Голос звучал у меня в голове. Спокойный, ровный, он шёл сразу со всех сторон. И кабинет вокруг меня померк. Исчез стол, шкаф, компьютер.

Меня снова окружала пустота.

Та самая, с которой всё и началось. Я забыл её, а сейчас сразу же вспомнил. Странное ощущение.

Ни пола, ни потолка. Ни верха, ни низа. Я просто был в пустоте.

Когда был здесь в первый раз, я согласился на сделку. Прыгнул в чужое тело, чтобы снова стать целителем. И заплатил за это памятью, силой, частью самого себя. Слишком высокая цена? Тогда мне так не казалось. Я просто хотел снова стать целителем.

— Ты вернулся, — сказал я в пустоту.

— Я никогда и не уходил, — отозвался голос. — Я был рядом всё это время. Ждал. Ты помнишь наш уговор, Александр Велесов?

Даже странно слышать мою прежнюю фамилию. Я совершенно про неё забыл.

— Помню, — ответил я. — Второй шанс не бывает бесплатным. Ты предупреждал, что однажды придёт время платить.

— И оно пришло, — сказал голос.

Я немного помолчал. За перенос в новое тело я уже заплатил слишком многим. Но это было ещё не всё.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

Мне показалось, что голос рассмеялся. Хотя тон его не изменился.

— Не я хочу. Так должно быть. В Аткарске зреет беда. Ты уже почуял её, верно? Ты не из тех, кто закрывает глаза.

Я сразу понял, о чём он говорит. Завод по производству удобрений. Тот самый, который волновал меня всё сильнее.

— Завод, — словно прочитав мои мысли, подтвердил голос.

А может, он и правда мог читать мои мысли? Впрочем, это неважно.

Завод — звучало очень странно. Я ждал чего угодно. Древнего зла, тени Мортиса, разлома между мирами. А тут обычный завод удобрений на окраине маленького провинциального городка.

— И это всё? — спросил я. — Звучит как-то… мелко. Это обычное дело, санэпиднадзор, проверки, суд. Этот завод будет очень легко поставить на место, заставить установить очистные сооружения.

— Ты думаешь, всё будет так просто, — сказал голос. — Не будет, Александр Велесов. За этим заводом стоят люди, которых не остановят ни суд, ни закон. Тебе будут мешать. Тебе будут лгать. Тебя будут запугивать. Одни отвернутся, другие предадут. Ты столкнёшься с такой стеной, что не раз захочешь всё бросить. Даже ты, маг из другого мира.

— Тогда почему я? — спросил я. — Есть службы, есть власти. Есть люди, которые обладают достаточными полномочиями.

— Потому что только ты видишь всю картину, — сказал голос. — Только ты умеешь читать то, что другие пропускают мимо глаз. Ты целитель. А целитель лечит не только тело человека. Иногда он лечит целый город. Со временем поймёшь, почему я принял такое решение. И почему больше никто не справится.

Я помолчал.

— Однажды ты уже опоздал, — так же отстранённо произнёс голос. — Ты помнишь: не спас тех, кто был тебе дороже всего. Ни жену. Ни друга. Ни его детей. Смерть пришла, а ты стоял и не мог ничего изменить. Так вот тебе шанс не опоздать снова.

Это было так. В прошлой жизни Александр Велесов не смог спасти никого из родных. Он спас от Мортиса целый мир, но не смог защитить близких людей.

Теперь мне предстояло исправить эти ошибки. И желательно в этот раз не жертвовать своей жизнью.

— Ты справишься, — сказал голос. — Ведь цена ошибки слишком велика. Этот завод… Он не так прост, как кажется. Но об этом ты узнаешь сам. Когда придёт срок.

Я хотел спросить, что это значит. Но пустота уже исчезла, и я вновь сидел в своём кабинете.

— Саш, всё в порядке? — взволнованно спросила Лена.

Я и не заметил, что она вернулась.

— Да, всё хорошо, — торопливо кивнул я.

— Ты просто странно замер на одном месте и в пустоту смотрел, — объяснила медсестра.

— Просто задумался, — отозвался я. — Бывает, не обращай внимания.

Лена пожала плечами, но допытывать не стала.

— Наверное, переутомился, — предположила она. — Совсем не жалеешь себя, столько работаешь. Чаю сделать тебе?

— Сделай, — улыбнулся я. — Чай сейчас точно не помешает.

Лена всегда умела угадать, что мне сейчас нужно больше всего. Она принялась ставить чайник, а я ещё пару секунд обдумывал произошедшее.

Значит, завод. Не зря он начал беспокоить меня с самых первых дней. Все эти обострения астмы, бронхиты, дерматиты. Всё сводится к одному.

Что ж, пороть горячку я не собирался. Шмелёв, наш мэр, попросил время, чтобы разобраться самому. Я не верил ни на секунду, но время всё-таки решил дать. А потом уже подключусь сам.

Лена сделала мне чай, и в кабинет вошёл Ренгачёв. Плюхнулся на стул, положил ногу на ногу.

— Саня, у меня целых три разговора есть, — сообщил он. — Я их расположил по возрастанию, от наименее важного к наиболее!

Хорошее начало.

— Излагай по порядку, — усмехнулся я.

— Ополаскиватели для рта, — выпалил Ренгачёв.

Иногда мне кажется, что они хорошо подружились бы с Ткачёвым. Потому что и тот и другой весьма… эксцентричные.

— Можешь закончить мысль, — попросил я.

— Ну травяные ополаскиватели, — отозвался Ренгачёв. — Я придумал суперкрутую идею, понимаешь? Делать травяные ополаскиватели с полынью, ромашкой, корой дуба. Идея прям на миллион! Я хочу поучаствовать в этом сам.

— Это как? — всё ещё не понимал, о чём он говорит.

— Коллаборация! — провозгласил Ренгачёв. — Будем делать это прямо через твою лавку «Шёпот полыни». Ставим на этикетку, мол, рекомендовано практикующим стоматологом. Я подберу состав, чтобы и вкус был, и польза. И пациентам своим буду советовать. Всем хорошо.

Идея и правда была недурна. Ренгачёв дело своё знал, а подобная надпись на ополаскивателе для рта явно внушала бы больше доверия.

— А саму основу где брать? — уточнил я. — И где именно производить их?

— Это я всё ещё не продумал, но продумаю, если ты дашь добро! — горячо заверил меня Ренгачёв.

— Я только за, — развёл руками. — Идея отличная, действуй.

Евгений обрадовался и что-то записал себе в телефон.

— Всё будет, — заверил меня. — Теперь второе, чуть более важное. Вика.

Это всегда что-то интересное.

— Что у вас случилось, поругались? — спросил я.

— Хуже, — трагичным голосом ответил Ренгачёв. — Она купила себе фитнес-браслет.

Главное при таких историях — сохранять невозмутимое лицо.

— И что в этом страшного? — поинтересовался я.

— Так шаги эти её бесконечные, — взмахнул руками Ренгачёв. — Мы стали так много ходить! Я зову её, например, в кино, а она нет, вместо этого надо пешком. А я не могу столько ходить пешком, я стоматолог, а не спортсмен! Этот браслет меня с ума сведёт.

Я всё-таки смог сдержать улыбку.

— Думаю, Вика хочет как лучше, — сказал я. — Да и ходить пешком действительно очень полезно. Поэтому ходите на здоровье, будете в отличной форме. Главное, что у вас всё налаживается.

— Это да, — гордо кивнул Ренгачёв. — Мы теперь вместе. Не смогла она устоять перед моим стоматологическим обаянием.

Никто бы не устоял.

— А третье и самое важное? — спросил я.

Ренгачёв скривился и нахмурился.

— Новенький у нас появился, — сказал он. — Третий стоматолог. Кречетов всё-таки его нашёл.

— И в чём проблема? — удивился я. — Ты же сам меня просил, чтобы у вас появился ещё один стоматолог, что вы не справляетесь.

— Ну да… — вяло протянул Ренгачёв. — И появился этот Лев Розов. Молодой, мой ровесник. И такой… пижон весь. В костюме ходит, улыбкой своей сияет. И волосы такие всегда, как по подиуму идёт.

— Ну, за внешность людей судить не стоит, — заметил я. — Какой он в деле?

Ренгачёв поморщился ещё сильнее.

— Справляется отлично, — выдавил он из себя. — Теорию знает, пломбы ставит отлично, ни одной жалобы. Но вот что обидно…

Он понизил голос.

— Измайлов теперь с ним постоянно торчит, — пробурчал он. — Всё «Лев то, Лев сё». Учит его, видите ли, как правильно работать в нашей поликлинике. А про меня будто и забыл. А я, между прочим, столько с ним работаю уже!

Так вот в чём дело. Ренгачёв банально приревновал Измайлова к новенькому стоматологу.

— Слушай, — сказал я. — Измайлову, как главному в вашем отделении, и положено больше времени проводить с новым стоматологом. Объяснять, как у нас что устроено. Наоборот здорово, что тебе он уже доверяет и понимает, что тебя не нужно контролировать.

Евгений задумчиво поцокал языком.

— Правда так думаешь? — спросил он.

— Конечно, — заверил его я. — Так что не парься. Тем более ты правда хотел, чтобы в штате появился третий стоматолог. И теперь вам станет полегче работать.

Ренгачёв приободрился, расправил плечи.

— А ведь и правда, — сказал он. — Ты прав, Саня. Наконец исчезнет эта загрузка постоянная, больше времени с Викой смогу проводить. Спасибо!

— Да меня точно не за что благодарить, — усмехнулся я.

Ренгачёв ушёл, я допил чай и отправился на вызовы. Они прошли по обычной схеме, без инцидентов.

Потом вернулся в поликлинику, и меня сразу же к себе вызвал Кречетов. Второй раз за день.

Традиция ходить к главврачу жила и процветала.

Сейчас он выглядел куда загруженее, чем утром.

— Александр Александрович, надо что-то делать с Татьяной Александровной, — сказал он. — Она уже завалила меня докладными на вас. При этом я понимаю, что все докладные — это вымысел, но не принять их не могу по уставу больницы. Я должен решить этот вопрос сам, как главврач больницы. И я вижу только один выход: уволить человека, который отравляет коллектив.

Это было серьёзное решение. Уволить медсестру, которая проработала тут тридцать лет. Но при этом я понимал Кречетова, просто оставлять это без внимания тоже нельзя. Татьяна Александровна продолжала вести свою войну.

— Разрешите, я снова попробую с ней поговорить? — спросил я. — Я не думаю, что увольнять такого специалиста — хорошая идея. Как медсестра она очень хороша в своём деле.

Кречетов постучал пальцами по столу.

— Попробуйте, — разрешил он. — Но учтите: при принятии окончательного решения я буду опираться только на своё мнение.

В этом был весь Кречетов. И за это я его уважал.

Я вышел из главного корпуса, дошёл до кабинета Татьяны Александровны. Шарфиков как раз на вызовах, и она одна.

Татьяна Александровна сидела за столом и заполняла журнал. При виде меня она привычно поджала губы.

— Чем обязана, Александр Александрович? — спросила она.

— Поговорить пришёл, — я сел напротив, не дожидаясь приглашения.

— И о чём же? — хмыкнула она. — Все рабочие вопросы я решаю безукоризненно. Если вы про те случаи со свинцом, то пациентов я уже вызвала…

— Я по поводу количества докладных на меня, которые вы успели написать, — прервал я её. — Наш главврач не сильно этому рад. Я уже пытался с вами поговорить откровенно. Ведь помню всё, что вы рассказали. Про отца. Про то, как вас срезали на экзаменах. Тридцать два года вы работаете рядом с врачами, зная, что могли быть тоже врачом.

Она молчала.

— И про Виталика помню, — продолжил я. — И уже говорил, тут самое правильное решение — просто позвать его работать в нашу поликлинику. Врачей у нас не хватает, а если он правда хорошо покажет себя — заслужит повышение и без всяких интриг.

— Как у вас всё просто, — не выдержала Татьяна Александровна. — Уверены, что понимаете меня? После того, как я не поступила в медицинский, отец поставил на мне крест. Нет, не перестал общаться. Но про мою учёбу на медсестру, про мою работу медсестры он ни разу не спросил. Ни разу.

Её прорвало, и говорила она торопливо, сбиваясь.

— Виталик… Это был последний шанс, — добавила она. — Чтобы отец видел, что династия продолжается. Но Виталик не смог ничего добиться… и отец умер, мне кажется, разочарованным.

— Татьяна Александровна, — я подался вперёд. — Отцу вашему уже ничего не докажешь. Но я уверен, он не был разочарован. Он гордился и своей дочерью, которая всё равно посвятила всю свою жизнь медицине. И своим внуком, который тоже стал врачом. Вам больше не нужно воевать. Вы отличная медсестра и можете направить свою энергию в положительное русло, а не в войну.

На одну секунду мне показалось, что я достучался. Что-то дрогнуло в её лице, разгладилась складка у губ.

Но потом это прошло.

— Складно говорите, — повторила она. — Только вы, Александр Александрович, всё равно ещё не всё знаете. Ни про эту поликлинику, ни про людей в ней. Ходите тут, добренький, всех лечите, всех мирите… А не видите самую суть.

— Опять загадки, — вздохнул я. — Хорошо. Говорю вам прямо: если не прекратите, Кречетов вас уволит. Это не угроза, а факт.

Она рассмеялась.

— Меня? — переспросила Татьяна Александровна. — Уволит? Тридцать два года стажа, на мне все медсёстры держатся. Кем он меня заменит? Нет, голубчик. Такие, как я, уходят сами. А я не собираюсь.

— Незаменимых нет, Татьяна Александровна, — вынужден был сказать я. — Это вам любой врач скажет и любой заведующий. И главврач тоже так считает. Вспомните всех тех, кого он уже уволил и кто так же не верили, что их могут сместить.

— Посмотрим, — отрезала она и придвинула к себе журнал, показывая, что разговор окончен.

Я поднялся и подошёл к дверям.

— Сделал всё, что мог, — сказал я. — Предложил помощь, предупредил честно. Что делать дальше — вы решайте сами. Если что, вы знаете, где мой кабинет.

Она не ответила, и я вышел в коридор. Что ж, попытался. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глянул на часы и решил всё-таки сходить посмотреть на шахматный поединок. Чтобы немного отвлечься от накопившихся проблем.

Лекция как раз закончилась, и теперь желающие собрались вокруг стола, где сидели Жидков и Тейтельбаум. Эти двое выглядели очень серьёзными и смотрели на доску.

Вокруг толпились болельщики, разделившись на два лагеря. Кто-то даже, кажется, делал ставки.

— Тише вы! — шикнул Жидков на зрителей. — Дайте сосредоточиться, тут наука!

— Наука у тебя в дебюте закончилась, — съязвил Тейтельбаум, двигая коня. — Дальше сплошная самодеятельность.

— Это мы ещё поглядим, — буркнул Жидков.

Я встал посередине, ни за кого конкретно не болея, и тоже принялся смотреть игру.

Игра заняла около часа и была очень азартной. И когда позиция накалилась до предела, случилось непредвиденное. Тейтельбаум, увлёкшись очередным словесным выпадом и что-то доказывая про свою молодость и былые победы в санатории, на автомате переставил ферзя. И тут же зал охнул.

Жидков замер. Потом медленно протянул руку и снял ферзя противника с доски.

— Шах и мат, — объявил он торжественно.

Повисла тишина. Тейтельбаум уставился на доску, потом побагровел.

— Это не считается! — воскликнул он. — Я отвлёкся! Ты меня заговорил специально!

— Правила есть правила, — развёл руками Жидков. — Тронул — ходи. Ты сам ферзя поставил, я не заставлял.

— Реванш! — потребовал Тейтельбаум, стукнув кулаком по столу. — Немедленно реванш! В другой раз я тебя в пух и прах порву!

Зал захохотал. Я тоже не удержался от смеха. Победа Жидкова была чистой воды случайностью, но от этого не менее забавной.

Врачи начали шутливо препираться, а я отошёл в сторону. И ко мне подошла Вика, которая тоже наблюдала за игрой.

— Александр Александрович, а кого в четверг на лекцию зовём? — спросила она.

Я задумался на секунду.

— Карину Вячеславовну, — решил я. — В этот раз пусть лекцию прочитает психиатр. Депрессия, психозы, как распознать, куда бежать. Люди обо всём этом слишком мало знают.

Вика усмехнулась.

— Ну у нас и лекторы пошли, — покачала она головой. — То патологоанатом, то психиатр. Но людям нравится. Хорошо, анонс сделаю.

— И на пятницу сделай, там запускается новый проект, совместный с приютом для животных, — напомнил я. — Надо, чтобы тоже люди пришли.

— Сделаю, — кивнула Вика.

Краем глаза я заметил у неё на руке тот самый фитнес-браслет, но ничего не сказал.

Вышел из конференц-зала, немного ещё поработал у себя и отправился домой.

Сегодня у меня были запланированы сборы. Переезд был в воскресенье, но собираться надо было уже сейчас. Потому что времени на это занятие у меня постоянно не было.

Никифоров был дома и шутливо препирался со мной касаемо некоторых вещей быта. Эта квартира была практически пустая, когда я в неё въехал. Многое мы с Гришей покупали сами, правда, часть средств нам в итоге компенсировала поликлиника.

А точнее, Карина Вячеславовна.

Но по мелким предметам с Тохой возникали споры. Он практически умолял оставить ему сковородку, и пришлось её уступить. Чайник я оставил сам, Лиля нам заказала какой-то новый.

Плед, который мы успели купить вскладчину, разыграли через монетку. И выиграл я.

В разгар сбора меня на чай позвал Гриша. У них со Стасей уже вовсю шли приготовления к свадьбе.

— Слушай, Вовчик про тебя все уши прожужжал, — сказал мне друг. — Постоянно спрашивает, когда мы ещё раз втроём все поиграем? Ты его в тот раз так впечатлил, что он теперь весь воодушевлённый ходит.

— Поиграем ещё обязательно, — улыбнулся я. — Как у вас-то дела? Со свадьбой?

Гриша со Стасей переглянулись и разом вздохнули.

— Проблема у нас, — сказала Стася. — С фотографом. Нашла я хорошего, даже предоплату внесла, хотя дату ещё толком не выбрали. А он предоплату взял и пропал. Выяснилось, что вообще в другой город переехал, и ведь знал об этом заранее, просто решил обмануть. Вот что за люди!

Обидно.

— Не расстраивайся, найдёте другого, — улыбнулся я.

— Постараемся, но этот, вообще-то, лучший был, — вздохнула Стася. — Работы такие красивые. А вот как человек оказался какашкой.

Мы ещё немного пообсуждали их насущные проблемы, а потом я отправился к себе.

Утро четверга началось необычно. Возле моего кабинета поджидала целая делегация. Трое молодых людей в белых халатах.

— Здравствуйте, — хором сказали они.

— Практиканты? — сразу догадался я.

— Так точно! — бодро отрапортовал первый, высокий и подтянутый парень. — Меня зовут Гросовский Максим, пятый курс, на шестой перешёл. Я иду на красный диплом. Готов к любой задаче!

Какой боевой настрой, однако. Отличник, сразу видно. Такие всё знают из учебников назубок, а вот при живом пациенте порой теряются.

— Похвально, — кивнул я. — А вы?

Второй парень был худым и носил очки.

— Туров Тимур, — представился он. — Я только после третьего курса. Перевязки хорошо делаю.

Я кивнул и повернулся к девушке.

— А я Алина Старкова! — затараторила девушка, не дожидаясь вопроса. — Четвёртый курс закончила. Ой, я обожаю практику, с людьми общаться, особенно с бабушками, они такие милые, всё расскажут, я их слушать могу часами, и они меня любят, говорят: «Внученька, а можно я сразу на приём с вами, ну пожалуйста!»

Я едва успевал следить за её потоком речи. В ней энергии хватило бы ещё на трёх практикантов.

Так, картина ясна.

— Рад познакомиться, меня зовут Александр Александрович, — представился я. — Значит, так, Максим, ты идёшь в кабинет семнадцать на втором этаже, к врачу Шарфикову Станиславу Олеговичу. Он сейчас на вызовы поедет и покажет тебе, как это происходит.

Максим тут же кивнул. Стаса я вчера предупреждал, так что он был в курсе. А Татьяна Александровна… Надеюсь, лезть в это не будет.

— Алина, — продолжил я. — Ты сегодня иди в отделение профилактики. Будешь с пациентами беседовать, анкеты собирать. Тебе понравится.

— Ура-а! — просияла Алина.

— А ты, Тимур, — я посмотрел на третьего парня. — Сегодня останешься со мной. Учтите, каждый день у вас будут разные задания. Да, дневники практики сдайте мне, посмотрю объём, который вам всем надо пройти за это время.

Ребята сдали мне дневники и разошлись каждый в свой кабинет. Тимур зашёл ко мне и скромно сел на стул.

А мне позвонила Лиля.

— Что-то срочное? — взял я трубку. — Работы много.

— Скорее, неприятное, — вздохнула Лиля. — Облом с нашей квартирой.

Вот только проблем с квартирой для полного счастья мне не хватало. Но они решили добавиться вишенкой на торте.

— Какого рода облом? — спросил я. — Мы же обо всём договорились.

— Хозяйка передумала, — вздохнула Лиля. — Просит встретиться, чтобы мы вернули ключи, а она отдала нам деньги. Говорит, не будет сдавать. Извинилась даже. Но твёрдо так отказала, наотрез.

Ёлки-иголки. Мы же обо всём договорились. И переезд уже был назначен на воскресенье. Да мы уже с Никифоровым плед разыграли!

— А причину назвала? — спросил я.

— Мямлила что-то непонятное, — отозвалась девушка. — Мол, соседка ей сказала, что квартиранты всё испортят. Ремонт попортят, шуметь будут. И что мы «неизвестно кто такие». А ещё у нас коты, и вот она это переосмыслила и решила, что они будут слишком портить мебель.

Классика жанра. Добрая соседка нашептала, хозяйка испугалась. Что ж, с этим можно легко разобраться.

— Дай мне её номер, — попросил я. — Поговорю сам.

Сам я номер хозяйки не записал, потому что о просмотрах договаривалась Лиля.

— Думаешь, получится? — с надеждой спросила Лиля.

— Посмотрим, — ответил я. — Хуже точно не будет.

Хозяйку звали Раиса Петровна. Я набрал номер, и после третьего гудка трубку взяли.

— Алло? — настороженно произнёс женский голос.

— Раиса Петровна, здравствуйте, — спокойно сказал я. — Меня зовут Александр Александрович Агапов. Я заведующий терапевтическим отделением поликлиники. Мы с моей девушкой Лилией собирались снимать вашу квартиру.

На том конце повисла пауза.

— Здравствуйте, — отозвалась она. — Вы уж извините, но я передумала. Вам девушка должна была сказать. Нам надо встретиться, чтобы я отдала деньги.

— Я знаю, она мне уже сказала, — перебил я. — И понимаю ваши опасения. Квартира — это большая ценность. Вы вложили в неё силы и деньги и боитесь, что чужие люди всё испортят. Я бы на вашем месте тоже переживал.

— Ну… да, — растерянно согласилась она.

— Поэтому давайте я расскажу, кто мы такие, — продолжил я. — Мы взрослые работающие люди. Я врач, Лилия будущий ветеринар, а сейчас кондитер. Мы не любители шумных компаний. Обычно я вообще большую часть своей жизни провожу в поликлинике или стационаре. Дел у меня тут выше крыши, чтобы ещё и на порчу квартиры время оставалось.

— А коты? — осторожно спросила Раиса Петровна. — Коты же мебель дерут. И пахнет потом…

— Коты воспитанные, — спокойно отозвался я. — Когтеточка у них своя, лоток убирается ежедневно. Запаха нет, можете приехать и лично убедиться в любой момент. Более того, предлагаю прописать в договоре отдельный пункт. Любую порчу имущества компенсируем полностью. Чтобы вам было спокойнее.

Раиса Петровна молчала, явно обдумывала мои слова.

— У моей знакомой квартиранты обои сорвали и съехали, не заплатив за последний месяц, — рассказала она. — Я так же не хочу.

— Такого не будет, — ответил я. — Могу вам это гарантировать.

Раиса Петровна явно растаяла, это было слышно по голосу.

— И это тоже в договоре пропишем?

— Всё в договоре пропишем!

— Ну раз врач, — протянула она, явно намекая, что ещё и за бесплатными консультациями обращаться будет, — то человек вы и правда серьёзный. Хорошо, убедили, оставляем всё в силе. Живите спокойно, но я иногда могу с проверками приходить.

— Спасибо, — сказал я. — Ваше право, приходите. Всего доброго.

Я положил трубку и тут же набрал Лилю, чтобы обрадовать её.

— Сашка, ты огонь! Умеешь убеждать людей, — весело заявила она. — Даже лучше, чем лечить. Ура!

— Лечить всё-таки умею лучше, — усмехнулся я. — Ну всё, мне пора бежать.

Квартирный вопрос был решён. И надо было возвращаться к работе. Тем более что настала пора ехать на вызовы.

Тимура я взял с собой. Лучше всего можно чему-то научиться именно на практике.

Мы спустились вниз и сели к Косте в машину. С недавних пор я начал всегда ездить на переднем сидении, потому как научился легко туда садиться и помещаться. И это был ещё один предмет моей маленькой гордости.

— Костя, знакомься, это Тимур, — представил я водителю практиканта. — Будущий врач наш.

— Здорово, — кивнул Костя. — Ты, главное, не зевай. Александр Александрович у нас быстрый, если не догонишь, то пешком пойдёшь.

Тимур сглотнул и на всякий случай кивнул. Кажется, шутки он пока воспринимал буквально. Ничего, привыкнет.

Мы приехали на первый адрес, к мужчине тридцати четырёх лет. Жалобы у него были на температуру и насморк. Идеальный учебный случай.

Дверь открыл сам пациент. Я представился, объяснил, что со мной студент.

Мы прошли в комнату, и я повернулся к Тимуру.

— Давай ты, — сказал я. — Что делаем при подозрении на ОРВИ?

Тимур застыл и округлил глаза.

— Я? — переспросил он.

— Ты, — подтвердил я. — Давай, начинаем собирать анамнез.

Тимур глубоко вдохнул и начал.

— Когда… когда началось заболевание? — спросил он. — С чего? Был ли контакт с больными?

— Дня три назад, — отозвался пациент. — Сначала горло запершило, потом нос потёк. Вчера температура поднялась, и вот сегодня на работу уже не смог выйти.

— Что-то принимали самостоятельно? — дрожащим голосом спросил Тимур.

— Чай с малиной, — ответил он. — И парацетамол на ночь.

Тимур покосился на меня. Я подбадривающе ему кивнул и дал ему шпатель.

— Откройте, пожалуйста, рот, — он посмотрел горло, помолчал. — Слизистая гиперемирована, ну то есть покраснела, — доложил он мне. — Налётов нет. Миндалины не увеличены.

— Дальше, — кивнул я. — Лимфоузлы.

Тимур пропальпировал лимфоузлы. Подчелюстные, шейные. Я проверил за ним — не увеличены, безболезненны. Потом взялся за фонендоскоп, тот выскользнул у него из рук и с грохотом упал на пол. Пациент вздрогнул. Тимур покраснел до кончиков ушей.

— Бывает, — спокойно сказал я, пока он поднимал инструмент. — Слушай по точкам, снизу вверх, сравнивай симметричные участки.

Я показал, куда ставить головку фонендоскопа. Тимур слушал долго, старательно.

— Дыхание везикулярное, — наконец сказал он. — Хрипов не слышу.

Я проверил за ним все пункты, пусть и тратил на это время, но так было правильно. Задал все вопросы, которые Тимур забыл спросить. Проверил праной, разумеется.

— Итог? — спросил я у практиканта.

— Острая респираторная вирусная инфекция, — произнёс он. — Лёгкое течение.

Я кивнул.

— Что назначим? — спросил я.

— Обильное питьё, постельный режим, — нерешительно ответил Тимур. — Жаропонижающее при температуре выше тридцати восьми. Промывание носа, полоскание горла. Антибиотики… Антибиотики не нужны. Это вирус.

— Верно, — кивнул я.

Взял лист с назначениями, подробно расписал препараты. Записал данные пациента для открытия больничного листа. И мы вышли из квартиры.

Я хлопнул Тимура по плечу.

— Молодец, — сказал я. — Только в следующий раз не бойся. Пациент не кусается. Кусаются в основном их родственники, но этому я тебя тоже научу.

Тимур впервые за утро улыбнулся.

Второй вызов был плановым осмотром, который мне подкинула Лена. Женщина шестидесяти восьми лет, хроническая гипертония. Дверь открыла бодрая бабушка в цветастом халате и с порога сообщила, что чувствует себя прекрасно.

— Тимур, манжету, — сказал я.

Практикант взялся за тонометр. Манжету он сначала надел вверх ногами, спохватился, перевернул. Со второй попытки всё встало на место.

— Сто сорок на девяносто, — доложил Тимур.

Я перемерил за ним. Цифры сошлись.

Мы принялись за стандартные вопросы. Тимур спрашивал про препараты, про диету, про кризы. Бабушка отвечала охотно и в подробностях, попутно рассказав про внука, соседку и цены на рынке. Тимур терпеливо вылавливал из этого потока нужную информацию. Хорошо, что у него было такое умение. Но надо будет научить его мягко возвращать пациентов к теме разговора, потому что иначе будет уходить слишком много времени на вызовы.

В машине я разобрал с ним оба вызова. Оставшиеся для экономии времени уже провёл сам, а он только смотрел.

— А почему ты вообще в медицину пошёл? — спросил я по дороге назад в поликлинику.

Тимур помолчал.

— Я в детстве много болел, — признался он. — Бронхиты постоянные, по больницам лежал. И там врач был один, Сергей Иванович. Он заходил в палату, и как-то сразу спокойнее становилось. Я тогда решил, что тоже так хочу. Чтобы люди при мне переставали бояться. Но решил пойти во взрослые врачи, и вот я здесь.

Хороший ответ.

— Тогда домашнее задание, — сказал я. — Вечером прочитаешь про дифференциальную диагностику ОРВИ и гриппа. Завтра расскажешь, чем отличаются.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Тимур.

Мы подъехали к поликлинике, Тимур отошёл в туалет. А ко мне со всех ног прибежал Шарфиков.

— Саш, — выпалил он. — Забери от меня этого Гроссовского. Я с ним больше не могу.

Ёлки-иголки, и это от практики только пару часов прошло.

— Что случилось? — спросил я.

— Что случилось⁈ — Шарфиков всплеснул руками. — Мы на вызовах были с утра. Пациент с бронхитом, я назначаю лечение. И тут этот… этот вундеркинд заявляет при больном: «А разве при таких симптомах не назначают антибиотики? В учебнике написано иначе». При больном, Саша! Пациент теперь на меня смотрит как на шарлатана! Полчаса потом объяснял, почему антибиотики при вирусном бронхите не нужны!

Так. Вот и первый звоночек. Ожидаемо, честно говоря. Парень умный, но самомнение у него было огромным.

— Он ещё и Татьяне Александровне что-то высказал, — добавил Шарфиков. — Она теперь ходит на взводе, а она и так была не подарок.

Ёлки-иголки.

— Разберусь, — пообещал я. — Пришли его ко мне в кабинет.

Через десять минут Максим Гроссовский сидел напротив меня. Тимура я попросил пока подождать в коридоре.

— Максим, — начал я. — Расскажи, что было на вызове.

— А что было? — пожал он плечами. — Я задал уточняющий вопрос. По делу, между прочим. В последних методичках дозировки препаратов другие.

— Ты задал его при пациенте, и в твоей интонации вопроса не было, — заметил я.

— И что? — пожал он плечами. — Я просто хотел как лучше. Разве истина не важнее?

Я посмотрел на него. Максим под этим взглядом заёрзал на стуле.

— Максим, ты талантливый студент, — сказал я. — Я это вижу. Но знания без уважения к коллегам не стоят ничего.

— Я не понимаю… — начал было он.

— Понимаешь, — спокойно перебил его я. — Когда поправляешь врача при пациенте, ты подрываешь доверие больного. Пациент выздоравливает не только от таблеток. Он выздоравливает, когда верит своему врачу. Ты одной фразой это доверие разрушил. И теперь Станиславу Олеговичу придётся его восстанавливать.

Максим недовольно скрестил руки перед грудью.

— Но если врач ошибается… — протянул он.

— Тогда ты ждёшь конца приёма, — сказал я. — Выходишь с ним в коридор и задаёшь свой вопрос наедине. И знаешь, что происходит в девяти случаях из десяти? Выясняется, что ошибался ты. Потому что ты студент, Максим. И не видел и десятой доли того, что видел Шарфиков Станислав Олегович. Клинический опыт не заменишь учебником. Учебник описывает болезнь. А врач лечит человека. Это разные вещи.

Максим явно понял, что был не прав.

— Я… не подумал, — признал он. — Про всё это.

— Верю, — кивнул я. — Сейчас идёшь и извиняешься перед Станиславом Олеговичем. И перед Татьяной Александровной тоже. И больше чтобы такого не было.

Максим встал и вышел. Талантливый парень, и врач из него может получиться хороший, если будет прислушиваться к таким советам.

В кабинет вернулся Тимур, и я пока что оставил его на Лену. Она вручила ему стопку журналов и пообещала показать, как заполняются направления. Судя по её деловитому тону, скучать парню не придётся.

А сам я отправился в педиатрическую поликлинику, чтобы узнать, как там дела у Анжелики.

Девушка встретила меня с горящими глазами.

— Саша, есть новости, — сказала она. — Я опросила родителей всех заболевших детей. И нашла кое-что.

— Рассказывай, — я сел напротив.

— Бабушка Кирилла, — сказала Анжелика. — У мальчика часто болел живот. И бабушка лечила его народным средством: свинцовой примочкой. Разводила «свинцовую воду» и давала внуку. Она была уверена, что помогает.

Девушка достала телефон и показала фотографию. Стеклянная бутылочка с мутной жидкостью, пожелтевшая этикетка.

— Представляешь, она это в аптеке покупала, — сказала Анжелика. — Много лет назад. Тогда такое действительно продавали.

Я покачал головой. Свинцовая вода. Читал про неё целую статью. Когда-то её и правда применяли в медицине: примочки при ушибах, компрессы. Потом запретили из-за токсичности. Но в серванте этой бабушки она, видимо, сохранилась.

— Это объясняет только случай Кирилла, — сказал я. — У него уровень свинца был самый высокий. Но это не объясняет остальные случаи.

— Я тоже об этом подумала, — кивнула Анжелика. — Есть ещё и общий источник.

— Именно, — кивнул я. — Пробы воды взяты, результаты обещали со дня на день. Как придут, я сразу сообщу тебе.

— А я продолжу опрашивать родителей, — сказала она. — Вдруг найдётся ещё что-то общее.

Она закрыла тетрадь и улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Без тебя я бы ещё неделю гадала, что это за анемии такие.

— Для этого и нужны коллеги, — кивнул я. — Как нога твоя?

— Да всё в порядке, — махнула рукой Анжелика. — Я всё равно по большей части сижу на работе, так что чего уж тут.

Мы ещё немного поговорили, и я отправился по другим делам.

Следующий пункт — отделение профилактики.

Там в одном из кабинетов я нашёл Алину, которая сидела в окружении трёх бабушек. Те говорили одновременно, а девушка умудрялась слушать сразу всех.

Увидев меня, она улыбнулась и выскочила в коридор.

— Александр Александрович! — зашептала она. — Это так интересно! Бабушки такие милые, одна мне даже конфетку дала!

— Взятка конфетами, — серьёзно сказал я. — С этого всё начинается. Скользкая дорожка.

Алина хихикнула. Я просмотрел заполненные анкеты. Аккуратно, разборчиво, всё по делу.

— Хорошо работаешь, — похвалил я. — Одно замечание: следи за временем. Пятнадцать минут на человека, а не час. Иначе до вечера не справишься.

— Поняла, — закивала Алина. — Да, и ещё! Лекция Карины Вячеславовны сегодня вечером, всё в силе. Вика сказала вам передать. «Депрессия и тревожные расстройства. Как распознать и куда обращаться».

— Отлично, — кивнул я.

Тема нужная. Особенно в маленьком городе, где к психиатру всегда стыдно ходить.

Алина убежала назад, а я зашёл к Ирине Петровне. Пора было провести с ней разговор, который я давно откладывал.

— Ирина Петровна, — строго начал я. — Вы совершенно перестали выполнять свои обязанности по школе здоровья. Сейчас всё делает Вика. Журнал школы здоровья не заполняете. Обзвон записавшихся не делаете. На лекции не ходите и никого не приглашаете. Продолжать?

Она молчала, опустив глаза.

— Школа здоровья — это важный проект, — сказал я. — Я являюсь его руководителем, а вы входите в штат сотрудников. Я всё понимаю: личная жизнь, отношения. Но это не должно мешать работе.

— Я всё сделаю, — пробормотала Ирина Петровна. — Правда что-то… совсем обо всём позабыла.

— Исправьтесь, или мне придётся принять меры, — кивнул я. — Даю вам время до конца этой недели.

Я развернулся и вышел. Ругаться не любил, но иногда по-другому никак, совсем на шею сядут.

После этого отправился в лавку. Надо было проконтролировать работу и там.

Варя, как всегда, была при деле, расставляла на полке новые упаковки и что-то записывала в тетрадь.

— Саш, привет! — обрадовалась она. — А я как раз хотела с тобой поговорить.

— Взаимно, — сказал я. — У меня для тебя целых три идеи. Готова?

Варя схватила тетрадь и приготовилась записывать.

— Первое, — начал я. — Нужно дать объявление и найти курьера, чтобы организовать доставку трав.

— Записала, — кивнула Варя. — Кстати, можно среди студентов поискать, им подработка нужна. На лето так точно найдём, а там видно будет.

— Хорошая мысль, — улыбнулся я. — Второе: травы для беременных. У нас уже есть пара сборов, но я думаю, можно расширить ассортимент.

— Ой, это же здорово! — загорелась Варя. — Пользоваться популярностью точно будет!

— И третье, — добавил я. — Один стоматолог в поликлинике хочет реализовать идею с ополаскивателями для полости рта на травах. Я отправлю его с проектом к тебе, справишься?

Варя кивнула. Ей явно всё это нравилось, она была в своей стихии.

Мы обсудили все идеи подробнее, записали план действий.

— Саш, — сказала Варя. — У меня тоже новость. И не очень хорошая.

А как же иначе?

— Рассказывай, — кивнул я.

— Поставщик родиолы задерживает партию, — вздохнула Варя. — Сырьё застряло на таможне, когда придёт — неизвестно. Что делать? У нас её нет…

— Это не катастрофа, — спокойно сказал я. — Временно выводим эти сборы из ассортимента и ставим на их место другие. Покупатель переживёт.

— Поняла, — улыбнулась Варя. — Ты, как всегда, пришёл и всё по полочкам разложил. Ой, ещё же Геннадий снова приходил! Оставил новую рекомендацию.

Она протянула мне листок бумаги. На нём размашистым почерком было выведено: «В среду не принимать заказы от людей с именами на букву О».

Как обычно, очень полезный совет.

— Я решила все эти советы даже в отдельный журнал записывать, — улыбнулась Варя. — Для истории.

— Отличная идея, — кивнул я.

Я сделал кое-какие дела по лавке и отправился назад в поликлинику. Настало время приёма.

В кабинете, помимо Лены и Тимура, меня ждал неизвестный молодой человек. На вид ему было лет двадцать пять, в джинсах и белой футболке.

Я вопросительно посмотрел на Лену, она лишь развела руками.

— Александр Александрович? — спросил мужчина. — Извините, что без записи. Меня зовут Виталий Козьев.

Что-то знакомое…

— Я сын Татьяны Александровны, — добавил он.

Ёлки-иголки. Теперь понятно.

Я не ожидал увидеть в своём кабинете сына Татьяны Александровны. Но когда в моей жизни вообще происходило то, чего я ожидал?

Он сидел на стуле и нервно крутил в руках телефон. Так, парню явно не по себе.

— Лена, покажи Тимуру, где у нас процедурная и перевязочная, — ровным тоном попросил я.

Медсестра без лишних слов встала и увела практиканта в коридор. Мы остались наедине с гостем.

— Александр Александрович, — нерешительно начал он. — Я… короче. Я не от неё. То есть не от мамы. То есть она не знает, что я тут. Она бы… Она бы точно не одобрила.

Интересный поворот.

— Я вас долго не задержу, — продолжил Виталик. — У меня два дела. И оба… Ну, неудобных.

Я прошёл и сел за свой стол. Два неудобных дела от сына Татьяны Александровны. Посмотрим.

— Говори, — сказал я. — Мне интересно послушать.

Виталик сглотнул. Опять покрутил телефон. Костяшки у него побелели, так он в этот телефон вцепился.

— Я хочу устроиться на работу в вашу поликлинику, — сказал он. — Мать против этого, она себе вбила в голову, что я должен прийти сразу на руководящую должность. А я сам всего хочу добиться. Сейчас в Саратове работаю, но мне там не нравится. А у вас врачей не хватает, так что вот и решил.

Слушал молча. Не перебивал.

— Я нормальный врач, — торопливо продолжил он. — Ну, жалобы на меня редко бывают, в основном всех всё устраивает. Поэтому…

— А мать в курсе твоих планов? — спросил я.

— Нет, — он мотнул головой. — У неё всегда были свои планы на мою жизнь. Вбила себе в голову, что я должен встречаться с какой-то медсестрой Кристиной. На пару свиданий сходил и понял, что не мой человек.

Кристина об этих свиданиях говорила совсем по-другому. Но тут, видно, правда у каждого своя.

— Это твоё дело, — пожал я плечами. — В это лезть не стану.

— Да я не про то, — Виталик покраснел. — Я про то, что она… Она всем в моей жизни рулить хочет. И работой тоже. А я сам хочу, понимаете? Мне тридцать лет скоро. А я до сих пор с оглядкой на маму живу. Стыдно даже.

Он посмотрел мне в глаза честным взглядом. Звучит очень убедительно, но верить ему я не спешил. Это по-прежнему могло быть срежиссировано самой Татьяной Александровной. Слишком уж удобно всё складывалось.

— Ты сказал, два дела, — напомнил я. — Это первое. Какое второе?

Он замолчал и уставился в пол.

— Александр Александрович, — сказал Виталик. — Я знаю, что мать с вами воюет. Но вы не всё знаете. Она говорила мне, что у неё на вас есть какой-то компромат. Что-то серьёзное. Не знаю, что именно. Мать мне не рассказывает. Но она уверена, что сможет вас… убрать. С должности, из города, не знаю.

Вот теперь стало интересно. Татьяна Александровна говорила фразу «вы не всё знаете». И Виталик это подтвердил.

— Убрать, — повторил я.

— Да, — он поднял на меня глаза. — Я не знаю деталей. Честно. Но мне… Мне стыдно за неё. Поэтому я и пришёл, чтобы предупредить вас.

Я смотрел на него и пытался понять, врёт он или нет. Не похоже, что врал. Слишком уж ему было не по себе: он отводил глаза, когда говорил про мать. Такое трудно сыграть. Но всё же…

— Спасибо, — сказал я. — По поводу работы пока не могу ничего сказать. Это не только моё решение, и надо тщательно всё обдумать.

Виталик кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Я к этому был готов.

— Дай мне пару дней, — предложил ему. — Поговорю с главврачом, всё обдумаю. И с тобой встречусь ещё раз. Уже с конкретным ответом.

— Спасибо, — он вскочил, торопливо продиктовал номер. — Вот мой телефон. Звоните в любое время.

Я записал.

— И… Александр Александрович, — он замялся у двери. — Вы матери не говорите, что я приходил. Ладно?

— Не скажу, — пообещал я.

Он ушёл. Итак, что мы имеем? Какой-то неизвестный компромат на меня. Если он правда существует, и всё это не попытки Татьяны Александровны меня запугать.

Что это может быть? Лавка? «Шёпот полыни» оформлен чисто, придраться там не к чему. Прана? Так о ней вообще никто не знает, кроме приближенных ко мне людей. Или что-то из моего прошлого? Того, которого я сам не помню?

Вот это и напрягало больше всего. Я не помнил, кем был раньше. А значит, компромат мог быть где угодно и каким угодно.

Или она блефует. Просто давит на психику, теперь уже через своего сына.

Я потёр переносицу. Гадать смысла нет. Надо решать, что делать с Виталиком. Но отложу этот вопрос на пару дней, сейчас уже пора начинать приём.

В кабинет как раз вернулись Тимур и Лена, и мы погрузились в работу.

— Александр Александрович, — выпалил Тимур. — А можно я до конца приёма останусь? У меня практика вообще-то до трёх. Но мне интересно. Я хочу посмотреть, как вы… Ну, людей принимаете.

Ух ты. Другие практиканты в три уже пулей вылетают, а этот сам просится остаться.

— Оставайся, — кивнул я. — Только уговор: сидишь тихо, смотришь, слушаешь. И мне не мешаешь.

— Хорошо! — закивал он.

Явно заинтересован в обучении, это хорошо. Такое рвение на дороге не валяется.

Первой вошла женщина лет пятидесяти. Гипертоническая болезнь, она пришла по явке на диспансерное наблюдение.

Я опросил, послушал, измерил давление. Так, давление, судя по её дневнику, стало часто подниматься, надо увеличить дозировку гипотензивных препаратов.

— Эналаприл сейчас по десять миллиграмм пьёте? — спросил я.

— Я его вообще пить перестала, — отозвалась пациентка.

Очень интересно.

— Почему же? — поднял я на неё взгляд.

— Не хочу я химию, — она скрестила руки на груди. — Всё травами лечится. У вас же лавка есть, все знают. Вот и назначьте мне оттуда чего-нибудь. Зачем организм таблетками травить?

Ох, ёлки-иголки. Вот и новая проблема, связанная с моей лавкой. Не думал я, что она мне ещё и так боком выйдет.

— Травы — это помощники, — спокойно сказал я. — Но не заменители. При гипертонии они могут поддержать сосуды. Но давление в безопасных пределах они не удержат. Понимаете?

Она нахмурилась.

— Да, у меня есть лавка с травами, — продолжил я. — Но никогда не назначаю их вместо лекарств. Только совместно. Это разные вещи.

— Так что мне теперь, всю жизнь на таблетках? — буркнула она.

— Таблетки принимать действительно нужно, — подтвердил я. — А вместе с ними я выпишу вам мягкий травяной сбор. Он усилит эффект и нормализует ваше самочувствие. А таблетки будут держать давление. Каждый препарат занимается своим делом.

Она подумала и медленно кивнула.

— Ну… если так, — протянула она. — Давайте.

Я снова вернул ей гипотензивные препараты. И отдельно написал рекомендацию в «Шёпот полыни», сбор для гипертоников. Тот, что я лично напитал праной на прошлой неделе. Лишним не будет.

Пациентка ушла довольная.

— А если бы она совсем упёрлась? — спросил Тимур, когда дверь закрылась. — Ну, отказалась бы от таблеток совсем?

— В карте в таком случае делается специальная запись, а человека надо продолжить уговаривать в другой раз, — ответил я. — Силой лечиться никого не заставить, но мы должны делать всё, что в наших силах.

Тимур задумчиво кивнул.

Следующий пациент оказался довольно интересным. Мужчина сорока пяти лет, с жалобами на усталость, набор веса, постоянное чувство замерзания, сухость кожи.

— Да это возраст, наверное, — махнул он рукой. — Стресс на работе, у кого его нет?

Я тщательно осмотрел его, отметил одутловатость лица, сухость кожи, редкий пульс. Проверил праной.

Картина сложилась сразу же. Но я решил дать Тимуру шанс.

— Тимур, — повернулся я к нему. — Что думаешь?

Парень явно не ожидал, что ему дадут поставить диагноз самостоятельно. Неуверенно задал ещё несколько вопросов, осмотрел сам.

— Может… — он запнулся. — Может, щитовидная? Гипотиреоз?

— Верно, — кивнул я. — А почему ты так решил?

— Ну… — Тимур снова запнулся. — Сухость кожи, отёчность на лице, чувство усталости. И сама щитовидная железа словно… плотновата. Я читал, что это классические симптомы гипотиреоза.

— Молодец, — сказал я. — В учебнике можно прочитать многое, но совсем другое — увидеть всё это на практике. А ты увидел, и это хорошо.

Тимур гордо улыбнулся, а я повернулся к пациенту.

— Похоже на снижение функции щитовидной железы, — объяснил я ему. — Сдадите анализы, ТТГ, свободный Т4, антитела к ТПО. И поедете к эндокринологу в Саратов. Это лечится, просто нужно восполнить недостаток гормонов щитовидной железы.

— А травы какие-нибудь надо? — спросил он.

Новости о моей лавке уже разлетелись по всему городу.

— Потом можете начать принимать ламинарию, — ответил я. — Морская капуста. Как дополнительный источник йода. Но только после обследований и поездки к эндокринологу. Иначе картина смажется.

Мужчина кивнул и вышел, а я ещё раз похвалил Тимура.

— Запомни это чувство, — сказал я ему. — Первый диагноз, который ты поставил сам, живому человеку. Такое никогда не забывается и мотивирует тебя в последующие дни.

Тимур серьёзно кивнул.

Остаток приёма прошёл спокойно, в пять вечера я всё-таки отпустил своего практиканта домой.

После приёма отправился на лекцию к Карине Вячеславовне. Зал был полон, как и всегда. Женщина стояла за кафедрой, пролистывала конспекты.

— Добрый вечер, — подошёл я к ней. — Ну как, готовы?

— Волнуюсь, — призналась психиатр. — Вроде нервы крепкие, а тут испугалась.

— Всё будет хорошо, — заверил её я. — Даже не думайте переживать. Вы про это можете говорить хоть ночью. А остальное дело техники.

Она слабо улыбнулась, но плечи чуть расправила.

Я вышел к слушателям.

— Всех приветствую на очередной лекции школы здоровья, — громко начал я. — Сегодня лекцию вам прочитает наш психиатр, Карина Вячеславовна. Прошу любить и жаловать.

Уступил место женщине, она неловко взяла микрофон.

— Добрый вечер, — начала Карина Вячеславовна. — Сегодня говорим о том, о чём обычно молчат. Депрессия — это не плохое настроение. И не лень. Это болезнь, и она лечится.

Она говорила спокойно, по её голосу и не сказать было, что волнуется. Профессионал.

— Как распознать депрессию? — продолжила психиатр. — Есть набор признаков. Держатся они не меньше двух недель. Сниженное настроение. Тоска. Ощущение пустоты. Потеря интереса к тому, что раньше радовало. Врачи это называют ангедонией. Человек перестаёт получать удовольствие от жизни.

Я оглядел зал. Люди слушали внимательно.

— Теперь другие симптомы, — продолжила Карина Вячеславовна. — Это нарушения сна, например, бессонница, или, наоборот, постоянная сонливость. Упадок сил, быстрая утомляемость. Это может быть чувство постоянной вины. Рассеянность внимания.

В зале стало совсем тихо.

— Теперь про тревожные расстройства, — продолжила она. — Генерализованное тревожное расстройство — это постоянная необъяснимая тревога. Ничего вроде не случилось, а чувство, словно вот-вот произойдёт катастрофа.

Она сделала паузу и отпила воды.

— Панические атаки, — продолжила психиатр. — Это внезапные приступы страха. В такие моменты начинает сильно колотится сердце, и человеку не хватает воздуха. Они проходят сами, через минут десять, но у человека остаётся страх, что это повторится.

Дальше она прошлась по мифам. И вот тут зал оживился.

— Миф первый, — сказала она. — Депрессия — это просто лень. Нет. Это нарушение биохимии мозга. Человек не ленится, он болеет. Миф второй: антидепрессанты делают из человека овоща. Тоже нет. Современные препараты личность не меняют. Они восстанавливают нормальный фон. Человек становится собой. Миф третий: к психотерапевту ходят только психи. Неправда, к нему ходят обычные люди. С обычными проблемами. Которые трудно вывезти в одиночку.

Она обвела зал взглядом.

— И миф четвёртый, — сказала она. — Самый вредный. Надо просто взять себя в руки. Так вот, если бы это работало, никто бы не болел. При депрессии «взять себя в руки» — это как при переломе ноги «просто встать и пойти». Не выйдет.

Хорошо сказала.

— Что делать? — перешла Карина Вячеславовна к главному блоку. — Первый шаг — это признать проблему. Это не стыдно. В Аткарске есть психиатрическая клиника, и там принимают обычных людей. Если страшно идти сразу к психиатру, начните с терапевта или невролога. Они подскажут, куда дальше.

Она назвала телефон доверия. Медленно, чтобы успели записать.

— И про близких, — добавила она. — Если рядом с вами есть человек, который сейчас в депрессии, ему очень важна ваша поддержка. Не надо говорить ему, что он просто должен собраться. Важно показать ему, что вы рядом и готовы помочь.

Последовали вопросы из зала. Кто-то спрашивал про бессонницу. Кто-то про зависимость от лекарств. Карина отвечала спокойно, по делу.

А я в это время заметил в зале Ирину Петровну. Она сидела, что-то помечала в блокноте. Отлично, мой разговор всё-таки возымел эффект.

Когда народ начал расходиться, я снова подошёл к Карине Вячеславовне.

— Отличная лекция, — улыбнулся я. — Зря переживали.

— Фух, — выдохнула она. — Прошло и в самом деле хорошо. Спасибо, что позволили её провести.

После лекции я отправился в ФОК, по расписанию у меня была тренировка.

В зале обнаружился новый тренер, Руслан. Я сразу отметил, что ему было не всё равно на людей. Он не сидел в телефоне, а ходил по залу, следил, проверял. Отлично.

Я занялся своей обычной программой. Взял новый вес в жиме ногами и в жиме от груди. Подтянулся на два раза больше. Весы порадовали тем, что скинул ещё три килограмма.

Внезапно в зале началась суета. Мужчина лет сорока сидел на скамье, бледный, держался за голову.

— Он воды перепил! — выкрикнула какая-то женщина. — Говорил, три литра в день надо! Вот и выдул бутылку залпом!

Так, это плохо. Я поспешил к нему. Мужчина вялый, речь спутанная. Жалобы на тошноту и головную боль.

— Сколько выпили? — спросил я. — За какое время?

— Литра два, — промямлил он. — За тренировку. Ну читал же, что надо много…

Классическое заблуждение.

— Водная интоксикация, — сказал я. — У вас возникла гипонатриемия. Проще говоря, воды сейчас слишком много, а натрия в крови мало. Так до отёка мозга можно довести. Почки просто не успевают выводить лишнюю воду, и натрий в крови падает.

— А чего ж делать-то? — ахнула женщина. — Воду совсем не пить?

— Пить воду нужно, — сказал я. — Но не залпом. Почки выводят максимум восемьсот-тысячу миллилитров в час. Всё, что сверху, накапливается в организме и разбавляет электролиты.

Я говорил и одновременно вливал в мужчину прану. Ему стало явно легче. Взгляд прояснился, щёки чуть порозовели.

— Нужно пить правильно, — сказал я. — Равномерно в течение дня. Маленькими порциями. И лучше не простую воду, а с электролитами.

Скорую уже вызвали. Прана праной, а капельницу и контроль натрия в крови никто не отменял.

— В больницу поедете, — сказал я мужчине. — Натрий надо проверить и выровнять его показатели. И больше так не делайте.

Он понуро кивнул.

Скорая приехала, я объяснил фельдшеру ситуацию, и мужчину увезли.

Да, чего только в ФОКе не бывает… Я ответил ещё на несколько вопросов по поводу воды, закончил тренировку и отправился домой.

Никифоров уже был дома и встретил меня прямо в коридоре.

— Сань, привет! — сказал он. — Как дела? Как лекция прошла?

— Нормально всё, — кивнул я. — Говори уже, что хотел.

Ведь Никифоров явно что-то хочет.

— Сань, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты познакомился с Майей. По-настоящему. Поговорил, пообщался. Мне важно твоё мнение.

Вот оно что.

— В воскресенье погоду хорошую обещают, — продолжил он. — Я договорился на ипподроме, там покататься можно. Ты, Лиля, я и Майя. Она лошадей покажет, расскажет про них. Это… Ну, её мир. Я хочу, чтобы вы его увидели.

Я смотрел на него. Тоха явно нервничал. Это было для него очень важно.

— Хорошо, — сказал я. — Мы с Лилей будем. Только предупреждаю сразу: я на лошади сидел последний раз… Ну, никогда.

Никифоров выдохнул с облегчением.

— Там инструктор будет, — заверил меня он. — Не упадёшь. Спасибо, Сань.

— Не за что пока, — усмехнулся я.

Это хороший шанс посмотреть на Майю вблизи. Понять, что за человек. Действительно ли у них всё серьёзно, или она и правда использует Никифорова для своих лошадей. Тоха-то влюблён по уши, а влюблённый — оценщик никудышный. Значит, гляну сам, трезвым взглядом.

Утром в пятницу все практиканты вновь собрались у меня.

— Так, — сказал я. — Новое распределение. Максим, сегодня идёшь к Жидкову Владимиру Фёдоровичу, инфекционисту. Посмотришь, как ведут инфекционных больных, это отдельная наука.

Максим кивнул.

— Алина, — продолжил я. — Ты остаёшься в профилактике. Проведёшь опрос среди пациентов. Какие темы для школы здоровья им были бы интересны. Ты хорошо с людьми общаешься, вот и используй это. Вечером доложишь.

Алина заметно обрадовалась. Ей вчера явно понравилось в отделении профилактики.

— Тимур, — я повернулся к нему. — Ты в стационар. К Агишевой Татьяне Тимофеевне. Она строгая, но врач отличный. Я её уже предупредил, посмотришь, как идёт работа в стационаре.

— Понял, — кивнул Тимур.

Практиканты разошлись. Втягиваются потихоньку, каждый нашёл своё. Приятно смотреть.

А у меня неожиданно зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Александр Александрович? — спросил мужской голос. — Это Синицын из Центра гигиены и эпидемиологии. Мы получили результаты по пробам воды. Официальное заключение я отправил вам на почту. Но решил позвонить лично.

Что-то в его голосе мне не понравилось.

— Слушаю вас, — повторил я.

— Уровень свинца превышает предельно допустимую концентрацию в разы, — сказал Синицын. — В доме номер четырнадцать по Заречной в шесть раз. В доме номер восемь — в четыре с половиной. В остальных — от двух до трёх раз.

Свинец. Значит, я не ошибся.

— Это не локальная проблема, — продолжал Синицын. — Это серьёзно, Александр Александрович.

— Понял, — сказал я. — Спасибо, что позвонили.

Положил трубку.

Целый район Аткарска травится свинцовой водой. Нет, ну бывает и хуже?

Сразу после звонка Синицына я отправился к Кречетову. Эти дни я не докладывал ему о ситуации только потому, что хотел иметь на руках все данные.

Кречетов встретил меня в своём кабинете, и по моему лицу сразу понял, что дело серьёзно.

— В чём дело? — сходу спросил он.

— У нас серьёзные проблемы, — ответил я. — В Залинии в воде найдена высокая концентрация свинца.

Я перечислил ему людей, которых, по моему мнению, стоило пригласить для обсуждения ситуации. И тут он тоже не стал со мной спорить. Взял трубку и позвал к себе Анжелику Романовну Верянину, Шарфикова, Жидкова.

Через десять минут кабинет главврача был полон.

Я не стал тянуть.

— Пробы воды из Залинии, — раздал всем присутствующим копии результатов, специально размножил их в кабинете. — Превышение свинца от двух до шести раз. В доме номер четырнадцать по Заречной в шесть раз. Это не разовый выброс. Это по всей ветке трубопровода, которая охватывает весь микрорайон.

В кабинете стало тихо.

— На сегодня у нас четверо детей с подтверждённой анемией свинцовой этиологии, — продолжил я. — А также минимум трое взрослых с признаками хронической интоксикации. И это только те, кто сам обратился на приём к врачу и которых мы смогли вспомнить.

— Откуда? — спросил Шарфиков.

— Источник свинца — это старые трубы, — ответил я. — Мы перебирали несколько возможных причин, но проблема оказалась именно в водоканале.

Кречетов подался вперёд.

— Насколько достоверны пробы? — спросил он. — Кто проводил?

— Центр гигиены и эпидемиологии, — коротко ответил я. — Официальное заключение, оспорить нельзя.

Он побарабанил пальцами по столу. Потом кивнул сам себе.

— Значит, так, — сухо проговорил он. — Политику я беру на себя. Это не вопрос того, кто с кем дружит в администрации. Это вопрос здравоохранения. И я не позволю спустить это на тормозах. У вас есть план?

— Есть, — сказал я. — По этапам.

Я продумал план заранее и теперь собирался его озвучить.

— Этап первый, — сказал я. — Оповещение. Обходы по Заречной и прилегающим улицам. Терапевты должны обойти квартиры, объяснить, зачем нужно сдать кровь на свинец. Кто будет обходить — пока не назначил. Это участок Шарфикова, но один он точно не справится. Можно отправить туда моих практикантов. Педиатры — то же самое, по семьям с детьми. На подъездах важно развесить объявления, что случилось, куда идти, на какие симптомы обращать внимание. Устроить горячую линию для звонков.

— Анализы крови на свинец у нас раньше не делали, — заметил Жидков.

— Теперь будут, — вмешался Кречетов. — Все анализы делать будем в поликлинике. Бесплатно для жителей. Реактивы оплачу из бюджета, это беру на себя. Дальше.

— Этап второй, — продолжил я. — Массовое обследование. Всем жителям Залинии рекомендуем сдать кровь. Приоритет — беременные и дети до шести лет. Они уязвимее всех, свинец бьёт по нервной системе, а у детей она ещё формируется. Результаты отправляются сразу ко мне и Анжелике.

Можно было сделать главной по детской поликлинике их заведующую, но у той и так полно хлопот. Ещё только-только улеглась история с гепатитом А, а тут новый прикол.

Анжелика молча записывала.

— Этап третий, — сказал я. — Лечение. Кто с высоким уровнем, будем направлять в Саратов, в токсикологию. Лёгкая степень может вестись амбулаторно, хелатирующая терапия. Будем давать препараты, которые связывают тяжёлые металлы и выводят их с мочой. При тяжёлой степени, разумеется, экстренная госпитализация.

— Препараты для лечения тоже заказывать через меня, — снова вставил Кречетов. — Это тоже беру на себя. Дальше.

— Этап четвёртый, — сказал я. — Источник. Водоканал меняет трубы на проблемном участке. На время замены организует подвоз чистой воды. И СЭС делает повторные пробы после замены. Чтобы подтвердить, что вода чистая.

Я сел на место. В горле пересохло от моей речи.

Кречетов помолчал, обдумывая всё сказанное мной.

— Разумно, — сказал он. — Вы готовы это координировать?

Конечно, кому же ещё.

— Да, — кивнул я.

Кречетов взял телефон и позвонил мэру.

— Вячеслав Егорович? — спросил он. — Вас главврач Аткарской больницы беспокоит. У меня плохие новости, и я обязан их доложить. В Залинии превышение свинца в воде. От двух до шести раз. Есть пострадавшие дети. Я начинаю экстренные мероприятия, оповещение и обследование населения. Прошу обеспечить содействие водоканала и финансирование подвоза воды.

Пауза.

— Нет, — ровно ответил Кречетов. — Завод ни при чём. Это трубы. Старые трубы водоканала.

Мэр снова испугался, что эта история может быть связана с заводом.

— Хорошо, — закончил разговор Кречетов. — Жду распоряжений по водоканалу до конца дня.

Он положил трубку.

— Подключится, — сказал он нам. — Куда денется.

— А если водоканал начнёт саботировать? — спросил я. — Трубы менять дорого. Проще замять.

Кречетов посмотрел на меня.

— Если водоканал будет саботировать, я дойду до области, — отчеканил он. — До Москвы, если потребуется. С такими цифрами меня услышат.

Жидков кашлянул.

— Я могу помочь с обходами, — заявил он. — У меня опыт со вспышкой гепатита А. Знаю, как организовать людей по квартирам, чтоб не бегать дважды.

— Вы нужны в поликлинике, — покачал я головой. — Основная работа никуда не денется. В этом вопросе будете на подхвате. Из практикантов на дело отправятся Тимур и Алина.

— Я обзвоню пациентов с подозрительными симптомами, — сказал Шарфиков. — У кого была анемия непонятной природы, слабость, боли в животе. Вызову на анализы в первую очередь.

Оставался ещё один вопрос, самый важный.

— Павел Викторович, — проговорил я. — А кто ответит за эти трубы? Они же десятилетиями не менялись, как теперь вообще найти виновных?

Кречетов поднял на меня глаза.

— Формально должен ответить водоканал, — ответил он. — А реально сложно сказать. Если наказывать, то всех, кто годами списывал деньги на ремонт, а ремонт не делал.

— То есть никто не ответит за это, — заключил я.

— Я этого не говорил, — заметил он. — А сказал, что мы начинаем с воды и пострадавших. А параллельно СЭС и прокуратура пусть разбираются с бумагами и всей этой историей. Если дойдёт до дела, будут отвечать конкретные люди. Но это не наш уровень, Александр Александрович. Наш уровень — вот это всё, — он указал на бумаги на столе.

— Главное — детей вылечить, — тихо сказала Анжелика.

С этим не поспоришь.

Совещание закончилось. Мы начали расходиться по своим местам. Анжелика задержалась и поймала меня в коридоре.

— Саша, — сказала она. — Это же… огромная работа. Мы справимся?

— Должны, — ответил я. — У нас нет выбора. Помочь дойти до кабинета?

— Нет, я наловчилась получше, чем в первые дни, — улыбнулась она.

Итак, целый район травится свинцовой водой. И с этим надо срочно что-то делать.

Я отдал распоряжения терапевтам. В тот район отправил Юлю и двух практикантов. Втроём они пообещали быстро справиться.

Шарфикова оставил на приёме, чтобы люди с симптомами сразу шли к нему.

В итоге мой приём вышел рваным, постоянно приходилось отвлекаться на дела.

В одно из окон между пациентами в кабинет ввалился взъерошенный Максим.

— Александр Александрович, — заявил он. — Я всё понял. Вы меня наказали.

Ёлки-иголки, о чём он вообще? Впрочем, я даже рад был этой крошечной передышке.

— О чём ты? — спросил я.

— Жидков, — простонал он. — Он меня гоняет адски. По всем инфекциям. Заставляет рассказывать дифференциальную диагностику гепатитов так, будто я блогер. Говорит: «Ну, как вы, молодёжь, блогинг свой любите». Я уже про дифтерию стихи сочинил. В рифму. Это пытка, Александр Александрович.

Я с трудом сдержал улыбку. Маленькая разрядка на фоне напряжённого дня.

— Это не наказание, Максим, — ответил я. — Это учёба. Жидков один из лучших диагностов в поликлинике. Так что тебе полезно у него поучиться.

— Я понимаю, но можно мне как-то… дозированно это? — он сложил руки в умоляющем жесте.

— Ладно, на сегодня переведу тебя на другое дело, тем более помощь нужна, — хмыкнул я.

Отправил Максима тоже помогать с ликвидацией последствий свинцовой воды. Но предупредил, что завтра вновь отправлю к Жидкову. Глядишь, так и перевоспитается.

Следом в кабинет зашёл Шарфиков. Этот по делу.

— Я обзвонил уже огромную часть своего участка, — заявил он. — Тоже приглашаю, оповещаю. Тех, кому звонил, посещать лично не нужно. Несколько человек уже сдали кровь платно, и я назначил лечение.

— Справляешься? — спросил я.

— Да, — он решительно кивнул. — Это важно. И я справлюсь.

Он уже развернулся к двери. И вдруг остановился.

— Кстати, — щёлкнул он пальцами. — Я теперь отличаю Чимина от Чонгука.

Чего, блин?

— Ну корейцев, — терпеливо пояснил Стас. — Чимин — тот, что пониже, с пухлыми щеками. А Чонгук высокий и нравится Кристине. Так что меня он больше всех бесит.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Ты делаешь успехи, — сказал я.

Он ушёл, довольный собой. Я в очередной раз вспомнил, с чего Шарфиков начинал и к чему пришёл. Людям всегда нужно давать шанс исправиться.

Однако воспользоваться этим шансом или нет — решать только им. Вспомнить хотя бы Якубова, который не воспользовался…

Ко мне пришёл новый пациент, и я погрузился в работу.

После приёма мне позвонил Щербаков. Тот самый знакомый журналист.

— Александр Александрович, мне дали добро на статью про вашу эпидемию, — сказал он с ходу. — Редактор колебался долго. Тема острая, водоканал может обидеться. Но после звонка из вашей поликлиники согласился. Хочу собрать большой материал.

Кречетов сработал, чтобы придать делу дополнительной огласки. Отлично.

— Давай, — сказал я. — Я могу рассказать по телефону, только быстро.

— Я готов, — торопливо заявил Даниил.

Я кратко рассказал, как всё началось и что происходит сейчас. Он задал несколько наводящих вопросов, всё записал.

Потом осторожно спросил:

— А что с заводом?

— Пока ничего, — ответил я. — Мэр обещал разобраться, и мы дали ему время, как и договаривались. Сейчас и без завода проблем хватает.

— А вам лично не страшно? — вдруг спросил Даниил. — Водоканал — это серьёзная структура.

— Мне страшно не за себя, — сказал я. — Мне страшно за детей, которые пьют эту воду. Вот это страшно.

Он записал и этот ответ.

— Так, про детей лучше обратись к Веряниной Анжелике, — добавил я. — Это педиатр, и она лучше расскажет, потому что изначально что-то заподозрила именно она.

— Понял, — отозвался Щербаков. — Материал выйдет, думаю, к понедельнику. Плотная работа, но я справлюсь.

Мы попрощались, и я повесил трубку. До вызовов у меня оставалось время, и я решил сходить в свою лавку. Мой бизнес тоже не стоило забрасывать.

За прилавком стояла Варя, а рядом с ней был незнакомый парень. Молодой, лет двадцати пяти.

— Саша, знакомься, — просияла Варя. — Это Дима. Как я надеюсь, наш новый курьер и помощник. Дала объявление, он откликнулся. И по-моему, подходит нам хорошо.

Дима поднял голову. Улыбнулся, посмотрел прямо в глаза.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — поздоровался он. — Много о вас слышал, рад наконец познакомиться.

Вежливый, спокойный, приятный.

И он мне сразу же не понравился. Не знаю, чем именно, ведь парень не сделал и не сказал ничего подозрительного. Но что-то как будто бы было не так.

— Расскажи о себе, — попросил я.

— Работал в доставке в Саратове, — ответил Дмитрий. — Переехал в Аткарск недавно. Ищу стабильную работу. Тут спокойно, город маленький, мне нравится.

— Почему ушёл с прошлого места? — спросил я.

— Компания закрылась, — пожал он плечами. — Могу дать контакты бывшего начальника, если нужно.

Слишком гладко говорит. Я пролистал его резюме — придраться было не к чему.

А может, я просто устал и во всём вижу заговор. Свинец, компромат Татьяны Александровны, а теперь ещё курьер не понравился. Паранойя — плохой советчик. И всё же своей интуиции я привык доверять.

Глянул на Варю. Она смотрела на Диму с видимым интересом. И не только профессиональным.

— Хорошо, — сказал я. — Берём на испытательный срок на две недели. Варя, сможешь оформить?

— Конечно, — улыбнулась девушка, поправив длинную косу.

— Спасибо, — Дима кивнул. — Не подведу вас.

Варя быстро соорудила приказ, пока я занимался другими делами. Велела Диме приходить завтра. Он будет числиться разнорабочим, не только курьером. Так было удобнее для лавки.

— А вы травы сами собираете? — спросил он перед уходом. — Или закупаете?

— По-разному, — ответил я.

Странный вопрос. Ответ его, впрочем, устроил. Он кивнул и вышел.

Я повернулся к Варе.

— Ты ему доверяешь? — спросил я.

— Конечно, — она даже удивилась. — Он очень хороший. И резюме нормальное.

— Резюме можно написать любое, — сказал я. — Присматривайся пока к нему.

Она нахмурилась.

— Саш, ну ты чего! — пробурчала Варя. — Геннадий его одобрил. Маятник показал, что энергия у парня хорошая.

— Маятник, — хмыкнул я. — Это, конечно, железный аргумент.

Ладно. Присмотрюсь к нему, и время покажет.

— Что там ещё по делам? — сменил я тему.

— Родиола пока не пришла, — отозвалась Варя. — Но я нашла неожиданную палочку-выручалочку. Егор Петрович, лесник, друг бабы Дуни. Говорит, знает места, где родиола растёт. Готов поставлять.

— Отлично, — улыбнулся я. — Тогда пока будем брать у него.

— И ещё Женя Ренгачёв ополаскиватель принёс, — добавила девушка. — Тестовый.

Она достала флакон, капнула мне на ладонь. Пахло мятой и корой дуба.

— На вкус на самом деле не очень, — призналась Варя. — Но свежесть держится долго, я проверила на себе.

— Тогда запускаем малую партию, — решил я. — Посмотрим, как пойдёт, хорошо ли люди будут его брать.

Я закончил с делами и отправился на вызовы. По дороге всё думал про этого Диму. Что-то в нём было не так…

В Залинию мы поехали с Шарфиковым. Я решил лично пройтись по нескольким адресам. Заодно проверить, как идут обходы.

Первый адрес был у женщины с анемией, той, что была у Шарфикова.

— Питание пока что надо наладить, — сказал я. — Употреблять в пищу больше продуктов с железом и с кальцием. Кальций мешает свинцу всасываться. И воду из-под крана не пейте совсем, лучше на ней даже не готовить.

Вторым был мужчина с полинейропатией. Его мы госпитализировали в Саратов, ситуация только ухудшалась.

Третий адрес — в доме номер четырнадцать. Тот самый, где свинец в шесть раз был выше нормы.

Открыла мне пожилая женщина, которая жаловалась на сильные боли в животе.

— Как именно болит живот? — спросил я.

— Схватывает как будто, — простонала она. — То ничего, то ужасно болеть начинает. И тошнит ещё. Да, и в туалет давно не ходила.

Я задал несколько вопросов и приступил к осмотру. Живот вздутый, болезненный во всех отделах. Симптомы раздражения брюшины отрицательные. Кожа сухая, пульс учащён.

На дёснах обнаружилась характерная тёмная кайма. Как я и думал. Проверил праной… Ну да, всё так и есть.

— Свинцовая колика, — сказал я.

Шарфиков удивлённо посмотрел на меня.

— Что это? — спросил он.

— Классический симптом хронической свинцовой интоксикации, — объяснил я, одновременно направляя в женщину прану. — Свинец накапливается в костях и мягких тканях. А гладкую мускулатуру кишечника заставляет спазмироваться. И возникает вот такая боль.

— И что делать? — спросил тот. — Тоже хелатирующей терапией?

— Да, — кивнул я. — Препараты на основе димеркаптоянтарной кислоты. Они связывают свинец и выводят его через почки. Лечение проводится курсами, под контролем анализов. Но это только в стационаре, дома так лечить нельзя. Так что пиши направление.

Женщине стало легче после моего воздействия праной, но оставлять её дома было нельзя. Я оставил Шарфикова ждать скорую, сам пошёл по остальным вызовам.

Больше ничего тяжёлого не заметил. Видимо, мало кто пил воду из-под крана, а у остальных симптомы были не такими выраженными.

К шести вечера я вернулся в поликлинику. Мне предстояло ещё проводить лекцию в школе здоровья. Я обещал Вере, и переносить мероприятие не собирался.

Зал набился битком. Больше обычного. Постоянные слушатели школы здоровья, волонтёры приюта, просто любители кошек и собак. Вера сидела в первом ряду вместе с Лилей, Кларой и неожиданно Эдгаром. Всё-таки добрался до приюта парень.

Я вышел к микрофону.

— Добрый вечер, — поздоровался со всеми я. — Сегодня прочитаю лекцию на тему «Домашние животные и здоровье, научный взгляд». А после лекции будет сбор средств на вентиляцию для приюта «Верный друг». Сумма любая, кто сколько может.

Люди одобрительно зашумели.

— Давайте разберём, в чём конкретно польза животных для здоровья. И начнём с психики, — сказал я. — Когда человек гладит животное, у него падает уровень кортизола. Это гормон стресса. И одновременно растёт окситоцин, гормон привязанности и доверия. Проще говоря, животное на уровне биохимии помогает бороться с тревогой и депрессией.

Зал слушал и улыбался.

— Сердце, — продолжил я. — У владельцев собак статистически ниже давление и пульс в покое. Почему? Прогулки. Двадцать минут ходьбы в день — это хорошая кардионагрузка, которая снижает риск инфаркта и инсульта. Более того, люди, перенёсшие инфаркт, при наличии собаки живут дольше, чем без неё. Это не сказки, это данные исследований.

Кто-то в зале закивал.

— Иммунитет, — продолжил я. — Дети, которые растут с животными, реже болеют аллергиями и аутоиммунными болезнями. Контакт с микробиомом животного тренирует иммунную систему. Стерильная среда — это враг иммунитета. Собака тащит в дом уличную микрофлору, и это, как ни странно, полезно.

В зале засмеялись.

— И наконец, терапия с животными, — сказал я. — Да, такая существует. Канистерапия, когда собаки помогают детям с аутизмом. Иппотерапия, то есть верховая езда. Улучшает координацию, мышечный тонус, осанку. Применяется при ДЦП, после инсульта, при сколиозе.

Я собирался продолжить, но тут в зал резко ворвалась Татьяна Александровна в компании двух мужчин.

— Вот он, — сказала она, ткнув в меня пальцем. — Спросите у него, откуда у него на самом деле деньги на эту его лавку.

Ёлки-иголки, приехали.

Зал замер. Присутствующие на лекции замолчали и смотрели на меня.

Я смотрел на непрошенных гостей. Искра, буря, безумие… Какого чёрта снова происходит в моей жизни?

Татьяна Александровна стояла в дверях конференц-зала с ужасно самодовольным выражением лица. Двое мужчин, которые пришли вместе с ней, выглядели довольно спокойными.

Один из них показался мне знакомым. Точно. Видел его в прокуратуре, когда разбирались с Арнольдом и вампирами.

Именно он и шагнул вперёд.

— Старший следователь ОБЭП, капитан Меркулов, — представился он, показав удостоверение.

Как будто бы я смогу разглядеть его удостоверение с другой стороны конференц-зала.

— Поступило заявление о финансовых махинациях, — продолжил Меркулов. — Гражданка Козьева утверждает, что вы получили деньги на открытие травяной лавки незаконным путём.

По залу прошёлся шёпот. Люди переглядывались, явно не зная, как реагировать на происходящее. Вера в первом ряду побледнела, Лиля ощутимо напряглась, а Эдгар медленно поднял голову и уставился на Татьяну Александровну.

Кажется, он до сих пор чувствовал себя моей правой рукой и был готов при необходимости наброситься на гостей чуть ли не с кулаками. Характер Лили я тоже знал хорошо, она была не из тихонь.

Значит, вот он какой, обещанный компромат. Не магия, не прошлое. Просто финансовые махинации. Банальнейшее, скучнейшее ложное обвинение.

Причём Татьяна Александровна явно всё рассчитала. Пришла со своими обвинениями в разгар моей лекции. Чтобы опозорить меня перед людьми, для которых я был авторитетом.

Ну, неприятность эту мы переживём.

Самой неправильной стратегией было бы начать оправдываться, что-то пытаться доказать. Я не стал этого делать. Просто шагнул вперёд.

— Если у вас есть официальные обвинения, то подайте их в письменном виде, — заявил я. — Если есть вопросы по лавке, то у меня есть все документы. Они в полном порядке. А сейчас позвольте мне закончить лекцию. Люди пришли за знаниями, а не за скандалом.

Меркулов моргнул. Кажется, он не ожидал такой реакции. Что угодно: скандала, испуга. Но точно не готовности сотрудничать.

Я повернулся к залу.

— Прошу прощения за задержку, — улыбнулся я. — Продолжим.

Татьяна Александровна открыла было рот, чтобы что-то добавить. Но Меркулов её остановил.

— Гражданка Козьева, мы разберёмся. Не мешайте мероприятию.

Забавно, учитывая, что он сам способствовал прерыванию моей лекции.

Однако тут люди в зале словно пришли в себя и заговорили разом.

— Дайте человеку лекцию дочитать! — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Сами разбирайтесь, а нам не мешайте! — поддержал женский голос.

— Александр Александрович, продолжайте!

Следователи переглянулись и подчинились. Тихо прошли к стене и сели на свободные места. Татьяна Александровна осталась стоять у дверей. Либо ждала развязки, либо просто не знала, что теперь делать.

Лиля сжала кулаки. Я видел, что она готова вскочить с места в любой момент. Но Вера положила ладонь ей на плечо и что-то шепнула. Я перехватил взгляд девушки и подмигнул ей.

А Эдгар посмотрел на Татьяну Александровну с такой яростью, что она в конце концов отвела взгляд. Умеет парень одним взглядом сказать многое. Не зря же он бывший «вампир».

Я вернулся к микрофону.

— Итак, — продолжил я как ни в чём не бывало. — Мы остановились на терапии с животными.

Зал, конечно же, был теперь взбудоражен произошедшим. Но всё-таки постепенно успокаивался и возвращался к лекции.

— И последнее, о чём я хочу сказать сегодня, — продолжил я. — Ответственность. Животное — это не игрушка. Я всегда против того, чтобы животных дарили на дни рождения как подарок. Нет, нет, и ещё раз нет. Заводить домашнее животное — ответственное решение. Это живое существо, которое требует времени, денег и заботы.

Я принялся перечислять, что именно влечёт за собой питомец.

— Регулярные прививки и осмотры у ветеринара, — сказал я. — Правильное питание. Тщательный уход за вашим питомцем. Стерилизация, если вы не планируете разведение, тоже обязательна. Это не про жестокость, а про заботу о здоровье животного. К тому же стерилизация может продлить питомцу жизнь.

Кто-то в зале закивал.

— Если вы не готовы ко всему этому, то лучше не заводите, — твёрдо сказал я. — Лучше честно признаться себе сейчас, чем потом выбросить кота на улицу или сдать собаку в приют. Приюты и так переполнены. Верно, Вера?

Вера кивнула.

— Но если вы готовы, — продолжил я. — То это станет лучшим решением в вашей жизни. Животное может стать не просто питомцем, а членом семьи.

Я сделал паузу. И добавил, глядя в сторону дверей:

— Знаете, в медицине есть главное правило, которое знает любой медицинский работник: не навреди. Это правило касается не только медицины. Оно касается и жизни. И животных, и других людей. Хорошо бы всем нам иногда о нём вспоминать.

Татьяна Александровна скривила губы, но промолчала.

— А теперь, — объявил я, — объявлю сбор средств на систему вентиляции для приюта «Верный друг». Сумма любая, кто сколько может. Подчёркиваю, мы собираем добровольные пожертвования, и все документы у нас есть. Вера, прошу.

Последнюю фразу я сказал специально для сотрудников прокуратуры. А то кто знает, может, и к этому сейчас придерутся.

Вера смущённо вышла к микрофону.

— Спасибо Александру Александровичу за эту лекцию, — начала она. — И спасибо всем, кто пришёл. Я открыла наш приют недавно, и он совсем маленький. Но нам очень важна ваша поддержка. Каждая копейка пойдёт на развитие приюта, я отчитаюсь обо всех потраченных средствах. Спасибо, что вы с нами.

Эдгар встал и пустил по рядам коробку. К одной стороне коробки были приклеены реквизиты для перевода, специальный счёт, который создала Вера. Люди жертвовали активно, одна бабушка пообещала связать для кошек лежанки, а кто-то даже записался в волонтёры.

Я заметил интересный момент. Один из следователей, коллега Меркулова, тоже положил в коробку деньги. Постарался сделать это незаметно, но я всё увидел.

После лекции я сам подошёл к Меркулову.

— Давайте не будем откладывать, — предложил я. — Пройдёмте в лавку. Покажу вам все документы. Заодно убедитесь, что это законный бизнес.

Меркулов чуть удивился, но кивнул. Татьяну Александровну, разумеется, никто с собой не взял.

Мы пошли в «Шёпот полыни». Кратко представил гостям Варю, которая уже собиралась закрывать лавку, попросил её остаться. И достал папку с документами.

Свидетельство о регистрации, договор аренды, налоговые декларации, банковские выписки, накладные на товар. Я привык все бумаги держать в порядке, так что проверять всё это было вполне удобно.

Меркулов листал бумаги и задавал короткие вопросы. Я отвечал на всё спокойно. Варя стояла рядом и явно нервничала, хотя и пыталась не подавать вида.

— Документы в порядке, — сказал наконец Меркулов. — Но заявление есть. А значит, я обязан провести полную проверку. Это займёт несколько дней.

— Раз должны, то делайте, — пожал я плечами. — Я не препятствую.

Он помолчал. Потом сказал тише.

— Слушайте. Лично я вам верю. И понимаю, что это, скорее всего, личная месть гражданки Козьевой. Но формальности есть формальности. Заявление принято, и я обязан отработать. Извините нас за спектакль в зале. Честно говоря, нас не предупредили, что мы ворвёмся прямо к вам на лекцию.

— Работа есть работа, — сказал я. — Всё в порядке.

К ним у меня точно не было никаких претензий. Были к Татьяне Александровне, но это уже совсем другая история.

Они забрали с собой некоторые документы и ушли. И Варя шумно выдохнула.

— Саш, что это было? — взволнованно спросила она. — С чего вдруг к нам пришла прокуратура?

— Сложно объяснить, — сказал я. — Если коротко, то это попытка отомстить мне от одного очень слабого человека. Всё в порядке. Иди домой.

Я сам закрыл лавку и тоже пошёл домой. По дороге мне позвонил Виталик.

— Александр Александрович, я только что узнал, что случилось, — проговорил он. — Мать… она подала на вас заявление. Я не в курсе этого, честное слово. Знал, что она что-то готовит, но не знал, что именно. А то предупредил бы вас, честное слово. Я в шоке… Даже не знаю, как это назвать…

— Верю, что ты этого не знал, — спокойно сказал я.

— Могу чем-то помочь? — торопливо спросил он. — Может, дать показания?

— Пока не нужно, — ответил я. — Если дойдёт до чего-то серьёзного, я скажу. Но спасибо, что предложил.

Повисла пауза.

— Я с ней поругался, — внезапно сказал он. — Серьёзно поругался первый раз в жизни. Сказал, что она переходит все границы. Что нельзя так с людьми.

— И что она? — из любопытства спросил я.

— Бросила трубку, — невесело усмехнулся Виталик.

Ну было бы странно, если бы она тут же осознала, что была не права, и принялась извиняться.

Виталик нерешительно продолжил:

— А… что насчёт работы? Я понимаю, сейчас совсем не время. Но я всё ещё хочу работать в вашем отделении, если это возможно.

Я помолчал, тщательно обдумывая свой ответ.

— Ещё не решил, — ответил я. — Скажу прямо: после сегодняшнего происшествия твоя мать стала моим личным врагом. Я не знаю, что будет дальше, но это уже серьёзно. А ты её сын. И я знаю, что дети — это не их родители, но факт остаётся фактом. Мне нужно понять, на чьей ты стороне. Не на словах, а на деле. Пока что этого не увидел.

— Я понимаю, — сказал он. — И докажу. Дайте мне шанс.

— Время покажет, — сказал я и попрощался.

Положил трубку.

Что ж, парень звучал вполне искренне. Он не врёт, я в этом уже практически уверен. Но искренность его ещё ничего не решает. Виталик — это неизвестная переменная в уравнении, где его мать играет за противника. А неизвестные переменные я не люблю. И придётся для начала выяснить, что именно он из себя представляет.

Я добрался до дома и отправился спать. На следующий день была суббота. Вообще-то официальный выходной, но на работу вышли почти все. Ситуация со свинцом продолжала оставаться экстренной.

В этот день я дежурил по поликлинике. Практиканты сегодня отдыхали, их решил не вызывать. Но врачей вышло довольно много.

Шарфиков, Юля, Анастасия Григорьевна, Жидков. Анжелика, несмотря на свой гипс, продолжала удивлять меня своим трудоголизмом.

В перерыве между пациентами я дошёл до неё.

— Как вчера всё прошло? — спросил я.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Алина с Тимуром молодцы. Шустрые, вежливые, люди им открывали. Сегодня жду результаты ещё по пяти детям.

— Отлично, — кивнул я. — Продолжаем работу.

— Я хотела спросить… — девушка немного помялась. — Меня вместе с вами спасал из люка такой симпатичный молодой человек. В пижамных штанах. Вы говорили, это наш хирург?

— Да, хирург из стационара, Никифоров Антон Алексеевич, — кивнул я. — А что?

— Да так просто, — она почему-то покраснела.

Я пожал плечами и вернулся во взрослую поликлинику. Там меня поймал Шарфиков.

— У троих взрослых подтвердилось высокое содержание свинца в крови, — доложил он. — Один тяжёлый. Я уже отправил его в Саратов, машина ушла двадцать минут назад.

— Хорошо, — сказал я. — Продолжаем в том же духе.

Атмосфера была рабочая. Без паники, без суеты. Все понимали, что ситуация тяжёлая, но под контролем.

Вернулся к себе в кабинет, Лена сделала мне чай, и я вновь погрузился в приём.

Ближе к обеду снова заглянул в лавку. И вовремя.

Проверяющие пришли ещё раз. Теперь уже с официальной проверкой, пересчитывали товар, сверяли накладные, проверяли сертификаты на травы.

Варя нервничала, у неё дрожали руки. Боялась перепутать бумаги, сказать что-то не то.

— Всё в порядке, — сказал я ей. — Мы ничего не нарушали. Им просто нужно убедиться, что у нас всё хорошо.

Татьяне Александровне не сойдёт с рук хотя бы то, что она заставила так понервничать мою хорошую подругу.

Нарушений проверяющие не нашли. Само собой.

— Пока работайте, — сказал мне Меркулов. — Официальное заключение будет через несколько дней. Но имейте в виду, если что-то всплывёт, отвечать будете по всей строгости.

— Не всплывёт, — сказал я. — Тут всплывать просто нечему.

Даже по деньгам, которые изначально вложил в своё дело, я отчитался по всем правилам. Разумеется, все они были получены законным путём.

Проверяющие ушли.

Пока я разбирался с бумагами, Дима, у которого был первый рабочий день, не сидел без дела. Развозил первые заказы, таскал коробки на склад. Работник, надо признать, он был толковый.

Когда проверяющие ушли, я заметил, что Дима и Варя стояли у прилавка. Довольно близко друг к другу. Варя смеялась над какой-то его шуткой и поправляла косу. Так всегда она делала, когда смущалась.

Я подошёл к ним. Дима посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то. То ли интерес к Варе. То ли что-то ещё, что я никак не мог распознать.

— А вы сами все эти сборы придумываете? — спросил он. — Рецепты, пропорции?

— По-разному, — ответил я.

— Саша много читает, — встряла Варя, не заметив, что я ушёл от ответа. — У него целая система. Он под каждый случай подбирает…

— Варя, — мягко перебил я. — Не грузи человека лишней информацией. Дима, там ещё коробки на разгрузку.

Он кивнул и ушёл на склад.

Я повернулся к Варе.

— Он тебе нравится.

Она вспыхнула от смущения.

— Ну… да. А что такого? — она вздёрнула подбородок. — Он хороший. И Геннадий сказал…

— Помню-помню. Маятник показал хорошую энергию, — хмыкнул я. — Просто будь осторожна, Варь. Ты мой друг. И я не хочу, чтобы тебе сделали больно.

Она посмотрела на меня с укором.

— Саша, ты слишком подозрительный, — сказала она. — Не все люди вокруг враги. Иногда хороший парень — это просто хороший парень. Он отлично справляется с работой, на него нет никаких жалоб.

— Возможно, — сказал я. — Время покажет.

Я не стал говорить ей о своих подозрениях. Они были слишком смутные, беспочвенные. Но присматривать за Димой я решил внимательнее. На всякий случай.

После дел в лавке я вернулся в поликлинику. И ко мне влетел Савинов.

— Саня! — выпалил он с порога. — Я же совсем забыл про резус-конфликт!

Ёлки-иголки.

— Это когда у матери резус отрицательный, а у плода положительный! — решил объяснить мне он. — И организм матери начинает атаковать ребёнка! Как чужака! Это же катастрофа! А у Марины как раз отрицательный резус! А у меня положительный. Всё пропало.

— Сядь, — сказал я. — Успокойся.

Он сел на стул, но успокаиваться не спешил.

— Резус-конфликт — это реальная вещь, — сказал я. — Но современная медицина его прекрасно контролирует. Марине на определённом сроке введут антирезусный иммуноглобулин. Это укол, который не даёт организму матери вырабатывать антитела против своего же ребёнка.

— Но…

— И вот ещё что, — продолжил я. — Резус-конфликт по-настоящему опасен при повторных беременностях. Если в первую не ввели иммуноглобулин. У вас беременность первая и риск минимальный.

Савинов почесал голову.

— То есть… это не катастрофа? — спросил он.

— Нет, — заверил его я. — Наши гинекологи прекрасно знают, что с такими вещами делать. Это рядовая ситуация, которую врачи решают каждый день.

Он выдохнул и заметно расслабился.

— А я ещё прочитал, — добавил он, — что беременным нельзя кофе. И сыр. И суши. А Марина без кофе жить не может!

— Кофе можно, — сказал я. — Одну чашку в день. Сыр можно только пастеризованный. А вот суши действительно нельзя, там сырая рыба, а это риск развития инфекции.

— Спасибо, Саня — он поднялся. — Я просто волнуюсь очень, сам понимаешь…

— Понимаю, — улыбнулся я. — Как будет время, ты возьми у нас в лавке успокаивающий сбор. Это не для Марины, а для тебя.

Савинов кивнул и убежал. А вместо него ко мне заглянул Ренгачёв.

Так, у меня на двери появилась табличка «Часы приёма для чужих проблем», а я этого не заметил?

Вряд ли, просто весь мир решил решать свои проблемы через меня.

— Сань, — сказал Женя. — У меня новая проблема.

Ну за что мне всё это?

Хотя… лучше так, чем в прошлой жизни. По сравнению с тем, это можно назвать вполне себе спокойной жизнью.

— Какая? — спросил я.

— Вика, — он тяжело вздохнул. — Помнишь, я про её фитнес-браслет рассказывал? Она купила мне такой же. И этот чёртов браслет, видите ли, показал, что я мало двигаюсь. Вика решила, что нам нужно устроить необычное свидание. И записала нас на завтра на парную йогу.

Только бы не засмеяться. Обожаю все эти истории, по крайней мере за возможность чуть отдохнуть от привычных проблем.

— На парную йогу, — повторил я.

— На парную йогу, Сань! — он схватился за голову. — Я буду в обтягивающих штанах! Буду стоять рядом с незнакомыми людьми! Да у меня спина хрустит, когда я просто носки надеваю. Какая йога? Я же там развалюсь на части!

— А вопрос-то в чём? — уточнил я.

— Вопрос, можешь сделать мне справку, что мне нельзя заниматься йогой? — с надеждой спросил он. — Ну, медотвод какой-нибудь. Грыжу мне придумай, или протрузию какую.

Я рассмеялся. Потом встал и осмотрел его, заодно проверил праной.

— Медотвод я тебе не выпишу, — покачал я головой. — Показаний у тебя нет, ты здоров. Если у тебя хрустит спина, это скорее всего гипертонус мышц от сидячей работы плюс слабый мышечный корсет. И знаешь, что помогает от этого лучше всего?

— Что? — насторожился он.

— Йога, — сказал я. — Растяжка, укрепление корпуса, работа с дыханием. Вика, сама того не зная, прописала тебе ровно то, что нужно.

Ренгачёв застонал и сполз по стулу.

— Я пришёл за помощью, а ты меня в итоге сам на йогу отправил, — пробурчал он. — Предатель.

— Забота, Женя. Это называется забота, — усмехнулся я.

Он ушёл, бормоча себе под нос про предательство близких друзей.

А мне позвонил Гриша.

— Саш, привет, — начал он. — Слушай… тут такое дело.

— Что стряслось? — насторожился я.

— Да ничего не стряслось! Наоборот, — он нервно хохотнул. — В общем, так вышло, что свадьба у нас…

Он замялся.

— … через неделю.

Это как вообще⁈

После такой насыщенной половины субботы слова Гриши прозвучали максимально неожиданно. Хотя когда вообще было иначе?

— Что? — переспросил я. Может, мне послышалось. — В каком смысле через неделю?

— Через неделю, Саш, — повторил Гриша. — Двадцать шестого июня. В пятницу.

В пятницу. Учитывая, что сегодня суббота, да, это ровно через неделю. И это очень быстро.

— Рассказывай, как так получилось, — вздохнул я.

— Сейчас разложу всё по полочкам, — заторопился Гриша. — Объясню как программист программисту.

— Да среди нас нет ни одного программиста! — воскликнул я.

— Ну как другу тогда, — не смутился он. — Смотри. Двадцать шестое июня две тысячи двадцать шестого. Представляешь эту дату? Двадцать шесть, шесть, двадцать шесть. Три шестёрки. Зеркальная дата. Это ж как в коде, сплошные шестёрки, чистая симметрия. Такая дата раз в жизни выпадает! Мы просто не могли её упустить.

— И вы решили так поспешно играть свадьбу только из-за этой красивой даты? — уточнил я.

— Нет конечно! — возмутился Гриша. — Мы пришли в ЗАГС, а у нас в Аткарске там все выходные были заняты на всё лето. Лето же — это пора свадеб. Расстроились, в будние дни не особо хотелось свадьбу праздновать. Но тут сотрудница вдруг говорит, что одна из пар передумала жениться и есть место на двадцать шестое июня! И Стася сразу так обрадовалась. Я понял, что это судьба. Либо сейчас, либо никогда.

Железная логика. Впрочем, отговаривать Гришу всё равно бесполезно. Если уж у него засела в голове эта идея с шестёрками, то уже ничего не поделать.

— Хорошо, я тебя понял, — сказал я. — Возьму отгул на работе. А вы подготовиться-то успеете?

Гриша сделал небольшую паузу, которая показалась мне очень подозрительной.

— Ты будешь моим свидетелем, — заявил он. — Значит, так. На тебе организация моего мальчишника. Он должен быть накануне, значит в четверг вечером. Кольца проконтролировать, а то я себя знаю, напутаю что-то легко. С тамадой связаться, я нашёл, но какой-то он мутный. Ну и речь, разумеется. Ты нас со Стасей практически свёл вместе!

Ёлки-иголки.

— Что-нибудь ещё? — усмехнулся я.

— Логистика в день икс, — виновато добавил он. — Ты же мой лучший друг… Помоги мне организовать мою свадьбу, пожалуйста.

Использовал запрещённый приём. Но я и так не собирался отказывать ему в этой просьбе. Свадьба один раз в жизни бывает. Ну, по крайней мере я надеялся, что у Гриши свадьба будет только одна.

— Всё сделаю, — улыбнулся я. — Не волнуйся.

Гриша издал какой-то радостный звук.

— Слушай, Стася уже в панике из-за платья, — понизив голос, добавил он. — Говорит, что переживает, что оно плохо сядет. И собралась ничего не есть всю эту неделю. Меня совсем не слушает. Может, ты с ней поговоришь?

— Постараюсь, — ответил я. — Никаких диет до свадьбы, иначе в ЗАГСе ещё и сознание потеряет. Я с ней поговорю.

— И насчёт мальчишника, — Гриша ещё сильнее зашептал. — Ты же организуешь стриптиз? Знаю, банально, но я никогда его не видел, а хочется же!

Ёлки-иголки. Вот это задачка со звёздочкой.

— Мужской подойдёт? — не удержался от шутки я.

— Саша! — возмущённо воскликнул Гриша.

— Шучу, — примирительно сказал я. — Будет тебе мальчишник.

— Ты лучший! — и Гриша отключился.

Я покачал головой, поражаясь сумбурности жизни моего лучшего друга. В который раз подумал, насколько же он не похож на Григория из моей прошлой жизни.

Мне доложили о результатах мероприятий по ситуации со свинцом в этот день, и я отправился к Кречетову.

Он был на работе. Я кратко доложил ему итоги, обходы провели, анализы взяли, всё идёт по запланированному сценарию.

— Водоканал тоже зашевелился, — ответил Кречетов. — Шмелёв своё слово сдержал. Деньги на замену труб выделены, подрядчик найден. На время работ организуют подвоз воды бочками. Точнее, мэр уже сегодня всё это окончательно организовал.

— Сроки? — спросил я.

— Обещают управиться за месяц, — Павел Викторович потёр переносицу. — Посмотрим, как оно на деле выйдет. Я не спешу доверять указанным срокам без проверок.

Я кивнул и перешёл к личному вопросу.

— Павел Викторович, мне нужен отгул в пятницу, — сказал я. — У друга свадьба, а я свидетель.

По Кречетову редко можно было считать хоть какую-то эмоцию, но тут я явно увидел, что на долю секунды он улыбнулся.

— Свидетель — это серьёзно, — сказал он. — Практически вторая должность. Хорошо, договорились, напишете в отделе кадров заявление, отпущу вас. Уж один день как-нибудь переживём без Агапова.

Я кивнул. А Кречетов резко посерьёзнел и посмотрел мне в глаза.

— А теперь о другом, — сказал он. — Вы ничего не хотите мне рассказать про Татьяну Александровну?

Видимо, он уже знает о произошедшем вчера на лекции.

— А что тут рассказывать? — пожал я плечами.

— Про то, как она попыталась сорвать вам лекцию, — начал перечислять он. — Про Меркулова, про заявление в ОБЭП, про докладную на моё имя, что деньги на вашу лавку украдены из фондов школы здоровья.

О последнем пункте я не знал, но догадывался, что обвинение будет примерно таким. Предсказуемо.

— Это бред, — сказал я. — Школа здоровья не имеет к финансированию моей лавки ни малейшего отношения. Деньги, которые выделяются на школу здоровья, я и трачу только на неё.

— Я знаю, что бред, — кивнул Кречетов. — Провёл свою проверку. Тихо, без огласки, чтоб не будоражить коллектив. Поднял все бумаги по вашей школе, перепроверил все счета. И у вас всё в идеальном порядке.

Он помолчал и постучал пальцами по столу.

— Но сам факт… — сказал он. — Это уже чересчур. Я запускаю процедуру увольнения. За клевету, ложные доносы и подрыв работы коллектива. Она вот-вот придёт, я её вызвал к себе. Тридцать два года здесь работает, представляете? И вот такой вот итог.

Она грозилась, что у неё есть какой-то компромат на меня. Видимо, это всё-таки был блеф.

— Можно я останусь? — спросил я.

Кречетов удивлённо поднял бровь.

— Хотите присутствовать при этом разговоре? — спросил он.

— Хочу, — кивнул я. — Я должен поставить точку в этой истории.

Кречетов подумал секунду и кивнул.

Татьяна Александровна вошла через пару минут. Увидела меня и на мгновение застыла на пороге. Явно не ожидала меня здесь увидеть.

Кречетов заговорил спокойно, без единой лишней эмоции.

— Татьяна Александровна, — отчеканил он. — Я ознакомился с вашей докладной и провёл внутреннюю проверку. Факты не подтвердились. Более того, ваше заявление в ОБЭП ложное. Вы понимаете, что это статья? Клевета.

Она молчала. Стояла прямо, по своей давней привычке поджав губы.

— Я принял решение о вашем увольнении, — заявил Павел Викторович. — Приказ будет готов сегодня к вечеру.

Татьяна Александровна перевела взгляд на меня. Посмотрела мне в глаза.

— Я предлагал вам перемирие, — сказал я. — Несколько раз. Пытался вас понять. Слушал вашу историю. Говорил, что ваш сын может прийти работать к нам. Что у вас есть выбор: не воевать со мной, а сотрудничать. Жить дальше спокойно.

Она молчала.

— Но вы выбрали войну, — продолжил я. — И ладно бы со мной одним. Вы заставили нервничать моих друзей. Варю, которая вообще ни при чём. Вы ворвались на лекцию и попытались опозорить меня перед двумя сотнями людей, пришедшими за знаниями. Вы перешли все возможные границы.

Татьяна Александровна по-прежнему ничего не отвечала.

— У вас был шанс, — сказал я. — И не один. Но если человек не хочет спасаться, то его не спасти. Вы сделали свой выбор. Теперь придётся за него отвечать.

— Вы закончили? — глухо спросила она.

— Нет, — сказал я. — Я возьму вашего сына на работу.

Вот этого она не ожидала. На её лице отразилось плохо скрываемое удивление, и она уставилась на меня.

— Потому что он — это не вы, — продолжил я. — Он не должен расплачиваться за ваши ошибки. И я дам ему тот шанс, который вы сами оттолкнули обеими руками.

Татьяна Александровна долго молчала. Потом тихо произнесла:

— Вы ещё пожалеете.

Но это прозвучало пустой угрозой. У неё больше не осталось козырей — и мы оба это отчётливо понимали.

— Вы проиграли, — сказал я. — И я этому совсем не рад, уж поверьте мне. Мне действительно жаль, что всё вышло именно так.

— Можете собирать свои вещи, — подал голос Кречетов. — В понедельник зайдёте в бухгалтерию за расчётом. Это всё.

Татьяна Александровна развернулась и вышла. Мы с главврачом вновь остались вдвоём.

— Жёстко, — сказал Кречетов. — Но по-другому тут было никак.

— Это верно, — сказал я. — Хотя шансы были.

Я тоже вышел из кабинета и отправился домой.

Вечер субботы был назначен вечером переезда. Помочь мне перевезти вещи должен был Чердак. Лилю же перевозил её брат на протяжении всей этой недели. Она уже вовсю намыла нашу новую квартиру и ожидала меня.

Мне помогать с вещами вызвались Тоха и Гриша. И Тоха пожалел об этом примерно на третьей коробке.

— Я хирург! — простонал он, волоча ящик с книгами. — У меня руки для операций, а не для погрузки книг. Я ими людей спасаю!

— А у меня для клавиатуры, — отозвался Гриша, который гордо нёс в машину Чердака подушку. — И ничего, таскаю. Не жалуюсь.

— Да ты одну подушку несёшь! — хохотнул Чердак. — Уж не надорвёшься.

Я выудил момент и всё-таки поговорил со Стасей, отговорив её от диеты. Мне удалось достучаться до девушки, чему Гриша был очень рад.

Вещи мы вчетвером перетаскали быстро. Затем Гриша убежал к себе, Чердак остался ждать внизу, а я поднялся за Федей в квартиру.

Странное чувство, этот переезд давался сложнее, чем предыдущий. Вроде бы в этой квартире я прожил не слишком долго, а успел к ней привыкнуть. Но теперь она доставалась Тохе.

— Ну вот, — сказал Никифоров. — Съезжаешь. Теперь меня никто будить по утрам не будет.

— Существует такая вещь, как будильник, — сообщил я. — Советую попробовать его.

— Да попробую, — хмыкнул он. — Всё равно это будет не то.

Я вспомнил, как он въехал сюда с одним чемоданом. Как вообще мы познакомились, как начинали общаться.

Мы помолчали.

— Кстати, — он оживился. — Ты к завтрашнему готов? К лошадям, я имею в виду. Майя очень ждёт знакомства. Волнуется, представляешь? Всё меня расспрашивала, какой ты.

— Готов, — улыбнулся я. — Ни разу в жизни на лошади не сидел. Даже интересно, как это всё завтра будет.

Мы попрощались, я спустился вниз и доехал с Чердаком до новой квартиры. Разгружались мы с ним уже вдвоём под весёлое руководство Лили.

Произошло торжественное знакомство наших котов, и друг другу они понравились. Принюхались и умчались куда-то в комнату.

— Смотри! — обрадовалась Лиля. — Они подружились!

— Ну, значит, всё точно в порядке, — кивнул я. — Давай разбирать вещи.

Мы провозились до полуночи, разбирая мои коробки. Потом наспех поужинали и отправились спать.

В воскресенье утром вызвали такси и поехали на ипподром.

Майя ждала нас у входа вместе с Тохой. Я видел её впервые. Молодая, довольно симпатичная, держалась очень уверенно.

— Александр! — радостно воскликнула она. — Антон столько о вас рассказывал! Рада наконец-то познакомиться с вами лично.

— Взаимно, — кивнул я. — Антон и о вас многое говорил. И думаю, можно перейти на «ты».

Инициативу в разговоре она перехватила мгновенно. И держала её очень крепко.

— А ты, стало быть, Лилия? — спросила она у моей спутницы. — Думаю, тебе будет очень интересно посмотреть лошадей! Особенно мою красавицу, Ветер. Она такая быстрая, что другого имени ей и не подобрать. Мечтаю с ней в скачках поучаствовать. Да и остальные лошади в конюшнях очень интересные. Каждая со своим характером.

Лиля улыбнулась и тут же вступила в разговор с Майей. Тоха прыгал вокруг них, пытаясь предугадать любое желание своей девушки.

А я насторожился. Не то чтобы Майя была злой. Или опасной. Но что-то в её улыбке, в гладких словах было… расчётливое. Слишком правильное и выверенное. Как будто она играет роль, которую отрепетировала до автоматизма и теперь исполняет на публике.

Нам подвели лошадей. Мне достался гнедой мерин по кличке Буран.

— Не бойтесь, — сказал мне инструктор. — Он очень смирный. Садитесь вот так, поводья держите свободно, не тяните. Спину прямо, пятки вниз.

Я сел в седло. И справился с неожиданной лёгкостью. Тело быстро нашло баланс, словно это умение было у меня в крови.

— А неплохо для первого раза, — одобрительно хмыкнул инструктор.

Лиля была в полном восторге. Гладила соседнюю кобылу и засыпала Майю вопросами про рацион, режим, нагрузки, копыта. Майя отвечала охотно и, надо отдать должное, грамотно. Дело своё она знала.

Тоха тоже забрался на кобылу, и было видно, что он уже успел потренироваться в этом навыке до этого.

Я приметил ещё одну вещь. Сама Майя во время прогулки разговаривала с инструктором, а не с Тохой. Его это явно напрягало, но вида он старался не подавать. Мы проехали большой круг по природе, вернулись к конюшням.

Когда выдался момент и мы остались с Майей вдвоём, я сразу же решил использовать это для разговора.

— Майя, что у вас с Антоном? — прямо спросил я.

Она улыбнулась.

— В каком смысле? — переспросила девушка. — Мы встречаемся.

— Я вижу, что он в тебя влюблён по уши, — согласился я. — И вижу, что ты это прекрасно знаешь. Что тебе от него нужно?

На секунду её улыбка сошла. Взгляд стал холодным и оценивающим. Ровно на секунду.

— Не понимаю, о чём ты, — пожала она плечами. — Антон прекрасный молодой человек, он мне нравится, и мы вместе.

— И он помогает тебе содержать твою лошадь, — добавил я.

— Не без этого, — пожала она плечами. — А что такого?

— Мне кажется, ты его используешь, — сказал я. — И учти, если это так, то тебе стоит немедленно прекратить с ним все отношения.

— Мне кажется, это не твоё дело, — отозвалась Майя. — Он счастлив со мной, и это главное. Разве ты не хочешь, чтобы твой друг был счастлив?

— Не такой ценой, — покачал я головой.

— В любом случае это не твоё дело, — повторила она.

К нам подошёл Антон.

— О чём болтаете? — весело спросил он.

Майя посмотрела на меня, и на её лице появилась добродушная улыбка.

— Просто о лошадях, Тосик, — отозвалась она. — У тебя очень милые друзья. Наконец-то я с ними познакомилась!

— Да, я тоже рад знакомству, — кивнул я.

Сейчас Тоха всё равно мне не поверит. Но я только прочнее убедился в своих худших предположениях. Майя просто использовала Антона для своих целей. И друга надо было спасать.

Мы попрощались и с Лилей поехали домой.

— Эта Майя — такая приятная девушка, — по дороге сообщила мне Лиля. — Разрешила ещё к ней приезжать, смотреть лошадей.

— Это здорово, — кивнул я. — Для твоей практики это очень полезное предложение.

— Что-то не так? — Лиля заметила мою задумчивость.

— Пока не знаю, — ответил я. — Скорее всего да, но пока не хочу об этом говорить.

Лиля кивнула и не стала досаждать вопросами. Мы вернулись домой и занялись свадьбой Гриши и Стаси. Девушка назначила Лилю свидетельницей, так что дел у неё тоже хватало.

Наша кухня превратилась в свадебный штаб. Ноутбуки, два блокнота, ручки и чайник. Всё, что нужно для организации свадьбы за неделю.

— Так, — Лиля открыла чистую страницу. — Стася скинула мне список того, что уже готово. И того, что не готово.

— Дай угадаю, — усмехнулся я. — Второй список длиннее.

— В три раза, — вздохнула она.

Я заглянул через её плечо. Да, всё так.

— Давай разделимся, — предложил я. — Ты отвечаешь за Стасины дела. Платье, букет, причёски, свидетельница. Я за Гришины. Мальчишник, кольца, тамада, логистика.

— Логично, — согласилась Лиля. — Начинаем.

Первым делом я позвонил тамаде.

Гриша был прав, найденный им мужчина оказался каким-то мутным. Говорил уклончиво, цену называть не хотел, программу описывал максимально общими словами. «Ну, будет весело, конкурсы всякие».

Хороший тамада, и конкурсы интересные…

— Конкретнее, пожалуйста, — сказал я. — Какие конкурсы? Сколько по времени? Что с музыкой?

Тамада замялся. И я быстро понял, что у этого человека нет никакого опыта работы. Вполне вероятно, что это был его первый заказ на подобное мероприятие.

— Значит, так, — строго сказал я. — Пришлите мне вашу программу в письменном виде сегодня же. Если до вечера этого не будет, то я буду искать другого ведущего.

— А в каком виде? — растерянно спросил тот.

— В виде программы, — хмыкнул я. — С таймингом, с конкурсами, с музыкой. Всё, как полагается.

— Я сделаю, — торопливо сказал он.

Я положил трубку. Совсем списывать его со счетов не спешил. Ведущий нужен, и найти его не так-то просто. Но исходить из принципа «лучше хоть какой-то, чем никакой» не собирался. Пусть он новичок, но должен показать, что ему можно доверить такое мероприятие.

Вопрос с кольцами я тоже решил сам. Точнее, тут и решать ничего не надо было, я просто решил держать их у себя в день росписи до самого ЗАГСа. А то знаю Гришу, разнервничается, потеряет.

К вечеру мы с Лилей составили полный план подготовки к свадьбе. Тамада прислал мне программу, я внёс несколько правок и всё-таки решил дать ему шанс.

Остальную подготовку мы расписали по дням, что и в какой. Проба причёски, примерка платья, мальчишник и девичник… Неделя будет насыщенной, но мне не привыкать.

— Красота, — сказал я, разглядывая наш план. — Всё чётко и строго.

Лиля хотела что-то ответить, но тут в дверь позвонили. Странно, кто это в такой час?

За дверью оказался Чердак в сопровождении Маши с маленьким Сашей на руках.

— Саня, брат, спасай! — вне себя от волнения проорал Чердак. — У племяша судороги. Походу, это эпилепсия!

Только этого не хватало…

Я мгновенно сосредоточился и выкинул из головы свадьбу, дела и любые другие вопросы. Здесь проблема посерьёзнее.

— Заходите, — коротко сказал я. — В комнату, быстро. Ребёнка не тормошите лишний раз.

Они быстро зашли в квартиру и прошли в комнату. Лиля тоже вышла из кухни, на всякий случай держалась рядом.

— Когда началось? — спросил я, наклоняясь над маленьким Сашей. — Что именно было? Дёргался всем телом или только ручками? Сознание терял? Температура была?

Перепуганная Маша быстро начала отвечать.

— Он спал. И вдруг начал так мелко-мелко дёргать ручками и ножками. А глазки у него закрыты были. Секунд десять, может, пятнадцать. Потом затих и дальше спит. А мы… мы чуть с ума не сошли. Температуры не было. Сознание вроде не терял. Просто спал.

— Где это случилось? — спросил я.

— В магазине, тут рядом, — это уже ответил Чердак. — Я по расстоянию прикинул, что до тебя гораздо ближе, чем до больницы. Так что к тебе и рванули.

Я кивнул и принялся за осмотр Саши.

Малыш бодрствовал и выглядел абсолютно обычным. На свет и звук реагировал нормально, дышал ровно, сердцебиение было спокойным. Никакой патологии я не увидел ни при осмотре, ни с помощью праны.

— Маша, покажи, как именно он дёргался, — попросил я. — Прямо на себе, руками.

Она изобразила мелкую симметричную дрожь на руках и ногах. Так-так. Я выпрямился.

— Это не эпилепсия, — заявил я. — Это доброкачественные миоклонии сна. У младенцев нервная система ещё незрелая. Она во сне словно «тестирует» мышцы. Это абсолютно нормально. Проходит само к шести-восьми месяцам.

Маша заметно выдохнула. Представляю, как она перенервничала.

— А теперь, Маша, запомни, — продолжил я. — Что ненормально и когда действительно надо бить тревогу. Это называется красные флаги.

И Маша, и Чердак приготовились внимательно слушать.

— Судороги на фоне высокой температуры, выше тридцати восьми, — начал я. — Приступы дольше двух-трёх минут. Когда ребёнок теряет сознание и не реагирует на голос и на прикосновения. Пена изо рта, закатывание глаз. Когда дёргается только одна рука или одна нога. И когда после приступа возникает вялость, долгий плач. Вот при любом из этих признаков сразу нужно вызывать скорую.

— А у Саши… — начала было Маша.

— А у Саши ничего этого не было, — сказал я. — Ни одного пункта. Но для полного вашего спокойствия в плановом порядке покажите его детскому неврологу. Пусть посмотрит, может, назначит ЭЭГ, чтобы исключить скрытую активность. Просто для перестраховки, это не срочно.

Маша кивнула. По её взгляду я видел: её волнует что-то ещё.

— Саш, а я ещё в интернете про ДЦП читала, — сказала она. — Это ведь тоже с судорогами связано? И там писали, что дети с ДЦП… Ну, что они умственно отсталые. Это правда?

Ох уж этот интернет. Одновременно и прекрасный инструмент, и мой извечный конкурент.

— Сейчас объясню по порядку, — кивнул я.

— Чаю? — вставила Лиля.

И Маша, и Чердак кивнули. Девушка ускользнула на кухню, а я принялся объяснять.

— Детский церебральный паралич — это группа двигательных нарушений, — сказал я. — Они возникают из-за повреждения мозга в раннем возрасте. До родов, во время родов или сразу после родов. Проявляется по-разному: нарушение тонуса мышц, координации, иногда судороги.

Я сделал паузу, давая информации усвоиться.

— А теперь самое важное, — сказал я. — ДЦП — это не умственная отсталость. У очень многих людей с ДЦП полностью сохраняется интеллект. Они мыслят, чувствуют, понимают ровно так же, как все остальные. Просто им трудно управлять собственным телом. Говорить, ходить, двигаться. А голова при этом работает прекрасно. Многие получают высшее образование, работают, создают семьи, растят детей.

— Но пишут же… — начала Маша.

— Пишут всякое, — перебил её я. — Да, есть формы ДЦП, которые сочетаются с интеллектуальными нарушениями. Но это не значит, что любые судороги — это ДЦП. У вашего Саши нет ни одного признака детского церебрального паралича. Он развивается нормально. То, что вы видели, это миоклонии сна. К ДЦП это не имеет вообще никакого отношения.

Машу наконец-то отпустило. Она выдохнула и с благодарностью взяла у Лили принесённый чай.

— Обошлось, — подал голос и Чердак. — А то я так труханул! Решили с Манюней за продуктами съездить, а тут такое. Хорошо, что после переезда твой адрес запомнил, вот к тебе и рванул. Даже позвонить не догадался…

— И вот ещё что, — строго добавил я. — Хватит читать интернет. Там любое чихание всегда окажется симптомом неизлечимой болезни. Лучше звоните мне или идите ко врачу.

— Поняла, — кивнула Маша.

Они попили чай, а маленький Саша вскоре уснул. А затем Чердак и Маша уехали.

— Вот и первый маленький пациент на новом месте, — сказала Лиля. — И явно не последний.

— Явно нет, — согласился я.

Закончился вечер воскресенья довольно спокойно, а в понедельник утром я отправился на работу.

В коридоре меня поймал Шарфиков.

— На участке тихо, — сходу доложил он. — Те, у кого выявили высокое содержание свинца в крови, проходят хелатирующую терапию. Новых обращений с подозрительными симптомами нет. Всех информировали, всё в норме.

— Хорошо, — кивнул я. — Продолжаем наблюдение. Расслабляться рано, но первый этап прошли.

Массовой истерии, которой все так боялись, не случилось. Люди в Залинии постепенно успокоились. Замена труб шла по графику, воду подвозили бочками. И это была наша заслуга, чёткая, без паники, работа всей поликлиники.

Про Татьяну Александровну уже знали все. Новость разлетелась довольно быстро. Не успел я открыть кабинет, как ко мне пришёл Жидков.

— Александр Александрович, я уже знаю про ваш конфликт, — сказал он. — В шоке, конечно. Татьяна Александровна была не сахар, но чтобы так открыто конфликтовать…

— Это не важно, — пожал я плечами. — У неё были свои причины, хотя это её и не оправдывает.

— Тридцать два года, — покачал головой инфекционист. — Трындец, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— И ещё. Насчёт практикантов, — резко перевёл он тему. — Отправьте сегодня ко мне снова этого Максимку. Надо парня воспитать, чувствую, хороший врач из него может получиться.

Вспомнил, как сильно был не рад Максим работать с Жидковым. Но воспитание — дело хорошее.

— Отправлю, — хмыкнул я.

Жидков ушёл, а в кабинет пришла Лена, которая ходила по утренним медсестринским делам.

— Вся поликлиника гудит от этой новости про увольнение, — доложила она мне. — Я вот, честно говоря, рада, что всё так закончилось. Много она нервов мне потрепала.

Это была правда, Лену Татьяна Александровна невзлюбила сразу. Скорее всего, потому, что та была моей медсестрой.

— А нового никого не назначили на эту должность? — спросил я.

— Пока нет, — покачала головой Лена. — Но думаю, скоро назначат.

Ко мне пришли практиканты, и я занялся их распределением. В этот раз в стационар к Агишевой я отправил Алину. Она прекрасно работала в профилактике, но ей стоило попробовать себя и в других местах.

Тимура снова оставил себе, а Максима, несмотря на все его протесты, отправил к Жидкову.

Тимура загрузила работой Лена, а ко мне в кабинет заглянул Виталик с папкой документов.

— Доброе утро, — нерешительно кивнул он мне. — Вы… правда согласны взять меня на работу?

— Решение об этом будет принимать главврач, но я сказал ему, что не против, — кивнул я. — А учитывая тот факт, что кадры нам нужны, думаю, вопрос решённый. Оформим тебя официально с завтрашнего дня.

Виталик выдохнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я, честно говоря, не ожидал. После всего, что мать… После всего, что произошло.

Я предложил ему сесть, и он уселся на краешке стула.

— Как она? — спросил я. — Татьяна Александровна.

Виталик замялся и опустил взгляд.

— Злится очень, — признался он. — По-прежнему считает, что была права. А ещё очень непривычно ей было сегодня на работу не идти. Тридцать два года каждый день ходила, а теперь всё.

Я слушал молча. Ни злорадства, ни жалости не испытывал.

— Я не оправдываю её, — торопливо добавил Виталик, испугавшись, что я пойму его не так. — То, что она устроила, это уже перебор. Мне до сих пор ужасно стыдно перед вами за всё это.

— Ты за неё не отвечаешь, — сказал я. — Она взрослый человек и сделала свой выбор сама.

Он поднял на меня глаза.

— Думаю, у неё всё ещё может наладиться, — добавил я. — Но это будет зависеть только от неё. А ты иди по своему пути.

— Я переехал пока к ней, — сказал он. — Буду приглядывать.

Я кивнул и перешёл к делу.

— Давай про работу, — заявил я. — Итак, дам тебе третий участок. Он сейчас разделён между терапевтами, а по документам это целый отдельный участок. Работы там много, говорю сразу. Медсестры пока не будет, но этот вопрос постараюсь решить. Сейчас должны прийти после учёбы в колледжах новые медсёстры.

Виталик кивнул.

— Понял.

— Ведёшь амбулаторный приём, — продолжил я. — Терапия, стандартный поток пациентов, диспансеризация. Карты вести аккуратно, назначения делать строго по протоколам.

Он кивал после каждой фразы.

— Часть участка в Залинии сейчас под особым контролем, — продолжил я. — Там была отдельная история. Так что работы хватит.

— Я читал про это, — сказал Виталик. — В газете. Ужасно, конечно, травить людей свинцом…

Кратко проговорил ему обязанности, основные моменты работы. Опыт у него был, так что вникал он быстро.

— И ещё, — добавил я. — У нас тут рядом с поликлиникой есть своя лавка с травяными сборами «Шёпот полыни». Работает как дополнение к основному лечению. Со временем расскажу подробнее, но пока просто знай, что такое есть.

— Хорошо, — сказал он.

— Сейчас иди оформляйся, завтра к восьми утра жду, — подытожил я. — Представлю тебя коллективу. Вопросы есть?

Виталик пару секунд помолчал.

— Только один, — сказал он. — Почему? После всего, что мать… Почему вы всё равно меня взяли?

Я усмехнулся.

— Потому, что ты — это не она, — ответил я. — А врачей, которые хотят работать, у нас мало. До завтра.

Он кивнул, крепко пожал мне руку и вышел.

Я начал приём, попутно обучая Тимура. Скучать не приходилось, поток пациентов был довольно большим. Многие с других участков тоже волновались насчёт свинца и просили направление на кровь. Я направлял строго по показаниям.

Через час после начала приёма Лена показала мне статью Щербакова в своём телефоне.

Материал был большой и грамотный. «Свинец в воде: хроника одного расследования». Даниил разложил всё по полочкам, от первой детской анемии до замены труб. Цитировал меня, Анжелику, жителей Залинии. Отметил, что поликлиника сработала оперативно, а водоканал отмалчивался, пока не вмешался мэр.

Шмелёв в статье, что характерно для него, выглядел героем. Взял ситуацию под контроль, сразу же отреагировал. Ага, конечно.

Но хотя бы он действительно сделал всё, что от него зависело в той ситуации.

Я сразу же позвонил Щербакову, чтобы похвалить его за работу.

— Статья вышла что надо, — сказал ему я. — Ты молодец.

— Да ты мне все материалы предоставил, что уж там, — махнул рукой тот. — И без Анжелики Романовны. Она мне про детей такие детали рассказала, что жуть пробирала. Как вообще так можно было?

— Трубы старые, — отозвался я. — Так что неудивительно.

— Честно говоря, меня всё ещё так беспокоит тот завод, — признался Даниил. — Мне кажется, со всей этой историей проблема с ним отошла на второй план.

Так и было. Уверен, Шмелёв сейчас абсолютно им не занимался. А у меня тоже было смутное беспокойство на эту тему. Ведь я не забыл слова того самого голоса…

— Я думаю, этот вопрос тоже решится, — вслух сказал я. — Просто одновременно их решать действительно было сложно.

— Наверное, — согласился Даниил. — Ладно, мне пора, работы много. До связи!

Он отключился, и я вновь вернулся к приёму. С разрешения пациента дал Тимуру самостоятельно провести целый опрос и осмотр мужчины средних лет с жалобами на боль в груди.

— Дыхание везикулярное, хрипов нет, — доложил Тимур. — Тоны ясные, ритмичные, шумов нет. Но я не уверен… Может, остеохондроз?

Я уже проверил пациента праной, так что знал, что с ним случилось.

— Хорошая гипотеза, — сказал я. — А что ещё может давать боль в груди, кроме сердца и позвоночника?

Тимур нахмурился.

— Межрёберная невралгия? — предположил он. — Плеврит…

— Думай шире, — подтолкнул я его. — И собирай более подробный анамнез. Ты ещё не всё спросил у пациента.

Когда выяснилось, что у мужчины есть жалобы на отрыжку кислым и изжогу, диагноз Тимур поставил.

— ГЭРБ, — сказал он. — Рефлюксная болезнь.

— Верно, — кивнул я. — Перечисляй порядок диагностики и лечения.

С моими подсказками Тимур справился хорошо. Мы отправили пациента на ФГДС и дали талончик к Бумагину. Я также посоветовал ему травяной сбор. Продолжал постепенно все их напитывать праной и был уверен, что это помогало многим пациентам.

Ближе к концу приёма ко мне пришёл Ренгачёв. Он зашёл очень медленно, как-то враскорячку. Тимур как раз убежал по моему поручению, так что никто приватному разговору не мешал.

— Саня, привет, — Ренгачёв еле сел на стул. — Помнишь, я про парную йогу рассказывал?

— Помню, — кивнул я. — Ты ещё медотвод для неё просил.

— И ты его не дал, — возмущённо кивнул стоматолог. — Так что я на неё сходил, и это просто нечто!

Сейчас явно будет какая-то интересная история.

— Рассказывай, — хмыкнул я.

— Во-первых, я узнал, что у меня есть мышцы, о которых я не подозревал, — поморщился Евгений. — Во-вторых, все они теперь болят. Во-третьих, Вика была в полном восторге. Сказала, что я «очень старался» и что у меня «раскрылась грудная чакра». Я не знаю, что это значит, но звучит подозрительно. В-четвёртых… она уже записала нас на следующее воскресенье.

Не смеяться. Только не смеяться. У человека тут проблемы, ага.

— Поздравляю, — сказал я. — Ты на пути к здоровой спине и счастливой девушке. И она явно в восторге от вашего совместного увлечения.

— Если доживу до воскресенья, — простонал Ренгачёв. — У меня всё болит, вот прям всё. Сань, а нет у тебя какой мази от растяжений? Только не говори, что это опять из-за сидячей работы!

— Из-за неё, — развёл я руками. — Зайди в мою лавку, Варя даст мазь с арникой и окопником. И ходи дальше на йогу, тебе это и правда полезно.

— Ага, — Ренгачёв попытался послать мне убийственный взгляд. — Если я умру, сделайте мне памятник в позе собаки мордой вниз.

Он с трудом поднялся и вышел из кабинета. Вот это я понимаю, проблемы у человека.

После приёма я отправил Тимура на практику в отделение профилактики, чтобы тренировался брать кровь. А сам пошёл в свою лавку.

Варя была на месте и что-то весело рассказывала Диме. Последний под её руководством раскладывал товары по полкам.

— А этот сбор от чего? — спросил Дима.

— Его мы при простуде рекомендуем, иммунитет хорошо поднимает, — охотно ответила Варя. — Видишь, с клюквой.

— У вас ещё и поставки клюквы есть, — одобрительно сказал Дима. — Молодцы. Как ты вообще во всём этом разбираешься, такая умница?

— Она просто с детства в этом всём варится, — подал я голос. — Всем добрый день.

Они синхронно повернулись ко мне.

— Привет, — улыбнулась Варя. — Слушай, продажи идут просто отлично. Выручку за эти дни заберёшь?

— Ты оставь для заказа новой партии, — покачал я головой. — Раз продажи идут хорошо, надо ловить момент.

Не последнюю роль в этом играла и моя работа в поликлинике. Я многим советовал травы в качестве дополнения к основной терапии, и многие прислушивались.

— Поняла, — кивнула Варя. — Вот тут по документам вопросы…

Я погрузился в бумажные дела. Краем глаза отметил, что Дима слишком уж активно вертится вокруг Вари. Девушка была не против, он ей явно нравился. А меня продолжали грызть смутные подозрения.

Тут дверь резко распахнулась, и на пороге возник Геннадий.

— Александр! Варя! — провозгласил он с порога. — Я провёл новый ритуал. Маятник показал, что в лавке есть тёмная энергия. Она маскируется, но я её чую.

— Геннадий, ну какая тёмная энергия? — рассмеялась Варя. — У нас всё хорошо. Продажи растут, проверки пройдены. Вы же сами нам помогли и ритуал очищения проводили!

Геннадий не слушал. Он медленно обвёл лавку взглядом. Поднял руку с маятником. И указал пальцем на Диму.

— Вот он, — заявил он. — Источник тёмной энергии. Этот человек пришёл не с добром.

— Геннадий, прекрати, — нахмурилась Варя. — Дима наш сотрудник. Он хороший.

— Я не знаю, о чём вы, — спокойно сказал Дима. — Я просто работаю.

Слишком спокойно сказал. Не рассмеялся, не удивился. Обычная реакция, и это было странно.

— Маятник не ошибается, — упрямо повторил Геннадий. — Почему вы мне не верите⁈

— Геннадий, нельзя так просто обвинять человека, — покачал я головой. — Он наш сотрудник, работает хорошо.

Геннадий что-то пробубнил себе под нос и вышел, не попрощавшись.

— Не обращай внимания, — весело сказала Варя Диме. — Это наш местный чудик. Он милый, но немного не в себе.

— Я и не обращаю, — заверил её Дима.

Ну да, и это странно. Я решил ещё внимательнее следить за Димой. Закончил дела в лавке и направился назад в поликлинику.

И тут услышал шум из кустов.

— Пс-с, Александр, — позвал меня кто-то.

И этим кем-то оказался… Геннадий.

— Вы что тут делаете? — удивился я.

— Вас жду, — он по-прежнему не вылезал из кустов. — Мне надо кое-что рассказать. Про Диму. Я не просто увидел колебания маятника. Но ещё и стал свидетелем, как он кое-что делал.

Так, а это уже интересно!

Вообще наличию Геннадия в кустах я не слишком удивился. Уже давно привык к его приколам и странностям. Но вот его фраза про то, что он видел что-то конкретное… Это было уже интересно.

Он сидел в кустах и наверняка был уверен, что его не видно. Но нет, видно его было хорошо. Любой бы заметил Геннадия.

— Вылезайте оттуда, — сказал я. — И рассказывайте по порядку, что видели.

Геннадий выбрался и принялся отряхивать брюки. Затем тщательно огляделся по сторонам.

— Это было вчера вечером, — понизив голос до шёпота, начал он.

Мне пришлось наклониться, потому что Геннадий явно не собирался говорить громче.

— Лавка ваша уже закрылась, — продолжил он. — А я шёл мимо, с проверкой. Я всегда стараюсь проверять, чтобы всё было в порядке. Ну, вы понимаете. Это важное дело.

Разумеется. Без бдительного наблюдения от Геннадия лавке не существовать.

— И что было? — не выдержал я.

— У вас горел свет, — продолжил он. — Я посмотрел в окно и увидел, как Дима фотографировал бумаги из ваших папок. Накладные, рецепты, контакты поставщиков. И делал он это очень ловко. Сразу видно, что не первый раз такое практиковал.

Я слушал молча и не перебивал. Так-так.

— А до этого я случайно оказался за вашей лавкой, — заявил Геннадий. — Ну, медитировал там. В том месте очень хорошо ловится дзен. И я слышал, как этот Дима по телефону говорил: «Нет, пока не всё. Рецепты простые, ничего особенного. Но есть один сбор, говорят, его Агапов лично делает, прямо чудотворный. Наниматель хочет знать, в чём секрет».

«Наниматель». Всё интереснее и интереснее.

Варя явно очень сильно доверяла этому Диме. А мне всё-таки не зря он не понравился с первого взгляда.

— И вот ещё, — Геннадий гордо достал древний кнопочный телефон, весь в царапинах. — Я смог сфотографировать его через окно.

Я осторожно взял его телефон и посмотрел на экран. Да, качество фотографии оставляет желать лучшего. Однако было видно, что это Дима. И понятно, что он что-то делал с документами.

— Геннадий, вы прямо мастер конспирации, — усмехнулся я. — Спасибо.

Он расцвёл на глазах. Ему явно было приятно такое слышать.

— Вы очень помогли, — продолжил я. — Но я попрошу вас пока что никому не говорить об этом. Особенно Варе. Я разберусь с этим сам.

— Я могу провести ритуал изгнания тёмной энергии! — тут же предложил он. — У меня есть всё необходимое: заряженная свеча, книга, свечи…

— Позже, — остановил его я. — Прибережём ваш ритуал на финал, пока можно попробовать справиться моим способом.

Геннадий с достоинством кивнул. С таким же достоинством он и удалился, перед этим скинув мне ту фотографию через ММС. Странно, за всё время в этом мире я впервые узнал, что вообще такое ММС.

После этого разговора я отправился на вызовы. Потом занялся другой документальной работой, отпустил домой своих практикантов. И к вечеру снова пошёл в лавку.

Дима как раз ушёл, и Варя была в лавке одна. И я рассказал ей всё произошедшее.

Как бы сильно этот Дима ни успел втереться ей в доверие, мне она доверяла куда сильнее. Всё-таки нас уже многое связывало. А потому она ни разу не усомнилась в том, что я говорю правду.

Конечно, она предприняла попытку.

— Саша, Геннадий мог ошибиться, — с сомнением всё-таки сказала она. — У него же бывают… ну, фантазии. Он тёмную ауру в укропе один раз увидел.

— Проверим, — спокойно ответил я. — Если я ошибаюсь, то извинюсь перед Димой лично, при всех. Куплю торт. Но если Геннадий прав, то мы должны знать наверняка. Согласна?

Она помолчала. Затем уверенно кивнула.

— Как проверять будем? — спросила она.

— Положу приманку, — сказал я. — К нам в папку помещу фальшивый рецепт с надписью «конфиденциально, новый сбор». Опишу как секретный эликсир для восстановления после инсульта. Травы там будут безобидные, лопух и мята например, но выглядеть будет ценно.

— Этого мало, — у Вари лихорадочно заработал поиск новых идей. — Предлагаю его ещё специально оставить одного ненадолго. Мол, мне надо у тебя что-то спросить, а он за главного.

— Хорошая идея, — кивнул я.

И камера. Об этом я пока что не стал говорить даже Варе. Но знал по опыту собственного кабинета, что камера в таких ситуациях оказывается незаменимым помощником.

Варя всё-таки расстроилась, это было видно.

— Я ведь ему доверилась, — вздохнула она. — Первый человек после Ивана, который… показался мне интересным. А он…

Я приобнял её за плечи.

— Ты тут не виновата, — покачал я головой. — Он хороший актёр и мастерски манипулирует людьми. Как раз-таки то, что сделал он — ненормально. А ты всё сделала как обычный человек.

— Всё равно противно, — призналась Варя.

— Противно, — согласился я. — Но мы это исправим.

Варя ушла домой, а я сбегал до ДНС и всё-таки установил скрытую камеру. Дополнительная мера предосторожности не повредит.

После этого я отправился домой, где у нас с Лилей по-прежнему был организован свадебный штаб. Дима и другие проблемы — это, конечно, всё важно, но в пятницу свадьба лучшего друга планируется.

Лиля не теряла времени даром и по своей части сделала довольно многое.

— Гриша отправил тебе свой список друзей? — спросила она у меня. — На мальчишник.

— Список оказался не таким уж и обширным, — хмыкнул я. — С тех пор, как ему пришлось уехать из Саратова, друзей у него резко стало меньше. Он дал мне номер телефона одного друга, которого попросил называть Енотом. И пока что я ему не звонил.

Просто не знаю, как надо общаться с Енотами.

— Но кроме этого будет Вадик и Вовчик из его компьютерного клуба, Илья, Тоха и Савинов с работы, — добавил я.

— Где будете проводить? — деловито спросила Лиля.

— В его же компьютерном клубе, — усмехнулся я. — Экономия, опять-таки.

Вопрос со стриптизом ещё не был решён. Так что я взялся за это дело.

Номер телефона мне подсказал Тоха, который несколько раз повторил, что он у него «случайно оказался».

— Слушаю вас, — раздался женский голос.

Так, формулировочку бы подобрать получше.

— У моего друга свадьба, и на мальчишник он хочет стриптиз, — сказал я.

— Женский, мужской? — будничным тоном спросила женщина.

— Женский, — отозвался я. — На вечер четверга.

— Предпочтения, количество стриптизёрш, программа? — тон всё такой же будничный. Словно на рынке выбираю черешню.

Мы выбрали программу, количество, согласовали цену. Стриптизёрши должны были приехать из Саратова, к назначенному времени.

Уф.

Теперь время звонить Еноту. Что вообще происходит в моей жизни⁈

— Енот у аппарата, — трубку взяли сразу же.

Ну и дичь!

— Здравствуйте, господин Енот, — я даже не знал, как к нему лучше обращаться. — Вы друг Гриши, правильно?

— Всё верно, — голос у Енота был вполне человеческим, но в нём была слышна неуверенность. — А что?

— У Гриши свадьба в пятницу, — сообщил я. — А в четверг вечером будет мальчишник. На который он хотел бы позвать вас.

— Мальчишник, — теперь Енот оживился. — Где и когда? А с Волком можно?

Ещё и Волк есть!

— С Волком нельзя, — решительно сказал я. — А так в восемь вечера в киберклубе.

— Жаль, что нельзя, — вздохнул Енот. — Придётся ему дома скучать. Ну, я ему ногу принесу.

Что он вообще несёт, какую ногу⁈

— Ага, — отозвался я. — Супер, адрес скину сообщением.

Надо будет узнать потом, что за Волк у этого Енота.

— А у нас будет мистический вечер, — доложила мне Лиля. — На базе твоей лавки.

Разрешения она у меня уже спрашивала, и я был не против.

— Будем делать травяные маски, гадать, — добавила она. — Будет здорово!

— Отличная идея, — улыбнулся я.

Лиля хотела сказать что-то ещё, но тут мне позвонил Гриша.

— Караул! — завопил он в трубку. — Это кошмар. Это катастрофа!!!

Ёлки-иголки.

— Ты передумал жениться? — спросил я.

— Нет, ты чего? — возмутился Гриша. — Просто колец нет! Я их положил куда-то и забыл! Всё, Стася меня убьёт. Похороните меня в Аткарске, а на надгробии напишите…

— Кольца у меня, — сказал я.

— НЕТ, такое писать не надо! — воскликнул Гриша.

Ну что за чудной человек.

— Гриш, кольца у меня, — повторил я. — Я лично забрал их с ювелирного. Мы сразу договорились, что за них отвечаю я, потому что ты можешь их потерять.

В трубке раздался длинный протяжный выдох.

— Саша, ты мой спаситель! — заявил Гриша. — Я же был уверен, что потерял их! Саша!

— Да не кричи ты так, — усмехнулся я. — Всё, ничего ты не потерял, всё отлично.

Гриша положил трубку, а Лиле в эту же секунду позвонила Стася.

Как я понял по обрывкам разговоров, Стасе жало в груди свадебное платье, и она считала, что поправилась.

Лиля терпеливо объяснила, что это не Стася поправилась, а платье село после химчистки. И что его отпарят и растянут за день. На этот разговор ушло минут тридцать.

К вечеру у меня голова стала гудеть от обилия свадебных задач. Но справлялись мы с Лилей хорошо. Большая часть проблем решалась на корню.

Утро вторника было решено начать с планёрки. Я созвал всех терапевтов в свой кабинет.

Для начала обговорили ситуацию со свинцом. Тут всё было в порядке, уровень свинца под контролем, трубы уже начали менять, наблюдение за людьми продолжалось.

Второй важный вопрос — Виталик. Он пришёл к чётко оговоренному заранее времени, и я вывел его вперёд.

— Знакомьтесь, — объявил я. — Виталий Аркадьевич Козьев, наш новый врач-терапевт.

Виталик явно смущался. Он вышел вперёд и обвёл всех взглядом.

— Очень приятно познакомиться, — произнёс он неуверенным голосом.

Все притихли, никто не спешил ему отвечать.

— Козьев? — первым отозвался Шарфиков. — Сын Татьяны Александровны? Ну ничего ж себе! Это же как в «Звёздных войнах», Дарт Вейдер и Люк Скайуокер. Надеюсь, ты на светлой стороне Силы.

Ёлки-иголки, вот это он выдал.

— Я на светлой, да, — торопливо кивнул Виталик. — Честное слово.

— Посмотрим, — прищурившись, сказал Стас. — Я буду бдеть.

Ох, лучше бы он за собой бдел.

— Очень приятно познакомиться, — тем временем приветливо улыбнулась Юля. — Вам надо помочь, подсказать по документам и программе?

— Я в Саратове работал, так что с программой знаком, — отозвался Виталик. — Спасибо большое за предложение. И можно на «ты».

Постепенно остальные терапевты оттаивали.

— Я давно знала вашу маму, и мне очень жаль, что всё так сложилось, — искренне сказала Анастасия Григорьевна. — Она была сложным человеком, это правда. Но вы — это не ваша мать. Если будут вопросы, обращайтесь.

Я уже проводил Виталику инструктаж. Но сегодня после планёрки всё равно провёл его в кабинет.

— Так, схема приёма и адресов такая же, как везде, — объявил я. — Вникай во всё постепенно, не стремись в первый день охватить всё. Ближе всего к тебе Юля, так что можешь советоваться с ней.

— Спасибо, — кивнул Виталик. — Я и не думал, что меня встретят так… тепло.

Вообще тут ещё дело было в том, что я провёл с терапевтами инструктаж. Изначально многие были категорически против Виталика в нашем коллективе.

А мне в принципе было непросто выстроить отношения в коллективе, так что это казалось проблемой. Но всё-таки я смог убедить всех дать ему шанс.

Теперь всё зависело от него.

Я вышел от Виталика, и в коридоре меня поймал Шарфиков.

— Сань, у меня это… — он замялся. — Медсестры теперь нет.

— Я знаю, — отозвался я. — Татьяна Александровна уволилась, ты же знаешь.

— Да, но… — он снова замялся. — Когда новенькая будет? Без медсестры тяжело.

Ох, разбаловались они. Я изначально работал без медсестры несколько месяцев, прежде чем мне вообще дали Лену. А Шарфиков проработал без медсестры один день.

— Скоро медсёстры новенькие придут, после колледжа, и одну я отправлю тебе на участок, — пообещал я. — А пока что тебе придётся самому справляться.

Шарфиков вздохнул так тяжело, как только мог.

— Даже не начинай, — предупредил я. — Не до этого сейчас.

— Понял, — он послушно ушёл назад в свой кабинет.

Я же занялся своими практикантами. Алину отправил в стационар к Агишевой. Та рассчитывала, что снова займётся разговорами с пациентами. Но у Агишевой были на неё другие планы.

Татьяна Тимофеевна сразу сказала мне, что поручит Алине работу с документами. И это для Старковой оказалось довольно тяжёлой работой.

Уже через тридцать минут Алина прибежала ко мне.

— Александр Александрович, отправьте меня в другое место практики! — взмолилась она. — Пожалуйста-пожалуйста! Эта писанина — ужас какой-то!

Я еле заметно усмехнулся.

— Алина, я прорабатывал программу практики каждому из вас отдельно, — сказал я. — И она состоит из разных заданий. Если ты будешь работать в одном месте, то мало чему научишься. А писанина — неотъемлемая часть жизни врача.

— Но Татьяна Тимофеевна даже к пациентам не пустила, — возмутилась Алина.

— Мы уже убедились, что с пациентами общаться ты умеешь, — сказал я. — Теперь покажи, как работаешь с документами.

Старкова вздохнула и вновь ушла в стационар.

Максим снова воевал с Жидковым. Перед поездкой на вызовы я зашёл узнать, как у него дела.

Владимир Фёдорович устроил для практиканта викторину на столе. Нужно было тянуть карточку и отвечать про заболевание, на ней представленное.

— Сыпной тиф, — прочёл Максим, как раз когда я зашёл.

И тут же поплыл в переносчиках.

— Вши, коллега! — вздохнул Жидков. — Не блохи, не клопы, а платяные вши! Такое надо знать и днём и ночью!

Похоже, именно инфекционные заболевания Максим помнил не так хорошо, как всё остальное. Я хорошо угадал с его направлением.

— Это позорище, не знать про вшей, — строго добавил инфекционист. — Стрём, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

Малярию Максим одолел получше, рассказал про плазмодии, про комаров рода анофелес, про хинин.

— Прогресс, — сказал Жидков. — Но про болезнь Брилля-Цинссера всё ещё не сказали ни слова. Это рецидив того же сыпного тифа, между прочим. Александр Александрович, как вам?

— Молодцы, — хмыкнул я. — Продолжайте в том же духе.

Максим бросил на меня грустный взгляд, явно мечтая, чтобы его забрали отсюда. Но я сделал вид, что не заметил.

Мы с Тимуром отправились на вызовы. Один из них значился как «головная боль». И я снова поручил пациента целиком Тимуру.

Тимур собрал анамнез толково, не упустил ничего. Выяснил, что боль давящая, двусторонняя. Пациентка сравнила её с обручем на голове, уточнила, что к вечеру сильнее боль становится и часто оказывается связана со стрессом на работе.

При осмотре Тимур сказал мне, что давление и пульс в норме.

— Головная боль напряжения, — заключил он. — Рекомендую нормализовать режим труда и отдыха, делать гимнастику для шеи и плеч, при необходимости ибупрофен коротким курсом. И меньше нервничать, разумеется.

Я тщательно перепроверил пациентку, заодно немного подлечив её праной.

— Согласен, — кивнул я. — Хорошая работа.

Сам я ещё посоветовал пациентке успокоительный сбор из лавки с пустырником и мелиссой. Сбор хорошо снимал напряжение и отлично подходил для таких случаев.

Когда мы вышли от пациентки, я похвалил Тимура.

— Так, уверенности в себе у тебя стало больше, — сказал я. — И это хорошо. Завтра отправлю тебя в другое место практики.

— Спасибо, Александр Александрович, — приободрился тот.

Остальные вызовы я провёл сам, Тимур тщательно смотрел и задавал потом вопросы. После вызовов мы вернулись в поликлинику, я отправил практиканта в отделение профилактики.

Сам же пошёл в лавку.

Варя как раз громко объявила, что ей нужно отойти. Попросила Диму её прикрыть.

Сама вышла из лавки, и мы притаились. И Дима не заставил себя долго ждать: тут же полез в документы. Увидел тот самый рецепт, обрадовался…

— Можно узнать, что ты делаешь? — поинтересовался я.

Самообладание у Димы было на уровне. Он просто спокойно ко мне развернулся.

— У вас лист из папки выпал, я поправлял, — заявил он. — Теперь всё в порядке.

Ну надо же, какая ровная легенда.

— Дима, ты… — Варя не нашлась, что сказать.

Зато я развернул телефон, куда вывелось изображение с камеры.

— Тебя снимала скрытая камера, — пояснил я. — Так что твои оправдания не помогут. Мы знаем, что ты фотографировал документы. И знаем, что не первый раз. Кто твой наниматель?

Лицо у Димы дрогнуло. Впервые за всё время его маска добродушного работника дала трещину.

— У тебя два варианта, — продолжил я. — Первый: ты рассказываешь всё. Кто тебя послал, что им нужно, что ты им уже передал. И мы решаем это всё тихо, без полиции. Второй вариант: я позвоню своему знакомому сотруднику в ОБЭП прямо сейчас, отдаю запись, и дальше ты общаешься уже с ним. Выбирай, время идёт.

Он молчал секунд десять, просчитывая каждый из вариантов.

— Люди из Саратова, — наконец сказал он, — узнали про вашу лавку. Про то, что сборы правда работают. Хотели выкупить сначала, но потом решили, что проще выдавить вас с рынка. Я должен был найти компромат на вас. Или украсть рабочие рецепты.

— Имя нанимателя, — потребовал я.

Он назвал имя. Насколько я знал, это был владелец сети фитоаптек в Саратове. Что ж, будем иметь в виду.

— Я… — он посмотрел на Варю. — Мне жаль, что всё так получилось, правда.

— Хорошо, если это так, — сказал я. — Но ты уволен.

Разумеется, доверять ему я больше не мог. Как и обещал, дело передавать полиции не стал.

И Дима ушёл.

— Жаль, что всё так сложилось, — Варя уже спокойнее относилась к этой новости, но ей всё равно было обидно. — Работал он и правда хорошо. А что теперь с этим конкурентом будет?

— Разберусь, — ответил я. — Ну а ты ищи нам нового работника.

— И впредь будем доверять мнению Геннадия, — невесело хмыкнула Варя.

Я собирался что-то ответить, и тут мне позвонил Шмелёв. Голос у мэра был встревоженный.

— Александр Александрович, должен вам сообщить, — он говорил торопливо, словно куда-то спешил. — По заводу никаких нарушений не выявлено. Они работают по всем нормам. Так что… Он продолжит работать.

Ну вот, приехали!

Шмелёв говорил очень быстро и явно хотел побыстрее закончить разговор. Но я не собирался так быстро с ним прощаться.

— Вячеслав Егорович, это же полный бред, — сказал я. — У меня есть все доказательства на руках, что завод нарушает экологические нормы. Мы заказывали специальные пробы, к тому же у меня есть медицинские заключения.

Да у меня у самого астма обострилась из-за этого завода!

— Александр Александрович, я понимаю вашу озабоченность, — Шмелёв говорил очень сбивчиво. — Но проверка проведена, завод чист. Прошу вас, хватит во всём этом копаться. Вы отлично сработали в ситуации со свинцом, спасибо вам. И я знаю, вы многое делаете для нашего города. Но не надо лезть к тому, за что я могу ручаться. Завод чист.

Ну конечно.

— Вы боитесь, — сказал я. — И это понятно, на вас наверняка давят из области. Но я не собираюсь отступать. Речь идёт о здоровье людей, и вы сами это знаете. Вы же видели мои документы! Тут нельзя просто закрыть на это глаза.

В принципе, я изначально знал, что Шмелёв не сможет решить этот вопрос. Наш мэр был не таким человеком. Я просто использовал его предложение помочь как способ немного отложить эту проблему и заняться другими делами.

В трубке тем временем повисла долгая пауза.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — сказал Вячеслав Егорович. — Я сделал всё, что мог. Действуйте так, как считаете нужным. Только будьте осторожны.

И он положил трубку. Что ж, всё понятно. Значит, буду разбираться в этом сам. Мне не привыкать.

Шмелёв напуган, но в этот раз у него хотя бы хватило духу это признать. Не врал, не изворачивался, а прямо сказал мне, что больше в это дело лезть не будет.

Хотя бы так.

После Шмелёва у меня неожиданно снова зазвонил телефон, на этот раз незнакомый номер. И я услышал голос Димы.

— Александр Александрович, я не за прощением, — быстро сказал он. — Я вчера сам написал заявление. Он мне остаток не заплатил, а когда я напомнил, пообещал, что если что всплывёт, крайним буду я один. Вот я и решил, что лучше расскажу первым.

Неожиданно. Но это правильный поступок.

— К кому пошёл? — уточнил я.

— В ОБЭП, к какому-то Меркулову. Сказали, будут проверять.

Забавно. Тот самый Меркулов, который недавно проверял мою лавку по доносу Татьяны Александровны. Теперь он будет заниматься делом Димы.

— Это твоё решение, — сказал я. — Я слово держал, заявления от меня не было.

— Знаю, — отозвался он. — Спасибо вам за это. И… Извинитесь перед Варей… Хотя нет, не надо. Всего доброго.

Он повесил трубку. Что ж, может быть, не всё с ним ещё потеряно.

Варю я отпустил домой, а сам засел прямо в лавке и начал думать о следующих шагах.

Местная администрация выбыла. ОБЭП занимается Димой и фитоаптечником, но завод — это не их профиль. Значит, надо идти выше и в сторону. Туда, куда местные не дотянутся.

Росприроднадзор. Федеральная служба, которой плевать на аткарские расклады и областных инвесторов. Она обязана реагировать на обращения граждан. Плюс областная экологическая инспекция, чтобы наверняка.

Я начал собирать новые пакеты документов. Пробы, которые проводил ещё Щербаков. Медицинские заключения, которые выдавал я лично. Все материалы Даниила, которые он насобирал.

И моё собственное письмо, где я разложил по полочкам всё происходящее.

Через час пакет документов был готов. Я решил отправить его заказным письмом с уведомлением о вручении. Так можно получить официальную бумагу, что письмо получено. И не получится сделать вид, что оно «потерялось» где-то по дороге.

Я понимал, что ответ придёт не сразу, придётся подождать. Но это первый шаг.

А ведь тот голос предупреждал меня, что мне будут мешать. И Шмелёв оказался первым, кто испугался этой ситуации. Интересно, что же будет дальше?

Я закрыл лавку и отправился по другим делам. Первым делом в магазин, у наших котов почти закончился корм, и Лиля попросила его купить. Я взял сразу побольше пакетиков, потому что эти два котодруга обладали хорошим аппетитом.

После магазина решил сходить в ФОК. Со всеми делами времени на тренировки было мало, но я всё равно старался выкраивать его несколько раз в неделю.

В раздевалке открыл свой рюкзак, достал форму. Пакетики с кормом лежали сверху, с надписями «протеины», «таурин», «полнорационный».

Рядом переодевались двое парней лет двадцати. Один пристально посмотрел на мою сумку. Потом на меня. Потом снова на сумку.

Моя форма стала значительно лучше, чем была изначально, и он явно это отметил. Парень помялся, толкнул друга локтем и всё-таки подошёл.

— Извините… а вот от этого… кхм… всего, — он сделал неопределённый жест в сторону вороха пакетиков, — тоже можно накачаться? Ну, типа протеин там или что-то такое?

Я даже опешил на секунду. Сам посмотрел на сумку, потом на парня.

— Это кошачий корм, — сказал я.

Парень застыл. Его друг сначала не понял, потом заглянул в мою сумку и начал смеяться на всю раздевалку.

— Я… я просто… — первый парень покраснел. — Там на пачках в составе написано «таурин», я и подумал…

Ёлки-иголки. Хорошо, что спросить решил, а не просто начать есть кошачий корм для эффекта.

Хоть какие-то зачатки разума остались.

— Нет, — отозвался я. — На кошачьем корме накачаться нельзя. Разве что шерсть станет гуще и появится тяга спать по шестнадцать часов. Я купил это своим домашним котам.

— С-спасибо, — парень поспешил ретироваться под всхлипы друга, который уже медленно сполз по шкафчику на пол. Тот едва сдерживал смех.

Да, ну и ситуация. Я переоделся и вышел к Руслану. Принялся за тренировку, тренер снова немного изменил мою программу.

После тренировки отправился домой. Лиля приготовила вкусный ужин, и вечер прошёл отлично.

Утро среды началось с собрания практикантов. Я снова решил поменять их местами.

— Так, со мной сегодня остаётся Алина, — заявил я. — Ты хорошо справилась в профилактике, поработала с документами в стационаре, сегодня посмотрю сам на твои навыки.

Алина просияла и часто закивала.

— Тимур отправится в стационар к Татьяне Тимофеевне, — продолжил я. — Ты там уже был, но сегодня она тебя в процедурный кабинет хотела определить. Говорит, руками работать боишься. А врачи должны уметь попадать в вены.

— Хорошо, — отозвался он на удивление бодро.

— Максим, а ты снова на участок к Шарфикову, — сказал я. — У него нет медсестры сейчас, и ему нужна помощь. Вызовы, приём, документация. И постарайся не поправлять Станислава Олеговича при пациентах, помни наш разговор.

— Я уже понял, — буркнул Максим. — И больше не поправляю.

— Проверим, — сказал я.

Практиканты разошлись, и у меня начался приём. Я начал тестировать Алину и быстро выявил её слабое место.

Первая пациентка у меня была женщина с гипертонией, которая пришла на плановый осмотр. Я дал Алине провести опрос. Начала она бодро: давление, лекарства, режим приёма. А потом пациентка упомянула, что нервничает из-за кошки, которая заболела.

— Ой, а у вас кошка? — Алина мгновенно переключилась. — У меня тоже кошка! А как зовут? А сколько лет? А вы её стерилизовали? А чем кормите?

Пациентка с удовольствием пустилась в рассказ о своей кошке, тут же позабыв про своё давление.

— Алина, — вмешался я. — Собирай анамнез, про кошек поговоришь потом.

Она спохватилась, вернулась к опросу. Но нить своего разговора уже потеряла, и ей пришлось начинать блок вопросов заново.

После ухода пациентки я сделал Алине замечание, она сказала, что всё поняла. Но через два пациента на мужчине с болью в спине она заметила татуировку.

— Ой, какая красивая! А что она значит? А больно было делать? А где делали, в Аткарске или в Саратове?

Я вздохнул и снова вернул её к сбору анамнеза. Остаток приёма больше не позволил ей проводить опросы самостоятельно и давал другие задания.

После приёма провёл разговор.

— Алина, ты отлично общаешься с людьми, — начал я. — Пациенты тебе доверяют с первой минуты, и это очень здорово. Но врач — это не просто приятный собеседник. Ты должна научиться фокусироваться на пациенте и его проблеме. Не на его кошке, не на татуировке, а на симптомах. Иначе рискуешь пропустить что-то важное в его рассказе.

Алина нахмурилась и закусила губу.

— Я не говорю, что нужно быть роботом, — продолжил я. — Можно спросить у пациента что-то личное. Но после того, как собран анамнез. Сначала дело, а потом уже все разговоры. Поняла?

— Поняла, — вздохнула она. — Я постараюсь. Это сложнее, чем я думала. Александр Александрович, а как вы этому научились? У меня оно как-то само выходит, я даже не замечаю.

— Я не учился, — ответил я. — Но когда в очереди человек тридцать-сорок, становится особо не до разговоров.

У Алины смешно округлились глаза.

— Тридцать-сорок человек? — переспросила она.

— Бывает и хуже, — хмыкнул я. — Так что надеюсь, ты меня услышала.

Я отправил Алину по другим делам вместе с Леной, а ко мне пришёл страдалец. Любовный фронт Аткарска не дремал.

— Сань, это катастрофа, — ввалился ко мне Шарфиков. — Я пропал.

Ёлки-иголки.

— Ну что на этот раз? — вздохнул я. — Корейцы были, первый поцелуй был.

— Я тут подумал… — Стас заметался, потом сел напротив меня. — А после поцелуя, ну, всякое другое бывает.

Сохранить серьёзное лицо, не закатывать глаза, не смеяться.

— Ага, — кивнул я. — Ты, как студент медицинского, должен быть в курсе, как это бывает. Но если нужна прям конкретика…

— Да я знаю, как это бывает! — перебил меня Стас. — Я просто боюсь облажаться!

— Ты, главное, не убегай, как с поцелуем, — посоветовал ему я. — А если серьёзно, то хватит уже этих бесконечных страхов. Они ни к чему хорошему не приводят. Просто будь уже собой и радуйся тому, что у вас всё хорошо. И хватит этих бесконечных истерик по каждому поводу.

Шарфиков почесал затылок.

— Думаешь? — спросил он.

— Да! — воскликнул я. — Думаю. Всё хорошо будет, не робей и действуй.

— Понял, — он вскочил с такой решимостью, словно уже действовать собрался. И быстро выскочил из кабинета. Ох, за что мне всё это?

Теперь надеюсь, что Шарфиков не начнёт действовать прямо в кабинете, как было с поцелуем.

Сам я отправился в отделение профилактики, меня просила зайти Вика. Я нашёл девушку в кабинете. Ирина Петровна сидела там же и заполняла журнал по школе здоровья. Я отметил это себе.

— Саш, я хотела уточнить по поводу этой недели, — сказала Вика. — Какой приглашённый лектор в четверг и что насчёт пятницы?

— В пятницу свадьба у моего лучшего друга, и меня не будет, — ответил я. — Поэтому и лекции моей не будет, напиши объявление об этом официальное. А по поводу четверга…

Я задумался, перебирая в голове интересных лекторов. Вспомнил про Лысову.

— Невролога из стационара можно позвать, она начала увлекаться реабилитацией, и ей будет интересно рассказать лекцию на эту тему, — сказал я. — Сделаешь?

— Конечно, — Вика что-то записала в блокноте. — Так, а ярмарка здоровья когда? Мы с Верой уже всё обсудили, она готова оказать помощь в организации. Ярмарка, школа здоровья, сбор средств, как вы планировали.

Точно, ещё же это. Где взять больше часов в сутках?

— Давай на следующую субботу, — сказал я. — Городу нужно хорошее событие, а то у нас в последнее время сплошной свинец в новостях. Организуем, я всех предупрежу.

— Поняла, — кивнула девушка. — Тогда всё.

Перед выходом из отделения профилактики я взвесился. Девяносто пять килограммов. Неплохо.

В коридоре меня поймал Ренгачёв, который направлялся как раз к Вике.

— Сань, как там с моими ополаскивателями для рта? — спросил он.

— Пока что продаются плохо, — честно ответил я. — Ты рекомендовал их кому-то из своих пациентов?

— Нет, — замялся Женя. — Честно говоря, так стыдно… Кажется, что неправильно рекламировать их.

Я вздохнул.

— А как тогда люди вообще узнают об их существовании? — задал я резонный вопрос. — Сам подумай. Если хочешь, чтобы твоя идея развивалась, то тебе надо что-то для этого делать. Советуй их пациентам, рассказывай про преимущества. Только так можно раскрутить твою идею.

— Понял, — вздохнул тот. — Буду делать.

— А как там ваш новенький стоматолог? — вспомнил я.

За это время так и не успел с ним познакомиться.

— Да всё так же, — мрачно ответил Женя. — Измайлов с ним возится, этот весь такой стоматологичный. Я стараюсь не обращать внимания по твоему совету, но иногда хочется в него бормашинку швырнуть.

— Лучше не надо, — улыбнулся я.

— Да не буду, — махнул рукой Ренгачёв. — Ладно, я к Викусику!

Викусик. Ох уж эта романтика в нашей аткарской поликлинике.

У меня оставалось время до вызовов, и я отправился в лавку. Варя сразу же вручила мне в руки какой-то конверт.

— Саша, письмо пришло, — пояснила она. — С пометкой «лично в руки». Курьером доставили.

Я взял конверт и с интересом его распечатал. Внутри оказалось официальное письмо с предложением. От владельца той самой саратовской сети фитоаптек.

Того, который нанял Диму для шпионажа.

«Уважаемый Александр Александрович. Ваш бизнес показал хорошие результаты. Предлагаю присоединить лавку „Шёпот полыни“ к нашей сети на условиях франшизы. Вы сохраняете оперативное управление, но работаете под нашим брендом и получаете доступ к нашей цепочке поставок. Взамен вы отдаёте нам процент от прибыли. В случае отказа мы будем вынуждены конкурировать с вами более жёсткими методами. Надеюсь на взаимовыгодное сотрудничество».

Наглость — второе счастье. Мы только-только Диму выгнали, а они уже деловые предложения шлют.

— Это угроза? — спросила Варя, тоже прочитав письмо. — Или предложение?

— И то и другое, — сказал я. — Вежливая угроза, завёрнутая в деловое предложение.

Сразу же сел за ответ.

«Уважаемый коллега. Я не продаю свою лавку и не присоединяю её к сетям. Это моё личное дело, и оно останется таковым. Конкуренции не боюсь. Всего доброго. А. А. Агапов».

— А если они начнут нам мешать? — Варя нервно запечатала письмо в конверт. — Как с Димой?

— Будем решать проблемы по мере поступления, — ответил я. — У нас хороший продукт, постоянные клиенты и чистая репутация. От этого так просто не отмахнуться. К тому же Дима сейчас очень подробно рассказывает Меркулову про нанимателя. Ему бы о себе подумать, а не о франшизах.

Варя выдохнула. Потом вспомнила о втором вопросе.

— Нам снова нужен помощник, — сказала она. — Доставка пользовалась спросом, и по лавке Дима много помогал, этого не отнять. Я дала объявление, но пока никто толком не откликнулся. После Димы я вообще боюсь людей с улицы брать.

Я хорошо понимал её. Задумался, кто мог бы подойти на эту роль. И кандидатура всплыла сама собой.

— А что насчёт Геннадия? — спросил я.

Варя смешно округлила глаза.

— Геннадий? — переспросила она. — В смысле, наш Геннадий? С маятником и тёмной энергией?

— Он обнаружил Диму, — отозвался я. — И предан лавке как никто. Насколько я знаю, работы у него уже нет. А курьеру не требуются особые навыки, нужны ответственность и честность. У него этого с избытком. Странности… К ним мы уже привыкли.

— Саша, это мы привыкли, — возразила Варя. — Он будет раскладывать карты перед каждым заказом. И проверять ауру у клиентов на пороге. И мало ли ещё что…

— Будет, — согласился я. — Но клиентам это даже понравится. Представь: курьер, который вместе с травами желает тебе гармонии и чистых чакр. Такого сервиса нет даже в Саратове. И это создаст нашей лавке дополнительный антураж.

Варя не выдержала и засмеялась. Потом немного подумала.

— А давай попробуем, — улыбнулась она. — В конце концов, а что мы теряем?

— Тогда ждём, — кивнул я.

Мои расчёты оказались верны, ждать долго не пришлось. Геннадий словно почувствовал что-то и явился через десять минут.

— Чувствую хорошую энергию, — с порога заявил он.

— А работать к нам пойдёте? — в ответ спросил я.

Геннадий округлил глаза ничуть не меньше Вари.

— Работать? — переспросил он. — К вам? Я?

— Да, — кивнул я. — Если вы не против, конечно. Мы хотим взять вас на испытательный срок.

— Я знал! — подпрыгнул Геннадий. — Маятник ещё месяц назад предсказал, что я стану важным человеком в этой лавке! Когда вы вылечили меня от гайморита, я сразу понял, что это всё не просто так. Я готов приступить к обязанностям немедленно. Какой у меня будет титул? Магистр доставки? Хранитель сборов?

— Курьер-консультант, — сказал я. — С испытательным сроком.

Геннадий потёр переносицу.

— Сойдёт, — кивнул он. — Я готов!

Я оставил его оформляться у Вари, девушка пообещала разъяснить обязанности. А сам поспешил назад в поликлинику.

Решил зайти к Виталику, узнать, как проходит его рабочий день. И сразу увидел: что-то не так. Парень выглядел потухшим, сидел, уткнувшись в журнал.

— Что случилось? — обратился я к нему.

— Да так, мелочь, — вздохнул он. — Сегодня пришёл пациент. Узнал мою фамилию и отказался от приёма. Сказал, мол: «Я не буду лечиться у сына этой склочницы». Развернулся и ушёл в регистратуру просить другого врача.

Да, слухи по Аткарску расползаются быстро, от этого никуда не денешься.

— И что ты сделал? — спросил я.

— Ничего, — развёл он руками. — Я же не могу заставить его лечиться у меня. Но… обидно. Я только начал работать, и уже такое.

Я сел напротив Виталика.

— Это неприятно, — согласился я. — Но к сожалению, неизбежно. Твоя мать успела заработать себе определённую репутацию, и её тень теперь падает на тебя. Вопрос не в том, будут ли такие пациенты, потому что они будут. Вопрос в том, как ты будешь на это реагировать. Можешь обидеться, замкнуться, жалеть себя. А можешь доказать делом, что ты — это не она. Репутация зарабатывается не за один день. Но если тебе хватит терпения, ты справишься.

Он слушал внимательно, не перебивая.

— Я понимаю, — сказал он. — Просто тяжело, когда тебя судят не за твои поступки, а за чужие.

Как же мне это знакомо… Меня самого судили за поступки прошлого Сани Агапова, и это было вдвойне тяжело.

— Знаю, — сказал я. — Но ты справишься. Отказников будем перенаправлять к другим врачам, это рабочий процесс. Не зацикливайся на них. Сосредоточься на тех, кто приходит и кому ты можешь помочь. Их будет больше.

Виталик кивнул и явно приободрился.

— Спасибо, — сказал он. — Большое спасибо.

Думаю, этот разговор ему поможет. Я вышел от него и поехал на вызовы.

После вызовов ещё немного поработал и отправился домой. Надо было завершить подготовку к завтрашнему мальчишнику Гриши.

Дома я открыл ноутбук, залез в почту и увидел письмо из Росприроднадзора. Ответ на моё обращение.

Странно, слишком быстро. Такие запросы рассматривают неделями, а прошёл всего лишь день. Я приготовился прочитать что-то банальное вроде «ваше обращение перенаправлено», «рассмотрим в установленный срок».

Но ответ был другим.

«Ваше обращение признано обоснованным. По изложенным фактам назначена внеплановая выездная проверка в отношении предприятия. Начало проверки запланировано через три дня. Просим предоставить дополнительные материалы и контактные данные для связи с инспектором».

Я перечитал сообщение дважды. Неужели это победа⁈

«Внеплановая выездная проверка объекта состоится в течение трёх рабочих дней с момента получения настоящего уведомления».

Три дня. Это же практически сразу же! По меркам Росприроднадзора это просто реактивная скорость.

Я провёл руками по лицу. Объективно это хорошая новость, но радоваться точно не стоит спешить.

Потому что слишком хорошо знаю, как работают такие вещи.

За три дня завод может успеть многое: перекрыть сброс, переключить трубу, прибрать документацию, провести «внеплановую чистку» в лаборатории. И когда инспектор приедет, там будет всё чисто и красиво, и перед ним будет лежать папка с отчётами по экологической безопасности.

К тому же есть множество других путей, как предприятие может с этим справиться…

— Всё хорошо? — Лиля положила руки на мои плечи. — Ты гипнотизируешь взглядом свой компьютер.

— Всё как обычно, — усмехнулся я. — Подозрительно хорошая новость, и я её обдумываю.

Девушка кивнула и отошла.

Скорее всего, завод заранее знает о проверке. И вовсю готовится. Но пока что я остановлюсь на этом варианте. Напишу в ответном письме свои данные, скину оставшиеся документы. Список пострадавших. Пусть им будет тяжелее делать вид, что ничего нет.

Я составил ответное письмо и отправил на официальную почту Росприроднадзора. Голос предупреждал, что трудностей будет много.

Но и я не из тех, кто просто готов сдаться.

Пока у меня появилась отсрочка в три дня. Которую надо потратить на свадьбу лучшего друга.

Всё-таки такое не каждый день бывает!

Я закрыл вкладку с рабочей почтой, и мы с Лилей вновь развернули «свадебный штаб».

Это название прижилось само собой. Теперь кухонный стол был официально переименован. На нём лежал список задач, два блокнота, три стикера, которые Лиля налепила на холодильник, и чашки с чаем. Коты устроились на подоконнике и с интересом наблюдали за нашими приготовлениями.

— Итак, — сказала Лиля, открывая свой блокнот. — Девичник завтра вечером. У меня проблема.

— Слушаю, — кивнул я.

— Мы планировали провести его в лавке, — напомнила Лиля. — Ты же нам разрешил. Варя обещала всё организовать: травяные маски, гадания, уютную атмосферу. Идеально для девичника без особых претензий. Но у одной из Стасиных подруг оказалась аллергия на травяные запахи. Именно концентрированные, как у нас в Лавке. Там подруга со школы, и Стася очень хотела, чтобы та была на девичнике.

— И провести девичник в травяной лавке теперь невозможно, — сказал я.

— Именно, — вздохнула Лиля. — И главное, выяснилось это только сегодня. А как заменить — ума не приложу! Стасе идея с гаданиями и всем таким очень понравилась, но где…

Я думал ровно секунду.

— А наша квартира?

Лиля посмотрела на меня.

— Мы только переехали, — продолжил я. — Места достаточно. Коты гостей любят, и гости котов любят. И здесь вполне можно и гадать, и всё остальное делать.

Лиля молчала несколько секунд. Обдумывала вариант.

— А коты не будут мешать? — спросила она.

— Коты будут активно участвовать. Это только плюс.

Лиля улыбнулась.

— Точно! — сказала она. — Это же идеально. Надо только уточнить, нет ли у той её подруги ещё и на котов аллергии. Спасибо огромное!

Лиля убежала звонить сначала Стасе, потом Варе. Кинулась продумывать такую же программу, только у нас дома. Затем вернулась.

— Варя просит разрешения прийти пораньше, — сказала она. — Подготовить пространство. Свечи расставить, чай заварить, всё такое.

— Меня здесь не будет, так что делайте так, как вам удобнее, — отозвался я.

— И ещё, — Лиля прищурилась. — Раз мы будем дома, нужны закуски и напитки. Пойдёшь со мной в магазин?

— Куда я денусь, — хмыкнул я.

Мы сходили до ближайшего супермаркета, где накупили фруктов, пирожных, сока. Три пакета, которые я принёс домой.

Проблема с девичником была решена.

Утром в четверг меня на входе в поликлинику поймал Жидков. В руках у него была стопка каких-то карточек, а вид был заговорщицким.

— Александр Александрович! — он сделал шаг навстречу. — У меня идея.

— Доброе утро, — сказал я. — Что за идея?

— Гениальная идея! — воскликнул он. — Я хочу провести викторину для практикантов. По инфекционным заболеваниям. Будет весело, познавательно и эпично! Как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

Но вообще-то идея хорошая. К тому же можно сделать даже приз в этой викторине. Дам победителю внеочередной выходной от практики в середине недели. Они будут только рады.

— Мне нравится, — сказал я. — Только предлагаю вашу идею немного расширить.

— Это как? — удивлённо переспросил инфекционист.

Мы зашли в его кабинет, и там я объяснил свою задумку. Провести викторину не только по инфекциям, а по нескольким блокам. Терапия с моими вопросами и вопросами Шарфикова. Инфекции, стоматология, профилактика, неврология, хирургия, гастроэнтерология.

— Назначим на понедельник, — добавил я. — До этого времени у меня много других дел.

— А ведущий будет? — взволнованно спросил Жидков.

Таким тоном, что я сразу понял, чего он хочет.

— Вы сможете стать ведущим? — поинтересовался я.

Инфекционист подпрыгнул и сделал несколько движений руками.

— Смогу, — закивал он. — Я ждал этого всю свою жизнь!

Ёлки-иголки.

— Договорились, — кивнул я. — Тогда организация на вас. Практикантов я предупрежу.

Жидков довольно кивнул, и я вышел из его кабинета. Добрался до своего, где меня как раз уже поджидали практиканты.

— Так, мы с коллегой решили в понедельник провести для вас викторину, — начал я. — Вопросы будут по разным блокам, а победителю в качестве приза будет назначен выходной.

— Я готов, — тут же заявил Максим. — Идея хорошая, про теоретические знания тоже не стоит забывать.

— Александр Александрович, — Алина подняла руку. — А можно мне в команду с Тимуром? Он умный, а я… ну… морально поддержу. И буду болеть за обоих.

— Индивидуальный зачёт, — покачал я головой. — Готовься сама.

— Ой… — только и выдала она.

В своих силах она явно не была уверена. Я хорошо помнил, что курсы у моих практикантов разные, но это будет учитываться при составлении вопросов.

Тимур покосился на неё с лёгким сочувствием, но промолчал.

— Я постараюсь, — сказал он. — За выходные освежу знания.

— Вот и хорошо, — кивнул ему в ответ. — Теперь давайте по сегодняшнему распределению. Алина, ты отправишься к Виталию Аркадьевичу.

Алина слегка напряглась. Я сразу увидел это, она не умела скрывать свои эмоции.

— Объясню задачу, — сказал я. — У него сейчас непростой период. Из-за фамилии часть пациентов отказывается от приёма ещё в коридоре. Ему трудно налаживать контакт, в первую очередь потому, что люди заходят уже с предубеждением. А ты умеешь располагать к себе. Это не лесть, а наблюдение.

— Правда?

— Правда, — кивнул я. — Покажи ему, как ты это делаешь. Заодно сама поучись, у него хорошее клиническое мышление, он умеет сосредотачиваться на главном, не размениваться. Это полезный навык.

Алина помолчала. Потом кивнула.

— Поняла. Я помогу. И постараюсь не отвлекаться.

— Вот и отлично, — кивнул я.

Алина ушла, а я повернулся к двум оставшимся практикантам.

Татьяна Тимофеевна уже успела поговорить со мной насчёт Тимура. По её словам, парень был толковым, но слишком много трусил. Напрочь отказался ставить даже внутримышечный укол.

— Тимур, в чём проблема? — спросил я у практиканта.

— Я не знаю, как объяснить, — Тимур посмотрел куда-то в угол. — Когда беру шприц и вижу иглу, у меня перед глазами встаёт картинка. Мне было лет восемь, тяжёлый бронхит, кололи антибиотики. Медсестра попадала мимо вены по пять раз. Я плакал, а она кричала, чтобы не дёргался.

Я молчал.

— И теперь я боюсь кому-то сделать так же больно. Это глупо, знаю!

— Это не глупо, — сказал я. — У многих врачей есть такие триггеры. Не у всех иглы. У кого-то это запах определённого медикамента. У кого-то конкретный тип процедуры. Мозг умеет запоминать страх очень крепко. Особенно детский страх.

— Но это же часть работы, — сказал Тимур.

— Да, — кивнул я. — Но есть способ работать с этим постепенно. Я тебя не заставляю прямо сейчас. Сегодня ты снова идёшь к Татьяне Тимофеевне. Будешь мало-помалу бороться со своим страхом. Шаг за шагом.

Тимур медленно выдохнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я попробую.

— И у тебя получится, — добавил я. — Просто не торопи себя, дай себе время.

Тимур кивнул и тоже вышел. Толковый парень, из него получится хороший врач.

— Максим, ты снова к Станиславу Олеговичу, — сказал я оставшемуся практиканту. — Ему по-прежнему нужна помощь.

Парень козырнул и отправился к Шарфикову. А вскоре ко мне пришёл и сам Стас.

— Я по поводу Максима, — сказал он.

Ну хотя бы не по поводу Кристины и миллиона проблем, связанных с ней.

— Снова конфликт? — спросил я.

— Нет, наоборот, — Шарфиков уселся на стул. — Изменился парень. Прекратились эти постоянные исправления прямо при пациентах. Зато после приёмов заваливает меня вопросами, а почему это так, а то вот так. Почему такая дозировка. Откуда вы знаете, что у него именно это. Долго, занудно, но по делу. Парень реально хочет разобраться.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, пока останется с тобой. На завтра тоже его к себе возьми, меня не будет.

— Понял, — кивнул Шарфиков.

Разобравшись со всеми своими практикантами, я отправился на вызовы. Костя, как всегда, ждал меня в машине перед поликлиникой. Семь адресов, и мы отправились в путь.

— Саш, — проговорил Костя по дороге. — А можно личный вопрос задать?

— Конечно, — кивнул я.

— Моя жена хочет в путешествие, — сказал он. — На пару дней куда-то вдвоём съездить, на выходные. Катьку договорилась уже у своих родителей оставить. А то мы уже давно вдвоём никуда не ездили. Я не знаю куда. Хочется что-то интересное, но недалеко. И недорого. Не знаешь, может, куда посоветуешь?

Я подумал.

У меня в прошлой жизни был обширный список городов, которые стоит посмотреть. Здесь я видел значительно меньше. Но кое-что про этот мир всё-таки уже знал.

— Волгоград, — сказал я.

Костя удивлённо посмотрел на меня.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул я. — Это не так далеко, и можно на поезде отправиться. Одна ночь — и вы на месте. Мамаев курган, Родина-мать, её вживую нужно видеть, на фото не то совсем. Набережная одна из лучших в России. Музей «Сталинградская битва». И Волга. По реке можно на теплоходе прокатиться. Если повезёт с погодой, это будет незабываемо. Цены там не московские, по карману вам будут.

Костя помолчал.

— Я там был один раз, — сказал он. — Ещё в детстве. Ничего не помню почти.

— Вот и повод вернуться, — улыбнулся я. — Уже взрослым и с женой.

— Да, — Костя кивнул. — Точно. Спасибо, Сань. Ты как обычно выручаешь.

Агапов выручает!

— Да не за что, — отозвался я.

Мы объездили вызовы, и я заглянул в свою лавку для проверки.

Геннадий стоял за прилавком. В одной руке у него был маятник. В другой — список заказов на доставку. И он был погружён в работу.

— Александр! — он встрепенулся, едва я вошёл. — Хорошие новости. Я провёл ритуал успешной доставки сегодня утром. Все пять заказов доставлены вовремя. Клиенты довольны.

Прямо гора с плеч, ага.

— Хорошо, — кивнул я.

— Три заказа имели лёгкое помутнение ауры, — продолжил он. — Я очистил их специальной мантрой перед отправкой.

— Это необязательно, Геннадий.

— Но это улучшает клиентский опыт, — возразил он.

Варя выглянула из-за стеллажа и прыснула в кулачок.

— Честно говоря, все клиенты, которым Геннадий чистил ауру или гадал, уже сделали повторные заказы, — вынуждена была признать она. — Так что наша выручка возросла.

Да, как я и думал, людям причуды Геннадия пришлись по вкусу.

— Рад это слышать, — усмехнулся я. — А наш саратовский конкурент больше ничего не присылал?

— Новых писем не было, — покачала она головой. — Пока молчит.

Но что-то мне подсказывает, что он ещё даст о себе знать.

Тем временем Геннадий всё больше включался в работу.

— Я предлагаю ввести новую услугу, — объявил он. — «Травы с благословением». Или ещё лучше «Сбор с персональным энергетическим зарядом». Каждый сбор я персонально заряжаю перед упаковкой.

— Пока оставьте как есть, — сказал я. — Но идею запомним. Может, ещё пригодится.

Пока хватит и того, что я каждый день травы лично заряжаю праной.

— Если он начнёт предлагать ритуал очищения в комплекте с ополаскивателем Ренгачёва — я не виновата, — тихо сказала мне Варя.

— Если это поднимет продажи, то пусть предлагает, — хмыкнул я.

Дела в лавке явно пошли в гору. Конечно, Варе всё ещё явно было обидно из-за Димы, но она старалась этого не показывать.

— А теперь посмотрим, какие травы сегодня особенно хорошо продавать, — пробормотал Геннадий.

Я не стал им мешать и вышел из лавки. Хоть на одном из фронтов временное затишье.

Вернулся в поликлинику и начал приём. Пациенты шли гурьбой. Через час после начала приёма в кабинет зашёл Николай Петрович.

— На что жалуетесь? — привычно спросил я.

— Кашель, — отозвался он. — Уже месяц кашляю как проклятый. Пробовал сам лечиться, сиропы, травы, всё что есть в аптеке. Не помогает ничего. Ещё и одышка добавилась.

Я приступил к осмотру. Дыхание жёсткое, сухие хрипы во всех отделах лёгких. Температура тридцать семь и два. Пульс повышен, восемьдесят восемь в минуту.

— Мокрота есть? — спросил я.

— Иногда, — отозвался Николай Петрович. — Зеленоватая такая.

— Кашель когда сильнее, утром или вечером?

— Утром и днём, когда я на работе, — ответил пациент. — Дома всё терпимее.

— А где работаете? — уточнил я.

— Да на заводе новом, в цехе фасовки удобрений.

Ну конечно. И снова это треклятое производство, нигде от него не скрыться.

— Пыльно там? — спросил я.

— Бывает, — вздохнул Николай Петрович. — Особенно когда смеси засыпают. Вентиляция никакущая, поэтому пыль во всех помещениях стоит.

Я проверил пациента праной. Так, воспаление в бронхах есть. Но не инфекционное. Ткани словно раздражены изнутри токсическим агентом.

Токсический бронхит. И причина, разумеется, понятна.

— Николай Петрович, у вас бронхит из-за раздражения бронхов химическими веществами, — объявил я. — Организм реагирует воспалением, отсюда кашель и одышка.

— И что делать?

— Лечиться, — ответил я. — Назначу вам муколитики, чтобы разжижить мокроту и помочь ей выйти. Бронхолитики для снятия спазма. Обильное питьё. И выпишу больничный лист.

Николай Петрович поморщился.

— Не могу я на больничный уйти, — заявил он.

— Почему? — удивился я.

— У нас на заводе если заболел, значит, без премии остался, — пояснил пациент. — Не любят у нас это дело. А у меня дочь студентка. Она на меня рассчитывает.

Я посмотрел на него.

— Николай Петрович, — строго сказал я. — Если вы продолжите работать в цехе с воспалёнными бронхами, они перестанут справляться. Через год-два у вас будет хроническая обструктивная болезнь лёгких. ХОБЛ. Это необратимо. Дочери нужен живой отец, который может работать. Не инвалид.

Он помолчал.

— Выбирайте, — сказал я.

Молчание затянулось.

— Хорошо, — выдохнул он. — Давайте больничный.

Я выписал больничный лист, написал назначения. Посоветовал пару сборов из лавки. И влил прану, чтобы снять воспаление хотя бы частично.

— И ещё один вопрос, — сказал я. — Вы готовы были бы дать официальные показания об условиях труда в цехе? Если потребуется?

Он замер.

— Это ещё зачем?

— У меня идёт работа по заводу, — прямо сказал я. — Экологическая. Ваш случай в городе не единственный. Если будете готовы рассказать об этом, оставьте контакты моей медсестре. Я никого не принуждаю. Только если сами захотите.

Николай Петрович ещё помолчал, тщательно обдумывая этот момент.

— Хорошо, — сказал он. — Оставлю. Условия у нас те ещё…

Он оставил свой номер телефона и ушёл. Работа по заводу продолжалась.

— Это точно безопасно, вся эта история с заводом? — взволнованно спросила Лена.

— Точно нет, — хмыкнул я. — Но по-другому я не могу.

После приёма мы с Леной разошлись. Её пригласили на девичник Стаси, а я отправился в компьютерный клуб.

Помещение было уже украшено. Эту задачу я давал Вовчику, и тот справился отлично. Тут и синие, и белые гирлянды — цвета любимой игровой команды Гриши, о которой я узнал всего пару дней назад. На центральном столе стояли большие пиццы, лимонады, чипсы. От алкоголя все дружно отказались.

Над дверью висел баннер: «ГРИША, ПОСЛЕДНИЙ РАЗ СВОБОДЕН».

Вадик, Илья, Тоха, Савинов были на месте. Не хватало только Енота.

Последний явился минут через десять. Высокий худой парень в маске настоящего Енота.

— Гриша, — произнёс он.

— Енот, — в тон ему ответил Гриша.

Софья, Алёшка. Что за Гардемарины начались?

— Пояснительную бригаду можно? — с удивлением спросил Илья. — Что тут происходит?

— Да меня самого не особо просветили, — усмехнулся я. — Надеюсь, сейчас Гриша нам представит своего друга.

Но Гриша ничего не успел сказать, потому что в дверь снова постучали. Видимо, и стриптизёрши подъехали.

Я пошёл открывать дверь и замер на пороге.

Сюрпризы явно не заканчиваются… Такого я точно не ожидал!

На пороге стояли три симпатичные девушки в нарядах горничных.

Действительно горничных. На них были кружевные передники, чёрные платья, метёлки из перьев в руках. Всё как положено, только я заказывал совсем не это.

Я заказывал персонажей из игр. Эльфийку, воительницу и мага. Специально обговаривал с агентством, что мальчишник у нас будет геймерский, и стриптизёрши нужны из той же тематики. Менеджер клялась, что всё поняла, и даже переспросила, какие уши должны быть у эльфийки, острые или очень острые.

А приехали горничные.

Опять что-то напутали. Впрочем, какая разница? Гриша всё равно будет счастлив, а объяснять девушкам разницу между эльфийкой и горничной я точно не собирался. Тем более что девушки тут были явно ни при чём, им сказали адрес и формат, они и приехали.

— Дамы, проходите, — я сделал шаг в сторону. — У нас сегодня мальчишник. Вон тот лохматый парень с розовыми щеками — это жених.

— Который в футболке с драконом? — уточнила одна из девушек.

— Именно, — хмыкнул я. — Только не пугайтесь, если человек в маске енота начнёт задавать странные вопросы. Он безобидный.

— Мы работали на мальчишнике реконструкторов, — невозмутимо ответила она. — Там жених был в кольчуге. Нас сложно удивить.

Девушки улыбнулись и вплыли в зал. Реакция со стороны парней была разной.

Гриша застыл с открытым ртом. Затем медленно расплылся в улыбке.

— Это… это лучше, чем эльфийки! — выдал он.

Тоха зааплодировал и засвистел. Шарфиков, который с опозданием пришёл на мальчишник, покраснел и попытался спрятаться за монитор.

— Я же говорил, что мне нужно было взять смену… — пробормотал он. — Если Кристина узнает…

— Стас, это законное представление на мальчишнике, — успокоил я. — Никакого криминала. Хочешь, я ей сам скажу?

— Не надо, — быстро ответил Шарфиков. — Я сам. Потом. Может быть.

— «Может быть» в переводе означает «никогда», — прокомментировал Тоха.

— «Может быть» означает «когда она будет в хорошем настроении», — поправил Стас. — Это разные вещи. Мы ещё не так долго встречаемся!

Енот в своей маске наклонил голову набок.

— А они убираться будут? — спросил он. — Или только танцевать?

— Только танцевать, — ответила одна из девушек. — Но метёлкой могу смахнуть пыль с клавиатуры.

— Это было бы кстати, — серьёзно кивнул Енот. — Тут пыль вон лежит.

Бумагин просто оживлённо ждал продолжения.

Девушки включили музыку и начали номер. Всё было весело и без пошлости, как я и просил. Танец с метёлками, пара конкурсов для жениха.

Грише завязали глаза и заставили танцевать. Танцевал он старательно и ужасно неуклюже. Чуть не снёс стойку с наушниками, но Вовчик успел её отодвинуть.

Потом Гриша угадывал, у кого из парней в руке спрятано кольцо. Не угадал ни разу, но был счастлив. Кольцо, к слову, было бутафорское, из киндер-сюрприза. Настоящие лежали у меня, и доставать их ради конкурса я отказался наотрез.

— Саш, ну на минутку, — канючил Гриша.

— Нет, — строго сказал я. — Не хватало тебе ещё потерять их до свадьбы.

— Я аккуратно!

— Гриша, — напомнил Вадик. — Ты вчера потерял ключи от собственного клуба. Внутри собственного клуба.

— Они нашлись! — парировал тот.

— Их я нашёл, — отозвался Вадик. — Так что даже не начинай.

Программа с девушками продлилась два часа. Потом я расплатился, за ними приехала машина, и они уехали.

На прощание девушки пожелали Грише счастливой семейной жизни и посоветовали не забывать, что горничную теперь придётся изображать самому. Гриша обещал подумать.

Мы расселись за столом с пиццей. Её было много, но одна из них, с двойным сыром, лично была заказана для Енота.

— Гриш, расскажи про своего друга, — попросил я. — А то все в недоумении до сих пор.

Гриша засмеялся.

— Это Женя, — представил он. — Мы познакомились в онлайн-игре лет десять назад. Он взял ник «Енот», потому что у него дома жил ручной енот. И мы с тех пор дружим. Рейды, переписки, созвоны. Вживую я его первый раз увидел только два года назад.

— Стоп, — Тоха поднял руку. — У тебя дома жил енот? Настоящий?

— Настоящий, — подтвердил Енот. — Звали Фёдор. Он открывал холодильник, воровал сметану и полоскал носки в унитазе. Прожил у нас восемь лет.

— Носки в унитазе, — повторил Тоха. — Слушай, а может, мне тоже енота завести?

— Не надо, — хором ответили Гриша и Енот.

— Почему сразу «не надо»? — обиделся тот.

— Потому что енот — это как ребёнок, — пояснил Енот. — Только ребёнок рано или поздно вырастает и перестаёт полоскать носки в унитазе. А енот никогда не вырастает.

Енот стянул маску. Под ней оказался худощавый парень с добрыми глазами и слегка примятой причёской.

— Маска — это традиция, — пояснил он. — На все игровые встречи я прихожу в образе. А Волк — это моя собака, порода хаски. Он не любит оставаться один, поэтому я и спросил, можно ли взять с собой. А так пришлось откупаться от него куриной ногой.

Всё встало на свои места. А то по телефону Енот звучал как маньяк.

— Завтра приду на свадьбу, — сказал Енот. — Без маски и в обычном костюме. Обещаю быть нормальным.

— Не верю, — отозвался Гриша. — Но я тебе всегда рад!

— Я даже галстук нашёл, — Енот сделал паузу. — Правда, на нём еноты изображены. Но издалека не видно.

— Вот это уже похоже на правду, — кивнул Гриша.

Они точно друг друга стоят.

После пиццы Вовчик торжественно объявил турнир. По старому шутеру, который Гриша обожал в детстве. Вовчик специально ради этого откопал где-то древний дистрибутив и полдня настраивал его на современных машинах. Командный зачёт, два на два.

Гриша объединился в команду с Енотом, я с Ильёй, Савинов с Тохой, Шарфиков с Вадиком. Вовчик вызвался быть ведущим.

— Играем до трёх побед, — объявил он. — Проигравшие выносят коробки от пиццы.

Турнир пошёл весело, с криками и подколами.

— Как стрелять⁈ — заорал Тоха. — У меня персонаж просто прыгает! Ярик, почему он прыгает⁈

— Потому что ты жмёшь пробел, — терпеливо ответил Савинов. — Стрельба на левой кнопке мыши. Заходи слева, я прикрою.

— Слева это где⁈

— Там, где я! Тоха, ты врач. Ты умеешь читать ЭКГ. Клавиатура проще.

Шарфиков неожиданно оказался хорошим тактиком. Раздавал указания, держал позиции, прикрывал Вадика. Пару раз он в одиночку удержал точку против Гриши и Енота, и Енот даже уважительно присвистнул.

Енот играл молча и страшно эффективно. Ни одного лишнего движения, ни одного промаха. Настоящий профессионал.

Мы с Ильёй играли хорошо. Автоматическая память прошлого Сани Агапова хорошо знала, на какие кнопки нажимать, а Илья просто чувствовал себя как рыба в воде в таких играх.

Первое место на правах жениха взял Гриша, мы забрали второе. Тоха с Савиновым честно заняли последнее и так же честно вынесли коробки от пиццы. Тоха при этом бурчал, что в следующий раз потребует турнир по чему-нибудь медицинскому.

— Это лучший мальчишник в истории! — объявил Гриша, победно вскинув руки.

После игры мы просто расселись и принялись разговаривать. Вспоминали, как Гриша открывал компьютерный клуб. Как познакомился со Стасей. Как чинил соседям компьютеры и однажды вместо благодарности получил трёхлитровую банку огурцов. Гриша сидел в центре, слушал, смеялся и выглядел абсолютно счастливым человеком.

Тоха поднял стакан с яблочным соком.

— Гриш, ты странный, — сказал он. — Но ты классный, Стасе очень с тобой повезло. Будьте счастливы.

По его лицу на секунду скользнула тень. Я это заметил, но комментировать при всех не стал. Поговорим потом, отдельно. Явно что-то связанное с Майей.

Следом встал Савинов.

— Гриш, я тебя знаю не так давно, — начал он. — Но ты хороший человек. Береги Стасю.

В какой-то момент настала и моя очередь говорить тост.

— Гриша, ты мой лучший друг, — сказал я. — Ты научил меня, что даже в самые тёмные времена можно найти свет. Если рядом есть люди, которым ты доверяешь. И я очень счастлив, что ты встретил Стасю. Будьте счастливы.

Гриша растроганно кивнул.

— Парни, спасибо, — сказал он. — Вы лучшие. Завтра самый важный день в моей жизни. И я рад, что вы рядом.

К часу ночи все начали расходиться. Гришу проводили аплодисментами, и он уехал домой отсыпаться перед свадьбой. Точнее, уехал он после того, как я трижды напомнил, что жениху с мешками под глазами на фотографиях будет плохо. Аргумент про фотографии подействовал лучше всех остальных.

Я помог Вовчику и Вадику навести порядок в клубе. Вадик, собирая гирлянды, сказал что думает сделать из этого услугу.

— «Мальчишник для тех, кому не нужен алкоголь, а нужен интернет», — продекламировал он. — Как думаешь, понравится людям?

— Думаю, идея хорошая, — ответил я. — Понравится.

Домой я добрался в начале второго. Квартира встретила меня запахом чего-то цветочного и огуречного. Лиля сидела на кухне с чашкой чая, коты дремали на подоконнике.

— Ну как всё прошло? — спросил я.

— Отлично, — улыбнулась Лиля. — Варя делала маски из огурца и алоэ. Без трав, чтобы у Стасиной подруги аллергия не началась. А потом гадала нам на кофейной гуще и предсказала Стасе большое счастье и много детей.

— И как Стася отреагировала?

— Засмеялась и сказала, давайте сначала первого, а там посмотрим, — Лиля сделала глоток чая. — Хотя вначале она нервничала. Боялась, что Гриша через год в ней разочаруется.

— И что ты ей сказала? — поинтересовался я.

— Что они уже живут вместе, — пожала Лиля плечами. — Она знает, что он разбрасывает носки. Он знает, что она храпит. И они всё ещё вместе. Значит, всё будет хорошо.

Железная логика. Лиля молодец.

— А тебе что нагадала Варя? — спросил я.

— Дорогу, — Лиля хитро улыбнулась. — Дальнюю и приятную. Так что думай, куда меня повезёшь.

— Учту, — кивнул я. — А Варя как?

— Рассказала девочкам про Диму, — вздохнула та. — Мы её поддержали, сказали, что он дурак и она достойна лучшего. По-моему, она окончательно отпустила эту историю.

Это хорошо. Варя переживала сильнее, чем показывала. Держалась на работе, улыбалась покупателям, но я прекрасно знал, что эта история не прошла бесследно. Первый молодой человек после Ивана, и вот такое.

— А ещё Стася пригласила её завтра на свадьбу, — добавила Лиля. — Ты же не против? Сможешь в лавке ей дать выходной?

— Не против, — кивнул я. — Пусть отдохнёт, она это заслужила. А лавку на день закроем, ничего страшного.

Мы допили чай и отправились спать. Завтра предстоял длинный день.

Утром я проснулся один. Лиля уже уехала к Стасе, помогать с причёской и платьем. На столе лежала записка.

«Не забудь синие носки для Гриши. Целую. Лиля».

Синие носки. Стася вычитала где-то про свадебные приметы и потребовала, чтобы на женихе было что-то синее. Носки я купил ещё позавчера. Две пары, на случай, если Гриша умудрится порвать первую. С другом и такое было возможно.

Я выпил кофе и собрался. Кольца, носки, запасной галстук и наличные на непредвиденные расходы.

Всё по плану. И тут зазвонил телефон. Гриша уже звонил в панике.

— Саш, я не могу найти носки! Свадебные! Стася сказала, они должны быть синие! У меня нет синих носков! Я перерыл всю квартиру! Нашёл один синий носок, но он один и на нём дырка!

— Гриша, — спокойно сказал я. — Я везу синие носки. Не паникуй, скоро буду.

— Ты мой спаситель, — выдохнул он. — Я серьёзно.

— Знаю, — отозвался я. — Буду через полчаса. За это время постарайся ничего не потерять.

Гришу я застал в трусах и в наполовину застёгнутой рубашке. Он метался по квартире, как ужаленный.

— Я не могу завязать галстук! — объявил он с порога. — Я забыл, как это делается! У меня руки не оттуда растут сегодня!

— Стой смирно, — скомандовал я.

Он встал. Я застегнул ему рубашку до конца и спокойно завязал галстук. Ох, даже не верится, что Гриша уже женится.

Я ведь помнил его на раскладушке в моём стареньком доме. Лохматого, безработного, с кредитом в двести тысяч. А теперь он владелец клуба и жених.

— Вдох-выдох, — сказал я. — Ты женишься на любимой женщине. Всё остальное — мелочи.

— У меня коленки трясутся, — пожаловался Гриша. — Это нормально?

— Нормально, — отозвался я. — Это от волнения, пройдёт.

— А если не пройдёт?

— Тогда просто держись за меня, — усмехнулся я. — Я буду рядом.

Вручил ему синие носки.

— Ты купил мне носки! — обрадовался жених. — Я тебе буду должен до конца жизни!

— Как будто это новость, — хмыкнул я. — Всё, надевай уже штаны и поехали.

В ЗАГС мы приехали вовремя, что само по себе было маленьким чудом. Гости уже собирались. На саму свадьбу было приглашено меньше друзей, потому что многие работали. Пришли Енот, Вадик, Вовчик и Бумагин, каким-то образом тоже выпросивший выходной у Кречетова.

Енот, кстати, сдержал слово. Обычный серый костюм, аккуратная причёска, человеческий вид. Галстук действительно был с мелкими енотами.

Со стороны невесты были Лиля, Варя, Лена и пара незнакомых мне девушек, видимо подруги с работы. Одна из девушек была со своим мужем, другая пришла в одиночестве.

Стася приехала отдельно, и выглядела она бесподобно. Белое платье, лёгкая фата, букет из белых роз. Лиля постаралась на славу, причёска у невесты была идеальной.

Гриша смотрел на неё с непередаваемым восторгом в глазах.

— Дыши, — шепнул я ему. — Это твоя будущая жена.

— Сам себе не верю, — отозвался тот.

Церемония вышла короткой. Регистратор произнесла стандартные слова о любви и верности. Стася держала Гришу за руку и не отпускала.

Настал момент колец. Я передал коробочку Грише. Он взял кольцо, потянулся к руке Стаси. Пальцы у него дрожали от волнения.

И кольцо выскользнуло.

Я среагировал моментально. Наклонился и поймал его у самого пола, за секунду до звонкого падения. Выпрямился и вложил обратно Грише в ладонь.

— Я же вот сразу говорил, что ты их потеряешь, — шепнул ему.

— Что бы я без тебя делал! — привычно отозвался тот.

Стася улыбнулась. Со второй попытки Гриша, наконец, надел кольцо на её палец.

— Объявляю вас мужем и женой, — произнесла регистратор.

Зал взорвался аплодисментами. Гриша поцеловал Стасю, теперь уже жену.

Я заметил, как Енот тайком вытирает глаза.

— Десять лет знакомы, — сказал он мне. — Я его помню студентом, который в три ночи писал мне «прикрой, я в данж». А теперь он женился.

После церемонии молодожёны уехали на фотосессию в парк. Гости начали распределяться, кто-то сразу двинулся в сторону банкетного зала, кто-то остался ждать.

Я осматривал толпу и заметил маму Стаси. Эльвира Витальевна сидела на скамейке в стороне. Она явно себя не очень хорошо чувствовала. Лицо её было бледным, она часто дышала и прижимала руки к груди.

Я тут же подошёл к ней.

— Эльвира Витальевна, что-то случилось? — спросил я.

— Что-то голова кружится, — ответила она. — И сердце колотится. Это, наверное, от волнения. Я так переживала за Стасю. Всю ночь не спала. А сегодня, как увидела её в платье, и с Гришей, так и вообще…

Я присел рядом и взял её за запястье. Так, пульс частый, но ритмичный. Праной проверил организм. Давление повышено, но не сильно. Зрачки в норме, речь чёткая, лицо симметричное.

Похоже на паническую атаку на фоне стресса и бессонной ночи. Частая история у родителей, когда играют свадьбу их дети.

— Это нормально, — спокойно сказал я. — Ваша дочь только что вышла замуж. Вы имеете полное право волноваться. Давайте подышим вместе. Медленный вдох и такой же медленный выдох.

Я дышал вместе с ней, одновременно вливая в неё прану. Через пару минут её щёки порозовели, а дыхание выровнялось. Она даже улыбнулась.

— Спасибо вам, Саша, — она благодарно сжала мою руку. — Вы настоящий доктор. И друг замечательный. Грише повезло с вами.

— Это мне повезло с Гришей, — ответил я, чтобы она окончательно успокоилась. — Пойдёмте, провожу вас до машины. Скоро банкет, а вам нужно выпить воды и перекусить. Давление лучше не ронять. И на банкете никакого шампанского натощак, договорились?

— Договорились, доктор, — она засмеялась. — Никакого шампанского натощак, как скажете!

Я довёл её до машины, усадил и убедился, что всё в порядке. Вокруг неё засуетились родители Гриши, и я успокоился.

Лев Андреевич и Регина Станиславовна вели себя вполне неплохо, хотя Гриша говорил мне, разговор на тему места проведения свадьбы у них всё-таки был. Они пытались уговорить сына играть свадьбу в Саратове, в выбранном ими ресторане. Но Гриша строго сказал им, что свадьба его, и решения тоже будет принимать он.

И я гордился другом за это.

К трём часам мы подъехали к банкетному залу. Настроение у всех было приподнятое, гости обсуждали церемонию и пойманное кольцо.

Я зашёл в зал первым и застыл.

Зал был украшен, но не для нас.

Чужие цветы на столах. Чужая рассадка с чужими именами на карточках. Баннер с надписью «С юбилеем, Леонид Максимович!» над сценой. И первые чужие гости, которые уже подтягивались к столам.

Ёлки-иголки.

Ко мне подбежал красный администратор.

— Вы… вы со свадьбы? — спросил он.

— Да, — сказал я. — У нас забронирован этот зал с трёх часов. Договор, предоплата, согласованное меню. Что здесь происходит?

— Понимаете… произошла ошибка, — он сглотнул. — Заведение подтвердило бронь дважды. Двум сторонам. И вторая сторона приехала раньше. Они уже здесь, уже рассаживаются. Мы пытаемся решить вопрос, но…

Приехали… Похоже, свадьба отменяется.

Ругаться с администратором было бесполезно. Он и так был пунцового цвета из-за этой ситуации и мысленно готовился к увольнению. Чем он сейчас поможет?

— Где юбиляр? — спросил я. — Проводите меня к нему.

— З-зачем? — выдавил из себя администратор.

— Затем, что вы этот вопрос не решите, — вздохнул я. — А я попробую. Ведите меня к нему.

Администратор повёл меня через зал мимо чужих столов. Гостей пока что было не так много, может, человек пятнадцать. Во главе стола сидел седой мужчина лет семидесяти. Довольно хорошая осанка для его возраста, прямой и спокойный взгляд.

— Леонид Максимович, — администратор охрип от волнения и мечтал провалиться сквозь этот пол с ковровой дорожкой. — Тут… вот…

— Прошу прощения за вторжение, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович Агапов. У нас произошла накладка. Заведение подтвердило бронь этого зала дважды, вам и нам. Наше мероприятие — это свадьба, и молодожёны скоро подъедут, а зала нет. Я хотел бы обсудить, как нам можно решить эту ситуацию.

Юбиляр поднял на меня внимательный взгляд и лукаво прищурился.

— Агапов? Александр Александрович? — переспросил он. — Вы меня не помните?

Его лицо в самом деле казалось мне смутно знакомым. А сейчас, когда он спросил, я окончательно вспомнил. Его привозили ко мне на одном из дежурств в стационаре месяца два назад. С нарушениями речи и слабостью в правой руке.

Разумеется, было подозрение на инсульт. Однако я измерил глюкозу крови, и она показала два и одну десятую. Это была гипогликемия на фоне недиагностированного диабета. Я поднял ему глюкозу крови, а затем выписал и дал направление к эндокринологу.

— Помню, — улыбнулся я. — Как самочувствие?

— Если бы не вы, то не праздновал бы сейчас свой юбилей, — хохотнул Леонид Максимович. — Вы же мне жизнь спасли. Теперь на учёте состою, за сахаром слежу, и всё у меня отлично.

— Рад это слышать, — искренне сказал я.

— А я-то как рад! — он резко посерьёзнел. — Так, стоп. У вас свадьба, говорите. И этот… — он глянул на администратора так, что тот стал ещё краснее. — Этот балаган напутал что-то с залом?

— Именно так, — кивнул я. — И надо как-то решить этот момент.

— Да что тут решать, мы вам зал уступим, — Леонид Максимович решительно поднялся из-за стола. — Тут есть ещё малый зал, перейдём туда, мои гости поместятся. А вы гуляйте тут, свадьба же!

— Но малый зал сейчас открыт для свободных посещений… — администратор после этого случая будет год ходить к психологу. — Я не…

— Так закройте, — стукнул кулаком по столу Леонид Максимович. — Это же из-за вашей ошибки вообще всё произошло. Распорядитесь, чтобы всё перенесли туда, а здесь всё накрыли под свадьбу!

— Х-хорошо, — администратор ретировался.

Я усмехнулся. Забавное совпадение, что юбилей здесь праздновал именно мой пациент. Но не сильно удивительное, город у нас маленький, так что ситуация вполне себе банальная.

— Спасибо вам огромное, — сказал я. — Вы нас очень выручили.

— Ерунда, — он подмигнул. — Хоть как-то отплатил за своё спасение.

Он поднялся и начал командовать своими гостями. Делал он это с явным удовольствием человека, который всю жизнь кем-то руководил. Через пятнадцать минут юбилей организованно переехал в малый зал, прихватив с собой цветы, карточки и баннер про Леонида Максимовича.

Персонал забегал, переставляя столы и вешая свадебные украшения. А я вернулся к администратору. Тот смотрел на меня затравленным взглядом.

— А теперь о компенсации, — сказал я. — Ваша ошибка чуть не сорвала свадьбу моего лучшего друга. Если бы юбиляр оказался не таким понимающим, мы бы сейчас искали зал по всему городу. Я требую скидку. Тридцать процентов от итогового счёта. Или я пишу жалобу в Роспотребнадзор с подробным описанием двойной брони.

Администратор сглотнул.

— Тридцать я не могу… — пробормотал он. — Меня уволят за такое… Двадцать могу провести как… как компенсацию за неудобства.

— Договорились, — кивнул я. — Двадцать процентов. И чтобы зал был готов через двадцать минут, пока молодожёны не приехали.

— Будет! — заторопился администратор. — Всё будет!

Он успел, и зал подготовили ровно до приезда Гриши и Стаси. От юбилея не осталось и следа, друзья ничего не узнали.

Лиля взяла меня за руку.

— Всё в порядке? — спросила она.

— В полном, — кивнул я. — Скидку молодожёнам за ресторан выбил.

— Умеешь же ты, — улыбнулась девушка.

Начался банкет. Тамада, тот самый Виктор, с которым я разговаривал всю неделю, всё-таки справился. Я решил дать ему шанс, и он в конце концов не подкачал. Программа была весёлая, без пошлости, с упором на историю пары.

Гости угадывали интересные факты о молодожёнах. Викторина «Как хорошо вы знаете Гришу и Стасю» прошла с азартом. Танцевальный баттл между командой жениха и командой невесты закончился ничьёй, хотя команда невесты объективно танцевала лучше. Тамада проявил дипломатичность.

Потом пошли тосты.

Лиля встала с бокалом и немного смутилась от общего внимания.

— Я знакома с вами не так давно, — сказала она. — Но когда Стася рассказывала мне про Гришу в первый раз, она сказала: «Он странный, но у него добрые глаза». По-моему, это лучшее описание. Берегите друг друга.

Стася послала ей воздушный поцелуй.

Следом поднялся Бумагин. Илья держал бокал двумя руками и явно волновался.

— Гриш, я тут подумал… — начал он. — Вы отличная пара, объективно. И Стася классная. А я… короче, я рад, что у вас всё получилось. Вот.

Коротко и по существу. Зал зааплодировал. Илья сел, и я только сейчас заметил, что рядом с ним сидит Лена. Всё-таки у этих двоих тоже всё сложилось, и я был этому рад.

Потом встал Енот. В сером костюме и галстуке с енотами он выглядел почти солидно.

— Я знаю Гришу десять лет, — сказал он. — Видел его в рейдах и в данжах. Я видел, как он в одиночку танковал босса, когда вся группа легла. Но таким счастливым я его вижу впервые. Стася, спасибо тебе. И передайте мне вон ту тарелку с бутербродами, пожалуйста.

Зал тут же потонул в общем смехе, но тарелку всё-таки передали.

Настала очередь родителей. Первым поднялся отец Гриши, Лев Андреевич. Регина Станиславовна встала рядом с ним.

— Мы с женой хотим сказать несколько слов, — начал он. — Признаюсь честно, Гриша в принципе оказался в этом городе из-за нас. Из-за нашего… воспитательного момента. И в какой-то момент я стал думать, что испортил ему жизнь. Компьютеры, игры, какой-то клуб в маленьком городе. Я хотел, чтобы его жизнь сложилась иначе. Саратов, серьёзная карьера, костюм.

Он сделал паузу. Гриша чуть напрягся.

— Но когда я приехал сюда, то увидел, что мой сын повзрослел, — продолжил Лев Андреевич. — Что он сам научился отвечать за свои поступки. Увидел, что у него есть друг, о котором я могу только мечтать. Увидел Стасю.

Регина Станиславовна взяла слово.

— Стасенька, спасибо тебе, — сказала она. — Когда Гриша впервые рассказал о тебе по телефону, он говорил двадцать минут без остановки. Про нас с отцом он столько никогда не говорил. Я тогда поняла, что это серьёзно.

— Возможно, мы были неправы, когда отправили тебя в свободное плавание, — добавил Лев Андреевич. — Возможно, были неправы, когда пытались диктовать тебе, как жить. Но мы рады, что в итоге твоя жизнь сложилась именно так. Совет вам да любовь.

Гриша встал и молча обнял отца. Неловко, они явно нечасто обнимались. Но по-настоящему.

Регина Станиславовна уже не скрывала слёз. Стася подошла и обняла её тоже.

Потом настала очередь мамы Стаси.

Эльвира Витальевна поднялась медленно. Она уже пришла в себя после утреннего инцидента, но бокал в её руке всё равно чуть подрагивал.

— Я растила Стасю одна, — сказала она. — Её отец ушёл, когда ей было четыре года. И я всю жизнь боялась, что дочь повторит такую же судьбу.

Зал притих.

— А потом она привела мне для знакомства Гришу, — Эльвира Витальевна улыбнулась. — Лохматого паренька, в футболке с драконом. И я внезапно поняла, что он любит Стасю, и никогда её не предаст.

— Ещё как люблю! — подал голос Гриша.

— Вот, — улыбнулась она. — Гриша, у меня никогда не было сына. Теперь есть. Береги мою девочку. А ты, Стася… Будь счастлива, доченька. Ты это заслужила больше всех.

Стася выбежала из-за стола и обняла маму.

— Так, — сказал тамада. — Объявляю музыкальную паузу, пока я тоже не расплакался.

Во время очередного тоста я на минуту выпал из происходящего.

Смотрел на Гришу, на Стасю, на гостей. И вспоминал совсем другую свадьбу.

Григорий Томский, который также справлял свадьбу с генеральской дочкой. И я тоже был у них на свадьбе, поздравлял, шутил.

А потом пришёл Мортис. Забрал и моего друга, и всю его семью. И я не смог спасти его.

Нет, в этот раз будет всё иначе. Это другой Гриша и другой мир. Я не позволю никому и ничему забрать у меня этих людей.

Этот мир я защищу.

— О чём задумался? — спросила Лиля.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Ты сегодня очень красивая.

Она действительно выглядела отлично. Платье цвета морской волны, лёгкая причёска. Мне с ней повезло.

Тем временем тамада объявил новый конкурс.

— А теперь проверим, насколько хорошо молодожёны знают друг друга!

Грише и Стасе выдали таблички для ответов. Вопросы пошли один за другим.

— Любимое блюдо супруги? — спросил тамада.

Гриша уверенно написал «пицца». Стася написала «паста».

— Какая пицца? — возмутилась Стася. — Я пасту люблю, а пиццу любишь ты!

— Но ты же её всегда ешь со мной! — парировал Гриша.

— Потому что ты её всегда заказываешь, — вздохнула Стася.

— Семейная жизнь началась, — прокомментировал тамада под общий хохот. — Какая привычка супруга бесит вас больше всего?

Стася написала мгновенно: «Носки». Гриша прочитал и вздохнул.

— Это правда, — признал он. — Но я купил специальную корзину для носков. Обещаю исправиться.

— Я запомню это обещание, — сказала Стася. — При свидетелях дано.

— Кто первый сказал «люблю»? — спросил тамада.

Оба написали «я». Посмотрели на таблички друг друга и тут же принялись спорить об этом. Выяснилось, что Гриша сказал это первым, но так тихо, что Стася не услышала. И через неделю сказала сама, думая, что она первая.

— Значит, ничья, — подвёл итог тамада. — Это лучший вариант.

А после конкурсов настал момент торта.

Свет приглушили, заиграла торжественная музыка. Из служебных дверей выехала тележка с огромным трёхъярусным тортом. Белый крем, сахарные цветы, фигурки жениха и невесты на верхушке.

Лиля постаралась на славу, торт ровно такой, какой хотела Стася. Я знал, что на него у неё ушло немало сил.

Тележка проехала метров пять. А потом колесо зацепило задравшийся край ковровой дорожки.

Тележку повело вбок. Официант рванул ручку, выравнивая, и этим добил дело: верхний ярус сорвался со шпажек и пополз.

Фигурки жениха и невесты нырнули головами в крем.

Стася вскочила. Гриша уже летел через зал, опрокинув стул.

Не успел на полшага. Оставшиеся ярусы качнулись, накренились и завалились набок, у самых его рук. Бисквит и крем брызнули по паркету, сахарный цветок откатился к чьим-то туфлям.

В зале повисла секундная тишина. Официант стоял белее упавшего крема.

Этот ресторан сегодня чудит только так.

— Ну, — сказал Гриша. — Это была бы не моя свадьба, если бы ничего не упало.

И зал взорвался хохотом. Гриша обнял свою новоиспечённую жену.

— Зато будет что вспомнить, — сказал он. — Расскажем детям, как на нашей свадьбе торт сделал бам-с.

— Мы всё компенсируем, — торопливо сказал мне официант. — Как же неудобно… Всё сделаем!

Тем временем поднялась Лиля.

— Не зря я делала второй торт, — объявила она. — Для второй части свадьбы. Саша, поможешь принести?

Гриша уставился на Лилю.

— Второй торт? — переспросил он.

— Второй торт, — подтвердила Лиля. — Мы же договаривались, что я приготовлю два, помнишь?

— Я думал, ты шутила, — отозвался тот.

Мы с Бумагиным сходили к машине. Торт ехал в специальном холодильном боксе, который Лиля выпросила у кондитерской. Несли мы его вдвоём, после первого торта рисковать никто не хотел.

Второй торт Лиля сделала в виде огромного геймпада. Постаралась она на славу, делала его даже не дома, а в кондитерской. Так что я видел его впервые.

— Это… — Гриша даже дар речи на секунду потерял. — Это лучший торт в моей жизни!

— Хорошо, что я согласилась на второй торт, — засмеялась Стася. — Хотя была уверена, что это перебор.

— Перебор — это три торта, — сказала Лиля. — Два — это разумный запас.

Учитывая сегодняшний день, я бы сказал, что разумный запас — это как раз три торта. Но вслух говорить этого не стал.

Угощение разрезали под аплодисменты. Шоколадный бисквит, вишнёвая прослойка. Лиля была мастером своего дела, десерт был очень вкусным.

К восьми вечера официальная часть закончилась. Родители и старшие гости остались в ресторане обсуждать молодёжь. А молодёжь поехала в компьютерный клуб Гриши и Вадика.

Там молодожёны ненадолго зашли в подсобку и вышли оттуда преображёнными. Гриша был в чёрном плаще с двумя бутафорскими мечами за спиной. Стася облачилась в бело-красное платье с поясом.

— Это откуда? — спросил я.

— Из аниме, — отозвалась Лиля. — Кирито и Асуна. Гришино любимое аниме, как мне Стася объясняла.

Из той же оперы, что и Наруто-пациент с моего дежурства. Не понимаю эту культуру, но Грише явно нравится.

— Это наша настоящая свадьба! — объявил Гриша, взмахнув мечом.

— Да ну тебя, — отозвалась Стася. — Это просто наш компромисс. Нормальная свадьба, и вечер в твоём стиле.

Вовчик тем временем уже запускал турнир. На этот раз файтинг в «Мортал Комбат», что бы это ни значило. Гриша со Стасей вызвали Бумагина с Енотом.

Стася оказалась чуть ли не профессиональным игроком, Енота и Илью победила легко.

— Ты меня сделала! — удивлённо протянул Бумагин. — Ты меня просто уничтожила!

— Извини, — Стася сдула прядь с лица. — Увлеклась немножечко.

— Это моя девушка, парни! — объявил Гриша.

— Вообще-то жена, — улыбнулась Стася.

— Жена, — расплылся в улыбке Гриша. — Ещё круче.

Свадьба шла довольно весело. Музыка, игры, танцы, разговоры.

Я заметил, что Варя стояла у стойки рядом с Енотом. Тот что-то рассказывал, активно жестикулируя. Судя по жестам, история была про енота Фёдора. Варя смеялась и поправляла косу. Знакомый жест…

Ближе к концу вечера я поднял последний тост.

— За молодожёнов, — объявил я. — За то, чтобы всё у вас было хорошо. И за то, чтобы свадьба запомнилась тортом-джойстиком, а не упавшим тортом.

— За торт-джойстик! — хором подхватили все.

Гриша и Стася сидели в центре, счастливые и уставшие.

В углу клуба я заметил Тоху. Он пришёл позже, попав только на эту часть свадьбы. И выглядел весьма удручённым.

— Рассказывай, — подошёл к нему я.

— Я сегодня снова поругался с Майей, — вздохнул он. — Она попросила денег на очередную операцию для лошади. Третью за месяц, Сань. Я сказал, что у меня нет. И это правда, у меня реально нет. Уже и так в долги влез…

Он ненадолго замолчал.

— Она сказала, что я бесполезный, — продолжил Тоха. — Что если я не могу помочь, то какой от меня вообще толк. А что вообще значит «толк»? Мы же… вместе.

Снова молчание.

— Я начинаю думать, что ты был прав, — сказал он. — Что я ей не нужен. Нужны только мои деньги. Но я не знаю, что делать. Если её брошу, то снова буду один. А если не брошу, то буду просто кошельком. И то и то хреново.

— Ты не будешь один, — сказал я. — У тебя есть я, работа, пациенты, которые тебя ценят. Ты хирург, Тоха. Это не хреново, а офигенно. А Майя… Она не сделает тебя счастливым. И не надо за неё держаться только из-за страха одиночества.

Тоха долго молчал. И смотрел на Гришу и Стасю.

— Я знаю, — наконец сказал он. — Просто мне нужно было это от кого-то услышать.

— Ты сам знаешь, как тут лучше поступить, — сказал я. — Но выход тут один.

— Спасибо, Сань, — сказал Тоха. — Я… завтра поговорю с ней.

Разошлись мы во втором часу ночи. Гриша и Стася уехали в снятый на выходные номер, остальные разошлись по домам.

Свадьба состоялась. Несмотря на двойную бронь, упавший торт и все законы подлости. И это была хорошая свадьба.

Мы с Лилей тоже отправились домой отдыхать.

Утром в субботу я заглянул в лавку.

«Шёпот полыни» работал в штатном режиме. Геннадий за прилавком раскладывал карты таро, что-то бормоча себе под нос. Варя сортировала новые сборы.

— Всем доброе утро, — поздоровался я. — Всё в порядке?

— Новое письмо пришло, — тут же отозвалась Варя. — От того саратовского конкурента. Только на этот раз не предложение, а угроза. Он пишет, что подаёт на нас в суд за недобросовестную конкуренцию и нарушение патентных прав. Я не знаю, о каких патентах речь. У нас все рецепты либо народные, либо твои личные. Но звучит серьёзно.

Я взял письмо и прочитал.

Составлено грамотно, надо признать. Но, по сути, нет никакого смысла. Никаких патентов на ромашку и мяту у этого человека нет и быть не может. Народные рецепты не патентуются, а мои собственные сборы он в глаза не видел.

Блеф. Но всё равно неприятно.

— Я свяжусь с юристом и подготовлю ответ, — сказал я. — Никаких патентов у него нет, это давление на нервы. А пока работаем как обычно.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — Варя покачала головой.

— Потому что паника ещё ни один суд не выиграла, — ответил я. — А юристы выигрывали.

Геннадий, не отрываясь от карт, поднял палец.

— Маятник говорит, что всё разрешится, — сообщил он. — Но будет много шума. Я проведу дополнительный ритуал защиты бизнеса.

— Проводите, — кивнул я. — Нам сейчас любая защита пригодится.

Варя невольно улыбнулась.

Я достал телефон, чтобы найти хорошего юриста. И увидел непрочитанное сообщение.

От Сергея Викторовича, инспектора Росприроднадзора. Отправлено вчера, в половине двенадцатого ночи. Я и не заметил его из-за свадьбы.

«Александр Александрович, проверка под угрозой. Завод подал встречный иск о клевете. Утверждают, что все предоставленные вами пробы сфабрикованы. Моё руководство требует приостановить проверку до выяснения обстоятельств. Нужно срочно встретиться в нерабочем порядке. Позвоните мне, как только сможете».

Завод больше не защищался. Он перешёл в наступление.

В письме был указан номер Сергея Викторовича, поэтому я тут же ему перезвонил.

Оказалось, что он как раз находится в Аткарске, и мы договорились встретиться в «Инь-Яне» через час.

Встреча действительно состоялась. Сергей Викторович оказался мужчиной сорока пяти лет, с начинающейся лысиной и тёмными кругами под глазами. Мы заказали два кофе и сели за столик.

— Ситуация хуже, чем я написал, — сказал инспектор. — Завод подключил серьёзных юристов. Областная контора, которая специализируется на экологических спорах. Я проверил их историю. Три подобных дела в области за последние два года. И все три они выиграли.

— Впечатляет, — признал я.

Хотя другого от этого завода и не ожидал. Не зря голос предупреждал меня, что будет очень непросто.

— Это не просто юристы, это волки, — хмыкнул Сергей Викторович. — Они не будут доказывать, что завод чистый. Найдут любую зацепку в ваших документах. Неправильно оформленный забор пробы, отсутствие подписи понятого, нарушение сроков. Одна формальная ошибка, и все ваши доказательства превращаются в макулатуру.

Он отпил кофе и понизил голос до шёпота.

— И это не всё, — тихо сказал он. — У меня есть основания полагать, что у завода есть связи внутри самого Росприроднадзора. Мой непосредственный начальник вчера вызвал меня к себе. И настоятельно рекомендовал не усердствовать. Прямым текстом так и сказал: «Не усердствуй, Сергей. Себе дороже». Я сделал вид, что понял. Но…

Он не договорил. Впрочем, ситуация и так яснее некуда.

Голос предупреждал. И мне действительно мешали все подряд: Шмелёв, юристы, чиновники. Но я тоже умел играть, просто другими инструментами.

— Что нам нужно, чтобы переломить ситуацию? — спросил я.

— Две вещи, — отозвался инспектор. — Первое — это живые свидетели. Люди, которые работали на заводе и готовы дать показания под запись. Второе — новые пробы, взятые по всем правилам. С видеофиксацией, с понятыми, с опломбированными контейнерами.

Я кивнул. Что ж, звучит вполне осуществимо.

— Свидетель у меня есть, — поделился информацией я. — Один из работников завода недавно обращался ко мне с токсическим бронхитом. У него были трудности с больничным листом, и он пообещал мне в случае чего дать показания.

Сергей Викторович поставил чашку.

— Это уже другой разговор, — сказал он. — Можно возобновить проверку. Дайте мне контакты. Я свяжусь с ним лично, обеспечу юридическую поддержку.

Мы обменялись номерами.

— Можно личный вопрос? — спросил я. — Почему вы так яростно взялись за это расследование? Если вам даже руководство сказало туда не лезть?

Это меня смущало с самого начала. Я не спешил доверять этому сотруднику Росприроднадзора.

— А вы? — в свою очередь спросил Сергей Викторович.

— Я первый спросил, — усмехнулся я. — Но если вам нужен мой ответ, то этот завод вредит здоровью людей. И я просто не могу этого так оставить.

— И загрязняет природу, — пожал плечами инспектор. — Я пошёл на эту работу не для того, чтобы это допустить.

Что ж, ответ прозвучал логично. Хотя доверять ему я всё же не спешил. Но понимал, что в одиночку с этим мне не совладать, нужны помощники.

— Какой план? — спросил я.

— Вам пока что ждать, а я постараюсь продвинуть это расследование, — отозвался Сергей Викторович. — Будем на связи.

Мы разошлись по нашим делам. Что ж, в такие периоды я как раз занимался кучей других дел в своей жизни.

Из кафе поехал прямиком в поликлинику. Кречетов вызвал меня ещё утром коротким сообщением: «Зайдите как сможете». Вечный трудоголик и в субботу был на рабочем месте. Хотя я уже и не удивлялся.

Главврач, как обычно, находился в своём кабинете.

— Садитесь, Александр Александрович, — кивнул он мне и протянул бумагу. — Полюбуйтесь.

Я взял лист. Официальный запрос от областного Минздрава. Запрос о предоставлении всех медицинских заключений по «спорным случаям, связанным с деятельностью промышленных предприятий».

Формулировка размытая. Но я прекрасно понимал, о каких случаях тут вообще идёт речь.

— Проверка медицинских карт, — сказал я.

— Не только, — покачал головой Кречетов. — Карт, заключений, направлений на анализы. Во что вы снова влезли? Не хватило вам истории со свинцом? Там дело до сих пор идёт, вообще-то.

В его тоне не было злости, скорее любопытство. Уже привык, что где Агапов — там интересные истории.

Я кратко рассказал ему про завод. Кречетов тяжело вздохнул.

— Это даже уровень повыше, — сказал он. — Вот они и ищут зацепки. Одна неточность в бумагах, одна неправильная формулировка диагноза — и на вас повесят служебное несоответствие. А заодно объявят все ваши заключения недостоверными. Красивая схема, между прочим. Дискредитировать не доказательства, а врача, который их собрал.

— И вы обязаны всё предоставить, — сказал я.

— Обязан, — кивнул главврач. — По форме, в установленные сроки. Но слушайте внимательно. Пока я готовлю официальный ответ, пока бумаги идут через канцелярию, пока регистрируются… у вас есть дня три-четыре. Выверите каждую запятую в каждой карте. Каждый диагноз должен быть подкреплён анализами. Каждое назначение должно быть обосновано. Я прикрою вас, насколько смогу. Но ошибок быть не должно.

— Спасибо, Павел Викторович, — сказал я.

В очередной раз подумал, что с главврачом нам на этот раз повезло. Жёсткий, принципиальный, но своих в обиду не даст.

— Мэр, я так понимаю, в этот раз отказал в содействии? — Кречетов посмотрел мне в глаза.

— Сказал, что завод чист, и посоветовал туда не лезть, — хмыкнул я.

— Ну да, — Павел Викторович потёр виски. — Конечно. Ладно, идите.

Я вышел из кабинета Кречетова и позвонил Лене. Нужна была помощь медсестры.

— Лена, срочное дело, — заявил я. — У нас ожидается крупная и очень серьёзная проверка карт. Всех, кто проходил у нас с производственными диагнозами. Надо поднять все карты и проверить всё до последней запятой. Список я скину.

— Сделаю, — тут же отозвалась Лена. — Жду список.

Вот за это я и ценил медсестру. Ноль паники, ноль лишних вопросов. Не удивлюсь, если она в выходные начнёт с этим разбираться.

Бумагину сильно повезёт, если у него хватит смелости. Насколько я знаю, он пока так и не предлагал ей встречаться. Дело ограничивалось походами в кино и кафе.

После поликлиники я вновь вернулся в лавку.

Варя встретила меня у прилавка с блокнотом.

— Саша, я нашла юриста! — заявила она. — Михаил Борисович, специалист по гражданским спорам. Меркулов порекомендовал, они с ним какие-то старые знакомые. Ну, тот, который проверку у нас проводил. Я ему уже переслала письмо конкурента. Он сказал, что изучил и готов дать заключение. Позвонишь?

Сколько сразу информации! Жизнь кипит по всем фронтам.

Я позвонил прямо при ней, включив громкую связь.

— Добрый день, — поздоровался я. — Это Агапов, по поводу травяной лавки.

— Александр Александрович, добрый день, — ответил юрист. — Изучил ваше письмо. Можете не волноваться. Иск абсолютно бесперспективен.

— Обоснуйте, — попросил я.

— С удовольствием, — голос у Михаила Борисовича был в самом деле довольный. — Патентного права на народные рецептуры не существует в природе. Ромашка, мята, кора дуба — общее достояние человечества. Запатентовать сбор из них нельзя. Ваши собственные авторские сборы он в глаза не видел, состав не знает, значит, доказать заимствование не сможет физически. Это чистый блеф и психологическое давление на неподготовленного предпринимателя.

Как я и думал, юрист просто это подтвердил.

— И что делаем? — уточнил я. — Мы готовы нанять вас для этого дела.

— Прекрасно, — отозвался тот. — Я подготовлю встречное письмо. С требованием прекратить распространение недостоверных сведений, иначе уже мы пойдём в суд за клевету и ущерб деловой репутации. Если он рискнёт подать иск, то мы выиграем и взыщем судебные расходы.

Мы обсудили оплату юристу, и он отправился работать. Варя, внимательно слушавшая разговор, громко выдохнула.

— Я так и думала, что блеф, — сказала она. — Но всё равно тревожно было.

— Не переживай. У нас хороший продукт и чистые документы, — я оглядел лавку. — А что тут происходит?

Лавка преобразилась. На прилавке были разложены карты Таро. В центре стоял маятник на подставке. Повсюду были амулеты, электрические свечи.

— Ой, это… — Варя оживилась. — Геннадий с утра готовится. Сказал, что сегодня «день силы» и откладывать ритуал нельзя.

— Какой ритуал? — вздохнул я.

— Великий ритуал магической защиты бизнеса от конкурентов и злых сил, — ответил Геннадий. — Гасите свет, зря я, что ли, электрические свечи заказывал?

Ёлки-иголки.

Варя выключила верхний свет. Лавка погрузилась в полумрак, а электрические свечи были очень похожи на настоящие. Атмосферно.

Геннадий поднял руки над прилавком и начал.

— Духи трав, защитите этот дом! — загудел он. — Дух ромашки, дух мяты, дух коры дуба, встаньте стеной!

Маятник в его руке описывал круги. Мы с Варей просто встали в стороне.

— Да запутаются бумаги недоброжелателя в канцеляриях! Да зависнет его компьютер в час отправки исков!

Последнее пожелание мне даже понравилось. Практичное такое проклятие, современное.

А дальше началось самое интересное. Прохожие, идущие мимо витрины, стали останавливаться. И с интересом смотреть внутрь.

Ещё бы, такое не каждый день увидишь.

Сначала заглянула женщина, потом пара людей, потом целая компания.

Геннадий, не прерывая ритуала, плавно сменил репертуар.

— Великий маятник показал! — возгласил он, обращаясь уже к публике. — Сегодня скидка пятнадцать процентов на успокоительный сбор! Ибо звёзды благоволят!

— А мне можно? — робко спросила женщина.

— Звёзды благоволят всем, кто пришёл в день силы! — заверил Геннадий.

Дальше лавка превратилась в проходной двор. Люди заходили поглазеть на Геннадия, а уходили с пакетиками трав. Варя летала между прилавком и кассой, едва успевая пробивать чеки.

Я оставил весь этот цирк на работников, сам занялся бумагами. И изо всех сил сохранял обычное лицо. Мол, ничего такого, обычный день.

К закрытию ритуала Геннадий выключил свечи и торжественно объявил:

— Защита поставлена. Конкурент теперь бессилен.

— И наша дневная выручка в два раза превысила норму, — добавила Варя.

— Молодцы, — улыбнулся я. — Теперь по домам.

Сам я снова отправился в поликлинику. Суббота, а работа не отпускает.

Лена уже успела побывать в поликлинике и положила мне на стол найденные карты, в которых надо было что-то добавить. Чаще всего это действительно были опечатки в осмотрах, но я решил не рисковать даже этим.

Мало ли. Может, из-за пропущенной точки или запятой придерутся! Засел за работу, а вскоре ко мне пришёл Никифоров.

— Тоже дома не сидится? — спросил он.

— Работы много, — махнул я рукой. — А ты?

— А я дежурю сегодня, вот, перерыв пока, — Тоха тяжело вздохнул. — Ну вот и всё.

Я терпеливо ждал продолжения.

— Я поговорил с ней, — объяснил хирург. — Сегодня утром. Спросил прямо: «Нужен ли я тебе как человек? Или только как кошелёк?»

— И? — спросил я, уже догадываясь, какой был ответ.

— Она сначала молчала, — хмыкнул тот. — Я уже думал, что она заплачет или начнёт объяснять. А она сказала: «Я думала, ты умнее. Если не можешь помочь, тогда зачем ты мне?» Вот так. Прямым текстом. Я ничего не ответил. Просто встал и ушёл. Всё, Сань. Потрачено.

Никифоров ещё немного помолчал.

— Только почему-то легче не стало.

— Это правильное решение, — сказал я. — Ты не кошелёк, а хирург. И тебе рядом нужен достойный человек.

— И что мне теперь делать? — спросил он. — Как это пережить?

— Больше времени в операционной, — сказал я. — Работа лечит, проверено. А по вечерам приходи к нам с Лилей в гости.

Тоха кивнул и улыбнулся.

А ко мне в кабинет неожиданно снова открылась дверь. Да что ж такое, вечер субботы же!

Это оказалась Анжелика, которая ходила уже с тростью, но всё ещё в гипсе.

— Саш, я… — она смутилась, увидев Никифорова. — Мне позже зайти?

Точно, а ведь она про него спрашивала…

— Куда уж позже, и так вечер уже, — улыбнулся я. — Заходи, он не кусается.

— Анжелика, кажется? — посмотрел на неё Тоха. — Из люка?

— Она самая, — кивнула девушка. — Саш, я поделиться пришла. Хорошими новостями.

Приятно слышать, хороших новостей за сегодняшний день было не так много. Хотя… Весь ритуал Геннадия можно вполне считать хорошей новостью.

— Делись, — кивнул я.

Анжелика присела на кушетку.

— Все дети из Залинии показывают положительную динамику, — она достала листок с цифрами. — Уровень свинца в крови стабильно падает у всех. А у Кирилла показатели почти в норме. Того самого, с бабушкиной примочкой.

Вот это была действительно хорошая новость. Из тех, ради которых всё и затевалось.

— Отличная работа, — сказал я. — Ты молодец.

Такая же статистика была и по взрослому отделению. Кризис свинца миновал. Трубы скоро заменят, и вода станет чистой.

— Как твоя нога? — спросил тем временем Никифоров.

— Срастается, — улыбнулась Анжелика. — Скучаю по утренним пробежкам.

— А я ведь тоже раньше любил бегать по утрам, — вдруг вспомнил Тоха. — Только что-то забросил это дело.

— И очень зря, — серьёзно сказала Анжелика. — Такие пробежки здорово заряжают настроением на весь день. Если хочешь, можем вместе бегать… когда нога пройдёт.

— Буду оберегать тебя от люков, — хмыкнул Тоха.

Отлично, вот и нашлось ему лекарство от разбитого сердца. Очень симпатичное педиатрическое лекарство.

В итоге Тоха вызвался проводить Анжелику до её кабинета, а я закрыл поликлинику и отправился домой.

Вечером нас с Лилей в гости позвал Чердак и Савчук. В последнее время с ними мы общались мало, если не считать того случая с Саней-младшим.

Их квартира встретила нас запахом жареного мяса. Чердак колдовал на кухне в фартуке с надписью «Шеф всегда прав». Дверь нам открыла Савчук. Она всё ещё очень смущалась вот такому общению в неформальной обстановке, но старалась не показывать вида.

— Проходите, — улыбнулась она. — Только не пугайтесь. Эдик сегодня готовит «по авторскому рецепту». Я уже поставила огнетушитель на видное место.

— Я всё слышу! — донеслось с кухни. — Между прочим, этот рецепт мне дед передал!

— Твой дед был сварщиком, Эдик, — напомнила Савчук.

— Вот именно! — раздалось из кухни. — Человек, который умеет обращаться с огнём!

Лиля рассмеялась и ушла на кухню помогать в готовке. Мы с Савчук накрыли стол.

Мясо получилось отличным. Сели в комнате и принялись разговаривать обо всём на свете. Лиля весело рассказывала про свадьбу Гриши и про упавший торт.

Чердаку особенно понравился торт в виде джойстика.

— Лизок, на нашей свадьбе будет торт в виде фонендоскопа, — решил он.

— Почему фонендоскопа? — подняла бровь Савчук.

— Ну ты же врач! — отозвался Чердак.

— Я заместитель главного врача, Эдик, — поправила его Савчук. — Мой рабочий инструмент — это печать и совещания.

— Торт в виде печати, — кивнула Лиля. — Смело. Но я справлюсь.

— А мне тогда торт в виде связки ключей, — не растерялся Чердак. — Я же завхоз. У меня ключей больше, чем у Лизы полномочий.

— Спорное утверждение, — хмыкнула Савчук. — Но амбициозное.

Какая же необычная парочка. Чердак и Савчук. Прямой, напористый и добродушный Чердак — и строгая, серьёзная Савчук.

— Он меня на работе теперь называет исключительно «Елизавета Михайловна», — поделилась Савчук. — Полностью исчезли его «Лизка-подлизка» и прочее.

— Субординация! — важно поднял палец Чердак. — Дома ты Лиза, на работе ты мой начальник. Я, может, единственный завхоз в области, который спит с начальством и не пользуется служебным положением.

Савчук покраснела.

— Ты выпросил новый шкаф в свою каморку, — напомнила она.

— Это была производственная необходимость!

За весёлыми разговорами вечер летел быстро. Однако врач во мне не мог не заметить один момент. Савчук практически не ела. И была слегка бледной.

Что-то не так, но лезть сейчас к ней с этим я не хочу. Потом осмотрю её праной.

Чердак тем временем травил байки про свою хозяйственную империю. Про ревизию, на которой нашлись лыжи. Откуда в поликлинике лыжи, не знал никто, включая инвентарную книгу.

— И главное, они там числятся с две тысячи третьего года! — Чердак развёл руками. — Больше двадцати лет лыжи стоят! Может, это стратегический запас? На случай, если участковым придётся зимой по вызовам бегать?

Все дружно засмеялись.

Посидев вместе пару часов, мы с Лилей отправились домой.

В воскресенье утром я вновь отправился в лавку. И сразу отметил приподнятое настроение Вари, которая напевала себе что-то под нос.

— Что-то случилось? — спросил я.

Варя порозовела.

— Ну… помнишь Енота? — отозвалась она. — Ну, Женю. Мы с ним общаться начали. Он просит подобрать ему сбор для сна, обещал сегодня прийти в лавку. Он забавный.

Снова вокруг меня весна началась.

— Только не спеши, — сказал я. — После Димы стоит быть осторожнее.

— Я не спешу, — Варя кивнула. — Но он правда милый.

Он же Енот, как он может не быть милым…

Я занялся делами, и тут у меня зазвонил телефон. Сергей Викторович.

— Александр Александрович, у меня новости, — сразу заявил он. — Я нашёл независимого эксперта. Аккредитованная лаборатория, безупречная репутация. Он готов перепроверить пробы воды и грунта. Не старые образцы, а новые, взятые прямо сейчас. С видеофиксацией, с понятыми, с пломбами. Неопровержимое доказательство, которое невозможно оспорить ни в одном суде.

— Звучит отлично, — отозвался я. — В чём подвох?

— Подвох в доступе. На территорию завода меня официально не пустят, проверка приостановлена. А пробы нужно брать именно оттуда. И мне нужна ваша помощь.

Ох, ёлки-иголки…

Я и не сомневался, что в итоге понадобится моё участие. Но рассчитывал, что не так скоро.

— В чём именно нужна моя помощь? — спросил я. — Чем конкретно я могу помочь? Я врач, а не эколог и не спецназовец. Через забор на завод не полезу.

Хотя мог бы.

— Через забор и не надо, — усмехнулся Сергей Викторович. — Это уже статья. Нам нужно войти через проходную. Легально. А для этого нужно официальное постановление о повторной проверке с выездом на место. Без такой бумаги охрана нас развернёт и будет права. А если мы начнём настаивать, то окажемся нарушителями.

Логично. Бюрократия — это обоюдоострая штука.

— И в чём проблема с постановлением? — уточнил я.

— В том, что подписывает его моё начальство, — Сергей Викторович вздохнул. — А моё начальство первую проверку и похоронило. Чтобы получить постановление в обход, через область, нужны веские основания. Такие, от которых нельзя отмахнуться.

— Например?

— Например, официальное заключение от заведующего терапией, — проговорил инспектор. — О резком ухудшении здоровья жителей конкретного микрорайона. Которое предположительно связано с выбросами с завода. И тут нужны именно вы, Александр Александрович, и ваша подпись.

И моя репутация. Ёлки-иголки.

— То есть вы хотите, чтобы я подписал бумагу, которая станет формальным поводом для федеральной проверки, — подытожил я. — Против завода, у которого есть связи в областном правительстве.

— Да, — сразу же ответил Сергей Викторович. — Именно этого я и хочу. И скажу прямо, это поставит под удар вас лично. И их юристы начнут копать под вас, подо всё, что с вами связано. Вы будете в опасности, врать я вам не собираюсь.

Я всегда уважал честность. Но содержание звучало не самым приятным образом.

Эта бумага могла полностью перевернуть мою жизнь.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — И посоветоваться с главврачом. Такое заключение оформляется от учреждения, и мой главврач Кречетов имеет право знать, что происходит. Я дам вам ответ в ближайшие дни.

— Понимаю, — ответил инспектор. — Но не тяните. Каждый день завод выстраивает ещё большую защиту.

— Пришлите мне список, — попросил я. — Что именно должно быть в заключении, чтобы оно имело юридическую силу. Чтобы точно всё было как надо.

— Образец пришлю завтра, — ответил Сергей Викторович. — Приятно иметь дело с человеком, который думает головой.

Мы попрощались, и я отключился.

Ёлки-иголки. Вот куда я лезу? Теперь ещё и дело федерального уровня…

Ну, бывает и хуже.

После разговора с Сергеем Викторовичем я полез проверять свою почту. Михаил Борисович, наш юрист, уже прислал мне копию письма, которое ушло конкуренту.

Письмо было отличным. С точными острыми формулировками, со ссылками на статьи Гражданского кодекса о защите деловой репутации. Юрист дал конкуренту десять дней на письменное опровержение. И внизу вежливо добавил, что все материалы для суда уже подготовлены. Шикарно!

Специалиста мы и в самом деле нашли хорошего.

Я как раз показывал письмо Варе, когда мне позвонили с неизвестного номера.

— Слушаю, — сказал я.

— Александр Александрович, — незнакомый мужской голос. — Давайте прекратим эту войну. Признаю, я погорячился.

А, видимо, это решил позвонить мой конкурент. Письма ему отправлять надоело?

— Слушаю, — ответил я.

— В качестве жеста доброй воли готов предложить вам поставки, — заторопился тот. — Редкое сырьё по ценам ниже рыночных. У меня прямые каналы с Алтаем. Рынок большой, места хватит всем.

Надо же. Десять дней ещё не прошли, а человек уже открыл для себя дипломатию. Чудеса какие!

— Я подумаю, — сказал я. — Если хотите сотрудничать, то присылайте официальное коммерческое предложение.

— Пришлю, — торопливо согласился он. — Сегодня же пришлю.

В мгновенное перевоспитание я, конечно, не верил. Но думаю, интерес к конкуренции он потеряет на какое-то время.

Я отключился и посмотрел на Варю.

— Ну что там? — взволнованно спросила она.

— Предложил мир и родиолу, — хмыкнул я. — Пока что на этом фронте будет затишье. Но надо быть начеку.

И тут из подсобки торжественно вышел Геннадий.

— Я же говорил! — провозгласил он. — Маятник не ошибается! Моя порча на зависание компьютера сработала! Враг повержен и приполз на коленях!

— Геннадий, — вздохнул я. — Врага повергло письмо юриста.

— Письмо! — фыркнул он. — Письмо — это материальный проводник! А энергетический удар нанёс я! Юрист ваш просто… оформитель!

Я даже спорить не стал, просто махнул рукой.

А Геннадий уже разворачивал бурную деятельность. На прилавок он поставил зелёные свечи, медную чашу и высыпал горсть монет.

— Раз оборонительная фаза завершена, — объявил он, — пора переходить к наступательной! Сегодня я проведу великий ритуал привлечения инвестиций!

— Каких инвестиций? — не понял я.

— Всяких! — отрезал Геннадий. — Деньги любят подготовленное пространство!

Я посмотрел на Варю, Варя посмотрела на меня.

— Саша, пусть делает! — усмехнулась она. — В прошлый раз это принесло нам двойную выручку.

Двойную выручку нам принесла толпа зевак, собравшаяся поглазеть на бесплатный цирк. Но цирком этим руководил Геннадий. Так что я кивнул.

— Зелёный — цвет изобилия, — рассказал Геннадий. — Монеты — это символ прибыли. Вода — это проводник энергии. Всё по науке!

По науке, ага, разумеется.

Геннадий зажёг свечи, разложил на прилавке карты Таро и достал свой знаменитый маятник. Над картой города, добытой неведомо откуда, он начал крутить этим маятником круги.

— Вычисляю денежные потоки… — Геннадий прикрыл глаза. — Так… так… Вижу! Золотую жилу вижу! Она проходит… прямо через наш порог! Нужно лишь открыть канал!

Он метнулся к двери и щедро сыпанул соль на порог. Хорошо, что не внутрь, а то мы только недавно проверку от СЭС прошли.

Потом монеты полетели в чашу с водой. Начались торжественные завывания о духах торговли, которых Геннадий призвал благословить лавку.

У витрины, как по расписанию, начали собираться люди. Думал, ажиотаж будет меньше, но нет, снова кинулись покупать.

Под заверения Геннадия, что сегодня звёзды велят дать скидку десять процентов на всё для укрепления иммунитета.

Я же вновь засел за бумагами. Если правда решу отправить то письмо, то и в лавке всё должно быть идеально.

Во второй половине рабочего дня в магазин явился Енот.

— О, Саша, привет! — обрадовался он. — А я как раз за сбором. Меня бессонница в последнее время замучила, и «Варвара-краса, длинная коса» посоветовала мне сбор с мятой и мелиссой.

— Варвара тебя и проконсультирует, — сказал я. — Она в сборах разбирается лучше меня.

Варя уже стояла за прилавком. Женя принялся что-то рассказывать. Девушка привычно поправила косу. Фирменный жест смущения.

По крайней мере Енот не задаёт странных вопросов о рецептуре. Просто говорит про хаски и енотов.

Уходя, он обернулся у двери.

— Варвара, я позвоню насчёт кофе, — проговорил он. — Если ты не против.

— Позвони, — кивнула смущённая Варя.

Он ушёл, девушка поймала мой взгляд, и я ей ободряюще подмигнул.

Вечером воскресенья к нам с Лилей приехали в гости мои родители. Мы не виделись уже довольно давно, из-за кучи дел совсем некогда было выбраться в Саратов. Поэтому я пригласил их на наше небольшое новоселье, в новую съёмную квартиру.

Заодно познакомятся с Лилей.

Девушка очень волновалась, хоть я и говорил ей, что это обычное знакомство. И даже сделала торт «для знакомства» и испекла эклеры.

Через полчаса они с мамой уже щебетали на кухне, как старые подруги. Мама дегустировала Лилины эклеры и требовала рецепт крема. Девушка рассказывала про кондитерские курсы и краснела от похвал.

Отец тем временем степенно расспрашивал её про ветеринарию.

— И что, лошадей тоже умеешь лечить? — спросил он.

Лошади в этом месяце меня постоянно преследуют.

— Лошади — благодарные пациенты, — кивнула Лиля. — Не то что коты. Вот недавно одного с панкреатитом лечили, так он нас чуть не съел.

— Панкреатит у кота… — покачал головой отец. — Надо же, всё как у людей.

Я знал про этот случай, это Лиля помогала коту соседки. Та жила одна и решила закормить кота человеческой едой, совсем позабыв, что котам такое нельзя.

Лиля накрыла стол, и мы дружно сели пить чай.

Отец травил истории из своей спортивной молодости: про сборы, про то, как он бегал стометровку с температурой и чуть не выиграл. Мама слушала, качала головой и вставляла своё: «А я ему говорила!»

Потом настала моя очередь.

— Саша, ты совсем похудел! — строго заявила мама. — Тебя что, не кормят в этой поликлинике?

— Ага, голодаю, — хмыкнул я. — Кусок хлеба раз в три дня ем. Я просто тренируюсь.

— Тренировки! — она всплеснула руками. — А кушать всё равно надо хорошо.

Я хмыкнул и ничего не ответил. Мать снова переключилась на Лилю, а мы с отцом вышли на балкон.

— Серьёзно у вас? — спросил отец.

— Серьёзно, — кивнул я. — Конечно.

Он кивнул и хлопнул меня по плечу.

— Хорошая девушка, — улыбнулся он. — Глаза добрые, и на тебя смотрит правильно. Не упусти её.

Как будто бы я собирался.

Мы вернулись к нашим дамам и отлично провели остаток вечера. Родители заночевали в одной из комнат, а рано утром засобирались на электричку обратно в Саратов.

Мама на прощание обняла Лилю и что-то прошептала ей на ухо. Я разобрал только «береги его» и «с эклерами».

Когда дверь закрылась, девушка с улыбкой повернулась ко мне.

— Твоя мама сказала приезжать в гости, — весело сообщила она. — С моими эклерами!

— Значит, всё, — усмехнулся я. — Ты официально принята в семью.

Лиля обняла меня, и мы порадовались, что до работы ещё было время.

Я ни на секунду не сомневался, что Лиля та самая девушка, но свадьбу решил отложить до решения всех проблем с заводом. Ещё не хватало, чтобы ко мне прямо во время церемонии какой-нибудь Сергей Викторович забежал с делами.

После бурного начала утра я отправился на работу. Понедельник начался с посещения Савчук, мне надо было отдать ей несколько инвалидностей.

Женщина сидела за столом бледная, всё с такими же тенями под глазами. А ведь и в субботу вечером она почти ничего не ела.

Я всё-таки проверил её праной и убедился в том, что подозревал ещё с субботы.

Мощная гормональная перестройка. Так-так.

— Елизавета Михайловна, — сказал я. — Вы очень бледная и ничего не едите. Сколько дней вас тошнит по утрам?

— Да ерунда, Александр Александрович, — тут же отмахнулась она. — Устала, давление скачет. Проверки эти, отчёты. Сами знаете, жизнь заместителя главврача не такая уж и простая.

— Слабость, головокружения, тошнота по утрам, — спокойно перечислил я. — Это не просто усталость. Когда у вас были последние критические дни?

Савчук недоверчиво взглянула на меня и тут же замерла.

— Вообще-то… — медленно проговорила она. — Задержка уже недели две. Я как-то не придала значения…

— Думаю, вам нужно сделать тест, — сказал я. — И записаться к гинекологу. Чем раньше вы узнаете наверняка, тем лучше для вас и для… возможного пополнения.

Савчук смотрела на меня с ужасом.

— Мы же съехались только недавно, — сказала она. — Мы же ещё даже не женаты… Мы же… корзину для носков только поставили…

Корзина для носков — это не лучший метод контрацепции.

— Просто проверьте, — сказал я. — Лучше знать и начать принимать витамины, чем гадать и списывать всё на стресс. И ещё, Елизавета Михайловна… что бы ни показал тест — это хорошая новость. Поверьте терапевту.

— Но мы ещё не так долго вместе, — попыталась поспорить та.

— Вы отличная пара и любите друг друга, — ответил я. — Глупости какие.

— Вы правда думаете, что если да… то это хорошо? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Я в этом уверен, — отозвался я. — Но проверить всё-таки надо.

Хотя я-то уже всё проверил. И был очень рад за Савчук. И за Чердака тоже.

Я вернулся в поликлинику, и меня тут же захватила подготовка к викторине.

Жидков зачем-то облачился в чёрную мантию, которую, по его словам, «одолжил у знакомого судьи». Почему его знакомый судья раздавал свои мантии инфекционистам, я даже спрашивать не стал.

— Александр Александрович! — налетел Жидков на меня. — Оцените вступительную речь. «Уважаемые коллеги, сегодня свершится суд! Суд знаний над невежеством!»

— Убедительно, — кивнул я. — Только карточки покажите со своими вопросами.

Их я проверил не зря. Из вопроса про чуму пришлось изъять распечатанный мем с грустным котом.

— Это был образовательный контент! — заявил Жидков. — Кот символизировал скорбь по жертвам эпидемии. Это же молодёжно!

Совсем не молодёжно.

— Никаких котов, — я был непреклонен. — Всё в рамках обучения.

Практиканты заметно нервничали. Максим держался уверенно, но карточки со своими конспектами перебирал уже по третьему кругу. Алина вцепилась в Тимура: «Погоняй меня по профилактике, ну пожалуйста!», Тимур гонял, хотя у самого руки заметно подрагивали.

— Спокойно, — сказал я им. — Это не экзамен, а возможность проверить себя и получить выходной. Худшее, что вас ждёт, — приколы от Жидкова до конца ваших дней.

— Я всё слышал! — тут же отозвался инфекционист.

Викторину мы решили провести в два часа. До этого я занялся приёмом, а практиканты — своими обычными занятиями.

В два часа все собрались в конференц-зале. Судейская коллегия расселась за столом. Жидков представлял вопросы по инфекциям, Гуров по хирургии, Григорьев по отоларингологии, Агишева и Шарфиков — по терапии. Жидков ещё пригласил Тейтельбаума, и тот отвечал за вопросы по офтальмологии.

Я же был ведущим и судьёй. И группой поддержки.

Жидков поднялся, взмахнул рукавами мантии и провозгласил:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы выяснить, кто из вас достоин звания «Практикант года»! Приз — реальный внеочередной выходной!

Выходной — это серьёзный приз.

Первый раунд Жидков вёл сам, наслаждаясь каждой секундой.

— Кто переносит сыпной тиф?

— Платяные вши, — тут же ответил Максим, даже не задумавшись.

— Ученик превзошёл учителя! — восхитился Жидков. — Но следующий вопрос сложнее! Назовите возбудителя болезни Брилля-Цинссера!

— Та же риккетсия, что и у сыпного тифа. Риккетсия Провачека. Болезнь Брилля — это поздний рецидив, — снова Максим.

Не зря я отправлял его к Жидкову, инфекции он подтянул. На остальные вопросы отвечали и Тимур с Алиной, но Максим стал в это раунде лидером.

Второй раунд взял Туров.

— Какие слои тканей рассекаются при аппендэктомии доступом Волковича-Дьяконова?

Я думал, повиснет пауза. Но Тимур чётко перечислил всё, от кожи до брюшины, с ходом волокон косых мышц.

Туров одобрительно кивнул.

Дальше оказалось, что у Тимура в принципе хорошие познания хирургии, в этом раунде больше всего правильных ответов дал именно он.

Третий раунд вёл Григорьев.

— Признаки острого среднего отита?

Тут подключилась Алина и легко перечислила их все.

— Хорошо, — кивнул Григорьев. — А что такое евстахиит?

Алина замерла. И ей что-то принялся шептать на ухо Тимур.

— Подсказки запрещены! — воскликнул Жидков. — Штрафной балл команде… Ой, у нас же индивидуальный зачёт. Тогда… Тогда просто стыдно должно быть! Сам бы лучше ответил!

— Мне стыдно, — честно признал Тимур.

Но подсказать он всё-таки успел, и Алина ответила на вопрос сама. Кажется, даже у моих практикантов происходит что-то романтичное. Точно весна.

Четвёртый раунд проводил Тейтельбаум.

— Ранние симптомы глаукомы?

— Радужные круги при взгляде на источник света… — неуверенно начал Тимур. — Затуманивание зрения… и сужение полей зрения, с носовой стороны начинается.

— Правильно, только уверенности бы вам больше, — строго сказал офтальмолог. — Следующий вопрос…

Потом был блок по терапии.

— Пациент с болью в груди, — проговорила Агишева. — Вы исключили сердце, лёгкие, ЖКТ. Что ещё может быть причиной?

Все трое задумались. Первым выпалил Максим:

— Остеохондроз грудного отдела!

— Межрёберная невралгия, — добавила Алина.

Тимур помолчал и выдал:

— Опоясывающий лишай. До появления высыпаний боль есть, а сыпи ещё нет.

Татьяна Тимофеевна довольно кивнула.

— Все правы, — заявила она. — Балл получают все. И запомните этот вопрос, в реальной практике он вам встретится не раз.

Несколько вопросов задал и Шарфиков, на них увереннее всех отвечал Максим.

Наконец, викторина подошла к концу. Я принялся подсчитывать баллы. С отрывом в один балл победил Максим.

Жидков торжественно развернул приз, самодельный сертификат «День свободы от практики». Печать на нём была нарисована от руки, фломастером. С завитушками.

— Это официальный документ? — недоверчиво спросил Максим.

— Более чем! — заявил Жидков. — Александр Александрович, подтвердите!

— Подтверждаю, — сказал я. — Завтра Максим отдыхает. Документ имеет силу на территории терапевтического отделения.

— И прилегающих коридоров! — добавил Жидков.

Викторина была закончена, и все разошлись по своим рабочим местам.

Я вернулся в свой кабинет, намереваясь до вызовов ещё поработать с картами. И мне позвонил Кречетов.

— Александр Александрович, я направил к вам для знакомства нового кардиолога, — заявил он. — Девушка наконец-то сдала аккредитацию. И пришла к нам устраиваться. Расскажите ей всё.

— Понял, — коротко ответил я.

Стук в дверь раздался минут через десять. И в кабинет вошла новая кардиолог.

Ёлки-иголки. Не такого я ожидал.

Ко мне в кабинет зашла девушка примерно двадцати семи лет. Она была в идеально выглаженном белом халате и с ярко-зелёными волосами.

Не просто зелёного оттенка, а кислотно-зелёными, длиной примерно до плеч. На запястьях, которые выглядывали из-под халата, виднелись татуировки. Какой-то растительный орнамент, похожий на наперстянку.

Дигиталис на руках у кардиолога — по крайней мере, с чувством юмора у неё всё было в порядке. На ухе поблёскивали три серёжки-кольца.

И Кречетов меня даже не предупредил об этом!

— Здравствуйте, — вслух совершенно спокойно произнёс я. — Проходите. Вы новый кардиолог?

— Да, — она спокойно села напротив меня. — Волкова Алиса Дмитриевна. И да, я знаю, как выгляжу. Но мои пациенты от меня не умирают. Давайте я сначала покажу себя в деле, а потом вы решите, стоит ли меня осуждать.

Интересная подача самой себя. Алиса протянула мне папку с документами, и я погрузился в изучение.

Красный диплом, ординатура по кардиологии. Две публикации в рецензируемых журналах, и не в соавторстве, а первым автором. Сертификаты, повышение квалификации по функциональной диагностике.

Опыта работы кардиологом не было, но был опыт подработки в частном медицинском центре. Кроме того, рекомендация от кардиолога, с которым Алиса просто сидела на приёме.

В общем, идеальное резюме. С таким можно было бы даже работу в Москве найти.

— Документы безупречные, — сказал я, закрывая папку. — Вопрос один, и он не про волосы. Почему Аткарск?

— Потому что в поликлиниках и стационарах Саратова мне отказывали после первого же собеседования, — спокойно ответила она. — Формулировки разные, причина одна. Или не отказывали, но спрашивали «буду ли я готова сменить свой имидж». А по программе «Земский доктор» берут даже зелёных. Во всех смыслах. К тому же тихие города я люблю.

Она мне понравилась. Спокойная, рассудительная, честная. И чувство юмора есть, её «зелёных во всех смыслах» я оценил.

— Тогда так, — сказал я. — Мне без разницы, как именно вы выглядите. Но предупреждаю, Аткарск — консервативный город. Пациенты могут реагировать по-разному. Особенно пожилые пациенты, а с ними вы будете взаимодействовать больше всего.

— Я привыкла, — она пожала плечами. — Главное, чтобы они были живы и здоровы. Остальное — вопрос времени и результатов. Ну и будет здорово, если вы всё же возьмёте меня на работу.

— Вас уже взял Кречетов, наш главврач, — хмыкнул я. — Я привык доверять ему, он хороший руководитель. К тому же вас советовал наш прежний кардиолог, Лаврова Тамара Павловна.

— Мы с ней общались только заочно, — улыбнулась девушка. Я только сейчас заметил прокол у неё во рту, под губой. — Она была поражена одной из моих научных работ, и мы довольно много её обсуждали, но лично увидеться так и не смогли.

Какая всё-таки интересная девушка.

— Можно на «ты»? — спросил я. — В нашем коллективе сверстники общаются без фамильярностей.

— Конечно, — кивнула она. — Полностью поддерживаю.

— Тогда идём, познакомлю с другими специалистами, покажу твой кабинет, — кивнул я.

Мы вышли и принялись обходить поликлинику. И первым же в коридоре нам встретился Савинов.

— Сань, а я к тебе шёл, чтобы… — он осёкся на половине фразы, уставившись на Алису.

— Наш новый кардиолог, Алиса Дмитриевна Волкова, — представил девушку я. — А это наш невролог, Савинов Ярослав Дмитриевич.

Он осмотрел Алису с ног до головы.

— Ох и тяжко вам будет, — цокнул он языком. — После Лавровой-то…

— Я справлюсь, — усмехнулась Алиса. — Обычно не разочаровываю людей.

— Сань, я тогда позже зайду, — сказал Ярик мне. — Бывай!

Мы пошли дальше. Я показал Алисе регистратуру, познакомил с Бумагиной-старшей и всеми регистраторшами. Потом показал отделение профилактики, познакомив с Викой и Ириной Петровной.

Дальше мы заглянули к хирургу. Борис Юрьевич сидел за столом и что-то диктовал медсестре. Компьютером он не пользовался, так что такая картина была привычной.

— Борис Юрьевич, это Алиса Дмитриевна, наш новый кардиолог, — представил я.

Хирург поднял голову, оглядел гостью с ног до головы, задержался на волосах, на татуировках, на кольцах в ухе. И широко улыбнулся.

— Люблю такую молодёжь, — искренне сказал он. — Открытую, яркую, без комплексов. Рад познакомиться, прекрасная Алиса.

— Спасибо, — смущённо ответила та. — Взаимно.

Потом я познакомил новую сотрудницу с Жидковым, который произнёс что-то вроде: «Огонь, как вы, молодежь, говорите». Показал процедурный кабинет, кабинет ЭКГ.

А потом мы дошли до кабинета КТ, где работал Игорь Михайлович Поляков.

После истории с увольнением Татьяны Александровны саратовский врач заметно притих. Он больше не позволял себе открытых выпадов против меня, и честно говоря, я о нём практически забыл.

Но характер у него остался прежним.

— О, — протянул он, увидев Алису. — А я думал, у нас поликлиника, а не арт-выставка. Вы уверены, что не перепутали дверь? Тату-салон дальше по улице.

В кабинете повисла пауза. Я уже открыл было рот, но Алиса меня опередила.

— Игорь Михайлович, верно? — она склонила голову набок, разглядывая его с лёгким любопытством. — Давайте так, вы не будете судить меня по волосам, а я не буду судить вас по тому, какие слухи о вас ходят. Мы же оба профессионалы. Правда?

Ух ты, и какие же это слухи, интересно? Она же только-только со всеми знакомится!

— Правда, — кивнул залитый краской Поляков.

Мы вышли в коридор.

— Ты о чём там говорила? — тут же спросил я. — Какие слухи?

— Просто угадала, — усмехнулась Алиса. — По его лицу сразу было видно, что в коллективе он не очень-то и прижился. Поэтому моя фраза явно попала бы в цель. К тому же я кардиолог. Умею находить слабое место и не давить слишком сильно. Только на сердце, а не на самолюбие. Хотя иногда это одно и то же.

Да, эта девушка определённо приживётся.

Мы закончили экскурсию возле кабинета Лавровой, который пустовал долгие месяцы.

— Располагайся, — сказал я. — Приём у тебя с завтрашнего дня начнётся, а пока можешь разбираться в программе, обустраиваться в кабинете. Если что — обращайся.

Она кивнула и отправилась к себе в кабинет. Что ж, посмотрим на неё в деле.

Сам же я отправился к Кречетову. У меня был один разговор, который не терпел отлагательств.

— Павел Викторович, к вам можно? — постучал я к нему в кабинет.

— Заходите, — кивнул он. — Хотите спросить про Волкову?

— В том числе, — улыбнулся я. — Вы даже не предупредили по телефону.

Кречетов на долю секунды и сам не сдержал улыбки. Обычно эмоции главного врача было трудно поймать, поэтому это само по себе было чем-то необычным.

— Она отличная девушка, с прекрасным резюме, — сказал Кречетов. — К тому же очередь из кардиологов в наш городок не стояла. Поэтому я взял её без раздумий.

— Я никогда не сужу людей по внешнему виду, — ответил ему. — Но среди пациентов ей будет трудно.

— С этим она справится, себя в обиду не даст, — отозвался Павел Викторович. — Но вы же не только об этом пришли поговорить?

От главврача ничего не скроешь. Я рассказал ему про разговор с Сергеем Викторовичем, про постановление о повторной проверке завода с выездом на место. И про единственный способ провести эту проверку, официальное заключение от поликлиники о состоянии здоровья жителей микрорайона. С данными, динамикой обращений и подписью заведующего терапией.

Кречетов помрачнел.

— Мало вам той проверки, что завод устроил в ответ на ваши действия, — покачал он головой. — Вы подготовили все карты?

— Да, — кивнул я. — К завтрашней проверке всё готово. Но вы же понимаете, раз они так переполошились, то им есть что скрывать.

Павел Викторович пару секунд помолчал.

— Сначала в любом случае вам надо пережить их проверку, — сказал он. — Если нарушений не будет, мы составим вашу бумагу для повторных проб.

— «Мы»? — переспросил я. — Павел Викторович…

— Я подпишу это заключение вместе с вами, — отрезал он. — Так оно будет нести куда большую силу. В конце концов я главврач, и это моя зона ответственности. Вы мой заведующий терапией. Мы либо прикрываем друг друга, либо не работаем вместе вовсе. Я свой выбор сделал.

Вот так, коротко и ясно. Я в очередной раз порадовался, что работаю именно с этим человеком.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда я составлю бумагу, как только пройдёт проверка.

— Только учтите, заключение должно быть идеальным, — сказал Кречетов. — Ни одной формулировки, за которую можно зацепиться. Я подключу юриста больницы, чтобы всё выверить. Вы справитесь?

— Справлюсь, — кивнул я.

Уже собрался уходить, как вдруг вспомнил ещё один момент.

— Павел Викторович, а всё-таки что за странные разговоры были о том, есть ли кому доверить моё отделение? — спросил я.

Кречетов посмотрел мне в глаза.

— Потому что мне потребуется заместитель, — кратко ответил он.

Я замер.

— Вы уже знаете? — удивлённо спросил я.

Как он узнал так быстро? Я сам узнал с помощью праны только утром!

— Что знаю? — так же удивлённо спросил он.

Или не знает?

— Зачем вам новый заместитель? — уточнил я.

— Елизавета Михайловна начала встречаться с нашим завхозом и рано или поздно соберётся в декрет, — заявил Павел Викторович. — И судя по вашим словам, это произойдёт даже быстрее, чем я думал.

Вот чёрт.

— Пока что это только догадки, и прошу, не говорите ей, — отозвался я. — Но меня поражает, как вы это предвидели так рано?

— На то я и главврач, чтобы продумывать такие ходы наперёд, — Кречетов не удержался и хмыкнул. — Знаете, я вижу всё, что происходит в поликлинике. И вижу, что из-за ваших друзей и советов скоро половина персонала с животами ходить будет.

Я усмехнулся. Кречетов вовсе не ругал меня, а иронизировал над ситуацией. И он был прав. В основном всем советовал я…

— Я тут ни при чём, — отозвался я. — Они сами.

— Ну да, — Кречетов вновь опустил голову к документам. — Я вас понял, Елизавете пока не скажу ни слова. Но вы учтите, что как только она уйдёт в декрет, я посажу вас на её место. Хотите вы того или нет.

Я улыбнулся и вышел из кабинета.

Вернулся к себе, снова с головой ушёл в карты. Потом съездил на вызовы, и снова засел с картами.

Лена вовсю помогала мне, и к шести вечера всё было идеально готово к завтрашней проверке.

После работы я заглянул в «Шёпот полыни». В лавке опять происходило что-то странное.

На полу был выложен круг из трав. Я профессиональным взглядом опознал ромашку, лаванду и зверобой. В центре круга стояла чаша с водой, в чаше поблёскивала монета. Над всем этим великолепием возвышался Геннадий с маятником в одной руке и картой Таро «Императрица» в другой.

— Духи труда и усердия, — гудел он, — пришлите нам достойного! Да будет он честен, как зверобой, и вынослив, как корень женьшеня!

Варя стояла за прилавком и наблюдала за ним.

— Геннадий, — сказал я. — Почему на полу рассыпана ромашка? Ты знаешь, сколько она сейчас стоит у поставщиков?

— Это инвестиция в будущее! — отозвался он. — Не мешай магическим потокам!

— Что мы привлекаем на этот раз? — спросил я у Вари.

— Идеального сотрудника! — Варя виновато развела руками. — Саша, ну мы же всё равно ищем второго продавца для посменной работы. Я подумала, а вдруг поможет…

— Вдруг поможет объявление на «Авито», — отозвался я. — Оно по крайней мере не стоит как килограмм ромашки.

— Одно другому не мешает! — отрезал Геннадий. — Объявление — это материальный проводник, сколько вас учить!

— И объявление я уже дала, — добавила Варя. — Но после случая с Димой рисковать не хочется.

В разгар ритуала в наш магазин зашёл Егор Петрович. Лесник, друг бабы Дуни и наш поставщик родиолы.

И замер на пороге.

— Это у вас что… секта? — осторожно спросил он.

— Нет, это у нас маркетинг, — вздохнул я. — Проходите, Егор Петрович, рад вас видеть.

Не видел лесника уже очень давно. Помню, как он устроил мне странную проверку с помощью скелета, которого украли у патологоанатома.

По странному совпадению скелет я тогда тоже назвал Геннадием.

Лесник осторожно обошёл магический круг по дуге и выгрузил на прилавок новую партию родиолы. Товар, как всегда, был отменный.

— Вот ещё что, — сказал он. — Ягоду брать будете? Брусника пошла, а я места хорошие знаю.

— Будем, — сразу же кивнул я. — Витаминные сборы и морсы пригодятся. Только оформим официально, как всегда. Документы на сбор, накладные, сертификаты.

Сергей Викторович предупредил меня, что завод может затронуть и лавку. Так что надо быть готовым.

— Это я уже выучил, — усмехнулся Егор Петрович. — У вас тут строго.

Он покосился на Геннадия, который, завершив ритуал, торжественно сметал ромашку с пола веником, «возвращая» энергию в оборот.

— Забавные у вас тут люди работают.

— Это мягко сказано, — согласился я.

Егор Петрович ушёл, а в магазин явился Енот. Интересно, он из Саратова сюда мотается или временно в Аткарск переехал?

— Варвара, — начал он и кашлянул. — Я тут подумал… Может, сходим?.. В кино. Говорят, новый фильм смешной вышел.

Варя порозовела и машинально поправила косу.

— Я… Да, конечно, — ответила она. — Когда?

— Сегодня. Если ты не против. Я уже и билеты взял.

— Не против, — ответила девушка.

— Можешь идти, я лавку сам закрою, — подключился я. — Отдохни.

— Спасибо, — пунцовая Варя быстро собралась, сняла свой фартук, и они с Енотом ушли.

— Маятник одобряет их пару — заявил мне Геннадий. — У них совместимость восемьдесят три процента.

— А почему не сто? — улыбнулся я.

— Сто бывает только у лебедей, — важно ответил Геннадий. — И то не у всех.

Железная логика. Я отпустил Геннадия домой и лично закрыл лавку.

После работы сходил в ФОК на тренировку, а затем отправился домой.

Следующий рабочий день начался привычно. Я распределил Алину к Жидкову, а Тимура отправил помогать Остроуховой. Та как раз жаловалась, что накопилось много бумажной работы по сельским участкам.

Сам я заглянул к Алисе, у которой сегодня как раз начался приём.

— Александр Александрович, хорошо, что вы зашли, — тут же сказала мне Алиса. — У меня очень интересный пациент.

Напротив неё сидел мужчина лет сорока пяти.

— Жалобы на перебои в сердце, — объяснила мне Алиса. — Вы взгляните на ЭКГ.

На столе лежала свежая лента ЭКГ, рядом была старая, месячной давности.

Я посмотрел обе плёнки и сразу понял, в чём тут дело.

— Вот здесь дельта-волна, — она ткнула пальцем в характерную пологую ступеньку на восходящем колене зубца R. — Укороченный интервал PQ, уширенный QRS. Классический синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта. И на старой плёнке он тоже есть, просто менее выражен. Месяц назад его пропустили и написали «вариант нормы». Тут нет вины врача функциональной диагностики, его легко пропустить. Я хочу отправить пациента в Саратов к аритмологу.

Я сам видел дельта-волну. Синдром ВПВ, надо же. Алиса права.

— Пиши направление, — кивнул я. — Тянуть не стоит.

Девушка кивнула и взялась за дело. Я заметил, с каким удивлением смотрит на неё пациент.

Что ж, врач она действительно хороший. Но к её волосам люди ещё долго будут привыкать.

Я вернулся в свой кабинет, и ко мне тут же залетел Бумагин. Убедился, что Лены нет, та как раз вышла за картами, и присел на стул.

— Сань, проблема, — быстро заговорил он. — Деликатная.

Ёлки-иголки. Каких только деликатных проблем я не наслушался за это время!

— Что на этот раз? — спросил я.

— Я прочитал в интернете статью, что женщинам нравятся плохие парни. А я вот… Ну, я не плохой же. А хороший гастроэнтеролог. Вот и пришёл спросить, как мне стать плохим? Может, носить чёрное и грубить?

Я представил Бумагина, грубящего пациентам в чёрной водолазке, и, не выдержав, рассмеялся.

— Ты чего? — обиженно спросил Илья.

— Слушай, уже всем говорю этот совет, но никто не слушает, — сказал я. — Просто будь собой. Ты добрый, с хорошим чувством юмора, и ты Лене нравишься таким, какой есть. Хватит уже тупить и придумывать дурацкие планы.

Нет, Кречетов прав, я косвенно влияю на романтические события в нашей поликлинике.

— Ты так думаешь? — посмотрел на меня Бумагин.

— Я уверен, — отозвался я. — Давай уже, предлагай встречаться и хватит тянуть резину.

— И правда, — он решительно встал со стула. — Сегодня позову её на свидание и… поцелую!

Главное, чтобы не в кабинете перед проверкой.

Бумагин убежал, а я отправился на вызовы. Объехал семь вызовов, вернулся в поликлинику.

И застал Лену чуть ли не в слезах.

— Что случилось? — спросил я у неё.

— Я даже не знаю, как сказать, — расстроенно ответила она.

Так, начало мне уже не нравится…

В голове пронеслось сразу несколько вариантов. Проверка, которая прошла без моего ведома и выявила нарушения. Бумагин, который несмотря на все мои советы решил нагрубить Лене. Смерть на нашем участке… Да что угодно.

— Так, — я сел напротив. — Рассказывай, что случилось.

Лена вздохнула, попыталась взять себя в руки.

— Пока ты был на вызовах, меня вызвал Павел Викторович, — сказала она. — Он хочет назначить меня старшей медсестрой поликлиники. Уже подписал направление на курсы повышения квалификации. Месяц заочного обучения, потом экзамен, и всё…

Ёлки-иголки, и только?

— И это повод для слёз? — спросил я. — Здесь, вообще-то, радоваться надо!

— Но я не хочу, Саш! — выпалила Лена. — Старшая медсестра — это ведь другие обязанности… Вдруг меня переведут от тебя? А мне нравится с тобой работать, мы так хорошо сработались, а теперь…

Я слушал и не перебивал. Когда человеку надо выговориться, лучший способ помочь — это просто дать ему это сделать.

— Лена, — сказал я, когда она замолчала. — Во-первых, Кречетов никогда не предлагает повышение просто так. Он видит в тебе потенциал. Ты отличная медсестра, и он это заметил. Это не наказание, а признание твоих заслуг.

— Но… — попыталась возразить она.

— Во-вторых, — продолжил я, — старшая медсестра — это не конец нашей совместной работы. Это новый этап в твоей профессиональной карьере. Ты же сможешь наладить работу, структурировать обязанности медсестёр.

Лена слабо улыбнулась.

— И в-третьих, — добавил я. — Только этот факт должен остаться между нами. Я и сам, возможно, скоро стану заместителем главврача. Кречетов уже намекнул на такую перспективу.

— Правда? — удивлённо спросила медсестра. — Заместителем? А как?

— Я пока что ничего не могу сказать тебе, — ответил я. — Но такая вероятность есть. Но пока что это всё далекие планы, и нечего тебе переживать.

— А вот эти курсы… — протянула девушка.

— Лена, ты самая лучшая медсестра из всех, кого я знаю, — сказал я. — И ты легко справишься с этими курсами. Тебе даже переживать об этом не стоит. И потом, кто будет учить новых медсестёр, если не ты? К нам скоро выпускники из колледжа придут, а они, между нами говоря, шприц от градусника не всегда отличают.

Лена наконец рассмеялась. Плечи её расправились, и она стала похожа на саму себя.

— Думаешь, мы справимся? — спросила она.

— У нас выбора нет, — хмыкнул я. — А теперь отставить разговоры, время за работу. У нас сегодня проверка вообще-то.

Лена кивнула и бодро принялась перебирать документы. Первый кризис разрешён, оставалось пережить ещё как минимум один.

И он не заставил себя ждать.

В поликлинику приехали двое из областного Минздрава. Мужчина лет пятидесяти, Глеб Игоревич. И его помощница, женщина помоложе, Марина Олеговна.

Кречетов встретил их лично и проводил в мой кабинет, где на столе уже лежали аккуратные стопки карт. Каждая закладка на своём месте, каждая подпись проверена трижды.

Мы с Леной постарались на славу.

— Приступим, — сухо сказал Глеб Игоревич.

Проверка началась. Мужчина принялся внимательно просматривать каждую карту, где имелся производственный диагноз. Вопросы сыпались один за другим и все по делу: обоснование диагноза, соответствие назначений протоколам, динамика наблюдения.

— Пациент Крылов, диагноз «хроническая обструктивная болезнь лёгких, профессионального генеза — под вопросом». На каком основании поставлена связь с производством?

— Стаж работы в литейном цехе двенадцать лет, — спокойно ответил я. — Спирометрия в динамике, три исследования с интервалами, результаты подшиты. Заключение профпатолога из Саратова, страница сорок два. Направление оформлено по приказу, копия направления имеется в карте.

Глеб Игоревич кивнул и перешёл к следующей карте. Марина Олеговна тщательно печатала все его результаты в ноутбуке и копировала в журналы.

Через час проверки мужчина взбодрился.

— А вот это уже интересно, — он продемонстрировал мне одну из карт. — Согласие на обработку персональных данных. Здесь подпись пациента неразборчива. Документ не читаем, согласие может быть признано недействительным. А это является нарушением.

Ёлки-иголки. Я помнил эту карту и даже помнил причину, почему подпись выглядит именно так.

— Подпись пациента действительно неразборчива, — ответил я. — У пациента эссенциальный тремор, это отражено в карте. Но там же есть копия его паспорта и контактные данные. Мы можем в любой момент подтвердить, что согласие было получено. Это технический недочёт, не влияющий на суть клинических заключений.

— Технические недочёты в совокупности, — протянул Глеб Игоревич, — могут говорить о систематической халатности в ведении документации…

— Глеб Игоревич, — спокойно сказал я. — Мы здесь обсуждаем клинические заключения, а не каллиграфию. Если вы хотите оспорить диагнозы, то их и оспаривайте. У вас есть для этого все документы и все основания задавать вопросы. Если с диагнозом всё в порядке, то давайте перейдём к следующей карте.

Глеб Игоревич молча отложил карту и взял следующую.

Через полтора часа проверка закончилась.

— Нарушений, требующих административного реагирования, не выявлено, — сухо сообщил Глеб Игоревич. — Заключение будет направлено в установленном порядке. Всего доброго.

Они с Мариной Олеговной собрались и уехали. А мы с Леной остались вдвоём в кабинете, заваленном картами.

Я поспешил к главврачу, который как раз проводил проверяющих и вернулся к себе.

— Поздравляю, — сказал Павел Викторович. — Вы отбились.

— Мы отбились, — поправил я. — Спасибо за поддержку, которую вы мне оказывали во время этой проверки.

— Это моя работа, — отозвался главврач. — Теперь готовьте заключение для повторной проверки. Судя по всему, следующий раунд будет жёстче.

Когда я вышел из его кабинета, сразу же набрал Сергея Викторовича.

— Проверка пройдена, нарушений нет, — коротко сообщил я. — Готовьте постановление.

— Понял вас, — в голосе инспектора послышалось облегчение. — Значит, действуем по плану. Я на связи.

Я выдохнул и посмотрел на часы. Пора было переходить к приёму, который из-за проверки у меня и так был сегодня сокращённым.

— Саш, там пациентка жалуется на Козьева, — оповестила меня Лена, как только я вернулся к себе. — Говорит, он ей нахамил и отказался лечить.

— Виталий Аркадьевич? — вздохнул я. — Нахамил?

— Я сама удивилась, — Лена пожала плечами. — Позвать?

— Зови, — кивнул я.

В кабинет зашла женщина лет пятидесяти в цветастом платье.

— Александр Александрович? — обратилась она ко мне. — У меня жалоба на вашего терапевта, Козьева Виталия Аркадьевича. Я вообще удивлена, что сын такой матери…

— В чём конкретно заключается ваша жалоба? — уточнил я.

— Он мне нахамил, — безапелляционно ответила та. — И выгнал за дверь. Знаете, я имею право на получение медицинских услуг!

— Я сейчас всё выясню, — ответил я. — Подождите в кабинете.

Сам отправился в кабинет к Виталику.

— Ну, рассказывай, — велел я ему. — Зачем ты нахамил пациентке?

— Я не хамил, — отозвался он. — Пациентка опоздала на приём на сорок минут. Её время давно прошло, у меня следующие по записи в очереди сидели. Я сказал, что могу посмотреть её в порядке живой очереди, но придётся подождать. Она начала кричать, что я не имею права ей отказывать.

Я проверил журнал записи. Время приёма действительно было. По регламенту врач имел полное право перенести такого пациента в конец очереди.

— Ты всё сделал правильно, — подытожил я. — Жалоба беспочвенна. Я поговорю с ней.

— А можно я сам? — Виталик решительно поднялся. — Объясню ей всё спокойно.

Что ж, похвальное желание.

— Идём, — кивнул я.

Мы вернулись в мой кабинет вместе. Женщина всё ещё ждала.

— Я понимаю ваше недовольство, — сказал Козьев. — Но я не могу задерживать других пациентов, которые пришли вовремя. Я предложил вам подождать, и вы отказались. Предложение в силе, готов осмотреть вас минут через пятнадцать, как закончу с текущими пациентами.

Женщина бросила на него недовольный взгляд. Она ожидала ответного скандала, а тут он предлагал вполне разумное решение. И ей это, как ни странно, не нравилось.

— Ладно, — пробурчала она. — Я подожду.

И она гордо вышла из моего кабинета.

— Молодец, — сказал я Виталику. — Отлично разобрался с ситуацией.

— Спасибо, — чуть смутился он. — Я пошёл.

День жалоб на этом не закончился. Я успел провести часа полтора от приёмов, как ко мне прибежала Лена, которая ходила за плёнками ЭКГ.

— Саш, там скандал у Волковой, — заявила она. — Пациентка говорит, что не будет лечиться у… такой.

Ну что за день? Началось даже быстрее, чем я думал. Поспешил к Волковой.

В коридоре перед кабинетом кардиолога стояла пожилая женщина лет семидесяти, с палочкой, и возмущалась на всю поликлинику:

— Я не для того сюда шла, чтобы меня какая-то разноцветная смотрела! Где нормальный врач⁈

Алиса стояла в дверях кабинета и молча на неё смотрела. Ох…

— Здравствуйте, — подошёл я. — Меня зовут Агапов Александр Александрович, я заведующий терапией. В чём проблема?

— Проблема в том, что у вас врачи как попугаи! — женщина ткнула палочкой в сторону Алисы. — Мне сердце проверить надо, а не на это вот смотреть!

— Позвольте мне вас заверить, — спокойно сказал я. — Алиса Дмитриевна — отличный кардиолог. Буквально вчера она нашла у пациента редкий синдром, который до неё пропустили. К тому же она единственный кардиолог в городе, вы же знаете. Если хотите другого врача, то я могу записать вас к кардиологу в Саратове, но ближайшая запись там только через три недели. Но если вы хотите, чтобы вас посмотрел лучший специалист прямо сейчас, то вы его уже нашли. Дайте ей шанс.

Женщина явно начала колебаться. Три недели ей ждать не хотелось, как и ехать в Саратов.

— Я готова вас осмотреть, — спокойно добавила Алиса. — И обещаю, что отнесусь к вам снисходительнее, чем вы к моим волосам.

Женщина фыркнула, но в кабинет всё-таки зашла. Я на всякий случай остался неподалёку, решил дождаться конца приёма.

Через двадцать минут пациентка вышла. В руках у неё было направление на холтер и бумажка с рекомендациями.

— Доктор, — сказала она мне, — эта ваша… зелёная… она толковая. Всё объяснила мне, и про аритмию мою, и про лекарства. И даже сказала, что у неё бабушка с таким же диагнозом была, так что она знает, каково это. Не ожидала от неё.

Женщина ушла, а я заглянул к Алисе.

— Справилась, — усмехнулся я.

— Я же говорила, — она пожала плечами. — Главное, чтобы они были живы и здоровы. Остальное вопрос времени. Прорвёмся.

Её боевой настрой мне нравился. И я вернулся к своему приёму.

После работы заглянул в «Шёпот полыни». И на этот раз обошлось без магических кругов на полу. К счастью.

Зато присутствовала необычная посетительница. Судя по всему, она только что пришла и ещё не успела ничего сказать.

Девушка лет двадцати, в очках и с тетрадкой в руках.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я по объявлению. Меня зовут Катя, и я учусь на фармацевта, заочное отделение. Опыта работы у меня нет, но готова учиться.

Геннадий окинул девушку взглядом и разочарованно прошептал мне на ухо:

— Это не то! Я у духов просил титана торговли, а пришла библиотекарша!

— Геннадий, — вздохнул я. — Духи прислали фармацевта в лавку лекарственных трав. По-моему, они сработали как надо.

Я принялся за собеседование. Девушка хорошо разбиралась в травах, спокойно перечислила противопоказания у зверобоя, вспомнила про взаимодействие с антидепрессантами. Говорила тихо, но отвечала на всё правильно.

Ей бы побольше уверенности в себе — и стала бы отличным продавцом.

— Как тебе? — спросил я у Вари. — Сможешь обучить?

— Смогу, — кивнула она. — Нам как раз нужен кто-то спокойный. Для баланса.

Учитывая, что «баланс» в нашей лавке представляли Геннадий с маятником и енотовидные ухажёры, спокойный человек и правда не помешает.

— Берём на испытательный срок, — решил я. — Варя, оформи документы.

Девушка все сделала, и радостная Катя ушла, пообещав завтра прийти с утра на стажировку.

— Ладно! — Геннадий важно кивнул. — Значит, духи видят дальше меня! Библиотекарша — это первый этап большого плана! И надо понять, что будет дальше.

Ёлки-иголки.

— Как прошло свидание? — спросил я у Вари.

— Чудесно! — отозвалась девушка. — Мы гуляли, он рассказывал про хаски, про работу, про то, как его енот Фёдор однажды стащил у соседей целый пирог с подоконника. Он такой забавный! И добрый. И не задаёт дурацких вопросов. А ещё он работает удалённо, а сейчас временно живёт в Аткарске.

— Я рад за тебя, — кивнул ей.

Занялся бумагами, а в лавку через минут двадцать заглянул и сам Енот. В руках у него была маленькая коробочка.

— Варвара, я тут шёл мимо и увидел, — он кашлянул. — В общем, это тебе.

В коробочке оказался кулон, маленький серебряный енот с хитрой мордочкой.

— Какой милый! — ахнула Варя. — Спасибо!

— А можно я как-нибудь ещё зайду? — спросил Женя. — Ну, погулять позову?

— Заходи, — Варя поправила косу. — Я тебе всегда рада.

В лавке наконец-то происходит что-то хорошее. И это не могло не радовать.

Конкурент из Саратова прислал первую копию договора, и мы с Варей погрузились в изучение.

Цены на некоторые травы по его предложению действительно были значительно ниже средних цен по рынку.

— Он пытался нас уничтожить, а теперь хочет партнёрства, — Варя нахмурилась. — Ему вообще можно доверять?

— В бизнесе нет друзей и врагов, — ответил я. — И доверять точно нельзя. Но он очень испугался того письма от юриста, Михаил Борисович отлично отработал свои деньги. Закажем пробную партию, небольшую. Если он сорвёт поставку, то мы ничего не потеряем, у нас есть Егор Петрович и старые каналы. Если сработает честно, то мы получим хорошие цены. А юрист у нас, если что, уже есть.

Я подписал договор на минимальный объём поставки.

Разобравшись с делами в лавке, я отправился на тренировку. Переоделся, вышел в зал. И тут же стал свидетелем очень странной картины.

— Да хватит, тебе же плохо сейчас станет! — строго заявил тренер Руслан, пытаясь остановить беговую дорожку.

По дорожке бежал худой парень в очках, лет двадцати.

— Это ради любви, — выдохнул он. — Я не остановлюсь!

Ну точно весна кругом. Я поспешил к ним.

— Привет, — поздоровался с Русланом. — Что происходит?

— Да вот чудик этот, — вздохнул тренер. — Ему девушка сказала, что пойдёт с ним на свидание, но только если он пробежит двадцать один километр. И вот пришёл бежать. А сам вообще нетренированный.

— И сколько пробежал? — спросил я.

— Два, — развёл руками Руслан.

И судя по внешнему виду этого парня, это был его предел.

Я подошёл к беговой дорожке и без предупреждения выключил её.

— Вы чего? — возмутился парень. — Мне надо…

— Послушай меня, — строго сказал я. — Во-первых, сходу ты двадцать один километр не пробежишь. Для этого нужно тренироваться, и не один день. Во-вторых, если хочешь впечатлить девушку, то подойди к этому со всей ответственностью. Начни нормальные тренировки, чтобы пробежать двадцать один километр с лёгкостью, а не страдая. Чтобы не пришлось тебе после таких подвигов отправляться прямиком в больницу. Ну и в-третьих, прежде чем бежать, подумай, точно ли нужна тебе девушка, которая ради свиданий ставит такие условия.

Парень явно опешил от такого напора.

— Но она мне очень нравится! — попытался поспорить он.

— И это прекрасно, — улыбнулся я. — Но гробить своё здоровье из-за этого точно не стоит. Если правда решишь сделать это, то делай с умом.

— Я могу прописать тебе программу по бегу, — добавил Руслан. — Чтобы ты справился. Ты же вон до сих пор отдышаться не можешь, хотя только два километра пробежал.

Тот действительно тяжело дышал.

— Программу? — переспросил он. — Ну… наверное, вы правы. Давайте.

Я подмигнул парню, и они с Русланом отошли в сторону.

Ох уж эта молодость, когда ради девушки готов на такие подвиги.

И я сам приступил к тренировке.

После отправился домой. Засел за план ярмарки здоровья. Уже давно обещал организовать его Вере, да и Вика ждала.

Список мероприятий в моей ярмарке получался внушительным.

Во-первых, мероприятие от моей лавки. Варя пообещала предоставить «Травяную аптечку», в которую входили готовые наборы для дома. Геннадий же пообещал провести «мастер-класс по защите ауры с помощью трав». Думаю, людям будет это интересно.

Стенд по стоматологии представлял Ренгачёв, который на своём макете челюсти решил показать, как правильно чистить зубы. Также решил представить свои ополаскиватели. Вика обещала за ним проследить.

Стенд от самого приюта «Верный друг», с фотографиями питомцев, которые ищут дом. Да и часть средств от выручки за билеты пойдёт в тот же приют.

Лысова тоже захотела поучаствовать, она решила обучить желающих технике самомассажа и запланировала какую-то лотерею.

Анжелика решила устроить «Школу юного доктора». Рассказать о профессии, показать инструменты врача.

Через час программа была готова. Оставалось отдать её Вике для оформления анонса.

Довольный, я отправился спать.

Утро началось не со звонка будильника, а со звонка в дверь. На пороге стоял Гриша, взъерошенный ещё сильнее, чем обычно.

— Караул, беда, ахтунг! — скороговоркой выпалил он. — У меня проблема!

— Вы же сегодня должны были на море уехать, — удивлённо сказал я. — Что такое?

— Я потерял паспорта, — протянул мой друг. — Меня Стася точно убьёт.

Нет, ну бывает и хуже?

Гриша выглядел так, словно случился конец света. Впрочем, пропавшие паспорта для него, возможно, и были чем-то подобным.

— Это катастрофа! — повторил Гриша. — У нас поезд через три часа! Как мы поедем?

— Так, спокойно, — сказал я. — Дома всё осмотрели?

— Стася уже всю спальню перерыла и даже кухню! — отозвался друг. — Их нигде нет! Саня, у нас свадебное путешествие горит!

— Ну поехали к тебе, — коротко сказал я.

Найти два паспорта звучало более лёгкой задачей, чем война с заводом.

Дверь нам открыла Стася, взъерошенная не хуже Гриши.

— Ну куда же они подевались! — всплеснула она руками. — Я так хотела на море съездить! Ни разу там не была!

— Сейчас найдём, — успокаивающе сказал я. — Давайте действовать методично. Когда вы видели паспорта в последний раз?

— Вчера вечером, — ответила девушка. — Я собрала документы в синюю папку. Паспорта, билеты, страховки. Всё сложила, точно помню.

— И куда положила папку? — спросил я.

— На стол… — она запнулась. — Нет, подождите. Я положила на стол, а потом отвлеклась на холодильник.

— На холодильник? — переспросил я.

— Ну да, там молоко старое, я пошла его выливать, — сказала Стася. — Кажется, я положила папку на полку, чтобы не запачкать…

Секунду мы все трое смотрели друг на друга, а потом отправились на кухню.

Гриша распахнул дверцу холодильника. На нижней полке лежала слегка запотевшая синяя папка.

Гриша достал её, открыл, убедился, что паспорта на месте. Посмотрел на Стасю.

— Ну это точно моя жена, — улыбнулся он. — Косячит совсем как я.

— Это всё из-за нервов! — Стася тут же покраснела. — Свадьба эта, сборы, молоко это дурацкое!

— Главное, что паспорта нашли, — сказал я, взглянув на часы. — До поезда два с половиной часа. Успеваете.

— Саша, ты гений, как и всегда, — Гриша обнял Стасю за плечи. — Зато будет что вспомнить. Наша первая семейная потеря и первая семейная находка.

— Ладно, собирайтесь, а мне на работу пора, — сказал я. — Хорошей вам поездки!

Оставил их за сборами, а сам поспешил в поликлинику.

По дороге я представил, как Стася будет рассказывать эту историю лет через десять. Такие истории и делали обычно семью семьёй. И это было очень трогательно.

На работу я добрался в хорошем настроении. Которое, впрочем, продержалось ровно до моего кабинета.

Возле двери дожидался молодой врач в безупречно белом халате. Его волосы блестели от геля, и вид был довольно самодовольный.

Почему-то сразу понял, кто это. Тот самый стоматолог, про которого мне рассказывал Ренгачёв, Лев Розов, кажется.

— Александр Александрович? — звучно спросил Лев. — Я Лев Розов, стоматолог. Рад познакомиться с вами. У меня возникла проблема, которую, я полагаю, вам как заведующему терапией следует решить.

Ну, хотя бы сразу к делу. Хотя над тоном бы я ещё поработал.

Открыл свой кабинет и пригласил его внутрь.

— Слушаю вас, — кивнул я.

— Ко мне записался пациент с зубной болью, а у него температура тридцать восемь и два, — Розов расположился на стуле и закинул ногу на ногу. — Я не могу лечить зубы в таком состоянии, это риск. Пусть терапевт его осмотрит, исключит инфекцию и даст допуск. Тогда я приму пациента. Это стандартная практика.

— Вы можете записать его через регистратуру к любому свободному терапевту, — заметил я.

— Запись у терапевтов забита, а вопрос надо решать срочно, у меня записи, — заявил Розов. — Полагаю, что заведующий терапией и нужен для таких ситуаций.

Как много он полагает.

— Давайте я осмотрю пациента, — сказал я. — Приведите его ко мне.

— Он в коридоре у моего кабинета. Я распоряжусь…

— Не надо распоряжаться, просто проводите.

Пациентом оказался мужчина лет сорока, с отёчной правой щекой.

— Проходите, присаживайтесь, — сказал я. — Что беспокоит?

— Зуб, доктор, — просипел он. — Третий день болит, сил никаких нет. И температура поднялась.

Я осмотрел его. Горло чистое, без малейшей гиперемии. Увеличен поднижнечелюстной лимфоузел, что логично. Насморка нет, лёгкие чистые.

Прана подсказала мне причину температуры. Справа в челюсти было явное гнойное воспаление, отсюда и температура. Больше ничего не было.

— Всё понятно, — я повернулся к Розову, который стоял у двери с видом экзаменатора. — Лев… простите, как по отчеству?

— Эдуардович, — важно отозвался тот.

— Лев Эдуардович. У пациента острый гнойный периодонтит с формированием поднадкостничного абсцесса. Температура — это реакция на воспаление зуба, а не на вирус. Лечить нужно именно зуб. Причём срочно, пока процесс не пошёл глубже.

Розов застыл. По его лицу было видно, что такого поворота он не ожидал. Парень рассчитывал, что терапевт либо выпишет допуск, либо заберёт пациента себе, и в обоих случаях проблема будет решена.

— Но температура… — начал он.

— Температура при остром гнойном процессе — это норма, а не противопоказание, — ровно сказал я. — Противопоказание — это оставить абсцесс без лечения. Я понимаю, вы новый специалист и хотите перестраховаться. Это не самое плохое качество. Но пациент с острой болью пришёл к стоматологу, и его стоматологическую проблему должен решать стоматолог. В следующий раз, пожалуйста, осмотрите пациента полностью, прежде чем отправлять его к терапевту. Загляните ему в рот хотя бы. И будьте внимательнее.

Розов сначала побледнел, потом залился краской.

— Я… Да, вы правы, — выдавил он. — Я не осмотрел дёсны. Он сказал про температуру, и я…

— Сразу же побежали к терапевту, — сказал я. — У всех бывает. Идите и лечите, пациент и так третий день мучается.

— Пойдёмте, — Розов повернулся к пациенту.

Что ж, Ренгачёв был прав насчёт него. Слишком самодовольный. Но это поправимо.

Главное, что парень признал ошибку, а не начал спорить. Самодовольство лечится опытом, а вот неспособность признавать свои промахи вылечить куда труднее. Посмотрим, какой из двух вариантов у Розова. Ренгачёву я, пожалуй, посоветую приглядеть за молодым коллегой. Пусть повоспитывает, ему полезно почувствовать себя наставником.

И с Измайловым потом насчёт этого поговорю.

Я сделал пару дел и отправился к Кречетову.

В его кабинете уже сидел юрист, а на столе лежал проект нашего заключения для Росприроднадзора.

— Приступим, — сказал Павел Викторович. — Времени мало, нужно подготовить идеальное заключение.

Работа закипела. Юрист зачитывал формулировки, а я вносил правки по клинической части. Приходилось сверять каждую цифру, чтобы нигде нельзя было придраться.

— «Отмечается рост числа обращений с жалобами со стороны дыхательной системы», — прочитал юрист.

— Уточним, — сказал я. — За последние четыре месяца число обращений с бронхолёгочной патологией выросло в два раза по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

Юрист кивнул и застучал по клавишам.

— Добавьте фразу о систематическом характере обращений, — вставил Кречетов. — Чтобы было понятно, что это не разовая вспышка из-за сезонности. И связано это именно с заводом.

Мы дошли до заключительной части. Юрист поднял глаза от ноутбука.

— Павел Викторович, тут у нас формулировка «состояние здоровья населения микрорайона вызывает серьёзные опасения и требует незамедлительного вмешательства надзорных органов». Может, смягчим? «Целесообразно рассмотреть возможность проведения проверки».

— Никаких смягчений, — отрезал Кречетов. — Если мы сохраним жёсткий тон, им будет тяжело это игнорировать.

Юрист вздохнул, но спорить не стал.

Я его понимал. Юристу платят за то, чтобы больница не попадала в судебные тяжбы, а мы писали очень опасный документ. Но Кречетов был прав, полумеры здесь не сработают. Завод со своим иском о клевете уже показал, что церемониться не собирается.

Через час документ был готов. Я подписал. Кречетов поставил свою подпись рядом.

— Готовьте официальную отправку, — сказал он юристу. — Сегодня же, с курьером.

Юрист собрал бумаги и вышел. Мы остались вдвоём.

— Теперь будем ждать, — сказал я. — Я сообщу Сергею Викторовичу.

— Хорошо, — кивнул главврач. — Пока не забывайте и о других делах.

Впрочем, последняя фраза была лишней. Я о них никогда не забывал.

Вернулся к себе в кабинет и провёл приём. А после приёма поспешил в отделение профилактики.

Там собралось маленькое собрание по поводу субботней ярмарки. Пришла Вика, Ирина Петровна, Алина, которую я сегодня снова отправил помогать в профилактику, Ренгачёв. Вырвалась Лысова со стационара.

Прибежала Варя, оставив ненадолго лавку на Геннадия и новенькую Катю.

На связи по телефону была и Вера.

— Стенд с животными я организую, — проговорила по громкой связи Вера. — Думаю, проведу пару викторин, и можно будет выиграть простенькие призы. Ну и, как обычно, фотографии питомцев.

— Отлично, — кивнул я. — Женя?

— Мой стоматологический стенд будет в лучшем виде, — гордо заявил стоматолог. — Буду показывать, как правильно чистить зубы. Тоже проведу пару конкурсов, и можно будет выиграть мой ополаскиватель.

Несмотря на сильный вкус, они начали хорошо распродаваться в нашей лавке, так что идея была неплохой.

— Варя, стенд с травами? — повернулся я к девушке.

— Травяная аптечка собрана, — отчиталась Варя. — Три набора, всё с составами, инструкциями и противопоказаниями, как ты просил. Катя поможет за прилавком, подстрахует, пока меня не будет. А Геннадий подготовил мастер-класс по защите ауры, он придёт и меня сменит. И будет чистить ауру желающим.

Это в его стиле.

Лысова пообещала мастер-класс по самомассажу и лотерею с призами. Ярмарка должна была получиться действительно оживлённой.

Вика показала анонс для соцсетей. В этот раз анонсом я оказался не сильно доволен.

— Текст хороший, но сухой, — сказала она. — Надо поживее.

Алина взяла телефон Вики, минут пять что-то печатала, потом вернула.

— «Проверить сердце, погладить собаку и узнать, что у вас с аурой, всё в одном месте. Такое бывает только раз в году», — прочитала вслух Вика. — Слушай, а это хорошо. Беру.

Алина расцвела и кивнула. В отделении профилактики она чувствовала себя лучше всего. Сегодня мне было некогда с ними возиться, и я распределил их по самым любимым местам. Тимура вновь отправил к Агишевой, а Максима к Жидкову.

Я посмотрел на список участников. И понял, что у нас проблема. Участников было столько, что площадка перед поликлиникой, где и планировалось проводить мероприятие с разрешения Кречетова, могла не вместить всех желающих. Нужны были дополнительные столы, стулья, тент на случай солнца или дождя, электричество для аппаратуры…

Решение проблемы было простым — Чердак. Который сам влетел ко мне в кабинет минут через десять.

— Слышал, у тебя логистический коллапс намечается, — сказал он.

— Откуда ты… Впрочем, неважно. Эдик, мне нужны столы, стулья и тент. Много.

— Столы, стулья, тент, две катушки с удлинителями, — отозвался Чердак. — Всё будет, не переживай. Кречетов уже распорядился, так что твоя ярмарка пройдёт в лучшем виде. Плюс ещё стенд с перекусами будет, Аня тоже в курсе.

Кречетов снова меня удивил. Я ещё даже не успел озвучить проблему, а он уже её решил. Полезный навык, надо будет перенять.

— Рад слышать, — хмыкнул я. — Спасибо!

Чердак обернулся по сторонам, хотя мы были в кабинете вдвоём. И понизил голос.

— Сань, разговор есть, — заявил он. — Я… в общем, Лиза… Савчук… Она беременна. Мы вчера были у гинеколога, подтвердилось. Уже восемь недель. Я стану отцом.

Он замолчал и посмотрел на меня.

— Поздравляю, — улыбнулся я. — У тебя и сестра недавно родила, так что детские вещи по наследству достанутся.

— Спасибо, — Чердак снова обернулся. — Я хочу Лизе сделать предложение. Прямо на твоей ярмарке, понимаешь? Чтобы она видела, что я не боюсь, а горжусь. Она у меня такая… такая… А я Чердак.

— И она тебя любит таким, какой ты есть, — улыбнулся я. — Отличная идея, действуй.

— Но я не знаю, как это сделать красиво, — он нервно потёр ладони. — Ну не умею я в эту вашу романтику.

Это я знал хорошо. Помнил, как проблематично было Чердаку устраивать свидания.

— Так, — сказал я. — Давай думать, что Лиза любит? Чем её можно удивить?

— Цветы любит, — отозвался Чердак. — Полевые в основном, ромашки всякие, васильки. Работу свою любит, сил нет. И ещё она в приметы верит. Гороскопы читает, на кофейной гуще один раз гадала.

— В приметы, значит, верит… — повторил я. — А это можно использовать. И на ярмарке будет сотрудник моей лавки Геннадий с его предсказаниями.

— И что?

— А то, что мы устроим Лизе судьбу, — идея набирала обороты. — Савчук надо отправить к Геннадию, чтобы он сделал ей особое предсказание.

— Ага, скажет, что мы несовместимы, — буркнул Чердак.

— Не скажет, потому что он будет предупреждён заранее, — ответил я. — Лиза подходит, он раскладывает свои карты, качает маятником и торжественно изрекает что-нибудь вроде: «Вижу большие перемены. Сегодня к вам придёт то, чего вы давно ждёте. Обернитесь».

— А зачем ей оборачиваться? — спросил Чердак.

— Потому что сзади будешь ты, — объяснил я. — С охапкой цветов и кольцом. И ты встанешь на одно колено.

Чердак шумно выдохнул.

— А что я скажу? — нервно спросил он.

— Тут слова должны идти от тебя, — покачал я головой. — Что-то вроде: «Лиза, ты веришь в предсказания, а я верю в тебя. И одно предсказание я готов дать сам — мы будем счастливы. Я, ты и тот, кто скоро появится. Выходи за меня». Всё.

Чердак провёл ладонью по лицу.

— Волнительно что-то, — сказал он. — Я когда один против троих на стрелке был, и то так не волновался.

— Всё получится, — улыбнулся я. — Иди, готовься.

— Саня, брат, спасибо, — Чердак сгрёб меня в объятия. — Спасибо!

Он убежал. Что ж, в субботу на моей ярмарке ещё и предложение сделают. Хоть какие-то хорошие новости.

Осталось предупредить Геннадия и провести с ним репетицию. Даже две репетиции. А лучше три, с него станется добавить в предсказание что-нибудь про чакры и совместимость по лунному календарю. И соль у него надо будет отобрать заранее, а то насыплет на будущих молодожёнов прямо посреди ярмарки.

Я съездил на вызовы, затем вернулся в поликлинику и решил зайти к Алисе, проверить, как у неё дела.

— Я как раз хотела сама к вам прийти, — заявила девушка. — Взгляните. Пациент пятьдесят пять лет, жалобы на перебои с сердцем и два эпизода потери сознания за последний месяц. Участковый списал на возраст и давление. А теперь смотрите сюда.

Она показала мне плёнку ЭКГ. Я сразу заметил удлинение интервала QT. Потом посмотрел заключение с холтера и увидел признаки желудочковой тахикардии.

— Я подозреваю синдром удлинённого QT, — сказала Алиса. — Скорее всего, это врождённая форма, которая проявилась только сейчас. На фоне приёма лекарств, я как раз посмотрела по карте, ему назначали антибиотик и антиаритмик. Это сочетание и спровоцировало появление симптомов. Я отменила препараты, хочу направить пациента на генетический тест и к аритмологу. С таким синдромом его обмороки могут в итоге привести к внезапной сердечной смерти.

Я ещё раз просмотрел обе плёнки.

— Согласен, — сказал я. — Надо же, ты поймала очень редкий случай. Отличная работа, Алиса. Без тебя это легко могли просмотреть, и в самом деле мог бы случиться печальный исход.

— Спасибо, — кивнула та.

— Ещё надо поговорить с терапевтом, — добавил я. — Кто его вёл?

— Елена Александровна, — отозвалась Алиса. — Я лучше сама поговорю, всё-таки мой пациент. Не волнуйтесь, Александр Александрович.

Я кивнул.

— И мы договаривались на «ты» перейти, — улыбнулся я. — Так что прекращай мне выкать.

— Извини, привычка, — она поправила зелёные волосы. — Я просто очень уважаю тебя как врача, поэтому автоматически выходит.

Приятно.

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет заглянул Виталик с картой в руках.

— Алиса Дмитриевна, я… — он увидел меня и смутился. — О, Александр Александрович, добрый день. Я не помешал?

— Заходи, мы закончили, — сказал я.

Виталик неловко шагнул в кабинет. Алиса подняла голову от плёнки, и их взгляды встретились.

— Да, Виталий Аркадьевич? — спросила Алиса.

— Я… Вот, карта пациента, — промямлил он. — У пациента жалобы на сердцебиение при нагрузке, и я не уверен, что тут можно заподозрить… Хотел попросить вас посмотреть.

Он положил карту на стол. Алиса потянулась за ней, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Виталик тут же покраснел.

— Посмотрю сегодня и занесу вам заключение, — сказала она.

— Спасибо. Я… пойду.

Виталик тут же скрылся за дверью.

— Приятный молодой человек, — сказала Алиса.

— Он хороший врач, — отозвался я. — И хороший человек. Кстати, недавно справился с очень непростой конфликтной ситуацией. Сам, без чьей-либо помощи.

— Хм, — задумчиво сказала Алиса.

Ох, чувствую, Кречетов всё-таки прав. Скоро половина персонала с животами ходить будет, и виноват в этом буду я. Ну не специально я!

Хотя, если подумать, ничего плохого в этом не было. Люди находят друг друга, женятся, рожают детей, значит, живут, а не выживают. Для маленького города вроде Аткарска это лучший показатель здоровья. Никакая статистика заболеваемости не скажет о городе больше, чем количество свадеб и колясок на улицах.

Я вернулся к себе и погрузился в текущие задачи. И тут дверь кабинета распахнулась.

В кабинет вошёл парень лет двадцати. Он был весь грязный, лицо в царапинах, под носом кровь, руки и ноги в ссадинах.

— Доктор, — проговорил он. — Можно мне получить справку о том, что я здоров?

Даже не знаю, что ответить…

Я смотрел на парня, парень смотрел на меня. Искра, буря, безумие… В какую передрягу он попал?

Парень смотрел в пол и больше объяснять ничего не спешил. Мне что, самому надо угадать? Вот это развлечения под конец рабочего дня!

— Раздевайтесь до пояса, — велел я ему. — Аккуратно.

Он послушно выполнил распоряжение. Так, синяк на рёбрах, ссадины на плече и локте. Содранные ладони. Не похоже, чтобы он с кем-то подрался, скорее просто упал.

На всякий случай заодно проверил праной. Переломов нет, рёбра целы, сотрясения мозга нет. Просто многочисленные ушибы, ничего серьёзного.

— Так, давай рассказывай, откуда это всё вообще, — я взял аптечку и достал антисептик.

Парень тяжело вздохнул. С тоской посмотрел на Лену, словно ждал её помощи. Потом снова вздохнул.

— Самокат, — отозвался он.

Великолепно!

— Самокат? — переспросил я.

— Ну, электросамокат, у нас недавно поставили их в городе, — пояснил тот. — Я и решил попробовать… Думал, на нём быстрее доеду, и так про эту справку поздно сказали, боялся, что не успею. И наехал на поребрик… Ну и вот!

Ёлки-иголки…

— Прямо напротив крыльца, — грустно добавил парень. — Бабушка какая-то разохалась, предлагала в приёмный покой идти. Но я отказался, я же за справкой приехал о том, что здоров.

— За справкой, значит, — хмыкнул я. — Собирался доказать, что здоров, а приехал по частям.

Парень насупился, но возразить ему было нечего.

— Справка для чего?

— В бассейн, — объяснил тот. — Завтра отбор на соревнования, и внезапно оказалось, что без справки к отбору не допустят. А я ещё и телефон разбил. Красиво вышло, да?

— Очень, — согласился я. — Давай раны обработаю.

Праной чуть ускорил заживление на самых глубоких ссадинах, остальное просто промыл антисептиком. Парень шипел и морщился, но терпел.

— Щиплет, — пожаловался он.

— Сотрясения нет, — сказал я, закончив с обработкой ссадин. — Ушибы пройдут. Так что в принципе плавать можно, только аккуратно.

— Спасибо, — просиял тот.

Я сел за стол и выписал справку. Это была обычная практика, справка о том, что на момент осмотра никаких заболеваний нет.

— В следующий раз надевай шлем, — я протянул ему листок. — Или ходи пешком. Тоже отличный вариант.

— Спасибо, доктор, — торопливо кивнул он. — Правда спасибо.

Он торопливо развернулся и вышел из кабинета, оставив после себя на кушетке следы грязи.

— Тоже мне, самокатчик, — проворчала Лена, принимаясь за уборку. — Сначала научился бы! Грязь тут только развёл!

— Молодёжь, — развёл я руками. — Сначала едут, потом думают. А чаще вообще не думают.

Я снова уткнулся в документы. Ну, бывает и хуже.

После работы я зашёл в «Шёпот полыни». В лавку старался заходить каждый день, решать там свои вопросы, следить за продажами.

Варя встретила меня у стойки. Вид у неё был измученный, но в глазах плясали смешинки.

— Саш, — сказала она. — Посмотри репетицию Геннадия к ярмарке, пожалуйста. Я уже не могу.

— Насколько всё плохо?

— Увидишь, — хмыкнула она. — Скажу только, что перья он взял из своей подушки. А сам теперь спит без неё и говорит, что так полезнее.

В центре торгового зала стоял Геннадий. В одной руке он держал маятник на цепочке. В другой у него был «энергетический веер» из перьев. Они и вправду были из обычной подушки. На полу по кругу стояли те самые электрические свечи, которые он уже использовал в других ритуалах.

— Александр! — торжественно объявил Геннадий, заметив меня. — Ты как раз успел к самому главному. Сейчас покажу программу открытия!

За что мне всё это?

— Слушаю, — сказал я.

Он расправил плечи и напустил на лицо такое выражение, будто вот-вот раскроет тайну мироздания.

— Сначала энергия трав! — маятник качнулся над банкой с мятой. — Потом биополе клиента. Потом блоки. Потом маятник показывает, где застой. Потом веер сдувает негатив. Потом «Ом!» И в финале очищение солью!

Повисла тишина. Варя закрыла лицо ладонями.

Не, ну я ожидал чего похуже. Очень даже неплохо, эффектно по крайней мере.

— Три правки, Геннадий, — сказал я.

— Слушаю внимательно! — козырнул тот и даже маятник спрятал за спину.

— Первое: соль не сыпать. Второе: маятником в людей не тыкать. Это нарушение личных границ. Третье: про хвори не спрашивать. Мы ауру чистим, а не диагнозы ставим. Их ставлю я, в поликлинике, с талоном и по очереди.

— А веером махать можно? — с надеждой уточнил Геннадий.

— Веером можно, — разрешил я. — Только не в лицо и не над едой.

Геннадий кивнул.

— Ну а так понравилось? — с волнением спросил он.

— Понравилось, — улыбнулся я. — Ты молодец.

Тут в лавку вошёл Чердак. Взволнованный, вспотевший, с листком бумаги в руках.

— Сань, брат, — сказал он. — Давай отрепетируем, как и что будет происходить! Прошу, я так волнуюсь.

Точно, я ему обещал. Как обычно, всё решило произойти сразу. Ну да ладно, раз обещал — сделаем.

— Давай, — кивнул я. — Итак, Варя, Геннадий. Чердак планирует на нашей ярмарке сделать предложение своей даме. И мы ему должны в этом помочь. Варя, помоги с декорациями, пожалуйста.

Девушка захлопала в ладоши и принялась за дело. Пока я объяснял Геннадию его роль, она поставила стул, сделала метку для Лизы, обустроила всю площадку.

Геннадий накинул на плечи какой-то лоскут, который назвал «мантией предсказателя».

— Итак! — начал он. — Объект Лиза садится на мой стул. Я смотрю вдаль. Вижу большие перемены… Говорю ей, что сегодня придёт то, чего она давно ждёт… Она оборачивается!

Чердак вышел из-за стеллажа и встал на одно колено. Нога хрустнула, но он стоически промолчал. Открыл рот и замер…

— Чердак, — сказал я. — Ты справишься. Главное, говори от души.

Он сглотнул и кивнул.

— Лиз, я красиво говорить не умею. Ты это и так знаешь. Но рядом с тобой я хочу быть лучше. Не идеальным, а просто лучше, чем вчера. Я верю, что мы справимся, когда будем втроём. Буду рядом всегда, обещаю тебе. Выходи за меня.

Варя прижала руки к щекам. Геннадий важно кивнул и незаметно вытер глаза краем «мантии».

Чердак поднял глаза на меня.

— Думаешь, согласится?

— Уверен, — сказал я. — Согласится!

Эдик попросил ещё одну репетицию, после которой успокоился и ушёл.

А ко мне из подсобки вышла Катя. В руках у неё были листы с подсказками, которые ей подготовила Варя, и она расставляла сборы по полкам.

Геннадий, закончив репетицию, подлетел к ней с маятником.

— Катя! Проверим твою совместимость с травами! А то ты тут стажируешься, а я ещё не проверял!

Она даже вздрогнула и уставилась на него. Он начал раскачивать маятником вокруг неё.

— Восемьдесят семь процентов! — объявил он. — Слишком низко!

— Я просто боюсь ошибиться, — испуганно ответила девушка. — Вдруг банку не ту поставлю. Или цену.

— Ты не ошибаешься, — сказал я. — Я вижу, что ты очень ответственная девушка. И очень внимательно делаешь свою работу. Так что не переживай лишний раз.

— Да, и побольше уверенности в себе, — подключилась Варя. — А то даже к кассе боишься подойти. Она тебя не съест.

— Всё познаётся на практике, — сказал я. — Если будешь так от всего бегать, то ничему и не научишься. Так что идём к кассе, да.

Я потратил тридцать минут, обучая девушку основам. Схватывала она довольно быстро и под конец почти перестала волноваться. Прогресс.

Вечером я закрыл лавку, и мы разошлись по домам. А меня прямо посреди улицы поймал Бумагин.

— Саня, как хорошо, что я тебя встретил! — воскликнул он. — Угадай, откуда я иду?

— Понятия не имею, — отозвался я. — Давай ты сразу ответ мне скажешь.

— Я провожал Ленку, — гордо заявил Илья. — И мы это… вместе теперь. Понимаешь?

— Ага, — кивнул я. — Поздравляю! Давно пора.

Илья сделал странное движение руками. Видимо, победный танец. У Жидкова получалось куда лучше.

— Я так счастлив! — воскликнул он. — Теперь всё складывается как надо. Ленка моя, мы вместе… И у меня к тебе ещё вопрос.

Поседею уже скоро с этими вопросами.

— Не про Лену, — словно прочитав мои мысли, торопливо сказал Бумагин. — Про ярмарку твою. Я хочу участвовать.

А, вон оно что.

— Хочешь стенд? — спросил я.

— Да, — кивнул Илья. — Про здоровое питание. Викторину тоже, фрукты, овощи, все дела. Можно?

— Можно, — кивнул я. — Только без фанатизма. Лекций на сорок минут не надо, люди на ярмарку веселиться идут, а не на лекторий.

— Пятнадцать минут! — торопливо заверил Илья. — И викторина с призами! Морковку победителю подарю. Или яблоко.

— Вот это по-нашему, — усмехнулся я.

Илья обсудил со мной пару моментов и счастливый пошёл домой.

У меня самого на этой неделе не было дежурств. Так что я сходил на тренировку, а затем отправился домой.

Дома я сразу заметил, что Лиля чем-то встревожена. Она пыталась не показывать вида, но меня не обманешь.

— Ну-ка рассказывай, — поймал я её. — Что такое?

Она замялась, но всё-таки решилась.

— Да водитель наш в приюте, — отозвалась девушка. — Я ему говорила, что у меня молодой человек есть. А он… То комплимент сальный отпустит, то за руку поймает, то к себе в гости позовёт… Уже замучалась вся! Вера с ним говорила, он на день затих, а потом снова.

Ага, понятно…

— Где он бывает? — спросил я.

— По утрам корм в приют привозит и в течение дня тоже заезжает, — ответила Лиля. — Саш, ты только осторожней!

— Я врач, я вообще сама осторожность, — поцеловал её в висок. — А теперь лучше корми врача ужином.

Лиля отвлеклась и вскоре забыла о своей проблеме, весело рассказывая мне о делах приюта.

А с утра я встал пораньше, вызвал такси и отправился туда. И увидел мужика лет сорока, который возился возле фургона с кормом.

Я подошёл ближе.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Меня зовут Александр, я парень Лилии. У меня к вам небольшой разговор.

Он повернулся, скользнул взглядом по мне снизу вверх. Мужик был на голову ниже меня.

— Толя, — представился он. — Повезло тебе, Лиля вообще огонь.

Я посмотрел ему в глаза.

— И лучше тебе свести общение с ней к минимуму, — ровным тоном посоветовал я. — А то у меня терпение не безграничное.

Мы молчали секунд десять, смотря друг на друга. Молчаливое состязание, которое выиграл я. Он первым отвёл взгляд.

— Да я ничего такого, — пробубнил Толя. — Я ж не думал…

— Вот и не думай в эту сторону, — сказал я. — Хорошей смены.

Развернулся и ушёл. Очень просто вышло, но оно и к лучшему. Мне и правда просто надо было показаться, чтобы Толя знал, с кем в случае чего у него будут проблемы.

Что ж, думаю, проблем у Лили больше не будет. Вот и хорошо.

Снова вызвал такси и поехал в поликлинику.

Возле кабинета меня поймал Шарфиков.

— Новости, Сань, — торопливо заявил он. — К нам новенькие медсёстры пришли наконец. Слушай, можешь подсуетиться, чтобы мне одну дали? Тяжело без медсестры!

— От меня это мало зависит, но попробую, — кивнул я.

— Спасибо, — кивнул Стас. — Кстати, я слово по-корейски выучил!

Точно, он же постигает корейскую культуру ради Кристины.

— Поздравляю. Какое?

— «Пэго пхассо», — гордо продекламировал Стас. — Это означает «я сыт» по-корейски. Если у Кристины дома кормить будут, скажу по-корейски, и все офигеют! А то мне предстоит знакомство с её родителями.

Я посмотрел на него.

— А родителям корейский зачем? — уточнил я.

Шарфиков задумался и потёр подбородок.

— Может, там морковка по-корейски будет? — предположил он.

Железная логика.

— Слушай, её родителей ты лучше корейским не пугай, — посоветовал я. — Просто будь вежлив, и всё. А то ещё поймут не так.

— Точно! — кивнул Шарфиков. — Понял. Спасибо!

Он ушёл к себе, а меня вызвал Кречетов. У него в кабинете сидели три девушки в белых халатах.

— Доброе утро, — поприветствовал меня Павел Викторович. — Александр Александрович, это новенькие медсёстры, только из колледжа. Пока что старшей медсестры в поликлинике нет, так что распределите их вы. Знакомьтесь — Марина, Олеся и Света.

Девушки почти синхронно кивнули. Ох, ещё одна головная боль.

— Идёмте, — сказал я.

В таком сопровождении вернулся в свой кабинет, начал знакомиться с девушками более обстоятельно.

Марина оказалась спокойной, методичной, с красным дипломом. Я определил её к Шарфикову, на том участке нужна была помощь.

Олеся была бойкой, болтливой и весёлой. Её отправил к Виталику.

Света сама попросилась распределить её туда, где больше практики. Пока что отправил её в процедурный кабинет.

По всем вопросам разрешил подходить к себе. Хоть и надеялся, что вопросов будет немного.

Пока я разбирался с медсёстрами, мои практиканты ждали в коридоре. И тут я услышал какой-то шум, а потом ко мне влетела женщина лет пятидесяти.

— Доктор, я умру⁈ — выпалила она.

Ёлки-иголки.

— Что случилось? — усадил я её. — Что за вопросы?

— Ваши практиканты, — женщина сглотнула. — Я ждала очередь к вам, а они начали смотреть мою руку и сказали «такое редко встретишь», «жаль, не сфотографировали»! И какой-то синдром называли, длинный, страшный. Это что-то ужасное? Мне с мужем прощаться надо⁈

Я принялся за осмотр. Так, на предплечье красные пятна с чёткими краями. Поверхностное воспаление, ничего серьёзного. Обычный контактный дерматит. Скорее всего, реакция на новый стиральный порошок или на ремешок часов.

— У вас обычный хронический контактный дерматит, — сказал я. — Неприятно, но не страшно. И уж тем более не смертельно. Думаю, мои практиканты просто обсуждали ваш случай, для них любой случай выглядит неожиданно, опыта у них нет. Прошу за них прощения.

Женщина глубоко выдохнула.

— Значит, я не умру? — спросила она.

— Нет, — покачал я головой. — Сейчас выпишу вам специальную мазь и антигистаминное. И постарайтесь вспомнить, что нового было на коже за последние недели. Порошок, перчатки, украшения, крем для рук.

— Порошок! — тут же ответила та. — Дочка новый привезла, «с ароматом альпийских лугов»! Я ещё думала, чего это руки чешутся. А луга, оказывается…

— Вот и ответ, — кивнул я. — Этим порошком лучше больше не пользуйтесь. И дерматит пройдёт за неделю.

Женщина поблагодарила меня и вышла. А я позвал своих практикантов.

Они вошли виноватые, уже явно поняли, что накосячили.

— Обсуждать клинические случаи — это правильно, — сказал я. — Но не при пациенте. Для него любое ваше слово звучит как диагноз. Если хотите что-то обсудить, отойдите подальше и обсуждайте. Панику мне тут устраивать не надо.

— Поняли, — тихо сказала Алина. — Извините. Она в телефоне что-то смотрела, мы и не подумали…

— Простите, — повторил Максим. — Просто дерматит там такой интересный…

— Прошу прощения, — сухо сказал Тимур.

Я вздохнул и кивнул. Распределил их по новым кабинетам: Алину к хирургу, Тимура к кардиологу, Максима к офтальмологу.

И занялся приёмом.

В середине приёма ко мне неожиданно пришёл тот самый парень, который вчера упал с самоката. Довольный, улыбающийся.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я снова к вам!

— Доброе утро, — кивнул я. — Как отбор?

— Взяли, соревнования на следующей неделе, — отозвался тот. — Спасибо ещё раз!

— Не за что.

Пауза. Он переминался с ноги на ногу.

— У меня проблема, — заявил он. — Дело очень деликатное. Я подумал, может, вы и с этим поможете…

Ёлки-иголки, только не деликатная проблема! Опять!

— Слушаю, — осторожно сказал я.

Парень оглянулся на дверь, словно боялся, что нас подслушают. Потом понизил голос.

— У меня прыщи, — трагически прошептал он. — На спине и в очень большом количестве! А там на соревнованиях будет девушка, которая мне нравится… Мне надо показать ей, что я… Ну, прыщи мне не нужны. Доктор, есть таблетка может какая-нибудь?

Я вздохнул. Деликатная проблема оказалась дерматологической. Ну, бывает и хуже.

Вспомнить хотя бы Никифорова с гонореей…

— Снимай футболку, — велел я. — Посмотрим на твою трагедию.

Он стянул футболку, повернулся спиной. Так, мелкая красная сыпь по плечам и верхней части спины. Не акне в классическом виде, скорее раздражение волосяных фолликулов. Проверил праной — ничего серьёзного, поверхностное воспаление кожи.

— Давно появились? — спросил я.

— Месяца два, — отозвался парень. — Как раз когда тренировки участились. Я думал, само пройдёт, а оно только хуже стало.

Всё сходилось.

— Это не совсем прыщи, — сказал я. — Это раздражение кожи. Скорее всего, реакция на хлорку в бассейне плюс то, что ты после тренировки ходишь в мокрой одежде.

— Откуда вы знаете? — удивился он.

— Потому что все так делают, — хмыкнул я. — Толком душ не принял, футболку накинул — и всё. Лето же. А хлорку с кожи смывать надо.

— И что теперь, бассейн бросать? — испугался парень.

— Не надо ничего бросать, — успокоил я его. — Правила простые. После каждой тренировки принимай душ с мылом, тщательно, мой всю спину. Потом насухо вытирайся полотенцем. Футболку надевай только на сухое тело.

Я сел за стол и выписал ему рецепт.

— Вот мазь, наносить на поражённые участки два раза в день после душа, — сказал я. — За неделю станет заметно лучше. Совсем пройдёт недели за две-три.

— А к соревнованиям? — с надеждой спросил он.

— К соревнованиям будет уже не так страшно, — сказал я. — И поверь, на соревнованиях все будут смотреть, как ты плывёшь, а не на твою спину.

— Думаете?

— Уверен, — хмыкнул я. — А девчонок больше впечатляет первое место, чем идеальная кожа.

Парень просиял, снова натянул футболку.

— Спасибо, доктор! Вы лучший!

— Да не за что, — хмыкнул я.

Парень вышел, я продолжил принимать пациентов.

В конце приёма ко мне неожиданно залетела разъярённая Кристина.

— Так продолжаться больше не может! — с порога заявила она.

А у неё-то что случилось⁈

Вроде бы у Кристины с Шарфиковым всё было отлично. На участке с Кристиной работала Юля, и там тоже не было проблем. В чём дело вообще?

— Присаживайся, — сказал я. — И рассказывай, что именно не может продолжаться.

Кристина села на стул и скрестила руки на груди.

— Эта новенькая медсестра! — выпалила она. — Марина! Которую ты Стасу дал! Она слишком симпатичная!

Вот такого поворота я не ожидал. Готовился к жалобам на расписание, на пациентов, на что угодно. Но не на внешность медсестры.

— И что? — уточнил я.

— И она постоянно рядом с ним! — продолжила Кристина. — Я сегодня как к ним ни зайду, так та рядом трётся. Мол, учится, ага. А Стас не слепой!

Я вздохнул. Вот и делай после этого добрые дела. Дал человеку медсестру, называется. Стас так долго ныл, что ему тяжело работать одному, и вот результат. Теперь вместо приёма придётся заниматься семейной терапией.

Хотя кого я обманываю, мне вообще не привыкать.

— Кристина, — сказал я. — Марина медсестра. Она обязана быть рядом с врачом во время приёма. Это её работа. Она с красным дипломом, между прочим, и распределил её к Стасу я. Потому что у него самый загруженный участок. И трётся она рядом с ним, потому что действительно учится.

— Значит, это ты виноват, — мрачно заключила Кристина.

Приехали.

— Кристина, прекращай, — строго сказал я. — А то наш разговор быстро закончится.

Она тяжело вздохнула.

— Прости, — тут же сникла она. — Просто я так ревную… Она красивая, молодая. И у неё нет проблем с родителями, которые ждут знакомства с будущим зятем.

Вот в чём дело. Не в Марине, а в предстоящем знакомстве с родителями. Кристина просто слишком нервничает из-за этого, вот и надумывает всякое себе.

— Ты знаешь, как Стас готовится к знакомству с твоими родителями? — спросил я.

— Как?

— Он выучил фразу «пэго пхассо», — рассказал я. — Это значит «я сыт» по-корейски. Он решил их удивить, и ему важно, чтобы знакомство прошло хорошо.

— Правда? — посмотрела она на меня.

— Правда, — подтвердил я. — Он ещё у меня консультировался, нести ли твоей маме цветы. Я сказал нести. Так что человек готовится, ты важна для него. А Марина просто коллега.

— Можно и я скажу? — подала голос Лена.

Кристина кивнула.

— Стас на тебя смотрит так, словно ты главное сокровище в его жизни, — заявила моя медсестра. — Так что даже не сомневайся в нём.

Кристина благодарно кивнула. Я был рад тому факту, что они окончательно помирились. Всё-таки между ними тоже было многое…

— Спасибо, — выдохнула Кристина. — Я, наверное, и правда лишнего надумала.

— Но теперь успокоилась?

— Да, — Кристина встала. — Пойду, у меня там журналы не заполнены. И… Саш, ты Стасу не говори, что я приходила, ладно? А то он решит, что я ненормальная.

— Врачебная тайна, — заверил я. — Не скажу.

Кристина улыбнулась и ушла. Я переглянулся с Леной.

— Ревность — это страшная сила, — заметила она.

— Страшнее только знакомство с родителями, — ответил я, и мы вернулись к работе.

Через час после начала приёма ко мне неожиданно пришёл Тейтельбаум. Пожилого офтальмолога я видел редко, только когда посещал его лекции.

— Александр Александрович, — ворчливо проговорил он. — Я слышал про вашу ярмарку. И у меня вопрос, почему вы меня не пригласили?

Ёлки-иголки. Ярмарка ещё не началась, а желающие в ней участвовать всё прибывают.

— Честно говоря…

— Я, между прочим, могу зрение измерять! — перебил он. — У меня портативный авторефрактометр есть, ещё с работы остался. И таблица Сивцева. И глазное дно могу посмотреть. Это же здоровье! Глаза — это зеркало души. И между прочим, сосуды глазного дна — это единственные сосуды в организме, которые можно увидеть без вскрытия!

Аргумент был железный, этого не отнять. Да и идея на самом деле была хорошая, половина города зрение последний раз проверяла ещё в школе. К такому стенду очередь выстроится.

— Я дам вам стенд, — улыбнулся я. — Подойдите к Вике, она добавит вас в программу. Просто не думал, что вам это будет интересно.

— Ещё как будет! — заявил он. — Спасибо!

Он вышел, а минут через десять ко мне заявился Жидков.

— Если этот глазник будет участвовать, то я тоже хочу, — с порога сказал он. — Я много чего могу на свой стенд придумать! А то он ходит и понтуется, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

Тут даже спорить не стал.

— К Вике, она добавит вас в программу, — вздохнул я.

Чем больше участников — тем лучше. Главное, чтобы всё прошло хорошо…

Следующим, уже после приёма, ко мне зашёл мрачный Чердак.

— Сань, у нас проблема, — сказал он. — Тент, который я достал, на два метра короче, чем нужно. Один край прилавка будет на солнце. Или под дождём, если не повезёт.

— А другой тент достать? — уточнил я.

— За два дня? — Чердак хмыкнул. — Я этот-то у знакомого с рынка еле выпросил. Он мне его под честное слово дал. Ума не приложу, что делать.

— Можно сдвинуть столы плотнее? — предложил я.

— Тогда не влезут все участники, — покачал головой Чердак. — У тебя вон ещё офтальмолог добавился, мне уже сказали. И инфекционист.

Быстро у нас новости разлетаются. Тейтельбаум вышел от меня час назад, а логистика ярмарки уже перестроилась.

— А если поставить тент не продольно, а поперечно? — спросил я.

Чердак прищурился, прикидывая. Что-то посчитал в уме.

— Тогда все войдут, — признал он. — Отличная идея!

— Тогда так и сделаем, — кивнул я. — А подготовка к главному делу как?

— Всё на мази, кольцо уже купил, — заявил Чердак. — Там всё будет чики-пуки, это я гарантирую!

— Ну хорошо, — хмыкнул я.

Чердак убежал по своим завхозским делам, а мне почти сразу позвонил Сергей Викторович, тот самый инспектор из Росприроднадзора.

— Александр Александрович, добрый день, — проговорил он. — У меня хорошие новости. Постановление утверждено, и выезд на завод назначен на вторник.

Вот оно!

— Ваше заключение сработало, — продолжил он. — Составлено оно грамотно, вы отлично поработали. Юристы завода ничего не смогли с ним сделать.

— Спасибо, — сказал я. — Это отличная новость.

— Но есть нюанс, — серьёзно добавил инспектор. — Завод знает о дате. Я уверен, они попробуют ещё что-то предпринять. Возможно, надавят на вас, будьте к этому готовы. И до вторника по минимуму контактируйте с заводом.

— Договорились, — сказал я. — У меня сейчас и других дел хватает, так что до вторника я буду занят.

— На связи, — Сергей Викторович отключился.

Я положил трубку и какое-то время смотрел в окно. Вторник, значит. Выходит, это последние спокойные деньки. Даже представить не могу, чем обернётся эта проверка для меня лично.

Но я знал, на что шёл. И голос меня тоже предупреждал.

После приёма я отправился проверить Алису Дмитриевну и столкнулся там с Виталиком. У самой Алисы сидел пациент.

— Я направил, — торопливо пояснил мне Виталик. — Мужчина, пятьдесят два года. Жалобы на перебои в сердце и странную одышку при подъёме по лестнице. Я думал, стенокардия, а ЭКГ ишемию не показывает. Вот и решил проконсультироваться.

— Правильно, — кивнул я. — Давай послушаем.

Алиса тем временем внимательно опросила, потом осмотрела пациента и взяла его свежую плёнку ЭКГ. Пробежалась по ней взглядом, я встал за её плечо и тоже рассматривал плёнку.

— Вот здесь, — она указала на комплекс QRS. — Видите? Небольшое уширение, больше ста двадцати миллисекунд. Укороченный интервал PQ. И вот здесь дельта-волна. Синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта.

Виталик подскочил и принялся смотреть на указанное место.

— Точно! — воскликнул он. — А я думал, просто вариант нормы. Дельта же едва заметна.

— Едва, но есть, — кивнула Алиса. — Её часто пропускают, особенно если смотрят только на сегмент ST и ищут ишемию. А смотреть надо на всю плёнку целиком. При нагрузке дополнительный путь проведения срабатывает, и возникают эпизоды тахикардии. Отсюда одышка на лестнице. Плюс смотрите, нерегулярность ритма, у него ещё и фибрилляция предсердий на этом фоне. А это уже опасное сочетание. Импульсы при фибрилляции могут проходить по дополнительному пути без задержки, и дело может дойти до фибрилляции желудочков. Направляем к аритмологу, на радиочастотную аблацию.

Она объяснила всё пациенту более простыми словами, выписала ему направление, и тот ушёл.

Диагноз поставила безупречно, умница. За минуту, и ещё объяснила так, что любой студент бы понял. Кречетов не ошибся с выбором.

— Вы это так быстро определили, — восхищённо сказал Виталик. — Я бы ещё час сидел и гадал. И назначил бы нагрузочную пробу, а с ВПВ это…

— … могло бы спровоцировать приступ, — закончила за него Алиса. — Да. Но вы правильно сделали, что засомневались и принесли плёнку. Половина врачей написала бы «вариант нормы» и отправила пациента домой.

— Мы можем на ты, — покраснев, предложил Виталик.

— Без проблем, — легко кивнула Алиса. — Давай на ты.

Я ушёл к себе, а минут через тридцать Виталик прибежал ко мне.

— Саш… Совет нужен, — заявил он.

Двери доктора Агапова открыты днём и ночью для любовных советов!

— Валяй, — кивнул я.

— Алиса Дмитриевна… — начал он. — Она такая… яркая. Волосы зелёные, татуировки, уверенная в себе. Лучший кардиолог, которого я видел. Она за десять секунд увидела то, что я бы час искал. И она мне так нравится… Но рядом с ней я кажусь скучным и неинтересным. Тем более меня вообще многие не любят из-за того, что я сын Татьяны Александровны.

Ёлки-иголки. Вот что у людей в головах творится. Человек сам засомневался в плёнке, сам понёс её кардиологу, спас пациента от опасной пробы — и после этого считает себя скучным и неинтересным.

— Виталик, — сказал я. — А её многие не любят как раз за внешний вид. У вас больше общего, чем может показаться. К тому же я видел, как заинтересованно она на тебя смотрит. Это явно не просто так. Она не считает тебя скучным, уж поверь.

Он переступил с ноги на ногу.

— Думаешь? — переспросил он. — И если я приглашу её на свидание — она согласится?

— Это только опытным путём можно решить, — усмехнулся я. — Думаю, да. Не робей и действуй, пока это кто-то другой проверить не решил.

Виталик решительно кивнул и вышел из кабинета.

Я усмехнулся. Свахой я себя не считал, но Бумагин и Лена, Шарфиков и Кристина, Чердак и Лиза, Варя и Енот, Гриша и Стася и ещё несколько пар со мной бы не согласились.

Хорошая эпидемия. Пусть распространяется. Такую и лечить не надо.

Я съездил на вызовы, вернулся, и меня в кабинете поймал Никифоров.

— Анжелике гипс сняли, — торопливо сказал он мне. — И она напомнила, что я обещал ей пробежку.

Точно, ещё одна потенциальная пара. Скоро у меня будет парад свадеб?

— Значит, готовься к пробежке, — усмехнулся я. — Важное дело.

— Да я и сам волнуюсь, — вздохнул Тоха. — Вдруг оплошаю? Надо тренировки начать! Прямо сегодня и побегу, километров десять для начала, чтоб форму набрать.

Ёлки-иголки. Невольно вспомнил того бедолагу из ФОКа, который тоже усиленно тренировался бегать для девушки. И чем это в итоге закончилось.

— Так, стоп, — строго сказал я. — Если ты начнёшь бегать сразу по десять километров, то повредишь себе колени и связки, и этим всё закончится. Так точно не стоит, нужно начинать с малого.

— А с чего тогда? — растерялся Тоха.

Недавно я всё то же рассказывал тому пареньку, так что воспоминания свежие.

— Слушай внимательно, — ответил я. — Начинать лучше с чередования, минута бега, а потом две минуты ходьбы быстрым шагом. И так минут двадцать-тридцать, не больше. Организм будет постепенно привыкать к нагрузке.

— Так это же несерьёзно, — скривился он. — Шагом любой может сколько угодно пройти!

— Зато травм не будет, — отрезал я. — Не спорь. Через неделю постепенно начнёшь увеличивать время бега и сокращать время шага. И постепенно перейдёшь к обычному бегу. Прибавляй нагрузку не более чем на десять процентов в неделю.

Тоха слушал уже внимательнее.

— Второе, — продолжил я. — Бегай медленно. Так, чтобы во время бега ты мог разговаривать. Если задыхаешься, то сбавляй темп.

— А дышать как, носом или ртом? — уточнил он.

— Как удобно, — ответил я. — Можно даже одновременно носом и ртом. Главное не задерживай дыхание, частая ошибка.

— Понял. Дальше?

— Третье это обувь, — сказал я. — Кроссовки это очень важно, они должны быть с хорошей амортизацией и тебе по размеру. Не кеды ни в коем случае. На обуви в беге вообще нельзя экономить.

— Хм, надо будет купить, — кивнул Тоха.

— Четвёртое это разминка и заминка, — продолжил я. — Перед бегом пять минут потрать на разминку суставов, махи, шаг. После бега тоже пару минут просто пройдись, и сделай лёгкую растяжку. Так на следующее утро ноги болеть не будут.

— А бегать каждый день?

— Ни в коем случае, — покачал я головой. — На старте надо бегать три раза в неделю, через день. Между тренировками мышцам и связкам нужен отдых, именно в дни отдыха организм и становится крепче.

— Логично, — признал Тоха.

— И последнее, — сказал я. — Слушай своё тело. Если появляется сильная боль, значит что-то не так.

— А если колет в боку? — вспомнил он.

— Значит, бежал слишком резко или плотно поел перед тренировкой, — сказал я. — Тут нужно сбавить темп, дышать глубже и ровнее. За час до тренировки не ешь. Пить воду можно.

Тоха слушал и кивал.

— То есть спешить не надо, — подытожил он.

— Именно, — кивнул я. — Не гонись за результатом. Твоя задача не рекорды ставить, а через месяц спокойно бежать рядом с Анжеликой.

— Спасибо, Сань, — просиял Тоха. — А то я бы точно себе что-нибудь потянул в первый же день.

— Вот-вот, — усмехнулся я.

Тоха, довольный, ушёл. А я поспешил в свою лавку.

На прилавке в «Шёпоте Полыни» стояла большая коробка с новой партией трав.

— Пробная партия от саратовского конкурента пришла! — радостно доложила мне Варя. — Мы всё проверили. Родиола свежая, лимонник отборный. И цены действительно ниже рыночных. Я, честно говоря, удивлена. Можно продолжать сотрудничество.

Я осмотрел товар. Открыл пару пакетов, растёр в пальцах, понюхал. Качество и правда было отличное.

— Хорошо, — кивнул я. — Заказываем следующую партию, уже побольше. Но всё равно проверяем каждую поставку. В бизнесе нет места доверию, как я тебя уже учил. Возможно, они просто хотят, чтобы мы расслабились, и начнут поставлять травы хуже качеством. А мы будем к этому готовы.

— Запомнила, — улыбнулась Варя. — Всё сделаем в лучшем виде!

Тут звякнул колокольчик, и в лавку зашёл Енот.

— Варвара, привет! — сказал он. — Я тут мимо шёл. Думаю, дай зайду.

— Ты уже который раз «мимо ходишь», — улыбнулась Варя. — Хотя живёшь вообще в другом городе, и в Аткарске временно.

— Вообще-то я хотел спросить, — Женя почесал затылок. — В субботу эта ваша ярмарка… Можно я приду? Не как участник, просто как гость. Погуляем после?

Варя быстро глянула на меня. Я спокойно кивнул.

— Конечно, — сказала Варя. — Потом и погулять сможем! Геннадий меня подменит на кассе, тем более ещё новая помощница есть.

— Отлично! — просиял Женя. — Тогда до субботы!

И вышел.

Я усмехнулся, и мы с Варей пошли проводить инвентаризацию на складе. Геннадий поставил за прилавок Катю, а сам отвлёкся на товар на полках.

И за прилавком начала разворачиваться трагедия.

Катя стояла со справочником трав в руках, а перед ней была пожилая покупательница, которая явно теряла терпение.

— Мне сбор от давления, — повторила женщина. — Что тут непонятного?

Катя засуетилась, полезла в справочник.

— Вы вообще тут работаете? — раздражённо спросила женщина. — Или просто так стоите? В прошлый раз другая девушка меня быстро обслужила, а вы копаетесь!

Катя побледнела. Варя дёрнулась было к прилавку, но я мягко придержал её за локоть. Если сейчас вмешаться, Катя навсегда запомнит, что её спасли. А если справится, то запомнит, что справилась.

Катя закрыла справочник. Глубоко вдохнула.

— Извините за задержку, — спокойно сказала она. — Вам нужен сбор от давления. У нас есть два варианта. С пустырником и боярышником — это лёгкий. И с сушеницей, он более сильный. Какой вам посоветовали в прошлый раз?

Женщина заметно смягчилась.

— С боярышником, кажется.

Катя достала нужную банку, пробила чек, аккуратно упаковала.

— Вот, пожалуйста. Заваривать по одной чайной ложке на стакан, два раза в день. Курс три недели. И лучше в первой половине дня, к вечеру он может немного расслаблять.

— Спасибо, милая, — совсем другим тоном сказала женщина. — А вы, оказывается, разбираетесь. Это я сгоряча, вы уж простите старуху.

И довольная вышла из магазина. Я подошёл к прилавку.

— Ты справилась, — сказал я. — И это очень хороший результат.

Катя шумно выдохнула. Руки у неё ещё подрагивали, но глаза светились.

— Я думала, она сейчас уйдёт и пожалуется, — призналась она. — Но вы же говорили не бояться. Тем более те записи, которые мне Варя давала для изучения, я уже несколько раз перечитала!

Она, оказывается, ещё и дома конспекты перечитывает. Хорошая смена растёт у Вари. В этот раз мы взяли действительно толковую сотрудницу.

Вечером я закрыл лавку и отправился домой. По дороге ещё раз прокручивал в голове все свои дела, ставя мысленные галочки.

Дома Лиля рассказывала про приют. Толя после нашего разговора стал образцом деликатности. Мы поужинали, потом сели за просмотр фильма.

Утро в пятницу началось с обычного приёма. Первичные приёмы, диспансерное наблюдение, ОРВИ, давление…

И таким приём был ровно до того момента, пока ко мне не зашёл мужчина лет сорока. В тёмной куртке, несмотря на жаркий июль. В кепке, надвинутой почти на глаза.

Он вошёл, плотно закрыл за собой дверь и остался стоять у порога. Талона у него, судя по всему, не было. И в регистратуру он, похоже, не обращался.

— Проходите, присаживайтесь, — сказал я. — Что вас беспокоит?

Он не сел. Подошёл ближе, оглянулся на дверь. Потом медленно снял кепку.

— Доктор, — тихо сказал он. — Мне сказали, вы можете всё.

— Ну, «всё» — это преувеличение, — ответил я. — Но постараюсь помочь. Что случилось?

Мужчина наклонился через стол.

— Мне нужно, чтобы вы поменяли мне лицо.

Ёлки-иголки…

Нет, ну я ко всему уже привык… Но к такому привыкнуть невозможно.

Может, послышалось?

— Мне нужно, чтобы вы поменяли мне лицо, — повторил мужчина.

Нет, не послышалось. Ёлки-иголки, вот это заявочка. И главное, сказал он это так серьёзно, что было понятно, он не шутит и не бредит. Он действительно за этим пришёл.

— Поменять лицо, — повторил я. — Хорошо, рассказывайте по порядку.

— Что рассказывать? — ощутимо напрягся он.

— С чего у вас в принципе возникло такое желание, — ответил я. — Да вы присаживайтесь, в кабинете никто вас не тронет.

Он потоптался, но всё-таки сел на стул. Лицо у него было самое обычное, в пластической операции он явно не нуждался.

Дисморфофобия? Да нет, не похоже. Ни навязчивого разглядывания себя, ни попыток спрятать какую-то «уродливую» деталь. Обычный уставший человек, который, судя по кругам под глазами, давно нормально не спал.

Да и праной я проверил — он в полном порядке.

— Мне сказали, вы человеку руку спасли, которую все хотели ампутировать, — заявил мужчина. — И ещё много чего рассказывали про вас. Вот я и подумал…

— Как вас зовут? — спросил я.

— Кошкин Захар Иванович, — представился он. — Сорок два года.

— Логика ваша мне ясна, Захар Иванович, — кивнул я. — Что я отличный врач, и могу лицо изменить. Правда, я не пластический хирург, но этот момент вы решили опустить. Скажите мне лучше, а зачем вам новое лицо? Старое вполне ничего.

Кошкин замолчал. Потом оглянулся на дверь, проверяя, плотно ли она закрыта.

— Мне надо исчезнуть, — выдавил он из себя.

— От кого?

— Ото всех.

Великолепный ответ!

— Это не ответ, — сказал я. — Послушайте, вы пришли ко мне с просьбой, мягко говоря, необычной. Если хотите, чтобы я хоть чем-то помог, придётся рассказать правду. Иначе я ничем помочь не смогу.

Захар Иванович тяжело вздохнул.

— Я кредит взял, — сказал он. — На бизнес. У меня шиномонтажка была, я хотел расшириться, вторую точку открыть, оборудование новое… Всё посчитал, всё сходилось. А потом… Потом всё посыпалось. Аренду подняли, мастер ушёл и клиентов увёл, оборудование в лизинге сломалось, а ремонт дорогой. Я перекредитовался, чтобы дыру закрыть. Потом ещё раз. Потом уже микрозаймы пошли, чтобы по кредитам платить. В общем, загнал себя в долговую яму, и выбраться теперь не могу.

— Сколько? — спросил я.

— Четыре миллиона с хвостиком, — Кошкин криво усмехнулся. — И эта сумма каждый день растёт. Коллекторы звонят уже, потом начнут домой приходить. И тогда всё узнает и жена, и дочка.

Он поднял на меня глаза.

— Я всё продумал, — сказал Захар Иванович. — Поменять лицо, уехать в другой город. Документы… ну, найду как. Начну с чистого листа. Работать руками я умею.

— А жена и дочка? — спросил я.

— Им без меня лучше, — быстро ответил он. Явно повторял себе эту фразу много раз, чтобы поверить. — На них долги не перейдут, я узнавал, если меня не найдут, то…

— Стоп, — сказал я. — Давайте я теперь скажу, а вы послушаете. Договорились?

Кошкин кивнул.

— Во-первых, я не пластический хирург, — сказал я. — Как я уже и сказал, лицо я чисто технически поменять не смогу. Но в вашем случае этого и не требуется. Вашей проблемой являются долги, а не лицо. И страх. И это лечится не скальпелем.

— А чем? — мрачно спросил пациент.

— Об этом позже, — ответил я. — Во-вторых, исчезнуть это в принципе не выход. Ваши долги останутся, жена и дочка будут в неизвестности, живы вы или нет. Полиция будет вас искать. Вы будете жить по поддельным документам, вздрагивать от каждого участкового и никогда не сможете даже позвонить дочери. Вы потеряете не долги. Вы потеряете жену, дочь и себя самого. Причём долги, между прочим, останутся при вас. Вот тут, — я постучал себя по груди. — Такое не забывается, сколько лиц ни меняй.

Мужчина молчал, но слушал внимательно. Плечи у него понемногу опускались.

— А теперь про лечение, — сказал я. — Вы про банкротство физических лиц слышали?

— Ну… слышал что-то, — неуверенно ответил Захар Иванович. — Это же для фирм?

Я-то с долгами и способами их решения был знаком хорошо.

— Обычный человек тоже может пройти процедуру банкротства, — объяснил я. — Это законный способ списать долги. Происходит это через суд, где рассматриваются ваши доходы, долги и прочее. Имущество, какое есть сверх необходимого, реализуют, остальное списывают. Всё. Вы человек, который взял на себя слишком много, не справился и признал это официально. Это неприятно, есть ограничения потом, например кредит несколько лет не дадут, директором фирмы побыть не получится. Но вы остаётесь собой и со своей семьёй.

— И что, вот так просто? — недоверчиво спросил Кошкин.

— Не просто, — честно сказал я. — Это довольно сложно, и тут вам понадобится хороший юрист.

Который у меня тоже был. Я поискал в ящике стола, и достал визитку Аркадия Петровича. Он помог нам разобраться с конкурентом, так что в деле я его знал.

— Вот, — я протянул визитку. — Позвоните ему, расскажите о ситуации. Он скажет, как лучше действовать дальше. И ещё, расскажите всё жене.

— Она уйдёт от меня! — испуганно воскликнул Захар Иванович.

— Всё равно она рано или поздно узнает, — покачал я головой. — Так что пусть это будет от вас. Скажите, что план уже есть. Пройдите через это вместе. Знаете, от чего жёны уходят чаще? Не от долгов, а от вранья. Вы ей не чужой. Дайте ей шанс быть с вами рядом.

Кошкин вздохнул, помолчал. Потом забрал визитку, положил в карман.

— Спасибо, доктор, — сказал он. — Я позвоню ему, обещаю. И жене расскажу. Спасибо, что не выгнали.

— Всё будет хорошо, — сказал я ему. — И вот ещё что, Захар Иванович. Начните высыпаться. На невыспавшуюся голову любая беда кажется вдвое хуже. Сходите в «Шёпот полыни», вам там сбор для сна хороший пропишут.

— Спасибо, — повторил он. — Правда спасибо.

Он кивнул и вышел. Необычный пациент, но бывают и хуже.

Я продолжил приём. После приёма ко мне зашёл Ренгачёв с папкой в руках. Явно хотел обсудить свой завтрашний стенд.

— Сань, я тут по викторине вопросы подготовил, глянь… — начал он и закашлялся.

Я автоматически считывал его состояние. Сиплый голос, кашель, вялые движения, испарина на лбу.

— Женя, сядь, — скомандовал я.

— Да я на минутку…

— Сядь, я сказал.

Ренгачёв послушно сел. Я принялся за осмотр. Так, температура тридцать восемь и четыре. Задняя стенка глотки ярко-красная, миндалины увеличенные, отёчные, и в лакунах есть беловато-жёлтые налёты. Подчелюстные лимфоузлы увеличены.

Теперь праной… Бактериальное воспаление в миндалинах в полной красе.

— У тебя лакунарная ангина, — сообщил я стоматологу. — Давно горло болит?

— Со вчерашнего вечера, — просипел Ренгачёв. — Я думал, просто простыл. Чаю с мёдом выпил…

— Приём сегодня был уже? — строго спросил я.

— Нет, — покачал он головой. — Я только со второй половины дня… Сильно всё плохо?

— Температура тридцать восемь, Жень, — отозвался я. — Сам как думаешь? Так, отправляю тебя на больничный. Антибиотик сейчас на десять дней выпишу, обильное питьё, спрей в горло. Постельный режим соблюдай. Ну и никакой ярмарки завтра само собой.

Ренгачёв застонал.

— Как никакой ярмарки⁈ — возмущённо просипел он. — Саня, я же готовился! У меня и викторина, и правила чистки зубов, и мои ополаскиватели…

— Хочешь всех перезаражать? — вздохнул я. — А себе заработать осложнения в виде миокардита?

— Не хочу, — мрачно просипел он.

— Так что слушайся меня, домой лечиться, — сказал я. — Вас теперь трое, есть кем подстраховать твой приём. А стенд…

Я задумался. Стенд бросать было нельзя, стоматология в программе стояла отдельным пунктом, и Вика её уже везде проанонсировала. Измайлов завтра работает, у него смена.

— Придётся звать Розова, — заключил я.

Ренгачёв застонал ещё громче.

— Только не этот пижон! — просипел он. — Саня, я тебя умоляю! Он же всё испортит! Он будет стоять с таким видом, будто чистить зубы это ниже его достоинства.

— Выбора нет, — отрезал я. — Не хочу стенд отменять. Давай свою папку.

Ренгачёв страдальчески закатил глаза, но папку протянул.

— Только чтоб ничего не менял там! — заявил он. — Там всё идеально.

— Передам, — хмыкнул я.

Расписал Жене лечение, полечил его праной. Посоветовал травы из лавки, и он ушёл. А я отправился к стоматологам.

Первым разыскал Измайлова, доложил про больничный. Тот кивнул.

Затем подошёл к Розову.

— Александр Александрович, — Розов слегка наклонил голову. — Чем обязан?

— Лев Эдуардович, у нас форс-мажор, — сказал я. — Ренгачёв заболел ангиной, завтра участвовать в ярмарке не сможет. Нужно, чтобы вы заменили его на стенде стоматологии. Программа полностью готова, вам нужно просто её провести.

Розов поднял бровь.

— Я стоматолог, — заметил он. — А не аниматор.

Начинается.

— Вы стоматолог, — сказал я. — И нам на ярмарку нужен стоматолог. Всё сходится.

Розов помолчал, потом едва заметно кивнул.

— Раз ситуация безвыходная… я согласен, — медленно проговорил он. — Но предупреждаю сразу, я вам не клоун.

Он забрал папку Ренгачёва и ушёл в свой кабинет. Да, тот ещё фрукт… Надеюсь, он ничего не испортит.

После обеда я заглянул в отделение профилактики, проверить, всё ли готово к ярмарке. Заодно убедиться, что Вика не подхватила от Жени ангину. Всё-таки они встречались.

Вику я проверил праной, потом осмотрел. Так, всё чисто. На всякий случай лёгкую дозу праны всё равно отправил ей, для профилактики.

— Если горло заболит, то сразу ко мне, — строго сказал я.

— Хорошо, — кивнула Вика. — А как он там? Я ему суп хотела вечером отвезти…

— Суп можно, — разрешил я. — Целоваться нельзя.

Вика покраснела.

— Да я понимаю! — выкрикнула она громче нужного.

Я улыбнулся.

— Что по ярмарке? — перевёл я тему.

— Ажиотаж огромный, — доложила Вика. — Объявления в соцсетях разлетелись по области. К нам приедут из Екатериновки, из Петровска, даже пара людей из Саратова. Алина очень помогла, написала несколько постов. Она умеет как-то так написать, что хочется прийти.

— Талант, — согласился я.

На этой неделе мы даже не проводили лекции школы здоровья, были сфокусированы на ярмарке.

— Я уже боюсь, что нам столов не хватит, — сказала Вика. — И места под тентом.

— Чердак обещал решить, — сказал я. — Тент мы уже перекомпоновали, все влезают. А Чердак сейчас особенно мотивирован, так что за хозяйственную часть я спокоен.

— Это из-за Лизы? — хитро прищурилась Вика.

Я посмотрел на неё.

— Ты знаешь? Вообще-то это было тайной.

— Александр Александрович, — Вика развела руками. — Все знают. Чердак не умеет хранить секреты. Он вчера спрашивал у санитарки, на какой палец помолвочное кольцо надевают.

Ёлки-иголки. Хорошо хоть Лиза в поликлинике не бывает.

— Значит так, — сказал я. — До Лизы чтоб не дошло — это главное.

— Не дойдёт, — серьёзно кивнула Вика.

Мы обсудили пару моментов по ярмарке, и я ушёл.

Вернулся в свой кабинет, засел за дела. Вскоре ко мне зашла Олеся, новенькая медсестра, которую я распределил к Виталику.

— Александр Александрович, можно?

— Заходите, — кивнул я. — Слушаю.

— Я хочу попросить перевода, — заявила та. — К другому врачу, всё равно к какому.

Неожиданно.

— Могу я узнать, по какой причине? — спросил я. — Виталий Аркадьевич вас чем-то обидел?

— Нет, — она замялась. — Дело не в этом.

— А в чём?

Хотя я уже догадывался…

— Я узнала про его мать, которая тут устраивала скандалы, — заявила Олеся. — Мне девочки рассказали, что она тут вытворяла. И я не хочу работать с человеком, у которого такая… такая репутация. Вдруг он тоже… ну, вы понимаете.

Ёлки-иголки. Сколько же ещё это будет продолжаться?

— Олеся, — сказал я. — Виталий Аркадьевич это не его мать, а совсем другой человек. От него отказывались пациенты, но он медленно и терпеливо продолжает работать. А позавчера он поймал на плёнке синдром, который половина врачей пропустила бы, и, возможно, спас человеку жизнь.

Олеся слушала, опустив глаза.

— Вы работаете с доктором Козьевым, — продолжил я. — А не с его матерью. Татьяна Александровна здесь больше не работает и никогда работать не будет. А перевода вы не получите. Вы будете работать с тем врачом, к которому вас распределили. Это не обсуждается.

— Понятно, — тихо сказала она.

— Посмотрите на него не через призму его семьи, — сказал я уже мягче. — А на него самого. Он отличный врач. Дайте ему хотя бы неделю. Поработайте, приглядитесь своими глазами. Если через неделю всё ещё захотите перевестись, то приходите, поговорим. Договорились?

Олеся кивнула и ушла.

Ну правда, долго ещё Виталику расплачиваться за поведение матери? Ответа у меня не было.

Я закончил с делами, и пока было время до вызовов, зашёл в «Шёпот Полыни». В лавке кипела работа, Варя считала товар, Геннадий в углу качал маятником, а Катя расставляла банки.

Увидев меня, Катя отставила банку и решительно подошла.

— Александр Александрович, Варвара, у меня идея, — сказала она. — Я вчера вечером думала про ярмарку. А что если раздавать пробники? Маленькие пакетики со сборами, грамм по десять. Люди попробуют дома, и если понравится, то вернутся уже за большой упаковкой. У нас и пакетики фасовочные есть, я видела на складе.

Мы с Варей переглянулись.

— Это отлично! — сказала Варя. — Затрат минимум, а реклама лучше любой листовки.

— Согласен, — кивнул я. — Но Катя, идея твоя, так что тебе и заниматься. Успеешь до завтра нафасовать?

— Успею! — глаза у неё загорелись.

— Тогда делай упор на успокоительный и желудочный сборы, они самые ходовые, — посоветовал я. — И на каждый пакетик клей бумажку с названием и способом заваривания.

— Уже придумала, — кивнула Катя. — Я от руки красиво напишу и отксерокопирую.

Катя умчалась к полкам, я довольно кивнул. Хорошую мы девушку взяли. Ещё недавно пряталась за прилавком и боялась всего, а теперь сама с идеями бегает. Растёт смена.

Варя поймала меня минут через десять.

— Саш, можно совет? — тихо спросила она. — Личный.

— Конечно.

— Мы с Женей… — начала она. — Ну, ты видел. Он мне встречаться предложил… А я боюсь, как к этому баба Дуня отнесётся.

Баба Дуня и сама переживала из-за смерти жениха Вари, Ивана. Так что опасения были весьма понятны.

— Варя, — сказал я. — Скажи мне честно, баба Дуня тебя любит?

— Конечно, — ответила она.

— И хочет, чтобы ты была счастлива? — продолжил я.

— Конечно, — снова ответила Варя.

— Тогда всё будет хорошо, — сказал я. — Она и сама переживала, что после смерти Ивана ты одна. И ты заслуживаешь счастья. Так что ничего не бойся. Мудрые женщины смотрят не на профессию жениха, а на глаза своей девочки. Поворчать поворчит, может, Женю на прочность проверит. Но увидит, что ты рядом с ним светишься, и примет.

— Думаешь?

— Знаю, — сказал я. — Так что знакомь их, и увидишь, как она за тебя рада.

— Спасибо, — Варя улыбнулась. — Ты всегда умеешь поддержать.

Я вернулся в поликлинику, и отправился на вызовы. Их было девять, и восемь из них я объездил быстро.

Девятый адрес был к женщине с давлением. Это была пожилая женщина лет семидесяти, ужасно встревоженная.

— На что жалуетесь? — расположился я в комнате.

— Да давление сто восемьдесят, никак не сбить, — вздохнула она. — Скорую вызывала, они укол делали, а сейчас снова.

Я осмотрел её. Так, давление действительно высокое. При этом уже и скорая была, и сама пациентка пила Моксонидин. Странно.

— Давление просто так не поднимается, — сказал я. — Что-то случилось? Понервничали?

— Барсик.

— Кто?

— Кот мой, — вздохнула пациентка. — Полез на дерево и сидит там весь день! Я в МЧС звонила, а они сказали, что сам слезет. А он же не слезет, он старый и толстый.

Я подошёл к окну. На ветке старого тополя, метрах в четырёх от земли, сидел толстый рыжий кот.

— Значит так, — сказал я. — Вы принимаете Каптоприл, и остаётесь дома. А я сниму вашего кота.

Если это не сделаю — давление так и будет подниматься. А в больницу она точно не поедет, кота оставлять не захочет.

— Ой, доктор, да как же вы…

— Идёт? — повторил я.

— Идёт, — послушно закивала она.

Я вышел во двор, примерился. Тренировки не прошли даром, я подтянулся, упёрся ногой, перехватился и добрался до нужной высоты.

Взял Барсика, спустил на землю, внёс в квартиру к пациентке. Тот сразу запрыгнул ей на колени.

— Испугался, — начала она его гладить. — Доктор, спасибо вам!

Я дождался, пока давление не нормализуется, и поехал в поликлинику. Сегодняшний день не переставал удивлять.

После поликлиники отправился домой. Рассказал Лиле про Барсика, она посмеялась. Затем мы сели ужинать.

И мне позвонил Шмелёв. Звонок от мэра вечером в пятницу не сулил ничего хорошего.

— Слушаю, Вячеслав Егорович, — снял я трубку.

— Александр Александрович, я по поводу вашей ярмарки… — мэру явно было неуютно это говорить. — Мероприятие придётся отменить.

Ну приехали.

Предсказуемо? Очень даже. Пока что подготовка к ярмарке шла чётко по плану, если не считать проблему с тентом. Так что что-то должно было произойти. И вот, это что-то произошло.

— На каком основании, Вячеслав Егорович? — спокойно спросил я.

Мэр чувствовал себя неуютно, это было слышно по голосу. Значит, повышать голос и что-то требовать точно не имело смысла.

Надо давить фактами.

— Ярмарка — это профилактическое медицинское мероприятие, — продолжил я. — Согласованное с главврачом и областным Минздравом. У вас есть официальное предписание об отмене?

В трубке повисла пауза.

— Александр Александрович, — Шмелёв вздохнул. — Давайте я вам честно скажу. На меня вышли люди с завода. Они пригрозили, что если эта ваша ярмарка состоится, у Аткарска будут большие проблемы с областным бюджетом. Вы понимаете, что это значит? Школы, больницы, дороги. Они намекнули, что всё это может пойти под откос. Люди с этого завода имеют большую власть.

Как я и думал. Завод занервничал перед предстоящей проверкой и решил ударить по мне. Красиво придумано, ничего не скажешь. И весьма предсказуемо.

— Я понимаю вас, — сказал я. — И даже не осуждаю. Но ярмарку я отменять не буду. Это не политическое мероприятие, не митинг и не пикет. Это медицинская профилактика. Люди придут проверить сердце и зрение. И знаете, что я вам скажу, Вячеслав Егорович? Если завод боится ярмарки здоровья, значит, им есть что скрывать.

— Я не могу официально запретить вам вашу ярмарку, — признал Шмелёв после паузы. — Оснований нет. Но я вас предупредил. Прошу вас, будьте осторожны.

— Спасибо за честность, — сказал я. — Я это ценю. Но ярмарка состоится.

Я положил трубку и тут же набрал Кречетова. Коротко описал ситуацию, он должен быть в курсе происходящего.

Кречетов выслушал молча.

— Я сейчас позвоню Шмелёву, — заявил он мне. — Ждите.

Через десять минут он перезвонил.

— Всё, — сказал Кречетов. — Я ему объяснил простую вещь, что отменить получится только с официальным запросом. А я этот запрос переправлю в прокуратуру как воспрепятствование медицинской деятельности. Пусть потом объясняет, на каком основании мэрия отменяет профилактические осмотры населения. Ярмарка состоится, Александр Александрович.

— Спасибо, Павел Викторович.

— Но имейте в виду, — добавил он. — Шмелёв предупредил, что люди завода могут попытаться сорвать мероприятие. Я не знаю как, жалобы, провокации, что угодно. Будьте начеку.

— Буду, — пообещал я.

Я положил телефон на стол и устало потёр виски. Завтра ярмарка. Надеюсь, всё пройдёт хорошо.

В субботу с самого утра я отправился к поликлинике. Чердак отвечал за техническую часть, и подготовка была безупречной. Тент, столы, шары, гирлянды.

— Саня, брат, — помахал он мне рукой. — Всё готово, люди уже с самого утра идут, ждут начала.

— Отлично, — кивнул я.

В десять утра и вышел на центральную площадку и взял в руки микрофон.

— Доброе утро! — сказал я. — Добро пожаловать на первую Ярмарку здоровья в Аткарске. Сегодня вы можете проверить сердце, зрение, научиться правильно чистить зубы, узнать про здоровое питание, научиться самомассажу и даже почистить ауру. Вход стоил триста рублей, но хочу сказать, большая часть собранных средств отправится в приют «Верный друг». Всем хорошего дня!

Меня наградили аплодисментами, и ярмарка началась.

Первым делом я пошёл проверять стоматологический стенд. За Розова я всё-таки волновался, что бы там ни говорил Ренгачёву.

Розов стоял у стенда с весьма высокомерным видом. Гордо держал макет челюсти перед собой.

Когда я приблизился, к стенду как раз подошла девочка лет семи.

— А вы настоящий стоматолог? — подняв голову, спросила она. — А почему у вас волосы такие красивые?

Розов застыл, и я уже приготовился вмешиваться. Но он вдруг улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он. — Настоящий. Давай покажу тебе, как правильно чистить зубы.

И дальше он принялся показывать на макете, с комментариями.

Чуть позже к стенду подошёл мужчина.

— А вы сами-то давно зубы лечите? — громко спросил он. — Может, вы практикант вообще? Нарядили красивого, поставили…

Розов выдержал паузу.

— Я стоматолог, — спокойно сказал он. — К тому же специализируюсь и на ортопедии, ставлю коронки и протезы. Если хотите проверить мой профессионализм, то вот макет челюсти, попробуйте правильно определить прикус. А если хотите просто поболтать, то у нас тут много других гостей.

Мужчина посмотрел на макет и отошёл. Розов поправил воротник и продолжил работу как ни в чём не бывало.

К обеду он уже шутил с детьми, подписывал брошюры и даже согласился сфотографироваться с какой-то бабушкой. Я наблюдал за этим издалека. Кажется, Ренгачёв зря волновался, Розов вошёл во вкус.

Отправил ему фото стенда с подписью «всё под контролем». Ответ пришёл мгновенно «Он ничего не поменял в викторине???»

У Тейтельбаума выстроилась огромная очередь.

— Куда все ломятся? — ворчал он. — У меня таблица одна, я быстрее не могу!

Но было видно, что он очень рад такому ажиотажу. Проверял зрение, давал советы, и радовался людям.

На моих глазах к нему сел мужчина лет шестидесяти. Прочитал таблицу, и Тейтельбаум нахмурился.

— Вы у офтальмолога последний раз когда были?

— Да давно… лет десять назад, наверное.

— Так, — Тейтельбаум посветил ему в глаза фонариком, посмотрел ещё раз. — Мне не нравится то, что я вижу. Подозреваю, что внутриглазное давление у вас повышено. По таблице на ярмарке диагнозы не ставят, но вам нужно на нормальный осмотр. Срочно записывайтесь к офтальмологу.

Мужчина поблагодарил и ушёл. Отлично, заодно и заболевания у людей диагностируются.

Напротив Тейтельбаума стоял Жидков, явно завидовавший такому спросу на друга. Их конкуренция продолжалась.

— Ответьте на десять вопросов по ветрянке и получите приз! — зазывал он к себе.

Справедливости ради, к нему тоже подходили. И каждый раз он бросал на Тейтельбаума торжествующий взгляд.

— Три человека за десять минут! — объявил Жидков через всю дорожку между стендами. — Слышишь, глазник? Три!

— А у меня очередь на час вперёд, — не поворачивая головы, отозвался Тейтельбаум. — Считать даже не буду, обидишься.

— У тебя очередь, потому что у тебя халява. А ко мне идут за знаниями!

— К тебе идут за призами, — невозмутимо парировал Тейтельбаум. — Что у тебя там, кстати, за призы?

— Магниты на холодильник! — гордо сообщил Жидков. — «Прививки — это не страшно. Страшны инфекции». Сам дизайн выбирал.

Жидков хотел ещё что-то сказать, но тут к нему подошла женщина с мальчиком лет восьми. Он мгновенно преобразился из ворчливого врача превратившись в добрейшего дедушку.

— Молодой человек! Хочеш ьмагнит? Тогда вопрос, сколько раз в жизни болеют ветрянкой?

— Один! — выпалил мальчик.

— Обычно один, верно! А почему её называют ветрянкой?

— Потому что… по ветру летает?

— Умница! Практически по ветру, вирус очень летучий. Держи магнит.

Мальчик убежал счастливый. Жидков повернулся к Тейтельбауму с торжествующим видом.

— Видал? Ребёнок теперь знает про ветрянку. А твои что знают? Какая строчка у них третья сверху?

— Мои, — Тейтельбаум неторопливо протёр фонарик, — знают, что у них с глазами. Я вот только что человека с подозрением на глаукому поймал. Десять лет у врача не был. А ты за десять лет сколько глауком поймал своими магнитами?

— Я инфекционист! — возмутился Жидков. — Зачем мне глаукома!

— Вот и сиди со своей ветрянкой.

— И посижу!

Они препирались, и это было уже чем-то привычным. При этом я заметил интересную деталь, когда у Тейтельбаума закончились бланки с памятками, Жидков молча передал ему свою пачку бумаги.

— А вы давно так ругаетесь? — поинтересовалась у них новенькая медсестра, Марина, которая тоже пришла на ярмарку.

— Мы не ругаемся, — хором ответили оба. Переглянулись и одновременно нахмурились, недовольные такой синхронностью.

— Мы дискутируем, — уточнил Тейтельбаум.

— Сорок два года дискутируем, — добавил Жидков. — И заметьте, я ещё ни разу не был неправ.

— Вот об этом и дискутируем, — заключил Тейтельбаум.

Да, такая дружба дорогого стоит. Я оставил их и пошёл дальше.

У стенда нашей лавки творился отдельный ажиотаж. Точнее, даже два ажиотажа.

Первый был у Кати с её пробниками. Маленькие пакетики с подписанными от руки этикетками разлетались мгновенно. Варя едва успевала пробивать чеки тем, кто, попробовав запах, сразу решил не ждать и брать большую упаковку.

Второй ажиотаж был у Геннадия. Наш штатный маг стоял в парадной мантии и размахивал «энергетическим веером», очищая ауры всем желающим. К нему стояла отдельная очередь.

— Я чувствую застой в области грудной чакры! — объявил он какой-то женщине. — Вам нужен сбор для храбрости и лёгкий массаж грудины по утрам!

Женщина слушала, затаив дыхание.

Потом к нему подошла молодая пара, чтобы проверить совместимость. Геннадий достал маятник, покачал, нахмурился.

— Маятник показывает шестьдесят два процента, — сообщил он трагическим тоном. — Маловато.

Пара тревожно переглянулась. Я уже собрался вмешаться…

— Но! — добавил Геннадий. — Если будете пить успокоительный сбор вдвоём, по вечерам, из одного чайника, то совместимость повысится до семидесяти восьми процентов.

Пара рассмеялась и купила два сбора. Маркетолог он хороший ничего не скажешь.

Стенд приюта «Верный друг» собрал, кажется, всех детей ярмарки. Вера рассказывала про каждого питомца, Эдгар показывал фотографии, а Клара записывала волонтёров.

Они продумали и викторину, и маленькие призы, и даже акцию «проведи день с питомцем на выбор».

Также у них стоял дополнительный ящик для пожертвований, и туда тоже активно кидали деньги.

А через полчаса я увидел, как семья с маленьким мальчиком оформляет документы на котёнка. Животных ещё и активно разбирали.

Бумагин тоже был в ударе. Раздавал яблоки и морковку, проводил викторину про витамины, рассказывал про тарелку здорового питания.

— А что, картошка — это вредно? — с подозрением спросила у него пожилая женщина.

— Не вредно, — заверил Илья. — Если не жарить в масле каждый день. Вот вам брошюра про запекание. Запечённая картошка с кожурой — это отличный источник калия и клетчатки.

Женщина взяла брошюру, прочитала, покачала головой:

— Надо же. Я и не знала.

У Лысовой собралась толпа, в основном женщины за шестьдесят. Она показывала самомассаж шеи и плеч и разыгрывала призы, бесплатные сеансы массажа в стационаре.

— А от храпа помогает? — громко спросил какой-то мужчина, наблюдая за процессом.

— С храпом вам нужно к ЛОРу, — не растерялась Лысова. — А с напряжением в шее уже ко мне.

Мужчина кивнул и принялся повторять за ней все упражнения.

В середине дня, когда народу на ярмарке было больше всего, настал час икс.

Я видел, как Геннадий, сделав мне условный знак бровями, усадил перед собой Елизавету Михайловну Савчук. Разложил карты, покачал маятником и торжественно объявил:

— Вижу большие перемены! Сегодня к вам придёт то, чего вы давно ждёте! Обернитесь!

Лиза послушно обернулась, но сзади никого не обнаружилось.

Ёлки-иголки. Где носит Чердака⁈

— Что-то ничего не пришло, — сказала Савчук.

— Обернитесь снова, — посоветовал Геннадий. — Энергии нужно время!

Сам он бросил на меня недоумевающий взгляд, но я и сам уже высматривал Чердака. И не мог его найти.

Он что, передумал?

— Глупости какие, — нахмурилась Савчук. — Только время трачу.

Я наконец высмотрел Чердака, который умудрился запутаться в боковой стенке тента. И сейчас он героически вырвался оттуда, чуть не снёс пару стендов, и рванул вперёд.

Савчук уже встала со стула, и тут Чердак буквально упал ей под ноги.

В руках у него был букет ромашек. Слегка помятых после битвы с тентом.

— Эдик? — удивлённо произнесла Савчук.

Люди начали оборачиваться, а Чердак кое-как поднялся на одно колено.

— Лиза… — выдохнул он. — Ты…

И тут он замолчал. Я понял, что от волнения он забыл все свои слова. Просто стоял на одном колене, и испуганно смотрел на Савчук.

Ёлки-иголки…

— Лиза! — выкрикнул кто-то из толпы собравшихся. — Не исчезай!

— Лиза, не улетай! — подхватил другой голос.

— Побудь со мной ещё совсем немного Лиза, как жаль, что расставанья час уже так близок! — толпа неожиданно подхватила эту песню, и начала громко складировать.

Растерянная и покрасневшая Савчук обвела взглядом всех людей, и снова посмотрела на Чердака. Тот тоже явно такого не ожидал, но эта передышка позволила ему собраться.

— Я не умею красиво говорить, — сказал он, когда песня стихла. — И я никогда не стану для тебя идеальным. Но я хочу становиться лучше, и я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Я верю, что мы справимся, когда будем втроём. Я буду рядом всегда, я тебе обещаю. Выходи за меня замуж.

Он достал коробочку с кольцом и протянул ей.

Савчук посмотрела на него, на ромашки, на кольцо. И улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Конечно, да, Эдик.

Чердак надел ей кольцо со второй попытки, с первой не попал в палец, встал и обнял её. Площадка взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел. Геннадий вытирал глаза краем мантии.

— Эдик, ты невозможен, — сказала Лиза. — Я тебя люблю.

Толпа разошлась, и это событие явно запомнилось большинству с ярмарки больше всего.

Чуть позже Савчук нашла меня возле одного из стендов.

— Это ведь вы его надоумили? — спросила она. — Он проговорился, что без вас не решился бы. Спасибо, Александр Александрович.

— Он сам всё сделал, — сказал я. — Кольцо сам выбрал, слова сам придумал. Я только помог с планом.

— Всё равно спасибо, — не сдавалась Савчук. — Нашей пары не было бы, если бы не вы.

Она улыбнулась и ушла. А я чуть вдалеке заметил Кречетова, который тоже, оказывается, пришёл на мою ярмарку. Тот бросил на меня короткий и очень ехидный взгляд. Ну не при чём я тут, честно!

Ярмарка шла своим чередом, а я ходил между стендами и наблюдал за жизнью.

Савинов привёл Марину. Она была бледновата и то и дело прикладывала руку к животу.

— Саш, твои травы это что-то! — гордо сказал мне Савинов. — Маринку раньше каждое утро тошнило, вообще встать не могла. А теперь вон, даже на прогулку вышла.

— Рад слышать, — улыбнулся я. — Там возле моего стенда сегодня пробники раздают, можете посмотреть. Вдруг ещё что-то понравится.

— Понял, спасибо! — и довольный Савинов убежал к жене, которая направилась к стенду лавки раньше него.

У стенда приюта я заметил Алису и Виталика. Они увлечённо обсуждали животных. Виталик поймал меня чуть позже.

— Александр Александрович, — сказал он вполголоса. — Я пригласил её на кофе. Она согласилась.

— Молодец, — сказал я. — Хорошего вам свидания.

— Да это не свидание, — он покраснел и убежал.

Тоха с Анжеликой обнаружились у стенда Лысовой.

— Тебе нужен массаж для восстановления голеностопа, — авторитетно говорил Тоха. — Я как врач рекомендую.

— Ты хирург, а не массажист, — смеялась Анжелика.

— Тем более. Я знаю, к кому направить.

Енот пришёл как обычный гость, стоял в стороне, не мешал и даже купил у Вери успокоительный сбор. После обеда, когда основной поток людей схлынул, и Варя освободилась, они ушли гулять вдвоём. Я проводил их взглядом и улыбнулся.

Лавку в итоге я сегодня решил закрыть, потому что все мои сотрудники оказались задействованы на ярмарке. А после я решил дать им выходной.

Ко мне подбежала счастливая Катя.

— Александр Александрович! Я все двести пробников раздала! Все! И многие уже вернулись за большой упаковкой!

— Ты молодец, — сказал я. — Идея сработала на все сто, так что с меня премия.

Постепенно ярмарка подошла к концу. Я был даже удивлён, что ничего не случилось. Завод не устроил никаких провокаций. И это было очень подозрительно.

После ярмарки я отправился в ФОК. Тренировки никто не отменял.

В зале я пересёкся с Русланом и несколькими постоянными посетителями. И невольно заслушался их разговором.

— Я тут девушку встретил в зале, — заявил один из них. — Периодически смотрели друг на друга, я ей пару раз помог. Две недели назад так классно разговорились! Она спросила, по каким дням я хожу. Я ответил, что в основном вторник, четверг и суббота. И всё, больше я её не видел.

Остальные дружно засмеялись.

— Дружище, ты дни свои назвал, а она свои назвала? — спросил второй парень.

— Нет…

— Ну вот. Она хотела знать, когда тебя в зале НЕ будет. Ты ей не понравился.

Первый парень застыл с гантелей в руке.

— То есть… она просто меня избегает⁈

— Похоже на то, — развёл руками второй.

Заржали все, включая меня. Кроме того парня, тот всё-таки слегка расстроился.

Да, чего только в залах не бывает. Я отзанимался по своей программе, переоделся и пошёл домой.

Странно спокойный день. Больше ни одного звонка, ни одной угрозы, вообще ничего. Ярмарка удалась на славу.

Хороший день.

И тут я увидел, что у моего подъезда кто-то стоит.

Маленькая фигура в платке, с корзиной в руках. Она выглядела очень растерянной. А ещё страннее было то, что раньше она так далеко не выбиралась в город.

Баба Дуня.

— Баба Дуня, в чём дело? — подошёл я к ней. — Что вы тут делаете?

— Беда, милок, — выдохнула та. — Варька моя пропала.

Вот тебе и спокойный день…

Встретить бабу Дуню в городе, тем более возле моего подъезда, было максимально неожиданно. Ещё неожиданней стали для меня её слова, что Варя пропала.

— Как пропала? — переспросил я. — Так, пойдёмте ко мне в квартиру, там всё и расскажете. На улице разговаривать не будем.

Я завёл её домой. Лиля тут же засуетилась, поставила чайник, провела гостью на кухню.

— Рассказывайте, — сказал я, присаживаясь напротив.

— Варя вчера мне Женю своего привела, — начала баба Дуня. — Знакомиться. Я уж как переживала, думала, кого она нашла там себе. А парень хороший оказался. Глаза добрые, руки правильные. Чай пил, не жеманился, дров мне наколол, пока Варя стол собирала. В общем, отличный парень. Сегодня Варька с утра мне сказала, что после ярмарки вашей гулять с ним уйдёт, и обещала к девяти дома быть.

Она взглянула на часы.

— А время одиннадцать уже, — покачала она головой. — Варя никогда не опаздывала, сынок. Знает же, что телефона у меня нет, и я волнуюсь. И всегда вовремя возвращается.

— Бабу Дуня, ну молодые, могли… загуляться просто, — предположил я. — Заболтаться, забыть о времени.

— Нет, это не про мою Варьку, — покачала старушка головой. — К тому же… Сердцем чувствую, что случилось что-то. Беда рядом ходит, я такое всегда безошибочно чувствую

Это я знал. Чутьё бабы Дуни работало не хуже моей праны.

— Так, — сказал я. — Сидите здесь, пейте чай. Лиля с вами побудет. А я сейчас всё выясню. Найду я вашу Варю, обещаю.

Я вышел в комнату и первым делом набрал приёмный покой. Трубку взяла дежурная медсестра, узнала меня по голосу.

— Александр Александрович? Да, поступали. Час назад примерно. Молодой человек, без сознания, черепно-мозговая травма. И девушка с ним, ушибы, подозрение на сотрясение. Савельева Варвара и…

— Еду, — тут же сказал я.

Ёлки-иголки. Баба Дуня оказалась права, случилась беда.

Я вернулся на кухню. Баба Дуня посмотрела на меня взволнованным взглядом.

— Нашлась Варя, — сказал я. — Она в больнице, но живая, и ничего страшного с ней нет. Женя тоже там, ему досталось сильнее, но им занимаются врачи. Я сейчас еду туда сам и всё проверю. Лиля, посиди с бабой Дуней, потом привезёшь её, я позвоню.

— Александр… — начала баба Дуня, приподнимаясь.

— Баба Дуня, — твёрдо сказал я. — Я врач и я поеду к ним. С Варей всё будет хорошо, слово даю. А вы пока чай пейте, вам туда сейчас нельзя, только мешаться будете. Я позвоню, как всё узнаю.

Она послушно села обратно, а я поспешил в больницу.

Добрался до приёмного покоя, там сразу же встретил Варю. Бледная, с синяком на скуле и перебинтованным запястьем. Увидев меня она резко вскочила на ноги, и чуть не упала.

— Сидеть, — скомандовал я. — Тебе резкие движения противопоказаны.

— Саша, там Женя… — ответила она. — Он меня закрыл собой, а его чем-то ударили, он упал и не вставал, я думала… я думала, он…

— Тихо, — сказал я, придерживая её за плечи. — Сначала Женя, потом ты. Сиди здесь и никуда не вставай.

Женю как раз увезли на КТ. Ушиб в лобной доли, без смещения срединных структур. Закрытая черепно-мозговая травма. Ушиб головного мозга лёгкой степени. Кратковременная потеря сознания на месте, ретроградная амнезия на момент нападения, тошнота, головная боль.

Могло быть намного хуже. Ударили его чем-то тяжёлым и от души, целились в голову. Пара сантиметров в сторону, чуть сильнее замах, и посдествия были бы куда хуже. Парню повезло. Ну, насколько вообще можно говорить о везении, когда проламывают голову на вечерней прогулке.

Я направил в него прану, осматривая внутренние повреждения. Так, отёк вокруг очага ушиба… его надо аккуратно снять, медленно, чтобы не подскочило давление. Чуть ускорить рассасывание гематомы, подлатать сосуды. Организм молодой и крепкий, так что справится.

Через пару минут Женя открыл глаза. Поморгал, сфокусировался на мне. Взгляд был ещё мутный, но уже осмысленный.

— Саша… — просипел он. — Я, кажется, пропустил окончание прогулки.

Я усмехнулся. Если шутит, значит всё точно будет хорошо.

— Пропустил, — согласился я. — Самую скучную часть, с полицией и носилками. Как голова?

— Болит, — поморщился он. — Сильно… Варя! Где Варя⁈

— Лежать, — я решительно придержал его за плечи. — Варя в приёмном отделении, у неё лёгкие травмы. За тебя переживает. Говорит, ты её собой закрыл.

— Да я, — он смутился. — Оно как-то само. Я и подумать ничего не успел.

— Ты герой, — сказал я. — А теперь отдыхай, тебя заберут в неврологию, госпитализируют на несколько дней.

Я вернулся к Варе, осмотрел её как следует. Сотрясение лёгкой степени, ушибы мягких тканей, растяжение связок запястья. Зрачки реагируют нормально, координация в порядке. Полечил праной, снял головную боль и тошноту, ускорил заживление связок.

И тут Варя заплакала.

— Я просто хотела его защитить, — всхлипывала она. — Я сумкой замахнулась, а он меня оттолкнул и сам… Он упал, Саша, и лежал, и не шевелился, а они убежали, и я не знала, что делать, я кричала, а улица пустая, никого, и телефон из рук выпал…

— Ты всё сделала правильно, — спокойно сказал я. — Он жив и уже шутит про прогулку. Всё позади.

Она подняла на меня глаза.

— Правда?

— Правда, — кивнул я.

В приёмный покой вошёл старший лейтенант Жаров. Мы были знакомы, и очень хорошо. Чего стоит одна только история про вампиров.

— Почему я даже не удивлён, что вы тут? — хмыкнул он. — Если в городе случается какое-то происшествие, то на месте обязательно оказывается Агапов.

— Так случайно выходит, — пожал я плечами.

— Ну да, — хмыкнул он. — Так, можно с потерпевшей поговорить?

— Можно, только недолго, — кивнул я. — Она пережила стресс, ей нельзя перенапрягаться.

Варя рассказала всё, что помнила. Они гуляли по улице возле парка, время было около десяти, спешили домой. Из-за угла вышли двое. Лиц не запомнила, было темно, а они оба были в капюшонах. Схватились за её сумку, она инстинктивно не отдала, дёрнула к себе. Женя полез защищать, оттолкнул её в сторону, его тут же ударили чем-то тяжёлым, кажется, обрезком трубы. Женя упал. А потом они не стали ничего забирать, а просто развернулись и убежали.

— Сумку забрали? — спросил Жаров, не отрываясь от блокнота.

— Нет, — Варя растерянно посмотрела на сумку. — Не забрали… Странно.

Жаров продолжил задавать вопросы, а я задумался. Странное какое-то ограбление. Тихое место, где случайных прохожих не бывает. Значит, грабители либо шли следом, либо ждали именно там. Напали на пару, хотя любой уличный воришка предпочтёт одиночку. Сумку в итоге не взяли, хотя она валялась прямо под ногами. И всё это в день ярмарки, за три дня до плановой проверки на заводе.

Совпадение? Может быть. Но что-то слишком много совпадений в последнее время.

— Могу попросить? — я отвёл Жарова в сторону. — Держите меня в курсе по этому делу. Есть у меня подозрение, что оно не такое простое.

Жаров кивнул.

— Грабёж без грабежа, — проговорил он. — Двое, целенаправленно, в глухом месте, ушли без добычи. Так гопники не работают. Так работают, когда цель не ограбить, а… припугнуть. Ладно, Александр Александрович. Мы с вами давно знакомы, так что если просите — значит это для вас важно. Буду держать вас в курсе, обещаю.

— Договорились, — сказал я.

Мы пожали руки, и он ушёл.

Ко мне подошёл Савинов, он сегодня дежурил в неврологии.

— Девушку тоже госпитализировать могу, — предложил он. — Сотрясение лёгкое, но если перестраховаться…

— Не надо, — покачал я головой. — Ей лучше домой. Ты займись её ухажёром.

Я позвонил Лиле, попросил привезти бабу Дуню. Через двадцать минут та вошла в приёмный покой, увидела Варю и бросилась к ней.

— Живая, девочка моя, живая…– причитала она. — Ох, напугала ты бабку, ох напугала…

— Ба, ну всё, ну что ты… — Варя обняла её в ответ.

Я направил бабе Дуне немного праны, снимая пережитое напряжение. Снизил давление, нормализовал пульс.

— Всё обошлось, — сказал я. — На них напали уличные хулиганы, и Женя повёл себя как настоящий герой. Он её собой закрыл.

Баба Дуня улыбнулась.

— Хороший мальчик, — сказала она. — Хорошего ты себе кавалера выбрала, Варенька.

Мы подождали, пока дежурный терапевт, это была Юля, не выпишет все бумаги. Потом на такси отвезли Варю и бабу Дуню домой, и сами вернулись к себе.

Да уж, бурное завершение такого спокойного дня. Ну, бывает и хуже.

Утром в воскресенье я позволил себе немного выспаться. Проснулся от запаха сырников, их Лиля готовила отменно.

Позавтракав, я набрал Чердака. Тот, судя по голосу, только проснулся.

— Саня, брат? — зевнул он. — Доброе утро… Я вчера с Лизой до полуночи планы на свадьбу обсуждали, представляешь, она хочет голубей выпускать, а я ей говорю какие голуби, они же гадят потом на всех гостей… А что случилось? Ты просто так с утра в воскресенье не звонишь. Что-то стряслось?

— Чердак, дело серьёзное, — сказал я. — Вчера вечером напали на Варю и её парня. У парня черепно-мозговая травма, и он находится в больнице. Полиция оформила как попытку ограбления, но я не верю, что это случайность. Ты в городе всех знаешь, можешь поспрашивать? Вдруг кто-то что-то видел?

Сонливости в голосе Чердака больше не было.

— Понял, — сказал он. — Где напали, во сколько?

— Улица возле парка, около десяти вечера, — ответил я. — Двое, в капюшонах. Ударили парня обрезком трубы, сумку не взяли.

— Сумку не взяли? — переспросил Чердак. — Так… Понял. У меня остались связи, я постараюсь что-нибудь раскопать по этому делу.

— Спасибо, — ответил я.

Знал, что в таких вопросах на Чердака можно положиться. Он город перевернёт верх дном, но найдет мне этих нападавших.

Сам я отправился в лавку. Варе на сегодня дам выходной, с понедельника выпишу ей официальный больничный. А значит, с работой лавки надо что-то решать.

В «Шёпоте Полыни» за прилавком стояла Катя и вовсю обслуживала покупательницу.

— Вот этот сбор завариваете кипятком, — объясняла она, отмеряя травы. — Пятнадцать минут под крышкой. И лучше вечером принимать, он расслабляет. А если утром выпьете, то весь день клевать носом будете.

Покупательница засмеялась, расплатилась и ушла довольная. Я улыбнулся, Катя проделала колоссальную работу над собой, победив свою неуверенность.

— Александр Александрович! — увидела меня Катя. — Как Варя? Мне Геннадий сказал…

Откуда Геннадий узнал? Хотя о чём это я. У него магические каналы, а если серьёзно, то в городке уже могло сработать сарафанное радио.

— Варя дома, с ней всё будет в порядке, — сказал я. — Но я отправлю её на больничный, ей надо отдохнуть. Так что твоя стажировка окончена, с сегодняшнего дня ставим тебя в смены с Геннадием, будете работать вдвоём. Справишься?

Катя выпрямилась.

— Справлюсь, — твёрдо сказала она.

Из подсобки вышел Геннадий с маятником в руке.

— Александр! — провозгласил он. — Я уже в курсе злодеяния. И я принял меры. Сегодня ночью я поставлю дополнительную защиту на лавку. И на Варвару. И на её избранника. И на вас. И на Лилю. И на котов ваших, вы говорили, у вас есть коты. Коты особенно уязвимы к тёмным воздействиям. У них тонкая душевная организация. Никто больше не пострадает, я гарантирую.

— Спасибо, Геннадий, — отозвался я. — И не забудь сегодня травы по домам развести, заказов много.

— Это тоже сделаю, — важно кивнул он.

Геннадий изначально был принят мной как курьер, хотя по факту он выполнял множество дел в лавке. Именно поэтому я и закрывал глаза на его чудачества, тем более что маркетинговый ход это был хороший.

Заказы он развозил на мопеде, и зрелище это было то ещё.

Я показал Кате ещё пару нюансов с кассой, объяснил, как считать сдачу с крупных купюр, сделал ещё несколько дел в лавке. И отправился в стационар.

Женю положили в неврологическое отделение. Я зашёл в палату, и он тут же попытался сесть.

— Саша! — обрадовался он. — Как Варя? С ней всё в порядке?

— С ней всё хорошо, — кивнул я. — Дома, с бабушкой. Ты сам восстанавливайся скорее. Герой прошедшей ночи.

Женя смутился.

— Да ладно тебе…

— Не скромничай, — сказал я. — Ты поступил как настоящий мужчина.

— Я, кажется, теперь обязан на ней жениться, — сказал он. — А то баба Дуня меня в лягушку превратит. Про неё тут все говорят, что она ведьма.

— Да про Варю также говорят, — хмыкнул я. — Но лучше не рисковать. С бабой Дуней шутки плохи.

Я проверил его праной. Отёк ушёл почти полностью, очаг ушиба рассасывался, голова заживала на глазах. Влил ещё порцию, ускоряя процесс. При таком раскладе выпишется дней через пять вместо положенных двух-трёх недель. Лысова явно удивится, но спишет всё на молодой организм.

— Отдыхай, — сказал я. — Варе я передам, что ты в порядке.

В коридоре отделения я наткнулся на Никифорова. Тоха был в хирургическом костюме и в самом мрачном расположении духа.

— О, Сань, — буркнул он. — Мне нужна твоя помощь. У меня конфликт с пациентом, точнее, с родственниками. Сейчас взорвусь просто.

Интересное начало.

— Рассказывай, — сказал я.

— Мужик поступил ночью с аппендицитом, — начал Тоха. — Я прооперировал, всё чисто, сорок минут работы. Лежит, восстанавливается, всё по плану. А его жена требует, чтобы я лично сидел у его кровати и держал за руку. Потому что «ему страшно». Я ей объясняю по-человечески, у меня и других дел хватает, я физически не могу сидеть у кровати одного пациента. Она орёт на всё отделение, что я бессердечный, что клятву Гиппократа не читал и всё в этом духе. Сань, я сейчас сорвусь и наговорю такого, о чём потом пожалею.

— Где она?

— Да в приёмном сидит, — отозвался он. — На отделение я её не пускаю.

— Давай я поговорю, — сказал я. — Иногда людям просто надо, чтобы их выслушали. А ты пока выдохни и иди занимайся своими делами.

— Сань, спасибо, — обрадовался тот. — Выручаешь!

Я быстро нашёл нужную женщину и подошёл к ней.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Меня зовут Александр Александрович, я терапевт. Это ваш муж сегодня ночью поступил с аппендицитом?

— Мой, — она вздёрнула подбородок, готовая к бою. — Николай Петрович. Только вы мне сейчас тоже начнёте про правила рассказывать, да? Мне уже рассказали. Молодой такой, в зелёном, глаза злые.

— Про правила я расскажу, — согласился я. — Но сначала вы мне расскажите. Как вас зовут?

— Тамара Ильинична, — она сбилась. Видимо, ждала не этого. — А зачем вам?

— Затем, что я хочу понять, чего именно вы боитесь. Пока я понял только, что боитесь.

Она молчала секунд десять. Потом руки на сумке разжались.

— Мы сорок один год вместе, — сказала она тихо. — Он ни разу в больнице не лежал. Ни разу, представляете? В шестьдесят три на дачу пешком ходит, восемь километров. А ночью схватился за живот и стал белый, как вот эта стена. Я его сюда привезла, его забрали, и всё. Меня в коридоре оставили. Я до пяти утра сидела и не знала, живой он или нет.

— Вам никто не сказал, что операция закончилась?

— Сестра пробежала, крикнула «всё нормально» и дальше. — Она посмотрела мне в лицо. — Мне так же про маму говорили. Положили с камнями, сказали ерунда, три дня и домой. На четвёртый я её хоронила. Вот и всё «нормально» ваше.

Теперь всё встало на место. Она воевала не с Тохой. Она воевала с той больницей, тридцать лет назад, а Тоха просто попался под руку в зелёном костюме.

— Тамара Ильинична, — сказал я. — Я сейчас расскажу вам, что происходит с вашим мужем. Подробно, без этого «всё нормально». Если будет непонятно, перебивайте и спрашивайте.

— Расскажите, — кивнула она.

— У Николая Петровича воспалился аппендикс, отросток слепой кишки. Его убрали до того, как он лопнул. Успели, и это главное. Если бы вы привезли мужа не в три ночи, а к обеду, разговор у нас был бы сейчас совсем другой и куда более неприятный. Так что первое, что я хочу сказать: вы всё сделали правильно.

Она моргнула. Кажется, за сутки это была первая фраза в её адрес, которая не начиналась со слова «нельзя».

— Работал тот самый хирург в зелёном, Антон Сергеевич. Три прокола вместо разреза, сделано за сорок минут. Для нашей больницы это очень чистая работа. Николай Петрович уже проснулся, уже разговаривает и уже, я уверен, ругается на капельницу.

Это я у Тохи узнал перед тем, как сюда идти.

— Уверена, что ругается, — она всхлипнула коротко и сердито, будто на саму себя.

— Значит, идёт как надо. Дальше смотрим по дням. Сегодня он лежит, ему больно, и это нормально: обезболивание назначено, не хватает — жмёт кнопку и вызывает медсестру. Завтра его поднимут ходить, и он будет считать нас садистами. Ходить надо обязательно, иначе начнутся проблемы с лёгкими и с кишечником. На третий день еда, сначала жидкая. На четвёртый-пятый домой, если ничего не изменится.

— А если изменится? — быстро спросила она. — Вы вот так же скажете «нормально», а я…

— А вот это самое важное, — сказал я. — Если изменится, мы это увидим. Не вы и не я, а дежурная смена. Температуру ему меряют дважды в сутки, живот и швы смотрят на каждом обходе, давление контролируют. Насторожат нас три вещи: температура выше тридцати восьми на вторые сутки, боль, которая усиливается вместо того чтобы уходить, и живот, который перестал работать. Любое из этого, и его осматривают сразу. Не через три дня.

Она смотрела на меня очень внимательно, и я видел, что она запоминает. Три пункта. Ей нужно было за что-то держаться, и я дал ей три пункта.

— А ночью? Ночью же никого.

— Ночью на посту сестра, и дежурный хирург в отделении находится, а не дома. Ваш муж потому и попал на стол в три часа, а не утром в очередь.

— Ага, — сказала она. — Ага.

— Тамара Ильинична, теперь у меня к вам просьба. Точнее, поручение.

А потом первый раз за весь разговор откинулась к стене и села нормально, а не на самом краешке скамьи. И посмотрела на сумку у себя на коленях, будто только сейчас про неё вспомнила.

— А термос передать можно? Я бульон сварила, куриный, некрепкий совсем.

— Сегодня нельзя, только вода. Завтра бульон будет как раз то, что нужно. Принесёте, но сначала покажете сестре, пусть скажет, сколько давать. Часы посещений с четырёх до семи.

— С четырёх, — повторила она, будто записывала.

Бой закончился, и вместе с ним из неё ушли силы. Она сгорбилась и стала будто меньше ростом.

— Я ведь на него накричала. На хирурга вашего. Я такого наговорила… Стыдно.

— Значит, вы нормальный человек, — ответил я. — Он, кстати, тоже. Просто разговаривать пока не научился, зато научился резать.

— Я извинюсь перед ним, — чуть улыбнулась от моей шутки женщина. — Спасибо вам, доктор. Что объяснили.

— Это моя работа, — улыбнулся я напоследок. Женщина больше не нервничала.

Разобравшись с проблемой, я вышел из стационара. И решил навестить Варю и бабу Дуню.

Дорогу к домику бабы Дуни я знал очень хорошо. Сколько раз я сюда приходил, пока был её учеником. Именно баба Дуня научила меня разбираться в травах этого мира, и она первая догадалась о моей пране. Взяла в ученики, хотя после смерти прошлого ученика, Ивана, зареклась кого-либо учить.

Благодаря ей моя сила выросла едва ли не вдвое.

Весь город считал её ведьмой, первый раз мой водитель даже отказался подъезжать к её домику, когда она вызвала врача на дом. Из близких у неё была только внучка и друг лесник Егор Петрович.

Я постучался и зашёл в дом.

— Саша, — обрадовалась Варя. — Как там Женя?

— Да в порядке он, — улыбнулся я. — Ты сама как?

— Хорошо всё, — она села назад. — Честное слово.

Я проверил её праной, убедился, что всё в порядке. Баба Дуня уже засуетилась, налила мне чай с травами.

— Не выяснили ещё, что за ироды такие? — спросила она.

— Нет, — покачал я головой. — Выясняем.

— Чую я, всё не так просто, — сказала вдруг баба Дуня. — Плохо в Аткарске всё в последнее время, не спокойно…

— А что случилось? — спросил я.

— Завод этот новый отравляет природу нашу, — пояснила баба Дуня. — Егор Петрович жаловался, что растения в лесах умирают от отравленного воздуха. Животные страдают. Нехорошо всё…

Это и правда были тревожные звоночки.

— Я хочу с ним разобраться, — сказал я. — Но это непросто.

— Знаю, что непросто, — кивнула баба Дуня. — И знаю, что ты не отступишь. Уважаю тебя за это. Ты сильный, Александр. И ты справишься.

Как всегда мне показалось, что баба Дуня знает куда больше, чем говорит. Думаю, так оно и было.

Я попил чаю, поболтал с Варей, сказал, что посадил её на больничный. И отправился домой.

По пути у меня зазвонил телефон. Чердак.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Саня, брат, я кое-что узнал, — заявил тот. — Это не был случайный грабёж. Это был заказ.

В этом нападении с самого начала было слишком много странностей. Поэтому новости я ни разу не удивился.

— Ты знаешь, кто именно был исполнителем? — спросил я.

— Конечно, — самодовольно ответил Чердак. — Адрес есть. Я поеду с тобой.

— Это вовсе необязательно, — сказал я. — Я могу и сам.

— Не спорь, — отрезал Чердак. — Их там двое, так что при всех твоих способностях подстраховка не помешает.

«Всех способностях» — это он явно вспомнил, как я ходил на стрелку с ним самим. Давно же это было, но прилетело Чердаку от меня знатно.

— Ладно, — не стал спорить я. — Подбери меня на Советской.

Он приехал минут через десять, на этот раз без музыки. И мы поехали по адресу.

Старый двухэтажный дом на самой окраине Аткарска. Квартира на втором этаже. Я постучал, и мне открыл молодой человек лет тридцати, с щетиной на лице.

— Чего надо? — спросил он.

— Поговорить, — ответил я. — О вашем нападении на девушку. Меня зовут Агапов Александр Александрович.

Он попытался резко закрыть дверь, но я подставил ногу.

— Не стоит, — покачал я головой. — Лучше поговорите сейчас, пока нас всего двое.

Он замер. Потом за его спиной второй голос сказал негромко:

— Открой, Серый.

Цепочка звякнула и дверь распахнулась.

Мы с Чердаком, который захватил биту, зашли в комнату. Старый диван, ободранные обои. Они явно сняли эту квартиру, а сами вероятно были не отсюда. Убежать просто не успели.

И не ожидали, что за ними так быстро придут. А судя по тому, что вообще открыли дверь — аккуратностью явно не отличались.

Их было двое, больше в квартире никого не было.

— Мы ничего не… — начал один из них.

— Стоп, — я поднял руку. — Не надо. Не тратьте моё время и своё. В субботу вечером, около десяти, у парка, вы напали на девушку и молодого человека. Девушку зовут Варя, она работает у меня в лавке. Молодого человека зовут Женя. Сейчас он лежит в неврологическом отделении с закрытой черепно-мозговой травмой и ушибом головного мозга. Знаете, что это значит?

Они молчали.

— Это значит, что его мозг ударился о собственный череп, — сказал я. — Внутри у него очаг ушиба в лобной доле. Ему двадцать шесть лет, и вы могли оставить его инвалидом. Или трупом. Это покушение на убийство, если по-честному. Вам просто повезло с углом удара.

Второй парень только хмыкнул.

— У вас нет доказательств, — самодовольно проговорил он.

Вперёд шагнул Чердак.

— А вот тут ты, говнюк, ошибаешься, — сказал он. — Вы действовали в моём городе. А в моём городе уши и глаза есть везде. Так что доказательств хватит, не в то место вы приехали.

Первый парень, что открыл мне дверь, побледнел. Второй ещё держался.

— Мы не хотели по голове быть, — заявил он. — Он сам полез. Мы девку припугнуть должны были, а он вперёд выскочил, руками махать начал. Оно… само вышло.

— Само, — повторил я. — Понятно.

Я прошёл вглубь комнаты, сел на подоконник и посмотрел на них снизу вверх.

— Один вопрос, — сказал я. — Просто чтобы понять. Почему именно она? Почему Варя?

Чердак остался в дверях, и поудобнее взял биту. Эффект это произвело сильный.

Они переглянулись.

— Нам нужно было припугнуть тебя, — отозвался первый. — Доктора Агапова. Кого угодно из твоего окружения. Времени мало было, про лавку твою тут весь город знает. Мы вообще думали девчонку твою, а тут шли вечером, и как специально навстречу эти двое. Вот мы и решили, что сами в руки пришли…

— Хотели значит мою девушку напугать, — медленно сузил я глаза.

Они напряглись.

— Слушай, да мы ничего бы не сделали, — заторопился первый. — Ну напугали чуть бы и всё! Там случайно с этим пацаном вышло!

Внутри медленно поднималась ярость. Они могли навредить Лиле. За такое я бы с ними не разговаривал так спокойно.

Варя пострадала случайно. Женя ещё случайнее.

— Кто заказчик? — спросил я.

— Не знаем, — ответил он. — Честно. Там столько посредников, что невозможно добраться до заказчика! Он явно не бедный, заплатили нам хорошо. И надо было успеть за эти выходные.

— Что ж, понятно, — кивнул я. — Остальное расскажете полиции.

Первый парень дёрнулся.

— Слышь, ну зачем копов-то, — запаниковал он. — Давай мы просто уедем из Аткарска, и всё, больше нас не увидишь. Давай, а?

Я сделал несколько шагов, подошёл к нему вплотную. Посмотрел в глаза.

— Ты парню голову проломил, — обманчиво мягко сказал я. — Ты напугал мою сотрудницу. Ты хотел тронуть мою девушку. Полиция — это самое мягкое из всего, что я могу тебе сделать.

Дверь резко распахнулась, и в квартиру зашёл Жаров в сопровождении ещё пары полицейских. Вообще-то я вызвал их ещё по пути сюда, так что приехали они вовремя.

Мы с Чердаком передали их из рук в руки.

— Спасибо, — пожал мне руку старший лейтенант Жаров. — Как обычно, выручили.

— Постарайтесь докопаться до заказчика, — ответил я. — Это может пригодиться.

Жаров был хорошим полицейским, поэтому мог помочь в этом деле.

Тот кивнул, и молодых людей увезли.

— Ох, давненько я так не отрывался, — довольно заявил Чердак. — Сейчас мирную жизнь веду, Лизок, мясо по-французски, работа. А руки-то помнят!

Я хмыкнул, и ничего не ответил.

Мы сели в машину, Чердак завёз меня домой и умчался к Савчук.

В понедельник в семь утра меня разбудил звонок. Сергей Викторович, инспектор из Саратова.

— Александр Александрович, доброе утро. Не разбудил?

— Разбудили, но это лучший будильник за последнее время, — ответил я.

— Решил напомнить про завтра, — сказал тот. — В восемь утра. Со мной будет независимый эксперт с видеофиксацией, двое понятых и все документы. Встречаемся у проходной завода. Охрану я предупредил официально, письмо ушло вчера, они обязаны нас пропустить. Вы готовы?

— Готов, — сказал я.

— Тогда до завтра, — он отключился.

Сонная Лиля приподнялась на локте.

— Уже с утра дела решаешь, — улыбнулась она.

— А как иначе, Аткарск не спит, — я поцеловал её и встал с постели.

Пора на работу, понедельник никто не отменял.

На работу я пришёл довольно рано, и посветил это время подготовке документов на завтра.

Медицинские заключения по каждому пациенту с подозрением на хроническую интоксикацию. Результаты анализов, копии протоколов проб. Сводный список пострадавших. Обращения жителей ближней к заводу улицы. Всё с датами, печатями и подписями.

Я проверял каждую страницу. Не потому, что не доверял себе, а потому, что знал, завтра любая моя опечатка станет их аргументом.

В половине восьмого меня вызвал к себе Кречетов. Вот кому тоже дома не спится.

— Завтра выезд? — спросил он.

— Завтра, — кивнул я. — В восемь у проходной встречаемся.

Кречетов откинулся в кресле.

— Я разговаривал с юристом, — сказал он. — Если они попытаются вас дискредитировать, мы подадим встречный иск. Будут говорить, что вы шарлатан, что вы травами торгуете, что диагнозы ставите себе на потеху.

Он подтолкнул ко мне папку.

— А это заявление в прокуратуру. Уже подготовлено, с моей подписью, осталось поставить дату. На случай, если завтра вам будут препятствовать.

— Павел Викторович… — начал я.

— Не надо благодарностей, — перебил он. — Просто делайте то, что надо. Я в вас верю, Александр Александрович. На завтра вам выходной с сохранением зарплаты уже подписал.

— Спасибо, — просто сказал я.

— Удачи, — сказал Кречетов.

После этого начался приём. А через пару часов ко мне зашла Олеся. Медсестра, которую я распределил к Виталику, и которая просила перевода. Помнится, я дал ей неделю на подумать.

— Александр Александрович, можно? — спросила она.

— Заходи.

Она зашла, но садиться не стала.

— Я насчёт Виталия Аркадьевича, — сказала она. — Я хочу сказать, что была неправа.

— Слушаю, — сказал я.

— Я тогда пришла к вам вся на нервах, — призналась она. — Меня все так накрутили с его мамой, с этим всем… А сейчас я вижу, что врач он хороший. Он бабушкам всё по три раза объясняет и на бумажке рисует, когда какую таблетку пить. Пациенты его хвалят, представляете? И все уже забыли про его мать. Так что я была не права. Мне стыдно, что я просила перевод. Простите.

— Мне не за что тебя прощать, — ответил я. — Главное, что ты сделала правильный вывод.

— Так вы… не будете меня переводить?

— Не буду, — улыбнулся я. — Работай дальше. И лучше скажи Виталию Аркадьевичу то, что сказала мне. Про хорошие отзывы. Ему будет приятно.

— Скажу, — пообещала она.

Ну вот. Один конфликт закрылся сам, без моего участия.

После Олеси ко мне зашла Вика.

— Ярмарка прошла отлично, столько отзывов, — заявила она. — пара поликлиник в других городах думают делать что-то подобное, просят разрешения.

— Конечно, пусть делают, — кивнул я.

Вика обсудила пару вопросов по школе здоровья, а потом замялась.

— А как Женя там? — спросила она. — Я к нему вчера ездила, суп возила, а он такой вялый, глотать не может почти. Антибиотики помогают?

Речь шла про Ренгачёва, у которого с пятницы была лакунарная ангина.

— Помогают, — сказал я. — При ангине антибиотик начинает действовать не мгновенно. Температура спадает обычно на второй-третий день, а гнойные налёты на миндалинах уходят к четвёртому-пятому. То есть по срокам у него всё абсолютно как положено. Вялость это нормально, организм борется с инфекцией и все силы тратит туда. Боль при глотании тоже пройдёт постепенно.

— А это не осложнение? — с тревогой спросила она. — А то я же знаю, что от ангины бывает на сердце и на почки…

— Бывает, — согласился я. — Именно поэтому её и лечат антибиотиками полным курсом, десять дней. И пусть побольше пьёт, тёплое, не горячее. И супы это, кстати, правильно. Мягкая тёплая еда при ангине то, что нужно.

Вика выдохнула.

— Значит, всё хорошо?

— Через пару дней будет как новенький, — заверил я.

Она улыбнулась и убежала счастливая.

После приёма я отправился в лавку.

«Шёпот Полыни» встретил меня необычным зрелищем. Хотя кого я обманываю, уже обычным.

На полу перед прилавком был выложен круг из сухих трав. В центре круга горели три электрические свечи. А над всем этим стоял Геннадий и что-то бормотал вполголоса.

Катя стояла за прилавком и обслуживала бабушку, покупавшую липовый цвет.

— Пятнадцать минут заваривать, — сказала Катя. — Три раза в день.

— Спасибо, деточка, — кивнула бабушка. — А молодой человек у вас чего делает?

— Защиту ставит, — спокойно ответила Катя. — У нас тут неспокойно было.

— А, ну это дело, — одобрила бабушка и ушла.

Ну и абсурд!

Я дождался, пока Геннадий закончит.

— Александр, — сказал он. — После того, что случилось с Варварой, нам нужна защита. Просто чтобы больше никто не пострадал. Понимаете?

Я не верил во все его ритуалы. Но он искренне хотел помочь, так что даже спорить не стал.

— Понимаю, — сказал я.

Лавка в любом случае была в хороших руках. А Катя с Геннадием отлично умудрились поладить.

Пока я разбирался с бумагами, мне позвонила Варя.

— Саша! — заявила она. — Мне скучно!

Наряду с проблемами городского масштаба приходилось решать нечто подобное.

— Здравствуй, Варя, — отозвался я. — Как самочувствие?

— Прекрасное! Вот именно об этом я и говорю! Я два дня дома сижу, баба Дуня меня отпаивает своими отварами и не даёт даже пол подмести! Я себя прекрасно чувствую! Можно я завтра выйду?

— Нет, — сказал я.

— Ну Са-ша!

— Варя, — спокойно ответил я. — У тебя сотрясение мозга. Пусть лёгкое, но сотрясение. Мозгу нужен покой, чтобы восстановиться, иначе через месяц у тебя начнутся головные боли, головокружения и утомляемость. Это называется постконтузионный синдром, и лечить его гораздо труднее, чем просто отлежаться сейчас. Минимум до среды сохраняй покой.

Варя тяжело вздохнула.

— А лавка как? — спросила она. — Катя справляется?

— Справляется отлично, — сказал я. — Продаёт, консультирует, кассу закрывает без ошибок. Геннадий провёл очередной ритуал вот по защите лавки.

— Ох, без меня там весело, — вздохнула Варя.

— Вот тебе повод скорее выздоравливать, — усмехнулся я.

— Поняла, буду слушаться! — пообещала Варя.

Вернувшись в поликлинику, я застал скандал.

Скандал шёл в коридоре второго этажа, и центром его был Розов.

— … и я вам ещё раз повторяю, — вещал Лев Андреевич, обращаясь к Юле, терапевту. — Ваше направление составлено безграмотно! Вы пишете «подозрение на одонтогенный источник инфекции» и не прилагаете рентген! Что я, по-вашему, должен делать? Гадать, какой зуб у неё тому причина?

— Лев Андреевич, снимок будет завтра, аппарат с утра не работал, — ответила Юля. — Пациентка приехала из села, ей трудно каждый день ездить.

— Это меня не касается, — отрезал Розов. — Я специалист узкого профиля, а не сортировщик ваших недоделок. Пусть учат нормально в институтах, а не выпускают вот таких…

Он сказал это громко, и Юля растерялась.

— Лев Андреевич, — сказал я. — На минуту, пожалуйста. В мой кабинет.

Он повернулся, и на лице у него мелькнуло раздражение.

— Александр Александрович, я как раз объяснял коллеге…

— В кабинет, — повторил я. — Юля, ты иди работать. Пациентку я ко Льву Андреевичу сам доведу.

Розов вошёл ко мне и сел, закинув ногу на ногу.

— Лев Андреевич, — начал я. — По сути вы правы. Тут действительно нужен был снимок.

Он приподнял брови.

— А теперь про то, в чём вы неправы, — продолжил я. — Вы сказали это в коридоре. Громко и при пациентах обвинили терапевта в безграмотности. И делать так нельзя.

Розов молчал.

— Вы очень хороший стоматолог, — сказал я. — На ярмарке вы работали блестяще.

— Тогда в чём проблема? — сухо спросил он.

— В том, что вы очень хороший стоматолог, который считает, что этого достаточно, — ответил я. — А этого недостаточно, Лев Андреевич. Потому что вы работаете не один, вы часть поликлиники. И не стоит разговаривать с коллегами в таком тоне прилюдно.

Он долго смотрел на меня. Потом отвёл взгляд.

— Я не хотел так… публично, — наконец сказал он. — Я просто… Зря я так. Я извинюсь перед ней, а пациентку приму сам.

— Отлично, — кивнул я. — Действуйте.

Он ушёл, а я устало потёр виски. Неоднозначный человек Розов. С непомерным самомнением и при этом правда хороший стоматолог. Сложно с ним.

После Розова ко мне зашёл Стас Шарфиков.

— Саня, — сказал он. — Знакомство состоялось.

Он как раз в воскресенье знакомился с родителями Кристины.

— Ну рассказывай, — улыбнулся я.

— Ну, я всё сделал, как ты советовал, — начал Стас. — Цветы принёс для мамы Кристины. Потом мы сели за стол, там было столько еды, я чуть не лопнул. Наелся так, что дышать было тяжело. Думаю, с матерью всё хорошо.

— Так это же победа, — сказал я.

— Наполовину, — помрачнел Стас. — Её отец спросил, сколько я зарабатываю. Я сказал, честно, с комиссиями и дежурствами. Он кивнул и сказал «Ну, на первое время хватит». И всё, весь вечер молчал. Сань, мне кажется, я ему не понравился.

— Я так не думаю, — улыбнулся я. — Зарабатываешь ты хорошо, и вам будет хватать. Скорее всего, её отцу просто психологически тяжело знакомиться с парнем дочери. Ведь это означает, что скоро она уйдёт в другую семью. Отцам всегда тяжело такое переживать.

Стас выдохнул и заулыбался.

— Ладно, — сказал он. — Значит, всё и правда хорошо.

Он ушёл, а я собрался и поехал на вызовы. После вызовов сел с документами, и ко мне неожиданно зашла пара.

— Доктор, я знаю, что приём у вас уже закончен, — торопливо сказала женщина. — Но прошу, помогите. У меня что-то с мужем, он ведёт себя странно!

Мужчине было лет сорок, он улыбался, но со странным выражением лица.

— Как именно странно? — спросил я.

— Вы спросите у него что-нибудь! — попросила женщина.

— Как вас зовут? — спросил я мужчину.

— Меня? — он задумался, наморщив лоб. — Меня зовут… Иван Петрович.

— Он Сергей! — всплеснула руками жена. — Сергей Николаевич!

— Сергей Николаевич, — кивнул я. — Скажите, пожалуйста, сколько будет два плюс два?

— Пять, — ответил он уверенно.

— А какой сейчас год?

— Тысяча девятьсот девяносто восьмой, — сказал он.

— Сколько у вас пальцев на руке?

— Шесть, — он посмотрел на свою ладонь, потом опять на меня. — Шесть.

Так, интересно.

Я попросил его встать, приступил к осмотру. Все действия он выполнял невпопад. Попросил поднять правую руку, он поднял левую. Попросил показать, где нос, показал на ухо.

Так, посмотрю праной. Мозг цел, кровоток нормальный, интоксикации нет, температуры нет, неврологической симптоматики нет. Зрачки в порядке, реакция живая, менингеальных знаков нет. И главное, он меня понимал. Все его ответы были неправильными, но при этом лежали строго в теме вопроса.

Это не спутанность сознания. При спутанности человек отвечает бессвязно, не понимает вопроса. А здесь вопрос понят, а ответ дан мимо. И действия выполняются наоборот, а не как попало.

Мимоговорение.

— Скажите, — обратился я к его жене. — За последние дни у вас в семье что-то случилось? Что-то тяжёлое?

Она замялась.

— Случилось, — сказала она. — На работе у него… там недостача обнаружилась, крупная. Он кладовщик. Он не брал, я знаю, что не брал! Но проверка и, наверное, уголовное дело, ему грозят. В пятницу вызывали, и ещё вызовут. Он всю ночь не спал, сидел на кухне. А потом вот такой стал.

Всё встало на место.

— Я вам объясню, что происходит, — сказал я. — То, что вы видите, это не притворство. Это состояние называется синдром Ганзера. Его ещё называют синдромом мимоговорения. Это диссоциативное расстройство. Психика человека, столкнувшись с угрозой, которую она не в силах вынести, как бы отключается от реальности. Это защитный механизм, и он не контролируется волей.

— А признаки какие? — спросила она.

— Ровно те, что вы видите, — ответил я. — Миморечь. Он понимает вопрос и отвечает в его рамках, но неверно. Действия наоборот, просят закрыть глаза, он открывает, просят правую руку, даёт левую. Сужение сознания, он как в тумане, он воспринимает только то, что перед ним, и очень поверхностно. После того как эпизод закончится, он, скорее всего, не будет помнить этих дней. Это амнезия на период расстройства, и это нормально для такого состояния.

— А это лечится? — с ужасом спросила она. — Он с ума сошёл?

— Не сошёл, — твёрдо сказал я. — Это не шизофрения и не слабоумие. Это острая реакция на психотравму, и она обратима. Такие эпизоды длятся обычно от нескольких дней до нескольких недель и заканчиваются полным выходом. Классически синдром Ганзера как раз и описывали у людей под следствием и под угрозой наказания, а ещё у военных.

Та чуть успокоилась.

— Что нам делать?

— Сейчас я направлю его в психиатрическое отделение, — сказал я. — Не пугайтесь этого слова. Ему нужен не терапевт, а психиатр, и я знаю очень хорошего, её зовут Карина Вячеславовна. Ему потребуется наблюдение, покой, снятие тревоги и психотерапия. И официальное заключение о его состоянии. И ещё ему нужен адвокат. Потому что первопричина не в голове, а в этой недостаче.

Я позвонил Карине Вячеславовне, коротко описал пациента. Она заинтересовалась случаем, и сказала, что пришлёт за ним машину.

Вскоре приехала бригада, и пару увезли.

Уже в дверях женщина обернулась.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я думала, что схожу с ума вместе с ним. А теперь хоть знаю, что это такое.

— Держитесь, — кивнул я. — Всё будет хорошо.

Они уехали, и я вновь погрузился в карты. И тут дверь распахнулась без стука.

В кабинет ввалился Чердак.

— Саня! Брат! — выпалил он с порога. — Выручай! Только ты можешь помочь, больше никто!

Я посмотрел на него. В руках у Чердака был сачок.

— Что происходит? — спросил я.

— Помоги мне поймать голубя!

Что, опять мне голубя ловить⁈

Я посмотрел на Чердака. Чердак посмотрел на меня. Искра, буря, безумие… Один за всех, все за одного, и голубь.

— Давай пояснительную бригаду мне, — попросил я. — Ты голубя хочешь поймать вот этим сачком?

— Ну да, — кивнул Чердак. — А как ещё? На приманку? Можно, но там всё равно надо как-то его схватить. Я пробовал руками, но голуби улетают. Ещё и смотрят так, с издёвкой.

О, это они умеют, Тоха Никифоров знает это как никто другой. Как-то много в моей жизни голубей и абсурда. Но абсурда всё-таки больше.

— Руками ловил? — переспросил я.

— Ну да, — снова кивнул Чердак. — Мне прямо не допрыгнуть до них. И это ещё не вся проблема!

А, это ещё не всё. Так-так, что же может быть ещё хуже, чем голуби, которые издеваются?

— Краска, — трагичным голосом добавил Чердак.

Ёлки-иголки.

— Какая краска? — вздохнул я.

— Они же серые! — пояснил Чердак. — А нужны белые! Значит, их красить надо! Саня, вот скажи мне как врач, где взять белую краску, безопасную для птиц? Чтоб не отравились? Может, зубную пасту развести? Или это… мел с водой?

Тут я не выдержал. Откинулся на спинку стула и захохотал так, что в коридоре, наверное, было слышно.

Чердак оскорблённо на меня посмотрел.

— Саня, у меня тут свадьба решается, — напомнил он. — Самый важный день в моей жизни.

— Чердак, — выдохнул я. — Голубей не ловят сачком на улице и не красят.

— А откуда тогда белые берутся⁈

— Их разводят, — сказал я. — В питомниках. Это специальная порода, свадебные белые голуби. Их выращивают люди, которые называются голубеводами. Ты им звонишь по телефону и договариваешься на определённую дату. Они приезжают к ЗАГСу с клеткой, в нужный момент дают вам в руки по голубю, вы их выпускаете, все фотографируют, а потом голуби послушно летят домой. Их специально к этому приучают, они дрессированные. Голубевод забирает клетку и уезжает.

Чердак застыл с сачком в руках.

— Питомник, — произнёс он. — Я что, зря прыгал на голубей???

Саня, держись.

— Ну, ты наверняка повеселил тех, кто за этим наблюдал, — сказал я. — И провёл неплохую разминку.

Чердак гневно уставился на свой сачок, словно это он был причиной всех бед.

— Час на это потратил, — возмутился он. — Голуби теперь меня дураком считают!

— Не считают, — успокоил я его. — Так, у меня как раз была пациентка… Ага, Нина Васильевна Свиридова. Её зять занимается разведением голубей. Позвони, скажи что от меня, скидку сделают.

Таких контактов у меня было много. Работа участковым терапевтом приносила кое-какие знакомства, но сам я ими почти не пользовался. А вот Чердаку будет полезно.

— Саня, брат, спасибо! — скидке Чердак обрадовался. — Ты спас меня и мою свадьбу!

— И голубей, — усмехнулся я. — Их я тоже спас.

— И голубей, — согласился Чердак. — Спасибо!

Он выдохнул, забрал бумажку с номером, забрал сачок и вышел в коридор.

Да уж, чего только не бывает.

В кабинет вернулась Лена, которая отходила по делам.

— Мне надо знать, что у тебя делал Чердак с сачком? — вскинула она брови.

— Не, не надо, — хмыкнул я. — Просто забудь то, что видела.

— Это не самое странное, что я видела, — улыбнулась она. — Саш, можем поговорить?

Если только не о голубях.

— Конечно, — кивнул я. — В чём дело?

— Мы с Ильёй встречаться начали, ты уже знаешь, наверное, — сказала она. — И всё вроде хорошо… Но я всё про его мать думаю. У них с Алевтиной Романовной были проблемы, гиперопека и всё прочее. Вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она скажет, что я недостаточно хороша для её сына? Она его всю жизнь контролировала, он мне рассказывал. И как мне теперь?..

Она подняла на меня глаза.

— Я же простая медсестра из Аткарска, — сказала она. — Его мать явно желает ему кого-то получше.

— Лена, — сказал я. — Давай по порядку. Во-первых, Илья больше не тот маменькин сынок, каким приехал сюда. Он провёл большую работу над собой, и теперь живёт свою жизнь.

Я ему активно в этом помогал, но всё-таки большую часть работы он сделал сам.

— Это да, –согласилась она.

— Во-вторых, его мать тоже изменилась, — продолжил я. — Она приняла его самостоятельность. Ангелина Романовна больше не лезет в его жизнь, и это её собственное решение.

Лена молчала, внимательно слушала.

— А в-третьих, — продолжил я, — Ты самая лучшая медсестра в поликлинике. Ты станешь старшей медсестрой. Ты спокойная, умная, добрая, надёжная. Как ты вообще можешь не понравиться?

— Ты правда так думаешь? — улыбнулась Лена.

— Правда, — кивнул я. — Так что давай, даже не думай такие глупости.

— Спасибо! — кивнула медсестра. — Ты лучший врач и друг на свете!

— А ты станешь лучшей медсестрой, если внесёшь вот эти карты в журнал по диспансерному наблюдению, я забыл их днём тебе отдать, — усмехнулся я.

Лена деланно закатила глаза, но за работу взялась.

В семь вечера мы вышли из поликлиники, и разошлись по своим делам. Я отправился в ФОК. Хотелось разгрузить голову перед завтрашней поездкой, а лучше тренировки в ФОКе это ничего не сделает.

Сегодня снова дежурил Руслан.

— Саш, привет! — махнул он мне рукой. — Если нужна будет помощь — обращайся.

Я кивнул и отправился на разминку.

В зале сегодня было довольно многолюдно. Я как раз заканчивал разминку, когда обратил внимание на парня у стойки для приседаний.

Молодой худощавый парень лет двадцати. И вес на штанге, который ему был явно не по силам.

— Руслан, — позвал я тренера. — Это твой?

— Нет, — покачал тот головой. — Это Никита, самоучка. Я ему три раза говорил про технику, он кивает и делает по-своему. По видосам каким-то тренируется, а там технику неправильно ставят.

Никита подсел под штангу, снял её со стоек, отошёл на шаг. И начал приседать.

Уже с первого повторения было видно, что дело плохо. Колени завалились внутрь, спина округлилась, пятки отрывались от пола.

— Никита, стоп! — выкрикнул Руслан и рванул к нему.

Поздно.

В нижней точке парень покачнулся, колено ушло внутрь ещё сильнее, и он попытался вывернуться вбок. Раздался щелчок. Никита вскрикнул и завалился набок. Штанга с лязгом упала на ограничители.

Я был рядом через три секунды.

Парень лежал на боку, обеими руками держась за левое колено, и стонал.

— Никита, посмотри на меня, — сказал я. — Я врач. Не двигайся, я посмотрю. Дышать можешь? Голова не кружится?

— Не… кружится, — выдавил он. — Колено. Я просто хотел новый вес взять… Резкая боль, и всё. Не могу ногу разогнуть.

— Так, руки убери, дай посмотреть. Руслан, лёд.

Я аккуратно подтянул повыше штанину и осмотрел ногу. Колено уже начинало отекать, контур сустава сглаживался прямо на глазах, кожа над ним была тёплая. Деформации не было, ось конечности сохранена, это хорошо. Стопа тёплая, пульс на артерии есть, чувствительность в пальцах сохранена.

— Пошевели пальцами. Хорошо. Теперь я буду проверять, будет больно, ты говори, где именно.

Я осторожно проверил объём движений. Сгибание парень терпел, а вот с разгибанием было плохо, до конца нога не выпрямлялась, что-то её блокировало.

Пропальпировал суставную щель. По внутренней стороне, в проекции медиального мениска, боль резкая, точечная.

— Сейчас будет неприятно, но недолго. Терпи.

Я согнул ногу и провёл наружную ротацию голени, и Никита ахнул. Тест Штейнмана положительный. Потом уложил, согнул колено, повернул голень и стал медленно разгибать, под пальцами отчётливо щёлкнуло, и парень дёрнулся. Тест Мак-Мюррея тоже положительный.

Заодно проверил связки. Симптом «переднего выдвижного ящика» отрицательный, при боковых нагрузках сустав не разболтан, крестообразные и боковые связки, похоже, целы.

Я аккуратно влил прану. Не для того, чтобы вылечить, разорванный мениск праной не срастить, а чтобы снять острую боль и притормозить отёк с кровоизлиянием в сустав.

— Что там? — спросил Руслан, подавая пакет со льдом через полотенце.

— Похоже на разрыв внутреннего мениска, — сказал я. — Никита, слушай меня. Мениск — это хрящевая прокладка в колене, амортизатор. Ты крутанул голень под нагрузкой, и его зажало и порвало. Обломок сейчас мешает суставу разогнуться, поэтому нога и заблокирована. Связки, судя по осмотру, целы, и это очень хорошая новость.

— А что делать? — спросил он.

— В больницу ехать, — ответил я. — Делать КТ сустава. Возможно, придётся откачать кровь из сустава, если её много. Дальше решит хирург, артроскопия или консервативное лечение.

— Это надолго? — Никита побледнел сильнее, чем от боли. — Я же только начал прогрессировать!

Я хмыкнул.

— При своевременном лечении и нормальной реабилитации через пару месяцев вернёшься в зал, — сказал я. — Если операция, примерно так же, артроскопия сейчас малотравматичная, через три-четыре прокола. Но, Никита, возвращаться будешь с пустым грифом. Ноги придётся заново учить.

— С пустым?..

— С пустым, — подтвердил я. — Ты потому и порвал мениск, что взял вес, к которому у тебя не готовы ни техника, ни связки. Мышца растёт быстро, а сухожилия и хрящ медленно, в разы медленнее.

Руслан присел рядом.

— Я тебе программу восстановления сделаю, — сказал он. — Бесплатно. Но условие, ни одного подхода без меня.

— Слушаюсь, — просипел тот. — Куда я теперь денусь.

Скорая приехала быстро. Ногу зафиксировали, парня погрузили, и я коротко переговорил с фельдшером.

Когда машина уехала, Руслан покачал головой.

— Саша, ты удивительный человек, — сказал он. — Везде, где появляешься, сразу порядок наводишь.

— Это не я, — ответил я. — Это просто опыт.

Потом я всё-таки провёл тренировку, и отправился домой. Выспаться перед завтрашним днём.

Утром во вторник я стоял у проходной завода минеральных удобрений, в семь пятьдесят пять.

За бетонным забором торчали трубы. Пахло кисловатым, с металлическим оттенком запахом, на который мне столько жаловались.

Сергей Викторович приехал ровно в восемь, минута в минуту. С ним вышли из машины трое, женщина лет сорока с большим чемоданом-кейсом и штативом, и двое мужчин постарше, понятые, оба с папками.

— Александр Александрович, — инспектор пожал мне руку. — Доброе утро. Как настроение?

— Рабочее, — сказал я.

— Лучшее из возможных, — он поправил папку под мышкой. — Значит, так. Вы идёте как заявитель и как специалист по медицинской части. В пререкания не вступаете, ничего не трогаете, вопросов охране не задаёте. Всё общение через меня. Договорились?

— Договорились.

Эксперт включила камеру ещё на подходе к проходной.

Охранник в окошке долго изучал предписание, шевеля губами. Потом снял трубку и вызвал начальника смены.

Начальник вышел минут через семь. Он взял бумагу, прочитал внимательно, до последней строчки.

— Предписание действительное, — сказал он. — Не спорю. Но есть проблема, товарищи. У нас с сегодняшнего дня идёт внутренняя проверка по распоряжению из областной администрации. На время проверки посторонние на территорию не допускаются. Режимные требования. Приходите через неделю.

Он даже не старался, чтобы это звучало убедительно.

— Покажите распоряжение, — сказал Сергей Викторович.

— Оно внутреннее.

— Тогда слушайте меня внимательно, — инспектор шагнул вперёд. — У меня на руках предписание Росприроднадзора с конкретной датой проведения. Это федеральный уровень. Ваше внутреннее распоряжение не может отменить федеральное предписание. Если вы нас не пропускаете, я сейчас вызываю полицию, фиксирую воспрепятствование законной проверке на видео, при двух понятых, и составляю протокол.

Повисла пауза.

Начальник смены посмотрел на камеру, потом на понятых, потом на меня. Потом достал телефон и отошёл на несколько шагов.

Разговор был короткий, вполголоса. Я разобрал только «да… да, с бумагой… с камерой, да… понял».

Он вернулся и убрал телефон.

— Проходите, — сказал он. — Только предупреждаю, на территории действуют правила промышленной безопасности. Каски получите на входе. Без сопровождения не ходить, в цеха не заходить, к оборудованию не приближаться.

— Разумеется, — кивнул инспектор. — Мы работаем по регламенту.

Нас пропустили.

Дальше пошла работа. Эксперт брала пробы, в отдельные тары с подписями. Сточная вода на выходе очистных, вода в отводном канале, донные отложения, почва в трёх точках, воздух. Сопровождающий стоял рядом и молчал, но я видел, как он напрягается на каждом слове эксперта.

Мы шли вдоль очистных сооружений, и тут я заметил кое-что интересное.

В стороне от основной линии из земли выходила труба. Диаметром сантиметров тридцать, не бетонная, а стальная.

И трава вокруг неё была рыжая.

— Сергей Викторович, — позвал я. — Посмотрите сюда.

Он подошёл.

— На схеме такого нет, — сказал он.

— На схеме и не должно быть, — ответил я. — Это похоже на неучтённый сброс.

Сопровождающий заметно занервничал.

— Это ливнёвка, — быстро сказал он. — Старая, не используется.

— Проверим, — спокойно сказал инспектор и повернулся к эксперту, — Ирина Павловна, пробы здесь. Из этой трубы, из грунта под ней и ниже по стоку. Отдельным протоколом.

Эксперт присела на корточки, подставила пробоотборник. Из трубы шла вода.

— Вот вам и «не используется», — сказал я.

Ирина Павловна поднесла пробу к лицу, потянула носом и поморщилась.

— Характерный химический запах, — продиктовала она в камеру. — На поверхности маслянистая плёнка с радужным отливом. Отбор произведён в присутствии понятых, время восемь часов пятьдесят две минуты.

Сопровождающий молчал.

Работали мы ещё сорок минут. К половине десятого пробы были упакованы, протоколы подписаны, видео записано. Мы двинулись обратно к проходной,

Неужели мы это сделали?

Мы уже выходили из ворот, когда к проходной подъехала полицейская машина.

Из неё вышли двое в штатском и направились прямо к нам. Точнее прямо ко мне.

— Агапов Александр Александрович? — спросил один из них.

— Он самый, — сказал я.

— У нас постановление о вашем задержании. Завод минеральных удобрений подал встречное заявление, клевета и нанесение ущерба деловой репутации предприятия. Сумма заявленного ущерба превышает пять миллионов рублей. До выяснения обстоятельств вы задерживаетесь.

Это шутка?

— Позвольте, — Сергей Викторович шагнул вперёд. — Этот человек заявитель по проводимой проверке! Вы задерживаете заявителя прямо у проходной проверяемого объекта⁈ Вы понимаете, как это выглядит⁈

— Ознакомьтесь, — ему протянули документ.

Инспектор прочитал. На бумаге стояла печать областной прокуратуры.

Вот оно, та самая атака, о которой предупреждал Голос.

— Руки, пожалуйста, — сказал второй.

На мне щёлкнули наручники.

Ёлки-иголки… Приехали.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.