«Дыши, Арина, просто дыши!» — приказываю себе. Только вот как дышать, когда мир вокруг разлетается на миллион осколков, погребая меня под руинами?

Комната кружится, а лицо мужа расплывается, хотя мне кажется, что я не плачу.

— Арина, только не надо слёз! — недовольно произносит супруг. — Давай поговорим, как взрослые люди. Ты же понимаешь, что ребёнок должен родиться в полной семье. Юленька на третьем месяце, поэтому мы с тобой не будем тянуть с разводом.

Он прижимает к себе невинно хлопающую глазами пигалицу, которая тут же довольно жмурится, словно сытая кошка. Но самое страшное — это не просто какая-то юная разлучница, а лучшая подруга нашей старшей дочери.

— А как же наши дети, Вась, им не нужна полная семья? — интересуюсь, смахивая злые слёзы.

— Наши девочки уже выросли, вот Аська совсем взрослая!

— Такая взрослая, что ты обрюхатил её сверстницу, да, родной?

Яду в моём голосе может позавидовать даже кобра, муж кривится, как от зубной боли.

— Хватит, ты перегибаешь, это уже пОшло! — поучающим тоном сообщает он, и вот после этих слов меня перекрывает.

Слёзы высыхают сами собой, руки сжимаются в кулаки так, что, кажется, кожа на костяшках треснет.

— ПОшло? — переспрашиваю с недоброй усмешкой. — То есть тебе, похотливому седому кобелю, совать свой член в ровесницу дочери — это нормально? А мне возмутиться из-за этого факта — пошло? Это ты хорошо придумал, козлик мой престарелый. А сердечко твоё от физических нагрузок с юной возлюбленной не остановится? Кстати, от этого ещё и твой залеченный геморрой может опять обостриться, так что поаккуратней!

Лицо Васи приобретает оттенок созревшего томата. Не хватало ещё, чтобы и впрямь помер. Хватает воздух распахнутым ртом, словно карась на суше.

— Ах ты др-р-р-рянь! — рычит супруг, брызгая слюной. — А ведь хотел, чтобы мы с тобой разошлись по-человечески. Я ж вам с Любашкой готов квартиру в городе оставить. Ей там до школы ближе. А вот Юленьке и малышу нужен свежий воздух, так что нам с ней дом нужнее.

Обвожу взглядом гостиную, мысленно вспоминаю каждый закуток этого дома, где, как казалось мне, жила любовь. Я вложила себя всю, чтобы превратить стены и фундамент в семейное гнёздышко, — вкладывая не только внимание, но и свои сбережения. И теперь здесь будет хозяйничать эта пигалица в мини-юбке?

— Вася А хо-хо у тебя не хо-хо? — тщательно вуалирую нецензурные выражения, хотя хочется от души разнести супруга, притащившего в дом беременную любовницу и теперь пытающегося выгнать меня и нашу младшую дочь из дома. — Губа не треснет?

— Правильно Аська говорила, что ты не поймёшь и устроишь скандал. Истеричка!

Мне кажется, что я пропустила удар: дыхание сбивается, воздух отказывается поступать в лёгкие, а по всему телу разливается болезненная слабость. Даже сердце бьётся вне привычного ритма, едва отмеряя удары.

Хочется верить, что это лишь страшный сон, — ну не могут же меня предать разом два самых близких человека.

Вася Мой муж, с которым мы провели двадцать лет, делили все невзгоды, когда он начинал бизнес, пережили все взлёты и падения (последних, кстати, было больше). Всё это время я старалась обеспечивать любимому крепкий тыл и обустраивать дом, который — полная чаша. При этом продолжала работать в клинике, сделав два перерыва на декретный отпуск.

Ася Моя старшая дочь. Такая умная, сознательная, желающая занять своё место в жизни. Она всегда была папиной девочкой, его гордостью и верной помощницей. У нас с дочерью были непростые моменты, но я любила свою малышку всем сердцем, и вот теперь

Это самое сердце разбивается вместе с иллюзорной картиной окружающего мира, который сама себе придумала. Под левой лопаткой разливается тяжёлая тянущая боль, рука внезапно немеет, а перед глазами повисает плотная пелена.

— Арина, не надо театральных обмороков! — доносится словно сквозь воду голос Васи, в котором нет ни капли тревоги или переживания.

Не хватало ещё так глупо и бездарно умереть, да ещё и бросить на произвол судьбы мою младшую дочь Любу. Не дождёшься, милый муженёк!

Глава 2

Два месяца спустя

— А-а-а-а-а — крик поднимается откуда-то изнутри, и я резко сажусь на кровати, прижимая одеяло к тяжело вздымающейся груди.

Сердце долбит, как басы на дискотеке в клубе, где отдыхает молодёжь. Во рту пересохло, а простыня подо мной сбита и мокра от пота.

Когда же это закончится?

— Мам, опять кошмар? — в мою спальню вваливается заспанная растрёпанная Любаша и плюхается ко мне на кровать.

Во взгляде дочери слишком много боли и понимания для её четырнадцати лет. И именно за этот взгляд моей малышки, которой пришлось так быстро повзрослеть, я никогда не смогу простить предателя-мужа.

— Всё нормально, Котень! — пытаюсь улыбнуться я, а затем откидываю одеяло, приглашая дочь под бочок.

Люба уже не котёнок, а самый настоящий ёжик, усеянный иголками. Подростковая пляска гормонов наложилась на наш с Васей развод, и теперь моя девочка порой выкидывает такие фортели, что у меня прибавляется седых волос. Но зато лишь благодаря младшей дочери я не сошла с ума, после того как Вася привёл в дом беременную молодуху, а меня выставил вон.

— Нет, мам, не нормально! — бубнит мой кото-ёжик, устраиваясь рядом со мной. — Люди не орут каждую ночь так, словно их убивают, если у них всё хорошо.

— А вот я так голосовые связки укрепляю — пытаюсь отшутиться я.

— Это из-за моего папаши? Да? Я же не маленькая, всё понимаю. Мудак он

— Не надо так говорить про отца! — произношу слишком резко, и мой ёжик выпускает иголки, вскакивая с места, которое только нагрела.

— А как про него ещё говорить? Он притащил домой эту свою куклу тупую, которая вокруг него на задних лапках ходит и в рот заглядывает. Неужели не мог он её где-то на стороне совокуплять так, чтобы мы не знали? — на глазах Любы закипают слёзы, и я хочу лично придушить Васю за это. — А ведь папенька мне вчера вечером звонил, интересовался успехами в школе, спрашивал, не нужно ли что. Ну так я его послала куда подальше. А он заявил, что хочет наладить со мной отношения, и предлагал на выходные с ним поехать в Сочи в отель с аквапарком.

— И что ты ответила? — интересуюсь напряжённо.

— Сказала, что подумаю

Видно, что Любе понравилось предложение, да и какой ребёнок откажется от такого развлечения? Но понимаю, что она зла на отца, и поэтому из гордости откажется.

Психолог, к которому я привела дочь, когда у неё начались неконтролируемые истерики после известия о том, что родители разводятся, порекомендовала мне сделать всё, чтобы Люба общалась с отцом. И теперь почему-то именно мне предстояло сглаживать все эти невероятно острые и колючие углы.

— Если хочешь поехать, я не против. Тем более, у тебя начнутся каникулы. Не сидеть же тебе со мной в четырёх стенах. И обещаю, что в следующем месяце мы с тобой обязательно куда-нибудь выберемся. Я решила уйти с должности заведующей отделом, так что времени свободного станет больше.

Любаша хочет что-то ответить, но в этот момент на полке начинает истошно верещать мой будильник, намекая, что мне пора на работу, а дочери в школу. А я опять не выспалась Уже не помню, что такое вообще спокойный крепкий сон. Если у кого-нибудь есть в запасе, — готова выкупить!

Глава 3

Провожаю Любашу в аэропорту и жду, когда «солнцеподобный» Василий изволит явиться и почтить нас своим вниманием. Дочь заметно нервничает, считая, что горе-папаша про неё забыл, а я пытаюсь отвлечь её всеми доступными способами.

Мой бывший супруг в своём репертуаре: не опаздывает, а задерживается. Хотя я просила его приехать вовремя, ведь иначе встану в пробку и домой попаду только к ночи.

Наконец, взгляд сам цепляется за знакомый силуэт. Василий уверенно шагает сквозь толпу, хмурится, сжимает губы в тонкую линию, всем своим видом демонстрируя недовольство и озабоченность.

Любаша тут же замирает, словно испуганный зверёк, и грустнеет. Бляха-муха, Вася, ну неужели нельзя хотя бы сделать вид, что ты рад встрече с ребёнком и предвкушаешь совместный отдых? Хочется чем-нибудь тяжёлым приложить его по кислой физиономии.

— Юленька плохо себя чувствует, пришлось задержаться с ней! — вместо приветствия говорит бывший, подходя к нам. — Слушай, Арин, ты бы за ней присмотрела, пока мы с Любой в Сочи будем.

На секунду теряю дар речи от подобного предложения.

— Смирнов, ты совсем берега попутал? — тщательно подбираю выражение, которое передало бы мои эмоции, но было приемлемо для ушей дочери.

— А что? Ты же лучший гинеколог города!

— Что, что? Хвост через плечо! — едва держу себя в руках. — Через десять минут регистрация на рейс заканчивается. Вас в самолёт не пустят!

— Мам, поехали домой? — несчастно предлагает Люба, разом становясь маленькой девочкой, которой грустно, обидно и одиноко.

— Ну ты чего, малыш? — Вася присаживается на корточки и заглядывает в лицо дочери. — Ты прости, что опоздал. Полетели к морю? Обещаю, что классно отдохнём! Там такие водные горки! Накатаешься от души!

Он протягивает руку дочери, и та после секундного колебания, вкладывает свою ладошку. С тревогой и тоской смотрю, как Вася и Любаша идут в сторону стойки регистрации. Может, надо было забить на советы психолога и не пускать дочку в Сочи? Но понимаю, что наши отношения с бывшим не должны отражаться на общении дочери и отца.

— Не забудь позвонить сразу, как приземлишься! — кричу вслед малышке, она поворачивается и складывает из пальцев сердечко, как сейчас модно у молодёжи.

Улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается тепло от этого простого жеста. Но при взгляде на часы невольно чертыхаюсь и буквально срываюсь с места. Всё, теперь точно встряну в бесконечную многочасовую пробку!

Моя любимая машинка-конфетка отчаянно перестраивается из ряда в ряд, я уже почти верю, что смогу проскочить, успею до того, как город встанет. Но надежда умирает, когда я пристраиваюсь к километровому затору. Навигатор на телефоне рисует мне какие-то страшные вещи, окрашивая дорогу в красный и обещая пробку в девять баллов.

Приехала На секунду появляется глупое желание, выйти из машины, закрыть её и отправиться домой пешком, хоть до него надо протопать несколько десятков километров. Вместо этого открываю окно, включаю магнитолу погромче и достаю из бардачка резервную пачку сигарет. Надо бросить курить, — отлично понимаю это, как врач. Но сейчас среди громких клаксонов, выхлопных газов и общего почти искрящего напряжения, меня нужно заземлиться.

Стоит мне сделать первую затяжку, как в мою машину врезается огромный чёрный внедорожник. Кажется, этот день решил меня добить! Из-за руля авто выскакивает рослый мужчина в дорогом костюме. Хорош, зараза: плечи широкие, мышцы даже под стильным пиджаком проступают, лёгкая седина на висках идеально подходит в пронзительным голубым глазам.

Чувствуется, что мужчина привык повелевать и управлять: движения скупые, властные, на волевом лице выражение уверенности. Но сейчас я считываю тревогу, плещущуюся в глубине ярко-голубых глаз незнакомца. Сомневаюсь, что причина этой тревоги в ДТП.

— Здесь есть врач? — кричит он, даже не глядя на поцарапанные авто, а его низкий глубокий голос виновника аварии легко перекрывает шум пробки. — Срочно нужен врач! В моей машине рожает девушка. Я заплачу любые деньги!

Глава 4

Буквально вылетаю из машины, — насколько это, конечно, возможно, при условии, что водительская дверь едва открывается. Потом посмотрю, что с моей машиной, сейчас есть дела поважнее. По такой пробке скорая сюда просто не проберётся, значит, придётся оказывать помощь самой.

— Я врач! — заявляю решительно, подходя к въехавшему в меня незнакомцу.

Вблизи замечаю, что он старше, чем казалось издали: сеточка морщин вокруг ярких глаз, седина серебрит виски, а взгляд уставший и крайне встревоженный. Прям физически ощущаю, как ему дискомфортно от того, что что-то идёт не по его плану. Чувствуется, что красавец привык быть хозяином своей судьбы, да ещё, наверное, и судеб окружающих.

— Какой врач? — интересуется он оторопело и оглядывается по сторонам, словно надеется, что появится кандидат получше.

Наверное, в своей любимой толстовке и рваных джинсах Любы, которые нацепила, опаздывая, я выгляжу не слишком профессионально.

— Охрененный врач! — режу коротко, понимая, что времени на препирательства и долгие беседы просто нет. — Как давно начались схватки, с какой частотой происходят? И принесите водку, уверена, то у вас есть.

— Я не знаю ничего про эти ваши схватки — лупит на меня свои глазищи.

— Ох, папаша, что ж вы такой неподготовленный!

Открываю заднюю дверь огромного джипа и с трудом поднимаюсь на высокую ступеньку. Внутри машина кажется ещё больше, чем снаружи. Да в больнице палаты более тесные, чем это всё кожаное просторное роскошество.

Отлично, по крайней мере, мне будет где развернуться.

— Привет, красавица! — обращаюсь к бледной, слабо стонущей девушке с прикрытыми глазами. Кажется, она в полуобморочном состоянии, а мне надо, чтобы роженица была в сознании.

— Как тебя зовут? — слегка похлопываю совсем, похожую на фарфоровую куклу девчонку по щекам.

На секунду испытываю непрошеное раздражение: да она же в дочери годится этому голубоглазому здоровяку. Неужели у него тоже кризис среднего возраста, как и у моего бывшего мужа? А ведь мне показался нормальным мужиком.

— Я водку принёс, хорошая, пейте! — протягивает мне бутылку этот самый «нормальный мужик», плюхнувшись на переднее сидение.

— Папаша, вы дурак, что ли? Мне не пить, а для дезинфекции. И вообще, выйдите из машины, от вас фонит паникой, а у роженицы должно быть спокойно и радостно на душе, она новую жизнь сейчас на свет произведёт.

На секунду мне кажется, что сейчас голубоглазый пошлёт меня в пешее эротическое, уже открывает было рот, но тут же его захлопывает. Сверкает на меня зенками искрящими, но вылезает из джипа и даже аккуратно прикрывает за собой дверь.

— С ним так никто не разговаривал никогда — вдруг слабо произносит девчонка, приходя в сознание и даже улыбаясь.

— А мне можно! Мы сейчас с тобой рожать будем, нам обеим всё можно. Так что если хочешь — кричи, только тужься!

Роженица кривится, глаза закатывает от боли, рычит, словно тигрица, но принимается тужиться.

Даже не знаю, сколько длятся роды. Мне кажется, что одновременно и мгновение, и вечность. Мы с девчонкой уже насквозь мокрые от пота, обессиленные, трясущиеся, но вот наконец салон машины оглашает громкий заливистый недовольный крик малышки, которую я легонько шлёпнула по попке.

— Ну что, красавица, у тебя дочка, смотри какая чудесная! — укладываю младенца на грудь матери, которая одновременно плачет и улыбается.

Нужно найти чистую ткань, чтобы укутать малышку, но в этот момент совсем рядом слышу звук сирены скорой помощи, а через несколько секунд дверь джипа открывается и вижу двух людей в халатах.

— Привет, коллеги — произношу измученно. — Помогите вылезти, у меня, кажется, ноги затекли. Роженица и ребёнок в порядке.

Невысокий лысый мужчина подаёт мне руку, помогая вылезти, а на моё место запрыгивает медсестра и принимается деловито осматривать и опрашивать юную мамочку.

— Арина Петровна, простите, не узнал вас! — вдруг улыбается лысый приветливо, когда на моё лицо падает свет придорожных фонарей. — Ну раз сама Смирнова принимала роды, то я спокоен. Как повезло роженице, что вы рядом в пробке оказались.

— Я уже не Смирнова — зачем-то сообщаю я.

От усталости перед глазами всё плывёт, но вспоминаю, что мы с этим доктором пересекались на семинаре, хотя его имя вылетело из головы.

— Ох, матушка, что-то вы бледны и печальны, того и гляди в обморок грохнетесь — с тревогой сообщает лысый, кладёт пальцы на моё запястье и слушает пульс. — Так, живо домой! Сейчас вам вызову такси!

— Да я на машине Фрол Сигезмундович! — память сама собой подбрасывает забавное имя и отчество коллеги.

— Ну вот, даже вспомнили меня, приятно! В вашем состоянии никаких машин! Вы с ума сошли. Или такси и домой, или с нами на скорой в больницу! Мне не нравится ваш пульс и цвет кожных покровов.

Понимаю, что спорить с дотошным лысым у меня банально нет сил, поэтому в каком-то полузабытье забираю из машины сумочку и телефон, отдаю ключи от авто Фролу Сигезмундовичу, чтобы он её отогнал на стоянку, позволяю усадить себя в подъехавшее такси.

Почти упав на пассажирское сиденье, смотрю в окно, пытаясь осмыслить, что сейчас произошло. А хотя, чего тут осмысливать, — я сделала то, что была должна. Но у меня остаётся какое-то ощущение незавершённости, словно мне хочется задержаться, чтобы

И в этот момент вижу голубоглазого красавца, который буквально рыщет вокруг, будто что-то потерял. Наши взгляды встречаются, и понимаю, что он искал именно меня. На его лице впервые за всё время появляется улыбка, да такая, что внутри вспархивают бабочки, а затем водитель трогается с места, а сногсшибательный незнакомец остаётся позади.

И это правильно... Не хватало ещё пускать слюни на мужика, у жены которого ты только что собственноручно приняла роды. Но образ его никак не хочет стираться из памяти.

Глава 5

Вваливаюсь в коридор с ощущением, что меня переехал асфальтоукладчик. Впервые радуюсь, что дочери нет дома, ибо у меня нет сил даже говорить. Заползаю в душ, сбросив одежду на пол по пути, и встаю под обжигающе горячие струи, стараясь смыть напряжение бесконечного дня.

А ведь Любаша уже должна долететь! Наскоро вытираюсь и выскакиваю из ванной вовремя: мой кото-ёжик как раз звонит — есть всё же связь между мной и дочкой.

— Мам, мы долетели, сейчас едем в отель. Погода шикарная, тут всё цветёт, такая красота — щебечет в трубку обычно немногословная дочь, и я невольно улыбаюсь, чувствуя, как на душе становится легче.

На заднем фоне слышится голос Василия, и Любаша начинает смеяться, — значит, у них там всё нормально, нашли коннект (как говорят сейчас подростки).

— Ладно, ма, мы уже приехали, так что отключаюсь. Завтра созвонимся.

— Люблю тебя, Котень! — шепчу в трубку, но там уже короткие звуковые сигналы.

А мне бы сейчас не помешало ответное признание для поднятия тонуса

Откладываю телефон на стол, но он вновь взрывается трелью. Всё же кото-ёжик решила порадовать старуху-мать?

— Что, надумала сказать, что тоже меня любишь? — интересуюсь довольно, надеясь услышать голос дочери, но вместо него в трубке раздаются истерические рыдания.

— Тётя Арина, кажется, с ребёнком что-то случилось — всхлипывает юная пассия моего бывшего мужа.

— Юля, что с тобой?

Конечно, мне хочется послать её в пешее эротическое, но я, в конце концов, врач и не имею на это права.

— У меня болит низ живота и идёт кровь оттуда, ну вы понимаете, а ещё голова кружится так, что не могу подняться.

— Немедленно вызывай скорую, это не шутки! — рычу на неопытную дурёху. — Нахрена мне звонить? Неужели самой непонятно?

— Я на втором этаже и не смогу спуститься по лестнице, чтобы открыть им дверь! — завывает она в трубку. — Тётя Арина, у вас же есть ключи от нашего с Васей дома? Приезжайте, умоляю!

Страйк из «тёти Арины» и упоминания о том, что дом «их с Васей» вызывает неимоверное желание бросить вызов, но ведь я потом не смогу спать, если буду знать, что что-то произошло из-за моей обиды.

— Чтоб вас всех — выдыхаю обречённо и начинаю методично натягивать одежду, которую только что скинула. — Всё, вызываю такси, скоро буду! Не двигайся и не вздумай ничего предпринимать без меня, а то точно ребёнка угробишь.

Всхлипывания в телефоне становятся ещё громче, но мне сейчас не до сантиментов, — надо спасать эту дуру и её малыша, который уж точно ни в чём не виноват.

Пока такси мчит по ночному городу, уже выдохнувшему после бесконечных пробок, набираю номер Фрола Сигезмундовича. Кажется, нам с лысым сегодня работать ангелами-хранителями.

— И снова здравствуйте — обречённо произношу, когда слышу бодрое «алло» коллеги. — Беспокоит вас та Смирнова, которая уже не Смирнова

— Арина Петровна, у меня ваш номер записан! Машину на стоянку отогнал в лучшем виде, так что не извольте беспокоиться. Кстати, знаете, как малышку назвали, которой вы в пробке родиться помогли? Ариной, в вашу честь. Уж простите, что ваше имя мамочке сказал, она так просила. Кстати, её спутник очень жаждал с вами пообщаться, видел, как мы с вами разговаривали, так и насел на меня, — мол, кто такая, дай номер. Но я не стал, зато его визиточка у меня, обещал передать, а вы уж сами решите, звонить ему или нет.

— Фрол Сигезмундович, — прерываю словоохотливого коллегу, хотя в другом случае с удовольствием послушала рассказ про синеглазого виновника ДТП и мою «крестницу». — У меня родственнице плохо. Беременная девушка, возможна угроза выкидыша, я уже еду туда. Не могли бы вы приехать, если смена ещё не закончилась.

— Диктуйте адрес, а я поговорю с диспетчером, чтобы вызов провести! — коротко и по существу реагирует коллега.

Через двадцать минут я вхожу в свой дом Точнее, он уже не мой, а моего бывшего и его беременной профурсетки. Здесь всё так же, как в тот день, когда супруг притащил свою Юленьку к нам на кухню. Хотя нет — везде царит беспорядок. Вещи валяются как попало, пахнет испорченными продуктами и какой-то затхлостью, на мебели — толстый слой пыли. Кажется, хозяюшка из новой пассии Васи, как из меня балерина.

— Юля — кричу я, пугаясь гулкого эха своего голоса в тяжёлой тишине.

Со второго этажа слышится слабый стон, и я со всех ног бросаюсь наверх, чуть не навернувшись на лестнице. Юля лежит на кровати в позе зародыша и тихо завывает, прикусив губу до крови. Она явно не прикидывается и не преувеличивает. Но хуже всего, что на простыне расплывается алое пятно.

— Эй, на меня смотри! — слегка похлопываю её по щекам, стараясь привести в чувства, но девчонка лишь мычит.

Ясно, пациент неконтактен, а мне нужна информация, хоть какая-то.

— Кто твой гинеколог? — фактически ору в лицо Юле и достаю из сумочки флакончик с нашатырём.

На миг её затуманенные глаза становятся осмысленными, в них появляется узнавание и страх.

— У меня нет гинеколога — всхлипывает она. — Я боялась идти к врачу, ведь он сразу поймёт, что я беременна не от Васи и всё ему расскажет, и он бросит меня

Вот это поворот-поворотец. Даже зависаю на пару секунд, не зная, как реагировать.

— Ну что за идиотка! — выдыхаю обречённо. — Надеюсь, ребёнок мозгами не в тебя пойдёт. Хотя ещё неизвестно, что у него за папаша! Ладно, это всё потом, а теперь будем малыша спасать!

Глава 6

Юленьку увезли на скорой, — земной поклон Фролу, не мужик, а золото, забрал дурёху и обещал устроить в больнице в лучшем виде. Перед тем как её погрузили в карету, пассия моего супруга всё повторяла, заглядывая мне в глаза: «Вы же не скажете, Васе? Не скажете ведь?»

А вот теперь я сижу в гостиной некогда моего дома, но не чувствую ничего... Ни единого шевеления в душе.

Вот бисерная картина, которую я вышивала почти полгода по вечерам, вот фотографии наших дочерей, вот безвкусная огромная напольная ваза, которую Васе подарили партнёры по бизнесу, и на которую нельзя было даже смотреть, не то что подходить к ней. Порой мне казалось, что супруг любит её сильнее, чем собственных детей.

Словно на автомате подхожу к аляповатой вазе, с трудом поднимаю её и со всех оставшихся сил швыряю её в стену. Не знаю, на что я надеюсь... может, что мне станет легче? Но внутри лишь волна горечи и злости на себя: опуститься до такой детской примитивной мести.

Слёзы сами собой вскипают на глазах, и я не в силах сдержать всхлип, сжимающий горло. При мысли о том, что нужно сейчас вызывать такси и ехать домой, становится нехорошо. Больше всего хочется упасть прямо здесь, свернуться калачиком и отрубиться.

Сжав волю в кулак, доползаю до дивана и буквально валюсь на него трупом. Мне кажется, что засыпаю ещё до того, как голова касается подушки. Вот ещё мгновение назад я была в этом мире, а сейчас словно кто-то нажал кнопку "выкл".

— Мама, что ты здесь делаешь?

Сперва мне кажется, что голос Аси, старшей дочери, мне только снится. Слишком давно я его не слышала, даже соскучилась...

Но открыв глаза, понимаю, что это не сон. Моя малышка нависает надо мной и смотрит так, словно обнаружила меня среди толпы спящих обнажённых негров. На всякий случай осматриваюсь, — вдруг и впрямь стала участницей оргии, но не заметила. Нет, я одна на диване.

— Сплю... — отвечаю хрипло.

— А Юля? — дочь смотрит на меня так, будто я съела её подругу, и на меня вновь накатывает обида.

Конечно, Аська уже взрослая, имеет право на собственное мнение, но никогда не думала, что в это мнение будет включено предательство родной матери.

— Жива твоя Юля, в больницу её забрали! Лучше собери ей вещи и всё необходимое!

— Ты... Ты что-то с ней сделала?

— Совсем долбанулась? — кручу пальцем у виска. — Я спасала твою подруженьку от выкидыша, мчалась к ней в ночи, а ты думаешь, что я могла причинить кому-то вред? Даже этой вертихвостке, которая залетела от твоего папаши. Точнее, даже не от него...

Пытаюсь прикусить язык, но слово не воробей. И зачем я сейчас это ляпнула? А с другой стороны — не всё ли равно? Почему я должна быть хранительницей тайн этой разлучницы?

— Откуда ты знаешь? — дочь бледнеет и отступает на шаг.

В свете, падающем из окна, впервые в жизни замечаю, что в Асе нет ни одной моей черты, она — копия Васи. И сейчас, когда хмурится и прячем взгляд, вижу перед собой бывшего мужа.

— Значит, ты в курсе, что твоя лучшая подруга залетела не от твоего отца? — истеричный смешок сам собой срывается с губ. Боже, ощущение, будто я попала в дешёвую мыльную оперу.

— Мам, ты не понимаешь... — дочь начинает нервно мерить шагами комнату. — Юля очень хорошая, просто наивная и невезучая. И она правда любит папу. Он рядом с ней расцвёл. С тобой, — он задыхался, ты же его замучила правильным питанием, опекой. А он — мужчина, ему нужно другое...

— Оу, на спасибо за сеанс, психолог доморощенный! — вскакиваю с дивана и краем глаза замечаю, как у меня что-то выпадает из карманов джинсов, но сейчас мне не до этого. — Значит, это я виновата, что мой муж залез на невинную овечку, которая не так-то и невинна оказалась. А ты уже не помнишь, кто выхаживал твоего папашу, когда его сердце прихватило? Или я эти каши и протёртые супы ему от нечего делать или из вредности готовила? А знаете что... Идите вы все!

Тёмный прямоугольник с золотым тиснением, выпавший из кармана, снова приковывает мой взгляд. Обычно я досконально знаю содержимое своей сумки и всех карманов, вплоть до того, сколько мелочи лежит в осеннем пальто, — возможно, я и впрямь повёрнута на контроле. Но вот ничего похожего точно не помню. Поднимаю с пола чью-то визитку и вновь запихиваю её в карман. Не хватало ещё что-то оставить в этом доме!

У двери оборачиваюсь и кидаю взгляд на дочь, которая хочет что-то сказать, открывает рот, но тут же его закрывает. На лице смесь вины и раздражения, но мне уже неинтересно. Так горько и обидно, что становлюсь редкостной сукой.

— Ключи оставляю, больше мне они не нужны. Этого дома для меня больше не существует. Тебя, кстати, тоже!

Выхожу на улицу и жадно глотаю холодный воздух, будто он может остудить пожар внутри меня. Вдобавок ко всему непонятная визитка буквально жжёт бедро. Вытаскиваю плотный прямоугольник из явно дорогой бумаги и читаю: «Ярослав Андреевич Орлов». Красиво... словно дикого зверя выпустили из клетки. Кто ты, господин Орлов? И почему твоя визитка у меня в кармане?

Глава 7

— Мам, привет! Я буду дома сегодня к вечеру! — голос Любаши дрожит в трубке, и я понимаю, что кото-ёжик сдерживает слёзы. — Папа сказал, что с его Юлькой что-то случилось, надо срочно возвращаться. А я даже в море толком не искупалась.

— Ну ты же понимаешь, что Юля беременна, поэтом твой отец обязан быть рядом с ней. Он несёт ответственность за неё. — пытаюсь успокоить дочь.

— А за меня За меня он ответственность не несёт? Зря я вообще согласилась ехать!

Сердце сжимается от этих слов. Хочется обнять мою малышку, как-то её поддержать.

— Слушай, а у меня идея! Итак, ты возвращаешься, мы с тобой ужинаем и сразу выезжаем в загородный дом отдыха, где моя подруга работает администратором. Конечно, не море, но зато есть шикарный бассейн и СПА. А ещё там сборы у школы Олимпийского резерва проходят. Может, познакомишься с кем-нибудь из будущих чемпионов. А я на понедельник возьму отгул за свой счёт, у меня всё равно записей пациентов нет. Как тебе идея?

Крючок про будущих олимпийцев срабатывает, ибо в голосе дочери сразу появляются довольные нотки, и она просит найти её любимые джинсы и платье.

За несколько часов успеваю приготовить пиццу, собрать наши с Любашкой вещи. Принять ванну и даже подремать. А когда моя кровиночка бросается мне на шею прямо с порога и заявляет, что соскучилась, резко осознаю, что жизнь не так уж и плоха.

Закат мы с дочерью встречаем на балконе небольшого загородного дома отдыха, любуясь невероятными красками, залившими всё небо и наслаждаясь трелями птиц. Здесь так хорошо и спокойно, что даже не верится.

Нас с Любой ждут два дня полнейшего релакса, отдыха и безмятежности. Так как все свои рабочие вопросы я решила, то отключаю телефон, чтобы ничего не выдёргивало из нирваны и дзена.

Знаете, оказывается, если мобильник не трезвонит целыми днями, если не зависать в экран и читать последние новости в стране и мире, а любоваться невероятными пейзажами и прислушиваться к себе, то можно перезагрузиться. Из дома отдыха мы с Любашей уезжаем совсем другими: тихими, вдохновлёнными, со светлыми улыбками, полными безмятежность. Дочь к тому же увозит номер телефона одного симпатичного пловца ровесника. Хороший мальчик, культурный и надёжный. Конечно, я не оставляла дочь без незаметного надзора, так что моё материнское сердце одобряет первую влюблённость.

— Ма, а как понять, что ты по-настоящему любишь мужчину? — интересуется дочь перед сном. — Вот ты ведь папу любила, да?

Конечно, любила Да так, что никого не слушала и не слышала. Все наперебой твердили, что он повеса и не создан для серьёзных отношений, а я знала, что мы с ним поженимся и будем счастливы. И ведь мы действительно были счастливы. Мне казалось, что за спиной выросли крылья, а когда узнали о первой беременности, Вася меня все девять месяцев буквально на руках носил, не позволял и шагу самой сделать.

После рождения Аси, я полностью растворилась в материнстве, возможно, тогда пробежала между мной и мужем первая незаметная трещинка. Вася стал меньше бывать дома, говоря, что детский крик не даёт ему сосредоточиться на проектах, потом мы и вовсе стали спать в разных комнатах. И даже после того, как Ася подросла, продолжали ночевать каждый в своей спальне.

Наверное, нужно было замечать какие-то тревожные звоночки. Говорят, что у женщины сердце — вещун. Моё же сердце было глухо и слепо, и я до последнего верила, что мы с мужем созданы друг для друга. И вот теперь старшая дочь говорит, что это я виновата в том, что Вася притащил в дом беременную любовницу.

Бог им судья

— Когда полюбишь, то сама поймёшь! — грустно улыбаюсь дочери, стараясь не показать, как жжёт в груди от боли. — Спи, моя хорошая!

Пока готовлюсь ко сну, внезапно вспоминаю про странную визитку некого господина Орлова, о которой благополучно забыла на отдыхе. Ладно, завтра в обед позвоню и поинтересуюсь, что за загадочный тип такой. С этой мыслью и проваливаюсь в крепкий спокойный сон.

Но господин Орлов находит меня раньше. Ибо стоит мне утром вторника войти в клинику, как оказываюсь поймана крепкой мужской рукой со стальным хватом. Поднимаю глаза, собираясь отчитать наглеца, и осекаюсь на полуслове, а изо рта вырывается тихий стон.

С высоты своих двух метров роста на меня сверкает голубыми глазищами тот самый незнакомец, зачесавший мою машину. Вид у него крайне раздражённый, словно это я в чём-то виновата. Его мужская напористая энергетика буквально парализует.

— Почему на работу не ходите, Арина Петровна? — вместо приветствия сурово вопрошает он.

Последний раз подобным тоном у меня мама интересовалась о том, где я была, когда сказала ей, что пойду в библиотеку, а сама убежала в кино с подружками.

— А вы вообще кто? — шиплю зло и стараюсь скинуть хват мужской обжигающе горячей руки.

— Как кто? Орлов Ярослав Андреевич! И мне надоело уже вас разыскивать!

Глава 8

— Вы меня разыскивали? — переспрашиваю самым невинным тоном, на который только способна, и даже ресницами хлопаю для убедительности. — Ярослав Андреевич, вы меня с кем-то путаете. Мы, кажется, не знакомы.

Ох, Арина, врёшь и не краснеешь. Ты же прекрасно помнишь каждую деталь того вечера: как голубоглазый красавец метался вокруг джипа, как сверкнул глазами, когда назвала его «папашей», как потом искал тебя взглядом среди машин, а когда нашёл — улыбнулся так, что внутри всё перевернулось и полетело в тартарары.

Идиотка. Сорокалетняя идиотка с кучей проблем, бывшим мужем-козлом и дочерью-подростком, а туда же — млеешь при виде красивого мужика.

— Не знакомы? — голос Орлова становится тише и опаснее. Он наклоняется ко мне, и я физически чувствую исходящее от него тепло. — А кто принимал роды у моей девушки в машине? Кто потом испарился, даже не представившись, не оставив номера, ничего?

— Ой, да ладно вам! — отмахиваюсь, пытаясь высвободить руку из его захвата. Бесполезно — пальцы у него стальные. — Вы мне машину помяли, конечно, но у меня КАСКО, так что не надо было так напрягаться и искать меня.

Мужчина не отпускает, вообще никак не реагирует на мои жалкие потуги вырваться. Не произнеся ни слова, этот наглец ведёт меня в сторону выхода из клиники, и мои каблуки отчаянно цокают по плитке, совершенно не поспевая за его широким уверенным шагом.

«Боже, какие у него плечи, — проносится предательская мысль. — Под этим пиджаком, наверное, все мышцы перекатываются Арина, прекрати!».

— Куда мы идём? — возмущаюсь вслух, хотя любопытство уже разгорелось до размеров лесного пожара. — У меня работа! Пациенты! Я, знаете ли, не просто так зарплату получаю!

— У вас первый пациент через полтора часа, — бросает нахал, даже не оборачиваясь. Широкие плечи перекрывают половину коридора, и медсёстры, попадающиеся навстречу, шарахаются в стороны, как воробьи от кота.

Я замираю на секунду, но приходится продолжать перебирать ногами, иначе этот неандерталец потащит меня на себе.

— А это откуда вы узнали? Следите за мной?

— Узнал, — коротко отвечает Ярослав Андреевич, и в его голосе нет ни капли смущения.

— И что же вы ещё обо мне разузнали, господин Орлов? — ёрничаю, на ходу пытаясь придать лицу выражение ледяного безразличия. — Размер трусов? Любимую позу в сексе? Или, может, давление моё и результаты последнего анализа крови?

Мужчина резко останавливается, а я не успеваю затормозить и врезаюсь в его широкую спину, носом уткнувшись в дорогую ткань пиджака. На мгновение прижимаюсь сильнее, чем следовало бы, и вдыхаю его запах.

Чёрт возьми, чем это от него пахнет? Кожей, деревом, морем, свободой Или мне просто кажется от недостатка кислорода в мозгу? Закрываю глаза на секунду, но тут же открываю, возмущённая собственной слабостью.

— Вы всегда такая — Орлов поворачивается ко мне, и теперь мы стоим так близко, что я вижу каждую морщинку вокруг его глаз. Пауза затягивается, он подбирает слово, и я чувствую, как оно даётся ему с трудом, — невыносимая?

— Всегда, — жизнерадостно сообщаю я, поправляя выбившуюся прядь. — Это у меня профессиональное. Гинекологи — они такие. Знаете, сколько лет надо тренироваться, чтобы одной левой принимать роды в забитой пробке, а второй — отбривать навязчивых папаш? Привыкайте.

— Навязчивых папаш, — повторяет он, и в его глазах мелькает что-то, похожее на усмешку. Затем господин Орлов тяжело вздыхает так, что галстук на его груди колышется. Берёт меня за локоть (чуть выше, чем допустимо, но я не отдёргиваю руку — ну вот зачем я не отдёргиваю?!) и ведёт через дорогу прямо к уютной кофейне напротив моей клиники.

Мне бы сопротивляться, заявлять, что я не хочу никуда идти и не намерена пить кофе со столь наглым типом, который почти похитил меня с рабочего места, но он уже открывает передо мной дверь, пропуская внутрь. Жест такой естественный, привычный, что сразу видно: мужчина умеет ухаживать, делал это тысячи раз.

Синеглазый почти вталкивает меня внутрь — аккуратно, но настойчиво, как ценного заложника. Я падаю на стул с грацией мешка старой картошки, которая уже успела прорасти, а сам Орлов садится напротив, и между нами только маленький столик.

Боже, ну с чего сердце в груди колотится так, словно мне семнадцать? И знаю, что нельзя западать на этого мужика, ведь он отец ребёнка той роженицы, значит, либо женат, либо серьёзно занят. А я сижу и таю, как мороженое на солнце в тридцатиградусную жару.

Чтобы скрыть это позорное состояние, натягиваю на лицо самое насмешливое выражение, на которое способна. Брови домиком, губы бантиком, взгляд такой, будто я сейчас расскажу анекдот или пошлю в пешее эротическое.

— Итак, Ярослав Андреевич, — начинаю сладким голосом, — зачем вы похитили несчастного врача, нарушили её трудовой распорядок и, возможно, подорвали её репутацию перед медперсоналом? Неужели ребёнок вашей девушки? — делаю многозначительную паузу, — внутри всё кипит от ревности, которой не имею права чувствовать, — нуждается в моих услугах? Фрол Сигизмундович, кстати, отличный специалист. И не такой колючий, как я.

— Моей дочери, — спокойно поправляет он.

Моргаю усиленно, словно это может улучшить мозговую деятельность, но всё равно ничего не понимаю.

— Что-что? — переспрашиваю, думая, что ослышалась.

— В машине рожала моя дочь. Вы помогли появиться на свет моей внучке!

Мир останавливается, земля уходит из-под ног, и только стул под пятой точкой удерживает меня от позорного падения.

Глава 9

— Так вы не — беспомощно лепечу я, хлопая ресницами. — То есть вы не её А я решила...

— Не её любовник, нет, — заканчивает он за меня, и в его глазах наконец-то появляется откровенная насмешка. — Я, может, и кобель, но не настолько, чтобы спать с девушками, годящимися мне в дочери. Спасибо за доверие, Арина Петровна. Довольно лестно, что вы сразу причислили меня к категории престарелых жалких мужчин, решивших бороться с кризисом путём приобретения молоденьких пассий. И, кстати, не кобель я вовсе.

— Да я ничего такого! — вру я так отчаянно, что даже уши, наверное, покраснели. Краснеют ли уши? Вот щёки горят, как печки. — Просто возраст у вас и вы в таком волнении были И вообще, в последнее время вокруг столько этих — машу рукой, пытаясь выкрутиться, — что поневоле начинаешь подозревать всех подряд!

Мне хочется провалиться сквозь землю. Нет, не просто провалиться — испариться, превратиться в облачко пара и вылететь в открытое окно.

Вот так, Арина. Вот так, умница. Мало тебе было с бывшим мужем скандалов, с дочерью ссор — теперь ты ещё и незнакомого мужика, который пришёл сказать спасибо, умудрилась оскорбить до глубины души.

— Простите, — выдавливаю из себя искренне, глядя в стол. — Я повела себя В общем, простите меня, дуру бестактную. У меня, правда, в последнее время всё через одно место, и я уже забыла, как общаться с нормальными людьми. Не хотела вас обидеть.

— Да ладно, — голубоглазый вдруг улыбается, и эта улыбка — тёплая, немного усталая, с морщинками в уголках глаз — заставляет моё сердце пропустить удар. — Вы же не знали. И после того, что вы сделали для моей дочери и внучки, я готов простить вам любые глупости. Даже самые колючие.

Внезапно мужская рука накрывает мою ладонь, лежащую на столике. Наши пальцы соприкасаются, и я чувствую, какие они горячие, надёжные, сильные. Такими руками можно держать мир, а можно — просто держать за руку женщину, и этого будет достаточно, чтобы она почувствовала себя защищённой и счастливой.

Таю, как пломбир и ненавижу себя за это. Потому что не имею права так реагировать на мужчину, которого вижу второй раз в жизни. Потому что у меня дочь, работа, развод, который ещё не остыл, и куча проблем, которые надо решать, а не залипать на голубоглазого красавца. Но руку почему-то не отдёргиваю.

— Так вот, о благодарности, — он убирает ладонь, достаёт из кармана конверт, кладет на стол и придвигает ко мне. — Здесь деньги на ремонт вашей машины. Я узнал, во сколько обойдётся ремонт в нормальном сервисе, добавил сверху на непредвиденные расходы. И отдельно — гонорар... За роды, и за то, что спасли моих девочек.

— Никаких денег, — отрезаю, отодвигая конверт обратно. Так, что он чуть не падает на пол. — Я врач, а не наёмная работница.

— Арина Петровна, — Орлов начинает раздражаться, я это вижу по тому, как дёргается его кадык и сжимается челюсть. Голос становится ниже, в нём появляются металлические нотки. — Не упрямьтесь. Вы спасли жизнь моему ребёнку и моей внучке. Это бесценно. Я не могу просто так взять и уйти, ничего не предложив.

— А я не могу просто так взять и согласиться, — парирую, чувствуя, как во мне просыпается азарт. — Давайте так: вы забираете свои деньги, я забираю свою гордость, и мы расходимся друзьями.

— Мы даже не перешли на «ты», какие же мы друзья? — усмехается красавец, но этой усмешкой он явно скрывает искреннее недоумение. Похоже, этот мужчина не привык, чтобы ему отказывали. И это заводит меня ещё больше.

— Вот именно! Никакие! — подхватываю. — Мы два незнакомца, которые столкнулись бамперами в пробке. Всё.

— Почему вы такая колючая? Я пытаюсь сделать по-человечески... Поблагодарить. Вы же не отказываетесь от благодарности от других пациентов?

— От других пациентов — нет, — честно признаю я. — Потому что другие пациенты не врезались в мою машину, а потом не преследовали меня на работе. Вы — особый случай. Уникальный, так сказать.

— Ах, особый, — собеседник криво улыбается, и от этой улыбки у меня пробегает горячая волна внизу живота. Ну почему он такой красивый, когда злится? — Ну что ж, тогда придётся придумать другой способ. Например, пригласить вас на ужин.

Я открываю рот, чтобы снова отказаться, ну чисто из принципа, потому что уже вошла во вкус, но Орлов меня опережает.

— Без всяких обязательств, — добавляет быстро. — Просто хороший вечер в приятной компании. Ресторан, вино, разговор. Не свидание, нет. Встреча двух взрослых людей, которым есть что обсудить. Как вам такое предложение?

Внутри меня всё ликует. Оркестры играют, флаги развеваются, сердце делает кульбит. Я уже вижу себя в красивом платье, с причёской, с идеальным макияжем — и в отражении зеркала рядом со мной стоит этот мужчина с голубыми глазами.

Но проклятый разум, который я так часто посылала в долгий путь по всем известным адресам, вдруг включается на полную мощность.

— Ярослав Андреевич, — начинаю осторожно, подбирая слова. — Вы, конечно, замечательный мужчина. И я мне очень лестно. Но

Телефон на столе взрывается трелью, а на экране появляется номер бывшего мужа. Вася, тудыть-растудыть. Зачем-то отвечаю. Зря, наверное...

— Арина! — орёт Вася в трубку так, что я отодвигаю телефон от уха. Даже Орлов, сидящий напротив, поднимает бровь. — Что ты сделала с Юлькой?! Мне нужно с тобой срочно поговорить!

— Сейчас? — переспрашиваю, чувствуя, как портится настроение, словно кто-то плеснул в бокал с дорогим вином половник помоев.

— Немедленно! Я буду у твоей клиники через полчаса. Максимум! Никуда не уходи!

Связь обрывается. Обречённо смотрю на погасший экран, потом на Орлова, который внимательно изучает моё лицо.

— Проблемы? — тихо спрашивает он.

— Бывший муж, — вздыхаю. — С его беременной любовницей что-то случилось. И он, видимо, решил, что это я виновата.

— А вы?

— А что я? — устало усмехаюсь. — Я эту дуру полночи от выкидыша спасала.

Орлов смотрит на меня долгим взглядом, потом медленно кивает, будто принимает какое-то решение.

— Значит, ужин переносится, — говорит спокойно. — Но не отменяется. Позвоните мне, Арина Петровна, вы же понимаете, что так будет лучше, иначе я ведь всё равно вас найду.

— Звучит, как угроза...

— Я никогда не угрожаю женщинам! Тем более таким красивым. И послушайте... если у вас какие-то проблемы или нужна моя помощь, то можете обратиться в любой момент.

Собеседник встаёт, кидает на столик купюру за кофе (который мы даже не заказали) и протягивает мне руку.

На этот раз вкладываю свою ладонь без раздумий. Просто потому, что устала сопротивляться и притворяться, что мне всё равно. Хотя бы мгновение счастья я заслуживаю.

Глава 10

Я работаю как проклятая всю неделю. Приём за приёмом, пациентка за пациенткой, УЗИ, консультации, направления. Руки гудят к вечеру, на пальцах уже мозоли от клавиатуры, голова раскалывается, и это хорошо. Потому что в тишине, когда остаюсь одна, перед глазами встаёт образ господина Орлова, будь он неладен. Голубые глаза, седина на висках, улыбка, от которой у меня внутри бенгальские огни искрят.

Запрещаю себе думать о нём, напоминаю в сотый раз, что я не девочка, что у меня куча проблем, а этот шикарный мужик — всего лишь случайный встречный. Но мысли о нём возвращаются, хоть головой о стену бейся.

Любашу отправляю в компьютерный лагерь. Она сама просится, хочет учиться создавать игры. Мне так не хочется расставаться с моим кото-ёжиком, но не торчать же ребёнку в городе всё лето, пока я на работе чуть ли не сутками. Обнимаю малышку на вокзале, ещё раз проверяю, что её телефон, зарядка и паспорт с собой. А когда машу вслед вагону, вдруг остро ощущаю, как в груди разрастается пустота. Теперь я совсем одна.

Все последние годы жила ради семьи, разлучаясь с дочерьми и мужем лишь ненадолго. Я и с поста заведующей отделением ушла, чтобы чаще быть с родными, и вот теперь...

Словно почувствовав мои мысли, телефон навязчиво начинает вибрировать в сумке, и я догадываюсь, что это опять названивает бывший муж. Не знаю, что ему нужно, и знать не хочу. Кажется, Вася так и не понял, что не желаю больше его видеть. Никогда! Сбрасываю входящий, а когда телефон вновь начинает вибрировать, просто блокирую номер.

По вечерам я бегаю. Надеваю кроссовки, наушники и двигаюсь, пока лёгкие не начинают гореть. Это помогает не думать, выкинуть мысли из головы и уснуть. Хотя со сном у меня проблемы: кошмары, от которых просыпаюсь каждый раз, задыхаясь от слёз и давясь собственным криком.

Но в пятницу вечером, когда возвращаюсь с пробежки, встаю под душ и долго смотрю на себя в зеркало, я понимаю, что с меня хватит.

«Арина, ты не старая, не страшная, и имеешь право хотеть быть счастливой, так позвони Ярославу, если он тебе понравился», — говорю я отражению. Отражение молчит, но в его глазах вижу странную смесь страха и решимости, в пропорции один к одному.

Достаю телефон, пока решимость побеждает, нахожу визитку и набираю номер дрожащими пальцами.

— Слушаю.

Низкий, глубокий голос мужчины заставляет мурашки бежать по спине.

— Ярослав Андреевич? Это Арина. Мы с вами в кофейне

— Я помню, кто вы, — в его голосе звучит усмешка. — Не каждый день мне отказывают в благодарности.

— Я не отказывалась.

— Отказывались. И обзывали старым кобелём.

— Я не обзывала! — возмущаюсь я, но внутри всё ликует. Голубоглазый красавец рад меня слышать, и это чувствуется.

— Я уже думал, вы не позвоните. Даже начал переживать.

— И не рискнули позвонить сами? — усмехаюсь я. — Слабо? Вы произвели впечатление человека, который не знает слова «нет».

— Не слабо. Я знал, что вы позвоните, когда будете готовы.

Вот ведь каков фрукт. Знал он... Стою посреди кухни в халате, с мокрыми волосами, и чувствую себя шестнадцатилетней дурой.

— Я звоню, потому что хочу принять ваше приглашение, — выдыхаю максимально быстро, пока не передумала.

— Завтра в семь! Я заеду.

— Вот так безапелляционно? А если у меня планы?

— А они есть?

Безумно хочется соврать, сказать, что занята, но не вижу смысла.

— Нет, планов нет.

— Тогда в семь. Пришлите адрес.

Мы прощаемся, я сбрасываю вызов и понимаю, что глупо улыбаюсь в потолок.

На следующий день перемериваю весь гардероб. Костюм слишком официальный, платье-футляр — скучное, юбка с блузой — будничные.

Смотрю в зеркало и злюсь на морщинки, на живот, на руки, которые выдают возраст. Вася мне постоянно твердил, что я должна одевать согласно своему возрасту и пытаться скрыть свои недостатки.

В какой-то момент просто психую. Раздвигаю скучные, серые, безопасные наряды и достаю то, что висит в дальнем углу шкафа. Огненно-красное, облегающее платье с открытой спиной и глубоким декольте. Я купила его два года назад, хотела устроить романтический ужин мужу. Он тогда посмотрел на меня, скривился и сказал: «Для твоего возраста слишком вызывающе, не позорься». Тогда я заплакала, переоделась в халат, а платье закинула в угол.

Теперь смотрю на это воплощение пламени в ткани и улыбаюсь. Надев платье, невольно замираю. Вот чёрт, а ведь я действительно секси. Красный цвет делает волосы ярче, глаза зеленее, кожу свежее.

Быстро делаю лёгкую укладку волной, наношу немного макияжа, крашу губы красной помадой в тон платью, надеваю туфли на шпильках. И кто эта прекрасная незнакомка? Почему она так непохожа на уставшую, задёрганную женщину, которую привыкла видеть в отражении?

В семь часов спускаюсь к подъезду, решив не играть в пятнадцатиминутное опоздание, которое предписано женщинам на первом свидании. К чему эти «ритуальные танцы»? Тем более Ярослав не похож на того мужчину, которого можно заинтриговать таким банальным методом.

Орлов уже стоит у люксового в тёмно-синем костюме и белой рубашке без галстука. В руках он держит алые розы и смотрит на меня.

— Вы выглядите потрясающе, — произносит он, и в его глазах вспыхивает такой огонь, что даже моё платье блекнет.

— А вы предсказуемо, — отвечаю я, хотя голос дрожит. — Цветы, костюм, дорогая машина. Всё как у богатых дяденек.

— Богатых дяденек? Это вы обо мне?

— А вы видите кого-то ещё?

— Ну не престарелый кобель... уже хорошо. Вы мастерски делаете комплименты, Арина Петровна.

Невольно заливаюсь краской, а господин Орлов протягивает розы с таким видом, словно ничего не случилось. Я беру букет, и когда наши пальцы соприкасаются, меня пронзает током.

Ресторан оказывается маленьким и уютным, с приглушённым светом. Орлов забронировал отдельный кабинет с видом на город, на столе горят свечи.

— Вы часто водите сюда женщин? — спрашиваю я.

— Нечасто, — отвечает он спокойно. — И не женщин. Одну.

— Меня?

— Вас.

Я отвожу взгляд, потому что сердце начинает колотиться слишком сильно, боюсь, что мой спутник услышит... или даже посетители в зале.

Глава 11

Ужин проходит как во сне. Мы говорим о всякой ерунде: о погоде, о работе, о детях. Собеседник рассказывает об умершей после тяжёлой болезни жене, о том, как держал её за руку, когда она умирала. Прошло три года, а он иногда просыпается и хочет ей что-то рассказать. Я молчу, потому что не знаю, что тут можно сказать.

— А вы? — спрашивает спутник, явно злясь на себя, что затронул эту тему. Но мне важно, что этот суровый мужчина пустил меня в свою уязвимость. — Расскажите о себе.

— Что рассказывать? Бывший муж, две дочери, работа. Всё как у всех.

— У всех не принимают роды в пробках, — улыбается господин Орлов.

— Ладно, тогда я — дура, — вдруг выдаю зло, понимая, что должна этому мужчине откровенность за откровенность. — Которая двадцать лет терпела то, что терпеть не надо было. Которая сейчас сидит с вами и боится, что вы заметите мои морщины.

— Не смейте так про себя говорить! И я не замечаю ваших морщин, зато вижу бездонные глаза, и очаровательную улыбку. Плевать на морщины, которые сами себе придумали. Вы всё равно самая красивая женщина, которую я встречал за последние годы.

И в этот момент я понимаю, что попала и поплыла. Хочется списать на вино, но я не выпила и бокала. Этот невероятный мужчина пьянит сильнее алкоголя. Ох. Арина, будь осторожнее, — когда ты выпиваешь, то можешь потерять контроль, а тебе нельзя!

После ужина господин Орлов везёт меня домой. Машина останавливается у подъезда, за окном моросит дождь, дворники методично смахивают капли с лобового стекла. Повисает та самая неловкая тишина, когда оба знают, что пора что-то сделать, но никто не решается.

— Спасибо за вечер, — выдавливаю я, не глядя на спутника.

— Арина, я вижу, что вы боитесь, — хрипло произносит Ярослав. — И не хочу вас торопить.

— Я не боюсь.

— Боитесь, и это нормально. Вас предали, вы имеете право бояться.

Неужели он действительно понимает это? Понимает всё, что творится сейчас в моей душе?

— Мне сорок семь лет, — продолжает господин Орлов. — Я не мальчик, который ищет приключений на одну ночь, поэтому не настаиваю на продолжении. Но я хочу, чтобы вы знали: вы мне нравитесь. Настолько, что я готов ждать день, неделю, месяц. Пока не будете готовы.

И вдруг я всхлипываю. Сама не ожидаю этого, но слёзы наворачиваются на глаза, и не могу их сдержать. Вся боль последнего времени, все страхи вырываются наружу одним коротким жалким звуком.

— Арина, — Ярослав тянется ко мне.

— Поцелуйте меня, — шепчу сквозь слёзы. — Я хочу снова почувствовать себя женщиной, пожалуйста, Ярослав, поцелуйте меня.

На секунду мне кажется, что он откажет. Скажет, что я пьяна, или что не в себе, или что нужно подождать. Но синеглазый просто наклоняется ко мне через подлокотник, кладёт ладонь на мою щёку щемяще-нежно и целует.

Глава 12

Мы с Ярославом целуемся в машине, и я горю заживо, — буквально ощущаю, что по венам течёт раскалённая лава, а внизу живота — пожар. Я даже не знала, что можно так хотеть мужчину... И от этого мне одновременно радостно и безумно страшно.

Мужские губы уже на моей шее, мои пальцы в его волосах, наши дыхания смешиваются в тесном салоне, и чувствую, что ещё секунда — и я взорвусь. Орлов отстраняется первым, — вот это самообладание — лоб касается моего лба, глаза блестят в темноте.

— Арина, если мы поднимемся, я не смогу остановиться. Ты же это понимаешь?

— А кто просит тебя останавливаться? Мне сорок два, Ярослав. Я двадцать лет была замужем за мужчиной, который в последние годы даже не смотрел на меня. Я устала ждать, бояться. Устала отказывать себе в том, чего хочу. Так что давай — поднимаемся, и пусть всё горит огнём.

Ярослав смотрит на меня так, будто видит впервые, а потом улыбается и вновь прижимает к себе.

В лифте я молюсь, чтобы никто не зашёл, потому что мы стоим слишком близко. Мужская рука на моей пояснице — ниже, чем позволительно. Моя голова на его плече, я вдыхаю запах парфюма и чувствую, как становлюсь пьяной от этого запаха.

В моей жизни никогда не было сексуальных приключений. Да и вообще первым и единственным мужчиной был Вася. У нас никогда не было какой-то особой феерии страсти, а в последние годы если что-то между нами и случалось, то это было скупо, наскоро, по обязанности. Я забыла, каково это — когда тебя хотят. Когда руки мужчины дрожат от нетерпения, а в его глазах — голод.

«А вдруг Ярослав разочаруется? Вдруг моё тело его не захочет? Когда я была на эпиляции?» Панические, липкие мысли проносятся в голове, но я отгоняю их.

— Перестань трястись, Арина! — ухмыляется Орлов, словно почувствовав мою женскую панику, и скользит рукой по бедру, слегка поднимая подол платья и касаясь пальцем оголённой кожи.

По телу тут же пробегает разряд тока, и все мысли разом улетучиваются. Ключи дрожат в руках, когда оказываемся у двери. Я никак не могу попасть в замок. Ярослав уверенно забирает их у меня и открывает дверь сам.

Мы входим в темноту моей квартиры, и сразу же словно запутываемся во мраке, но свет нам и не нужен. Даже не успеваю щёлкнуть выключателем, а мужчина прижимает меня к стене в коридоре. Мы целуемся так, словно за нами гонятся: жадно, голодно, сбивая дыхание.

Пальто падает на пол, сумка летит в сторону, туфли слетают с ног одна за другой, я слышу лишь глухие удары о паркет и мне плевать. Плевать на всё: что соседи услышат, что кажусь себе дешёвкой, которая готова раздвинуть ноги после первого свидания.

Сейчас я хочу быть счастливой! Орлов подхватывает меня под бёдра, обхватываю его ногами, запускаю пальцы в его волосы, тяну, целую его шею, ключицы, подбородок.

— Ярослав, — шепчу хрипо в его губы. — Мне страшно...

— Не бойся со мной ничего, Арина. Никогда!

Внезапно вспыхивает свет. Щурюсь, как сова, глазам больно после темноты. Поднимаю голову, всё ещё прижимаясь к Орлову.

В дверях гостиной стоит Вася в его любимом бордовом халате, который я забыла выкинуть из шкафа в ванной. В руках бывший муж сжимает бокалы с шампанским. Он улыбается — пьяной, масленой улыбкой человека, который чувствует себя хозяином положения.

Мне хочется надеяться, что это галлюцинация, но, к сожалению, бывший более чем реален. Интересно, о чём сейчас думает Орлов? Даже не представляю, как для него сейчас эта ситуация выглядит со стороны.

Глава 13

— Опа, — тянет Вася. — И давно ты начала таскать сюда мужиков, Ариша?

Я сползаю с рук Орлова. Мне так неловко, но чувствую, как во мне закипает едкая горячая злость.

— Как ты сюда попал? — спрашиваю бывшего ледяным тоном.

— Ключи, Ариша, ключи. — он вертит в воздухе связкой и прячет в карман халата. — Ты поменяла замки, но у домработницы ведь есть комплект. А у меня с ней отличные отношения.

— Это мой бывший муж! — обращаюсь к Орлову, который стоит рядом — напряжённый, как сжатая пружина. — И он сейчас уходит!

— Никуда я не ухожу, я пришёл поговорить, — раздражаясь, заявляет бывший. — Ты меня заблокировала, не отвечаешь на звонки. А у нас общие дети, Арина. Общие! И я имею право знать, с кем моя бывшая жена проводит время. Кого приводит в дом, где живёт моя дочь.

— Люба сейчас в лагере, ты это отлично знаешь. А Ася живёт с тобой. В доме, который ты отжал у меня вместе со своей пассией. Так что не надо про детей. Просто скажи — ты пришёл устраивать скандал? Ну так мне это не интересно.

Вася отставляет бокалы и делает шаг ко мне.

— Скандал? — переспрашивает он. — Ариша, я пришёл спасать тебя. От тебя самой.

— Спасать? — истерично смеюсь от абсурдности ситуации. — Это ты меня спасать собрался? Ты, который трахнул лучшую подругу нашей старшей дочери, а потом выгнал меня на улицу, когда я двадцать лет строила твоё грёбаное семейное гнездо? А теперь припёрся в мою квартиру и пытаешься соблазнить меня шампанским, которое даже не купил — потому что оно стояло в моём баре с прошлого года. Ты пришёл и посмел что-то мне говорить? А не слишком много на себя берёшь?

Замечаю, что лицо бывшего покрывается красными пятнами, но меня уже не остановить.

— И не надо говорить, что переживаешь за меня! — я делаю шаг вперёд, и Вася отступает. — Ты боишься, что у меня появился мужчина, и теперь я не твоя собственность? Что я, наконец, живу своей жизнью, а не прислуживаю тебе, козлу престарелому?

— Не надо

— А что такое, Вась? Тебе не нравится, что твоя бывшая жена с кем-то счастлива? — чувствую, как меня несёт. — Ты хотел, чтобы я сидела и плакала о тебе до конца дней? А я нашла мужчину. И не просто мужчину, — поворачиваюсь к Орлову, беру его за руку, тяну к себе. — Посмотри, Вася. Он моложе тебя, красивее, успешнее. И ему не нужно проверять сердце перед сексом, чтобы не отбросил коньки прямо в постели.

Вася багровеет. Я вижу, как в нём закипает бешенство.

— Да пошла ты! — орёт он. — Шлюха! Я тебя из грязи вытащил, а ты

Он не успевает договорить. Орлов срывается с места мгновенно. Хватает Васю за шкирку — прямо через халат, как нашкодившего кота, — и тащит к входной двери. Бывший упирается, пытается вырваться, что-то кричит, но куда ему. Ярослав выше на голову, шире в плечах, и зол — это видно по его сжатым скулам, по тому, как горят обычно холодно-насмешливые голубые глаза.

— Пусти! — визжит Вася. — Убью! Я тебя по судам затаскаю!

— Давай, — спокойно отвечает Орлов, открывая дверь. — Только сначала объясни судье, почему незаконно проник в чужую квартиру.

Он вышвыривает Васю в подъезд, и тот падает на пол, прямо на грязный половик, в своём бордовом халате нараспашку, из-под которого виднеются семейные трусы.

— Если я ещё раз тебя здесь увижу, — произносит Ярослав, нависая над ним, — я тебя поломаю. Ты понял? Не придушу, не ударю. Просто переломаю тебе руки в нескольких местах так, что их не соберут. Договорились?

Мой бывший вжимается в стену и трясётся, как осиновый лист.

— Да пошли вы оба, — шепчет он, пытается встать, поскальзывается и падает снова. — Ненормальные

Наконец, Вася уходит, топая босыми пятками по бетонному полу, поджимая плечи, кутаясь в халат. Дверь подъезда хлопает.

Орлов закрывает дверь и поворачивается ко мне с таким видом, словно ничего не случилось.

— Ты как? — спрашивает тихо.

Боже, как же стыдно... Хочется провалиться под землю. Я вела себя, словно заправская истеричка, хотя всегда считала себя рассудительной женщиной, не идущей на поводу у эмоций. А ещё расписывала Васе своего нового избранника, словно племенного жеребца. А-а-а-а, да я сейчас сгорю от стыда!

— В порядке, — произношу чуть тихо, опустив взгляд в пол.

Ярослав решительно подходит, обнимает меня и не спрашивает больше ничего. Просто держит меня в кольце своих рук, а я чувствую, как уходит напряжение, как оттаивают замёрзшие уголки души.

— Ты была великолепна, — бормочет мне в макушку. — Не женщина, а валькирия. Но в следующий раз я предпочёл слушать от тебя комплименты в более приватной обстановке.

— Знаю, — отвечаю сквозь слёзы. — Я вообще великолепна. И прости за эту сцену... Это было ужасно. Я пойму, если ты сейчас захочешь уйти.

— Ну уж нет, так просто тебе не избавиться от меня. Я же сказал, что если поднимусь к тебе, то уже не смогу остановиться!

С недоверием отстраняюсь и смотрю на этого удивительного мужчину, который выкинул моего бывшего мужа в халате на лестницу, не испугался скандала... и остался после всего произошедшего.

— То есть, — говорю я, вытирая слёзы, — у тебя ещё не пропало желание?

— Арина, — шепчет Ярослав мне в губы, — ты вообще представляешь, как тяжело хотеть женщину, которая только что размазала бывшего мужа одной истерикой? Но я не из пугливых!

— Представляю, — отвечаю с улыбкой и прижимаюсь всем телом к мужчине. — Иди сюда.

Глава 14

*Орлов*

Как меня угораздило, что рядом она? Арина Петровна... ну хоть не Родионовна — уже хорошо. Умница, красавица, дама с характером и врач. Ведь после того, что произошло с моей женой, умершей на больничной койке, я ненавижу врачей. Умом понимаю, что в смерти Сони нужно винить лишь одного некомпетентного мудака, проводившего операцию с похмелья, но моя ненависть проецируется на всех людей в белых халатах, ничего не могу поделать с собой.

После двух лет судебных тяжб, экспертиз, моих жалоб и обращений ответственные за смерть Сони так и не понесли наказания. Рука руку моет — не нашлось никого, кто решился бы пойти против системы.

И вот теперь я смотрю на эту женщину, которая спасла жизнь моей дочери и помогла появиться на свет внучке, и что-то во мне перещёлкивает. Кажется, что она возрождает во мне веру

После того как Арина приняла тяжёлые роды прямо в машине, а затем буквально растворилась в воздухе, я хотел лишь сунуть ей денег, чтобы наполнявшее чувство благодарности приобрело денежный эквивалент, и я перестал его испытывать, откупившись. Но кто же знал, что Арина окажется такой сложной.

— У тебя ещё не пропало желание? — спрашивает она, выдёргивая меня из плена мыслей.

Вот как оно может пропасть, когда рядом настоящая пантера — дикая, необузданная, гордая? Пантера, которую её бывший столько лет превращал в домашнюю кошку, дрессировал и третировал.

Подхватываю женщину на руки и несу её вглубь квартиры, надеясь поскорее отыскать спальню, иначе придётся взять её прямо на первой попавшейся горизонтальной поверхности.

Меня перекрывает от эмоций, нервные окончания искрят, настолько хочу Арину. Просто не узнаю себя. После гибели жены я не стал монахом, но секс перестал иметь для меня эмоциональную составляющую. Близость с женщиной превратилась во что-то типа приятной полезной привычки, необходимой для поддержания здоровья.

Арина прижимается ко мне всем телом, обхватывает руками за шею и тяжело дышит мне в грудь, уткнувшись носом. Что же ты творишь, женщина? Не добраться нам до спальни! Укладываю свою драгоценную ношу на диван, а сам наваливаюсь сверху, вжимая её в скрипучую мебель.

Но стоит мне потянуться к пуговицам на алом платье, как Арина вдруг напрягается и, кажется, даже дышать перестаёт. Опять ловлю удушливое ощущение паники, которое почувствовал от неё ещё в лифте. Ну вот, она опять думает Всё же заниматься сексом с умной женщиной — тот ещё квест.

Впиваюсь поцелуем в податливые губы и чуть не рычу от раздражения из-за того, то не получаю ответа на поцелуй.

— Не смей закрываться! — хрипло приказываю на ухо упрямице и слегка прикусываю мочку.

Мне нужно, чтобы эта женщина пылала вместе со мной. Покрываю дорожкой поцелуев шею и ключицы, буквально отрываю пуговицы на её чёртовом платье, не в силах расстёгивать их дрожащими от возбуждения пальцами. Наверное, веду себя, словно дикий зверь, но сейчас я именно такой. Мне хочется быть джентльменом, ласкать Арину до тех пор, пока она не кончит от моих прикосновений, и лишь потом войти в неё, но сейчас это физически невозможно.

Даже не понимаю, как меня удаётся сорвать с неё всю одежду, и вот она передо мной обнажённая и абсолютно восхитительная. Голодным взглядом ласкаю каждый женственный изгиб тела, покрывшегося мурашками.

— Какая ты красивая! — выдыхаю восхищённо.

Арина хлопает испуганными глазищами, в которых сейчас какой-то невероятный микс из эмоций.

— П-п-правда? — заикается она виновато, словно боится, что не оправдает моих надежд.

Ох, надо было её бывшего муженька всё же отметелить в подъезде. Это ведь он культивировал в этой богине неуверенность.

Вместо ответа зацеловываю каждый сантиметр светлой, фарфоровой женской кожи, сквозь которую голубеют отчаянно пульсирующие венки. Наконец, с губ Арины срывается стон удовольствия, и этот звук окончательно сносит все преграды.

Наскоро избавляюсь от одежды, не переставая ласкать свою избранницу, — боюсь, что если остановлюсь хотя бы на мгновение, то она вновь начнёт заниматься самокопанием.

И когда врываюсь в горячее влажное лоно, закусываю губу до крови, чтобы хоть немного сбить возбуждение, иначе позорно кончу, словно прыщавый пацан, впервые оказавшийся с девушкой.

Но всё равно наша близость длится не так долго, как мне бы хотелось: внезапно Арина впивается ногтями в мои плечи, выгибается всем телом, и чувствую, как сокращаются её внутренние мышцы, обхватывая меня ещё плотнее. Мы взрываемся ярко и одновременно. Я уже забыл, какой же это кайф — кончать вместе со своей женщиной.

Аккуратно перекатываюсь на спину и прижимаю к себе подрагивающую, тяжело дышащую Арину. Она силится что-нибудь произнести, но с губ срывается полустон-полувсхлип. И вдруг на меня нападает странная весёлость и желание ребячиться.

— Молчи пока, успеешь ещё наговорить комплиментов. Принести тебе воды? — интересуюсь с улыбкой, откидывая с блаженного лица женщины спутанные пряди.

— Ты невыносим! — усмехается она хрипло и легонько прикусывает меня за плечо. — Лучше подай даме шампанского, на столе в открытой бутылке должно что-то остаться, если Вася всё не вылакал.

— Желание дамы — закон! — поднимаюсь с дивана и отправляюсь за напитком, но чувствую спиной внимательный взгляд Арины.

— Знаешь... — задумчиво произносит, словно размышляя вслух. — А ведь я не думала, что бывает вот так...

— Я тоже... — шепчу под нос, чтобы она не услышала, ведь я и себе признаться в этом пока не готов.

Но в глубине души понимаю, что эта ночь изменила всё.

Глава 15

Моя лучшая подруга Ирка устроила мне разнос за то, что вот уже неделю игнорирую её предложение выбраться куда-нибудь. Дальше переносить встречу уже неудобно, да и мне нужно немного времени, чтобы вынырнуть из того водоворота эмоций, в который меня засосало после той ночи с Ярославом. Этот мужчина ворвался в мою жизнь и явно не собирается из неё уходить, а мне безумно страшно, ведь с каждым днём связь между нами становится крепче. Меня тянет к нему, словно магнитом.

Мы встречаемся С Ирой в моём любимом кафе — том самом, напротив клиники, куда Орлов водил меня пить кофе. Сидим у окна, за которым серый будничный день, люди спешат по своим делам, а я чувствую себя так, будто внутри меня включили солнце.

— Ты светишься, — говорит Ирка настороженно, смотрит на меня поверх очков, щурится, как следователь на допросе. — Я тебя сто лет знаю, Арина. Ты так выглядела только один раз — когда впервые влюбилась в своего бывшего козла.

— Ничего я не светюсь... не свечусь! — отмахиваюсь я, но улыбка предательски расползается по лицу.

— Светишься, светишься, — настаивает Ирка. Она работает в департаменте здравоохранения, занимает высокий пост, привыкла докапываться до истины. — Глаза блестят, щёки розовые, сама на себя не похожа. У тебя кто-то появился. Говори, подруга!

Я делаю глоток кофе, тяну время. Хочется рассказать — и страшно. Словно если произнесу вслух, то сглажу.

— Есть один мужчина, — говорю, наконец. — Познакомились случайно. Он он мне нравится. Очень.

Ирка откидывается на спинку стула. Скрещивает руки на груди.

— И когда я узнаю подробности? Или мне из тебя клещами доставать информацию?

Вздохнув, достаю телефон и открываю фотографию, которую сделала утром, когда Орлов стоял у окна с чашкой кофе. Ярослав не знает, что я его сфоткала — расслабленный, нечёсаный, смеётся чему-то, что я сказала.

— Вот, — протягиваю телефон. — Знакомься. Ярослав. Мой мужчина.

Ирка берёт телефон и пристально смотрит на экран, словно хочет считать всю подноготную моего избранника. Подруга привыкла меня опекать, и порой это бесит.

Она улыбается и кивает, явно одобряя мой выбор, — конечно, Орлов крайне привлекательный мужчина, этого у него не отнять. Но потом выражение лица меняется: сначала удивление, потом напряжение и что-то, чего я не узнаю — холодная, профессиональная настороженность.

— Арина, — говорит она тихо. — Ты знаешь, кто это?

— Ярослав Орлов, — пожимаю плечами. — Владелец строительной компании. Вдовец. У него дочь, недавно родила внучку, а я принимала роды...

— Ты в курсе, в чём его подозревают? — перебивает Ирка.

У меня внутри всё обрывается.

— В чём? — переспрашиваю, ощущая глухую тревогу.

Подруга оглядывается по сторонам и наклоняется ко мне через стол.

— Год назад пропал врач, — говорит шёпотом. — Андрей Ковалёв. Ты должна его помнить, он в частной клинике работал. Так вот, он вёл пациентку Орлову... Жену твоего избранника. Она умерла от осложнений после операции. Ковалёв якобы ошибся, не вовремя заметил внутреннее кровотечение.

Я киваю, вспоминая эту историю. В профессиональных кругах о ней судачили — громкий случай, разбирательство, скандал.

— Так вот, — продолжает Ирка. — Ковалёва посадили. Но через полгода он вышел — адвокаты доказали, что приговор был слишком жёстким, переквалифицировали на условный срок. А через месяц он исчез. Ни слуху ни духу. Жена заявление написала, но следствие застопорилось. Официально — нет тела, нет дела. Но есть оперативная информация. И она указывает на причастность к возможному похищению господина Орлова.

Словно в бреду слушаю этот рассказ и не верю своим ушам.

— Ты хочешь сказать, что он...

— Его подозревают в похищении человека, — жёстко отрезает Ирка. — Возможно — в убийстве. Пока не нашли Ковалёва, — живого или мёртвого — не могут предъявить обвинение. Но твой мужчина под колпаком, Арина. У него обыски были, допросы. Он на виду у полиции. Неужели ты не знала?

Зажмуриваюсь и массирую виски. Перед внутренним взором — лицо Ярослава... его глаза, в которых столько нежности и огня, когда он смотрит на меня.

Не может быть!

— Это ошибка, — шепчу упрямо. — Яр не такой. Я его чувствую.

— Чувствуешь? — Ирка горько усмехается. — Арина, мы работаем в системе. Ты знаешь, какие бывают мужики. Самые ласковые, самые заботливые — они часто оказываются самыми опасными. Помнишь дело того гинеколога, который своих пациенток насиловал под наркозом? Соседи говорили, что он идеальный семьянин.

— Не сравнивай, — прошу чуть не со слезами.

— Я просто предупреждаю. Будь осторожна, не доверяй мужику сразу. Потому что, если он действительно причастен Не хочу тебя пугать, просто открой глаза, проверь факты, поговори с ним. Ты же умная женщина, не позволяй чувствам затмить разум.

Я лишь киваю. Не потому, что согласна, а потому что не могу говорить. Слова застряли где-то в горле, колючие, как осколки.

Мы прощаемся у метро. Ирка обнимает меня крепко, по-матерински и шепчет на ухо:

— Береги себя, милая. Ты заслужила счастье. Просто убедись, что это оно.

Подруга скрывается в метро, а я остаюсь одна на серой улице. Начинается мелкий, противный дождь. Я стою под ним, не прячась, и бездумно пялюсь на телефон.

Фотография Ярослава смотрит на меня с экрана. Невозможно поверить, что этот человек способен на похищение и тем более, убийство.

Я включаю браузер. Пальцы дрожат, когда я ввожу в поиск: «Андрей Ковалёв пропал». Первая же ссылка — новость годичной давности. «Врач, убивший жену олигарха, исчез при загадочных обстоятельствах».

Читаю комментарии, версии, домыслы. Ничего конкретного. Но подтекст ясен: все дороги ведут к Орлову.

Он звонит через час. Я беру трубку после третьего гудка.

— Привет, — его голос низкий, тёплый согревает и ласкает. — Как дела? Как встреча с подругой?

— Нормально, — отвечаю. Голос звучит ровно, и я благодарна себе за то, что держу себя в руках. — Всё хорошо.

— Ты какая-то грустная. Случилось что?

Меня вновь поражает проницательность этого мужчины. Порой кажется, что он понимает меня лучше, чем я сама.

— Ничего, — вру я. — Устала просто. Неделя тяжёлая.

— Приехать? Обнять? Сделать тебе массаж?

Обычно я таю от таких слов. Но сейчас они звучат иначе... Слишком правильно, словно Ярослав играет роль. Словно он знает, что должен сказать.

Ненавижу себя за эти мысли. Но выкинуть их из головы не могу.

— Давай завтра, — говорю я. — Сегодня я хочу лечь пораньше.

— Хорошо, — Орлов не настаивает, и это тоже кажется неправильным. — Тогда созвонимся утром. Сладких снов, Арина.

— Сладких снов, — отвечаю холодно и кладу трубку.

Внутри разрастается холод. Кажется, что сердце заледенело и теперь не способно на чувства.

Глава 16

Три дня я не беру трубку. Смотрю на экран, когда Орлов звонит. Вижу его имя и сердечко рядом, которое поставила когда-то в приступе нежности. Теперь это сердечко похоже на насмешку. Пальцы дрожат, когда сбрасываю вызов. В груди что-то сжимается от адовой смеси эмоций. Во мне то ли страх, то ли тоска, то ли желание всё бросить и упасть в объятия мужчины.

Чувствую себя полной дурой, но на сообщения Яра коротко и сухо отвечаю через час. «На работе», пишу я. «Устала», добавляю. «Давай завтра», обещаю, хотя знаю, что завтра не приду.

Чувствую, как ложь разъедает меня изнутри, оставляя на душе кислотные ожоги.

Конечно, Орлов не верит. Он же не дурак. Я знаю, этот мужчина чувствует каждую мою эмоцию за версту. Но не настаивает, не требует объяснений. Ждёт терпеливо, спокойно, как умеет только он. И от этого мне ещё хуже.

Потому что я не знаю, чего боюсь больше — того, что Яр виноват, или того, что он не виноват, а я ему не верю. И то и другое — предательство. Первое — его. Второе — моё.

По ночам почти не сплю, ворочаюсь в кровати, сбиваю простыни, хожу на кухню пить воду. Мне бы отдыхать перед рабочей сменой, но я лежу в темноте и смотрю в гладкий безликий потолок, в котором знаю каждую трещинку — вон ту, длинную, от люстры к углу. Вон ту, короткую, возле двери. Я разглядывала их много ночей, когда не могла уснуть после развода.

Теперь разглядываю их снова.

Рядом пусто. Огромная кровать, которой мы делили с Орловым всего несколько раз, кажется, теперь непомерно большой. Я ложусь на его сторону — там ещё остался его запах. Парфюм, кожа, что-то дымное и горькое. Словно наркоманка вдыхаю этот запах и ненавижу себя за то, что он меня успокаивает.

А когда заканчивается очередная бессонная ночь, не становится легче. Днём я листаю старые новости, форумы, блоги, читаю статьи про Андрея Ковалёва. Чем больше я читаю, тем меньше понимаю.

Он был хорошим врачом. Это первое, что я выясняю. Пациенты его хвалили — отзывы в интернете полны восторгов: «спасибо, доктор», «вы наш ангел-хранитель», «такого внимательного врача я не встречала». Коллеги уважали — в профессиональных чатах его называли грамотным специалистом, талантливым хирургом, надёжным товарищем.

В деле, которое привело к смерти жены Орлова, нашли нарушения. Я изучаю заключение экспертизы — сухой, казённый язык, который невозможно читать без содрогания. Внутреннее кровотечение, несвоевременная диагностика, врачебная ошибка. Не фатальная, говорят одни. Роковая — уверены другие.

Апелляционный суд хоть и признал Ковалёва виновным в халатности, но дал условный срок вместо реального и отпустил осужденного из СИЗО. Многие кричали, что это слишком мягко — как так, человек умер, а виновный гуляет? Другие, наоборот, возмущались: врача подставили, сделали козлом отпущения, потому что нужен был виноватый.

А потом Ковалёв исчез... Вышел из дома по делам и не вернулся. Жена заявила о пропаже через три дня. Полиция обыскала квартиру и не нашла ничего. Допросила коллег — те разводили руками. Проверила счета, которые никто не трогал.

Одна знакомая журналистка написала в своём телеграм-канале, что оперативники наведывались к Орлову. Что он провёл на допросе четыре часа, а адвокаты запретили ему давать показания. В итоге дело замяли, потому что нет состава преступления. Нет тела — нет дела...

Но осадочек остался. Тот самый липкий, грязный осадок, который въедается в душу и не вымывается. И этот осадок сейчас — у меня. Он везде: в кофе, который стал горьким; в воздухе, который отказывается поступать в лёгкие; в моём теле, которое помнит руки Ярослава.

Вновь и вновь перед внутренним взором лицо Орлова... То, как он с болью говорил о жене. Он говорил правду. Я в этом уверена: его глаза темнели, голос ломался, пальцы сжимали чашку так, что она трещала.

Вспоминаю, как Ярослав осторожно водил пальцем по моим шрамам, оставшимся после кесарева, аппендицита и после операции, когда мне удаляли кисту. «Каждая твоя морщинка и шрам — это история», — сказал он однажды. И я растаяла, как дура.

Может ли человек, который способен на такую нежность, на такое спокойное величие, на такое самообладание, быть убийцей?

Может! Я это знаю, ведь читала про маньяков, которые растили детей, любили жён, заботились о старушках-соседках. А по ночам выходили на охоту.

Или, наоборот, только такой и способен? Только тот, кто умеет быть нежным, умеет быть и жестоким? Только тот, кто контролирует себя досконально, способен на идеальное преступление?

Голова идёт кругом. Но я ищу информацию об Орлове. Пробиваю через знакомых. У меня есть связи — двадцать лет в медицине, десятки коллег, пациентов, друзей. Кто-то работает в полиции, кто-то в прокуратуре, кто-то в адвокатском бюро. Я звоню, прошу, узнаю. Осторожно, чтобы не привлекать внимания. Чтобы никто не спросил: зачем тебе?

Кое-что всплывает...

Оказывается, у Орлова есть связи в силовых структурах. Бывший зять — полковник, вышел на пенсию, но контакты остались. Друг детства — начальник отдела в прокуратуре, серьёзный чин. Не то чтобы крыша, но — плотная броня. Люди, которые не дадут его в обиду. Люди, которые закроют глаза, если что.

Но есть и другое. Оказывается, после того, как в отношении Ковалёва было возбуждено уголовное дело, появились люди, которые молчали раньше. Выяснилось, что многие пациенты были им недовольны, упоминали, что врач являлся на смены в состоянии опьянения.

После такого Ковалёв остался один: без работы, без репутации, с условным сроком и ненавистью половины города, которая считала его убийцей. В соцсетях ему писали угрозы. Дома разбили окна. Жена боялась выходить на улицу, а дочь перестала ходить в школу. А потом он исчез.

Я сижу на кухне, обхватив голову руками, и пытаюсь собрать мозаику.

Если Ярослав убил Ковалёва — почему? Из мести? Но Орлов не выглядит мстительным. Он выглядит уставшим, будто хочет покоя, а не войны.

Если не убивал — где Ковалёв? Инсценировал исчезновение? Но зачем? И почему Орлов не оправдывается, не объясняет, не доказывает свою невиновность?

Когда я спросила Ярослава про исчезновение врача, виновного в смерти его жены, он сперва промолчал, но потом сказал: «Я не могу тебе всего рассказать».

Что это значит? Он не может или не хочет? Защищает кого-то? Или себя?

Мысли путаются. Я чувствую, как внутри закипает что-то липкое и тяжёлое. Меня опутывает паутиной сомнений.

В пятницу вечером Ярослав приезжает сам.Когда раздаётся звонок в дверь, какое-то время стою в прихожей и просто смотрю на дверь. Лишь спустя минуту я открываю.

Он стоит на пороге с букетом белых роз, на которых мерцают капли дождя, который начался, пока Ярослав шёл от машины. У Орлова уставшие глаза, под которыми залегли тени. Я никогда не видела его таким.

— Арина, — говорит он тихо. Голос хриплый, будто он не спал несколько ночей. — Что происходит?

Прислоняюсь к косяку, смотрю на этого невероятного мужчину и чувствую, как сердце разрывается на части.

— Ничего не происходит, — отвечаю ровно и сухо.

— Ты избегаешь меня, — говорит он. — Я чувствую, что ты отдаляешься, и хочу знать почему.

— Потому что я передумала, — говорю резче, чем хотела. — Наверное, не готова к отношениям. А ещё ты слишком хорош, чтобы быть правдой. Но я же знаю, чем идеальнее обёртка, тем опаснее содержимое. Ты ничего не хочешь рассказать мне, Ярослав?

— Арина, — он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю.

Это движение — мой испуганный шаг назад — заставляет Орлова замереть. Он смотрит на мои руки, сложенные на груди, на лицо, которое сейчас выдаёт все эмоции.

— Ты боишься меня, — говорит. Не спрашивает — утверждает. — Почему?

— Я не боюсь, — вру я, но проклятый голос дрожит.

— Боишься. Я вижу. Твои глаза — они другие. Что-то случилось?

Я молчу. Молчание — лучший ответ. Или худший. Сейчас мне сложно разобраться.

— Арина, — повторяет Орлов напористее и протягивает руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть дрожат. Я смотрю на его широкую, сильную руку, которая гладила меня по спине, сжимала мои пальцы, когда кричала от удовольствия, которая вышвырнула моего бывшего мужа вон.

Но я не беру её.

— Я знаю про Ковалёва, — произношу чуть слышно, и Ярослав замирает.

Вот здесь я жду реакции. Жду, что он побледнеет, начнёт оправдываться или, наоборот, нападёт — спросит, откуда я знаю. Но лицо Орлова становится непроницаемым, как маска, голубые глаза стекленеют.

— Ковалёв — врач, который убил твою жену, — продолжаю. Голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — Его посадили, потом выпустили, а потом он исчез. Полиция подозревает тебя в его похищении...

Ярослав просто стоит и смотрит на меня устало и опустошённо, но в глубине потухших глаз вижу затаённую боль.

— Ты поэтому перестала отвечать? — спрашивает глухо.

— Да.

Букет в его руках опускается, белые розы смотрят в пол, лепестки дрожат. Кажется, что они вот-вот осыпятся.

Я чувствую, как между нами что-то рушится. Не любовь — потому что любви ещё нет, мы слишком мало знаем друг друга. Не доверие — потому что доверие ещё не построили, не успели.

Надежда рушится... Моя надежда на то, что я наконец-то встретила нормального мужчину. Что не все мужики козлы. Что после Васи, после его предательства — есть жизнь.

— Я не убивал Ковалёва, — произносит Яр спокойно, словно речь идёт о погоде за окном.

— А похищал?

Он молчит, а мне кажется, слышу, как бьётся моё сердце и как дождь за окном плачет по нам обоим.

— Я не могу тебе всего рассказать, — наконец говорит он. — Есть вещи, о которых просто не имею права говорить.

— Это не ответ, — шепчу я.

— Это единственный ответ, что я могу тебе дать сейчас.

Вот и всё, говорить больше не о чем, поэтому закрываю дверь и прислоняюсь лбом к холодному дереву.

Ярослав всё ещё стоит за дверью. Я слышу его прерывистое дыхание.

— Арина, — говорит он так, будто сам вот-вот сломается. — Пожалуйста. Дай мне время.

— Сколько? — спрашиваю в дерево. Губы дрожат, слёзы текут в рот, я чувствую их солёный вкус отчаяния.

— Не знаю, — его голос прерывается. — Но я всё объясню, когда придёт время. Обещаю.

— Обещания ничего не значат, Ярослав. Мне обещали всю жизнь. И что?

Я слышу, как Орлов уходит, и мне хочется завыть.

Сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками, утыкаюсь лицом в них и плачу. Плачу так, как не плакала, даже когда Вася привёл в дом беременную любовницу.

Ирка права: монстры не носят рогов и копыт. Они носят дорогие костюмы, дарят белые розы и шепчут на ухо ласковые слова.

Но Орлов — монстр ли он? Я не знаю.

Глава 17

Я сижу на полу в прихожей, пока не немеют ноги.

Сколько прошло времени — не знаю. Может, час. Может, три. За окном темнеет, дождь не прекращается, и мне кажется, что он плачет вместе со мной. Я пытаюсь подняться, но тело не слушается, словно разом исчезли все силы. Чувствую себя проколотым воздушным шариком.

Телефон молчит, но словно зацикленная проверяю его каждые пять минут, хотя знаю, что Ярослав не напишет. Кажется, я своими руками разрушила то единственное, что могло стать настоящим.

В полночь набираю Ирку, понимая, что просто сойду с ума, если не поговорю с кем-нибудь.

— Ты спишь? — спрашиваю шепотом, хотя знаю, что она редко ложится рано.

— С тобой разве уснёшь? — в её голосе слышится усталость, но тревоги больше. — Что случилось?

— Он приходил.

— Кто?

— Ярослав... Я сказала, что знаю про Ковалёва.

— Арина, ты дура, — выдыхает она. — Полная дура. Ты должна была выведать у него информацию, а не заявлять прямо в лоб.

— Я не хочу с ним играть, — говорю тихо. — Просто не сумею врать ему в глаза. — И что той ненаглядный?

— Сказал, что не убивал. А про похищение сообщил, что не может рассказать здесь и сейчас.

— Оправдания, — фыркает Ирка. — Классические оправдания. «Я тебе всё расскажу, но не сегодня, дорогая, поверь мне, я хороший».

— Ты не слышала, как он говорил. Ир, а что, если он не виноват? Что, если это подстава? Что, если кто-то хочет его подставить? Ковалёв мог сбежать сам. Или его кто-то другой А я не поверила мужчине, который...

— Ты влюблена, — перебивает она. — И это застилает тебе глаза. Ты не хочешь видеть очевидного. Человек пропал, а у твоего Орлова был мотив. И тот факт, что он не даёт тебе внятных объяснений, говорит сам за себя. Невиновный человек не молчит, Арина.

— А может, Ярослав просто устал доказывать? — шепчу я. — Может, он столько раз говорил правду, и ему не верили, что он перестал?

— Ты придумываешь ему оправдания. Это опасно.

— Я просто я не могу поверить. Не могу. Рядом с Орловым к собственному удивлению ощущаю себя в безопасности. Я понимаю, что он говорит правду — это чувствую нутром, каждой клеточкой своего тела.

Но нутро — плохой советчик. Оно уже подвело меня с Васей, твердило мне двадцать лет: «муж тебя любит». А потом изменщик пришёл с беременной любовницей.

Следующие два дня проходят в каком-то тумане: я хожу на работу, принимаю пациенток, улыбаюсь, шучу, делаю своё дело. Коллеги ничего не замечают, ведь двадцать лет с Васей научили меня скрывать эмоции.

А по вечерам просто жду звонка или сообщения. Жду, что Ярослав появится под окнами снова, но он он молчит.

Я не выдерживаю первой. В воскресенье вечером набираю его номер и слушаю долгие гудки без ответа. Но меня это уже не останавливает, — слишком устала от неизвестности — поэтому набираю снова. а звонок отвечает незнакомый женский голос.

— Алло? — раздаётся в телефоне, и я едва не роняю его из руки. На мгновение даже теряю дар речи.

— Мне нужен Ярослав, — выдавливаю.

— А кто его спрашивает?

— Это его знакомая.

— Его сейчас нет, — голос вежливый, но холодный. — Передать что-то?

— Нет... Спасибо.

Кладу трубку и смотрю на телефон, словно это ядовитая змея. Итак, у Ярослава дома женщина. Вечером... Причём настолько близкая, что отвечает на его телефон.

Меня заполняет иррациональная ревность такая острая и болезненная, что у меня перехватывает дыхание.

Какого хрена я ревную? Я сама закрыла перед Орловым дверь, сказала, что не готова к отношениям и избегала его три дня. И на что теперь надеюсь? Ярослав свободный мужчина, не приносивший мне клятв верности, может быть с кем хочет.

«С кем хочет», — повторяю я про себя, и эти слова жгут, как кислота.

В понедельник утром, когда понимаю, что ждать сообщений от Орлова бесполезно, звонит Ирка.

— Есть кое-что, — говорит без предисловий. — Но тебе не понравится.

— Говори.

— Ковалёв действительно исчез. Никаких следов — ни выезда за границу, ни покупок билетов, ни звонков. Ничего. Испарился.

— Я знаю.

— Но я нашла кое-что странное. За месяц до исчезновения он снял со счёта крупную сумму. Все сбережения. Почти два миллиона рублей.

— Может, хотел бежать?

— Может, — соглашается подруга. — Но тогда почему не бежал? Деньги снял, а на границе не появился. Билеты не покупал.

— Может, отдал кому-то?

— Кому? Жена говорит, что она ничего не знает о деньгах. Дочь — тем более. Друзья — в шоке.

— И что это значит?

— Не знаю, — Ирка вздыхает. — Но это странно. Очень странно. Если Орлов его похитил, зачем Ковалёву снимать деньги за месяц до этого? Будто он готовился. Будто знал.

— Знал что?

— Что ему нужно исчезнуть. Что его жизнь в опасности и кто-то за ним охотится.

— Или что он сам собирается исчезнуть, — тихо добавляю я.

— Инсценировать свою смерть? — Ирка задумывается. — Возможно. Но зачем? У него была семья, работа, репутация — пусть подмоченная, но всё же. Зачем ему бросать всё и прятаться?

— Страх, — предполагаю я. — Боялся, что Орлов его убьёт. Или кто-то другой.

— И поэтому он снял деньги, собрал вещи и куда? Просто растворился в воздухе.

Мы молчим. Обе думаем об одном.

— Арина, — Ирка нарушает тишину. — Я не хочу тебя пугать, но у меня есть ещё одна версия.

— Какая?

— Ковалёва могли убить не по заказу Орлова... А по чьему-то другому. И подставить Орлова. Тогда все улики — его мотив, его связи, его поведение — работают на того, кто хочет его посадить.

— Кому это выгодно?

— Не знаю, — она вздыхает. — Но если это так, то Орлов — жертва, а не преступник.

Я закрываю глаза. Голова идёт кругом.

— Что мне делать? — шепчу.

— Для начала — поговори с ним, — советует Ирка. — Не обвиняй, не дави, просто спроси. Посмотри в глаза. Ты же врач, ты умеешь читать людей.

— Он не берёт трубку.

— Тогда напиши. Или приедь к нему.

— Я не знаю, где Ярослав живёт.

— Арина, — Ирка усмехается. — Ты спишь с мужчиной несколько недель и не знаешь, где он живёт?

— Он всегда был у меня. Говорил, что ему нравится моя квартира, что в ней тепло и уютно. Но я найду его!

— Будь осторожна, — просит Ирка. — И помни: если он действительно опасен, не геройствуй. Звони мне сразу. У меня есть знакомые в полиции, которые помогут.

Стоит мне закончить разговор с Ирой, как телефон пиликает, словно только и ждал, когда освобожусь.

Сообщение от Ярослава.

«Прости, что не отвечал. Был занят. Давай встретимся завтра. В семь. В том же кафе».

Я смотрю на экран и чувствую, как сердце пропускает удар. А потом начинает биться так часто, что мне кажется — оно выпрыгнет из груди.

Пишу: «Хорошо. Буду».

И выдыхаю.

Завтра я получу ответы. Или не получу. Но я больше не могу прятаться от правды. Какой бы она ни была.

Глава 18

Приезжаю в кафе за пятнадцать минут до назначенного времени, не в силах усидеть на месте. А ещё меня ведёт страх опоздать, страх, что Ярослав уйдёт, не дождавшись, а я снова останусь одна с этой тянущей болью в груди. Выбираю столик у окна — тот самый, за которым мы сидели в нашу первую встречу. Тогда Орлов пришёл сюда, чтобы отблагодарить меня, а ушёл, пригласив на свидание. Сейчас всё иначе... Сейчас я пришла за правдой, хотя боюсь её больше, чем лжи.

Заказываю зелёный чай, хотя ненавижу его, но от кофе меня уже просто мутит. Ложечка звенит о край чашки, и этот звук кажется оглушительным в тишине пустого зала. Ранний вечер, посетителей почти нет, только бармен протирает бокалы за стойкой, и официантка скучает у входа.

Делаю глоток и тут же забываю о напитке, просто сижу и смотрю на дверь.

Каждый раз, когда кто-то входит, моё сердце подпрыгивает, а потом падает, потому что это не Ярослав. Вздрагиваю от каждого шороха, от каждого скрипа двери. Мне кажется, что я превратилась в комок нервов, и ненавижу себя за это. Я — взрослая женщина, врач, мать двоих детей, а веду себя как девчонка на первом свидании.

Орлов появляется ровно в семь. По нему можно сверять часы.

Вижу Ярослава ещё через стекло. Он выходит из машины, поправляет воротник, смотрит на окна, словно чувствуя меня. На секунду наши взгляды встречаются, и я чувствую укол в груди. Что-то изменилось... В нём или в нас. Сейчас он смотрит не тепло, как раньше, а тяжело, будто несёт на плечах неподъёмный груз.

Ярослав заходит, и невольно отмечаю, что он похудел. Пиджак сидит чуть свободнее, чем обычно, под глазами залегли тени. Он не спал. Может быть, так же, как я, ворочался в пустой постели и смотрел в потолок. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и эти секунды тянутся как часы.

— Здравствуй, — говорит Яр тихо и садится напротив, даже не спрашивая разрешения.

— Здравствуй, — отвечаю хрипло, не узнавая собственного голоса.

Дальше вязнем в липкой тишине и молчании. Между нами столик с моим зелёным чаем, который уже остыл, и его заказ — чёрный кофе, который Ярославу делает бармен по взмахом руки. Жест такой привычный, властный, будто Орлов здесь хозяин. Но взгляд выдаёт неуверенность.

— Ты изменилась, — наконец произносит он. — За эти дни.

— Ты тоже, — отвечаю я.

Он усмехается — горько, безрадостно, и эта усмешка режет меня по живому.

— Ярослав, — начинаю я, потому что больше не могу ждать. — Я не хочу играть. Не хочу ходить вокруг да около. Мне нужно знать правду, иначе я просто сойду с ума...

В обычно насмешливых синих глазах мужчины сейчас лишь усталость и какая-то обречённость.

— Ковалёв жив, — выдыхает он коротко.

Я не верю своим ушам. Воздух застревает в лёгких, мир плывёт перед глазами.

— Что?

— Он жив. Он в безопасности. И он не вернётся.

— Ты — голос прерывается, я не могу выдавить ни слова. — Ты похитил его?

— Нет, — Ярослав качает головой. — Я его спрятал.

Мне кажется, что я попала внутрь какого-то бредового сериала с нелогичным сюжетом.

— Объясни, — требую зло. — Подробно. Или мне из тебя клещами вытягивать всё?

Орлов делает глоток кофе, морщится — слишком горячий, наверное. Ставит чашку, долго смотрит на тёмную поверхность, будто ищет там ответы.

— Моя жена умерла не по вине Ковалёва... Это была случайность, стечение обстоятельств. Он ошибся, да. Но не специально. И наказание, которое он понёс, было слишком жестоким.

— Ты защищаешь врача, который убил твою жену? — не понимаю я.

— Я защищаю правду, — Орлов поднимает на меня глаза, в которых сейчас уверенность и сила. — Ковалёв не убивал её. Он просто оказался не в том месте и не в то время. Настоящий виновник — другой человек. Тот, кто тогда заведовал клиникой, кто знал, что оборудование неисправно, но ничего не сделал.

— И кто это?

— Главврач, — выдыхает он. — Мой бывший друг. Человек, которому я доверял как себе. Он подставил Ковалёва, чтобы спасти свою шкуру. Переложил всю вину на хирурга, а сам остался в стороне.

— И ты ты это доказал?

— Доказал, — кивает он. — Но поздно. Ковалёв уже отсидел, уже потерял всё. Его семья распалась, пациенты отвернулись, коллеги боялись с ним работать. Он хотел покончить с собой, Арина. Он уже стоял на мосту, когда я его нашёл. Главврач угрожал Ковалёву, загнал его в угол.

У меня перехватывает горло. Я представляю этого человека — хорошего врача, которого растоптала система, — и мне становится физически больно.

— Я предложил ему уехать, — продолжает Ярослав. — Начать новую жизнь. Дал деньги, документы, контакты, и он согласился. Инсценировал исчезновение — снял деньги со счёта, чтобы отвести подозрения, а потом просто растворился. Сейчас он живёт в другой стране, работает по специальности, у него новая семья.

— Но полиция подозревает тебя, — говорю я. — Они думают, что ты похититель или даже... убийца. Почему ты не сказал полиции правду?

— Потому что Ковалёв попросил меня молчать... Если правда всплывёт, его найдут. Начнутся новые разбирательства, суды, статьи в газетах. Он этого не переживёт.

— А ты? — шепчу я. — Ты готов нести эту ношу?

— Я готов заплатить эту цену, — просто говорит он. — За то, чтобы один ни в чём не виноватый человек мог жить спокойно.

Я смотрю на Орлова и остро понимаю, что влюблена. Не в того мужчину, кого придумала. А в этого уставшего человека, готового жертвовать собой ради чужого счастья.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спрашиваю.

— Боялся, что ты не поверишь. Или поверишь, но расскажешь кому-то. Или начнёшь смотреть на меня как на преступника. Я не хотел тебя терять, Арина. Но, кажется, потерял.

— Не потерял, — выдыхаю я и тянусь к нему через стол, накрывая его ладонь своей.

Он смотрит на наши руки, потом на меня. В его глазах загорается осторожная надежда.

— Ты мне веришь?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Хочу верить. Но мне нужно время, чтобы переварить это.

— Я подожду, сколько понадобится.

Мы сидим в кафе, пока не гаснет свет, и официантка не начинает вытирать столы. Разговариваем о том, что было, и о том, что будет. Негромко, осторожно, боясь спугнуть хрупкое доверие, которое только начинает прорастать между нами.

Ярослав не монстр. Он просто человек, который несёт на своих плечах слишком много. И я ещё не знаю, хватит ли у меня сил разделить с ним эту ношу, но я хочу попробовать.

Глава 19

Мы стоим у подъезда, и я всё ещё чувствую вкус губ Ярослава на своих. Внутри тепло, как после глотка хорошего вина, но одна мысль не даёт покоя. Она свербит где-то на периферии сознания, мешая наслаждаться моментом.

— Ярослав, — говорю, не глядя ему в глаза, чувствуя, как внутри поднимается едкая ревность — В воскресенье я звонила тебе... Вечером.

Орлов молчит, но чувствую, как его рука на моей талии напрягается.

— Трубку взяла женщина, — продолжаю, и голос предательски дрожит. — Сказала, что тебя нет.

Он замирает на секунду, а потом начинает смеяться. Не усмехаться — смеяться: громко, раскатисто, от всей души. Его смех разносится по тихому двору, и я чувствую, как краснею от смущения и злости одновременно.

— Ты чего? — возмущаюсь, пытаясь вырваться из его объятий.

— Арина, — он ловит моё лицо в ладони, не даёт отвернуться. — Арина, это была моя дочь, та самая, у которой ты принимала роды в машине.

Открываю рот, словно рыбка, но не могу выдавить ни звука. Вся моя ревность, все глупые мысли, все ночные страхи рассыпаются в прах за одну секунду.

— Она приехала погостить вместе с малышкой, — объясняет Орлов, всё ещё улыбаясь. — Помогает по дому, пока я на работе. Я просил её отвечать на звонки, если меня нет.

— Твоя дочь... — тупо повторяю я.

— Та самая, — подтверждает он. — Которая назвала мою внучку в твою честь. Ты спасла их обеих, помнишь?

Конечно, я помню ту ночь в пробке. Вспоминаю бледную, испуганную девчонку, её крики, её благодарный шёпот.

— Почему ты сразу не сказал? — шепчу я.

— А ты не спросила, — Орлов пожимает плечами и чуть отстраняется, отчего мне сразу становится неуютно. — Ты вообще обо мне мало спрашиваешь, Арина Петровна. Предпочитаешь делать выводы сама.

В его голосе нет упрёка, только мягкая насмешка, но понимаю, какая же я дура. Сколько дней мучилась, ревновала, придумывала страшные сценарии, а ответ оказался таким простым.

Я толкаю его в плечо, и мы оба смеёмся. Впервые за много дней я смеюсь искренне, легко, без горечи.

На следующий день Яр заезжает за мной, чтобы отвезти к себе. Впервые я увижу, где же обитает мой загадочный мужчина.

Дом Орлова оказывается за городом. Большой, из тёмного дерева и стекла, с панорамными окнами и ухоженным садом. Машина въезжает в ворота, и я чувствую, как внутри нарастает волнение. Это не простая встреча. Это шаг в его настоящую жизнь — туда, где его семья, его стены, его прошлое и, возможно, будущее.

Он открывает дверь своим ключом, пропускает меня вперёд. Просторная прихожая, высокие потолки, запах свежесваренного кофе и чего-то сладкого — пирог, наверное. На вешалке висит пёстрая детская куртка и маленькие розовые пинетки на батарее.

— Папа приехал! — раздаётся голос из глубины дома.

Навстречу выбегает стройная девушка, с каштановыми волосами и яркими голубыми глазами — точно такими же, как у Орлова. Она останавливается в двух шагах от меня, смотрит удивлённо, и я вижу, как на её лице появляется улыбка.

— Это вы, — говорит она. — Я вас помню... Та самая Арина Петровна, что спасла меня и малышку.

Сейчас передо мной стоит цветущая, счастливая молодая женщина. Я не узнавала её без страдальческой маски на лице.

— Здравствуй, — говорю растерянно. — Ты ты выглядишь прекрасно.

— Это вы выглядите прекрасно, — смеётся она. — Папа мне всё рассказал. Про вас. Про вашего бывшего мужа. Про то, как вы выгнали его в халате.

Бросаю на Орлова взгляд, которым можно испепелять, но он стоит в стороне, скрестив руки на груди, и улыбается. Такой довольный, будто только что выиграл в лотерею. Я чувствую, как горят щёки, а хитрый Яр смеётся, подходит и обнимает дочь за плечи.

— Не смущай её, — говорит. — Арина Петровна ещё не знает, какая ты болтушка.

— Арина Петровна, — девушка берёт меня за руку и тянет за собой, — идёмте скорее. Я хочу познакомить вас с Ариночкой.

Мы проходим через гостиную — огромную, светлую, с камином и мягкими диванами — в детскую. Комната в пастельных тонах, с кружевными занавесками и игрушками на полу. В центре стоит белая кроватка, а в ней — маленький розовый свёрток, который тихо сопит.

Я подхожу ближе, осторожно отгибаю край одеяла и с улыбкой смотрю на крошечное личико, с пухлыми щёчками. Малышка спит, и её ресницы трепещут, будто ей снится что-то очень хорошее.

Моё сердце замирает. Я вспоминаю, как принимала эти роды — в грязной машине, посреди пробки, под крики и мат, как думала, что не справлюсь, как боялась за неё, за эту крошку, которая ещё даже не родилась. А сейчас она лежит в уютной кроватке, в тепле и безопасности, и ничто не напоминает о том хаосе.

— Можно подержать? — спрашиваю тихо, чтобы не разбудить.

— Конечно, — дочь Яра подхватывает девочку с невероятной лёгкостью и передаёт мне.

Бережно прижимаю малышку к груди. Она пахнет молоком и детским шампунем, и этот запах возвращает меня в те дни, когда мои собственные дочери были такими же крошечными. Как же давно это было... При мыслях о моих девочках на секунду становится нестерпимо грустно, а горло сжимает, но я гоню прочь мысли.

Кроха просыпается и открывает тёмные, внимательные глаза, смотрит на меня без страха. А потом улыбается беззубым ртом, трогательно и доверчиво.

— Здравствуй, Арина, — шепчу я. — Я тоже Арина. Давай дружить?

Глава 20

Люба возвращается из лагеря через три дня после моего визита к Орлову. Я встречаю её на вокзале. На перроне многолюдно, пахнет дымом и железом, поезда приходят и уходят, увозя чужие судьбы в разные стороны. А я стою с букетом полевых цветов — Люба любит васильки и ромашки — и вглядываюсь в лица выходящих пассажиров.

Она появляется в тамбуре последнего вагона. Загорелая, с веснушками на носу, с длинной косой, которую сама заплела хоть криво, но старательно. На плече болтается рюкзак, в руках — грязный пакет с чем-то, что, наверное, должно быть сменкой. За две недели в лагере она вытянулась и повзрослела, и от этого у меня сжимается сердце. Дети растут слишком быстро, и я боюсь пропустить что-то важное.

— Мам! — она бросается мне на шею, едва не сбивая с ног. Пахнет от неё костром, солнцем и ещё чем-то детским, родным. — Я так соскучилась!

— И я соскучилась, Котень, — шепчу в её макушку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Мы едем домой на такси, и Люба без умолку рассказывает про лагерную жизнь. Про вожатого Диму, который играет на гитаре и знает все песни «Короля и Шута». Про девочку из соседней комнаты, которая ночью храпит так, что стены дрожат. Про мальчика-пловца, с которым она переписывается в мессенджере и который, кажется, ей очень нравится.

— А ты говорила, что отдохнёшь, — вдруг замечает она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Но выглядишь уставшей. Что-то случилось?

— Всё хорошо, — улыбаюсь я. — Просто скучала по тебе.

Она не верит, я это вижу. Младшая дочь всегда чувствовала моё настроение лучше любого барометра.

— Мам, — Люба смотрит на меня в упор. — Ты что-то скрываешь. Я же вижу. Говори.

Я вздыхаю, радуясь и переживая, что у меня такая проницательная малышка. Собираюсь с духом.

— У меня есть друг, — начинаю осторожно. — Мужчина... Мы встречаемся.

Люба молчит несколько секунд, и эти секунды кажутся вечностью. Я боюсь её реакции — осуждения, злости, обиды. Она так тяжело переживала развод, так болезненно восприняла появление Юли в жизни отца.

— Ты его любишь? — спрашивает тихо.

— Да, — отвечаю без колебаний.

— Он хороший? — продолжает настороженно.

— Лучший, — говорю я и чувствую, как теплеет внутри от одного только слова.

— Тогда я хочу с ним познакомиться, — заявляет Люба. — Но если он окажется козлом, как папа, я сама его выставлю.

Лишь смеюсь, обнимаю мою девочку и шепчу: «Обещаю, он не козёл».

Мы встречаемся в воскресенье. Я предлагаю парк — нейтральная территория, много людей, Люба не будет чувствовать себя загнанной в угол. Ярослав соглашается сразу, даже не спрашивая подробностей.

Замечаю Орлова издалека — его трудно не заметить: высокий, широкоплечий, в светлой рубашке с закатанными рукавами. В руках букет для Любы (я предупредила, что дочь любит ромашки) и коробка конфет для меня. Он идёт уверенно, спокойно, но я вижу, как этот несгибаемый мужчина волнуется, чуть заметно сжимает губы, поправляет воротник — жест, который выдают его напряжение.

— Это он? — шепчет Люба, округляя глаза. — Мам, он красивый. Шикарный мужик, отвечаю!

— Я знаю, — усмехаюсь я. — А ты не рановато стала экспертом по мужчинам?

— Ты, наверное, Люба, — говорит Яр, подходя. — Арина много о тебе рассказывала. Ярослав.

— Очень приятно, — отвечает дочь и вдруг краснеет. Ярослав протягивает ей ромашки, и она принимает их смущённо, не зная, куда деть глаза.

Мы гуляем по парку, подбирая безопасные темы. Ярослав расспрашивает Любу про лагерь, про компьютерные игры, про её любимые фильмы. Она отвечает односложно, но постепенно оттаивает. Когда он начинает рассказывать про свою дочь и про маленькую внучку, Люба оживляется.

— У вас есть внучка? — переспрашивает она. — А сколько ей?

— Три месяца, — отвечает Ярослав. — Такая непоседа, весь день носится на руках.

— А можно я её увижу? — вырывается у Любы, и она тут же прикусывает язык, видимо, решив, что сморозила глупость.

— Конечно, — кивает он. — Приезжайте в гости. Арина Петровна знает, где я живу.

Мы садимся на траву у пруда. Ярослав снимает пиджак, стелет его на землю, чтобы Люба не испачкала юбку. Она сначала отказывается, потом смущённо садится. Я смотрю на них обоих и чувствую, как сердце переполняется чем-то огромным, почти неподъёмным.

— Мам, а можно я отойду? — вдруг спрашивает дочка. — Там мороженое продают. Я куплю. Ярослав, вы какое предпочитаете?

— Давай я, — предлагает Ярослав.

— Нет-нет, — она вскакивает. — Я сама. У меня есть деньги.

Малышка убегает, и мы остаёмся вдвоём. Пытливо смотрю на Ярослава и вижу, как он выдыхает с видимым облегчением.

— Она замечательная, — произносит Орлов. — Совсем на тебя похожа.

— Тогда ты понимаешь, что характер у моей дочери тот ещё! Ты точно готов?

Ярослав берёт меня за руку, переплетает пальцы.

— Всё будет хорошо, — говорит уверенно. — Мы справимся.

Возвращается Люба с тремя морожеными: шоколадное для меня, ванильное для Ярослава и клубничное для себя. Садится рядом, ловит наш взгляд и понимающе улыбается.

— Вы как в кино, — замечает она. — Прямо как герои из мелодрам.

— Это хорошо или плохо? — уточняет Ярослав.

— Хорошо, — она делает паузу и добавляет: — Если, конечно, финал будет счастливым.

— Будет, — обещает он. — Обещаю.

Люба смотрит на него долгим взглядом, будто проверяет на прочность. Ярослав не отводит глаз, не ёрзает, не улыбается фальшиво. Просто сидит и смотрит в ответ открыто.

— Ладно, — говорит она наконец. — Вроде не врёшь.

— Люба! — возмущаюсь я.

— Что? — пожимает плечами дочь. — Я должна убедиться, что мамин новый мужчина достойный. Папа нас подвёл, больше я такого не допущу.

Ярослав смеётся. Я смеюсь. Даже Люба улыбается — сначала робко, а потом всё шире и шире.

Мы доедаем мороженое, потом идём кормить уток. Ярослав подбрасывает крошки, и птицы собираются у наших ног, не боясь, доверчиво клюют хлеб из рук. Люба визжит, когда утка щипает её за палец, и Ярослав ловит её за плечи, не давая упасть в воду.

— Спасибо, — шепчет она ему тихо, чтобы я не услышала. — За то, что мама счастлива.

— Спасибо тебе, — отвечает он так же тихо. — За то, что приняла меня.

Вечером мы провожаем Ярослава до машины. Он целует меня при Любе — легко, целомудренно, в щёку. Дочь делает вид, что смотрит в телефон, но я замечаю, как она улыбается краешком губ.

— Он классный, — говорит она, когда его машина скрывается за поворотом. — Не такой, как папа.

— Это точно, — соглашаюсь я.

— Мам, ты теперь будешь счастлива? По-настоящему?

— Постараюсь... Очень постараюсь.

— Это правильно, — она прижимается к моему плечу. — Ты заслужила.

Глава 21

Проходит неделя. Мы с Ярославом видимся почти каждый день — то у меня, то у него за городом. Люба привыкает к его присутствию, уже не смущается, когда Орлов приходит с цветами или забирает нас в кино. В пятницу вечером она сообщает, что папа звонил и предложил погулять в воскресенье.

Смотрю на неё внимательно, ищу признаки тревоги или напряжения. Но она спокойна, вроде рада: папа — всё-таки папа, и дети всегда тянутся к родителям, даже если те подвели.

— Ты хочешь идти? — уточняю, пытаясь скрыть своё беспокойство.

— Ага, — пожимает плечами Люба. — Ты сама говорила, что он всё равно мой отец. И потом, он сказал, что хочет поговорить о чём-то важном. Наверное, извиниться хочет.

Хочется сказать ей, что Вася не способен на искренние извинения, а за каждым его словом стоит какая-то корысть, но я молчу, так как это будет неправильно.

В воскресенье Люба уходит на встречу с отцом. Я прогуливаюсь с ней до метро, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Провожаю взглядом её удаляющуюся худенькую фигурку и не могу избавиться от чувства, что что-то пойдёт не так.

Чтобы разгрузить голову, нужно нагрузить руки, поэтому весь день тщательно убираюсь, готовлю ужин. Решаюсь даже на приготовление медовика, который так любит дочь. Что-то подсказывает мне, что торт не будет лишним. Ярослав звонит, предлагает приехать, но я говорю, что сегодня хочу побыть одна, подождать Любу.

— Что-то случилось? — спрашивает он чутко, считывая тревогу в моём голосе. — Если что, знай, я рядом!

От этих слов на душе становится теплее, ведь знаю, что это не просто пафосное заявление, за которым ничего не стоит. Ярослав не тот человек, который разбрасывается пустыми обещаниями.

Люба возвращается через три часа, и слышу, как открывается дверь, бросает ключи на тумбочку. Но шаги у дочери другие: тяжёлые, будто она несёт на плечах непосильный груз.

— Люба, — я вскакиваю, подбегаю к дочери. — Что случилось?

Дочка падает на стул, закрывает лицо руками и начинает рыдать. Всхлипывания сотрясают всё её тело, и я не знаю, как ей помочь. Просто обнимаю, глажу по спине, шепчу что-то успокаивающее.

— Мам, — выдавливает она сквозь рыдания. — Папа сказал, что хочет вернуться и выгнал Юльку. Что она... прошмандовка и он её больше не любит. А ты неправа в том, что не хочешь дать ему шанс.

У меня внутри всё холодеет. Мой бывший муж, который привёл в наш дом беременную любовницу и выставил меня на улицу, обвинял меня во всех смертных грехах, теперь снова пытается влезть в мою жизнь через нашего ребёнка.

— А ты что ему сказала? — спрашиваю я как можно спокойнее, хотя внутри всё кипит от ярости.

— Я сказала, что не понимаю его, — Люба поднимает на меня заплаканные глаза. — Как папа может так говорить о женщине, которую сам привёл в дом? Он же её любил, ушёл от нас к ней. А теперь говорит, что она никто. И что мы снова будем семьёй. Так же нельзя.

Она всхлипывает, и я прижимаю её к себе сильнее.

— Я не хочу, чтобы папа возвращался, — шепчет в моё плечо. — Я не хочу снова жить с ним. Не смогу его простить. За измену, за то, как он с тобой поступил. За то, как он говорил о Юле — так, будто она вещь, которую можно выбросить. Я её ненавижу, но разве можно так о человеке говорить?

Молча глажу её по голове, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Моя маленькая девочка, которая так быстро повзрослела и которая оказалась мудрее своего отца. Не зря я всё же приготовила торт. Скармливаю моей малышке пару кусочков, и лишь тогда она перестаёт всхлипывать, а потом отвожу Любу в её комнату, укладываю в кровать, как в детстве. Она засыпает почти сразу — устала, выплакалась. А я сижу рядом с ней, смотрю на её безмятежное лицо и чувствую, как внутри закипает ледяная ярость.

Вася... Он перешёл все границы, использовал нашего ребёнка, чтобы добраться до меня, пытался манипулировать, давить на жалость, на чувство вины. Только хрен у него что выйдет! Я не дам разрушить этому своё счастье!

Из дома я буквально вылетаю, ведомая пылающей злостью, сажусь в машину и еду в тот самый дом, где жила двадцать лет. Дорога знакомая до последнего поворота, до каждой трещины на асфальте. Я проезжала здесь тысячи раз, когда возвращалась с работы. Сейчас всё иначе: я еду не домой, а чтобы закрыть эту дверь раз и навсегда.

В дом вхожу без стука. На кухне сидят Вася и Ася, о чём-то раздражённо беседуя. Их лица одновременно вытягиваются и становятся ещё более похожими, когда появляюсь на пороге.

— Арина? — Вася встаёт, поправляет рубашку. — Что ты здесь делаешь?

— Я приехала, чтобы сказать тебе одну вещь, — говорю я холодно, глядя ему прямо в глаза. — Ты использовал нашу дочь, чтобы добраться до меня, манипулировать. Ты сказал ей, что выгнал Юльку и что она «прошмандовка». Как у тебя язык повернулся ляпнуть такое при ребёнке?

— Ну и что? — Вася пожимает плечами, делая вид, что не понимает. — Я имею право говорить с дочерью.

— Ты не имеешь права использовать её как оружие против меня! — мой голос повышается, но я стараюсь держать себя в руках. — Ты не имеешь права рассказывать ей такие вещи! Она ребёнок, Вася! Она пережила твой уход, она страдала. А ты пришёл и снова сделал ей больно. Ты так и не научился думать о ком-то, кроме себя.

— Арина, давай без истерик, — он подходит ближе, пытается коснуться меня за плечо, но я резко отстраняюсь.

— Мы больше никогда не будем семьёй, — говорю я твёрдо. — Ты разрушил нашу семью сам, привёл в дом другую женщину и выгнал меня. Ты не оставил ни одного камня на камне от того, что мы строили двадцать лет. И теперь хочешь всё вернуть? Просто потому, что тебе стало одиноко? Или потому что твоя новая женщина оказалась не такой, как сам себе придумал?

В этот момент встаёт Ася. Она молчала всё это время, но сейчас я вижу по её лицу, что она хочет что-то сказать.

— Мам, — говорит она тихо. — Ну чего ты начинаешь? Отец просто хочет вернуть семью, а ты тут его каким-то чудовищем выставляешь!

Моя злость вдруг потухает, оставляя лишь тяжёлое непонимание, брезгливость и пустоту. Смотрю на свою старшую дочь, словно на незнакомку. Она сейчас так похожа на Васю, и не вижу в ней ни одной своей черты. Ещё секунду назад я была готова рвать и метать, а теперь мне хочется оказаться как можно дальше отсюда и залезть в горячий душ.

— Я люблю другого человека, — говорю я. — И он любит меня. У нас есть шанс на счастье, и я не позволю вам его разрушить. Не вам, не кому-либо ещё. Так что оставьте нас в покое. Если вы хотите общаться с Любой — общайтесь, но через меня. И если я пойму, что вы пытаетесь настроить её против меня или против Ярослава, я сделаю всё, чтобы вы больше никогда её не видели. И не надо вставать у меня на пути, у меня не осталось не только любви, но и жалости!

В доме повисает тишина, а я разворачиваюсь и выхожу. Дверь захлопывается за мной, и всей грудью вдыхаю свежий воздух, чувствуя облегчение. Я сказала всё, что хотела, защитила себя и свою дочь и больше не позволю лезть в нашу жизнь!

Глава 22

Я стою перед зеркалом в белом платье и не узнаю себя.

На мне свадебное платье простое, без вычурностей, но оно сидит идеально, подчёркивая талию и плечи. Волосы уложены в небрежные волны, на губах яркая помада, которую я боялась наносить при Васе. Теперь я ношу всё, что хочу. И живу так, как хочу. С тем, кого люблю.

За окном солнечный июньский день, птицы щебечут, ветер колышет кружевные занавески в моей спальне — уже нашей с Ярославом спальне, потому что мы переехали в его дом за городом месяц назад. Люба выбрала себе комнату с видом на сад, и каждое утро я просыпаюсь от запаха цветов и кофе, который варит мой мужчина.

Сегодня господин Орлов станет моим мужем официально.

В дверь стучат, и, не дождавшись разрешения, Люба влетает в комнату, сияющая, в голубом платье, с букетом белых роз.

— Мам, ты такая красивая! — она замирает на пороге, прижимая руки к груди. — Ярослав тебя увидит и точно упадёт в обморок.

— Не упадёт, — улыбаюсь я. — Он слишком выдержанный для этого.

— Ну ладно, внутри себя упадёт, — хохочет она. — Я же вижу, как он на тебя смотрит. Как будто ты его солнце.

Мы венчаемся в маленькой церкви за городом. На церемонии только близкие: Люба, дочь Ярослава с малышкой Ариной, Ирка, несколько друзей. Зато воздух пропитан любовью и нежностью так сильно, что, кажется, даже свечи горят ярче. Ярослав стоит у алтаря в тёмном костюме, и когда я вхожу, он смотрит на меня так, будто я богиня, которая спустилась с небес.

— Ты прекрасна, — шепчет он, когда я подхожу ближе, и я буквально купаюсь в его восхищении.

Мы обмениваемся кольцами и клятвами. Он обещает быть рядом всегда, я клянусь никогда не закрывать перед ним дверь. Священник благословляет нас, и мы целуемся под радостные крики гостей. Люба плачет, смахивая слёзы, а маленькая Ариночка, сидящая на руках у матери, улыбается беззубым ртом.

Вечером устраиваем скромный ужин в ресторане с видом на озеро. Ярослав всё время держит меня за руку, поглаживая мою ладонь большим пальцем. От его прикосновений по коже бегут мурашки, и я чувствую себя так, будто мне снова двадцать.

— Счастлива? — шепчет он мне на ухо.

— Бесконечно, — отвечаю я, это чистая правда

Проходит ещё месяц. Мы живём спокойно и размеренно: я работаю в клинике, правда, уже не заведующей, а просто врачом, чтобы было меньше стресса. Ярослав продолжает управлять бизнесом, но старается освобождать вечера для семьи. По выходным мы гуляем в саду, играем с маленькой Ариной, устраиваем пикники на лужайке. Люба ходит на свидания с тем самым пловцом, и я вижу, как она счастлива, как расцветает.

Всё хорошо. Даже слишком хорошо. Настолько, что я начинаю прислушиваться к себе с тревогой.

Утро начинается с утренней тошноты. Я списываю на съеденный накануне салат, на усталость, на нервное напряжение. Но тошнота возвращается на следующий день. И на следующий. Грудь наливается тяжестью, я чувствую необычную сонливость и раздражительность.

Мысль о беременности приходит внезапно, я её отгоняю, потому что боюсь надеяться. Мне сорок два, я считала, что этот этап уже позади, но тело говорит о другом.

Словно испуганная девочка всё откладываю поход в аптеку, но вот, наконец, стою в ванной комнате и не знаю — смеяться мне или плакать, глядя на тест с двумя полосками.

Смеяться, потому что это чудо. Ведь ещё недавно я думала, что моя жизнь закончена, что ничего нового не случится, что я уже всё прожила. А она только начинается.

Но плакать тоже хочется... От страха ведь я уже не молода и понимаю, что беременность может быть сложной.

Едва сдерживая слёзы, выхожу из ванной. Ярослав уже вернулся из офиса и на кухне варит кофе. Слышу, как звенят чашки, как мой муж напевает что-то — он всегда напевает, когда в хорошем настроении. Словно завороженная смотрю на его широкую спину, на седые волосы на затылке, на то, как он легко, по-молодому двигается. В этом мужчине столько силы и надёжности, что вдруг становится легче.

— Ярослав, — зову тихо.

Он оборачивается. Видит моё лицо и замирает с чашкой в руке.

— Арина? Что случилось?

Мне кажется, я онемела: пытаюсь сказать хоть слово, но язык не слушается. Поэтому подхожу к Орлову и протягиваю молча тест.

Он смотрит на две полоски. Сначала не понимает, потом до него доходит — вижу, как в его глазах разгорается понимание, а следом приходит искренний восторг.

— Арина, — говорит хрипло. — Это Это то, что я думаю?

— Я беременна, — выдыхаю я. — Мы будем родителями. Но не знаю, радоваться или бояться. Я старая, Ярослав. Что, если что-то пойдёт не так? Если я не выношу?

— Не говори так, — он притягивает меня к себе, обнимает крепко, почти до боли. — Ты сильная. Самая сильная женщина, которую я знаю.

— А вдруг

— Не будет никаких «вдруг», — перебивает, заглядывая в глаза. — Я буду рядом. Каждую минуту. Ты не одна. Слышишь?

Утыкаюсь носом в его плечо и плачу от облегчения. Ярослав подхватывает меня на руки — легко, будто я ничего не вешу — и кружит по кухне. Смеюсь сквозь слёзы, целую его в шею. Он ставит меня на пол, опускается на колени, касается губами моего живота.

— Здравствуй, малыш, — говорит Яр тихонько. — Я твой папа. Ты ещё не появился на свет, а я тебя уже люблю. А ещё у тебя самая замечательная мама.

Запускаю руки в густые волосы мужа и зажмуриваюсь от счастья. Все сомнения и страхи растворяются в воздухе, ведь рядом со мной мой сильный и надёжный мужчина, и я точно знаю, что у нас всё будет замечательно.

Конец