Его губы были горячими, настойчивыми, с лёгким привкусом табака и мятной жвачки. Тимур прижимал меня к кирпичной стене дома так крепко, словно боялся, что я исчезну, растворюсь в душных сумерках летнего вечера. Мои пальцы запутались в его тёмных, жёстких волосах, а сердце бешено колотилось горле.

– Тим… пусти, мне пора, – прошептала я прямо в его губы, задыхаясь от этого поцелуя.

– Ещё минуту, Вер. Всего одну минуту, – хрипло отозвался он, его руки собственнически скользнули по моей талии, притягивая ещё ближе. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели с такой пронзительной нежностью, какую этот парень с дурной репутацией не показывал больше никому в мире.

– Вера! Марш домой! Немедленно!

Резкий окрик матери с балкона третьего этажа разрезал тишину двора. Я вздрогнула и отшатнулась.

– Всё, мне конец. Я побежала! – выдохнула я, в панике поправляя сбившуюся футболку. Тим неохотно разжал руки, его челюсти напряглись, но он только кивнул, провожая меня тяжёлым взглядом.

Едва я успела захлопнуть за собой входную дверь квартиры, как на меня обрушилась волна родительского гнева. В тесном коридоре было не продохнуть от напряжения.

– Опять с этим уголовником по подъездам тёрлась?! – с порога набросилась мать. Её лицо пошло красными пятнами. – Ты совсем мозги растеряла, Вера?!

– Мам, мы просто гуляли... – попыталась оправдаться я, вжимаясь спиной в дерматиновую дверь.

– Гуляли они! – рявкнула она, делая шаг ко мне. – Он вчера вечером Влада из соседнего двора до полусмерти избил! И ты с этим бандитом крутишься?! Да он тебе не пара! Уголовник он и бабник!

– Он не такой! – крикнула я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы обиды. – Вы ничего про него не знаете!

– Все про него всё знают! – отрезала мать. – Половина растопырок на районе в его постели уже побывала, а ты одна, дура наивная, уши развесила! Веришь, что он хороший!

Из кухни в коридор молча вышел отец. От его тяжёлого взгляда у меня похолодело внутри. В руках держал сложенный вдвое ремень.

– А я тебе врать, что ли, буду, дочь? – спросил отец, от его тихого голоса сердце замерло, отца я ужасно боялась. – Ну-ка, глядя мне в глаза, отвечай. Было у вас с ним или нет?

Я в ужасе уставилась на ремень. Сердце рухнуло в желудок. Паника сковала горло.

– Нет… – пискнула я, отчаянно мотая головой. Слёзы брызнули из глаз. – Пап, нет, мамочка, клянусь, ничего не было!

– И не будет, – процедил отец, делая шаг вперёд, так что мне пришлось вжаться в дверь до боли в лопатках. – Я тебя в комнате запру. На улицу больше не выйдешь, пока дурь из башки не выветрится.

– Папа, я люблю его! – зарыдала я, пряча лицо в ладонях. – Понимаете? Я не откажусь от Тимура!

Мать всплеснула руками.

– Господи, никогда не думала, что родная дочь такой непутёвой вырастет! Придумали себе сказку про любовь и верит! Вот у тебя Игорь вокруг вьётся. Парень – золото! Красивый, умный, целеустремлённый. Квартира скоро своя.

– Я не люблю Игоря! – прорыдала я.

– Любит она! – презрительно фыркнула мать. – Это ты сейчас так поёшь: «люблю-не могу». А как поживёшь в нищете, как нарожаешь своему кареглазому красавцу кучу детей, так по-другому завоешь! Только пока ты этих детей в штопаных колготках растить будешь, он будет по чужим койкам прыгать. Вот тогда ты мои слова и вспомнишь! Только поздно будет!

Она перевела дыхание, одёргивая кофту, и уже спокойнее добавила:

– Не нужен тебе никакой Тимур, Вера. Забудь. Выброси из головы. Есть Игорь. За него и пойдёшь. Его родители, между прочим, сегодня днём к нам приезжали. Мы познакомились. Очень интеллигентная семья. Я же тебе только добра желаю.

Я не стала слушать. Проскользнув мимо отца, я бросилась в свою комнату, захлопнула дверь и повернула замок. Сползла по стене на пол, пряча лицо в коленях, и глухо, горько зарыдала, обещая себе, что ни за что не предам Тимура. Ни за что не выйду за Игоря.

На следующее утро отец поднял меня ни свет ни заря. Не дав мне опомниться, взять телефон, чтобы предупредить Тимура, отец молча закинул мою дорожную сумку в машину и увёз меня к тётке в глухую деревню, где не ловила связь и не было интернета.

Тогда я ещё не знала, что под сердцем уже ношу ребёнка от того самого ненавистного им «уголовника». И не знала, что спустя десять лет пророчество моей матери сбудется.

Только предаст меня не хулиган из юности.

Предаст меня тот самый «идеальный» перспективный муж.

Глава 1.

Питер накрыло настоящим ураганом. Штормовое предупреждение, о котором с утра твердили по радио, сбылось: потемневшее небо рвали порывы сильного ветра, а деревья вдоль проспекта гнулись так низко, словно собирались сломаться пополам.

Аэропорт Пулково закрыли. Моя подруга Катя, которую я должна была встретить, так и не смогла вылететь ко мне на выходные, и наша поездка в загородный пансионат под Гатчиной отменилась. Пришлось разворачиваться на полпути и ехать обратно домой.

Такси медленно ползло сквозь плотную стену дождя. Я смотрела на размытые огни светофоров, и на душе было так же промозгло, как и на улице.

В последнее время я вообще не хотела возвращаться в нашу квартиру. Мы были женаты девять лет, но уже год спали в разных комнатах.

Я не любила мужа. И он это знал.

Игорь постоянно упрекал меня тем, что я не могу родить ему ребёнка, словно забыв, что моего десятилетнего Даню он когда-то великодушно согласился усыновить. Но дело было даже не в упрёках.

Моё сердце давно было не на месте. Я чувствовала чужие духи на его рубашках, видела, как он прячет телефон, ловила его бегающий взгляд. Я подозревала, что он мне изменяет, но отчаянно боялась это признать, потому что идти мне было некуда. У меня ничего не осталось: ни родителей, ни жилья. Только Игорь, его мебельный бизнес, поднятый в том числе на мои деньги, и слепая вера в то, что «мы же семья, он не бросит».

Я вставила ключ в замочную скважину и повернула. Нижний замок поддался, но дверь не открылась. Я дёрнула ручку – заперто изнутри на задвижку.

Странно. Даня сейчас на тренировке, дома должен быть только Игорь. Зачем ему запираться на внутренний засов посреди дня?

Я нажала на кнопку звонка. Раз. Другой. За дверью было тихо. Прошла целая вечность, прежде чем задвижка наконец щёлкнула, и дверь приоткрылась.

На пороге стоял Игорь. Взъерошенный, тяжело дышащий, в домашней футболке, шорты сидели как-то криво. Увидев меня, он побледнел.

– Вера? Ты… ты почему так рано? – его голос дрогнул, выдавая неподдельную панику. Он вцепился в дверную ручку, словно раздумывая, не захлопнуть ли дверь обратно, и попытался загородить собой проход. – Ты же должна была за город уехать!

– Рейсы отменили из-за непогоды, Катя не прилетела, – устало ответила я.

Отодвинув его плечом, я протиснулась в прихожую. Скинула мокрый плащ, стянула сапоги.

– Аэропорт закрыт. Ветер шквальный.

Я прошла на кухню, чтобы поставить чайник. Игорь суетливо бросился следом. Он схватил со стола свой телефон, повертел его в руках, словно не зная, куда деть.

– А… понятно. Слушай, – он замялся. – Раз уж ты дома, сходи в магазин, а? Хлеба нет. И молока купи.

Я обернулась и с недоумением посмотрела на мужа.

– Какой магазин, Игорь? Там ураган, деревья с корнем рвёт. Я только что оттуда. Пей чай без молока.

Я поставила чайник на плиту. Игорь опустился на стул, начал нервно барабанить пальцами по столешнице. Этот звук раздражал.

– Чего ты такой дёрганый? – нахмурилась я. – Случилось что-то?

– Ничего не случилось! Нормальный я! – огрызнулся он, отводя взгляд.

В этот момент за окном завыл ветер. Стёкла мелко дрогнули, и со стороны гостиной раздался громкий, хлопающий звук, словно от сквозняка резко ударилась створка.

Я машинально бросила взгляд в окно на кухне. Небо было свинцово-чёрным, а косые струи дождя хлестали по стёклам с такой силой, что за ними почти ничего не было видно.

– У тебя окно на балконе настежь, – сказала я, направляясь в коридор. – Надо закрыть, иначе весь пол водой зальёт. Ламинат же вздуется.

– Не надо! Я сам! – Игорь вскочил так резко, что стул с мерзким скрежетом проехал по полу. Он бросился мне наперерез, пытаясь перехватить за локоть. – Вера, стой, говорю! Оставь, я сейчас всё уберу!

Но было поздно.

Я уже вошла в гостиную. Ветер яростно трепал плотные шторы, балконная дверь была приоткрыта. Я сделала шаг, потянулась к ручке, чтобы захлопнуть створку, и замерла.

На полу лоджии, съёжившись на холодном кафеле в луже натёкшей воды, сидела полуголая девушка. Она судорожно прикрывала грудь смятой блузкой, а её длинные ноги густо покрылись мурашками.

Воздух в лёгких мгновенно заледенел. Я знала эту девушку. Имя забыла. Продавщица из нового мебельного салона Игоря.

Немая сцена длилась несколько долгих секунд. Под раскаты грома за окном я медленно потянула дверь на себя, открывая её шире.

Девушка боком протиснулась в комнату. В одной руке она сжимала блузку, в другой – скомканные колготки. Она судорожно озиралась, ища глазами остатки своей одежды.

Я перевела взгляд на Игоря. Он стоял в дверях гостиной. Он попытался выдержать мой тяжёлый, безмолвный взгляд, но не смог. Психанул, картинно развёл руками и выплюнул:

– Да! Да, Вера! Я привёл другую!

Глава 2.

Воздух в гостиной стал невыносимо тяжёлым. Каждое движение казалось замедленным. И я ведь догадывалась, что он мне изменяет, но увидеть это своими глазами оказалось нестерпимо больно.

Девица на полу судорожно всхлипнула. Запутавшись в колготках, она кое-как натянула юбку и, сгорая от стыда, рванула в прихожую.

– Игорь, я… я пойду, – пискнула она, дрожащими руками подхватывая с пуфика свою сумочку.

– А ну, стоять! – рявкнул муж так, что девица вздрогнула и вжала голову в плечи. – Куда собралась? Сидеть.

Она послушно, как побитая собака, опустилась на краешек банкетки.

Игорь медленно повернулся ко мне. Я смотрела в глаза человека, с которым делила постель девять лет, и искала в них хоть каплю раскаяния. Хоть намёк на вину или страх меня потерять.

Но там было только глухое, злое раздражение. Словно это я была виновата в том, что посмела вернуться домой раньше времени и испортить ему праздник.

– Ну что смотришь? – он вызывающе скрестил руки на груди, расправив плечи. – Да, застукала. Дальше-то что? Истерику мне устроишь? Посуду бить начнёшь?

– Ты… ты прямо в нашей квартире… – мой голос сорвался, выдавая тугую, саднящую боль в горле. – Пока Данька на тренировке? На нашем диване?!

– Это моя квартира, Вера! – Игорь сделал резкий шаг ко мне, нависая, подавляя. – Мой дом! Мой диван! Я тебя сюда, можно сказать, с улицы подобрал, да ещё и с чужим прицепом! В ногах должна валяться и благодарить, что я вас столько лет кормил и терпел!

От этой чудовищной, наглой лжи меня словно окатили ледяной водой. Он врал, врал самым наглым образом. Не подбирал он меня с улицы. У меня была нормальная обеспеченная жизнь, и на улице я тоже не жила, квартира хоть и была родителей, но я жила с ними. Пока они оба не умерли.

– С улицы?! – возмутилась я. – Да ты забыл, как на коленях ползал, умолял меня мамину квартиру продать?! Я всё до копейки в твой первый салон вложила! Если бы не мои деньги, ты бы до сих пор держал один магазин!

Игорь вдруг рассмеялся. Коротко, сухо, глядя на меня сверху вниз с отвратительным превосходством.

– Да? Ну и где они, эти деньги? Документы покажешь? Расписки есть?

Я задохнулась. В ушах зазвенело. Я ведь верила ему безоговорочно. Мы же были семьёй. Какие расписки?

– Вот именно, Вера, – он с садистским удовольствием наблюдал, как бледнеет моё лицо. – По бумагам у тебя ничего нет. Так что давай без драм. У тебя сейчас два варианта. Либо ты собираешь свои манатки, проваливаешь, и мы разводимся. Либо… – он выдержал паузу, чеканя каждое слово. – Либо ты закрываешь рот, идёшь на кухню и больше никогда не возникаешь. Хочешь быть моей женой – терпи. И стань уже интересной, в конце концов.

Он смерил меня брезгливым, оценивающим взглядом.

– Посмотри на себя. На кого ты похожа? Мышь серая. Мне нужна красивая, ухоженная женщина, а не унылая домработница.

Его слова отрезвили меня окончательно. Страх остаться одной исчез, сметённый чувством собственного достоинства. Терпетьэто я не собиралась ни секунды. И тем более терпеть, пока он будет зажигать со своими девушками прямо передо мной.

Я молча развернулась и пошла в спальню. Выволокла из-под кровати свой чемодан, распахнула его прямо на полу и рывком открыла шкаф. Полетели джинсы, какие-то свитера, бельё – я скидывала всё без разбору, лишь бы быстрее уйти отсюда. Лишь бы не дышать одним воздухом с этим предателем.

Игорь пришёл следом. Он явно не ожидал, что я выберу первый вариант. Он привык, что я удобная, что проглатываю обиды. А моя гордость взбесила его.

– Ах, вот так, значит?! Гордая стала?! – его лицо пошло уродливыми красными пятнами. Он подлетел ко мне, больно перехватив за запястье, и отшвырнул от шкафа. – Ну и вали! Только твоего здесь ничего нет!

Я бросилась в спальню, чтобы забрать вещи сына, но муж грубо оттолкнул меня плечом, загораживая проход.

– Игорь, пусти! Там вещи ребёнка!

– Я же сказал, здесь всё куплено на мои деньги! – прорычал он.

Он ловко нырнул рукой в карман моих брюк и вытащил мобильный телефон.

– Эй! Отдай! Мне сыну нужно позвонить! – я в панике вцепилась в его руку, но он легко стряхнул меня.

– И телефон это я тебе купил. Выбрала жизнь без меня вот и пиздуй отсюда без всего. Свободна!

Он схватил мой наполовину расстёгнутый чемодан, из которого торчал рукав кофты, и потащил в прихожую. Я побежала за ним, но он просто швырнул чемодан к входной двери, сунул мне в руки влажный плащ и с силой вытолкнул меня в подъезд.

– С чем пришла, с тем и уходи! – выплюнул он мне в лицо.

Громкий щелчок замка и тишина.

Я осталась стоять на лестничной клетке. В одной руке – плащ. У ног – перекошенный чемодан. Без копейки денег. Без телефона. Выброшенная из собственной жизни, преданная и растоптанная.

Я даже сумочку не успела взять, а в ней были карточки и кошелёк.

А потом меня накрыло ледяной паникой.

Даня!

Господи, одно дело уходить самой. Другое дело искать себе место с ребенком. Я даже не знала, как ему объяснить что его папа выгнал нас. И ведь Даня даже не догадывается, что Игорь ему не отец.

Я лихорадочно посмотрела на наручные часы. Тренировка закончится через пятнадцать минут.

Надо было срочно забирать ребёнка.

Стиснув зубы, не давая себе разреветься, я накинула плащ, вцепилась в ручку чемодана и побежала вниз по ступеням, навстречу ревущему урагану.

Глава 3.

На улице меня едва не сдуло. Ливень хлестал стеной. Колёсико чемодана застряло в первой же луже, я психанула, дёрнула ручку – молния разошлась, и рукав кофты плюхнулся прямо в грязную воду.

Слёз уже не было. Я всё выплакала в подъезде, осталась только гулкая пустота внутри. Запихнула мокрую тряпку обратно, кое-как сдвинула бегунок и потащила чемодан дальше.

В голове крутилась без конца одни и те же вопросы. Что делать? Куда идти с ребёнком? Денег – ноль. Карточки в сумке, сумка у Игоря, телефон там же. В гостиницу без паспорта не пустят. К кому-то заявиться? Я даже номеров наизусть не помню, кроме Катиного, а она в другом городе.

Я ввалилась в холл спортивного центра, оставляя на светлой плитке мокрые следы. Девушка за стойкой вытаращила глаза, но мне было плевать, как я выгляжу. Бросила свой несчастный чемодан прямо у входа и пошла по коридору в сторону зала.

Я привалилась к дверному косяку, с плаща на пол капала вода.

Пацаны разбились на пары и отрабатывали броски. Я быстро нашла глазами Даню высокий для своего возраста, худой, смешно пыхтит, пытаясь завалить на маты парня на голову выше себя. В груди немного отлегло. Главное, забрать его, а там… что-нибудь придумаю.

Рядом с сыном стоял новый тренер. Высокий, широкоплечий, в чёрной футболке. Он шагнул к Дане, поправил ему стойку, положив ладонь на плечо.

– Корпус ниже, Даня. Не заваливайся, центр тяжести держи, – сказал он.

Я замерла.

Голос прозвучал слишком знакомо.

Даня кивнул, попытался повторить и снова чуть не грохнулся. Тренер перехватил его за куртку, удержав на ногах.

– Ничего. Ещё раз. Ногами работай, а не спиной.

Он похлопал Даню по плечу и повернулся к дверям. Посмотрел прямо на меня.

Я перестала дышать.

Тимур. С жёсткой челюстью, коротким шрамом над бровью и тяжёлым взглядом.

Моя первая любовь. Парень из неблагополучной семьи, от которого родители увезли меня десять лет назад, чтобы выгодно выдать замуж за Игоря.

Ирония просто зашкаливала.

Мой «идеальный» муж только что вышвырнул меня на улицу без копейки. А мужчина, от которого меня заставили отказаться, прямо сейчас стоит передо мной и учит приёмам моего сына.

Своего сына. И даже не подозревает об этом.

Тимур смотрел на меня.

Цепко прошёлся взглядом по моему плащу, по прилипшим к щекам волосам. Челюсть напряглась, но на лице ни один мускул не дрогнул.

– Мам? – звонкий голос Дани вырвал меня из оцепенения.

Сын подбежал к краю татами.

– Мам, ты чего такая мокрая? Зонт забыла? А где папа?

Слово «папа» резануло по ушам. Я машинально посмотрела на Тимура. Тот даже не пошевелился, только глаза сузились.

– Папа... на работе, – я заставила себя улыбнуться. – Дань, беги в раздевалку. Нам пора.

– Но у нас ещё десять минут! – возмутился он.

– Живо, – голос предательски дрогнул. – Пожалуйста.

Даня обиженно засопел, но спорить не стал. Поклонился тренеру и умчался.

Мы остались одни. Тимур неторопливо подошёл ко мне. Остановился в метре, не нарушая мою личную границу. Вблизи от него исходила такая уверенная, тяжёлая энергетика, что мне захотелось сделать шаг назад. Десять лет назад он был просто безбашенным парнем. Сейчас передо мной стоял взрослый, жёсткий мужчина.

– Здравствуй, Вера.

– Привет, – я сцепила руки, чтобы не было видно, как меня трясёт.

– Решила прогуляться под ливнем? – он чуть изогнул бровь. В голосе скользнула холодная насмешка. – А где личный водитель твоего успешного мужа? Или на такси денег не дал?

Внутри всё сжалось от стыда, но я задрала подбородок.

– Машина в сервисе, – соврала я, глядя ему прямо в глаза и надеясь, что стук зубов не слишком слышен. – А такси сейчас не дождаться, шторм. Пришлось бежать от остановки.

Тимур скрестил на груди руки.

– Понятно.

– Извини, я тороплюсь. Рада была повидаться, но нам с сыном пора, – я резко развернулась и пошла обратно в холл, молясь не грохнуться в обморок. Только бы забрать Даню и свалить. Куда угодно, лишь бы Тимур ничего не понял.

Я вышла в светлое фойе и застыла.

Мой перекошенный чемодан, который я бросила у входа, валялся на боку.

Молния снова разошлась, и прямо на пол вывалились несколько вещей.

Я кинулась к чемодану, начала лихорадочно запихивать всё обратно. И тут за спиной раздались шаги. Тимур вышел следом.

Я так и застыла на корточках, вцепившись в эту злосчастную кофту.

Тимур молчал, не язвил, и это добивало ещё больше.

Я торопливо засунула вещи обратно, ухватилась ледяными пальцами за собачку и дёрнула. Заело. Дёрнула ещё раз, уже со злостью, чувствуя, как от бессилия снова щиплет глаза.

Тимур присел рядом. Накрыл мои трясущиеся, холодные руки своими.

– Отпусти, – спокойно сказал он.

– Я сама! – попыталась я выдернуть чемодан. – Не надо...

– Убери руки, Вер, – голос стал жёстче.

Он решительно отодвинул мои ладони. Одним рывком вправил заедающую молнию, застегнул этот проклятый чемодан до конца и поставил его на колёсики. Потом поднялся и посмотрел на меня сверху вниз.

Без насмешек. Казалось, он всё понял. Мокрый плащ, запиханные как попало шмотки в чемодан. Понял, что моя идеальная замужняя жизнь, ради которой я его якобы кинула, обернулась полным дном.

– Мам, я всё! – раздался звонкий голос Дани.

Сын вылетел в холл с рюкзаком на плече и затормозил, удивлённо переводя взгляд с меня на тренера.

– Тимур Русланович? А вы тоже уже домой?

– Да, Дань. На сегодня тренировок больше не будет, – ровно ответил Тимур. Потом повернулся к девчонке за стойкой: – Алин, закрывай центр. На проспекте деревья валит, скоро вообще не проехать будет.

Он взялся за ручку моего чемодана.

– Машина на задней парковке. Пошли.

– Мы с тобой не поедем, – я сжала зубы, пытаясь собрать остатки гордости. – Я такси вызову.

Тимур посмотрел на меня так, будто я сморозила полнейшую глупость.

– Таксисты сейчас ценник втрое задрали, Вер. Или вы с холопами в машине не ездите?

Он сказал это тихо, чтобы Даня не услышал, но меня словно по лицу хлестнули. Я опустила голову. Мне хотелось сжаться, исчезнуть, раствориться от стыда. Какого же он обо мне мнения до сих пор, если так говорит.

– Заканчивай упрямиться. Идём, – отрезал он резко.

– Ого! Мы на вашей машине поедем? – радостно завопил сын, вообще не считывая напряжение между нами. – Мам, круто же! А там реально сдувает?

Тимур коротко кивнул Дане и пошёл к чёрному ходу, спокойно катя за собой мой многострадальный чемодан.

Глава 4.

* Тимур *

Я катил за собой этот жалкий, перекошенный чемодан, и у меня внутри всё стягивало тугим, ржавым узлом.

Чемодан был лёгким. Так не собираются в отпуск или в запланированную поездку на выходные. Так скидывают в кучу первое, что попадается под руку, когда времени в обрез. И эта разошедшаяся молния, из которой торчали мокрые тряпки...

Успешный муж. Личный водитель. Машина в сервисе.

Какую же херню она несла. Будто я дебил какой-то или слепой.

Десять лет я убеждал себя, что она выбрала сытую, вылизанную жизнь, легко перешагнув через нас. Я выжигал её из памяти на рингах, стирал до белого шума, строил свой бизнес, чтобы доказать, в первую очередь самому себе, что я больше не тот нищий пацан с улицы.

И вот она здесь. Стоит передо мной промокшая, с побелевшими губами и пустым взглядом. Выброшенная на обочину своей идеальной жизни.

По логике, моё эго сейчас должно было ликовать. Карма сработала. Жизнь всё расставила по местам.

Меня подмывало спросить: «Где же твой ненаглядный муж. Почему он не встречает вас с сыном?», но что-то заставило меня молчать и не злорадствовать. Я слишком хорошо знал это состояние, в котором сейчас была Вера.

Сам не раз оказывался на улице и в ситациях, когда кажется что выхода нет. Такое состояние ни с чем не спутаешь.

Мы вышли на заднюю парковку. Ветер хлестал так, что деревья гнулись к асфальту.

– Даня, ныряй назад! Живо! – скомандовал я пацану, распахивая заднюю дверь своего внедорожника.

Мелкий запрыгнул внутрь, отряхиваясь, как воробей. Хороший пацан. Упёртый, с характером. На тренировках пашет до седьмого пота, не ноет. Даже странно, что у такого рафинированного, упакованного папаши вырос такой нормальный пацан.

Я закинул чемодан в багажник, захлопнул крышку и обернулся.

Вера застыла у пассажирской двери. Она даже не пыталась укрыться от дождя, просто стояла, обхватив себя руками, и смотрела на чёрную ручку двери так, будто это была чека от гранаты. Её колотило. То ли от холода, то ли от того, что сейчас ей приходилось садиться в машину к «холопу».

Я подошёл вплотную. Встал так, чтобы закрыть её спиной от ветра.

– Садись, Вера, – сказал ровно, стараясь не выдать, как меня кроет от её затравленного вида. – Или ждёшь, когда я тебе дверцу открою?

Она вздрогнула, дёрнула ручку и скользнула в салон.

Я сел за руль, завёл двигатель и врубил печку на максимум. В салоне стояла тишина, которая разбавлял только шум ливня по крыше и восторженным сопением Дани на заднем сиденье.

– Ну и погодка! – выдал мелкий. – А вы как танк, да, Тимур Русланович? Вам на всё пофиг!

– Пристегнись, боец, – бросил я, глядя на него в зеркало заднего вида. Затем перевёл взгляд на Веру.

Она вжалась в кожаное сиденье, сцепив руки на коленях. С мокрых волос капало на обивку, но она не обращала внимания и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом.

– Куда едем? – спросил я.

Она моргнула, словно выныривая из транса.

– На перекрёсток Ленина и Садовой, пожалуйста.

Я заглушил в себе желание ударить по рулю. Перекрёсток. Серьёзно? В такой шторм, с чемоданом и ребёнком, она просит выкинуть её на перекрёстке?

– Адрес, Вера, – мой голос лязгнул металлом. – Номер дома.

– Высади нас там. Дальше мы сами...

Я развернулся к ней. Не прикасаясь, просто навис всем корпусом, отрезая ей пространство для манёвра.

– Заканчивай этот цирк, – тихо, чтобы не слышал пацан, процедил я. – Перекрёсток – это не адрес. У тебя руки трясутся, вещи из чемодана вываливаются, а вид такой, будто ты десять раундов в глухой обороне отстояла. Я не выброшу вас под дождь на обочине. Говори адрес. К кому вы едете? К подруге? К родственникам?

Она сглотнула. Жилка на её тонкой шее билась как сумасшедшая.

– В гостиницу, – наконец выдохнула она, отворачиваясь к окну. – К любой недорогой гостинице. Пожалуйста, Тимур.

Гостиница.

Значит, я всё понял правильно. Идти ей некуда. Только куда подевался её идеальный муж?

Я молча отстранился, переключил коробку передач и вырулил с парковки под проливной дождь.

«Это не твои проблемы, Тим, – твердил здравый смысл, пока дворники смахивали воду с лобового стекла. –Довези её до первого попавшегося мотеля и забудь» .

Я бросил короткий взгляд на соседнее кресло. Вера прижалась лбом к холодному стеклу, закрыв глаза. Выглядела такой хрупкой и одинокой, что инстинкты орали громче любой логики.

Какого хера я должен везти её в какую-то дешёвую ночлежку?

Я до упора вдавил педаль газа, направляя машину в сторону своего района. В дешёвую гостиницу она сегодня точно не поедет. Это не обсуждается.

Дорога заняла минут двадцать. Ливень стоял такой, что дворники на максимальной скорости едва справлялись, размазывая по стеклу мутный свет фонарей.

На заднем сиденье мелкий сначала что-то увлечённо рассказывал про приёмы, а потом резко затих. Я глянул в зеркало – вырубился. Привалился головой к рюкзаку и сопел. Набегался, плюс тепло от печки разморило.

Я перевёл взгляд на Веру. Она не спала. Сидела неподвижно, уставившись в залитое водой боковое окно.

Каждый раз, когда я смотрел на её профиль, внутри поднималась злость. На её ублюдочного мужа. Каким бы уродом надо быть, чтобы в такую погоду не забрать жену и сына. Я бы ему челюсть свернул с одного удара, попадись он мне сейчас под руку.

Я свернул на закрытую территорию своего ЖК. Ворота медленно поползли в сторону, пропуская внедорожник. Спуск в подземный паркинг. Колёса мягко зашуршали по бетонному полу, отрезая нас от воя ветра и шума дождя.

Я заглушил мотор. В салоне стало тихо.

Вера вздрогнула, моргнула и медленно повернула голову. Посмотрела в лобовое стекло на ряды припаркованных машин, на ровный, холодный свет люминесцентных ламп.

До неё дошло не сразу.

– Это не гостиница, – резко дёрнулась она и бросила на меня удивлённый взгляд.

– Очень наблюдательно, – сухо отозвался я и отстегнул ремень.

Глава 5.

— Тимур, зачем ты нас сюда привёз? Я же просила...

— Ты просила дешёвую ночлежку. Я решил, что твоему мальчишке в таком клоповнике делать нечего.

— Я не могу к тебе пойти! — Вера резко подалась вперёд. — Я не просила тебя о помощи. Мы лучше сами...

— Успокойся, — перебил её резко так, что она осеклась. — Засунь свою гордость куда подальше, Вер.

Я развернулся к ней всем корпусом, не давая отвести взгляд.

— Посмотри на себя. Ты мокрая насквозь. У тебя губы синие. Мелкий спит, умотался за день. Куда ты сейчас потащишься? На ресепшен к каким-нибудь алкашам? Я не спрашиваю, что у тебя случилось. Но прекрасно вижу, что у тебя не всё в порядке, так что успокойся и подумай о своём парне, если о себе не хочешь думать.

Она замерла, закусив нижнюю губу. Я видел, как в ней борются желания согласиться со мной и сбежать от меня подальше. От прошлого, от стыда. Но я был прав, и она это понимала.

Я вышел из машины. Хлопнул дверью, обошёл капот и открыл багажник. Достал её многострадальный баул, который весил чуть больше пустого ведра.

Затем распахнул пассажирскую дверь. Вера всё ещё сидела, вцепившись в ремень безопасности, словно это был спасательный трос.

— Выходи, — скомандовал я, глядя на неё сверху вниз. — Или мне тебя на руках вытаскивать?

Она судорожно выдохнула, отстегнула ремень и выбралась наружу. В подземном паркинге было прохладно, и она тут же обхватила себя руками, пряча лицо.

Я открыл заднюю дверь, наклонился и аккуратно потряс пацана за плечо.

— Дань. Подъём. Приехали.

Даня сонно заморгал, потёр глаза кулаком.

— А? Уже всё? Дождь кончился?

— Вылезай. Дальше пешком.

Он выбрался из машины, зевая на ходу и ёжась от прохлады. Я захлопнул дверь, поставил машину на сигналку и коротко кивнул в сторону лифтов.

— Вперёд.

Вера молчала. Шла рядом, не поднимая глаз, словно её вели на расстрел. А я катил этот чёртов чемодан, смотрел на её худые, напряжённые плечи, и отчётливо понимал: впустив её сейчас в свой дом, я сам, своими же руками, сношу ту глухую защитную стену, которую выстраивал десять лет.

Но оставить их я не мог. Хрен пойми почему. Ответственность не позволяла. А у меня её всегда была до хрена. За родителей, за сестёр, за друзей, за своих мальчишек, которых тренирую не первый год.

Лифт ехал наверх бесшумно, но мне казалось, что напряжение внутри кабины звенит так громко, что закладывает уши.

Мы стояли в замкнутом пространстве зеркальной коробки. Я смотрел прямо перед собой на мелькающие цифры этажей, но боковым зрением ловил каждое движение Веры. Адреналин у неё начал спадать, и теперь её колотило по-настоящему. Мелкой дрожью, от которой у неё зуб на зуб не попадал. Мокрый плащ облепил худые плечи, подбородок дрожал

Даня, окончательно проснувшись, с любопытством разглядывал своё отражение в зеркалах.

— Тимур Русланович, а мы у вас и ночевать будем? — звонко спросил он, нарушив тишину.

Вера вздрогнула, закрыла глаза, но промолчала.

— Устроим привал, боец, — ровно ответил я, глядя на пацана в зеркало. — Переждёте шторм, а там видно будет.

Лифт мягко остановился. Двери разъехались.

Я вышел первым, прокатив чемодан по керамограниту, приложил палец к сканеру на двери своей квартиры. Замок тихо щёлкнул.

Я толкнул дверь и шагнул в прихожую. Включился приглушённый тёплый свет.

— Заходите, — бросил я через плечо.

Вера переступила порог робко, как бездомная кошка, которую пустили погреться, но в любой момент могут пнуть сапогом. Она замерла на коврике оглядываясь.

Квартира у меня была большая, много открытого пространства. Дорогая отделка, тёмное дерево, серый камень, идеальная чистота и минимализм. Никаких лишних деталей. Ничего общего с той ободранной хрущёвкой на окраине, в которой я когда-то жил. Теперь бы её родители не назвали меня «бесперспективной швалью».

Моё эго могло бы станцевать чечётку на её растерянном лице, но сейчас это стало почему-то неважно. Вся эта мишура с ремонтом и метрами не имела никакого значения, когда она стояла посреди моего коридора и тряслась от холода.

— Ого! — присвистнул Даня, скидывая мокрые кроссовки. — Ничего себе. Я такие только в кино видел! А у вас тут приставка есть?

— Раздевайтесь. Оба, — скомандовал я, проигнорировав вопрос. Стянул через голову свою футболку, которая тоже местами промокла, пока я грузил чемодан, и бросил её на пуф. Оставшись по пояс голым, повернулся к ним.

Вера тут же отвела взгляд. Судорожно сглотнула, уставившись в стену. Её озябшие пальцы безуспешно пытались расстегнуть пуговицы на мокром плаще. Пальцы не слушались. Она дёргала ткань, злясь на саму себя.

Я шагнул к ней.

Она замерла, задержав дыхание, будто боялась дышать со мной одним воздухом.

— Убери руки, — тихо сказал я.

Я не стал дожидаться, пока она начнёт спорить. Просто отвёл её ледяные, трясущиеся ладони в стороны. Спокойно расстегнул неподатливые пуговицы, стараясь не касаться кожи, стянул с её плеч плащ и повесил его на крючок в открытом шкафу.

Под плащом оказалась тонкая блузка, которая сейчас прилипла к телу, сквозь которую просвечивало бельё. Вера тут же обхватила себя руками, съёжившись под моим взглядом.

— Даня, — я обернулся к пацану, который уже стянул куртку. — Прямо по коридору и направо — ванная. Марш мыть руки. Живо.

— Понял! — пацан послушно умчался вглубь квартиры.

Мы остались одни в прихожей.

— В душ, — приказал я Вере, возвращая всё своё внимание ей. — Срочно. Иначе завтра сляжешь с температурой.

Она покачала головой, отступая на полшага.

— Я... у меня нет сухого. Чемодан. Вещи промокли насквозь, когда молния... когда она разошлась на улице. Я останусь так, высохнет...

— Ты издеваешься? — я шагнул на неё, нависнув сверху. — Ты синяя вся. Стучишь зубами так, что у соседей слышно. Какой, к чёрту, высохнет?

Она упрямо поджала губы, не глядя на меня. Гордость. Ебучая, никому не нужная сейчас гордость. Ей физически тошно принимать от меня помощь.

Я развернулся, молча прошёл в свою спальню, выдвинул ящик комода. Достал чистую серую футболку и чистые спортивные штаны на завязках. Вернулся в прихожую и всучил эти вещи ей прямо в руки.

— Наденешь это. Твоё шмотьё закину в стиралку с сушкой, к утру будет как новое, — отрезал я, не оставляя ей пространства для манёвра. — Ванная вторая дверь по коридору налево. Там чистые полотенца.

Она прижала мою футболку к груди, как щит. Подняла на меня глаза.

— Зачем ты это делаешь, Тимур? — прошептала она едва слышно. — Тебе же... тебе должно быть всё равно.

— Иди в душ, Вера, — глухо процедил я, глядя ей прямо в глаза. — Пока я сам тебя туда не отнёс.

Она дёрнулась от моего тона, крепче перехватила вещи и осторожно пошла по коридору. Щёлкнул замок ванной. Зашумела вода.

Я остался стоять в прихожей. Провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

В моей квартире, на моей территории сейчас была женщина, которую я ненавидел и хотел забыть последние десять лет. И пацан, который почему-то вызывал у меня странное, щемящее чувство ответственности.

«Зачем ты это делаешь, Тимур?» – в голове снова прозвучали слова Веры.

Ответа у меня не было. Я сам не знал зачем. Просто чувствовал, что так правильно.

Глава 6.

Из ванной доносился ровный шум воды. Я выдохнул сквозь стиснутые зубы, прогоняя из головы ненужные мысли, и наклонился к чемодану. Надо было разобрать его, пока вещи окончательно не стухли.

Дёрнул разошедшуюся молнию. Распахнул крышку.

Взгляд автоматически просканировал содержимое, и челюсти снова сжались до скрежета.

Внутри был хаос. Никаких аккуратных стопок. Вещи были просто скомканы и впихнуты силой. Пара футболок, штаны, какие-то кофты Веры. Всё влажное. Ни косметички, ни запасной обуви, ни даже банальной зубной щётки.

Так собираются, когда бегут.

– Тимур Русланович? – раздалось за спиной.

Я прикрыл крышку чемодана и обернулся. Даня стоял в коридоре. Тёмные, влажные волосы торчали в разные стороны, рукава кофты закатаны.

– Полотенце нашёл? – спокойно спросил я выпрямляясь.

– Да, там синее висело.

– На кухню дуй.

Я закинул влажное шмотьё в стиралку, которая стояла кухне, вымыл руки и пошёл следом. Даня уже забрался на высокий барный стул у острова и осматривался. Я достал из холодильника нарезку, сыр, хлеб. Включил чайник.

– Бутерброды будешь?

– Буду, – серьёзно кивнул он. – Я после тренировки всегда есть хочу.

Я быстро соорудил несколько горячих бутербродов в тостере и поставил тарелку перед пацаном. Налил ему чая. Даня вцепился в еду по-мужски основательно. Я прислонился бедром к столешнице напротив, скрестил руки на груди и просто смотрел на него.

– Чего стряслось-то у вас? – спросил я ровно, без нажима. – Куда на ночь глядя сорвались с чемоданом?

Даня проглотил кусок, пожал плечами и философски выдал:

– Да поцапались, наверное, опять. Они с папой в последнее время постоянно ругаются.

Я чуть прищурился.

– И часто он буянит? Из-за чего ругаются-то?

– Да из-за всего, – Даня вздохнул, болтая ногами. – Папа кричит, что мама неблагодарная. Что мы живём в его доме, на его деньги, и она должна спасибо говорить, а не спорить. А сегодня я вообще ничего не понял. Меня водитель на тренировку привёз, всё нормально было. А потом вот мама пришла мокрая, с чемоданом. Сказала, что мы едем в гостиницу. Типа спонтанные каникулы.

– Спонтанные каникулы, – глухо повторил я, чувствуя, как внутри начинает нарастать злость. – И часто у вас такие спонтанные каникулы?

– Нет. Первый раз. Мама же у меня терпеливая, ругаться не любит, – Даня потянулся за вторым бутербродом.

Пальцы сами собой впились в предплечья. Я смотрел на тёмную макушку пацана, а в голове сходились все детали пазла.

Спонтанные каникулы. Мокрая насквозь Вера с чемоданом, пришедшая пешком в шторм забирать сына.

Не выдержала? Ушла? Или этот ублюдок её муж сам вышвырнул её за дверь, пока пацан был на тренировке.

Знаю я таких уёбков. Сделают всё, чтобы женщина сама обратно приползла.

Челюсти сжались до тупой боли в суставах. Кровь тяжело ударила в виски. Если бы её Игорь сейчас стоял передо мной, я бы не стал с ним разговаривать. Я бы просто сломал его пополам за то, что он выставил их на улицу, как бездомных собак.

– Вкусно, – сообщил Даня, отодвигая пустую тарелку. – Спасибо, Тимур Русланович.

– На здоровье, – ответил я ровным голосом, заставляя себя расцепить скрещённые на груди руки. При пацане нужно было держать себя в руках.

В этот момент в коридоре раздались тихие шаги.

Я обернулся.

В дверях стояла Вера. Влажные волосы зачёсаны назад, на бледном лице – ни капли косметики. Моя серая футболка была ей велика, широкие рукава свисали ниже локтей. Спортивные штаны она туго перехватила шнурком на талии.

Десять лет я представлял её исключительно в дорогих платьях, в салонах премиальных авто, в интерьерах загородных особняков. Я сам старательно вырисовывал эту идеальную картинку её роскошной жизни, чтобы было проще злиться и ненавидеть.

А сейчас смотрел на неё, и вся эта многолетняя, выпестованная обида вдруг показалась глупой и не имеющей никакого значения. Облик уверенной в себе, сытой женщины, бросившей меня ради денег, исчез. Передо мной стоял растерянный, загнанный в угол человек.

Вера остановилась на пороге. Она настороженно перевела взгляд с Дани на меня. В позе – глухая оборона. Ждёт насмешки или очередной порции упрёков.

Я молча отошёл от столешницы. Выдвинул для неё стул из-за острова. Взял чистую кружку, бросил пакетик чая и залил кипятком.

– Садись, – спокойно сказал я.

Она сделала неуверенный шаг вперёд, но садиться не стала. Просто вцепилась пальцами в спинку стула.

– Дань, ты наелся? – я повернулся к пацану.

– Ага!

– Отлично. Дуй в гостиную. Прямо по коридору, большая комната. Там телевизор, пульт на диване. Выбери себе какой-нибудь фильм.

Даня радостно спрыгнул со стула и, шлёпая босыми ногами, умчался в комнату.

Я поставил перед Верой кружку с чаем. Она так и стояла, вцепившись в стул.

– Я не слепой и не идиот, – начал я ровно, без капли издёвки. – В таком виде, без денег и связи, не уезжают на «спонтанные каникулы». Так сбегают. Так что, вер, рассказывай, что у тебя произошло. И лучше как есть, не люблю, когда врут.

Она судорожно сглотнула и медленно опустилась на стул, обхватив горячую кружку руками, опустила голову, пряча лицо.

– Я... я застала мужа с другой, – голос Веры сорвался, по её бледному лицу скользнула тень брезгливой гримасы.

Внутри меня всё заледенело. Банальная, грязная измена.

– Я сказала, что подаю на развод, – тихо продолжила Вера. – Что заберу Даню и мы уходим. Я думала, он хотя бы попытается оправдаться. Но он... сказал, что я живу в его доме, трачу его деньги и должна закрывать глаза на такие «мелочи», если хочу и дальше сыто жить. Поэтому я и решила уйти, вещи пошла собирать. А он взбесился из-за того, что я посмела пойти против него. Орал, что я без него никто и сдохну в нищете. Отобрал телефон, сказал: «Посмотрим, кому ты нужна с прицепом без моих денег», – и выгнал из квартиры.

Слово «прицеп» резануло по ушам.

– Назвать собственного пацана прицепом? – Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. – Это же каким уродом надо быть.

Вера резко вскинула голову и с испугом посмотрела на меня. И этот взгляд мне очень не понравился.

Глава 7.

«Собственного пацана…»

Меня словно ледяной водой окатило. Сердце замерло и заполошно забилось в горле, перекрывая кислород.

Я с ужасом смотрела в жёсткие глаза Тимура и понимала: я сболтнула лишнего. Господи, какая же я идиотка. На фоне стресса, усталости и этого проклятого ливня у меня напрочь отключился внутренний фильтр, и я выдала фразу Игоря дословно.

«Прицепом» называют чужих детей. Багаж от прошлых отношений. Для Игоря Даня всегда был именно прицепом – ежедневным, раздражающим напоминанием о том, что я досталась ему не «с чистого листа», что до него в моей жизни был другой мужчина.

Но Тимур-то уверен, что Даня – законный сын Игоря! А нормальные мужики, даже самые конченые ублюдки, свою родную кровь так не называют.

Стоит Тимуру на секунду задуматься над этим словом. Сопоставить возраст Дани, девять лет, и мой внезапный, поспешный уход десять лет назад. Всмотреться в его тёмные волосы, в упрямый разлёт бровей, в эту чисто тимуровскую манеру сжимать челюсти.

Я вцепилась в кружку, отчаянно пытаясь не отвести взгляд первой, чтобы не выдать свою панику.

Он же только что сказал:«Не люблю, когда врут» .

Если он догадается. Если поймёт, что я не просто бросила его десять лет назад, а украла у него ребёнка… Он меня уничтожит. Эта кухня, которая ещё минуту назад казалась единственным безопасным местом на земле, превратится в место моей казни. Тимур в бешенстве страшен. Он не простит мне украденного отцовства. Почему-то сейчас мне было это очень важно.

Нужно было срочно всё исправить. Увести его мысли в сторону, пока он не зацепился за эту оговорку.

– Он… он просто хотел ударить меня побольнее, – вымучила я наконец. – Игорь нарцисс, Тимур. Для него мы с сыном всегда были просто… вещами. Я – удобным приложением для выходов в свет, Даня – галочкой в графе «наследник» для партнёров по бизнесу.

Я затаила дыхание, глядя в тёмную поверхность чая. Успокойся, молила я себя. Дыши ровно. Не выдавай свой страх.

Только бы он поверил. Только бы не стал копать глубже.

Над кухней повисла вязкая, удушливая тишина. Я слышала только стук собственного сердца, отдающийся в висках, и мерный гул холодильника.

Я ждала, что он задаст ещё один вопрос. Что прищурится, сложит в уме сроки и окончательно загонит меня в угол.

Но вместо этого раздался тяжёлый выдох.

– Ублюдок, – процедил Тимур с такой ненавистью, что я невольно вздрогнула.

Сработало. Господи, сработало. По крайней мере, пока.

Тимур шагнул ко мне. Я инстинктивно вжалась в спинку стула, но он просто опёрся рукой о край кухонного острова, заставляя поднять глаза.

– Значит так. План на ближайшее время простой. Вы с Даней остаётесь здесь. Столько, сколько потребуется. Никаких ночлежек и гостиниц.

Остаться здесь? Жить под одной крышей с мужчиной, которому сделала больно? Видеть их каждый день вместе и трястись от страха, что он может догадаться?

– Тимур, нет... – я замотала головой. – У меня есть работа, Тимур. Я не полная содержанка. Я работаю в Даниной школе. В библиотеке.

Тимур замер, его бровь изогнулась вопросительно.

– В библиотеке? – переспросил он.

– Да, платят копейки, зато ребёнок под присмотром, – я нервно сглотнула. – Зарплата через неделю. Карточку Игорь забрал, но я могу пойти в банк с паспортом... Только сначала заберу его. И тогда мы снимем комнату. Нам хватит на первое время. Даня привыкнет, я возьму репетиторство или ещё какие-нибудь подработки...

Тимур смотрел на меня так, словно я бредила.

– Комнату? – переспросил он. – С общим толчком и хер пойми какими соседями?

Я открыла рот, чтобы возразить.

– Вер, спустись на землю, – он убрал руки со столешницы и скрестил их на груди, возвышаясь надо мной. – Сколько ты там получаешь? Тридцать тысяч? Сорок? Тебе нужно оплатить первый месяц, залог, комиссию риелтору. Покупать пацану одежду, одежду, обувь, продукты. Твоей зарплаты библиотекаря не хватит даже на то, чтобы просто заехать в нормальную однушку.

Он говорил грубо, жёстко, но очень отрезвляюще. Иллюзия моей независимости трещала по швам.

– К тому же, – Тимур чуть прищурился. – Твой драгоценный Игорь тебе жизни спокойной не даст. Такие говнюки просто так не разводятся. Как думаешь, сколько времени ему понадобится, чтобы испортить тебе репутацию? Он не успокоится, пока тебя не вышвырнут с работы. А если он захочет устроить показательную порку, то сделает это прямо на глазах у твоих коллег и Дани.

Краска окончательно схлынула с моего лица.

Я сжалась на стуле. Об этом я не подумала. Школа – это первое место, куда Игорь заявится, когда решит, что я недостаточно «наказана». Или, что ещё вероятнее, просто перекроет мне кислород, чтобы я приползла к нему на коленях.

– Поэтому ты остаёшься здесь, – припечатал Тимур, ставя точку в этом споре. – На мою территорию он не сунется. А если сунется – уедет со сломанной челюстью.

Я молчала, переваривая его слова.

– Завтра утром, когда мелкий уйдёт в школу, мы с тобой поедем к вам, – продолжил он. – Заберём твои вещи, документы. Заодно я пообщаюсь с твоим Игорем. Популярно объясню, что выставлять женщин за дверь – плохая примета. Если квартира куплена в браке – пусть сам собирает манатки и валит.

Меня словно током прошило. Я резко вскочила со стула. Встреча Тимура и Игоря – это абсолютная катастрофа. Худшее, что только можно представить! Если они сцепятся, если начнут выяснять отношения… Игорь знает, кто такой Тимур, знает, что он мой бывший, и может ляпнуть про Даню и отцовство Тимура.

– Нет! – вырвалось у меня. – Нет, Тимур, пожалуйста. Никуда мы не поедем.

Он нахмурился, явно не понимая моей реакции.

– Вер, ты в себе? Он забрал твои документы и оставил ни с чем.

– Я не буду с ним драться за метры! – выпалила я. – И выгонять его с кулаками не буду. Я не хочу с ним связываться, понимаешь?

– То есть ты собираешься просто всё ему подарить и остаться ни с чем?

– Я буду действовать по закону, – торопливо ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Найму адвоката. Подам на развод и раздел имущества. Но заявляться туда и устраивать мордобой я не хочу! Игорь только этого и ждёт. Ему нужен малейший повод, чтобы выставить меня неадекватной истеричкой, которая натравливает на него хахалей. Ему нужен повод вызвать полицию, подключить опеку и отобрать у меня Даню!

Я замолчала, тяжело дыша. Аргумент про опеку и сына был единственным, что могло остановить Тимура.

Глава 8.

Она стояла передо мной, вцепившись побелевшими пальцами в спинку стула, и дышала так, будто ей воздуха не хватает. Глаза огромные, немного безумные. На дне – паника.

– Хахалей? – я выцепил из её истеричной тирады одно-единственное слово. Шагнул ближе. – Так я для тебя всё ещё хахаль, Вера?

Она вздрогнула и вжалась в стул.

Блядь. От этого её забитого, рефлекторного жеста захотелось прямо сейчас сесть в тачку, найти этого Игоря и просто вбить ему кадык в позвоночник.

До чего он её довёл? Десять лет назад она никого не боялась. Посылала нахер с такой уверенностью, что я только усмехался. А сейчас передо мной стояла тень. Нервная, сломанная баба, которая всерьёз боится, что бывший муж заберёт у неё ребёнка.

– Тимур, я не это имела в виду, – быстро забормотала она. – Я прошу тебя, не делай хуже. Он только и ждёт, чтобы я сорвалась. У него связи. Деньги…

Я смотрел на её дёргающиеся губы и пытался заткнуть ту мысль, которую она сама же мне только что подкинула.

«Прицепом называют чужих детей».

Она попыталась соскочить. Съехала на то, что Игорь – нарцисс. Допустим. Я знаю этот тип ублюдков. Жена для них – фасад, сын – галочка. Но «прицеп»? Так говорят про нагулянных. Про тех, кого притащили в брак.

Девять лет пацану. Десять лет назад она от меня сбежала.

Я всмотрелся в её бледное лицо. Нет. Бред. Она выскочила замуж почти сразу. Сроки горят, типичный залёт, вот её муженёк и бесился всё это время, что пришлось жениться «по залёту». Игорь – отец. Если бы было иначе, она бы не тряслась так из-за опеки. Сделали бы ДНК-тест и послали его на хер. Да и не верится, что она могла бы скрыть от меня беременность. У нас был то всего один раз. И я был осторожен.

– Успокойся, – я жёстко оборвал её панику. Хотелось взять её за плечи и встряхнуть, чтобы перестала истерить, но я видел – трону, и у неё вообще истерика начнётся. – Выдыхай, Вера. Никакого мордобоя не будет.

Она осеклась. Ресницы дёрнулись.

– Правда? – тихо спросила она.

– Правда. Хочешь по закону – будет по закону.

Я сунул руки в карманы джинсов. Пальцы сами по себе сжимались в кулаки, требуя действий, и это раздражало.

– Завтра с утра мои юристы займутся твоим Игорем. Они его на атомы разберут. Заморозят счета, поднимут все документы. Никакая опека к тебе не сунется. Но... – я сделал паузу. – У меня есть условие.

Она напряглась. Привыкла жить в режиме обороны.

– Какое?

– Ты делаешь в точности то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Никаких побегов. Никаких съёмных хат. Вы с пацаном живете здесь.

Она снова открыла рот, собираясь спорить.

– Не обсуждается, Вера, – я шагнул вплотную, нависая над ней. – Считай, что у меня принципы. Моя гордость этого не вынесет, если я позволю тебе самой из этого говна выбирать. Усекла?

Я давил авторитетом. Грубо, жёстко, но с ней сейчас по-другому не работало. Но сейчас по-другому нельзя было. Дай ей самой принимать решения, и она через неделю уже под забором ночевать будет не потому, что сломается, а от гордости своей дебильной.

Вера сдулась. Опустила голову.

– Усекла, – пробормотала еле слышно.

– Вот и умница.

Я не собирался её трогать, но рука сама дёрнулась. Пальцем смахнул прилипшую к её щеке прядь. Кожа у неё ледяная, хотя после душа. От этого короткого касания меня прошило током, аж челюсти свело. Я резко отдёрнул руку.

– Иди спать, – резко бросил ей. Блядь. Теряю хватку. – Пацан пусть в гостевой спит, ты можешь мою спальню занять. А я на диване перекантуюсь. Чистое бельё там есть. Завтра решим с остальным.

Она кивнула, обогнула меня по широкой дуге, будто я мог на неё броситься, и быстро вышла с кухни.

Я остался один. Подошёл к окну, достал телефон и набрал номер начальника своей охраны.

– Да, Тимур Русланович, – Макар ответил после второго гудка.

Есть работа, – я достал из пачки сигарету, покрутил в пальцах, но прикуривать не стал. В доме теперь ребёнок, не хрен дымить. – Записывай данные на пробивку. Голубев Игорь.

Я коротко скинул ему те крохи информации, которые знал со слов Веры.

– Мне нужно знать про него всё, Макар. С кем спит, кому заносит, где прячет бабки. Любые косяки с налогами, серые схемы, левые счета, оффшоры. Каждую грязную бумажку найди и положи мне на стол.

– Понял. Уровень копания? Сроки?

– Под микроскопом. Вытрясти всё грязное бельё. Сроки – как можно быстрее.

– Сделаем. Что-то ещё?

– Ещё. С завтрашнего утра мне нужны два твоих лучших человека в наружку. Толковые, чтоб не отсвечивали и умели работать головой.

– На кого ставим?

– На женщину и ребёнка. Пацану девять лет.

На том конце провода повисла секундная, но очень красноречивая пауза. Макар работал на меня пятый год и знал мой образ жизни от и до. Бабы, которых нужно пасти, и тем более чужие дети в моей системе координат не фигурировали в принципе.

– Понял, – ровно произнёс Макар, проглотив удивление. Профессионал. – Скиньте данные объектов. Фото, адреса.

– Данных нет. Они сейчас у меня в доме, – я усмехнулся, услышав, как Макар на том конце провода едва слышно выдохнул. Шаблон у мужика сломался. – Завтра утром пацан пойдёт в школу. Женщина – на работу в библиотеку. Куда именно – утром скину геолокации. Глаз с них не спускать.

– Принято. Уровень угрозы? Кого пасём, от кого ждём проблем?

– От этого самого Голубева. Это её бывший муж.

Я замолчал на секунду. Вспомнил затравленный взгляд Веры и то, как она вжалась в стул, когда я просто сделал шаг в её сторону. Внутри снова поднялась глухая, холодная злоба, требующая выхода.

– Слушай меня внимательно, Макар, – голос упал до хриплого, почти неразличимого рыка. – Это приоритет номер один. Если этот кусок дерьма появится в радиусе ста метров от пацана или от неё…

– Понял, Тимур Русланович. Перехватываем, пакуем, везём к вам.

– Нет, – жёстко отрезал я. – Объясняете ему прям на месте. Понял меня? Если он хотя бы дёрнется в её сторону – чтобы уехал в реанимацию. Я потом отмажу. С ментами вопрос решу. Но чтобы ни она, ни пацан даже испугаться не успели.

– Принято. С утра люди будут у ворот.

– Добро.

Я сбросил вызов и сунул телефон в карман. Сигарета в пальцах сломалась пополам. Я бросил её в мусорку.

Ты хотела всё сделать по закону, Вера? Будет по закону. Только в моём мире законы пишу я. И если твой бывший муженёк сунется на мою территорию, закон его не спасёт.

Глава 9.

Я выскользнула из кухни и быстро прошла по длинному коридору. Только когда завернула за угол, скрывшись из виду, позволила себе привалиться к стене.

Господи. Пронесло.

Он не догадался. Он купился на то, что Игорь – отец. Мой жалкий блеф сработал, но какой ценой? Я только что добровольно загнала себя в ловушку. «Вы с пацаном живете здесь».

Я заставила себя подняться и на ватных ногах подошла к гостевой спальне. Тихо, стараясь даже не дышать, приоткрыла дверь.

В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь приоткрытые жалюзи, я видела Даню. Он спал, разметавшись на широкой кровати. Одеяло сбилось в ногах, одна рука свесилась с края. Я на цыпочках подошла ближе и укрыла его пледом, чувствуя, как к горлу снова подкатывает удушливый ком паники.

Спит. Мой маленький, серьёзный мальчик.

Даже во сне он хмурился. Тёмные вихры растрепались по подушке, брови сведены к переносице. Я смотрела на его лицо, и сердце гулко билось в груди. Как же он похож на ТИмура. Удивительно, что он ещё не понял ничего.

«Сделали бы ДНК-тест», – пронеслись в голове слова Тимура.

Если он хотя бы на секунду усомнится. Если сложит в уме мою поспешную свадьбу десять лет назад и то, что Игорь так отзывается о своём ребёнке...

Я зажмурилась до цветных пятен. Нет. Нельзя об этом думать, иначе я прямо сейчас сойду с ума. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Главное – сейчас мы в безопасности от Игоря. Тимур сказал, что его юристы уничтожат Голубева, и я знала: это не пустые слова. Тимур слов на ветер не бросал никогда. Если он взялся, то раскатает Игоря в бетон.

Но что Тимур сделает со мной, когда правда выплывет наружу? За похищенные девять лет отцовства он меня просто уничтожит.

Я бесшумно вышла из гостевой и приоткрыла дверь в самом конце коридора.

Спальня Тимура.

Я нащупала выключатель, но зажигать верхний свет не стала, ограничившись неярким бра на стене. Комната была под стать хозяину. Просторная, в холодных тёмно-серых и графитовых тонах. Никаких лишних деталей, никаких рамочек или милых безделушек. Идеальный порядок. Огромная кровать по центру, застеленная тёмным бельём.

Тимур изменился за эти десять лет. Тогда, в молодости, он был более худой, агрессивный, и пахло от него сигаретами и резким одеколоном. Сейчас это был тяжёлый, статусный парфюм. Запах кедра, чёрного перца и дорогой кожи. Холодный, подавляющий аромат власти. И всё же, где-то там, глубоко под этой бронёй успешного хищника, едва уловимо проступал его собственный, природный запах тёплой кожи. Тот самый, физиологический, который ни с кем не спутаешь.

По спине пробежал колючий озноб, когда я вспомнила его прикосновение на кухне. Короткое, злое, почти случайное, когда он смахнул прядь с моего лица. Его пальцы обожгли мою ледяную кожу. Он отдёрнул руку так резко, словно обжёгся сам, но этот секундный контакт всколыхнул внутри то, что я старательно хоронила все эти годы.

Нельзя. Нельзя позволять себе реагировать на него. Он больше не тот дерзкий парень, с которым мы когда-то совершили ошибку. Он взрослый, жёсткий, безжалостный мужчина, который привык брать своё.

Я забралась на огромную кровать, даже не расстилая её, свернулась клубком поверх покрывала на самом краю. Подтянула колени к груди, обхватив их руками, чтобы хоть как-то согреться.

В квартире стояла оглушительная тишина. Только за окном всё ещё глухо шумел ливень, хлестая по стёклам. За стеной послышались тяжёлые шаги. Тимур. Он прошёл по коридору – видимо, в гостиную, где собирался спать. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку. На секунду показалось, что он зайдёт сюда. Но я услышала как щёлкнул выключатель. Скрипнул диван. Потом всё окончательно стихло.

___

Я проснулась задолго до будильника. Серая, чужая спальня давила тишиной. Я долго смотрела в потолок, слушая, как за окном всё ещё моросит мелкий, противный дождь, а потом выскользнула из комнаты.

Мне нужно было занять руки. Хоть что-то сделать, чтобы оправдать своё нахождение здесь, чтобы не чувствовать себя жалкой приживалкой, которую пустили из милости.

Найти продукты в огромном, сверкающем хромом холодильнике Тимура оказалось несложно. Я достала яйца, бекон, нашла тяжёлую сковороду и включила плиту.

Пока масло разогревалось, я бездумно смотрела на синее пламя конфорки.

Сколько раз за эти десять лет я представляла себе наше утро? Сколько раз, засыпая рядом с ненавистным мужем, я закрывала глаза и фантазировала, как всё могло бы быть, если бы родители тогда не заставили меня выйти за Игоря? А потом я запретила себе даже думать об этом. Убила эти мысли, потому что мечтать было слишком больно.

И вот сейчас Тимур здесь. За стеной. Спит на диване в гостиной, уступив мне свою постель. Я должна бы радоваться, что он рядом, что спас нас, но всё изменилось. Нас разделяла многое. Мы стали чужими. Да и были ли мы когда-то близкими?

Меня сжирало чувство вины. За то, что я сдалась. Наверное, нужно было быть более упёртой, биться до конца, не позволять родителям ломать меня. Но мне было девятнадцать, и я сломалась после двух месяцев в глухой деревне, куда меня сослали «подумать над поведением».

Первый месяц я жила надеждой. Я просыпалась каждое утро с мыслью, что сегодня Тимур приедет. Что он будет меня искать, найдёт и увезёт меня. Я часами сидела у окна, вглядываясь в пыльную дорогу.

Но он не появился. Ни через месяц, ни через два.

Наверное, тогда я и потеряла веру. И в него, и в нас. А родители только подливали масла в огонь. «Вот смотри, – твердил отец, презрительно кривя губы. – На фиг ты ему не нужна. Поигрался и бросил. Даже ни разу не появился, не попытался узнать, где ты!».

А потом меня начало тошнить по утрам. И когда мать поняла, в чём дело, начался настоящий ад.

Мне поставили жёсткий ультиматум.

«Нам такого позора не надо, – шипела мать. – Либо выходишь замуж за Игоря – он согласен закрыть глаза на твой живот, либо завтра же идёшь на аборт!».

Я испугалась за ребёнка и сдалась. Вышла за Голубева, позволив превратить свою жизнь в медленную пытку. А потом смирилась.

Сейчас, стоя у плиты в квартире Тимура, я чувствовала себя разорванной на части. Да, я была виновата перед ним, что скрыла сына. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и вины, тлела старая, так и не изжитая обида.

Я до сих пор не простила Тимура за то, что он тогда меня не нашёл. Эти чувства, казалось, притупились за годы брака, почти исчезли, но стоило ему вчера просто посмотреть на меня и всё всколыхнулось с новой силой. Кровоточило так, словно эти десять лет я прожила во сне, а проснулась только вчера на кухне.

Я так глубоко ушла в свои мысли, оглушённая громким шкварчанием яичницы на сковородке, что не услышала тихих шагов за спиной.

Внезапно тяжёлая, горячая мужская ладонь легла мне на плечо.

Я вздрогнула всем телом, едва не выронив лопатку, и резко развернулась, вжимаясь поясницей в столешницу.

Тимур.

Он стоял так близко, что я уткнулась взглядом в его широкую обнажённую грудь. Сонный, с растрёпанными волосами, он был только в одних тёмных боксерах. На смуглой коже играли тени от кухонных светильников, а по рукам и груди змеились татуировки, которых не было десять лет назад.

– Чего не спишь? – спросил он хриплым, сонным голосом, щурясь от света.

Я судорожно выдохнула, пытаясь усмирить взбесившееся сердце, которое подскочило куда-то к самому горлу.

– Я... – голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть. Глаза предательски скользнули по его прессу и сразу же метнулись обратно к лицу. – Я завтрак готовлю. Подумала... вам с Даней нужно поесть.

Он опустил взгляд на мою руку, в которой я всё ещё судорожно сжимала лопатку, потом посмотрел на сковороду. Его бровь медленно поползла вверх.

– Сгорит, – сказал он.

Я непонимающе моргнула, а он вдруг подался вперед. Потянулся прямо через меня к плите. Его голая грудь вскользь мазнула по моему плечу.

Тимур щелкнул выключателем, убавляя огонь под сковородкой, где края бекона уже начали предательски чернеть.

Он отступил на полшага, но этого всё равно было катастрофически мало. Пространство кухни казалось слишком тесным для нас двоих.

Глава 10.

Тимур был всё тем же красивым мужчиной, каким я его и помнила, только плечи стали ещё шире, и грудь покрылась тёмными волосками. И своей наготы он совсем не стеснялся, в отличие от меня.

Он не спешил отходить. Стоял, глядя на меня сверху вниз.

– Ты боишься меня, Вера? – спросил он тихо.

Я инстинктивно вцепилась побелевшими пальцами в край столешницы за спиной.

– Я не… – голос дрогнул, выдавая меня с головой. – Я просто не ожидала. Ты подкрался так тихо. Иди, оденься, пожалуйста.

Я старалась смотреть куда угодно – на вытяжку, на дверцу холодильника, только бы не на чернильные узоры татуировок, оплетающие его плечо и спускающиеся к груди. Раньше у него было только две.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, но послушно отступил.

– Кофе сваришь, пока я одеваюсь?

– Сварю, – выдохнула я с облегчением, поворачиваясь к плите, лишь бы скрыть пылающие щёки.

Когда через десять минут Тимур вернулся на кухню, натянув тёмные джинсы и простую чёрную футболку, дышать стало немного легче. Я уже переложила яичницу на тарелки и включила кофемашину.

Он молча сел за барную стойку, вытянув длинные ноги. Никакой неловкости. Словно мы не разбежались десять лет назад.

– Ты всё так же хмуришься, когда готовишь, – поделился своим наблюдением Тимур.

Я замерла с чашками в руках.

– Возможно, не наблюдала за собой, – ответила я. Не думала, что он вообще мог помнить такую деталь. Я готовила ему всего пару раз, когда приходила в гости.

Тимур хмыкнул, принимая из моих рук дымящуюся чашку. Его пальцы на мгновение задели мои, но на этот раз я заставила себя не вздрогнуть.

– У меня хорошая память, Вер. Особенно на некоторые вещи.

Он сделал глоток, не сводя с меня внимательного взгляда поверх края чашки. Я уже открыла рот, чтобы перевести тему на что-нибудь более безопасное, когда в коридоре послышались шаги.

На кухню, шаркая босыми ногами по плитке, вплыл заспанный Даня. Футболка на нём была мятая, тёмные вихры торчали в разные стороны.

– Доброе утро, – пробормотал сын, забираясь на высокий барный стул рядом с Тимуром.

– Доброе, боец, – Тимур отставил кофе. – Выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружал.

– Я просто не привык ещё...кровать какая-то неудобная, – Даня потёр глаза и перевёл взгляд на меня. – Мам, а мне в школу сегодня надо?

Я вздохнула, ставя перед ним тарелку с яичницей и беконом.

– Дань, какая школа? У тебя ни рюкзака с собой, ни учебников, ни формы. Всё осталось там.

– Зашибись! – лицо сына мгновенно просияло, остатки сна как рукой сняло.

– Эй, без мата, – машинально одёрнула я.

– Так это не мат, – авторитетно заявил Тимур, пододвигая к себе свою порцию. – Я считаю, парень прав. День без школы ещё и с разрешения мамы – это праздник. Тем более, у меня в гостиной стоит пятая «Плойка», которая сильно страдает от одиночества.

Даня вытаращил глаза.

– Пятая? Серьёзно?!

– Абсолютно. И там проплачена подписка со всеми играми. Так что у тебя на сегодня важная миссия: спасти консоль от простоя. Справишься, или мне придётся вызывать подкрепление?

Тимур подмигнул ему, и в этот момент в его манере проскользнуло что-то настолько лёгкое и хулиганское – из того, прежнего Тимура, каким я его помнила, что у меня болезненно сжалось сердце.

– Справлюсь! – радостно выпалил Даня.

Завтрак прошёл в спокойной обстановке. Сын уплетал бекон, попутно выспрашивая у Тимура, какие именно игры установлены, а я просто ела, обдумывая дальнейшие действия. Вчера у меня голвоа совсем не работала, сегодня я уже мыслила яснее.

Оставлять Даню одного в чужой квартире было немного тревожно, но тащить его с собой – не вариант. Спорить с Тимуром о том, чтобы я поехала одна было бесполезно – это я поняла ещё вчера.

Тем более, сейчас мне нужно было действовать быстро: забрать документы, карты, которые он наверняка уже заблокировал. И ещё забрать вещи: Данины учебники, мою одежду и обувь.

Тимур включил Дане приставку, коротко проинструктировал, как заказать еду с его привязанного аккаунта, если мы задержимся, и мы спустились на подземную парковку.

Мы сели в салон его чёрного внедорожника. Я пристегнула ремень, наблюдая, как Тимур уверенно выруливает на залитую солнцем улицу. В тесном пространстве машины мы остались вдвоём, и напряжённая пауза, которую мы так удачно избежали за завтраком благодаря Дане, вернулась.

– Значит, изменил, – задумчиво протянул Тимур, глядя на дорогу.

Он вёл машину расслабленно, придерживая руль одной рукой.

– Застукала его любовницу полуголой на нашем балконе, – сухо ответила я, отворачиваясь к окну.

Вчера мне казалось это концом света, а сейчас ничего, кроме разочарования и брезгливости, я не чувствовала. Убиваться по Игорю я не собиралась. Наоборот, я как будто, наконец, начала дышать.

Меня не пугало даже то, что на данный момент у меня не было ни своих денег, ни квартиры. Может, это было из-за помощи Тимура, а может, от уверенности, что при разводе имущество поделят поровну – я не знала.

Почему раньше не ушла сама? Не знаю. Наверно, просто привыкла. А теперь было горько осознавать, что я столько лет потратила впустую.

Тимур жёстко выдохнул через нос.

– Никогда не понимал, что ты в нём нашла. Он ещё тогда в прошлом был скользким типом.

Горький, ироничный смешок сам вырвался из горла прежде, чем я успела себя остановить.

– А ты правда думаешь, что я что-то в нём искала? – я повернула голову и посмотрела на чеканный профиль Тимура. – Думаешь, я в 18 лет проснулась однажды утром и решила: «А почему бы мне не бросить всё и не выскочить замуж за Голубева?»

Тимур нахмурился. Его пальцы на руле напряглись, пальцы побелели.

– А как это ещё выглядело, Вера? Ты просто исчезла. Перестала отвечать на звонки, не появлялась в универе. А через четыре месяца я узнаю, что ты уже жена Игоря.

– Я не просто исчезла, – глухо ответила я, горло саднило. Старая, глубоко запрятанная обида вдруг поднялась со дна. – Мои родители решили, что ты мне не пара. Отец запихнул меня в машину, отвёз в деревню к дальней родне и оставил там без связи и денег. Сказал – подумать над поведением.

Визг тормозов оглушил. Тимур резко вывернул руль, прижимая тяжёлый внедорожник к обочине, и машина дёрнулась, замерев. Сзади кто-то возмущённо посигналил, но Тимур даже не обратил внимания. Он резко развернулся ко мне, стягивая солнцезащитные очки и отбрасывая их на приборную панель.

В его тёмных глазах полыхало такое неверие вперемежку с яростью, что мне на секунду стало страшно.

– В какую деревню? Что ты несёшь? Вера, твой отец тогда смотрел мне прямо в глаза и говорил, что ты сама решила выйти замуж за него! Сказал, что ты выбирала между мной и Игорем, и выбрала его, ведь я ничего тебе не смогу дать. Я ведь нищий. И передал от тебя послание, чтобы я забыл тебя и не ломал тебе жизнь!

Теперь настала моя очередь шокированной замолчать. В груди вдруг стало невыносимо тесно.

– Сама? – прошептала я одними губами. – Как ты мог поверить в эту чушь? Я два месяца просидела в той дыре. Я каждый день выходила на дорогу... каждый день, Тимур! Я ждала, что ты приедешь, что ты будешь меня искать, поднимешь всех на уши, но найдёшь! Но тебя не было. А потом приехали родители и поставили ультиматум: либо я выхожу за Игоря, который согласился на их условия, либо...

Я резко осеклась. Господи, я едва не брякнула «либо аборт» и закусила губу.

– Либо что? – голос Тимура стал пугающе тихим. Он подался ко мне, заполняя собой всё пространство салона.

Глава 11.

* Тимур *

Десять грёбаных лет я жил с уверенностью, что она променяла меня на сытую, обеспеченную жизнь с папенькиным сынком Голубевым. Что я оказался для неё лишь временным увлечением, ошибкой молодости. Я ненавидел её, вытравливал из себя, убивался на тренировках, а потом с головой ушёл в бизнес, чтобы доказать – в первую очередь себе, – что я чего-то стою. И вот теперь она сидит здесь, в моей машине, и говорит, что всё было не так.

– Либо что, Вера? – мой голос прозвучал так хрипло, будто я наглотался битого стекла. – Что за условия?

Вера смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них было столько отчаяния, что мне захотелось прямо сейчас найти её отца и вышибить из него дух.

– Мне было восемнадцать! – наконец выдохнула она, словно оправдываясь. – У меня не было выбора. Я поверила отцу, когда он сказал, что ты даже не пытался меня искать. Что ты поигрался и слился при первых трудностях!

Я ударил кулаком по рулю так, что машина дёрнулась. Вера вздрогнула, но взгляда не отвела.

– А разве не так было? Ты же получил что хотел. А потом даже не пытался меня найти, – прошептала она.

Из меня будто весь воздух разом вышибли. «Получил что хотел».

Перед глазами вспыхнул тот вечер. Наша с матерью тесная двушка в хрущёвке, скрипучий диван в моей комнате, за окном — тёплый конец мая. Вера, робкая, смущённая до дрожи, в моей растянутой футболке.

Мать тогда уехала к сестре на выходные, квартира была в нашем распоряжении, но она всё равно дёргалась от каждого шороха в подъезде. Вспомнилось, как Вера цепенела, когда я расстёгивал её джинсы.

У меня были до неё женщины, но тогда меня самого трясло так, будто я впервые бабу видел. Я до одури боялся сделать ей больно, боялся всё запороть.

Волновался настолько, что вообще забыл про презерватив. Хотя приготовил его. Вспомнил только в самый последний момент. Тормозить было поздно. Я успел выйти из неё в последнюю секунду, кончив прямо себе в руку.

Вере тогда не понравилось. Ей было больно и страшно. Она тихо плакала, отвернувшись к стене с выцветшими обоями, а я сидел рядом и чувствовал себя полным долбоёбом. Идиотом, который всё испоганил.

Гладил её по спине, нёс какую-то чушь про то, что первый раз всегда комом, что дальше будет нормально.

Сколько раз потом я прокручивал в голове ту сцену, проклиная себя. Сколько раз думал: вот она, причина. Она поняла, какой я еблан и неумеха. Разочаровалась, испугалась и просто слилась к этому уроду Голубеву, у которого явно и с жильём, и с опытом всё было лучше. А сейчас, вспоминая ту неловкость, я почти выл от осознания, что будь у меня тогда мозги тридцатилетнего мужика, всё было бы иначе. Я бы сделал всё по-другому. Без спешки. Нормально. И не отпустил её тогда. Надо был ос ней подняться и с отцом её поговорить.

Но время назад не отмотаешь.

Я сцепил зубы, загоняя эмоции подальше, и посмотрел ей в глаза.

– Нет, Вера, – ровно, контролируя каждое слово, произнёс я. – Я не сливался. Я пытался тебя найти. Я обзвонил всех твоих подруг, которых знал. Дежурил у вашего дома. Я не раз ловил твоего отца у подъезда, пытался с ним нормально поговорить, а он мне каждый раз твердил одно: что ты не хочешь меня видеть, просила передать, чтобы я отвалил, и что с Игорем у тебя теперь всё отлично. Даже фотки показывал, как вы вместе отдыхаете.

Вера медленно покачала головой, глядя куда-то сквозь меня. В её глазах была только глухая безысходность.

– Какая теперь разница? – её голос прозвучал едва различимо. – Это уже неважно, Тимур. Всё равно ничего не исправить.

Я смотрел на её поникшие плечи, и в голове начал складываться пазл. «Всё равно ничего не исправить».

Конец мая. Тот единственный раз, когда всё пошло наперекосяк. Два месяца лета, когда она просто исчезла. И если я, идиот, всё-таки не успел…

– Вера, – я подался вперёд, заставляя её посмотреть на меня. – Когда родился Даня?

Она вздрогнула, сжалась. Подняла на меня затравленный взгляд.

– Какая разница...

– Месяц, Вера. Скажи мне месяц.

Жилка на её шее забилась быстро-быстро. Она приоткрыла пересохшие губы, но звук не шёл.

– В феврале, – наконец выдохнула она, отворачиваясь. – В конце февраля.

Я тяжело откинулся на спинку сиденья, глядя в лобовое стекло. Июнь, июль... февраль. Девять месяцев. Девять грёбаных месяцев.

– Даня... – я не смог закончить фразу. Челюсти свело так, что заныли зубы. – Скажи мне правду. Даня мой?

Вера не ответила. Она медленно опустила руки и посмотрела куда-то сквозь лобовое стекло, напряжённая, как натянутая струна.

– Нет, – ответила она тихо. – Даня сын Игоря.

Я замер.

– Что ты сказала?

– Даня не твой сын.

Я смотрел на её профиль, на плотно сжатые губы, на побелевшие костяшки пальцев, которыми она вцепилась в свою сумку. Она врала. Нагло врала, как привыкла делать это, видимо, все последние десять лет.

– Врёшь, – произнёс я вслух.

Вера дёрнула плечом, но упрямо продолжала смотреть в окно.

– Я сказала правду. Даня родился недоношенным, Тимур.

– Да ты что? – я невесело усмехнулся. Злость начала вытеснять первоначальный шок. – И именно поэтому отец сослал тебя в глушь на два месяца? Из-за того, что ты залетела от перспективного мажора Голубева, о котором твои предки так мечтали? Зачем был весь этот цирк с изоляцией? Зачем отцу было врать мне, что ты просила меня отвалить, а тебе — что я слился?

Она промолчала. Только жилка на шее забилась ещё быстрее.

– Если бы ребёнок был от Игоря, – жёстко продолжил я, – твой отец прыгал бы до потолка от счастья. Вы бы тут же сыграли свадьбу, и никто бы тебя никуда не прятал.

– Мы и сыграли. Сразу, как я приехала из деревни.

Я покачал головой.

– Не верю я тебе, Вер. Совсем не верю. И это легко проверить. Достаточно сделать тест. Ты ведь и сама это знаешь. Просто понять не могу, зачем ты мне врёшь?

Глава 12.

* Вера *

И вот что я должна ответить ему? Мозг лихорадочно метался в попытке отыскать причину своего вранья.

Я и сама до конца не понимала, почему так отчаянно цепляюсь за эту ложь. Просто интуитивно, на каком-то животном уровне чувствовала: правда – это опасность. И в первую очередь – для Дани.

Господи, моему мальчику девять лет. Всю свою жизнь он был уверен, что Игорь – его отец. Холодный, вечно занятой, но отец.

Как Даня воспримет новость о том, что всё это время жил во лжи? Что мама ему врала с самого рождения?

В этой ситуации я со всех сторон выходила виноватой.

Виноватой перед Тимуром, у которого украла десять лет отцовства. Виноватой перед сыном, которому позволила расти с чужим, не любящим его человеком.

И если Тимур мог меня ненавидеть – я бы это пережила. Но если от меня отвернётся Даня... если он посмотрит на меня с разочарованием и обидой... я этого просто не выдержу. Я сломаюсь.

Да, это было малодушно. Я трусиха. Но именно сейчас, загнанная в угол, лишённая дома и опоры, я просто не могла признаться. Я физически не могла выдавить из себя это «да».

Хотя прекрасно понимала: Тимур не дурак. Он уже всё понял, всё посчитал и сложил пазл. И вряд ли он теперь остановится.

Но как ему всё объяснить, чтобы он понял правильно? Как донести до него весь тот ад, через который я прошла? Ведь прошло десять лет.

Тот парень из хрущёвки исчез. Рядом со мной сидел взрослый, жёсткий, абсолютно незнакомый мне мужчина.

Да, внешность у него не изменилась – те же упрямые скулы, те же глаза, те же губы, которые я когда-то целовала до головокружения. Но каким он стал внутри? Чем он живёт? На что готов пойти ради достижения цели?

Я не знала о нём ровным счётом ничего.

Тишину салона, звенящую от невысказанного напряжения, внезапно разорвал звонок телефона.

Я едва слышно выдохнула, чувствуя, как ослабевает невидимая удавка на горле. Отсрочка. Какая же жалкая, но такая необходимая сейчас отсрочка.

Тимур перевёл взгляд на экран мобильного, подключённого к мультимедийной системе машины, и недовольно нахмурился. Он нажал кнопку ответа на руле.

– Тимур, дорогой, ты где? – раздался из динамиков звонкий, уверенный женский голос. – Я прилетела, в аэропорту стою, жду тебя. Ты же вчера говорил, что встретишь меня.

Меня словно окатило ледяной водой.

«Дорогой».

Ну конечно. Я так зациклилась на себе и своих проблемах, что даже не подумала о самом очевидном. То, что в его огромной холостяцкой квартире не было женских вещей, косметики в ванной или чужих тапочек, совершенно не значило, что он один.

Ему за тридцать, он успешный, привлекательный мужчина. У него, естественно, есть своя жизнь. Своя женщина. Наверняка они встречаются уже давно, раз она так спокойно требует, чтобы он её встречал.

И это осознание ударило по мне с неожиданной силой, мгновенно возводя вокруг меня новые, ещё более толстые стены.

Отдать ему Даню? Позволить этой чужой женщине, которая ждёт его в аэропорту, лезть в жизнь моего мальчика? Смотреть, как она пытается стать ему мачехой?

Внутри поднялась глухая, первобытная волна протеста. Нет. Ни за что. Даня мой. Только мой. И я буду защищать его до последнего.

Тем временем Тимур зло сжал челюсти и выругался сквозь зубы.

– Чёрт! Наташ, я... – он бросил на меня быстрый взгляд, словно только сейчас осознав, что я всё это слышу, и тут же снова уставился на дорогу. – Совсем из головы вылетело. Давай я тебе такси вызову.

– Какое такси? – возмущённо ахнула Наташа из динамиков. – Тимур, мы не виделись три недели! Ты же обещал! Или у тебя опять какой-то форс-мажор на работе?

– Да. Форс-мажор, – коротко ответил он, не вдаваясь в подробности. – Извини. Я переведу деньги, возьми бизнес-класс. Вечером поговорим.

– Но, Тим...

– Наташ, я за рулём. До связи.

Он нажал кнопку отбоя, безжалостно обрывая возмущённую тираду.

В салоне повисла тишина, но теперь она казалась ещё более неловкой и удушливой.

Я отвернулась к окну, обхватив себя руками за плечи.

Меня начало мелко трясти то ли от отката после нашего напряжённого разговора, то ли от нелепости происходящего. Сижу в машине своей первой любви, скрывая от него нашего общего ребёнка, и слушаю, как он отшивает свою женщину из-за меня.

Идеальный повод, чтобы сбежать.

– Открой дверь, – глухо попросила я, потянув за хромированную ручку. Естественно, заблокировано.

Тимур даже не посмотрел в мою сторону.

– Мы уже всё обсудили, Вера.

– Открой, Тимур. Пожалуйста. Тебе нужно ехать в аэропорт. Тебя ждут.

– Она доедет на такси. Ничего страшного не случится.

– Зато случится у меня, если ты продолжишь играть в благородного спасителя! – я всё-таки сорвалась, поворачиваясь к нему. Паника, которую я так старательно давила, начала прорываться наружу. – Мне не нужна твоя помощь! И твоей девушке явно не понравится, что ты променял её на бывшую, которая свалилась тебе на голову. Я не хочу быть причиной ваших ссор. И тем более не хочу, чтобы ты лез в мою жизнь!

Я снова дёрнула ручку двери, но раздался лишь глухой стук пластика.

Тимур тяжело вздохнул, повернулся ко мне и положил свою ладонь поверх моей руки.

– Послушай меня внимательно, – его голос звучал низко, почти гипнотически, заставляя меня замереть. – Мои отношения с Наташей тебя сейчас не касаются. Это мои проблемы, и я решу их сам. А вот то, что ты собралась в одиночку идти в квартиру к мужу, от которого вчера сбежала – касается меня напрямую.

– Почему? – выплюнула я, отчаянно защищаясь агрессией.

– Потому, – он подался вперёд, вторгаясь в моё личное пространство. – Я не пущу тебя туда одну. Хочешь ты этого или нет. Мы поедем вместе, заберём твои документы, ваши шмотки, и ты спокойно выдохнешь. А насчёт всего остального...

Его взгляд потемнел, скользнув по моему лицу.

– Насчёт всего остального ты права, – закончил он. – Нам обоим нужно время, чтобы всё переварить.

Глава 13.

Остаток пути мы проехали в тишине. Тимур вёл машину, больше не делая попыток заговорить, а я смотрела на мелькающие за окном мокрые улицы и пыталась унять дрожь в руках.

Слова Наташи, прозвучавшие из динамиков, всё ещё звенели у меня в ушах.

У него своя жизнь.

Своя женщина, которая ждёт его в аэропорту, пока он возится с бывшей, свалившейся ему на голову.

От этого было тошно и стыдно, но выбора у меня действительно не оставалось.

Без документов и телефона я была связана по рукам и ногам.

Тимур припарковал внедорожник во дворе моего дома.

Обычная высотка, двор которой был плотно заставлен машинами соседей.

Я смотрела на знакомый подъезд, и к горлу подкатывала тошнота.

– Идём, – коротко бросил Тимур, заглушив двигатель.

Мы поднялись на наш этаж. Я замерла перед знакомой металлической дверью.

Игорь должен был быть на работе, но всё же предварительно нажала на кнопку звонка.

Неожиданно за дверью послышались шаги. Щёлкнул замок, створка распахнулась.

На пороге стоял Игорь. В домашних и футболке, с сонными глазами.

Увидев меня, он сначала напрягся, а потом его лицо расплылось в торжествующей ухмылке.

Он явно решил, что я пришла с повинной.

– Ну что, нагулялась? – процедил он, скрещивая руки на груди и загораживая проход. – Быстро же ты сдалась. А гонору-то вчера было! Я же говорил, что ты и дня без моих денег не протянешь. Кому ты нужна…

Он недоговорил.

Тимур, до этого момента стоявший чуть в стороне, в слепой зоне коридора, сделал шаг вперёд. И от его тяжёлой, давящей энергетики в тесном тамбуре мгновенно стало нечем дышать.

Лицо Игоря вытянулось. Спесь слетела с него в ту же секунду, сменившись растерянностью. Он узнал его. Конечно, узнал, я даже не сомневалась.

– Ты… – Голубев нервно сглотнул, делая инстинктивный шаг назад. – Амирбаев? Какого хрена…

– Здравствуй, Игорь, – голос Тимура прозвучал ровно, почти буднично, но от этого ледяного спокойствия у меня мурашки побежали по спине. – Отойди с дороги.

Он даже не коснулся Игоря. Просто прошёл мимо него в прихожую так уверенно, словно это была его собственная квартира. Я скользнула следом за ним.

– Эй! Вы что творите?! – опомнился муж, он дёрнулся было к Тимуру, но тут же благоразумно затормозил, не решаясь подойти ближе чем на метр. – Это моя квартира! Я сейчас полицию вызову! Пошли вон отсюда! Ты кого в дом притащила, Вера?!

Тимур повернулся. Посмотрел на Игоря так, что тот захлопнул рот на полуслове.

– Вызови, – глухо произнёс Тимур, глядя ему прямо в глаза. – Только когда они приедут, я всё равно заберу Верины вещи. А тебе потом придётся объяснять им, откуда у тебя сломанная челюсть.

Игорь сглотнул. Он был трусом по натуре, привыкшим самоутверждаться за счет тех, кто слабее, и сейчас животный инстинкт самосохранения кричал ему не связываться с этим человеком.

Тимур не сводил с него тяжёлого взгляда, пока Игорь, стушевавшись, не сделал шаг назад, уступая пространство.

– Иди собирай всё, что нужно, Вер. – Тимур перевёл взгляд на меня. – Я подожду здесь. И прослежу, чтобы нам не мешали.

Я кивнула и бросилась в спальню. Внутри всё дрожало, но я действовала быстро, на адреналине. Вытащила из шкафа дорожную сумку и бросила её на расстеленную кровать.

Я старалась не думать ни о чём, кроме конкретной задачи: собрать всё необходимое как можно быстрее. В сумку полетели вещи Дани – джинсы, толстовки, школьная форма, пара любимых комиксов. Затем мои свитера, бельё, косметичка.

Я выдвинула верхний ящик комода, где мы хранили важные бумаги. Вытащила плотную пластиковую папку. Мой паспорт, СНИЛС, полисы. И свидетельство о рождении Дани.

С тумбочки забрала свою сумочку и телефон – экран был тёмным, батарея села ещё вчера.

– Вер, ты что, серьёзно решила уйти? – зашипел он, пытаясь заглянуть мне в лицо.

Я с силой дёрнула молнию на сумке.

– Серьёзнее некуда.

– Да ладно тебе, – он попытался изобразить привычную снисходительность, но из-за страха перед Амирбаевым вышло жалко. – Заканчивай дурью маяться. Попсиховала и хватит.

– Это ты начал дурью маяться, когда притащил в наш дом свою любовницу.

– Да Господи! – Игорь нервно всплеснул руками, но тут же осёкся, прислушиваясь к тишине в коридоре. – Не было у меня с ней ничего! Даже не успели! А ты на ровном месте истерику устроила. Успокойся уже.

Я выпрямилась и посмотрела на человека, с которым прожила столько лет, словно видела его впервые.

– То есть, по-твоему, я должна закрыть глаза на твою подстилку на нашем балконе? И на то, как ты вчера выставил меня за дверь без копейки денег и телефона?

– Не преувеличивай, – Игорь раздражённо дёрнул плечом, в своей излюбленной манере перекладывая вину на меня. – Я дверь на замок не закрывал. Ты могла одуматься и вернуться в любой момент. Сама виновата, что на принцип пошла.

– Нет, Игорь, я не вернусь, – ответила я уверенно. – Вчера ты очень хорошо показал, на что способен. А теперь отойди с дороги.

– Ты ведь пожалеешь, Вера, – зачастил он злобно. – Думаешь, ты ему нужна с прицепом? Да ещё и после меня? Поиграется, вспомнит молодость и вышвырнет. А я тебя обратно не приму, так и знай. Приползёшь на коленях – на порог не пущу.

– И слава богу, Игорь, – холодно ответила я, глядя ему прямо в глаза. У меня словно стержень внутри прорезался. – Главное, не забудь свои слова, когда будешь делить со мной имущество через суд. Отойди.

Он скрипнул зубами, но инстинктивно отшатнулся в сторону, освобождая проход.

Я подхватила тяжёлую сумку за ручки и вышла из спальни.

В коридоре Тимур тут же шагнул мне навстречу, забрал сумку.

– Всё взяла? – спросил он, даже не глядя на Игоря.

– Да. Документы, телефон, вещи на первое время. Остальное заберу потом.

– Пошли.

Тимур открыл входную дверь, пропуская меня вперёд на лестничную клетку.

– Катись! – злобно выкрикнул мне в спину осмелевший Игорь, когда понял, что мы уходим. – Быстро же ты себе нового спонсора нашла! Только вчера выставил, а уже под другого легла!

Я замерла, чувствуя, как щёки заливает краской стыда. А Игорь, распалившись от собственной безнаказанности, перевёл ядовитый взгляд на Тимура:

– А ты уши-то не развешивай! Думаешь, ты ей сдался? Ей просто перекантоваться негде! Шлюха дешёвая, прыгнула в койку за ночлег.

Тимур, уже перешагнувший порог, резко остановился.

Воздух в коридоре мгновенно заледенел. Я затаила дыхание. Тимур обернулся и сделал один обманчиво спокойный шаг обратно в квартиру.

Я даже не успела заметить замах. Только услышала глухой звук.

Короткий и безжалостный удар кулаком под дых оборвал Игоря на полуслове. Голубев издал сдавленный сип.

Его глаза едва не вылезли из орбит. Он мгновенно согнулся пополам, хватаясь руками за живот, и тяжело осел, привалившись спиной к обоям. Он судорожно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, не в силах сделать ни одного нормального вдоха.

Вся его напускная храбрость исчезла вместе с кислородом.

Тимур не стал его добивать. Просто навис над скрюченным Игорем и смерил его презрительным взглядом.

– Ещё раз откроешь рот и назовёшь её так, Голубев, – произнёс Тимур пугающе тихим голосом, – и тебе понадобятся челюстно-лицевые хирурги. Ты меня понял?

Игорь не мог говорить, он только мучительно мычал, держась за живот, и часто-часто кивал, глядя на Тимура снизу вверх.

Тимур шагнул назад на лестничную клетку и захлопнул дверь, отрезая нас от него.

Глава 14.

* Тимур *

Захлопнув багажник, я сел за руль и завёл двигатель.

Костяшки на правой руке не болели – удар был коротким, ровно такой силы, чтобы сбить эту гадливую улыбку с лица Игоря, не ломая ему рёбра.

Выруливая со двора, я чувствовал раздражение. И даже не из-за самого факта драки.

Глядя на Голубева, я испытывал исключительно брезгливость.

Типичный трусливый слизняк. Терпеть не могу таких ублюдков.

Геройствует только там, где чувствует безнаказанность. Самоутверждается за счёт бабы, гнобит её, а стоит получить реальный, жёсткий отпор от мужика – мгновенно сдувается и сползает по стеночке, пуская слюни. И вот с этим ничтожеством Вера прожила столько лет. Пиздец!

Я коротко покосился на пассажирское сиденье. Вера сидела неподвижно и смотрела прямо перед собой.

В кармане куртки коротко завибрировал телефон, возвращая меня в реальность.

И тут меня словно холодной водой окатило.

Наташа.

Я напрочь о ней забыл. Просто вычеркнул из головы на эти пару часов, как будто её не существовало. А она, скорее всего, всё ещё ждала в аэропорту или пыталась до меня дозвониться.

Мы встречались уже год. Нереальный срок для меня. Обычно я рвал любые связи сразу, при первых же попытках прогнуть меня под себя. Стоило очередной девушке начать выносить мозг, устраивать сцены, пытаться привязать к себе или контролировать мой график – я тут же ставил точку. Я терпеть не мог ошейников, претензий и дешёвых манипуляций.

С Наташей всё было иначе. Она просто… была. Присутствовала в моей жизни фоном. С ней было предельно удобно: она ничего не требовала, не лезла в душу с расспросами, не пыталась переделать меня под свои идеалы. Она искренне радовалась моему вниманию, когда у меня было на неё время, и спокойно занималась своими делами, когда я пропадал на работе. Ощущение, что она была рядом всегда, просто потому, что не доставляла проблем. Наверное, поэтому эти отношения и продлились так долго.

Идеальный, комфортный формат. Который прямо сейчас летел в кювет.

Я не мог просто привезти Веру с вещами в свою квартиру, а сам поехать к Наташе, делая вид, что ничего не произошло. И встроить бывшую, к которой меня по-прежнему необъяснимо тянуло, в свою устоявшуюся жизнь я тоже не мог.

Телефон завибрировал снова. Я не стал его доставать. С Наташей придётся поговорить. Честно, прямо и без лишних сантиментов. Но позже.

Сначала нужно разобраться с тем, что происходит здесь и сейчас.

– Едем ко мне, – ровным голосом нарушил я тишину, перестраиваясь в левый ряд и набирая скорость. – Даня, наверное, уже заждался. Если пиццу курьер привёз вовремя, пацан должен быть сытым, но надолго мультиков не хватит.

– Хорошо, – коротко отозвалась Вера. – Поедем к тебе. Только я у тебя не останусь, Тимур.

Я вопросительно выгнул бровь, не отрывая взгляда от мокрой дороги.

– Вещи я забрала, – продолжила она, глядя прямо перед собой. – Деньги у меня тоже есть, наличка осталась. Поэтому мы с Даней поедем в отель.

– Мы договорились, что ты пока живёшь у меня, – напомнил я, перестраиваясь в правый ряд.

– Когда я соглашалась, я не знала про твою девушку. – Вера упрямо вздёрнула подбородок. – Я не хочу вам мешать. Это неправильно. Ей будет обидно, если в твоей квартире обоснуется бывшая.

Меня резануло это слово, но ещё больше напрягло то, что она опять отказывалась от помощи. Это бесило. Жутко бесило.

– Я сам решу этот вопрос, Вер, – жёстко отрезал я, закрывая тему. – И сам решу, с кем мне встречаться, и кто будет жить в моём доме.

Она резко повернулась. Взгляд стал колючим, упрямым.

– Не стоит из-за меня бросать девушку, Тимур.

– А это не из-за тебя.

Сказал как есть. Отношения с Наташей держались исключительно на удобстве, и появление Веры просто расставило всё по местам. Я не собирался цепляться за то, что мне больше не нужно.

Вера же осеклась. Прикусила нижнюю губу и снова отвернулась к окну, уходя в глухую оборону.

Будто я её оскорбил. Блядь! Как же с ней сложно.

– И всё равно я у тебя не останусь, – продолжила она через минуту. – И заставить ты меня тоже не можешь.

Я чуть сильнее сжал оплётку руля. Упрямая. И по идее мне ведь и правда надо отпустить её. Но я не могу. Особенно после того, как я узнал, что Даня – мой сын

– Не могу, – согласился я, плавно притормаживая перед красным сигналом светофора. – Но я надеюсь на твоё благоразумие. Разве правильно идти в никуда? Таскать пацана по чужим углам и дешёвым гостиницам, когда у него школа и тренировки? Тем более... Даня – мой сын. И я его не отпущу.

– Он не твой сын! – выпалила она со злостью. – Ты его тренер, Тимур. И всё!

Она тяжело задышала, глядя на меня так, будто готова была вцепиться мне в горло.

– И хватит уже всё решать за меня, – добавила она. – Я ушла от Игоря не для того, чтобы снова кому-то подчиняться. Я, наконец, хочу свободы. Хочу сама решать, где мне быть и как жить.

Она защищалась от меня так же яростно, как от Голубева, путая банальную помощь с диктаторством.

– Свободы? – Я хмыкнул, переводя взгляд обратно на дорогу, когда загорелся зелёный. – Хорошо. Решай сама. Только давай на холодную голову. У тебя нет работы, карты заблокированы, и на руках девятилетний пацан, которому нужен нормальный режим, а не скитания по хостелам. Ты можешь доказать мне свою независимость и свалить прямо сейчас. Но пострадает от этого в первую очередь Даня.

Я сделал паузу, давая ей переварить.

– Поэтому предлагаю простой, прагматичный вариант. Ты живёшь у меня, пока не встанешь на ноги. Никто тебя не ограничивает, никто тебе не указывает. Квартира большая, места хватит. Найдёшь работу, снимешь нормальное жильё – съедешь. Без обид и претензий. Идёт?

– Нет.

Упрямая.

– Что я должен сделать, чтобы ты передумала? – спокойно спросил я, глядя на дорогу.

– Ничего, – она мотнула головой. – Я тебе очень благодарна, Тимур, правда. Но просто не надо меня оберегать. Сначала мама с папой это делали, запирая в золотой клетке, потом Игорь, теперь ты. Я устала от вашей опеки. Устала быть удобной и послушной. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я. – Но я не предлагаю тебе клетку, Вер. Я не заставляю тебя готовить мне, стирать или быть удобной. Ты просто живёшь в моей квартире. И всё. Мы можем даже не пересекаться, я редко бываю дома. Но мне будет намного спокойнее, если я буду знать, что вы с Даней в безопасности, в тепле и не голодаете.

Я коротко глянул на неё и добавил то, о чём обычно не распространялся:

– Ты уж прости за напоминание, но ты всегда жила на всём готовом. А мне в своё время пришлось достаточно помотаться по дешёвым съёмным углам. Я знаю, что это такое. И для пацана я такого не хочу.

Она резко посмотрела на меня. Взгляд изменился, словно впервые за разговор услышала не то, что ожидала услышать, а то, что я действительно пытался ей донести.

Глава 15.

Остаток пути мы проехали в глухом молчании. Спорить сил больше не было. Да и Тимур всем своим видом показывал, что тема закрыта.

Когда мы зашли в прихожую его квартиры, навстречу тут же вылетел Даня. Довольный, в одних носках, с перемазанными кетчупом губами.

– Мам! – он с разбегу врезался в меня, обхватывая за талию. – А мы с дядей Тимуром пиццу заказывали! Я тебе кусок оставил.

Я судорожно выдохнула, зарываясь носом в его макушку. И только в этот момент меня по-настоящему отпустило. Всё. Мы ушли. Вся эта грязь, скандалы и унизительная делёжка вещей остались по ту сторону двери.

Тимур бросил мою сумку на пол. Как и обещал, над душой стоять не стал.

– Я по делам, – бросил он коротко, глядя на меня поверх головы Дани. – Буду поздно. Располагайтесь.

Хлопнула входная дверь.

Я отнесла сумку в спальню, которую Тимур предоставил нам. Выделила нам с Даней пару полок в огромном встроенном шкафу, в котором было много пустого места, и мы сели за уроки.

Сын болтал без умолку: про школу, про пиццу, про то, какой у Тимура крутой телек. А я слушала его и чувствовала, что в душе становится спокойнее.

Больше не нужно судорожно соображать, куда идти, на что снять номер в отеле и как оградить Даню от Игоря после моего ухода.

Здесь было просто… безопасно. Надёжно.

Вечером я порылась в холодильнике. Набор типичного холостяка, который дома только ночует, но на нормальный ужин вместо фастфуда нам хватило. Я приготовила макароны с подливом. Спекла самые простое песочное печенье, которое любил Даня.

К десяти он вырубился. Я прикрыла дверь в спальню и вышла на кухню. Спать не хотелось абсолютно. Адреналин отпустил, оставив после себя гудящую пустоту и, рой мыслей.

Я пошла в душ, смыла с себя тяжесть этого безумного дня, нанесла крем.

Обмотав мокрые волосы полотенцем и накинув свой лёгкий домашний халатик, вышла на кухню.

Свет включать не стала, оставила только тусклую подсветку по низу кухонного гарнитура. Заварила чай, взяла тарелку со свежим печеньем и села у окна, глядя на ночной город.

Я любила так сидеть в тёмной кухне и раньше, когда весь дом засыпал и я оставалась наедине со своими мыслями. Вот и сейчас я обдумывала прошедший день и наш разговор в машине.

Тимур так и не появился, и я была уверена, что он уже не приедет – останется по своим делам или, что, скорее всего, поедет к своей Наташе. Я пыталась себе представить её, но никак не получалось. Интересно она блондинка или брюнетка? Хотя мне какая вообще разница.

В половине двенадцатого в коридоре тихо щёлкнул замок.

Я замерла. Вжалась в стул, стараясь не дышать.

Мне совершенно не хотелось сейчас с ним говорить, поэтому я решила пересидеть в темноте и проскользнуть в свою комнату незаметно, когда он уйдёт спать.

Послышались тяжёлые шаги, шорох снимаемой одежды. Тимур направился в ванную. Зашумела вода.

«Самое время», – подумала я, отставила кружку и на цыпочках двинулась по коридору к спальне.

Мне нужно было всего лишь миновать дверь ванной, но именно в тот момент, когда я с ней поравнялась, щеколда щёлкнула, и дверь распахнулась.

Я застыла на месте, словно пойманная с поличным.

Из ярко освещённой ванной, прямо в полумрак коридора, шагнул Тимур. Абсолютно голый.

Я резко отвела глаза в сторону, лицо мгновенно обдало жаром, но зрение уже зафиксировало всё, что не надо было.

И то, как невероятно хорошо он сложен – широкие плечи, узкие бёдра, сильные длинные ноги.

И эту тёмную блядскую дорожку волос, спускающуюся от пупка вниз. И его достоинство, которое выглядело впечатляюще.

Наш первый раз я толком ничего не поняла – было больно, страшно, да мы и не раздевались догола, торопясь и прячась.

А потом был Игорь. И с ним супружеский долг стал просто супружеским долгом.

Без желания, без долгих прелюдий. Чаще всего мне было больно, потому что от нервов и неприязни всегда было сухо. Так продолжалось до тех пор, пока Игорь не додумался использовать смазку.

Она хотя бы приглушала боль, превращая процесс в механическую рутину.

К своим годам я, по сути, даже не знала, что такое настоящий оргазм при близости с мужчиной.

Я приноровилась читать любовные романы с откровенными постельными сценами.

Иногда возбуждение от текста было настолько сильным, что достаточно было свести ноги и напрячь мышцы, как я кончала.

Это и была моя единственная разрядка в браке.

А вот сейчас, просто глядя на стоявшего в шаге от меня Тимура, низ живота заныл так сильно, что, казалось, ещё немного – и я могла бы кончить только от одного эстетичного вида этого обнажённого, красивого, мужественного тела.

Из сумасшедших мыслей меня выдернул его голос.

– Блядь.

Слово прозвучало хрипло и выдохом. Тимур не стал судорожно прикрываться руками или отскакивать назад. Вздрогнул лишь на долю секунды от неожиданности. Затем спокойно снял с крючка махровое полотенце и обмотал его вокруг бёдер.

Только после этого я заставила себя поднять на него глаза.

Он стоял, опираясь плечом о дверной косяк, с влажными растрёпанными волосами, и смотрел на меня сверху вниз.

– Извини, – негромко произнёс он. – Был уверен, что ты давно спишь.

Я сглотнула, горло пересохло. Мой халатик вдруг показался насмешкой над одеждой, а тюрбан из полотенца на голове – глупой нелепостью.

– Я… я чай пила, – голос сипел. – Не хотела мешать.

Тимур медленно скользнул взглядом по моему лицу, задержался на шее и чуть ниже, где сходились полы тонкого шёлка. Желваки на его скулах дрогнули. Воздух между нами стал плотным.

– Иди к себе, Вер, – хрипло сказал он. – Спокойной ночи.

Я кивнула, но почему-то продолжала стоять и смотреть на него.

Глупо? Безумно глупо. Но тело будто не слушалось.

– Или что-то хотела?

«Да. Хочу вернуться на 10 лет назад и не выходить замуж за Игоря,» – мысленно ответила я.

– Нет. То есть да. Ты...– я придумывала на ходу, чтобы хоть что-то сказать. – Можешь завтра забрать Даню после школы на тренировку?

– Без проблем. Сам хотел это предложить, – тут же ответил Тимур и сделал шаг мне навстречу.

Ох, как же это было опасно. Я себя чувствовала мотыльком, который вдруг увидел огонь, и его нестерпимо тянет.

Мой внутренний голос даже молчал. Та самая совесть, которая чаще всего заставляла меня жить по навязанным правилам.

– К-как дела с Наташей? Надеюсь, у вас всё хорошо? – неожиданно сорвался нелепый вопрос. Зачем я это сказала. Хотелось хлопнуть себя рукой по лицу.

Лицо Тимура тут же стало жёстким.

– Всё нормально. Мы больше не вместе, – коротко бросил он и направился обратно в ванную. – Спокойной ночи.

Что? Не вместе? Как так? Они расстались?

Миллион вопросов заполонили мою голову. И как теперь спать с такой информацией. Хотя какая мне разница. я ведь не собираюсь его возвращать. Мы слишком разные. И всё же выкинуть из голову новость не получилось до самого утра.

Глава 16.

Остаток ночи я почти не спала. Ворочалась на широкой кровати, вслушиваясь в тишину чужой квартиры, и раз за разом прокручивала в голове его слова.

«Мы больше не вместе». Зачем он это сказал? И почему у меня от этой короткой фразы так нелепо и быстро забилось сердце?

Утром Тимур вёл себя так, словно нашей ночной встречи у ванной не было вовсе. Собранный, молчаливый, в строгом пальто поверх тёмной водолазки. Никаких лишних взглядов или намёков.

Он привычно вырулил в утренние пробки и высадил у самых ворот школы.

– Вечером заберу пацана с тренировки, – бросил Тимур, не отрывая взгляда от дороги, когда мы выходили. – На связи.

В школьной библиотеке пахло старой бумагой, типографской краской и пылью. Привычная, тихая атмосфера всегда действовала на меня успокаивающе.

Я включила рабочий компьютер, разобрала стопку сданных вчера учебников и попыталась с головой уйти в рутину, чтобы не думать о ночном происшествии и тем более о том, что Игорь может выкинуть сегодня.

На большой перемене дверь распахнулась, и в читалку вбежал Даня.

– Мам, представляешь, а Смирнов на физре мячом чуть в физрука не попал! – с порога начал делиться новостями сын.

Я улыбнулась, поправляя растрепавшиеся волосы на его макушке.

– И что физрук?

– Заставил его двадцать раз отжиматься! А, кстати, – Даня чуть нахмурился, словно вспоминая. – Мне папа на перемене звонил. Спрашивал, как дела.

Моя рука замерла над Даниной головой на секунду. Сердце неприятно ёкнуло, но я заставила себя сохранить спокойное выражение лица. Никакой паники при ребёнке.

– Да? – продолжила я ровным голосом. – И что ещё спрашивал?

– До скольки у меня сегодня уроки. Я сказал, что до двух.

Внутри всё походело. Тимур был абсолютно прав. Игорь не собирался просто так сдаваться, и эта его внезапная забота о школьном расписании сына была очень подозрительной.

– Дань, послушай меня, – я заговорила мягко, между делом перекладывая карточки на столе, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей просьбе. – Как только уроки закончатся, сразу иди сюда, ко мне. На улицу из школы не выходи, ладно?

Сын удивлённо моргнул:

– А как же тренировка?

– Всё по плану, я сама тебя отведу, – я легко щёлкнула его по носу. – Просто подождёшь меня здесь. Давай, беги, а то сейчас звонок прозвенит.

Даня кивнул, подхватил с края стола забытую линейку и умчался в коридор. Раздался заливистый звонок.

Шум за дверью стих, а в библиотеку заглянула Света – учительница младших классов.

– Вер, привет! Я списки принесла, посмотришь, все ли мои оболтусы книги сдали? – она положила на стол листок и, не дожидаясь ответа, присела на стул для посетителей. – Слушай, я вчера на свидание ходила с тем самым Олегом...

Света была моей хорошей знакомой, мы часто болтали на переменах. Я кивала, сверяя фамилии в компьютере, и слушала вполуха её щебетание о ресторане, подаренных цветах и о том, как мужчина неуклюже пытался её поцеловать у подъезда.

– Ой, да ладно, что я всё о себе, – Света махнула рукой, прерывая свой же рассказ. – Тебе, наверное, такие страсти уже и неинтересны. У тебя-то в жизни всё давно отлажено. Вы с Игорем сколько уже женаты?

– Десять лет, – машинально ответила я, делая пометку в ведомости.

– Ого! Так у вас юбилей в этом году! – оживилась она.

– Вряд ли.

Света осеклась. Улыбка медленно сползла с её лица.

– А что случилось?

Я мысленно прикусила язык и отругала себя за несдержанность. Я никогда не любила откровенничать о личном, старалась держать дистанцию, но сейчас ответила чисто на автомате. И раз уж ляпнула, придётся отвечать.

– Мы разводимся, Свет.

– Да ладно?! – она округлила глаза, подавшись вперёд. – Вера, как так? У вас же всё так хорошо было! Игорь всегда такой представительный, положительным выглядел...

– Ну, значит, не всё было хорошо, – я сухо пожала плечами, давая понять, что не хочу вдаваться в подробности.

Света понимающе вздохнула.

– Ну да. Чужая семья – потёмки. Ладно, Вер, побежала я, у меня сейчас «математика». – Она поднялась, но у двери задержалась. – Если захочешь поговорить – зови. Я свой развод прошла, ты же знаешь. Тоже было нелегко. Он год не мог смириться с тем, что я ушла. Сталкерил меня, караулил везде, доставал звонками. Но теперь вроде успокоился. Может, у тебя, конечно, адекватный, а вот мой был совсем не в себе.

По спине пробежал неприятный холодок. Слова Светы слишком точно наложились на утренний звонок Игоря.

– Надеюсь, что всё обойдётся, – ответила я, заставляя себя улыбнуться.

Света ушла, а я осталась наедине с гнетущим предчувствием.

Остаток рабочего дня прошёл спокойно. Я механически принимала и выдавала книги, заполняла формуляры, но мысли постоянно возвращались к Игорю.

Зная его собственнический характер, я сомневалась, что он просто отпустит меня. А тем более – отдаст сына без боя. И даже то, как его вчера напугал Тимур вряд ли его остановит.

Ровно в два часа в дверях библиотеки появился Даня с рюкзаком наперевес.

– Я готов! – бодро отрапортовал он. – Пойдём? Тренировка через сорок минут.

Я быстро заперла библиотеку, оделась, и мы спустились на первый этаж.

– Только давай быстрее, мам, я хочу успеть в раздевалку до того, как придёт Сашка, – тараторил Даня, пока мы выходили из дверей школы на крыльцо.

Погода на улице опять испортилась, накрапывал мелкий, раздражающий дождь. Я накинула капюшон плаща, взяла Даню за руку, и мы спустились по ступенькам к школьной парковке.

Дойти до ворот мы не успели.

На парковке, привалившись бедром к капоту своего серебристого внедорожника, стоял Игорь. В расстёгнутой куртке, руки скрещены на груди. Он смотрел прямо на нас.

– Папа! – Даня радостно дёрнул меня за руку и, не заметив моего оцепенения, побежал к нему. – А ты за мной?

Игорь отлепился от машины, поймал Даню, коротко обнял его за плечи, но взгляд его поверх головы сына был прикован ко мне. Колючий и злой.

– Привет, чемпион, – процедил Игорь, всё так же не сводя с меня глаз. – Конечно, за тобой. И за мамой. Пора домой.

Глава 17.

Я заставила себя сделать вдох.

А Тимур ведь предупреждал.

Трус, который боится открытого столкновения с сильным противником, всегда действует исподтишка, выбирая самую уязвимую мишень. И сейчас этой мишенью был Даня.

Я медленно подошла к машине.

– Привет, – ровно произнесла я, останавливаясь в паре шагов от мужа. – Мы не поедем домой, Игорь.

– Мам, ну почему? – тут же встрял сын, переводя непонимающий взгляд с меня на отца. – Папа же на машине, мы быстрее доберёмся, а то я на тренировку опоздаю!

Игорь победно усмехнулся.

– Вот видишь, Вер. Ребёнок всё понимает лучше тебя, – бархатным тоном произнёс он и потянулся к ручке пассажирской двери. – Садитесь. Не устраивай цирк на улице.

Раньше я бы стушевалась. Проглотила бы обиду, села в салон, только чтобы не провоцировать скандал на глазах у сына и прохожих. Но сейчас, глядя на его довольное лицо, я чувствовала лишь брезгливость и раздражение.

Перед глазами до сих пор стояла картинка: наш балкон, полуголая девица, его растерянная, жалкая физиономия.

– Дань, – я мягко коснулась плеча сына. – Отойди, пожалуйста, на пару минут под козырёк школы. Мне нужно поговорить с папой о взрослых делах.

Даня насупился, пнул носком кроссовка мокрый асфальт, но спорить не стал и побрёл обратно к ступенькам.

Как только сын оказался на безопасном расстоянии, благостная маска Игоря тут же сползла. Он шагнул ко мне, нависая, и понизил голос до шёпота:

– Ты совсем страх потеряла? Решила поиграть в независимость, прикрываясь своим бывшим хахалем?

– Я подаю на развод, Игорь, – спокойно ответила я, глядя ему в глаза. – Можешь оставаться в квартире, мне плевать. Я туда не вернусь. И Даню не пущу.

– Не пустишь? – он гадко усмехнулся, хотя в глазах плескалась откровенная злоба. – Ты, кажется, забыла, кто тебя содержал всё это время, Верочка. Библиотекарша с копеечной зарплатой. На что ты жить собралась? На подачки Амирбаева? Думаешь, ты ему нужна с прицепом? Да он поиграется с тобой, вспомнит молодость и вышвырнет на улицу.

Его слова были мерзкими, но я слишком хорошо знала Игоря: сейчас он просто пытался нащупать моё больное место, чтобы ударить посильнее.

– Это уже не твоё дело, – отрезала я. – Моя жизнь тебя больше не касается.

Я развернулась, собираясь уйти к Дане, но Игорь резко схватил меня за локоть. Пальцы больно впились в руку через плащ.

– Стоять, – рявкнул он. – Ты сейчас посадишь пацана в машину, и мы поедем домой. А там уже будем решать, как ты будешь замаливать свой побег.

– Отпусти меня, – я попыталась вырваться, но он держал крепко. – Игорь, пусти, иначе я закричу!

– Ори, – зло оскалился он, дёрнув меня на себя. – Пусть весь город смотрит на истеричку, которая уводит сына от родного отца к любовнику. Посмотрим, что скажет опека, когда я...

– Руки убрал.

Голос прозвучал негромко, но от этого баритона, раздавшегося прямо за спиной Игоря, у меня внутри сначала всё ухнуло, а то потом взлетело. Я тут же выдохнула с облегчением.

Игорь вздрогнул и рефлекторно разжал пальцы.

Я отшатнулась, потирая ноющий локоть, и увидела Тимура.

Он стоял в паре метров от нас. Руки расслабленно опущены вдоль тела. На его лице не было ни ярости, ни даже раздражения. Просто абсолютное спокойствие человека, который привык бить первым.

– Я, кажется, вчера тебе русским языком объяснил правила, Голубев, – Тимур сделал шаг вперёд. – Или у тебя проблемы со слухом?

Игорь побледнел. Вчерашний спесивый петух моментально сдулся, стоило ему оказаться лицом к лицу с реальной угрозой. Он попытался выпрямиться, напустить на себя важный вид:

– Это мой сын. И моя жена. Я имею право...

– Ты имеешь право сесть в свою колымагу и уехать, пока я тебе челюсть не сломал прямо здесь, на глазах у детей, – перебил его Тимур. – Ещё раз приблизишься к Вере или попытаешься забрать пацана без её согласия – я с тобой даже разговаривать не буду. Понял?

Игорь судорожно сглотнул. Он перевёл бегающий взгляд с Тимура на меня, попытался найти хоть какую-то лазейку, но наткнулся на глухую стену.

И вдруг его глаза метнулись за мою спину – туда, где под козырьком крыльца переминался с ноги на ногу наш сын.

– Даня! – громко позвал Игорь, махнув рукой. – Иди сюда!

Он решил использовать самое низкое, что только было возможно.

Я дёрнулась, оборачиваясь.

– Игорь, не смей, – прошипела я, бросаясь наперерез.

Но Даня уже сорвался с места и вприпрыжку подскочил к нам. Я вытянула руку, пытаясь перехватить сына, отгородить его собой, однако муж оказался быстрее.

Он шагнул вперёд, жёстко вцепился в предплечье Дани и дёрнул его на себя, плотно прижимая спиной к своим ногам.

Используя его как живой щит.

Тимур глухо выдохнул сквозь зубы. Я краем глаза заметила, как напряглись его плечи, а руки сжались в огромные кулаки. Но он не сдвинулся с места. Игорь просчитал всё идеально: при ребёнке Тимур не станет устраивать драку.

– Планы поменялись, чемпион, – произнёс Игорь, удерживая сына. – Мы с тобой сейчас садимся в машину и едем домой одни. А мама остаётся.

Даня замер, перестал крутиться и растерянно посмотрел на отца снизу вверх.

– Почему? – тихо спросил он.

– Потому что твоя мама решила нас бросить, – с горечью ответил Игорь. Он погладил Даню по плечу. – Видишь ли, она нашла себе другого мужчину и хочет уйти из семьи.

Игорь выразительно кивнул в сторону Тимура, брезгливо кривя губы.

– Но ты же не бросишь меня, сынок? Мы же с тобой мужики, правда? Мы вместе.

Меня затрясло от его подлости. Втянуть девятилетнего ребёнка в грязные взрослые разборки, лишь бы ударить по мне. Как же это было подло и низко.

– Зачем ты врёшь?! – голос звенел от ярости, я шагнула ближе. – Дань, не слушай его. Пожалуйста, сынок. Это неправда.

Даня часто-часто заморгал. Он затравленно переводил взгляд с моего лица на Тимура.

Сын тяжело задышал, явно не зная, кому верить и что вообще сейчас происходит.

Глава 18.

– Пап, пусти, мне больно, – Даня попытался вырваться, но Игорь только сильнее стиснул пальцы на его предплечье.

– Потерпи, мужик. Мама сейчас успокоится, и мы поедем, – Игорь бросил на меня торжествующий взгляд, уверенный, что одержал победу.

Внутри меня всё сжалось от отчаяния. Я не могла броситься на Игоря с кулаками – это напугало бы Даню ещё больше. Я не могла кричать. Я чувствовала себя абсолютно бессильной перед этой циничной манипуляцией.

И тут Тимур сделал шаг вперёд.

Он не стал кричать. Не стал угрожать. Он просто подошёл почти вплотную к Игорю, нависая над ним своей широкой фигурой, и посмотрел на Даню.

– Привет, боец, – голос Тимура был спокойным, почти будничным, словно мы стояли не на парковке в разгар отвратительного скандала, а встретились перед тренировкой в зале.

Даня шмыгнул носом и неуверенно буркнул:

– Здрасьте, Тимур Русланович.

– У нас через час спарринги начинаются, помнишь? – Тимур чуть прищурился, игнорируя Игоря, который заметно напрягся. – Ты мне нужен на татами. Сашка без тебя расслабится.

Даня кивнул, его глаза блеснули знакомым азартом, но тут же потухли, когда Игорь сильнее прижал его к себе.

– Он никуда не поедет, – сквозь зубы процедил Игорь, глядя на Тимура снизу вверх. – Я же сказал, планы поменялись.

Тимур медленно перевёл тяжёлый, немигающий взгляд на лицо моего мужа. Воздух вокруг них словно заледенел.

– Пальцы разожми, Голубев, – тихо, без малейшей эмоции произнёс Тимур. – Ты ребёнку руку отдавишь.

– Не указывай мне, что делать с моим сыном! – огрызнулся Игорь, но в его голосе проскользнула истеричная нотка. Он понимал, что проигрывает.

– Я повторять не буду, – так же ровно ответил Тимур, чуть наклонив голову. – Отпустил пацана. Сейчас же.

Это было сказано так, что даже у меня мурашки побежали по спине. В этом спокойствии крылась такая первобытная, мужская угроза, против которой у Игоря не было ни единого шанса.

– Да пошёл ты! Он едет со мной! Иди свою подстилку защищай, а...

Игорь не успел договорить.

Движение Тимура было настолько стремительным, что я даже не сразу поняла, что произошло. Никакого замаха, никакой суеты. Просто левая рука Тимура молниеносно перехватила запястье Игоря, которым тот сжимал Даню, а правая железными тисками легла Игорю на горло.

Тимур шагнул вперёд, всей своей массой вдавливая Игоря в холодный металл внедорожника.

Игорь захрипел. Его глаза выпучились, лицо мгновенно пошло красными пятнами. Даня испуганно пискнул.

– Отпусти. Ребёнка, – голос Тимура упал до глухого рыка. Он чуть довернул кисть на горле Игоря, и хрип превратился в сдавленный сип.

Пальцы Игоря разжались, отпуская сына. Я бросилась к Дане, чтобы оттащить его в сторону, но не успела.

– Не трогайте его! – вдруг звонко, с надрывом крикнул Даня.

Сын вместо того чтобы бросить ко мне, бросился к Тимуру, вцепился обеими руками в его руку и потянул на себя.

– Тимур Русланович, не надо! Пожалуйста! Отпустите моего папу! Не бейте его! – Даня выглядел по-настоящему испуганным, но продолжал дёргать тренера за рукав, пытаясь защитить отца.

У меня внутри всё замерло. Я застыла. Мой мальчик. Мой добрый, наивный мальчик защищал того, кто только что использовал его как живой щит.

Тимур посмотрел на Даню, вцепившегося в него мёртвой хваткой, и его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Непонимающе нахмурился, а потом медленно разжал пальцы на горле Игоря.

Игорь со стоном сполз по капоту, судорожно хватая ртом воздух, кашляя и держась за шею.

– Папа! Папочка! – Даня тут же метнулся к нему, встал перед ним на колени и обхватил его руками за шею. – Тебе больно?

Игорь кашлял, но даже сейчас, скорчившись у машины, он нашёл в себе силы поднять на меня торжествующий, злорадный взгляд.Видишь? Он мой .

А у меня сердце разрывалось от боли и осознания, что я наделала.

Я сама дала Игорю эту власть. Десять лет назад я позволила чужому человеку стать отцом моему сыну, и вот теперь расплачивалась за свой страх и малодушие.

В глазах Тимура промелькнуло неприкрытая боль, которую он тут же задавил, спрятал за маской привычной ледяной сдержанности. Он медленно отступил на шаг, давая Игорю пространство.

– Встал, – глухо бросил Тимур. – Сел в машину. И уехал.

Игорь, всё ещё держась за горло, с трудом поднялся. Он погладил Даню по голове, старательно возвращая себе образ любящего папочки.

– Всё хорошо, сынок. Я в порядке. – Он покосился на Тимура, уже без прежней бравады. – Я ещё приеду за тобой, слышишь? Никто нас не разлучит.

– Папа... – Даня цеплялся за его куртку, повернулся ко мне. – Мама...

– Данил, идём со мной, – позвала я его ласково. Горло болело, будто его ободрали наждачкой. – Сынок, останься со мной...пожалуйста.

– Я не хочу, – Даня упрямо мотнул головой. – Почему мы не можем просто поехать домой вместе?

Как объяснить девятилетнему ребёнку, что дом, к которому он привык, больше небезопасен? Что человек, за которого он так отчаянно цепляется, сам разрушил нашу семью, а потом трусливо прикрылся им же, как щитом?

Я не могла сказать ему правду. Не здесь, не сейчас, не на грязном асфальте под моросящим дождём.

Игорь моментально почувствовал мою слабость. Он снисходительно хмыкнул, поглаживая спину сына.

– Вот видишь, Вера. Он сам делает выбор. И выбирает он не тебя. Пошли, Дань, садись в машину. Поедем.

Игорь распахнул пассажирскую дверцу, подталкивая сына вперёд.

Я дёрнулась, готовая вцепиться в мужа, кричать, умолять.

– Игорь...– начала я.

– Дань. Посмотри на меня, – вмешался Тимур.

Сын замер, поставив одну ногу на подножку внедорожника, и неуверенно обернулся.

– Мы с тобой мужчины, – спокойно произнёс Тимур, не повышая тона. – А мужчины не бросают женщин, когда им плохо. Посмотри на маму.

Даня перевёл взгляд на меня. Я стояла, обхватив плечи руками, не в силах сдержать крупную дрожь.

– Твоему отцу сейчас ничего не угрожает, он взрослый мужик, и сам доедет до дома, – продолжил Тимур. – А маму сейчас оставлять одну нельзя. Ей нужна твоя защита. Ты понял меня, боец?

Детское лицо мучительно напряглось. Даня опустил ногу с подножки и отступил от машины на шаг.

– Пап... – неуверенно протянул он. – Я с мамой побуду. Ладно?

Лицо Игоря перекосило от злости.

– Не смей промывать моему пацану мозги, Амирбаев! – оскалился Игорь и рявкнул, глядя на сына: – Дань, быстро в машину, я сказал!

Сын испуганно вздрогнул и инстинктивно попятился ко мне.

Я тут же притянула его к себе.

Тимур медленно перевёл взгляд на Игоря.

– Ты сейчас уедешь один. Добровольно, – голос Тимура упал до опасного шёпота, от которого стыла кровь. – Или я помогу тебе сесть за руль, но тогда до дома ты не доедешь. Выбирай.

Игорь судорожно сглотнул. Он посмотрел на широкую, монолитную фигуру Тимура, затем перевёл полный ненависти взгляд на меня с Даней. Он понял, что лимит терпения исчерпан. Больше игр не будет.

– Ладно. Оставайся со своей сумасшедшей мамашей! – выплюнул Игорь с бабской обидой. Захлопнул дверь. Машина рванул с места с визгом.

Мы остались втроём посреди пустой парковки. Шум двигателя стих вдали.

Даня уткнулся лицом мне в куртку и тихо плакал. Я гладила его по напряжённой спине, целуя в макушку, и шептала какие-то бессмысленные утешения.

Тимур стоял рядом.

Лишь когда сын немного успокоился и вытер лицо рукавом, Тимур коротко кивнул в сторону своего джипа.

– Идёмте в машину. Замёрзнете.

Глава 19.

Мы ехали в полном молчании. Даня сидел на заднем сиденье, притихший, отвернувшись к окну и глядя на размытые от дождя улицы. Я сидела рядом с ним, держа его прохладную ладошку в своей.

Тимур не повёз нас в зал. Он вырулил на проспект и поехал к себе домой, прекрасно понимая, что ни о какой тренировке сейчас не может быть и речи. Я слышала, как он звонил кому-то и попросил его заменить.

Снова мне стало неловко, что Тимур тратит время на нас, хотя у самого есть свои дела.

Как только мы вошли в квартиру, Даня стянул кроссовки и замер в коридоре, ссутулившись и опустив голову. Он ждал. Ждал объяснений, которые я должна была ему дать.

– Пойдём, – я мягко подтолкнула сына в спину, направляя его в комнату, которую Тимур предоставил нам.

– Вера... – окликнул меня Тимур.

Он скинул куртку и шагнул было следом за нами.

Я резко обернулась и вскинула ладонь в останавливающем жесте. Бросила на него быстрый, предупреждающий взгляд.Не сейчас. Не лезь. Это был только наш с Даней разговор. Моя вина, моя ошибка, и исправлять ее должна была я сама.

Тимур понял. Его челюсти сжались, но он остановился и отступил на шаг.

Я завела Даню в комнату и плотно прикрыла за нами дверь.

Сын остановился посреди комнаты. В его глазах читалась такая тревога, что мне захотелось просто обнять его и спрятать от всего мира. Но я знала – полумеры больше не сработают. Игорь слишком сильно раскачал лодку. Если я сейчас промолчу или снова начну юлить, Даня поверит отцу.

Я опустилась перед ним на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Дань... – я сглотнула тугой комок, застрявший в горле. Взяла его за руки. Они были совсем ледяными. – Я знаю, что ты сейчас ничего не понимаешь. И тебе страшно. Прости меня. Я должна была поговорить с тобой раньше.

Он смотрел на меня не моргая. Губы упрямо сжаты, брови домиком.

– Папа сказал, что ты нашла другого, – повторил он слова Игоря. – Это правда? Поэтому мы ушли?

– Нет, сынок. Это неправда.

Я замолчала, судорожно подбирая слова. Как сказать? Как подобрать правильные слова, чтобы он понял, но при этом не травмировать его детскую психику подробностями?

– Дань... – я глубоко вздохнула, собираясь с духом. – Как ты думаешь... какой поступок самый ужасный? Вот что самое плохое может сделать друг или близкий человек?

Он нахмурился, явно сбитый с толку таким вопросом. Подумал немного, шмыгнул носом.

– Ну... ударить исподтишка, наверное, – серьёзно ответил он, вспомнив, видимо, правила из секции. – Или украсть что-нибудь.

– А ещё? – мягко подтолкнула я. – Если этот человек тебе обещал что-то очень важное. Если он клялся, что вы всегда будете вместе, в одной команде. А потом... предал.

Даня моргнул.

– Предал? Это как... перешёл в другую команду во время соревнований? – попытался он перевести на понятный ему язык.

– Примерно, – я кивнула и слабо улыбнулась. – Только всё гораздо сложнее. Представь, что мы с папой были в одной команде. Очень долго. А потом... папа нарушил правила. Очень сильно нарушил. Он сделал мне больно, Дань. Так больно, что мы больше не можем быть в одной команде. Никогда.

– Он тебя ударил? – Даня вдруг напрягся, его голос дрогнул, а кулачки инстинктивно сжались. В памяти явно всплыла сегодняшняя сцена у машины.

– Нет, маленький мой, нет, – я поспешно погладила его по щеке. – Физически он меня не бил. Но можно сделать очень больно и без кулаков. Можно обманывать. Предавать. И твой папа... он предал меня. И нашу семью.

– Как? – выдохнул он.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

– Он привёл в наш дом чужую женщину, когда нас не было. И сделал так, что я больше не могу там жить. И не могу больше быть его женой.

Даня молчал. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки, как он пытается уложить эту новую информацию поверх того образа идеального отца, который он себе нарисовал.

– Поэтому мы ушли к Тимуру Руслановичу? – наконец спросил он.

– Мы ушли, потому что нам нужно было безопасное место, – твёрдо ответила я. – И Тимур Русланович просто помог нам, как друг. Понимаешь? Он ни в чём не виноват. Папа накричал на него, потому что злился на меня. Потому что понял, что я больше не вернусь. А Тимур меня защищал.

Даня опустил голову и стыдливо смахнул слезу.

– Посмотри на меня, Данил, – я мягко приподняла его лицо за подбородок. – Ты мой сын. Мой самый родной, самый любимый человек на всём свете. И я никогда, слышишь, никогда не заставлю тебя выбирать между мной и отцом. Если ты захочешь с ним видеться – ты будешь с ним видеться. Если он захочет приехать – он приедет. Но жить вместе мы больше не будем.

Он всхлипнул и вдруг шагнул ко мне, крепко обхватывая за шею.

– Я не хочу к нему, мам, – прошептал он мне в волосы. – Я хочу остаться с тобой.

Я прижала его к себе так крепко, как только могла.

Мой сильный, упрямый мальчик, который всегда старался казаться взрослым.

– Ты останешься со мной, маленький мой, – горячо зашептала я, гладя его по вихрастой макушке, целуя мокрые щёки. – Обязательно. Мы будем вместе. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Никому.

Мы просидели так несколько минут. Даня плакал тихо, беззвучно, просто выплёскивая весь тот ужас, что накопился в нём за сегодняшний день. Я баюкала его, пока его дыхание не выровнялось, а дрожь не унялась.

– Всё будет хорошо, Дань. Я тебе обещаю, – я потёрлась носом о его висок. – Мы со всем справимся. Мы же с тобой отличная команда, да?

Он слабо кивнул, шмыгая носом, и нехотя отстранился. Вытер лицо тыльной стороной ладони, стараясь придать себе независимый вид.

– А как же школа? – спросил он глухо. – И секция?

– В школу ты будешь ходить. И на секцию тоже, – твёрдо ответила я. Я ещё не знала, как именно всё это организую, но была уверена – ради этого спокойствия в глазах сына я горы сверну. – Мы придумаем, как всё устроить.

Даня глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз.

– Ладно. – Он огляделся по сторонам. – Мам... а Тимур Русланович точно не против, что мы тут?

Я вспомнила тяжёлый взгляд Тимура в коридоре, то, как он отступил, давая мне возможность самой разобраться с сыном.

– Не против, – я улыбнулась уголками губ. – Он же сам нас привёз. Ты переодевайся пока, ладно? Иди умойся. А я пойду поговорю с ним.

Сын кивнул и стянул через голову толстовку, оставшись в футболке.

Я поднялась с колен. Ноги немного затекли, а внутри была полное опустошение. Так бывает после сильного стресса.

Но дело было сделано. Я, наконец, поговорила с Даней.

Я не стала настраивать его против отца и не стала выставлять себя жертвой.

Я вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Тимур стоял на кухне у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на залитую дождём улицу.

Я остановилась у барной стойки.

– Успокоился, – негромко сказала я.

Тимур повернул голову.

– Как он?

– Нормально. Испугался, конечно. Ему сложно принять правду про отца, но... сказал, что не хочет жить с ним, – я сделала короткую паузу, физически ощущая, как тяжело даются эти слова. – Ему там страшно.

Лицо Тимура окаменело. Желваки на скулах дрогнули, он снова отвернулся к окну, упёршись руками в подоконник. Его спина напряглась так, что под тонкой тканью футболки чётко проступил рельеф мышц.

Он не проронил ни слова упрёка, не стал читать мне нотации, но по тому, как тяжело он дышал, было ясно, чего ему стоит этот контроль.

– Игорь не всегда был таким, – зачем-то произнесла я, глядя на его широкую спину. Мне вдруг стало важно, чтобы он это понимал. – Девять лет мы жили нормально, без скандалов. Проблемы начались только в последний год. Он стал срываться, давить авторитетом. Не думай, что я бы столько лет терпела его, если бы он был всегда таким...таким говнюком.

– Я понимаю, – Тимур коротко кивнул. – Единственное, чего не понимаю. Зачем ты жила с ним дальше, если не любила? Ведь можно было просто уйти. Если, как ты говоришь, тебя заставили родители.

Глава 20.

Да, я понимала, почему он спросил меня об этом. Я и сама не раз спрашивала себя. Только ответить себе всегда легче, чем другому человеку.

Я сглотнула, крепче сжимая пальцы на кромке столешницы.

– Когда родителей не стало... – тихо начала я, глядя в темноту за окном. – Дане тогда едва исполнилось три года. Авария на зимней трассе забрала их разом. И я осталась совсем одна.

Тимур не шевелился, просто слушал.

– Да, родительский ультиматум перестал действовать, – честно призналась я. – Но исчезло и всё остальное. Ни бабушек, ни дедушек, ни какой-то другой опоры в жизни. Только я, маленький ребёнок и Игорь. И знаешь... Игорь тогда повёл себя достойно. Он взял на себя всё: похороны, все бумажные дела, вытаскивал меня из...того состояния. Можно сколько угодно обвинять родителе и считать их врагами, пока не ты не узнаешь, что их больше нет. Мне было сложно. А Игорь так любил Даню. Носил его на руках, учил говорить, проводил с ним вечера.

Я подняла глаза на Тимура. У него на скулах проступили желваки от моих слов. Я чувствовала, как ему было тяжело это слышать, но он сдержался. Не перебил и не стал язвить.

– Зачем мне было уходить? Куда? – я пожала плечами. – Мы уже были семьёй. Да, между нами не было сумасшедшей искры, не было великой страсти, но было человеческое уважение и стабильность. Я была в декрете, Игорь развивал свой бизнес. У Дани был дом, заботливый отец и нормальное детство. Взять и разрушить всё это только из-за того, что я не испытываю к мужу большой любви? Развестись и потащить ребенка по съёмным квартирам, лишив его папы, к которому он привязан? Я не могла так поступить. Это было бы просто эгоистично. Мы жили хорошо, Тимур. Девять лет всё было нормально. И я бы продолжала жить так дальше, ради сына,

Я вздохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Ситуация, прошлое, настоящее – всё это навалилось тяжёлыми осознанием, что прошлое уже не исправить.

– Так что я не была безропотной жертвой. Я просто выбирала покой для своего ребёнка.

Я замолчала. Сказала всё как есть, без прикрас и надуманного героизма.

Тимур продолжал стоять у окна. Секунды тянулись мучительно медленно.

Я слышала только стук капель по стеклу и гулкое биение собственного сердца.

Наконец, он с шумом выдохнул через нос.

Отлепился от подоконника в одно резкое, почти хищное движение. Два широких шага – и он оказался вплотную ко мне, отрезая путь к отступлению.

Я инстинктивно вжалась спиной в столешницу.

– Покой для своего ребёнка, говоришь? – его голос упал до шёпота. Чёрные глаза, в которых сейчас не было ни капли спокойствия, скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом снова поднялись. – А о себе ты хоть раз за эти десять лет подумала, Вер? О том, чего хочешь ты?

– Тимур... – я попыталась отодвинуться, но сзади была барная стойка.

– Ты ведь так ничего и не поняла, да? – он опёрся руками о столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку. Совсем близко. Непростительно близко. – Тебе всю жизнь внушали, что ты должна засунуть свои чувства подальше ради других. Сначала родители с их ультиматумом, потом этот... благодетель Голубев с его мнимой заботой.

– Он заботился... – слабо запротестовала я, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова от близости Тимура. Моё тело, игнорируя доводы рассудка, вдруг остро отреагировало на него. Как когда-то давно. Как будто и не было этих десяти лет.

– Заботился. И при этом унижал. Менял баб, зная, что ты всё проглотишь ради семьи и спокойствия ребёнка. А ты терпела, уговаривая себя, что так лучше для пацана.

Я вскинула голову, готовясь защищаться, но Тимур не дал мне сказать ни слова.

Он вдруг выругался сквозь зубы. А в следующую секунду просто сгрёб меня в охапку. Одной рукой собственнически обхватил за талию, прижимая к себе, а вторую зарыл в мои волосы на затылке.

Я охнула, уткнувшись носом в его широкую грудь.

– Какая же ты дурная, Вера, – хрипло выдохнул он мне в макушку, стискивая меня ещё крепче. – Какая дурная.

Меня затрясло. Вся усталость, весь сдерживаемый страх последних дней прорвали плотину. Я вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань, и впервые за долгое время позволила себе просто уткнуться в сильное плечо. Как уже давно хотелось. Просто прижаться щекой, просто вдохнуть его запах, просто почувствовать его силу.

Тимур глухо зарычал, почувствовав мою дрожь, и его рука на моём затылке стала нежнее. Он гладил меня по волосам, успокаивая так же, как я час назад успокаивала Даню.

– Всё, – жёстко произнёс он. – Закончилась твоя семья с Голубевым. И перестань его оправдывать. Будь он нормальным, не пошёл бы налево и не прикрылся бы ребёнком.

Я молчала, прижимаясь к нему, впитывая его тепло и слушая, как гулко и часто бьётся его сердце.

Да, я была согласна с ним. Каждое его слово сдирало с меня броню, которую я старательно выстраивала все эти годы.

Игорь не был благодетелем. Он был трусом, который, наигравшись в примерного семьянина, начал искать острых ощущений на стороне, а когда запахло жареным, цинично прикрылся сыном.

А я... я всё это время убеждала себя, что терплю ради Дани. Закрывала глаза на мелкие странности, на задержки на работе, на чужой парфюм. Убеждала себя, что это усталость, кризис среднего возраста, что угодно, только не крах той самой «стабильности», за которую я так цеплялась.

Только дошло это до меня слишком поздно. И от этого осознания собственной слепоты становилось невыносимо больно.

Я всхлипнула, ещё крепче прижимаясь к Тимуру, стыдясь своих слёз. Я плакала от обиды на себя, от страха за будущее, от десятилетней усталости, которая навалилась разом, как только я позволила себе расслабиться в его руках.

– Ну всё, всё, – голос Тимура стал мягче, он чуть укачивал меня, зарывшись лицом в мои волосы. – Поплачь. Легче будет.

Я не могла остановиться. Меня колотила крупная дрожь, и я просто цеплялась за него, как утопающий за спасательный круг. А он держал меня крепко, надёжно, словно в его руках была вся безопасность этого мира.

– Я... я так боялась, – прошептала я, глотая слёзы. – Боялась остаться одна. Боялась, что не справлюсь. Что сломаю Дане жизнь, если уйду. Боялась, что Даня меня возненавидит.

– Ты прекрасно со всем справилась. Слышишь меня? – Он стёр большими пальцами мокрые дорожки с моих щёк. – Ты вырастила отличного пацана. А с остальным мы разберёмся.

Он глубоко вздохнул.

– Значит так, – он убрал руки с моего лица, но оставил их лежать на моих плечах, словно удерживая на месте. – Хватит заниматься самокопанием. Утром я сам буду отводить Даню в школу.

– Игорь может...

– Вера, – оборвал он меня тоном. – Я сказал – сам. Я доведу его до класса, переговорю с директором и охраной. Голубев к пацану и на пушечный выстрел не подойдёт, я это гарантирую. Поняла?

Я кивнула и шмыгнула носом.

– Спасибо, – прошептала я и подняла голову, заглядывая ему в глаза. Но поняла, что зря это сделала.

Его лицо было слишком близко. Тёмные глаза смотрели в упор не моргая.

Я замерла, почти перестав дышать.

Глава 21.

Он целует меня так, будто давно запретил себе это делать.

Сначала жёстко, почти грубо. Будто злится – на меня, на себя, на все эти годы, которые потеряли.

Я едва успеваю вдохнуть. Воздуха не хватает, но я и не хочу, чтобы он останавливался.

Его ладонь скользит мне на затылок, пальцы сжимаются в волосах, и от этого простого движения внутри всё болезненно тянет. Тимур целует ещё глубже, медленнее, и у меня в груди сердце начинает стучать так сильно, что становится страшно, что оно сейчас заглохнет от скорости.

Господи…

Я столько лет запрещала себе даже вспоминать, каково это – быть рядом с ним.

Тимур вдруг выдыхает мне прямо в губы, тяжело, хрипло, и у меня по коже проходит волна мурашек. Я сама тянусь ближе, прижимаюсь к нему так, словно хочу почувствовать весь его вес, всё это напряжение в теле, которое он больше не пытается скрывать.

Дрожащими пальцами цепляюсь за край его футболки и тяну вверх, потому что больше не могу чувствовать эту чёртову ткань между нами.

Мне нужно прикоснуться к нему прямо сейчас. Провести ладонями по горячей коже, убедиться, что он действительно здесь, рядом со мной, а не пришёл во сне, как много раз до этого. Короткие жёсткие волоски на груди щекочут пальцы и ладони.

Господи…

Как же долго я об этом мечтала.

Наверное, слишком долго.

Я прижимаюсь губами к его груди и на секунду закрываю глаза, вдыхая его запах – знакомый до боли, до дрожи, до какого-то совершенно ненормального чувства внутри, от которого слабеют колени. И Тимур шумно выдыхает мне в губы, будто у него самого заканчивается выдержка.

– Вер…

От того, как он произносит моё имя, у меня по позвоночнику проходит горячая волна.

Я даже не успеваю понять, в какой момент всё становится слишком откровенно.

Тимур вдруг дёргает мою блузку, не желая возиться с пуговицами, и ткань с тихим треском расходится в стороны. Я вздрагиваю от неожиданности, но вместо возмущения чувствую только то, как ещё сильнее начинает кружиться голова.

Это неправильно.

Наверное.

Но сейчас мне плевать.

Он подхватывает меня за бёдра, усаживает на столешницу, задирает подол юбки до талии и тут же встаёт между моих ног, не оставляя между нами почти никакого расстояния. Эта близость заставляет голову кружиться от того, насколько сильно я его хочу. Он вжимается в меня твёрдым пахом, вызывая дрожь во всём теле. Трётся об меня

Я цепляюсь за его плечи, запускаю пальцы в короткие жёсткие волосы на затылке и сама тяну его к себе, потому что уже не понимаю, как вообще можно остановиться после всего этого.

После того, как я снова почувствовала себя живой рядом с ним.

Хочу слиться с ним, прижаться так сильно, чтобы чувствовать всей кожей его силу.

Тимур целует меня так, будто у нас осталось слишком мало времени, и от этой мысли внутри становится ещё страшнее. Его ладони скользят по моим ногам вверх, дыхание сбивается, а у меня перед глазами всё плывёт от того, насколько сильно я его хочу.

– Вер...пиздец, как же я хочу тебя, – шепчет Тимур и снова толкается бёдрами между моих ног. Дрожь по телу, сейчас я готова позволить ему всё что угодно.

Он целует меня в уголок рта, медленно проводя нижней губой по моей, и у меня внутри от этого движения всё сжимается.

Будто он прекрасно знает, что делает со мной.

И именно в этот момент в тишине квартиры раздаётся телефонный звонок.

Я дёргаюсь, потому что эту мелодию я ставила только на Игоря.

Меня будто кто за шкирку выдёргивает из розовых облаков.

Я упираюсь ладонями Тимуру в грудь, тяжело дыша.

– Стой…Подожди.

Он не отпускает меня сразу.

Только замирает, уткнувшись лбом мне в лоб, и я чувствую, как тяжело он дышит. Как напряжены его руки и как сильно ему самому сейчас тяжело остановиться.

Тимур закрывает глаза и хрипло матерится себе под нос.

– Блять, Вера. Да похуй на звонок.

А мне от этого становится почти больно. Потому что ещё несколько секунд назад я действительно была готова забыть обо всём: и об Игоре, и о последствиях.

Тимур снова целует, но я уже не отвечаю. Не могу. Мгновенно на меня обрушивается реальность и то, что за стеной сын спит, и может выйти в любой момент. А я тут сижу полуголая с задранной юбкой.

Я осторожно касаюсь щёки Тимура кончиками пальцев, пытаясь хоть немного привести в чувство нас обоих.

– Нам надо остановиться…

Он медленно поднимает голову и смотрит на меня таким взглядом, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Поздно, Вер, – произносит он тихо.

Я качаю головой и отвожу взгляд первой, потому что, если продолжу смотреть на него – опять сорвусь.

– Мы только всё усложняем.

– Да что тут, блять, усложнять? – почти зло выдыхает Тимур. – Я знаю, что Даня – мой сын. Ты больше не обязана жить с Игорем. Разведёшься – и всё. Так какого хера ты тормозишь? Ты же хочешь меня так же, как и я тебя.

Он убирает прядь волос мне за ухо таким неожиданно нежным движением, что у меня начинает щипать глаза.

– Что мешает нам быть вместе, Вер? – спрашивает и тут же касается моих губ невесомо.

Прижимается своим лбом к моему.

А я не могу ему ничего ответить.

Потому что впервые за всё это время дело не в Игоре и не в родителях. Не в прошлом. Даже не в страхе, а во мне самой.

Телефон снова начинает вибрировать где-то рядом.

Я вздрагиваю.

Тимур тяжело выдыхает сквозь зубы, явно пытаясь удержать остатки терпения, а потом резко тянется за телефоном раньше меня и отвечает.

– Какого хуя тебе надо, Голубев?

У меня внутри всё леденеет.

Тимур молчит несколько секунд, слушая что-то в трубке, я кроме неразборчивого бормотания ничего разобрать не могу.

– Нет, – отрезает он жёстко. – Сейчас нет. Завтра.

Пауза.

– Завтра.

Ещё пауза.

– Хрен тебе, а не Даня, понял меня?

У меня сердце падает куда-то вниз.

Тимур резко проводит ладонью по лицу и коротко усмехается.

– Да пошёл ты на хер.

Он сбрасывает вызов.

Я смотрю на него, пытаясь понять хоть что-то по его лицу.

– Что он сказал?..

Тимур поднимает на меня тяжёлый взгляд.

Уже совсем не тот, что был несколько минут назад. И почему-то именно это пугает меня сильнее всего.

Он ведёт плечом и бросает глухо:

– Неважно. Сам разберусь.

А потом добавляет:

– Но завтра ты с Даней никуда не поедешь.

Глава 22.

Я стянула края блузки на груди, пытаясь скрепить порванную ткань. Пальцы слушались плохо.

Контраст был слишком резким. Ещё пару минут назад я не соображала вообще ничего, кроме того, как отчаянно хочу, чтобы он не останавливался, но реальность быстро привела в чувство.

– Что значит – никуда не поеду? – спросила я тихо.

Я медленно соскользнула со столешницы на пол. Ноги дрожали. Одёрнула юбку.

Я подняла на него глаза и осеклась.

Тимур смотрел не в лицо. Его взгляд был прикован к моей груди. Желваки на его скулах ходили ходуном.

Дыхание всё ещё было рваным.

Он не остыл. Одному короткому звонку Игоря не под силу было сбить то напряжение, которое плавило воздух между нами последнюю пару минут.

Тимур резко шагнул ко мне. Убрал мои руки от краёв блузки, обнял за талию, не желая меня отпускать.

– Тимур, подожди... – я попыталась отстраниться, но он не дал.

Он притянул меня к себе и снова впился в губы. Жадный, властный поцелуй.

Он словно пытался вытеснить из моей головы звонок Игоря, заставить меня забыть о реальности, вернуть нас обратно в тот момент, где мы были только вдвоём.

Я ответила. Тело откликнулось мгновенно, подаваясь навстречу его жёстким рукам, но внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

Я сжала кулаки, упираясь ему в грудь.

– Хватит... – я выдохнула ему в губы. – Не сейчас. Пожалуйста.

Тимур замер. Его руки всё ещё лежали на моей талии, удерживая близко. Он смотрел на меня так, будто я отбирала у него то, что принадлежало ему по праву.

– Вера. – Его голос был низким, царапающим. – Не усложняй.

– Я усложняю? – Я снова попыталась отступить, и на этот раз он разжал руки, позволив мне сделать шаг назад. – Тимур, ты только что запретил мне выходить из дома. И сказал, что сам разберёшься. Я не маленькая девочка, чтобы от меня отмахиваться. Что он сказал?

Тимур провёл пятернёй по волосам, жёстко растирая затылок.

– Я сказал – неважно, – бросил он, даже не глядя на меня. – Это мои проблемы, и я их решу.

– Твои? – я усмехнулась, снова сжимая пальцами порванную блузку на груди. – Тимур, это ещё мой муж. И это мой сын.

– Наш сын, – резко оборвал он, поворачиваясь ко мне. Глаза были абсолютно чёрными. В них не осталось и следа той мягкости, с которой он уговаривал меня забыть обо всём пару минут назад. – И именно поэтому завтра вы с ним останетесь здесь. Я не хочу, чтобы этот урод трепал вам нервы или устраивал сцены возле школы.

– Он угрожал забрать Даню? – я не могла остановиться. Мне нужно было знать. Как любая мать, я не могла просто выдохнуть и отпустить ситуацию, пока не понимала масштаб угрозы. – Он приедет с полицией? С опекой? Тимур, скажи мне правду. Я должна понимать, к чему готовиться.

Я смотрела на него в упор, пытаясь пробиться сквозь эту глухую стену мужской самоуверенности.

Тимур снова стиснул зубы. Между нами повисло тяжёлое, почти осязаемое напряжение.

– Так нельзя поступать, Тимур, – прошептала я, глядя ему в глаза. – Нельзя просто закрыть нас в квартире и сказать «я разберусь». Я не смогу здесь сидеть и сходить с ума от неизвестности. Мы должны...

– Вы должны оставаться в безопасности, – отрезал он тоном, не терпящим возражений. – И ты не будешь сходить с ума, Вера. Потому что ты доверяешь мне. Ведь доверяешь?

Я сглотнула.

Посмотрела на его широкие плечи, на жёсткую линию челюсти.

– Да, – выдохнула я, почти ненавидя себя за то, как легко сдаюсь. – Доверяю.

Тимур кивнул. Медленно, словно закрепляя договорённость.

– Вот и всё. Если доверяешь, значит, успокойся и иди в спальню к Дане, – сухо сказал он. – Или я задеру на тебе юбку и сделаю то, о чём мечтаю уже несколько дней.

Я судорожно втянула воздух.

Замерла, но не от страха. Слишком яркой картинкой нарисовалась его угроза перед глазами.

Но я заставила себя сделать шаг назад. Разрывая дистанцию.

– Спокойной ночи, – пробормотала я, не поднимая глаз.

Развернулась и быстро вышла с кухни, спиной чувствуя его тяжёлый, обжигающий взгляд.

В ванной я первым делом стянула испорченную блузку и бросила в стиральную машину. Открыла кран. Умылась ледяной водой, пытаясь остудить горящую кожу и привести мысли в порядок.

Не помогло. Внутри всё ещё колотило от адреналина и прерванного возбуждения.

Я натянула чистую футболку и тихо приоткрыла дверь в гостевую комнату.

Даня спал. Он дышал ровно, разметавшись по кровати и скинув одеяло.

Я подошла, осторожно укрыла его и легла поверх покрывала, не раздеваясь, и уставилась в тёмный потолок.

Сон не шёл. Мозг лихорадочно прокручивал последние полчаса.

Игорь. Его звонок. Угроза забрать Даню. Я не сомневалась, что Игорь шантажировал Тимура именно этим.

И сам Тимур. Его жёсткие руки, его губы, его бескомпромиссное «я разберусь».

Я перевернулась набок, подтянув колени к груди.

Завтрашний день пугал до чёртиков.

И я не знала, чем закончится столкновение двух этих мужчин.

Но глубоко внутри я понимала одну вещь: Тимур не отступит. Голубеву придётся иметь дело с ним.

Я закрыла глаза, пытаясь заставить себя уснуть.

В квартире стояла полная тишина. Только через какое-то время где-то в коридоре я услышала тихие шаги, а потом донёсся глухой звук закрывшейся двери в гостиную.

Тимур тоже лёг спать.

Я шумно выдохнула и заставила себя расслабить мышцы. Завтра будет тяжёлый день.

Утром я проснулась от того, что в лицо бил яркий свет.

Села на кровати, с трудом разлепляя глаза. Голова гудела после бессонной ночи. Я бросила взгляд на часы на тумбочке и резко подскочила. Девять утра.

– Чёрт...

Я проспала всё на свете. Дани в кровати не было.

Я выскочила в коридор, заглянула во все комнаты. Никого.

Похоже, я осталась одна в квартире.

Но Тимур же сам сказал вчера, что мы должны остаться завтра дома.

Так какого чёрта он увёз Даню?

Глава 23.

Я вернулась в гостевую комнату, лихорадочно оглядываясь. Рюкзак Дани лежал на стуле у письменного стола. Ветровка – в прихожей на вешалке.

Значит, он забрал его не в школу.

Я схватила свой телефон с тумбочки. Экран был девственно чист – ни пропущенных, ни сообщений. Я нашла в контактах номер Тимура и нажала вызов, расхаживая по комнате.

Гудки шли долго. Бесконечно долго. Никто не брал трубку.

Я сбросила вызов и набрала снова. Тот же результат. Мерный, равнодушный звук на том конце провода, от которого внутри начала подниматься холодная, липкая паника.

– Возьми же ты трубку, – прошипела я сквозь зубы, меряя шагами коридор.

На третий раз механический голос сообщил, что абонент временно недоступен. Он либо сбросил, либо телефон отключился.

Паника ударила в голову с новой силой. Я остановилась посреди коридора, сжимая телефон в побелевших пальцах.

Вчера Тимур ясно сказал: «вы с ним останетесь здесь». Он запретил нам выходить. Он обещал, что сам всё решит. И я поверила ему. Доверилась. Расслабилась, решив, что могу переложить эту тяжесть на его плечи.

А теперь его нет. И моего сына тоже нет.

Я дрожащими руками открыла контакты и нашла номер Дани. Нажала на вызов, прижимая телефон к уху так сильно, что стало больно.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Меня словно окатило ледяной водой. Даня никогда не выключал телефон. Никогда. Я всегда учила его быть на связи.

Мозг начал подкидывать одну страшную картинку за другой. Вчерашние угрозы Игоря. Его связи. То, на что он был способен, когда его загоняли в угол.

Что, если Игорь выследил их? Что, если он перехватил Тимура утром?

Я заметалась по квартире. Забежала на кухню, зачем-то заглянула в гостиную, где вчера спал Тимур. Диван был заправлен. Никаких следов спешки или борьбы.

На кухонном столе – чистая чашка и пустая турка на плите. Он варил кофе.

Я остановилась, тяжело дыша. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Тимур – взрослый, сильный мужчина. Он не дал бы Даню в обиду. Наверняка этому есть какое-то логичное объяснение.

Дышать стало тяжело. Я вернулась на кухню, налила стакан воды из-под фильтра. Вода не лезла, но я заставила себя сделать несколько глотков. Нужно было успокоиться чтобы голова начала соображать.

Где они могут быть? Рюкзак Дани остался дома, ветровка – тоже. Значит, не в школе. Тренировка? Слишком рано.

Я открыла мессенджер и быстро набрала сообщение Тимуру:

«Где вы? Почему отключены телефоны? Ответь».

Одна серая галочка. Не доставлено.

Прошло пятнадцать минут. Полчаса. Я наматывала круги между кухней и гостиной. Каждые пять минут набирала номер сына – автоответчик.

Мозг методично подкидывал варианты, один хуже другого. Я слишком хорошо знала Игоря. Знала, на что он способен, когда понимает, что теряет контроль над ситуацией.

Я пошла в спальню, натянула джинсы и толстовку. Сидеть здесь больше не было смысла. Надо ехать к школе. К Игорю в офис. Куда угодно.

Я перерыла всю прихожую в поисках запасных ключей. Тумбочка, ящики, полка для обуви. Ничего.

От бессилия стиснуло челюсти.

Как он мог забрать моего ребёнка, не предупредив меня?

В замке щёлкнул ключ. Один оборот, второй.

Я резко обернулась.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Тимур. В чёрной куртке, с непроницаемым, жёстким лицом.

Один.

Я шагнула к нему, не сводя глаз с пустой лестничной клетки за его спиной.

– Где мой сын? – голос сорвался. – Где Даня, Тимур?

Он нахмурился, внимательно глядя на меня, а потом медленно закрыл дверь и только после этого ответил:

– В машине сидит. Всё нормально, Вер.

Меня накрыло таким резким облегчением, что на секунду потемнело перед глазами. Я даже пошатнулась слегка, хватаясь пальцами за стену в коридоре. Слава богу, ничего не случилось.

Но это чувство продержалось всего пару секунд.

Потому что почти сразу следом внутри начала подниматься злость.

– Ты вообще понимаешь, что я тут чуть с ума не сошла? – выдохнула я. – Я просыпаюсь, вас нет. Телефоны выключены. Хоть бы СМС написал или записку оставил.

Тимур устало провёл ладонью по лицу и отвёл взгляд.

– Телефон сел. Я не специально.

– А Данин?

– Не знаю. Наверное, тоже разрядился.

Я нервно усмехнулась.

– Отлично. Просто замечательно.

Он молча снял куртку и повесил её на крючок, а я заметила, насколько он напряжён. Внешне спокойный, собранный, как обычно, но плечи жёсткие, челюсть стиснута так сильно, что ходят желваки.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие.

– Где вы были? – спросила уже тише.

Тимур несколько секунд молчал, словно решая, говорить мне или нет. Потом прошёл на кухню, достал из холодильника воду и только после этого негромко сказал:

– В клинику ездили.

– В какую ещё клинику?..

Тимур не ответил сразу.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри начинает медленно холодеть.

– Нет.

Он провёл ладонью по лицу и отвёл взгляд.

Господи.

– Ты серьёзно сейчас? Ты повёз Даню делать тест?

Тимур молчал буквально пару секунд, а потом тяжело выдохнул:

– А что мне оставалось делать? – он, наконец, посмотрел прямо на меня. – Ждать ещё десять лет?

Мне будто воздух из лёгких выкачали.

Я смотрела на него и просто не могла уложить это в голове.

Он проснулся утром. Разбудил Даню. Куда-то его повёз. Разговаривал с ним. Сидел рядом, пока у моего ребёнка брали кровь.

Без меня.

– Но ты даже не сказал мне!

– Потому что ты бы начала вот это всё, – он махнул рукой в воздухе между нами. – И да, Вер. Мне нужны эти чёртовы бумаги. Не для себя даже. Для Голубева. Для суда, если понадобится. Для всего.

Глава 24.

Меня трясло от злости. Получается, я снова ошиблась.

Думала, что он понимает меня. А сам считал, что я истеричка, и ничего не сказал.

– Вот это всё?!

Я шагнула к нему.

– Я бы начала «вот это всё»? Тимур, это мой ребёнок! Ты не имел права везти его в клинику и брать кровь без моего ведома. Кто тебе вообще дал такое право?!

Тимур с силой поставил бутылку на столешницу. Пластик глухо стукнул о камень.

– Я его отец, Вера, – отрезал он. Голос звучал низко и жёстко. – И я не собираюсь играть с Голубевым в благородство. Пока по бумагам он отец, у него на руках все козыри. Мне нужен был документ, чтобы заткнуть ему пасть.

– И ты решил сделать это за моей спиной?

– Если бы я сказал, ты бы упёрлась. Начала бы тянуть время, говорить про стресс для пацана. А у нас нет времени. Голубев может заявить в полицию о похищении ребёнка в любой момент.

Я смотрела на него, сжимая кулаки. Прагматичный. Непробиваемый. Он привык решать всё сам и действовать кратчайшим путём. И моё мнение в эту схему просто не вписывалось.

– А Дане ты что сказал? – процедила я. – Зачем вы поехали сдавать кровь?

– Сказал, что справка нужна. Для допуска к соревнованиям.

Я нервно усмехнулась.

– Отлично. Просто взял и соврал.

Тимур посмотрел на меня со злостью.

– Я сделал то, что должен был. И если для того, чтобы забрать у Голубева моего сына, нужно соврать – я совру. Я не собираюсь отдавать ему пацана.

– Моего сына! – вырвалось у меня. Я сама не ожидала, что сорвусь на крик. – Это мой сын, Тимур! Это я родила его, я его растила. Тебя не было с ним все эти десять лет!

Тимур замер. Скулы напряглись.

– Да, – бросил он коротко. – Меня не было. Только кто в этом виноват?

– А кто? – я шагнула к нему вплотную. – Кто виноват, Тимур? Я?

– Если бы я знал, что у меня есть сын, примчался сразу же. Но я не знал. А ты не соизволила даже сказать мне.

– Мне было девятнадцать. Меня закрыли в деревне, без связи. Как я должна была тебе сказать?

– ты же не все десять в деревне провела под замком.

Я ткнула пальцем ему в грудь.

– Не смей меня упрекать Амирбаев. Ты тоже мог бы и поинтересоваться хоть раз за десять лет о моём существовании. Но для тебя же это было неважно. Главное переспал со мной, стал моим первым. А позаботиться о том, чтобы я не забеременела даже не попытался.

Лицо у Тимура стало мрачным, ноздри трепетали, он смотрел исподлобья, но мне сейчас было всё равно. Будто его поступок сорвал чеку и я взорвалась. Всё, что я так долго копила в себе, все претензии и непонимание сейчас вылетали из меня лёгкостью.

– Я думал, что он сын Игоря, – процедил Тимур сквозь зубы.

– Серьёзно? – я не сдерживалась, повышая голос. – Ты спал со мной, не позаботился о презервативе, а когда узнал, что я беременна и выхожу замуж, решил, что это от Голубева? У тебя с математикой вообще как?

– А у тебя со связью, как было все эти десять лет? – он тоже сорвался. Подался вперёд, нависая надо мной. – Твои родители сказали, что ты решила не портить себе жизнь с голодранцем без копейки за душой. Что ты выбрала Игоря, потому что он обеспечит тебя.

– И ты просто поверил? – я скрестила руки на груди. Меня трясло. – Взял и поверил им?

– А чему я должен был верить?! – рявкнул он. – Ты пропала. А потом я узнал, что ты выходишь замуж! Я что должен был сделать? Приехать к ЗАГСу и умолять тебя одуматься?

– Да! – выкрикнула я. – Ты должен был приехать и хотя бы спросить меня!

– Я приезжал!

Он резко дёрнулся, словно сам от себя не ожидал этого признания.

– Я приезжал, – снова повторил он уже тише. – Я видел, как вы садились в машину. Ты не выглядела так, будто тебя ведут на расстрел. Улыбалась. За руку его держала.

Он видел? Когда? Как? Почему я не заметила его тогда в толпе?

Мы молчали, глядя друг другу в глаза.

– Это уже ничего не изменит, – сказал Тимур устало. – То, что было десять лет назад, мы просрали оба. Но сейчас у нас есть Даня.

Он подошёл ближе, останавливаясь в шаге от меня.

– Я не собираюсь извиняться за тест, Вера. Если Голубев при разводе захочет забрать Даню себе, я не буду стоять в стороне.

Я не ответила. Спор потерял смысл. Мы могли упрекать друг друга бесконечно, но он был прав в одном: сейчас главным был Даня.

– Зря мы вообще встретились, – тихо сказала я, отводя взгляд. – Это была плохая идея. Надо было самой как-то справляться.

Тимур усмехнулся. Коротко, без веселья.

– Жалеешь, что я узнал правду?

– Жалею, что приняла от тебя помощь, – ответила я, глядя на его кулаки. – Я должна была рассчитывать только на себя.

Тимур смотрел на меня в упор, и я видела, как его взгляд становится ледяным.

– Даже так, – протянул он. В голосе скользнула злая насмешка. – Значит, для тебя я всё равно остался тем самым голодранцем, от которого стыдно принимать помощь? Голубев с бабками – это надёжно, а Амирбаев – это так, ошибка молодости, от которой лучше держаться подальше.

– Я не...– я шагнула к нему, возмущённая тем, как он всё перевернул. – При чём здесь деньги?!

Я смотрела на его непроницаемое лицо, на плотно сжатые губы, и вдруг поняла: пусть думает так.

Пусть считает меня меркантильной дрянью, которая цепляется за статус.

Так будет проще. Нам обоим.

И поможет мне не сорваться и не наделать новых ошибок. Как вчера.

– Если тебе так проще думать – пожалуйста. Завтра мы с Даней съедем.

Тимур нахмурился. Насмешка мгновенно исчезла с его лица.

– Вера, не дури. Я тебя не выгоняю. Живите здесь столько, сколько нужно.

– Нет, не выгоняешь, – ровно ответила я. – Я сама ухожу. Я устала от того, что за меня всё решают. Десять лет Игорь диктовал мне, что делать. Теперь ты берёшь Даню, везёшь на тест, врёшь ему и просто ставишь меня перед фактом.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Я сама могу принимать решения. И сейчас я хочу жить сама. Без указки мужа. И без твоей.

Тимур стоял, засунув руки в карманы джинсов, желваки ходили ходуном.

– Хорошо, – наконец глухо сказал он. – Как скажешь. Я сниму тебе квартиру и помогу перевезти вещи.

– Нет, – отрезала я. – Я всё сделаю сама. Мне не нужна твоя помощь.

Глава 25.

* Тимур *

Весь остаток дня мы провели молча.

Вера заперлась с Даней в гостевой комнате. Я слышал, как пацан что-то увлечённо рассказывал, а она тихо отвечала. Я сидел в гостиной, смотрел в телевизор и чувствовал, как внутри с каждой минутой закипает раздражение.

Она так и не согласилась остаться. Разозлилась из-за того, что я увёз Даню без разрешения.

И меня это бесило.

Бесило её отчаянное, слепое упрямство. Бесило полное неприятие всего, что касалось меня и моей помощи. «Мне не нужна твоя помощь».

Смотрите-ка, какая гордая.

Только куда она пойдёт с пацаном? Или в съёмную халупу на окраине, где Голубев вышибет дверь с одного удара ноги?

Хрен ей, а не съёмная квартира.

Я с трудом сдерживался, чтобы не зайти в эту гостевую комнату и не высказать ей всё, что думаю о её самостоятельности.

Я не хотел я её отпускать. Ни сейчас, ни завтра. И уж тем более не собирался отпускать Даню.

Сын.

Я прикрыл глаза, откидываясь на спинку дивана. У меня есть сын. Ему девять лет. Он смотрит на меня моими же глазами, пожимает плечом точно так же, как я, и называет меня по имени-отчеству.

Десять лет. Десять лет я жил, строил бизнес, покупал квартиры, машины, менял женщин, даже не подозревая, что где-то растёт мой пацан. И что воспитывает его ублюдок, который привык решать проблемы кулаками и шантажом.

Я вспомнил, как Даня сидел в клинике, когда ему брали кровь. Не дёрнулся. Только губу закусил.

Мужик. Мой मुжик.

За одно это я готов был перегрызть Голубеву глотку.

И Веру я тоже не хотел отдавать.

Она сидела там, за дверью, злая и уверенная, что ей враг.

Меня всегда бесило, как она на меня действовала. Десять лет назад я был готов ради этой девчонки горы свернуть. А потом она исчезла. Выскочила замуж. Я переболел, выжег это из себя. Жил нормально. Были женщины. Была Наташа, с которой всё понятно, просто и удобно. Никаких драм, никаких скандалов.

Но стоило Вере появиться – и всё полетело к чертям.

Меня снова тянуло к ней. Тянуло закрыть, спрятать от всех, забрать себе.

И я совершенно не понимал, что с этим делать теперь.

Она хотела съехать – ладно. Съедет.

В паре кварталов отсюда у меня была вторая квартира. Двушка в новостройке. Я взял её на стадии котлована, просто потому что считал: лучшее вложение денег – это жилплощадь.

Там был нормальный ремонт, мебель, техника. И, что самое главное, закрытый двор, железный забор и консьерж.

Но Вере я об этом не сказал. И не буду говорить. Скажу, что нашёл вариант через риелтора. А если правду скажу – упрётся опять и откажется. У неё почему-то на меня теперь стоял глухой блок. И она отказывалась от любой моей помощи.

Я встал с дивана и пошёл на кухню готовить ужин. Нарезал мясо, закинул на раскалённую сковороду. Масло зашипело, отвлекая от мыслей.

Когда всё было готово, я коротко постучал в дверь гостевой.

– Идите есть, – бросил я, не дожидаясь ответа.

Мы сидели за столом. Даня уплетал мясо, попутно рассказывая о какой-то игре на телефоне. Вера ела молча. Но напряжение, висевшее до этого в воздухе, начало понемногу отпускать.

Она больше не смотрела на меня волком. Даже ответила на пару вопросов Дани нормальным голосом.

Я смотрел на неё поверх чашки с кофе. И чувствовал, как мне хочется взять и встряхнуть её, чтобы её тараканы из башки высыпались. А этих тараканов у неё было пиздец как много.

В дверь позвонили.

Я нахмурился. Кого принесло в десятом часу?

– Я открою, – бросил я, поднимаясь из-за стола.

Отодвинул засов, распахнул дверь и замер.

На пороге стояла Наташа.

В кашемировом пальто, с идеальной укладкой.

– Привет, – она шагнула вперёд, привычно потянувшись ко мне для поцелуя, но я не ответил.

Я стоял в проходе, блокируя ей обзор квартиры.

– Привет. Зачем приехала?

Наташа удивлённо приподняла брови и попыталась заглянуть мне за спину.

– И что? Даже к себе не пригласишь?

– Наташ, мы всё обсудили в прошлый раз, – сказал я, глядя ей в глаза. – Я вроде предельно ясно выразился. Мы расстались.

Она снисходительно улыбнулась. Словно я ляпнул какую-то подростковую глупость. Сделала ещё один шаг ко мне, вплотную, и её рука скользнула под край футболки, проходясь по животу.

– Тимур, ты серьёзно? – она чуть понизила голос, делая его мягким, обволакивающим. – Я думала, ты просто на взводе из-за работы. Решила дать тебе пару дней остыть. Какие расставания? Неужели ты меня больше не хочешь? Я же соскучилась.

Я перехватил её руку, убирая от себя.

– Я не был на взводе. И решения своего не менял.

Улыбка медленно сползла с её лица. До неё наконец дошло, что я не разыгрываю сцену и не собираюсь поддаваться. Взгляд Наташи стал холодным.

Из кухни донёсся звонкий голос Дани, а следом – тихий ответ Веры.

Наташа медленно опустила взгляд. Посмотрела на мои руки, потом на обувницу, где рядом с моими ботинками стояли женские кроссовки и детские кеды.

– Понятно, – протянула она. – Очень быстро, Тимур. А я-то думала, тебе правда нужно разобраться в себе. А ты просто бабу в дом притащил. Да ещё и с прицепом.

– Перестань, – отрезал я раздражённо. – И это не твоё дело. Езжай домой, Наташ.

– Конечно, не моё дело. Моё же было просто тебя ублажать, когда тебе это надо было, – она гордо вскинула подбородок. – Мог бы и честно сказать, что нашёл кого-то, а не выдумывать сказки про то, что нам нужно двигаться в разные стороны.

– Наташ, давай без драм. Никого я не находил. Просто, всё закончилось.

Она стояла, глядя мне в глаза, и мне по-настоящему стало стыдно.

– Я ведь не заслужила такого, – прошептала она дрожащим голосом. – Я ведь искренне верила, что ты...что мы...

Именно в этот момент из кухни вышла Вера.

Наташа тут же замерла, медленно перевела взгляд с меня на Веру и окинула её оценивающим взглядом.

– Значит, вот на кого ты меня променял, – выдохнула она, вытирая слёзы.

Глава 26.

Я так и застыла на пороге кухни, когда увидела молодую красивую темноволосую женщину. У неё была естественная красота и красивые миндалевидные карие глаза. И почему-то сразу же поняла, что это Наташа.

Её взгляд намертво прилип ко мне. Потом скользнул по моей домашней одежде и растрёпанным волосам.

Я чувствовала себя так, словно влезла в чужой дом и меня поймали с поличным.

– Так вот, значит, какая у нас «пауза в отношениях», – голос Наташи едва слышно дрогнул, но она тут же выдавила из себя злую усмешку. – Я думала, ты будешь честен со мной. А оказалось ты такой же бабник, как и все.

– Наташ, перестань. Дело совсем не в этом, – раздражённо начал Тимур, но Наташа его тут же перебила.

– А в чём? Скажи тогда. Я тебе надоела? Или, может, разочаровала? Нет? Тогда почему она сейчас стоит здесь, в твоей квартире? Скажи мне. Ну?

– Нет, не разочаровала, – ответил Тимур всё так же раздражённо. – Просто не люблю. Понимаешь?

– А её, значит, любишь? Это твоя бывшая, да?

– Наташ, это просто недоразумение, – начала я, пытаясь ей всё объяснить.

– Вера, не лезь, – тут же осадил меня Тимур.

Наташ же уже никого не слышала.

– Я думала, тебе нужно время разобраться в себе. А ты просто притащил в дом… её? – она смерила меня таким взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь пол. – Серьёзно, Тимур? Я думала, если уж ты и уйдёшь от меня, то только к той, которая будет лучше. Но эта ведь совсем никакая.

Тимур шагнул вперёд, отрезая меня от её взгляда. Заслонил собой.

– Хватит. Выйди за дверь, Наташа.

Его голос прозвучал жёстко и неожиданно резко, я невольно поёжилась.

– А то что? – она вскинула подбородок. На щеках вспыхнули красные пятна. – Будешь защищать свою новую ручную девочку? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Я ведь любила тебя, Тимур!

– Мы всё закончили ещё до её появления, – рявкнул Тимур едва сдерживаясь. – И ты это прекрасно знаешь. Не смей на неё срываться.

Он шагнул к двери и распахнул её настежь.

– На выход.

Наташа задохнулась. Вся её напускная злость вдруг надломилась, оставив только неприкрытую обиду. Она посмотрела на Тимура так, будто он ударил её, потом перевела взгляд на меня.

– Вы стоите друг друга, – бросила она с горечью. – Счастливо оставаться.

Она выскочила на лестничную клетку. Тимур с силой захлопнул дверь.

Щёлкнул замок, отсекая нас от внешнего мира, и в квартире стало очень тихо.

Он опёрся рукой о стену и опустил голову. Я видела, как напряглись мышцы под его рубашкой.

Я сделала шаг назад, в безопасное пространство кухни. Меня трясло.

– Я должна уехать, – сказала я.

Тимур медленно повернулся.

– Не начинай, Вера, – процедил он, подходя ближе. – Ты слышала, что я ей сказал? Между нами всё кончено. Давно.

– Это ты так считаешь! – я не выдержала и повысила голос. Нервы были натянуты до предела. – А она так не считает! Ты видел, как она на меня смотрела? Я для неё – разлучница, которая влезла в чужую постель!

– Мне плевать, кем ты для неё являешься. Важно, кто ты для меня.

– Тимур, это неправильно! – я отступила ещё на шаг, словно его близость могла лишить меня остатков здравого смысла. – Я не хочу портить тебе жизнь. Я съеду. Завтра же найду комнату или квартиру и съеду.

– Ни в какую комнату ты не поедешь, – отрезал он, глядя мне прямо в глаза.

– Ты не можешь мне запретить!

Я замерла, прикусив губу.

– Ладно, – вдруг выдохнул Тимур, отступая на полшага. Он провёл рукой по волосам, возвращая себе привычное хладнокровие. – Хочешь съехать – съедешь.

Я удивлённо моргнула. Эта резкая смена тактики сбивала с толку.

– Завтра, – продолжил он сухим, деловым тоном. – Мой риелтор нашёл вариант. Двушка в недалеко отсюда. Закрытый двор, охрана на въезде. Голубев туда не сунется.

– Тимур… у меня нет денег на элитный ЖК, – я устало потёрла виски. – Мне нужно что-то проще.

– Хозяин – мой должник. Цена ниже рынка. Твоих сбережений хватит.

– А залог? Комиссия?

– Я всё оплатил.

– Я не просила! – вспыхнула я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. – Почему ты постоянно всё решаешь за меня?!

– Потому что кто-то должен это делать, пока ты пытаешься строить из себя гордую и независимую, – рявкнул он, снова теряя самообладание. – Ты переедешь туда, Вера. Это не обсуждается.

Он смотрел на меня так, что я поняла – спорить бесполезно. Он не отступит. Очередной ультиматум, завёрнутый в заботу, от которого я не могла отказаться.

Я смотрела в его глаза и понимала, что проиграла.

Дело было даже не в деньгах и не в охране. Дело было в том, что он был абсолютно уверен, что я без него не справлюсь.

– Ты невыносим, – я потёрла лоб. Злость прошла, оставив после себя только неимоверную усталость.

– Знаю.

Он сделал полшага навстречу. Я замерла, глядя на его шею и как дёрнулся его кадык.

Воздух в коридоре вдруг стал плотным. Его рука медленно поднялась. Пальцы, едва касаясь, скользнули по моей скуле, убирая растрепавшуюся прядь за ухо.

– Если бы я не принимал решения, – его голос стал ниже, – Голубев бы уже давно вас нашёл. Я не буду рисковать тобой. И Даней.

– Мам, вы что поругались? – раздался голос Дани со стороны кухни.

Мы оба резко обернулись. Сын стоял в дверном проёме. Руки в карманах спортивных штанов, подбородок упрямо вздёрнут.

И я поняла, что он слышал всё.

Тимур мгновенно отступил от меня.

– Нет, не поругались, – я сделала к нему шаг.

– Это ваша жена была? Она из-за нас бесится? – Даня смотрел прямо на Тимура.

– Даня! – я попыталась его одёрнуть, но Тимур поднял руку, останавливая меня.

– Это моя бывшая девушка, Даня, – ответил Тимур спокойно. – И она бесится на меня. А не на вас.

– Она сказала, что мама влезла.

– Она ошиблась.

Даня продолжал смотреть на Тимура исподлобья.

– Тогда почему она так сказала? – упрямо спросил он. – Просто так люди не бесятся.

У меня неприятно сжалось сердце.

– Данил, это взрослые дела, – быстро сказала я.

– Взрослые дела – это когда все врут? – резко бросил он.

Я замерла.

– Даня, следи за тоном, – одёрнул его Тимур.

– А что я такого сказал? – сын дёрнул плечом. – Сначала папа врал. Теперь вы тоже что-то скрываете.

Я увидела, как у Тимура напряглась челюсть.

– Никто тебе не врёт.

– Тогда почему эта тётка сказала, что мама влезла в чужие отношения? – Даня перевёл взгляд на меня. – Мам, это правда?

У меня внутри всё застыло от одного взгляда сына – настороженного и такого взрослого, будто он уже начал сомневаться во мне.

Глава 27.

Тимур медленно подался вперёд. Его плечи развернулись, руки, до этого свободно опущенные вдоль тела, напряглись. Он перевёл тяжёлый взгляд с меня на Даню. Подбородок упрямо выдвинулся. Я знала этот упрямый жест. Так он вёл себя перед тем, как сделать по своему.

Он набрал в грудь воздуха.

– Даня, я думаю ты должен зна... – начал он.

– Дань, послушай меня! – я тут же перебила Тимура и шагнула прямо между ними, перекрывая сыну обзор.

Я вскинула руку в предупреждающем жесте, почти касаясь груди Тимура, и бросила на него быстрый взгляд: не смей. Осади.

Повернулась к сыну, стараясь говорить максимально убедительно.

– Эта женщина даже не дала ничего объяснить, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Сама себе всё придумала с порога и обвинила нас в том, чего нет. Я тебе не вру, Даня. Мы с Тимуром просто старые знакомые, друзья. Он помог нам в трудную минуту, приютил на время, потому что мы оказались в сложной ситуации.

Даня нахмурился, недоверчиво сопя, но перебивать не стал.

– А завтра мы отсюда съедем, чтобы ему не мешать, – продолжила я уверенно. – Он спокойно объяснит своей девушке, что она ошиблась, и они помирятся. Такое бывает, Даня. Когда люди сильно друг друга любят, они могут ревновать на пустом месте и говорить глупости от обиды. Не стоит обращать на это внимание.

Сын молчал. Его взгляд оставался угрюмым. Он посмотрел на меня, потом перевёл въедливый взгляд на Тимура за моей спиной.

Я медленно обернулась.

Тимур стоял, скрестив руки на груди. Желваки на его лице ходили ходуном, натягивая кожу на скулах. Я кожей чувствовала его ярость. Он сверлил меня взглядом, в котором читалось всё, что он думает омоём вранье и о моём статусе «друга».

Но я продолжала смотреть на него в упор. Не моргая. Не отворачиваясь.

Пожалуйста, – мысленно просила я. –Только не сейчас. Не делай меня вруньей в глазах сына.

Пауза затянулась. Тимур смотрел на меня так, словно взвешивал: сломать эту шаткую конструкцию прямо сейчас или дать мне время.

Наконец, он сделал шумный выдох через нос.

– Всё так, – сказал он сухо. – Наташа просто приревновала. Я с ней поговорю.

Сын ещё несколько секунд буравил его взглядом. Недоверие всё ещё читалось на его лице, но спорить он больше не стал. Опустил глаза, сунул руки глубже в карманы.

– Хорошо, – буркнул он, развернулся и ушёл в гостевую комнату.

Дверь закрылась. В коридоре стало невыносимо тихо.

Тимур опустил руки. Сделал шаг ко мне. Я невольно напряглась, ожидая, что сейчас он сорвётся и выскажет всё, что думает о моём спектакле. Но он оставался пугающе спокойным.

– Спасибо, – прошептала я.

– Оставь себе, – ровно отозвался он. – Я подыграл тебе только потому, что пацану и так досталось.

Он остановился напротив. Слишком близко.

– Но это был первый и последний раз, Вера, – добавил он жёстко, глядя мне прямо в глаза. – Больше прятаться за сказками я не буду. И врать сыну тоже. Я дам тебе месяц, а потом скажу сам. Если ты этого не сделаешь

– Но этого мало. Ему нужно время, – я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его давления. – Нельзя на него вываливать такое… вот так.

– А десяти лет тебе не хватило? – отрезал Тимур.

Я открыла рот, чтобы возразить и сказать, что я сама решу, когда говорить с Даней, но Тимур не дал мне произнести ни слова.

– Это не обсуждается, – отрезал он.

Развернулся и ушёл в гостиную, оставив меня одну в пустом коридоре.

____

Утро я проснулась рано, ночью толком и не спала. В голове без конца крутились слова Тимура и эта сцена в коридоре с Наташей. Она была действительно красивой, достойная партия Тимуру. Вместе они красиво смотрелись, и это было у них не отнять. И что ещё меня реально бесило, так это ревность. Непонятно откуда возникшее. Но мне было неприятно сознавать, что он с ней спал. И целовал её и проводил время. Я пыталась сама себе запретить об этом думать ,но снова и снова возвращалась к этим мыслям. Я не имела права ревновать. Это его жизнь. И всё же я злилась.

Я встала первой, быстро умылась и пошла на кухню сделать кофе, стараясь не шуметь. Задерживаться здесь после всего случившегося совершенно не хотелось. Даже воздух казался спёртым от невысказанных претензий.

Но Тимур уже не спал.

Он вышел из спальни в спортивных штанах и чёрной футболке, молча прошёл мимо меня, даже не взглянув.

Взял с полки чистую кружку. Керамика громко звякнула о столешницу. Он с силой нажал кнопку на кофемашине. Аппарат загудел, а Тимур опёрся обеими руками о край стола, низко опустив голову. Вся его спина была напряжена.

Я стояла у окна, обхватив чашку руками, и молчала.

Когда Даня проснулся, собираться мы начали почти в армейском темпе. Сын всё ещё дулся, убирая вещи в рюкзак с подчёркнутым равнодушием.

Я складывала свою одежду в сумку, когда Тимур появился в дверях. Он не переступил порог. Просто стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел, как я застёгиваю молнию. Лицо ничего не выражало, но челюсть была плотно сжата, выделяя острые углы скул.

– Готовы? – коротко спросил он.

– Да. Почти.

Он молча развернулся, подхватил со стула куртку и резким движением накинул на плечи. Ключи от машины с металлическим лязгом перекочевали с тумбочки в его карман.

– Жду в машине.

Хлопнула входная дверь.

Мы с Даней спустились через десять минут. Внедорожник Тимура уже стоял у подъезда с работающим двигателем. В салоне играла тихая музыка, но она не спасала от давящей тишины.

Ехали молча. Когда машина свернула с проспекта и направилась к закрытой территории элитного жилого комплекса, у меня внутри заворочалось подозрение. Я смотрела через тонированное стекло на высокий кованый забор, камеры по периметру и пост охраны.

Я перевела взгляд на профиль Тимура, но он невозмутимо приложил пропуск к считывателю, дождался, пока откроется шлагбаум, и припарковался у одного из подъездов.

Сомнения только усилились, когда мы поднялись на этаж и зашли внутрь. Просторная, светлая двушка. Дорогой минималистичный ремонт. Новая мебель, встроенная техника, идеальная чистота – в шкафах даже лежало свежее постельное бельё. Заезжай и живи.

Я прикинула в уме цены. Аренда такой квартиры в этом районе обошлась бы не меньше пятидесяти тысяч в месяц. Это было больше, чем моя зарплата школьного библиотекаря. Знакомый риелтор? Сдача ниже рынка?

Мне хотелось тут же развернуться к Тимуру и прямо спросить, чья это квартира на самом деле. Но я посмотрела на Даню и прикусила щеку изнутри, заставляя себя промолчать.

Сын со вчерашнего вечера так и не отошёл, бросая на меня обиженные взгляды. Устраивать новые разборки с Тимуром на его глазах я не имела права. Выскажу всё потом. Наедине или по телефону.

К тому же, отказываться сейчас было глупо. Квартира была отличной, безопасной, Голубев сюда через охрану точно не прорвётся.

Даня прошёл по коридору, заглядывая в комнаты. Я видела, как его настороженность начинает рассеиваться. Лицо немного посветлело, он с интересом осмотрел обстановку.

– Я займу ту, дальнюю, – сказал он, указывая на просторную комнату с большим окном. – Это теперь будет моя спальня.

– Располагайся, – коротко ответил Тимур.

Даня скрылся за дверью, и мы остались одни.

Тимур стоял у входа, засунув руки в карманы джинсов. Взгляд был абсолютно отстранённым. Холодным.

– Спасибо тебе, – негромко сказала я, нарушая тишину. – За всё это.

Он просто кивнул. Принял благодарность как факт.

– Мне пора на работу, – Тимур посмотрел на часы. – Код от электронного замка я тебе скинул. Если бывший объявится или будет доставать звонками – сразу набирай мне. Не пытайся решать с ним вопросы сама. Даню из школы я буду забирать сам.

Я молча кивнула, принимая его условия.

Тимур открыл дверь, собираясь выйти на лестничную клетку, но на секунду задержался. Обернулся. Взгляд снова стал жёстким.

– И помни про наш уговор, Вера. У тебя есть ровно месяц, чтобы сказать ему правду. Или это сделаю я.

Глава 28.

Обустройство в квартире прошло быстро.

Охрана жилого комплекса действительно успокаивала – Голубева я на горизонте не видела ни разу.

За следующую неделю мы постепенно втянулись в новый график.

Утром я отвозила Даню в школу. А потом сразу шла к себе в библиотеку.

Принималась за работу, вбивала в базу информацию, заполняла карточки, заклеивала книги. Делала всё что угодно, лишь бы занять свои мысли и не думать о Тимуре и будущем.

Сегодня в библиотеке с утра было тихо, если не считать пары ребят, которые забежали сдать книжки. Я услышала, как хлопнула дверь, подняла голову от компьютера, это вошла Света – учительница русского языка, с которой мы часто пили кофе на обеде.

Она аккуратно прикрыла за собой дверь и понизила голос:

– Вер, слушай... Там Анна Сергеевна, классная Дани, жаловалась в учительской.

– Что случилось?

– Говорит, огрызается на уроках, сидит в телефоне. А сегодня на перемене вообще подрался с Демидовым и нос ему разбил. Анна Сергеевна собиралась тебе в чат писать. Ещё не писала?

– Нет, – ответила я, прежде чем посмотреть в классный чат.

Света сочувственно вздохнула.

– Ты как, держишься? Развод – это всегда по детям бьёт, я по своему знаю.

– Держусь, Свет. Спасибо, что сказала.

Я взяла телефон со стола. В родительском чате действительно висело сообщение от классной с просьбой связаться с ней по поводу поведения Данила.

Я отложила телефон экраном вниз и потёрла переносицу.

– Спасибо, Свет. Я напишу ей сейчас.

Света опёрлась бедром о край моего стола и поправила очки, внимательно глядя на меня.

– Вер, ты только не думай, что само рассосётся, – негромко сказала она. – Помнишь, я тебе рассказывала, как со своим бывшим разводилась? Когда он мне нервы мотал, у подъезда караулил и с угрозами написывал?

Я кивнула. Эту историю Света рассказывала каждому, кто ругался со своим мужем или заикался про развод.

– Так вот, мой Илья тогда точно так же с катушек слетел, – продолжила Света. – Тоже огрызался, уроки прогуливал, с пацанами во дворе сцепился. Я сначала сама пыталась воспитывать, ругалась, плакала. Думала, я же мать, должна сама справляться. А потом поняла, что не вывожу, и отвела его к психологу.

– Думаешь, стоит? – я подняла на неё взгляд, прикидывая, как Даня отреагирует на такую идею. Сейчас он воспринимал в штыки любое моё предложение.

– Стоит. Поверь, чужому человеку, специалисту, им проще выговориться, чем нам. Мы же для них сейчас – часть проблемы, они нас виноватыми во всём считают. Поищи хорошего детского психолога. Пусть порисуют, поговорят. У Ильи агрессия уже после третьего сеанса на спад пошла. А то так и будут кулаки чесаться.

Я сделала мысленную пометку вечером же посмотреть клиники в нашем районе. Света была права. Даня замкнулся, и мои попытки достучаться до него чаще всего заканчивались просто молчанием.

– Ладно, – Света взмахнула рукой, словно отгоняя тяжёлые мысли, и заговорщически понизила голос. У неё была удивительная способность моментально переключаться. – Грузить больше не буду. Ты лучше скажи, видела сегодня нашу историчку, Нину Павловну?

– Нет, – я немного расслабилась, поддаваясь её тону. – Я с утра из-за компьютера не вылезала. А что с ней?

– О-о-о, ты многое пропустила! – Света подалась вперёд, оперевшись руками о стол. – Заваливается она утром в учительскую с букетом красных роз. Размер – метр на метр, веник натуральный. Ставит в вазу на самое видное место и так многозначительно вздыхает: мол, тайный поклонник прислал, прямо к дверям квартиры доставили. Мы все, конечно, впечатлились, начали расспрашивать. А потом трудовик наш заходит, кофе налить, и ржёт.

Света усмехнулась, поправляя волосы.

– Говорит, ехал с ней в одной маршрутке, она этот веник сама у метро в ларьке покупала. Там даже ценник на прозрачной упаковке остался, она его отлепить забыла.

Я коротко рассмеялась. Напряжение, державшее меня в тисках всё утро, немного отпустило.

– Представляю её лицо, – сказала я.

– Она сделала вид, что оглохла, схватила журнал и унеслась в кабинет, – хмыкнула Света. Она оттолкнулась от стола и поправила кофту. – Так что, Вер, всё у тебя наладится. Ребёнку просто нужно время привыкнуть к новым условиям. А бывшему не поддавайся. Вот как по мне, лучше себе букеты покупать, чем с бывшим сходиться, каким бы он не был. Ладно, пойду я к своим оболтусам. Забегай на чай после уроков.

– Обязательно, – ответила я.

Света ушла, в библиотеке снова стало тихо. Я посмотрела на телефон, открыла чат с классной руководительницей и быстро набрала сообщение с извинениями за поведение Дани, пообещав принять меры.

Вечером я ждала возвращения Данила с тренировки, нервно меряя шагами кухню.

В семь часов раздался короткий звонок в дверь.

Я открыла. В коридор ввалился Даня, разгорячённый, с красными щеками, за ним шагнул Тимур.

Даня, стянул кроссовки, что-то увлечённо рассказывая Тимуру, не обращая на меня внимания.

– ...а он мне проход в ноги делает, прикинь! Я еле успел блок поставить.

– Блок был слабоват, Дань, – ответил Тимур. Он смотрел на Даню сверху вниз, и я видела, как уголки губ его поднимаются в улыбке. – Завтра отработаем. Угол наклона держи правильный.

– Ага, понял!

Даня улыбался, но стоило ему перевести взгляд на меня, как улыбка мгновенно исчезла. Он буркнул дежурное "Привет" и потащил сумку в свою комнату.

Я проводила его взглядом и повернулась к Тимуру.

– Как тренировка? – спросила я сухо.

– Нормально, – он пожал плечами. – Занимаемся. Голубев не появлялся?

– Нет, не появлялся. Зато появились жалобы из школы.

Тимур чуть нахмурился.

– Что случилось?

– Подрался. Огрызается с учителями.

Я скрестила руки на груди. Появилась злость на Тимура за сына. С появлением его в моей жизни мой сын, который всегда был со мной заодно, теперь смотрел на меня как на врага.

– Я поговорю с ним, – кивнул Тимур.

– Не надо, – резко осадила я, встав в проходе. – Я сама поговорю со своим сыном. Не надо лезть в его воспитание больше, чем положено тренеру.

Тимур замер. Его взгляд потяжелел, стал почти осязаемым.

– Я не только тренер, Вера, – напомнил он. – И стоять в стороне не буду.

– А придётся, – я упрямо вздёрнула подбородок, не позволяя себе отступить. – Потому что с тех пор, как ты снова появился в нашей жизни, у Дани начались проблемы. Он огрызается с учителями, сегодня разбил однокласснику нос. Ты плохо на него влияешь!

Тимур усмехнулся, но взгляд остался холодным.

– Я ничему плохому его не учу, Вер. Я просто учу его быть мужчиной. Раз уж твой бывший за десять лет не удосужился этого сделать.

Меня резануло это упоминание Игоря.

– Если ты собираешься сделать из Дани свою копию, то не надо, – процедила я, сжимая пальцы на предплечьях. – Я не хочу, чтобы мой сын пошёл по твоим стопам.

Тимур помрачнел, прищурил глаза.

– Это по каким стопам, Вера? Ну-ка напомни.

– Ты прекрасно знаешь, о чём я. Ты знаешь, какие у тебя самого были проблемы. Я не хочу, чтобы он решал всё кулаками!

Желваки на скулах Тимура дёрнулись. Он подался вперёд, нависая надо мной.

– Вот именно, Вера. Я – знаю. А ты ни черта не знаешь ни про меня, ни, как выяснилось, про своего сына.

– Что ты несёшь? – я возмущённо выдохнула.

– Например, то, что этот Демидов бил его и задирал последние полгода. Ты знала об этом? – Тимур смотрел на меня в упор, не моргая. – Знала, что твой сын ходил в синяках и придумывал сказки про то, что упал на физре, лишь бы Голубев не назвал его сопляком, а ты не побежала к директору жаловаться?

Я застыла. Слова Тимура буквально выбили воздух из лёгких. Даня... полгода? Почему он мне ничего не сказал?

– Не знала, – жёстко заметил Тимур, видя растерянность на моём лице. – Я учу его всего лишь уметь постоять за себя. Самому. А то, что Даня сегодня наконец-то въебал этому пиздюку в нос, так это наоборот хорошо. По крайней мере, этот урод теперь будет знать своё место и больше к нему не полезет.

– Не смей материться при ребёнке! – прошипела я, приходя в себя от шока и цепляясь за его слова.

– А ты не указывай мне, как воспитывать моего сына, – отрезал Тимур, повысив голос. – Я не хочу, чтобы из него вырос такой же слюнтяй, как твой бывший. Который только и может, что баб по углам зажимать, а при виде мужика чуть выше него ростом – ссытся.

– В смысле… сына?

Тихий голос Дани заставил нас обоих резко замолчать.

Я медленно повернула голову.

Даня стоял в дверях своей комнаты, с расширенными глазами. Он смотрел то на меня, то на Тимура.

– Мам?.. – прошептал Даня. – Тимур Русланович… мой отец?

Глава 29.

– Это правда? – Даня смотрел не на меня, а на Тимура. – Ты мой... отец? А папа Игорь?

Я стояла в прихожей. Столько лет я придумывала отговорки, следила за тем, что говорю при сыне, увозила его. И сейчас всё это просто закончилось. Из-за одного чужого срыва.

Даня перевёл взгляд на меня. Он ждал, что я возмущусь, скажу, что это бред и дурацкая шутка. А я молчала. В голове было пусто.

– Даня, я сейчас всё объясню... – я шагнула к нему, хотела взять за плечо.

– Не трогай!

Он дёрнулся назад, и я опустила руку. Даня тяжело дышал. Смотрел на меня исподлобья, и в эту секунду казался совсем взрослым и чужим.

– Ты врала, – сказал он. Без слёз, просто с глухой обидой. – Ты всё время врёшь. Говорила, что мы уехали от папы, потому что он предал тебя. Говорила, что вы с Тимуром Руслановичем просто друзья.

Мне нужно было сказать про то, как сложно устроен мир взрослых, что мне приходилось молчать ради него самого. Надо было как-то защититься.

– Даня, я хотела как лучше... – выдавила я.

– Я не верю тебе!

Он развернулся и ушёл в свою комнату. За дверью щёлкнул замок. Я подошла, по инерции дёрнула ручку – закрыто. С той стороны слышалось прерывистое дыхание, он явно сдерживал слёзы.

Я прижалась лбом к деревянному косяку. Было тошно от самой себя, но следом привычно поднялась злость на Тимура. Мне просто необходимо было сейчас сделать виноватым его.

Он стоял в паре шагов. От агрессии, с которой мы только что ругались, ничего не осталось. Он смотрел себе под ноги.

– Доволен? – резко спросила я. – Сказал правду. Полегчало?

– Я не сдержался, – ответил он. – Виноват.

Он сказал это так ровно, что меня это взбесило ещё больше.

– Ты хоть понимаешь, что наделал? Зачем ты вообще полез?

Я снова дёрнула дверную ручку.

– Даня, пусти...

Тимур шагнул ко мне, взял за локоть и просто отодвинул от двери. Спорить с ним не было сил.

– Оставь его, Вера, – сказал он. – Дай ему остыть. Я сам поговорю.

Я обхватила себя руками, сжала плечи.

– Давай, – ответила я. – Иди говори.

Тимур повернулся к двери и дважды стукнул в неё костяшками пальцев.

– Даня. Это я.

Тишина.

– Даня, открой, – голос Тимура звучал ровно, без давления. – Давай просто поговорим.

Я стояла в двух шагах в полной растерянности и смотрела на дверь.

Прошла минута, потом ещё одна.

В комнате было тихо, а затем замок негромко щёлкнул.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Тимур мог протиснуться внутрь, и тут же закрылась за ним.

Я осталась в коридоре одна.

Находиться там больше не было смысла. Подслушивать тем более. После всего, что сказал сын, после его обвинений во вранье, подслушивать я бы точно не стала. Как бы мне ни хотелось этого.

Я ушла на кухню, села за стол и уставилась на пустую кружку, оставшуюся после завтрака.

В голове творился хаос. Я всё испортила.

Столько лет я убеждала себя, что защищаю сына, а на самом деле просто пряталась.

Трусиха. Обыкновенная трусиха, которая всё откладывала разговор на потом, ждала какого-то правильного момента, хотя прекрасно знала, что таких моментов не бывает.

И теперь для собственного ребёнка я стала вруньей. Человеком, которому нельзя верить.

Я закрыла лицо ладонями. Как же погано на душе.

Прошло полчаса, а они до сих пор были в комнате.

О чём они там могут говорить так долго?

От неизвестности становилось тошно. Мне хотелось встать, войти комнаты и просто обнять Даню. Сказать, что всё это неважно, что мы семья.

Но я продолжала сидеть, понимая, что этот разговор Дане нужен. И хорошо, что Тимур взял на себя такую ответственность.

Боялась, что если сунусь туда сейчас, то сделаю только хуже.

и в то же время я кожей чувствовала, как Даня отдаляется, как он там, за стеной, полностью переходит на сторону Тимура.

Ведь Тимур пришёл к нему с правдой, а я осталась со своими отговорками.

Когда на часах прошло сорок минут, в коридоре, наконец, послышались шаги.

Я напряглась, выпрямилась на стуле, машинально вцепившись пальцами в край стола.

На кухню первым зашёл Даня, Тимур остановился в дверном проёме. Сын остановился посреди кухни, глядя в пол.

– Мам, извини за то, как я вёл себя, – буркнул он себе под нос, так и не подняв глаз.

Я подалась вперёд. Руки сами потянулись к нему, чтобы прижать к себе, как я делала всегда, когда мы мирились. Но я заметила его зажатые плечи и одёрнула себя, опустив руки на колени.

– Я не злюсь на тебя, Дань, – сказала я, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. – И ты меня прости. За то, что не сказала. Понимаешь, я просто не могла...

Я хотела объяснить про свои страхи, про то, как запуталась. Но Даня кивнул, прерывая меня.

– Я знаю. Понял. Тимур Русланович всё объяснил.

И только тогда он вскинул голову. Но посмотрел не на меня, а на Тимура.

– Могу идти?

Тимур кивнул. Он коротко, как-то совсем по-свойски хлопнул Даню по плечу.

– Иди. Ты молодец.

Даня развернулся и вышел в коридор. Дверь его комнаты снова закрылась.

Мы с Тимуром остались на кухне одни. Он прошёл от двери и остановился около стола, глядя на меня сверху вниз.

– Что ты ему сказал? – спросила я.

– Правду, – ответил он глухо. – И ты тоже теперь говори ему правду. Он не настолько хрупкий, Вера, чтобы его так оберегать. Он парень и должен учиться держать удар.

Я хотела возразить. Хотела привычно сказать, что это мой ребёнок и мне лучше знать, как его защищать.

Но только прикусила нижнюю губу и кивнула.

Глава 30.

* Тимур *

Я вышел из кухни и плотно прикрыл за собой дверь. На душе было паршиво.

Сорвался. Вспылил, как пацан. Бросил правду в лицо ребёнку, даже не подготовив его. Я злился на Веру за её упрямство, за то, что она упрямо делала из меня злодея, но отыгрался, по сути, на Дане.

Я прошёл в гостиную, достал из пачки сигарету и вышел на застеклённую лоджию.

Приоткрыл створку, впуская в комнату сырой, вечерний воздух, и чиркнул зажигалкой.

Затянулся так глубоко, что обожгло лёгкие.

Разговор с Даней там, за закрытой дверью его комнаты, дался мне тяжелее, чем любые деловые переговоры с самыми отбитыми конкурентами.

Пацан сидел на кровати, сжавшись в комок, и смотрел на меня исподлобья. Подбородок дрожал, глаза блестели, но он держался. Упёртый, как я.

Я не стал сюсюкать. Сел рядом и сказал всё как есть. Без грязи, без обвинений в сторону его матери.

Сказал, что десять лет назад произошла огромная, тупая ошибка взрослых. Что Вера скрыла правду не потому, что хотела его предать, а потому что была совсем девчонкой и до одури боялась.

Объяснил, что Голубев воспитывал его, как умел, и это тоже часть его жизни, которую никто не перечёркивает.

Но теперь я здесь. И я никуда больше не исчезну.

Даня слушал молча. А потом задал всего один вопрос: «Ты правда искал маму тогда?».

И когда я ответил «да», его немного отпустило.

Я стряхнул пепел в окно. Херовый из меня дипломат, конечно. Но самое главное сделано.

Пацана поштормит первое время, это понятно, но перебесится. Лучше один раз рубануть правду, чем дальше тянуть эту резину с враньём. Дальше разберёмся.

Осталось только вдолбить это в упрямую голову Веры, которая сейчас наверняка сидит на кухне и проклинает меня.

В кармане джинсов коротко и настойчиво завибрировал телефон. Я достал аппарат. На экране высветилось имя начальника охраны.

– Да, Макар. Слушаю.

– Добрый вечер, Тимур Русланович, – раздался в трубке тихий голос. – Вы просили докладывать по объекту «Голубев» без задержек. У нас тут небольшое движение.

– Говори.

Я машинально напрягся, разминая свободной рукой затёкшую шею.

– Он сегодня пытался поиграть в сыщика, – хмыкнул Макар. – К новому ЖК, где сейчас Вера Николаевна, он соваться не рискнул – там наша наружка и охрана периметра, он это срисовал ещё вчера. Поэтому поехал к школе. Ждал, пока у неё закончится смена в библиотеке. Машину свою спрятал во дворах, сам пешком пошёл. Явно хотел перехватить её на выходе.

Я до скрежета стиснул зубы. Сигарета в пальцах хрустнула, сломавшись пополам. Ублюдок.

Значит, предупреждение на парковке до него не дошло.

Решил, что раз пацана рядом нет, можно снова попытаться взять Веру нахрапом.

– И? – процедил я. – Надеюсь, ты не просто наблюдал, как он к ней идёт?

– Обижаете, командир, – ответил Макар. – Мы его приняли за два квартала до школы. Вежливо пригласили в наш микроавтобус. Провели профилактическую беседу, как вы и инструктировали.

– Насколько профилактическую?

– Без переломов, – отчитался Макар. – Но дышать ему ближайшую пару недель будет больно. Плюс испорченный костюм и очень чёткое понимание, что если он ещё раз приблизится к Вере Николаевне ближе, чем на пятьсот метров, в следующий раз мы будем разговаривать в лесу за городом. И уже не словами.

Я медленно выдохнул дым.

– Как он отреагировал?

– Сначала верещал, что вызовет ментов. Угрожал какими-то своими связями. А потом, когда ему пару раз доходчиво объяснили геополитическую обстановку в салоне автомобиля... сдулся. Заскулил. Знаете, Тимур Русланович, он обычный трус. Держится только на понтах.

– Ментами он не отделается, – жёстко сказал я. – Что там по финансовой сводке, которую я запрашивал? Накопали на него?

– О, тут самое интересное, – хмыкнул Макар. – Ваши юристы поковырялись в его мебельном бизнесе. Там не просто дыры, там решето. Он набрал кредитов под залог товара, а товар реализовал в серую. Поставщикам должен больше пятнадцати миллионов.

– Вот как, – я усмехнулся. Картинка начала складываться идеально.

– Да. Но это ещё не всё. У него горит срок очередного крупного платежа. И знаете, что он пытался сделать на прошлой неделе? Заложить квартиру, в которой он с женой жил.

– Она куплена в браке, – мгновенно просчитал я. – Без её подписи банк залог не одобрит.

– Именно, Тимур Русланович. Ему жизненно необходимо, чтобы она вернулась домой и подписала бумаги. Иначе через месяц его бизнес пустят с молотка, а кредиторы придут ломать ему ноги. И это будут уже не наши ребята, а серьёзные люди из девяностых, которым он задолжал.

Я выбросил окурок в окно и закрыл створку.

Всё оказалось куда банальнее.

Голубев бесился и пытался вернуть Веру не из-за задетого эго и тем более не из-за любви.

Его прижала к стенке собственная тупость.

Ему нужна была не жена. Ему нужна была её подпись под банковским залогом.

А чтобы заставить её подписать, он готов был использовать пацана. Она же ради него от всего откажется. Я даже в этом не сомневаюсь.

Гнида.

– Значит так, Макар, – жёстко отрезал я. – Передай юристам отмашку. Пусть запускают процедуру. Скупайте его долги через подставные фирмы. Блокируйте счета. Натравите на его салоны налоговую – материалы у вас есть.

– Понял. Стереть в порошок.

– Да. Через две недели он должен остаться с голой жопой. Без бизнеса, без машины и с перспективой уголовки за мошенничество. А насчёт квартиры... Подключи юристов. Я хочу, чтобы его прижали так, что дело дошло до приставов и изъятия имущества.

– Сделаем красиво, Тимур Русланович. Глаз с Веры Николаевны и пацана не спускаем.

– Добро. До связи.

Я сбросил вызов. Снаружи моросил дождь, размывая огни города.

Игорь Голубев как проблема перестал для меня существовать. Я раздавлю его так же легко, как окурок.

Это был лишь вопрос пары недель.

Гораздо сложнее было с тем, что происходило сейчас в моей собственной квартире.

Я развернулся и посмотрел в тёмный коридор.

Там на кухне, сидела Вера. Вся зажатая, ушла в глухую оборону.

Смотрит на меня так, будто я монстр. Бесит.

Она сама всё усложняет, строит из себя жертву, а меня выставляет тираном.

У меня своя правда, и отступать я не собираюсь.

Даня – мой сын. И он будет официально носить мою фамилию. Точка.

А Вера... Вера – это мой ходячий триггер. Десять лет прошло, а меня от неё всё так же клинит.

Одновременно хочется придушить её за то, что скрывала пацана, и вжать в стену и...

От одной только мысли в паху всё снова закаменело.

Я сунул телефон в карман. Хватит.

Пора заканчивать эти гляделки.

И вышел на кухню.

Глава 31.

* Вера *

Я сидела на кухне, уставившись в пустую кружку.

В голове было пусто. Ни эмоций, ни сил, будто меня выжали досуха. А всё потому что все мои попытки быть сильной, оберегать сына оказались напрасными.

Было ощущение, что я лишилась всего. Мужа, мечты, дома, а теперь ещё почти лишилась сына.

Дверь открылась. Вошёл Тимур. По его лицу я сразу поняла: сейчас будет разговор. Как будто их было мало в последнее время. Я приготовилась к тому, что он будет снова давить.

Он закрыл за собой дверь и встал напротив стола.

– Значит так, – начал он. – ДНК-тест у меня на руках. Через две недели я подаю иск об установлении отцовства.

Я замерла.

– Что? – переспросила я, хотя услышала. Просто не могла принять его слова.

– Через две недели я подам документы на установление отцовства, – повторил он.

– Ты хочешь забрать у меня ДАню? – прошептала я, наконец осознавая, чем грозит его заявление.

– Нет, Вера я не собираюсь забирать Даню. Но да он будет теперь больше времени проводить со мной, чем просто с тренером.

– Ты...ты всё сделал специально. И сказал ему это тоже. И настраиваешь его против меня. Ты хочешь забрать его.

– С ума не сходи. Я просто не хочу больше тянуть, Вера. И хочу, чтобы мой сын носил мою фамилию. И моё отчество. Пока по бумагам отец Голубев, у него есть права. Или ты хочешь, чтобы Голубев отсудил Даню? Тогда ты точно лишишься его.

– Лишусь? – внутри после холода и оцепенения закипала злость. – Да я уже почти лишилась. А ты ради собственного эго готов пойти на всё, не думая о последствиях. Ты подумал каково ему будет в школе? Дети в его возрасте очень жестокие, в него будут тыкать пальцем. Он сегодня подрался, он в стрессе, а ты хочешь добить его ради того, чтобы утереть нос Игорю?!

– Я делаю это, чтобы защитить его! – жёстко отрезал Тимур, делая шаг ко мне. – И чтобы у Голубева не было даже шанса к нему приблизиться.

– Нет, Тимур, – я покачала головой, глядя ему прямо в глаза. – Ты делаешь это, потому что привык всё контролировать. Десять лет за меня всё решал Игорь. Что мне делать, как одеваться, как воспитывать сына. Я только-только от него ушла. И тут появляешься ты. И делаешь то же самое!

Тимур нахмурился, его челюсть напряглась, но я уже не могла остановиться. Меня прорвало.

– Ты везёшь моего сына на кровь, не спросив меня. Ты сам рассказываешь ему правду, делая из меня врунью. Ты снимаешь квартиру, ставишь перед фактом. А теперь ты решил переписать ему фамилию! Моё мнение вообще что-то значит для тебя? Или я просто инкубатор, который десять лет растил для тебя наследника?!

– Не передёргивай, – процедил он, подходя вплотную. Я инстинктивно отступила и упёрлась спиной в холодильник. – Если бы я тебя слушал, мы бы ещё полгода играли в прятки и гляделки. А я не собираюсь быть отцом по выходным.

– А я не собираюсь отдавать тебе все права на моего ребёнка! – процедила я сквозь зубы. – Знаешь, почему я против твоих судов?! Потому что я тебя боюсь, Тимур!

Эти слова вырвались сами собой. Тимур замер.

– Боишься? А вот с этого места поподробнее.

– У тебя есть всё, – продолжила я. – Деньги, юристы, охрана. А у меня зарплата школьного библиотекаря. Если по бумагам ты станешь отцом, ты получишь над нами абсолютную власть. И если завтра мы с тобой поругаемся, или я сделаю что-то не так, ты просто щёлкнешь пальцами, и твои адвокаты отберут у меня Даню. Вывернут всё так, что я десять лет скрывала ребёнка, и лишат меня прав!

– Значит, вот какого ты обо мне мнения, – глухо рыкнул он. – Я никогда бы так не сделал

– Да?! А пять минут назад ты чем мне угрожал?! – я подняла подбородок, не давая ему давить на себя. – Если я не соглашусь, ты пойдёшь через суд! Ты уже используешь свою силу против меня! Я не отдам тебе сына на растерзание твоим амбициям. Понял, не дам.

– Моим амбициям? – он перехватил мои руки, сжал запястья и придвинулся ещё ближе. – Это мой сын. И он будет носить мою фамилию. И только попробуй сбежать с ним...

Он наклонился, его лицо оказалось в миллиметре от моего.

– Второй раз сделать это я не дам, Вера, – прошептал он. – Я из-под земли вас достану. И вот тогда ты реально узнаешь, что такое мой контроль.

Я тяжело дышала, глядя прямо в его глаза. Мы стояли вплотную.

Тимур вдруг осёкся. Его взгляд дрогнул и скользнул с моих глаз на губы.

Желваки на его скулах дёрнулись.

Он хрипло выдохнул.

Тимур подался вперёд, пытаясь поцеловать меня в губы.

Но я резко отвернула голову. Его губы мазнули меня по скуле, прямо возле угла рта. Я упёрлась обеими руками ему в грудь и со всей силы толкнула в грудь.

– Не смей давить на меня! Я не кукла, которую можно разложить на столе, а потом бросить!

Он молчал. Грудь его тяжело поднималась.

– Хочешь сказать, ты меня не хочешь?

– Нет, – я качнула головой, продолжая отталкивать его. – Не в этой жизни, Тимур. Я окончательно решила, что мне больше никто из мужчин не нужен. Я вас ненавижу. И тебя и Игоря, потому что вы вечно давите и заставляете. А я больше не хочу подчиняться.

– Я давлю? – едко усмехнулся Тимур. В последний раз, когда ты мы целовались тебя никто не заставлял.

– Нет. Это ты заставил и насильно поцеловал. Я только подчинилась, как подчинялась и до этого. А теперь больше не хочу. И ты меня не заставишь.

Тимур медленно, наконец, отступил на шаг. Провёл рукой по волосам, словно пытаясь сбросить наваждение и вернуть себе трезвость ума. Его взгляд скользнул по моему лицу.

– Ну окей. Раз ты так думаешь. Только ты мать моего сына, Вера. И если ты до сих пор думаешь, что для меня это просто забава, чтобы утереть нос твоему бывшему... ты вообще ничего не поняла.

Он засунул руки в карманы брюк.

– Я не буду на тебя давить, – ровно произнёс он, на глазах возвращая себе свою ледяную броню и контроль. – Пока. Я дам тебе время успокоиться и переварить всё, что сегодня произошло. Но от иска я не откажусь. Привыкай к мысли, что я теперь в вашей жизни навсегда.

Глава 32.

Прошла неделя. Жизнь постепенно начала входить в какое-то подобие нормы, но я до сих пор не могла решить, радоваться этому или напрягаться ещё сильнее.

Десять лет брака с Игорем выдрессировали во мне один безусловный рефлекс: если всё вдруг становится слишком спокойно, значит, где-то за углом уже притаилась очередная проблема.

Хотя проблем так меньше и не стало.

Я продолжала жить в квартире, которую мне якобы нашёл его риелтор и которая принадлежала очередному должнику Тимура. Вот так невероятное совпадение!

В эту красивую сказку про элитную двушку с закрытым двором по цене «ниже рынка» я верила примерно так же, как в честных политиков.

Квартира была слишком хорошей, слишком безопасной.

Но поскольку доказать, что Тимур просто втихаря оплачивает разницу из своего кармана, я не могла (хотя залог и комиссию он уже самовольно закрыл), приходилось молчать. Хотя и я уже начинала просматривать другие квартиры. Зависеть от Тимура я не хотела. Но глядя на Даню, понимала: он меня возненавидит ещё больше, если я откажусь и съеду.

Поэтому я решила не спорить и не переезжать.

Мой ресурс сейчас полностью уходил на Даню и попытки собрать себя по кускам.

Последние недели прошли оглушающе тихо.

Тимур сдержал слово. Тот самый Тимур, который привык сносить препятствия танком, вдруг отошёл в сторону, дал мне наконец долгожданную свободу.

Он забирал Даню после школы, возил на тренировки, привозил домой.

Иногда поднимался наверх передать вещи. Но со мной он общался исключительно сухо и по делу.

Никакого давления.

Никаких разговоров про суд или смену фамилии.

Он сознательно отошёл в тень.

По логике, я должна была выдохнуть.

Я ведь сама этого хотела – чтобы меня не трогали, не пытались подчинить.

Но вместо облегчения внутри поселилась тревога.

Я ловила себя на том, что постоянно жду подвоха.

Прислушиваюсь к звуку подъезжающей машины во дворе.

Смотрю в окно, когда он привозит Даню, не потому, что соскучилась, а проверяя – не изменилось ли что-то?

Не сорвётся ли он?

Я разучилась верить в то, что мужчина может просто помогать, не требуя ничего взамен.

Поэтому работа в библиотеке стала моим единственным убежищем.

Книги не устраивали эмоциональных качелей. Не давили. Не врали.

Максимум, что они могли сделать – это оказаться не на своей полке. Я как раз механически переставляла исторический справочник, который кто-то упорно пихал в отдел фантастики, когда скрипнула дверь.

На пороге стояла Марина Викторовна, секретарь директора. Обычно она дальше порога не заходила, забирая методички.

– Вера Николаевна, вас директор просит зайти.

Я скользнула взглядом по часам. До конца рабочего дня ещё два часа. Никаких плановых проверок.

– Сейчас?

– Да.

Она говорила спокойно, пристально впиваясь в меня взглядом, от чего мой внутренний радар мгновенно сработал. Секретари так не разговаривают, когда зовут подписать бумажку на списание макулатуры. И выглядела она как-то подозрительно.

Может, Даня что-то опять натворил?

– Что-то случилось? – спросила я, задвигая ящик стола.

– Не знаю, – быстро ответила она. Слишком быстро.

По дороге к кабинету я внутренне собиралась, готовилась к неприятным новостям.

Я не знала, что там, за дверью, но была готова защищаться и защищать Данила.

Когда я вошла, стало понятно: всё хуже, чем я думала.

Помимо директора, в кабинете сидела завуч и ещё одна незнакомая женщина.

У всех троих были такие лица, словно я только что совершила нечто непоправимое.

Лица людей, которые не хотят находиться со мной в одной комнате, но обязаны это сделать.

– Проходите, Вера Николаевна. Присаживайтесь, – тон директора был ледяным.

Я села на предложенный стул. Спину держала неестественно прямо. На столе лежал развёрнутый экран ноутбука, пока что тёмный.

– Вера Николаевна, – директор переглянулся с завучем, и в его глазах мелькнула брезгливость. – Я очень надеюсь, что то, что нам сегодня прислали… это какая-то чудовищная ошибка. Или чья-то злая шутка. Но родители уже видели это.

Он потянулся к мышке и нажал пробел.

Я приготовилась увидеть что угодно. Драку Дани с мальчишками или то, что он курит на территории школы.

Но на экране появилось моё собственное лицо.

Я смотрела прямо в камеру. В незнакомой обстановке, на фоне незнакомой спальни.

На губах у меня манящая улыбка. Я даже так улыбаться не умела.

А затем женщина на экране подняла руки и медленно начала расстёгивать пуговицы на блузке.

В кабинете повисла тошнотворная тишина.

Мне казалось, я смотрю какой-то фильм с женщиной, поразительно похожей на меня. На моменте, где мой двойник начала говорить, что снимет бюстгальтер, если ей переведут двадцать тысяч рублей директор нажал «стоп».

Экран погас, но мой расфокусированный взгляд всё ещё цеплялся за чёрную рамку монитора.

Тишина в кабинете была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Никто не шевелился. Директор тяжело дышал, завуч смотрела куда-то в стол, покрывшись красными пятнами, а незнакомая женщина буравила меня взглядом.

– Вера Николаевна, – голос директора разорвал тишину. Он прочистил горло. – Вы понимаете… в каком положении находится школа?

– Это не я, – я оторвала взгляд от ноутбука и посмотрела ему прямо в глаза. – Это точно не я. Вы же знаете меня, знаете, что я бы ни за что на такое не решилась.

– и кто же тогда? – спросил директор.

– Я не знаю. Откуда мне знать? Может это загримированный человек, или какие-то технологии. Но я точно знаю, что это не я.

Незнакомая женщина издала короткий, злой смешок.

– Двойник? Технологии? Вы нас за идиотов держите? – она подалась вперёд, опираясь руками о стол директора. – Я Смирнова Анна Валерьевна, председатель общешкольного родительского комитета. Лицо ваше. Голос ваш. И мимика ваша! Так что не дурите нам голову. Имейте совесть признаться, что зарабатываете вот таким постыдным образом.

Глава 33.

Экран ноутбука погас,в кабинете стало очень тихо. Директор отвёл взгляд, завуч сделала вид, что внимательно изучает какие-то бумаги на столе.

И только председательница родительского комитета смотрела на меня в упор, с нескрываемой брезгливостью.

– Выбирайте выражения, Анна Валерьевна, – сказала я, а внутри меня всю трясло. – Я никогда бы не стала участвовать в подобном. Это монтаж. Чья-то подделка. И если вы продолжите распространять эти слухи, я подам в суд за клевету.

Я сказала это, чтобы хоть как-то защититься, хотя понятия не имела, как вообще подают такие иски. Да и вообще ссориться и спорить не особо умела. Но сейчас я не готова была терпеть.

Сколько можно позволять втаптывать себя в грязь?

– Я сказала только то, что вижу сама. Вот ваше лицо, ваш аккаунт, а вы всё ещё упираетесь, что это не вы.

– А что вы предлагаете мне смириться и сказать, что это я, хотя это не я. Как бы вы поступили на моём месте, если бы вас кто-то оклеветал?

Директор подался вперёд, примирительно подняв руки.

– Вера Николаевна, успокойтесь. Никто вас ни в чём не обвиняет. Мы вас знаем не первый год. Но вы же понимаете специфику нашей работы…

Он потёр лоб, тяжело вздохнул.

– Видео разошлось по родительским чатам. Даже дети его видели. Мы не можем каждому объяснять про нейросети и подделки. Люди возмущаются, звонят мне, требуют вашего увольнения. Нам даже из управления позвонили. Вы нас тоже поймите. Вам лучше взять отпуск, чтобы не провоцировать скандал.

– Я уже брала отпуск летом. Он мне сейчас не нужен, – я нахмурилась, если сейчас соглашусь, то останусь без денег. А именно сейчас они мне были нужны как никогда.

– Тогда напишите заявление за свой счет, – его тон стал суше. Я понимала, что ему нужно было просто убрать меня из школы, чтобы погасить конфликт. – На время, пока ситуация не разрешится. Поверьте, это в ваших же интересах. Вы просто не сможете сейчас нормально работать в коллективе. Будут сплетни, смешки. Вы же понимаете.

Я посмотрела на них троих. Никому не было дела до правды. Им просто нужна была тишина. Надо было замять скандал. И плевать они хотели на какую-то библиотекаршу.

– А если я не напишу? – я не сводила глаз с директора, который усиленно потел и протирал лоб бумажной салфеткой.

– Ну тогда, – он пожал плечами. – Вы не оставляете мне выбора. И мне придётся вас уволить.

– По какому праву?

– Пока не опровержений что это фейк, я в полном праве вас уволить, за неподобающее поведение.

Урод! Скользкий, мерзкий. Ненавижу! Если бы взгляд мог убивать, директор бы уже давно испепелился.

– Хорошо. Я напишу заявление на отпуск, – ответила я спокойно и встала со стула. Ноги казались ватными. – Но просто так я это не оставлю. Я узнаю, кто это сделал. И докажу вам, что я тут ни при чём.

– Если докажете, я лично принесу вам извинения, – ответил директор, но тону, которым он сказал было понятно, что он в это не верит.

Я вышла из кабинета.

Дошла до библиотеки, стараясь не смотреть по сторонам.

Быстро скинула свои вещи в сумку, заперла дверь, сдала ключ охраннику и вышла на улицу.

Только там, на прохладном воздухе, я смогла нормально выдохнуть.

Что делать дальше? Заткнуться и смолчать? Уволиться? Всё равно ведь доказать ничего не смогу.

Но я не готова была мириться. Во мне будто восстал злобный дух мести. Я не хотела прощать и проглатывать. Поэтому ноги сами понесли меня в ближайший участок полиции.

В отделении было душно. Дежурный за стеклом выслушал меня с отсутствующим видом, молча пододвинул бланк заявления и ручку.

Я коротко изложила суть: фейковое видео, распространение, ущерб репутации. Он забрал листок, пробежался по нему глазами и положил в стопку таких же бумаг.

– Талон я вам сейчас дам, – сказал полицейский, глядя в монитор. – Но вы особо не надейтесь, что мы завтра же кого-то найдём.

– Почему? Это же преступление.

– Потому что это интернет, – устало ответил он. – Левые аккаунты, серверы чёрт знает где. Чтобы найти того, кто это залил, нужно привлекать отдел «К», а у них висяков хватает. Вы, наверное, думаете, что это как в кино – нажал пару кнопок и вычислил злодея. А в реальности это долгая бумажная волокита.

Я смотрела на него через потёртое стекло и в который раз подумала, что в этом мире никому ничего не надо. Каждый трясётся за себя и за свой комфорт.

– И что вы предлагаете? Смириться? Ждать, пока мне окончательно сломают жизнь? – возмутилась я.

Полицейский вздохнул.

– Я предлагаю вам подумать. Такие сложные штуки просто так не делают. У вас есть тот, кто может вам мстить? Бывшие, должники, конкуренты? Дадите нам конкретного человека – будем проверять. А без зацепок это глухой номер.

Зацепка у меня была. Точнее, абсолютная уверенность. Человек, которому нужно было выставить меня аморальной матерью перед опекой и судом. Который совсем недавно караулил меня у школы и готов был прикрываться сыном.

– Мой муж, – сказала я. – Голубев Игорь. Мы разводимся. И он пытается отобрать у меня ребёнка и квартиру.

Дежурный кивнул, что-то черкнул у себя в журнале.

– Понял. Стандартная история. Мы его вызовем, участковый с ним побеседует. Но имейте в виду: если он скажет, что ничего не знает, а прямых доказательств у вас нет – мы его отпустим.

Он протянул мне талон-уведомление.

Я вышла из отделения. Моросил мелкий дождь.

Заявление написано, но толку от него не было никакого. Я уже заранее предчувствовала, что ничего из этого хорошего не выйдет. Игорь просто посмеётся над участковым. Видео останется в сети, из школы меня выживут, а потом Голубев подаст в суд на определение места жительства Дани, приложив к делу этот ролик.

Система работала слишком медленно. А у меня не было времени.

Я достала телефон и открыла список контактов.

У меня не было ни связей, ни денег, ни юристов, чтобы защитить себя. Только Тимур.

Палец завис над его именем.

Внутри всё сжималось от стыда и неловкости. Как я вообще ему это скажу?

«Привет, мой муж смонтировал со мной порно, помоги»?

От одной этой мысли щеки заливало краской, а к горлу подступала тошнота.

Это было так унизительно – снова просить решать мои проблемы.

Я ведь так отчаянно хотела быть самостоятельной. Хотела доказать самой себе, что могу выстоять, что я больше не та забитая, удобная жена, которой привык помыкать Игорь.

А теперь что? Снова бежать к сильному мужчине, чтобы он меня спас? Опять чувствовать себя слабой и обязанной? Между нами и так всё было слишком сложно и непонятно.

Я боялась, что этот звонок окончательно сделает меня должницей, а я панически боялась снова от кого-то зависеть.

Экран телефона погас. Я уже хотела убрать его обратно в карман.

Может, попробовать найти бесплатного адвоката? Поискать в интернете какие-нибудь центры помощи женщинам?

«И пока ты будешь бегать по бесплатным консультациям и сидеть в очередях, Игорь заберёт Даню» , – безжалостно напомнил внутренний голос.

Я зажмурилась. Это был мой самый большой страх. Лишиться сына. Я ведь десять лет жила только им и ради него.

Гордость. Какая же глупая, никчёмная гордость.

Кому она сейчас нужна, если на кону мой сын?

Если я сейчас промолчу, попытаюсь справиться сама и проиграю – Даня останется с Игорем.

С человеком, который ради своих целей готов пойти на любую подлость и даже пустить в дело фальшивое порно с матерью своего ребёнка.

Я не имею права сейчас думать о своих чувствах.

Плевать, как неловко и стыдно мне будет смотреть Тимуру в глаза. Плевать, что он обо мне подумает.

Я снова разблокировала экран.

Сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и нажала на вызов.

Глава 34.

Гудки идут бесконечно долго. Мелкий колючий дождь залетает под пластиковый козырёк полицейского участка, оседая на экране телефона и моих волосах. Прохлада немного отрезвляет.

– Да, – раздаётся в динамике спокойный голос Тимура. На заднем фоне шумит оживлённая улица.

– Мне нужна твоя помощь, – произношу я.

Слова царапают горло. Ещё час назад я клялась себе быть самостоятельной и независимой, а теперь стою у обшарпанной стены дежурки и цепляюсь за трубку, как утопающий за бревно.

Но моя гордость сейчас не стоит ничего по сравнению с тем, что Игорь может забрать Даню.

– Где ты? – тон Тимура меняется за долю секунды. Никаких лишних вопросов.

Я называю адрес отделения на Садовой. Он велит ждать и отключается первым.

Чёрный внедорожник выныривает из потока машин ровно через десять минут. Я спускаюсь со ступенек, дёргаю тяжёлую ручку и забираюсь в салон. Внутри тепло, контраст с сырой улицей такой резкий, что меня на мгновение передёргивает.

Тимур переводит коробку передач в режим парковки и поворачивается ко мне. Скользит внимательным взглядом по лицу, сканируя моё состояние.

– Рассказывай.

Я смотрю на его широкие плечи, обтянутые тёмной водолазкой, на абсолютно спокойное лицо и заставляю себя выдохнуть. Рядом с ним моя паника всегда кажется какой-то мелкой и неуместной.

– Меня отстранили от работы. Вынудили написать заявление за свой счёт, угрожая увольнением по статье, – я отворачиваюсь и смотрю на дворники, которые ритмично смахивают воду со стекла. – Кто-то заказал дипфейк. Не знаю кто...Наверно, Игорь. Просто больше некому. Там моё лицо прикрепили к чужому женскому телу. Видео разослали по школьным чатам.

Тимур молчит. Я жду чего угодно – вопросов, мата, удара кулаком по рулю. Но Тимур спокоен.

– Видео у тебя есть? – спрашивает он.

Молча достаю телефон, оказывается найти это подставное видео не такое уж сложное дело, и протягиваю мобильный ему.

Тимур нажимает на воспроизведение. Звук я убавила, но в замкнутом пространстве машины всё равно отчётливо слышна фраза про деньги и что самое противное, голос почти не отличить от моего.

Я вжимаюсь в спинку сиденья, чувствуя, как горят щёки.

Это невероятно унизительно. Одно дело – знать, что это монтаж, и совсем другое – сидеть рядом с мужчиной, пока он смотрит на экран, где мой двойник расстёгивает блузку.

– Ясно, – Тимур блокирует экран и возвращает мне телефон. – А что сказали в полиции?

– Дали талон, – я нервно потираю переносицу. – И прямым текстом заявили, что без доказательств ничего не сделают. Спросили, подозреваю ли я кого-нибудь. Я сказала про Игоря. Только всё равно, мне кажется, они заниматься не будут этим делом. Ну вызовут они его, а он сделает круглые глаза, скажет, что видит ролик впервые, и его отпустят. А пока они будут слать запросы провайдерам, пройдут месяцы.

– Мент прав, – Тимур включает поворотник и плавно выруливает с обочины. – По официальным каналам это дохлый номер. А за это время Голубев притащит эту грязь в опеку. Едем в школу. Забираем пацана.

Я соглашаюсь. Возвращаться в здание мне совершенно не хочется, от одной мысли об этих коридорах мутит, но оставлять там сына сейчас нельзя.

Школа гудит, и до Дани это дерьмо может долететь в любую минуту, если ещё не долетело.

– Тимур, полиция нам не поможет, – произношу я, глядя на мелькающие за окном машины. – У меня нет знакомых айтишников, чтобы найти того, кто это сделал. У меня есть немного отложенных денег, я могу нанять...

– Вер, – он коротко смотрит на меня, обрывая фразу. – Оставь свои деньги себе. У меня есть знакомые безопасники. Они найдут, откуда залили файл, и вычислят исполнителя. Доберёмся до него – получим доказательства заказа для суда.

Я прикусываю губу, глядя на его профиль. Тимур, как всегда, прав. Он не утешает, не причитает, сочувствуя, просто берёт мою проблему и встраивает её в алгоритм своих действий.

И часть меня, та самая независимая и гордая, раздражённо ёжится от того, что он снова всё решает, но другая часть – выдыхает с облегчением.

Мы паркуемся у металлических ворот школы.

– Я с тобой, – ставит он перед фактом, открывая дверь.

Я даже не пытаюсь спорить. Идти одной мимо коллег, которые ещё утром улыбались, а теперь шушукаются за спиной, обсуждая моё фейковое бельё, выше моих сил.

В вестибюле шумно, звенит звонок на перемену. Охранник Михалыч, который обычно травит байки, при виде нас вдруг находит невероятно увлекательным изучение пустого журнала посещений. Я замечаю его косой взгляд и мысленно посылаю к чёрту.

Мы поднимаемся на второй этаж. Даня стоит у кабинета математики. Засунул руки в карманы брюк, привалился плечом к подоконнику и мрачно смотрит в окно, игнорируя бегающих мимо одноклассников.

Когда мы подходим ближе, он поворачивает голову. Его взгляд моментально стекленеет и цепляется за Тимура.

– Собирай вещи, Дань, – говорю я. – Мы уезжаем.

Он даже не шевелится.

– Куда? – Даня вздёргивает подбородок, продолжая сверлить Тимура исподлобья.

Несколько проходящих мимо учеников притормаживают, с любопытством прислушиваясь. Я чувствую, как у меня начинает пульсировать в висках.

– Даня, давай без сцен, пожалуйста, – я подхожу ближе. – У меня возникли проблемы на работе. Нам нужно уехать прямо сейчас.

– Какие проблемы? – сын упрямо не сдвигается с места. – Ты опять мне что-то не договариваешь?

– Никто тебе не врёт, Дань, – вмешивается Тимур. А когда он бросает свой строгий взгляд на учеников, они резко ускоряют шаг. – Игорь создал нам всем большие неприятности. Маме сейчас нужно быть подальше от школы. Тебе – тоже. Бери рюкзак.

Даня хмурится, поджимает губы, вижу, что злится.

Он резко подхватывает с подоконника рюкзак, закидывает его на плечо и молча идёт к лестнице.

В коридоре мы чуть не сталкиваемся с завучем. Она замирает, брезгливо скользит по мне взглядом, затем переводит глаза на Тимура и тут же демонстративно отворачивается к расписанию.

Лицемерка. Ещё вчера она просила меня задержаться и пела дифирамбы какая я молодец, а сегодня...

Я прохожу мимо неё, держа спину идеально прямо.

На улице Даня сразу забирается на заднее сиденье внедорожника и с силой хлопает дверью. Тимур останавливается у водительской двери и смотрит на меня поверх крыши.

– Едем ко мне в контору, – сообщает он.

Тимур закрывает мою дверь, обходит машину и садится за руль. Двигатель коротко рычит, и внедорожник плавно отъезжает от школьного двора.

В салоне висит тяжёлое молчание. Я смотрю в боковое зеркало. Даня сидит, нахохлившись, уставившись в окно. Он демонстративно нацепил наушники, хотя я точно знаю, что он не включал музыку на телефоне, просто отгородился от меня показательным равнодушием.

Остаток пути мы проезжаем в тишине. Как только внедорожник останавливается у высокого здания из тёмного стекла и бетона, я первой дёргаю ручку двери. Хочется быстрее покончить с этим, найти доказательства и стереть самодовольную ухмылку с лица Игоря.

Мы поднимаемся на один из верхних этажей. Никаких золотых табличек и пафосных ресепшенов. Обычные матовые двери, за которыми скрывается просторный офис. Видимо, какое-то охранное агентство или что-то подобное. Но это только мои предположения. А ещё замечаю, как при виде Тимура люди подбираются и коротко кивают.

Тимур перехватывает пробегающего мимо парня в серой толстовке.

– Паш, проводи Данила в комнату отдыха. Закажи пиццу, включи приставку. И чтобы никто туда не заходил.

Даня хмуро стягивает наушники на шею. Он явно собирается поспорить из вредности, но Тимур смотрит на него так, что он тут же слушается. И идёт за этим Пашей. А у меня возникает всё больше вопросов насчёт Тимура. Я думала он просто тренер сына, ну, возможно, бизнесмен, а теперь начинаю теряться в догадках.

Глава 35.

Я провожаю взглядом спину сына. Паша уводит его по коридору, и только когда они скрываются за стеклянной дверью, я, наконец, позволяю себе немного расслабить сведённые плечи.

Слава богу. Пусть лучше режется в приставку и жуёт пиццу, чем сидит рядом со мной и слушает, как взрослые мужики обсуждают фальшивое порно с лицом его матери.

Тимур разворачивается ко мне.

– Идем, – бросает он и направляется в противоположную сторону.

Я иду за ним, стараясь не пялиться по сторонам.

Мы проходим мимо открытых кабинетов, и картинка совершенно не вяжется с привычным представлением об офисе. Никаких кип бумаг, пыльных папок и скучающих менеджеров с чашками чая.

Сплошные мониторы, чёрные серверные шкафы, от которых ощутимо тянет сухим кондиционированным воздухом, и люди, которые явно не скрепки здесь перекладывают.

Чем он вообще занимается?

Тренажёрный зал – это просто хобби для души, чтобы не сойти с ума от сидячей работы?

Мы заходим в просторный кабинет в самом конце коридора.

Здесь ощутимо прохладнее из-за работающих кондиционеров, тихо гудят системные блоки.

За угловым столом, уставленным сразу тремя мониторами, сидит парень в очках с тонкой оправой.

При виде Тимура он сразу отрывает взгляд от экрана и снимает наушники.

– Антон, есть срочная задача, – Тимур указывает мне на стул для посетителей. Я опускаюсь на жёсткое сиденье, машинально ставя сумку на колени. – Нужно отследить источник вброса. Фейковое видео, раскидали по родительским чатам. Ищем место отправки и исполнителя.

Антон кивает, моментально подбираясь. Никаких удивлённых взглядов в мою сторону, никаких вопросов, кто я такая.

– Перешлите файл, – он диктует короткий номер.

Я достаю телефон.

Пальцы немного деревянные, экран плохо слушается, но я нахожу в мессенджере злополучный чат, выделяю ролик и отправляю по указанному контакту.

Внутри снова поднимается мерзкое чувство, будто я сама добровольно рассылаю грязь со своим участием.

Сжимаю зубы, заставляя себя абстрагироваться.

Это просто улика. Цифровой мусор, который поможет мне прижать Голубева.

Антон открывает видео на одном из своих огромных мониторов. К счастью, без звука.

– Халтура, – выносит он вердикт буквально через пятнадцать секунд, увеличивая кадр так, что моё лицо размывается квадратами. – Тени не ложатся, контур шеи плывёт при движении. Делали через стандартный дешёвый софт, даже не запарились с нормальной сеткой. Сейчас вытащим метаданные.

Его пальцы начинают быстро стучать по клавиатуре. На соседнем экране бегут строчки, открываются тёмные окна с каким-то кодом.

Я перевожу взгляд на Тимура. Он стоит рядом, опираясь бедром о край стола, и внимательно смотрит в монитор.

Игорь наверняка думал, что гениально всё спланировал.

Что я испугаюсь позора, заберу сына, напишу заявление по собственному и вернусь, потому что податься больше некуда. Может, надеялся, что Тимур если узнает чем я занимаюсь, то он тоже отвернётся от меня.

Но бывший муж сильно просчитался – Тимур не дурак и верить в фейковое видео не станет.

За что ему огромное спасибо.

– Номер отправителя виртуальный, арендован на час через сервис активаций, – комментирует Антон, не переставая печатать. – Но этот гений заходил в аккаунт с обычного вай-фая, без VPN и прокси. IP-адрес засвечен.

– Адрес бьётся? – коротко спрашивает Тимур.

– Да. Провайдер домашнего интернета, – Антон щёлкает мышкой, открывая новую вкладку, и код на соседнем мониторе сменяется таблицами. – Сейчас пробью IP-адрес по слитым базам доставок и сотовых операторов. Секунду.

Строчки бегут с бешеной скоростью, отражаясь в стёклах его очков.

– Есть совпадение, – буднично сообщает парень. – Договор оформлен на физическое лицо. Улица Оптиков, дом сорок пять, квартира сто двенадцать.

Тимур внимательно смотрит на экран, запоминая адрес, затем переводит взгляд на меня:

– Знакомый адрес?

Я отрицательно качаю головой. Оптиков – это где-то в Приморском районе, совершенно другой конец города.

Никто из наших с Игорем общих знакомых там не живёт.

– Едем, – бросает Тимур.

– А Даня? – только успеваю спросить.

– Здесь побудет, – тту же отзывается Тимур.

Мы спускаемся на парковку. Дождь уже почти стих, оставив после себя только мокрый асфальт и влажную взвесь в воздухе.

Я сажусь в машину, пристёгиваю ремень и смотрю на профиль Тимура.

Он предельно спокоен, плавно выруливает со двора на проспект, словно мы едем за продуктами, а не ловить за руку отправителя фейкового порно.

Откидываясь на подголовник, я прокручиваю в голове слова Антона про дешёвый софт.

Это ведь не просто слеплённые в редакторе картинки.

Кто-то записал реальное видео с веб-камеры и прогнал через нейросеть, натянув моё лицо поверх чужого, как цифровую маску.

Игорь вряд ли сам умеет пользоваться такими программами, его максимум – перезагрузить зависший роутер.

Значит, он кого-то попросил или нанял.

Тимур паркует внедорожник у высотки-новостройки. Безликий двор, заставленный машинами, стандартная детская площадка. Мы заходим в парадную и вызываем лифт.

Кабина медленно ползёт на двенадцатый этаж. Внутри меня нет ни страха, ни нервной дрожи – только раздражение. Хочется побыстрее закончить с этим и ткнуть Игоря носом в его же собственную грязь.

Мы выходим на светлую лестничную площадку.

Тимур находит нужную дверь, обитую под светлое дерево, и уверенно жмёт на кнопку звонка.

За дверью раздаются шаги. Замок щёлкает, створка приоткрывается.

Я смотрю на девушку на пороге, и мои губы сами собой кривятся в невесёлой усмешке.

Мир невероятно тесен, а фантазия Игоря ещё более убога, чем я думала.

Нас встречает продавец из мебельного салона моего бывшего мужа.

Девушка с балкона.

Его любовница, которую я застала в нашей квартире в день урагана, когда она судорожно прикрывалась смятой блузкой и жалась на балконе.

Сейчас на ней короткий шелковый халат. Волосы растрёпаны, под глазами размазаны остатки вчерашней туши.

Она сперва смотрит на Тимура, оценивающе скользит взглядом по его фигуре, а потом переводит глаза на меня.

Её лицо вытягивается. Она бледнеет, мгновенно меня узнавая.

Картинка окончательно проясняется. Никаких хакеров.

Игорь просто использовал свою любовницу, которая, видимо, не только диваны в салоне продаёт, но и подрабатывает на веб-камеру.

Глава 36.

Девушка дёргается назад. Её растерянность длится ровно секунду, а затем она поспешно толкает дверь от себя, пытаясь захлопнуть её перед нашим носом.

Тимур реагирует мгновенно, ставит ладонь на край дверного полотна.

Любовница Игоря наваливается на дверь всем весом, но с тем же успехом она могла бы танк. Тимур усилий отодвигает створку вместе с упирающейся хозяйкой и шагает в прихожую.

Я захожу следом.

Квартира небольшая. Из коридора отлично просматривается единственная комната, и я сразу цепляюсь взглядом за высокую кольцевую лампу на штативе, направленную на разобранную кровать. Рядом на тумбе стоит открытый ноутбук. Идеальная студия для создания дешёвого компромата.

– Вы кто такие? Я сейчас полицию вызову! – взвизгивает девушка, запахивая халат на груди так сильно, что опасно трещит шёлк. Она пятится к стене, с опаской косясь на Тимура.

– Вызывай, – кивает Тимур. – Заодно сдашь им технику. Мы как раз приехали обсудить увлекательное видео, которое сегодня утром ушло с твоего ай-пи адреса. Поговорим про распространение порнографии и клевету.

Она бледнеет ещё сильнее. Взгляд начинает лихорадочно метаться от Тимура ко мне и обратно.

– Я ничего не рассылала... Вы ошиблись квартирой.

Слушать её мерзко. Если при первой нашей встрече тогда на балконе мне было даже жаль её, то сейчас она вызывает только брезгливость. Я прохожу чуть дальше в коридор, чтобы не стоять на пороге.

Отсюда отлично видно разбросанное по стулу кружевное бельё и пустую бутылку из-под вина на подоконнике.

– Ошиблись? – переспрашиваю я, рассматривая этот бардак. – Сомневаюсь. Мой бывший муж ведь часто здесь бывает. И, видимо, мебельный бизнес совсем не приносит дохода, раз его сотрудницам приходится подрабатывать на камеру.

Девушка нервно сглатывает. Упоминание Игоря срабатывает моментально.

Она суетливо поправляет ворот халата и отводит взгляд в сторону.

– Я не понимаю, о чём вы, – бубнит она, но голос срывается.

Тимур проходит мимо неё прямиком в комнату. Его ботинки бесшумно ступают по ламинату. Он останавливается возле тумбы с ноутбуком и разворачивает экран к себе.

– Эй! Вы не имеете права трогать мои вещи! – любовница Игоря, наконец, отмирает и бросается за ним, но Тимур просто поднимает руку, останавливая её на полпути.

– Пароль, – требует он.

– Я не дам!

Тимур достаёт из кармана штанов телефон.

– Антон, вызывай наряд на наш адрес. Изъятие техники на экспертизу. Здесь полная комната аппаратуры, пусть заодно проверят законность трансляций.

– Стой! Не надо полицию! – она бросается вперёд, едва не путаясь в полах длинного шелкового халата.

Останавливается в метре от Тимура и затравленно смотрит на меня.

– Он сказал, что это просто шутка, – быстро тараторит она, сдавая Игоря с потрохами. – Скинул ваши фотки из соцсетей, попросил прогнать через приложение с масками и наложить на одну из моих записей. Сказал, что отправит это только вам в личные сообщения. Что просто хочет вас припугнуть, чтобы вы не выпендривались и согласились на его условия при разводе. Я не знала, что он разошлёт это в школу!

Я слушаю её оправдания, и в голове не укладывается, как вообще можно было решиться на такое? Не понимаю.

А Игорь оказался не просто предателем. Он оказался жалким трусом, который прячется за спиной своей девицы, чтобы чужими руками облить меня грязью.

– Переписка с ним осталась? – спрашиваю я.

Она обречённо кивает и обхватывает себя руками за предплечья.

– В телеграмме.

Тимур молча указывает ей на ноутбук.

– Открывай. Пересылай всё на этот номер, включая исходники видео и голосовые сообщения, если он их записывал. И чтобы без фокусов.

Она послушно садится на край разобранной кровати, вводит пароль и начинает нервно кликать мышкой.

Я смотрю на её трясущиеся пальцы, на сгорбленную спину, и думаю о том, как совсем недавно была такой же послушной и трусливой.

Игорь – абьюзер, безжалостный и самоуверенный нарцисс. Он так любит себя, что ему абсолютно плевать на остальных. На эту девушку, на меня, на сына. Всё, что он делает – это только ради своей выгоды. Как же это мерзко.

В комнате повисает тишина, нарушаемая только быстрым щёлканьем мыши и тихим гудением системного блока. Девушка торопливо перетаскивает файлы, выделяет сообщения в мессенджере и нажимает кнопку пересылки.

Игорь думал, что прижал меня к стенке. Рассчитывал, что я впаду в истерику, спрячусь и соглашусь на любые его условия, лишь бы не всплыло ещё больше грязи. А вместо этого он сам любезно предоставил мне повод лишить его любых прав на сына. И теперь я никого жалеть не буду.

Телефон в руке Тимура коротко вибрирует. Он опускает взгляд на экран, просматривает входящее сообщение от Антона и кивает.

– Всё пришло, – подтверждает он и убирает мобильный обратно в карман.

Девушка отшатывается от ноутбука, словно тот внезапно стал горячим.

– Я всё отправила. Исходники, голосовые, скрины его переводов на мою карту. Вы обещали без полиции.

Тимур смотрит на неё сверху вниз своим обычным тяжёлым взглядом.

– Полиции не будет, пока ты держишь рот на замке, – отвечает он. – Если Голубев узнает, что мы сюда приезжали, или если в сети всплывёт ещё хоть один кадр с Верой, я лично прослежу, чтобы аппаратуру у тебя изъяли, а дело пустили в ход по всем статьям. Доходчиво?

– Да. Я поняла. Я его заблокирую прямо сейчас.

Стоила ли эта девица разрушенного брака?

Наверное, для Игоря – да. Они отлично друг другу подходят.

– Пошли, Вер, – Тимур коротко кивает мне на выход.

Я разворачиваюсь и иду в коридор. Как только мы переступаем порог, она торопливо захлопывает створку, и в замке тут же дважды проворачивается ключ.

Забавно. Можно подумать, хлипкая деревяшка спасёт её, если Тимур решит вернуться.

Мы молча доходим до лифта. Тимур нажимает кнопку вызова, и я смотрю на металлические створки, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, сдавливавшее рёбра с самого утра.

У меня есть доказательства. Есть голос Игоря, заказывающий эту грязь.

– Что теперь? – спрашиваю я, когда мы заходим в кабину.

Тимур нажимает на первый этаж и поворачивается ко мне.

– Теперь у тебя на руках прямой шантаж и клевета. Игорю светит реальный срок, если мы дадим делу ход. Но суды – это время, грязь и нервы.

– Я не хочу тратить на него месяцы судов, – отвечаю я. – Мне нужно, чтобы он отстал от Дани и исчез из нашей жизни. Навсегда.

Тимур чуть заметно усмехается уголком губ.

– Значит, предложим ему сделку. Он подписывает отказ от усыновления и все бумаги по разводу на твоих условиях. А взамен не садится в тюрьму за распространение порнографии.

План звучит неплохо. Никаких долгих разбирательств, никаких встреч с опекой. Но почему-то меня это не устраивает. Впервые я не хочу прощать и отступать без мести.

Глава 37.

Лифт мягко тормозит на первом этаже, металлические двери разъезжаются, пропуская нас в светлый холл парадной. Я выхожу из кабины и останавливаюсь.

Я всё время, всю свою жизнь, сколько себя помню, старалась быть правильной и поступать по справедливости. Но люди почему-то считают, если ты улыбаешься и вежливый, то слабый, не даёшь сдачи и не скандалишь, значит, тряпка. Доброта вообще перестала цениться как достоинство характера.

Раньше я сглаживала углы, прятала обиды, пыталась всё решать мирно, чтобы не провоцировать скандалы.

А в ответ получила обман, измену от мужа, в школе вместо того, чтобы поверить мне на слово, решили по-тихому избавиться. Мне тошно от этого мира, от людей и в особенности от бывшего мужа.

Я ведь не тоже обычный человек, который имеет права на чувства и даже такие негативные, как злость и месть.

– Нет, Тимур, – я останавливаюсь у стеклянных дверей выхода и смотрю на его широкую спину. – Меня это не устраивает. Тихого обмена бумажками не будет.

Он оборачивается и молча ждёт продолжения.

– Если мы сейчас просто подсунем ему отказ от ребёнка в обмен на молчание об этой вебкам-студии, он ведь решит, что снова вышел сухим из воды, – озвучивая свои мысли, которые раньше не озвучивала. – Подпишет всё, успокоится на время, пока всё не уляжется, а через неделю будет говорить всем, что великодушно пошёл мне навстречу. И продолжит жить своей прекрасной жизнью, продавать диваны и строить из себя респектабельного бизнесмена, обманывая других.

Я перевожу дыхание, глядя на двор сквозь стекло парадной.

– Я хочу, чтобы эта история стала известна общественности, – произношу я. – Чтобы все узнали про его махинации и про то, какими именно методами он решает проблемы при разводе. Пусть его партнёры и клиенты посмотрят, с кем имеют дело. Я хочу, чтобы он по уши измазался в этой грязи и никогда не смог от неё отмыться. И заодно, чтобы после этого он даже подумать не смел, что может сунуться к Дане или заикнуться о своих правах на него. Думаю, для развода это будет даже лучше.

Это звучит мстительно. Наверное, неправильно с точки зрения какой-нибудь высокой морали, но мне сейчас всё равно на мораль. Моя совесть утомлённо отдыхает. Я итак ей слишком часто пользовалась.

Игорь хотел публичности? Отлично. Он её получит.

Тимур молчит несколько секунд, переваривая мои слова.

Он не пытается меня успокаивать, не вздыхает о том, что «женщины такие эмоциональные», и не читает лекций о том, что нужно быть выше этого. Он, как всегда, оценивает задачу с точки зрения удобности и возможности осуществления.

– Уничтожить репутацию, – говорит он задумчиво, чуть склонив голову к плечу. – Это возможно. Главное, чтобы ты не передумала и начала его жалеть в последний момент.

– У Антона полно контактов нужных новостных пабликов и городских телеграм-каналов, которые обожают подобные сливы на местных коммерсантов, – продолжает Тимур, толкая подъездную дверь. – Закинем им историю со всеми скриншотами переписок, переводами и исходниками видео. К вечеру Голубев станет местной звездой.

Я киваю, чувствуя странное, немного пугающее облегчение от того, что мне не нужно больше ничего объяснять или оправдываться за свою злость. Тимур понял меня и не осудил.

– Идём, Вер, – он кивает в сторону парковки. – Едем за Даней. А потом устроим твоему мужу обещанную пиар-кампанию.

Я забираюсь на пассажирское сиденье внедорожника.

Смотрю на дворники, методично смахивающие редкие капли с лобового стекла, и прислушиваюсь к себе, ожидая, когда заноет запоздалое чувство вины.

Десять лет брака всё-таки.

Обычно ведь как бывает?

На эмоциях наговоришь лишнего, рубанёшь сплеча, а потом начинаешь грызть себя за излишнюю жестокость.

Но внутри удивительно спокойно. Никаких сомнений.

Игорь сам перешёл черту, когда втянул в свои грязные разборки школу и решил прикрыться фальшивым видео, прекрасно понимая, как это ударит по репутации сына.

Тимур выруливает со двора, встраиваясь в плотный поток машин.

Он ведёт автомобиль уверено, одной рукой придерживая руль, и не лезет с разговорами.

До офиса мы добираемся без пробок. Снова проходим по коридору мимо чёрных серверных шкафов, от которых тянет прохладой.

За стеклянной перегородкой в зоне отдыха я сразу замечаю Даню. Он сидит на мягком бескаркасном пуфе, сжимая в руках геймпад, и сосредоточенно пялится в огромную плазму на стене, где с грохотом сталкиваются какие-то гоночные машины. Похоже, он даже не заметил нашего отсутствия.

На журнальном столике рядом красноречиво лежит пустая картонная коробка из-под пиццы.

Паша сидит на соседнем кресле, листая что-то в телефоне, и при виде нас коротко кивает Тимуру.

Даня машет мне рукой, даже не отрывая взгляда от экрана, настолько он поглощён процессом.

Я выдыхаю. Ребёнок в полной безопасности, сыт, занят делом и совершенно не подозревает о том, какая война сейчас разворачивается вокруг его родителей.

Мы не стали его отвлекать и прошли дальше по коридору, возвращаясь в кабинет Антона.

Программист всё так же сидел за своим угловым столом в окружении мониторов, словно вообще не двигался с момента нашего ухода.

– Собрал архив, – с ходу рапортует он, снимая наушники, как только мы переступаем порог. – Все исходники, скрины переводов с карты Голубева, скриншоты их переписки в телеграме и то самое голосовое, где он прямым текстом заказывает прилепить лицо жены на ролик с вебкам-моделью.

Антон выводит на центральный экран открытую папку с файлами.

Тимур останавливается возле стола, опирается бедром о столешницу и переводит взгляд на меня.

– Куда кидаем? – спрашивает Антон, положив ладони на клавиатуру.

– В крупные городские паблики, – я подхожу ближе, глядя на экран. – В новостные телеграм-каналы нашего района. И найдите сообщество местных мебельщиков и коммерсантов, где Игорь постоянно рекламирует свои салоны. Пусть коллеги оценят креативный подход бизнесмена к бракоразводным процессам.

Антон едва заметно усмехается, быстро открывая нужные вкладки в браузере. Его пальцы начинают стремительно порхать по клавишам, формируя анонимные посты для предложек и чат-ботов новостных каналов.

Я стою рядом с Тимуром и смотрю, как строчки текста и прикреплённые файлы разлетаются по сети.

К вечеру половина города будет в курсе, кто такой Игорь Голубев на самом деле.

И вряд ли после такого скандала суд захочет оставить Даню с ним.

– Завтра утром он сам тебе позвонит, – предупреждает Тимур, наблюдая за работой программиста. – Трубку не бери. Пусть поварится в этом, пока мы сами не решим, когда назначить ему встречу для подписания бумаг.

Глава 38.

Ночь проходит очень беспокойно. Я без конца ворочаюсь, думаю, о том, что теперь будет, а утром мой телефон начинает разрываться от уведомлений.

Я сижу на кухне, обхватив ладонями горячую кружку с кофе, и молча смотрю на мигающий экран.

Тридцать пропущенных от Игоря.

Десяток сообщений, в которых угрозы чередуются с требованиями взять трубку.

Информационная бомба, которую безопасники Тимура вчера вечером закинули в городские паблики, рванула даже громче, чем я ожидала.

Всю ночь Голубева полоскали в сети.

Переписки, чеки, аудиозапись с его голосом – всё это разлетелось по чатам местных коммерсантов и новостным каналам.

Игоря топили не за то, что он отвратительный муж – в бизнес-кругах таким никого не удивишь.

Его топили за то, что он идиот, который не умеет заметать следы. Человек, который так грязно и неумело подставляет собственную жену, оставляя кучу цифровых улик, в любой момент может точно так же тупо и грязно подставить партнёров.

Никто не хочет иметь дел с токсичным и некомпетентным идиотом, привлекающим внимание полиции и скандальных пабликов.

Его репутация надёжного делового партнёра испарилась за одну ночь.

В коридоре раздаётся короткий звонок. Я вздрагиваю, отставляю кружку и иду открывать. На пороге стоит Тимур.

Мы с ним договорились ещё вчера, что утром поедем к нотариусу. Юристы Тимура должны были подготовить все бумаги заранее, оставалось только дождаться согласия Игоря, чтобы он их подписал.

Судя по количеству пропущенных вызовов, он был в ярости. Этап принятия ещё не наступил.

– Готова? – спрашивает он, переступая порог.

– Почти, – киваю я, закрывая за ним дверь. – Даня в своей комнате, сидит в наушниках. Оставлю ему ключи.

Тимур проходит за мной на кухню. В этот момент оставленный на столе телефон снова начинает вибрировать, дребезжа пластиковым чехлом по столешнице. На экране высвечивается «Игорь».

Тимур останавливается возле стола. Секунду смотрит на него и берёт мой мобильный, нажимает на зелёную кнопку и включает громкую связь.

– Вера! Ты совсем охренела?! – тут же срывается Игорь. На фоне гудят машины, кажется, он где-то на улице. – Мне с утра два поставщика отгрузки тормознули! Партнёры договоры рвут! Думаешь, самая умная?! Я на тебя встречное заявление...

– Голубев, – перебивает его Тимур.

На том конце провода повисает секундная пауза.

– А, защитник нарисовался, – невесело хмыкает Игорь. В его голосе проскальзывает откровенная враждебность. – Что, Амирбаев, думаешь, прижал меня?

– Я не думаю, я ставлю перед фактом, – спокойно отвечает Тимур. – Ты сейчас берёшь паспорт и едешь к нотариусу. Адрес скину эсэмэской. Твой юрист уже получил черновик отказа от ребёнка и согласие на развод без претензий на имущество. У тебя час.

– Да пошёл ты, – жёстко отрезает Игорь. – Думаешь, я по первому свистку побегу от пацана отказываться? Из-за пары слитых фоток в телеграме? У меня юристы этот ваш слив за день развалят. Вы ещё за ущерб за разрушение моей деловой репутации отвечать будете.

– Это не просто фотки, Игорь. Это уголовное дело, – тяжело роняет Тимур. – Заявление об изготовлении поддельного видео и клевете уже готово. Если через час не приедешь подписывать, вся инфа будет уже не только в пабликах, но и в полиции. Экспертиза докажет, что заказчик – ты. А это реальный срок. Я лично прослежу, чтобы дело не спустили на тормозах, и пущу на это любые деньги. Вывезешь войну со мной из-за чужого ребёнка?

В трубке слышно только шумное дыхание. Игорь просчитывает варианты. Он, конечно, сволочь, но не идиот. Бороться с Тимуром на его поле, рискуя сесть и потерять всё – слишком высокая цена за уязвлённую гордость.

– Пришёл на готовенькое, да? – цедит бывший муж, меняя тактику. – Десять лет где-то шлялся, а теперь нарисовался, когда я всё построил. Увёл мою жену, пригрел пацана и думаешь, что победитель? Забрал моё и рад?

– Я забрал то, что ты сам отпустил, Голубев, – голос Тимура становится тише, обманчиво мягче. – Ты сам её потерял. Ещё до того, как я в вашу жизнь вмешался. А сейчас ты теряешь остатки бизнеса. Выбор простой: или ты подписываешь отказ, или садишься.

Снова становится тихо. Я почти физически ощущаю, как Игорь взвешивает риски, понимая, что его загнали в угол окончательно. Даня для него всегда был лишь инструментом контроля надо мной. Сидеть в тюрьме ради этого инструмента он точно не станет.

– Я приеду, – наконец выплёвывает он с нескрываемой злостью. – Подавитесь. И ты, и она. Только я потом посмотрю, как вы Дане это всё объясните.

– Не переживай. Объясним.

Тимур сбрасывает вызов.

– Иди одевайся, – говорит Тимур. – Нотариус ждёт.

Я заглядываю к Дане, говорю ему никуда не выходить, и мы спускаемся к машине.

Спустя сорок минут мы паркуемся у неприметного офиса нотариуса в центре.

Игорь уже там. Он стоит у окна в приёмной и что-то быстро печатает в телефоне. Выглядит уставшим, будто несколько суток не спал.

Когда мы заходим, он убирает телефон в карман и смотрит на нас. Взгляд останавливается на Тимуре, оценивающе скользит по нему, затем переходит на меня.

Тимур не обращает на него внимания. Подходит к секретарю и коротко называет свою фамилию. Нас сразу приглашают в кабинет.

Процедура занимает от силы пятнадцать минут. Нотариус монотонно зачитывает стандартные формулировки. Согласие на расторжение брака. Отсутствие имущественных претензий. Отказ от родительских прав.

Игорь слушает всё это с каменным лицом.

Когда нотариус кладёт перед ним распечатанные листы, он берёт ручку. На секунду замирает и поднимает на меня глаза.

– Уверена, что он тебе нужен? – сухо спрашивает он, кивнув в сторону Тимура. – Сама потом завоешь.

Я спокойно выдерживаю его взгляд.

– О своих ошибках беспокойся, Игорь.

Он кривит губы в подобии улыбки, быстро ставит размашистые подписи на всех экземплярах, бросает ручку на стол и поднимается.

Не прощаясь, выходит из кабинета.

Я смотрю на синие чернила на белой бумаге. Отказ подписан.

Мой сын больше никак не связан с этим человеком. И я тоже.

В груди странно пусто. Нет ни эйфории, ни слёз облегчения, которых я почему-то подсознательно ждала.

Десять лет брака, из них последний год – сплошная грязь, нервотрёпка и угрозы, закончились вот так.

Тихо, буднично. Не зря говорят, что жизнь не всегда рушится и начинается под фейерверки, иногда это происходит очень тихо и незаметно.

Я теперь свободна. Юридически и фактически свободна. Даже квартира осталась мне, и мы с Даней теперь можем вернуться домой.

Домой... Хм.

Вспоминаю свою квартиру и то, как мы жили там с Игорем последний год. Стены, впитавшие скандалы, запах чужих женских духов на балконе, вечное ожидание подвоха.

Дом. Это слово с той квартирой больше совсем не вяжется. Она перестала быть моим домом. Дом – это место, где тебя любят и ждут, где вечера уютные и много смеха. Куда ты возвращаешься и выдыхаешь, оставляя броню за порогом. А я там только и делала, что наращивала панцирь потолще.

А что, если продать её? Продать к чёртовой матери эти сто квадратов в бетоне и купить дом?

Пусть не в центре, пусть будет за городом. Поближе к природе, с небольшим участком, где Даня сможет спокойно гонять на велосипеде. Я ведь и в школу решила не возвращаться больше.

Внутри вдруг становится так легко и просто. Ощущение такое, словно я десять лет дышала через раз, экономя кислород, а теперь кто-то распахнул окно.

Я могу начать всё заново. Именно так, как хочу я.

Новая работа, которую я выберу сама. Новый дом, в котором не будет ни одной вещи, купленной Игорем.

Новое место. И, в конце концов, новая я.

Глава 39.

Мы выходим на улицу. Воздух после утреннего дождя влажный и прохладный, но дышится на удивление легко. Я останавливаюсь возле машины Тимура, глубоко вдыхая запах мокрого асфальта.

– Ну что, – Тимур останавливается рядом и смотрит на меня сверху вниз. – Поздравляю. Ты официально свободная женщина.

Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как внутри становится спокойно, словно всё, наконец стало так, как надо.

– Спасибо. Если бы не ты...даже не знаю, чем бы всё закончилось.

– Не за что. – Тимур чуть приподнимает уголки губ, и его лицо становится почти прежним, каким я помню его десять лет назад. – Предлагаю это дело отметить. Всем вместе, Даню тоже возьмём. Съездим куда-нибудь поужинать.

Предложение звучит заманчиво. Никаких сложных разговоров, никакого давления – просто ужин. Я так устала от нервотрёпки последних дней, что идея просто посидеть в хорошем месте кажется довольно привлекательной.

– Я за, – киваю я.

– Отлично. Я сейчас закину тебя домой, мне нужно на пару часов заехать в зал, решить вопросы с тренерами. Вечером заеду за вами.

Тимур довозит меня до дома. В квартире тихо, только из комнаты Дани доносятся приглушённые звуки выстрелов и какая-то восьмибитная музыка.

Я снимаю куртку, прохожу на кухню, ставлю чайник и заглядываю к сыну в комнату. Даня сидит на кровати, скрестив ноги, и сосредоточенно тычет пальцами в экран планшета.

– Как дела у покорителя Роблокса? – спрашиваю я, прислонившись к косяку.

– Норм, – не отрывая взгляда от экрана, бросает он. – Я тут новую карту прохожу.

– Отлично. Слушай, мы с Тимуром сегодня вечером идём в кафе. Ты с нами?

Даня на секунду замирает, пальцы зависают над экраном. Он поднимает на меня глаза.

– В кафе? Круто. А по какому поводу?

– Развод. Мы с Игорем сегодня официально развелись, – я стараюсь говорить об этом спокойно, как о чём-то обыденном, тем более с Даней мы эту тему уже обговаривали. – Документы подписаны. Так что теперь мы с тобой свободны.

Даня хмурится, откладывает планшет на кровать и садится, обхватывая колени руками. Это его защитная поза, я слишком хорошо её знаю.

– То есть... совсем? – тихо спрашивает он. – Он больше не будет забирать меня из школы?

От того, с какой надеждой звучит его голос, у меня щемит сердце. Игорь не бил его, не кричал, но он умел отлично манипулировать. И Даня это чувствовал лучше любого взрослого.

– Совсем, – твёрдо отвечаю я, подходя ближе, и сажусь рядом с ним на край кровати. Обнимаю его за плечи, притягивая к себе. – Игорь больше не будет тебя никуда забирать. Ты остаёшься со мной, и никто тебя не тронет. Я же обещала. И Тимур тоже.

Даня утыкается носом мне в плечо. Он не плачет, но я чувствую, как его спина понемногу расслабляется под моей рукой.

– Хорошо, – глухо бормочет он, немного отстраняясь. Смотрит на меня исподлобья. – А Тимур... он с нами пойдёт, да?

– Да, – киваю я.

Даня задумчиво прикусывает губу.

– И что? – наконец выдаёт он, глядя мне прямо в глаза со своей обескураживающей детской прямолинейностью. – Вы теперь с Тимуром жениться собираетесь?

Я едва не давлюсь воздухом от неожиданности. Переход от страха перед отцом к планированию моей личной жизни оказался слишком резким.

– Нет, конечно, – я быстро мотаю головой, чувствуя, как начинают гореть щёки. – Просто идём отметить развод. Поедим вкусного, отдохнём. Поболтаем.

Даня долго смотрит на меня, словно решая, верить или нет, и пожимает плечами, принимая мой ответ.

– Ну ладно. Я тогда буду бургер. Самый большой, с двойной котлетой, – заявляет он, возвращаясь к планшету. Тень Игоря, висевшая над ним, рассеивается, уступая место обычным детским желаниям. Я всегда поражалась тому, как дети легко умеют переключаться. Уникальная способность, которую мы, к сожалению, с возрастом теряем.

– Договорились, – улыбаюсь я, вставая с кровати.

Ближе к вечеру я начинаю собираться. Открываю шкаф и долго смотрю на вешалки. Последний год я носила в основном джинсы, объёмные свитера и строгие блузки. Одежда, в которой удобно быть незаметной, чтобы лишний раз не провоцировать недовольство мужа.

Но сегодня мне хочется выглядеть иначе.

Я достаю два платья. Одно – тёмно-синее, строгое, закрытое, длиной чуть ниже колена. Второе – изумрудное, из плотного шёлка. Оно облегает фигуру, у него открытая спина и разрез сбоку, оголяющий ногу при ходьбе.

Я покупала его пару лет назад для какого-то корпоратива Игоря, но так ни разу и не надела – он тогда процедил сквозь зубы, что оно слишком вызывающее, и заставил переодеться.

Я прикладываю к себе то одно, то другое, крутясь перед зеркалом. Синее – безопасное, привычное. Оно мне нравится. Изумрудное тоже мне нравится. Оно красивое, но, может, слишком откровенное для простого ужина?

Сдавшись, я иду в комнату к сыну, держа вешалки в руках.

– Дань, отвлекись на секунду, – прошу я. – Какое лучше?

Даня отрывается от планшета, критически осматривает оба варианта, словно заправский стилист.

– Зелёное, – уверенно выносит вердикт он.

Я снова перевожу взгляд на струящийся шёлк.

– Не знаю... Оно какое-то сильно открытое, – с сомнением тяну я, уже мысленно склоняясь к привычному синему.

Даня шумно вздыхает и закатывает глаза.

– Мам, ну зачем ты тогда спрашиваешь, если всё равно выбираешь другое? – хмурится он, явно недовольный нелогичностью взрослых.

Я смотрю на сына, потом на своё отражение в зеркале шкафа.

А ведь он прав.

Я снова пытаюсь спрятаться, выбрать безопасный, скучный вариант, чтобы никого не спровоцировать.

Но кого мне теперь провоцировать?

Игоря в моей жизни больше нет. Я начинаю новую жизнь, так почему бы не начать с того, чтобы делать то, что мне действительно нравится?

– Знаешь, а ты прав, – я решительно отбрасываю синее платье на кровать. – Иду в зелёном.

Когда через час звонит домофон, я готова. Волосы уложены лёгкими волнами, на губах помада, а изумрудный шёлк приятно холодит кожу, подчёркивая каждый изгиб тела.

Мы спускаемся вниз. Тимур ждёт нас возле машины. Он тоже переоделся, на нём тёмный джемпер, обтягивающий широкие плечи, и джинсы.

Когда мы выходим из подъезда, Тимур поворачивается.

Его взгляд скользит по Дане, а потом останавливается на мне. И замирает.

У меня по спине и рукам пробегает приятная дрожь, давно я не ловила мужского взгляда.

Он осматривает меня с ног до головы, и этот взгляд красноречивее любых слов.

– Ты сегодня решила покорить сердца всех мужчин в ресторане? – спрашивает он, когда мы подходим ближе.

Я чувствую, как щёки немного теплеют, но не отвожу взгляд.

– Возможно, – улыбаюсь я и сажусь в машину.

Мы едем в ресторан, который Тимур выбрал где-то на набережной. В салоне уютно, тихо играет лёгкая музыка, а Даня на заднем сиденье увлечённо рассказывает Тимуру про какую-то новую механику в своей игре.

Тимур слушает внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы, словно действительно разбирается во всех этих пиксельных мирах.

Я сижу рядом, смотрю на проплывающие мимо огни вечернего города и чувствую странное спокойствие. Какое бывает, когда долго несёшь тяжёлый рюкзак, а потом, наконец, сбрасываешь его на землю.

Плечи ещё ноют по привычке, но дышать уже можно полной грудью.

Ресторан оказывается не пафосным, но стильным: приглушённый свет, много зелени, столики отделены друг от друга тяжёлыми портьерами, создавая иллюзию уединения. Нас провожают к столику у панорамного окна, за которым темнеет вода.

Даня, как и обещал, заказывает себе самый большой бургер и двойную порцию картошки. Мы с Тимуром выбираем стейки и салат.

– Ну, за новую главу, – говорит Тимур, когда нам приносят напитки. Он поднимает свой бокал с тёмным соком. Он за рулём, поэтому он сегодня без алкоголя. Мне же наливают красное вино. Имею право, хотя немного неудобно, что я одна пью.

Я чокаюсь с ним своим бокалом, Даня серьёзно припечатывает к нашему хрусталю свой стакан с колой.

– За новую главу, – эхом отзываюсь я. Вино обжигает горло, разливаясь внутри приятным теплом.

Тимур рассказывает какие-то забавные истории из жизни спортивного клуба, Даня делится впечатлениями от новой школы, а я просто слушаю их, время от времени вставляя свои комментарии, и ловлю себя на мысли, что мне давно не было так комфортно. Без Игоря. Без его вечных придирок к тому, как я ем, как сижу, что говорю.

Когда Даня расправляется с бургером, Тимур подзывает официанта.

– Десерт? – спрашивает он, глядя на сына.

– А можно мороженое? – глаза Дани загораются. – Шоколадное, с орехами?

– Можно, – кивает Тимур и делает заказ.

Пока мы ждём десерт, Даня отпрашивается в игровую зону, которая находится в другом конце зала. Мы остаёмся вдвоём.

Шум ресторана словно отодвигается на задний план. Я допиваю остатки вина, чувствуя на себе тяжёлый, внимательный взгляд Тимура. Он сидит, откинувшись на спинку кресла, крутит в пальцах ножку пустого бокала и смотрит на меня так, что под кожей начинает приятно покалывать.

– Тебе идёт зелёный, – произносит он негромко. – Хотя я помню, что раньше ты больше любила синий.

Я чуть приподнимаю брови, удивляясь его памяти. Десять лет прошло, а он помнит такие мелочи.

– Вкусы меняются, Тимур. Люди тоже.

– Меняются, – соглашается он. – Но не во всём. Ты, например, всё так же хмуришься, когда о чём-то напряжённо думаешь. Как сейчас.

Я невольно расслабляю мышцы лица, даже не заметив, что свела брови на переносице.

– Профессиональная деформация библиотекаря, – пытаюсь отшутиться я. – Слишком много думала о том, куда поставить очередную партию пыльных томов.

Тимур усмехается, но взгляд его остаётся серьёзным. Он ставит бокал на стол и подаётся вперёд, опираясь предплечьями на столешницу. Дистанция между нами сокращается, и я снова чувствую его терпкий запах его парфюма.

– Знаешь, Вера... – начинает он, но в этот момент к нашему столику подходит Даня.

– Там такой крутой автомат с гонками! – восторженно заявляет сын, запрыгивая на свой стул. – Тимур, пошли со мной? Покажем им класс!

Тимур переводит взгляд на Даню. На секунду в его глазах мелькает досада от того, что нас прервали, но он тут же прячет её за улыбкой.

– Пошли, – кивает он, поднимаясь из-за стола. – Сейчас мы им покажем, как надо водить.

Я провожаю их взглядом. Высокий, широкоплечий Тимур и мой сын, который едва достаёт ему до локтя. Отец и сын. Они идут рядом, о чём-то увлечённо переговариваясь, и со стороны кажутся самой обычной семьёй. От этой мысли внутри что-то екает. Могла ли я себе представить, что спустя столько времени Даня всё-таки встретится с настоящим отцом? Нет, никогда. Даже мысли не допускала. Я отпустила его тогда навсегда.

Игорь никогда не играл с Даней. Он покупал ему дорогие игрушки, нанимал репетиторов, но никогда не опускался до того, чтобы сесть рядом и просто погонять на машинках или собрать конструктор. Для Игоря сын галочкой в списке достижений успешного мужчины.

А Тимур... Тимур просто рядом. И ему это не в тягость.

Я откидываюсь на спинку стула, глядя на их фигуры вдалеке. Изумрудный шёлк платья приятно скользит по коже. Завтра будет новый день, новые проблемы и новые решения. Завтра нам с Тимуром придётся сесть и поговорить обо всём, что мы прятали друг от друга десять лет. О Дане, о прошлом, о том, что будет дальше.

Но это будет завтра. А сегодня я просто хочу выпить ещё один бокал вина и посмотреть, как мой сын, смеясь, пытается обогнать Тимура на виртуальной трассе.

Глава 40.

Официант приносит мой второй бокал, но я успеваю сделать лишь пару глотков, когда мои мужчины возвращаются. Даня раскрасневшийся, выглядит абсолютно довольным.

Он на ходу рассказывает, как ловко обошёл Тимура на крутом повороте, хотя я сильно подозреваю, что Амирбаев просто ему поддался, чтобы не расстраивать сына и не ущемить детское самолюбие.

С мороженым сын расправляется за пару минут. Когда нам приносят счёт, Тимур перехватывает чёрную папку, полностью игнорируя моё движение к сумочке за картой.

Я не спорю.

Сегодня мне действительно хочется просто расслабиться и позволить кому-то другому решать мелкие проблемы.

Когда выходим из ресторана, чувствую, как на улице заметно похолодало.

Ветер с реки пробирается под тонкую ткань платья, и я зябко ёжусь.

Тимур замечает это мгновенно.

Он делает шаг ближе, закрывая меня собой от порывов, а его рука ложится мне на талию, прямо на открытый участок спины. От горячей ладони по коже разбегаются мурашки, напрочь перебивая любой холод.

И что самое странное, я даже не пытаюсь отстраниться. Просто позволяю ему довести меня до машины.

В салоне Даня почти сразу затихает. Впечатления и поздний час берут своё – он приваливается виском к стеклу и начинает клевать носом.

Доезжаем до моего дома молча. Хотя я чувствую, что ТИмур хочет что-то сказать, чувствую его быстрые взгляды. Когда Тимур глушит двигатель у подъезда, Даня сонно бормочет что-то неразборчивое во сне.

Я отстёгиваюсь, поворачиваюсь к Тимуру и, повинуясь какому-то странному, не до конца осознанному порыву, спрашиваю:

– Зайдёшь?

Он несколько секунд смотрит на меня, раздумывая, и всё же коротко кивает. Бужу Даню, но он не хочет просыпаться. Тогда Тимур подхватывает сына и несёт его на руках.

Мы молча поднимаемся, и словно два сапёра тихонько заходим в квартиру. Я снимаю с Дани обувь. Тимур несёт его в спальню и осторожно укладывает в постель. Хочу раздеть Даню, но Тимур хмурит брови и подталкивает меня к выходу.

Щёлкает замок, и мы разом выдыхаем, словно не дышали всё это время, чтобы не разбудить Даню. И почему-то именно этот момент кажется таким неожиданно объединяющим нас. Наверно, так бы было всегда, если бы мы с Тимуром были вместе. Сейчас я точно знаю, что он был бы хорошим отцом.

Так, хватит. Я обещала себе не думать об этом больше.

Прохожу на кухню, чувствуя, как босые ступни приятно холодит плитка.

– Будешь чай? – спрашиваю я через плечо.

– Буду.

Щёлкает чайник. Я достаю кружки и заварку. Спиной ощущаю, как Тимур заходит на кухню.

Он садится за стол. Я ставлю перед ним дымящуюся кружку, сажусь напротив.

Тимур делает неторопливый глоток, ставит кружку на стол и внимательно смотрит на меня.

– Как ты? – спрашивает он. – Устала?

– Немного, – пожимаю плечами и делаю глоток.

– Что теперь? – спрашивает он. – Какие планы на будущее?

Напряжение, которое было между нами сегодня исчезло, будто мы безмолвно заключили перемирие. Мне сейчас хорошо и не хочется терять это чувство. А может, я просто устала всего бояться и из-за всего переживать.

Я подпираю подбородок рукой, отворачиваюсь к тёмному окну, в котором отражаются жёлтые блики ламп, и невольно улыбаюсь своим мыслям.

– Дальше? Даже не знаю. Ещё не думала об этом.

Тимур хмыкает и мне хочется показать ему, что я не настолько глупая, как ему могло показаться. И тут же добавляю.

– Хочу устроиться на другую работу, – делюсь я. – Школу бросать, конечно, жалко, я привыкла к ребятам, но... Не хочется больше запирать себя в кабинете с книгами. Хочется больше гулять. И заниматься чем-то своим.

– Чем именно?

Я поворачиваю голову к нему и слегка пожимаю плечами.

– Пока не знаю. У меня такое странное ощущение, что я как будто не жила всё это время. А сейчас только глаза открыла. – Я провожу пальцем по кромке кружки, перебирая варианты, которые ещё недавно казались недоступной роскошью. – Может, попробую заняться чем-то совершенно другим. Могу пойти работать в книжный магазин. Или в кофейню. Или вообще стать фрилансером. Работать из дома, планировать своё время, может быть, даже путешествовать.

Тимур медленно кивает, не сводя с моего лица пристального взгляда.

– Да, – соглашается он. – Можешь.

Он отодвигает свою кружку в сторону, подаётся вперёд и вдруг обхватывает мои колени. Прохладный шёлк платья мгновенно нагревается от прикосновения его широких ладоней.

Тимур не останавливается на этом целомудренном жесте: его руки медленно скользят по гладкой ткани вверх, по бёдрам. От этого неспешного движения по телу прокатывается жаркая волна, мгновенно вымывая из головы всю мою расслабленную философию.

– А что насчёт мужчины, которого ты хочешь видеть рядом с собой? – интересуется он.

Я моментально напрягаюсь, чувствуя, как сбивается ритм сердца. Вся моя расслабленность тут же исчезает из-за его пальцев, которые легко сминают ткань. Я инстинктивно кладу свои ладони поверх его рук, пытаясь остановить это вторжение в моё личное пространство.

– С мужчинами пока никак, – отвечаю я глухо. Голос сипит.

– Почему?

Вместо того чтобы убрать руки, Тимур чуть разворачивает запястья, так что его пальцы переплетаются с моими. Я смотрю в его тёмные глаза, в которых сейчас нет ни капли той лёгкой отстранённости, что была в ресторане.

– Тимур, не начинай, пожалуйста, – прошу я.

Воздух на кухне внезапно становится слишком плотным, мне почти нечем дышать.

– Я больше не в твоём вкусе? – прямо спрашивает он.

– Нет, – вырывается у меня, прежде чем я успеваю прикусить язык. – Просто... Просто я не думаю, что у нас может что-то получиться.

– Так, может, стоит попробовать хоть раз? – говорит он, полностью игнорируя мои слабые попытки выстроить дистанцию. – Я уже не тот сопливый парень, Вер. И я хочу попробовать снова.

Его ладони уверенно скользят выше, к талии, пальцы сжимаются крепко, фиксируя, и тянет меня к себе. Металлические ножки коротко скрипят по плитке.

Я инстинктивно упираюсь ладонями в его грудь. Под тёмной тканью джемпера чувствуются плотные, напряжённые мышцы и ровный стук сердца.

Насчёт сопливого парня он, конечно, не преувеличивает. От того парня, которого я помню, осталась разве что привычка смотреть в упор, не отводя взгляда. Сейчас передо мной сидит взрослый, уверенный в себе мужчина, который привык брать то, что считает своим, и совершенно не привык слушать отказы. И это пугает гораздо сильнее, чем любые призраки нашего общего прошлого.

– Я только сегодня забрала документы о разводе, – напоминаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя с таким пульсом это даётся тяжело. – Мне нужен перерыв, Тимур.

– Хорошо, – говорит он.

Но его большой палец медленно продолжает поглаживать мою кожу сквозь ткань на талии, и от этого простого движения по спине ползут мурашки.

– Ты права, – продолжает Тимур.

Я открываю рот, чтобы сказать, что слишком поздно. Хочу сказать какую-нибудь правильную, взрослую мысль о том, что нам нужно время, что мы только-только наладили контакт из-за Дани и не стоит всё усложнять. Но слова застревают в горле.

Тимур подаётся ещё ближе. Его лицо оказывается так близко к моему, что я чувствую терпкий запах его парфюма.

– Но давай ты перестанешь от меня прятаться, Вера, – произносит он негромко. – Хотя бы сегодня.

Он не даёт мне времени на очередную отговорку. Его ладонь перемещается на мой затылок, пальцы зарываются в волосы, чуть оттягивая их назад и заставляя меня приподнять подбородок. Я не успеваю даже дёрнуться, как его губы накрывают мои.

В этом поцелуе я чувствую всё то, что он сдерживал весь этот вечер. Жадность, собственничество и глухое раздражение от моих попыток держать дистанцию.

Он сминает мои губы, заставляя приоткрыть рот, и я сдаюсь почти мгновенно.

Тело отзывается на его напор, перестаёт слушаться, будто совершенно вышло из-под контроля.

Я цепляюсь пальцами за его плечи, вместо того чтобы оттолкнуть. Отвечаю на поцелуй, позволяя себе на несколько минут забыть о логике, о прошлом, о страхах.

Тимур глухо рычит мне в губы, его руки обхватывают меня крепче, прижимая к себе так плотно, что мне становится трудно дышать. Я чувствую каждый мускул его тела и его желание, которое он даже не пытается скрыть.

Это длится недолго – ровно до того момента, пока мозг не включает спасительную сирену. Я резко выдыхаю и с усилием отстраняюсь, упираясь ладонями в его плечи.

Тимур не держит силой, но и не отпускает далеко. Его грудь тяжело вздымается, глаза потемнели, зрачки расширены так, что почти не видно радужки.

– Тимур, – произношу я, стараясь выровнять сбившееся дыхание. – Нет. Не сейчас.

Вместо того чтобы послушно отступить и извиниться, Тимур замирает всего на секунду, внимательно изучая моё лицо.

– Ты сама в это веришь? – шепчет он.

Прежде чем я успеваю возмутиться его самоуверенности, его рука скользит мне под колени, а вторая крепко обхватывает за спину. Тимур выпрямляется, легко сдёргивая меня со стула, и я инстинктивно вцепляюсь пальцами в его плечи, теряя твёрдую опору под ногами.

– Тимур, поставь меня на место, – требую я хрипло.

– Обязательно, – невозмутимо отзывается он, направляясь прямиком в коридор

Я успеваю заметить лишь смазанное отражение в зеркале прихожей: тёмная фигура Тимура и яркое пятно моего изумрудного платья. Он несёт меня легко, не сбавляя шага.

В гостиной полумрак, свет падает только из коридора короткой жёлтой полосой. Тимур опускает меня на диван и нависает сверху, опираясь коленом о край сиденья, и перехватывает мои запястья.

– Мы можем разбудить Даню, – шепчу я последнюю отговорку, глядя в его серьёзное лицо.

– Он спит за закрытой дверью, – Тимур наклоняется ниже, касаясь губами моей щеки, и от его дыхания по шее скользит тёплый сквозняк.

Его уверенность глушит во мне остатки сопротивления. После десяти лет брака, где близость давно деградировала до предсказуемой механики, я вдруг ловлю себя на мысли, что вообще ничего не знаю о мужчинах.

Игорь приучил меня к одному сценарию, в котором я была скорее инструментом для достижения его удовольствия. Тимур же всё делает всё совсем по-другому. Ему как будто важнее сделать мне приятно.

Он отпускает мои руки, его пальцы скользят по моей спине, находят короткую молнию платья, и звук расходящейся застёжки кажется в тишине комнаты чересчур громким. Я вздрагиваю и напрягаюсь. Кажется, что Даня сто процентов услышал и проснулся.

Тимур мягко берёт за мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

– Расслабься. Даня крепко спит.

Я пытаюсь кивнуть, и судорожный вздох вырывается из груди.

– Прости. Я...я просто нервничаю.

Прижимаю к груди платье, но Тимур снова отводит мои руки. Целует в губы. Его губы жёсткие, твёрдые. ЩЕтина царапает кожу на подбородке, но я уже не обращаю внимания. Его губы мой личный дофамин, от которого я забываю обо всём. И о соскользнувшем платье, и о том, что сын за стенкой. Тимур тянет платье вниз. Шёлк тихо соскальзывает вниз на талию. Он стягивает через голову рывком свой джемпер, бросая его куда-то на пол, и я инстинктивно кладу ладони на его плечи.

Кожа горячая, твёрдые мышцы перекатываются под пальцами при каждом его движении, заставляя пульс ускоряться всё больше.

Тимур наклоняется и снова припечатывает поцелуем, не давая мне опомниться. Его поцелуи спускаются от шеи ниже, к груди, обводит языком сосок, сжимает другую грудь рукой, и я невольно выгибаюсь навстречу, пугаясь того, насколько быстро моё собственное тело реагирует на него.

В двадцать лет между нами было много нерешительности и спешки. Сейчас всё по-другому. ТИмур не суетится, он будто знает моё тело лучше, чем я сама. Он не оставляет места ни для стеснения, ни для лишних мыслей.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, судорожно всхлипываю.

В тишине коротко звякает пряжка ремня. Тимур стягивает джинсы, отбрасывает их в сторону. В неровном свете из коридора его фигура кажется ещё крупнее. Красивый и сексуальный, так и хочется провести по его рельефному животу, но во мне всё ещё борется новая вера и старая, которая всё ещё боится быть собой.

Я инстинктивно вжимаюсь лопатками в обивку дивана, чувствуя, как пересыхает во рту.

Его ладони опускаются на мои бёдра, его колено протискивается между моих ног. Это безумно интимно для меня, я даже на мгновение цепенею, когда Тимур устраивается между моих ног.

– Вер, – шепчет он. – Испугалась?

– Нет, – качаю головой и поднимаю руки, обвивая его шею. Хочется притянуть его к себе ближе. И не отпускать.

– А что тогда?

– В-волнуюсь.

– Не надо. Я постараюсь быть нежным.

Я киваю.

Тимур наклоняется, прижимаясь к моим губам, и в этот же момент с силой подаётся вперед.

Я рефлекторно впиваюсь ногтями в его плечи и судорожно выдыхаю ему в губы. Он заполняет меня полностью, до самого конца. Ощущение его размер настолько непривычное, что на секунду становится больно – острое, тянущее чувство натяжения, заставляющее тело непроизвольно сжаться.

Я думала, что за годы брака и после рождения Дани уже точно не испытаю боли. Но сейчас чувствую, будто лишилась снова девственности.

Тимур замирает, чувствует мой дискомфорт. Мышцы на его руках, в которые я вцепилась, твердеют, как камень. Он тяжело, прерывисто дышит мне в шею, останавливается.

– Вер. Всё...хорошо?

Молчу. Пытаюсь совладать со своими чувствами. Боли больше нет. Я просто наслаждаюсь моментом. Тяжестью Тимура, его запахом, и тем, как плотно прижаты наши тела. Хочется запомнить этот момент, впитать его в себя, поставить на паузу.

– Вера, – снова зовёт меня Тимур.

– Всё хорошо. Даже очень, – наконец выдавливаю из себя слова. И он выдыхает, словно ему действительно это важно.

А затем медленно сдвигается назад и снова скользит вперёд.

Его кожа под пальцами немного влажная.

Движения Тимура ускоряются, становятся жёстче. Он вжимает меня в диван, и моё собственное тело, которое годами находилось в анабиозе, вдруг отзывается с жадной отдачей. Жар растекается по венам, заставляя меня инстинктивно выгибаться навстречу каждому его толчку, искать ещё больше соприкосновения.

Тимур глухо выдыхает. Его щетина царапает кожу, но я почти не замечаю этого.

Я перестаю контролировать дыхание, срываясь на короткие, рваные вдохи.

Цепляюсь за Тимура, пока он делает несколько последних толчков и замирает.

Стискивает меня в своих объятиях, переходя черту, за которой уже невозможно рационально мыслить, я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами.

Дыхание срывается на тихий выдох, и я отчётливо понимаю, что на самом деле именно этого хотела с того самого момента, как увидела его после ванной.

И врать себе больше нет никакого смысла.

Глава 41.

Слишком жарко. Я открываю глаза, щурюсь от яркого солнца, бьющего в щель между шторами, и пытаюсь понять, почему мне так тяжело дышать. Ответ обнаруживается тут же: Тимур придавил меня к дивану, закинув на меня тяжёлую руку и ногу.

Осторожно, чтобы не разбудить, пытаюсь отодвинуться к краю. Бесполезно. Тимур сквозь сон реагирует на движение, притягивает меня обратно и плотно впечатывает спиной в свою грудь.

– Куда собралась? – хрипло спрашивает он мне в шею. – Лежи.

Я кое-как разворачиваюсь к нему лицом. А Тимур выглядит так, будто выспался на год вперёд. Никакого вчерашнего напряжения. Смотрит на меня с абсолютно довольной улыбкой.

– Даня скоро проснётся, – шепчу я, косясь на дверь спальни. – Выйдет, а мы тут...

– Значит, познакомим его с новыми обстоятельствами, – спокойно отзывается Тимур, убирая растрёпанную прядь с моего лица.

Он подаётся вперёд и не спеша целует меня, словно он никуда не торопится и сегодня выходной. Я отвечаю, не в силах остановиться. Но как только он отстраняется, решаю сразу расставить точки над "i", чтобы не строить лишних иллюзий.

– Я не хотела, чтобы Данил знал, – говорю ему, изо всех сил стараясь рассуждать по-взрослому. – Так... Будем просто встречаться.

Тимур чуть прищуривается.

– Вообще, мы могли бы пожениться, – заявляет он. – Если бы тебя это так не пугало. Я до сих пор считаю, что мы отличная пара.

Я замираю. За последнее время эта мысль вообще ни разу не появлялась в моей голове. Развод, переезд, тайный сын – мне казалось, лимит потрясений исчерпан. Очевидно, нет.

Тимур считывает мою реакцию безошибочно.

– Я знаю, что ты сейчас скажешь, Вера, – он проводит большим пальцем по моей скуле, глядя очень внимательно.

– Что ты только что сбежала из одного брака и в новый не торопишься. Но я не был женат, Вер. И я хочу свою семью.

Я даже не дышу, глядя в его серьезные глаза.

– У нас не получилось тогда, так не отказывай нам в шансе в этот раз, – продолжает Тимур. – Теперь нам никто не мешает. Только мы сами.

За секунду перед глазами промелькивает как могло бы у нас быть. Так же просыпаться с ним рядом, чувствовать его тяжесть, как сегодня – всё это звучит слишком заманчиво. Но страх ошибиться снова сжимает сердце стальной хваткой.

– Я не знаю, что тебе ответить, Тимур, – признаюсь я честно. Врать сейчас глупо.

– Ответь как есть.

– Я... за. Наверное, – осторожно произношу я. – Но давай хотя бы подождём. Вдруг это всё просто откат на эмоциях? Из-за стресса, развода, Игоря. Мне надо прийти в себя.

Тимур вдруг широко улыбается, явно услышав только то, что мозг хотел зафиксировать – моё «за».

– Прямо сегодня в ЗАГС я тебя и не потащу, – хмыкает он. – Через месяц сходим.

– Через месяц? – Я от возмущения даже сажусь, прижимая к груди край покрывала. – Я думала подождать ну... хотя бы полгода. Мне надо работу нормальную найти, как-то свыкнуться с этой мыслью.

Тимур отрицательно качает головой.

– Три месяца – мой максимум.

Он пододвигается ближе, укладывая ладонь мне на живот поверх ткани.

– А через полгода я хочу, чтобы ты не работу искала, а готовилась к родам.

Моя челюсть буквально падает.

– Тимур, какие роды? Мы с нами конкретно ещё ничего не решили!

Он игнорирует мои протесты. Просто цепляет край покрывала и одним движением стягивает его до пояса, не обращая внимания на мои попытки удержать ткань. Я даже не успеваю высказать всё, что думаю про его самоуверенность – он наклоняется и губами касается моей груди.

По телу мгновенно прокатывается волна тепла.

– Тимур, мы, вообще-то, разговаривали, – пытаюсь я возмутиться, но голос звучит на пару тонов ниже обычного и ни разу не строго.

– Обязательно договорим, – невозмутимо отзывается он, прижимаясь плотнее.

Его тяжесть и уверенные движения действуют на меня как транквилизатор. Я просто сдаюсь. Зарываюсь пальцами в его короткие волосы и послушно выдыхаю, когда он перемещается к шее.

На пару минут я реально забываю обо всём: о разводе, о том, что нам нужно решать кучу проблем, и о том, что Даня спит через стенку.

В голове не остаётся ни одной связной мысли – только мышечная память и физические ощущения.

В тишине сухо щёлкает дверная ручка.

Мозг ещё не успевает обработать этот звук, а Тимур уже реагирует. Он быстро накидывает на нас покрывало и приподнимается, закрывая меня своей широкой спиной как щитом.

В проёме стоит Даня. Трёт глаз кулаком, жмурясь от яркого света.

– А где мама? – хрипло спрашивает сын.

Внутри всё моментально холодеет. Отличная картина, ничего не скажешь. Мать года. Я мысленно ругаю за то, что потеряла бдительность, прекрасно зная, что ребёнок может выйти в любую секунду.

– Мама тут, – отзывается Тимур.

Понимая, что отсиживаться в укрытии дальше глупо, я натягиваю спасительное покрывало до самого подбородка и неловко выглядываю из-за плеча Тимура.

– Дань, доброе утро, – стараюсь говорить максимально буднично, а не как у пойманной с поличным школьницы. – Ты что-то хотел?

Сын лениво моргает, фокусируя на нас взгляд. Секунду смотрит на меня, а потом расплывается в довольной улыбке.

Копия Тимур.

– Ничего, мам. Доброе утро.

Даня разворачивается и возвращается обратно в спальню. Дверь закрывается.

Я со стоном роняю голову обратно на подушку. Тимур поворачивается ко мне, и на его лице написано такое откровенное, самоуверенное довольство, что мне хочется его стукнуть.

– Вот видишь, а ты паниковала, – хмыкает он. – Ребёнок всё нормально воспринимает.

Он снова тянется ко мне, но я сердито упираюсь ладонями в его твёрдую грудь.

– Ты ненормальный, – возмущаюсь я, пытаясь отодвинуться подальше от его рук. – Пусти, мне надо встать и одеться, пока он снова не зашёл.

Тимур легко перехватывает мои запястья, прижимает меня к дивану и коротко, со знанием дела целует в губы, игнорируя моё сопротивление.

– А вот теперь можно вставать, – разрешает он. – Идём завтракать. Что вам приготовить?

Я стою у кофеварки и смотрю, как Тимур мастерски орудует у плиты. Шкварчит масло, он ловко разбивает яйца на раскалённую сковородку – спокойно, без лишней суеты. Я нажимаю кнопку на панели, подставляя чашку под кофейную струю.

На кухню подтягивается Даня. Сын молча усаживается за стол и подпирает щеку кулаком.

– Умылся?

– Ага, – Даня зевает, зажмурив глаза.

– Как спалось на новом месте?

– Нормально, – Даня пожимает плечами.

Я замираю с чашкой в руках. Наблюдаю за ними со стороны. Внутри становится до странного спокойно. Будто всё именно так, как и должно быть.

Будто мы уже семья.

Тимур ловко раскладывает готовую яичницу по тарелкам, поднимает голову и ловит мой взгляд.

Бровь тут же ползёт вверх.

– Что-то не так? – спрашивает он.

Я молча качаю головой и опускаю глаза.

Но Тимура ставит сковороду на плиту и подходит ко мне. Обнимает за талию, притягивая к себе.

– Ну же, Вера. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Что ты там опять надумала?

Я машинально провожу ладонью по его груди. Поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

– Ничего не надумала, – честно признаюсь я. – Просто подумала... что мне сейчас очень хорошо.

Тимур сжимает меня сильнее. Наклоняется, явно намереваясь закрепить момент поцелуем, но я моментально напрягаюсь. Мысленно я, может, и смирилась с новой реальностью, но откровенно миловаться на глазах у сына, пока не готова.

Я упираюсь ладонями в его грудь. Шиплю сквозь зубы и выразительно кошусь на Даню, который сидит всего в двух шагах от нас.

Тимур даже не пытается отстраниться, поворачивается к столу.

– Дань, ты против, если я буду целовать твою маму? – спрашивает он.

Я готова провалиться от стыда. Даня переводит взгляд на нас, и его губы разъезжаются в смущённой улыбке.

– Нет, – говорит сын. – Не против. Целуй.

Он отворачивается к окну, разглядывая улицу с таким интересом, будто там происходит что-то невероятное.

Тимур переводит взгляд обратно на меня. На его лице написано настолько явное удовольствие, что мне хочется наступить ему на ногу.

– Вот видишь, – хмыкает он. – Я получил официальное разрешение.

Он чмокает меня в губы и разжимает руки. А я пытаюсь сделать вид, что всё происходящее абсолютно нормально.

Да, мне просто надо привыкнуть. Но оттаивать так тяжело. Как и научиться доверять самой себе и другому человеку. Хочется верить, что в этот раз у нас с ним всё получится, и я не ошибусь.

Мне кажется, я заслужила уже наконец, чтобы меня любили. Хотя говорят, что любовь заслуживать не надо. Любовь приходит сама. Ты просто любишь человека и всё. И только сейчас понемногу я разрешаю себе признать для начала самой себе, что всё время любила ТИмура. Просто считала себя недостойной его. Казалось, он слишком хорош для меня. А теперь считаю, что нет. Я достойна. Мы имеем право на наши чувства и совместное будущее. Я сажусь за стол, глажу Даню по голове, а он прижимается ко мне.

– Мам, я тебя люблю. Ты сегодня такая красивая, – говорит он шёпотом, как и раньше. Давно я уже не слышала этих слов.

– И я тебя люблю, малыш.

Тимур тем временем берёт тарелки со столешницы и расставляет их на столе.

– Ешьте, пока не остыло, – командует он, пододвигая Дане его порцию: – Налегай. Яйца очень полезные, в них белок.

Глава 42.

* Тимур *

Вера искренне верила, что бумажки от нотариуса – это финал. Для неё подпись означала точку. Свободу. Она вообще привыкла мерить людей по себе: раз договорились, подписали, значит, всё, война окончена и можно спокойно жить дальше.

Моя наивная правильная Вера.

Такие гниды, как Голубев, не понимают договоренностей.

Они понимают только грубую силу. Сейчас он напуган. Поэтому и отдал квартиру, отказался от пацана, потому что его прижали к стенке.

Но я слишком хорошо знал этот тип людей.

Пройдёт месяц-другой и у него снова заноет ущемлённое эго. Вспомнит, что он «оскорбленный мужик», и начнёт портить Вере кровь.

Будет караулить её у работы. Начнет подстерегать Даню. Будет трепать нервы просто из мести.

А Вере нервничать больше нельзя. Хватит с неё.

Скажи я ей, что собираюсь сделать – она бы упёрлась. Включила бы свою совесть, начала бы говорить, что так нельзя, что мы уже всё решили по закону.

Мне плевать на закон, когда дело касается моей семьи.

У меня мораль простая: моё не трогать. А чтобы моё спало спокойно, угрозу нужно устранить.

Я сидел в машине, глядя на обшарпанный ангар в промзоне.

Центральный склад мебели Голубева. Макар подошёл к окну внедорожника и коротко кивнул.

– Клиент внутри. Приставы уехали час назад, вынесли всё, что представляло хоть какую-то ценность. Сидит в пустом кабинете.

– Документы по долгам у тебя? – спросил я, глуша мотор.

– В папке. Всё готово.

Я забрал папку и поднялся по металлической лестнице на второй этаж. Толкнул дверь кабинета без стука.

Игорь сидел на подоконнике – кресла и стол у него, видимо, тоже конфисковали. Рубашка расстёгнута, лицо серое, обрюзгшее. В руке зажата початая бутылка дешёвого коньяка.

Увидев меня, он вздрогнул, едва не выронив стекло.

– Какого хера ты припёрся? – хрипло каркнул он, спрыгивая на пол. – Я всё подписал! Квартиру отдал, от пацана отказался! Развод дал! У меня ничего не осталось! Что, пришёл полюбоваться?

Я неторопливо закрыл за собой дверь. Прошёл на середину пустой комнаты.

– Любоваться тут нечем, Голубев. Зрелище жалкое, – ответил я. – Я пришёл закрыть вопрос окончательно.

Я протянул ему папку.

– Открой.

Голубев напрягся. Косясь на меня, он взял папку и вытащил бумаги. Пробежался по ним глазами, его лицо вытянулось.

– Что это? – он вскинул голову.

– Твои долги перед поставщиками, – холодно отрезал я. – Мои юристы их выкупили. Теперь ты должен эти деньги мне. И я, в отличие от них, ждать не буду.

Он побледнел.

– У меня нет таких денег! Ты же знаешь, что я банкрот!

– Знаю, – я сунул руки в карманы куртки.

Голубев тяжело задышал.

– Что ты от меня хочешь? – выдавил он. – Я уже итак все условия выполнил!

– Я хочу чтобы ты уехал. Мы заключаем сделку. Я прощаю тебе этот долг. Кладу в стол флешку с уголовкой. А ты уезжаешь. Далеко. В Сибирь, на Урал, мне плевать куда. Но чтобы в Питере духа твоего не было. Если я узнаю, что ты позвонил Вере. Если ты напишешь Дане. Если ты просто приедешь в этот город и я об этом узнаю – я пущу в ход всё. И долги, и статью. Понял меня?

Он смотрел на меня несколько секунд и только после этого кивнул.

– Я понял. Я уеду.

– У тебя три дня на сборы, – отрезал я. – Мой человек проконтролирует, чтобы ты уехал.

Я развернулся и вышел из кабинета.

Проблема устранена. Надолго ли? Хотелось бы верить, что навсегда. Всё. Угроза устранена.

Я хочу, чтобы Вера могла спать спокойно, и чтобы Даня больше не вспоминал его,и тогда я смогу, наконец, выдохнуть.

Через час я уже поднимался по ступеням в нашу квартиру.

Из кухни доносился запах выпечки. Я скинул куртку, бросил ключи на полку и прошёл на свет.

Вера стояла у духовки. В красивом шелковом халате, волосы небрежно заколоты на затылке.

Домашняя, тёплая, моя.

Я подошёл сзади, обхватил её руками, прижимая к себе. Уткнулся носом в макушку.

– Ты чего так тихо? – она вздрогнула, но тут же расслабилась, откидываясь спиной на мою грудь.

Затем чуть повернула голову.

– Как дела?

– Был на стройке, – ответил я, глядя ей прямо в глаза и мягко проводя ладонью по её животу. – Смотрел помещение под новый зал в промзоне.

Она ещё пару секунд изучала моё лицо, пытаясь найти подвох, а потом выдохнула и поверила.

– Иди в душ тогда, строитель. Ужин почти готов.

– Иду, – я коротко поцеловал её в висок и разжал руки.

Глядя, как она хлопочет на кухне что-то напевая себе под нос, я понимал, что всё сделал правильно.

Она может сколько угодно доказывать мне свою независимость, но решать проблемы буду я.

Свою женщину и ребёнка я буду охранять любыми методами, даже самыми грязными.

Ей не обязательно знать, что происходит в тени.

Я хочу, чтобы она пекла свои пироги, смеялась вместе с сыном и просто жила, не оглядываясь назад.

А монстром, который будет отгрызать головы за её покой, буду я.

Эпилог.

– Главное правило – почувствовать момент, когда волна начинает тебя поднимать. До этого гребёшь руками на максимум, а потом резко вскакиваешь. Центр тяжести держи ниже, – объясняю я, показывая Дане правильную стойку на песке.

Сын кивает, хмурит брови и повторяет движение, балансируя на воображаемой доске.

Горячий мелкий песок обжигает ступни, но я не спешу заходить в воду.

Стою на берегу, прижимая локтем к боку тяжёлую доску для сёрфинга, и просто смотрю вперёд.

Вера зашла в океан по пояс и сейчас пытается собрать мокрые от солёных брызг волосы на затылке.

На ней открытый купальник, и выдающийся вперёд живот придаёт ей немного забавный вид. Люблю любоваться своей женой, сейчас Вера будто светится от счастья. Солнце высвечивает её силуэт, и это выглядит нереально красивой.

Шестой месяц. Нашей принцессе осталось расти там ещё три, и я наконец-то смогу прожить этот путь с самого старта. Ощутить всё то, чего был лишён десять лет назад с Даней – забирать их из роддома, не спать ночами, держать на руках этот мелкий свёрток.

За этот год мы обросли таким количеством совместных привычек, что я уже с трудом вспоминаю, как жил один. Первые месяцы Вера упрямо пыталась доказывать свою независимость.

Хваталась за кошелёк в супермаркетах, отказывалась от помощи, смотрела на меня с лёгким недоверием, словно ждала, когда я наиграюсь в семью и потребую счёт за услуги.

Я не давил. Просто методично, изо дня в день, решал её проблемы. Старался не разбрасываться громкими обещаниями, а доказывать всё делом, чтобы она привыкла к тому, что на меня можно опереться.

Выстроил чёткий график Дане, закрыл бумажные вопросы с её увольнением из школы.

И в какой-то момент она, наконец, стала мне доверять.

Вера перестала ждать подвоха.

Начала делиться мыслями, вслух говорить о будущем и о том, чего хочется ей самой.

Этот отпуск у океана – её давнее, случайно озвученное желание.

И я в срочном порядке решил его исполнить.

Смотреть, как она реагирует на такие вещи, как искренне радуется – это отдельный вид зависимости.

Эмоции этих моментов не передать.

Я как будто становлюсь сильнее, чувствую, что всё могу и наслаждаюсь её радостью.

Понимаю, ради чего вообще вкалываю каждый день и знаю, что могу дать своей женщине всё, что она захочет.

Свадьбу мы не играли. Никаких ресторанов на двести человек, белых голубей, лимузинов и громких тостов от дальних родственников.

Вера вообще панически боялась лишнего внимания, а мне нужен был только официальный статус и кольцо на её пальце как неоспоримый факт.

Мы расписались во вторник, с утра, заскочив в ЗАГС перед моей тренировкой.

Она была в простом светлом платье, я в джинсах и рубашке.

Выпили кофе в пекарне на углу, забрали Даню из школы и поехали есть пиццу.

Счастливый, спокойный день без капли пафоса, который застолбил моё право называть их своей семьёй.

– Пап! – звонкий голос сына прорезается сквозь равномерный шум прибоя, вырывая меня из мыслей. – Ты чего там застыл?

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и перевожу взгляд на Даню. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу у кромки воды, сжимая в руке лиш от своей доски. За этот год он прилично вытянулся, окреп и окончательно перестал сжиматься при громких звуках.

– Иду, – отзываюсь я, шагая по песку. – Ну, пошли. Покажешь мне сегодня супер-класс.

Мы направляемся к воде, и Вера тут же разворачивается, упирает руки в бока, всем своим видом включая режим строгой матери, которая отправляет детей на опасное задание.

– Даня, слушайся отца, – наказывает она, щурясь от яркого закатного солнца. – И будь осторожнее на волнах. Не заплывайте далеко.

Я прохожу мимо, привычным жестом перехватываю её за талию свободной рукой и притягиваю к себе. Целую в солёные губы, скользя ладонью по натянутой, горячей коже живота.

– Ты сама тут поосторожнее будь, – говорю я, глядя ей в глаза. – Не растряси нашу девочку.

И ровно в этот момент изнутри, прямо в центр моей ладони, прилетает отчётливый толчок.

Я замолкаю на полуслове и удивлённо смотрю на Веру.

Она тихо смеётся, безошибочно считывая мою реакцию.

Я до сих пор помню то мартовское утро, когда она молча положила передо мной на кухонный стол пластиковый тест с двумя полосками.

Смотрела испуганно, ждала моей реакции, а у меня просто мозг отключился, теперь всё стало по-настоящему. Можно сколько угодно хотеть ребёнка и семью, но новость об этом всегда оказывается неожиданной.

И сейчас, каждый раз, когда я чувствую отклик моей малышки, меня прошибает насквозь.

Это слишком странно и непривычно – осознавать, что там толкается живой человек, который уже уверенно заявляет о себе.

– Ну вы долго так стоять будете? – раздаётся недовольное ворчание сбоку. Даня закатывает глаза. – Как будто не нацеловались ещё.

Я отстраняюсь от Веры, подхожу к сыну и специально лохмачу его выгоревшие волосы, игнорируя недовольные попытки увернуться от моей руки.

– Не возмущайся. Посмотрю на тебя, когда сам влюбишься.

– Да ну, – Даня морщится, приглаживая причёску. – Я точно не влюблюсь. Зачем мне эти проблемы.

– Я только за, – абсолютно серьёзно киваю я. – Сначала учёба, нормальная база для жизни, а потом уже девочки. Максимально здоровый подход.

– Ну да, – фыркает Даня, заходя в воду по колени. – А то ещё получится, как у вас.

Я перестаю улыбаться. Шум океана отходит на второй план.

Я жду, пока Даня повернётся, и смотрю ему прямо в глаза, чтобы он навсегда усвоил то, что я сейчас скажу.

– Нет, Дань. Как у нас – не получится, – говорю я. – Потому что мы с мамой тебя всегда поддержим. Что бы ни случилось, ты никогда не останешься решать свои проблемы один.

Сын смотрит на меня пару секунд, серьёзнеет и молча кивает, принимая этот факт как истину.

Я не повторю ошибок своих родителей и родителей Веры. Мои дети будут вольны выбирать сами свою жизнь. В этом мы с верой солидарны.

Мы заходим глубже, вода приятно охлаждает нагретую солнцем кожу.

Даня ловко запрыгивает на доску, ложится на живот, а я помогаю ему удерживать баланс, направляя нос борда навстречу надвигающимся волнам.

Солнце медленно садится за горизонт, окрашивая небо в насыщенный оранжевый цвет.

Хороший, спокойный вечер, который наконец-то стал не просто картинкой в моей голове, а реальностью.

Я до сих пор иногда просыпаюсь посреди ночи, и на долю секунды мне становится страшно от мысли, что всё это было лишь долгим сном.

Что я открою глаза, а в квартире пусто, и Веры нет.

Тогда я протягиваю руку, нащупываю её в темноте, сгребаю в охапку и прижимаю спиной к своей груди.

И меня моментально отпускает.

Моя Вера со мной. И это самое главное.

♥♥♥Конец♥♥♥