нужно списать в утиль и забыть про него как про страшный сон. И я бы это сделал без зазрения совести, ибо спасать то, что изуродовано настолько сильно это чистой воды безумие.

Но это тогда — в прошлой жизни. А сейчас была другая жизнь и другое время. Беспилотниками направо и налево раскидываться нам было нельзя. Поэтому мне предстояло приложить множество сил, но во чтобы это ни стало, постараться спасти того кого спасти почти не возможно.

Радостью тешило только одно — я вспомнил последние секунды перед посадкой и точно знал, что у него рабочими оставались три из восьми моторов. Он не рухнул камнем, а несмотря на множественные повреждения, сквозные пробоины, разорванные электроцепи, поврежденные аккумуляторные батареи, сумел не потерять ориентацию в пространстве, самостоятельно приземлиться до последнего работая оставшимися без повреждения винтами.

А значит — для него ещё было не всё потерянно!

Мы с Лазутиным действовали довольно скоординировано. Я осторожно, словно раненую птицу, взял дрон за центр корпуса, Эдуард Алексеевич придерживал болтающиеся провода одной рукой, а второй держал за один из лучей. Повернули его на бок и понесли вначале по коридору, потом мимо жилых помещений и оказались в лаборатории. Там я освободил большой стол, что стоял по центру помещения, постелил кусок антистатика, и мы положили октокоптер повреждёнными лучами вверх.

— Начинаем препарирование? — поинтересовался Лазутин, увидев, что я открываю ящик с ключами и отвертками.

— Не препарирование, а оперирование, — сказал я и вздохнув приступил. — Запоминайте, Эдуард Алексеевич, что да как мы будем тут откручивать да отвинчивать. И запоминайте крепко, нам потом часть деталей на место нужно ставить будет.

Начали со съёма аккумуляторов, а точнее того, что от них осталось. После этого я принёс новую батарею, поставил её в сторону и начал прозвон электроцепей. Я шёл от мотора к контроллеру, от контроллера к процессору. Первый мотор не отвечал — скорее всего обрыв. Второй — короткое замыкание. Третий отсутствовал, а цепь была повреждена. А вот на четвёртом канале сердце радостно ёкнуло.

— Слышите? — спросил я помощника.

Мультиметр издал короткий писк. Это значило, что сигнал проходит и цепь цела.

Эдуард Алексеевич кивнул. Но было видно, что он не совсем понимает, как я провожу тест. Пришлось в двух словах объяснить работу с прибором, что был у меня в руках и уже после этого продолжить прозванивать луч за лучом с пояснениями. Три силовых канала показали норму. И, собственно, по-другому и быть не могло — это были рабочие цепи, благодаря которым три двигателя и работали до последнего.

Закончив с двигателями, приступил к проверке главного — материнской платы. Проверил питание процессора, который показывал стабильные 3,3 Вольта. Осмотрел кварцевый резонатор. Тот был на месте и даже не треснул. Обе плашки памяти тоже стояли в своих слотах.

— Она живая, — выдохнул я, откладывая мультиметр. — Материнская плата в рабочем состоянии, несмотря на то, что прошита пулей. Понимаете Эдуард Алексеевич? У нашего раненого исполина глаза убиты, сердце пробито, а мозг цел — пуля абсолютно не причинила вреда!

Лазутин правильно понял мои слова, и улыбнулся:

— Значит, всё же надежда есть?

— Думаю — да! И ещё я думаю, что очень может быть, что спас её именно бронежилет, который, несмотря на то что был не предназначен для защиты от винтовочных патронов, всё же кое-какую защиту оказал.

Перевернули дрон на спину, и я начал проверку сервоприводов. Тесты показали, что три из четырёх захватов работают вполне нормально. А вот четвёртый был повреждён пулями, и даже, если бы впоследствии мне удалось бы подключить его к энергопотреблению, то он всё равно вряд ли бы заработал — пули его полностью изуродовали и уничтожили.

На этом тестирование было законченно, и мы начали снимать повреждённые двигатели, трубки лучей, потом видеокамеры, сняли с корпуса некоторые детали и часть проводки.

К тому времени, когда подошло время приёма пищи, октокоптер был полностью разобран и все его комплектующие разложены на разные кучки.

За обедом мы пообщались и обменялись новостями о проделанных работах.

Я рассказал, что повреждения существенные, но есть и хорошие вести: кое-какие важные элементы не повреждены и остались целы. Это новость взбодрила бригаду землекопов и они, в свою очередь, сообщили, что почти закончили раскопки очередного стеллажа, который правда оказался пуст. Но они не отчаивались, и сказали, что после обеда вплотную займутся соседним, на котором они чуют (так и сказали — чуют), что что-то есть.

Закончив с уже изрядно опротивевшей тушёнкой и макаронами, мы вновь разошлись по рабочим местам.

Настало время заняться моторами. Мы разобрали все, что были повреждены, отложили неисправные детали в сторону, и я с сожалением отметил, что целиковых деталей хватит всего на один экземпляр. Статор от одного, корпус от другого, ротор от третьего, проводку от четвёртого. После сборки проверил его работоспособность и подвёл итог. Из восьми двигателей, которые должны стоять на октокоптере у нас в наличие, было всего четыре — три уцелевших и один вновь собранный.

После этого провели ревизию лучей, что держали движки. После тщательного осмотра отобрал четыре, которые были либо вообще не повреждены, либо имели небольшие вмятины и сколы.

Разложил лучи и движки крестом от корпуса и задумался. Сейчас у нас получался квадрокоптер, вместо октокоптера.

— На четырёх моторах он не полетит? — спросил меня Лазутин.

— По идее должен свой вес поднять. Движки мощные — сил хватит. Но только проблема в том, что полезной нагрузки он намного меньше поднимать будет. Да и время полёта заметно уменьшится.

Бывший преподаватель осмотрел сломанные детали и хмыкнул:

— Насколько я понимаю, запасных частей к этой модели нет? Значит нет и вариантов — придётся ему летать на четырёх моторах и возить сколько сможет.

Я вздохнул, посмотрел на полки с деталями различных дронов и тут меня осенило. После чего я сказал:

— Насчёт последнего — спорить не буду — дрон действительно сможет возить много меньше. Но всё же моторов ему добавить — это в наших силах.

Подошёл к коробкам и стал искать четыре одинаковых двигателя.

Да, мощных движков, что стоят на октокоптере, у нас в запасе не было. Однако менее мощные у нас имелись.

Эдуард Алексеевич, молча наблюдая за моими действиями, догадался и произнёс:

— Вы хотите поставить на дрон кроме уже имеющихся, четыре более слабых двигателя?

— Правильно поняли. Так и думаю сделать, — кивнул я, наконец найдя искомое.

— Но ведь у них у всех разная и мощность, — заметил визави и, тут же воскликнул: — Для баланса веса и мощностей, вы хотите расположить их через один⁈ Сильный — слабый, сильный — слабый. И они уравновесят все силы между собой!

— Думаю, разбалансировка всё же будет. Но надеюсь, что мы сумеем её выправить и подкорректировать. Что же касается электронной составляющей, то вероятно контроллер нужно будет перепрошить. Мощность, конечно, упадёт, но как мы уже поняли — других вариантов у нас нет.

Стал искать четыре одинаковых луча, которые должны были соответствовать двум параметрам: они должны были быть максимально длинными и максимально прочными.

Когда, перерыв весь склад готовой продукции и всю лабораторию, подобрал то, что было самое подходящее, немного расстроился. Они и тоньше были чем оригинальные, и меньше по размеру на треть.

— А удлинить их нельзя? — поинтересовался Лазутин.

— В принципе — можно, — ответил я и поморщился: — Но это будет уже совсем самопал. У нас и так с балансировкой будут проблемы, а если ещё сборные элементы добавить, то вообще замучаемся. Да и не надёжно это будет.

Решив с этим вопросом, стали искать подходящие аккумуляторные батареи, проводку, латать корпус и выпрямлять побитые пулями и погнутые захваты.

В общем, работы хватало, и мы без отдыха копались в ящиках лаборатории, чтобы отыскать те или другие недостающие запчасти, компоненты, провода, зажимы, винтики и шпунтики, которые нам будут нужны для сборки подбитого беспилотника.

После ужина я собирался было ещё поработать, даже несмотря на то, что у меня очень разболелась голова и вновь поднялась температура.

Но Галина Ивановна, да и другие товарищи, заметив это, предложили мне на сегодня закончить, выпить необходимые лекарства и лечь отдыхать.

— Утро вечера мудренее, — напомнила очередную народную мудрость наша главная хозяйка по кухне.

И я решил, что спорить с ней смысла нет, ибо она была полностью права. Я сам чувствовал, что работник из меня сейчас никакой. Сборка беспилотника, да ещё из не оригинальных деталей, делом было сложным и ответственным. Что-нибудь не так подключишь, и сгорит материнская плата. И что тогда? Такую поломку в наших условиях не устранишь.

А потому, в очередной раз поддался на мнение коллектива и ушёл к себе, что бы на следующий день вернуться в строй с новыми силами и встав на ноги самому, поставить на ноги и дрон — в смысле — на винты!

Из сна меня вывел тихий стук.

— Кто там? Входите, не заперто, — произнёс я, продолжая лежать в кровати. Вставать не хотелось.

Дверь распахнулась, и в тусклом свете коридора я опознал силуэт Анны.

— Это я, — произнесла девушка. — К тебе можно?

— Привет, — прохрипел я. — Заходи. Что-то случилось?

— Привет, — поздоровалась она, зайдя на пару шагов в комнату. — Ты извини, что тебя побеспокоила. Просто я волновалась.

— Э-э, о чём?

— Ты так стонал всю ночь, а сейчас под утро затих. Я испугалась и решила проведать, чтобы справится о твоём здоровье. Так как ты себя чувствуешь?

Я прислушался к себе, и пожал плечами.

— Знаешь, вроде бы ничего — полегчало.

И действительно мне показалось, что даже температуры нет.

— Вот и хорошо. Ты уж ещё раз меня извини, что я тебя разбудила.

— Да не надо извиняться, я уже вставать собирался, — наврал я, чтобы не расстраивать моего помощника по вождению БПЛА.

— А может быть тебе сегодня сделать выходной и отлежаться? — предложила она.

— Это ни к чему. Болезнь явно уходит, так что надо работать. — отверг я её идею, и тут же спросил: — А как у вас дела?

— Всё хорошо. Все проснулись. Сейчас завтракать собираемся — мама оладушки испекла.

— Оладьи — это замечательно, — улыбнулся я и отметил, что ради этого я готов прервать свой отдых по болезни.

В столовой кроме употребления вкуснятины, обсуждали неудачно прошедшую встречу, прикидывали дальнейшие планы и строили гипотезы.

Мы не знали, решится ли «Центр» после всего случившегося вообще с нами выходить на контакт. При обсуждении этого вопроса даже возникала теория, что они не заинтересованы налаживать с нами общение из-за убеждения, что наш отряд работает на немецкую разведку.

«Вот, прилетим мы вновь, а нас вновь попытаются сбить. Казалось бы, зачем им это? А ответ на это простой: чтобы наверняка получить уникальный образец техники», — всячески муссировалась за столом основная версия.

И нужно признаться, эта версия была не лишена смысла. Ведь увидав воочию уникальную технологию, командиры вполне могли решиться во чтобы то ни стало заполучить её не взирая ни на что.

Однако после долгих раздумий и обсуждений мы всё же начали склоняться к тому, что при прошлой встрече злого умысла у встречающей стороны, скорее всего, всё же не было, и просто произошла случайность.

Разумеется, точного ответа у нас не было. Но мы его намеревались получить в самое ближайшее время — на новом сеансе связи, что мог состояться сегодня в дневное время. Если, конечно, в Москве решат не ждать ещё два дня до планового сеанса связи, а передадут сообщение по дневному дополнительному каналу, который был ранее предусмотрен в работе радиста.

Поэтому, возможность с нами объяснится (если они захотят) у них есть. При этом нам обязательно в ответном послании нужно будет недвусмысленно заявить, что в будущем, при организации подобных встреч, данную случайность необходимо полностью, абсолютно, категорически исключить — ещё один тяжёлый дрон, мы терять были не готовы.

Как только завтрак закончился, все разошлись по своим местам, на которых работали вчера. Все, кроме Лазутина.

Тот, сказав, что присоединится ко мне чуть позже, пошёл готовить рацию, для возможного приёма срочной шифрограммы.

Пришлось в лабораторию отправляться в одиночестве. Сегодня я собирался начать и закончить сборку обновлённой версии «Сотки-А».

Глядя на запчасти, которые мне предстояло собрать воедино, я понимал, что задача будет не простой. Равно, как и то, что после сборки, вряд ли обновлённый беспилотник сможет поднимать сотню килограмм, которую мог тягать до разрушительного воздействия пуль.

Но как бы там не получилось, а хоть сколько-нибудь полезной нагрузки «ашка» всё равно поднимать будет должна, а значит, как ни крути, а быть ей снова в строю как боевой единице. Да, пусть не такой грозной, как ранее, но тем не менее сбросы на врагов она делать, скорее всего, сможет — а это уже не плохо. А если даже и не сможет, то будет нашим воздушным постом наблюдения — всё какой-никакой, а профит.

Так как сборка моя должна была происходить не в заводских условиях, нормально протестировать дрон на балансировку я не мог. Дело в том, что для устойчивого полёта БПЛА его собственный вес должен быть равномерно распределён по всему корпусу и центр тяжести должен быть расположен ровно посредине. Поэтому моя идея использовать моторы и лучи-направляющие через один, была вполне обоснована и должна была компенсировать не заводскую сборку геометрически правильным расположением весов относительно друг друга.

Начал с корпуса и первым делом привернул на болты к блоку управления оригинальные четыре направляющих луча под мощные двигатели. Встали они на свои места ровно — как и планировал — крест-накрест.

Затем между ними на ровном расстоянии стал сваркой приваривать лучи поменьше, под моторы послабее. Сварку использовал, потому что крепежи не подходили, а сверлить дополнительные отверстия, тем самым ослабляя корпус, я посчитал опасным. Когда с этим закончил, начал тянуть проводку от платы к двигателям и к аккумуляторному отсеку. Работа не сложная, но требует усердия и аккуратности.

— Надеюсь то, что мы собираем, сумеет хотя бы взлететь, — задумчиво произнёс себе под нос, связав пластиковой стяжкой меж собой три кабеля электропитания.

— Я тоже на это надеюсь, — неожиданно прозвучал голос Лазутина.

Я повернулся и, увидел улыбающегося учителя.

— Что-то вы долго, Эдуард Алексеевич. Я уже почти весь дрон успел собрать.

— Шифрограмма длинная пришла. Долго расшифровывать пришлось, — посетовал тот.

— И как? Расшифровали? Что там интересного сообщают? Новости хорошие?

— Я бы сказал — забавные, — ухмыльнулся тот. — «Центр» извиняется за произошедшее недоразумение. Говорят: подумали, дракон летит.

— Гм, что? — не понял я, а когда до меня дошло почесал себе затылок: — Странно это, подумали про драконов и практически уничтожили нам ценную боевую единицу. Кстати, а почему именно про драконов?

— Это они не уточнили, — развёл руками бывший преподаватель и переведя взгляд на «ашку» сказал: — Я смотрю вы действительно уже многое собрали. Как жаль, что без меня.

— Не огорчайтесь. Я только, можно сказать, черновые работы сделал. Самое главное — подключение, у нас впереди, — успокоил я напарника и тут услышал доносящийся из коридора смех Кудрявцева.

Вопросительно посмотрел на визави.

— Это товарищ младший лейтенант, вероятно, вновь перечитывает текст шифрограммы, который он забрал у меня. Он сказал, что сам вам её принесёт. Вот, судя по всему, пока ещё не донёс.

— Ясно. Но что-то я не соображу, что там такого смешного? Это на версию про драконов так реагирует?

— Точно сказать не могу, но возможно, что нет.

— Но, что может быть ещё смешнее? Про драконов и так — смехота! И даже стыд. — Тут вновь до наших ушей долетел неистовый хохот Сергея. Я удивлённо посмотрел на Лазутина и попросил: — Сообщите тогда, пожалуйста, пока устно, о чём говорится в радиограмме.

— Конечно, — торопливо произнёс Лазутин и сам усмехнулся. — Там дальше идёт небольшая просьба — выделить им ещё один передатчик, так как тот, что они нашли в чемодане, из-за попаданий пуль пришёл в негодность.

— Гм, понятно… и, в общем-то, вполне логично. Только с этим делом не всё так просто. Я не знаю, есть ли у нас детали для ещё одного такого устройства. Кое-что есть, но хватит ли этого — пока сказать не могу. Впрочем, я всё равно не понял, из-за чего так заливисто хохочет Кудрявцев⁈ Он что там, с ума сошёл?

В коридоре раздавались раскатистые звуки истеричного смеха:

— Ха! Ха! Ха!

— Это, наверное, из-за последнего предложения в шифрограмме. «Центр» незатейливо интересуется, будем ли мы докладывать о случавшемся досадном недоразумении наверх.

— Гм, куда? Наверх? Гм, а это куда? — не понял я.

— Мы тоже были в растерянности, когда получили расшифровку. Товарищ Кудрявцев, правда, почти сразу предположил, что раз наши дроны летают по воздуху, то речь идёт о небе. И сделал, как ему показалось, разумный вывод: раз «Центр» полагает что у нас соответствующее начальство находится на самом «верху», то мы, по их представлению, вероятно должны быть какими-то небесными созданиями, которые лишь изредка сходят на землю, — прыснув, пояснил Лазутин, а потом посерьёзнел и высказал предположение: — Но всё это, конечно же, шутка. Если серьёзно, то, судя по всему, под «верхом» «Центр», очевидно, подразумевает другое. Например, наш Генеральный штаб, Ставку или какую-то секретную структуру, о которой они не знают. Возможно, они думают, что вы, то есть — мы, какой-то специальный вневедомственный партизанский отряд, который находится вне их подчинения. Вероятно, их это беспокоит, ибо они не могут понять, кто за нами стоит.

— Ну, да — интересно, — улыбнулся я.

Задуматься было над чем. «Центр» явно был в замешательстве, а потому нервничал. Через пару секунд размышлений я согласился, что в общем-то они не так уж и не правы в своих опасениях и предположениях. И действительно, со стороны им может казаться, что всё происходящее с нами, в том числе наше владение необычными, уникальными летательными аппаратами, можно объяснить только наличием у нас не менее необычных и уникальных секретных покровителей. А кто как не самый «верх» в политическом и военном руководстве страны может быть именно такими вот покровителями и заступниками⁈

Наверняка в Москве уже целую теорию выдвинули о том — «чьих мы будем». Нет сомнения, что отрабатываются разные версии, в том числе и версия об иностранном вмешательстве. Однако судя по вопросу, заданному в последней части радиограммы, они всё же больше склоняются к тому, что мы подчинены непосредственно кому-то из «верхов». А так как они не знают, кто именно за этим стоит, то наверняка они аккуратно, чтобы ни привлекать не нужного внимания, уже анализируют всех основных руководителей СССР. Было бы, конечно, забавно узнать к какому выводу уже пришёл «Центр». Кто, по их мнению, является нашим непосредственным куратором? Но боюсь, что узнать нам это не суждено. Равно, как и все другие версии и гипотезы, что уже формируются в умах тех, кто непосредственно занимается нашим делом и нашим отрядом. А жаль.

Что же касается ответа на полученную шифровку, то ответить, мы должны будем либо через двое суток на запланированном сеансе, либо завтра в дневном эфире по тому же дополнительному каналу.

Следовательно, время на раздумья у нас ещё будет. А пока нужно продолжать заниматься сборкой и восстановить дрон возрождающийся как Феникс из пепла.

Вдвоём дело пошло быстрее. Лазутин прикручивал моторы к лучам-направляющим, я подсоединял разъёмы к контроллерам. Затем он фиксировал крепления, докручивал их при надобности, а я проверял надёжность. Каждый винт, каждый хомут, каждый зажим были нами проверены-перепроверены по три раза.

Работа шла в нормальном спокойном режиме, с перерывами на обед и чай. Однако где-то за час до ужина в лабораторию прибежал Ванюшка.

— Дядь Коль! Дядь Коль! Ты можешь к мамке подойти? — звонким голосом прокричал он.

— А что случилось? — вытер я руки об тряпицу.

— Мы там коробки со странными дронами откопали. Меня вот за тобой послали. Идёшь?

Я посмотрел на Лазутина и улыбнувшись скомандовал:

— Эдуард Алексеевич, откладывайте отвёртку в сторону — перерыв. Пойдемте, посмотрим, что там наши труженики-землекопы нашли.

А нашли они действительно странные и удивительные дроны.

Пять новеньких БПЛА были надёжно упакованы в противоударные коробки, а потому при произошедшей катастрофе не пострадали. Равно, как и ящики, в которых оказались продолговатые цилиндры, что лежали рядом.

— Во, блин, накаркали, — хмыкнул я, удивлённо рассматривая новинки.

— Кто? — не понял Сергей, выразив всеобщее удивление.

— Так «Центр», кто ж ещё…

— А что они накаркали?

— Так это ж они нам про драконов шифровку отправили. Или вы забыли?

— Не забыли, — удивлённо произнёс Кудрявцев и задал закономерный вопрос: — А причём тут накаркали? Причём тут драконы? Ничего не понимаю! Объясни!

— Да что тут понимать-то⁈ Вот этих самых драконов они нам и накаркали, — хмыкнул я и спросил: — Всё ещё не понимаете? — Столпившийся вокруг находок народ покачал в отрицании головами, и я принялся объяснять: — Тогда слушайте и смотрите. Что мы видим перед собой? Вам кажется, что это обычный дрон? Нет — не обычный. Это дрон, который атакует врага, и его инфраструктуру разбрызгивая горящий жидкий металл. Теперь понимаете, почему я вспомнил про драконов? А потому, что, если эта система окажется рабочей, — посмотрел на Аню и специально сделал акцент, — я помню, о чём мы говорили — на этом объекте, все дроны в рабочем состоянии. — Она согласно кивнула, и я продолжил. — Так вот, если дроны работают, то вскоре немцы воочию увидят, что такое капающий им на головы раскалённый термит и тогда легенды о драконах из мифов придут в этот мир и оживут.

Могилёв

Немецкий военный госпиталь в оккупированном Могилёве не мог вместить всех раненых, которых везли и везли из окрестностей тылового Согравска. Морги были переполнены. Русские партизаны уничтожили более половины личного состава 286-го охранного полка. Его командир Эрих Вольф погиб под ударами бомб и мин. Кроме обычных солдат погибли почти все командиры рот. Все, кроме одного — командира третьей роты лейтенанта Курта Брауна.

В который уже раз, находясь в ста километрах от линии фронта, он был серьёзно ранен. Ранения были множественные, и сейчас всё его тело было перемотано бинтами после изматывающих операций. От них он ещё не отошёл, а потому лёжа на койке с удивлением и даже страхом смотрел на подошедшего к нему человека в чёрной форме. О том, что с ним хочет поговорить какой-то высокий чин из СС, он узнал буквально минуту назад. Именно тогда к нему подбежал доктор и узнав о самочувствии сообщил, о визитёре. Разумеется, его мнения, готов ли он принять посетителя или нет, никто спрашивать не собирался, ведь он был обычным лейтенантом. Его просто проинформировали о том, что будет прямо сейчас и ушли. А вскоре появился тот, кто излучал уверенность, силу и власть.

— Итак, Курт, начнём. Меня вам представили?

— Нет, господин оберштурмбанфюрер, — сориентировался Браун по знакам отличия.

— Моё имя Карл Отто Бильдерлинг, — представился тот. — А теперь скажите: вы догадались, где я работаю?

Брауна как человека военного несколько удивило, что незнакомец сказал, что он именно работает, а не несёт службу. Но Курт не стал обращать на это внимание, а озвучил очевидное:

— СС…

— А конкретнее? — хмыкнул подполковник и, видя замешательство раненого, решил помочь. — Вы разве не догадываетесь, какая именно структура могла вами заинтересоваться?

Лейтенант вновь замялся, не понимая, куда клонит эсэсовец и, покачав полностью обмотанной бинтами головой, тихо прошептал:

— Никак нет, господин оберштурмбанфюрер.

— Хорошо. Я вам помогу. Я работаю в недавно созданном Институте военных исследований. Слышали о таком?

— Нет.

Посетитель холодно и натужно улыбнулся и с ноткой обыденности сказал:

— Эта недавно созданная структура, включает в себя части другой реорганизованной структуры. Возможно, о ней вы слышали: — Эсэсовец чуть подался вперёд и негромко сквозь зубы процедил: — «Аненербе».

Браун сглотнул. О столь странной и даже мистической структуре, о которой ходило множество слухов он, конечно же, слышал. Эта организация занималась многим — от эзотерики до теории рас. В 1936 году Гитлеру не понравилось, что общество больше занимается мифами, чем реальными исследованиями, и оно было влито в состав СС, которое тогда возглавлял и сейчас возглавляет Генрих Гиммлер. Ему, в отличие от фюрера, импонировали идеи «Аненербе», и он очень быстро подмял всю организацию под себя, сместив тогдашнего руководителя Вюста после чего стал её президентом.

«Аненербе» — немецкое общество по изучению древней германской истории и наследию предков, занималось, в том числе и историческими исследованиями и организовывало научные экспедиции, целью которых было доказать превосходство немецкой или индо-немецкой расы над другими людьми.

Но кроме этого, организация занималась экспедициями и попытками найти оружие предков — оружие которое с лёгкостью может сокрушить любого врага. Вундерваффе — «чудо оружие» — должно было помочь немецкой армии в войне на два фронта. И его искали во многих частях мира. В том числе и для этого были организованны экспедиции в Скандинавию, на Ближний Восток, в Исландию, Боливию, Тибет и даже на Канарские острова.

И вот сейчас, перед обычным немецким лейтенантом, который лишь по случайности уцелел после очередного налёта русских, находился один из тех, кто непосредственно был в курсе многих тайн Третьего рейха.

Оберштурмбанфюрер подождал пока лейтенант придёт в себя и соберётся с мыслями, а потом произнёс:

— Теперь, после того как я вам назвал место своей работы, вы догадываетесь почему я здесь?

— Кажется — да. Вы тут из-за летающих объектов, что атакуют наши войска, — прошептал Браун.

— Да! Да! Тысячу раз — да! — неожиданно закричал Бильдерлинг. — Я тут именно из-за них — «антигравов» — если они созданы руками людей, или из-за живых летающих созданий, что стоят на службе у советов! — огорошил он раненого. Потом немного успокоился, присел на стул, что стоял рядом и спросил: — А вы сами, Курт, к какому мнению пришли после знакомства с ними?

— Э-э, с кем? — не понял Браун.

— Ну разумеется с теми, кто летает в небе! — поморщился эсэсовец. — Что это по-вашему? Кто на вас постоянно нападает? Кто уничтожил вашу роту и ваш полк?

— Я… я не знаю… Нам, ни разу чётко не удалось рассмотреть эти объекты. Мы не знаем, что это, как оно выглядит и как называется. Также мы не смогли понять — живые эти пятна или нет.

— Но ведь это нечто, оно ведь не было самолётами?

— Нет.

— Почему вы так в этом уверенны? Вы ведь сказали, что ничего подробно рассмотреть не смогли.

— Потому что самолёты так не летают. Эти тени, они почти мгновенно меняют траекторию полёта. При этом жужжат словно бы механизмы, но у них нет никаких винтов. Но, с другой стороны, зачастую они ведут себя как живые и их жужжание иногда больше похоже на визг какого-то ужасного хищника. Кое-кто из моих подчинённых видел, что они будто бы…

— Машут крыльями на фоне звёзд, — закончил за него подполковник.

— Да. Признаюсь, мне тоже так однажды показалось, — вздохнул Браун вспоминая ужасные минуты, когда лежал весь израненный под завалом из горящих и дымящихся брёвен, что остались от избы, и, сквозь застилающую глаза кровь, видел в тёмном небе мечущееся нечто что неистово сбрасывало мины на его солдат.

— Про крылья говорят почти все, кому суждено было выжить при встрече с ними. И хотя выживших немного, но они есть и смогли дать показания!

Браун, видя, что визави сейчас находится в довольно хорошем нестроении, набрался смелости и умоляюще спросил:

— Но что это, господин оберштурмбанфюрер? Вы знаете? Скажите, прошу вас!

Его разбирало любопытство, но одновременно с этим бросало в дрожь от мысли, что ещё хоть когда-то, хоть раз в жизни ему доведётся быть под ударами невидимого противника и пережить тот страх, что он пережил.

Сотрудник зловещей организации задумался, словно взвешивая, имеет ли смысл делиться информацией с низшим чином, а потом, вероятно решив, что никакого вреда от этого не будет, неторопливо проговорил:

— Скажу честно, Курт, к определённому мнению мы пока не пришли. Но возможно мы имеем дело действительно не с механизмами, а с птенцами дракона.

— Не может быть! — обомлел лейтенант.

Бильдерлинг усмехнулся.

— Вам ли не верить в тех с кем вы не раз сталкивались воочию? Драконы — повелители мира, которых русским удалось пробудить, версия невероятная, но пренебрегать при таком количестве свидетельств, мы ею не должны! И если это правда драконы, и они на их стороне, то нужно понять и принять простую истину — дракона может победить только дракон! Или, — тут он посмотрел на лейтенанта и улыбнулся, — драконоборец. Дракона у нас нет, — продолжил размышлять эсэсовец. — А что у нас с драконоборцем? — Он пристально посмотрел в глаза Брауну и, прищурившись, спросил: — Может быть, это вы? Ведь как я вижу именно вы — притягиваете дракона и всякий раз выживаете при этом. Значит сражаться с ним — это ваша судьба!

— Но драконы же — сказки!

— Хорошо, — легко согласился человек в чёрной форме и оскалился: — Если не хотите считать те летающее существа драконами — ваше дело. Можете не считать. Считайте их теми же антигравами — то есть механизмами, левитирующими, не обращая внимание на гравитацию Земли. Но невзирая на ваше мнение, с поимкой этой сущности или механизма, поможете нам именно вы!

От таких слов лейтенант аж дышать перестал. В голове его завертелись не весёлые — совсем не весёлые мысли:

«Какой кошмар! Какой ужас! Кажется — я влип! Кажется — этот сумасшедший фанатик собрался меня окончательно угробить! Кажется это всё! О боги подземного мира, помогите мне выбраться из этой западни! Получив очередные ранения, я думал, что меня оставят в покое и отправят на лечение домой в Германию! А теперь — что? Что меня ждёт теперь?»

Оберштурмбанфюрер же словно бы прочитал его мысли, усмехнулся и успокаивающе произнёс:

— Не волнуйтесь вы так. Никто не собирается отправлять вас на бой с этими драконами или антигравами прямо сейчас. Вначале окрепнете, подлечитесь, а уже потом, через дня три можно и на охоту…

— Дня три? Да я весь израненный! На мне же места живого нет! — изо всех сил захрипел Браун. На его глаза накатывали слёзы.

— Да не волнуйтесь вы! Я с врачами поговорил. Они вас вылечат настолько насколько это возможно, и вы войдёте в состав группы поиска. Уверяю вас, что мне сказали вы обязательно встанете на ноги. А если нет, то вас будут перевозить на кресле.

— О какой группе поиска вы говорите? — прохрипел лейтенант, понимая, что всё уже давно решено и от него ничего не зависит.

Бильдерлинг пояснил:

— Это специально созданный отряд, что будет вооружен всеми современными видами вооружения, прожекторами, зенитными пулемётами и пушками, радарами и в его подчинении будут даже самолёты. Ваша цель — найти, приманить и захватить дракона или то летающее устройство, которое мы условно называем антигравом.

— Но с чего вы взяли, что у нас получится?

— Обязательно получится! Обязательно! — вскричал тот, вскочив на ноги. — Не может не получится! Тем более у нас кажется есть тот, кто не так как вы — ментально связаны с этими драконами, а напрямую! В ближайшее время мне обещали, что я с ним встречусь. Но и вы, Браун, одно из важных звеньев, ведь вы единственный выживший офицер из всего вашего полка. И очень вероятно — именно вы один из тех, кто буквально притягивает эти летающие сущности к себе. У меня, Браун, есть предчувствие, которое никогда не подводит. И оно говорит, что увидев вас, они обязательно появятся! Не могут, не появиться! Ведь вы, Браун, по какой-то причине для них словно бы лакомый кусок, или как кость в горле! И вот когда вы их выманите, тогда…

Но Курт уже не слушал, что будет «тогда». Не слушал и не хотел слышать эти фантазии сумасшедшего оберштурмбанфюрера. А всё потому, что он прекрасно знал, что никакой он не драконоборец, а обычный лейтенант, которого хотят в прямом смысле слова — использовать как приманку и отвести на закланье!

«Нет уж! Так дело не пойдёт! Ловите своих летающих существ или веществ сами, если вам так хочется! А я, пожалуй, сегодня же ночью сбегу и попробую добраться до дома. Лучше уж быть дезертиром, чем ловить дракона, который в этот раз уж точно меня живым не отпустит и добьёт».

Согравск

Уже несколько недель ползли слухи, что русские стали использовать новое ещё невиданное оружие. Говорили о каких-то маленьких, юрких, неуловимых и почти невидимых самолетах, которые могут летать с большой скоростью и скидывать с неба бомбы. Но все эти слухи на деле были лишь слухами. Никто толком никаких подобных самолётов не видел. Некоторым из очевидцев нападений вроде бы удавалось заметить тёмные пятна на фоне чёрного неба, но что это было, точно сказать они не могли. Однако слухи о невидимом противнике, которого нельзя уничтожить множились и настолько будоражили сознание солдат, что многие из них стали предполагать, что это не какие-то самолёты, а волшебные существа пришедшие из глубин прошлого.

«Русским удалось пробудить драконов, которых нельзя убить», — начала превалировать версия в войсках. Железной аргументацией за это служил тот неоспоримый факт, что если бы налёты на солдат фюрера осуществлялся бы обычными (пусть и маленькими) самолётами, то есть — механизмами сделанными людьми, то хотя бы один из них, в конце концов, был бы обязательно сбит. Работник склада ГСМ рядовой Ганс был на войне уже более полугода и знал, что горят и танки, и бронетранспортёры, и те же самолёты — всё горит после того как получает попадание снарядом. Обе противоборствующие стороны применяют в войне весь возможный арсенал, чтобы уничтожить технику врага. А потому, какой бы тот самолет не был неуловимый, опытные зенитчики при встрече с ним обязательно нашли бы способы его подбить.

Почему Ганс был в этом уверен? Всё очень просто. Потому что прекрасно понимал — командование не стало бы скрывать информацию о сбитии! Без сомнения оно было осведомлено, что находящиеся в подчинении солдаты подвержены частым атакам с воздуха и в их рядах растёт паника! И командование обязательно распространило бы инструкции, как нужно бороться с этим неведомым и почти невидимым врагом. В них было бы написано: «Где противник появляется? Какими группами, и каким количеством, как правило, атакует? В какое время суток? Как и когда есть возможность его обнаружить? Где и как укрываться, если этот враг начинает атаку — как ему противодействовать?»

Однако ничего подобного случилось. Вместо этого по взводам и ротам, по полкам и дивизиям, шастали люди из СС и разведки, и проводили бесконечные опросы и допросы среди личного состава тех подразделений, что подверглись атакам со стороны «самолётов». Всех досконально опрашивали, сравнивали показания, находили не соответствия, и говорят, что кого-то, после разоблачения во лжи, вроде бы даже арестовывали. Всё эти мероприятия, разумеется, вносили и в без того нервную обстановку ещё больше нервозности и даже паники. Многие солдаты в своём безумии и страхе просили командование направить их на передовую. Они говорили: «Мы готовы идти в атаку во весь рост на русские танки, лишь бы перестать смотреть постоянно в небо и бояться, что в любую секунду оттуда на нас упадёт мина или граната». И эта навязчивая мысль, что с тобой может что-то случится в один миг, когда ты совсем не подготовлен, а враг невидим, безжалостен и беспощаден, буквально сжирала разум когда-то отважных немецких солдат, превращающихся в дрожащих паникёров, всё время смотрящих вверх.

Даже ветераны, за плечами которых были военные компании во Франции, Голландии, Бельгии, Чехии, Польше и других странах Европы вздрагивали всякий раз, когда им предстояло выйти из помещения на белый свет — все боялись самолёта или… дракона, что может появиться в любую секунду.

Почему речь шла именно о драконе Ганс так и не понял. Кто-то уверял, что это потому, что слышали его рык. Кто-то говорил, что видели, как тот машет крыльями. А кто-то, вероятно менее тёмный и более разумный, утверждал, что ассоциировать летающее существо именно с драконом стали из-за того, что в германской мифологии именно драконы являются важными мифическими персонажами, которые ассоциируются с силой, яростью и разрушениями. Не будь этого, его могли назвать как угодно: виверной, Пегасом или даже злобной ночной феей. Но из-за ужаса что хаоса, что сеяло каждое появление тех летящих тварей, прижилось именно название дракон — из-за кровожадности. Так по-другому и быть не могло, ведь почти все те, кто встречался с этим мифическим созданием, погибали ужасной смертью. Причём погибали, от немецких же мин и снарядов. Ганс буквально был шокирован, когда узнал, что, адепты версии дракона, утверждают то, что русские натренировали эту рептилию на разорение немецких складов. Та их разоряет, а потом, вероятно, набирает боеприпасы в лапы и в пасть, после чего летает и скидывает их на бедных солдат Вермахта без жалости. Говорили, что драконы эти спали в горах Урала и когда русские поняли, что война проигрывается, они призвали их и натравили на врагов.

Версия о специально натренированных драконах (или кто там летает — большие птицы?) Гансу не нравилась. И в первую очередь ввиду её явной сказочности. Он не мог понять, как взрослые люди могут всерьёз её рассматривать. Лично он уже давно перестал верить в волшебство. Кажется, тогда ему только-только стукнуло шесть лет. И произошло это, когда однажды ему посчастливилось зайти за ширму кукольного представления, что устраивали бродячие актёры. Вот тогда-то он и понял, что всё это обман, и, казалось бы, такие живые куклы на самом деле просто марионетки, которые управляются обычными людьми. Нет — он не получил какую-то ощутимую психологическую травму от этого открытия. Просто в тот момент он перестал верить в чудеса и решил принимать мир, таким, каков он есть — без волшебства и без потусторонних сущностей.

А потому раздавшийся в казарме взрыв, появившееся за ним пламя и истошный душераздирающий крик:

— Дракон! — заставил Ганса буквально выпрыгнуть из кровати.

Потолок горел. Всю казарму заволокло дымом и пылью. Ганс вместе со всеми выбежал во двор и увидел ужасающую картину.

Исчадие Ада, сопровождаемое какофоническим грохотом, пришло за их душами!

— Дракон! Дракон! — кричали вокруг мечущиеся люди.

Но в миг поседевшему от страха Гансу, который в тот момент уже давно потерял рассудок, было всё равно, ибо он, упав на колени неустанно молился, прося прощения за грехи и мечтал только о том, чтобы всё поскорей закончилось, дракон улетел, и он, наконец, смог бы поменять кальсоны обильно запачканные чем-то жидким и неприятно пахнущим.

Но к его несчастью повелитель неба пока никуда улетать не собирался, а нарезая круги, придавал огню всё живое и не живое, что только попадалась ему на пути.

Термит, что мы нашли, боеприпасом был не обычным. Тем более для нас. Прежде, чем начинать работать с дронами новой для нас системы, необходимо было детально изучить инструкцию, которая на нашу радость оказалась в тех же ящиках. Вот только была она очень тонкая и содержала лишь немного технической информации, общие тезисы и пять пунктов как привести заряд в боеготовность: подсоединить, повернуть, убедится, проверить и нажать на кнопку «атака» за три-пять секунд от намеченной цели.

Дополнительным шёл пункт, в котором говорилось, на какую кнопку нужно нажать, чтобы сбросить использованный контейнер. Так как другой методички у нас не было, я задумался: «А хватит ли таких знаний, чтобы успешно применять эти огнемётные дроны? Вдруг они неисправны?»

Подумал, подумал и пришёл к выводу, что хватит. И к выводу такому я пришёл из-за когда-то сказанных Анной слов.

«В этом бункере на складе готовой продукции могут быть только рабочие образцы», — произнесла тогда девушка и пока её наблюдение с реальностью не расходилось. Действительно, все дроны, что мы нашли, находились в рабочем состоянии.

Пришлось эту истину вновь брать на вооружение и в своих дальнейших действиях исходить из того, что так оно и есть и модель под названием «Горыныч-Т» нас не подведёт.

— Николай, а как думаешь, что значит это буква «Т» на конце? — спросила меня Анна, показывая пальцем на испачканную глиной этикетку.

— Думаю, что это и означает — термит. Что, в общем-то, логично, — ответил я и, посчитав количество цилиндров с боевым веществом, произнёс: — Пятнадцать штук. Я конечно не знаток, но скорее всего они одноразовые — то есть немножечко поработать и потом выключить, закрыв как банку с тушёнкой, у нас вряд ли получится. Исходя из этого, цели нужно будет выбирать с умом и перед решением задаваться вопросом: а точно ли нужно применение именно огнемёта в той или иной конкретной ситуации или можно обойтись обычным боеприпасом?

— Жаль, что так мало их у нас. А то я-то подумал, грешным делом, что мы всю округу подожжём, — мечтательно произнёс Кудрявцев. — Может быть ещё откопаем?

— Возможно. Но пока этого не случилось, данный вид боезапаса ограничен, так что налево — направо поливать всё огнём не получится.

Все согласно кивнули.

А Лазутин спросил:

— Николай, а когда будут проводиться испытания этого беспилотника? Я бы хотел присутствовать и посмотреть на применение.

— И мы тоже, — поддержала мысль учителя Галина Ивановна, сказав за себя и за дочь.

— Так думаю, что без испытаний обойдёмся раз боевого вещества у нас не густо, — пожал я плечами и, увидев удивлённые лица, тут же поправился: — Извините — неправильно выразился. Я хотел сказать, что из-за скудности запасов боеприпаса, предлагаю испытания непосредственно провести в бою. — И обосновал свою мысль: — Сами подумайте, зачем нам термит жечь понапрасну? Лучше уж потратить его с пользой.

Члены отряда возражать не стали и неуверенно переглянулись.

Тут решил высказаться Лазутин.

— Не согласен, — покачал головой он. — А если в нужный момент боеприпас не сработает как надо? Тогда что?

Все перевели взгляды на меня.

— Да ничего, — пожал я плечами. — Сейчас же приоритетных и важных целей у нас нет. Полетим ночью. Найдём какую-нибудь подходящую первую попавшуюся цель и врубим кнопку «атаковать». Ну а затем посмотрим, что произойдёт. Если ничего, то просто вернём дрон на базу, а если заработает, то используем заряд по максимуму и уже потом вернёмся.

— Жестокое оружие, — негромко прошептала Галина Ивановна, вероятно представив картину, которая должна будет развернуться при испытаниях.

И хотя сказала она тихо, все мы её прекрасно услышали.

Я хотел было проигнорировать её фразу, но потом решило напомнить, где мы и зачем.

Однако меня перебил Сергей.

— Мы на войне, товарищи, — строго произнёс он. — И жалось к врагу уничтожающего наших людей, в том числе стариков и детей, нам испытывать негоже. Им раньше надо было своими котелками думать, когда границу СССР пересекали. А теперь поздно — теперь пусть пожинают плоды своих неправильно принятых решений.

С озвученной прописной истиной, разумеется, никто спорить не стал и испытания дронов с термитом решено было проводить после полуночи. А пока я подсоединил к огнемётному дрону маячок, чтобы в случае потери его можно было найти. После чего вернулся к сборке, а точнее будет сказать — досборке «Сотки — А», которую при помощи Эдуарда Петровича мы закончили через час.

Настало время испытаний. На них реанимированная «ашка» показала себя не плохо: слушалась управления, при отдаче сигнала не тормозила и при манёврах ни на какой бок не заваливалась, что означало удовлетворительную синхронизацию работы моторов и балансировки веса. А вот с грузоподъёмностью оказалось не всё так хорошо как хотелось. Подвесив вначале пятьдесят килограмм и увидев, что дрон с ними справляется, стали подвешивать по пять килограмм (используя мины без взрывателей) и, в конце концов, опытным путём пришли к цифре в семьдесят кило. В общем-то, при надобности обновлённый дрон мог, вероятно, поднять и семьдесят пять килограмм, но давалось ему это уже с трудом. Моторы ревели. Аккумуляторы заметно начинали проседать, а управление становилось проблематичным.

Собственно этого и следовало ожидать — менее мощные моторы и относительно короткие направляющие лучи автоматически снижали общую мощность и подъёмную силу.

— Хорошо, что ты вообще сумел его починить, и он летает, — сказал Сергей, который, как и все, вышел смотреть на испытания. После чего добавил: — Ты не расстраивайся — семьдесят это достаточно много и он большое количество сбросов сможет нести. Так что давай будем считать, что нам повезло и у нас вновь есть не один, а пара тяжёлых бомбардировщиков.

Я не возражал, и мы продолжили испытания.

Так за работой пролетел весь день, вечер и наступил час Х.

На боевое испытание вылетел огнемётный дрон, и для его прикрытия под завязку загруженная боеприпасом «Сотка-Б». У «ашки» же была другая роль. Мы установили на неё большие колонки от домашнего кинотеатра вместе с сабвуфером и лишь пару мин на всякий случай.

Идея поливать солдат противника не только огнём, но ещё и атаковать их звуковым оружием, пришла в голову меломана Кудрявцева, когда тот прослушивал очередной альбом на так полюбившемся ему MP-3 плеере.

— Сами подумайте: ночь, тишина и тут пламя, взрывы и музыка с небес. — горячо говорил он членам отряда, в порыве рассказа постоянно размахивая руками. — Вы то это не видели, потому что вас с нами тогда ещё в отряде не было, но однажды мы уже так сработали. Как врубили жесткач, так полицаи аж в обморок попадали. И это белым днём было! А тут темнота… Представляете, что будет? Уверен, эти все тоже попадают, хватаясь за сердце. — Тут он хмыкнул. — Хотя, конечно, сердец у этих выродков нет… — и хохотнул. — Но за что-то хвататься обязательно будут!

Народ оценил идею и заулыбался.

А Лазутин обратил внимание на один момент.

— Так для того, чтобы музыку было хорошо слышно, и она могла произвести должный эффект, «Сотке-А» придётся спуститься ниже, — сказал он. — И тогда она станет уязвима. Хотите её опять потерять?

— Не станет, — покачал я головой и озвучил уже обдуманный план. — Во-первых, мы будем действовать внезапно и на больших скоростях. А во-вторых, при такой тактике никто вообще ничего понять не сможет и не успеет, ибо попросту к этому будет не готов. Не готовы же мы сейчас, например, через секунду, отразить нашествие, скажем — летучих мышей. Нет, конечно же, если мы приготовимся, вооружимся, найдём укрытие и придумаем тактику отражения налёта, то само собой отбиться сумеем. Но вот если это произойдёт прямо сейчас, то даже мы, люди, которые, уже много в жизни видели и более-менее психически устойчивы, обязательно запаникуем. И это будет неизбежно даже в уже ставшем для нас родным бункере, где, вроде как, и стены помогают. И другое дело, если это произойдёт под открытым небом, да ещё и при полной темноте. Вот уж страху мы натерпимся. А теперь представьте, что ждёт немцев…

— И то верно, — согласился со мной бывший преподаватель и задал ещё один вопрос: — А если мы потеряем огнеметный дрон? Что тогда?

— Будем действовать в соответствии с давно придуманной нами тактикой. А именно — полное уничтожение упавшего дрона, который мы не можем эвакуировать. Если «Горыныч» грохнется, то боезапас с «соток» просто упадёт на него, а не на немчуру, — пояснил я и обратился к находящейся на разведке Анне: — Есть что-то интересное?

Девушка уже полчаса летала по округе и искала тех «счастливчиков» (в кавычках), на ком мы собирались поставить небольшой психологический эксперимент.

— Мне кажется казармы склада ГСМ, что расположены возле деревушки в пяти километрах от ранее опустошенного нами склада, вполне подойдут.

— А что, у нас там есть склад с ГСМ? — удивился я. — И как же это мы на него ранее внимания не обращали?

— До этого момента он нам и не был интересен. Он пустой был. Но судя по тому, что я вижу сейчас, туда завезли два десятка бочек с топливом.

Она показала точку на карте, после чего приблизила камеру.

Мы осмотрели объект для будущего нападения, у входа которого висел фашистский флаг и согласно кивнули.

— Но само здание не деревянное, а из кирпича. Огонь мало что сделает, — заметил наблюдательный Лазутин.

— Но крыша-то там не кирпичная, — хмыкнул Кудрявцев. — Вот её и подпалим. Она хорошо загорится.

Возражений не последовало, и я сказал:

— Значит решено. Давайте так и сделаем.

Однако, когда мы перешли к теме планирования самой атаки, Анна подняла руку и предложила не сразу крышу поджигать, а вначале скинуть на неё большую мину.

— Та взорвется, и часть крыши разлетится, — озвучила она свою идею. — Внутри у гитлеровцев начнётся паника. Они станут выбегать, и тут уже мы начнём работать «Горынычем».

Предложение было интересное и вполне разумное. Единственно, что меня в нём сильно напрягло, так это то, что говорила она — молодая, красивая, умная, добрая девочка Аня с каким-то полным безразличием. Нет, разумеется никакого сочувствия и сострадания к захватчикам, насильникам и убийцам никто из нас не испытывал и даже не собирался этого делать. Но всё же, такое хладнокровие в словах юной красавицы очень резануло слух и заставило задуматься.

«Эх война, война… Сколь ж ты сволочь жизней искалечила. Сколько людей убила. Скольким нанесла не только физические, но и душевные раны, сломав психику», — пронеслась у меня в голове, горестная мысль. Но сделать с этим, ни я, никто бы то ни был, ничего не мог. Нам всем оставалось только выполнять свою работу — беспощадно бить врага и надеяться, что когда-нибудь, когда мы подчистую выкосим всю нечисть с нашей земли, когда наступит Победа и мир, сердца наши начнут таять и мы вновь станем теми, кем были до этой ужасной войны — простыми добрыми, искренними и счастливыми людьми.

А пока нам предстояло идти дальше, приближать победу и всеми силами громить врага!

В назначенный час, наши дроны пошли в атаку.

Действовали мы строго по установленному плану. Вначале подвели на будущее поле боя обе «сотки», оставили их висеть на высоте — три километра, а сами подвели «Горыныча» и «Алого». Когда те были над казармой, я взял управление «бэшкой» и открыл один из захватов. Пятнадцатикилограммовая мина была ещё в полёте, а я уже схватил пульт управления дроном-огнемётчиком и приказал Анне управляющей «Соткой-А» следовать за мной.

В этот момент мина достигла цели, и раздался мощный взрыв. Здание вздрогнуло. Аня в ту же секунду врубила музыку и повела «ашку» на расстоянии около тридцати метров от моего беспилотника, который уже мчал к выходу из казармы.

Яркое пламя вспыхнуло в ночи, а установившуюся после взрыва тишину, нарушили прекрасные мелодичные звуки ревущего вокала и забойной музыки треш-дэт-металл группы.

На складе воцарился Ад.

https://rutube.ru/video/d053da48ac43879ebaa17bdbf3344fa5/?r=wd&t=15 — «Кувалда» — Бетономешалка

Начался хаос. И хаос этот усиливался тем, что атака для немцев была полной неожиданностью. Хаотично мучающиеся в безумии и огне немецкие солдаты произвели на нас неизгладимое впечатление. Да что там на нас, они ещё большее впечатление производили на своих камрадов, которые пока избежали праведное отмщение.

Звуки непривычной гитарной музыки сводили с ума и без того обезумевших гитлеровцев. Кто-то падал на колени, пытаясь зажать руками уши и не слышать гитарный вой и барабанную дробь. Кто-то пытался бездумно ползти, чтобы перестать слышать и видеть то, что творится вокруг. Кто-то оставался лежать, скрючившись в судорогах. А кто-то бежал, сбивая друг друга, спотыкался, падал и боялся не то что подняться, но даже поднять голову.

Мы вылетали из-за углов на немыслимой скорости, заливали всё огнём и под ревущий грохот резко уходили вновь из видимости, оставляя за собой горящую землю и разрушения. Огненный смерч и забойный звуки совершенно невообразимой для этого времени музыки, буквально сводили захватчиков с ума. Те, кому повезло выжить, безумно орали, находясь в полном ошеломлении, и безвольно ждали своего часа, чтобы наконец уйти из нашего мира и забыть про творящийся вокруг кошмар.

Как только действие термита закончилось, мной было принято решение сворачивать операцию. Я не хотел подвергать дроны не нужному риску и без огненной поддержки шугать немцев только музыкой. Ведь противник вполне мог довольно скоро отойти от первоначально полученного шока, осмыслить ситуацию, прекратить панику, перегруппироваться и открыть по дронам огонь. Это было не в наших интересах, а потому я дал команду отключить звук колонок и мы повели выполнившие задачу беспилотники на базу.

Когда все БПЛА приземлились, я даже подводить итог операции не стал. Результат на мониторах видели все, и каждый из нас понимал, что если проводить атаки таким образом — внезапно и с подобающим случаю музыкальным сопровождением, то такая атака деморализует любого даже самого закалённого в боях противника.

В обсуждении деталей и будущих перспектив народ быстро занёс все летательные аппараты на свои места, а я попросил Кудрявцева дверь пока не закрывать.

— Почему? — удивился тот.

— Давно мы у дядьки Кондрата не были. Сейчас подходящее время суток, — сказал я, вытаскивая в лес «Семицветик». — Так что, пожалуй, слетаю и посмотрю что у него да как.

— Да не были-то всего один день — вчера. А так… Вы ж ежедневно там пролетаете. Нету у него для нас никой информации, — сказа Сергей. — Да и откуда ей взяться. По железной дороге немецкие поезда почти не ходят. Вот он и не может хорошие цели подкинуть. Так что потом слетаешь. Пошли, перекусим и обсудим, как у нас прошла эта операция, — предложил Сергей.

— Нет. Ты ж видишь, что я уже всё приготовил. Тут и дел то на четверть часа. Я быстро — туда и обратно. Гляну, нет ли условных знаков и назад. А вы идите, кушайте, я скоро подойду.

— Ну, если хочется тебе, то слетай конечно, — сказал тот и присел на стул. — Тогда я с тобой останусь. В монитор посмотрю.

Подошёл Лазутин, узнал, что мы пока не идем, и тоже решил остаться:

— Свежим воздухом подышу, — сказал он улыбнувшись.

Я надел очки и поднял дрон.

До будки стрелочника добрался быстро, и уже на подлёте отметил, что Сергей был прав — всё там нормально, тихо и спокойно, а подпольщик находился на своём рабочем месте — сидел на топчане и, прижавшись спиной к стене, кажется, пил чай, читая какую-то книгу. Условных сигналов не было.

— Значит, как я и сказал: нечего ему нам сообщить, — констатировал очевидное Кудрявцев.

— Вижу. А жаль, — вздохнул я и развернул дрон, чтобы лететь назад.

Но тут Сергей воскликнул:

— Подожди! — и, показав рукой на монитор, добавил: — Смотри, там люди идут.

— Где? — не понял я и крутанул камерой.

И через пару мгновений в фокус действительно попали две фигуры, которые направлялись к домику со стороны заброшенных складских построек. Один высокий, сутулый в поношенном коричневом плаще, и кирзовых сапогах. На голове кепка-восьмиклинка надвинута на самые глаза, отчего он постоянно вскидывал голову, словно бы принюхивался, а потом сплёвывал на землю. Второй — низкий, плотный, в ватнике поверх клетчатой рубахи. Шли они странно — постоянно смотрели по сторонам и оглядывались.

В голове непроизвольно вспыхнула мысль:

«Ёлки-палки, да вы к себе таким поведением привлечёте внимание даже тех патрульных, которые и не собирались на вас время тратить, да документы спрашивать».

А между тем, два странных человека достигли будки, подошли к двери и постучали.

Я снизил высоту дрона, подлетел к ближайшим деревьям, активировал направленный микрофон и выкрутил громкость на максимум. С такого расстояния ловилось плохо, но всё же разобрать речь я сумел.

— Кто там? — раздался голос Самсонова.

Тот либо дремал, либо не был рад, что к нему кто-то пришёл, потому что бас его был недовольным.

— Открой. Свои, — произнёс длинный и закашлялся.

— Кто свои? Назовись!

— Да свои мы, свои, — буркнул коренастый и неожиданно добавил: — От миномётчиков.

— Ничего себе, — прошептал Кудрявцев, удивлённо посмотрев на меня.

Я тоже был удивлён.

А между тем этот странный тип повысил голос:

— Так ты откроешь или мне прям кричать на всю округу⁈

Стрелочник поднялся, прошёл по полу и неспешно отворил дверь.

— Какие ещё миномётчики? Не понимаю, кто вы такие? — спросил он, осматривая стоящие на пороге фигуры.

— Свои, — хохотнул не высокий и, протискиваясь мимо Самсонова добавил: — Ну, ты нас, что, на пороге держать, что ль, собрался⁈ Хоть угости товарищей. Мы с дороги, уставшие.

— П-проходите, — чуть замявшись, произнёс подпольщик и посторонился.

Они все трое вошли внутрь и закрыли дверь.

Я тут же переместил дрон, выбрав позицию, чтобы было видно окно.

Обстановка в домике была напряжённая.

Длинный остался стоять в дверях, а невысокий сел на стул, на котором часто сидел Кудрявцев при визите к стрелочнику, кинул взгляд по стенам и, вероятно ничего не обычного не увидев, произнёс:

— Ну так это, что насчёт чая, товарищ?

— Гм, так это… так прежде чем чаи-то распивать, надо понять кто вы и откуда. Кого ищите? И уж не ошиблись ли вы часом? — насуплено произнёс стрелочник, а потом добавил: — Сдаётся мне не за того вы меня приняли — ошиблись.

— Да как же не за того, когда за того. Ты ж Самсонов?

— Ну я…

— Кондрат Петрович?

— Да…

— Ну вот, значит к тебе мы, — хмыкнул длинный. — А говоришь не к тебе.

— Гм, но я вас не знаю, — удивлённо посмотрел на того подпольщик.

— Понятное дело, что не знаешь, мы же из партизан будем. Из партизанского отряда, который тут в округе не шуточный кипишь наводит. Сам же знаешь, о нас.

Подпольщик кашлянул и тут же замотал головой.

— Да откеда ж мне знать⁈ Я человек маленький. Вот работаю тут и что там, где деется я не знаю и не ведаю.

— А мы думаем, что знаешь! Так что давай, переставай уже ерунду молоть и перейдем к делу… Мы вместе с партизанским отрядом, который немцы называют миномётчики. — Он оглянулся, словно бы кого-то опасаясь, и добавил: — Но мы то с тобой прекрасно знаем, что мы не миномётчики, а авиаторы и умеем использовать маленькие самолёты, что зовутся драконами.

Стрелочник вновь откашлялся и развёл руками:

— Так это… ей-ей, не понимаю, о чём это вы тут речь ведёте, уважаемый⁈ Какие ещё самолётики⁈ Какие авиаторы⁈ Какие драконы⁈

— Те, что летают, и захватчиков громят! — Вступил в разговор длинный, повысив голос. — И ты нам перестань тут «Ваньку» валять. Мы же не просто так пришли к тебе. Нам верный человек сказал, что ты с нами и поможешь в нашем деле борьбы с немцами.

— Да вы что? Какой уж из меня помощник? Я ж старый! С меня вона — песок сыплется, — натурально возмутился Самсонов. — Да и новая власть мне ничего плохого не сделала. Вот, работу дала…

— Что? Работу дала? Ах ты сволочь! Продался гитлеровцам⁈ — неожиданно воскликнул коренастый, вскочив со стула. — Всех предал? Вражеское отребья!

А затем он размахнулся и с силой ударил стрелочника в живот.

— Смотрите, они его бьют, — страшным голосом прошептала Галина Ивановна, которая вероятно подошла нас звать к столу.

— Непонятно только зачем, ведь если они его хотят попросить о помощи, то к чему бить-то? — задался я вполне очевидным вопросом.

— Пытаются напугать, — логично предположил Кудрявцев. — Только что-то уж совсем сурово. Ведь Кондрат-то — старик. Он от таких методов дознания и помереть может.

Я перевёл взгляд на Лазутина и спросил:

— Это могут быть ваши люди или люди связанные с «Центром»?

— Я не знаю. Я таких не видел, — ответил бывший преподаватель, а потом добавил: — И хочу сказать, что никто из подпольщиков при вербовке меня так себя не вёл. Да и не могут так вести себя партизаны и подпольщики.

— Но ведь они считают его тем, кто работает на новый порядок, — негромко произнесла тоже неподалёку стоящая Анна и, когда мы на неё посмотрели, она пожала плечами: — Он же только что сам им об этом сказал.

А тем временем, в будке продолжалось запугивание Кондрата. Причём запугивание было странным. Новые визитёры нависли над стрелочником и орали — один перекрикивая другого.

— Говори, когда с тобой в последний раз связывались авиаторы? — кричал длинный.

— Никаких не знаю авиаторов! Тем более вам виднее. Вы же от них! — отвечал Самсонов.

— Мы с ними разошлись, уходя от погони! Но теперь нужно срочно встретиться. Говори, сволота, как нам их найти⁈ — орал невысокий брызжа слюной.

И при таком вот допросе нет-нет да кто-нибудь из явно непрошеных гостей наносил удары подпольщику.

— Это не могут быть наши, — покачал головой Кудрявцев. — Может банда какая-нибудь? На гоп-стоп решили взять?

— Для банды они уж очень хорошо осведомлены о таинственных авиаторах, — заметила Анна. — Да и что они могут взять со старика?

— Вот именно, — поддержал её Лазутин.

— Тогда, кто же они? И зачем они бьют Кондрата Петровича, — воскликнула Галина Ивановна.

— Немцы? — предположил Сергей и стал говорить очень быстро, размышляя вслух. — Только почему они просто не арестовали Самсонова? Если бы были немцы, им проще было бы его схватить, доставить к себе в контору и уже там проводить дознание. Зачем его допрашивать тут, к тому же совсем не профессионально⁈ Значит не немцы, а всё же бандиты?

— Сейчас мы это попробуем разузнать, — сказал я и начал делать круги вокруг будки, с каждым разом увеличивая их радиус.

И очень скоро мои самые страшные опасения подтвердились, и я закричал, начав давать указания:

— Лазутин, Кудрявцев, женщины, немедленно выносите и готовьте к вылету все «сотки», «Алого» и гарпунщиков. Это скорее всего контрразведка Абвер. Явка провалена. Там вдали, в переулке возле заброшенных складов, стоят две машины с группами захвата! Надо срочно спасать старика!

Пока я ждал подмогу в виде дронов, которые вела Анна, наблюдал, как быстро были сброшены маски. Вначале пришедшие были просто незнакомцами, затем представились членами партизанского отряда, потом попытались облачиться в шкуру соратников, а теперь, открыв своё истинное лицо, просто начали избивать подпольщика, требуя назвать место дислокации нашего отряда.

Я смотрел на это и скрепя зубами понимал, что не в силах прямо сейчас ничего сделать. У «Семицветика» на подвесе была мина, которую я прикрепил перед взлётом на всякий случай. Но проблема заключалась в том, что воспользоваться я ей попросту не мог. И причин тому было хоть отбавляй. Но главные из них — это невозможность уберечь нашего человека от ранений или даже смерти при взрыве, и осложнения, которые могли бы последовать после этого самого взрыва. Нельзя было забывать, что две машины с группами захвата у складов спрятались не просто так. В тот момент, когда они увидят, что происходит у будки, они без сомнения выдвинуться вперёд и скорее всего не понимая, обстановку и, не видя противника, откроют огонь по всему подозрительному. Поэтому без находящихся в небе хотя бы нескольких беспилотников, действовать было нельзя, ибо всё могло бы закончиться для подпольщика очень печально. Ведь если бы даже взорванная мина сумела бы избирательно поразить двух непрошенных гостей, от дальнейшего развития событий, а именно — пришедших им на помощь немцев, стрелочнику было бы несдобровать. Тоже самое касалось и любой попытки напугать противника голосом. С помощью колонок, что были на беспилотнике, у нас имелась такая возможность. И очень вероятно, начни я говорить что-то в микрофон то пришлые, скорее всего бы испугались. Но вот только они бы сразу вызвали группу захвата на помощь и в этом случае мы бы Самсонову уже точно ничем не смогли бы помочь. А потому я вынужден был смотреть в монитор, одновременно с этим подводя дроны к будущему поля боя.

Вскоре длинный перестал бить лежащего на полу подпольщика, который уже находился без сознания, вышел из будки, достал фонарь и трижды просигналил им в сторону складов.

Машины тут же завелись и поехали к будке.

К этому времени три беспилотника — «Алый» и два гарпуноносца, уже были на месте.

— Коля, боеприпасы на «сотки» установлены, можно взлетать, — доложил Кудрявцев.

Аня повернулась ко мне и спросила:

— Октокоптеры подводить?

— Нет, — сказал я. — Бери управление «Алым» и атакуй машину, что от нас справа. А я займусь пока другим делом.

— Делаю! — тут же отрапортовала «Краса», схватила пульт, надела очки, и я увидел, как дрон под её управлением ринулся наперерез легковушке.

Я посчитал, что для успеха операции нам ни в коем случае нельзя допускать до будки группу захвата и потому решил атаковать машины сразу же, как только представилась эта возможность. Ведь если эти группы захвата доберутся до стрелочника, и сообразят, что мы собираемся освободить его, то будут им прикрываться как живым щитом и тогда нам проводить операцию по спасению будет крайне сложно.

Следовательно, приближающихся на машинах немцев нужно уничтожать первыми, — и, выйдя на автомобиль, что ехал слева, скинул на него одну единственную мину, которая имелась у «Семицветика».

«Бабах!» — раздался взрыв.

Я рассчитал траекторию верно, и мина попала точно на лобовое стекло.

И тут же чувствительный микрофон дрона уловил ещё два взрыва, произошедших почти одновременно.

«Бабах! 'Бабах!»

— Как у тебя, Аня? — крикнул я и, отбросив пульт с «Семицветиком» схватил пульт от одного из гарпуноносцев.

— Цель уничтожена, — произнесла оператор холодным тоном и быстро добавила: — Из машины никто не вышел.

— Отлично, атакуй мою. Там вроде бы кто-то шевелится, — произнёс я.

Сам же рванул на гарпуноносце к будке.

А там два гада уже, испуганно выбежав из двери, крутили головами по сторонам при этом сгорбившись и втянув головы в плечи.

«Боятся сволочи», — понял я и сходу засадил две стрелы в грудь того кто был ниже.

От полученных ранений тот тут же упал и скрючился, а я уже выстрелил ещё раз. А затем сразу же ещё.

Гарпуны с лёгкостью вышли из метателя, и рванули к цели. Однако длинный, хоть и был длинным, в быстро меняющейся обстановке сориентировался молниеносно. Он мгновенно рухнул на землю, следующим движением сделал кувырок назад и, взмахом руки захлопнул дверь. В которую тут же вошёл один из гарпунов.

— Вот же хитрый гад, — поморщился я от досады.

Вдалеке раздались два очередных взрыва, которые оповестили, что Аня добралась до подбитого мной автомобиля.

— Сделано, — произнесла девушка и добавила: — Контролирую обстановку. Пока никто в сторону будки не направляется, — она повернулась ко мне и вздохнула: — Но это же ненадолго. Взрывы наверняка услышали в городе и сюда обязательно в самое ближайшее время наведаются, чтобы проверить и узнать, что тут происходит.

— Разумеется. Надо спешить. Бери управление вторым гарпуноносцем, а вы, — тут я обратился к Галине Ивановне, Кудрявцеву и Лазутину, — следите за обстановкой на мониторах.

Сам же подлетел со стороны окна и, заглянув в него, стал искать цель.

Но хитрая тварь так просто сдаваться не собиралась. Длинный залез под стол, что стоял возле окна, и закрылся телом еле живого Самсонова.

— Вот же собака страшная, — прошептал я.

— Это он Кондрата не иначе в заложники взял, — вздохнул Сергей.

— По ходу дела, так и есть…

— Что будем делать?

Я задумался, а потом сказал:

— Вообще-то мы с нелюдями, берущими людей в заложники никаких переговоров не ведём — это закон. И нарушать его мы, естественно, не будем.

— Тогда как? Ведь дорога каждая секунда — туда вот-вот прибудет патруль.

— Понимаю, а потому начинаем действовать вот как…

И я в несколько предложений озвучил план, после чего мы начали действовать.

Сергей с Лазутиным сразу же рванули к «Сотке-Б», чтобы снять мины и прикрепить люльку, я забрал управление гарпуноносцем с полным боекомплектом у Анны, а она переключилось на «Семицветика».

Наши дроны опустились ближе к будке и заняли свои позиции.

Вероятно, услышав шум двигателей, немецкий агент закричал:

— Немедленно убирайтесь, иначе я убью Самсонова.

Галина Ивановна нервно выдохнула и прошептала:

— Гады…

— Спокойно, — произнёс я ей, и спросил у Анны. — Готова?

— Да, — ответила та.

Я прицелился и дал сигнал:

— Работаем, — нажал на спуск выстрела, после чего сразу же рванул дрон вперёд.

Две стрелы ушли точно в лампочку предварительно разбив стекло.

Одновременно с этим Анна врубила на всю очередную забойную металлическую музыку. На этот раз это была Arch enemy — The eagle flies alone, которая в темноте коморки звучала особенно эффектно.

https://rutube.ru/video/a9ef6dfda9905e926be008620c524333/?r=wd&t=60 «Arch enemy» — The eagle flies alone

— Ты кто? — ошеломлённо прошептал стрелочник, во все глаза разглядывая невиданное зрелище. — Чур меня, чур!

Я его прекрасно понимал. Зрелище было действительно странным для этого времени. Но другого выхода не было, а потому пришлось действовать именно так.

— Не волнуйтесь, Кондрат Петрович, — произнёс я. — Мы же сказали, что мы свои и с нашей стороны вам опасность не угрожает. А то, что вы видите перед собой, это просто летающий механизм.

— Но как ты говоришь со мной? Я сошёл с ума?

— Нет, Кондрат Петрович. С вами всё нормально. Это экспериментальный самолёт вертикального взлёта и посадки. И в нём стоит динамик, как в рации или том же репродукторе. Только более мощный. Понимаете, о чём я говорю?

— С трудом. Мне эти, — тут он сплюнул кровь и покосился на скорченного, — по голове знатно надавали. Болит и кружится. Тяжко мне…

— Но мой голос-то вы узнаёте? Я — «Малыш», а до этого с вами «Серж» общался.

— Не знаю. Может и узнаю. А может — нет. Что вы хотите от меня?

— Дядька Кондрат, вас надо эвакуировать, — сказал Сергей. — Сейчас к вашей будке немецкие солдаты прибудут. Вам нужно немедленно скрыться.

Тот потёр лицо и согласно кивнул.

— Да — скрыться… надо… В город опасно. На квартире, наверняка, тоже эти…

— Вы правильно всё понимаете, Кондрат Петрович, — вступил в разговор я. — Поэтому у вас вариант один — присоединиться к нашему отряду.

— Держи. Он на месте, — негромко произнесла Анна, передала мне пульт от «бэшки», а сама перехватила у меня управление «Соткой-А», которой до будки лететь оставалось совсем немного.

А между тем стрелочник, покрутив головой и, посмотрев в небо, произнёс:

— Что, ты говоришь, у вас за отряд?

— Тот, который этими самолётиками громит врага, — ответил я и вздохнул: — Вы опять за своё? Опять будите комедию ломать? Вы понимаете, что с минуты на минуту тут будут…

Договорить я не успел, потому что Галина Ивановна крикнула:

— Дочка, немцы едут. Грузовик и мотоцикл.

— Вижу, мама, — сказала та и посмотрела на меня в ожидании приказа.

— Работай, — кивнул я и обратился к подпольщику. — Немцы уже почти тут. Сейчас Аня — дочь Галины Ивановны начнёт их бомбить. Так что быстро они до вас не доберутся. Но боезапаса у нас не так много, а потому нам надо действовать быстро и разумно.

— Гм, — хмыкнул стрелочник явно не довольно. — Говорите, что Анютка, дескать, летает на таких самолётах? Вы сами-то в это верите⁈

— Летает, дядька Кондрат. И громит немчуру и в хвост и в гриву, — произнёс Сергей.

А у меня в этот момент родилась замечательная идея, и я обратился к Галине Ивановне:

— Поговорите, пожалуйста, с ним вы. Он же вас прекрасно знает и послушает!

Женщина тут же подбежала к микрофону и заговорила:

— Кондрат Петрович, это я, Галя.

— Галя⁈ — недоверчиво произнёс тот.

— Да! Да — это я. Помните, мы с вами по рации общались и вам фотографию мою «Серж» показывал…

— Так это, да, помню… — буркнул стрелочник.

— Вот и хорошо. И сейчас я с вами тоже говорю. Вы же меня узнали⁈

— Да-да, конечно… Как ты? Как дети? Живы?

— Всё хорошо, — закивала та и, посмотрев в монитор на изображение дрона, который начинал атаковать приближающийся немецкий военный транспорт, быстро заговорила: — Дядька Кондрат, времени действительно нет. Вам надо срочно оттуда уходить.

— Куда?

— К нам! Вам надо спасаться!

И в этот момент вдалеке сверкнула, а через пару секунд прозвучал взрыв.

Подпольщик посмотрел в сторону вспышки, закрыл на мгновение глаза, а потом махнул рукой.

— Хорошо… Раз уж и ты говоришь, то конечно… надо идти… Только куды? В лес? Вы где? В лесу?

— Да, — произнесла та. — Но сейчас тебе товарищ лейтенант всё более подробно расскажет и подскажет, как надо поступить, чтобы спастись.

Я не стал акцентировать на том, что я вовсе не лейтенант, а пододвинул к себе микрофон и произнёс:

— Вы правы, дядька Кондрат — мы действительно находимся в лесу. Но попасть к нам не так просто. Поэтому мы вас перевезём к нам.

— На чём? На автомобиле? — замотал головой тот и наконец, заметил дымящиеся легковушки у старых складов. — Так они это…

— И вы опять правы. Те машины для перемещения больше не пригодны. Поэтому мы вас будем эвакуировать по воздуху.

С этими словами я нажал на стикер и октокоптер пошёл к земле.

Чтобы подпольщик не испугался, я приземлил дрон в десяти метрах от него.

Но всё равно, зрелище спускающегося с неба невиданного аппарата, да ещё и с мотающейся под ним люлькой, произвело сильнейшее впечатление на стрелочника.

Тот аж перекрестился.

— Все объекты уничтожены, — доложила Анна. — Осталось два сброса.

— Пусть «ашка» тогда висит, а ты отведи «Алого» на перезарядку, — дал указания я девушке и, решив воспользоваться первым ошеломлением подпольщика, тут же произнёс: — Всё, времени нет! Немедленно забирайтесь в него!

Стрелочник перевёл взгляд с тяжёлого дрона на «Семицветик» и спросил:

— А он что, сможет и меня того…

— Сможет. Вы же видите, что он большой. И эта импровизированная кабина у него висит неспроста. Считайте, что это пассажирский самолёт.

— Уж больно непривычный он какой-то. А он точно — того?..

Что — того, я так и не понял. Но без зазрения совести подтвердил:

— Точно!

Подпольщик постоял пару секунд в нерешительности, а потом вновь махнул рукой и сказав:

— Раз уж и Галя там с детьми, то и ладно. — После чего подошёл ближе к беспилотнику, прищурился от ветра, что создавали винты, и вновь перекрестившись, залез в люльку.

— Готово, — облегчённо прошептал Кудрявцев.

— Не сдрейфил, — поддержал его Лазутин.

— Молодец, Кондрат Петрович, — громко крикнула Галина Ивановна, явно стараясь поддержать человека, который в своё время спас её и её детей от угона в Германию.

— Взлетаем, — сказал я через динамик «Семицветика», а потом у меня возникла идея и я её тут же озвучил: — Кондрат Петрович, есть просьба.

— Что случилось? — тот открыл глаза, которые до этого закрыл, вероятно, чтобы не видеть что будет происходить.

— Возьмите, пожалуйста, этот самолётик в руки и держите его во время полёта. Не волнуйтесь, у него пропеллеры работать не будут.

— Э-э, хорошо, — сказал тот.

Я подвёл «Семицветик» к нему. И, опустив его на расстоянии пятидесяти сантиметров, не долетая до колен эвакуируемого, отключил винты.

Дрон упал в руки дядьки Кондрата.

— Не бойтесь, он не кусается, — произнесла из-за спины Галина Ивановна.

— Угу, — буркнул стрелочник и вновь опустив голову закрыл глаза.

— Это ты зачем так сделал? — негромко поинтересовался у меня Сергей.

— Так всё равно на базу летим. Почему бы не захватить, чтобы время на возвращение не тратить, — пояснил я и начал аккуратно поднимать октокоптер вместе с пассажиром в небо.

Как мы все и надеялись, полёт прошёл без проблем. Боялся ли стрелочник, когда был в воздухе? Думаю, что да — боялся. Он старался не подавать виду, и просто сидел с закрытыми глазами, опустив голову вниз, но при этом он вцепился в бедного «Семицветика» так, что, я опасался, он его сломает. Всё это я видел через камеру дрона, которую не выключил. Как не выключил и связь, которая могла понадобиться в случае чрезвычайной ситуации.

Но, к счастью, ничего подобного не случилось, и через десять минут октокоптер завис рядом с дверью в бункер.

Сергей, Лазутин и Галина Ивановна сразу же бросились к подпольщику и стали помогать ему выбраться. Это было кстати, потому что чувствовал себя подпольщик плохо. И не столько из-за полёта, сколько из побоев и пережитого стресса. Он был далеко не мальчиком и такие душевные и физические мучения, конечно же, давались ему тяжело. Но всё же он нашёл в себе силы и, когда выбрался, пошёл на своих ногах.

Его повели внутрь убежища, а мы с Анной занялись перегоном дронов. К тому времени, когда мы вернули все единицы на базу и аккумуляторы поставили на зарядку, Галина Ивановна уже обработала синяки и ссадины на лице и теле подпольщика, помогла тому умыться и привести себя в порядок.

— Пусть живет, где и я. Места там много, — произнёс Лазутин, когда мы, собравшись вокруг с интересом нас изучающего Самсонова, решили, что ему нужно отдыхать.

Но подпольщик оказался другого мнения. Он встал, вновь обвёл нас всем уставшим, но не сломленным взглядом и, поклонившись в ноги, поблагодарил за спасение.

Всем нам было это хотя и приятно, но очень неловко. Ну да, мы его спасли. Но на нашем месте так поступил бы каждый, кто не лишён чувства долга и сострадания к ближнему.

Что бы хоть как-то заполнить неловкую паузу я произнёс дежурное:

— Да не за что. — Потом, понимая, что и это звучит не очень подходяще, предложил: — Вы, наверное, устали, пойдёмте, мы покажем вам место, где вы сможете поспать.

Но, уже бывший стрелочник, вновь проявил упорство.

— Дорогие товарищи, я старый человек и, конечно же очень устал и хочу отдыхать. И хотя меня клонит в сон, я знаю, что не смогу заснуть, пока вы не скажете, где мы находимся? Что это за место? И кто вы такие?

Я хмыкнул. Вопросы были ожидаемые, но всё вываливать сразу на неподготовленную почву всё я посчитал чрезмерным любопытством со стороны вновь прибывшего, а потому ответил коротко:

— Мы в лесу. В бункере. Мы бойцы Красной армии и партизаны.

Тут усмехнулся.

— Я понимаю, что вы не гражданские и воюете. Но откеда вы такие взялись? — спросил он вздохнув. — Я понимаю, что мы на военном объекте, и мне многое знать не положено. Но, — он кивнул в сторону микроволновки. — А это что за чудо? А это, — кивок в сторону холодильника, затем кофемолки. — И самолёты эти ваши… они, знаете ли, того самого…

— Чего «того»?

— То, что нет у нас таких, — почесал он бороду, а затем выпалил: — Скажите честно, вы люди с другой планеты?

Кудрявцев аж прыснул.

А я стал раздумывать: имеет ли смысл ему рассказать правду или развить его версию.

«Ну и пусть думает, что мы пришельцы. Если вдруг каким-то образом эта инфа попадёт к немцам, так и ещё лучше. Фильм „День независимости“ у нас в фильмотеки есть. Можно будет придумать интереснейшую легенду на его основе. Сделать фотографии, организовать утечку этих данных и свести Абвер с ума, дополнив всё это безумие каким-нибудь трижды подлинным письмом. Типа: „Мы, галактическая лига разумных существ, во благо мира, процветания и добра готовы оказать военную и техническую поддержку СССР в его праведной войне с фашистской Германией и её приспешниками. И подпись: Император галактики и её окрестностей“. Конечно, подобный фарс будет именно фарсом. Но это будет заметно только с нашей стороны. А те, кто увидят по другую сторону, будут просто в офигении. Да по-другому и быть не может, ведь сверхподлинные фотографии пришельцев, терминаторов и хищника вместе с „нечто“ не оставят равнодушными никого. А это нам и на руку. Пусть думают. Пусть боятся. Пусть смотрят в небо и ждут, пока инопланетяне нанесут свой коварный удар. И что интересно, ведь ожидания будут их не напрасны, по тому, что они — в смысле мы — обязательно нанесём этот самый удар. Причём — не один. Тем более, что НЛО у нас уже есть».

Но озвучить свой коварный замысел я не успел. Меня опередил Кудрявцев, который произнёс:

— Это секретная информация, откуда у нас эти вещи. И так как допуска вы не имеете, то впредь прошу вас этот вопрос не поднимать. Договорились?

Тот согласно кивнул, вновь неспешно посмотрел по сторонам, лицо его на секунду словно бы застыло, он явно задумался над чем-то, а потом спросил:

— А можно, перед тем как поклянусь, что не буду совать нос в ваше дело, один вопрос задам?

— Спрашивайте, — разрешил Сергей.

Самсонов поочерёдно посмотрел на меня, на Ванечку, на Галину Ивановну, на Сергея, на Лазутина и даже на Шарика и Принцессу, которые, по своей привычке разлеглись в коридоре и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— Скажите, а как там в будущем? Как в 2025-м?

На кухне сразу же установилась полная тишина. Только гул холодильников и морозильной камеры говорил о том, что время не остановилось — застыв на месте, а продолжает свой бег.

В конце концов, отойдя от крайнего удивления и даже шока, я решил прояснить ситуацию, и спросил:

— А позвольте осведомиться, с чего вы сделали такой вывод?

Самсонов насупился и ответил вопросом на вопрос:

— Так я угадал или нет?

— Вначале ответьте вы, — продолжил я стоять на своём.

— А если отвечу, вы мне расскажите всю правду?

— Гм, шантаж? — Сергей удивлённо поднял бровь.

— Товарищ Кондрат Петрович, — решил влезть в разговор, стоявший возле дверей Лазутин. — Товарищи, которые вас окружают… они… они же вас спасли… Причём — не единожды! Вы, наверное, не знаете, но «Центр» считал вас врагом. И я, прибыв в Согравск для сбора сведений, хотел вас, извините, ликвидировать. И если бы не товарищи, то вы бы уже давно были не с нами!

Услышав эти слова, бывший стрелочник аж побелел. Кровь у него отлила от разбитого лица, и он заревел:

— Что? Я предатель⁈ Да как они посмели даже помыслить об этом⁈

— А почему бы и нет? — хмыкнул Кудрявцев. — Всё подполье арестовано, а вы на свободе и у вас проблем нет. Мне кажется, в «Центре» сделали вполне ожидаемые вывод. Вы разве так не считаете? Вы бы подумали по-другому?

Тот задумался, почесал бороду, а потом вздохнул:

— Не знаю, наверное, тоже что-то в этом смысле бы подумал. Но, — он стукнул себя кулаком в грудь, — я не предатель. Просто так совпало!

— Мы всё это прекрасно знаем, товарищ Самсонов, — вновь взял слово Лазутин. — И обвинения с вас уже давно сняты. Более того, «Центр» выразил вам благодарность за вашу работу и вам её должны были передать. Но не успели! — При этих словах лицо подпольщика немного разгладилось. Лазутин продолжал: — Однако, сейчас речь идёт о другом. Мы говорим о чувстве благодарности, которые вы по идее должны испытывать к товарищам, что вас вытащили из западни. И о вашей благоразумности. Да-да, я говорю именно о разуме. Неужели вы не понимаете, что вы сейчас находитесь на самом сверхсекретном объекте, который только возможен⁈ Не понимаете?

— Понимаю!

— Ну, тогда и не нужно тут условия ставить! Вы не на привозе! — неожиданно повысил голос бывший учитель, а затем смягчился: — Товарищ Самсонов, товарищи которые с вами разговаривают младше вас по возрасту, но гораздо старше вас по званию. И именно они ставят условия, ведь они отвечают за этот объект. И раз так, то, думаю, вы понимаете, что им виднее что говорить, что спрашивать и какие выводы делать! Им виднее — понимаете? Просто запомните это, и тогда вы станете частью нашего дружного отряда.

То, что Лазутин взял на себя ответственность без спроса, мне, как и Сергею не очень понравилось. Но, с другой стороны, с дядькой Кондратом они были намного старше нас и, очевидно, услышать отповедь от человека немолодого было для него не так обидно. К тому же мы уже знали, что бывший стрелочник человек далеко не глупый, а потому сообразит, что секретность, да ещё и во время войны, это не просто слова.

И моё предположение почти сразу подтвердилось.

Самсонов решил ничего не скрывать и признался, как в его голову пришла мысль, что мы из будущего.

— На двери висят цифры столбиками. Я понял, что это календарь. Тама не только месяцы, но и цифры — 2025. Я вначале не поверил и подумал, что это просто кто-то в шутку сделал, но когда увидел все эти штуки, и сопоставил с тем, что видел раньше — маленькая рация, маленький самолётик мигающий, а потом и большой с восьмью пропеллерами, что меня вёз, то начал понимать, что что-то тут не так. Вначале сделал вывод, что из-за границы все эти премудрости. Но потом понял, что за границей этого тоже нет. Потому что Гитлер всю Европу захватил, и если бы у них это было, оно было бы у немецкой армии. А у них ничего похожего нет. Тогда я сделал другой вывод, но сам в него не поверил. Уж больно сказочный он показался.

— Что за вывод? — спросил Кудрявцев.

— Подумал, что, наверное, это всё из будущего нам поставили раз цифры на календаре 2025. Но сидел и молчал — думал, позже ещё что-нибудь увижу, и уж тогда будет подтверждение. А вот сейчас, когда уж заговорили, и вы потребовали, чтобы я не сувал свой нос, всё же решил выяснить так ли это или нет. Тем более, что ещё есть два доказательства.

— Это какие?

— Вон доска на шкафчике стоит. Наверное, для нарезки, раз это кухня. На ней написано 2025. И маленькие штучки прилеплены вот на эту гудящую штуку. — С этими словами подпольщик показал на магнитики, что висели на двери холодильника. — Вона их сколько висит. И там одна бумажка, тоже вроде бы как календарик с числами.

Я с удивлением подошёл к холодильнику и действительно заметил эти самые магниты. Дурацкая привычка, которой страдает большинство населения земли в будущем, сыграла с нами злую шутку и приблизила к провалу.

Конечно же, прямыми доказательствами эти календари и всякие там доски для нарезки продуктов, не были. И при желании можно было бы придумать пару других отмазок, даже самых примитивных, заявив, например, что это ключ шифр для расшифровки шифрограмм и висит он везде, для того чтобы не забыть и не потерять. Разумеется, туповатое было бы оправдание, но по большому счёту — какая разница? Обещали ответить на вопрос? Ответили! Мы не из будущего и это код! Всё! Вопрос закрыт!

Но подумав, я пришёл к выводу, что для дела, лучше будет перед тем как что-либо рассказывать или не рассказывать, кое-что прояснить.

— Хорошо, Кондрат Петрович. Вы получите ответ на свой вопрос, как мы и обещали. Но всё же вначале нам хотелось бы получить ещё один ответ от вас: скажите, как вы видите своё будущее?

Самсонов над ответом почти не думал. Он рассказал, что не хочет скрываться и пробовать выправлять новые документы. Он не безосновательно считал, что это опасно будет делать в Согравске. А так как никаких знакомых, которые могли бы помочь ему с бумагами, у него в других — соседних городах — не было, то и дело это он считал совершенно бесперспективным. Так же он без энтузиазма рассматривал и возможность уйти к нашим.

— Ну, допустим, что немцы не успеют или не станут мой портрет на каждом углу развешивать и мне удастся пробраться к линии фронта. Как её переходить-то? Связи у меня с нашими, кто будет в окопах сидеть — нет. Так что, если даже найду, где лазейку в немецких рядах, и ночью поползу, так свои укокошат. Или на мине подорвусь, — вполне разумно размышлял он.

И это его умение делать адекватные выводы и выстраивать логические цепочки, мне очень понравилось. И не только мне. И Лазутин и Кудрявцев всё время монолога подпольщика кивали ему, соглашаясь с его размышлениями. Что уж говорить про Аню и Галину Ивановну, они хоть и молчали, предполагая, что командиры сами разберутся, всё же, по их виду, было видно, что им этот человек дорог и его судьба их волнует.

— Поэтому, дорогие мои товарищи, я как бы это… как бы меж двух огней. Куда не кинь, всюду клин… И остаться нельзя и уйти я не смогу… И это я понимаю. Вот и получается, что если вы меня у себя не оставите, то, — он повёл плечом и тяжело вздохнул, — придётся куда-то уходить и надеяться, что пронесёт.

— Да куда это вы уйдёте? — растроганно прошептала Галина Ивановна и обратилась к нам сразу же вновь всех повысив по званию: — Товарищи лейтенанты, ребята, а нельзя ли и дядьку Кондрата у нас оставить? Я за него поручусь! А Анечка, она тоже поручится, — она повернулась к девушке: — Да, дочка?

— Конечно, — тут же произнесла Анна. — Дядька Кондрат хороший человек и свой. К тому же подпольщик!

— Мы это знаем, — спокойно ответил я и, пристально посмотрев на старика, спросил его: — Вы хотите вступить в наш отряд?

— Да. Если примите, то — да! — закивал тот.

Я громко произнёс:

— Товарищи, нужно учесть мнение каждого. Есть ли тот, кто против вступления к нам данного кандидата? Товарищ «Серж»?

— Я — за, — коротко ответил Кудрявцев.

— Товарищ бывший преподаватель?

— Я тоже — за, — ответил Лазутин.

— И я, — выкрикнул Ваня.

Я улыбнулся ему и подвёл итог:

— Тогда получается, что высказались все. Галина Ивановна и Анна уже проголосовали — за. Я тоже — за. А значит решение принято единогласно, — сказал я и повернулся к подпольщику. — Что ж, тогда так тому и быть, — пожал Самсонову руку и поздравил его.

— Спасибо! — ответил он на рукопожатие, а потом, повернулся ко всем, поблагодарил и поклонился в пояс: — Спасибо за доверие, товарищи! Я не подведу и не предам!

Все закивали и поочерёдно пожали новому члену отряда руку.

— Что ж, раз теперь вы с нами, — сказал я, дождавшись, когда все успокоятся и рассядутся по своим местам, — то вопрос: готовы услышать правду о будущем?

— Да, — прохрипел тот и запнулся: — Вы упомянули про будущее… Так, значит, я не ошибся?.. Значит вы все и вправду из будущего? Ну, кроме Галки и её детей? Или они тоже оттуда?

— Нет, конечно, — замотал головой Кудрявцев. Галина Ивановна, Аня, Ванечка и мы с Эдуардом Алексеевичем — из этого времени, так сказать — аборигены. А вот товарищ «Малыш» или попросту говоря — Николай, он действительно прибыл к нам на помощь из 2025 года. И вместе с ним прибыло всё то, что вы видите вокруг.

Самсонов перевёл на меня взгляд, который был полон ошеломления и изумления. Не закрывая рот, он начал меня осматривать с ног до головы.

Я улыбнулся и произнёс:

— Ну что вы на меня так смотрите? Как будто… как будто…

Я не знал, какое сравнение найти.

Но на помощь, мне пришёл Кудрявцев, кинув «спасательный круг».

— Как будто ты пришёл к нам из будущего!

— Да! — согласился я и тут же, поняв, что этот «спасательный круг» был не совсем таким, каким бы я хотел, чтобы тот был, замотал головой: — Нет, не об этом, — потом покосился на засмеявшегося Сергея и вернулся к теме: — В общем — я обычный человек. Такой же, как и вы. И ничего необычного по сути, чем я бы отличался от вас, у меня нет. Кроме одного — кое-какие знания о будущем мне известны.

— И ты, то есть — вы, знаете, когда закончится война? Скажите, мы победим⁈ — Первым делом задал важный вопрос, который задавали все те, кто впервые попадал в стены этого удивительного объекта.

И оно было понятно, этот вопрос был фундаментальным. Знание о том, что победа будет за нами и война — это не навсегда, помогали людям набираться сил и верить, что этот кошмар когда-нибудь закончится.

Я не собирался, искажая правду щадить душевное состояния нового члена отряда, а потому рассказал всё как есть.

Галина Ивановна в это время сходила в библиотеку и для большей весомости моих слов принесла книгу по истории СССР и России.

Конечно же, то, что нам предстоит воевать ещё три года, Кондрата Петровича изрядно расстроило. А вот то, что победа, в конце концов, будет за нами, заметно вселила в него надежду.

Глядя на фотографии и зарисовки в книге, он вытирал падающие из глаз слёзы и всё приговаривал:

— Ну да ничего, ничего… Главное — победим… А там уж и детишкам жить легче будет…

Проведав о войне, и о ближайших событиях что произойдут, перешёл к обозримому будущему, а затем, не акцентируя внимания на гибели СССР, рассказал о новых технологиях, что появятся, в том числе обратив его внимание на кухонные электроприборы, уже виденные им беспилотники и другие механизмы, и электронные устройства.

От всего услышанного и увиденного, у пожилого человека, очевидно голова шла кругом. Он растерянно смотрел на меня, и было очевидно, что зачастую он начинал терять нить и суть повествования.

Поэтому я решил закругляться и сказал:

— В общем-то, я поведал вам самое главное, а остальное либо потом, либо сами почитаете — литература есть. Пока же лечитесь и набирайтесь сил. Лекарства вам дали. С личным местом решили. Теперь осталось узнать у вас только, голодны ли вы?

— Нет. Спасибо. Я, перед тем как ко мне те двое наведались, поужинал. Правда потом половину выплюнуть пришлось, но кое-что в желудке всё же осталось. Пока ничего не хочется, — ответил тот.

— Ну что ж, тогда товарищ Лазутин вас сейчас проводит в комнату. Отдыхайте там. И большая просьба: в этом нашем убежище для вас много что будет казаться удивительным и необычным — в основном я имею в виду оборудование и электроаппаратуру. Так вот, вы если не знаете что это, то лучше не касайтесь, а попросите кого-нибудь разъяснить что да как — это всё-таки техника и мало ли — что-то неправильно нажмёте или повернёте, всё замкнёт и отключится. Потом придётся искать поломку и чинить. В общем, проблемы лишние ни к чему. Думаю, вы это прекрасно понимаете.

Тот понимающе кивнул, пообещал быть аккуратным и в сопровождении бывшего учителя они ушли.

Дождавшись, когда Лазутин вернётся, я перешёл к подведению итогов.

Традиционно поблагодарил всех за слаженную работу и отметил хорошее управление БПЛА Анной.

Девушка потупила глаза и очень сильно раскраснелась, особенно когда все остальные члены отряда присоединившись к моим словам тоже стали её хвалить.

А потом Эдуард Алексеевич вздохнув неожиданно, произнёс:

— И всё же это ужасное оружие.

— Вы имеете в виду — термит? — уточнил у него Кудрявцев.

— Не столько термит, сколько вообще эти беспилотные аппараты. Вы же сами видите, на что они способны. Вначале, абсолютная тишина и ощущение безопасности и в мгновение всё меняется. Ни тебе звуков выстрела, ни даже толком звука летящего снаряда. А просто взрыв, огонь и смерть. Всё горит, враг бежит, паника и полный разгром. И всё это сделано не целым артиллерийским дивизионом или тяжёлым самолётом бомбардировщиком, а просто небольшой группой тихих дронов, которых, если они на высоте, то и заметить-то невозможно. А что будет, когда таких дронов будут тысячи и тысячи, вот уж противник-то, будет деморализован.

— И хорошо, что так. Пусть деморализуется, а мы им огонька добавим. Или вы их жалеть собрались? Что-то я слышу нотки грусти в вашем голосе, — удивился Кудрявцев.

— Сергей, ну что вы. Ну, мне ли их жалеть. Вы же сами знаете, как я их гадов ползучих ненавижу и готов умереть только, чтобы их ни одного не осталось, — ответил бывший преподаватель, а потом пояснил свою мысль: — Я ж говорю не про этого противника, а про того, кто придёт потом.

— Когда? После войны?

— Ну да, — кивнул Лазутин. — Американцы, европейцы, другие страны, тот же Китай, судя по статьям в журналах, что я успел прочитать, тоже развернётся не на шутку. Более того — последний — я имею в виду Китай, вообще станет, чуть ли не мировой столицей по производству комплектующих для беспилотных летательных аппаратов. И у всех стран и частей света, что я назвал, появятся дроны — сотни тысяч БПЛА, и вот тогда у всего мира возникнут проблемы.

— Ох, Эдуард Алексеевич, вы что-то уж очень далеко заглянули, — хмыкнул Кудрявцев. — Нам бы с настоящим временем разобраться, а вы эка куда махнули…

— Просто размышлял вслух о том, о чём думаю последнее время, — пожал плечами тот. — Просто, ведь это такое оружие, против которого нет противоядия. И меня очень это беспокоит.

Увидев, что народ заметно погрустнел, вероятно, представляя себе в голове все проблемы, связанные с БПЛА, решил их немного приободрить.

— Вы правы и не правы, Эдуард Алексеевич, — произнёс я, наливая себе чая. — Дроны конечно же опасный вид вооружения, но хочу вам сказать, что на каждый дрон найдётся антидрон. Да к тому же и системы РЭБ — радиоэлектронной борьбы, будут создаваться и создаваться постоянно модернизируясь. Но не забывайте, что всё о чём мы тут говорим, начнёт появляться и распространяться во всём мире не ранее чем через пятьдесят лет. Конечно, беспилотные летательные аппараты уже созданы в этом времени, но они не совершенны по сравнению с тем, что есть в нашем арсенале и главное — учёные пока не видят, что именно этот путь развития является верным и очень важен для войн будущего. Поэтому, если наше государство захочет быть в этой важной и перспективной области, впереди планеты всей, то нет сомнения — мы опередим весь мир минимум на четверть века, а то и больше. Однако Сергей прав, в столь отдалённые времена нам окунаться ни к чему (разве только чисто с философской точки зрения). Намой взгляд, лично для нас, тех кто находится здесь и сейчас, самым главным является неоспоримый факт, что мы даже столь маленькой группой бойцов, имея крайне ограниченное количество БПЛА умудряемся творить добрые дела, причем не из своего тыла, а прямо под носом у противника! Вот это и есть главное и неоспоримое доказательство, что беспилотники хоть и страшное оружие, но в правильных руках оно может творить добро всем людям доброй воли!

— Отлично сказано, Николай! — поддержал меня Сергей. — Молодцы мы! И вы, Эдуард Алексеевич, зря в ту самую философию ударяетесь. Нужно жить, в том числе и сегодняшним днём. А сегодня мы спасли человека от лютой смерти. Разгромили врага. Вчера и позавчера мы делали почти то же самое. И завтра сделаем это же — вот наш настоящий путь и настоящие практические дела. А что там будет с будущим, так это мы потом и разберёмся.

— А почему потом? А я хочу сейчас, — неожиданно произнесла Анна и, улыбнувшись, продолжила: — Вот вы представьте — раскопаем мы, например, завтра сто, или даже двести дрончиков. Представили?

Все заулыбались, а я покачал головой.

— Не раскопаем.

— Это почему?

— Потому что такое количество в столь малом помещении не может храниться — оно попросту не влезет по габаритам.

— А вы представьте, что влезет! — не согласилась с развеиванием своих девичьих фантазий Аня. — И вот мы их раскапываем, потом быстренько находим операторов, и всей этой армадой в тысячу БПЛА летим на фашистскую столицу — Берлин…

— Уже в тысячу? Быстро у тебя цифры растут, — хохотнул я. — Было ж двести.

— Так она имеет в виду, что после двести мы приложим силы и ещё четыре раза по двести выкопаем! — присоединился к смеху Кудрявцев. А за ним засмеялась и Галина Ивановна, и Лазутин, и даже Ванюшка.

Не сдававшаяся же девушка, громко, чтобы всех перекричать выкрикнула:

— Вы вот смеётесь, а только представите, как бы обалдел их фюрер, когда этот наш рой наведался бы к нему в гости!

В этот момент стало совершенно очевидно, что народ в нашем отряде был с фантазиями, сразу же представил, и в одно мгновение смех вырос в разы, превратившись в самый настоящий гогот.

После того, как все вдоволь наржались, я сказал:

— Идея Анечки прекрасна во всех отношениях, но особенно в той части, где было сказано, что он натурально обалдеет. Но хочу напомнить, что с таким, потенциальным налётом на логово противника, возникли бы серьёзные сложности. И тут я говорю даже не о радиусе действия наших ретрансляторов, и не о скромной возможности аккумуляторных батарей беспилотников. Тут я говорю, о боезапасе, которого бы на тысячу дронов у нас попросту не хватило.

— Так у нас есть же боезапас, — удивился Лазутин, показывая в сторону двери. — Весь коридор в ящиках.

— Это Н. З. — неприкосновенный запас. Он для обороны бункера, если нас обнаружит враг, — напомнил я.

— То есть, ты сейчас предлагаешь обсудить новую операцию? — немного успокаиваясь от веселья, предположил Сергей.

— Не то чтобы предлагаю. Сегодня и так выпал тяжёлый день и пора всем отдохнуть. Просто я говорю, что нужно думать, где ещё нам взять мины и гранаты. Без них мы как без рук и не сможем помогать нашим на фронте, дестабилизируя обстановку на коммуникациях противника.

— Так все ж только — за. Давай думать, где будем искать снаряды, раз уж собрались, — улыбнулся Сергей, а потом зевнул: — А что там думать? Склад опять надо брать и всё тут.

— Это понятно. Осталось только понять какой склад. Нужно искать такой, чтобы на нём опять было мало охраны.

— У тебя есть такой на примете?

— Пока нет. Буду искать. И Анна поможет. Только вот думаю, это проблематично будет — немцы постоянно эту самую охрану увеличивают. И наши сегодняшние действия без сомнения только поспособствуют их дальнейшему усилению.

— Гм, ты прав, — сказал Сергей, налил себе тоже чая и, со вкусом откусив пряник, добавил: — Ну а если не найдёшь, то не вижу особой проблемы — сделаешь накладную и получим боезапас как в один из первых разов.

Я покосился на Галину Ивановну, которая услышав, что Кудрявцеву придётся вновь лезть в самое пекло, нахмурила брови. Было очевидно, что она уже давно считала нас всех одной семьёй и переживала за Сергея и за меня как за своих детей. Но, если я напрямую в операциях физически не принимал участие, то Кудрявцев постоянно был на передовой. И, разумеется, именно за него она беспокоилась больше чем за кого-либо.

Сказать по-честному я тоже переживал. Проникновение в тыл врага под чужой личиной — это всегда риск, особенно в ситуации, когда немцы настороже и боятся каждого шороха.

Мои размышления прервал голос Лазутина.

— Товарищи командиры, извините, что лезу в ваши военные обсуждения, ведь я человек сугубо гражданский, но раз у нас нечто вроде совета, то хотел бы кое-что сказать.

— Ой, Эдуард Алексеевич, только, прошу вас, умоляю, не заводите шарманку о том, что вы со мной собираетесь отправиться на немецкий склад. Говорю сразу: не возьму! И не просите! — покачал головой Кудрявцев. А потом добавил: — Мне одному проще!

— Да я, собственно, и не собирался напрашиваться… — немного растерявшись и явно расстроившись, произнёс бывший преподаватель. — Я понимаю, что пока не достаточно компетентен в разведывательной деятельности. Я отдаю себе в этом отчёт и понимаю, что могу своими не профессиональными действиями подвести напарника в самый неподходящий момент. Конечно же, не специально, а по случайности или из-за того, что не успею вовремя отреагировать на изменившуюся ситуацию, но цена ошибки будет чрезмерно высока — это не только моя жизнь, но и ваша, Сергей. А я не хочу этого. Поэтому, если позволите, я хотел бы другое предложить. Возможно, это вас заинтересует?

— Мы слушаем вас, Эдуард Алексеевич, — произнёс я, на секунду с неодобрением глянув на Кудрявцева, который уже не раз осуждал учителя за его боевой порыв.

«Надо будет с ним поговорить, — думал я. — Оно понятно, что он не хочет рисковать, в том числе и жизнью бывшего преподавателя и как человек прямой, да к тому же военный, недвусмысленно об этом говорит. Только вот забывает он, что общается не с военными, которые за время службы привыкают рубить правду матку сразу и на корню, а с теми самыми гражданскими, которые от такой прямоты зачастую теряются, либо принимают близко к сердцу и обижаются. Конечно, можно сказать, что на обиженных, мол, воду возят. Но сказать-то можно, а для дела — тайная обида и недоговорённость одного члена группы на другого, может закончиться плохо. Вот обидится Лазутин на то, что его в очередной раз отшили, и потеряет инициативность, превратившись просто в исполнителя, который слепо делает, что и когда ему говорят. И это будет плохо — для общего дела плохо!»

А между тем Эдуард Алексеевич озвучил свою мысль:

— Так вот что я хочу сказать: в виду того, что уже было сказано — немцы усилили бдительность на складах с боеприпасами и тому подобное, я предлагаю обратить внимание не на склады с бомбами, а на небольшие склады с ГСМ. Возможно, они охраняются меньшими силами, и тогда мы можем ими заняться без чрезмерного риска.

— Так топливо же у нас есть. Пока хватит, а после ещё раздобудем, — парировал Кудрявцев. — Опять же, его можно сливать с захваченных грузовиков. Я уже умею это делать, чуть ли не лучше, чем кто-либо — из бочек, что мы из вагона тиснули, столько нахлебался, что, считай, профессионалом стал.

Аня тоже не поняла, куда клонит бывший преподаватель и сказала:

— Эдуард Петрович, вы не поняли — нам мины и гранаты нужны, а не бензин.

Но Лазутин покачал головой, показывая, что всё он правильно понял.

— Нет, товарищи, это вы меня не поняли, — сказал он. — Я ведь не предлагаю использовать то захваченное топливо для заправки техники и генератора. Я предлагаю использовать его в качестве оружия. Вы же знаете про коктейли Молотова, которые помогли остановить немецкие танки под Москвой?

— Гм, — хмыкнул Сергей и посмотрел на меня: — Что скажешь? Интересное предложение?

Я задумался и через пару секунд ответил:

— Интересное. Только очень проблематичное.

— Почему вы так считаете? — спросил Лазутин.

— Во-первых, придётся создавать что-то типа лаборатории, — стал я перечислять то, что сразу пришло на ум. — Создавать горючую жидкость под открытым небом, в лесу — опасно — вся трава будет выжжена, и запахи останутся надолго. Но с этим, допустим, можно справиться — отгородив угол в том же гараже. Но это не все проблемы — нужна будет тара, в которую бы мы эти жидкости заливали. Два, пять или даже десять коктейлей, нас не устроят. Значит нам нужно много бутылок. А где мы их возьмём? Не будем же мы обворовывать продуктовые магазины, выливать из полученных бутылок лимонад, а потом использовать их по нам нужному назначению переправляя с помощью беспилотника стеклотару на место разлива. Понятно, что не будем. Да и картина была бы слишком сюрреалистичная — сверхтехнологичные дроны возят пустые бутылки — кстати, мечту любого алкоголика тех времен, когда эти самые бутылки можно было сдать в пункты приёма. И раз мы идею ограбления магазинов исключаем, то возникает закономерный вопрос: где нам взять много этих самых бутылок?

— Хм… вы знаете, я как-то об этом не подумал, когда решил предложить идею. И, собственно, вы правы, это узкое место в предложении создания жидкого боеприпаса, — наморщил лоб Лазутин, а потом задумчиво продолжил: — Возможно, стоит поискать какой-нибудь стекольный завод? Конечно, сейчас из-за войны и оккупации, он, скорее всего, работать не будет. Но при заводах, как правило, всегда есть склады. И вот на этом складе готовой продукции могут остаться бутылки. Опять же — из-за войны есть вероятность, что там будет много битых, но могут же остаться и целые. Ведь это просто обычные, почти бесполезные пустые стеклянные бутылки — кто на них позарится? Кому они нужны?

— Вы знаете, где недалеко отсюда есть подходящий завод?

— Нет, — покачал головой тот.

Я повернулся к женщинам.

— А вы? Может быть, слышали что-то до войны?

— Нет, — покачала головой Галина Ивановна. — Нет тут поблизости никаких заводов стекольных. Ну, или я о них не слышала.

— Я тоже не слышала, — согласилась с ней Аня.

Лазутин явно расстроился.

— Николай, но это же не значит, что завода поблизости нет, — не сдавшись, произнёс он. — Я не из этих мест. Галина с детьми тоже тут недавно. Возможно, нужный нам завод где-то всё же есть. Вы когда совершаете воздушную разведку, вы присмотритесь к большим предприятиям. Вдруг что-то да где-то увидите.

Я скептически поморщился.

— Что тебя смущает? — заметил мою мимику Кудрявцев.

— Сложная реализация данного замысла, — сказал я и озвучил свои опасения: — Ведь я же не все проблемы озвучил ранее. Изготовление и поиск стеклотары, это не самые серьёзные из них.

— Какую проблему ты не упомянул?

— Можно сказать — главную. И она заключается в том, что, даже если нам повезёт и мы найдём тот самый завод, на котором есть тот самый склад с той самой неповреждённой стеклотарой, сумеем раздобыть топливо нескольких видов для создания смеси, есть серьёзное опасение, что усилия наши будут тщетны, ибо с БПЛА эти коктейли применить, просто не сможем. — Сказав это я не стал тянуть, а объяснил почему: — Для того, чтобы смесь загорелась её вначале нужно поджечь, а это целая проблема. В том числе и та, с которой справиться в наших условиях будет очень сложно, ведь горящее пламя боеприпаса будет серьёзно демаскировать дрон. — Потом подумал и добавил: — Да и вообще — опасная это затея со смесями, без какой-либо системы экстренного пожаротушения, или системы безопасности, которая воспрепятствует случайному воспламенению. Помните я рассказывал про систему самоликвидации? Так вот, тут тоже может жахнуть и загореться так, что мы замучаемся тушить.

— Но ведь «Горынычи» мы использовали вполне результативно, — напомнила Анна. — Так почему ты думаешь, что в случае с бутылками это будет более опасно?

— Да, потому что тот термит, что мы применяли, он сделан в заводских условиях, и он зажигается, только тогда, когда оператор на пульте нажмёт определенное сочетание клавиш и подтвердит включение. А у нас, что будет в случае с бутылками, даже если мы придумаем дистанционное воспламенение? Обычный самопал, что и сам вспыхнет в самый не подходящий момент, беспилотник угробит, и нас ещё покалечит, если уж совсем не повезёт.

Все задумались.

— Гм, да, это действительно опасно, — первой согласилась со мной девушка.

— Ты прав. Самовозгорания из-за случайности и сбоя может действительно привести к непоправимой трагедии. Поэтому я снимаю своё предложение, — сказал бывший преподаватель и развёл руками: — К сожалению, других идей у меня нет.

— И не надо никаких идей. Есть уже нормальная идея — делаем качественную накладную, — хлопнул ладонью по столу Сергей. — Захватываем немецкий грузовик. Я получаю груз. Привожу его в лес. А оттуда всё перевозим на дронах, после чего я отгоняю машину куда подальше. И уже оттуда вы меня по воздуху возвращаете на базу. Всё гениальное — просто! Тем более что мы так уже делали и схема рабочая — верный вариант.

Других идей ни у кого не было, и мы принялись вновь и вновь обсуждать пошагово все детали предстоящей операции. И нужно сказать, что все пункты почти, что совпадали с пунктами той операции, которую мы когда-то провели. Единственное, что мы изменили, так это то, на чём мы провалились в прошлый раз. Теперь мы не собирались приклеивать на номер бумагу с липовыми цифрами, ведь именно это было узким местом, из-за которого нас раскрыли. В этот раз, мы собирались поступить иначе — оставить номера на грузовике такие, какие есть и уже их вписать в накладную. Ну а что касаемо прикрытия с воздуха, то оно у нас в этот раз (в отличие от прошлого), будет более мощное. Ведь теперь не только я в отряде являюсь штатным оператором БПЛА, но и наша Анечка. А значит, шанс на то, что всё пройдёт успешно, у нас есть!

Проснулся затемно — когда ещё не расcвело. Не стал никого будить, а сам вытащил «ашку» в лес, поднял её в воздух и начал облёт тех складов, которые мной были обнаружены ранее и пока не были подвергнуты нашей атаке. Действовал не спеша и внимательно осматривал не только местность вокруг каждого интересующего меня объекта, но и пути подъезда, удалённость от лесов, других дорог и населённых пунктов. Через пару часов, нашёл тот, который, как мне показалось, более подходил под наши цели. Находился он в двадцати километрах от нашего леса и, в общем-то, добраться до него можно было, минуя любые населённые пункты. Кроме того, по дороге к нему было довольно регулярное движение. Грузовики то въезжали на склад, то выезжали оттуда. Для нас такое движение было существенным плюсом, потому что оно означало рабочую рутину, за которой внимательность и придирчивость интенданта в любом случае рассеивается.

Тщательно записав данные и посмотрев на часы, которые показали 7:00, пошёл к Кудрявцеву. К этому времени тот уже проснулся и был рад узнать, что я нашёл искомую цель.

— Это отличная новость, Николай! Давай тогда прямо после завтрака, и начнём заниматься подготовкой, — произнёс он, а затем подошёл к шкафу и достал оттуда немного помятую немецкую форму, что там висела.

Такая поспешность меня удивила и я, немного растерявшись, произнёс:

— Может быть, давай завтра?

— А чего тянуть? — не понял тот. — Раньше начнём, раньше закончим. Утром и днем, конечно же, не полетим — дроны заметить могут. Поэтому лучше, как начнёт немного темнеть, тогда уж — самый раз.

— И всё-таки мне кажется это слишком быстро…

— Нормально! Как раз то, что и нужно — нечего телиться! А то будем сидеть весь день, да думу думать: «Как там чего выйдет?» «Как там чего получится?» «Всё ли предусмотрели?» А тут — хоп, сделаем дело и будем гулять смело.

— Гм, так-то оно так, но может быть всё же ещё последим? Вдруг увидим, что что-то изменится? — продолжил я сомневаться.

— Что, например?

— Э-э, не знаю…

— Вот и я не знаю. Ничего там измениться не может. Нечему там меняться. Есть склад. Есть охрана. Есть интендант. Ты сказал, что туда грузовики ездят. Значит, ничего и не поменяется. Будем действовать, как договорились: захватываем грузовик, я его отгоняю немного с дороги, и жду пока ты сделаешь накладную под его номера. Ты делаешь. Доставляешь мне её дроном. Я еду. Получаю груз, затем проезжаю в глухой лес. Вы туда подвозите моего напарника — Эдуарда Алексеевича, и мы с ним отправляем на базу все ящики. Потом эвакуируемся сами — вначале он, потом я. Ничего сложного — нет. Этот план мы уже обсудили и не надо в нём ничего менять!

Я вздохнул, но спорить больше не стал. Однако сообщил, что в течение сегодняшнего дня, вплоть до начала операции, этот склад будет у нас под наблюдением.

Когда Самсонов, войдя в столовую, увидел сидящего в немецкой форме Кудрявцева, который вырядился в неё, чтобы она после стирки немного помялась, пропиталась запахами и может даже чуть испачкалась, то на мгновение опешил. И хотя он уже видел Сергея именно в этой же форме (тот на встречу с ним приходил в ней), всё равно от неожиданности впал в ступор.

— Проходите, Кондрат Петрович, не стесняйтесь, — улыбнулся Сергей и задорно хохотнул: — Неужели не признали?

Новый член отряда постоял в нерешительности пару секунд, а потом облегчённо выдохнул и буркнул:

— Не признал. Думал мерещиться спросонья…

— Но теперь-то признали?

— Да… — кивнул тот, вновь выдохнул и осмотрелся.

— Проходите. Присаживайтесь на свободный стул, — пригласил за стол стрелочника и спросил: — Как вы себя чувствуете?

— Да ничего. Почки-селезенки вроде целы. Рёбра тоже. А то, что на лице пару ссадин и синяков, так это ерунда. Главное зубы не выбили, и то хорошо, — пояснил дядька Кондрат, присаживаясь напротив Лазутина.

Галина Ивановна подала ему завтрак и тот вначале с опаской, а потом и с аппетитом приступил к трапезе. Сегодня у нас в меню были сосиски с макаронами, хлеб, чай, кофе и сгущёнка. Еда не замысловатая, но вполне себе вкусная, поэтому довольны остались все — включая и новоиспечённого бойца.

Пока ели, в общих чертах обсуждали небольшие детали предстоящей операции. В основном говорили мы с Сергеем — точнее спорили, одновременно с этим сообщая о придуманном плане всем присутствующим. Кудрявцев предлагал не мелочиться и после одной ходки грузовика сразу же сделать вторую. А я говорил о том, что это может быть подозрительно.

— И вообще, — решил я подвести черту под не нужной болтовнёй, — мы пока ещё даже и одну машину с боеприпасом не увели, а ты уже о второй говоришь.

Лазутин улыбнулся и постарался заступиться за коллегу по диверсионной работе:

— Товарищ Сергей молодец! Мыслит стратегически — на перспективу.

— Пусть мыслит хоть тактически, только делить шкуру неубитого медведя занятие неблагодарное, — не согласился я и, заметив, что Самсонов не принимает участие в дискуссии, а смотрит себе в тарелку, решил подключить его, чтобы тому было проще осваиваться. — Вы, Кондрат Петрович, не стесняйтесь. Если что-то непонятно и хочется узнать, то спрашивайте. Вам обязательно ответят и разъяснят. Помните — мы одна команда.

— Да, дядька Кондрат. Ты говори, коль чего не понимаешь! — согласился со мной Сергей.

Тот немного растерянно посмотрел на нас и пробурчал:

— Да я как-то не хочу лезть не в своё дело… вот пока и не прислушиваюсь…

— Вы не правы! Теперь наше дело это и ваше дело! Так что смело лезьте, — сказал я и потребовал: — Ну, спрашивайте. Что не понятно?

Тот вновь чуть помолчал, а потом, очевидно, собравшись с мыслями, произнёс:

— Правильно ли я понял, что вы собираетесь напасть на немецкий склад?

— Так и есть. Нам приходится регулярно это делать, потому что у нас постоянные проблемы с боезапасом.

— А я могу чем-то помочь?

— Смотря, как себя чувствовать будете. Если хорошо, то поможете с ящиками, когда их доставят на базу.

— Ага, уяснил… А там — на этом складе?

— Там — нет. Я один буду, — сказал Сергей и пояснил: — Да там дел-то всего на полчаса. Приехал, получил по поддельной накладной и… — Тут он на секунду застыл, а потом повернулся ко мне и ошеломлённо произнёс: — Слушай, Коль, я вот что сейчас подумал, а может ведь так сложится, что накладную вообще переделывать будет не нужно.

— Это как так? — не понял я.

— А зачем её переделывать, если, например, боеприпасы на получение будут те, которые нам и так подойдут. В прошлый раз же у нас, почему были определённые требования к сбросам? Потому что у нас в распоряжении только «Семицветик» был. А у него грузоподъёмность маленькая. Сейчас же у нас «сотки»! А у них грузоподъёмность выше, и мы можем даже авиабомбы на противника кидать, если они, конечно, будут весить не более сотни килограмм. Конечно, с такими бомбами повозиться придётся и обдумать, как их подвешивать, да и подходящую цель придётся поискать, не на обычную же легковушку или мотоцикл столь мощный заряд скидывать. Но зато, когда найдём такую цель, то там так бахнет, что всё в щепки разлетится!

— Гм, пожалуй, ты прав, — согласился я. — Но на всякий случай давай будем держать в уме и рассчитывать по времени операцию таким образом, что нам всё же придётся делать накладную и везти её тебе. А это минимум полчаса.

— Хорошо, давай тогда так — после захвата я вначале гляну, что там грузовик получать собирается, а уже потом прикинем как действуем дальше.

На том и порешили, а сейчас все разошлись заниматься своими привычными делами. Дядька Кондрат тоже выразил желание помочь, чем сможет, и был направлен в бригаду Кудрявцева, которая работала на раскопках.

И вскоре оттуда донёсся громкий крик:

— Ой, ё-ё-й!!

«Ясно — Самсонов увидел КамАЗ», — сказал себе я и принялся дальше перебирать и сортировать по назначению коробки с запчастями, что были найдены в лаборатории и на складе. Так продолжалось до полудня, когда меня позвали обедать.

При входе в столовую меня ждал небольшой сюрприз. Как оказалось, члены отряда решили совместить приятное с полезным.

— Товарищ Николай, бойцы единогласно проголосовали за то, чтобы во время приёма пищи был организован показ какого-нибудь фильма, — официально уведомил меня Кудрявцев, подойдя ко мне со строгим лицом, после чего не выдержал и, засмеявшись, добавил (причём на своём любимом сленге из будущего): — А почему бы и не врубить киношку⁈

Всё еще не привыкнув к тому, что визави впитывает как губка, в том числе и не совсем нужные в речи слова и обороты, я произнёс:

— Желание коллектива — закон! Есть какие-то предпочтения?

— В общем — нет, — помотал головой напарник. — Но надо такое, чтобы и Ванюшки понравилось, и чтобы дядьку Кондрата, покамест непривыкшего к выкрутасам из будущего, не больно-то огорошило.

— Ясно. Значит — роботы-убийцы отменяются, — негромко произнёс я и задумался…

В фильмотеке было много различных фильмов и мультфильмов, а потому выбор был велик. Но Серёга был полностью прав — и без того натерпевшегося подпольщика, который был ещё и в почтенном возрасте, чрезмерно шокировать было ни к чему. А потому я решил поставить фильм хоть и тяжёлый, но героический и такой который будет всем присутствующим полностью понятен.

И, на мой взгляд, кинокартина «В бой идут одни старики» полностью соответствует всем критериям.

Несмотря на то, что хронометраж фильма был больше, чем час (который по расписанию был отведён на приём пищи и отдых), прерывать показ и продолжать просмотр за ужином, я присчитал не правильным. Уж слишком народ был поглощён сюжетом, а никакого цейтнота у нас не было. Следовательно, и лишние полчаса в настоящий момент времени для нас никакой роли не играли.

Как и ожидалось, по окончании просмотра, все остались картиной очень довольны, даже несмотря на то, что в сюжете присутствовали крайне драматичные линии.

Реакция же Самсонова, который знакомился с кинематографом будущего впервые, была хоть и сдержанной, но всё же было видно, что он крайне удивлён увиденным зрелищем.

— Как будто бы там сам побывал, — произнёс он, вытирая взмокший лоб, показывая на монитор. — Как живое всё.

— Это ещё не самое живое, — усмехнулся я и спросил: — Хотите увидеть на сто процентов живое?

— Ещё живее? — ошеломлённо произнёс он.

— Ага, — заверил я, и вышел в коридор. Через пару минут я вернулся, вставил флешку в гнездо монитора и сказал: — Смотрите живую картинку. Причём со звуком.

Секунда. Другая. И вот на экране появилось изображение. Камера снимала издалека, но вскоре фокус приблизился и буквально заглянул в окно небольшого домика, в котором происходила первая встреча незнакомцев.

Немецкий солдат вошёл в домик. При виде его старик поднялся со стула, чуть склонил голову и негромко произнёс:

«Доброго вечерочка! Чем могу?..»

Пришедший осмотрелся, словно бы оценивая обстановку, а потом на ломаном русском произнёс:

«Когда следующий эшелон будет?»

«Э-э, так это, по графику — в час ночи, грузовой», — немного растерялся тот, кто работал стрелочником.

Тут камера приблизила изображение ещё больше, и тогда всё всем стало ясно.

Самсонов, сидящий рядом, подался вперёд, а потом вскочил на ноги и, показав рукой на экран, закричал:

— Батюшки, да это ж — я… А этот в форме, так это ж Серёга… Вот зараза, как же это, а? Неужели кинокамера нас запечатлела?

— Вы угадали: миниатюрная камера, которая может снимать на неплохое расстояние.

— Ох, ё… что деется… Неужто и вправду я.

Он подошёл ещё ближе и стал рассматривать изображение.

— И не такое ещё тут увидите, дядька Кондрат, — улыбнулась Галина Ивановна. — Я когда впервые увидела все эти штучки, то долго поверить не могла, что это всё правда, а не сон.

— Это точно! — хохотнул Кудрявцев и поднялся. — Ну что, товарищи, отдохнули, пора и поработать. До ужина ещё уйма времени, и мы сможем многое сделать!

И эти его слова, сказанные обыденным и уверенным тоном, прекрасно показывали, что наш отряд уже стал превращаться в настоящую боевую единицу воспринимающую войну как нечто необычное, а как нечто обыденное и повседневное.

В преддверии операции никто не нервничал, и работа продолжилась под лёгкую танцевальную музыку.

https://rutube.ru/video/cec9cd277364c66f79d2d1ba943d14c6/?r=wd&t=11 Clare Stagg, Solarstone — The Spell

Когда наступил вечер, все мы уже были на своих местах. Операция шла по плану. Вначале с помощью «Сотки-Б» Кудрявцев был перекинут на позицию. К сожалению, мы немного опоздали с прибытием и не успели атаковать проезжающий грузовик. Пришлось ждать. Но не долго. Вскоре появилась то, что нам и было надо. Ничего нового не придумывая, разведчик-диверсант быстро соорудил уже традиционный завал (положив небольшое дерево на дорогу) и тем самым перегородил её. Дальше всё шло ровно так, как и в предыдущих подобных операциях. Находившейся за рулём автомобиля немецкий солдат вышел из кабины, чтобы оценить обстановку и тут же был ликвидирован тремя выпущенными гарпунами. Сергей, прекрасно зная о том, что столь специфический боеприпас у нас крайне ограничен, вытащил стержни из тела, забрал все имеющиеся у солдата документы, само тело закинул в кусты, прикрыв ветками и травой, после чего сел в грузовик и отогнал его в заранее присмотренное место в лесу.

В полученных документах он нашёл накладную на получение и зачитал её мне. Оказалось, что грузовик, кроме миномётных мин и гранат, должен был получить ещё и противопехотные мины.

— Думаю, вполне подойдёт, — сообщил я по рации. — Только надо будет обдумать систему, при которой мина детонировала при падении на любую из своих сторон. Предполагаю, что это реально будет сделать с помощью обычной проволоки. Следовательно, будем считать, что груз нам подходит. Так что, предлагаю с накладной не заморачиваться, а всё получить по уже имеющейся. Оно и лучше, ведь не нужно будет, не только ждать пока я её подделаю и тебе привезу, но и нервничать, что подделку могут обнаружить.

— Согласен с тобой. Тогда начинаю? Путь свободен?

— Секунду. Жди.

Я посмотрел на мониторы, что стояли передо мной. Никакого подозрительного движения рядом с местом засады не обнаружил. Повёл камерой «бэшки», что висела у северной стороны от склада — всё было тихо. Спросил у Анны, которая, следила за обстановкой на южной части дороги.

— Что у тебя? Тихо?

— Было тихо. Но только что выехавшая с территории склада машина сломалась. Шофёр вышел и чинит, — ответила она.

Сидя на кресле на колёсиках, я откатился на полметра назад от стола и посмотрел в её монитор.

Изображение показало, что где-то в тридцати метрах от ворот, действительно встал грузовик. Из-под капота валил густой белый пар. Водитель копался с мотором, а к нему уже направлялся один из охранников. Подойдя, он о чём-то поговорил с водителем, а потом, разведя руками, вернулся на свой пост.

Я описал обстановку Кудрявцеву, и закончил своим наблюдением:

— Это, по всей видимости, возвращается тот грузовик, который мы хлопнуть не успели. Можно считать, что не только тому водиле повезло, но и нам. А то захватили бы мы тот тарантас, и сейчас ты бы занимался ремонтом.

— Похоже, что так, — согласился диверсант и спросил: — А больше ничего необычного нет?

— Нет — всё по-прежнему. На воротах четверо. Внутри интендант, пять грузчиков и два патруля по три человека.

— Тогда не вижу смысла прерываться на полпути, — произнёс Кудрявцев.

Я не стал возражать, и мы продолжили операцию.

Правда пошла она несколько не так, как мы рассчитывали.

И всё потому, что когда машина Сергея появилась на дороге и стала приближаться к намеченной цели, водитель сломавшегося грузовика, заметив «коллегу», стал призывно махать руками, сигнализируя, чтобы тот остановился.

— Видишь? — спросил меня в рацию Кудрявцев: — Что делаем?

— Игнорируй! — сказал я, решив, что не в наших интересах задерживаться.

— Это будет подозрительно, — буркнул напарник, но спорить не стал и скорость не сбавил.

Солдат с ведром, увидев, что водитель приближающегося автомобиля не собирается останавливаться, поступил совершенно не адекватно, и выбежал на середину дороги, тем самым перекрыв проезд.

Сергей тут же нажал на тормоз. Я был уверен, что в любой другой раз — в аналогичной ситуации, он бы со сто процентной вероятностью не замедлял машину, а наоборот увеличил бы скорость, чтобы уж наверняка насмерть сбить врага. Но сейчас он не мог этого сделать — охранники, стоящие у ворот, смотрели в их сторону, и случившееся ДТП обязательно привлекло бы их внимание. Нам, разумеется, это было совершенно не нужно. Поэтому управляющийся разведчиком автомобиль успел вовремя затормозить и Кудрявцев, высунувшись из окна, озвучил правильную в данной ситуации реакцию.

— Ты что, совсем ополоумел, под машину бросаешься⁈ — закричал он на немецком.

— Камрад, помоги, — держа ведро, подбежал к нему шофёр. — Выручи.

— Чем? У меня воды нет! Почему на складе не спросил?

— Воды я налил — с этим всё нормально. Проблема в другом — у меня масло потекло. Совсем нет. А ехать надо. Я и так из-за проверки опаздываю. Командир с меня три шкуры спустит. Я ведь у него на заметке. Помоги, а то на фронт отправят!

— Нет у меня масла! — грубо ответил Сергей.

— Ну помоги! Прошу тебя. Посмотри, или давай у тебя сольём! Не могу я на фронт — у меня мать!

Было видно, что этот «фриц» не отвяжется. Да к тому же и охрана бы это могла не понять, ведь водитель водителю, как правило, не отказывал в помощи представляя себя на месте того, кому эта самая помощь требуется. И наш разведчик принял здравое решение.

— Я, конечно, сейчас посмотрю. Но ничего не обещаю! — сказал Кудрявцев, вышел из кабины и уже вскоре залез в кузов «своего» грузовика.

Я чуть переместил беспилотник и приблизил изображение.

Разведчик подошёл к дальнему борту и, увидев там прикрепленные к деревянным доскам вёдра и две канистры, стал их осматривать.

Шофёр, что стоял возле борта, заметив небольшую канистрочку в руках Сергея, тут же закричал:

— Вон — наверно масло!

— Очень может быть, — негромко хмыкнул Сергей, открыл ёмкость, понюхал и кивнул. — Оно. — А потом добавил: — Я просто не помню, в какую именно канистру мой сменщик его наливал. Спрыгнул на землю и протянул её нуждающемуся «фрицу». — На! Бери!

— Спасибо, камрад! Выручил. Я сейчас плесну и отдам! — тут же воскликнул тот, явно радуясь.

— Бери всю, — махнул рукой наш диверсант. — Мне не жалко.

— Нет-нет! Что ты⁈ Вдруг, что в дороге… Вдруг случится то же, что и у меня⁈ Вдруг тебе не повезёт и некому будет помочь! Я плесну и отдам, — затараторил немец и постоянно оглядываясь (идёт за ним Сергей или нет) направился к своему сломанному грузовику.

Подойдя, он порылся в кабине своего автомобиля, нашёл лейку и быстро переместился к двигателю.

— Ох, как же мне повезло, что ты встретился. А то сильно бы опоздал. А мне совершенно нельзя опаздывать! Мой командир — ефрейтор Миллер, злой как стадо бешеных кашалотов! — Он поморщился. — Представляешь, за то, что я выиграл у него в карты, он обвинил меня в шулерстве! А я не мухлевал! А он потребовал, чтобы я признался, что играл не честно! Я, конечно же, возмутился и ответил отказом! А он мне не поверил и обещал сжить меня со свету. И ведь сживёт — с него станется. Сказал, что за мной теперь будет пристально следить, и если я что-то сделаю не так как надо, то он за любую провинность меня перевёдёт в штурмовые части.

Кудрявцев, слушая этот поток сознания, лишь кивал, подгоняя разговорчивого водителя:

— Ты лей, лей. Потом расскажешь…

Сергею, как и мне, все эти подробности были совершенно не нужны. Как, собственно, и сам немец. А вот тому, вероятно, очень хотелось кому-нибудь всю душу излить. И он, вероятно, посчитав, что нашёл «свободные уши», всё продолжал и продолжал болтать, постоянно отвлекаясь от дела.

— Представляешь, он сказал, что непременно найдет, за что зацепиться! И пригрозил, что даже опоздание на пятнадцать минут будет (лично для меня) считаться этой самой провинностью! Как будто он не знает, что в пути может что угодно случится⁈ Вот у меня, как на зло, и случилось. Кто ж знал, что с картера течь будет? Никто не знал! А тут ещё и проверка эта на складе дополнительная. Все документы по нескольку раз сверили. Столько времени потерял… Но им, видите ли, этого мало… Стали в расположение звонить. Заставили меня разговаривать с Миллером. Тот, как услышал, что речь обо мне, сразу обрадовался, думая, что я влип во что-то серьёзное и теперь не отверчусь. Но я не влип! Меня отпустили. Только вот время-то ушло. И Миллер знает, что со склада я уже должен был выехать. А я закипел! Масло это проклятое!!

Сергей всё это время почти ничего не говоривший, услышав столь не обычную информацию, прервал немца и спросил:

— Слушай, а что за проверка такая?

— Дополнительная! — шофёр наконец долил масло и вернул канистру. — Из-за чего эта конкретно проверка происходит, мне не сказали. Только завели в помещение и стали проверять документы. Потом сделали обыск и стали задавать странные вопросы.

— Что за вопросы?

— Как часто я получаю боеприпасы на складах? На каких именно складах это делаю? Видел ли я какие-то подозрительные машины? — пояснил тот и, закрыв капот, добавил: — Да я и не помню всего того, о чём они спрашивали… Но было это долго. Насколько я понял, они интересуются какими-то секретными партизанами, которые получают наше оружие на наших же складах. Представляешь? Какие наглые!

— И что потом? Что было после допроса? — явно напрягшись, продолжил интересоваться разведчик.

— Да ничего. Позвонили в расположение нашей роты, чёртовому Миллеру. Тот подтвердил, что я — это я. Явно с сожалением подтвердил. Была б его воля, то не подтвердил бы — сказал бы что меня не знает. Но побоялся… Деваться ему уже было некуда — вот и подтвердил.

— Дальше…

— Так дальше ты знаешь. После подтверждения моей личности мне сообщили, что я свободен. Загружать не стали. Ну, мне и лучше — налегке поеду — всё время сэкономлю. Выехал, и тут же закипел. Воду-то я быстро в ведре принёс. Залил. А вот масла-то и не нашёл. Видать ночью, кто-то украл. Я собрался спросить масло на складе, и хотел было к ним идти, но охранник, заметив, что я тут остановился, сам подошёл. Я объяснил, что случилось, и поинтересовался, нет ли у них масла. Он сказал, что — нет. И потребовал, чтобы я быстрее починился и уезжал отсюда. Сказал, что не положено тут стоять. Я ему говорю, что пока не могу поехать. А он выругался и ушёл. И тут ты мне попался — спасибо тебе. Выручил.

— Сочтёмся, — пообещал Кудрявцев и, забрав канистру, направился к своей машине.

Грузовик случайного знакомца почти сразу завёлся и уехал. А разведчик, проводив его взглядом, сел в кабину.

— «Малыш», всё слышал? Это засада, — тихо прошептал Сергей, закрывая дверь.

— Слышал. Уезжай оттуда, — негромко произнёс я и тут же сказал. — Срочно заводи машину. К тебе направляется охранник.

Кудрявцев схватил кривой стартёр. Вылез из кабины, стараясь не бежать, подошёл к двигателю, крутанув, завёл его, сел за руль и, включив передачу, стал разворачивать грузовик.

Но манёвр до конца ему совершить не удалось, потому что подошедший охранник, сняв с плеча винтовку, крикнул:

— Эй ты! А ну заглуши мотор, возьми свои документы, выйди из машины, и следуй за мной!

Немец, видя, что Кудрявцев не подчинился, передёрнул затвор винтовки и повторил:

— Я сказал, немедленно выйти из машины!

— Что? Да-да, — быстро ответил Сергей, и якобы находясь в растерянности, спросил: — А что случилось?

Охранник, вероятно, собрался повторить своё требование, но не успел, ибо был нашпигован гарпунами.

Гарпуноносцем в этот момент управляла Анна, и как только я ей озвучил короткий приказ: «Ликвидируй», — она тут же исполнила его.

— «Серж», сваливай оттуда! — сразу же крикнул я в рацию.

— Сейчас, только «стержни» вытащу, — ответил он и открыл дверь.

— Да ты что⁈ — прокричал я. — Отставить! Хрен с ними с этими гарпунами! Что они там увидят-то? Тем более мы их у будки стрелочника уже оставили. Сваливай быстрей!!

И мои реплики были произнесены не просто так. Я увидел, что двое часовых, которые остались стоять на воротах, заметив, что их камрад как-то уж слишком быстро свалился на землю, вскинули винтовки и принялись махать руками, указывая в сторону грузовика.

Надо было срочно уезжать! Но Кудрявцев меня не послушал и, крикнув что-то про то, что сплав гарпунов может быть секретным, выпрыгнув из кабины, попытался вытащить их.

Но сразу у него это сделать не получилось.

— Я сказал: сваливай! — закричал я. И прекрасно понимая, что всё уже давно идёт совсем не по плану, совершив манёвр «ашкой» и скинул миномётную мину на охранников.

И нужно сказать, что разорвалась она вовремя, ведь те уже открыли огонь.

Солдаты противника корчась упали на землю, а Кудрявцев, так и не сумев вытащить все гарпуны, схватил тело «фрица» и закинул его в кузов, крича при этом, что разберётся позже.

К этому времени немецкий склад ожил. Из всех строений стали выбегать немцы с оружием в руках и стрелять в сторону грузовика.

Сергей запрыгнул в кабину. Ему удалось развернуть машину, после чего он сразу же начал движение.

В это время с одного из складов выехало три грузовика. Два из них были обычные — в кузове которых сидело по восемь-десять солдат. А вот третий грузовик был предназначен для охоты за воздушными целями — в его кузове стояла явно самодельная установка из четырёх спаренных пулемётов MG-34.

— Зенитчики! — закричал я и увидел, как эта удивительная установка, которой вроде бы в прошлой истории не существовало, открыв стрельбу, начинает поворачиваться в сторону уже однажды сбитого октокоптера.

Время буквально замерло. Я видел, как трассирующие пули неуклонно приближаются к дрону, и понимал, что я ничего с этим не могу поделать. Я осознавал, что не успеваю ни мгновенно набрать высоты, ни набрать скорости, ни даже рухнуть камнем вниз.

Слишком быстро всё произошло. Слишком хитёр оказался противник, который, очевидно, был всё это время наготове.

И тут до моих ушей донёсся крик Анны.

— Атакую! — произнесла та, и я увидел, как она, поменяв управление с «Алого» на гарпуноносец, что был ближе всего к складу, на максимальной скорости повела его к зенитной установке, сразу же открыв огонь.

«Она что, запаниковав, решила попробовать подавить им пулемёт? — пронеслась мысль у меня в голове. — Но это же не имеет смысла. Шансов, что она их повредит, — попросту нет. Даже если произойдёт чудо, и девушка уничтожит один или даже два ствола, остальные два порвут в клочья бедную 'ашку».

Однако я недооценил своего второго пилота. Огонь она вела не по оружию, а по прислуге, которая этим оружием управляла.

И через мгновение град из пуль исчез, а вместе с ним из нашей реальности были выпилены и тёмные сущности в виде двух загарпунированных фрицев.

Чтобы не дать немцам очухаться, не теряя ни секунды, я тут же подвёл спасённый октокоптер к самопальной «ЗУШке» и скинул на неё две мины.

Раздался спаренный взрыв, и опасный для нас вид вооружения разлетелся во все стороны, разметав искорёженный металл.

— Атакую! — вновь крикнула моя напарница.

Оказалось, она давно переключилась с гарпуноносца на «Алого», и теперь догнав преследователей Кудрявцева сбросила мину на один из двух мчащихся по дороге немецких грузовиков.

Сброс прошёл удачно — мина попала в кабину и сразу же уничтожила не только водителя, но и тех, кто был в кузове.

— Мчу на помощь, — старюсь успокоить в себе захлестнувший тело адреналин, произнёс я, и направил «ашку» вслед за последним из пока уцелевших автомобилей.

— Я сама! Ты добей тех, кто остался в кузове, и отрежь возможное преследование тем, кто решится выехать со склада.

Я не стал спорить с разбушевавшейся валькирией. Совершил манёвр и скинул на уже подбитый грузовик две гранаты, полностью довершившие начатое дело.

К этому моменту Анна настигла последнего преследователя, который, собственно, из охотника уже давно превратился в жертву. Все, кто находился в кузове, прекрасно видели, что происходит вокруг, и что они остались одни. А потому судьбу испытывать явно не желали.

Их машина резко вильнула к обочине и тут же встала как вкопанная. В один миг, все, кто был в нутрии рванули кто куда.

Но у Анны на подвесах дрона всё ещё было достаточное количество мин и гранат. Поэтому она с лёгкостью облетела все места, куда пытались попрятаться гитлеровцы, и хладнокровно их ликвидировала.

Видя, что там она справляется и без меня, вернул «Сотку-А» к складу, чтобы и там навести шороха. И нужно сказать, что был немало удивлён тому факту, что территория складов была полностью пуста. Только что внизу было более трёх десятков врагов, которые стреляли в небо, что-то кричали и, вероятно, были воодушевлены тем, что мы попали в засаду. Однако стоило мне уничтожить ЗУШку, а Анне — пару грузовиков, как все быстренько слиняли, запрятавшись по углам в свои норы.

Кошмарить пехоту противника сегодня в мои планы не входило. Они и так уже своё получили, а на рядовой состав (я сомневался, что в текущих обстоятельствах кто-то из офицеров высунет нос на улицу) боеприпас тратить было жалко.

Скинув для острастки ещё одну мину рядом со входом в здание, где с большой долей вероятности и пряталась основная масса выжившей немчуры, повернулся к Анне и дал ей команду на отступление.

— Уводи дроны на базу, а я прикрою Сергея. После чего эвакуируемся.

— Сделаю, — кивнула девушка, сосредоточенно осматривая поле боя, а потом заметила: — Вон там, у овражка, один живой гад шевелится.

Я посмотрел в ту сторону и махнул рукой.

— Хрен с ним. Пусть шевелится — не будем тратить на него боеприпас, которого и так мало, — вздохнул я и направил дрон к уходящей от склада машине Кудрявцева.

Сергей вёл грузовик на предельной скорости.

— Как дела? — спросил я его в рацию.

— Всё нормально! Преследование есть? — спросил он.

— Нет. Больше нет, — ответил я и в двух словах описал, кого и как мы уничтожили. После этого посмотрел на тянущийся за грузовиком пыльный след, оценил скорость, грацию подпрыгивающего на кочках грузовика и поинтересовался: — Слушай, а куда ты, собственно, едешь?

— Как это? — не понял разведчик. — Еду на точку сбора, разумеется — на ту, про которую мы говорили.

— Так то место, оно ж было предназначено для переброски боеприпасов с помощью дронов. А сейчас, когда боеприпаса мы не получили, что толку тебе туда ехать?

Вопрос был, в общем-то, разумный. Сергей в задумчивости немного помолчал, а потом согласился.

— И то — верно. Тогда останавливаюсь, и заберёте меня отсюда? Только надо из фрица, что в кузове, гарпуны вынуть. Ну, так что, тогда останавливаюсь?

— Погоди, не здесь. — Я обвёл камерой дрона окрестности и, заметив подходящее место, произнёс: — Видишь, впереди большой дуб растёт? Вот дуй к нему, а я пока транспортник туда подтяну.

Идея захвата поезда, который перевозил бы боеприпасы, была встречена коллегами по опасному ремеслу по большей мере скептически.

— Ты сам подумай, — загибал у себя пальцы на руке Сергей. — После захвата нужно будет вначале всё перевезти куда-то подальше в лес, а уже потом оттуда перевозить на базу — считай, двойная работа.

— Да, понятно, что с твоего любимого склада проще, но других-то вариантов, считай, что и нет. На складах засады, с бутылками много возни, да и вообще у нас их пока нет. А поезда есть и ходят. А значит, есть и шанс того, что один из них мы можем немного «обезжирить», — приводил доводы я за придуманную версию.

— Хорошо. Тогда расскажи, как конкретно ты это собираешься делать. Только, как я люблю — по пунктам. И тогда уже будут видны все плюсы и минусы, которых, я тебя уверяю, будет немало.

— Сам знаю, что они есть. Но повторяю, на мой взгляд, это реальный вариант. Что же касается пошагового плана, то он такой. Слушайте. Проводим разведку и пробуем выяснить, что везёт тот или иной эшелон, а также прикидываем место засады — такое, чтобы нам было удобно, а немцам наоборот — неудобно туда добираться. Когда с этими вопросами определимся, перебрасываем тебя и Эдуарда Алексеевича в ту местность и ждём, когда пройдёт интересующий нас состав. И когда он появится там, где нам нужно, останавливаем его с помощью уничтожения паровоза. Одновременно с этим нужно будет атаковать вагон или вагоны, в которых размещается охрана (их, разумеется, нужно будет выявить заранее). После уничтожения паровоза весь эшелон, с большой долей вероятности, сойдёт с рельс. Те из солдат охраны, которым удастся выжить после бомб и крушения поезда, мы уничтожим сбросами. Как зачистим, для прикрытия оставляем гарпуноносцев, а «Семицветик» и «Алого» разводим на полкилометра от состава по обе стороны рельс и наблюдаем за движением. Ну а дальше всё относительно просто: вы вскрываете вагоны, находите то, что нам надо, и мы начинаем перевозить грузы на обеих «сотках», скажем, километров на десять куда-нибудь в лес.

— А разгружать, кто будет там, если мы с Сергеем у состава будем? — задал закономерный вопрос Лазутин.

— Придётся мне поработать, — ответил я.

— Я тоже могу помочь, — произнесла Анна.

— Нет, — отверг я эту мысль. — Ты будешь занята наблюдением, находясь рядом со мной, там же в лесу. Мы будем управлять дронами оттуда, потому что радиус действия малых дронов ограничен, и отсюда — с базы — мы не дотянемся.

— Ты же один замучаешься…

— Ничего — зарядка будет.

Сидевший молча Самсонов, негромко кашлянул, чтобы привлечь наше внимание, и произнёс:

— Товарищи, я это… я тоже могу помочь… тяжёлые ящики, конечно, не подниму, но если вдвоём…

— Ну вот, — сказал Сергей. — И напарник у тебя появился. — Он посмотрел на стрелочника и спросил: — Дядька Кондрат, так тебе лететь надо будет на беспилотнике до того места, где будем грузы перегружать. Не испугаешься?

— А чего бояться-то? Я ж уж летал, — ответил тот, поведя плечами.

— И что, не страшно было? — поинтересовался Лазутин, вероятно, решив сравнить свои впечатления с впечатлениями визави.

Самсонов вздохнул:

— Ну как сказать? По первой страшно, конечно. Всё жужжит, эта люлька покачивается, ветер, и ничего не видно. Но потом я так подумал: коль вы свои и меня в эту штуку засунули, то, значит, знаете, что делаете. Вот и справился со страхом.

— И отлично справились! Особенно для первого полёта, — похвалил я и вернулся к теме. — Итак, перевозим мы боезапас, сколько надо, а потом перевозим вас к нам на место, где боеприпасы, и планомерно уничтожаем все вагоны поезда — нечего немцам боезапас оставлять. Как это сделали, мы с Эдуардом Алексеевичем и Анной возвращаемся на базу, и вы нам начинаете возить трофейный боезапас уже непосредственно к нам. Ну а потом уже возвращаем вас, и на этом операция будет завершена. Всё! Предлагаю теперь обсудить. Если кому чего не понятно или кто что хочет дополнить, то не стесняйтесь, спрашивайте.

Наступила тишина. Все обдумывали мои слова.

— Товарищи, разрешите мне сказать, — нарушила тишину Галина Ивановна. — Так вот, я как начальник кухни, хочу всем предложить сделать перерыв в этом совещании и поужинать! А потом вы продолжите. Есть кто-то против?

Таких дураков среди нас не нашлось. Мы быстро помогли накрыть стол и с удовольствием приступили к трапезе.

Чтобы усвоение пищи было более приятным, особо ни с кем не советуясь и, помня, что с нами ребёнок, я включил для фона первые попавшиеся мультики. Но это я так считал, что они будут идти фоном, потому что привык в будущем есть либо под телевизор, либо под какой-нибудь ролик из соцсети. Однако, в который уже раз за пребывание в этом времени я совершил ошибку забыв простую истину — то, что вполне обыденно для меня, для людей вокруг кажется, наоборот, очень необычным и даже волшебным. Так произошло и с мультиками. Без исключения все члены нашего отряда — от мала до велика, зачастую забывая донести вилку с едой до рта, принялись во все глаза смотреть за приключениями давних врагов. Один, как всегда, убегал, другой, как всегда, преследовал.

Мультики были относительно короткими, но шли они один за другим и были смешными. Разумеется, весёлая битва мультяшных героев всем очень нравилось, особенно ребёнку и Самсонову. Стрелочник явно не ожидал увидеть что-либо подобное, а потому вначале очень сильно удивился, а потом стал постоянно закрывать рукой рот, сдерживая гогот.

Это не укрылось от глаз Галины Ивановны.

— Кондрат Петрович, да что ты там хрюкаешь-то? Смейся уже, как все, и не стесняйся. Это очень смешные мультфильмы, — захихикала она.

И тот тут же принял данный совет на вооружение, не став больше сдерживать себя.

— Ха-ха-ха! — смеялся он, глядя, как кот по имени Том в очередной раз получает по ушам от мелкого, но мстительного грызуна по имени Джерри.

Впрочем, смеялись все. Особенно я, ведь получал двойное удовольствие — одно от происходящего на экране, а второе — от созерцания происходящего веселья вокруг.

— Т-р-р-р! — неожиданно раздался скрежет, и пол под ногами дрогнул.

Электричество замерцало, а стены затряслись. С потолка посыпалась пыль и упала одна из декоративных плит. Тряска продолжалось недолго — всего секунд пять, и, по сути, никто даже сильно испугаться не успел.

— Все целы? — прокричал я, оглядывая столовую.

— Все, — произнесла Галина Ивановна, прижимая к себе ребёнка.

Все уже давно стояли на ногах и растерянно смотрели друг на друга, ожидая ещё толчков.

Но, к счастью, их больше не было.

— Это что, землетрясение? — удивлённым голосом проговорил Самсонов.

— Да, — ответил Кудрявцев.

— Никогда не было такого…

— А тут бывает, — вздохнул я и озвучил, что кому делать: — Я в генераторную и аккумуляторную. На вас — другие помещения. Анна, ты осмотри комнаты. Галина Ивановна — продуктовый склад. Сергей и Эдуард Петрович — склад готовой продукции и гараж. Всё ясно? Работаем!

К счастью, на этот раз никаких серьёзных последствий тряска не вызвала. Вся проводка цела, нигде никаких замыканий не произошло. В генераторной дежурная бочка с топливом стояла закрытая на том же месте, где и была. И даже лежащий на верстаке чемодан с рабочим инструментом не упал.

Выйдя в коридор, встретил Анну. Та после осмотра комнат доложила:

— Всё на месте, лишь пара подушек свалилась, да одеяло сползло.

— Отлично, — кивнул я. — У меня тоже всё нормально. Пошли спросим, как там у остальных. — Но девушка не сдвинулась с места, продолжая стоять. — Что? — не понял я. — У тебя что-то болит? Ты ранена?

— Нет, со мной всё нормально, — покачала головой Анна. — Просто мне от чего-то не по себе. Нет — не страшно, а скорее — жутко. Жутко от мысли, что нас всё же погребёт тут заживо.

Я бы тоже не хотел, чтобы её предположение сбылось на самом деле. Но паниковать и разводить упаднические настроения было нельзя.

А потому я, несколько натужно засмеявшись, сказал:

— Да что ты себе напридумывала? Как нас тут погребёт, если бункер сделан из прочного бетона? Ты посмотри, сколько раз его трясло, а ни одна стена не треснула. И не треснет! К тому же, над нами всего метр земли, так что если где-то что-то и обвалится, то сильно не привалит.

Тут я, конечно, значительно преуменьшал опасность, в том случае, если этот самый обвал всё же произойдёт. Ведь метр-полтора земли — это не так уж и мало. Более того, над нами растут деревья, которые тоже весят сотни килограмм. А если учесть вес самой бетонной плиты, что заменяла нам потолок, то шансов выжить у нас будет немного. Однако слукавил я не во всём. То, что я говорил про бетон и его прочность, было абсолютной правдой. Этот строительный материал, внутри которого сплетена двойная сетка из арматуры, может держать очень серьёзную нагрузку, и зачастую даже мощным стихиям с ним не удаётся справиться. Неспроста же в сейсмоопасных регионах в основном все дома стараются строить именно из бетона.

Как мне показалось, мои слова немного успокоили девушку, она кивнула и мы пошли к остальным.

В хозяйстве у Галины Ивановны оказалось всё тоже нормально — на продуктовом складе с верхних полок стеллажей тоже упало несколько коробок, но ничего не разбилось.

В гараже же вообще ничего не попадало, потому, что падать там было нечему. Машины никуда не укатились, продолжая, стояли на своих местах, как, собственно, и другая техника.

А вот на складе готовой продукции с полок упало несколько коробок с комплектующими для беспилотников, и при этом их содержимое рассыпалось на пол.

Сейчас Сергей и Лазутин аккуратно собирали микросхемы и части беспилотников, складывая их в контейнеры, которые закрываются крышкой.

— Надо было сразу из коробок переложить, — с сожалением произнёс Кудрявцев. — А вообще, раз такая фигня уже не первый раз происходит, нужно все большие коробки переставить на пол. Тогда они точно никуда не упадут. — Он посмотрел на меня и спросил: — У вас нормально?

— Да, никаких проблем.

— А санузлы посмотрел? Там же трубы — а это вода.

— Забыл, — вздохнул я, развернулся и направился в коридор, но тут услышал какое-то падение, «бабах!», а потом протяжное: «Ш-ш-ш»…

Одновременно с этим раздался крик Сергея:

— Быстро в сторону!

А потом опять звук:

«Ш-ш-ш».

Я быстро развернулся и рванул обратно. Когда вбежал на склад, то сразу же отметил, что все живы и здоровы, но просто стоят прижатые к стене.

— Что случилось? — аж запыхавшись, выкрикнул я.

— Обвал, — ответил Лазутин.

— Э-э, потолок рухнул? — не понял я, начав оглядываться.

— Да причём тут потолок, — махнул рукой Сергей. — Видишь, у дальнего конца стеллажа пласт земли обвалился. Мы там последний раз копали.

— А-а, — наконец сообразил я, посмотрев в ту сторону.

И действительно, часть того стеллажа, который, как я помнил, была полностью до потолка скрыта землёй, открылась. Находящаяся там земля сползла вниз, тем самым образовав большую горку.

Мы постояли с минуту и, увидев, что обвалов больше вроде бы не предвидится, выдохнули.

— Пошли, посмотрим ближе, — сказал Кудрявцев, кивнув в сторону кучи земли.

— Идите, смотрите, только аккуратно. А я в душевые быстро сбегаю — гляну, что там.

Сказав это, быстрым шагом направился в санузлы и вскоре был на месте.

Нам и тут повезло. Нигде никаких протечек не было. Я внимательно осмотрел все трубы и убедился, что всё в порядке. Да, собственно, это было понятно сразу: нигде никакой воды обнаружено не было, и это означало, что течи нет.

Тут дверь распахнулась и вбежала Анна.

— Николай, мы там большие дроны нашли.

— Да ладно! — опешил я.

В мыслях при словах «большие дроны» тут же возник силуэт беспилотника типа «Герань». Но я тут же отбросил её, так как вряд ли на этом объекте могло быть столь серьёзное вооружение.

Тем временем девушка продолжила:

— Ну что, идём? А то мне самой интересно, что там в коробках.? Ой! — мечтательно улыбнулась. — Ох, хоть бы там ещё «соточки» были. Только, — её голос немного дрогнул, — эти коробки вроде поменьше.

— Тогда не будем терять времени. Ты меня заинтриговала.

Через минуту мы уже были у стеллажа и помогали остальным раскапывать ярус, на котором действительно стояли здоровые кубические контейнеры.

Как только выкопали первый, сразу же его стали вскрывать. Наклейка на коробке была загрязнена и немного повреждена, но, протерев её куском тряпицы, мне удалось прочитать текст: «Беспилотный летательный аппарат вертикального взлёта и посадки. Тип: средний гексакоптер. Модель: „СГК-65“. Грузоподъёмность: до 65 кг. Дальность связи — 35 км. Рабочая высота — до 4000 м. Комплект поставки…»

— А почему «сотка» называется октокоптер, а этот гексакоптер? — поинтересовался Сергей.

— Потому что окто — это восемь, а гекса — это шесть. Этот дрон, вероятно, имеет шесть двигателей, — произнесла Анна и, повернувшись ко мне, спросила: — Николай, я права?

— Так и есть, — кивнул я и пояснил: — Это скорее всего с латыни прижилось, несмотря на то что язык считается мёртвым.

— А как тогда называется дрончик, у которого четыре моторчика? Просто дрончик? — спросил стоящий в дверях Ваня, которого пока сюда не пускали.

— Вероятно, квадрокоптер, ведь квадро — это четыре? — девушка посмотрела на меня.

Я вновь кивнул.

— Всё правильно, — а потом задумчиво добавил: — Если у этой модели будет четыре подвеса, то будем считать, что нам повезло — сможет четыре жирнющие мины по 15 килограмм поднимать.

— Неплохо! — хмыкнул Сергей. — И кстати, он по дальности почти такой же, как «сотка». «Сотка» с обычным аккумулятором и с максимальным весом на 40 километров вроде бы летает, а этот — на тридцать пять.

— У тебя хорошая память, — похвалил я разведчика. — Ты правильно всё запомнил.

— Так профессиональная, — хохотнул Кудрявцев и сказал: — Ну так что, народ, продолжим раскопки, а то очень уж мне интересно, сколько там всего этих «шестьдесят пяток». Мне кажется или там вон ещё минимум два ящика землёй завалены. Конечно, это не настолько мощные беспилотники, как те же — «сотки», но тоже ничего. А?

— Конечно ничего! — явно обрадовалась Анна. — Зарядим снарядами, поднимем в воздух и подведём к полю боя, а потом я их поочерёдно буду опустошать! Вот тогда гитлеровцы у меня побегают!

— Для твоего плана нужно много снарядов, — улыбнувшись, заметил Лазутин.

— Ну так мы же поезд захватим. И этих снарядов у нас будет уйма! И знаете, что я подумала? А ведь эти «шестьдесят пятки» они ж тоже смогут нам помочь ящики по воздуху переносить.

— В общем-то — да, — согласился я и закрыл глаза.

— Ты что, голова болит? — забеспокоилась девушка.

— Нет. Просто кружится. И кружится не просто так, а от мысли, сколько раз нам придётся переключаться между дронами.

— Так работа у нас с тобой такая, — улыбнулась Аня и, покосившись на Ванечку, прошептала так, чтобы слышал только я: — Можно братика попросить помочь.

— Аня! Мы уже это обсуждали! Детям не место на войне! — тут же прошептал я в ответ.

— Но он уже на войне. И может нам помочь. Я же не говорю, чтобы он бомбы скидывал. Я предлагаю его подключить для транспортировки.

— Нет! — отрезал я. — Это то же самое будет. Сегодня — для перевозки мин, а завтра — уже для сброса этих самых мин. Ты пойми, нельзя в детстве жестоким быть. Это ломает психику, и человек потом может не восстановиться. Поэтому ещё раз — нет — мы будем работать вдвоём, раз больше никто не умеет! Мальчишку подключим только в самом крайнем случае, если уже совсем выбора не будет! А пока, — я посмотрел на ребёнка, который якобы помогал раскапывать, а на самом деле играл, будто бы в песочнице, строя из земли то ли замки, то ли доты, и вновь покачал головой, — пока, пусть играет и мультики смотрит.

Девушка не стала больше спорить, и мы подключились к земляным работам.

Минут через сорок, изрядно вымотавшись, мы поняли, что их там было пять. Пять прекрасных, новых, но грязных коробок мы извлекли из грунта и перетащили в центр склада, где было не так грязно. Кроме этого, нами были откопаны двадцать три аккумулятора разного объёма и короб с запасными винтами и проводкой.

— Эх, немного не хватило до той тысячи БПЛА, о которой мы недавно мечтали, — улыбнулся Лазутин, отряхивая руки.

— Совсем немного осталось. Всего-то девятьсот девяносто пять, — хохотнул Кудрявцев.

— Если считать «сотки», «гарпуноносцы», «Алого» и «Семицветика», то будет гораздо меньше, — напомнила Анна.

Народ улыбнулся, с интересом рассматривая находки. Я не стал говорить, что два малых дрона, что упомянула девушка, мы вовсе не откапывали. Один из них был собранный и готовый к работе ещё до «часа-Х», когда произошла катастрофа, а второй я собрал из запчастей. Однако, раз коллективу захотелось поговорить и посчитать, то почему бы и нет — пусть что хотят, то и делают. Но уже без меня.

— Товарищи, — обратился я. — Я уже, наверное, вам надоел со своими подводящими итог дня речами. Поэтому скажу кратко: Все молодцы, всем пока! Я пошёл умываться и спать!

— А испытания? — удивился Сергей.

— Какие? — в свою очередь удивился я.

— Так эти, — Кудрявцев кивнул на коробки. — Я думал, мы сейчас соберём их и на свежий воздух, смотреть, как они себя ведут и вообще летают…

— Ты это… работа, конечно, хорошо… но давай без фанатизма. Отдыхать-то надо, — парировал я и увидел непонимание в глазах членов отряда. Оно было и понятно: дети нашли новую игрушку и, даже несмотря на усталость, тут же решили поиграть. Однако сейчас, после столь тяжёлого дня, убивать несколько часов на сборку, потом на тестирование, потом на сами полёты сил просто не было. Решил обосновать им ситуацию с научной точки зрения: — Вы знаете, товарищи, кто такие водители? Ну или шофёры? Конечно — знаете! В это время уже в мире достаточно много автотранспорта и они им управляют. Так вот, хочу вам сказать, что, думаю, всем понятно, что долго водителю без остановок и отдыха находиться за рулём нельзя. Это не просто предположение, а серьёзное исследование. Дело в том, что человек за рулём устаёт и уже не всегда может быстро и адекватно отреагировать на обстановку на дороге. К нему приходит усталость, и он не всегда обращает внимание на дорожные знаки, на сигналы светофора, на изменения в траектории движения других машин. У него, что называется: замыливается глаз. И тогда уже становится недалеко до беды. — Я обвёл взглядом внимательно слушающих товарищей. — И вы, после столь тяжёлого рабочего дня, после настолько сложной, пусть и неудачной, операции, предлагаете мне заняться сборкой сверхтехнологичного оборудования, где каждая ошибка может стоить непомерно дорого? Что-нибудь не так соединишь — перепутаешь разъёмы — и всё: накрылась и плата, и проводка, и контроллер, и ещё много всего электронного и не очень… Эти запчасти в этом времени буквально на вес золота и даже выше — они бесценны, ведь их заменить попросту нечем. Так стоит ли рисковать настолько бесценным оборудованием?

Мои слова возымели нужный эффект, и все тут же с осуждением посмотрели на торопыгу Кудрявцева.

— Да я это… Я ж пошутил, — тут же стал отмазываться тот и привёл в своё оправдание железный аргумент: — Я и сам устал, что с ног валюсь…

Последнее высказывание было озвучено крайне неискренним голосом и даже с элементами издёвки. Это не утаилось от коллектива, поэтому моя проникновенная речь была тут же забыта, и все стали смеяться во весь голос.

Я тоже с удовольствием посмеялся, но так как и вправду устал, то зевнув, сказал:

— Значит проверку и сборку оставляем на завтра. А сейчас водные процедуры и спать.

— А может — чаю, кто хочет? — произнесла Галина Ивановна. — А то поужинать-то поужинали, а вот чай никто не пил.

— Я кофе буду, — тут же сказал Кудрявцев.

— Я тоже, — поддержал его Лазутин.

— Кофе на ночь плохо. Это ж бодрящий напиток. Заснуть будет тяжело, — попытался образумить я народ.

— Нормально заснём, — отмахнулся Сергей и пошёл в коридор, крикнув: — Кто последний — тот выключает свет.

Последними выходили мы с Анной.

— Ты чай пойдёшь пить? — спросила меня девушка.

— Не знаю, — ответил я: — А ты?

— Я пойду, — произнесла она, а потом чуть остановилась и явно замявшись посмотрела на меня.

«Что-й-то с ней? Ведёт себя странно. Не заигрывает, конечно, но всё же как-то слишком уж ласково говорит. Неужели влюбилась?» — ошарашенно подумал я, тоже остановившись.

Аня была красивая, добрая и во всех отношениях хорошая девушка. Она мне нравилась, и, возможно, я тоже был в неё влюблён. Как, наверное, и Сергей. Он то и дело с ней кокетничал. А она ему отвечала тем же, что, признаться, иногда, так сказать — порой, немного, но вызывало у меня в груди чувство, которое можно, вероятно, назвать ревностью.

«Так что ж это Аня так со мной сейчас томно разговаривает? Неужто это она — любовь? Неужели мы сейчас будем с ней объясняться в чувствах? Ой, мамочки! Я ж не знаю как… Я не умею… Там, в Москве, у меня были девушки, но как-то именно до любви дело не доходило… Как же это делается-то? Ведь, наверное, целоваться сейчас придётся. А я, нужно сказать, в этом деле не мастак. Впрочем, по идее, и она не должна иметь в таком возрасте большого опыта общения с противоположным полом. Да что там говорить⁈ Она ж комсомолка. Скорее всего, вообще никаких близких отношений с мужчинами у неё ещё не было и не могло быть! Тут с этим строго. Не то, знаете ли, время. Ох… влип… Ох, влип… Неужели всё же — любовь?»

Голова кружилась, а мысли в ней летали с бешеной скоростью. Да так, что мне кажется, я даже дышать перестал.

Анна сделала шаг ближе ко мне и мягким, бархатным голосом произнесла:

— Коленька, если ты не пойдёшь пить чай, то можно тебя попросить…

У меня всё обмерло.

«Боже мой! Она назвала меня не Николаем, как обычно, и даже не Колей, а Коленькой! Коленькой! Всё — это любовь! Отныне, дамы, господа и товарищи, я практически становлюсь женатым мужчиной. Вот так — нежданно-негаданно, ко мне — путешественнику во времени, пришла любовь! Удивительно? Очень удивительно, но это факт!»

— Да, — прохрипел я, сглотнув застрявший ком в горле. — Ты можешь просить меня о чём угодно! Я всё для тебя сделаю, Анечка.

И это была абсолютная стопроцентная правда. Сейчас я для неё был готов на всё, в том числе и сорвать с неба звезду. И даже не одну, а все звёзды мироздания… И всё ей! Всё для неё — моей любимой! Я был готов ко многому! Ко многому! Но… не был готов к этому…

— Коленька, — повторила моя без двух секунд жена, — раз ты не хочешь чая, то включи нам, пожалуйста, продолжение мультика про котика и мышку. Нам всем очень интересно, что там будет дальше.

В глазах у меня помутнело. Такого удара путешественник во времени пронзивший это самое время и пространство, явно не ожидал.

Боясь упасть, я схватился рукой за косяк двери, откашлялся и, пытаясь сообразить какого хрена я себе нафантазировал всякой фигни, потряс головой прогоняя морок.

И когда он ушёл, осознав, что свадьба отменяется, прохрипел:

— Конечно, Анечка, я ж обещал, что всё для тебя сделаю. Пошли мультики смотреть.

Идея угона немецкого эшелона, ещё недавно казавшаяся призрачной, начала обретать реальные формы. Но перед тем, как начать её осуществлять, найденный железнодорожный путь нужно было осмотреть самим. А точнее Самсонову, который в этом деле был среди нас единственным специалистом.

Конечно же, в таком деле, сопровождать его вызвались два наших штатных диверсанта. Один профессиональный — Кудрявцев. А другой самоучка на общественных началах — Лазутин.

Что интересно — на этот раз Сергей, услышав, что бывший преподаватель изъявил желание поучаствовать в сопровождении стрелочника, решил последовать моему совету и не гасить искренний порыв человека — возражать не стал и, к полному удивлению Эдуарда Алексеевича, заявил, что втроём они с миссией точно справятся.

Чтобы не откладывать на сутки, несмотря на усталость, решили действовать сейчас, когда уже давно наступило ночное время.

Стали готовиться и вскоре дрон с экипированным и вооружённым автоматом Кудрявцевым направился к цели. За ним вскоре был перемещён Лазутин, а последним к ним должен направиться Самсонов.

Поддерживали операцию постоянно висящая в небе «Сотка-А» и находящийся рядом с группой «Алый», который дислоцировался в спящем режиме на земле экономя энергию.

И полёт, и осмотр путей прошли успешно. Равно как и возвращение.

Как оказалось, все пути исправны и находятся в рабочем состоянии. Стрелка тоже работала. А это означало, что теперь нужно будет заниматься непосредственно планированием операции по захвату.

Самсонов после осмотра вернулся довольный.

— Всё даже лучше, чем я думал, — сказал он, отряхивая плащ-палатку. — И стрелка ходит, и рельсы целые. Так что можно паровоз гнать…

— Не паровоз, а целый эшелон, — поправил его Кудрявцев.

— А мне какая разница? — отмахнулся стрелочник. — Паровоз — он и есть паровоз. А вагоны сами поедут.

Начали обсуждать и вскоре наметился общий план, по которому будем искать и захватывать цель.

— Итак, вначале выслеживаем эшелон, — озвучил я первый пункт.

— И как долго его выслеживать будем? — спросила Анна. — День, два?

— Сколько понадобится, пока не найдём подходящий, — ответил я. — У нас всё равно другого выхода нет. Так что вариантов нет. Но затягивать с этим не стоит. Короче, как найдём, что нужно, пытаемся определить груз.

— Если платформы открытые, то это будет сделать довольно просто, — сказал Кудрявцев, — а вот, если крытые — тут сложнее.

— На станции можно посмотреть, — предложил Самсонов. — Когда эшелон стоит и видно, как его грузят или разгружают.

— Так и сделаем, кивнул я и озвучил следующий пункт: — Третье. Определяем, где находится охрана и в каком количестве.

— Насколько я знаю, они, как правило, в голове или в хвосте эшелона, — поделился своими наблюдениями стрелочник. — Редко, но бывает, что и там, и там. А ещё, если состав длинный, то и в середине может быть вагон.

— Этому нужно уделить особое внимание. Не нужны нам сюрпризы, так что места скопления солдат должны быть вычислены. Ну, а после того, как все пункты нас удовлетворят, убедившись, что эшелон двигается в нашу сторону, переходим непосредственно к захвату. Четвёртый пункт плана: останавливаем поезд. Этот пункт самый сложный на данном этапе планирования. Остановка поезда дело непростое, тут может быть несколько вариантов развития событий. А — взрываем паровоз. Вариант самый простой и очевидно — самый глупый, ибо после этого состав остановится и уже никуда не поедет.

— Такое нам не подходит, — покачал головой Сергей.

— Значит идём дальше — вариант Б: мы устраиваем серьёзный завал на дороге. Причём такой большой, чтобы машинист его увидел издалека и начал останавливать состав. Данный вариант спорный, ведь атаковать поезд мы должны в вечернее или ночное время, когда видимость слабая и не факт, что машинист сумеет заметить всё вовремя.

— И тогда поезд врежется в завал, либо, разметая его, промчится дальше, либо сойдёт с рельс, — сказала Анна. — И то, и то нам не подходит.

Никто с этим спорить не стал.

В том числе и Лазутин. Но было видно, что идея завала ему понравилась и он предложил:

— А что, если поджечь ветки и брёвна, чтобы машинист уж точно заметил.

Мы задумались, но потом отмели эту идею, ведь следы пожара и дым от тлеющего дерева будет виден даже поутру, а это лишняя демаскировка — немцы не должны знать и понимать, что случилось с поездом.

— Отклоняем, — подвёл итог я и продолжил: — Вариант В: нейтрализовать машиниста и кочегара, заставив тех остановиться. Этот вариант считаю самым разумным, но в свою очередь самым сложным. Ведь нам нужно не просто ликвидировать ведущих паровоз, а заставить их его остановить в нужном нам месте. А как это сделать? На ум приходит два варианта: с помощью группы захвата или с помощью запугивания и угроз, которые можно осуществить через динамики того же «Семицветика».

— А как группа захвата попадёт на поезд? Он же всё время движется? — задала логичный вопрос Галина Ивановна.

— Вероятно, с помощью десантирования с «Сотки-Б» на крышу одного из вагонов, — догадался Кудрявцев и тут же сказал: — Я согласен.

— Э-э, — только и произнесла женщина.

— Опасно, — правильно понял её Сергей, кивнув. — Но не опасней, чем сидеть тут без боезапаса. — Он посмотрел на меня и спросил: — Ты сможешь приземлить дрон со мной на движущийся вагон?

— Теоретически — да. Если выбрать подходящий участок, где нет веток и синхронизировать скорости, то всё может получиться, — кивнул я и, увидев блеск в глазах напарника, постарался осадить его пыл. — Но я согласен с Галиной Ивановной — это опасно. А потому предлагаю вначале попробовать другой вариант остановки — требования немедленно остановить поезд через микрофон и динамики. В данном случае я склоняюсь к этому варианту не потому, что он не требует рискованного десантирования, а потому что мы уже не раз видели, что внезапная акустическая атака всегда приносит в ряды противника панику. Нет сомнения, что и машинист будет шокирован.

— Гм, пожалуй, ты прав, — согласился Кудрявцев.

— А если он слишком испугается? — неожиданно спросила Анна. — Да так, что вообще спрыгнет?

— Тогда ни ему, ни нам не повезло, — пожал я плечами. — Если спрыгнет, то операция будет сорвана и придётся ждать другого случая, а этого прыгуна придётся ликвидировать. Охрану же поезда при таком развитие событий трогать не будем. Пусть сидят у себя в вагонах и едут до куда получится, без машиниста-то…

— Н-да, — цокнул языком Лазутин. — Во немчура обалдеет, когда эшелон во что-нибудь врежется на полном ходу.

— Конечно, обалдеет. Как, собственно, и контрразведка, когда после расследования они поймут, что машиниста и кочегара в поезде при аварии не было.

— Скорее всего подумают, что это диверсия была придумана заранее и это действует подполье, — хмыкнул Самсонов.

— Это точно… Подумают, что это всё специально было подстроено, ведь если в составе будут боеприпасы, то он так бахнуть может, когда врежется, что мало не покажется, — заметил Сергей.

— А если, как ты говоришь, не бахнет, — усмехнулась Анна, — то я слетаю и помогу ему это сделать.

— Неплохая мысль, но только нужно не забывать, хотя эшелон — это очень достойная цель для уничтожения, но в данной конкретной ситуации, пользы от этого лично нашему отряду будет немного — разве что удовлетворение от проделанной работы. А вот главной цели — добыть себе боеприпас — мы не достигнем, — напомнил я и добавил: — Поэтому будем стараться запугать машиниста в меру и не дать ему покинуть своё рабочее место до полной остановки эшелона. Я думаю, психологический удар металлическими группами типа «Металлики» или «Слейер», вместе с одновременными убеждениями, в данной ситуации, вполне будут уместны.

— Ох, — вздохнул Самсонов. — Не хотел бы я оказаться на их месте. Эти ваши «Металлики» меня чуть с ума в домике не свели. Хоть я и без сознания почти был…

На это никто ничего не сказал.

— А кто будет говорить с машинистом? — спросил Лазутин.

— Кудрявцев, — ответил я. — У него язык лучше всех поставлен.

— Поставлен — не поставлен, — усмехнулся Сергей, — главное, чтобы слова нужные нашлись. «Остановись, или умрёшь» — этого думаю любому будет достаточно.

— А если он с испуга не поймёт? — спросила Анна.

— Поймёт, — сказал Кудрявцев. — У страха глаза велики. Сама представь: темнота, только перестук колёс, унылая поездка, а тут тебе голос: «Ахтунг! Сдавайся или умрёшь!» Думаю, в той ситуации, мало кто с таким справится сможет.

Я был с ним полностью согласен — неожиданное и разрушающее психологическое давление на потенциальную жертву должно будет принести свои плоды.

— А если он не немец? — вдруг спросил Самсонов. — Если русский? Или поляк, которого угнали?

— Тогда тем более остановится, — ответил Кудрявцев. — И ещё спасибо скажет, если мы его отпустим. А ведь можем и не отпускать, он же, по сути, является пособником оккупантов и везёт не шоколадки или детские игрушки, а боеприпасы, которыми будут убивать наших людей.

Правда была суровая, но это была правда войны, и никто из нас ничего с этим поделать не мог.

Наутро все занимались кто чем: Анна — наблюдением, Кудрявцев — подготовкой к операции, а я, Лазутин, Самсонов и даже Галина Ивановна с Ваней, собирали новые найденные дроны.

Гексакоптеры лежали в коробках — пять штук, аккуратно упакованные, с заводскими пломбами.

— Красивые, — сказала Галина Ивановна, разглядывая один из них. — И не скажешь, что они убивать умеют.

— Они не убивать умеют, — поправил я её, — они груз возить умеют. А уж какой груз — это мы решаем.

— Всё одно, — вздохнула женщина. — Техника есть техника.

Самсонов крутил в руках пропеллер, рассматривая его на свет.

— А это прочное? — спросил он наконец.

— Карбон, — ответил я. — Углепластик. Иногда бывает такой, что прочнее стали.

— Стали? — не поверил стрелочник. — Неужто?

— Материал будущего, — восхищённо произнёс Лазутин.

— Ишь ты… во дела, — буркнул Самсонов и осторожно положил пропеллер на место.

Испытания новых дронов, вначале проведённые в гараже, а потом и в лесу, показали, что они находятся в рабочем состоянии. Пока о подключении их к ретрансляторам я не задумывался, но надеялся, что у меня это получиться, ведь программное обеспечение было идентичным тому, что было на «сотках».

Когда проверочные полёты закончились, занесли БПЛА в коридор и продолжили работать: заряжали аккумуляторы, проверяли работу техники, подготавливали место складирования боеприпаса и так далее.

Самсонов во время отдыха ходил по коридору, заложив руки за спину, и оглядывал нашу «базу».

— Как в музее, — сказал он. — Всё новое, непонятное.

— Это не музей, — ответил Кудрявцев. — Это наш дом на ближайшее будущее.

— А далеко оно — это будущее? — спросил старик.

— Пока война не кончится, — сказал я. — А там видно будет.

— Эх, три года значит, — вздохнул стрелочник.

— Значит — три, — кивнул Сергей и рассказал ему о теории, по которой любые наши действия могут приблизить общую победу.

Кондрат Петрович внимательно всё выслушал, а потом согласно кивнул:

— Раз оно так, то надо, значить, прилагать усилия… Глядишь, и быстрее немца с нашей земли прогоним. — Он повернулся ко мне и спросил: — Николай, а как мы узнаем, что эшелон идёт?

— Анна скажет, — ответил я. — У неё сейчас главная задача — смотреть в оба. Видите изображение на экране, она следит за всем движением на железной дороге, что неподалёку от Согравска.

Девушка кивнула, не отрываясь от монитора.

— Вон, вроде бы идёт один? — спросил её Кудрявцев, показывая пальцем на экран.

— Пустой, — ответила она, приблизив изображение. — Платформы без груза.

— Ждём дальше.

Мы не знали, когда именно может появиться интересующий нас эшелон, но условились, что десантная группа, в составе которой были Кудрявцев, Самсонов и Лазутин, в вечернее время должна будет находиться в полной боевой готовности.

После обеда, решили до вечера отдыхать и устроили двойной турнир — по бильярду и теннису. Все с удовольствием присоединились к моей идее и даже Анна, которая вела почти непрерывное наблюдение на «сотках», умудрилась сыграть пару матчей.

Кудрявцев уже стоял у бильярдного стола, подбирая кий.

— Кто первый? — спросил он.

— А давайте жребий, — предложил Лазутин.

— Да какой там жребий? — отмахнулся Сергей. — Я с дядькой Кондратом сыграю. А вы пока в теннис.

Самсонов взял кий неуверенно — видно было, что он никогда в жизни не держал в руках ничего подобного.

— А как им… это… — начал он.

— А вот так, — Кудрявцев встал сбоку, показывая. — Руки вот так, кий на опору, и толчок. Главное — бить точно!

— Гм, — усмехнулся старик. — Это я умею.

Он прицелился, толкнул кий — и шар покатился прямо в лузу.

— О! — удивился Кудрявцев. — А вы говорите — не умею.

— Новичкам везёт, — заметил Лазутин, в очередной раз поднимая пропущенный от Галины Ивановны теннисный шарик.

— Один — ноль, — заявила женщина, улыбаясь.

На это бывший преподаватель лишь поморщился, а потом, вздохнув, пробурчал:

— Всем новичкам везёт, кроме меня.

И уже вскоре Галина Ивановна произнесла:

— Два — ноль… Соберитесь, Эдуард Алексеевич.

Для того чтобы турнир проходил в более весёлой атмосфере, я включил мультфильмы. И нужно сказать именно этот трюк помог мне занять не последние, а предпоследние место — по неудачам меня обогнал только Лазутин, который вообще оказался совсем не обучаем данным видам не совсем массового спорта.

— Не для меня это, — повторил он, занимаясь всё тем же — поднимая с пола теннисные мячики. — Я человек кабинетный.

— Ничего, научитесь, — успокаивающе сказал ему Кудрявцев.

— Это вряд ли — не моё, — вздохнул тот. — Это в вас, молодых, энергия бьёт. А я уже… — он махнул рукой и не договорил.

Самсонов, который только что выиграл у него, похлопал преподавателя по плечу:

— Ничего, Эдуард. У каждого своё. Вы вот в рациях понимаете — и слава богу. А это что — это не важно…

Лазутин вымученно улыбнулся, вздохнул и, покосившись на меня, как бы невзначай сообщил нечто такое, отчего мы все чуть в обморок не упали.

— Тут такое дело, Николай, — сказал бывший преподаватель, ставя кий в угол. — Я не хотел говорить…

— Что? — спросил я, поворачиваясь к нему.

— Сегодня же вечером должен состояться радиоэфир с «Центром»…

В столовой повисла тишина.

От таких известий мы остолбенели.

— Как это — сегодня? — удивился Сергей. — А операция?

— Вот потому я и не хотел вначале говорить, — вздохнул Лазутин.

Его слова буквально шокировали меня. Да что там меня, судя по всему — они шокировали всех, а Кудрявцев аж дышать перестал, застыв с открытым ртом.

И когда я вышел из шока, то аккуратно, спокойным голосом, боясь, чтобы не сорваться и не заорать нецензурщиной на всю вселенную, мягко поинтересовался у бойца Лазутина:

— Скажите, а что значат ваши слова: не хотел вначале говорить⁈

Тот замялся, откашлялся, а потом негромко промямлил, как будто уличённый в не сдаче домашнего задания школьник:

— Ну я это… у нас же операция на носу. Вот я и подумал, что можно разочек пропустить…

Тут в себя наконец пришёл Кудрявцев.

— Вы чего, Эдуард, ёлки-палки, Алексеевич, — вскинулся он. — Вы с ума сошли? Вы же сами знаете — каждая шифровка важна. Особенно сейчас, когда у нас встреча с ними прошла совсем не очень хорошо!

— Знаю, — опустил голову Лазутин. — Но и операция важна. Я же не могу одновременно быть и там, и тут.

— И вы выбрали быть там?

— Да. Ведь наша операция с поездом⁈ — он чуть не плакал. — Опять ты один пойдёшь⁈ А я⁈ Как же — я⁈

Ну что тут можно было сказать — только одно — у человека явно душевная травма и очень вероятно поехала крыша на почве диверсионно-разведывательной работы.

И я даже выругался:

— Ёлки-палки-моталки, ишь, диверсант-самоучка тут выискался. Шифрограммы не хочет принимать, видите ли… Дайте ему эшелоны захватывать!

Тот опустил голову и молчал, как молчали и другие члены отряда, явно ожидая решения от меня. А я думал.

«Вот же, блин, переклинило человека. Нет, с одной стороны — это плохо. Навязчивая идея быть в эпицентре событий вряд ли могла привести к чему-то хорошему. Но с другой — человек не боится и готов идти во все тяжкие ради общей цели».

Обдумал всё и через секунду сказал:

— Хорошо, хотите участвовать в операции — будете!

— А как же радиоэфир? — спросила Анна.

— Не волнуйтесь, не пропустим. Эдуард Алексеевич настроит рацию на нужную частоту, я включу компьютер и, на всякий случай, диктофон на запись передачи. Как вернётся с операции, так сразу же приступит к расшифровке.

Лазутин поднял голову, вытер глаза рукавом.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо вам, товарищи. Я не подведу.

— Идите, настраивайте, — сказал я. — И как сделаете, позовёте меня, покажете, как и что включать.

Бывший преподаватель ушёл, а мы вернулись к игре. Но веселья уже не было. Приближался вечер, и все понимали, что скоро начнётся самое серьёзное.

Боевая тревога была объявлена через час после ужина.

В 21:03 был обнаружен именно тот эшелон, который и был нам нужен и подходил по всем пунктам. Во-первых, Анне удалось через приближение рассмотреть, что, как минимум, в четырёх вагонах из десяти есть ящики с боеприпасами. Во-вторых, определить охрану (которая выходила на полустанке и охраняла поезд) — их было двенадцать солдат с офицером и размещались они в вагоне, что был в центре поезда. А в-третьих, состав шёл именно по тем путям, по которым нам и было нужно.

— Берём, — сказал я.

Кудрявцев кивнул и потянулся за автоматом.

— Группа, к выходу! — скомандовал он.

— Николай, — сказала Анна, не отрываясь от монитора. — Они уже близко. Через полчаса будут на месте.

— Успеем, — ответил я и повернулся к десантникам. — Всё, ребята. Время пошло. Ни пуха, ни пера!

Операция началась…

Как только «Семицветик» сравнялся с кабиной машиниста, я сразу же включил микрофон и зачитал текст:

— Achtung! Sie sind umgeben! Halten Sie den Zug sofort an! — И сразу же продублировал: — Внимание! Вы окружены! Немедленно остановить поезд!

О том, что последнее было необязательно, я понял сразу же, как только увидел, что и машинист, и кочегар одеты в немецкую форму. Однако всё же на русском повторил, исходя из того, что они могли быть из местных, перешедших на сторону противника.

Услышав мою речь, немцы мгновенно опешили и открыли от изумления рты, уставившись на неведомую летающую хрень умеющую говорить.

Так продолжалось пару мгновений, а потом кочегар схватил лопату, и хотел было замахнуться на дрон. Но не успел. Я нажал на спуск, и две стрелы вошли в его тело.

После чего я закричал:

— Тормози, говорю! Останови поезд, иначе последуешь за своим камрадом!

В этот раз обошлось без перевода, который был собственно уже и не нужен. И так было всё понятно. Машинист испуганно посмотрел на свалившееся тело напарника и, закивав начал торможение эшелона.

— Не делайте глупостей, и тогда будешь жить! — подбодрил того я и повернулся к Анне. — Ты держи его на мушке, а я займусь уничтожением охраны, а потом…

Договорить я не успел, потому что девушка выкрикнула:

— Николай, машинист спрыгнул! Атакую!

Я не успел даже обернуться и посмотреть на монитор, а уже катящееся по инерции после прыжка тело немца стало нашпиговываться гарпунами. К тому моменту, когда инерция закончилась, закончилась и жизнь машиниста, навеки оставшегося в канаве на чужой земле.

К этому моменту поезд заметно стал снижать ход, и мы переключились на дроны-бомбардировщики.

Собственно, ввиду того что охранный вагон был всего один, его уничтожение заняло совсем немного времени. Минута — и всё охранное отделение было нами полностью ликвидировано.

— Аня прикрывай, а я тащу десант, — произнёс я и взял управление «бэшкой».

Как только оба десантника были на месте, возник вопрос: на запасную ветку мы тащим весь поезд или часть вагонов оставляем здесь?

— Насколько я понимаю, интересующий нас боеприпас находится в первых трёх и в двух последних? — уточнил по рации Кудрявцев.

— Так и есть, — ответил я и тут же добавил: — Но не нужно обольщаться. Столь большого слона нам всё равно съесть никто не даст.

— То есть ты хочешь сказать — нам весь эшелон не перевезти, — уточнил разведчик.

— Перевезти-то можно, только времени у нас на это не будет. Немцы обязательно появятся на рассвете — не могут не появится и не начать поиски. Пропажа целого поезда — это не шутка. Поэтому предлагаю быть реалистами и надеяться, что хотя бы один вагон к тому времени мы сможем освоить. А если уж получится сделать два — то это вообще будет счастье.

— Согласен, — сказал Сергей и, посмотрев вверх, как бы невзначай обращаясь к висящему там беспилотнику, спросил: — Тогда отцепляем пять последних вагонов?

— Делайте, — согласился я.

Не теряя времени, диверсанты направились к остановленному эшелону. Они шли считая вагоны и вскоре нужный был найден. Самсонов присел у автосцепки, осмотрел механизм и кивнул Кудрявцеву.

— Вот тута…

Сергей поднял рычаг расцепки и потянул. Механизм поддался не сразу — то ли заржавел, то ли просто тугой попался. Лазутин помог и навалился плечом. Скрипнуло железо, что-то лязгнуло, и сцепка наконец-то разошлась.

— Вроде отцепили, — произнёс в рацию Сергей. — Вот у них голова сломается от непонимания, куда делся паровоз и часть состава.

— Да уж! — крякнул Самсонов, стоящий рядом, и тут же задал вполне закономерный вопрос: — Николай, а я вот тут подумал: а почему мы просто стрелку не перевели и не загнали весь поезд в тупиковую ветку?

— Да, кстати, — удивлённо произнёс Сергей выпрямляясь. — Ведь так бы было проще. Загнали бы его к фабрике, а уже там и занимались бы им. — И скомандовал своей группе: — Возвращаемся к паровозу.

Вопрос, надо сказать, был в тему, и мы его перед операцией не обсуждали. Но ранее, об этой возможности я размышлял и, в конце концов пришёл к выводу, что данная идея не безопасна, а потому и не заострял на ней внимание.

Сейчас же вероятно пришло время объяснить.

— Потому что тяжело было бы это сделать, — произнёс я и, покосившись на Анну, спросил: — Ты знаешь? — Та на секунду задумалась, а потом кивнула. — Тогда скажи им, почему нам было бы тяжело работать с составом на ответвлении.

— Та ветка заросшая. Дронами из-за ветвей деревьев и кустарника вплотную к вагонам не подлететь. Там, конечно, есть поляны, которые мы ранее присмотрели, но именно там остановить поезд было бы очень сложно. — Я кивнул, подтверждая правильность хода её мыслей, а она добавила: — К тому же машинист, как только бы увидел, что поезд пошёл не туда, тут же резко начал бы останавливать состав, и это могло насторожить охрану. Они могли открыть вагон и спрыгнуть на землю. Тогда бы ликвидация заняла больше времени.

Я вновь согласно кивнул и произнёс в рацию:

— Понятно?

— Да, — кивнул Самсонов.

Кудрявцев, обернулся и, указав на дымящийся вагон охранения, произнёс:

— Значит, хорошо, что решили делать так, как сделали. У солдат противника не было ни единого шанса.

Когда подошли к паровозу Сергей осмотрел кабину, убедился, что всё в порядке и пригласил стрелочника на место машиниста, а Лазутина — на место кочегара.

Сам же похлопал их по плечам, по лесенке спустился на землю и напомнил:

— Стрелку будет подсвечивать дрон. Так что не спешите. После того как её пройдёте, не забудьте остановиться и меня подобрать.

Кондрат Петрович кивнул и состав тронулся.

Как только это произошло, я сразу же повернул камеру. В мониторе отобразилось, что часть состава осталась на месте.

Подлетел «бэшкой» к Сергею и отвёз его к стрелке, которую он благополучно перевёл.

Вскоре появился похищенный эшелон. Паровоз медленно выплыл из-за поворота. В кабине машиниста темнел силуэт Самсонова. Тот стоял прямо, держась за рычаги с видом человека, который всю жизнь водил поезда. Рядом мелькала фигура Лазутин уже успевшего перемазаться угольной пылью так, что в полной темноте его можно было и не заметить. Он что-то деловито подкидывал в топку, и то ли ругался, то ли что-то втолковывал дядьке Кондрату.

Состав подошёл к стрелке. Лязгнули колёса на стыке — и поезд покатился дальше, благополучно уходя с главного пути.

Как и было обговорено ранее, как только похищенный эшелон прошёл, Кудрявцев вернул стрелку на место, замёл веткой свои следы, и я с помощью всё того же дрона-трудяги подбросил его к паровозу.

Командир группы диверсантов залез в кабину и эшелон с боеприпасами тут же тронувшись с шипением вошёл в зелёный свод, где вскоре и вскоре скрылся, направляясь в сторону тупика.

Всё это время Анна расставляла дозорные дроны на заданные точки — северная часть пути, южная часть пути, место, где осталась часть состава, и место над стрелкой. Кроме этого, ещё один дрон патрулировал вдоль маршрута следования поезда — так сказать, на всякий пожарный.

Через десять минут наш трофейный эшелон прибыл к условленному месту — поляне, на которой была запланирована разгрузка. Там поезд ожидал рюкзак с инструментами и верёвками, который мы туда уже подвезли.

Как только состав остановился, Кудрявцев забрал из него универсальную «отмычку» от любого замка и направился к первому из вагонов, в котором, как мы знали, должны были быть боеприпасы. В одной руке у него был пистолет, а в другой — гвоздодёр.

Когда Сергей подошёл к вагону, у него уже стоял Лазутин, держа в руках автомат.

— Эдуард Алексеевич, стрелять только по моей команде, — напомнил напарнику главный диверсант, убрал «Макарова» за пояс, залез на подножку и стал взламывать замок.

Кудрявцев поддел гвоздодёром первую дужку — та держалась крепко. Он навалился сильнее, дерево крякнуло, и гвозди с визгом вышли из доски. Со второй дужкой, уже приноровившись, провозился чуть меньше. Отодрал, бросил под ноги, смахнул с ладоней щепу, затем спрыгнул на землю, вытащил пистолет и посмотрел наверх — туда, где в темноте висел мой гарпуноносец.

Я подлетел им ближе заняв позицию на ровне с верхом двери и дал разрешение:

— Можно!

Кудрявцев навалился на дверь, рывком откатил её в сторону и сразу же отступил.

Та пошла с грохотом.

Все мы были готовы сразу же открыть огонь по противнику, который мог бы там оказаться. Но никто стрелять в нас казалось — не собирался. Во всяком случае — пока…

Я не спеша, залетел дроном внутрь и внимательно осмотрел ящики и всё что было внутри вагона с помощью тепловизора.

Там никого не оказалось.

— Чисто, — облегчённо произнёс я.

Кудрявцев залез внутрь, помог подняться Лазутину и подошедшему Самсонову, который запоздал потому, что спускал с котла пар.

Сергей подцепил гвоздодёром крышку ближайшего ящика. Та поддалась со скрипом. Внутри оказались аккуратно уложенные в смазку артиллерийские снаряды. Лазутин вскрыл ещё один — то же самое. Самсонов, не говоря ни слова, прошёл вглубь вагона и откинул крышку третьего: всё те же снаряды, один к одному.

— Подойдут? — спросил он.

— Ещё как, — улыбнулся Кудрявцев и кивнул. — Пошли другие вагоны осмотрим.

— Анна, прикроешь? — спросил я напарницу.

— Да, — ответила девушка и крикнула: — Мама, Ванечка, следите за мониторами. Если что — кричите.

Она подвела гарпуноносец, и разведчики начали вскрытие одного вагона за другим. Я же в это время подводил грузовые дроны и слушал доклады.

Во втором вагоне оказались миномётные мины, патроны и гранаты. В третьем вагоне нашлись всё те же артиллерийские снаряды. А вот в четвёртом никакого боезапаса вовсе не оказалось, потому что он был забит тюками с немецкой формой.

— Да тут обмундирования столько, что дивизию можно одеть, — хмыкнул Лазутин, осматривая очередной тюк.

— А то и армию, — поддержал его Самсонов.

— Жаль только, что нам без надобности, — вздохнул Кудрявцев, заметил подлетающий дрон и скомандовал своим бойцам: — Пошли делом заниматься. Быстрее начнём — быстрее закончим. — А потом спросил в рацию: — «Малыш», с какого вагона начнём?

— Давайте со второго, — тут же ответил я и пояснил свою мысль: — Мины и гранаты для нас более универсальны. А как натаскаем — тогда и на снаряды переключимся.

И работа закипела.

С одной стороны, она была несложной, но с другой — муторной и тяжёлой. Диверсанты заходили в вагон, брали ящик с боеприпасами — вдвоём, благо иначе не поднять, — и тащили его к одной из пяти посадочных площадок, заранее размеченных на поляне. Там из таких же ящиков они сооружали что-то вроде небольшого помоста, чтобы дронам было куда опуститься. После того как это было сделано они ставили груз, обматывали его верёвкой, вязали узлы, цепляли карабин к подвеске и дрон медленно уходил вверх неся ящик или два. Они же разворачивались и шли обратно — за следующим грузом.

В операции по перевозке были задействованы четыре «шестьдесят пятки» и «бэшка». Поддержку осуществляли «Алый», «Сотка-А» и все гарпуноносцы. «Семицветик» же был в запасе. Таким образом, непосредственно боеприпас возило всего пять беспилотников, и суммарный вес перевозимого варьировался от трёхсот двадцати до трёхсот сорока килограммов. Это было очень неплохо, но всё же не так хорошо, как хотелось бы. И всё из-за того, что таскать нам приходилось сразу на базу — а это пятнадцать километров только в одну сторону. Потом быстрая разгрузка, если нужна — смена батарей, и обратный путь — вновь всё те же пятнадцать километров.

Для того чтобы увеличить массу перевозимого груза, вскоре возникла идея снятия с боевого дежурства «ашки» и пятую, последнею «шестьдесят пятку».

— Толку что они наблюдают — всё равно ведь ночь. А ночью немцы в лес точно не сунутся, — попытался обосновать своё предложение Кудрявцев.

— А если сунутся — что будем делать? — усомнился я в таком подходе.

— Так у нас же «Алый» заряжен. У него пять сбросов. Думаю, отобьёмся.

— А я думаю, что это плохая идея, — не согласился я.

— И я так думаю, — поддержала меня Анна и, чтобы вопросов не возникло, тут же обосновала: — Один дрон не сможет нормально контролировать такое большое расстояние и количество точек.

— Так есть же ещё и другие дроны, — заметил Лазутин, явно принимая сторону Сергея.

— Они все не предназначены для массированных ударов, — парировал я. — Вы же сами знаете, что немцы в нашем районе находятся начеку. Мы не можем вами рисковать, а потому пусть даже мы за время операции перетащим боеприпасов меньше, зато шансы на то, что вы все будете в целости и сохранности, будут значительно больше. А потому идею товарища Сергея мы отметаем и продолжаем работать, как работали. Тем более что всё равно с таким большим количеством дронов мы не справимся, потому что операторов у нас — раз-два и обчёлся.

Троица диверсантов недовольно побурчала, но никто спорить не стал. Оно было и понятно. Бойцы, были настроены побыстрее сделать дело и скорее вернуться домой. Но именно из-за того, что я тоже хотел именно этого, я и отказался уменьшать наше боевое прикрытие.

Однако кое-что для оптимизации процесса доставки нам сделать всё же удалось. Для того чтобы было проще возвращать дроны от убежища к поезду, и существенно уменьшить разрядку батарей у «шестьдесят пяток», решили упростить этот этап.

Рационализаторское предложение пришло в голову Анне.

— Зачем нам самим беспилотниками управлять, когда за боеприпасами летим, если их может «бэшка» спокойно перевезти? Она же сто килограммов поднимает — так все четыре «шестьдесят пятки» весят всяко меньше.

Идея была очень перспективной, и она существенно облегчила труд операторов, то есть нас. Однако она не спасла от того, что наши диверсанты, вытащив чуть ли не все ящики из вагона, стали «простаивать».

Но это было ожидаемо — мы не могли перемещать груз мгновенно, на это требовалось время. Более того, это время требовалось не только на то, чтобы привезти дрон или отвезти его обратно, но и на переустановку аккумуляторов, зарядку тех самых аккумуляторов и банально — на разгрузку привезённых ящиков. Одним словом — мы с Аней зашивались.

Услышав мои пояснения по этому поводу, Кудрявцев предложил:

— Так может, кому-то из нас вернуться? — Он задумчиво посмотрел на мотающего головой Лазутина, который явно давал понять, что ни о каком его возвращении до окончания операции не может идти и речи, и, переведя взгляд на стрелочника, добавил: — Кондрат Петрович, например, может вернуться.

— Э-э, а как же паровоз? — удивился Самсонов.

— А что с ним? Стоит себе и стоит — хлеба не просит, — хохотнул Сергей.

— Так это… а если надо будет его того — вести куды-нибудь?

— Нет! Не будет такой надобности. Он уже приехал туда куда надо и тут останется, — пояснил командир диверсантов и произнёс в рацию: — Так как? Возвращаем дядьку Кондрата?

Я на секунду задумался. С одной стороны, там тоже руки были не лишние. Но с другой — они уже и так почти целый вагон вытащили на землю, а для того чтобы подвязывать ящики к беспилотнику, двоих человек вполне хватит.

А потому я принял решение:

— Возвращаем! — И в следующем рейсе прицепил к «Сотке-Б» люльку для перевозки пассажиров.

С прибытием на базу Самсонова работать стало легче — хотя бы потому, что теперь мне не нужно было заморачиваться со сменой батарей и установкой их на перезарядку. Всё это взял на себя вновь прибывший, который, являясь человеком технически подкованным, очень быстро уяснил, что от него требуется.

Продолжался наш относительно беззаботный созидательный труд до двух часов ночи, когда Галиной Ивановной была замечена дрезина, направляющаяся по главному железнодорожному пути со стороны Согравска.

— Как будем действовать? — задала закономерный вопрос Анна, сразу, как только услышала сигнал от матери.

Я стал размышлять вслух:

— Пока доберутся, пока в темноте осмотрят, пока вернутся в город, пока доложат… думаю, час пройдёт, а то и больше.

— Ты хочешь их отпустить? — удивилась девушка.

— Пока не знаю. Думаю, что будет для нас лучше: ликвидировать их или отправить восвояси с удивительным донесением — обнаружено пять вагонов, один из которых уничтожен, а паровоз и ещё четыре вагона куда-то испарились.

— Если ликвидировать тихо, то это даст нам ещё какое-то количество времени. Ведь что случилось с поисковой группой, в городе знать не будут, — заметил Кудрявцев.

— В общем-то да, — согласился я с ним. — Однако…

Однако развить свою мысль я не успел, потому что Галина Ивановна крикнула:

— Кажется, у них рация, и они что-то в неё говорят.

— Немедленно атакуй! — крикнул я Анне, а сам резко переключился на управление гарпуноносцем.

Впрочем, все мои потуги были ни к чему. К тому моменту, когда я подлетел к разворочённой дрезине, дымившейся невдалеке от вагонов, для всех, кто был на ней, всё уже было кончено. Анна мастерски провела бомбометание, и живой немчуры больше в округе не оказалось.

— Готово, — доложил я об уничтожении поисковой группы нашим разведчикам.

— Как думаешь, успели они по рации сообщить, что нашли только вагоны, и что поезда нет? — спросил меня Сергей.

— То, что это именно вагоны — вряд ли, — усомнился я. — Несмотря на то, что луна сегодня полная и туч нет, всё же сейчас ночь. Они могли видеть только силуэт состава, а вот то, что в нём кое-чего не хватает, увидеть вряд ли сумели. Так что если и сообщили, то чёткой картины у немцев не будет. — Я вновь переключился на пульт управления грузовым беспилотником и вздохнул: — Но для нас это пока ничего не меняет, ибо для нас в любом случае сейчас главное — работа и ещё раз работа!

В этот момент зазвонил будильник.

— Радио сеанс, — прошептала Анна.

Я кивнул, поднимаясь со стула — пора было принимать передачу из «Центра».

Быстро сходил в арсенал, с недавних пор ставший радиорубкой, включил рацию, поставил на запись ноутбук, системный блок компьютера и диктофон, после чего вернулся к управлению летающими грузовиками.

— Сообщение уже получено? Так быстро? — удивилась Анна, видя, что я вернулся.

— А что мне там стоять? Там и без меня всё запишется. Или ты сама всё перевозишь, а я пока отдохну? Нет? Ну, тогда работаем! — Улыбнувшись ответил я и продолжил работу.

Однако спокойно полетать нам не дали. Через полчаса Галина Ивановна сообщила, что с двух сторон пути в сторону вагонов направляются две дрезины.

— И через сколько они подъедут к месту уничтожения первой? — поинтересовался Сергей.

— Минут через пять, — прикинул расстояние я. — Кстати, довольно быстро отреагировали. Значит, успели получить сообщение.

— По всей видимости, так и есть. Что будем делать?

Я усмехнулся.

— Да то же самое. Подождём, пока они приблизятся к вагонам, и уничтожим. Пусть через полчаса ещё несколько дрезин на поиски выдвигают.

— И мы вы их тоже уничтожите, — хмыкнул Лазутин.

— Само собой, — вздохнул я и продолжил выстраивать вероятную дальнейшую логическую цепь событий. — А потом, будет вот что… Для того чтобы выяснить, что случилось с теми дрезинами, которые поехали выяснить, что случилось с дрезинами, которые поехали выяснить, что случилось с дрезиной которая выясняла куда делся состав, немчура отправит ещё дрезины… И когда мы грохнем те — новоприбывшие дрезины, то немцы, чтобы выяснить куда делись дрезины, которые…

Но уже традиционно за сегодня, развить свою мысль я не успел…

— Дрезины останавливаются ориентировочно в полукилометре от вагонов, — сообщила Галина Ивановна. — Немцы спрыгивают с них и забегают в лес.

Пришлось от души чертыхнуться. Замысел о постоянной, зацикленной «дрезиноликвидации» начал давать сбой.

— Вот же сволочи хитрые! — рыкнул я и с произнёс: — Но ничего, сейчас мы их по одному грохнем. — После чего дал указания: — Анна, твои — те, что с севера. А я южное направление зачищу. Готова? Тогда поехали!

Искать солдат противника в лесу с помощью тепловизора было несложно, как несложно было их и атаковать — то есть проблем с этим не было. Как не было проблем и с боеприпасом. А вот с чем были проблемы — так это с тем, что пока мы занимались ликвидацией, все наши перевозки по воздуху автоматически прекратились.

К счастью, встали они ненадолго: менее чем за полчаса мы практически полностью уничтожили всех гитлеровцев и наконец, вернулись к главному — переместив своё внимание на грузы.

И казалось, хотя бы на короткое время мы можем вздохнуть спокойно… Но увы, нормально поработать нам вновь не дали.

Очень скоро пришёл рассвет, а вместе с ним и новое сообщение от Галины Ивановны, которая доложила, что со стороны Согравска по дороге, идущей параллельно железнодорожным путям, к остаткам эшелона приближается колонна из девяти грузовиков, в кузовах которых сидят немецкие солдаты.

А это означало, что в операции по грузоперевозкам вновь наступает пауза и нам пора готовиться к бою…

Тёмные прямоугольники грузовиков, ползущих по дороге, идущей параллельно железнодорожному полотну, не заметить в монитор было нельзя. Грузовики шли плотно, один за другим, без особых интервалов. Шли беспечно, но на довольно приличной скорости.

— Пересчитай машины ещё раз, — сказал я Анне, а сам проверил заряд на дронах, что были в воздухе. На каждом было не менее семидесяти процентов.

«Пока нормально».

— Девять, — вскоре ответила девушка. — В каждом кузове, судя по всему, человек по двадцать — двадцать пять.

— Значит, под двести штыков. — Я откинулся на спинку кресла и потёр лицо ладонями — Много.

— Атакуем?

— А что ещё делать? Если они доберутся до брошенных вагонов и там начнут осматриваться, то очевидно, что начнут искать пропавший паровоз. И тогда обязательно наткнуться на стрелку и запасной путь. Тогда — всё. До обнаружения угнанного состава будут считанные минуты.

Анна помолчала, разглядывая монитор, а потом спросила:

— Как считаешь, где их лучше атаковать? Вон там, — она показала пальцем на монитор, — есть поворот. Видишь? За ним дорога сужается между двумя канавами. Может быть в том месте? Там они никуда не денутся.

— Вижу. — Я прикинул расстояние, скорость колонны и скорость с корой мы туда можем подвести дроны. — Минут через пять они доберутся до этого поворота. Думаю — успеем. Главное — не дать им разгрузиться и рассыпаться по лесу. На марше они представляют собой прекрасную, жирную цель. А вот между деревьями — уже проблему.

— Но мы, скорее всего, всё равно не сможем за раз уничтожить всех, — напомнила Анна, взяв дроном намеченный курс. — Придётся не раз летать на перезарядку боеприпаса, да и батарей. А они за это время все обязательно разбегутся, ведь летать нам долго — оттуда до базы около пятнадцати километров будет.

С ней я был полностью согласен, но у меня родилась другая идея.

— А зачем нам вообще на базу летать? Будем перезаряжаться прямо у вагонов, благо там и заряжающие в виде Кудрявцева и Лазутина есть. Это ж тогда существенно сэкономит время подлёта — вместо тридцати километров туда-обратно, всего шесть.

— Отличная идея, Коленька, — согласно закивала Анна.

Решение было принято единогласно, я взял рацию и сообщил о нём нашей диверсионно-разведывательной группе, правда работающей пока исключительно грузчиками.

Кудрявцев всё внимательно выслушал и сухо ответил:

— Вас понял.

— Но ведь, перевозки мин и снарядов тогда прекратятся, — донёсся из рации голос Лазутина, который очевидно находился рядом.

— Они так и так прекратятся, — ответил я. — Некогда нам будет возить «товар» в нашу берлогу. Мы с Аней немчуру долбить будем. А так как мы не осьминоги и рук у нас ограниченное количество, то нужно выбирать что-то одно — либо бой, либо грузоперевозки. В нашей ситуации, хотим мы этого или нет, а должны выбирать именно бой. А то если солдаты противника разбредутся по округе, то и на вас выйти смогут.

— Ты полностью прав, — произнёс Кудрявцев и добавил: — Сейчас начнём готовить боезапас. Ждём беспилотники.

И вскоре я уже подвёл одну «шестьдесят пятку» для пополнения.

Диверсанты — подвешивали заряды быстро, молча и без лишних слов, ибо делали они это уже не раз и каждый знал своё дело. Лазутин подавал гранаты или мины, Кудрявцев крепил их на подвесы и проверял — держит ли. Когда первый дрон был заряжен, я повёл его к условленному месту, а на перезарядку подлетел беспилотник управляемый Анной.

Мой расчёт был прост: выйти к повороту раньше колонны, зависнуть над дорогой, ударить в голову — по первой машине, и сразу же по последней. Остальные встанут. Начнётся толчея в узком месте. И вот тут уже наносить удары по центру колонны. Тактика нехитрая тактика, но рабочая и нами уже не один раз проверенная.

Как только первый дрон вышел на позицию, через его камеру сразу же стала видна колонна — девять машин ехали по просёлочной дороге, поднимая за собой пыль столбом.

Стал подводить второй дрон — и в этот момент краем глаза заметил движение на соседнем мониторе, где висел дрон-наблюдатель.

Колонна остановилась. Причём прямо посреди дороги, не доезжая до поворота. Машины встали одна за другой, и из кузовов начали выпрыгивать солдаты. Офицеры стояли у обочины, что-то кричали и указывали руками в разные стороны. Один из них — судя по фуражке, постарше чином — периодически переставал орать и смотрел в небо, прикрывая глаза ладонью.

Солдаты в это время организованно выстраивались в цепи по разные стороны дороги, очевидно, ожидая команды на движение.

Грузовики стояли вплотную друг к другу. Водители заглушили моторы. Несколько человек с автоматами залегли прямо у колёс машин, задрав стволы вверх.

— Они пешком решили идти! Аня, давай жми прямо туда и присоединяйся! — закричал я и тут же довернул свой дрон к цепям противника, надеясь добраться до них прежде, чем солдаты успеют разойтись на безопасное расстояние друг от друга.

— Уже иду, — коротко ответила девушка.

Первую мину сбросил на головную машину, у которой толпился личный состав, ещё не успевший рассредоточится. Я немного промазал, и взрыв лёг чуть в сторону. Но, тем не менее, осколки хлестнули по борту, и с десяток фигур, не успевших отойти, упали.

В следующую секунду над колонной поднялся крик. Немцы бросились врассыпную, на ходу беспорядочно стреляя вверх. Кто-то споткнулся и упал, кто-то залёг прямо на дороге, кто-то метнулся в придорожные кусты.

Второй сброс лёг точнее — между второй и третьей машиной. Грузовик вспыхнул. Пламя перекинулось на тент соседнего. Несколько человек побежали к кювету, падая и снова поднимаясь. Тот самый офицер в фуражке не убежал. Он стоял у горящей машины и орал на своих подчиненных, пытаясь удержать людей от паники и вероятно выстроить хоть какую-то линию обороны.

Ни о какой обороне тут речи идти не могло, ибо было совершенно не в наших интересах, а потому третья мина легла точно ему под ноги.

Три следующих сброса ушли по залёгшим цепям. Массовой гибели солдат противника они не смогли обеспечить, но всё же очередной десяток-полтора ликвидировать мне всё же удалось.

Посмотрел на свою напарницу и отметил, что на столе перед ней лежит два пульта, которыми она одновременно управляет.

— Один оставляю в резерве, — донёсся её голос. — Атакую с первого.

Как оказалось, она уже была над полем боя и тут же включилась в работу.

«Отличная идея. Тоже так сделаю», — сказал себе я.

Направил опустевший дрон на перезарядку к Кудрявцеву, а перед собой положил те же два пульта.

Чтобы не рисковать поднял в воздух дроны по одиночке. Вывел на заданную высоту и когда всё было готово одновременно нажал на стики на обеих пультах «вперёд». Конечно, управлять двумя одновременно была та ещё задача, но за последние недели навострился — руки уже сами знали что делать, а глаза — на какой экран смотреть и в какой момент.

Когда подлетел к горящей колонне, картина открылась довольно неожиданная.

Анна успела поработать основательно. Три грузовика из девяти были уничтожены — один почти сгорел дотла, а два других ещё дымили столбами чёрного дыма, которые было видно, наверное, километров за десять. Вдоль дороги лежали тела — у машин, в кювете, а кто-то прямо посреди дороги. Многие раненые и контуженные солдаты противника пытались уползти в кусты, волоча за собой кто ногу, кто руку.

Часть немцев разбежалась по полю. Они рассыпались в стороны и некоторые уже были далеко. Несколько человек залегли в ямах и под упавшими деревьями на опушке — лежала тихо, не двигались и надеясь слиться с землёй. Однако были и те, кто пытался сопротивляться неизбежному и стрелял вверх. Их было немного и палили они в небо довольно редко — то ли патроны кончались, то ли руки от страха перед местью с небес, уже не держали оружие.

— За лесополосой ещё человек двадцать, — сообщила Анна. — Уходят полем.

— Вижу. Добивай своим, а я займусь теми, кто под грузовики залез…

Сорок минут мы их там колошматили. Работали методично, без спешки, без лишних эмоций — просто монотонная, неприятная работа. Несколько раз возвращались к вагонам на перезарядку. Кудрявцев и Лазутин не успевали отдышаться — только повесят боеприпас, Анна уже следующий дрон подводит.

К концу часа от немецкой колонны осталось немного: горящие остовы грузовиков, разбросанное по дороге снаряжение, валяющееся оружие и множество извергнутых в ад тел.

Выдохнул и потёр глаза.

— Всё, — сказал я Анне. — Считай, отработали. Я одним дроном поищу остатки, а ты давай начинай снова гонять боеприпас от вагонов к бункеру.

— Поняла, — кротко ответила девушка и тут же переключилась на выполнение поставленной задачи.

Однако она даже одного рейса сделать не успела.

— От Согравска едут три легковых машины и два десятка мотоциклов с колясками, — с тревогой в голосе произнесла Галина Ивановна.

— Двадцать мотоциклистов? — переспросил я.

— Не мотоциклистов, а мотоциклов. Двадцать или двадцать одна штука, — пояснила женщина и продолжила: — На каждом по три человека. И если ещё считать тех, кто в легковушках — их там минимум семьдесят солдат и офицеров.

Вечер, а точнее утро, явно, переставало быть томным.

— Понятно… это значит, с юга едут… — хмыкнул я и тут же спросил: — А с севера что?

— Пока никого, — сказала она и почти сразу же воскликнула: — И с севера! И с севера прут! Машины! Много!

Я встал, устало подошёл к её столу и, присмотревшись стал считать. Вскоре стало понятно, что там мчится с десяток «Опелей-Блиц» и два «Ханомага».

— Жесть какая-то, — задумчиво почесал я подбородок и повернулся к Анне. — Красавица, грузоперевозки снова отменяются. Переходим в боевой режим. Твои — мотоциклисты с юга. Я займусь броневиками и грузовиками с севера.

Девушка молча кивнула. На её лице не было ни страха, ни раздражения — только та сосредоточенность и меланхоличность, которая не раз появлялась у неё всякий раз, когда начиналось серьёзное дело.

Вновь перезарядка — и вновь в бой.

Северная колонна шла быстро, машины держали дистанцию метров по тридцать между собой, что было, в общем-то, грамотно. Но когда первый взрыв лёг под колёса головного «Ханомага», колонна, как и положено, встала как вкопанная, и из кузовов начали выпрыгивать солдаты. Рассыпались сразу, без паузы, что скорее всего могло означать одно — они получили инструктаж заранее.

Как и их ранее умершие камрады, эти также бежали в разные стороны стараясь как можно быстрее отбежать от автотранспорта.

Оставшийся на своём боевом посту пулемётчик на втором «Ханомаге» развернул турель, открыл огонь в небо — наугад стреляя длинными очередями,

К этому времени уже достаточно рассвело и атакующий дрон с земли теперь можно было рассмотреть. Это меняло дело и мне пришлось подняться беспилотник выше — метров на сто — и работать уже оттуда. Точность, конечно, падала, зато заметить дрон и уж тем более попасть в него становилось значительно сложнее.

Я работал методично — сначала по тем, кто не разбежался, потом по технике, а уже потом, на закуску, атаковал прячущихся в лесах, да полях. Второй «Ханомаг» занялся после третьего сброса. Полыхнул хорошо, взрыв разворотил кузов и заставил соседний грузовик задымиться. После такого нетривиального воздействия пулемётчик разумеется замолчал.

После того, как боеприпасы на дроне закончились, переключился на тот что был заряжен, и традиционно краем глаза поглядывал на соседний монитор — по которому шла трансляция о работе Анны с мотоциклистами.

Та заметила мой взгляд и стала комментировать свои действия.

— Первая пятёрка готова, — доносился её ровный голос. — Остальные сворачивают в лес. Два ушли в кюветы. Атакую их. Впрочем, пожалуй нет, — она чуть прищурила глаза присматриваясь и произнесла: — Вон там я гляжу, один офицер пытается собрать людей у дороги. Его то, пожалуй, и накрываю первым. — Пара секунд пауза, а потом: — так, этот готов. — Накрыла. Остальные разбегаются. Работаю по тем, что в кювете копошатся.

Я хотел было поинтересоваться насчёт судьбы легковых машин. Но Аня сама беззвучно ответила на это незаданный вопрос, повернув камеру. Все три легковушки были разворочены и горели.

Девушка работала чисто — не гонялась за каждым по отдельности, а выбирала тех, кто пытался организоваться, кто мог собрать вокруг себя людей и наладить хоть какое-то управление. Она не давала им шанса это сделать и без раздумий уничтожала их. Что интересно, этому её никто специально не учил — она сама дошла до всего и без сомнения с каждым боем она превращалась в настоящего асса.

Вернув одну «шестьдесят пятку» на перезарядку аккумуляторов, а другую на подвеску боеприпаса, перешёл на «бэшку», которую Самсонов уже успел загрузить под завязку. Грузовой октокоптер не самый манёвренный аппарат для атаки, зато берёт много и гроздями падающие с неба прямо на головы артиллерийские снаряды производили на немцев нужное впечатление. Те, кому повезло выжить при таком обстреле, как правило, бросали оружие и бежали по дороге назад — туда, откуда приехали. При этом бежали быстро, не оглядывались, и подгонять их уже не было никакой нужды.

Когда «бэшка» полностью разрядилась, отвёл её к вагонам и потянулся к пульту следующего дрона, который ранее привёл к базе. Самсонов должен был уже поменять батареи и подвесить боезапас — однако индикатор заряда едва показывал двадцать процентов.

«Что-то не так? Почему не поменял?» — удивился я.

И тут в дверях появился сам Кондрат Петрович. Запыхавшийся, весь красный и с тёмными пятнами пота на рубахе. Было видно было, что он изрядно устал за этот бесконечный бой, да и сейчас вероятно бежал.

— Николай, там это… — Перевёл дыхание он упёршись руками в колени. — Нету у нас полностью заряженных аккумуляторов.

— Как это? — не понял я.

— А вот так. Все на десять — тридцать процентов показывают. Не успели они того — зарядиться, получается. Ставить их?

Прикрыл на секунду глаза.

'Четыре часа непрерывной работы. Туда-сюда, сюда-туда. Заряд, вылет, сброс, возврат, и опять заряд. И так по кругу… причём не по одному. Количество батарей у нас не бесконечно. Вот и не успевают они толком зарядиться. Н-да… дела… Нет, даже с десятью процентами заряда дрон до цели скорее всего дойдёт, а вот вернётся ли — это большой вопрос, — размышлял я уже понимая что нужно делать, ибо терять бесценные летательные аппараты в мои планы не входило.

— Коля, — донёсся голос Галины Ивановны. — Там ещё одна большая колонна движется. Более тридцати грузовых автомобилей. И на некоторых, кажется, стоят пулемёты.

Я устало поднялся со стула, подошёл к монитору и посмотрел сам.

Колонна растягивалась через весь экран. Тридцать с лишним машин — это уже не поисковая группа и не усиленный взвод. Это полноценная войсковая операция. Значит, немцы наконец поняли, что происходит что-то не тривиальное, и решили разобраться всерьёз.

Помолчал пару секунд, а потом поднял голову и посмотрев в потолок закричал:

— Да они охренели что ль совсем⁈ Нормально же до этого всё было — они потихоньку ездят, мы их потихоньку ликвидируем. А тут на тебе — тараканьи бега устроили. Загнали нас, прямо-таки. — Тяжело вздохнул, ещё раз посмотрел на монитор — тридцать грузовиков, пулемёты на бортах, а у нас ни одного дрона с нормальным зарядом, — поднёс рацию к губам: — Всё, товарищи, заканчиваем операцию.

На том конце возникла короткая пауза.

— Вас понял, — произнёс Кудрявцев, который слышал все наши переговоры. А потом спросил: — Минировать вагоны будем?

Я на мгновение задумался, а потом помотал головой.

— Нет! Зачем? С воздуха все, что не смогли перевезти, бахнем! Так что готовьтесь к эвакуации. На этом операция под кодовым названием «Половина поезда» завершена.

Как только дрон с Кудрявцевым, который эвакуировался последним, отлетел от поляны на достаточно большое расстояние, дал команду на уничтожение эшелона.

Анна подняла «Сотку-А» на максимальную высоту и сбросила на вагон пятнадцатикилограммовую миномётную мину.

И нужно сказать, её хватило с лихвой.

Мощнейший взрыв потряс округу. Вагон со снарядами исчез в долю секунды — просто перестав существовать. На его месте вырос огненный столб, который тут же начал расширяться кверху. Детонировало всё разом — снаряды, мины, всё, что мы не успели вывезти. Второй вагон рванул следом, и взрыв удвоился, слился с первым в один протяжный грохот.

Здоровенный паровоз — тот самый, на котором Самсонов с Лазутиным ночью вели состав, — взрывная волна отбросила в сторону. Разодранный и с вывороченными боками он завалился набок в канаву. Рядом рассыпалась чёрная гора угля. Вагоны, что ещё оставались на путях, превратились в перекорёженные железные скелеты. Деревья вокруг поляны стояли голые. На многих листву и мелкие ветки сдуло взрывной волной, а некоторые горели.

Над лесом выросло грибовидное облако — тёмное снизу, рыжее по краям, с чёрно-бурой верхушкой. Оно росло и росло с каждой секундой медленно и неотвратимо поднималось всё выше и выше.

Стало очевидным, что такое будет видно за много километров.

Картина была страшная и напоминала кадры из какого-то фильма об апокалипсисе. Но операция по уничтожению боезапаса, что мы не сумели перевезти, на этом не закончилась.

Анна дождалась, когда к отцепленным вагонам, что стояли на главном пути, для осмотра приблизится максимально большое количество солдат и офицеров, что стояли там и смотрели на грибовидное облако вдали, и сбросила мину на вагон со взрывчаткой.

Этот взрыв был хотя и меньше первого, но, тем не менее, тоже был не слабым. Земля дрогнула, и в небо снова поднялся широкий гриб. Ударная волна прошла по скоплению людей и перевернула несколько грузовиков, стоявших у обочины. Горящие обломки разлетелись веером. На земле и траве сразу же образовалось множество неподвижных тел, которых сила взрыва раскидала по округе. Те, кому повезло выжить, бежали, держась за головы, брели или ползли. При приближении было видно, что у многих из них из носов, ушей и даже глаз, течёт кровь. Оглохшие, очумевшие и ничего не соображающие, они не знали, что им делать, полностью уйдя в свои ощущения и ужасные боли. Горящие остовы вагонов — все пять, включая тот, что уничтожили раньше, — дымили и местами горели.

Очередной апокалипсис спустился на землю.

— Сделано! — произнесла Анна и, отвернув объектив камеры от ужасов войны, спокойно повела дрон на базу.

Я вздохнул, в который уже раз искренне сожалея о том, что такой красивой девушке приходится выполнять такую страшную работу и вновь вздохнул.

Как только Кудрявцев приземлился, он сразу же пришёл к нам.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене (стрелки показывали на цифре шесть) и, переведя взгляд на уставших членов отряда, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— И что это было? — Тут понял, что немного расплывчато сформулировал и добавил конкретики: — Я имею в виду, — какого хрена немцев так много к нам на огонёк пожаловало? Их же аномально много понабежало!

Сразу никто не ответил. Но всеобщее молчание продержалось недолго — секунд пять.

— Облава, — хмыкнул Кудрявцев. — Причём явно организованная и не случайная.

— А может быть учения? — подала голос Галина Ивановна, не отрывая взгляда от своего монитора. — Немцы же порядок любят. Может, проводили какие-то манёвры, а мы под руку попались.

— Учения? — Самсонов почесал затылок. — Да какие там учения… Война же идёт, Галина.

— Может быть, к операции какой-то готовятся, вот и обучают в тылу у себя солдат, — продолжила женщина размышлять о своём предположении.

— В таком количестве? — Сергей покачал головой. — Нет. Для учений это слишком мало. А вот, для подготовленной ранее операции — в самый раз. Только вот непонятно, что это за операция такая.

— Думаешь, нас ждали? — сказал я.

Младший лейтенант лишь пожал плечами:

— Да кто ж его знает⁈ Но очень похоже на это…

— А может быть они какой-то груз, что вёз эшелон, охраняли, — предположила Анна, не отрываясь от управления возвращающимся на базу дроном. — Мы же не знаем, что было во всех вагонах. Может, там перевозилось что-то важное для их Вермахта. Мы это важное не увидели, но в вагонах это было. Может быть даже спрятано…

— Что, например? — спросил Лазутин.

Девушка хмыкнула и растерянно предположила:

— Документы, ну или, оборудование. Не знаю, что ещё… Да что угодно.

Кудрявцев помолчал обдумывая.

— Если бы груз был настолько ценным, охраны в эшелоне было бы гораздо больше. Один охранный вагон — это для чего-то рядового. Ценный груз так не возят. Да и вагон был бы бронированным, скорее всего. А этого всего не было. Так что не сходится…

— Значит, остаётся только один вариант — немцы ждали нас и готовились к встрече, — сказал Лазутин.

— Вероятно, так оно и есть, — вздохнул я. — Но почему так много? Откуда у них столько солдат в тылу шатается?

— Возможно, разозлили мы их очень, — впервые за сегодня улыбнулась Анна.

— Наверное. Но всё же, количество какое-то нереальное. Ранее же такого не было, хотя мы шалим уже не первый день.

И это была чистая правда. За всё время, что мы воевали здесь, успели сделать немало. Аэродромы уничтожали. Склады разоряли. Колонны сжигали на дорогах. Немцы несли потери, нервничали, выставляли посты. Но чтобы вот так, в открытую, гнать столько людей по лесам ради сомнительного результата — такого ещё не было. Значит, либо очень сильно прижало, либо была какая-то причина, которую пока не понимали.

— Дрон посадила, — произнесла девушка и встала со стула размять ноги.

Я кивнул и сказал:

— Тогда все, кроме товарища Лазутина, который сейчас пойдёт заниматься расшифровкой полученной радиограммы, идут на переноску боеприпасов. Нужно все ящики занести в коридор, чтобы с воздуха не заметили. — И напомнил: — Взрыватели храним отдельно, в дальнем углу гаража. А ящики со снарядами, гранатами и минами ставим в коридор плотнее к стенам.

Лазутин кивнул, и направился к рации, а я и остальные члены отряда вышли в лес.

Утро было сырое и тихое. Где-то далеко, в стороне подорванных нами вагонов, всё ещё поднимался дым — его было видно над верхушками деревьев.

Все устали и работали молча. Натаскать по воздуху удалось достаточно много, но так как от поляны до коридора было совсем небольшое расстояние, вся переноска заняла менее четверти часа.

Когда закончили, как могли, замели свои следы своего пребывания, закрыли дверь и направились в штаб, которой являлась столовая.

— Ребятушки, время завтрака. Вы уж извините, но у меня ещё не приготовлено, — расстроенным голосом произнесла Галина Ивановна, а потом быстро добавила: — Но вы идите, умойтесь покамест, а я сейчас быстренько что-нибудь состряпаю.

Я повернулся к ней и покачал головой.

— Галина Ивановна, прошу вас на время перестать готовить. Мы переходим в режим чрезвычайной ситуации. Пока не разберёмся с происходящим — будем питаться сухими пайками. Сейчас ваша главная задача — заняться постоянным наблюдением с видеокамер, что располагаются в лесу. В помощь вам выделяется дядька Кондрат и Эдуард Алексеевич. Обсудите, кто и когда будет дежурить, и меняйтесь. Мы тоже все будем по возможности вас подменять. Конечно, действия по захвату эшелона происходили достаточно далеко от нашего убежища, и по идее сюда немчура наведаться будет не должна, но столь неадекватное поведение противника настораживает. Чует моё сердце, что это неспроста.

И как в воду глядел, потому что в дверях появился Лазутин, который держал в руках лист с расшифровкой сообщения.

Лицо его было бледным, а кисти заметно тряслись.

— Товарищи, — произнёс он дрожащим голосом, — «Центр» передал, что к Согравску немцы перебрасывают пять дивизий с фронта.

— Офанареть можно! — прохрипел Кудрявцев.

— Но это ещё не всё! — Сказал Эдуард Алексеевич. — Ещё пять дивизий они из резерва перекидывают к Могилёву. Вермахт начнёт масштабную операцию послезавтра утром и его войска будут направляться навстречу друг другу осматривая все лесные массивы. Их цель — прочесать весь район и найти базу партизан. — Он обвёл нас растерянным взглядом. — Это они нас имеют в виду, товарищи.

Последнее можно было не объяснять. Все и так поняли, по кому именно звонит этот колокол.

А между тем бывший преподаватель продолжил:

— Товарищи, «Центр» задаёт вопрос: не в тех ли лесах находится наша база? И если в тех, то настоятельно рекомендует немедленно убираться оттуда — то есть отсюда. — Он посмотрел на нас растерянным взглядом, потом опустил голову и дочитал шифрограмму до конца: — «Центр» ждёт нашего ответа на всех известных нам каналах в начале каждого часа. И если мы решимся, то готов помочь и предложить план нашей эвакуации.

Признаться, полученная информация нас просто ошеломила.

В голове у меня метались горестные мысли: «Десять дивизий! Мама дорогая, это ж несколько армий. Армий — ёлки палки! Уму непостижимо, сколько сил и средств брошено на нашу поимку».

Видя замешательство членов отряда, озвучил всё что было в голове вслух, при этом, правда, стараясь придать более воодушевляющую форму:

— Бойцы, почему в ваших глазах я вижу уныние, а не радость от такой удивительной новости? Вы представляете, что вы сейчас услышали? Это полное признание заслуг нашего отряда со стороны противника! Вы представляете, что мы натворили, что наделали⁈ Представляете, как сильно мы разозлили гитлеровцев, если на наш мизерный коллектив, где народу-то раз-два и обчёлся, они кидают более ста тысяч человек! Вы понимаете, насколько мы им как кость в горле⁈ А ведь это, товарищи, не просто признание этих самых заслуг, а реальная помощь фронту! Ведь немцы, сняв эти дивизии, уменьшили натиск на наши войска там — на востоке. А значит и на те, что героически сражаются под Вязьмой! И это уже, пусть небольшая, но реальная стратегическая победа, в которой мы имеем самое непосредственное участие.

Слова принесли немного разрядки. Лица бойцов чуть посветлели — и это уже было неплохо.

Кудрявцев сразу же понял мой манёвр, и чтобы ещё больше повысить моральный дух отряда поддержал, сказав:

— Да, товарищи, мы действительно сделали невозможное! И я, как действующий командир Красной армии, поздравляю вас с этим успехом!

И он поочерёдно стал подходить к каждому из нас и жать руки, повторяя поздравления. Выглядело это в полной тишине несколько абсурдно, особенно если учесть все происходящие обстоятельства.

Да — немцев мы потрепали. Да — они понесли серьёзные потери и перебросили с фронта много людских сил на наши поиски и уничтожение. Но ёлки палки, неужели это конец и мы доживаем последние дни? Именно так можно было словами охарактеризовать лица членов отряда, когда они один за другим отвечали на рукопожатие.

А между тем младший лейтенант закончил обход, и как-то нелепо встав рядом с Лазутиным, безмолвно и с читающимся в глазах отчаяньем, посмотрел на меня.

Было понятно, что он, как человек военный, наконец полностью оценил всю ситуацию и осознал, что нас ждёт, если мы не предпримем срочные меры.

Я покосился на остальных — они также растерянно в мою сторону и очевидно ждали чуда.

Тут собрались не глупые люди и все всё прекрасно понимали. Понимали, что как только немцы начнут прочёсывать лес, в котором скрываемся, нас очень быстро обнаружат. Понимали, что, несмотря на имеющийся боезапас, мы не сможем уничтожить всех нападающих, когда те поймут, где именно находится наша база. Понимали, что шансов выжить у нас — попросту нет.

И я тоже всё это прекрасно понимал.

А потому произнёс прямо в лоб — так как есть:

— Если мы тут останемся, то погибнем.

— Значит, надо уходить, — несколько нервно произнёс Лазутин.

— А как же «золотая клетка», — негромко вздохнул Кудрявцев.

Вновь повисла тишина. Все, кто был тогда, сразу же вспомнили мою мысль о том, что, если руководство страны узнает, что я из будущего, — меня, скорее всего изолируют. Как, впрочем, и их, ибо они со мной контактировали, а значит априори, являются носителями секретной информации.

— Что за клетка? — не понял Самсонов, которого в момент того разговора не было.

— Это уже не важно, — вздохнул я. — Дело в том, товарищи, что у нас попросту нет выбора. Мы действительно должны уходить.

— Но как? Мы же не можем всё это бросить? — произнесла Анна.

— Не можем, — согласился я. — Надо думать, как поступить…

— Да что там думать⁈ Берём самое ценное, грузим на дроны и перевозим подальше от этого района. Потом перелетаем сами, — сказал Кудрявцев. — То же, что не сможем перевезти — уничтожаем.

— Много не увезём, — вздохнул я. — Рейсов нужно — не сосчитать. И главное — куда везти? Дроны без электричества не летают, а генератора у нас нет. Как заряжать аккумуляторы в чистом поле?

Кудрявцев замолчал — аргумент был весомым.

— А что если откопать ворота, сесть в этот ваш КамАЗ и по ночам переезжать из леса в лес? — предложил Самсонов. — Потихоньку, без фар и огней. Нашли новое место — обустроились, а на следующий вечер едем дальше.

Идея была странной, но раз её предложили, то покрутили и так и этак. Плюс был очевидный — всё оборудование едет вместе с нами, таскать по воздуху ничего не надо. Но минусы перевесили. Откапывать ворота — это не час работы и даже не два — мы день на это угробим. Но не это было самым главным минусом, а то, что КамАЗ в 1942 году — это не просто незнакомый грузовик. Таких машин здесь нет и быть не может. Первый же житель, который его увидит, сразу же расскажет о неведомой технике всем кого встретит. А уж про патруль и говорить не стоит, они мгновенно среагируют и откроют огонь, заподозрив, что машина не состоит на службе их армии.

Подытожил всеобщие размышления Кудрявцев.

— Привлечём внимание раньше, чем доедем до следующего леса.

Стали обдумывать другие варианты. И вскоре Анна предложила:

— А что, если сделать, как предложил Сергей — взять только самое необходимое — дроны, аккумуляторы, зарядки, еду и оружие — и с ними перелететь через леса? А то, что не сможем взять с собой не уничтожая, а…

Девушка договорить не успела, потому что Кудрявцев её перебил.

— Да ты что, Анюта, нельзя это немцам оставлять! Мы обязаны это уничтожить!

— Да я и не предлагаю оставлять, — отмахнулась девушка и огорошила нас. — Я предлагаю всё оборудование разобрать, то, что нужно хорошенько упаковать и утопить в болоте.

— Э-э, так это равносильно, что взорвать, — произнесла Галина Ивановна. — Ты что, дочка, это же ценные уникальные приборы!

— Я знаю, что ценные. Вот и предлагаю не уничтожать, а утопить. А потом, после войны, их можно будет достать.

— Да как же это ты их оттудова достанешь? Это ж болото! Там дна нет, — удивлённо спросил Самсонов.

Она кивнула в сторону коридора.

— В библиотеке есть книжка, в которой рассказывается про стройки будущего. Кроме всего прочего, в ней говорится, что даже большие болота наши учёные умеют осушать. Значит, это можно будет сделать после того, как эта территория станет вновь нашей. Осушат наши люди болото — а там и все эти удивительные вещи в сохранности будут. Во всяком случае, хотя бы часть мы так точно сможем спасти.

— Гм, что-то в этом есть, — хмыкнул Кудрявцев. — И мне кажется, это в общем-то неплохой вариант. Возможно, у кого-то есть ещё какие-то идеи?

— У меня! — Лазутин по-школьному поднял руку. — А может быть нам, тогда и не уходить вовсе? Вы же видите, сколько с этим связано проблем. Так зачем бросать базу?

— Но вы же слышали — если останемся, то умрём, — напомнил Сергей.

— Это если у нас операторов дронов будет всего два. А вот если мы все научимся управлять и подключим к этому ещё и Ванюшу — думаю, сможем отбиться.

— Так быстро не научитесь, — покачал я головой. — Да и к тому же боеприпасы не бесконечны. Ну, отобьём мы один-два-пять, даже десять накатов, а дальше что? Немцы, поняв наше местоположение, обложат так, что уже будет из западни не вырваться. Да ещё артиллерией и авиацией будут утюжить. Так что нет — оставаться точно нельзя.

— Пожалуй, вы правы, — нахмурился бывший преподаватель и вздохнул: — Ну, раз уж другого выхода нет, раз нужно уходить, тогда, наверное, можно «Центр» попросить о помощи. Они ведь сами её предложили.

— А какую именно помощь они имели в виду? — поинтересовалась Анна.

— «Центр» не уточнил. Вероятно, скажут, когда мы примем решение. — Он посмотрел на часы и сказал: — Сможем передать его уже через тридцать пять минут.

Кудрявцев скрипнул зубами.

— Так что решаем?

Я пожал плечами и хмыкнул.

— Думаю, это очевидно! Сообщим, что готовы уйти с базы. Объясним, что у нас много ценного оборудования и будем запрашивать эвакуацию.

— Э-э, а что вы имеете в виду под словом — эвакуация? — удивлённо спросил Лазутин.

— То, что и сказал. Нам нужно, чтобы они прилетели на самолётах и эвакуировали нас и максимально возможную часть артефактов на большую землю.

Все удивлённо посмотрели на меня, а бывший преподаватель озвучил общие вопросы:

— Что? Самолёты? Но как они прилетят? И главное — куда? Тут же лес!

Я улыбнулся и пояснил:

— Прилетят они ночью и сядут не в лесу, а на довольно приличный аэродром.

— Э-э, на какой аэродром⁈

Кудрявцев уже всё понял и, закивав, сказал:

— Да есть у нас один знакомый аэродромчик, на котором мы фрицев неплохо пощипали, Эдуард Алексеевич. — Повернулся ко мне и добавил: — Отличная идея, Коля. Там его немцы как раз после разгрома уже отремонтировали и свои сгоревшие железяки убрали.

— Угу, — кивнул я и, посмотрев на всех, произнёс: — Товарищи, решение эвакуироваться принято. Для того чтобы эвакуация прошла успешно, мы предпримем несколько мер. О них я сообщу сразу после подъёма. А пока предлагаю отдохнуть и набраться сил, потому что уже сегодня нужно будет начать разбирать всё, что можно отсюда забрать.

— А остальное? То, что не сможем эвакуировать? Утопим в болоте? — с надеждой спросила Анна.

— Нет! Взорвём всё и сожжём! — покачал головой. — Нет у нас другого выхода, потому что после нашего отлёта тут немцы каждый клочок земли перевернут в поисках артефактов. Мы не имеем права давать им хоть какое-то знание о будущем.

Девушка хотела было что-то возразить, но промолчала. Да и что тут возразишь. Всё уже и так предельно ясно.

— Эх, жалко КамАЗ-то… Его в самолёт не засунешь, — с явным сожалением вздохнул Самсонов.

Было очевидно, что ему очень нравился мощный грузовик из будущего.

— Жалко, — согласился я. — Но на него есть кое-какая техническая документация. Так что, при желании его воссоздать смогут. Книжка в библиотеке есть.

— И библиотеку жалко, — тихо добавила Галина Ивановна.

Никто с этим тоже не стал спорить. Жалко было всё — и библиотеку, и оборудование, и этот бункер, который за несколько месяцев стал чем-то вроде дома. Не настоящего, не того, что остался в 2025-м, но всё же.

— Что касаемо библиотеки и любой бумажной продукции, то её будем тоже эвакуировать. Но со всем этим разберёмся потом, а сейчас план действий такой: Через тридцать две минуты садимся на связь. Пишем «Центру». Называем точку — аэродром. И обещаем обеспечить безопасную посадку и прикрытие. Дальше ждём ответа. Возражения есть? Нет? Тогда всем отдыхать. Думаю пять часов на сон — хватит. А потом начинаем работать. До следующей ночи нужно понять, что берём, что нет. И составить список — что будем взрывать в последнюю очередь, а что в первую.

Будильник прозвенел ровно в час дня. И звон этот обозначал только одно — хватит спать, пора идти работать. Сон выдался хоть и коротким, но что-то в организме всё же успело отдохнуть: во всяком случае мышцы шеи не болели, да и голова от постоянного напряжения уже не раскалывалась. Полежал ещё секунд десять, глядя в фальш-потолок, а потом всё же заставил себя подняться. Сейчас время было дороже сна, отоспаться можно будет когда-нибудь потом.

Быстро оделся и вышел в коридор. Там меня сразу же перехватил Эдуард Алексеевич, который очевидно направлялся ко мне.

— «Центр» даёт добро и утвердил детали операции, — сказал он вместо приветствия и протянул мне расшифрованную шифрограмму. — Готовы прислать три самолёта для эвакуации. Первым прилетит один — с группой охранения. А потом каждые полчаса, поочерёдно остальные.

Я пробежал взглядом текст. Внутри что-то одновременно расслабилось и снова сжалось.

«Три самолёта. И один из них с бойцами НКВД. Значит, непосредственно под вывоз имущества останется только пара. Негусто, — пролетела мысль в голове. — С другой стороны, охранение на поле лишним точно не будет — если что, с переноской груза помогут. Да и нашим людям спокойней будет».

— Хорошо, — наконец сказал я. — Это обсудим позже, а пока нужно бы заняться разведкой, — и добавил: — Пойдёмте, поможете вытащить дрон. Посмотрим, что там на белом свете-то творится.

Однако перед тем, как выйти в лес, требовалось заглянуть в компьютерную. Там за мониторами сидели Кондрат Петрович и Галина Ивановна.

Женщина, увидев меня, кивнула:

— Всё тихо.

— Тихо-то тихо, — проворчал Самсонов, не отрывая взгляда от экрана, — да только надолго ли. С утра тревожно как-то на душе.

— Вот и проверим, — ответил я. — Летим смотреть.

Напоследок, в дальнейшем так же внимательно работать не теряя бдительности и мы с Лазутиным отправились вытаскивать дрон и готовить его к вылету.

Когда всё было сделано, подошла Анна.

— Разведка? — догадалась она. — Ты сам полетишь, или может быть я?

— Неужели за вчерашний день не надоело тебе управлять? — удивился я.

— Неа! — замотала она головой.

Было видно, что девушке снова не терпится оказаться сознанием в небе.

Мне собственно было не принципиально — хочет летать? Пусть летает.

А потому я сказал:

— Давай ты, а мы с Эдуардом Алексеевичем в оперативный монитор понаблюдаем. — И тут же дал указание: — Только работай на предельной высоте.

— Не высоко? Цели толком не рассмотрим, — заметила Аня.

— Так мы не бомбить летим! А на разведку. Не забывай это!

— Я помню! Но всё равно — они ж совсем крохотные будут.

— Рассмотрим как-нибудь. А если что, если уж надо будет детальнее, то резко снизимся, глянем и сразу ввысь. Сейчас белый день, не надо, чтобы наш беспилотник был виден с земли, поэтому поднимайся на максимум.

Анна больше спорить не стала и вскоре «Сотка-Б» уже летела на эшелоне в четыре километра.

Прошли над лесом, миновали пару полупустых деревень, и дрон двинулся дальше. И уже скоро мы обнаружили то, зачем собственно и прилетели — бесконечное количество колон: машины с прожекторами, пулемётные расчёты, грузовики с солдатами, а следом — бредущие пешие колонны гитлеровцев.

— Ого, сколько их, — прошептала Анна.

— Армия нечисти, — вздохнул я и, заметив кое-что странное, попросил: — Приблизь, пожалуйста.

Уже через пару секунд в мониторе можно было рассмотреть, что у некоторых солдат, шагавших в колоннах, в руках были длинные — метра три-четыре палки, на которых висели сети.

— Это, чего-й-то они? — не понял Лазутин всматриваясь. — На рыбалку, что ль, собрались?

— На рыбалку. Только на другую. Не за рыбами.

— А зачем?

— Вероятно, за летающими драконами, — хмыкнул я и, увидев удивление на лице бывшего учителя, пояснил: — То есть наши дроны они собрались ловить таким образом!

— А! — удивлённо произнёс преподаватель и покачал головой. — А как они это делать собираются?

— А хрен его знает, — отмахнулся я и сказал девушке. — Тут всё. Давай-ка глянем, что вот там вдали, чуть левее.

Анна повела дрон к железнодорожной ветке, что тянулась вдоль реки. На объездном пути стояли эшелоны, а на самой станции скопилось множество пустых вагонов.

— Кого-то привезли, — прокомментировала девушка.

— И скорее всего тех, кто тоже по нашу душу.

— Может, за похищенный поезд мстить собираются, — хмыкнул Лазутин и тут же неожиданно произнёс: — А мы можем посмотреть, что там сейчас на месте вчерашнего взрыва эшелона?

Анна перевела на меня вопросительный взгляд.

Я пожал плечами: а почему бы и нет.

Подлетели к разбитому поезду. Там почти ничего не изменилось — разорванный паровоз с вагонами, огромные воронки, скошенный взрывом лес и следы от множественных пожаров. Изменилось разве что одно: теперь по окрестностям бродило десятка два немецких солдат, разглядывающих последствия нашего «техобслуживания» эшелона.

— Следователи, — предположила Анна.

— Изучают место преступления, — согласился с ней Эдуард Алексеевич.

— Слишком любопытные, — зевнул я и попросил: — Анечка, остуди, пожалуйста, их чрезмерную любознательность.

Та мгновенно всё поняла, кивнула и уточнила:

— Весь имеющийся боезапас сбросить?

Я задумался:

— А сколько мы подвесили?

— Четыре мины, как вы и говорили, на всякий случай, — подсказал Лазутин.

— Тогда будем считать, что один из таких случаев наступил. Скинь на них две, чтобы им жизнь мёдом не казалась.

— Хорошо, — кивнула девушка и чуть запнулась. — Только…

— Говори.

— Высота большая. За точность не ручаюсь.

С этим я был согласен — с такой высоты это только чисто по случайности попадание в цель возможно.

— Снижайся до километра, скинь и сразу набирай высоту обратно, — решился я.

— Но километр, это тоже высоко и точность…

— Ниже нельзя. Сбить смогут. Тем более, если ты присмотришься, то заметишь, что несколько человек в небо в бинокли смотрят.

— Вижу, — сказала Анна и спросила: — А если они нас заметят и рассмотрят?

— Да и хрен с ним. О нас и так они уже знают. Мифом больше, мифом меньше. Работай!

Девушка на это ничего не ответила, поправила очки, снизила дрон и отработала сброс.

Обе мины ушли вниз, но толку от них действительно вышло немного: немецкие наблюдатели хотя и разглядели дрон поздновато, суматоху всё-таки подняли, а с высоты попасть по мечущимся фигуркам оказалось делом почти безнадёжным.

К тому же противник очень скоро открыл беспорядочную стрельбу в небо.

Оператор тут же увела дрон выше и, ничего не говоря, повернула его к населённым пунктам, расположенным на западе.

Нужно ли говорить, что по всему пути следования — везде повторилась та же картина: колонны, эшелоны, прожектора и наблюдатели буквально на каждом мало-мальски открытом месте.

На юге и на востоке творилось то же самое.

— Всё ясно, — подвёл я не утешительный итог нашему получасовому разведывательному полёту. — «Центр» не ошибся — враг действительно готовится к грандиозной облаве.

Увидев всё, что хотели, вернули дрон на базу. Занесли его в коридор и направились в столовую.

Нас ждали. Обстановка была будничная, но по этой будничности чувствовалось напряжение: кто-то доедал кашу, кто-то просто крутил в руках ложку, не притрагиваясь к еде, а кто-то ждал что мы скажем.

— Товарищи, — начал я, усаживаясь за стол и выкладывая перед собой письменные принадлежности, что захватил с собой, — наше решение уходить отсюда является полностью правильным. «Центр» в утренней передаче поддержал наш план эвакуации и готов выделить авиатранспорт. Теперь нужно решить, что мы берём с собой, а что оставляем здесь и уничтожаем. Слушаю ваши предложения. — С этими словами я взял в руку карандаш, открыл тетрадь, но перед тем, как записывать напомнил: — Товарищи, имейте в виду — прежде чем предлагать, подумайте — влезет ли это в самолёт и стоит ли вывозить, да и в силах ли мы, то или другое разобрать и в условленный час «икс» перевезти ближе к аэродрому.

После небольшой всеобще паузы, первым слово взял Кудрявцев.

— Товарищи, думаю, ни у кого нет сомнений, что в первую очередь нужно будет эвакуировать беспилотники и оружие.

— Это да… Но компьютеры и библиотеку тоже нельзя бросать, — высказался Лазутин. — Без справочников половину техники потом не наладишь.

— А про кухню кто подумает? — вставила Галина Ивановна. — Холодильник, микроволновка, кофеварка, миксер — это ж тоже электронная техника, между прочим.

— И, наверное, нужно все, что связано с электроникой забрать. Те же часы, розетки, выключатели или провода, — напомнила Анна.

До этого молчавший Саманов тоже решил вставить свои пять копеек и, цокнув языком произнёс:

— Жалко, что грузовую технику толком не эвакуируешь. КамАЗ этот… Это я вам скажу: н-да…

— КамАЗ точно не влезет, — согласился Кудрявцев. — Но велосипеды и электробайки сможем засунуть. — Он посмотрел на меня. — Сможем?

— Конечно, — кивнул я и добавил: — И ещё кое-что возьмём, например — квадроциклы. Причём оба.

— Гм, но двухколёсные — ладно, они влезут. А квадрик-то ты как в самолёт запихаешь? Он же в дверь не пройдёт!

— К крыльям привяжем, — ответил я, под крайне удивленный взгляд членов отряда взял исписанный лист и принялся проходить по списку. — Итак…

Список получился длинным: компьютеры, оружие, квадроциклы и байки, провода и лампы, вся библиотека, электроинструмент — всё, что можно было унести, записывалось карандашом в блокнот.

Обсуждали недолго — да и что тут собственно было обсуждать? Берём всё, что можно, остальное взрываем, как бы ни было жаль.

Я раздал указания: кому разбирать гараж, кому лабораторию, кому склад, и напоследок добавил:

— И прошу всех, кто получил задание: прежде чем что-то разбирать и тащить к выходу, сначала осмотрите, обдумайте, а если что-то непонятно — посоветуйтесь со мной, и только потом приступайте к демонтажу. Работать нужно быстро, но аккуратно, чтобы ничего не повредить и самому не пострадать. Поэтому к электронике лучше вообще не подходите — я сам всё разберу. Всё ясно? Ну, тогда что, заканчиваем обед? Возражений нет? Значит, понеслась — приступаем к операции «Великий исход».

Обход я начал сразу после того, как все разошлись по своим местам работ. И начал я его, для того чтобы методично обойти весь бункер и свериться со списком ещё раз. Правило для себя я вывел простое: каждое помещение нужно опустошить максимально, так как любой, даже самый, казалось бы, незначительный артефакт из будущего, в этом времени, окажется буквально бесценным.

Смотреть решил снизу вверх — сначала пол, потом стены, и уже в последнюю очередь потолок.

Первым делом заглянул в один из жилых боксов. На полу кровати, кресла, стул, тумбочка. В углу лежат сумки, обувь, ящики с личными вещами. На стенах — полки, монитор, часы, постеры старинных фильмов, календарь. На потолке — проводка, светильники, датчик дыма и аварийная сигнализация. Всё это, вплоть до последнего шурупа, конечно, сгодилось бы в дело. Вот только нет у нас времени, чтобы всё это разобрать. А потому ограничимся, главным — электроника и бумажные изделия.

Взял в руки старую зарядку от телефона, повертел и отложил в сторону — берём, пригодится. Посмотрел на тумбочку у кровати.

«А вот её придётся оставить. Мало того, что габаритная, так ещё и обычное ДСП — ничего особенного. Конечно, в этом времени никакого изготовления и производства древесно-стружечных плит нет, но не обязательно же все шкафы, тумбы и кровати разбирать да вывозить. Возьму несколько досок, для учёных и инженеров, думаю, что этого вполне хватит. Что дальше? Часы? А вот их точно забираем — там и микросхемы, и разъёмы, и сплавы, из которых собраны некоторые узлы, а значит, ценность имеют они не меньшую, чем то же оружие. Что же касается обычного скотча, то и его несколько образцов необходимо будет включить в список и эвакуировать».

Санузлы прошёл быстро — сантехнику с собой не потащишь, а вот компрессор, фильтры для воды и насос записал отдельным пунктом.

В продовольственном складе задержался. Тушёнка, крупы, концентраты, ряды банок, мешки с крупой, коробки с сухпайками — всё это было не просто едой, а образцами еды, которая хоть и отстаёт по вкусовым качествам от той, что в этом времени, но зато она с консервантами и может храниться очень долго, что в некоторых условиях является важным фактором.

Из медпункта, решил забирать все медикаменты и всё оборудование. Любой предмет или лекарство, что здесь были, без сомнения могло помочь спасти не одну жизнь.

Электрощитовая заняла добрых полчаса — пришлось прикидывать, какие блоки снимать сразу, а какие оставить работать до последнего момента, чтобы не остаться в темноте раньше времени. В генераторной пришлось решать вопрос с аккумуляторами: тяжеленные, неудобные, но без них вся наша техника через неделю превратилась бы в бесполезное железо. А значит, такие образцы нашей стране просто необходимы. Как собственно и генератор, который нам предстояло начать разбирать в самое ближайшее время.

Дальше пошло быстрее. Посты охраны: мониторы, пульт управления камерами — берём. Сборочный цех — все запчасти для дронов, разумеется, забираем. В лаборатории — стенды для испытаний. В арсенале — конечно же, оружие и боеприпасы. В гараж снимаем и откручиваем с машин всё что снимается и откручивается. То же самое делаем на складе готовой продукции, в мастерской, в хозблоке и других помещениях — всё разбираем и всё относим к выходу.

В комнаты отдыха заглянул в последнюю очередь. Теннисный стол, бильярд, стулья, пуфики, кресла — это придётся оставить здесь. А вот мониторы со стены нужно будет снять, провода смотать, розетки и лампочки забрать. Что же касаемо библиотеки, то её и вообще всю бумажную литературу — заберём.

Взгляд зацепился за три комнатных кактуса, стоящих на стеллаже, и горшок с каким-то цветком рядом. Они перенеслись сюда вместе со мной, и всё это время были живыми — обычные растения, каким-то чудом уцелевшие при переносе через восемьдесят с лишним лет.

Подошёл ближе, погладил листья, будто это были домашние животные, и, улыбнувшись, сказал:

— Не волнуйтесь, ребята, вы с нами поедете. Мы своих не бросаем!

Обойдя все помещения, наконец, добрался до компьютерной. Там, кроме Галины Ивановны и дядьки Кондрата обнаружился Сергей, который, как оказалось, только что зашёл узнать, как обстановка в лесу.

— Всё тихо, — отчиталась Галина Ивановна, не отрывая взгляда от множества картинок с камер. — Только видела пролетевший вдалеке самолёт.

— Один?

— Да.

— Быстро летел?

— Гм, — задумалась та и покосилась на меня. — Я не знаю, как они должны летать. Вроде бы — обычно. — Тут она заметила, что я задумался и спросила: — Надо было сказать?

— Нет, — отмахнулся я. — О том, что они с авиацией будут искать партизан, никаких сомнений не было. Так что с этим всё относительно ясно. И это нужно будет учесть.

— Ты имеешь в виду при перевозке груза? — уточнил Сергей.

— Да. Днём высовываться нам нельзя. С воздуха могут заметить, передать по рации и тогда мы обнаружим себя раньше времени, — пояснил я, и, прежде чем уйти, обратился к Галине Ивановне. — Я понимаю, что у вас уже от всех этих мониторов голова болит и в глазах рябит, но потерпите ещё совсем немного и скоро следить за обстановкой вам станет легче.

— Это почему? — не поняла женщина. — Мы же эвакуируемся только завтра-послезавтра ночью.

— Потому что сейчас самое время начать эти самые камеры снимать. Мы же не хотим оставить их врагу.

Услышав это, Кудрявцев недовольно хмыкнул.

— Как же так? А вдруг немцы в наш лес нагрянут! Они ж нас тогда тёпленькими возьмут!

— Не волнуйся. Мы вначале снимем не все, — ответил я. — Те, что вокруг бункера, в радиусе трёх километров, снимать не будем — оставим. А вот остальные — демонтируем. Конечно, тогда безопасность заметно упадёт. Но для её компенсации придётся поочерёдно дроном через тепловизор осматривать периметр.

— Так это ж Ане всю ночь летать…

— Ничего, полетает. Тем более ей это нравится. Да и не одна она будет — я подменю, когда устанет.

— Всё равно тяжело. Может, лучше завтра начнём снимать, прямо с утра?

— Назавтра и так дел по горло.

— Это понятно. Но тогда может быть ночью лучше? А то вдруг опять самолёт пролетит — заметит.

— Мы его первые заметим и сразу же приземлимся. Для того чтобы наши шансы на обнаружение увеличить и точно заметить первыми, кроме меня ещё и Анна будет вести наблюдение с другого дрона. Так что насчёт этого не волнуйся. Просто, если сегодня не начнём, то точно можем не успеть. А что касаемо работы в темноте, то будет точно сложнее, да и опасней — демонтировать камеры — не такое уж простое дело. Висят они высоко, а значит, по деревьям лазить придётся.

— Ха! Да разве это проблема, — усмехнулся Кудрявцев. — Я в детстве, знаешь, сколько по деревьям полазил — не на одну жизнь хватит. Так что это вообще пустяк.

Я хмыкнул:

— Хорошо, что так. Тогда давай так, я сейчас новое задание всем раздам, чтобы все трудились, и мы с тобой займёмся камерами.

Маршрут прикинули по карте — пятнадцать точек на сегодня, остальные оставили на завтра. Снимать их решили, облетая по кругу, начиная всё с того же северного направления.

Сергей взял инструмент, натянул камуфляжную куртку. Я подготовил «Сотку-Б», он забрался в люльку, и мы полетели.

Первую точку нашли без труда. Разведчик выбрался из люльки, огляделся, подошёл к дереву, поплевал на ладони и полез. С сучьями там было не густо, пришлось повозиться, подтягиваясь на одних руках там, где опоры под ноги не находилось, но у него получалось.

— Выше, — командовал я по рации. — Ещё немного. На следующей ветке.

Через минуту он снял камеру, аккуратно отсоединил солнечную батарею вместе с аккумулятором и сложил всё в рюкзак.

Спускаться заметно легче, чем подниматься, что, в общем-то, было вполне логично.

Спрыгнув на землю, было видно, что главный демонтажник видеосистем в этом мире запыхался. Ладони у него были в смоле, а на правой скуле темнела свежая царапина — не иначе, зацепил веткой.

— Ты как, нормально? — спросил я, увидев кивок, подбодрил: — Ничего, ещё всего четырнадцать точек осталось.

Он отряхнул куртку и произнёс:

— Н-да, хорошо, что сегодня начали. А то бы, точно не успели. — Потом залез в люльку, почесал подбородок и неожиданно произнёс: — Слушай, Коль, у меня есть мысль, как облегчить процесс.

— Слушаю…

— Идея вот в чём: Может, ты меня не к подножью дерева будешь на беспилотнике подвозить, а прям к вершине? Всяко спускаться проще, чем лезть наверх.

От этих слов я даже опешил. А когда через пару мгновений пришёл в себя, сказал:

— Да ты чего⁈ Как ты себе это представляешь? Я подлетаю, а ты выпрыгиваешь из качающейся люльки и летишь камнем вниз, неистово махая руками, чтобы зацепиться за ветки?

Он задумался, видимо, представил себе картину, потом, вероятно, его воображение правильно сработало, он, обалдев, уставился на камеру, завис, а потом покачал головой и прошептал:

— Н-да уж… не пойдёт. Ну ладно, придётся лазить по старинке, так сказать, исключив технический прогресс из операции.

— Зато не покалечишься, — буркнул я и включил питание двигателей.

Со следующей точкой справились куда быстрее чем с предыдущей. И это было вовсе не потому, что я «десантировал» работника прямо на вершину, как он предлагал ранее. Просто камера висела относительно не высоко — всего в пяти-шести метрах от земли, а ветки осины, на которой она крепилась, росли часто и близко друг к другу. Минута — и камера уже была снята.

Дальше шло по-разному. На одной из точек крепление заклинило намертво, и Сергей минут десять провозился с плоскогубцами, балансируя на тонкой ветке, пока не выкрутил всё-таки последний винт, попутно вполголоса ругая инженеров, конструкторов и вообще всех, кто придумывал крепления с обратной резьбой. На другой он оступился — нога соскользнула с молодой коры, и на секунду сердце у меня ушло в пятки. Однако Сергей удержался, вцепившись в ствол, и только, в который уже раз за сегодня, выругался сквозь зубы.

На одной из точек, забравшийся повыше разведчик, вдруг замер и всмотрелся вдаль.

— Коль, глянь-ка, — сказал он по рации. — Там, за полем, вроде дым.

Я развернул камеру дрона в ту сторону. Негустой дым и, правда был. А рядом с ним что-то двигалось: не то техника, не то очередная пешая колонна.

— Далеко, — сказал я после паузы. — Пока не по нашу душу. Так что продолжаем.

Под конец, уже когда солнце стало клониться к закату, Сергей снял последнюю на сегодня камеру, и я вернул его на базу.

— Всё, — устало произнёс он, вылезая из люльки. — Теперь отдыхать и мыться.

— Если Лазутин ещё санузел не разобрал на запчасти, — хмыкнул я, дружески хлопнув Сергея по плечу.

— Эдуард Алексеевич может — согласился Кудрявцев, поднял голову вверх и глубоко вздохнул.

Я тоже посмотрел в небо, в котором уже загорались первые бледные звёзды.

И в этот момент меня прошиб пот.

Моё изменившееся лицо не ускользнуло от взгляда друга.

— Коля, что-то случилось? — тут же напрягся Сергей. — Самолёт увидел?

— Нет. Но случилось, Серёжа, случилось. — Я снова поднял глаза к небу и досадливо покачал головой: — Тебе не кажется, что мы что-то забыли?

— Что? — удивился тот. Проследил мой взгляд, а потом глаза его широко открылись, и он, догадавшись, прошептал: — Ёлки-палки, у нас же там три шара-ретранслятора в облаках летают! Как мы про них забыли-то⁈

Неожиданное открытие показало очевидное — хочешь или не хочешь, а ретрансляторы нужно приземлять.

— Николай, а разве шары сами не смогут добраться до нашей территории? У них же аккумуляторы и двигатели есть, — произнесла Анна.

Я кивнул.

— Чисто теоретически — смогут. Но чисто практически — будут проблемы — их же нужно вести весь путь. А как мы это сделаем, если будем в это время в Москве на допросах? А если даже и не там, то всё равно — мы же не сможем каждые 40–50 километров останавливаться на самолёте, потом в течение часа перемещать шары ближе и уже после этого продолжать свой путь.

— Тогда как же нам поступить?

— Будем приземлять.

— А мы разве тем самым не уменьшим возможности наших дронов? — поинтересовался Кудрявцев.

— Уменьшим. Но сейчас у нас нет в планах проводить операции на дальности более тридцати километров. А на расстояние десять-двадцать километров и «сотки» и «шестьдесят пятки» могут работать и без ретрансляторов.

— А если вдруг нам понадобиться ударить на большее расстояние? Что тогда?

— И зачем же?

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Скажем — ПВО противника уничтожить — для того, чтобы нашим самолётам безопасней пролететь было.

— Гм, — только и произнёс я на это.

И действительно мысль оказалась дельной. Если наши самолёты, гружёные людьми и грузом, пойдут на небольшой высоте, а по пути окажется хоть один рабочий расчёт ПВО, риск будет буквально смертельным. Хватит одной очереди из зенитного пулемёта, чтобы всё, ради чего мы горбатились, закончилось грудой обломков где-то в лесу под Смоленском.

Значит, коридор, по которому пойдут борты, нужно расчистить — выбить всё, что способно стрелять по воздуху, причём сделать это прямо перед самым прилётом, чтобы немцы не успели подтянуть замену. А чтобы враг не сложил два и два и не понял, ради чего вдруг оживился именно этот участок неба, следовало ещё и отвлечь его внимание — нанести пару ударов по второстепенным целям в стороне, подальше от присмотренного нами аэродрома. Пусть расфокусируют своё внимание.

Таким образом задача выходила двойная: и коридор расчистить, и не спалить «наш» аэродром. А времени и сил на всё это дело было в обрез.

Но как уже было сто раз говорено — выбирать не приходилось. Нужно было просто садиться и считать — сколько точек, сколько потребуется боезапаса и сколько заходов успеем сделать до появления самолётов.

— А один ретранслятор работать будет? — вывела меня из раздумий Анна.

— Будет — почему нет? — ответил я и, угадав, куда клонит девушка, произнёс: — Предлагаешь два приземлить, один оставить для завершающей операции по отвлечению внимания, а потом опустить его?

— Мне кажется, так будет разумней — мы и ретрансляторы с одной стороны приготовим к эвакуации и в то же время не потеряем наш военный потенциал.

Кудрявцев вопросительно посмотрел на меня.

— Идея не плохая, — сказал я. — Но тут нужно разумно подойти к этому моменту и задуматься: а нужны ли нам операции на столь далёком расстоянии? Думаю, что нет, потому что только полёты туда-обратно займут кучу времени. Поэтому считаю, что и без ретрансляторов у нас для операций будет достаточно широкий оперативный простор. Так что как стемнеет, спустим все три.

Ну а пока у нас была другая работа…

Мы разбирали, таскали, складывали, на ходу перекусывали и потом вновь занимались демонтажом всего и вся. И не просто разобрать, но и аккуратно сложить, после чего упаковать. Всё это занимало немало времени. Причём настолько, что после первой пары часов работы пришло осознание нереальности выполнения, поставленной задачи в столь ничтожно короткий срок.

Нас попросту было слишком мало, а объём работы был чрезмерно большой. Стало понятно, что всего, что нам хотелось бы разобрать и вывезти, сделать не получится — никак не получится!

И даже далеко ходить было не нужно — те же розетки, провода и выключатели. Их оказалось настолько много, что нужен был не один десяток профессиональных электриков, чтобы раскоммутировать всё то, что когда-то их коллеги накоммутировали при строительстве объекта. А потому выход тут мог быть только один — демонтировать и готовить к эвакуации не всё, на что падает глаз, а лишь образцы тех или иных изделий.

И даже с учётом этой поправки, очень скоро все коридоры были до потолка завалены упаковками с артефактами из будущего.

Когда начало темнеть связались с «Центром» и поинтересовались о текущей ситуации. На следующем сеансе получили ответ: «Всё по плану. Никаких изменений нет».

Это не могло не радовать, ибо план эвакуации оставался прежним.

Вытащили квадроцикл, присоединили к нему прицеп и начали перевозить грузы к заранее присмотренному месту у аэродрома. Этим местом был выбран небольшой овраг на опушке леса, что находилась в полукилометре от взлётно-посадочной полосы.

В рейс Кудрявцев ездил один. Анна прикрывала поездку с беспилотника. Одновременно с этим, для избегания любых возможных случайностей над местом временного складирования после первой же поездке Сергей установил на деревья две камеры, подключив их к аккумуляторам. Изображение с них транслировалось на монитор расположенный в коридоре и Галина Ивановна пристально следила за обстановкой вокруг.

Ну а я, Лазутин и Самсонов, занимались вначале разборкой, потом выносом всего скарба из бункера в лес, а затем и минированием всех помещений объекта и оставшихся в нём предметов.

Работы было немало. Нам предстояло не только бункер заминировать, не только все его помещения, но и местность вокруг, включая противоположный склон оврага.

Эта идея родилась в ходе обсуждения вопросов по количеству взрывчатого вещества на квадратный метр объекта. Всех нас тревожила возможная проблема — при не полном уничтожении бункера и оставшихся в нём артефактов из будущего что-то полезное может быть найдено противником. Вот тогда-то и возникла мысль после взрыва бункера подорвать склон оврага, что отделяет объект от расположенного чуть выше болота. И мысль эта показалась нам вполне здравой, ведь тогда все руины, что останутся после подрыва, будут надёжно скрыты тоннами болотной жижи и илом.

К счастью, боеприпаса для осуществления данной идеи у нас было вдоволь, а потому после минирования помещений приступили к минированию оврага.

В девять вечера, мы практически без проблем спустили все три ретранслятора, в конце концов придя к мысли, что тридцатикилометровой зоны в которой мы можем работать и без них, для нас будет вполне достаточно.

Спуск и демонтаж заняли не более часа, после чего мы с Анной сели за управление беспилотниками и начали операцию, целью которой было нанесение отвлекающих ударов. Мы атаковали военные объекты справа и слева от воздушного коридора, по которому будут лететь самолёты.

Атака на склады вооружения и ГСМ вызвали взрывы и пожары, которые сопровождались разрушениями и паникой в стане врага. Всеобщая неразбериха усугублялась не только тёмным временем суток, в которое происходил налёт, не только неожиданностью ударов, но и непониманием, кто и откуда ведёт столь прицельный и разящий огонь. Мечущиеся из стороны в сторону солдаты вермахта всё время задирали головы вверх и, казалось, пытались вслушиваться, чтобы определить, с какой стороны летят либо артиллерийские снаряды, либо самолёты противника, но естественно ничего они ни увидеть и ни услышать не могли. Дроны находились на порядочной высоте, а так как приборы ночного видения у гитлеровцев отсутствовали полностью, то всё было закономерно — мы находили цели, производили атаку и безнаказанно уходили на перезарядку.

О том же, что при следующей повторной атаке немцы могут нас ждать и подловить, например, осветив прожекторами, мы не беспокоились. И не только потому, что возможностей у противника чётко определить и найти мизерную цель в небе практически не было, и не потому, что все обнаруженные нами расчёты противовоздушной обороны мы уничтожали сразу, как только их замечали, а потому что никаких повторных атак на одну и ту же цель мы не совершали и совершать не собирались. В наших планах не было полностью, окончательно и бесповоротно вывести из строя или уничтожить тот, или иной объект. Нет. Смысл этих ударов был в том, чтобы отвлечь внимания врага в разных районах. И действовали мы исходя именно из этой концепции — атаковали, перезарядились, и опять атаковали — только уже в другом месте.

Всё это время Кудрявцев и приданные ему члены отряда без отдыха занимались перевозками. И нужно сказать вскоре их деятельность стала заметна. Огромные кучи вещей и предметов стали уменьшаться и вскоре мы поняли, что со своей задачей в положенный срок они справятся.

Без сомнения, им было тяжело. Прицеп нагружали под завязку: то компьютерные блоки и мониторы, обложенные тряпьём, чтобы не побились при тряске, то охапки проводов и удлинителей, свёрнутые бухтами, то велосипеды, которые приходилось укладывать один на другой, цепляя рулём за раму соседнего. Отдельным рейсом ушли тяжеленные аккумуляторы. Следом — связки книг из библиотеки, перетянутые бельевой верёвкой крест-накрест, чтобы не рассыпались на кочках. Такие же связки с образцами мебельной фурнитуры и петлями, которые Лазутин отчего-то настоял вывезти обязательно и чуть ли не в первую очередь, обосновав это тем, что красота и изящество будущего должно как можно раньше прийти в быт настоящего.

Хуже дело обстояло с автомобильными потрохами. Движки, снятые с машин, весили так, что мы вчетвером еле закатывали их по деревянным слегам в кузов, обдирая костяшки и через слово поминая нехорошими словами тех, кто придумывал двигатели без ручек для переноски. Следом шли коробки передач, такие же неподъёмные и скользкие от масла. Что уж говорить про стёкла, которые боясь расколоть, обкладывали ветошью и старыми одеялами. Обшивку салонов, колёса с дисками, карданные валы, рессоры, снятые с УАЗа, — всё это шло следующими партиями. К середине ночи в прицепе успели побывать даже мешки с пескобетоном, и связки садового инструмента из хозблока — лопаты, топоры, ножовки, всё, что можно было унести охапкой.

Когда очередь дошла до рессор от КамАЗа, Самсонов долго кряхтел, пристраивая их в кузове поудобнее, а потом, отдуваясь, произнёс:

— Эх, машина была… Жалко её всё-таки, до слёз жалко.

— Так документация же остаётся, — напомнил Кудрявцев, забрасывая следом моток буксировочного троса. — Найдётся кому воссоздать, ты не переживай.

— Найдётся-то найдётся, — вздохнул стрелочник, — вот только, когда это ещё будет…

Больше на эту тему не говорили — не до разговоров было, работа не ждала.

В одном из последних рейсов эвакуации подверглись наши четвероногие питомцы, которые до этого момента ждали своей очереди, будучи закрытыми в арсенале. Для Шарика был сделан ошейник и поводок, ну а Принцессу было решено переносить в спортивной сумке, в которой было предусмотрительно сделано несколько дополнительных отверстий для поступления воздуха. Их сопровождали Галина Ивановна с Ванечкой, усевшиеся на квадроцикле, и Лазутин, уместившийся в кузове.

За час до условленного времени прилёта мы с Анной, начали атаковать все выявленные нами точки ПВО, которые находились непосредственно в эвакуационном коридоре.

Целей для атаки было не мало. Но так как обнаружены они были заранее, за пару заходов мы уничтожили всё, что планировали. Работали быстро, без суеты и по разработанному плану — заходили с тёмной стороны, где не мешала подсветка луны, сбрасывали, уходили на перезарядку и атаковали в другом месте. Немцы ещё толком не успевали понять, откуда прилетело, а их расчёты уже были выведены из строя.

К моменту, когда пришло время сворачиваться, коридор для наших бортов был чист.

К этому моменту на объекте остались только я, Анна и Кудрявцев, который приехал делать очередную ходку.

Оставшиеся мониторы, кабели, аккумуляторы, ноутбуки — всё это я быстро упаковал и помог погрузить в кузов.

Когда закончили, Сергей посмотрел на то, что осталось, и сказал:

— Эх, жаль, что всё не влезло. Придётся ещё один раз приезжать. — Потом покосился на меня и спросил: — Тут всё? Или там, — он кивнул на бункер, — ещё что-то есть?

— Если только по мелочи, — ответил я и вздохнул.

— Ну, значит, буду минут через двадцать у тебя, — кивнул тот и обратился к Анне. — Залезай красавица! Прокачу с ветерком.

— Может быть, я пока останусь с Николаем? — спросила она, посмотрев на меня. — Что бы ему тут не скучно было?

Кудрявцев пожал плечами, а я помотал головой.

— Нет! Езжай. И не волнуйся. Со мной ничего не случится. Скоро увидимся.

Та кивнула, обняла меня и села на сиденье.

Они уехали, а я остался один.

Время начинало идти медленно, а внутри становилось тревожно. Нервное напряжение давало о себе знать. В голове нескончаемым потоком роились мысли:

«Как нас встретят? Как доберёмся до своих? Что будет дальше⁈ И вообще, прилетят ли они⁈»

Но ответ на эти вопросы могло дать лишь одно — время.

Покосился на лежащие в куче мешки и, направляя луч фонаря под ноги, пошёл в бункер. Перед тем, как его окончательно уничтожить, нужно было ещё раз обойти все помещения и убедиться, что ничего ценного оставлено и забыто не было.

Пошёл по кругу и с каждым шагом всё сильнее ловил себя на мысли, что прощаюсь не просто с бетонными стенами, а с целым куском собственной жизни.

Вот жилые боксы, где спать приходилось всего по нескольку часов за ночь, а иногда и того меньше. А вот тут, у самой стены, стояла моя кровать — сколько раз я падал на неё замертво после очередной операции, даже не сняв ботинки.

Вот главный вход с постом охраны, который мы так и не успели до конца разобрать от завала, — ровно, как и соседствующий с ним арсенал №1. Вот пустая компьютерная — ещё вчера здесь горели мониторы, а Анна, зажав наушник плечом, весело комментировала обстановку в эфир. Вот серверная, вот лаборатория — всё их содержимое давно уже лежало упакованным в лесу. Вот хозблок: отсюда вынесли весь садовый, слесарный и столярный инструмент, все цементные, штукатурные и шпаклёвочные смеси, всю фанеру, шурупы, гайки, болты, цепи, тележки, шланги — всё, что только можно было унести. Генераторную разобрали до последнего проводка, так же как и аккумуляторную. В гараже остались почти голые кузова автомобилей — максимально заминированные и оттого казавшиеся особенно жалкими без стёкол и колёс. Медпункт был полностью опустошён, как и склад готовой продукции. Вывезли всё и с продуктового склада. А из столовой, что все эти недели служила нам штабом, эвакуировали всю электротехнику, вплоть до холодильных камер, микроволновки и столовые приборы.

Здесь в столовой, за этим столом мы не раз до хрипоты обсуждали планы предстоящий операций. Здесь Галина Ивановна каждое утро ставила передо мной тарелку с чем-нибудь горячим, ворча, что я мало ем. Сейчас же стол стоял голым, будто всего этого никогда и не было.

А вот и комната отдыха — тут ещё оставались кожаный диван, пара кресел и несколько пуфиков, которые решили не трогать. Именно здесь Анна как-то вечером, отобрав у Кудрявцева ракетку, обыграла его всухую под общий хохот, а тот потом полдня недовольно бурчал, что ему подсунули кривую часть стола. Тут мы смотрели фильмы и мультфильмы из будущего. Тут мы смеялись и плакали от переживаний за героев. Сейчас в комнате было тихо, только на стене остался светлый прямоугольник там, где раньше висел монитор, — его, как и остальное, тоже давно увезли в лес.

Везде царила пустота: валяющийся на полу хлам, оборванные провода, раскуроченный потолок и ощущение приближающегося завершения жизненного этапа.

В конце обхода, убедившись, что всё что нужно и можно нами вывезено, вновь прошёл по кругу, подсоединил к взрывчатому веществу провода, аккуратно и не спеша вкрутил, где нужно взрыватели, тем самым практически ставя точку в реализации решения об уходе из убежища вместе с которым я попал в это время. Казалось, это было так давно и столько воды с тех пор утекло. Но по сути всё случилось совсем недавно — меньше месяца назад. Именно тогда я поехал отрабатывать от института долги и оказался там, где никогда не должен был быть — в прошлом.

И вот теперь, мне предстояло уничтожить часть того мира который был для меня родным, отчего на душе было очень не спокойно, будто бы я кого-то собираюсь предать. И чувство это было не спонтанным, а вполне закономерным и обоснованным. Ведь попади я в это время — на войну без бункера, который буквально кормил, поил и спасал меня то, скорее всего я бы не выжил и уже дано был бы мёртв.

Не было бы у меня шансов выжить в тылу врага, в ста километрах от наших и линии фронта.

«А бункер меня спас. И сейчас я вынужден его уничтожить!»

От этих мыслей голова шла кругом, но других вариантов не было, и быть не могло. Всё давно было решено.

Закрепив последний взрыватель, глянул на прощание на пустые помещения и, тяжело вздохнув, больше не оглядываясь, по коридору вышел в лес.

Всё! Теперь обратной дороги уже не было. Отныне объект по изучению БПЛА из себя представлял одну большую, огромную бомбу и находится возле него и тем более в нём, было совсем не безопасно.

Быстрым шагом пройдя на место, что находилось в полукилометре от бункера, куда были стянуты провода для подрыва, посмотрел на часы — 2:01.

В этот момент заработала рация.

— «Малыш», первая птичка совершает посадку, — раздался голос Кудрявцева.

— Отлично! Будьте внимательны при контакте. Пусть первым идут учитель и Галина. Аня пусть прикрывает с воздуха. Ты проконтролируй. Если всё нормально сразу езжай ко мне. Как подъедешь, тогда и рвану.

— Договорились, — подтвердил тот. — Отбой связи.

— Отбой, — вздохнул я, присел на траву и, прислонившись спиной к растущей берёзе, посмотрел на небо.

Через ветки и тучи кое-где проглядывали звёзды.

А я стоял один посреди тёмного леса и вдыхал свежий ночной воздух. Ни привычного гула генератора, ни голосов из рации, ни даже собственных шагов — только я, ночь и эти редкие, пробивающиеся сквозь тучи звёзды.

Мир вокруг был огромным и совершенно равнодушным к тому, что происходило сейчас в моей жизни, а вместе со мной — в жизни всех, кто оказался рядом. Я думал о Кудрявцеве, о Лазутине, о Галине Ивановне с Ванечкой, о Самсонове, и, конечно, думал об Анне, которая мне очень нравилась и за которую, я знал, мне ещё придётся побороться с Сергеем.

Думал обо всех, кто поверил мне, пошёл за мной и теперь, как и я, стоял на пороге неизвестности. Как их встретят в Москве? Что будет с ними после всех допросов и проверок? А что будет со мной самим?

«Найду ли я себя в этом времени? Да и вообще: дадут ли мне искать себя⁈» — эта мысль крутилась в голове настойчиво, будто заезженная пластинка, и ответа на неё не было.

Оставалось только ждать и надеяться, что всё, ради чего мы столько работали, окажется не напрасным.

Вновь заработала рация.

— Контакт произошёл! Всё нормально! Как и договаривались! Прилетела подмога. Группы оцепили периметр. Несколько человек помогают. Начинают погрузку. Ждут вторую птичку.

— Отлично! — вздохнул я. — А я жду тебя.

— Скоро буду! Отбой связи.

Рация зашуршала и выключилась, а я поднял голову вверх, туда, где сквозь рваные тучи мигали редкие звёзды. В голове вновь зашевелились всё те же тревожные мысли о будущем.

Правда на этот раз развиться меланхолии было не суждено, потому что на дереве, к которому я прислонился, среди веток что-то тускло блеснуло, отразив слабый свет звёзд и луны.

— Ну-ка, ну-ка, — удивился я и навёл луч фонаря. После чего прошептал: — Охренеть можно…

Это была камера видеонаблюдения, висевшая в четырёх-пяти метрах от земли.

Вероятно, она была нерабочая и по какой-то причине в списке камер отсутствовала. Возможно, про неё когда-то просто забыли и не сняли, не мы, а те, кому принадлежал бункер до нас. Но это дело не меняло. Пусть и в нерабочем состоянии, камера представляла собой кладезь знаний о будущем. И попади она в руки противника, это могло привести к непредсказуемым результатам.

— Что ж мне с тобой делать? — прошептал я, закрыв глаза от усталости.

Как ни крути, а нужно было лезть. Вот только лезть совсем желания не было. За последние дни, которые превратились фактически в один длинный день, я так устал, так вымотался, что сейчас мне не хотелось ничего.

Однако я прекрасно понимал, что снять её было надо — необходимо!

В голове мелькнула хитрая мысль: «Может дождаться Кудрявцева? Он и пошустрее (профессиональный разведчик) и опыт лазанья по деревьям у него уже есть…»

Но я её отмёл как нечестную по отношению к боевому товарищу. Давно ставший мне другом Сергей устал за сегодня не меньше, а может быть даже и больше чем я. Погрузки, разгрузки и постоянно мотание на квадроцикле, да не по шоссе, а по лесу, разумеется, тоже вымотало его.

А значит, негоже мне было перекладывать внезапно возникшую проблему на чужие плечи.

«Ноги, руки на месте? На месте! Ну и что, что они болят от усталости⁈ Дело нужно делать! А значит подъём!» — сказал себе я и с трудом поднялся.

Ещё раз вздохнул, поставил фонарь торчком у корней, чтобы хоть немного подсвечивал ствол и, поплевав на ладони, полез. Кора была гладкой, скользкой от ночной сырости, и с непривычки пальцы то и дело срывались. Тело гудело от усталости — спина, руки, ноги, всё разом напоминало о минувших сутках без нормального отдыха. Подтянулся на первую крепкую ветку, отдышался, полез дальше. Метра через три остановился передохнуть, вытер рукавом пот со лба и глянул вниз — земля отсюда казалась уже далёкой.

В этот момент со стороны просеки послышался знакомый шум двигателя — это, подпрыгивая на кочках и таща за собой прицеп, к оврагу подъезжал квадроцикл с Сергеем за рулём.

Он остановился, слез и осмотрелся.

— Эй! Николай⁈ Ты где⁈ — крикнул он, и поднёс было к губам рацию, вероятно решив свою фразу повторить в радиоэфире.

Но я обозначил себя.

— Тут, на дереве.

Он услышал голос и повернул в мою сторону фонарь.

— А что там делаешь?

— Время коротаю, — усмехнулся я, перелез на соседнюю ветку и стал тянуться к заветной цели. — Видишь, камеру снять забыли. Вот, пытаюсь…

Но попытка дотянуться не увенчалась успехом. Длины руки не хватило. Нужно было перелезть на ветку выше.

— Ты там аккуратней, она тонкая. А то бабахнешься и буду с тобой нянчиться, — поняв мой замысел, произнёс напарник.

— Ничего, выдержит, — отмахнулся я.

Перенёс вес на другую ногу, поднялся выше и потянулся.

Ещё… Ещё… Ещё немного… Чуть-чуть…

И вот наконец пальцы сжали камеру. Осталось теперь только рвануть на себя…

И…

И в этот момент земля вздрогнула.

— Землетрясение! — раздался крик Сергея.

Дерево вновь затряслось, и небольшая ветка под ногой предательски хрустнула.

— А блин! — только и успел выкрикнуть я, и камнем полетел вниз…

Мир вокруг завертелся в калейдоскопе.

Смертельная усталость навалилась на меня. Нет, боли не было. Я просто лежал на земле и не мог пошевелиться. Тело было в оцепенении, буквально парализовано. Я не чувствовал ни рук, ни ног. И, казалось бы, тут самое время начать паниковать. Однако я думал в этот момент не о том, что после падения получил серьёзную травму и возможно вообще не смогу самостоятельно двигаться, а о более важном: «Повредило ли землетрясение провода или придётся вновь коммутировать электроцепи. Ведь если провода разорваны, то вновь их прокладывать будет очень опасно. Любой обвал, любое осыпание грунта, какого-то предмета на взрывчатое вещество — и амба — поминай как звали. Но, как и всегда за последнее время — других вариантов, нежели как самолично лезть в самое пекло, у меня нет. А значит пойду! Если не я, то кто⁈»

Последняя фраза придала решительности. Я был готов действовать. И более того, после такой накачки, я стал чувствовать, как тело начинает слушаться меня.

Мышцы словно бы после тяжёлой работы налились приятной усталостью, и я смог начать шевелить вначале пальцами, а потом и кистями. С каждой секундой тело всё больше и больше стало подчиняться, и вскоре я, отметив, что никакого серьёзного ущерба после падения не получил, открыл глаза.

Яркий свет тут же ударил по ним, и их пришлось мгновенно закрыть. Из уголков глаз потекли слёзы.

«Что за фигня? Откуда свет? — пронеслась мысль в голове. — Кудрявцев, что ль, светит?»

— Серёга, выруби фонарь! Ты меня ослепил! — прохрипел я и откашлялся.

Мне никто не ответил, и я, перевернулся с живота на спину, решив присесть. И тут же пожалел об этом — тело сразу оказалось в воде.

— Ёлки-палки-моталки! — выругался я и на грани восприятия понимал, что, вероятно, перекатился в какую-то лужу.

Присел и, вновь открыв глаза, убедился, что так оно и есть — самая настоящая лужа.

— Откуда ж ты взялась, если дождя не было, — прошептал я, после чего осмотрелся в поиске квадроцикла и Кудрявцева.

Но, к моему удивлению, ни напарника, ни транспортного средства с прицепом нигде видно не было. А вот камера на дереве, которую я так и не сумел снять, продолжала висеть. Хотя она немного вроде бы изменилась. Или мне кажется? Да и висит немного не там. Всё же я её смог зацепить.

Я поднялся, потёр глаза, вновь осмотрелся по сторонам и вытащил из-за пояса пистолет. Вечер совершенно точно переставал быть томным.

Да что там вечер — о чём я говорю — день! Именно день господствовал в лесу! И в этом была проблема, ведь минуту назад тут была ночь!

И на этом странности не заканчивались. То, что Сергей с транспортом куда-то делся, это я уже успел отметить, однако сейчас я с удивлением увидел, что нет ни аккумуляторов, ни проводов для подрыва бункера, ни кучи снаряжения, включая мой автомат. Более того, сам бункер находился в разрушенном состоянии, из чего получалось, что он таки был взорван.

«Но когда я это успел сделать⁈»

Не опуская Макаров, аккуратно приблизился к тому, что осталось от объекта по управлению БПЛА.

В котловане в пяти метрах ниже стоял явно аварийный фундамент и порушенные бетонные стены, по расположению которых читался план бункера. Вот это то, что осталось от столовой, вот то, что когда-то было лабораторией, а тут был гараж и мастерская. Очертания были узнаваемы, даже несмотря на серьёзные разрушения.

Следовательно, бункер был уничтожен. Вновь возник вопрос: кем и когда? Ведь как это происходило, я не помнил.

Однако проблема заключалась не только в потерянной памяти, а в том, что вокруг этих стен не было не то что болотной жижи, как должно было быть по плану, но и даже грунта — глины и земли. Весь завал, который должен бы случится при взрыве куда-то исчез или словно бы был выбран. Сейчас убежище представляло собой довольно чистый внутри, разрушенный бетонный каркас без дверей и потолка.

От осознания того, что произошло внутри, всё похолодело. В голове тут же представилась логическая цепь: я упал, потерял сознание, Кудрявцев по какой-то причине не смог меня эвакуировать, взорвал бункер и уехал на аэродром.

«Стоп! — сказал себе я. — Но мы же собирались бункер не только взорвать, но и затопить! Где же вода? Неужели вся в землю ушла⁈»

Повернулся и посмотрел на противоположную сторону оврага. Она была не тронута.

— Ясно… наверное, у Серёги не получилось её бахнуть, — прошептал я.

И это было не просто плохо, а очень плохо!

Судя по всему, бункер Сергей подорвал, а стенку оврага по какой-то причине не смог.

«Возможно, это проклятое землетрясение, которое совсем не вовремя произошло, повредило провода и поэтому взорвать грунт и произвести затопления не получилось».

Настроение у меня сильно испортилось.

И было от чего. Глядя на то, как сейчас выглядел объект, взорван-то он конечно был, но вот только было очевидно, что после этого немцы его обнаружили и полностью раскопали.

Именно это и было плохо.

Конечно, судя по остаткам стен и дырам в бетонном полу, взрывчатка сработала как надо. Подземному строению досталось с лихвой. Но вот только у меня были закономерные сомнения, что при взрыве мы сумели уничтожить без исключения все артефакты из будущего до последнего. Было понятно, что не смогли мы это сделать. Конечно, главные стратегические знания — беспилотники и компьютеры мы забрали и вывезли, но вполне вероятно, что могло уцелеть что-то другое. Где-то осталась розетка, где-то кусок листа гипсокартона, где-то оптоволоконный провод… и всё это являлось знанием о будущем. Я уже не говорю о том, что нами так ведь и не был до конца раскопан склад готовой продукции, в котором могли остаться засыпанные землёй беспилотники. Да и арсенал №1, находящийся рядом с главным ходом, тоже мог изобиловать образцами оружия и боеприпасов.

От сожаления, что бункер не был затоплен, я даже зубами скрипнул.

«Ёлки-палки, Кудрявцев, ты ж разведчик-диверсант! Ну не сработала взрывчатка из-за катаклизма, ну порвались провода… ну так перекоммутируй! Это ж не так сложно тут сделать было, ведь проводка-то шла по земле и была открыта. Ну взял бы и заново всё подсоединил! Неужели лишних десять минут потратить не мог⁈»

Получалось, что не мог…

И тут в голове что-то щёлкнуло, и я ошеломлённо посмотрел на бункер.

«Десять минут? Какие, нафиг, десять минут? Тут неделю грунт выбирать и то до конца не разгребёшь! Тут же десятки тон земли и бетона разбирать бы пришлось! А то и больше…»

— Тогда каким образом это могло произойти? Неужели я так долго валялся без сознания? — растерянно спросил я сам себя. — Да и вообще, почему сейчас день, а не ночь, как должно было быть?

Ответа на эти вопросы у меня не было, и я растерянно вновь посмотрел по сторонам, пытаясь понять, что мне теперь делать.

И тут до ушей донеслось знакомое жужжание.

«Дрон!» — сразу же понял я и стал искать беспилотник глазами, подняв при этом руки вверх.

— Я тут! Я тут!

На душе сразу же стало легче — Аня, ребята не забыли меня, и как только я очнулся, то сразу подняли беспилотник в воздух и нашли.

— Я тут! Тут! Ребята… тут! Всё нормально…

Я продолжал стоять и махать руками, даже несмотря на то, что самого беспилотника не видел. Но, собственно, это было и не важно. Я слышал звук моторов, которые узнал бы из тысячи других, а это означало, что они видят меня через камеру, знают, что жив и не оставят в беде.

Тут я вспомнил про рацию, что висела у меня на куртке.

— Вот же ж… из головы совсем вылетело. Вероятно, я всё же ей — головой неплохо об корни дерева при падении приложился, — буркнул я, и хотел было взять устройство связи в руку, но не обнаружил его. Автоматом похлопал по карманам, посмотрел вокруг себя на земле — нету. — Неужели потерял⁈

Помахал ещё раз невидимому беспилотнику и направился к луже, у которой я очнулся.

Тут рацию тоже обнаружить не удалось, зато обнаружилось другое — грунтовая дорога в две накатанные колеи.

— Офигеть можно! Неужели это так Серёга накатал⁈ — только и сумел вымолвить я. — Это ж палево!

И действительно такая заметная трасса в лесу не могла не остаться незамеченной для противника.

Впрочем, через мгновение я вспомнил, что бункер вычищен, а значит — противник грунт куда-то перевозил. Из чего можно сделать вывод, что им-то и была нужна подобная дорога.

Я хмыкнул, ещё раз осмотрел траву рядом с лужей, прошёл вокруг дерева, на котором продолжала висеть видеокамера, и вновь поднял голову вверх. Не сомневаясь, что за мной наблюдают, развёл руками, показывая, что рацию для связи обнаружить не удалось.

Меня вновь взяла досада.

«Вообще-то и сами могли бы догадаться. Раз связаться не могу, значит, не чем. А у них дрон есть! На нём установлены микрофон и динамики. Могли бы подлететь ближе и переговорили б, — подумал я и тут же засомневался. — Вполне вероятно, у „Семицветика“ аккумуляторы сели, а на другие дроны для переговоров не подходят — нет на них аудиоаппаратуры. Тогда как пообщаться? Как выяснить, что происходит?»

Этот вопрос буквально поглотил моё сознание. Но хорошенько обдумать ответ на него я не успел.

— Колька! Колька! Живой чертяка! Живой! — неожиданно раздался голос позади, который доносился с противоположной стороны оврага, где было болото.

— Живой, конечно, — облегчённо вздохнул я и повернулся…

А потом резко упал на траву и приготовился к стрельбе.

Почему? Да потому что по асфальтированной дороге, которую от разрушенного бункера видно не было из-за кустарника, а отсюда — от лужи, она была видна, ко мне со всех ног бежал какой-то смутно знакомый тип в костюме, белой рубашке, галстуке, шляпе на голове и с усами.

— Стоять! — крикнул я, беря незнакомца на прицел. — Стрелять буду!

Услышав это, мужик тут же остановился. Фетровая шляпа при этом у него слетела и упала на траву.

Незнакомец покосился на неё, но поднимать не стал. Вместо этого он аккуратно и не спеша поднял руки вверх, показывая, что в ладонях у него ничего нет, и произнёс:

— Коля! Свои!

— Какие ещё свои? — не понял я его слова. — Ты кто такой⁈ И откуда знаешь, как меня зовут⁈

Тот что-то крикнул, но я его слова пропустил мимо ушей, потому что уловил движение вдали. Там, метрах в пятистах от нас, стояли домики. И вот от этих домиков в нашу сторону бежало несколько человек.

— Засада! — прорычал я.

Усатый мужик это услышал и замотал головой.

— О чём ты говоришь⁈ Коля, это же я! Неужели ты меня не узнаешь?

— Не узнаю! Кто ты?

Тот удивлённо крякнул и начал говорить странности, фактически убеждая меня в том, что я сумасшедший.

— Коля! Я — Кудрявцев! Сергей! Неужели ты всё забыл? Меня забыл⁈

Слушать эту бредятину было невыносимо и палец сам автоматом лёг на спусковой механизм. Становилось очевидным, что немецкая разведка пытается меня завербовать, причём делая это сверхидиотским способом!

И я рявкнул:

— Хрен вам, гады поганые! Живым я не дамся! Отстреливаться буду до последнего и всех положу!

От этих слов, «абверовец» опешил, а потом принялся махать руками.

— Коля, не надо! Успокойся! Не стреляй! Это действительно я — Кудрявцев Сергей!

Вступать в конструктивную дискуссию с врагом, конечно, было глупо, но я всё же решил его вывести на чистую воду.

— Врёшь, сволочь! Серёга не так выглядит!

Однако тот не сдавался.

— Теперь я выгляжу именно так! Коля, это действительно я! — продолжил он мистифицировать, а затем настолько заврался, что громко закричал: — Коля, война кончилась!

Это было настолько неправдоподобно и смешно слышать, что я даже отвечать не стал. К тому же я не без основания посчитал, что вражина просто тянет время, чтобы дать возможность подойти подкреплению от домов ближе к нам.

Я видел, что их больше, понимал, что численное преимущество на стороне противника, но ни капли не сомневался в своих словах. Я собирался вести бой до конца и умереть в бою, не дав себя захватить в плен.

Вновь прокричал:

— Останови своих! Иначе я всех вас положу!

— Что? — переспросил мужик.

— Говорю: останови своих!

На это визави перестал махать руками, удивлённо поднял брови, а затем произнёс:

— Остановить моих людей⁈ Так они и твои, точно такие же, как и мои!

К этому времени подкрепление подбежало к усачу и теперь они, выстроившись шеренгой, смотрели в мою сторону.

Рядом с визави была довольно красивая молодая девушка. Возле неё стоял седой старик с бородой. Далее шёл бывший преподаватель Лазутин, пенсне которого нельзя было не узнать. Рядом с ним стояла Галина Ивановна, которая ничуть не изменилась с нашей последней встречи. А вот подле неё стоял юный парнишка лет пятнадцати. Он очень изменился и, хотя черты лица были узнаваемы, он уже не был обычным малышом, превратившись в юношу.

— Ванечка, — прошептал я, боясь, что сейчас умру от разрыва сердца.

Понимая, что схожу с ума, поднялся, бросил на траву пистолет и, упав на колени, потому что ноги неожиданно перестали слушаться, вытирая слёзы, непрерывным потоком текущие из глаз, прошептал:

— Ребята… ребята… милые мои… почему вы такие?

Они бросились ко мне, подбежали, стали обнимать и целовать. Они говорили все и сразу, перебивая друг друга, стараясь прижаться ко мне или хотя бы похлопать по плечу или спине.

Это была встреча старых друзей, верных друзей, которые уже давно стали больше, чем друзья!

Когда через пять минут, немного успокоившись, я повторил свой вопрос, то услышал удивительный ответ.

— Такие мы, Коля, потому что с нашего с тобой расставания прошло уже восемь лет, — произнёс Сергей, разглядывая меня во все глаза. А потом добавил: — Мы повзрослели, а ты, вот, ничуть не изменился.

От этих слов в голове помутнело, а сердце заколотилось так сильно, что я чуть сознания не потерял, вновь испугавшись, что умру так и не узнав, как им удалось выбраться.

Но друзья не дали мне умереть. Они помогли мне подняться и, поддерживая под руки, повели к тем самым домикам. И уже скоро, сидя на кухне за праздничным столом, я слушал их историю — удивительную историю в которой, в том числе было и то, что уже пять лет дом в котором мы находились считался частной собственностью семьи Малышевых — эту фамилию было решено дать новому семейству, в которое вошли: глава семьи Кондрат Петрович, муж и жена Эдуард Алексеевич и Галина Ивановна, их дочь Анна, муж Анны — Сергей, а также самый младший в семье, сын — курсант Суворовского училища Иван. Да, именно так — по решению начальства, бойцы нашего отряда отныне и навеки официально стали членами одной семьи. Причём, как оказалось, супруги Галина Ивановна и Эдуард Алексеевич, а также молодожёны Анна и Сергей, действительно являются самыми настоящими супругами, без всяких легенд.

Сказать по правде, я был очень рад за всех, даже несмотря на то, что Аня мне самому нравилась. Но случилось, как случилось…

Кудрявцев же, поведав об общем положении, перешёл к частному.

— Землю тряхнуло. Я к тому моменту уже слез с квадроцикла и не устоял на ногах — упал. Видел краем глаза, как падаешь и ты. Как только вскочил на ноги, то бросился к дереву, чтобы тебе помочь, если ты ушибся. Глядь, а тебя нет, — горячо рассказывал он. — Я и туда лучом фонаря посветил, и сюда… Нет нигде, и всё тут. Ну чего делать, вызвал Анну. Она подвела дрон, стали тебя через тепловизор искать. Ищем, ищем, а ты как в воду канул — нигде нет. Побежал в бункер, подумав, что, может быть, ты там…

— Погоди! Так он же уже заминирован был, — напомнил я.

— Ну а что делать⁈ Пришлось рискнуть, — пожал плечами друг. — Час ходил то по нему, то по лесу. Нигде тебя нет. По связи тебя вызывал, ты молчишь… Я дальше искать… Мне уже по рации сообщают, что всё погрузили, два самолёта уже взлетело, и ждут только меня. Я ещё полчаса тебя искал. Вскоре уже угрозы по рации пошли! Сказали, что саботирую. Сказали, что подвергаю всех риску. Да я это и сам уже стал понимать. К тому времени небо светлеть начало. Я ещё раз оббежал всю округу, погрузил последние вещи в кузов, опять тебя покричал, а потом взорвал объект, взорвал овраг, убедился, что бункер затапливается, и уехал…

— И правильно сделал!

— Ты думаешь? — устало улыбнулся тот. — А я себя за это корил все восемь лет. Вернуться несколько раз хотел, и хотя бы тело твоё найти, да не разрешили. Мы ж под особым контролем — секретность, мать её…

— И очень хорошо, что не отпустили. Меня б не нашёл и себя погубил, — согласился с начальством я и попросил: — Но ты перескочил. Что было дальше? Когда ты уехал…

— А что дальше? Приехал к самолёту. Там старшим командирам объяснил ситуацию, рассказав, что ты пропал. Правда это было ни к чему — они уже об этом и так знали — Анна им рассказала. Решили, что найти тебя у нас никак не получится. Погрузились, привязали второй квадроцикл ко второму крылу (первый уже был примотан к одному) и полетели. Пилот, конечно, в негодовании был от такого груза под крыльями. Говорил о недопустимости и о том, что это опасно, но командиры решили рискнуть — такую технику оставить мы не могли, а в дверь квадрики не пролазили. Ну да нормально всё прошло, примотали как следует, и ничего с ними в полёте не случилось. Так и добрались…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.