— Майк, ты пойми главное — мы ничего не теряем, — заявил мне мой лучший друг Андрюха Серов, когда в пасмурный субботний день, 1-го сентября 2018 года, мы тряслись в электричке сообщением Выборг — Санкт-Петербург. — Сейчас приедем в Питер, переоденемся в спортивную форму, и покажем, как надо играть в классный баскетбол, а потом…

— А потом оденемся обратно и поедем домой, — проворчал я, уставившись в окно, где мелькал красивый сосновый лес вперемешку с берёзовыми рощицами.

— Чё ты, Майк, всегда такой «душнила»? — обиженно всплеснул руками мой друг. — Нудишь-нудишь, ворчишь-ворчишь. Всё настроение испортил.

К слову сказать Майк — это моё школьное прозвище. Сокращённо от Майкла Джордана, который являлся баскетбольным кумиром 90-х и нулевых. А так у меня имелось вполне нормальное имя и фамилия — Михаил Юрьев. Правда, когда в школе наша классная училка перед контрольной работой произносила сакраментальную фразу: «Вот вам, ребята, и Юрьев день». Все мои одноклассники дружно гоготали и горланили: «Если это Юрьев день, то пусть Юрьев и решает контрольную за весь класс».

— Я — не «душнила», я — реалист, бро, — хмыкнул я. — Пойми, уровень первенства города Выборга и уровень российской Суперлиги — это две большие задницы. Ха-ха. То есть большие разницы.

— Ты пойми главное — мы ничего не теряем! Нет — так нет. Да — так да. А вдруг нас обоих возьмут в команду, и мы прославимся? Выиграем чемпионат России, завоюем Евролигу и поедем покорять НБА.

— И станем лучшими друзьями Леброна Джеймса, — улыбнулся я. — Тебе бы, Серый, книжки писать фантастические. Знаешь, что мне лично по этому поводу Марк Твен сказал?

— И знать не хочу, — насупился мой верный товарищ.

— Разница между реальностью и фантастикой в том, что фантастика должна выглядеть правдоподобно.

С Андрюхой Серовым мы были знакомы тысячу лет, в переносном смысле слова, конечно. Вместе пошли в первый класс, вместе играли в баскетбол за сборную школы, а теперь в чемпионате города Выборга защищали цвета Выборгского филиала РГПУ (РГПУ — Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена). Я со своим ростом в 195 сантиметров обычно играл на позиции лёгкого или тяжёлого форварда, а иногда и атакующего защитника. Приходилось мне и вместо центра под кольцом потолкаться, так как не было толкового парня с высоким ростом в нашем филиале. Андрюха же, не дотянув пары сантиметров до отметки в 190, обычно выступал в роли разыгрывающего защитника. Он владел неплохим дриблингом и самозабвенно таскал мяч от щита и до щита. И в целом мы являлись хорошей сыгранной связкой — он, как правило, подносил баскетбольные снаряды, а я, как правило, эти снаряды укладывал точно в цель.

Ведь с самого раннего детства во дворе нашего с дедушкой и бабушкой частного дома висело баскетбольное кольцо, которое я обстреливал и летом, и даже зимой. Я однажды спросил у деда: «Зачем ты его повесил?». На что он мне поведал странную историю, что на это кольцо ему дал деньги какой-то незнакомый мужчина и сказал, что если родится внук, то пусть тренирует дальние и средние броски, это ему в будущем сильно пригодится. Вот я с малых лет и тренировал свою руку. И к 16-и годам укладывал «трёхи» с сумасшедшим процентом попаданий. Однако дальше моя баскетбольная карьера застопорилась. На чемпионат области среди школьников я не попал из-за обидной травмы голеностопа. Потом умер дед и я, чтобы нам с бабушкой было проще сводить концы с концами, стал подрабатывать в коммерческом ларьке, где продавалась не только выпивка, но и самые ходовые продукты: крупы, макароны, сахар, соль, кетчупы и майонезы. И только поступив в филиал РГПУ, я снова самозабвенно увлёкся баскетболом.

А несколько дней назад Серый, он же мой верный товарищ Андрюха Серов, сообщил, что одна серьёзная питерская баскетбольная команда проводит смотрины для всех желающих. И мы просто обязаны поехать и доказывать, что в Выборге тоже кое-что могут. Мне же эта идея напротив не понравилась. Я почему-то сразу представил, как над нашими баскетбольными потугами тупо поржут, обзовут деревенщиной неотёсанной и отправят восвояси. Кроме того, после смерти деда, я не хотел оставлять любимую бабулю одну. А вдруг и в самом деле мой уровень устроит тренерский штаб этой серьёзной команды и мне предложат перебраться в Питер, на родину отечественного баскетбола? Как быть тогда?

— Майк, я всё понимаю, тебе бабушку оставить не на кого, — снова затарахтел Андрюха Серов. — Тогда возьми и подыграй мне. Я покажу свой коронный дриблинг, а ты воплотишь мои первоклассные передачи в не менее классные броски. Ты же знаешь, у меня средний и дальний бросок не очень. Но всё остальное у меня на уровне.

— Понял я, Серый, понял, — кивнул я. — Сделаю всё, что в моих силах.

В этот момент электричка громко зашипела и начала сбрасывать обороты, прибывая на Финляндский вокзал.

— Куда дальше? — тяжело вздохнул я, сняв с узенькой железной полки спортивную сумку, где лежала моя скромная баскетбольная форма и неплохие турецкие кроссовки.

— Дальше на метро, — ответил мой друг. — Едем до Петроградской, а потом пехом топаем в спортзал электротехнического универа, который бывшее ЛЭТИ. Кстати, ты в курсе, что раньше этот ЛЭТИ играл в чемпионате СССР?

— Нет, — буркнул я.

— Тёмный ты человек, Майк, — усмехнулся Андрюха. — Историю надо знать. А ещё ЛЭТИ стал основой ленинградского «Буревестника». Надеюсь, про «Буревестник» ты слышал?

— Над седой равнинной моря гордо реет буревестник, — захохотал я. — То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам. Между тучами и морем глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах.

— Тёмный ты человек, Михаил Юрьев. Но твоё настроение мне уже нравится, — заявил мой друг и мы пошагали к станции метро.

В лицо подул свежий влажный воздух. И вдруг мне почудилось, что я нахожусь на пороге каких-то невероятных перемен. Словно меня впереди ждёт некое незабываемое приключение или даже сказка. Как будто мне снова 6 лет, дед украшает большую живую ёлку, растущую во дворе нашего частного дома, и вот-вот начнутся новогодние чудеса.

— Товарищи, купите билет в прошлое! Купите в прошлое билетик! — вдруг обратился к нам какой-то городской сумасшедший, одетый в длинное чёрное пальто и в чёрную широкополую шляпу. — Вам непременно надо побывать в прошлом. Цена — договорная.

— Слушай, дядя, отстань, нам надо вперёд в будущее, а не назад в каменный век, — хохотнул Андрюха Серов и мы ускорили шаг.

В спортзал электротехнического университета, когда мы туда добрались, набилось порядка трёх десятков молодых и здоровых парней. Поговаривали, что для дубля этой серьёзной питерской команды требуется всего один защитник и один форвард. А вот шансы центровых были близки к нулю. Поэтому мой друг Андрюха, услышав эту новость, обрадовался, затрясся, а глаза его загорелись предстартовым азартом и жаждой борьбы.

— Всё так и должно было быть, это знак свыше, — шептал он мне на ухо, пока мы облачались в спортивную форму и делали простенькую разминку. — Значит так — я вожу мяч, а ты бросаешь.

— Я всё прекрасно понял, — улыбнулся я. — Я бросаю, ты водишь. На паркете разберёмся.

Однако руководивший отбором бывший известный питерский баскетболист, которого звали Антон Николаевич, раскидал нас в разные пятёрки, коих набралась ровно шесть штук. Андрюха попытался договориться с этим статным 45-летним мужчиной, чтобы нас на паркет выпустили вместе, но Антон Николаевич пригрозил ему досрочным отчислением из списка кандидатов и попросил не мешать его профессиональной работе. Поэтому Серов извинился и вернулся к своей пятёрке.

А где-то спустя 15 минут на паркете началась самая настоящая баскетбольная рубка. Сначала в коротком 5-минутном поединке встретились первая и вторая пятёрки. Парни малознакомые друг с другом играли каждый сам за себя. И выглядело это примерно так — игрок одной команды подбирал мяч около своего кольца, затем, не глядя на партнёров, нёсся в атаку и там в силу своего таланта и мастерства пытался хоть как-то запихать его в корзину. Далее повторялось всё с точностью до наоборот. Игрок другой команды забирал подбор и теперь уже он бежал на кольцо соперника. Само собой, при таком бардаке мячей в корзину забрасывалось слишком мало, зато потерь и технического брака делалось слишком много.

Антон Николаевич, глядя на весь этот цирк с баскетбольным мячом, криво усмехался и делал пометки в своём блокноте. Парни же носились, толкались, пихались и лепили этим мячом главным образом мимо цели. Наконец бывший питерский баскетболист дунул в свисток и пригласил на паркет третью и четвёртую пятёрки. За третью команду играл мой хороший друг и товарищ Андрюха Серов.

— Серый, давай! — гаркнул я, чтобы подбодрить своего кореша.

Но в этой игре всё пошло не так, как в предыдущей. Дело в том, что в четвёртой пятёрке странным образом собрались ребята, которые отлично знали друг друга. И пока мой друг и его партнёры по команде бестолково бегали по паркету, сыгранный коллектив их соперников разыгрывал недурные комбинации и выводил на решающий бросок одного и того же парня.

— Максик, давай! — верещала его визгливая подружка с ботоксными губами и наращёнными волосами.

— Макс, делай! — басом голосил по всей видимости его тучный отец.

Счёт же тем временем за 4-е сыгранных минуты вырос до неприличного — 4:18. На моего друга было больно смотреть. Он за всё время только дважды подержал мяч в своих руках и конечно же ни разу не бросил по кольцу. И когда Антон Николаевич своим свистком прекратил избиение «баскетбольных младенцев», Андрюха устало плюхнулся рядом со мной на лавку и прошипел:

— Сдается, Майк, тут всё уже решено и всё куплено. На хер мы тут никому не сдались. Вон кого железно берут во вторую команду — Максика.

И тут как по заказу, этого парня подозвал к себе Антон Николаевич, что-то у него спросил и что-то записал в блокнот. А папа Максика подошёл к остальным парням четвёртой пятёрки и сунул им, скрученную в трубочку, пачку денег.

— Мы чужие на этом празднике жизни, — криво усмехнулся я и, встав с лавки, сделал несколько энергичных движений руками и ногами, чтобы разогреть мышцы.

— Точно. Зря мы сюда припёрлись, — пробубнил Андрюха и пошагал в раздевалку.

Наконец Антон Николаевич пригласил на паркет мою пятую команду и парней из шестой последней пятёрки.

— Мужики, давайте сыграем друг на друга, — предложил я своим товарищам по сегодняшнему отбору. — Видели, как четвёртая пятёрка дружно отработала? Чем мы хуже?

— На тебя что ли пасовать? — проворчал один мой временный партнёр по команде.

— Почему на меня? — улыбнулся я. — Давайте пасовать друг на друга по очереди.

— Я согласен, — пробасил здоровяк из нашей команды, который с ростом под 208 метил в центровые или в тяжелые форварды. — Димон, — представился он и протянул мне здоровую ладонь для рукопожатия.

— Майк, — сказал я и пожал его руку.

— Тимоха.

— Никитос.

— Стас.

Представились остальные члены нашей баскетбольной пятёрки. И когда Антон Николаевич пригласил команды на центр площадки мы уже в общих чертах разобрались кто на какой позиции сыграет и кому будет сделана первая голевая передача. Им стал ворчун Никитос, парень под 185 сантиметров ростом, который предпочитал играть разыгрывающего защитника. Далее Димон вышел на спорный мяч, а против него встал парень выше 2-х метров 10-и сантиметров. Мне кажется, что в протоколе было написано — 215. Антон Николаевич подбросил мяч вверх и включил секундомер. Однако наш Димон, выпрыгнув выше своего визави, откинул мяч в мои цепкие руки.

Я почувствовал привычную пупырчатую поверхность мяча, шибанул им в пол, проверив высоту отскока, и смело пошёл в атаку. И хоть Никитос потребовал передачи, я сам перевёл мяч на половину поля соперника. Затем, выйдя на трёхочковую дугу, стянул на себя двух игроков противоборствующей команды и с отскоком от паркета отдал передачу Никитосу, который уже верещал так, словно ему ногу в автобусе отдавили.

Он в свою очередь неплохо изобразил ложный бросок. Заставил своего оппонента подпрыгнуть. И рванул в проход на кольцо. «Куда ты полез, дурик?» — буркнул я про себя. И в следующую секунду Никитос закопался в чужой защите и, бросив из неудобной позиции, угодил под шикарный блок-шот. Его легко накрыл центровой игрок шестой пятёрки. Благо мяч снова отлетел ко мне. Я моментально поднял его с пола и, недолго думая, шмальнул с трёхочковой дуги. И мой мяч, пролетев по идеальной траектории, аккуратно и точно вонзился в цель.

— Даааа! — выкрикнул я.

Кстати, до меня с этой дуги забрасывали считанное число раз. Сегодня в этот зал электротехнического универа собралось не так много хороших снайперов. Может двое-трое из тех, кого я видел. Да и те попадали один бросок из трёх попыток. Даже фаворит сегодняшнего отбора, Максик, не забросил ни одной трёхи. Его выводили прямо под щит.

— Давай, Майк, давай! — подержал меня Андрюха Серов, который уже переоделся в свитер и джинсы.

«Даю-даю, — усмехнулся я про себя, возвращаясь к своему кольцу. — Сейчас в защите отработаю и дам ещё трёху. Так как следующий пас идёт на меня».

— Это не честно, — высказался Никитос, прибежав обороняться. — Это была моя атака.

— И ты её благополучно просрал, — пророкотал центровой Димон.

— Куда ты со своим ростом сунулся под кольцо? — хмыкнул ещё один наш защитник Тимоха.

Но дальнейшие разговоры тут же прекратились, так как соперник перевёл мяч в нападение. Мы же быстро выстроились в зонную защиту, чтобы зря не бегать за игроками шестой пятёрки и не тратить лишние силы. А если они попадут с дистанции, то так тому и быть. Нам не жалко. Однако соперник с дистанции бить не рискнул. Мячом завладел их тяжёлый форвард, путь которому перекрыл я. Он умело перевёл мяч между ног и тоже двинулся в проход, где ему пришлось столкнуться сразу с тремя нашими игроками. И мяч этот ловец шальной удачи потерял. Оранжевый баскетбольный снаряд буквально вырвал из рук соперника наш центровой Димон.

— Майк! — рявкнул он и отдал пас точно на меня.

После чего мы все вместе дружно побежали в нападение. А где-то перед шестиметровой дугой, я обыгрался с Тимохой, который мне больше нравился чем ворчун Никитос. Затем вышел на свою коронную позицию по 45 градусов к плоскости щита и бросил по кольцу соперника чуть ли не с закрытыми глазами. И вторая трёха тоже влетела в баскетбольную корзину.

— Давай, за Выборг! — проорал мой друг.

«Даю-даю», — мысленно усмехнулся я.

Спустя 15 минут, после окончания всех тренировочных матчей, бывший питерский баскетболист Антон Николаевич из тридцати кандидатов подозвал к себе только троих человек. В их число попали — блатной паренёк Максим, наш центровой Димон и я, который положил за короткие 5 минут шесть первоклассных трёхочковых мячей. Давненько у меня так не летело. А здоровяк Дима очень прилично отработал в защите и подчистую переиграл своего 215-сантиметрового оппонента в атаке.

— Вот что я вам хочу сказать, парни, — туманно начал свою речь Антон Николаевич. — Я в этом отборе почти ничего не решаю. Меня попросили отыскать способных ребят, я их отыскал. Завтра вам нужно будет приехать сюда ещё раз и показаться главному тренеру. Поработаете ещё раз со второй командой и двоих из вас обязательно возьмут в их состав. Есть какие-то вопросы?

— А троих взять не могут? — с капризными нотками произнёс Максик.

— Бюджет ограничен, — усмехнулся Антон Николаевич. — А ты где раньше играл? — неожиданно спросил он меня. — Что-то я тебя не помню.

— До 16 лет играл в Выборге за сборную школы, — замялся я. — Потом пару лет было не до баскетбола. Сейчас выступаю на первенстве города за команду Выборгского филиала РГПУ.

— И сколько тебе уже стукнуло? — спросил бывший баскетболист.

— Двадцать, — снова смутился я.

— В двадцать, старик, пора уже завязывать с профессиональным баскетболом, — хохотнул Максик, которого я начинал тихо ненавидеть.

— С такой рукой, возраст не помеха, — возразил молодому мажорику Антон Николаевич. — Если ты не подойдешь дублю нашей питерской баскетбольной команды, то я тебя покажу другому коллективу из Суперлиги. На этом всё, мужики, давайте, до завтра.

Бывший известный питерский баскетболист пожал нам руки, и мы потопали каждый своей дорогой. Мажорик, наверное, покатил на модную тусовку. Димон сказал, что у него сегодня свидание и поход в БДТ. А я пошагал с Андрюхой Серовым на Финляндский вокзал. И всю дорогу мой друг жаловался, что ему просто не дали шанса, что ему не повезло с командой, и что в жизни нет справедливости.

— Скажи честно, Майк, неужели этот мажорик лучше меня? — спросил он, когда мы прибыли на вокзал.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но я точно уверен, что ему в баскетболе делать нечего. Избалованный, изнеженный, бойцовские качества напрочь отсутствуют. А в баскетболе, как и в других видах спорта, подчас нужно уметь играть через не могу, биться и терпеть до самого конца. А что можно взять с этого Максика кроме соплей и анализов?

— Точно, — криво усмехнулся Андрюха. — Футбол включишь, кто по полю бегает? Сплошь легионеры. А кто на лавке сидит? Одни такие Максики. Да и в баскетболе тоже самое. То-то папанька его суетится. Сейчас сунет взятку кому надо и будет его бездарь Максик лавку трусами протирать до конца спортивной карьеры. Весь наш спорт загадили эти блатные Максики.

Наконец мой друг выговорился и молча уставился в даль, где из-за поворота должна была появиться электричка до Выборга. Я же доел, купленный по дороге пирожок с мясом и прошёл несколько метров до мусорного ведра, чтобы выбросить замасленную бумажную обёртку. И вдруг на моём пути опять встал городской сумасшедший в длинном чёрном пальто и в чёрной шляпе.

— Купи билет в прошлое! — захихикал он и протянул мне какаю-то бумажку.

— Вот тебе 100 рублей и отстань от меня пожалуйста, — проворчал я и дал бедному сумасшедшему 100-рублёвую купюру.

Он же быстро спрятал деньги где-то в своей безразмерной одежде и чуть ли не насильно сунул мне в руку трамвайный талон за 1975 год.

— Билет в прошлое! Билет в прошлое! — заголосил сумасшедший и громко засмеялся.

— Он то плакал, то смеялся, / То щетинился как ёж, / Он над нами издевался… / Ну сумасшедший — что возьмёшь! — пробубнил я себе под нос куплет из песни Владимира Высоцкого.

Мой дед очень уважал песенное творчество Владимира Семёновича. И крутил его пластинки чуть ли не каждый день. Вот и отложились некоторые тексты песен знаменитого барда в голове. Городской сумасшедший тем временем пошёл дальше торговать «билетами в прошлое». Я же выбросил обёртку от пирожка в урну и, услышав длинный гудок нашей пригородной электрички, чисто автоматически трамвайный талон за 1975 год сунул в карман своих джинсовых штанов.

На следующий день в воскресенье 2-го сентября я рванул в Питер самым первым утренним поездом. Я почему-то испугался, что могу опоздать на тренировку команды и решил приехать за два часа до начала занятия. В конце концов это время можно было провести где-нибудь в интернет-кафе и спокойно без нервов прибыть в зал электротехнического универа уже оттуда. Примерно так думал я, когда вбежал в полупустой вагон. На сей раз Андрюха Серов компанию мне не составил. Он пожелал мне удачи и заявил, что он чужой на этом баскетбольном празднике жизни. Поэтому сумку с формой я сунул себе под бок, чтобы её случайно не свистнули, и под стук колёс постепенно задремал.

Снилась мне вновь баскетбольная игра. Я бросал свои любимые «трёхи», стучал мячом в пол, обыгрывал каких-то незнакомых парней в красных майках и словно лев бился за подбор в защите. Потом передо мной предстал покойный дед.

Тут надо оговориться, что один раз он уже приходил во сне. Я тогда работал в ларьке и как-то ночью в него нагрянули парни с нашего района, которые промышляли некими тёмными делишками и предложили мне работу поинтересней — возить товар из Выборга в Питер. Сказали, что давно за мной наблюдают, и что такому физически крепкому пацану заниматься бабской работой не солидно. Я же ответил, что подумаю, так как одна поездка в город на Неве мне могла принести больше денег, чем месяц нервной пахоты в этом заведении. Но окончательное решение мне помог принять дед. Он приснился, когда я отлёживался после ночной смены и заявил, что если соглашусь возить этот сомнительный товар, то меня схватят компетентные органы в первой же поездке. И из ларька мне тоже надо уходить, так как это путь в никуда. А ещё дед подсказал, где найти клад с золотыми червонцами, чтобы я меньше думал о деньгах и больше об учёбе и о баскетболе.

Вот и сейчас, увидев перед собой покойного деда я внутренне напрягся. Он сидел на завалинке перед вход в наш дом и выглядел как 30-летний мужчина. Я его таким видел только на большой настенной фотографии. Кстати, и пиджак на нём был тот же самый.

— Как дела, Михаил? — спросил он.

— Нормально. Учусь в универе. Играю в баскетбол. Спасибо за клад. Эти деньги нам очень помогли. В общем всё путём.

— Всё да не всё, — недовольно крякнул дед. — Время у меня мало. Поэтому слушай внимательно и запоминай. В сентябре 1975 года в лесу погиб мой младший брат, Михаил Юрьев. Он отслужил в армии и, вернувшись на гражданку, месяц не просыхал. Изводился из-за того, что его девушка не дождалась. И за брусникой Миша пошёл тогда с сильного бодуна. Я же как чувствовал, что дело кончится плохо. Уговаривал его остаться дома, день отлежаться. Ведь на болотах ухо надо держать в остро. Но Миша отмахнулся, ответил, что сейчас по лесу прогуляется и придёт в норму. Он эту проклятую ягоду с дружками продавал, а деньги потом спускал на водку и вино. Вот так он и сгинул. Его корзину и армейскую зажигалку отыскали только через год.

— Я что-то такое припоминаю, — смутился я. — Меня ещё назвали в честь дяди Миши. И ты говорил, что я внешне вылитый он.

— Похож, очень похож, — кивнул дед. — Только ты его перерос на 20 сантиметров с гаком. А теперь запоминай очень внимательно — сгинул мой младший брат в сентябре 1975-го, а похоронили мы его только в октябре 1976-го. И всё это время документы Михаила хранились в нашем комоде.

— Жаль дядю Мишу, — признался я. — Только я не понял, зачем ты мне это сейчас рассказал?

Дед же только-только приоткрыл рот, как вдруг меня сильно тряхнуло. Я резко проснулся и, к своему удивлению, обнаружил, что вагон набит битком. Рядом сидели какие-то бабули в допотопных платках. И в нескольких корзинах у них кудахтали живые куры. За моей спиной располагались мужики в замасленных робах и тихо переговаривались о какой-то жирной халтурке. А у противоположного окна пожилые муж с женой везли на Сытный рынок корзины с яблоками, грибами и ягодами. Это следовало из их громкой перебранки. Электричка же тем временем медленно вкатилась на Финляндский вокзал. Правда он был каким-то старым и обшарпанным. Да и люди на перроне ходили в древней одежде, словно только что сошли со старых советских фотографий. Народ кутался в серые плащи и серые пальто, как будто на улице было не 2-е сентября, а начало октября.

— Что за ерунда? — пробормотал я и, взяв сумку, потопал вслед за выходящими пассажирами на улицу.

И тут я сунул руку в карман и обнаружил, что там нет ни документов, ни студенческого билета, ни банковской карточки, ни разменной наличности и ни своего старенького смартфона с треснутым экраном. Я вытащил из кармана только трамвайный талон 1975 года, который мне вручил городской сумасшедший.

— Мать твою, — тихо выругался я. — Всё спёрли. Ну, дедушка, спасибо тебе родной, что приснился. И ещё раз благодарю за клад, который нам с бабушкой финансово помог выжить. Но можно же было как-то предупредить о краже? Ёкэлэмэнэ, — прошептал я, когда вышел на перрон, где под ногами простирался самый обычный асфальт.

«Допустим у меня спёрли документы и смартфон, но кто за ночь спёр тротуарную плитку? Это какой-то бред», — подумал я. И мне тут же стало нехорошо. В ушах зазвенело, перед глазами всё начало двоиться и расплываться, и даже дышать стало как-то тяжело, словно воздух сделался более плотным и вязким.

— Фууу, еле успел, — облегчённо выдохнул незнакомый 40-летний мужик в плаще и в шляпе, остановившись напротив меня. — Это ты сейчас приехал из Выборга?

— Я, — пролепетал я, держась одной рукой за голову.

— Баскетболист? — снова спросил он и тут же усмехнувшись добавил. — Хотя что я спрашиваю? И так видно, что баскетболист. Какой рост, каланча⁈

— Метр девяносто пять, — пробурчал я, чувствуя, что окружающий неправильный мир передо мной перестал кружиться, плыть и раздваиваться. Однако асфальт вместо плитки никуда не испарился. Да и ремонт этого вокзала не вернулся на своё законное место.

— А мне сказали, что метр девяносто! — захохотал незнакомец. — Ну это ничего. Это даже к лучшему, — мужчина схватил меня под руку и потащил в сторону привокзальной площади. — Однако за время пути собачка могла подрасти! А где же товарищ багаж: Диван, Чемодан, Саквояж? Ха-ха-ха, — загоготал он.

— Всё своё ношу с собой, а куда мы идём? — спросил я совершенно ничего не понимая. — У меня тут, пока я в электричке задремал, банковскую карточку украли. Мне бы в банк позвонить, чтоб её заблокировали.

— Какую ещё карточку? — свёл брови незнакомец. — Сберкнижку что ли дюзнули? А зачем ты её с собой вёз? И много на ней было денег?

— Да так, ерунда, всего пять тысяч, — ответил я.

— Пять тысяч! — выкрикнул мужик и схватился за голову. — Слушай, парень, ну тогда давай поедем сейчас в милицию и заявим в сберкассу, что книжку украли. Какой теперь может быть баскетбол?

— В какую милицию? В какую сберкассу? — опешил я и, посмотрев по сторонам, где бодро шагали люди в старомодной одежде, вдруг решил задать самый неожиданный вопрос. — Скажите, а какой сейчас месяц, день и год? А то я в электричке головой ударился, — соврал я и моментально вспомнил разные фантастические рассказы, когда люди совершенно случайно попадали в незнакомый город, в незнакомую местность или в другое время. Конечно все эти рассказики были лишь плодом воспалённого воображения. Но дед же мне приснился не просто так?

— Сотрясение? — насторожился незнакомец. — Какой же сейчас год? Вот нежданный поворот, непоняток целый рот, — растерялся он. — Сегодня суббота четвёртое октября 1975-го года! Что ты меня путаешь? Думаешь, застукаешь? Ха-ха.

Странная манера незнакомца, который пытался говорить рифмами, стала меня немного раздражать. Но услышав про 1975 год, я на несколько секунд буквально завис, как сломанный комп.

— Если сегодня суббота, то давайте сначала на игру, — медленно произнёс я и подумал, что в данную секунду нужно вести себя очень и очень осторожно.

И если я хочу вернуться обратно в 2018 год, то нужно всё аккуратно продумать, проанализировать, просчитать, затаиться и на какое-то время слиться с местным населением. А то дед рассказывал, что в СССР ловля шпионов была любимым занятием органов госбезопасности. Поймают, скрутят и посадят в дурдом. А из психушки в 2018 точно не попасть. Так вот почему дед мне приснился! Он же мне про документы дяди Миши рассказал, который погиб в сентябре этого 1975-го года! Ну, дедуля, ну родной мой человек, от всего сердца тебе огромное спасибо!

— Вспомнил! — шлёпнул я себя ладонью по лбу. — Не было у меня с собой сберкнижки. Я её и все документы дома забыл. Деньги вот спёрли. Пять эээ, — я хотел снова ляпнуть про пять тысяч и вспомнил, что дед как-то раз говорил, что за 5 тысяч можно было в СССР машину купить. — Пять рублей украли, ворьё проклятое.

— Пятёрка? Пятёрка — это мелочи! Забудь! — загоготал незнакомец и снова потащил меня на привокзальную площадь. — Деньги мы тебе компенсируем бесплатным проездом и питанием. А вот то, что ты документы дома оставил — это нехорошо. Нам же тебя, Антон Давыдов, нужно оформить на первый курс нашего замечательного электротехнического института. Ладно, решим все проблемы поэтапно. Сегодня сыграешь так, а на следующей неделе оформим все бумаги как полагается. Дадим тебе комнату в общежитии. И будешь ты выступать за славную команду ЛЭТИ. Ты хоть в курсе, что наш ЛЭТИ раньше играл в чемпионате СССР?

«Значит меня принимают за какого-то Антона Давыдова, — подумалось мне. — Коли так, то побуду какое-то время Антоном. Сейчас главное делать вид, что всё нормально, всё хорошо и всё идёт по плану».

— Кончено в курсе, — весело ответил я, топая по старому асфальту за незнакомцем. — Именно на базе ЛЭТИ создали славную баскетбольную команду — ленинградский «Буревестник». Гордо реет буревестник.

— Пусть сильнее грянет буря! И снесёт с небес Амура! Ха-ха, — обрадовался мужик. — Молодец, что историей интересуешься. А то некоторые деятели нахватаются разной исторической белиберды, а потом с высокой трибуны мелят всякую чепуху. Или даже шелуху. Кстати, будем знакомы — Сергей Владимирович, профессор истории. — Мы пожали друг другу руки и вышли из здания Финляндского вокзала. — Я раньше сам за ЛЭТИ играл, — с гордостью сообщил он. — Сейчас вот помогаю команде на общественных началах, тебя встречая на вокзалах.

«Мужик-то с прибабахом. А фонтанов-то нет, не выкопали ещё, руки до плитки с фонтанами не дошли, — отметил я про себя, всё также продолжая улыбаться и разглядывать окружающую местность. — И машин на дорогах с гулькин нос. К тому же нет ни одной хорошей иномарки. Жаль мало слушал рассказов деда про СССР. Хорошо хоть фильмы советские иногда посматривал. Хотя мои однокурсники на такое кино взирали как на лютый кринж».

В этот момент к нам подъехал автомобиль «Москвич» неприятного зелёного цвета. И Сергей Владимирович сказал водителю, что до начала матча осталось всего полчаса и нужно поторапливаться.

— Едем на Зимний стадион, — скомандовал он, когда я уселся на заднее сиденье. — Сегодня первый тур чемпионата города, а у нас, как назло, сломался тяжёлый форвард — Сашка Плюснин. Неплохой способный баскетболист, только немного безалаберный, — обратился ко мне профессор истории, развернувшись с переднего сиденья. — Зачем-то вздумал прыгать с парашютом. Теперь лежит в больнице со сломанной ногой. Жертва гравитации земной.

За окном же замелькали старые питерские улицы, которым явно не хватало нормального ремонта. А «Москвич» сначала выехал на набережную, затем свернули на Литейный мост, с которого я увидел играющую на солнце водную гладь Невы. И эта Нева, и это солнце были точно такими же как в моём 2018 году.

— Только я не тяжёлый форвард, — возразил я, разглядывая кроме реки и людей из другого времени. — Я скорее защитник или лёгкий форвард.

— У тебя рост — сто девяноста пять сантиметров, а у Саши Белова — всего двести. И он играет центрового. Причём Белов — лучший центровой Олимпиады 1972 года. Так что с ролью тяжёлого форварда ты однозначно должен справиться, — авторитетно заявил Сергей Владимирович. — Я смотрю ты ещё и тяжёлой атлетикой увлекаешься? Вон какие «банки» накачал. Бросать по кольцу не мешают, вон из куртки вылезают? Ха-ха.

— Баскетболистам нельзя заниматься тяжёлой атлетикой, — ответил я. — А над плечевым поясом я работал специально, чтобы на площадке вести жёсткую силовую борьбу. Иначе здоровые мужики сотрут в порошок, — проворчал я и уставился на архитектуру Литейного проспекта.

Кстати, дома этой старой части города тоже мало чем отличались от 2018 года. А вот люди мне показались немного другими. Меньше пафоса и гламура. Одежда попроще. Рост в целом пониже. Зато на лицах читается неподдельный интерес к жизни. И ещё меня поразило обилие книг и газет в руках ленинградцев. Хотя если учесть, что моё поколение массово пялилось в смартфоны, и не всегда в тупые игрушки, то в этом мы были чем-то похожи.

— Владимирыч, а Белов сегодня выйдет на площадку? — спросил водитель «Москвича», когда машина пересекла узенькую зажатую в гранит Фонтанку.

— Чёрт его знает, всё может быть, — тяжело вздохнул профессор истории. — Не повезло нам немного с соперником. Первый тур первенства города и сразу же попали на ленинградский «Спартак». Хотя вряд ли Кондрашин выставит основной состав. Но нам и дублёров из 62-го спортинтерната будет выше крыши. Ну всё, Антон Давыдов, приехали. Готов к труду в атаке и борьбе в обороне? Не забыл запал в вагоне?

— Аха, горю как вулкан. Кстати, в последний раз я положил сразу несколько шикарных «трюльников», — похвастался я.

— Что ты положил? — не понял меня Сергей Владимирович.

— Несколько трёхочковых, — пролепетал я и тут вспомнил, что броски достоинством в 3 очка в баскетболе появились не сразу. — Это у нас в Выборге тренер так дальние попадания называет. За средний бросок два очка, а за дальний три. Ха-ха, — попытался я перевести свой ляп в шутку.

— Трюльник? — пробормотал историк. — Звучит как трёхлитровая банка пива. Значит с дальним броском у тебя порядок? Это хорошо. Это очень хорошо. Нам теперь всякие броски пригодятся и дальние, и средние, и ближние. Главное — будь подвижнее.

В манеже Зимнего стадиона прежде мне бывать не доводилось. И вообще в Питер я приезжал нечасто. Пока был мелким, бабушка с дедушкой возили сюда, чтоб показать древнюю архитектуру, а также побродить по местным выставкам и музеям. Уже в старших классах я ездил в Санкт-Петербург с другом Андрюхой Серовым, чтоб посмотреть хороший баскетбол. Вот, собственно говоря, и всё. И хоть я являлся юношей из провинции Зимний стадион произвёл на меня удручающее впечатление.

Внутри него всё было какое-то облезлое и пошарканное. Единственная трибуна из шести рядов вмещала максимум тысячу человек. По другую сторону баскетбольного паркета люди сидели вообще на двух рядах из длинных низеньких гимнастических скамеек. На больших панорамных окнах имелись железные решётки, чтоб нерадивые волейболисты и баскетболисты мячом не повыбивали стёкла. Вместо электронного табло счёт отображался на двух скромненьких электронных циферблатах. А ещё здесь существовали ложи для почётных гостей, которые напоминали театральные балконы. Кроме того, старенькие баскетбольные щиты крепились к самодельным баскетбольным стойкам, что грубо нарушало технику безопасности. А вдруг кто-нибудь поставит сокрушительный данк, и вся эта конструкция тут же рухнет ему на голову?

— Ну как, нравится? — с гордостью спросил Сергей Владимирович, похлопав меня по плечу. — Раньше на этом месте размещался амбар для слонов. Потом построили капитальное строение для выставок, гуляний и праздников. Лишь позже Михайловский манеж стали использовать для спортивных состязаний: волейбола, баскетбола, легкой атлетики и художественной гимнастики. А в 1924-ом году здесь даже провели футбольный матч между сборными Москвы и Ленинграда.

— И кто победил в этом амбаре для слонов? — спросил я.

— Исторической науке данный факт неизвестен, — смутился историк. — Ладно, пошли с командой познакомлю.

Раздевалка, где в прямом смысле слова ютились мои будущие партнёры по команде, тоже требовала срочного ремонта. Однако все эти мысли, что Ленинград версии 1975-го года стоило бы привести в порядок, помыть и отремонтировать, я быстро выбросил из головы. Теперь мне предстояло показать себя в деле, чтобы вжиться в местное спортивное сообщество. И уже потом решать — как отыскать путь домой?

— Это Антон Давыдов из Выборга, — представил меня профессор истории крепкому 40-летнему мужчине, в коротких волосах и усах которого уже имелось достаточно седых волос. — Это главный тренер ЛЭТИ, Олег Иванович, — шепнул мне историк. — Между прочим доцент радиотехнического факультета, заслуженный мастер спорта и победитель двух универсиад: в Турине и в Софии.

— У тебя какой рост, парень? — первым делом спросил тренер институтской команды, смерив меня хитрыми прищуренными глазами.

— Метр девяносто пять, — пожал я плечами.

— Тогда быстрее переодевайся, — пророкотал он. — Выйдешь на позицию тяжёлого форварда. У нас в команде с высокими парнями беда. Поможешь под кольцом центровому Дмитрию Фомичёву. Мяч не води, по кольцу не бросай. Взял подбор быстро отдал его разыгрывающему Олегу Афиногенову. Всё понятно?

Тренер кивнул на двух своих подопечных. Высокий и немного полноватый, по всей видимости, являлся центровым. Его товарищ по команде, невысокий, худой, но жилистый, скорее всего был в команде разыгрывающим. С остальными ребятами я, наверное, должен был познакомиться по ходу баскетбольной пьесы.

— Кое-что мне не совсем ясно, — возразил я. — Почему по кольцу не бросать? У меня хорошая рука.

— Это у тебя в Выборге была хорошая рука, когда ты гонял мяч за своё 6-е ремесленное училище. Здесь другой уровень, баскетболист, — сказал, как отрезал Олег Иванович и потерял ко мне интерес.

Тем временем историк мне принёс ещё один комплект спортивной формы — оранжевую майку и оранжевые трусы. Трусы, к моему удивлению, были слишком короткими. А застиранная выцветшая майка производила впечатление, что ей уже стукнуло лет пять или шесть. «Такой майкой в моём 2018-ом даже полы не моют», — хмуро пробурчал я про себя и начал переодеваться. Тренер же перед выходом на паркет решил толкнуть для перепуганных подопечных зажигательную и воодушевляющую на спортивные подвиги речь.

— Запомните, товарищи баскетболисты, что бороться надо до конца, до самой последней минуты, — пророкотал он. — Соперник у нас сегодня серьёзный — дубль ленинградского «Спартака». Но не Боги горшки обжигают. Навяжите им вязкую и цепкую борьбу в защите и постарайтесь поймать соперника на быстрых взрывных контратаках. И главное поменьше невынужденных потерь. Это тебя, новенький, прежде всего касается. Даже не думай таскать мяч. Это не твоя работа. Есть какие-то вопросы?

— Никак нет, Олег Иваныч, — ответил за всех центровой Дима.

— Тогда не опозорьте славное имя ЛЭТИ! — выкрикнул он.

После чего тренер удалился из раздевалки, а баскетболисты славного ЛЭТИ стали с большим удивлением разглядывать мою одежду. Их немало заинтересовали мои китайские джинсы, китайская джинсовая куртка и простенькая китайская рубашка. И само собой парни заинтересовались кроссовками. Сначала они по кругу передали мою уличную обувь, а затем вцепились в первоклассные турецкие кроссовки, в которых я планировал выйти на баскетбольный паркет. Студенты же в отличие от меня были обуты в самые обыкновенные грошовые кеды.

— Джинсы и кроссовки у фарцы взял? — спросил один парень.

— Сколько стрясли? — спросил другой.

— Фарца? — задумался я на пару секунд и вспомнил сериал про фарцовщиков. — Пришлось взять у фарцы, раз в магазинах нет, — уверенно кивнул я. — Если посчитать сколько отдал за всё про всё, то косарей пятнадцать будет. То есть… эээ, шестьсот рублей.

— ФирмА, — с уважением произнёс центровой Дима и, потрогав мои бицепсы, произнёс. — Ничего ты банки-то раскачал. Сколько жмёшь от груди?

— Рабочий вес восемьдесят кг, — ответил я. — А так могу отжать и все сто девяносто. Но большого смысла в этом не вижу.

— Ого, — уважительно заохали пацаны, переключившись с моей одежды на мою неплохо прокаченную фигуру.

Если признаться честно, то чтобы раскачать такой мышечный корсет и играть на первенство Выборга против здоровых мужиков, мне потребовалось пару лет. А так моя внешность была самой обыкновенной: нос прямой, подбородок волевой, глаза серые, волосы тёмно-русые и непослушные. Хотя некоторые знакомые барышни признавались, что я — смазливый молодой человек. Правда, когда они понимали, что я — юноша небогатый, то быстро исчезали с моего жизненного пути.

— Нам, баскетболистам, перекачивать нельзя, но и рахитами быть тоже не годится, — улыбнулся я и наконец завязал кроссовки, которые так же прошли по рукам всей команды. — Ну что, двинули на площадку? Посмотрим, умеет ли дубль «Спартака» играть в баскетбол?

— Шутишь? — спросил разыгрывающий Олег Афиногенов. — У «Спартака» почти весь дубль — это кандидаты в юношескую сборную СССР.

— Кандидат в сборную — это ещё не гарантия, что ты первоклассный мастер, — хмыкнул я и первым пошагал в зал, где, судя по шуму, уже собралось немало любителей советского баскетбола.

То, что в Ленинграде отчаянно любят лучшую игру с мячом, я понял с первой же секунды, как только оказался на баскетбольной площадке. Ибо в этот Зимний стадион на самый обычный матч первенства города набилось больше тысячи человек. В том же Выборге, на игры приходило от силы человек сто. А тут стоял такой гул, словно я переместился на поединок Единой лиги ВТБ.

Что касается наших соперников, которые вышли на матч в голубых майках, то кое-кого из этих молодых ребят дубля «Спартака» я узнал в лицо. Например: длинного и худого, с чёрными патлами и печальным лицом, напоминающим грустного клоуна Пьеро звали Сергей Тараканов. Этот Тараканов станет будущим олимпийским чемпионом Сеула и генеральным менеджером сборной России на Олимпиаде 2008 года. Ещё один парень с ростом за 210, белобрысый, но такой же патлатый, с маленькими смешными усиками являлся тоже будущим чемпионом Сеула. Его звали Александр Белостенный. А разыгрывающим у этих ребят являлся Геннадий Капустин: рост чуть выше 180-и, волосы тоже длинные, но вьющиеся. Мода что ли на длинные волосы была сейчас в Ленинграде? Кроме того, большие удивлённые глаза Капустина как бы вопрошали: «Ты мне пас давать будешь или как?». Он незадолго до смерти в 2011-ом году приедет к нам в Выборг и в качестве почётного гостя откроет чемпионат среди школьников. А мне как лучшему игроку турнира пожмёт руку и пожелает больших успехов в баскетболе.

Кстати, легендарный Владимир Кондрашин тоже присутствовал на матче. Он сидел на скамейке дублёров «Спартака» и, одетый в скромный костюм поверх свитера, что-то черкал в маленький блокнот. На своих подопечных Владимир Петрович даже не смотрел. С ними перед началом поединка спокойным голосом беседовал какой-то похожий на штангиста 40-летний мужчина в спортивном костюме. И тут я увидел ещё одну легенду ленинградского баскетбола — Александра Белова. Само собой на эту игру олимпийский чемпион Мюнхена не переодевался. Возможно, он просто пришёл поддержать своих молодых коллег. И в данную секунду центровой мило беседовал с какой-то симпатичной барышней.

— Эй, новенький! — окрикнул меня главный тренер команды ЛЭТИ, Олег Иванович. — Как тебя?

— Майк, то есть Антон Давыдов, — буркнул я.

— Ты чего не разминаешься?

— Извините, слишком много впечатлений всего за один час. Задумался. Исправлюсь, — смущенно пробормотал я и перешёл к самой активной разминке и растяжке.

И тут кто-то из наших парней мне кинул баскетбольный мяч и я, приняв его, перестал размахивать руками и ногами. Сначала я постучал мячом в пол, а затем небрежно в разминочном темпе пошёл на кольцо. Но за три метра до щита я резко ускорился, взмыл в воздух и вколотил мяч сверху. Мой простенький слэм-данк произвёл на зрителей в манеже благожелательное впечатление. И кое-где даже раздались жиденьки аплодисменты.

— Ну-ка, давай ещё раз, — восторженно произнёс центровой Дима Фомичёв, которого парни называли коротким, но ёмким прозвищем — Фома.

Он снова мне бросил оранжевый баскетбольный снаряд. И на меня кроме партнёров по команде теперь уставились и многие зрители, что сидели около нашей половины поля. Я же взял этот мяч в одну руку, затем постучал им в пол и показал, что легко умею переводить его между ног и за спиной. И после этих несложных баскетбольных приёмов, которые здесь никто не делал, сильно ударил мячом в баскетбольный паркет, чтобы он взмыл выше кольца. Далее сделал два стремительных шага, подпрыгнул вверх и, поймав мяч одной рукой, вонзил его в сетку баскетбольной корзины. Теперь же, увидев, как выглядит самый настоящий аллей-уп, мне захлопала добрая половина зрительских трибун.

— Это где же ты такому научился? Эээ… как там тебя зовут-то? — почесал затылок главный тренер ЛЭТИ.

— Антон Давыдов, — подсказал ему историк, который помогал команде на общественных началах.

— Да-да, Давыдов Антон, — покачал головой тренер.

— В Выборге, Олег Иванович, где же ещё? — улыбнулся я.

И в этот момент судья попросил закончить разминку и пригласил команды на центр баскетбольной площадки.

— Давай я выйду на спорный мяч, — предложил я центровому Диме, по прозвищу Фома. — Сам же видел, что у меня прыжок гораздо выше.

— Хорошая идея, — согласился со мной одноклубник, рост которого хоть и превышал два метра, однако из-за его полноватой фигуры он кончиками пальцев не допрыгивал даже до дужки кольца. — Кстати, как к тебе лучше обращаться? Антон или Тоха?

— Майк, — буркнул я. — Почему не Антон Давыдов? Как-нибудь расскажу потом.

— Майк, так Майк, — пожал плечами Фома.

— Ну давай, Майк, не подкачай, — подбодрил меня невысокий, но шустрый разыгрывающий защитник Олег Афиногенов.

Олега почему-то все называли Генычем? Поэтому мои новые одноклубники погоняло — Майк, восприняли как один из способов выделиться из толпы, дабы покрасоваться перед девчонками. Я же ещё раз окинул взглядом 2-метрового Фому, 175-сантиметрового Геныча, а также Гриню и Николу, которым с ростом в 186 сантиметров сегодня требовалось противостоять двухметровым дублёрам ленинградского «Спартака» и подумал, что если уступим с небольшой разницей в счёте, то это уже будет большая победа. А напротив меня в центральный круг вышел белобрысый, длинный и высокий будущий олимпийский чемпион Александр Белостенный.

— Не расстраивайся, старик, если мы вам сегодня двадцатку сделаем, — усмехнулся он, намекая, что обыграют нас с позорной разницей в 20 очков.

— Ты тоже не расстраивайся, — пробурчал я.

«Сдаётся мне, что у Александра рост минимум — двести пятнадцать. Он же выше меня на целую голову! Эх, где наша не пропадала! Когда вернусь обратно в свой 2018-ый год — будет что вспомнить. Жаль, что никто мне не поверит, что я был в 1975-ом», — усмехнулся я про себя и приготовился прыгнуть за спорным мячом.

— Вперёд «Спартак»! — выкрикнули болельщики на трибунах.

Наконец через секунду судья подбросил мяч вверх. И я, быстрее среагировав на подброс мяча, взмыл в воздух и на удивление легко, за явным преимуществом выиграл этот спорный баскетбольный снаряд. Я даже откинул его точно в руки разыгрывающего Геныча. Правда к нему моментально приклеился Геннадий Капустин. И он так плотно принялся опекать нашего игрока, что наш Геныч растерялся, запутался на ведении, ударил мячом себе в ногу и поскользнулся.

Хорошо хоть этот мяч отлетел в мою сторону. И уже я, подняв его с пола, и сам пошёл в атаку и повёл за собой всю славную команду ЛЭТИ. Что самое интересное соперник продвигаться вперёд с мячом мне нисколечко не мешал. Парни в голубых майках немного не разобрались — кто кого должен был держать. Белостенный убежал под кольцо толкаться с нашим Фомой. А про меня спартаковцы совершенно позабыли. Из-за чего выйдя на ударную позицию, в шесть метрах от баскетбольной корзины, я спокойным красивым броском открыл счёт в этом матче.

— Тараканов! Это же твой игрок! — прокричал на Сергея незнакомый мне тренер дубля «Спартака».

Тем временем Кондрашин всё так же меланхолично что-то записал в блокнот. Ну а мы дружно откатились в защиту.

— Каждый играет с каждым! — заголосил наш наставник. — Разобрали своих! Внимательно следим за своими игроками!

— Встали в зону, — тут же отдал я совершенно противоположную команду. — Будем бегать за каждым спартаковцем, быстро «помрём». Ставим спину и не пускаем соперника под кольцо! — выкрикнул я.

«Пусть бросают с дистанции, это их законное право», — буркнул я про себя. И в ту же секунду этот дорогой соперник прибежал к нам в гости. С мячом вёл своих товарищей в атаку разыгрывающий Капустин. Его друг, центровой Белостенный, по наглому заняв место в двух метрах от щита, принялся активно заталкивать под самую корзину нашего бедного центрового Фому. Остальные же мои партнёры по команде прислушались именно к моей рекомендации и, перекрыв все пути к баскетбольной корзине, принялись ждать активных действий от юных спартаковцев. Капустин сделал пас на Тараканова. И Тараканов сразу же попытался пойти в проход. Но я своей мощной грудью вовремя преградил ему дорогу к вожделенной цели. Поэтому он ещё раз ударил мячом в пол и через секунду сделал пас на Белостенного.

— Помогите, Фоме! — рявкнул я своим новым товарищам.

Однако те тупо уставились на силовую борьбу больших парней. И, раскрыв рты, просто похлопали глазами, в то время, когда юный центровой «Спартака» без каких-либо проблем обычным броском от щита сравнял счёт в мачте — 2:2. «Видать и здесь мне придётся поиграть за центрового», — проворчал я про себя. Фома тоже что-то недовольно буркнул под нос и, взяв мяч в руки, вышел за лицевую линию. Но спартаковские дублёры не стали отступать на свою половину поля. Они с первых минут прихватили нас плотным и жёстким прессингом. Приём неприятный, но не смертельный, если команда сыгранная. Однако я с Фомой, Генычем, Гриней и Николой играл с листа и видел их в первый раз в жизни.

«Хреново дело», — подумал я и как только Сергей Тараканов принялся прыгать передо мной, стремительно открылся на свободное место, в правом углу площадки. Фома же, надо отдать ему должное, быстро сделал пас в моём направлении. И тут уже я показал пару баскетбольных фокусов. Сначала я дважды уверенно перевёл мяч между ног, затем поставил корпус своему визави и ушёл от него, совершив молниеносный разворот на 180 градусов. И ленинградцы на трибунах, которые неплохо разбирались в баскетболе, встретили этот финт одобрительными аплодисментами.

Убежав же от своего оппонента, я выскочил на оперативный простор. Теперь «Спартаку» требовалось нестись за мной со всех ног. Что эти юные парни и пытались делать те несколько секунд пока я летел на свидание с одиноким баскетбольным кольцом. «Заполучите за скандал», — прошипел я про себя и, взмыв в воздух, вколотил сокрушительный слэм-данк. И надо сказать, что такой баскетбол зрителям пришёлся по душе. Многие болельщики встали со своим мест и стоя похлопали в ладоши. Только вся самодельная баскетбольная конструкция как-то подозрительно затряслась и завибрировала. «Свят-свят», — пронеслось в моей голове, когда я побежал назад к своему кольцу.

— Фома, меняемся позициями, — скомандовал я, не слушая, что требует от меня в данную секунду главный тренер ЛЭТИ. — Будешь встречать соперника на входе в «краску». Вы, парни, прикрываете 3-секундую зону с флангов. А я потолкаюсь с Белостенным. А то он тут чувствует себя как дома у телевизора.

— Давыдов, ты что вытворяешь? — донесся до меня возмущённый голос Олега Ивановича.

— Пытаюсь победить, товарищ тренер! — усмехнулся я и тут же забыл про перебранку, так как спартаковцы прибежали отыгрываться. Им счёт 4:2 в нашу пользу отчего был неприятен.

А ещё через пять секунд разыгрывающий Геннадий Капустин довёл мяч и до Александра Белостенного. Тот меня несколько раз пытался загнать под «дырку», то бишь под баскетбольную корзину откуда нормально сыграть нельзя. Но будущий олимпийский чемпион не на того напал. Моей массы тела и мышечной мощи вполне хватило для жёсткого силового противостояния. И хоть Белостенный активно работал локтями, ничего он сделать против меня не смог. Более того, когда Александр получил мяч, то я его вытолкал на приличные три метра от нашей баскетбольной корзины. Правда Белостенный всё равно резко развернулся и упрямо бросил по кольцу. Мяч же ударился в переднюю дужку и отлетел вниз, где его подобрал наш игрок, который моментально сделал пас в мои цепкие руки. А «Спартак», напуганный прошлой стремительной контратакой, быстренько отошёл на свою половину поля.

— Не спешим, мужики, — скомандовал я, медленно ведя мяч в нападение. — Разыгрываем комбинацию все 24 секунды отведённые на атаку. Отдыхаем, дышим и набираемся сил. Они нам сегодня ещё пригодятся.

— На атаку, Майк, так-то даётся 30 секунд, — поправил меня Дима Фомин.

— Полминуты? Полминуты — это даже к лучшему, — усмехнулся я.

В перерыве после первого периода, войдя в раздевалку, я буквально рухнул на свой деревянный стульчик. Пот с меня лил ручьём. Ноги и руки в прямом смысле слова гудели. Зато за счёт, с которым мы закончили первые 20 минут матча, мне было совершенно не стыдно. Эти 41:33 — в нашу пользу наделали много шума и на трибунах, и на скамейки запасных «Спартака». Кстати, какое-то время моя новая команда вело в счёте вообще 16 очков.

Но потом в ход игры вмешался Владимир Кондрашин, который перекроил стартовую пятёрку своей команды и вместо юных воспитанников: Белостенного, Тараканова, Капустина, Диева и Ермолинского выпустил парней из своей главной команды: центрового Силантьева, двух 2-метровых форвардов Яковлева и Павлова, а также быстрых и манёвренных защитников Кузнецова и Большакова. И если невысокие Кузнецов с Большаковым удачно обстреливали нашу корзину со средней дистанции, то Михаил Силантьев с ростом 215 сантиметров и весом в 130 килограмм навязал мне такую силовую борьбу в трёхсекундной зоне, что еле-еле дотерпел до перерыва. Именно эти парни сократили разницу в счёте до 8 очков.

— Что, Антон Батькович, устал? Поломался распредвал? — спросил меня профессор истории Сергей Владимирович.

В данную секунду он и главный тренер ЛЭТИ Олег Иванович смотрели на меня как на чудо природы. И было из-за чего. Из 41-го очка нашей команды я на свой счёт записал 35, при этом сдерживая мощных центровых соперника. К слову сказать, одноклубники тоже на меня как-то странно посматривали, словно я пришелец из другого времени.

— Запыхался чуть-чуть, — кивнул я, тяжело дыша. — Сейчас бы протеиновый коктейльчик опрокинуть.

— Протеина нет, но есть горячий чай, — засуетился историк и, вытащив из суки термос, стал разливать горячий душистый напиток по стаканам. — Замечательная настойка на травах. Продлевает молодость, отодвигает старость и улучшает потен… кхе, в общем бодрит. Это вам не общепит. Угощайтесь, товарищи баскетболисты.

— Слушай, эээ… Антон, а ты где ещё кроме Выборга играл? — присел рядом со мной главный тренер.

— Нигде, — признался я. — На первенство области среди школьников не попал из-за травмы. А потом умер дед и мне было не до баскетбола.

— У тебя, дружище, талант, — хлопнул меня по плечу центровой Фома. — Ты же, по сути, сейчас играл в одиночку. И мы до сих пор ведём в счёте. Только мне почему-то кажется, Олег Иванович, что на нашего новенького сам «Петрович Первый» глаз положил.

— Мне тоже так кажется, — по-стариковски крякнул 40-летний главный тренер, имея в виду под «Петровичем Первым» Владимира Петровича Кондрашина.

И только мы помянули спартаковского наставника, как в дверь нашей раздевалки кто-то постучал и на порог вошли Кондрашин и его помощник Евгений Кожевников, которого я сначала принял за некого штангиста.

— Здравствуй, Олег, — поздоровался с нашим тренером тренер «Спартака». — Скажи откуда у вас взялся этот шустрый новобранец? — Кондрашин кивнул в мою сторону.

— Из Выборга, — пожал плечами Олег Иванович. — Наш тяжёлый форвард на днях ногу сломал. Прыгнул с парашюта, хотя его никто об этом и не просил. Перед девочками, паршивец, захотел повыделываться. И мы стали срочно искать замену, обзванивать знакомых физруков по области. И вот сегодня приехал… эээ… как же тебя… Антон Давыдов.

— Из 6-го училища, — подсказал историк. — Но у нас по бумагам всё в порядке. Он уже несколько часов, как студент первого курса нашего славного Ленинградского электротехнического института. Документы у меня в портфеле. Показать на самом деле?

«А историк-то наш махинатор каких поискать, — усмехнулся я про себя. — Про документы соврал не краснея. Причём соврал нагло, зная, что Кондрашин — человек гордый и в эти бумажки не сунется. Я же ему ещё на вокзале признался, что документы дома забыл. В том смысле, что как бы дома забыл».

— Ясно, — сухо кивнул Кондрашин. — У нас в понедельник тренировка в зале на Вязовой. Это Крестовский остров. Приезжай к трём часам, если ты, конечно, хочешь по-серьёзному заниматься баскетболом.

— Хорошо, приеду, — улыбнулся я. — Мне несложно.

— Странно, что я тебя раньше не видел, — хмыкнул наставник ленинградского «Спартака».

После чего он со своим помощником, Евгением Кожевниковым, который так и не проронил ни слова, покинул нашу раздевалку. Однако это был только первый сюрприз сегодняшнего дня. И второй не заставил себя ждать. Ровно через полсекунды в комнату вбежал какой-то запыхавшийся рыжий парень и заявил, что он и есть Антон Давыдов из 6-го выборгского училища, и что он опоздал на электричку и добирался до Ленинграда на попутке. После этого в раздевалке наступила немая сцена, известная своим содержанием из комедии Гоголя «Ревизор».

«Ревизор, ревизор улыбнитесь. Ведь улыбка — это флаг корабля», — мысленно пропел я, а затем встал со стула и произнёс:

— Только спокойствие. Я всё могу объяснить.

— Ладно, потом расскажешь, что да как, — отмахнулся мудрый главный тренер Олег Иванович. — Пошли на второй период, пока нам за затяжку времени фол не влепили.

— А я? — пискнул настоящий Давыдов.

— Раз опоздал на электричку, то сядешь рядом со мной на лавку и будешь учиться, как надо играть в лучшую игру с мячом, — пророкотал наш наставник и первым пошагал в сторону гудящих зрительских трибун.

— ЛЭ-ТИ! — дружно выкрикнули симпатичные девушки, которые после смены сторон площадки, оказались рядом с нашим баскетбольным щитом. И выкрикнув наименование института, они трижды хлопнули в ладоши. — ЛЭ-ТИ! — повторили они своё бодрое скандирование.

— Хорошенькие, особенно блондинка, — буркнул я центровому Фоме.

— Это Вика Бирюкова, первая красавица института, — хмыкнул мой новый товарищ.

С этим Фомой, то есть с Димой Фоминым, мы уже договорились, что во 2-ом периоде он опять вернётся на позицию центрового. Ибо у меня остались силы только на игру в атаке, а в защите придётся действовать по принципу — как пойдёт. Но если мы сможем отвечать на каждую результативную атаку соперника, своим результативным выпадом, то непременно доведём игру до победного конца. Кстати, с этим простым планом согласился и главный тренер Олег Иванович. А разыгрывающий защитник Геныч, он же Олег Афиногенов, сказал, что постарается таскать мяч от щита к щиту более чётко и уверенно, чтобы освободить меня и о этой черновой работы.

«Вика Бирюкова, — буркнул я про себя, ещё раз посмотрев на симпатичную девушку, — брови дугой, волосы чуть ниже плеч, большие умные глаза и аккуратный хорошенький носик. Только это всё не про меня. С девушками мне никогда не везло. Я ведь юноша небогатый».

В этот самый момент судья матча подбросил баскетбольный мяч вверх, и я вновь переиграл центрового ленинградской команды, юного Александра Белостенного. Ибо Кондрашин и его помощник Кожевников снова бросили в бой свою талантливую молодёжь: Тараканова, Капустина, Ермолинского и Диева. «Сейчас молодые взвинтят темп, мы физически подсядем, затем выйдут на площадку игроки основы и нам каюк, — догадался я о примерных планах спартаковских наставников. — А может и нет! Ха-ха. Посмотрим кто кого перехитрит».

В эту секунду Геныч перевёл мяч на сторону «Спартака». Я оттолкнул Тараканова, который схватился в меня мёртвой хваткой. Получил мяч в семи метрах от кольца и незамедлительно пошёл в проход. Навстречу тут же вылетел 215-сантиметровы Белостенный. Я взмыл в воздух, он встал на цыпочки и длинными руками полностью «закрыл мне небо». Как вдруг вместо авантюрного броска я скинул мяч под щит, где забыли нашего центрового Фому. И Фомин аккуратно, как на тренировке, положил ещё два очка в корзину грозного соперника. «43:33 — вот вам и вторая серия, товарищ Кондрашин», — усмехнулся я про себя.

А зал, видя, как мы отчаянно бьёмся, все сильнее болел именно за нас, а не за дубль своей любимой ленинградской команды. Правда через 15 секунд Белостенный под нашим кольцом легко переиграл Фому и сделал счёт 43:35. И тут я подумал, что и на Белостенного можно найти управу — его нужно грамотно «разменять» с кем-нибудь из наших запасных игроков. «Через минуту попрошу тайм-аут», — подумалось мне пока мы бежали обратно в нападение, где наш разыгрывающий Геныч снова довёл мяч до меня.

Я же, стуча мячом в пол, не стал атаковать на первой секунде владения. Для нас с короткой скамейкой запасных играть в быстрый баскетбол и бегать на перегонки с сильным соперником было смерти подобно. И мой визави, Серей Тараканов, быстро догадался, что я таким образом тяну время. А какие у него были варианты? Либо нарушить правила, либо попросить помощи от партнёров по команде.

— Капуста! — рявкнул он, окликнув Гену Капустина.

И Капустин тут же поспешил к Тараканову на помощь. Однако и я не стал ждать, когда меня зажмут с двух сторону. Я резко перевёл мяч между ног, сделал шаг назад, чтоб разорвать дистанцию и тут же рванул вперёд. Затем резко остановился на две ноги и, выпрыгнув чуть-чуть назад, бросил с пяти метров по кольцу. И сложный в исполнении бросок с отклонением, когда мяч опустился в сетку, вызвал ещё один взрыв аплодисментов. А разрыв в счёте снова вырос в нашу пользу — 45:35.

— ЛЭ-ТИ! ЛЭ-ТИ! — теперь это скандирование долетело и до чужой половины поля.

— Олег Иваныч, нужен тайм-аут! — крикнул я, пробегая мимо своей скамейки запасных.

— Зачем⁈ — пророкотал наш наставник.

— В одно место хочу, сил нет, — соврал я, чтобы не раскрывать новый коварный план на весь Зимний стадион.

— Это всё твой чай виноват! — прорычал тренер на историка Сергея Владимировича.

И через 20 секунд, когда Белостенный забросил очередные лёгкие два очка и сделал счёт 45:37, главный тренер взял столь необходимый минутный тайм-аут.

— Предлагаю пожалеть и поберечь нашего центрового Фому, — сказал я, когда вся команда встала в круг главного тренера. — Всё просто. Выпускаем против центрового «Спартака» кого-нибудь с лавки, поумнее и похитрее, чтобы он фолил на их большом игроке.

— По статистике высокорослые игроки плохо бьют штрафные броски, — поддержал меня историк.

— Верно, Сергей Владимирович, — кивнул я. — И пока Белостенный или Севастьянов будут мазать с линии штрафных, мы сможем опять оторваться в счёте.

— А что, парни? Это мысль, — усмехнулся Олег Иванович, пригладив седоватые усы. — Я и сам об этом подумывал. Иванов, разминайся и давай на паркет. А ты, Фомин, отдохни от трудов праведных.

Тренер похлопал полностью морковного от пота Фому. И тут я заметил, что сидевшая в нескольких метрах от нашей скамейки запасных первая красавица ЛЭТИ, Вика Бирюкова, смотрит прямо на меня и мило улыбается. Поэтому я как бы случайно кивнул ей головой в ответ. Девушка смутилась, захихикала и стала перешёптываться о чём-то со своими подружками.

«Меня обсуждают», — подумал я. Однако вторая мысль была боле трезвой и здравой. И она мне шептала в другое ухо, что не стоит тешить себя напрасными иллюзиями, тем более я тут ненадолго. Ведь если я приехал на электричке из 2018-го в 1975-ый, то смогу той же электричкой и вернуться домой. Нужно только понять принцип перемещения во времени. Возможно, придётся отыскать городского сумасшедшего и купить у него билет в будущее. Чёрт его знает, как это всё работает?

Кстати, я где-то слышал такую точку зрения, что весь наш мир — это одна большая иллюзия. И свою жизнь можно постепенно поменять, меняя образ мышления. Я ведь с детства мечтал играть в баскетбол на самом высоком уровне: на чемпионатах мира, Европы и Олимпийских играх. Но в моём в 2018-ом году, где в России всё решается за счёт связей и денег, у меня не было ни единого шанса, чтоб пробиться на самый верх. Там на верху всё занято блатными Максиками — тупыми, бездарными и бестолковыми. Но тут в 1975-ом для таких простых ребят как я, есть шанс и в хорошую команду пробиться и в сборной СССР заиграть. А может быть, коррумпированный 2018-ый год пока как-нибудь обойдётся без меня?

— Ну что, парни? Вперёд! За ЛЭТИ! — гаркнул Олег Иванович и отправил нас обратно на баскетбольную площадку защищать спортивную честь своего института.

— Ты смотри, Саныч, что этот новенький студент вытворяет, — проворчал Владимир Кондрашин своему коллеге Евгению Александровичу Кожевникову.

Оба этих наставника ленинградского «Спартака» теперь сидели как на иголках, ибо на паркете назревала самая настоящая городская сенсация. Кондрашин даже не заметил, как снял с себя пиджак, свитер и остался в одной мятой рубашке, которую не глядя нацепил перед самым выходом из дома. Как это ни странно более чем скромная команда ЛЭТИ всё ещё вела в счёте 71:68. Уже давно против обычных студентов играли парни из главной команды «Спартака»: основной разыгрывающий — Александр Большаков, автор золотого броска — Сергей Кузнецов, высокий и мощный центровой, кандидат в сборную страны — Михаил Силантьев. Для полного комплекта в игре не хватало только лидеров: Александра Белова и Владимира Арзамаскова.

— Сердцем чую, Петрович, что дело тут нечисто, — пробурчал Евгений Кожевников. — Ну не может простой никому неизвестный парень из Выборга бросать с точностью выше, чем у Арзамаскова, Сергея Белова или прирождённого снайпера Саши Сальникова. И мяч он водит лучше нашего Большакова и лучше многих кого я знаю. У него на лбу отпечатано высшее баскетбольное образование. А может он из психушки сбежал? Я слышал, что психи, когда у них приступ, обладают невероятной силой и способностями.

— Бред. Просто прошляпили талантливого игрока, вот и весь сказ, — снова проворчал Кондрашин. — Хотя почему прошляпили? ЦСКА ведь про него ничего не знает. Следовательно, этого студента нужно сразу после игры увезти и оформить все документы, как игроку «Спартака». И пусть Гомельский потом локти кусает.

Тем временем на площадке, не хватающая звёзд с неба, команда ЛЭТИ кое-как смогла отзащищаться и мяч мгновенно передали новенькому игроку. А тот невозмутимо, словно делал это тысячи раз, повёл этот мяч в атаку.

— Большаков, встречай студента! — рявкнул с лавки Кожевников. — Встречай его плотнее!

Однако разыгрывающий «Спартака» попался на очередной ловкий финт новенького баскетболиста и чуть не растянулся на паркете. А тот с лицом хладнокровного убийцы прибежал в нападение. И совершил ещё один эффектный баскетбольный приём. Он схватил мяч в руки и сначала сделал шаг в правом направлении, сбив с толку высокорослого, но малоподвижного Силантьева, а второй шаг сделал влево и легко забил броском от щита очередные два очка. Зал взорвался аплодисментами. А на табло зажглись совсем уж угрожающие цифры — 73:68.

— Это что он сейчас такое показал? — удивился Кондрашин, который всю жизнь отдал баскетболу.

— Чертовщина, — буркнул Кожевников и в ту же секунду попросил последний оставшийся в распоряжении тайм-аут.

— Это что сейчас такое было, старик? — расплылся в широченной улыбке центровой Фома, когда судья остановил игру по требованию тренерского штаба «Спартака».

— Евростеп, дружище, — хохотнул я. — Евростеп — это те же два шага, только с резкой сменой направления. Вправо-влево или наоборот влево-вправо. И соперник тут же улетает в буфет. Ха-ха.

— Ну ты, новенький, и даёшь! — похлопал меня по плечу Олег Иванович. — Я такое первый раз в жизни вижу. Ладно, мужики, собрались, — тренер дважды хлопнул в ладоши. — Осталось 30 секунд. Теперь от нас требуется после атаки «Спартака» максимально долго владеть мячом. Они кончено постараются сразу сфолить и ударить по рукам. Поэтому все передачи делаем на новенького или на Афиногенова. В общем на тех, у кого самый лучший процент попаданий с линии штрафных.

— Ясно, тренер, — ответил за всю команду Фома.

Затем он отвёл меня в сторону и напрямик спросил — как меня на самом деле зовут?

— Я же говорю, Майк, Михаил Юрьев, — улыбнулся я. — Приехал из Выборга, чтобы прийти на просмотр в одну баскетбольную команду. А тут прибегает ваш историк, хватает меня под руку и тащит в машину. Я только потом понял, что меня с кем-то перепутали, — я выдал своему новому товарищу максимально правдивую версию, на которую был способен.

— Классный ты парень, Майк, — пожал мне руку весёлый и добродушный Дима Фомин. — Жаль, что Кондрашин тебя от нас теперь заберёт. — Центровой украдкой кивнул на сурового главного тренера лучшей ленинградской команды, который буквально сверлил меня взглядом. — А здорово мы Белостенного убрали? — рассмеялся Фома.

— Нормально, — хмыкнул я и вспомнил, как будущий олимпийский чемпион после четырёх подряд промахов с линии штрафной психанул, откровенно толкнул нашего игрока и, схлопотав технический фол, покинул площадку. Я же отметил про себя невероятные физические данные Александра — высокий, быстрый, прыгучий. Его бы в хорошие руки, чтобы поставить грамотную баскетбольную технику и гонор укоротить. А то с таким непростым характером — ты не опора команды, а её большая проблема.

И тут судья потребовал, чтобы мы и «Спартак» вновь вышли на площадку и продолжили последние 30 секунд баскетбольного поединка. Народ на трибунах одобрительно загудел. Я и мои новые одноклубники встали в зонную защиту, а соперник очень быстро побежал отыгрываться. Уступая 5 очков, теперь вся надежда именитой команды была только на скорость. И с мячом естественно шёл в атаку Александр Большаков, которого его товарищи за скорость и скромные габариты прозвали «Заяц».

— Заяц, дай! — крикнул Сергей Кузнецов.

Его знаменитый бросок с семи метров в корзину столичного ЦСКА, произведённый в конце прошлого сезона, принёс ленинградскому «Спартаку» единственные золотые медали чемпионата СССР. Вот и сейчас Большаков сделал пас на Кузнецова. Я же данную комбинацию просчитал заранее. И как только Кузнецов завладел мячом, вырос перед ним словно китайская стена. Сергей сделал пару обманных движений, вынудив меня немного попотеть в защите, а потом из неудобного положения пульнул по кольцу. И мяч, к огорчению «Спартака», ударился в переднюю дужку и отлетел в поле.

На удачу спартаковцев его поймал Михаил Силантьев, который имея рост в двести пятнадцать сантиметров, легко забрал этот подбор. После чего спартаковский центровой сам атаковал наше кольцо. Но и этот бросок оказался неточным. И лишь тогда до мяча добрался самый высокий игрок нашей команды Дима Фомин. Поэтому я и рванул на чужую половину поля. А мой новый товарищ швырнул мяч в направлении моего рывка.

«Всё! Это победа!» — усмехнулся я про себя и, приняв мяч от Фомина, даже не посмотрел на кольцо «Спартака». И оставшиеся секунды я просто водил этот мяч по чужой половине поля и ждал финального свистка. Наконец он раздался, и болельщики несколько раз выкрикнули: «Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!». А затем они искупали нас в громких аплодисментах. И только тогда я почувствовал, как бесконечно устал и как мне сильно хочется есть. Я ещё раз зафиксировал в памяти окончательный результат — 73:68. Потом пообнимался с партнёрами по команде, которые впервые одолели столь грозного соперника. И хотел было пойти в раздевалку, как ко мне и центровому Диме Фомину подошли симпатичные студентки ЛЭТИ.

— Спасибо вам, мальчики, за классную игру! — словно пионервожатая протараторила одна из девушек, невысокая, маленькая и симпатичненькая.

— Всегда готов, — буркнул я, искоса посмотрев на красавицу Вику Бирюкову.

— У меня дома в ближайшую пятницу состоится вечеринка и я вас приглашаю, — мелодичным голосом произнесла она. — Приходите к шести часам. С вас — пластинки и вино, с нас всё остальное.

«Интересно, что попадает под разряд — всё остальное? Уж явно не то, о чём я сразу же подумал, — мысленно улыбнулся я. — Дед мне рассказывал, что в прошлом девушки были скромнее. И таких разнузданных нравов, как у нас в 2018-ом, тогда не было».

— Кхе, — кашлянул мой новый товарищ, — почему бы и нет? — покосился он в мою сторону.

— Я бы пришёл, — пожал я плечами. — Только я не знаю адреса и своего расписания на следующие несколько дней.

— Адрес я вам напишу, молодой человек, — улыбнулась Вика.

— Майк, меня зовут — Майк, — сказал я, протянув руку.

— Виктория, — представилась она и пожала мою здоровую и крепкую ладонь.

— Мы придём, — приобнял меня Дима Фомин. — А «пласты» новые я у старшего брата возьму.

— «Пласты» — это что-то из археологии? — спросил я.

— Это пластики! — захохотала маленькая симпатичненькая девушка и тоже представилась, что её зовут Люся.

— Скажите, Майк, а как называется тот бросок, что вы показали перед началом игры? — спросила Вика, ещё раз продемонстрировав свою милую улыбку.

— Это когда ты поймал мяч в воздухе и воткнул его в корзину, — пояснил мне Фомин.

— Это аллей-уп, — улыбнулся я. — Если его как следует отработать на тренировке, то это серьёзное оружие для добывания важнейших побед.

«Какой шикарный получился день в этом 1975-ом году, — думал я, шагая в раздевалку. — Классный баскетбол против достойной и сильной команды. Знакомство с красивой девушкой Викой, которой я, кажется, понравился. Осталось только решить вопрос с документами, с деньгами и с местом проживания. Ведь я пока что самый настоящий БОМЖ. У меня ничего нет, кроме одежды и талона на трамвай».

«Когда переехал не помню / Наверное, был я бухой / Мой адрес ни дом и ни улица / Мой адрес сегодня такой, — запел я про себя, свернув в коридор ведущий к раздевалкам. — Вэ-вэ-вэ Ленинград, СПБ точка ру. / Вэ-вэ-вэ Ленинград, СПБ точка ру».

И тут из-за приоткрытой двери судейской комнаты я услышал голос главного тренера Олега Ивановича:

— Да пойми ты, Петрович, нет у нас документов этого паренька.

— Он их в Выборге забыл! — поддакнул ему историк Сергей Владимирович. — В понедельник сказал, что привезёт.

— А я вам ещё раз повторяю, что хватит мне вешать лапшу на уши! — пророкотал Владимир Кондрашин. — Если мы его сейчас не оформим по всем правилам, то завтра он окажется в Москве, в ЦСКА или в «Динамо»! Или вообще в киевском «Строителе»! Или вы думаете, что у них здесь нет своих разведчиков? Как бы не так. Белостенному уже шу-шу-шу, мозги промывают! Ему, 16-летнему разгильдяю, пообещали в Киеве свою квартиру!

— Обо мне спор? — спросил я, войдя в судейскую комнату. — Документы я на самом деле забыл в Выборге. И я их в понедельник на тренировку привезу. Только у меня денег нет. И жить здесь в Ленинграде негде.

«Как впрочем и в Выборге», — добавил я про себя.

Частный сектор города Выборга, где я проживал с самого детства располагался в живописном месте на берегу Баннова залива. От моего дома до филиала РГПУ было ровно две минуты ходьбы, а до парка Монрепо, где можно было всласть покупаться и позагорать ровно три. Только до школы приходилось пробегать около трёх километров мимо готического Выборгского замка, что всегда мной воспринималось, как бодрящая утренняя зарядка. Поэтому до определённого возраста я себя считал самым счастливым человеком на свете. Правда, случалось, что кое-кто шептался, дескать я — бедная сиротка, живу без родительской заботы. Вот только это было совсем не так.

Маму, которая умерла через год после моего рождения я никогда не помнил. Отца же я не только ни помнил, но и не знал. И для меня домашнего тепла и уюта, а также воспитания, что давали бабушка, Полина Никаноровна, и дедушка, Григорий Фадеевич, хватало с головой. Бабуля требовала, чтобы я побольше читал и подсовывала мне книжки про приключения и путешествия. А дед вбил себе в голову, что из меня может получиться хороший музыкант. Из-за чего лет с шести заставлял меня тренькать на гитаре и раздувать меха тяжеленного аккордеона. И только через год до него дошло, что из меня музыкант, как из коровьего навоза пуля. Гитару я худо-бедно освоил, а аккордеон мне так и не покорился. А ещё деда сильно расстроил тот факт, что музыкальный слух у меня несколько своеобразный, то есть практически никакой.

В отличие от меня он аккордеоном владел виртуозно. Любую мелодию за пару минут подбирал на слух. И голос у него был отменный. Он часто повторял, что если бы не тяжёлое послевоенное время, то непременно пошёл бы в артисты, а не на железную дорогу. Зато дед удачно женился и прожил с бабушкой душа в душу до самой своей смерти.

«Кстати, если сегодня 4-е октября, то через три дня родится моя мама, — подумал я, уже в сумерках подходя к родному дому. — Значит бабушка, Полина Никаноровна, сейчас в больнице. И это очень хорошо. Так как деда я ещё как-то смогу убедить, что я — его родственник. А вот бабушку вряд ли. Бабуля у меня из дворянского рода и её родителям после революции пришлось, прямо скажем, несладко. Они чуть ли не каждый день боялись, что их происхождение раскроют и упрячут во глубину сибирских руд. И эта врождённая подозрительность передалась и моей родной бабушке. Дед же у меня человек простой. Если что не так, то обязательно схватиться за топор. Ну а если он почувствует, что я не вру, то отдаст и последнюю рубашку».

— Была не была, — тяжело вздохнул я перед калиткой своего «родового гнезда» и нажал на кнопку звонка.

Во дворе тут же заблажил цепной пёс Тузик, которого я видел на старых дедовских фотографиях. Потом хлопнула дверь придомовой пристройки. И наконец на завалинку вышел заспанный дед. Он скорее всего отсыпался после ночной сменой на железной дороге. Точнее говоря, не дед, а 30-летний широкоплечий мужчина, который только-только готовился стать отцом.

— Кто? — спросил он.

— Можно войти в дом? — ответил я, не вдаваясь в конкретику. — Я из администрации. По поручению.

— Какое ещё поручение?

«Какое? — хмыкнул я про себя. — Да никакое! Это я так ляпнул, чтобы завести непринуждённый разговор».

— В администрации озаботились жилищными условиями жителей города, — нагло соврал я. — У вас есть какие-то пожелания? Может вам надо газ провести?

— Газ? — обрадовался дед и расплылся в доброжелательной улыбке. — Проходи, дорогой, проходи, — сказал он и запер пса Тузика в будку, чтобы тот перестал гавкать и случайно меня не покусал. — Что-то у тебя лицо какое-то знакомое, мы где-то встречались? — спросил он, пропуская меня в дом.

— Обязательно встречались, Григорий Фадеевич, — весело ответил я. — На железной дороге. Кстати, меня зовут Михаил Григорьевич, — я пожал руку деду в полутёмном помещении придомовой пристройки.

А когда вошёл в дом, то чуть не прослезился, настолько здесь всё было похожим на обстановку моего беззаботного детства. Капитальный ремонт дед сделает только незадолго до своей смерти в 2013-ом году.

— Чай или что-то посерьёзней? — спросил он и, не дожидаясь ответа, поставил чайник на электроплиту.

— Чай, — кивнул я, снимая обувь. — А то я сегодня после игры четыре порции пельменей уработал, а попить купил лишь один стакан компота. Теперь жажда одолевает.

— Что за игра? Кто с кем?

— Да так, чемпионат Ленинграда по баскетболу, — отмахнулся я и, положив свою сумку с формой около дверей, проследовал в большую комнату.

А там на стене в аккуратных рамочках висели десятки фотографий наших родственников: прадедушки и прабабушки в потешных сарафанах, а также мой дядя Михаил в форме пограничника на фоне каких-то гор, не то Кавказ, не то Средняя Азия.

— Григорий Фадеевич, а где служил ваш младший брат? — спросил я, разглядывая снимки и не поворачиваясь к деду лицом.

— Это Тянь-Шань, застава «Нарынкол», — ответил дед и тут я посмотрел прямо на него. — Свят-свят, — начал креститься он, увидев, что я и дядя Миша похожи как братья-близнецы. — А из какой вы пришли администрации? — пролепетал он, покосившись на топор, что, как назло, лежал в углу большой комнаты.

«Что за привычка держать топор в доме? Есть сарай, есть сени в конце-то концов!» — с грустью подумал я, затем выдавил из себя добродушную улыбку и спокойным голосом произнёс:

— Прошу, давайте обойдёмся без топора.

Однако в ту же секунду дед, точнее говоря 30-летний здоровый и широкоплечий мужик, прыгнул в угол и схватил инструмент для колки дров в свою крепкую мозолистую руку.

— Не подходи, зашибу, — прошипел он, тряся инструментом в руках, словно Чингачгук — Большой Змей индейским томагавков.

— Тогда уже не зашибу, а зарублю, — поправил я деда. — Умоляю, давайте поговорим спокойно. Это конечно звучит дико и невероятно, но я — твой внук, Михаил Григорьевич Юрьев, из будущего.

Увы, но мой родной дедуля эту невероятную правду воспринял, как самую правдивую ложь. И тут же метнул свой «томагавк», целя в мою драгоценную голову. И только спортивная закалка мне позволила вовремя увернуться от смертоносного броска. За моей спиной что-то разбилось и грохнулось на пол, поэтому я закричал как можно громче:

— Дед! Да давай же спокойно поговорим! Я всё могу объяснить и доказать!

— Зашибу, сука! — прорычал он и схватил в руку здоровенное березовое полено.

— Через три дня родится моя мама, Анастасия Григорьевна, а я появлюсь на свет в 1998-ом году! И не моя вина, что я случайно провалился в ваш 1975-ый год! Давай же поговорим без поленьев и топора.

— Какая мама родится? Какой 1998-ой год? Этого не может быть, — пролепетал мой дедуля и грохнулся в обморок.

— Ху, — выдохнул я. — Можно сказать, что первое знакомство с роднёй прошло в тёплой и дружеской атмосфере. Пусть лучше дед полежит в обмороке, чем я с проломленным черепом в морге.

Затем я поднял деда с пола и перенёс его на старенький деревянный диван. И только тогда подумал, что на кухне выкипает чайник.

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда, — проворчал мой родной дедуля, когда спустя полчаса мы всё же присели за стол переговоров. К этому моменту я заварил чай, пожарил яичницу и нарезал бутерброды с настоящим сливочным маслом.

— Сам знаю, что не может быть, — кивнул я, уплетая поджаренные на топлёном сале яйца. — Я ехал на электричке из Выборга в Питер. Уснул. Очнулся, а на дворе 1975-ый год. И сейчас пока я буду искать дорогу обратно, мне нужны документы покойного дяди Миши. Мне без них одна дорога — в дурдом.

Услышав про дурдом, дед опять потянулся одной рукой к топору, что в данную секунду лежал на столе.

— Да отстань ты от этого топора, — пробурчал я, спрятав его под стол. — Топор — не игрушка, им можно и насмерть зарубить. Я ведь не прошу документы навсегда. Разберусь, как обратно сигануть, и оправлю документы почтой. Ну посмотри ещё раз, как мы с дядей Мишей похожи. Это же не просто так? Генетика.

— Допустим, что я тебе поверил, — проворчал он. — А чем ты будешь здесь заниматься, пока ищешь дорогу назад? Кто тебя будет в нашем 75-ом году кормить и поить?

— Вкусно, — пробурчал я, дожевав яичницу. — Чем буду заниматься? Буду играть за «Спартак».

— За московский?

— Почему за московский? — усмехнулся я. — За наш, ленинградский. Меня сегодня сам Кондрашин пригласил в свою баскетбольную команду. Мне пообещали общежитие, талоны на питание и зарплату.

— Бред, — заворчал мой дед и снова встал из-за стола. — Теперь послушай меня внимательно, аферюга. Не знаю на кого ты там похож? Поэтому проваливай к чёртовой матери, пока я в милицию не позвонил! У Кондрашина лучшая баскетбольная команда в стране! Они — чемпионы! Ты-то к ней какое имеешь отношение?

— Имею и самое прямое, — я тоже встал из-за стола. — Потому что ты мне повесишь в нашем дворе баскетбольное кольцо и научишь бросать в него мяч. У меня можно сказать — золотая рука. Видел бы ты, как я сегодня против ленинградского «Спартака» сыграл. Я там целое представление устроил.

— А ещё чему я тебя в детстве буду учить? — проревел мой родной дедуля и опять схватился за полено.

«Ёкэлэмэнэ, — мысленно выругался я. — Опять двадцать пять! Бабушка и та бы мне уже поверила. Что же мне ещё такое сказать или показать?». Я покосился на старую потёртую гитару, что висела на стене и мысленно захохотал.

— Ты решишь, что я смогу стать великим музыкантом, — усмехнулся я, затем сделал пару шагов к инструменту, снял с толстого гвоздя эту видавшую виды «бандуру» и провёл по струнам. — Это первая песня, которую я выучил под твоим строгим контролем. Кхе-кхе, — прокашлялся я и заорал во всё горло:

Трёхлитровая банка пива, упрятанная в спортивную сумку, медленно раскачивалась на длинной бельевой верёвке вдоль кирпичной стены трёхэтажного здания похожего на самую обычную школу. Это в каком-то роде и была школа, школа олимпийского резерва, которая именовалась спортивным интернатом №62. Дело в том, что Кондрашин не нашёл ничего лучше, чем поселить меня в комнату с юными спартаковцами, Таракановым, Белостенным, Капустиным и Ермолинским. Правда, он оговорился, что это всего на неделю другую. А дальше со мной либо распрощаются, либо возьмут в основную обойму лучшей баскетбольной дружины города Ленинграда.

И в первый же вечер я со своими новыми соседями решил отметить моё новоселье. Но тут оказалось, что пронести через вахту какие-то жалкие три трёхлитровые банки разливного пива не представляется возможным. 50-летний вахтёр дядя Коля строго-настрого мне наказал соблюдать дисциплину и порядок на вверенной ему территории спортинтерната, где на первых двух этажах юные спортсмены учились, а на третьем жили. Это немного позже для данного заведения построят отдельное общежитие, где такой проблемы уже не будет, главное не напиваться и не буянить.

Поэтому первая трёхлитровочка болталась между первым и вторым этажом, рискуя разбиться и залить липким пенным напитком хорошую спортивную сумку.

— Опускай! — рявкнул я Саше Белостенному, который эту банку поднимал в комнату нашего третьего этажа. — Опускай, говорю, иначе разобьём.

— Просто сегодня ветер сильный, — пробурчал 17-летний Сергей Тараканов.

Как играл Тараканов в 80-е годы я видел, когда просматривал легендарные матчи между «Жальгирисом» и ЦСКА. Классная тогда у них вышла заруба. И заматеревший 27-летний Сергей тогда производил впечатление серьёзного и уверенного в себе мастера с отличным средним броском. Сейчас же Тарик, как его звали одноклубники, являлся обычным молодым разгильдяем. Справедливости ради надо заметить, что его интеллигентное воспитание нет-нет да и давало о себе знать. А ещё навесная полка над его кроватью была набита неплохими книгами за авторством: Хемингуэя, Булгакова, Ремарка, Драйзера, Ильфа и Петрова.

— Ветер с моря дул, ветер с моря дул, — пропел я, почесав затылок. — Нагонял беду, нагонял беду.

— И что теперь будем делать? — обиженным голосом произнёс ещё один 16-летний оболтус Гена Капустин.

— Нужна вторая верёвка, — ответил я. — Белый будет банку с пивом поднимать в верх, а мы её снизу страховать за счёт натяжения этой второй верёвки.

Под Белым я имел в виду не бандита Сашу Белого из печально известного сериала «Бригада», а Сашу Белостенного, которому в его 16 лет в Киеве уже предлагали свою однокомнатную квартиру. Но Белый пока ещё думал и уже дважды отказал шустрым «покупателям» из стана киевского «Строителя».

— Ермо, бросай ещё одну верёвку! — гаркнул Гена Капустин своему товарищу Саше Ермолинскому.

Из всей этой компании я ничего не знал только об этом игроке. Где-то в баскетбольных кругах похожая фамилия звучала, но где — я вспомнить никак не мог. Между тем данные у него были превосходные: 205-сантиметровый рост, к которому прилагалось неплохое спортивное телосложение. Однако высокий рост в баскетболе далеко не самое главное. Без хорошей координации движений, которой многие высокие люди не славятся, в этой лучшей игре с мячом делать нечего.

— Сейчас, мужики! — крикнул нам Саша Ермолинский.

— Чую, засыплемся мы с этим пивом, — простонал Сергей Тараканов.

— Тогда уже обольёмся, — захихикал Гена Капустин. — Кстати, ты, Майк, в курсе, что завтра Кондрашин пригласил на тренировку основной команды всю нашу пятёрку?

— А обычно как вы тренируетесь? — удивился я, предполагая, что талантливую молодёжь главный тренер просто обязан допускать на тренировки с основным составом.

— Здесь в спортзале под руководством Анатолия Иосифовича Штейнбока, — хмыкнул Тараканов.

— Слушайте, мужики, а ведь это просто замечательно, — от удовольствия я потер своими огромными ладонями. — Значит Кондрашин хочет, чтобы мы его основную пятёрку взяли и расчихвостили. Ибо конкуренция — это двигатель спортивного прогресса.

— Аха, их кажется расчихвостишь, — пробурчал Капустин. — Если они начнут проигрывать, то они нас поломают.

— Не поломают, если будем играть с умом, — криво усмехнулся я и вспомнил как на первенство Выборга играл против таких «кабанов», которым самое место не на баскетбольной площадке, а на поле для регби или американского футбола. — Возможно, кого-то из вас Кондрашин всерьёз присматривает для основной команды.

— Тебя он присматривает, — ревниво проворчал Тараканов.

И тут же Белостенный с Ермолинским нам скинули вторую верёвку вниз. После чего подъём трёхлитровых банок пива на третий этаж пошёл гораздо веселее. Теперь сумка практически не раскачивалась. А если вдруг дул сильный порывистый ветер с Невы, то мы спокойно контролировали амплитуду раскачивания драгоценного пенного напитка. Ну а Белостенный буквально играючи поднимал эти банки наверх. К слову сказать, я слышал такую теорию, что если человек трёхлитровую банку берёт двумя руками, то он точно не баскетболист.

А вот на вахте ко мне, Капустину и Тараканову вновь прицепился угрюмый ворчун дядя Коля:

— Чего шастаете? Поздно уже! Здесь вам не Невский проспект. По шее хотите получить от местной шпаны?

— Николай Васильевич, а вам не приходило в голову, что мы специально вышли, чтобы местную шпану призвать к порядку? — хмыкнул я.

— Если не мы, то кто? — поддакнул длинный, но худосочный Серёжа Тараканов.

— Молодые ещё, глупые, по башке как следует пока не получали, — закряхтел вахтёр. — Учтите, если вдруг сунетесь в женское крыло, то я живо сообщу куда надо.

— За кого вы нас принимаете? — я скорчил серьёзную физиономию. — Вы лучше сообщите куда следует, что баскетболистам в обед не докладывают мяса.

— Да, — пискнул Гена Капустин. — Вот нам и приходиться тушёнку готовить перед сном.

Он показал вахтёру авоську с продуктами, где кроме трёх банок свиной тушёнки имелся хлеб и две пачки макарон.

— А ну-ка выворачивайте карманы, — увидев продукты, заволновался 50-летний битый жизнью мужик. — Я же предупреждал, что со спиртным в интернат нельзя!

— Обыск, дядя Коля, унижает человеческое достоинство, — пробормотал интеллигент Тараканов.

— Разговорчики в строю!!! — зарычал вахтёр.

После чего мы спокойно и добровольно вывернули все карманы. Тем более трехлитровые банки с пенным напитком уже стояли в нашей комнате и здесь на вахте нам прятать было просто нечего.

Комната юных баскетболистов «Спартака», где мне предстояло прожить минимум неделю, представляла собой жалкое зрелище: шесть кроватей в два ряда, столько же персональных тумбочек и стульев, один большой стол и один тесный бельевой шкаф. Поэтому вещи парней валялись где только можно — и под кроватями, а на шкафу и на единственном не занятом ложе «для почётных гостей». Персидских ковров на полу, увы, не наблюдалось, зато на стенах вместо обоев кто-то наклеил несколько журнальных вырезок, с коих взирали красивые девушки и баскетбольные звёзды. И это хоть как-то скрашивало унылые больничные серые стены.

— Дааа, хоромы-то тесные, — усмехнулся я, помешивая отварные макароны с тушёнкой в большой сковороде, что стояла на электроплитке.

— Да уж, не царские палаты, — угрюмо буркнул Саша Белостенный, которому я до приготовления закуски не разрешал открыть вожделенный пенный напиток.

— Ну можно уже? — пискнул Гена Капустин.

Ему, как разыгрывающему защитнику, была простительна некая торопливость в действиях. Ибо на таких парнях, как Гена, шустрых и невысоких, лежала важная задача — разгонять атаки своей баскетбольной команды. А также именно он должен был первым бежать в быструю контратаку.

— Ещё пару сек и будет готово, — важно произнёс я, так как являлся здесь самым старшим. — Вот теперь можно и разлить по кружечке. И давайте без фанатизма, у нас завтра, между прочим, важная игра.

— Давно бы так, — пробубнил Белый и, достав первую банку из-под кровати, быстро отодрал капроновую крышку, затем плеснул в свою кружку и сам же сделал несколько жадных глотков. — Кислища, — с довольным лицом пропел Белостенный, вызвав гогот Капустина, Тараканова и Ермолинского.

— Ермолинский, а тебе сколько лет, я что-то в прошлый раз не расслышал? — спросил я пока мои новые товарищи разливали это пенное пиво по нашим железным кружкам, по очереди сжимая трехлитровую банку одной рукой.

— В ноябре шестнадцать, — хмыкнул он.

— Непорядок, — пророкотал я. — Давай с тобой договоримся следующим образом, выпиваешь за компанию четверть литра, и дальше переходишь на чай с булочками. Ду ю андэстэнд? Всё понял?

— Правильно, — поддержал меня Серёжа Тараканов. — Тебе, Ермо, пить ещё рано. Вот получишь паспорт, тогда пей сколько влезет.

— Хоть пьяным на улице валяйся, никто тебе и плохого слова не скажет, — захохотал Белый и тут же предложил дрябнуть за завтрашнюю победу.

Но прежде я расставил кружки на развёрнутом «Советском спорте». И в данную секунду предложил парням представить, что газета — это баскетбольный паркет, а кружки — это мы, баскетболисты.

— Смотрите сюда, — произнёс я. — Белый и Ермо, как самые высокие из нас, занимают место на «усах» около нашего щита и во время обороны никуда в поле не бегают. Ваша работа: вовремя поставить блок-шот и вовремя смахнуть мяч на периметр. И если одного из вас соперник за счёт массы тела будет продавливать спиной, то второй обязательно приходит ему на помощь. А я, Тарик и Капуста на периметре действуем по игроку и при случае убегаем в быстрые отрывы. Правда, против здоровых мужиков играть физически тяжело. Я это по себе знаю. Поэтому если кто-то «помрёт», то не стесняйтесь в этом признаться. Мы тогда в позиционном нападении, начнём держать мяч все 30 секунд и постепенно восстановим силы. И ничего нам основная пятёрка «Спартака» не сделает.

— Если ты издалека будешь попадать так же, как в субботу, то они и так ничего не сделают, — хмыкнул Тараканов.

— Ну не скажи, Тарик, — помотал головой Белостенный. — В субботу на паркете не было самых лучших: Белова, Макеева и Арзамаскова.

— Кстати, у Зямы первоклассный бросок, — поддакнул Капустин, имея в виду Владимира Арзамаскова.

«Зяма-Зяма? — задумался я, вспоминая, что о нём слышал или читал. — В 80-х годах об этом баскетболисте никто ничего не писал. В 90-е тем более. А в 70-е он, кажется, погорел на таможне, пытаясь вывезти за границу иконы. Хотя нет! Это же Александр Белов с иконами вляпался! Кстати, иконы-то были самыми простенькими, обычный малоценный ширпотреб. Белова тупо подставили. А подставил его именно Арзамасков. Следовательно нехороший он человек и с ним надо быть на чеку».

— Ну что выпили уже⁈ — загудел Белый.

— Давай, мужики, за баскетбол, — кивнул я.

И только мы смочили губы в горьковатом местном разливном пиве, как в дверь кто-то постучал.

— Дядя Коля, — прошептал Тараканов, и мы быстро принялись прятать пиво, а вместо него на стол полетели школьные учебники и тетради.

К дверям же очень медленным степенным шагом направился Саша Ермолинский. Однако к нашему облегчению на пороге появился не местный страж порядка, дядя Коля, а три миловидные грации, стройные и высокие девчонки. «Либо баскетболистки, либо из волейбольного класса», — отметил я про себя, так как все милые барышни были выше 170-и сантиметров, но ниже 180-и.

— Здравствуйте, мальчики, — поздоровалась самая симпатичная из подружек, круглолицая и рыжеволосая девушка. Она своим лицом мне напомнила красавицу из русских народных сказок.

— Здравствуйте, девочки, — поздоровался я, когда они вошли в нашу комнату, словно к себе домой.

— Слух прошёл, что вы пиво пьёте? А ещё у вас появился новенький, — сказала вторая девушка, у которой на лице я заметил явные следы косметики.

В отличии от неё две другие барышни ограничились только помадой. Эта вторая девушка имела длинные черные волосы, которые в данный момент лежали волнами, после завивки. Третья барышня, блондинка с короткой причёской под мальчика, откровенно меня стеснялась и не произнесла ни слова.

— Если быть точнее, то я — не новенький, я — старенький, — хохотнул я. — Меня зовут — Майк. И мне уже страшно сказать — двадцать эээиии один год.

— А ещё мы пьём не пиво, а специальную настойку на травах, дабы расслабить забитые на тренировках мышцы, — сказал Тараканов и показал свою невыдающуюся бицуху.

Девчонки дружно захохотали и потребовали, чтобы им тоже налили несколько капель нашей волшебной настойки. Ибо у них тоже после тренировки мышцы забились. Ну и между делом они представились: рыженькая русская красавица назвалась Машей, черноволосая — Оксаной, а блондинка-скромница сказала, что её зовут Лена.

— Белый, разливай, — скомандовал Гена Капустин.

Однако потом парни покосились в мою сторону и я, кивнув головой, дал добро на разлив этого слабоалкогольного пенного напитка, от которого максимум что может быть — только шум в голове. Если, конечно, не мешать его с чем-то более серьёзным и крепким.

— Тарик, а сыграй нам что-нибудь на гитаре, — попросили девчонки, сделав по несколько глотков и закусив нашими макаронами с тушёнкой.

И я только сейчас заметил, что на шкафу с грудой разных других вещей лежит и акустическая гитара.

— Палец болит, — смущённо пробубнил Тараканов.

«При мне петь не хочет, — догадался я. — Приревновал, бедняга, к кому-то из девчонок. Хотя нет. Просто Тараканову уже 17 лет и ему пора пробиваться в основу. А если Кондрашин возьмёт в „Спартак“ меня, то я этому талантливому парню „перекрою кислород“. Мы ведь, по сути, игроки одной позиции: мы оба атакующие защитники. Для лёгкого форварда Тараканову массы и физической мощи не хватает. Он её наберёт не раньше, чем через год-другой. Можно, конечно, переделать меня в разыгрывающего защитника. Но Кондрашин вряд ли на это пойдёт, так как гонять с мячом своего снайпера — это глупо и расточительно. Либо был ещё один вариант, когда я и Тараканов в основную пятёрку вписываемся, а на лавку садится Владимир Арзамасков. Тогда первая пятёрка „Спартака“ выглядела бы так: центровой Александр Белов, форварды — я и Андрей Макеев, защитники — Сергей Тараканов и Александр Большаков».

— А давайте я что-нибудь сбацаю, — предложил я, когда от пива чуть-чуть зашумело в моих головных извилинах. — Сразу предупреждаю, что голос у меня как труба, а слух своеобразный, то есть практически никакой, — протараторил я, доставая гитару и сдувая с неё пыль.

Сразу было видно, что на культурную жизнь в интернате у парней явно не хватало сил. Зато у меня в данную секунду их было предостаточно. Оставалось только решить, что исполнить, чтобы не запалиться? Я пару раз провёл по струнам и решил спеть очень древнюю песню, которую один парень любил исполнять в нашей университетской компании. Не сказать, что мы в универе были друзья не разлей вода. Так собирались несколько раз пиво попить, да обсудить разные учебные дела, которые ограничивались тем, чтобы решить — кому из «преподов» дать взятку, дабы всей группе поставили зачёты автоматом?

— Песня из вашего времени и она называется — «Мой друг художник и поэт», — сказал я и, мысленно обзывав себя идиотом, быстро исправился. — В том смысле, что наша песня, современная. Кхе-кхе.

Я как-то читал старые советские баскетбольные справочники и мне на глаза несколько раз попадалась странная надпись, что в капиталистических странах спорт живёт по диким и жестоким законам, где всё продаётся и всё покупается. А капиталистические спортсмены — это бессловесный товар, куда захотят его, туда и продадут. Однако насколько было известно мне, спортсмены НБА, НХЛ и других больших профессиональных лиг являлись невероятно богатыми людьми. Да, их могли обменять в другую команду. Только есть нюанс — если ты не снижал уровень своего мастерства, а наоборот его повышал, то твой контракт от перемены места работы возрастал в разы. И когда ты заканчивал спортивную карьеру, то мог жить в своё удовольствие, где тебе заблагорассудится. Точно так же советские люди ездили работать на «севера», чтобы заработать на квартиру или на машину.

В общем любили в СССР пропесочить «проклятый капитализм», забывая, что у советского большого спорта было полно своих проблем. Например, как только советский спортсмен подгребал к рубежу в 29–30 лет, так ему сразу начинали намекать, что пора тебе, дружочек, на пенсию. Так как к этому возрасту из-за бестолковых и абсолютно диких нагрузок, при бездарной спортивной медицине, многие спортсмены становились инвалидами с больными коленями, голеностопами и позвоночниками. Кстати, именно смещение позвонков потом приводило к болезням сердца и лёгких.

Например, в данную секунду перед тренировкой в зале на Вязовой улице я переодевался рядом с юным Геной Капустиным. Этот кучерявый весельчак умрёт от инсульта в 52 года. С другой стороны от меня завязывал свои огромные кеды Саша Белостенный. Он уйдёт в лучший из миров от рака лёгкого в 51 год. Наискось у противоположной стены надевал тренировочную майку Александр Белов, который скончается совсем скоро, в 26 лет. У него обнаружат какую-то редкую болезнь сердца. И возникнет она не на пустом месте. Этой болезни поспособствуют: сверхнагрузки, травмы, ушибы, пьянство и нервное перенапряжение.

Что касается ветеранов ленинградского «Спартака», то после прошлого золотого сезона из двенадцати человек основного состава команду покинули: 30-летний Юрий Штукин, бывший капитан 31-летний Леонид Иванов и пока решался вопрос по 27-летнему Валерию Фёдорову. Он когда переодевался на тренировку даже ни на кого не смотрел. Настолько был сосредоточен на своём последнем и решительном бое. Кроме того поговаривали, что Кондрашин хочет препроводить на пенсию ещё одного ветерана из своей золотой команды — 29-летнего разыгрывающего Сашу Большакова, а на его место взять моего нового товарища Гену Капустина.

Зато в раздевалке совсем не унывал один очень колоритный товарищ — олимпийский чемпион Мюнхена, Иван Дворный. Пару лет назад Дворный попался на контрабанде. Он после турне сборной СССР по Латинской Америке кроме стандартных джинсов зачем-то привёз в Союз боевой пистолет. За что получил три года колонии. И на матчах «Спартака» болельщики иногда скандировали: «Свободу Луису Корвалану и Дворному Ивану». Как итог — полтора года Дворный отсидел где-то под Омском. Затем благодаря протекции Кондрашина его досрочно освободили и перевели в посёлок Нурма, в Ленинградскую область. И сегодня главный тренер хотел посмотреть на Ивана в деле. Потому что имелся небольшой шанс дозаявить совсем ещё молодого 23-летнего форварда за «Спартак» уже перед началом этого баскетбольного сезона.

— Прошёл слушок, что якобы у вас завёлся какой-то юный вундеркинд? — прогудел он, выразительно посмотрев в мою сторону.

— Есть такое. Ха-ха. Говорят, что стремительный как понос, — поддакнул ему Владимир Арзамасков и многие парни эту глупую шутку встретили смехом.

Кстати, именно Зяме я мог реально испортить будущую карьеру. Ведь мы с ним конкурировали за одну и тут же позицию атакующего защитника. И к подобным неприятным подколам от своего прямого конкурента я морально подготовился задолго до начала тренировочного занятия. «Мели, Емеля, твоя неделя», — мысленно проворчал я, спокойно завязывая кроссовки.

— Ты чё молчишь? — наехал на меня Дворный, здоровенный парень, рост которого равнялся примерно 206-и сантиметрам, а вес явно перевалил за 110 килограммов. А ещё над его верхней губой отрасли длинные усы, словно Иван являлся дальним родственником мифического героя Тараса Бульбы. — Чё угрюмый такой? С тобой так-то люди разговаривают.

Он подошёл ко мне на расстояние двух метров. И весь народ в раздевалке притих, ожидая активной и нездоровой движухи.

— Когда люди разговаривают, они это делают вежливо, с уважением к собеседнику, — ответил я и, встав с лавки, посмотрел прямо в глаза своему предполагаемому одноклубнику.

«В принципе одна хорошая двоечка и ничего олимпийскому чемпиону Мюнхена не поможет, ляжет как миленький, — усмехнулся я про себя. — К тому же и перегарчиком от него разит. Заявился на самую важную тренировку, где решается его дальнейшая судьба в „Спартаке“, с большого бодуна. Видать совсем безалаберный. Как говорится — без царя в голове. Только нехорошо первый день начинать с драки. Плохая примета».

— А вундеркинд-то у нас оказывается борзый, — зло улыбнулся Дворный. — Поговорим после тренировки, — шепнул он мне на ухо и потопал в свой угол раздевалки, где кучковались «старички» ленинградской команды.

— Ты его, Ваня, только не покалечь, — заявил Зяма. — Вдруг он нам и в самом деле пригодится.

— Ты что ли это будешь решать, кто кому пригодится? — спросил я в лоб у Арзамаскова. — Что-то я про такого великого баскетболиста, как Зяма, никогда не слышал. Дворный хоть Олимпиаду выиграл, Белова так вообще в НБА задрафтовали, а ты чего добился на высоком международном уровне?

— Ты сам-то кто такой? Откуда ты вообще взялся, пацан? — разошёлся Замя, но в драку не полез, понимая, что у него в этой потасовке шансов не было никаких, кроме звездюлей.

— Ладно, мужики, хватит базлать, пошли на паркет, — вмешался Александр Белов и к его слову прислушалась вся раздевалка.

* * *

Как и ожидалось сегодня Владимир Кондрашин и его помощники решили устроить баскетбольный мини-турни. Поэтому после короткой 20-минутной интенсивной тренировки, где мы бегали прыгали и отрабатывали некоторые элементы игры, нас всех поделили на три разные команды. Основная пятёрка: Белов, Макеев, Арзамасков, Большаков и Павлов присели на лавку. Им Кондрашин дал возможность посмотреть, как 10 минут будут биться: вторая пятёрка и пятёрка самых юных спартаковцев, к которой принадлежал я. То есть главный тренер заведомо поставил своих лидеров в выигрышное положение. Ибо им предстояло выйти на победителя нашей пары свежими и полными сил.

«Спокойствие, только спокойствие, мы ещё посмотрим кто кого», — пробубнил я про себя, когда началась наша баскетбольная заруба. Кстати, вторая пятёрка «Спартака» выглядела следующим образом: центровой Михаил Силантьев, форварды — Иван Дворный и Владимир Яковлев, защитники — Валерий Фёдоров и Сергей Кузнецов. Мне же пришлось полагаться на помощь: центрового Саши Белостенного, форварда — Саши Ермолинского и двух защитников — Сергея Тараканова и Гены Капустина. Всё это были очень талантливые ребята, только ещё слишком молоденькие. Благо первый спорный мяч выиграл Белостенный. Он взмыл в воздух гораздо выше и быстрее, чем тяжёлый и неповоротливый Силантьев и откинул мяч Капустину.

— Капуста, дай! — рявкнул я, когда Гена завладел мячом и перешёл на половину поля соперника.

И Гена быстро перевёл мяч на меня. Я же, пока вторая пятёрка «Спартака» толком не разобралась, смело пошёл в проход. Но под самое кольцо не полез. Так как мне путь преградили сразу три дюжих молодца, Силантьев, Дворный и Яковлев. И вместо авантюры с неизвестным финалом я просто подвесил аккуратную «бомбочку», которая по высокой траектории нырнула точно в сетку кольца и сделала счёт — 2:0 в нашу пользу.

— Да! — гаркнули мои партнёры по команде, и мы тут же откатились в защиту.

— Внимательней под кольцом, парни! — скомандовал я, предполагая, что соперник главным образом будет атаковать нашу корзину из 3-секундной зоны.

И через пять секунд мои предположения сбылись. Мяч довели до 215-сантиметрового Миши Силантьева, который стал активно заталкивать спиной Сашу Белостенного. Однако он кое-чего не учёл. Наш форвард Саша Ермолинский бросил опекать Ивана Дворного и быстро прибежал на помощь своему товарищу по команде. Силантьев же, которого зажали с двух сторон, попытался откинуть мяч на периметр. И откинул его точно мне в руки. Поэтому далее весь зал наблюдал то, как я весело несусь к чужому кольцу и решаю только одну дилемму — бить сверху или забить по-простому от «забора»?

«Не буду понапрасну злить соперника», — подумал я и скромно переправил мяч в кольцо с отскоком от щита. И счёт стал 4:0 в пользу нашей молодёжной дружины.

— Нормальное начало, — хмыкнул Сергей Тараканов и поздравил меня простым шлепком своей ладони о мою пятерню.

— Это, Тарик, не начало. Это пока всего лишь разминка, — буркнул я, указав в сторону главной первой пятёрки «Спартака».

* * *

30-летний ветеран Юрий Штукин, который после получения золотых медалей чемпионата СССР официально закончил игровую карьеру, сегодня в зал на Вязовой впервые приехал в качестве ассистента главного тренера. Кондрашин ему предложил немного поработать бок о бок, а потом взять под своё руководство детскую команду. И это Юрию показалось интересней, чем идти инструктором по спорту на какое-нибудь предприятие, чтоб бегать за него на первенство города. Ведь с годами можно было приобрести необходимый тренерский опыт и дорасти до наставника серьёзной баскетбольной команды.

Однако смотреть на игру тренерскими глазами оказалось не так-то просто. Пока на паркете самозабвенно билась команда талантливой молодёжи и парни из второй пятёрки, Юрий мысленно доигрывал каждый эпизод так, как будто он сам был в данный момент на поле.

«Куда ты пасуешь? — шипел он про себя. — Отдай на фланг! Ну, бросай! Мазила. В угол загоняй новенького! В угол! Эх, лопух. Вот теперь получи и распишись. Да, прихватите вы этого молодого! Ну разве можно так играть?».

— Как тебе новенький? — неожиданно спросил его Кондрашин.

— Этот в длинных и смешных трусах, который разрывает с детишками парней из нашего основанного состава? Кхе, ну что сказать? Что-то в нём есть. Четыре броска подряд положил с семи метров. Я такого вообще никогда не видел.

— Я тоже не видел, — пробурчал Кондрашин и громко рявкнул в сторону второй пятёрки, которая проигрывала за минуту до конца тренировочного матча с жутким счётом — 27:13. — Да разыграйте вы мяч по-нормальному! Бараны!

В данную секунду его ребята снова закопались в защите, что выстроили дерзкие юниоры. Хотя мощный Иван Дворный, поработав локтями, расчистил себе небольшое пространство под кольцом. Но в последний момент его бросок попал под сокрушительный блок-шот от Александра Белостенного. И молодёжь снова устремилась в быструю контратаку. С мячом мимо скамейки запасных пронёсся кучерявый Гена Капустин. И он же отдал длинную передачу под чужой щит на новенького игрока. А тот уже легко и беззаботно вколотил ещё один слэм-данк. Парни же из второй пятёрки вдруг начали переругиваться и разбираться — кто из них виноват?

— 29:13, — пророкотал Владимир Петрович. — Это, Юра, какой-то позор, — шепнул он Штукину. — Вот что мне теперь прикажешь делать? 16-летних пацанов заявит на первенство страны?

— Я бы, Петрович, спешить не стал, — ответил Штукин. — Если бы не их новенький снайпер в длинных трусах, то ещё неизвестно — кто бы победил?

Но в этот самый момент пас от Сергея Кузнецова на Михаила Силантьева перехватил шустрый Сергей Тараканов. Затем он же пробежал с мячом вперёд и не сближаясь с Иваном Дворным, который так «наелся», что застрял в защите, исполнил чёткий средний бросок с отскоком от щита. И счёт стал совсем уже неприличный — 31:13, и можно было смело «сушить вёсла».

— Бараны! — отмахнулся Кондрашин, видя тотальный разгром своих парней. — Перерыв пять минут! — скомандовал он и дунул в свисток. — Следующими на паркет выходят: первая пятёрка и пятёрка юниоров. Может быть ты, Юра, и прав, — шепнул он Штукину. — Однако Капустин, Белостенный и Тараканов уже сейчас показывают неплохой уровень. А с этим новеньким явно что-то нечисто. Странный он какой-то. Хотя рука у него — «золотая».

* * *

Если с первым соперником мы разобрались на удивление легко и просто, то основная пятёрка «Спартака» с самых первых секунд повела в счёте — 4:0. Сначала Белостенный проиграл спорный мяч Белову и дальним броском поразил наше кольцо Арзамасков. Затем Тараканов с испугу перед авторитетами напортачил в нападении, и мы получили в ответ быструю контратаку, которую разогнал Большаков, а результативным броском закончил Макеев. И мне срочно потребовалось встряхнуть своих парней и вернуть им уверенность в своих силах.

— Спокойно, мужики, спокойно, — усмехнулся я, когда мои юниоры вдруг пали духом. — Это бы просто подзатыльник.

Старожилы команды тем временем окопались вокруг своего кольца, и мы перешли на чужую половину поля буквально пешком. Белостенный и Ермолинский попытались занять место поближе к чужому щиту, но там их неласково встретили мощные парни: Белов и Павлов. Поэтому мне лезть под кольцо не имело никакого смысла. Я быстро обыгрался с Капустиным и поставил корпус Арзамаскову, который почему-то принялся опекать именно меня вместо более цепкого и внимательного Макеева. Наверное, ему не давал покоя наш конфликт в раздевалке?

«Нашим легче», — мысленно улыбнулся я и всем видом показал, что сейчас пойду в проход. Замя отскочил на два шага назад и дал мне прекрасную возможность для свободного броска. И я с шести метров положил первые два очка в корзину соперника.

— Да! — заорали мои парни, когда счёт сделался 4:2.

А потом мы неплохо поработали в защите. Белов хотел было продавить нашего юного центрового Сашу Белостенного. Но в этот момент я вовремя выскочил на подстраховку и выбил мяч из рук лучшего центрового страны. Однако в быстрый отрыв мы не убежали. Опытные парни основной пятёрки «Спартака» очень дружно откатились на свою половину поля, и мы опять пришли в атаку пешком, экономя силы, нервы и психическую энергию.

— Новенького плотней возьми! — потребовал Белов от своего друга Арзамаскова.

Но Владимир ограничился лишь тем, что врезал мне локтем по рёбрам. А дальше случилось всё тоже самое. Шаг вперёд, два шага назад и бросок с шести метров точно в баскетбольную корзину основной пятёрки. Причём мяч опустился так, что даже не зацепил обод кольца. И вдруг при счёте 4:4 соперник занервничал. Следующую атаку Белов и его товарищи вообще не довели до броска. Большаков сделал пас на Арзамаскова, а тот показал мне что-то вроде дриблинга и отпасовал кому-то прямо за боковую линию.

Когда же мы через несколько секунд расставились в нападении, то «старички» стали нас держать ещё злее и жестче. Так, пока я выбирал момент для броска, сильно врезали Белостенному и Тараканову. «Терпите, мужики, это вам не домино», — проворчал я про себя и на сей раз не стал палить с дистанции, а смело пошёл в проход под кольцо. И на меня буквально ринулись Павлов, Белов и Макеев. И в эту самую секунду я скинул мяч на одинокого Сашу Белостенного. И Белый вколотил первый «гвоздь» в корзину соперника, сделав счёт — 6:4 уже в нашу пользу.

— Ты учти, новенький, в раздевалке мы с тобой по-другому поговорим, — прошипел мне на ухо Александр Белов.

— А ты на сцену сразу иди, если такой разговорчивый, — хмыкнул я и побежал защищаться.

«Говоруны, твою душу мать, — выругался я про себя. — Что вы мне сделает? Толпой на меня что ли полезете? Потом позору не оберётесь. Кстати, я против вас пока играть ещё даже не начинал».

* * *

— Ты смотри, Юр, что наши молодые творят, — прошептал Владимир Кондрашин своему новому ассистенту Юрию Штукину.

— 22:14, — удивлённо пробормотал Штукин. — Выносят основу как детей.

В этот момент вдоль бровки пронёсся с мячом юный разыгрывающий Гена Капустин. И как только на него выдвинулись игроки основной пятёрки он сделал быстрый пас с отскоком об пол на новенького. Новенький же решительно пошёл на кольцо и тоже вытянул на себя ещё двух игроков, Белова и Павлова, которые должны были его накрывать. Но он вдруг сделал резкую передачу за спиной на никем не прикрытого Тараканова. И Тараканов спокойно забросил свой очередной мяч, доведя разрыв в счёте до неприличной разницы в десять очков — 24:14.

— Разгром, — крякнул Кондрашин, не зная как на это всё реагировать.

Но тут обстановка на паркете накалилась до предела. «Старички» неожиданно решили проучить молодых коллег не игрой, а кулакам. Белов несильно толкнул новенького, затем что-то ему гневно выказал, а потом длинным и размашистым ударом попытался послать его в нокаут. Но вдруг что-то пошло не так. Новенький ловко увернулся от этого хука справа, и лучший баскетболист Мюнхенской Олимпиады с одной этой плюхи вырубил своего же товарища — Юру Павлова. Но на этом дело не закончилось. В драку ринулся, сидящий на скамейке Иван Дворный.

Он всего за одну секунду оказался в самом центре скандала и тоже попытался достать новенького парой размашистых ударов. И если правый пудовый кулак Дворного пролетел мимо и никого не покалечил, то левый угодил точно в челюсть попавшего под горячую руку Владимира Арзамаскова. После чего Зяма моментально рухнул на паркет. Наконец новенький в ответ выбросил стремительную «двоечку», левой-правой, в подбородок Ивана Дворного. И через секунду рядом с Павловым и Арзамасковым прилёг ещё один горячий баскетбольный парень. Только тогда Владимир Кондрашин очнулся и громко застрекотал в свисток.

— Бараны! Идиоты! Чурбаны! — заорал главный тренер и, прибежав к баскетболистам, за несколько секунд разогнал всех разбушевавшихся вояк по разным углам.

Увы, но подобные драки на тренировках случались и прежде. Это было нечастое явление, но и нередкое. Все парни молодые, горячие и борьбу за лидерство и авторитет в тесном мужском коллективе ещё никто не отменял. Благо сегодня обошлось без серьёзных травм. Арзамасков, Дворный и Павлов отделались небольшими ушибами и синяками и теперь хмуро посматривали то на новенького, то на своих непосредственных обидчиков.

— Тренировка закончена, — уже более спокойным голосом произнёс Владимир Петрович. — Новенький эээ Юрьев, давай за мной. Всем остальным переодеваться и в душ.

* * *

«Вот это знакомство с новым коллективом, такого в моей жизни ещё не было, — бурчал я про себя, топая в тренерскую комнату следом за Владимиром Кондрашиным. — Случалось, конечно, драться на играх и тренировках. Но так, с тремя шикарными нокаутами за короткое время, ещё ни разу».

— Я так и не понял, ты где раньше тренировался? — спросил меня главный тренер.

— В Выборге, — буркнул я. — И ещё в армии мне один парень показал пару интересных финтов, — соврал я, чтобы не объяснять откуда в моём арсенале взялся евростеп.

— То, что ты отслужил в армии — это очень хорошо, — хмуро проворчал Кондрашин и вошёл в свой тренерский кабинет, где лично у меня тут же разбежались глаза от обилия кубков и всевозможных грамот за соревнования разного уровня. — Как тебе новый коллектив? — спросил Владимир Петрович, предложив мне присесть на свободный стул.

«Если не считать того, что мы чуть было не поубивали друг друга, то хороший коллектив, — мысленно хмыкнул я. — И как вы умудрились в прошлом году выиграть золото чемпионата СССР? Ума не приложу. Команды по большому счёту нет. Каждый тенят одеяло на себя. Да и мастерства пока маловато».

— Что молчишь? — ещё раз спросил главный тренер.

— Юниоры у вас хорошие, — произнёс я вслух. — Белостенный, Тараканов и Капустин — это потенциально будущие игроки сборной СССР. И их пора пробовать в основном составе. Да и Ермолинского через год тоже можно заиграть за основу.

— В этом я как-нибудь и без сопливых разберусь, — криво усмехнулся Кондрашин. — Из-за чего драка началась?

— Когда я раньше играл во дворе против более старших парней, то там всегда дело заканчивалось потасовкой. Потому что проигрывать молоденьким мальчикам обидно вдвойне.

— Если ещё раз на баскетбольном поле устроишь драку, то вылетишь из команды, — пророкотал тренер.

— То есть это я, по-вашему, нокаутировал Павлова и Арзамаскова? — я скорчил удивлённое лицо.

— Я всё сказал, свободен, — сухо проворчал Владимир Кондрашин. — Иди в раздевалку и пригласи ко мне Ивана Дворного.

— Хорошо, — пожал я плечами, имея в виду, что сейчас приглашу сюда бывшего зэка и действующего олимпийского чемпиона Мюнхена. Однако выходя из тренерской комнаты подумал, что если Кондрашин не понял — кто начал конфликт, то мне скоро придётся подыскивать другую команду. Ибо я со «старичками» играть в поддавки не собираюсь.

После эпической потасовки на спортивной площадке само собой я ждал продолжения этих разборок и вне зала на Вязовой улице. Однако зачинщики драки выбрали другую линию поведения. Александр Белов дождался меня на выходе из этого здания, которое из-за больших панорамных окон больше напоминало плавательный бассейн, чем спортивный зал, и предложил прокатиться с ним в одно интересное место. К слову сказать, ленинградские баскетболисты жили не богато. Так, около центрального входа стояло всего три «Волги»: одна — кондрашинская, вторая принадлежала Зяме и третья олимпийскому чемпиону Белову.

— Не ехай с ним, — шепнул мне Гена Капустин, когда мы всей нашей компашкой высыпали на улицу.

— Не езди, грамотей, — хмыкнул я и отдал сумку с формой своим юным друзьям.

У меня с ними на вечер планировался поход в кино в компании девчонок из юношеской баскетбольной команды: с Машей, Оксаной и Леной. И 17-летняя Маша на меня, кажется, серьёзно запала. Но теперь об этой культурной программе можно было спокойно забыть. Вряд ли разговор с Беловым и его компанией получится быстрым.

— Если меня долго не будет, идите в кино одни. Девочкам привет, — скороговоркой произнёс я.

— Подожди, Майк, — схватил меня за руку Белостенный. — А вдруг они тебя ножиком пырнут? Дворный уже отсидел, ему это раз плюнуть.

К слову сказать машины Арзамаскова уже не было не месте. Следовательно Зяма, Дворный и ещё кто-то из их компании, скорее всего Юрий Павлов, уже куда-то укатили и теперь в это интересное место меня должен был привезти сам Белов.

— Не бздите парни, я знаю два приёма китайского ушу, — улыбнулся я.

— Какие? — заинтересовался Тараканов.

— Самые важные — убегу и укушу, — захохотал я и пошагал в новенькую черную «Волгу» Александра Белова.

Этот автомобиль, а также двухкомнатную квартиру на улице Зверинской ему подарили после побед на Олимпийских играх в Мюнхене и на чемпионате мира 1974-го года в Пуэрто-Рико. Точнее говоря — квартиру вручили, а автомобиль Белову пришлось выкупать на свои кровные сбережения. Советских спортсменов за выдающиеся победы обычно награждали талоном на приобретение машины вне очереди. Пройдут годы и олимпийским чемпионам будут вручать не бумажные талончики, а готовые новенькие «Лексусы» и «Ленд крузеры».

— Да не бойся ты, — усмехнулся Белов, когда я присел на переднее пассажирское сиденье его наградной «Волги». — Сейчас прокатимся в одно место и пообщаемся в спокойно обстановке.

— А правда говорят, что ты на этой машине влип в неприятную историю? — спросил я, когда Александр нажал педаль газа и стал выруливать с Крестовского острова на Петроградскую сторону.

— Было дело, — хмуро кивнул он. — Весной этого года мы только-только выиграли чемпионат страны. Еду я по центру города и тут какой-то «дятел» на автобусе меня резко подрезает. Я вышел, говорю ему, ты что творишь, с ума сошёл? А он меня без зазрения совести обматерил с головы до ног. И, как назло, у меня в машине сидела красивая девчонка. Кому понравится, когда его при подруге матом кроют? Вот я взял этого водилу за грудки и тряхнул три раза. А шофёром автобуса оказался участником войны, который тут же побежал жаловаться в суд. Спасибо, Петровичу, который меня с большим трудом вытащил из этой передряги. Иначе мне грозила годичная дисквалификация.

— Глупо подставился, — пробубнил я, когда автомобиль, двигаясь по Петроградскому острову, повернул в сторону Троицкого моста.

«Значит едем на Невский проспект, — догадался я. — А на Невском меня всяко ножичком тыкать не будут. Следовательно парни решили предложить сделку. Что ж посмотрим, что они мне хотят пообещать и что потребуют в замен?».

— А ты где раньше играл? — спросил Белов. — Почему о тебе до этого сезона ничего не было слышно?

— Потому что на первенство области среди школьников я не попал из-за травмы, — пожал я плечами. — А потом два года служил на погранзаставе «Нарынкол» в предгорьях Тянь-Шаня. Могу военный билет показать, — добавил я, чтобы моя ложь звучала как можно убедительней.

— Это ты на заставе такие «банки» накачал?

— Да, в перерывах между дежурствами, — уверенно кивнул я. — И драться научился тоже в предгорьях Тянь-Шаня. Один мой боевой товарищ показал запрещённые приёмы каратэ. Теперь могу убить.

«А ещё я там подрос на 20 сантиметров благодаря чудодейственному горному воздуху», — мысленно закончил я свою полностью лживую фразу.

— Извини, если тебя обидел, — смущённо пробурчал Александр Белов. — Просто на площадке иногда эмоции так захлёстывают, что голова отключается.

— Потому что голова — это предмет тёмный и исследованию не подлежит, — вдруг мне вспомнилась фраза из одного старого советского фильма.

— Это точно, — захохотал центровой ленинградского «Спартака».

А через несколько минут мы прибыли в это интересное место. Им оказалось увеселительное заведение под вывеской ресторана «Метрополь». Его просторный зал с очень высоким стеклянным потолком и несколькими мощными колоннами напомнил один египетский отель на побережье Красного моря. Мне как-то раз довелось там отдохнуть, перехватив недорогую горячую путёвку. И такая архитектура, похожая на Египет, была и в этом ресторане. Вот только характерная лепнина с растительным орнаментом говорила о том, что ресторан был возведён ещё до революции. Кстати, за круглым столиком нас уже поджидали — Арзамасков, Дворный и Павлов. Иван Дворный с довольным лицом подливал себе из графинчика некую жидкость карамельного цвета. А вот перед Зямой и Павловым стояли лишь две большие кружки с тёмным пивом.

— Присаживайся. Будь как дома. Заказывай что хочешь, не стесняйся, — произнёс с видом доброго барина Владимир Арзамасков и протянул мне ресторанное меню.

«Однако, — мысленно крякнул я, разглядывая цены. — Филе „Метрополь“ — 2 рубля 13 копеек, жаркое любительское — 1 рубль 96 копеек, рыба по-гамбургски — 1 рубль 52 копейки, осетрина „Фри“ — 4 рубля 86 копеек! А дед мне рассказывал, что на 5 рублей в ресторане можно вдоволь погулять. Да тут только 5 рублей улетит, чтобы в одно лицо нормально покушать».

— Если угощаешь, то мне мясную соляночку за рубль девяносто три, курицу жареную за полтора рубля и кофе с молоком за тридцать одну копейку, — ответил я, отложив меню в сторону.

— Пить что будешь? — спросил Зяма. — Здесь есть хорошее чешское пиво.

— Мы ведь собрались ради делового разговора, поэтому давайте поговорим на трезвую голову, — пробурчал я.

— Не думал, что ты у нас такой деловой, — хмыкнул Арзамасков и, подозвав официантку, сделал заказ на меня, на себя и на своих товарищей по команде.

Тем временем на небольшой, но высокой сцене, которая размещалась за двумя парами мощных колон музыканты в бежевых пиджаках грянули забойную песню: «У нас, молодых, / Впереди года, / И дней золотых / Много для труда…». И мне сразу вспомнился вечер в универе, где под ремикс этой композиции знакомые парни отплясывали силовой брейк-данс с прыжками, с сальто и с разными крутилками на руках, на плечах, на спине и даже на голове. Посетители же ресторана, которые вышли на самый центр зала, танцевали что-то смутно похожее на шейк и твист. И выглядел такой танец забавно, как на какой-нибудь свадьбе.

Кстати, на Белова и Арзамаскова некоторые барышни поглядывали с очень большим интересом. А одна наиболее смелая дама в красивом вечернем платье принесла на наш столик салфетку со своим именем и номером телефона и положила его перед Александром Беловым. Белов в свою очередь смущённо улыбнулся и сунул салфетку в карман. Кстати, с баскетболисткой Шурой Овчинниковой у него пока никаких отношений не было. То есть Белов всё ещё являлся «вольным казаком» и завидным женихом.

— Здравствуй, Саша, танцевать пойдём? — спросили две крашенные блондинки, подойдя к Арзамаскову.

— Чуть позже, девочки, — ухмыльнулся Зяма, который как раз был женат на дочери полковника КГБ по имени Жанна.

Как мне успели сообщить мои юные товарищи, Арзамаскова по какой-то причине вдруг перестали выпускать с командой в заграничные турне. И тот решил данную проблему правильной женитьбой на барышне, которая была старше на пять лет.

«Постой-постой, — подумал я. — Если Зяма женат на дочери полковника КГБ, то как его в 1977 году возьмут на перевозке икон? У него же крыша? Хотя какая это крыша? Он же ходок! На него разные барышни буквально вешаются. Следовательно иконы — это будет месть Жанны за многочисленные измены. Только пострадает от этой аферы и потом умрёт Александр Белов, который всю вину возьмёт на себя. И по-хорошему Белову нужно донести одну простую мысль, что Замя ему никакой не друг».

— Смотри внимательно сюда, — сказал мне Арзамасков и написал на салфетке цифру 15. — Сегодня у нас 6-е октября, а 15-го в «Юбилейном» состоится товарищеский матч между нашим «Спартаком» и сборной СССР. Затем Петрович всю сборную вместе с кандидатами увезёт на две недели в Цахкадзор. Будем там как дикари сидеть в самой глуши. Зато потом на весь ноябрь те, кто останется в сборной СССР, полетит в большое турне по Соединённым Штатам Армении. Ха-ха-ха! — загоготала Арзамасков и его товарищи тоже грохнули от смеха.

— А в Федеративную Республику Грузии сборная не поедет? — усмехнулся я.

— В следующий раз, — хмыкнул Зяма. — Ты хоть понимаешь, что мы в этих Штатах можем озолотиться?

— Ну допустим. От меня-то вы что хотите? — спросил я.

— Мы хотим, чтобы ты со своими пионерами… — начал говорить Белов.

— Подожди, Саша, — быстро перебил его Арзамасков. — Теперь следи за руками, — сказал он мне и показал свою пятерню. — Центровой — Саша Белов, форварды — ты и Юра Павлов, защитники — я и Саша Большаков. — Зяма сжал кулак. — Вот этой пятёркой мы должны 15-го разгромить сборную СССР. И все впятером поехать в Штаты.

— А я? — вдруг спросил Иван Дворный, перестав хлебать коньяк на голодный желудок.

— А ты, Ваня, поедешь поездом во Владивосток, — похлопал Дворного по плечу Юрий Павлов.

— Почему во Владивосток? — заинтересовался я.

— Потому что на заседании ЦК решили, что непорядок, когда от Сибири и Дальнего Востока в Высшей лиге нет ни одной баскетбольной команды, — ответил Арзамасков. — Во Владике на следующий год хотят создать команду из наших дублёров, чтобы они тоже выступали на чемпионате СССР.

— Я не хочу, мужики, на Дальний Восток, — пожаловался Дворный и потребовал ещё один графин коньяка.

Наконец принесли наш заказ. И у меня так сильно заурчало в животе, что я на какое-то время, позабыв про серьёзный разговор, сосредоточился на поедании мясной солянки.

«Оказывается я своими снайперскими способностями основательно напугал наших „старичков“, — подумал я, немного насытив желудок. — Поэтому они теперь хотят дружить, чтобы пробиться в сборную страны. Хорошее желание. Ведь оно заставляет усерднее работать, расти над собой и прогрессировать. Только при всём уважении к Юрию Павлову, который показался мне жёстким и неуступчивым бойцом, он до уровня сборной СССР не дотягивает. Да и Саша Большаков вряд ли уровень сборной. И последнее — почему они сбросили со счетов Андрея Макеева, одного из лидеров команды? Наверное, Макей поцапался с Зямой? И Зяма с моей помощью собирается пропихнуть в сборную своих людей, с которыми проще заниматься финансовыми махинациями. А вдруг Зяма гораздо хитрее, чем кажется? Ему ведь плевать на всех кроме себя, и на Большакова, и на Павлова тоже. Скорее всего он хочет, чтобы я помог отцепить Макеева и ещё потом плясал под его дудку».

— Ну так как тебе наше предложение по поводу главной команды страны? — спросил Арзамасков, когда я полностью расправился с солянкой и непроизвольно улыбнулся, насытив организм белками, жирами и углеводами.

— Интересное предложение, — кивнул я. — Пятеро наших парней в сборной СССР — это хорошо. Мне нравится.

— Вот и замечательно, — произнёс Зяма и, сделав глоток чешского пива, закусил осетриной «Фри». — Тогда у нас такое условие, чтобы ты со своими пионерами больше не выпрыгивал из штанов. Мы тебя протащим в сборную, а ты не будешь играть на тренировке так, словно это твой последний матч в жизни.

— А вот эта идея мне совсем не по нутру, — категорически заявил я. — Если вы не можете одолеть пацанов, то в сборную надо брать не вас, а их. Пятеро наших в главной команде страны: Тараканов, Белостенный, Капустин, я и Андрей Макеев, которого здесь с нами нет. Ибо Ермолинский пока слишком молод для больших дел.

— Не борзей, — прорычал на меня Иван Дворный, уже изрядно захмелев.

— Да на следующей тренировке мы вас просто порвём, — обиженно пророкотал Александр Белов.

— Поглядим, — хмыкнул я и встал из-за стола, а не тронутую жареную курицу придвинул к баскетболисту Дворному. — Закусывай, Ваня, за всё уплачено. Встретимся на баскетбольном паркете, дорогие товарищи и друзья, — сказал я, спародировав Леонида Брежнева.

— Сучонок, — донеслось до меня, когда я уже шагал на выход из ресторана. И автором этого короткого высказывания был не кто иной, как Владимир Арзамасков.

Гадкий и неприятный разговор, где мне прямым текстом предложили играть в поддавки, оставил после себя гнетущее настроение. Подумать только, я когда читал про легендарную баскетбольную дружину Кондрашина, то даже представить не мог, что в команде такая нездоровая атмосфера. Тут всем оказывается заправляет делец Зяма, и великий Белов пляшет под его поганую дудку. До Белова пока не дошло, что тот им вертит в своих коммерческих интересах.

«И зачем я во всё это влез? Лучше бы ничего не знал», — думал я, когда на троллейбусе приехал на Финляндский вокзал. Мне в эту секунду больше всего хотелось отыскать городского сумасшедшего и купить у него билет назад в будущее.

Именно с этими мыслями я медленно вышагивал по перрону. Однако в этот будний вечер народу тут было видимо-невидимо. Скорее всего многие люди возвращались домой, в пригороды Ленинграда, после тяжёлой трудовой смены. Так мимо меня прошли три мужика с хмурыми усталыми лицами. Далее пробежала пара бойких полноватых женщин. Они, наоборот, купив что-то дефицитное в городе, весело хохотали. Затем на электричку проследовали студенты с гитарой наперевес, среди которых худой очкастый парень необычным звонким голосом пел: «Понимаешь это странно, очень странно, / Но такой уж я законченный чудак. / Я гоняюсь за туманом, за туманом / И с собою мне не справиться никак…».

«Весёлые ребята, — подумал я, рыская глазами по сторонам в поисках человека в длинном чёрном пальто и в чёрной шляпе. — Стоп! Что-то тут не сходится! Этому сумасшедшему на вид было лет 40, не больше. То есть он ещё даже не родился! Вот я — дурак».

Обругав себя последними словами, я вытащил из кармана джинсовых штанов тот самый трамвайный талон, с которого начались мои приключения. Внимательно покрутил перед глазами и остолбенел. Этот трамвайный талон был абсолютно новеньким! Следовательно, городской сумасшедший не просто торговал билетами на перроне вокзала, он регулярно катался из этого прошлого в моё будущее!

— С ума сойти, — пролепетал я и подошёл к переносному торговому лотку, где мощная широкоплечая продавщица в белом халате, надетом поверх пальто, продавала пирожки. — Дайте с мясом, пожалуйста, — сказал я, протянув 15 копеек. — Скажите, а вы не видели здесь такого странного мужчину в чёрном пальто и в чёрной шляпе? И у него скорее всего «не все дома».

— Юрика, ищешь? — усмехнулась женщина. — Бывает здесь. Видела вчера, хы-хы-хы. Он вчера продавал автобусный билет из будущего, хы-хы-хы. Псих, что с него взять? Но безобидный. Он мне как-то раз помог лоток перенести в здание вокзала и рассказал, что в будущем Советский союз распадётся на пятнадцать разных государств. Дурачок, что с него взять? Наш Советский союз навсегда, навечно и нерушим, как скала.

— Спасибо, — широко улыбнулся я. — Вы меня буквально спасли. Кхе. От голода, — добавил я и за три прикуса слопал крохотный пирожок.

— Красивый ты парень, только какая жена тебя такого прокормит? — хмыкнул продавщица.

Я же пошёл искать этого юродивого Юрика вдоль перрона в сторону бетонного навеса, сооруженного от снега и дождя. И теперь мне повсюду мерещилось его черное пальто. Я даже добрел до студентов, которые всё ещё пели, что они едут за туманом и за запахом тайги.

— Привет, — поздоровался я с группой студентов, состоящий из четырёх парней и двух девчонок. — Не видели здесь случайно юродивого мужчину в чёрном пальто?

— Извини, дядя, мы на психов внимание не обращаем, — захохотал самый младший паренёк из всей этой компании, которого выделяла необычная корейская восточная внешность.

— Ясно, — крякнул я, не обидевшись на слово «дядя». Всё же я был выше их всех почти на голову, словно дядя Стёпа милиционер. Да и на студентов ВУЗа они не тянули, скорее всего это были ребята и девчата из какого-то училища. — А такую песню знаете: «Здравствуйте, девочки! / Здравствуйте, мальчики!»?

— А вы лучше спойте, — сказала бойкая девчонка и протянула мне гитару.

— Ладно, тряхну стариной, — улыбнулся я, так как мысль о том, что сумасшедший Юрик катается из прошлого в будущее и обратно, вселила в меня уверенность в своём светлом будущем. — Эту песню мои товарищи любили исполнять на университетских подсидках. У неё простые аккорды и её легко можно подпевать. Кхе-кхе, — прокашлялся я и ударил по струнам.

В ночь с понедельника на вторник мне не спалось. Столько разных впечатлений от пребывания в прошлом свалилось на мои плечи разом, что мозг беспрестанно прокручивал события этих нескольких дней в моей голове. Странная электричка, встреча с молодым дедом, знакомство с Кондрашиным, баскетбольная игра против олимпийских чемпионов Мюнхена, общение с красивыми девушками, которых в кои-то веки не интересовало — кем я работаю и сколько получаю? Но это ещё не всё. Мне стало немного страшно от мысли, что это время мне нравится и я постепенно сживаюсь и сливаюсь с ним в единое целое. Этот 1975-й год меня затягивал как чёрная дыра случайную блуждающую комету, попавшую в поле её гравитации.

— Ты чего не спишь? — шепнула хорошенькая барменша Ирина.

Её симпатичная головка лежала на моей груди, и она так плотно прижималась ко мне своим обнажённым боком, что я буквально чувствовал биение сердца своей нечаянной подруги.

— Мозг пухнет от впечатлений, — усмехнулся я.

— Даже так? — захихикала девушка. — Признайся честно, а почему у тебя, высокого и красивого парня, нет подруги?

«Наверное, потому что я совсем недавно приехал сюда из другого времени», — буркнул я про себя и сказал вслух, что у спортсменов такая перелётная жизнь, что не каждая барышня согласиться с ним строить свои отношения.

— Что значит перелётная жизнь? — заинтересовалась она.

— Совсем скоро, 15-го октября, в «Юбилейном» состоится товарищеский матч между «Спартаком» и сборной СССР. Кстати, я тебя на него приглашаю. А на следующий день сборная отправится на две недели в Армению. Там есть такая спортивная база союзного значения, как «Цахкадзор». И сразу же из «Цахкадзора» все члены главной команды страны с несколькими пересадками полетят в США, где пробудут вплоть до 1-го декабря. В декабре же стартует чемпионат СССР. Сначала наш «Спартак» неделю будет играть в Каунасе, а потом неделю в Вильнюсе. То есть до Нового года такой спортсмен, как я, проведёт в Ленинграде считанное число дней. Теперь скажи — какая девушка это выдержит, что парень месяцами не бывает дома?

— Ну как-то же живут жёны с моряками дальнего плавания? — возразила Ирина.

— Ты хочешь стать женой моряка дальнего плавания? — усмехнулся я.

— Не знаю, я об этом не думала, — надула губки моя подруга.

— Охо! Уже шесть часов? — удивился я, когда мои глаза случайно наткнулись на циферблат обычного механического будильника, который напоминал большую хоккейную шайбу. — Мне пора, — сказал я, выбираясь из кровати. — Сегодня важная тренировка и как бы там не оплошать. Иначе сборная улетит в Штаты без меня.

— И это всё? — насупилась Ирина.

— Можем в выходные сходить в кино? — пролепетал я, одеваясь в прямом смысле слова по-военному. — А хочешь, я тебе из Штатов что-нибудь привезу?

— Хочу, — девушка тоже встала с кровати и пока я застёгивал рубашку, ещё раз прижалась ко мне своим соблазнительным чуть полноватым телом. — Привези мне джинсы, «Левисы».

— Хочешь «Ливайс»? Будет тебе «Ливайс», — кивнул я и поспешил в прихожую.

К слову сказать барменша Ирина жила очень даже недурно. У неё имелась отдельная однокомнатная квартира в новенькой «брежневке». Да и обстановка в квартире была на уровне: мебельная стенка с хрусталём внутри, на полу и на стенах ковры, а также хрустальная люстра на потолке и большой телевизор на полированной тумбе в углу. Мне дед рассказывал, что лучше всех в СССР жили дипломаты, которые мотались в загранкомандировки, и работники торговли, которые умели крутиться и вертеться в нашей неповоротливой советской экономике. Как Ирина заработала на квартиру и обстановку в свои двадцать с небольшим лет, лично я решил, что меня не касается.

В прихожей мы ещё раз поцеловались, и я вышел на лестничную площадку. Кстати, проживала моя нечаянная подруга недалеко от площади Мужества. То есть до училища быстрым шагом мне требовалось всего 15 минут ходу. Город же тем временем уже вовсю просыпался. На остановку брели угрюмые и невыспавшиеся труженики советской промышленности. А расторопные автобусы спешили развести людей к проходным фабрик, заводов и других государственных предприятий. Я же думал, что сейчас ещё пару часиков посплю, потом позавтракаю и пойду в спортзал, оттачивать дриблинг и броски, а после обеда поеду в зал на Вязовой улице на самую главную тренировку. Ибо не ради амурных похождений занесло меня в это другое время.

Вечером в среду в спортзале 62-го училища я со своими пионерами готовился к новой ответственной игре. Дело в том, что вчера и сегодня Кондрашин во время тренировочных занятий ходил мрачнее тучи. Та лёгкость, с который мы в первый же день обыграли две его основные пятёрки, заставила Петровича как следует призадуматься — как и с кем ему начинать новый баскетбольный сезон? Поэтому он два дня избегал, чтобы мы вообще играли тренировочные матчи. А сегодня объявил, что в четверг вместо стандартного занятия он устроит полноценный матч между главной командой и молодёжкой «Спартака».

И на кону стояло очень много. Если победим мы, то я, Белостенный, Тараканов и Капустин уже в этом сезоне вольёмся в основу кондрашинской дружины. Проиграем, то ещё год моим юным товарищам придётся выступать только на первенство города. Да и меня могут сплавить в Первую лигу, в ленинградский клуб СКА.

Поэтому накануне важнейшего поединка я парням показывал медленно и детально два полезных баскетбольных элемента: евростеп и аллей-уп. Кстати, аллей-уп с Сашей Белостенным получался просто на загляденье, как в учебнике по баскетболу. Он легко взлетал, доставая головой до дужки кольца, которое, между прочим, крепилось на высоте 3 метра 5 сантиметров, и весело вколачивал мячи в корзину после наших навесных передач. К сожалению, Тараканову и Ермолинскому для этого элемента высоты прыжка немного не хватало. Из-за чего я сразу же сказал, что аллей-уп в завтрашнем матче будут исполнять только два человека — я и мой друг Белый.

— Даже не думайте его применять! — проворчал я, погрозив кулаком своему баскетбольному «пионерскому отряду».

— А если мы будем вести 20 очков, и тогда нельзя? — пропищал Гена Капустин.

— Если мы на двадцатку обуем Белова и его компанию, то тогда делайте что хотите, только голыми по площадке не бегайте, — улыбнулся я. — Теперь переходим к евростепу. Белый, защищай кольцо, — попросил я Сашу Белостенного.

Затем я взял мяч и от центральной линии повёл его прямо на кольцо. А за три метра до своего юного друга я этот мяч схватил в руки, сделал резкий шаг в правую сторону. И через мгновенье, когда Саша тоже сместился чуть правее, чтобы преградить мне путь, резко ушёл влево и левой же рукой забил мяч с отскоком от щита.

— Когда исполняешь первый шаг, то центр тяжести должен быть смещён в ту строну, куда ты собираешься перейти, — сказал я и медленно попрыгал с ноги на ногу. — Давай, Тарик, повтори.

Я отдал мяч Сергею Тараканову и теперь уже сам встал на защиту своей баскетбольной корзины. Тараканов в свою очередь постучал мячом в пол, мысленно прокручивая в голове, показанные мной движения, и через секунду пошёл прямо на меня. А когда пришло время делать евростеп, Тарик так нелепо показал обманный шаг, что я успел выбить мяч из его рук в поле.

— Для первого раз сойдёт, — хмыкнул я. — Капуста, давай.

Далее я отдал мяч Гене Капустину. Но и он с непривычки этот приём полностью запорол, убежав куда-то в край площадки. Саша Ермолинский вообще воткнулся в меня как в стену. Только у Белостенного получилось нечто похожее. Правда он не смог отправить мяч точно в цель. И уже это я счёл за прогресс, подумав, что завтра от непривычного евростепа всё же придётся отказаться. Однако спустя полчаса, после всего десяти попыток, каждый из моих «пионеров» выполнил этот финт на четыре с плюсом. Ещё раз подтвердив теорию, что в молодом возрасте новые знания приобретаются гораздо проще и быстрее, чем по достижению определённого солидного возраста.

— Слушай, Майк, а я не понял, мы завтра что — будем играть впятером? — спросил Серёжа Тараканов, когда я объявил небольшой перерыв. — У нас тут ещё парни живут: Никита Ванькаев и Серега Алексеенко.

— Нет, мужики, весь смысл в том и заключается, чтобы обыграть Кондрашина впятером, — помотал я головой. — Тогда Петрович будет просто обязан нас всех включить в основной состав.

— И меня? — спросил Саша Ермолинский, которому только в ноябре исполнялось 16 лет.

— А тебя, мой друг Александр, возьмут в ленинградский СКА, — уверенно ответил я. — Первая лига — это гораздо лучше, чем первенство города. А за год ты возмужаешь, обрастёшь мясом и тогда уже мы все вместе будем крушить ЦСКА и другие советские клубы.

— А если мы по физике просядем? Сорок минут бегать — это не шутка, — разволновался Гена Капустин.

— Не просядем, Геннадий. Если будем по-умному чередовать быстрые взрывные отрезки матча и медленную игру пешком, то всё будет хорошо, — усмехнулся я. — Если играть с головой, то сорок минут — это не проблема. Согласен, что завтра «старички» дадут нам бой, и завтра победить так легко, как в прошлый раз не получится. Но я просто нутром чую, что завтра мы основательно пошумим.

— Твои слова, Майк, да Богу в уши, — хмыкнул Тараканов и предложил вернуться к изучению евростепа.

На следующий день, в четверг 9-го октября, в тренировочном зале на Вязовой улице как-то вдруг вне графика случилось самое настоящее столпотворение. Посмотреть на битву талантливой молодёжки против действующих чемпионов СССР пришли многие знатоки ленинградского баскетбола, среди которых были бывшие игроки «Спартака», а также тренеры разных команд города. Правда Кондрашин очень долго возмущался, что на тренировочный матч явилось слишком много посторонних, но выгнать из зала своих друзей и коллег не решился. Кроме того, на игру проникли и девушки баскетболистки разных возрастов из нашего же спартаковского спортобщества. Таким образом у нас появились свои персональные болельщицы: Маша, Оксана и Лена. Кстати, рыжеволосой красавице Маше я уже пообещал поход в кино, если мы конечно победим.

— Привет, Майк, — вдруг меня похлопал по плечу Дима Фомин, он же центровой Фома из студенческой команды ЛЭТИ.

Я в данную секунду как раз решил попить водички. Так как за минуту до стартового свистка у меня вдруг полностью пересохло в горле. Такое иногда случалось и прежде от нервного предстартового напряжения.

— Здравствуй, Фома, ты-то как сюда проник? — улыбнулся я, пожав руку двухметровому добродушному парню.

— С тренером, с Олегом Ивановичем, — кивнул он знакомого мне специалиста, который тоже успел поиграть за ленинградский «Спартак». — Мы же без тебя уже две игры слили. В последний раз вообще по-глупому пролетели. Вели одно очко за 10 секунд до конца. И не удержали победу. Вот Иваныч и хочет тебя арендовать на эти выходные.

— В этом вопросе от меня мало что зависит. Как Кондрашин скажет, так оно и будет, — пожал я плечами.

— Это и так понятно, — усмехнулся Дима, отлично осознавая, что из этой затеи ничего хорошего не получится. — А ты не забыл, что завтра мы приглашены на вечеринку к самой красивой девушке нашего института?

— Конечно не забыл, сегодня только об этом думал, — соврал я, так как за эти дни столько всего произошло, что красавица Виктория мне теперь казалась каким-то далёким сном. — Где встретимся?

— Давай в восемь вечера на Стрелке Васильевского острова?

— Майк, пора начинать! — крикнул мне взволнованный Серёжа Тараканов.

— Хорошо, я приду, — кивнул я Фоме и побежал на центр площадки.

К слову сказать, парни из основной пятёрки тоже заметно волновались. Им в случае поражения потом бы долго пришлось доказывать, что оно было случайным, и что именно они достойны играть в основном составе, а не молодые да ранние юниоры.

Теперь что касается играющих составов. Кондрашин против нас выставил свои лучшие силы: центровой — Александр Белов, форварды — Андрей Макеев и Юрий Павлов, защитники — Владимир Арзамасков и Александр Большаков. Мы же вышли своей единственной пятёркой: Саша Белостенный, Саша Ермолинский, Серёжа Тараканов, Гена Капустин и я, Михаил Юрьев, по прозвищу Майк. Справедливости ради надо заметить, что Кондрашин отрядил в наши ряды в качестве тренера своего нового ассистента — Юрия Штукина. И ещё у нас на лавке сидели, на всякий пожарный случай, двое совсем ещё зелёных юниоров: Никита Ванькаев и Сергей Алексеенко.

Наконец судья встречи, второй тренер «Спартака» Евгений Кожевников, подкинул мяч вверх, и игра началась. И началась она с нашего выигранного спорного мяча. Белостенный перепрыгнул Белова и откинул мяч Гене Капустину. Гена быстро перебежал на половину соперника и так же быстро отдал мяч в мои загребущие руки.

«Первые минуты, пока ребята не разогреются, придётся брать игру на себя», — мелькнуло в моей голове. И я, не теряя зря времени, смело пошёл на чужое кольцо. Белов вылетел навстречу, чтобы притормозить моё движение. Но я применил, хорошо отработанный накануне евростеп, и легко влепил от «забора» первые два очка. 2:0 и Кондрашин около скамейки своих парней недовольно крякнул. А любители баскетбола, наоборот, мой успех встретили аплодисментами.

Уже в ответной атаке основа «Спартака» задействовала своего лидера Белова. Макеев отдал ему чуть ли не под самое кольцо. Однако перед Александром выросли сразу три наших игрока: Белый, Ермо и Тарик. Ему бы скинуть на своего партнёра. Но лидер лучшей команды страны то ли от волнения, то ли от осознания собственного величия, попытался атаковать кольцо сам. Как итог — мяч он потерял, и я с Капустиным полетел в первый быстрый отрыв.

Гена ловко увернулся от Большакова, который хотел его чуть-чуть притормозить и в следующую секунду сделал мне навесной пас на аллей-уп. И я, мысленно выругавшись, так как выпендриваться пока время не пришло, взмыл в воздух и вонзил ещё два очка в корзину нашего грозного соперника. При счёте 4:0 Владимир Кондрашин закряхтел ещё громче, а болельщики от удивления даже пару раз свистнули, дескать давай молодой «сбивай короны» с игроков чемпионского состава.

— Заяц, дай! — зло рявкнул Зяма, когда соперник пошёл во вторую свою атаку.

Большаков быстро довёл мяч до Арзамаскова. Я же встал перед Зямой словно стена. Может быть и не китайская, но берлинская точно. Владимир вдруг чего-то испугался и вместо броска с дистанции начал финтить. Как вдруг с боку вылетел Гена Капустин и выбил мяч из рук Арзамаскова в поле. И за мячом тут же бросились Андрей Макеев и Юрий Павлов. Однако наш Серёжа Тараканов оказался проворней всех и пропихнул мяч ещё дальше. И тут уже я показал, что кроме накаченных мускулов облаю и приличной стартовой скоростью. Поэтому к этому мячу я успел быстрее всех и дальше бежал к кольцу соперника легко, весело и с какой-то глупой усмешкой на лице. Правда на сей раз колотить сверху я не стал. Забил по-крестьянски от «забора», спокойно и аккуратно. А при счёте 6:0 теперь уже заволновался и сам Кондрашин.

— Собрались, бараны! — рявкнул он на своих подопечных. — Скобари!

Из-за чего загоготали все собравшие в этом зале. Дело в том, что такие ругательства главного тренера, как баран, чурбан и скобарь являлись любимыми в словарном запасе Владимира Петровича. И про них все знали, и никто на такие слова не обижался. Зато матерных оборотов лично я от Кондрашина пока что ни разу не слышал. В отличие от своего первого детского тренера, который матерными словами буквально разговаривал.

Что касается игры. То после 6:0 мы с соперником обменялись двумя результативными атаками. У них отличились: Макеев и Белов, у нас я и Тараканов. Сергей показал знатокам баскетбола выученный вчера евростеп и тоже словил множественные громкие аплодисменты. И уже тогда, при счёте 10:4, Кондрашин решился на первые замены. Он усадил на лавку Арзамаскова и Павлова и выпустил 214-сантиметрового Силантьева и 181-сантиметрового Кузнецова.

— Кузя будет поливать издалека, — шепнул мне Гена Капустин.

— Пусть поливает, — хмыкнул я. — Тарик, присмотри за Кузнецовым, но правила не нарушай. Нам сегодня фолить нельзя, — сказал я Тараканову, а сам приклеился к Андрею Макееву, который выглядел на площадке увереннее своих партнёров по команде.

Кстати, именно до Макеева и довели мяч спартаковцы в этой атаке. Андрей укрыл мяч от меня корпусом. Затем попробовал пойти в проход, но в последний момент скинул мяч на открытого Кузнецова. Тараканов всё-таки бросил своего визави. И Кузя с шести метров шмальнул по нашему кольцу. Однако, не разогревшись, первый свой бросок спартаковский снайпер смазал. И тут же на подбор пошёл здоровенный Миша Силантьев. Он первым добрался до мяча и легко затолкал юного Белостенного. Но забросить свои первые очки из-под кольца не смог. Мяч от его руки попрыгал на дужке и вывалился в поле. И тут подобно змее выпрыгнул и изогнулся, между Силантьевым и Беловым, наш юный белобрысый центровой и каким-то чудом отбросил мяч в поле. И далее весь зал снова смотрел как я и Гена Капустин в быстром отрыве разыгрываем наш коронный аллей-уп.

— Скобари! Бараны! Чурбаны! — выругался Кондрашин, когда счёт стал 12:4.

— Жаль мне Петровича, не бережёт он себя, — сказал я своему баскетбольному «пионеротряду», который тут же громко заржал.

— Собрались! — прокричал Владимир Кондрашин.

Однако не ругань главного тренера ни многочисленные замены, ни грубая игра старших товарищей, ничего не помогало действующим чемпионам СССР, чтобы остановить наши кинжальные атаки и меткие броски со средней и дальней дистанции, в коих преуспели я и Сергей Тараканов. Поэтому, когда закончился первый период и счёт на простеньком бумажном перекидном табло застыл на цифрах 52:36 в нашу пользу, народ в зале в очередной раз разразился громкими аплодисментами. Кондрашин приказал своим парням шагать в раздевалку. Мы же наоборот остались в зале. Лично я первым делом выдул целую бутылку минеральной воды. И сказал своим юным друзьям, чтобы они тоже пили вдоволь и никого не слушали, что это вредно. А то парни Кондрашина пили буквально по глоточку, словно боясь огорчить своего строгого наставника.

— Вы почему играете без замен? — проворчал Владимир Петрович, остановившись около нашей скамейки запасных. — И почему воду пьёте в таких больших количествах? Кто вам это разрешил?

Кондрашин выразительно посмотрел в мою строну. И я уже хотел было прочитать целую лекцию, что замены ради замен по своей сути глупы и неэффективны, и что человек при занятии спортом должен пить много жидкости, чтобы не нанести вред организму. Но на помощь мне пришёл наш сегодняшний тренер Юрий Штукин:

— Петрович, а зачем нам делать замены, когда мы и так ведём в счёте? Парни совершенно правильно играют. Побегали в высоком темпе, устали, сбавили обороты, отдохнули и снова побегали. Да и потом, кого мне с лавки прикажешь выпускать? — Штукин указал на двух 15-летних пацанов, которые в данный момент на поле беззаботно обстреливали мячом баскетбольное кольцо. И выходило это у них прямо скажем — неважно.

— А пьём мы много, потому что это рекомендует один спортивный американский журнал, — приврал я, зная, что Кондрашин любит собирать разную иностранную спортивную литературу.

— Ладно, потом поговорим, — проворчал он и с хмурым лицом пошёл в раздевалку к своим подопечным.

— Ну вы парни и даёте, — хмыкнул Юрий Штукин. — Вы что хотите 100 очков забить лучшим баскетболистам страны?

— А чё стесняться, Юрий Сергеевич? Игра-то идёт, — загоготал Саша Белостенный, который за счёт своих длинных рук в защите отработал выше всяких похвал. Только в атаке он так ни одного аллей-упа и не положил. В быстрые отрывы ему бегать было просто некогда, а в позиционном нападении его близко к щиту не подпускали.

— Н-да, — крякнул Шуткин. — Задали вы задачу нашему Петровичу.

— Пусть лучше мы ему задачи задаём, чем ЦСКА и сборная США, — с важным видом заметил Серёжа Тараканов.

— Или сборная Югославии, — поддакнул Гена Капустин.

Кстати, Гена уже отдал больше десяти голевых передач. И выглядел он сегодня сильнее, чем основной разыгрывающий «Спартака» Александр Большаков. Я же подумал, что с одних парней мне корону удалось-таки сбить, однако она тут же выросла у других, молодых и необстрелянных юниоров.

— Майк, можно тебя на два слова, — тронула меня за плечо рыжеволосая и круглолицая красавца Маша.

Я смущённо прокашлялся, заметив улыбки на лицах моих товарищей, и вышел с девушкой за пределы спортивного зала.

— Я так полагаю, что в этой игре всё уже ясно, — затараторила она. — Следовательно завтра вечером мы идём в кино? Правильно?

— Завтра вечером, кхе-кхе, — ещё раз прокашлялся я. — У меня по плану посещение электротехнического института. Хочу узнать — какие там требования предъявляю при поступлении? Поэтому предлагаю кино перенести на субботу. Тем более, что в субботу в «Современнике», что на проспекте Науки, начинается неделя французских фильмов. Как тебе «Страх над городом» с Жаном-Полем Бельмондо?

— Ну не знаю, — закапризничала девушка. — Я подумаю.

И в этот момент на баскетбольную площадку вышел Владимир Кондрашин и объявил, что тренировочный мачт закончен, спасибо всем за внимание.

— Это Петрович специально сделал, чтобы вы не победили, — хмыкнула Маша. — Зяма у них сегодня вообще по кольцу не попадает. Да и Белов намазал больше обычного.

— Просто наш Петрович — очень мудрый человек, — улыбнулся я и подумал, что Кондрашин во многом прав, что не дал добить своих парней.

И теперь все придёт в равновесие: «старички» наконец-то начнут как следует работать, а Тараканов, Белостенный и Капустин заслуженно вольются в основной состав. Особенно радостно было за Сашу Белостенного, которого в данных обстоятельствах в этом сезоне уже не переманят в киевский «Строитель». А значит мы в этом году снова дадим бой грозному ЦСКА.

На следующий день, в пятницу вечером, на Стрелке Васильевского острова я поджидал Диму Фомина, центрового славной команды ЛЭТИ. Уже вовсю горели уличные фонари, однако народу на улице хватало с избытком. Оказывается, здесь назначали свидания влюблённые парочки, которые планировали погулять вплоть до разведения мостов. Ибо завтра был законный выходной субботний день и можно было не думать о том, что на учёбу или на работу ты придёшь с больной или похмельной головой. Поэтому я какое-то время медленно курсировал между северной и южной колонами и высматривал высокого двухметрового товарища, который уже где-то задерживался на целую минуту. И только я хотел было психануть и поехать в училище, как на горизонте нарисовался мой недавний приятель.

— Извини, — сказал он запыхавшись. — Пока с братом торговался за новенькие «пласты» не заметил, как время пролетело. — Фома с гордостью показал мне тяжёлую кожаную сумку, что он нёс через плечо. — Завидуй молча: «Black Sabbath», «Slade», «Rod Stewart», «Smokey», «ABBA» и самый козырный альбом «флойдов» — «The Dark Side Of The Moon».

— Обратная сторона Луны? — хмыкнул я и вспомнил, как глядел по телику одноимённый сериал. — Я, кстати, кино такое смотрел. Там один полицейский из нашего времени попал в прошлое, в 1979-й год. И одна серия была как раз про такую же пластинку.

— В том смысле, что в будущее? — опешил Дима Фомин. — 79-й год ещё не наступил.

— Точно, в будущее, — хлопнул я себя по голове. — Да-да-да, а фильм так и назывался «Назад в будущее». Американское кино. Закрытый показ. К сожалению, там про секс, насилие и наркотики, поэтому не скоро у нас покажут в кинопрокате, — тут же наврал я с три короба. — Загнивает, Фома, Америка, так загнивает, что спасу нет. Ну что — куда мы идём? — улыбнулся я и показал, что в моей сумке тоже кое-что имеется, а именно две бутылки грузинского красного вина марки «Хванчкара».

— Годится, — обрадовался мой товарищ. — Нам сейчас нужно перейти Биржевой мост, и мы практически на месте. Вика живёт на Добролюбова 2.

— А не поздно уже?

— В самый раз, — хлопнул он меня по плечу, и мы быстрым шагом двинулись в сторону моста. — У неё родители сегодня уехали на дачу, поэтому квартира до утра в нашем полном распоряжении.

— Слушай, Фома, у меня ведь к тебе есть серьёзный разговор, — сказал я на ходу. — Мне нужен человек, который хорошо владеет английским языком.

— Зачем тебе английский?

— Я тут пару статей написал и сделал несколько рисунков о том, как правильно надо раскачивать мышцы спины, груди, ног и конечно же рук, — скороговоркой выпалил я. — И теперь мне требуется перепечатать их на английский язык и сфотографировать вместе с рисунками под шапкой журнал «Sports Illustrated». А то у нас сегодня была силовая тренировка и я чуть в осадок не выпал, когда увидел, как наши парни занимаются. Ты представляешь, они приседают со штангой в 150 килограмм и более!

— Ну и что? — Фома от удивления остановился прямо на мосту. — Я тоже со штангой приседаю.

— А инвалидом на всю жизнь стать не боишься? — прошептал я, чтобы не пугать прохожих. — Одно неверное движение и ты заработаешь смещение позвонков. Я уже молчу про тазобедренный сустав, колени и голеностопы, которые ты доведёшь до критического состояния. И будешь в сорок лет ходить с палочкой. Посмотри на меня. — Я отошёл на пару шагов назад и развёл руки в стороны. — Я в жизни ни разу со штангой не приседал. И потом за высокий прыжок отвечает резкая взрывная работа целой группы мышц и сухожилий. А со штангой ты приседаешь медленно, что тебе не даёт никакого эффекта во время прыжка.

— То-то я до дужки всё никак допрыгнуть не могу, — пробормотал он.

— Сбрось пять кг и допрыгнешь, — хохотнул я и мы двинулись дальше.

— А зачем тебе это всё переводить на английский, да ещё и фотографировать?

— Подсуну, Кондрашину, как последние американские разработки, — усмехнулся я. — Он на этом деле в прямом смысле повёрнут. Ему привезут какую-нибудь третьесортную методичку из Штатов, и он на неё молится, словно на Библию. Между тем в Штатах разной дурости тоже хватает.

На этих словах мы прошли по Мытнинской набережной и свернули к 6-этажному жилому дому.

— Неплохо живёт самая красивая девушка вашего института, — присвистнул я.

— Её папа на «Монетном дворе» не последний человек, — сказал Фома, когда мы прошли через низенькую арку во внутренний дворик. — А что касается английского языка, то я с братом могу поговорить. Он ведь не только пластинки коллекционирует, но и иностранные журналы. Да и по-английски неплохо «спикает».

— Поговори. Я в долгу не останусь. Кстати, могу билеты достать на баскетбольный матч, где сборная СССР сыграет против ленинградского «Спартака». И он состоится в «Юбилейном» в ближайшую среду.

— Считай, что договорились, — Фомин протянул мне свою крепкую ладонь, я же её незамедлительно пожал. Так как нужно было спасать здоровье всей баскетбольной дружины, пока кто-нибудь не повредил позвоночник.

Вечеринка в доме самой красивой девушки ЛЭТИ не многим отличалась от посиделок из моего времени. В большой комнате крутили пластинки и танцевали, на кухне кто-то из гостей бренчал на гитаре и там же можно было выпить слабоалкогольный коктейль, на который ушло не только моё вино, но и вино других приглашённых парней. Кроме того, в одной маленькой комнате велась интеллектуальная беседа и спорили о том, кто лучше живёт: мы здесь, в Советском союзе, или молодёжь там, на загнивающем Западе. Ещё в одну комнату Вика попросила не входить, так как там отдыхает её старшая сестра, которая поссорилась с мужем и временно переехала к родителям.

— Ну допустим, они одеваются лучше нас! — голосил какой-то парень, имея в виду бедных американцев. — Но у них всё высшее образование платное. Хочешь учиться — будь добр взять кредит. А нет денег — иди улицы подметай.

Я в этот момент с бокалом коктейля, в который девчонки добавили неопознанное мной сладок-кислое варенье и кусочек льда, присел на пуфик около самых дверей в маленькую комнату. А рядом со мной, в качестве гида, присоседилась невысокая со смешным бойким лицом девушка Люся, с которой я тоже познакомился на баскетболе в прошлую субботу. Она почему-то больше всех обрадовалась моему визиту.

— Это Лёня — председатель комсомольского бюро нашего факультета, — шепнула она.

— То есть в Штатах образование платное? — хмыкнул другой парень. — А у нас значит бесплатное?

— Ты на что намекаешь, Петров⁈ — рявкнул на него комсомольский вожак.

— Я не намекаю, я говорю прямо, — спокойно ответил Петров. — Если у них за образование платят, то у нас ты должен после диплома отработать по распределению три года, где-нибудь в Верхних Хоботках. Чем это тебе не аналог оплаты за обучение?

— Это Петров — он у нас вечно всем недоволен, — снова шепнула Люся. — Не понимаю, зачем его Вика всегда приглашает?

— Не мути воду, Петя! — крикнул Лёня. — Распределение нужно, чтобы в стране не было безработицы! И оплата высшего образования здесь не при чём.

— Окей. Возьмём пример из жизни. У меня сосед по распределению отпахал три года на «Новокузнецком металлургическом комбинате» и представляешь, вернулся обратно в Ленинград? Там говорит город — дыра, отравленный воздух, и я там жить не хочу, — возразил Петров. — И теперь он с дипломом инженера устроился мастером на автобазу. Следовательно, за свой диплом он заплатил тремя годами своей жизни. Причём здесь твоя борьба с безработицей?

— Просто твой сосед — сволочь! — снова закричал комсомольский вожак, над которым этот хитрец Петров просто издевался.

И тут градус дискуссии достиг своего апогея, так как стали громко спорить все собравшиеся ребята. Кто-то считал, что прав Петров, кто-то отстаивал позицию Лёни. Я же решил перебраться на кухню, послушать — о чём поют мои ровесники в этом 1975-ом году?

— А давайте спросим у товарища баскетболиста! — остановил меня в дверях голос комсомольского вожака. — Платное у нас образование или бесплатное?

— Я не совсем в теме, — замялся я. — Но хочу привести слова своего детского тренера, что бесплатного в этом мире ничего нет. Хочешь метко бросать по кольцу — заплати за это многочасовыми тренировками. И с этой точки зрения Петров прав. Его сосед действительно заплатил за диплом тремя годами жизни. А что касается Штатов, то там не все раскошеливаются за высшее образование. Лучшие университеты страны готовы брать на обучение талантливых ребят и хороших спортсменов и за бесплатно. Таким образом они борются за свой престиж. Извините, если я что-то не то сказал, — смущённо буркнул я и в комнате моментально повисла тишина, которую перебивала только музыка из гостиной.

На кухне же было гораздо веселее. Там какой-то парень, упрямо косивший под хиппи, пел про некого грифа стервятника и что золото манит нас. Лично я никогда не слышал этой композиции. Но небольшая компания, которую не интересовали танцы под ритмы шведского квартета «ABBA», очень внимательно слушала парня. А тот, надо признать, и пел, и играл просто мастерски. И когда он красивым высоким голосом закончил свою песню: «Вновь, вновь золото манит нас!», то все ему громко захлопали в ладоши.

— А правда, что ты играешь за ленинградский «Спартак»? — спросил парень, отставив гитару в сторону. Вместо этого патлатый музыкант достал пачку «Аэрофлота» и спокойно закурил.

«Что у меня сегодня — экзамен какой-то что ли?» — мысленно проворчал я, но, выдавив из себя приветливую американскую улыбку, ответил, что пока у Владимира Кондрашина ко мне претензий нет.

— А правда, поговаривают, что все спортсмены, скажем так, не очень умные? — спросила одна девушка в больших учительских очках. И вся эта компашка громко расхохоталась.

— Спортсмены ничем не отличаются от простых людей, — снова улыбнулся я. — Я читал одно интересное исследование, в котором говорилось, что процент глупых людей не зависит от образования и везде примерно одинаковый — и среди спортсменов, и среди рабочих, и даже среди учительского и профессорского состава.

— Профессора дураками быть не могут, — обиделась девушка, однако её товарищи мою фразу тоже встретили хохотом.

— А что такое, по-вашему, ум? — спросил я. — Например на баскетбольной площадке сразу видно, где глупый игрок, который способен выполнять только узкие приказы тренера, а где игрок хитрый, умный и быстрореагирующий на любое изменение игровой ситуации.

— Кто больше знает, тот и умнее, — недовольно хмыкнула девушка похожая на училку.

— Количество знаний, Настя, всего-навсего говорит об эрудиции, — возразил парень с гитарой. — Помните слова Шерлока Холмса из рассказа «Союз рыжих»: «Человеческий мозг — это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно. Дурак так и делает: тащит туда нужное и ненужное. Наконец наступает тот момент, когда самую необходимую вещь туда уже не запихнёшь». Я правильно понял вашу мысль, товарищ баскетболист?

— В общих чертах, — кивнул я и подумал, что, пожалуй, моё поколение будет несколько глупее этого. Мои университетские товарищи в лучшем случае смотрели сериал про «Шерлок Холмса». И уж точно никто не читал рассказы Артура Конан Дойла.

— Ну а как спортсмены относятся музыке? — спросил меня гитарист.

— Также как и все остальные люди, — улыбнулся я. — Мой друг, например, пока серьёзно не занялся баскетболом несколько лет отучился в музыкальной школе. Кстати, и я могу сыграть на вашем инструменте. Правда, голос у меня не очень. Точнее говоря слух специфический.

— Давай-давай-давай! — радостно заголосил патлатый гитарист и возбуждённые гости усадили меня на отдельный табурет и вручили гитару.

— Чья песня и кто автор сказать не могу, — смущённо пробурчал я. — Её исполнял мой товарищ, с которым мы служили на границе.

Затем я подумал, что теперь могу сваливать на свою мифическую службу в погранвойсках всё что душе угодно. Где мышцы накачал? На границе. Где драться научился? Там же в горах Тянь-Шаня. Да и евростеп выучил в перерывах между дежурствами. Словно это была не граница, а специальный спортивный лагерь.

Наконец я провёл по хорошим серебряным струнам и вдруг на кухню вошла хозяйка квартиры, самая красивая девушка ЛЭТИ, Виктория. Её белокурые волосы завитыми локонами ниспадали на красивое красное платье, которое по длине было чуть ниже колена, но при этом оно хорошо подчеркивало фигуру девушки.

«Теперь главное не опозориться», — подумал я и запел единственную древнюю песню, что была известна мне:

Французский фильм, на который этим субботним вечером в кинотеатр «Современник» пришли я и красавица Вика, назывался «Великолепный». В нём главные роли исполняли Жан-Поль Бельмондо и Жаклин Биссет. И если утончённая зеленоглазая актриса с пышными тёмно-русыми волосами играла саму себя, то брутальный мачо Бельмондо предстал в неожиданной роли нищего писателя бульварных шпионских романов. Его главный герой, неуловимый агент спецслужб Боб Сен-Клер легко покорял всех женщин и одной левой расправлялся с сотнями врагов. А вот в реальности писатель не мог даже заговорить со своей симпатичной соседкой и заставить бездельников электрика и двух водопроводчиков починить его ванную комнату. И на этом контрасте вымышленного и реального миров строились все киношные шутки.

Я, кстати, тоже хохотал, но постоянно ловил себя на мысли, что мне откровенно жаль Францию. Пройдёт всего каких-то двадцать пять лет и белое население этой европейской страны можно будет смело заносить в красную книгу. Так как арабы и африканцы превратят Париж и другие крупные французские города в свою вотчину. Не то чтобы я был расистом. Просто, когда коренное население исчезает или замещается другими народами, то в этом нет ничего благого и хорошего. И с Францией произойдёт всё так, как в русской народной сказке про лису и зайца, когда рыжая попросилась в домик переночевать, а потом выгнала хозяина из избы.

Ну а после кино я и Вика ещё какое-то время бродили по Дворцовой набережной и разговаривали о всяких пустяках. А закончили вечер в ресторане «Кронверк», который размещался на нижней палубе старого парусника, стоявшего напротив Петропавловской крепости.

— Значит кино тебе не понравилось? — спросила Вика, после того, когда мы согрелись горячим кофе и мясом, запечённым в горшочке.

— Нет, просто я имел в виду, что у Бельмондо мне больше всего нравится его роль в «Профессионале». Шикарный фильм с музыкой Эннио Морриконе. И тебе надо обязательно его посмотреть, если ты его конечно не видела.

— Никогда не слышала о таком фильме, — засмеялась девушка. — Хотя я очень хорошо знаю почти весь французский кинематограф.

— Значит скоро узнаешь, — буркнул я, подумав, что «Профессионал» возможно, что ещё даже не начали снимать.

— Интересно, а о чём это кино?

— О профессиональном отношении к делу, — пожал я плечами. — Суперагента Жослена Бомона отправляют в Африку с заданием убрать безжалостного диктатора Нжала. Но пока агент добирался до Африки, политический расклад сил вдруг поменялся. И диктатор Нжала стал не врагом, а союзником французскому правительству. Поэтому Бомона сдали и предали свои же соратники. Однако он сбежал с каторги, вернулся в Париж и убил диктатора Нжала, который приехал во Францию с дружеским визитом. Правда после этого убили и самого Жослена Бомона.

— И зачем ему потребовалось выполнять данное задание? — удивилась Вика, сделав свои больше глаза ещё больше.

— Потому что настоящий профессионал всегда доводит до конца главное дело своей жизни, — ответил я и посмотрел на часы.

— Тебе уже пора? — не без сожаления спросила она.

— У меня в среду очень важный матч. Хочу завтра ещё чуть-чуть побросать по кольцу.

— Да ты прямо настоящий профессионал? — захихикала девушка.

— Просто это мой шанс, мой трамплин в жизни и возможность сделать что-то по-настоящему великое, — усмехнулся я.

— Тогда будьте добры, молодой человек, проводите девушку до дома, — хмыкнула красавица Виктория и, наигранно рассердившись, встала из-за столика.

— Всё. Сдаюсь. Никуда не пойдём, — я поднял две руки вверх.

— Да я шучу, — расхохоталась Виктория. — Но с тебя два билета на твой самый важный матч в спортивной карьере.

— Вот за это я ручаюсь головой, — совершенно серьёзно сказал я.

— Ты куда вчера запропастился, Майк⁈ — голосила Маша, пока в своё законное воскресенье я пытался как следует выспаться. — Мы же договорились пойти в кино⁈ Я, между прочим, причёску навела!

К этому моменту в комнате кроме меня и Серёжи Тараканова никого не было, ибо остальные парни пошли шататься по Невскому проспекту. И эти крики вынужден был слушать не только я, но и Тараканов, который на своей кровати читал книгу Чарльза Диккенса «Дэвид Копперфильд».

— Поверь, Маша, ты мне и без причёски нравишься, — попытался пошутить я.

Однако вышло ещё хуже. Девушка громко взвизгнула, затопала ногами и в конце концов разревелась.

— Я всё могу объяснить, — затараторил я. — Мне вчера пришлось срочно уехать в Выборг. Я там оставил военный билет.

— Зачем тебе понадобился этот военный билет? — немного успокоилась она.

— Глупый вопрос? — хмыкнул я. — В ноябре наша сборная полетит в Штаты играть против лучших университетских команд Америки. Кто меня выпустить за границу без «военника»? Подумай сама?

— Врёшь! — Маша снова топнула ногой. — Тебя в сборную ещё не взяли!

— А кого брать в сборную, если не Майка? — заступился за меня Тараканов. — Он вчера на тренировке один на один обыграл самого Белова, лучшего в стране баскетболиста оборонительного плана. Бабах мяч с шести метров, затем евростеп, потом полукрюк от щита, далее бомбочка, потом бросок с отклонением, затем ещё два дальних попадания. В общем не игра, а сказка.

— Маша, давай успокоимся, кхе-кхе, — смущённо прокашлялся я, так как не ожидал, что Тарик запомнит все мои баскетбольные подвиги в игре против Александра Белова. — Я сейчас пойду умоюсь, приму душ и через двадцать минут мы с тобой поедем на Невский. Сходим в кафе. Попьём кофе с мороженым. Купим билеты в кино. По рукам?

— Учти, в последний раз верю тебе на слово, — обиженно произнесла девушка и побежала в своё женское крыло.

— Вот и женись после этого. Одним словом — фурия, — пробормотал Тараканов и снова углубился в книгу. — Скажи, а правда ты сказал Кондрашину, что я лучше, чем Зяма? — вдруг спросил он, пока я заправлял кровать и надевал на себя домашние трико и майку.

— Правда, — кивнул я. — Петрович предложил в основную пятёрку «Спартака» включить Белостенного, Белова, Макеева, меня и Арзамаскова. Я же возразил, что ты выше ростом, лучше действуешь в защите и гораздо перспективней. Была бы моя воля, то я тебя и Белого даже в сборную СССР взял. Кхе-кхе, на замену, само собой. Кстати, не факт, что Кондрашин меня уже включил в число кандидатов на поездку в Штаты. Я слышал, что он хочет с собой забрать Белова, Зяму, Макея и Мишу Силантьева.

— А если мы сборную СССР в среду обыграем, что тогда? — оживился мой юный друг.

— Тогда всё может быть, — хмыкнул я и поспешил в душевую, которая на этаже была одна на всех парней училища.

А когда через семь минут вернулся обратно, то обнаружил в нашей комнате Андрея Макеева. «С Макеем я вроде бы не обещал сходить в кино? И что ему дома-то не сидится?» — мысленно усмехнулся я.

— Привет, — хмуро кивнул он.

— Что-то стряслось? — спросил я, сухо пожав его ладонь, так как никаким приятелем мне Андрей не был.

— Есть кое-что, — ответил Тараканов, который к этому моменту бросил книжку на кровать и переместился за наш общий стол.

— В среду сборной СССР будет руководить сам Кондрашин, — донёс до меня Макеев общеизвестную информацию. — И с собой он забирает из «Спартака» Зяму и Белова.

— Вот и обыграли сборную страны, — разочарованно промямлил Тарик.

Я же как следует растёр полотенцем мокрые волосы и, открыв одну створку бельевого шкафа, где имелось большое зеркало, стал медленно причёсываться. «Петрович, значит, Зяму забрал? Это уже неплохо, — подумалось мне. — А вот Белова жаль. Белов нам бы пригодился, чтобы рубиться под кольцами. Мы бы тогда лёгкой пятёркой из сборной сделали что-то навроде отбивной. Сейчас же нам придётся очень и очень нелегко. Кстати, а чё Макеев так разволновался, даже к нам в гости прибежал? Хотя всё понятно — если с позором проиграем, то прощай сборная».

— А как примерно будет выглядеть стартовая пятёрка главной команды страны? — спросил я, всё ещё разглядывая себя в большое зеркало.

— Если хорошенько подумать, то Петрович вполне может выставить сразу двух центровых, — ответил Макеев. — Центровой Ткаченко с ростом два двадцать. Форварды Мышкин, у него два ноль пять, и наш Саша Белов, два метра ровно. А в защите у них могут выйти Едешко с Сергеем Беловым. У Едешко, кстати, рост сто девяносто шесть. Как и у меня.

— А вы знаете, парни, это даже к лучшему, — вдруг обрадовался я. — Если Петрович выставит тяжёлую пятёрку, то мы Сашку Белостенного переведём на позицию тяжёлого форварда, а центром сделаем Мишу Силантьева. У них обоих рост по два четырнадцать! Посмотрим, как они упрутся в нашу стену? И как только Петрович поймёт, что никаких коврижек ему игра тяжёлой пятёркой не даёт и облегчит свой состав, мы сразу уберём Силантьева и выпустим реактивного Капустина. Пусть тогда попробуют нас догнать. Это даже к лучшему, что Петрович забрал Зяму и Белова. Раскатаем сборную без своих номинальных лидеров и тогда докажем, что Белостенный и Тараканов достойны поехать в Штаты. Кхе, ну и ты, Андрей, тоже. Куда же мы без тебя?

— Спасибо, успокоил, — ухмыльнулся Макеев.

— Правильно люди говорят: «Всё, что ни делается — всё к лучшему», — поддакнул мне Серёжа Тараканов.

— Вот именно, — кивнул я и стал надевать на себя свои самые лучше вещи: джинсы, хорошо помытые кроссовки, джинсовую куртку и дедовский плащ. — А кто нами будет руководить во время матча? — спросил я перед выходом из комнаты.

— Юра Штукин и Евгений Саныч Кожевников, — ответил Андрей.

— Значит нужно их попросить, чтобы они нам не мешали играть в свой баскетбол, — задумчиво пробормотал я. — Юра вроде — неплохой парень, понимающий?

— Я постараюсь с ними поговорить, — согласился Андрей Макеев.

«Как всё-таки быстро летит время, — думал я, разминаясь перед своим важнейшим матчем против сборной СССР. — Вроде ещё недавно были суббота и воскресенье. Вроде только вчера гулял по Невскому с Машей и ходил в кино на французскую комедию с Викой. Понедельник и вторник пролетели, как один день. Утром — тренажёрный зал со штангой и гантелями, затем основная тренировка в зале на Вязовой, потом вечерняя отработка отдельных элементов баскетбола в зале училища, и двух дней как не бывало, как корова языком слизнула. Мир буквально понёсся вскачь».

— Майк, подойди, — подозвали меня к себе два наших сегодняшних наставника, Юрий Штукин и Евгений Саныч Кожевников.

— Рассказывай, что ты тут ещё придумал? — спросил Евгений Саныч.

— Предлагаю с первых минут выпустить на позицию тяжёлого форварда Сашу Белостенного, — сказал я. — Белый, ты готов форвардом сыграть⁈ — окрикну я своего высокорослого товарища, который тоже в данную секунду активно разминался.

— Хоть разыгрывающим! — загоготал он.

— И на кой это надо? — пророкотал Кожевников.

— Выиграть хочу, — усмехнулся я.

— У кого выиграть, чудо в перьях? — хлопнул себя по голове Евгений Саныч. — Это сборная СССР! Эти парни — олимпийские чемпионы Мюнхена и чемпионы мира в Коста-Рике. Куда ты, баламут, лезешь?

— Вперёд и выше, товарищ тренер, — буркнул я. — Если вы не верите в нашу победу, то пусть тогда игрой руководит Юрий Сергеевич, — я кивнул на бывшего спартаковца, а ныне ассистента Штукина. — Он, между прочим, с нами юниорами обыграл ваш основной состав. Или вы уже об этом успели забыть?

— В самом деле, Саныч, пусть парни играют как хотят, — вступился за меня Штукин. — Мы ничего не теряем. Выиграют — молодцы, проиграют — значит сами виноваты. Ха-ха-ха.

— Да делайте, что хотите! Всё равно у вас нет никаких шансов, — отмахнулся Кожевников. — И давайте все на площадку! — прикрикнул он на всех спартаковцев. — Пора, мужики!

Затем он первым вышел из раздевалки и за ним потянулись и остальные наши баскетболисты.

— То есть в центр поставим Силантьева? — спросил для уточнения Юрий Штукин.

— Да, пусть центрит, — ответил я. — На позиции форвардов выставим Белого и Макея, а в защите выйду я и Тарик.

— То есть атаки ты сам собрался разгонять?

— Пока да, поиграю разыгрывающим, — кивнул я. — А потом выпустим Генку Капустина. Всё равно сборная не будет постоянно держать на поле тяжёлую пятёрку. Упрутся в наших великанов и начнут пробовать другие варианты.

— Логично, — тяжело вздохнул Штукин и, похлопав меня по плечу, сам пошёл на выход из опустевшей раздевалки.

Тем временем Дворец спорта «Юбилейный» уже был забит под завязку. Организаторы этой встречи выставили дополнительные помосты и вместо шести с лишним тысяч болельщиков на матч проникло на три тысячи человек больше. Эти переполненные трибуны гудели, шумели и громко обсуждали изменения в составе родной ленинградской команды.

— Говорят, что Кондрашин каких-то пионеров в «Спартак» понабрал? — донеслось до моих ушей, когда я выходил на баскетбольный паркет.

— Петровичу видней, он в этом деле — дока, — ответил другой голос.

— А что ты запоёшь, когда мы в этом году ЦСКА влетим по самое не балуй?

— Не гони волну и не влетим, — загоготал кто-то ещё.

Я же выбежал на площадку и, увидев такую кучу народа, немного оробел. В таком большом зале, при скоплении девяти или десяти тысяч человек, мне играть ещё не доводилось. И на предматчевой разминке я первым делом попытался мысленно отгородиться от данного ажиотажа. Однако мяч, выпущенный из моих рук, упорно не хотел лететь в кольцо. Я смазал подряд три дальние попытки. И надо мной даже стали посмеиваться игроки соперника, от которых Кондрашин наверняка потребовал, чтобы те не давали мне свободно бросать.

«Спокойно, Майк, спокойно, — пробурчал я про себя. — Представь, что ты не во Дворце „Юбилейный“, а дома во дворе. А как только представил, так бросай».

Я ещё раз выдохнул, вспомнил своё беззаботное детство и совершил первый точный бросок с семи метров. Затем Гена Капустин стал один за другим подавать мне новые мячи, и я попал пять раз подряд, заставив зрителей на трибунах зааплодировать.

«Так-то лучше», — улыбнулся я по себя. И уже потом помахал рукой красивой девушке Виктории, которая пришла на матч вместе со старшей сестрой и Димке Фомину. Он тоже пришёл во Дворец спорта не один, а в сопровождении некой симпатичной барышни. Кроме того, он принёс целую кипу фотографий с моими статьями под шапкой «Sports Illustrated», где рассказывалось о том, как надо правильно качаться, питаться и много другое. Далее я развернулся к противоположной трибуне и помахал Маше. Она сидела вместе с подругами из женской молодёжной команды «Спартака».

— Теперь главное, чтобы Маша и Вика друг с другом не встретились. Мне только здесь женских криков не хватало, — проворчал я себе под нос и посеменил на скамейку запасных, чтобы попить перед стартовым свистком минеральной водички.

— Слушай, Юрьев, а ты часом не оборзел? — неожиданно на скамейке запасных ко мне подошёл крепкий 2-метровый Володя Яковлев. — Ты с чего взял, что можешь в нашей команде устанавливать свои правила и порядки? Значит вы сейчас бедуете играть, а я, Юрка Павлов и Серёга Кузнецов будем лавку греть?

Я медленно оторвался от бутылки с водой, обдумывая как бы получше ответить, чтобы сильно не поссориться и после секундной паузы произнёс:

— То есть вы готовы выйти с первых минут и дать самый бескомпромиссный и решительный бой сборной СССР? — криво усмехнулся я. — Тогда вперёд. Только если они вам набросают полную авоську мячей, что тогда? Я с пацанами буду разгребать ваши косяки?

— А вам значит они не набросают?

— Если это случится, то я тут же сяду в самый дальний уголок, рядом с Евгением Санычем, и больше ни слова не пикну, — ответил я. — Однако я не ради этого пахал несколько лет, чтобы проигрывать этот матч. Я его пред нашими трибунами хочу выиграть во что бы то ни стало.

— Выиграть? Ха-ха. Да ты, Юрьев — псих, — хмыкнул Володя Яковлев.

— Время покажет, — улыбнулся я и поспешил на центр площадки, так как судья попросил всех лишних покинуть игровой паркет, а стартовым пятёркам, наоборот, приготовиться к игре.

Кстати, Андрей Макеев угадал состав сборной страны с точность до человека. Кондрашин выпустил против нас 18-летнего Владимира Ткаченко, который в 80-е годы будет наводить ужас на всех своих соперников. Далее в красных майках и трусах вышли: Анатолий Мышкин, лучший игрок свердловского «Уралмаша», наш товарищ Александр Белов и два армейских защитника: Иван Едешко и Сергей Белов. И лично меня больше всех беспокоил именно он, Сергей Александрович Белов. Видел его игру, просматривая старую кинохронику. Это был первоклассный мастер с великолепным средним броском.

— Мужики, в защите играем зону, — скомандовал я своим товарищам. — Тарик, ты персонально опекаешь Сергея Белова. Только не фоли. Закрывай ему обзор и не пускай в проход. Макей, а ты страхуй наших больших, Белостенного и Силантьева, в краске.

— Сам знаю, — хмыкнул Макеев. — Давайте, мужики, ни пуха ни пера.

— К чёрту, — пробурчал я, как и мои партнёры по команде.

А дальше началась сама игра. Стартовый спорный мяч мы проиграли. Гигант Ткаченко легко перепрыгнул нашего юного Сашу Белостенного. Едешко завладел мячом, и парни в красных майках с гербом Советского союза быстро прибежали на нашу половину поля. К слову сказать, мы играли в синей форме, на груди которой большими буквами красовалась короткая надпись — «СПАРТАК».

— Тарик, внимательно! — рявкнул я, когда мяч довели до Сергея Белова.

Тараканов поднял руки вверх, закрывая обзор московскому армейцу, но тот, высоко взмыв в воздух, совершил первый бросок по нашему кольцу и сделал счёт 0:2 в пользу сборной СССР.

Прессинговать гости, после заброшенного мяча, не остались. Макеев отдал пас из-за лицевой линии точно мне в руки, и мы медленно пошли в атаку. Только перейдя центральную линию ко мне приклеился Иван Едешко, автор победной голевой передачи на Олимпиаде в Мюнхене. Я ему моментально поставил спину. Затем дождался, когда Андрей Макеев выставит мне заслон, и быстро рванул на кольцо наших гостей. Едешко столкнулся с Макеевым и тут же отстал. И за счёт этого, получив свободу действий, я незамедлительно бросил с расстояния в шесть метров. Мяч прошёл по идеальной траектории и, к радости ленинградских болельщиков, провалился в кольцо — 2:2.

— Спасибо, Макей, — буркнул я, поблагодарив партнёра за хорошую и своевременную помощь.

— Нам бы выдержать стартовый напор, — усмехнулся он.

— Не боись, за это я ручаюсь, — с некоторой бравадой ответил я, хотя конечно же сам опасался этого стартового напора.

Кстати, в следующей атаке гости как раз и попытались реализовать свою мощь под нашим кольцом. Мяч в 3-секундной зоне получил гигант Владимир Ткаченко. Правда, он тут же уперся в наших больших, Сашу Белостенного и Мишу Силантьева. И первый раз Владимир по кольцу не попал. Не получилось. Мяч кончиками пальцев зацепил Белостенный. Однако Ткаченко умудрился снова выловить оранжевый баскетбольный снаряд и повторно скинул его на одинокого Сашу Белова. И наш же ленинградский центровой в составе сборной страны мощно оттолкнулся ногами и вколотил сокрушительный слэм-данк, заставив затрястись всю баскетбольную стойку. Зрители встретили этот бросок сверху аплодисментами, а нам снова пришлось идти в атаку, уступая в счёте — 2:4.

— Не дайте Юрьеву бросить! — крикнул от скамейки соперника второй тренер сборной Сергей Григорьевич Башкин. — Внимательней с ним! — потребовал 44-летний мужчина в квадратных очках, который больше походил на учителя математики, чем на баскетбольного тренера.

Поговаривали, что Башкин сглаживал многие конфликты между лидерами команды и суровым Кондрашиным. Но в данную секунду он играл против меня и против моей команды. Поэтому после его приказа меня попытались зажать в коробочку сразу с двух сторон Иван Едешко и Сергей Белов. Но не тут-то было. Не зря я оттачивал свой дриблинг все последние дни. Я ловко перевёл мяч между ног, затем ушёл от Едешко за счёт резкого разворота на 180 градусов и высочил на хорошую бросковую позицию. Поэтому в следующую секунду на меня отважно пошёл уже Александр Белов.

«Не успеешь, Саша», — усмехнулся я про себя и без предварительного прыжка набросил мяч на кольцо наших именитых гостей. И тут как чёрт из табакерки взмыл в воздух Саша Белостенный и вколотил шикарнейший аллей-уп, тоже заставив закачаться и затрепетать теперь уже противоположную баскетбольную стойку.

— Дааа! — радостно закричали многочисленные любители спорта, увидев по-настоящему красивую комбинацию.

— Белый, ты — лучший! — рявкнул я, возвращаясь на свою половину поля. — Вот вам и 4:4, товарищи баскетбольные специалисты, — добавил я полушёпотом.

* * *

— Петрович, ты где нашёл этого парня? — спросил Сергей Башкин главного тренера Владимира Кондрашина, когда счёт к 10-ой минуте матча всё ещё был равный — 18:18.

При чём сборная играла очень прилично, не совершая глупых потерь и обидных промахов. Но «Спартак» за счёт убийственно точных бросков новенького всё ещё держался на плаву и тонуть никак не хотел.

— Где нашёл? На чемпионате Ленинграда, — хмуро пробурчал Кондрашин. — Он в одиночку дубль моего «Спартака» переиграл. Шустрый и наглый. Недавно заявил, что я даю неправильные нагрузки в тренажёрном зале.

— А может у него с головой беда? — опешил Башкин.

Но в этот самый момент неугомонный новобранец «Спартака» перехватил передачу Ивана Едешко, которую тот сделал на Сергея Белова и помчался на кольцо сборной СССР. Причём он легко убежал и от Анатолия Мышкина, и от Александра Белова. После чего он издевательски сделал два шага и совершил бросок сверху развернувшись в воздухе на 360 градусов. Весь Дворец спорта «Юбилейный» разом встал со своих мест и устроил новобранцу бурную овацию. А на табло отобразилось, что ленинградский «Спартак» впервые вышел вперёд — 20:18.

— Твою за ногу, — пролепетал Сергей Башкин. — Ты это видел, Петрович?

— Как тебя сейчас, — хмыкнул Кондрашин и скомандовал разминаться Алжану Жармухамедову, Владимиру Жигилию и Владимиру Арзамасковву. — Я этому Юрьеву завтра на тренировке устрою попрыгушки. Нашёлся мне тут, американец в лаптях!

Но на этом неприятности для сборной СССР не закончились. Пока новые баскетболисты разминались и готовились выйти на паркет, неточный пас от Владимира Ткаченко на Алекандра Белова перехватил юный Серёжа Тараканов. На сей раз Тараканов убежал в отрыв вдвоём с Юрьевым. Правда назад успел вернуться более мобильный Сергей Белов. Как вдруг Тараканов навесной передачей перебросил Белова и Юрьев вколотил ещё один рискованный аллей-уп.

— Ну они у меня завтра оба попрыгают! — зло прошипел Кондрашин и при счёте 22:18 потребовал первый тайм-аут в матче.

— Ты это что такое сейчас изобразил? — насел на меня во время тайм-аута второй тренер «Спартака», Евгений Кожевников, имея в виду слэм-данк с разворотом на 360 градусов вокруг своей оси. — Ты что за цирк устроил?

— Для народа же играем, Евгений Саныч, — попытался оправдаться я. — Это называется шоутайм.

Хотя если честно, мне вдруг захотелось произвести впечатление на красивою девушку Вику. Тем более что никто мне совершить этот финт совершенно не мешал.

— Ты, Юрьев, учти, — погрозил мне пальцем Кожевников, — Петрович этих цирковых номеров не любит. И завтра он тебе покажет такой шоутайм, что мало не покажется.

— Петрович, между прочим, сегодня с другой командой работает, — хмыкнул я. — Вот пусть он на ней и сосредоточится. Тем более, что мы ведем — 22:18.

— Бестолочь, — отвязался от меня второй тренер.

И тут же ко мне подошёл ассистент Кондрашина, Юрий Штукин, который в данном товарищеском матче руководил нашей игрой.

— Петрович убирает с поля Володю Ткаченко, Сашу Белова и Толю Мышкина, — сказал он.

— А выпускает: Жигилия, Жармухамедова и Арзамаскова? — пробормотал я, покосившись на соседнюю скамейку запасных. — Как я и говорил, вместо тяжёлой пятёрки Кондрашин рано или поздно выпустит лёгкий состав. Капустик, подъём! — скомандовал я разыгрывающему Гене Капустину. — Твой выход, герой.

— Миша, отдыхай, хорошо отработал, молодец, — сказал Штукин нашему тяжёлому центровому Михаилу Силантьеву, который с равнодушным и меланхоличным лицом плюхнулся на лавку.

Мы же с новыми силами буквально вылетели на площадку. Теперь, в новой расстановке, я першёл на позицию форварда, а Белостенный вернулся на своё законное место центрового, где он отыграет всю свою большую спортивную карьеру.

— Что-то мне немного страшно, — пискнул Гена Капустин.

— Всем страшно, так что тогда — в баскетбол что ли не играть? — ухмыльнулся я.

А наши грозные гости разыграли мяч из-за лицевой линии и перешли к атакующим действиям. Едешко отдал пас на Арзамаскова. Зяма передал мяч Жармухамедову, которого его партнёры по команде звали просто — Жар. Рост этого центрового ЦСКА составлял всего два ноль семь, но за счёт скорости и прыгучести неприятности он доставлял даже больше, чем высоченный Ткаченко.

— Жар, дай! — потребовал от него передачи Сергей Белов и Жар моментально отдал ему передачу.

Белов в отличие от своего ленинградского однофамильца остался на площадке и нёс самую большую угрозу нашему кольцу. Поэтому его снова самым активным образом принялся опекать Сергей Тараканов. Однако Белов качнул вправо и тут же, резко уйдя влево, в высоком прыжке бросил по нашей баскетбольной корзине. И мяч от его руки аккуратно вошёл между дужек кольца.

«22:20, — проворчал я про себя. — Ничего мы тоже так могЁм».

— Капустик, не спи! — прорычал я, когда мы уже прибежали в нападение и раставились.

Но Гена не то чтобы спал, он просто ещё толком не разогрелся и не попал в игру. Поэтому он очень долго стучал мячом в пол и отдал мне передачу, когда его с двух сторон зажаили Едешко и Сергей Белов. Передо мной же моментально вырос Арзамасков. Зяма по-наглому двинул мне локтем в бок, когда я ему поставил корпус, и успел шепнуть: «не надорвись, мальчик». Но в следующий момент я ловко перевёл мяч между ног, оторвался от своего настырного оппонента и с шести метров бросил по кольцу точно и хладнокровно.

— Даа! — прокричали мои партнёры по команде, и мы опять повели в счёте — 24:20.

И тут началась самая настоящая дуэль. Лидер сборной СССР, Сергей Белов, после моего очередного попадания вдруг почувствовал себя уязвлённым. И как только он со своими партнёрами прибежал в атаку, он снова потребовал мяч и исполнил ещё один точный бросок, сделав счёт 24:22.

Не скрою, меня это попадание тоже задело за живое. Так как я был человеком не гордым, но самолюбивым. Из-за чего в следующей нашей атаке я шмальнул с семи метров и уложив мяч в самый центр кольца. Счёт сделался — 26:22 и трибуны просто взревели: «даваааай!», требуя продолжения огненной перестрелки. И она не заставила себя ждать. Новая атака сборной СССР, новый выстрел Белова и… и мяч, попрыгав по дужкам кольца, свалился в поле.

Первым на подбор успел наш Саша Белостенный. Он одним движением руки откинул мяч Тараканову. Тарик в касание сделал пас на Макеева. Макей тоже без промедления отдал передачу мне. Я же счёл разумным бросить в быстрый отрыв Гену Капустина, тем более он уже практически добежал до противоположного кольца.

— Лови! — рявкнул я и одной рукой метнул мяч прямо к чужому баскетбольному щиту.

Капустин только успел повернуть голову, как баскетбольный снаряд буквально приземлился в его руки. А дальше всё было делом элементарной техники. Рабоче-крестьянский бросок от «забора» и счёт уже — 28:22.

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — принялся скандировать переполненный «Юбилейный».

На ноги встала даже большая группа почётных гостей, которые занимали самые лучшие места в этом зале. А Кондрашин тихо чертыхнулся и убрал с паркета Ивана Едешко и Сергея Белова. Последний, уходя на замену, притормозил около меня и спросил:

— Ты откуда такой взялся, парень?

— Из тех же ворот, что и весь народ, Сергей Саныч, — улыбнулся я. — Извините, если что нет так.

— Мы ещё посмотрим — чья возьмёт? — прошипел он и посеменил на лавку.

Петрович же бросил в бой свежую пару баскетболистов: разрывающего ЦСКА, Валерия Милосердова, и своего нового снайпера — лёгкого форварда киевского «Строителя», Александра Сальникова. Я читал, что этому 26-летему усатому серьёзному мужчине принадлежал рекорд результативности — 66 очков в одном матче. Правда прошлый сезон Александр Петрович провёл в ЦСКА, где у него совершенно не пошла игра. Но в этот новый сезон он входил совсем с другим настроением.

— Хотят взять нас измором, — тяжело дыша, сказал мне Серёжа Тараканов.

— До перерыва шесть минут мы как-нибудь дотянем, затем передохнём, выпьем, покурим, сыграем в домино, а потом у нас откроется второе дыхание, — хохотнул я. — Кстати, Тарик, ты теперь отвечаешь за Сальникова.

— Ясно, — тяжело вздохнул мой юный друг.

Далее я окинул взглядом новый состав сборной СССР: Жармухамедов, Жигилий, Сальников, Арзамасков и Милосердов, и подумал, что второго дыхания у нас может и не открыться. Загоняет нашу баскетбольную дружину хитрый Владимир Кондрашин и дожмут нас лучшие баскетболисты страны в самой концовке встречи. Затем я покосился на наших невесёлых запасных: Павлова, Яковлева и Кузнецова и решил, что без них нам сегодня не победить.

* * *

Новый ассистент Кондрашина, Юрий Штукин, понятия не имел как руководить своими юными подопечными. Поэтому в этой интереснейшей игре он больше наблюдал и действовал по принципу — главное не навредить. И пока, за минуту до перерыва, всё складывалось лучше некуда. Его «Спартак» уверенно переигрывал сборную СССР со счётом 45:35. А зал в буквальном смысле слова ревел от восторга. Особенно зрители громко реагировали на дальние попадания новенького игрока, Михаила Юрьева, которого все молодые на американский манер — Майк.

Только Штукин своим опытным намётанным баскетбольным взглядом понимал, что долго так продолжаться не может. Основная пятёрка его команды, Белостенный, Тараканов, Макеев, Капустин и Юрьев, отыграла без замен практически весь период и многие ребята в данную секунду еле-еле дышали. И когда Сергей Белов легко забросил свои очередные два очка, сделав счёт 45:37, Штукин потребовал у судейского столика тайм-аут.

— Всё равно проиграют без шансов, — хмыкнул его коллега Евгений Кожевников.

— Посмотрим, Саныч, ещё не вечер, — упрямо пробубнил Юрий.

Тем временем его молодые баскетболисты от усталости просто повались на скамейку. Только здоровяк Юрьев остался на ногах. Он на удивление со своим слишком мускулистым телом неплохо переносил темп матча. И Штукину даже казалось, что он спокойно отыграет и все 40 минут.

— Спасибо, Юрий Сергеич, — сказал ему Юрьев. — Пора менять старых и больных на молодых и здоровых, так?

— Почти, — криво усмехнулся Штукин. — Юра, Володя, Серёжа и Миша, разминайтесь. Сейчас войдёте в игру, — скомандовал он, посмотрев на свеженьких игроков команды: Павлова, Яковлева, Кузнецова и Силантьева.

— А мы думали, что молодёжь сама справится с лучшими игроками страны? — вдруг завозмущался Володя Яковлев.

— Не хотите сыграть перед своими верными болельщиками? — чуть зло сквозь зубы процедил шустрый новобранец Майк. — Не хотите, как хотите. Мужики, попили водички и вперёд, — обратился он к своим уставшим одноклубникам.

— Подожди, Майк, не пори горячку! — вдруг включил строгого наставника Юрий Штукин. — Здесь я руковожу командой, и здесь все должны слушать только меня. Я кому сказал — встали и пошли на паркет? Капризничать будете завтра утром на тренировке у Петровича.

И парни, которые ещё недавно были его партнёрами по команде и делили вместе с ним раздевалку, а иногда и стол в каком-нибудь приятном ресторанчике, встали и начали активно разминаться.

— Отлично сказано, Сергеич, — шепнул на ухо Штукину странный спартаковский новобранец.

* * *

Последнюю минуту первого периода, увы, я не мог занести себе в актив. Выйдя на паркет с новыми партнёрами, у меня мало что получалось. За эти 60 секунд я смазал один средний бросок и отдал одну неточную передачу. Я просто не понимал, как взаимодействовать с Павловым, Яковлевым и Кузнецовым, которые мне не отдали ни одной передачи. Только Миша Силантьев не смотрел на меня, как на своего личного врага. Однако эти свежие парни отлично поработали в защите и, когда судья дал свисток на перерыв, счёт остался прежним — 45:37 в нашу пользу.

«Полдела сделано», — пробурчал я про себя и потопал в раздевалку. Но тут меня притормозил Евгений Саныч Кожевников:

— Ты куда, Юрьев, лыжи навострил?

— В подтрибунку, водички попить, — ответил я без всякой задней мысли.

— А вы куда пошли, голуби мои сизокрылые? — прикрикнул он на других моих товарищей. — Вы что газеты не читаете?

— Когда их читать-то? — обиженно протянул Тараканов. — Два дня кроме зала ничего не видели.

Тем временем на центр баскетбольной площадки вынесли микрофон. И туда же спустились почётные гости сегодняшнего баскетбольного поединка.

— Значит так, — прорычал Кожевников, — объясняю для тех, кто в танке. Сегодня наш город Ленина напутствует олимпийскую гвардию! Сейчас товарищ Павлов скажет небольшую торжественную речь, а завтра, — второй тренер выразительно поднял указательный палец вверх, — завтра приведёте себя в порядок и пойдёте высаживать олимпийскую аллею, напротив вашего 62-го училища.

— В смысле высаживать аллею? — опешил я. — У нас через три, максимум через пять дней начнутся заморозки и повалит снег.

— Ты, Юрьев, совсем дурак? — прошипел на меня Кожевников и мои партнёры по команде тихо захихикали.

— Да вроде нет, — смутился я.

— Если партия прикажет, мы эту аллею высадим даже в снежные сугробы, — погрозил мне кулаком второй тренер «Спартака» и заставил всех нас остаться на этом торжественном мероприятии.

— Тарик, скажи, а кто такой этот Павлов? — шёпотом я спросил у Серёжи Тараканова, когда невысокий розовощёкий мужчина взял в свои руки проводной микрофон.

— Я надеюсь ты шутишь? — хмыкнул мой товарищ. — Сергей Павлов — это же председатель Спорткомитета СССР.

— Да-да-да, — закивал я головой, — совсем я закрутился с мячом во время бросков по кольцу.

В этот момент зазвучала торжественная музыка, в которой угадывался мотив песни «Широка страна моя родная». И я подумал, что если здесь по приказу партии готовы высаживать деревья в снежные сугробы, то в моём 2018-ом году мы недалеко ушли от подобного очковтирательского бреда. Ведь я сам видел в сети, как кое-где укладывали асфальт в снег, поливали газоны в дождь и косили траву ранней весной, когда она ещё не проросла.

Павлов же тем временем сказал, что от зимних игр нас отделяет 111 дней, а от летних — 276. Но мы уже сейчас готовы поехать в Инсбрук и в Монреаль и выиграть всё золото мира в спортивной борьбе. Кстати, среди почётных гостей я разглядел и несколько знакомых лиц. На паркете стояли: Лев Яшин, Анатолий Фирсов, Виктор Коноваленко, Геннадий Вольнов, Юрий Власов и Александр Рагулин. И мне даже показалось, что гости этого слёта олимпийцев уже где-то чуть-чуть поддали и каждое предложение председателя Спорткомитета специально, ради забавы, встречали бурными аплодисментами.

— Признаюсь честно! — гаркнул в микрофон Сергей Павлов. — Я не большой знаток баскетбола и не знаю, как называется этот самый приём, когда мяч хватается в воздухе и тут же бросается в кольцо, но мне очень понравилось. Спасибо, товарищи баскетболисты!

После этих слов и гости и зрители снова принялись громко аплодировать.

— Кстати, мне уже тут знающие люди подсказали, — захохотал розовощёкий Павлов. — Это «аля-уп»! Вот этим самым «аля-упом» мы и будем бить шведов, американцев, канадцев и всех, кто нам попадётся под нашу грозную спортивную руку. Ура, товарищи!

— Урааа! — громко заголосили почётные гости.

«Спасибо, товарищ Павлов, за наше счастливое девство, — добавил я про себя. — Кстати, а ведь чем дольше идёт эта церемония, тем лучше мы отдохнём».

— Урааа! — заорал я вместе со всеми, когда председатель Спорткомитета сказал ещё что-то важное или забавное.

— Слышь, Майк, — зашептал мне на ухо Саша Белостенный, — сейчас мне поведали, что завтра вечером нас хотят видеть на торжественной церемонии в Таврическом дворце.

— Ну и что? — пожал я плечами.

— Как ну и что? — опешил Белостенный. — Нахаляву пожрём разных деликатесов. Плохо что ли? А то мне тушёнка с макаронами вот тут уже сидит, видеть её не могу, — центровой постучал себя ладонью по горлу.

— Ураааа! — закричал я, так как речь Павлова подошла к концу, и все заголосили именно это короткое слово. — Хорошо, уговорил, сходим в твой Таврической дворец.

— Вот теперь можете ступать в раздевалку, обалдуи, — с важным видом крякнул Евгений Кожевников.

* * *

Во время второго периода матча Вика от чего-то разволновалась, словно дело обстояло перед самым сложным экзаменом. Ибо там, на баскетбольной площадке, события приобрели нервный и даже резкий оборот. Сборная СССР всё никак не могла сравнять счёт, поэтому парни в красной форме стали чаще фолить и бить исподтишка своих более юных коллег. Особенно в этом деле преуспел Владимир Арзамасков. Он сначала дал по рукам Сергею Тараканову, а затем врезал локтем юному разыгрывающему Геннадию Капустину. И ленинградским болельщикам этот поступок своего земляка прямо скажем не понравился. И тогда трибуны дружно стали освистывать каждое действие Арзамаскова. Поэтому хмурый Владимир Кондрашин убрал его с паркета и усадил на скамейку.

Что же касается разницы в счёте, то к 30-ой минуте матча она всё так же держалась в районе шести или восьми очков. И если у гостей точными попаданиями отмечались Сергей Белов и Александр Сальников, то у «Спартака» почти всегда отвечал своими попаданиями Миша, Майк. А когда Майк всё же промахивался, то на подборе здорово играл белобрысый со смешными маленькими усиками Александр Белостенный. Он либо добивал мяч в корзину сам, либо отбрасывал его на периметр, где со второй попытки его забрасывали уже Тараканов и Капустин.

— Дим, а правда этим мальчишкам нет ещё и 16-и? — спросила Вика, у сидящего по другую строну от старшей сестры, однокурсника Дмитрия Фомина.

— Ерунда. Ха-ха. Это кто такое сказал? — загоготал он. — Тараканову уже 17. Классный из него получится форвард.

В этот самый момент Майк получил пас от Капустина и смело пошёл в проход на кольцо сборной СССР. И когда на него стянулось трое игроков соперника, он резко отбросил мяч в край на одинокого Сергея Тараканова. И Тараканов чётко и красиво поразил кольцо со средней дистанции.

— Дааа! — закричали любители спорта и счёт стал 66:58 в пользу «Спартака».

— Я же говорю — отличный парень! — закричал Дима Фомин. — По 16 лет только Белостенному. Вон — высокий и белобрысый. И Капустину, который невысокий и кучерявый.

— А не рано они стали играть за взрослую команду, — спросила мелодичным, как у учительницы пения, голосом старшая сестра Вики, тоже симпатичная девушка Нина.

— В самый раз, — буркнул Фомин. — Это физкультура полезна для здоровья, а большой спорт наносит организму непоправимый вред. Когда ещё играть если не в этом юном возрасте? Между прочим, в «Спартаке», после ухода Саши Большакова, не осталось ни одного игрока старше 24-х лет.

— В кои-то веки почувствовала себя старушкой, — грустно усмехнулась Нина.

А на площадке в очередную атаку пошла сборная СССР. С мячом пронёсся разыгрывающий гостей Валерий Милосердов. И без какого-либо мудрёного розыгрыша сделал пас на высокого, худого и невероятно жилистого баскетболиста с восточными чертами лица. И этот игрок красивым броском, напоминающим крюк, забросил ответный мяч. Трибуны разочарованно выдохнули, а Фомин пробубнил, что это Алжан Жармухамедов из ЦСКА и ему такую свободу под кольцом давать нельзя.

— Мальчишки, наверно просто устали? — предположила Нина.

И словно по заказу данную усталость основной пятёрки игроков заметил и новый тренер «Спартака». Он что-то показал руками судейскому столику и главный судья при счёте 66:60 объявил минутный тайм-аут.

— Ты чего сестричка такая напряжённая, сидишь как на иголках? — спросила Нина.

— Майк сказал, что по результатам этой игры решится вопрос — возьмут его в сборную или нет? — ответила Вика. — Вот я за него и переживаю.

— Если Майка не брать в сборную, то кого тогда брать? — возразил Фомин, невольно подслушав разговор двух сестёр. — Он сегодня уже набросал больше 40-а очков. А ведь у него в соперниках не абы кто, а лучшие баскетболисты страны. Хотя от Кондрашина всего можно ожидать. Петрович — человек непредсказуемый, хоть и великий тренер.

— Этого я и боюсь, — буркнула Виктория.

— Это как раз и не самое страшное, — многозначительно заметила сестра.

* * *

Когда после результативного броска Жара на табло загорелись цифры — 66:60 в пользу нашего «Спартака», Юрий Штукин незамедлительно попросил тайм-аут. В этой паузе он меня, Белостенного, Капустина и Тараканова усадил на лавку и категорически заявил, что следующие две минуты на площадке проведут: Павлов, Яковлев, Кузнецов, Силантьев и Макеев. Я хотел было возразить, дескать отлично себя чувствую и спокойно доиграю матч до финального свистка. Но вдруг на меня навалилась какая-то апатия, и мне подумалось, что Штукину со стороны виднее. Да и парни заслужили, чтобы сыграть в таком интереснейшем и напряжённом матче.

Однако после возобновления игры что-то внутри меня ёкнуло. Так на пятой секунде владения мячом Кузнецова зажали с двух сторон более опытные соперники и вынудили его отдать пас в аут.

— Куда даёшь, Кузя? — прошипел Капустин.

Но это было полбеды. Никто результативных подвигов от этой пятёрки игроков не ждал. От них требовалось максимально долго держать мяч в нападении и как можно лучше обороняться. Только в обороне у парней тоже не задалось. Сначала легкие два очка забросил из «краски» атлетичный и прыгучий Александр Белов.

Затем наши сменщики неудачно разыграли мяч из-за лицевой линии. На сей раз перехват совершил реактивный игрок тбилисского «Динамо» Михаил Коркия. Он отдал передачу Сергею Белову. И теперь уже Сергей броском со средней дистанции сделал счёт — 66:64. Почти всё преимущество, что мы еле-еле выцарапывали всю игру, мгновенно растаяло. И закончилась эта кошмарная минута тем, что наших ребят поймали на быстром отрыве. Миша Силантьев неудачно атаковал корзину сборной СССР с ближней дистанции. Подбор взял Александр Белов, а в отрыв на наше одинокое кольцо убежал Михаил Коркия. Поэтому, когда счёт сравнялся — 66:66, Юрий Штукин потребовал предпоследний тайм-аут.

— Извини, Майк, — тихо буркнул он мне на ухо. — Я хотел как лучше. Но придётся вам заканчивать игру самим, своими силами.

— Хотели как лучше, вышло, как всегда, — криво усмехнулся я. — Зато отдохнули полторы минуты. Ха-ха. Подъём, «гоп-компания». Белый, Тарик, Капуста, хватит тереть лавку. Нас ждут великие дела.

— Кого возьмёшь пятым? — спросил Штукин.

Я покосился на еле живого Андрея Макеева и предложил, чтобы с нами вышел боевитый и бескомпромиссный Володя Яковлев.

— Яковлев, на площадку, — прорычал Юрий Штукин.

Кстати, небольшой отдых действительно пошёл на пользу. Выйдя на игровой паркет, мы вновь взвинтили темп. И в первой же атаке мне удалось дальним броском с семи метров вывести команду вперёд — 68:66. Народ в зале вновь начал активно поддерживать родной ленинградский «Спартак». И под этот громкий рев переполненных трибун вдруг ошибся герой прошедшей минуты — Михаил Коркия. Он отдал слишком сильный и неудобный пас на Сергея Белова и мяч от рук армейского защитника улетел в аут.

«Недолго музыка играла, недолго сборная плясала», — пробурчал я про себя и прибежав в атаку сделал навесную передачу на ещё один аллей-уп в исполнении Саши Белостенного. Белый легко выпрыгнул и мощно вонзил мяч в сетку кольца нашего грозного соперника. Весь «Юбилейный» буквально взвыл от восторга. «Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!» — стали скандировать трибуны. Даже председатель Спорткомитета, Сергей Павлов, встал со своего места и стоя захлопал в ладоши.

— 70:66, — хмыкнул Сергей Тараканов. — Интересно возьмут нас в сборную или нет?

— Баскетбол, Тарик, это такая игра, где сначала надо победить, а потом задавать разные интересные вопросы, — загоготал я, оттягиваясь в защиту, поближе к своему кольцу.

Однако на наш небольшой рывок Кондрашин ответил тем, что на паркет выпустил свежих и отдохнувших игроков: Сальникова, Жармухамедова, Мышкина, Милосердова и Ивана Едешко. Из-за чего последние пять минут пошли как на качелях. Результативная атака соперника, наш результативный ответ. Фолы со стороны Белостеннного, фолы со стороны Жармухамедова. Шикарный бросок с дальней дистанции Сальникова, моё красивое дальнее попадание.

И за 30 секунд до финального свистка на табло горел очень достойный счёт — 84:83 в пользу ленинградского «Спартака». Сразу оговорюсь, что сопернику удалось подсократить разницу за счёт более качественного исполнения штрафных бросков. Но всё же преимущество оставалось на нашей стороне, ибо мы владели мячом.

— На Юрьеве не фолить! — рявкнул Кондрашин, когда побежали последние секунды напряжённой встречи.

«Не хотите фолить? И не надо, — усмехнулся я про себя и повёл мяч в атаку, легко убежав от Ивана Едешко. — Теперь главное тянуть время и не делать никаких глупостей».

И только я об этом подумал, как мяч соскользнул с моей мокрой ладони и вместо уверенного владения до истечения времени я сделал нелепый и плохой пас на Гену Капустина. Гена же такого «подарка» от меня откровенно не ожидал. Он неловко махнул рукой и баскетбольный снаряд покатился по полу в сторону центральной линии поля. И словно коршун на него бросился полный сил Валерий Милосердов. Стадион ахнул, на секунду притих, а защитник московского ЦСКА пробежал по нашей половине поля и простым броском от щита сделал счёт — 84:85 в пользу сборной СССР.

— Тайм-аут! — заорал я что было сил.

Но ещё раньше, за пять секунд до конца матча, этот тайм-аут взял Юрий Штукин.

— Эх ты, балда, сдал выигранную игру, — проворчал мне в спину Володя Яковлев.

— В Мюнхене выиграли за три секунды, — возразил я, понимая, как сильно облажался. И посеменил к нашей скамейке запасных.

Требовалось придумать что-то неожиданное. Про длинный пас, как на прошлой Олимпиаде, не могло быть и речи. Тем более, что автор этой передачи и человек, который положил два очка в корзину американцев играли сегодня против меня. Иван Едешко и Александр Белов были на той стороне площадки.

* * *

— Всё, девки, проиграли! — взвизгнула баскетболистка из спартаковской молодёжки, круглолицая красавица Маша.

Она со своим подругами по спортинтернату, с Оксаной и Леной, досматривал матч стоя на ногах. И конечно же болела персонально за своего Майка.

— Твой, Майк — балда, — заявила черноволоса, похожая на молдаванку Оксана.

— А то, что он забросил больше 50-и очков — это как⁈ — крикнула Маша.

— Ошибиться, девочки, каждый может, — заявила скромница-блондинка Лена. — А давайте будем за парней держать кулаки? Ещё есть пять секунд. Они обязательно что-нибудь придумают.

— Правильно, Ленка! — гаркнула Маша. — Раз, два, три! Только бы им повезло! — эмоционально взвизгнула она и сжала свои девичьи кулачки.

* * *

«Хоть бы мне повезло», — проворчал я про себя, когда, нарисовав на планшетке последнюю решающую комбинацию, мы вышли обротано на паркет.

Я ради этой комбинации вспомнил полуфинальный матч чемпионата мира 1998 года, где сборная России обыграла сборную США. Тогда победный бросок после сольного прохода совершил Сергей Панов. Кстати, главным тренером той команды был ни кто иной, как Сергей Белов, который в данную секунду вышел на площадку в майке сборной СССР. За эти пять секунд я в принципе должен был без проблем добежать от кольца и до кольца. Оставалось только воплотить комбинацию в жизнь.

Мои партнёры по команде с хмурыми и усталыми лицами широко расставились по площадке, чтобы отвлечь на себя игроков соперника. За лицевую линию с мячом вышел Гена Капустин. Кондрашин крикнул, чтобы меня держали в два глаза. Зал «Юбилейного» притих как это случается, когда в футболе готовится пробитие решающего пенальти. Судья удостоверился, что все на месте и дал свисток.

«Хоть бы мне повезло», — прошептал я про себя и одним рывком оторвался от Сергея Белова и Ивана Едешко. Капустин бросил мяч мне на ход, секундомер включился, и я полетел, ведя этот мяч перед собой к кольцу сборной СССР.

— Давааай! — заголосили тысячи зрителей.

Кондрашин выбежал к самой бровке не понимая, что происходит. Ведь его подопечные перешли на персональную опеку, значит никто, кроме оставшихся за спиной Белова и Едешко меня больше не преследовал. Команда нашего грозного соперника просто стояла и смотрела как я несусь к их кольцу. Лишь в самый последний момент на меня бросился Александр Белов, перестав опекать Сашу Белостенного. Но было уже поздно, так как я взмыл в воздух и играючи вколотил мяч сверху.

— Даааа! — заорал я, когда счёт на табло стал 86:85 в нашу пользу и прозвучал финальный свисток.

— Гоооол! — по-футбольному взревели болельщики.

Мы же довольные и смертельно уставшие начали обниматься и дурачиться. На поле выбежал и Юрий Штукин, бывший спартаковский баскетболист, а ныне ассистент великого Кондрашина. Мы его тоже заключили в объятья. А потом на меня кроме Белого, Тарика и Капусты, напрыгнули девчонки из спортинтерната, которые не понятно как прорвались через охрану. Затем мне стали жать руку совсем уже незнакомые и посторонние люди. Даже главный судья подошёл и сказал, что это был шикарный баскетбол. А вот Владимир Кондрашин, нахмурив брови, молча ушёл в раздевалку.

После товарищеского матча, когда все эмоции более-менее улеглись, в нашу раздевалку вошёл Владимир Кондрашин. В эту минуту лично я сидел по пояс голый и ждал, когда освободится хоть какая-нибудь душевая кабинка. Причём состояние было такое, что не хотелось ни только двигаться, но и шевелиться. Рядом примерно с таким же лицами сидели Саша Белостенный, Серёжа Тараканов и Гена Капустин.

Кстати, сразу после игры, ещё в подтрибунном коридоре к нам подошёл второй тренер сборной СССР, Сергей Башкин, и сообщил, что завтра мы должны приехать в спортзал на Вязовой улице не на утреннюю тренировку «Спартака», а на дневное тренировочное занятие сборной страны. Правда, Геннадию он прямо сказал, что у него шансы пробиться в сборную минимальные, в отличии от нас троих. Так как среди разыгрывающих в главной команде страны слишком высокая конкуренция. И в данный момент Валерий Милосердов и Иван Едешко превосходят его классом.

— Что улыбаетесь, довольны победой? — первым делом спросил нас Кондрашин. — Ошибок насовершали целую прорву. В конце фактически сами отдали победу.

— Вы, Владимир Петрович, на Олимпиаде в Мюнхене тоже фактически сами отдали победу, — возразил я. — Однако олимпийскими чемпионами стали вы, а не сборная США.

— Ты ещё подерзи, Юрьев! — рявкнул на меня второй тренер «Спартака», Евгений Кожевников.

— То есть ты своей игрой доволен? — уставился на меня Кондрашин.

— По протоколу я набрал всего 53 очка, — ответил я, пожав плечами. — Вот если бы было 54, то тогда другое дело.

Белый, Тарик и Капуста быстро опустил головы вниз, чтобы главный тренер не увидел улыбок на их хитрых лицах.

— Я вижу, ты разговаривать мастак? — процедил сквозь зубы Владимир Петрович. — Только я этого не люблю. Слово тренера — это закон. Кто этого не понимает — надолго в баскетболе не задерживается. И по молодости лет, я тебе твою дерзость прощаю. Я хотел сказать, что сыграли вы плохо и по ходу игры насовершали множество грубых ошибок. Но тем не менее я готов взять всю вашу четвёрку на сборы в Цахкадзор. Можете не благодарить.

Кондрашин закончил свою странную и скупую похвалу и, развернувшись, пошёл в раздевалку сборной СССР. И мне стало очень любопытно, что он скажет проигравшему нам сопернику? Как он похвалит Сергея Белова и его однофамильца Александра, за то, что они облапошились в последние пять секунд игрового времени? И тут я вспомнил, что меня у главного входа ждут сёстры Вика и Нина, а также Дима Фомин со своей подружкой. В случае победы я же пообещал всей честной компании поход в ресторан!

Хлопнув себя по голове, я резко накинул прямо на голый торс шерстяную спортивную куртку на молнии, и прямо так, в олимпийке и в спортивных трусах, выскочил в коридор. Но, не успев сделать и десяти метров, я столкнулся лицом к лицу с девчонками из нашего спортинтерната, с Машей, Леной и Оксаной.

— Ну, вы ещё долго там? — улыбаясь спросила Маша.

— Мне кажется, что мы должны отметить вашу победу, прежде чем ехать в училище? — сказала самая шустрая из подруг, черноволосая Оксана.

— Хотите в кафе или в ресторан? — растерянно произнёс я, понимая, что теперь так просто от девчонок будет не отвертеться. Сейчас скажу, что у меня другие планы, и что меня ждут в другом месте, и всё закончится криками и слезами. А я эти скандалы с детства не переношу.

— Хотим в ресторан! — обрадовалась Маша, захлопала в ладоши и, неожиданно повиснув на моей шее, чмокнула меня в щёку.

«Вот я и влип, — пронеслось в моей голове. — Теперь назад сдавать нельзя. Кстати, это большой вопрос — кто мне больше нравится: Маша или Вика? И кто меня из девушек дождётся к 1-му декабря, когда сборная приедет из Штатов?».

— Если хотите в ресторан, то вам придётся ещё пятнадцать минут подождать, — смущённо улыбнулся я. — Сейчас парни приведут себя в порядок. А мне надо ещё в Выборг позвонить, — соврал я и побежал в сторону опустевшего баскетбольного зала.

Впрочем, Дворец спорта «Юбилейный» построили не только для того, чтобы играть в лучшую игру с мячом. Например, вчера на этой же арене ленинградский СКА проиграл в хоккей московским «Крыльям Советов» со счётом — 1:6. И на этот жестокий разгром пришло поглазеть шесть с половиной тысяч человек! Поэтому мы сегодня местным любителя спорта, можно сказать, что подняли настроение. И когда я пробегал по арене, то рабочие спокойно по-деловому уже начали разбирать баскетбольный паркет, который был уложен на множество толстых квадратных резиновых ковриков. И под этими ковриками начинался самый настоящий лёд.

Фойе же Дворца спорта, когда я до него добежал практически полностью опустело. Здесь оставалось от силы человек пятьдесят их тех, кому не требовалось ехать на другой конец города. Поэтому эти припозднившееся зрители спокойно посидели в буфете и подождали пока схлынет основная толпа народа. Стояли напротив стеклянных дверей и мои сегодняшние гости: Дима Фомин с подругой и сёстры Нина и Вика.

— Еле сбежал от главного тренера, — приврал я.

— Ну, Майк, ты и дал в концовочке! — загудел как труба Фомин.

— Сам ошибся, сам исправил, — улыбнулся я, пожав руку своему товарищу. — Как вам наш баскетбольный спектакль, девушки? — спросил я у Вики и Нины.

— У меня до сих пор ладони мокрые от волнения, — призналась Виктория.

— Вы, Миша, большой молодец, — похвалила меня Нина.

— Не совсем молодец, — смущённо буркнул я. — Вы меня извините, но ресторан на сегодня отменяется. Тренер сказал, что сейчас состоится большой разбор игры. А это может затянуться на час и более. Поэтому я вас, Вика и Нина, хочу пригласить на завтрашний творческий вечер в Таврический дворец.

— А меня? — прогудел Фомин.

— Я бы с радостью, дружище, но проходки только две, — развёл я руки в стороны. — Тебе могу джинсы привезти из Штатов по сходной цене.

— Вот это другой разговор, за это большое мерси! — обрадовался Фома и, ещё раз пожав мою руку, откланялся и пошагал со своей подругой в кино.

— И что там будет в Таврическом дворце? — спросила Вика. — Как мне лучше одеться по такому случаю?

— Там олимпийский чемпионы прошлых лет будут давать наставления олимпийским чемпионам будущего, — улыбнулся я. — Потом состоится концертная программа. Выступит Кирилл Лавров и ещё ВИА «Поющие гитары». И всё закончится фуршетом и танцами. Поэтому форма одежды — самая демократичная.

— Лавров — это замечательно, правда? — обратилась Вика к своей старшей сестре.

— Отличный артист, — согласилась Нина.

— Ещё бы не отличный? — хмыкнул я и, показав оттопыренный большой палец, добавил. — Вот так вот сыграл вора в законе в «Бандитском Петербурге». Лично я два раза смотрел. Это моя любимая часть.

— В каком Петербурге? — нахмурив брови, переспросила Нина.

— В бандитском, — буркнул я и мысленно обозвал себя проклятым склеротиком. Ну, какой может быть «Бандитский Петербург» в этом 1975-ом году? Всё время забываюсь, что нахожусь в другом времени.

— Это, наверное, новый фильм про Ленинград до революции? — пришла мне на выручку Виктория.

— Точно, до 1905 года, — кивнул я. — До кровавого воскресенья, — ляпнул я что-то застрявшее в голове после уроков истории. Затем я выразительно посмотрел на большие настенные круглые часы, что висели в фойе Дворца спорта, хлопнул себя по голове и выпалил. — Охо! Тренер-то меня уже потерял! Завтра ровно в шесть часов вечера встречаемся у входа в Таврический дворец! — с юношеским задором произнёс я и побежал назад, в раздевалку.

Кстати, эти две проходки, про которые я сочинил прямо на ходу, нужно было ещё где-то достать. Иначе придётся на этот творческий вечер в Таврический дворец пролезть внаглую, а это не солидно и не красиво.

На следующий день на дневную тренировку сборной СССР в зал на Вязовой улице я приехал с больной головой. И причина была не в посещении ресторана, где мы выпили всего-то по кружке пива. Просто моим юным друзьям этой ночью не спалось. Им не давали уснуть эмоции, полученные во время игры, и новость о вхождении в расширенный список сборной СССР. Они полночи пили чай и разговаривали о том, получится из них что-то в этой жизни или нет, добьются они в баскетболе самых высот или не добьются. Из-за чего я несколько раз вставал, успокаивал парней и говорил, что сборная, как и золотые медали, от вас никуда не денутся, только давайте ляжем спать. И они легли, но ближе к четырём часам ночи. В общем жить впятером в одной комнате было то ещё испытание.

А перед тренировкой тоже творился какой-то переполох. Администратор «Спартака», Виктор Харитонов, 41-летний высокий широкоплечий мужчина с практически квадратным лицом, бегал с выпученными глазами и требовал всех приготовиться к приезду киносъемочной группы. Игроки же сборной недовольно бурчали, что они якобы этих киносъёмщиков и репортёров видели сто раз, и что толку от них никакого нет. Они только нормально работать мешают. Харитонов же заявил, что фильм снимается по заказу Спорткомитета и будет показан накануне монреальской Олимпиады, поэтому давайте отнесёмся к съёмкам со все серьезностью.

— Только этого нам не хватало, — проворчал Саша Белостенный.

— Зря ты так, Белый, — помотал я головой, переодеваясь в свою тренировочную форму. — Пройдёт тридцать или сорок лет, на баскетбольном олимпе зажгутся новые имена, появятся новые кумиры. И тогда, посмотрев это кино, молодёжь хоть что-то узнает о нас.

— Майк, прав, — поддакнул мне Серёжа Тараканов, зашнуровывая кеды. — Вот, к примеру наш администратор — Виктор Потапыч. Он в составе ЦСКА дважды становился чемпионам СССР, в 1960 и в 1961 году. И кто об этом сейчас помнит?

— Ты-то откуда знаешь? — хмыкнул Гена Капустин.

— Книжки читать надо, — усмехнулся Тарик.

И тут к нам подошли Владимир Арзамасков и Александр Белов, оба переодетые в какие-то заграничный модные футболочки. Кстати, я когда первый раз приехал на тренировку, то был сильно удивлён из-за того, что парни тренируются в своей собственной экипировке, словно какие-то заводские или фабричные любители. И моя форма из 2018-го года здесь многих насмешила. Особенно баскетболисты потешались над необычными длинными трусами. Я же никаких других вещей просто не имел.

— Ну чё, молодые, повезло вам вчера? — криво усмехнулся Арзамасков. — Отскочили? А могли бы и не отскочить?

— Везёт сильнейшим, Зяма, — огрызнулся я. — Коли ты такой взрослый, то должен был это уже выучить и запомнить.

— Хватит быковать, — улыбнулся Белов. — Давайте, мужики — мир. Мы всё же играем одной сборной и в одной команде.

Александр протянул мне руку, и я её, конечно же, пожал. Внутренние склоки сейчас были вообще ни к чему. Потом я также пожал и пятерню Зямы, хоть мне этого не хотелось. Тоже самое проделали и мои юные друзья. В этот момент в раздевалку заглянул Кондрашин и потребовал, чтобы команда заканчивала свои «банно-ванные приготовления» и немедленно выдвигалась на паркет.

К этому времени в зале нас уже поджидали ребята с киносъемочной техникой и две бойкие женщины, которые, судя по всему, являлись режиссерами будущего фильма. Они тихо переговаривались и хвалили нашу тренировочную площадку за то, что здесь, благодаря большим панорамным окнам много света. Знали бы они, что в девяностые в этом месте поселятся бомжи, которые буду жечь костёр прямо поверх паркета, а в нулевые спортзал вообще снесут и построят элитный жилой комплекс. И красивое место с видом на Малую Невку, где воспитывались будущие чемпионы, оттяпают себе «богатенькие Буратины» со своими жёнами и любовницами. Наверное, логично, что в стране, где всё самое лучшее достанется нуворишам, разбогатевшим на разграблении государственной собственности, победы на чемпионатах мира и Олимпиадах постепенно сойдут на нет. И вместо золотых медалей и кубков появятся другие поводы для гордости — золотые унитазы и золотые ёршики.

— Не отвлекаемся на киносъёмщиков! — захлопал в ладоши Кондрашин, когда мы побеждали вокруг баскетбольной площадки. — Работаем как обычно. По свистку — ускорение. Второй свисток — прыжки вверх.

Однако спустя полчаса, когда мы как следует пропотели, сотрудники творческого объединения «Экран» всё же заставили нас отвлечься. 45-летняя женщина в очках со странным именем Генриетта, которая командовала всем съёмочным процессом, попросила показать ей что-нибудь этакое, что-нибудь красивое и захватывающее дух.

— Вот вы можете закинуть мяч сверху? — спросила она у молчуна Сергея Белова.

— Серёжа у нас специалист по броскам с дальней дистанции, — вмешался в разговор Кондрашин. — Пусть лучше вам Саша покажет, как надо бить сверху.

— А я-то чё? — вдруг упёрся Александр Белов.

— Я могу показать, — сказал я и как в школе поднял руку вверх.

После чего взял мяч в руки, решительно повёл его на кольцо и, сделав два шага, повторил вчерашний баскетбольный трюк с разворотом на 360 градусов вокруг своей оси. «Бу-бум!» — с громким грохотом вонзился этот мяч в баскетбольную корзину.

— Вот это то, что надо! — воскликнула Генриетта, развеселив всех кандидатов в сборную страны. — Как ваше имя, гусар?

— Подпоручик Юрьев, мадам, — отчеканил я каждое слово и мужики снова громко загоготали.

— Юрьев-Юрьев, — забубнила женщина и посмотрела в какую-то распечатку. — А вас в списке нет. У меня здесь написано: Белов эС, Белов А, Едешко И. И никакого Юрьева нет.

— А если так? — улыбнулся я, решив не сдаваться и любым путём попасть в документальный фильм.

Поэтому в следующую секунду разбежался, зашёл на кольцо под очень острым углом к плоскости щита, подпрыгнул, пролетел под баскетбольной корзиной и, находясь спиной, двумя руками всадил мяч с другой стороны кольца. После очередного трюка почти все парни уважительно захлопали в ладоши. Кондрашин же поморщился и тихо чертыхнулся. А работники студии начали громко спорить, что если запечатлеть красивый баскетбольный трюк, то потом зрителям будет неважно — кто его исполнил.

— Товарищи-товарищи! — гаркнула на них Генриетта. — У меня есть чётко утверждённый список — кого снимать, а кого нет! Беловых снимаем, Едешко снимаем, а Юрьева не снимаем!

— А если так? — сказал я и бросил мяч Гене Капустину. — Гена, подай на аллей-уп!

Капустин, не испорченный мировой славой, смущенно помялся, затем всё же повёл мяч в сторону баскетбольного кольца и сделал хорошую навесную передачу. Я же со своей стороны взмыл в воздух и, поймав мяч одной рукой, в очередной раз с громким грохотом вколотил его в корзину.

— Американец в лаптях, — пробормотал Кондрашин.

Его почему-то раздражали мои длинные носки, что достигали щиколотки, а также злили все эти баскетбольные красивые трюки. Владимир Петрович, судя по всему, считал баскетбол строгой игрой, где всё должно быть предельно чётко, просто и надёжно.

— Стоп! — обрадовалось Генриетта. — Я всё придумала! Камеру ставим снизу и снимаем только кольцо и только руки, которые забрасывают мяч в сетку. Лицо в кадр брать не надо! И давайте работать, товарищи, время дорого!

— Вот ты и попал в историю, одними руками, — хмыкнул мне на ухо Арзамасков.

— Лучше я попаду в историю одними руками, забрасывая мячи в корзину, чем вляпаюсь в криминальную хронику, вылетев из окна, — пробурчал я, ничего не понимающему Зяме.

А после почти часа, проведённого под светом киношных софитов, я забежал в коморку администратора команды, Виктора Харитонова. В этом тесном помещении было столько разных коробок, что оно больше напоминало склад, а не офис солидного администратора.

— Чё надо? — хмуро спросил он, увидев моё довольное лицо. — Тренировочной формы нет. Мне новые мячи купить не на что. Побегаешь пока так в своих длинных труса. Ха-ха.

— А кеды? Дорогущие кроссовки убью на тренировках. Жалко.

— Кеды найду, — улыбнулся Харитонов.

— Мне бы ещё две проходки на сегодняшний вечер в Таврический дворец, можно? — елейным голосом спросил я.

— А лицо не треснет? — нахмурился администратор. Однако в ту же самую секунду он не выгнал меня в коридор. А значит с проходками вопрос можно было решить положительно. — Зачем тебе два проходных билета? — пророкотал он.

— Знакомую одну хочу пригласить, — тяжело вздохнул я. — Сами понимаете, завтра улетаем в Армению, потом транзитом в Штаты. А личную жизнь ещё никто не отменял. Между прочим, председатель Спорткомитета, товарищ Павлов, вчера прямо сказал, что крепкая ячейка советского общества — это основа будущих побед на спортивной арене.

— Ничего он такого не говорил, не сочиняй, — нахмурился Харитонов. — Ну допустим, один билет у меня есть. Второй тебе зачем?

— А второй для подружки Серёги Тараканова, — нагло соврал я. — А то его хотят в московский ЦСКА переманить, — доверительно шепнул я. — Мы еж его окольцуем и никуда он из Ленинграда не денется.

— Твою душу, — выругался администратор. — То за Белостенным охотились, теперь за Таракановым бегают. Ладно, будут тебе две проходки. Но не за красивые глаза и не за то, что вчера показал хороший баскетбол, а за то, чтобы ты не нервировал Петровича, и чтобы Тараканов даже думать не смел про ЦСКА. Головой за него отвечаешь, — проворчал он и вытащил из стола две скромные бумажки, напоминающие билеты в кино, где ручкой были написаны место и ряд.

— Теперь Тараканов точно от нас не сбежит, — усмехнулся я и быстро вылетел из коморки администратора.

В коридоре же меня вдруг встретил Володя Арзамасков. А когда я попытался его обойти он меня схватил за бицепс и прошипел:

— Постой, юноша бледный со взором горящим. Мы ещё не договорили. Что ты там сказал про окно?

— Окно? — я удивлённо вскинул брови вверх. — Ах окно. В Выборге у меня был знакомый баскетболист. На тебя чем-то похож: волосы длинные, усики щегольские, лицо такое, что бабам нравится. Он, понимаешь ли, кроме того, что неплохо бросал по кольцу, общался с сомнительными людьми и прокручивал разные тёмные дела. И в один непогожий день вдруг вышел из окна. Сам или помогли, история умалчивает. Однако эта история даёт пищу для размышлений. Ещё вопросы?

Я отбросил руку Зямы, пока тот переваривал мои слова, и пошагал в раздевалку.

Всесоюзный слёт олимпийцев в Таврическом дворце условно можно было разделить на две части. Первая — официальная, с длинными скучными речами с высокой трибуны, вручением олимпийского флага спринтеру Валерию Борзову и произнесением олимпийской клятвы. Вторая часть, когда народ из зала заседаний переместился в колонный зал, где всем было предложено занять свои места за парой десятков квадратных столиков, являлась неофициальной и пошла совсем с другим настроением. Во-первых, народ чуть-чуть выпил и раскрепостился. Во-вторых, артисты БДТ во главе с Кириллом Лавровым показали несколько весёлых номеров, которые чем-то напоминали КВН. И олимпийцам прошлого, а также ближайшего будущего, стало совсем хорошо.

В частности сёстры, Вика и Нина, хохотали без удержу. Мои юные друзья, Белостенный, Тараканов и Гена Капустин, тоже гоготали как ненормальные. Я же смеялся больше из вежливости. Для меня, человека из будущего, который видел сотни всевозможных стендап-комиков и сотни профессиональных КВНов, актёрский юмор выглядел как милое старое ретро.

Зато, когда заиграл ансамбль «Поющие гитары» и многие тут же поспешили на танцпол, даже меня проняло. Парни в светло-бежевых костюмах играли более чем прилично. И начали они свой концерт с бодрой и ритмичной песни, выдав драйвовое ритм-энд-блюзовое вступление. А затем крепенький, похожий на штангиста солист ансамбля приятным голосом запел:

В стареньком трёхэтажном аэровокзале города Еревана нашу сборную СССР встретили без особой помпы и почестей, то есть никак. Мы просто вышли из самолёта, притягивая множественные взгляды обычных пассажиров, которые мысленно вопрошали — с какой планеты прилетели эти великаны? Затем так же просто проследовали в зону выдачи багажа, и администратор сборной, а также нашего ленинградского «Спартака», Виктор Харитонов, побежал решать вопрос с автобусом. Ибо его в данный момент на стоянке не наблюдалось.

Поэтому Кондрашин распорядился сложить все сумки в одну кучу немного в стороне от главного выхода из аэровокзала и не мешать проходу пассажиров. Кстати, в отличие от Ленинграда, где температура к вечеру опускалась до трёх-четырёх градусов тепла, здесь всё ещё было как питерским холодным летом — плюс семнадцать градусов Цельсия. И пока сборная разбившись на маленькие компании молча ожидала подходящий транспорт, группа курящих баскетболистов посеменила за угол здания, чтобы не отсвечивать на глазах у главного тренера.

Я в отличие от этих товарищей не курил. Мне моё здоровье было дороже, чем дым сигарет с фильтром или без оного. И когда Саша Белостенный, решив засмолить сигаретку, направился в ту же сторону, я на него резко прикрикнул:

— Белый, стоять!

— Чё? — скорчил недовольную мину Александр.

— Через плечо, — хмыкнул я. — Если хочешь уже в этом сезоне закрепиться в «Спартаке» и пробиться в сборную СССР, то сигареты с этой минуты обязан вычеркнуть из распорядка дня. Ясно?

— Майк прав, — поддержал меня Серёжа Тараканов. — Хватит дымить, а то не вырастишь, — ляпнул он и вся наша маленькая компания, я, Тарик, Капуста и сам Белый, громко загоготала.

— Ой, не могу, — держался за живот Гена Капустин, — Белый с двух метров четырнадцати сантиметров больше не вырастит!

— Белый, а слабо вытянуться до двух двадцати? — хохотал Тараканов.

И в этот самый момент к зданию подъехал жёлто-красный автобус с большими буквами «ЛАЗ» на решётке радиатора. И судя по стройным рядам пассажирских сидений, как в «Икарусе», этот автобус прибыл по нашу душу. Из-за угла моментально вырулили Владимир Арзамасков, Александр Белов и Александр Шальнев, и пока администратор Харитонов о чём-то переговаривался с водителем, эти парни, весело перемигиваясь, подозвали к себе киевского 18-летнего центрового Володю Ткаченко.

— Тканя, ты в курсе, что тренировочный сбор уже начался? — наехал на этого наивного здоровяка наглец Зяма. — Что, нет? Тогда я тебе это сообщаю. По сему взял все сумки и закинул их в багажное отделение. Время пошло!

И Ткаченко потупив взор, словно первоклассник перед десятиклассниками, взял в свои огромные руки сразу несколько сумок. Я покосился на главного тренера Владимира Кондрашина, но того дедовщина в нашей баскетбольной дружине нисколечко не заинтересовала.

— Тканя, подожди! Тренер ещё не включил секундомер! — рявкнул я, пока тот не начал работать в поте лица. Ведь кроме наших вещей здесь имелись тяжёлые сумки с книгами, с тушёнкой, с сахаром и с разными крупами.

— Не лезь, — ухватил меня за руку Анатолий Мышкин. — Не связывайся со «стариками».

— Где ты там стариков разглядел? — усмехнулся я и пошагал к гоп-компании Арзамаскова. — Тренировка говоришь начинается с этой минуты? — я резко схватил Зяму за грудки.

— Эй, молодой, ты чё творишь? — попытался одёрнуть меня Шальнев, который играл за команду первой лиги, киевский СКА. И лично я вообще не понимал — как он оказался кандидатом в сборную страны?

— Так шо с сумками делать? — прогудел Ткаченко.

— Поставь, как стояли, — прорычал я. — А теперь я вам, молодые люди, раскрою один маленький секрет — кто свою сумку в багажное отделение сам не отнесёт, тот будет первым игроком на отчисление из сборной. Это мне Петрович сам сказал ещё в самолёте, — шепнул я и кивнул в сторону Кондрашина, который равнодушно общался со вторым тренером Сергеем Григорьевичем Башкиным.

Далее я резко тряхнул Зяму за грудки, и тот чуть не растянулся прямо на куче наших сумок. Саша Белов сделал вид, что ничего не заметил. А Шальнев, без Белова решил со мной не связываться. Типа — я один на один не дерусь.

— Чё на меня уставились? Дыру на мне протрёте, — криво усмехнулся я. — Время пошло, молодые люди.

Я выразительно посмотрело на свои наручные часы. И первым закинул свою сумку багажное отделение автобуса наивный как ребёнок Володя Ткаченко. За ним принялись работать и остальные баскетболисты. Только Едешко, Сергей Белов и Жармухамедов прежде о чём-то пошептались и похихикали. К слову сказать, эта тройка игроков и являлась «старичками» сборной. Так как им всем уже исполнилось по тридцать лет и в форме главной советской команды они провели множество турниров самого разного уровня.

— Зря ты в это дело влез, — пробурчал Анатолий Мышкин, когда автобус тронулся из Еревана в маленький горный посёлок Цахкадзор.

Анатолий раньше всех плюхнулся рядом со мной на сиденье и Тараканову с Капустиным пришлось занять два места впереди. А наши великаны, Белостенный и Ткаченко, которые вроде как неплохо поладили, присели сзади. Я даже подумал, что по всей видимости с этой минуты количество «мушкетёров» выросло до шести человек.

— Кого бояться, Толя? — хмыкнул я. — Зяму что ли? Зяма такой же, как и мы, провалит американское турне и прощай сборная.

— Ты просто не знаешь о чём говоришь, — хмыкнул Мышкин. — Запомни, тренер всегда будет на стороне старожилов.

— Согласен. Будет. Пока они дают результат, — согласился я, с интересом разглядывая виды вечернего Еревана. — Думаешь, Тарик, Белый и Капуста за красивые глаза поехали на сбор? Мы сначала на тренировке грохнули наших «старичков». Кондрашин даже за голову схватился, понять ничего не мог — как так пацаны из дубля разделали действующих чемпионов СССР? Ха-ха. А потом в «Юбилейном» сам знаешь, чем дело закончилось. Петрович сам себе не враг. Ему результат нужен, а не паспортные данные. Вот поэтому мы здесь. И пока я буду в команде — дедовщины не допущу. Мы не на зоне среди уголовников, чтоб делиться на паханов и шестёрок.

— Борзый ты однако, — усмехнулся Анатолий. — Кстати, я когда в первый раз приехал в сборную, здесь всем заправлял Паулаускас. Орал на нас, молодых, как на своих крепостных. И обращался по-простому: «Эй, молодой, иди сюда. Молодой, пошел вон». И чемоданы мы таскали молча, без разговоров. Иначе прощай сборная СССР.

— Кстати, а какой вклад Паулаускас внёс в победу на Олимпиаде в Мюнхене?

— Да никакой, — загоготал Мышкин.

— И на прошлом чемпионате мира 1974-го года сборную за собой тянули Сергей Белов и Александр Сальников, — я кивнул в сторону наших ветеранов, которые сидели ближе к голове автобуса. — Если бы Сальников сборной США не набросал 38 очков, то не золото бы взяли, а бронзу. Отсюда вывод — орать на молодых, ума большого не надо.

— Это да, — буркнул Анатолий, покосившись в окно автобуса.

В эти минуты мы уже выехали за границы Еревана и устремились по плохо освещённой трассе в направлении горного озера Севан, которое считалось жемчужиной Армении.

— Я что спросить-то хотел? — замялся Мышкин. — Покажешь, как делать данк с разворотом на 360 градусов?

— Не вопрос. Обязательно покажу. Это дело полезное для всего советского баскетбола. А то все привыкли играть с таким лицом, словно мешки с цементом разгружают, — улыбнулся я. — Баскетбольная игра — это праздник, кхе, со слезами на глазах. Кстати, я тоже тебя хочу кое-что спросить — как к тебе лучше обращаться на площадке? Как тебя кличут в «Уралмаше»?

— Ну так, — смущённо буркнул Анатолий. — По-разному. Иногда — Мышь.

Услышав обидное прозвище будущего товарища, мои юные друзья громко загоготали.

— Не-не-не, так дело не пойдёт, — замотал я головой. — С этой минуты ты будешь у нас — Князь.

— Почему Князь? — прогудел словно труба Ткаченко.

— Потому-что Достоевского читать надо, — ответил вместо меня интеллигент Тараканов. — Князь Мышкин — это же из «Идиота».

— Вот именно, — улыбнулся я и, закрыв глаза, попытался ещё чуть-чуть поспать.

На следующий день, в воскресенье 19-го октября, Владимир Кондрашин за главным жилым корпусом Цахкадзора построил всю нашу баскетбольную дружину, всех семнадцать добрых молодцев, и торжественно объявил, что к американскому турне мы будем готовиться по новой специальной программе.

— С этого дня ежедневный утренний кросс отменяется, — сказал он.

— Урааааа! — громко заорала вся команда.

— Но, — кашлянул Кондрашин, — теперь вы каждое утро будете проплывать по одному километру. Днём у вас будет игровая тренировка. Вечером силовая в тренажёрном зале.

— Ууууу, — загудели все мои товарищи.

— Теперь шагом марш переодеваться и в бассейн, — криво усмехнулся Петрович и дунул в свисток.

К слову сказать, всесоюзная кузница чемпионов меня немного разочаровала. Двуместные номера в длинном пятиэтажном корпусе оказались тесными, вчерашний ужин и сегодняшний завтрак были недостаточно наполнены качественным белком, витамином D, кальцием, железом и магнием. Единственно что вселяло оптимизм — наш администратор сумел раздобыть протеин для соответствующих коктейлей, а ещё на кухне базы имелись: молоко, мёд, ягоды и орехи.

Но больше всего меня расстроил сам бассейн. Он располагался под открытым небом и при температуре воздуха в 17 градусов тепла из него валил густой пар, так как воду искусственно подогревали до 26-и градусов, чтобы кто-нибудь случайно не утонул из-за судорог или переохлаждения. Лично я никак не мог понять, неужели для лучших спортсменов огромной и богатой страны не могли всё сделать по-людски, под крышей, с баней, с сауной и массажем? Впрочем, в Цахкадзоре сауна всё же имелась, но в пристрое главного корпуса. Поплавал здесь и беги триста метров по улице, сверкая голыми пятками.

Но, с другой стороны, этот комплекс строили в пожарном порядке. Олимпийскую советскую команду срочно требовалось подготовить к высокогорной Олимпиаде в Мехико 1968-го года, поэтому всё делалось без излишеств и только самое необходимое. Из-за чего баскетбольная площадка была возведена в самом обычном ангаре и соседствовала с боксёрскими мешками, штангами, гантелями и тренажёрами. Зато сборная СССР в Мехико завоевала девяносто одну медаль, из которых двадцать девять были высшего достоинства.

— Слышь, Юрьев, это твоя идея? — прицепился ко мне Арзамасков, когда мы еле-еле разместились на четырёх плавательных дорожках, которые отвели для нашей команды Гулливеров.

— Я-то тут причём, это американская система, — соврал я. — Я Петровичу подкинул журнальчик, он сделал соответствующие выводы. Или ты хочешь грязь месить по местным горным тропкам, бегать по 15 километров каждый день, словно мы легкоатлеты какие-то?

— Зяма, отвали от Юрьева, — вдруг заступился за меня Александр Белов. — Правильно, лучше плавать, чем бегать. Это для спины полезней.

Белов блаженно растянулся на водной глади. И в этот момент Кондрашин ещё раз дунул в свисток и всем стало не до разговоров. Сам же Петрович, одетый в олимпийку и в лёгкую осеннюю куртку, ходил по боковой бетонной дорожке, а мы гребли руками и ногами из последних сил.

По этой причине во время обеда у многих парней от усталости тряслись руки. Хотя этого одного километра многие так и не одолели. Большинство ребят сошло с дистанции, преодолев примерно половину пути. Володю Ткаченко так вообще вытаскивали из бассейна сразу втроём, настолько он вымотался, проплыв всего две сотни метров.

— Сразу видно, хорошая метода, — ухмылялся Владимир Петрович, разглядывая наши хмурые и усталые физиономии.

И тут в столовую вошли две женские волейбольные команды. Оказывается, следующий чемпионат СССР Спорткомитет решил проводить по очень странной формуле — не между отдельными клубами, а между сборными спортивных обществ и сборной СССР. Так вместе с нами на сборе оказались волейболистки сборной «Динамо» и сборной «Спартака». Кстати, главная команда страны под руководством Гиви Ахвледиани в эти дни уехала на чемпионат Европы.

Увидев симпатичных и высоких девушек, мои товарищи тут же заулыбались, расправили плечи и стали перешёптываться. Причём мы занимали пять четырёхместных столиков в ряду около окна с видом на горы. Девчонки же стали рассаживаться буквально в двух метрах от нас за следующий ряд столиков. И надо сказать, они тоже смотрели на нас не без интереса. Особенно их привлекал наш плейбой Саша Белов.

— Мужики, — шепнул мне, Тарику и Белому Анатолий Мышкин, — тут где-то в подвальчике есть хороший ресторан. Пошли вечером? Может с девчонками познакомимся?

— Если выживем, то почему бы и нет, — с сомнением произнёс Сергей Тараканов.

— Сходим, — уверенно кивнул я и, окинув взглядом прекрасных волейболисток, добавил, — всё равно в номере делать нечего.

Правда через четыре часа, во время игровой тренировки я уже не был настолько уверен, что пойду вечером куда-то ещё. Дело в том, что Кондрашин разбил всех кандидатов в сборную СССР на три отдельные команды, раздав каждой свою форму. При этом он руководствовался возрастом игроков и их опытом. В команду самых опытных попали: 31-летний Алжан Жармухамедов, 30-летние Иван Едешко и Сергей Белов, а также 27-летний Михаил Коркия и 26-летний Александр Сальников. Им Петрович раздал белые футболки и назвал «белой командой».

Далее в команду парней среднего возраста, которым досталась красная форма, вошли: 24-летние баскетболисты Александр Шальнев, Владимир Арзамасков и Валерий Милосердов, 23-летние Андрей Макеев и Александр Белов, а так же 22-летний Владимир Жигилий. Эти парни теперь представляли «красную команду», которая по задумке Кондрашина как «красная машина» должна была всех обыграть.

Наконец в моём «молодняке», в «синей команде», остались: 16-летние Александр Белостенный и Геннадий Капустин, 17-летний Сергей Тараканов, 18-летний Владимир Ткаченко, 21-летний Анатолий Мышкин и я, Михаил Юрьев. Правда мне 21 было только по паспорту. На самом же деле я был на год моложе. Но это было совершенно неважно.

И сначала, пока шла отработка отдельных элементов игры, это разбиение не играло никакой роли. Но когда начались 5-минутные товарищеские двухсторонки страсти разгорелись не на шутку. Так в первом матче: моя «синяя команда» легко одолела команду «красных» со счётом — 18:10. У них Зяма, Макеев и Милосердов, а затем вышедший на замену Шальнев, намазали будь здоров. У нас же чуть ли не всё летело в цель. Я, Тараканов и Мышкин буквально забросали корзину соперника точными выстрелами со средней и дальней дистанции. И если бы не агрессивная игра Александра Белова в трёхсекундной зоне, где ему поочерёдно противостояли Белостенный и чуть позже Ткаченко, то «красные» уступили бы нам больше 10 очков.

Команда ветеранов, точнее команда «белых», видя такой разгром тихо посмеивалась. Дескать вот, Петрович, кто первые кандидаты на отчисление. И выйдя на паркет, усилиями прекрасных снайперов, Сергея Белова и Александра Сальникова, они быстро и легко захватили лидерство. Однако к пятой минуте мы медленно перехватили инициативу, приблизились в счёте на одно очко и в заключительной атаке я, броском с восьми метров, вырвал победу — 15:14.

Главный тренер Владимир Кондрашин нахмурился, о чём-то тихо побеседовал со своим помощником Сергеем Башкиным и сообщил нашим соперникам, что «молодняк», то есть команда «синих» будет играть до тех пор, пока вы её не обыграете. И в следующем мини-поединке Саша Белов из команды «красных» так развоевался, что разорвал на мне тренировочную майку. А Сергею Тараканову в пылу борьбы Владимир Арзамасков локтем поставил под глазом большущий фингал. Но даже при таком сверхжёстком рубилове мы снова одолели «красных» со счётом — 14:11. И Кондрашин в первый раз схватился за голову.

Четвёртая наша игра против ветеранов на удивление повторила сюжет первого противостояния. Сергей Белов, Александр Сальников и их товарищи опять начали за здравие, а закончили за упокой. Может сказывался разряженный воздух высокогорья, может длинный перелет. Это науке неизвестно. Но сценарий мини-матча опять повторился. Правда на сей раз дальний бросок за секунду до финального свистка реализовал Толя Мышкин, сделав счёт — 16:15.

— Красава, Князь! Красава! — голосил громче всех Саша Белостенный.

— Качай, Князя! — гудел как труба Володя Ткаченко.

— Потом покачаем, мужики, — проворчал я, смахивая со лба пот. — Баскетбольный аттракцион ещё не закончился.

К слову сказать, в команде ветеранов тоже кричали. Сергей Белов громко выговаривал всем своим партнёрам, что Жар вовремя не накрыл мой бросок, что Едешко вовремя не отдал важный пас, а Миша Коркия постоянно передерживал мяч. Только Сальников предпочёл не вступать в дебаты. Кондрашин же снова помрачнел и схватился за голову. Уж не знаю какие мысли его одолевали. Но, когда мы выиграли и свою пятую игру против «красных» со счётом — 16:12, Петрович психанул, обозвал их баранами, идиотами и скобарями и сказал, что тренировка на сегодня закончена.

— Ну чё, в ресторан-то идём? — спросил меня довольный до ушей Мышкин.

— Пойдём, коль не шутишь, — загоготал я. — Тарик, ты как?

— Не-не-не, я сегодня пас, — грустно усмехнулся Тараканов. — Куда с таким лицом? — Тарик показал свой большой и посиневший бланш.

— И я пас, мужики, — пробасил Ткаченко. — Телевизор буду смотреть. Сегодня футбол. Заря против московского «Динамо». Я, между прочим, в своё время отлично стоял на воротах.

— Но потом ты подрос и ворота стали тебе малы! — захохотал я, рассмешив своих юных друзей.

— Я тоже футбол останусь смотреть, — пискнул Гена Капустин. — У меня после бассейна всё ещё руки дрожат.

— А я пойду, — уверенно заявил Саша Белостенный. — Один раз живём, мужики. Ха-ха.

— Белый, ты — наш человек! — обрадовался Князь.

«Эх, рассказать бы Тараканову, Белостенному и Мышкину, что они перед Олимпиадой-80, играя за ЦСКА, разнесут всех в пух и прах, — мысленно улыбнулся я. — А потом Белый вернётся в Киев, а вместо него в ЦСКА переедет здоровяк Тканя. Чудны дела твои, Господи. Или как хорошо сказал Михаил Булгаков: „Как причудливо тасуется колода!“. Интересно, где я окажусь перед Олимпиадой-80? Может быть тоже в ЦСКА? А может и нигде. Вдруг меня занесло сюда всего лишь на один год или того меньше?».

Бар безалкогольных напитков, куда я, Мышкин и Белостенный направились около восьми часов вечера, располагался в полуподвале главного жилого корпуса спортивной базы. К этому времени там уже звучала музыка и тусовалось несколько больших компаний. Помещение этого увеселительного заведения лично мне больше напомнило вагон-ресторан. Этот полутёмный бар, отделанный красной тканью, был длинным, но узким. С одной его стороны находился один ряд полированных столиков, с другой барная стойка, а в самом углублении располагался пятачок для песен, музыки и плясок. И в данную секунду звучала заводная вещица голландской группы «Shocking Blue» — «Venus» или проще говоря: «Шизгара»:

В понедельник на дневную тренировку администратор сборной Виктор Харитонов принёс три трёхлитровые банки с протеиновым коктейлем. Кондрашин прочитал нам небольшую лекцию, что употреблять этот напиток надо небольшими глотками между подходами к штанге, гантелями или тренажёрам. Тогда протеин лучше усваивается организмом. И закончил он свою речь тем, что с этого дня приседать со штангой и тем более поднимать её вверх категорически запрещается. Затем второй тренер Сергей Башкин раздал каждому индивидуальный комплекс упражнений с железом. Кому-то требовалось прокачать спину и пресс, кому-то нужно было сделать упор на плечевом поясе, кому-то подтянуть мышцы ног, чтобы во время турне американские студенты отлетали от нас как от стены.

— И последнее, — сказал Кондрашин, — послезавтра, в среду, мы повторим баскетбольный мини-турнир в тех же составах. По итогам этой встречи будут сделаны первые выводы — кто сборной подходит, а кто нет? А теперь разобрали кружки с протеином и приступили к выполнению упражнений, — добавил он и дунул в свисток.

«Весело», — подумал я, взяв кружку, где плескалась тягучая жидкость, которая очень походила на разведённый цемент. Затем я сделал пару глотков и в принципе остался доволен тем, как протеин смешали с мёдом, молоком и протёртыми орехами. Ибо мне доводилось пить коктейли и гораздо худшего вкуса.

— Майк, я что-то не понял, а что с этим делать? — прогудел как труба Володя Ткаченко, понюхав протеиновый коктейль.

— Пошли, покажу, — усмехнулся я.

После чего подошёл к скамье для жима штанги под углом. Далее отдал свою кружку Ткане. Лёг под штангу весом в 60 килограмм. И сделал семь энергичных жимов с максимальной амплитудой. Потом встал с лавки и отпил из кружки тягучую похожую на цемент жидкость.

— И что это даёт? — заинтересовался Володя Арзамасков.

— Тут такое дело, Зяма, — хмыкнул я. — Чтобы нарастить мышечную массу, недостаточно тупо тягать одно железо. Нужно специальное питание, строительный материал для новых мышечных волокон.

— А если я после этого протеина и новых мышечных волокон по кольцу попадать перестану? — криво усмехнулся Арзамасков.

— Хороший вопрос, — согласился я. — Следовательно после качалки нужно обязательно выйти на паркет и побросать мячи в корзину, чтобы восстановить мышечную память, — я кивнул в сторону баскетбольной площадки.

— Чушь, — скорчил лицо Зяма и отдал мне свою кружку с протеином. — Сами пейте эту дрянь. Как-то мы без этого протеина и Олимпиаду выиграли, и чемпионат мира.

— Время не стоит на месте, Зяма, — возразил я. — Всё бежит, всё меняется.

— Плевать, — отмахнулся Арзамасков и стал тягать гантели.

А стоящий рядом Ткаченко обрадовался, как ребёнок, что теперь ему больше достанется. Затем он взял Зямину кружку и выпил её залпом. У меня от удивления сама собой отвисла нижняя челюсть.

— Хорошо, — радостно сообщил центровой киевского «Строителя». — Подкинь мне на гиф ещё 60 килограмм. Для меня 120 самое оно.

— Ты бы поаккуратней с протеином, а то тебя разопрёт в разные стороны, как кабана, потом бегать не сможешь, — захихикал я и пошёл за дополнительными 20-килаграмовыми блинами.

К слову сказать, никто из «старичков» протеин так пить и не стал. Попробовав его на вкус, они со словами, что это редка гадость, вернули кружки обратно на общий стол. Петрович же на такое самовольство старожилов посмотрел сквозь пальцы, так как привычки 30-летних мужиков менять было уже бесполезно. С железом они и так поработали на совесть. Зато все мы, молодые, выпилили этого коктейля чуть ли не по литру.

— В первый раз почувствовал себя совершенно сытым, — признался Саша Белостенный, когда мы заканчивали силовую тренировку бросками по кольцу.

— Лепота, — блаженно пробурчал Володя Ткаченко.

Правда все мячи от его огромных рук летели мимо кольца. «Бух! Бух!» — с громким стуком они вонзались в фанерный щит и отлетали обратно в поле. Я же со свой стороны практически не мазал. Просто мои мячи чаще обычного цепляли дужку кольца, но практически все они провалилась в сетку. Хотя после сегодняшнего утреннего заплыва я так устал, что две минуты сидел в воде, чтобы собраться с силами и вылезти из бассейна. Кстати, Тканю снова вытаскивали из воды общими усилиями. Однако наши молодые, пышущие здоровьем, организмы быстро восстанавливались. И ко второй тренировке многие были уже в норме.

— И у меня «банки» нарастут? — поинтересовался сухощавый, но жилистый Толя Мышкин, который после штанги с линии штрафной попадал через раз.

— У всех нарастут, — ответил я. — Главное, мужики, знать меру и не перекачаться. Во всём нужна гармония.

В этот момент я ещё раз бросил с семи метров, и мяч, минуя обод кольца, чисто и красиво вошёл в сетку.

— Майк, а что ты там говорил про 2−1–2 с активной защитой на периметре? — спросил Серёжа Тараканов, когда наша молодая шестёрка игроков осталась в зале одна.

— Да, как мы будем играть в среду? — поддакнул Гена Капустин. — Не хотелось бы после матча улететь в Ленинград.

— По схеме 2−1–2 и будем, — пожал я плечами. — У нас два больших центровых, Белый и Тканя, которые меняются каждые две с половиной минуты. Во время защиты ваша задача, парни, — обратился я к Белостенному и Ткаченко, — сторожить всю трёхсекундную зону и никуда из краски больше не бегать. Всем остальным придётся играть персонально по игроку.

— Выдохнемся быстро, — хмыкнул Капустин.

— А мы стартовый напор перетерпим, а потом в этой зонной расстановке начнём действовать более экономно, — ответил я. — А то в прошлый раз нам «старички» в первые секунды слишком много забросили лёгких мячей. Пусть теперь попотеют, — криво усмехнулся я и повёл мяч на кольцо. Затем сделал два шага, взмыл в воздух и, крутанув мячом так называемую мельницу, с громким стуком вонзил этот мяч в корзину.

— Неплохо, — крякнул Мышкин и тут же попробовал повторить мой слэм-данк. Однако шарахнул мячом в заднюю дужку кольца.

— Для первого раза — очень хорошо, — улыбнулся я.

Перед ужином, как и обещал накануне симпатичной шатенке Лене, я пришёл на женский волейбольный матч между спортобществами «Спартак» и «Динамо». Откровенно признаться, волейбол в исполнении прекрасной половины человечества мне доводилось видеть нечасто. Я кончено кое-что смотрел из олимпийских телетрансляций, где наши играли против Бразилии, Кубы и Японии. Но одно дело телевизор и совсем другое, когда эмоции хлещут через край прямо на площадке перед твоими глазами.

К сожалению спартаковки, играя в красных футболках с непривычными для баскетбола длинными рукавами, в каждом игровом эпизоде хоть по чуть-чуть, да уступали своим соперницам, которые играли в традиционной бело-голубой форме. И вроде приём хороший и доводка до связующего неплохая, но потом следовал неточный удар в аут или динамовки ставили грамотный и плотный блок. Поэтому счёт по партиям для «Спартака» был неутешительный — 2:0 в пользу более мастеровитого соперника.

Кстати, кроме меня пришли посмотреть на игру: Анатолий Мышкин и Владимир Жигилий. А вот мои юные друзья отказались, сказав, что они после тренировок и так еле шевелятся и предпочитают сегодня провести вечер за играми в карты или в домино. Что касается Жигилия, то он вчера проиграл в нарды двадцать рублей Зяме, и сегодня решил подыскать себе новую компанию, где из него не будут вытягивать все оставшиеся денежные средства.

— Классно мои играют, — с гордостью произнёс московский динамовец Жигилий, когда судья свистнул третий и скорее всего решающий сет.

— Зато в «Спартаке» девчонки красивее, — возразил ему Мышкин. — Видишь блондинку? Моя, — Толя указал на Люду Борозну, которая лихо вколачивала мячи, атакуя обычно с края сетки.

Если я не ошибаюсь, то такого игрока называли — диагональщиком. И как только началась третья партия именно Борозна своим хлёстким ударом выиграла переход подачи.

— Спартак! — рявкнул я и пять раз отстучал ладонями характерный ритм спартаковских футбольных фанатов. — Спартак! — повторил я свой клич, вызвав у наставников обоих команд враждебные и осуждающие взгляды.

Однако девчонки в красных футболках весело захихикали и вдруг начали играть совсем с другим настроем. Теперь у них, что называется, полетела подача и заработал блок. И они очень быстро повели в счёте — 5:0. После чего наставница бело-голубых, серьёзная 40-летняя женщина, срочно потребовала тайм-аут. Я же улучил момент и помахал рукой знакомой шатенке Лене. Лена, судя по малому игровому времени, не являлась игроком стартовой шестёрки. Но в этой третьей партии Лев Оскарович, который нас безуспешно пытался поймать прошлым вечером, выпустил эту девушку на заднюю линию. И на приёме Лена сыграла просто замечательно. Она самоотверженно прыгала за каждым мячом, летевшим в её игровую зону и удачно доводила его до своих одноклубниц.

— Твоя тоже ничё, симпатичная, — шепнул мне Мышкин. — Только у неё взгляд какой-то надменный. Я таких не люблю. Зазнайка.

— Слушайте, мужики, если вы успели здесь с кем-то познакомиться, то и может меня с кем-нибудь познакомите? — смущённо прошептал Жигилий.

— Легко, Вова. Я в этом деле профессионал, — загоготал Анатолий.

Тем временем на площадке девчонкам из «Динамо» удалось-таки перехватить инициативу. Буквально через десять минут счёт стал 7:7, а ещё через те же десять минут бело-голубые выиграли и третий сет со счётом — 15:13. Создавалось такое впечатление, что в «Спартаке» не хватает своего лидера, игрока, который мог бы встряхнуть всю команду и заставить действовать на пределе сил и возможностей. Я даже подумал: «Интересно, как сыграют мои юные друзья, если Кондрашин своим волевым решением переведёт меня в команду „середнячков“ или „старичков“? Смогут ли они дать бой? Или так же безвольно проиграют, как сегодня спартаковские волейболистки?».

Девчонки же обеих команд поблагодарили друг друга за игру и шатенка Лена, перед тем как убежать в раздевалку, подошла ко мне.

— Подождёшь меня на стадионе? — спросила она.

Я в ответ несколько раз покивал головой и лишь потом выдавил из себя:

— Да, конечно, подожду.

Стадион, который имела ввиду Лена, располагался по дороге, ведущей от баскетбольного и волейбольного залов в сторону жилого корпуса. Почему-то проектировщики спортивного комплекса Цахкадзор решили, что баскетбол и волейбол — это не самые важные виды спорта и данные площадки можно возвести в самом дальнем конце. К примеру, длинный 250-метровый ангар для легкоатлетов находился к главному корпусу гораздо ближе. И зал, где оттачивали своё мастерство борцы разных стилей, тоже находился в непосредственной близости от гостиницы. Только нам, волейболистам и баскетболистам, приходилось топать через всю территорию данного комплекса.

— А чё твоя блондинка к тебе не подошла? — подколол Володя Жигилий Толю Мышкина.

— Сейчас переоденется и подойдёт, — проворчал Мышкин. — Куда сегодня забуримся, Майк?

— В кино, — уверенно предложил я. — После ужина в столовой показывают комедию с Луи де Фюнесом. Представь: стрёкот киноаппарата, полутьма и вы сидите совсем рядом. Чем не повод для первого поцелуя? — подмигнул я своим товарищам и пошагал на стадион, где имелось несколько рядов длинных деревянных лавочек.

Стадион к этому позднему часу всё ещё не был пуст. На нём упрямо наматывали круги парни из легкоатлетической сборной. Небо над Цахкадзором уже потемнело. Над беговыми дорожками включили четыре высокие стойки с мощными прожекторами. И я присел на ближайшую к дороге лавочку.

«Всё-таки эта Лена немного странная, с прибабахом, — подумалось мне. — Например, вчера она не проявила ко мне никакого интереса. Особенно когда мы сидели в баре. Не то чтобы она смотрела на меня как на пустое место, но что-то такое в её надменном взгляде чувствовалось. А сегодня подошла сама, словно мы старые знакомые. Или как сказал Мышкин: „мы — спортсмены и нам ухаживать некогда“. Ха-ха. Может быть ей на этом сборе просто стало скучно? Вот и вся загадка».

— Не замёрз? — спросил меня женский мелодичный голос из-за спины.

Я резко повернулся, словно во время матча, и увидел прелестную девушку в лёгкой спортивной куртке и вязанной лыжной шапочке. При этом свет прожекторов так удачно лёг на лицо Лены, что я на какую-то секунду обомлел, любуясь её красотой.

— Да нет. На улице пятнадцать градусов, жарища, — улыбнулся я, расстегнув верхнюю часть олимпийки.

— А я мёрзну, — захихикала она.

После чего я взял сумку с формой из рук девушки, и мы медленно побрели вдоль беговой дорожки. До ужина ещё оставалось какое-то время, поэтому данная прогулка до жилого корпуса выглядела вполне естественной.

— Сказать по правде, я сначала подумал, что тебе неприятно моё общество, — пробурчал я.

— Ха-ха, а какой девушке понравится, если к ней подойти и сказать: «привет, пошли выпьем»?

— Согласен. Только есть один нюанс — мы находимся на спортивных сборах, — возразил я. — Пашем тут до седьмого пота, чтобы пробиться в основной состав своих команд. Вот у меня под вечер каждая мышца тела ноет и болит. Почему бы не пропустить по глоточку вина или пива? Или мне надо было сказать: «привет, девчонки, пошли почитаем рассказы Бунина»?

— Ты читал Бунина?

— Так, кое-что, — смутился я и чуть не ляпнул про «Окаянные дни», которые в данное время были под запретом. — Можно прямой вопрос?

— Есть ли у меня парень? — Лена снова прыснула от смеха.

— Почти, — кивнул я. — Скажи, зачем тебе волейбол? Ежедневные тренировки, многодневные сборы, игры. Ради чего ты работаешь и жертвуешь обычной жизнью?

— Хочешь сказать, что я сегодня плохо играла? — погрустнела девушка.

— Ты играла хорошо, просто этого… как бы правильно выразиться?

— Просто ты судишь всех по себе, — резко перебила меня Лена. — Если человек не дотягивает до уровня сборной СССР, то в твоих глазах он уже занимается не своим делом? Так? Только кроме сборной есть ещё и чемпионат СССР. И я, между прочим, играю в команде мастеров, в Высшей лиге. Это тоже кое-чего стоит! — выпалила она и, вырвав из моих рук свою сумку, стремительно пошагала в жилой корпус.

— А как же после ужина кино? — пролепетал я.

— Сам смотри! — отмахнулся Лена и, прибавив шаг, практически побежала.

Может быть, и стоило её догнать и извиниться. Но я в своей непродолжительной жизни так часто с кем-то знакомился и расставался, что решил ничего не предпринимать. Пусть всё идёт своим чередом. К тому же послезавтра меня ждал ещё один серьёзный баскетбольный экзамен. Выдержу его и дорога в сборную будет открыта. А если нет, если что-то пойдёт не так, то моим потолком останется только Высшая лига чемпионата СССР.

* * *

Следующий день, вторник, пролетел незаметно. Только команда «красных» устроила вечернее собрание в комнате Александра Белова и Зямы, которые жили через стенку. И там парни очень эмоционально друг на друга покричали, требуя выложиться в среду по-полной. А кто играть как следует не будет, тому Белов пообещал карательные меры в виде массажа лица своим большим кулаком.

Старички или команда «белых» напротив вела себя расслабленно и уверенно в своих силах. Возможно, признанные лидеры сборной, Сергей Белов, Алжан Жармухамедов и Александр Сальников, полагали, что Кондрашин при любом результате не решится отцепить их от команды. Хотя на месте Ивана Едешко и Михаила Коркия я бы поволновался. Наш Петрович перед стартом нового сезона одним махом омолодил ленинградский «Спартак», так почему такому тренеру было не омолодить и сборную СССР?

А ещё во вторник мне пожаловался Толя Мышкин, что его красавица блондинка по всей видимости «крутит динамо». На мой вопрос: «как она может крутить „Динамо“, если играет за команду другого общества, за „Спартак“?», Мышкин ответил, что я ещё молодой и не знаю, что такое реальная суровая жизнь.

Что касается Лены, перед которой мне хотелось извиниться, то ни во вторник, ни утром в эту среду я её так и не встретил. Поэтому на паркет тренировочного баскетбольного зала перед матчем с командой «красных» я выбегал полностью сосредоточенный только на игре.

— Теперь все внимательно послушали меня! — обратился Петрович к сборной перед стартовым свистком. — Сегодня играем по 20 минут. Сначала «синие» сразятся с «красными», потом «синие» с «белыми». И в заключении «белые» померяются силами с командой «красных». Результаты этих игр мы самым внимательным образом изучим с Сергеем Григорьевичем, — Кондрашин кивнул на нашего второго тренера Башкина. — Поэтому покажите сегодня всё на что способны.

— Поставил нас Петрович в самое невыгодное положение, — зашептал Толя Мышкин. — «Красные» нас измотают, потом «белые» добьют.

— Зато если мы выстоим, то из нас домой точно никого не отправят, — резонно заметил Серёжа Тараканов.

— Хорошо бы, — пискнул Гена Капустин, для которого место в сборной было под самым большим вопросом.

— Всё будет, мужики, хоккей, — криво усмехнулся я. — У меня по этому поводу есть верная примета.

— Какая? — заинтересовался Саша Белостенный.

— Вышел на крыльцо, крикнул на заре, не везёт в любви, повезёт в игре, — захихикал я.

— Правильно, — прогудел Володя Ткаченко. — Мне мама говорила, что все беды от баб.

— Точно, — согласился Мышкин и мы все громко загоготали.

Тем временем Кондрашин дал две минуты на разминку, во время которой мы побросали мячи по кольцу и условились, что первые десять минут на паркете проведёт Белый, а вторые десять Тканя. И тут неожиданно в зал вошла хорошенькая группа поддержки, симпатичные барышни из двух волейбольных команд «Динамо» и «Спартака». Мы-то пообедали в двенадцать часов, а девчонки поели в два, поэтому у них сейчас образовалась двухчасовая пауза до следующего тренировочного занятия. Увы, но Лены среди них не было. Зато на игру пожаловала блондинка Люда Борозна. Толя Мышкин тут же сник, зато оживился и распрямил плечи игрок «красных» Володя Жигилий. И я всю ситуацию понял без слов.

— Князь, — встряхнул я Мышкина. — Не о том думаешь. Докажи игрой, что ты лучше Жигилия.

— Сделаю, — смущённо пробормотал он.

А спустя тридцать секунд мы выиграли спорный мяч и устремились в первую атаку. К слову сказать, «красные» вышли на поле в следующем составе: центровой Александр Белов, форварды — Владимир Жигилий и Андрей Макеев, защитники — Владимир Арзамасков и Валерий Милосердов. В запасе у них остался только Александр Шальнев из киевского СКА.

Наш разыгрывающий Гена Капустин перевёл мяч на чужую половину поля и отдал его точно в мои руки. Под кольцом попытался потолкаться с Сашей Беловым наш центровой Саша Белостенный. А на периметре открылись под мою предполагаемую передачу Сергей Тараканов и Анатолий Мышкин.

И сначала я так и хотел пойти в проход, стянуть на себя игроков соперника, а потом отдать пас под открытый бросок Князю или Тарику, но в последнее мгновенье передумал. Ибо настоящий лидер в первые важнейшие секунды не перекладывает ответственность на других. Поэтому я прикрыл от Макеева мяч корпусом. Затем с ведением мяча сделал два стремительных шага вперёд, резко затормозил, оторвался от оппонента и совершил хороший по траектории бросок с отклонением. И мяч меня не подвёл — опустился точно в корзину команды «красных».

— Дааа! — обрадовались мои юные партнёры по команде «синих», а болельщицы на скамейке дружно похлопали в ладоши.

«2:0, — буркнул я про себя, — хорошее начало трудного дня».

«Красные» в свою очередь, прибежав в нападение, доверили мяч Зяме. Именно Арзамасков в их коллективе выглядел наглее и увереннее всех. К сожалению, в нашей расстановке 2−1–2, которая смотрелась с высоты как грань игрального кубика с цифрой пять, где центральной точкой являлся центровой, не предполагала, что Зяму буду опекать я. Против него пришлось защищаться Тараканову, которому не хватало физической мощи. Из-за чего Арзамасков легко продавил Тарика и подобрался к нашему кольцу на пять метров. Но в следующую секунду, когда он выпрыгнул и выбросил мяч, в воздух взмыл Белостенный и кончиками пальцев смахнул это оранжевый баскетбольный снаряд в сторону.

— Белый — красава! — проорал я, когда к мячу первым успел Толя Мышкин.

К сожалению, в быстрый отрыв мы убежать не успели. Соперник оперативно откатился на свою половину. Зато мы, экономя силы, спокойно перешли через центр поля и мяч снова доверили мне.

— Юрьева, держи! Играй с ним плотней! — потребовал Саша Белов от Андрея Макеева.

И Макей как бы нехотя двинул мне локтем в бок, что меня дополнительно разозлило и завело. Поэтому, стуча мячом в пол, я выждал три секунды, и как только Князь помог мне с заслоном, рванул в проход. Макеев отстал, уткнувшись в живот Мышкина. Правда на меня разом выдвинулись Белов и Жигилий. И я ловко отпасовал на свободного Тараканова. Тарик в свою очередь сделал навесную передачу Белому. А Белостенный вколотил в кольцо «красных» шикарный аллей-уп. «Бу-бум!» — затряслась стойка баскетбольного щита. И девушки-болельщицы буквально взвизгнули от удовольствия.

«4:0, — проворчал я про себя, — грубостью, молодые люди, делу не поможешь».

К сожалению, ближе к концу 20-минутки команда «красных» принялась грубить с удвоенной силой. Так как счёт на табло к тому моменту был уже разгромный — 48:26 в пользу нашей юной баскетбольной дружины. Кроме того, на паркете вместо, отработавшего выше всяких похвал Белого, играл скромняга и добряк Тканя. И зная, что Ткаченко не даст сдачи, соперник принялся его бить исподтишка. Хотя, сказать по правде, досталось всем. У меня ныли ребра, Капустину прилетело по скуле, Тараканову разбили губу, а Мышкину до крови поцарапали руку.

И когда до финального свистка оставалось всего 10 секунд и Владимир Ткаченко своими длинными руками зачехлил очередной бросок Александра Белова, тот его в открытую ударил кулаком в спину. Может быть, удар был и не сильный, но у меня просто не выдержали нервы. Вместо того чтобы подобрать мяч и вести его на кольцо соперника, я со всей силы толкнул Белова в грудь. На защиту Белова выскочил Зяма. По крайней мере именно его кулак устремился в сторону моего доброго лица. Однако я успел уклониться и двинуть ему в ответ, проведя хук снизу. Зяма рухнул без разговоров.

И тут же кто-то напрыгнул на мою спину. Правда зря он это затеял. С броском через голову я был знаком не понаслышке ещё со школьной скамьи. Поэтому мой нападавший в следующее мгновенье шарахнулся спиной рядом с наглецом Зямой. Далее меня кто-то ещё попытался усмирить кулаками и мне даже прилетело прямо в лоб. Но я тоже не стоял, опустив руки. На каждый удар, летящий в меня, я отвечал своими хлёсткими и мощными выстрелами. Поэтому через пять секунд драка резко прекратилась.

Майка в клочья, кровь на лице, команда «красных» в полном составе лежит на паркете. Петрович стоит со свитском во врут и не понимает, что ему следует предпринять. Девчонки-болельщицы сидят на лавке с огромными и выпученными глазами. И в эту секунду затишья Володя Ткаченко почесал свой затылок и прогудел:

— Зря ты, Майк, полез. Мне было не больно.

— Мне тоже не больно, — прорычал я. — Но это не значит, что меня можно бить.

— Стоп игра! — рявкнул Кондрашин. — Перерыв 15 минут. Всем успокоиться, умыться, заклеить раны и привести себя в порядок! В следующем матче «синие» сыграют против «белых». Разойтись!

И девчонки на длинной гимнастической лавке, словно только что посмотрели в кинотеатре увлекательный боевик, очнулись и принялись хлопать в ладоши.

— Я такого в сборной ещё никогда не видел, — зашептал мне на ухо Толя Мышкин.

— Я тоже, — кивнул я и пошагал в сторону душевых кабинок.

«Зря полез, — бурчал я про себя. — Во-первых, нажил врагов. А во-вторых, теперь могут отчислить из сборной. Петрович сейчас решит, что такого буяна, как я, лучше не везти с собой в Штаты, и отправит на перевоспитание в ленинградский СКА. А с другой стороны — разве я не прав? Не я начал драку. И в следующий раз каждый сто раз подумает — связываться со мной или нет? А то кое-кто совсем попутал берега».

Наш второй тренировочный поединок против «старичков», Жармухамедова, Коркия, Едешко, Сальникова и Сергея Белова, которые вышли на паркет в белых майках начался очень тяжело. У меня после драки так всё клокотало внутри, что совершенно сбился прицел. А ведь мой детский тренер часто повторял, что эмоции надо уметь держать под контролем, и играть нужно с горячим сердцем, но холодной головой. Только одно дело — слова и совсем другое дело — реальность, когда тебя всего просто распирает от злости.

Как итог: к 10-ой минуте матча мы уступали со счётом 13:22. И пока я мазал бросок за броском мои юные партнёры по команде, Тараканов, Капустин, Мышкин и Белостенный, бились в атаке и защите, не жалея себя. Особенно в оброне лютовал Белый, который отвесил нашему грозному сопернику несколько шикарных блок-шотов. Что касается результативности, то у нас 6 очков было на счету Тараканова, 5 очков у Мышкина и ещё два забил, исполнив аллей-уп, Саша Белостенный. В команде «белых» 10 очков положил Сергей Белов, 8 — Александр Сальников и ещё 4-е Алжан Жармухамедов.

И тут в зал вошла волейболистка Лена. Она скромно присела рядом со своими подругами и в моей в голове словно переключился некий невидимый тумблер. Я моментально успокоился. Мозг заработала как хороший персональный компьютер. И в следующей нашей атаке, когда Гена Капустин вновь доверил мяч мне, я уверенно пошёл в проход и, исполнив евростеп, забросил свои первые очки в этом противостоянии.

— Дааа! — выкрикнул я, когда баскетбольный снаряд от щита провалился в кольцо и счёт стал — 15:22.

Девчонки-болельщицы одобрительно захлопали, а команда «красных», Арзамасков, Александр Белов и их товарищи, которым ещё предстояло сразиться с «белыми», перестала улыбаться. Теперь, если мы побеждали, они попадали в очень непростую ситуацию. Ведь им требовалось прыгнуть выше головы, чтобы доказать Кондрашину своё право на попадание в окончательный состав сборной СССР. А «прыгать», то есть показать свою состоятельность против лучших игроков последних лет — это не такое уж простое дело.

Тем временем Иван Едешко перевёл мяч на нашу половину поля и отдал его Сергею Белову. Этого лучшего снайпера сборной опекал юный Сергей Тараканов. И с одной стороны — колоссальный опыт был на стороне Белова, а с другой — Тарик не уступал своего именитому коллеге в скорости. Поэтому Сергей Александрович слишком долго выбирал момент для броска, чувствуя, что атаковать неудобно. Я же почувствовал, что сейчас пойдёт пас на Сальникова, который в меткости броска не уступал Белову.

Поэтому в следующую секунду я сделал стремительный шаг в направлении форварда киевского «Строителя». И бинго! Мяч от Белова прилетел точно в мои загребущие руки. После чего я весело рванул на встречу с баскетбольный кольцом команды «белых». Кстати, ни Едешко, ни Коркия за мной не побежали, решив сэкономить силы для дальнейшей игры, в которой замены были исключены. По этой причине я беспрепятственно пересёк всё поле и исполнил данк с разворотом на 360 градусов. Во-первых, порадовал наших симпатичных болельщиц, а во-вторых, позлил Кондрашина и команду «красных». Счёт же стал — 17:22 и настроение сделалось таким, что мне захотелось петь. И возвращаясь на свою половину, я кивнул головой Лене, и она, улыбнувшись, кивнула в ответ.

— Тайм-аут! — потребовал Сергей Белов и Петрович незамедлительно дунул в свисток.

— Ху, вроде пошло дело на лад, — высказался Гена Капустин, смахнув со лба пот.

В эти секунды мы встали всей командой в кружок, и я сказал, чтоб Володя Ткаченко начинал разминаться и готовился заменить Сашу Белостенного.

— Мы ещё ничего не начинали, — хохотнул я. — Мы ещё повоюем. Извините, мужики, за провал в первой половине. И кстати, вы классно сыграли. Спасибо.

— Это потому, что мы — команда, — заявил Толя Мышкин.

— Верно, вот поэтому мы все должны поехать в Штаты, — поддакнул Серёжа Тараканов.

— Обыграем «старичков», тогда Петрович будет просто обязан взять нас в сборную, — кивнул я и мы все пожали друг другу руки.

Перед выходом на паркет я ещё попросил Белостенного, чтобы тот не расслаблялся и как только Ткаченко подустанет, снова вернулся в игру.

А «старички», почувствовав перелом в матче, заиграли более жестко и агрессивно. Всё же олимпийскими чемпионами и чемпионами мира за красивые глаза не становятся. И как только возобновился наш поединок, точным и хладнокровным броском со средней дистанции отметился Сальников, сделав счёт — 17:24. Но теперь и у меня тоже полетел мяч. Поэтому прибежав в атаку я уверенно попал с семи метров — 19:24. Кстати, моё дальнее попадание девчонки опять встретили аплодисментами.

И всё бы ничего, собственная хорошая статистика всегда приятна, но подобные качели, когда на удачную атаку соперника мы отвечали своим попаданием, не прекращались. Время таяло, до конца 20-минутной игры оставалась всего минута, а мы сумели отыграть всего два очка. И, когда после попадания Сергея Белова счёт стал 31:36 в пользу наших «старичков», я потребовал тайм-аут.

— Тканя, отдыхай. Классно сыграл, молодец, — сказал я юному Володе Ткаченко, похлопав того по плечу. — Игра, мужики переходит в эндшпиль, — обратился я к своим товарищам. — Сейчас наше владение мячом, и это хорошо. Прибежали в нападение, быстро забросили и остались прессинговать. Поэтому, Белый, готовься показать на всё что ты способен и даже более, — сказал я Саше Белостенному.

— Да-да, мужики, минута — это немало, — согласился со мной Толя Мышкин, который по игровому опыту превосходил нас всех, вместе взятых. Он уже сейчас, в 21 год, являлся лидером свердловского «Уралмаша». — Вопрос в следующем — кому доверим решающие броски? — спросил он.

— Пусть бросает Майк, — ответил Гена Капустин. — У него опять полетело.

— От добра добра не ищут, — согласился Серёжа Тараканов. — Играем на Майка.

— Спасибо за доверие, парни, — пробурчал я. — Только если меня плотно закроют, берите смело игру на себя. Вы все, мужики, кое-чего стоите. И не просто так мы собрались в одну команду. А придёт время — мы и на международной арене пошумим. Всё. Пошли. Белый, хватит пить! — прикрикнул я на Сашу Белостенного, который спокойно, словно сейчас не решающие секунды матча, хлебал воду из бутылки. — За мной!

И на паркет мы выбежали более чем уверенно. Я ещё раз покосился на красивую волейболистку Лену, подумал, что зря тогда ляпнул про низкий уровень Высшей волейбольной лиги чемпионата СССР. Затем выдохнул и мысленно пожелал себе ни пуха ни пера. А когда Петрович дунул в свисток и Иван Едешко прихватил меня поплотнее, резко оторвался от него, ушёл в угол площадки и, получив пас от Толи Мышкина, рванул в атаку.

Правда до чужой половины поля я спокойно не добежал. По ходу движения мне преградил путь Сергей Белов, и пришлось потратить на его обыгрыш драгоценные секунды, переводя мяч за спиной и между ног. Зато, когда я вырвался на оперативный простор, у меня появилось сразу два адресата для передачи. Слева притаился Гена Капустин, справа Серёжа Тараканов. Однако я сделал ещё несколько шагов с мячом и пальнул по кольцу команды «старичков» сам, ибо бремя лидера обязывало. И мой мяч, пролетев по хорошей дуге целых семь метров, вдруг ударился в переднюю дужку кольца, затем отскочил в щит и лишь потом к моему облегчению провалился в стеку.

«33:36», — прошептал я про себя и, не обращая внимания на бурные аплодисменты болельщиц, закричал:

— Остались, мужики! Остались!

Однако более опытные «старички» к нашему прессингу оказались готовы. Более того Александр Сальников из-за лицевой линии точной передачей нашёл своего товарища Мишу Коркия, а тот чуть ли не в касание переправил мяч на Сергея Белова. Но в эту секунду, словно чёртик из табакерки, выскочил Толя Мышкин. Наш Князь прыгнул вперёд и, вытянув свою длинную руку, прервал передачу соперника.

Мяч покатился по паркету. Я и Алжан Жармухамедов, которые в данную секунду оказались рядом, разом прыгнули за мячом. Опыт против молодости — кто кого? Так-то в жизни бывает по-разному. Но в это мгновенье я чуть раньше откинул мяч себе за спину. Ведь там по моим расчётам должен был находиться мой юный друг Серёжа Тараканов. И когда я, лёжа на паркете, развернулся лицом кольцу, Тарик уже летел вколачивать этот мяч сверху. «Бу-бум!» — затряслась вся баскетбольная стойка и счёт стал — 35:36.

— Дааа! — заорал Тараканов, исполнив простой, но такой нужный нашей команде слэм-данк.

И тут последний тайм-аут потребовал Сергей Белов. «Старички» собрались в кружок прямо на площадке и начали о чём-то перешёптываться. Мы же вместо ненужных разговоров набросились на бутылки с водой.

— Парни, надо ещё поднажать, — прогудел словно труба Володя Ткаченко.

— Спасибо, сэнсей, чтобы я без тебя делал? — захохотал я. — А ты, Тканя, встань поближе к секундомеру, — я указал на шахматные часы, по которому второй тренер Сергей Башкин отмерял время игры, — и громко считай вслух последние секунды.

— Зачем?

— Затем, друг мой ситный, что мы с паркета сколько осталось играть времени не видим, — выдохнул я и вылил остатки воды себе на голову.

Ткаченко же почесал затылок, несколько секунд подумал — хорошее я ему дал задание или нет, и пошагал к судейскому столику. Наконец Петрович потребовал, чтобы мы вернулись на площадку и продолжили игру.

— Осталось двадцать четыре секунды! — прогудел Володя Ткаченко.

— Они сейчас будут тянуть время и ждать, когда мы начнём фолить, — сказал мне Толя Мышкин.

— Я бы и сам так сыграл, — согласился я. — Разобрали своих! — хлопнул я в ладоши и побежал к «своему игроку» — к Александру Сальникову.

За лицевую линию у «старичков» встал Иван Едешко, перед ним принялся прыгать Гена Капустин, а остальные игроки команды «белых» неожиданно отошли к центральной линии. «Сейчас кто-то из „старичков“, чтоб получить пас, рванет к своей лицевой», — догадался я. Кондрашин недовольно крякнул. По его хмурому лицу вообще было сложно разобрать — нравится ему поединок или нет? И через секунду он дунул в свисток. В зале моментально настала тишина. Ткаченко приготовился отсчитывать время, которое должно было запуститься только после касания мяча игроками обеих команд.

Как вдруг в сторону Едешко ускорился Михаил Коркия. За ним моментально последовал Толя Мышкин, который уже совершил один важный перехват. Однако Едешко, как бывший гандболист одной рукой швырнул мяч на нашу половину поля в направлении 207-сантиметрового Жармухамедова. «Всё же решил не тянуть время и забить ещё один мяч», — понял я и устремился за Сальниковым. А в эту секунду, высоко выпрыгнув вверх, это мяч перехватил наш юный 214-сантиметровый центровой Саша Белостенный. Именно он приглядывал за центровым ЦСКА.

— Белый — красава! — успел рявкнуть я, прежде чем получить передачу от него.

— Двадцать, девятнадцать, восемнадцать, — в зале раздался голос Ткаченко, который отсчитывал секунды.

— Даваааай! — тут же заверещали болельщицы-девчонки.

А «старички», поворчав друг на друга, что так бездарно разыграли мяч, плотной стеной сгрудились в защите. Теперь им требовалось только одно — во что бы то ни стало не дать забить.

— Двенадцать, одиннадцать, десять! — гудел как пароходная труба Тканя.

Я же перевёл мяч в нападение и, стуча им в пол, принялся ждать третьей секунды для решающей атаки. Так как опытные соперники могли и отыграться за оставшееся время.

— Давай, Майк! Давааай! — громче всех прокричала волейболистка Лена.

Мне же загородил путь для прохода под кольцо Иван Едешко, а ещё с боку его страховал Сергей Белов. Они меня уже один раз упустили и теперь были полны решимость взять реванш.

— Шесть, пять, четыре! — прогудел Ткаченко.

«Пора», — решил я и дважды перевёл мяч между ног. Затем сделал шаг назад и тут же рванул в перед. Едешко, понимая, что я ухожу, сильно толкнул меня в бок. Белов выскочил на перерез. Навстречу понёсся стремительный Коркия. И я, падая на паркет, выбросил мяч в сторону кольца практически наугад.

«А если Петрович не даст фол? — пронеслось в моей голове. — И ведь ничего ему не докажешь. Скажет, что сам упал и сам виноват». Однако мой оранжевый, как утреннее Солнце, баскетбольный снаряд долетел до щита, бабахнул в него с громким стуком и провалился в кольцо наших именитых соперников. И счёт стал — 37:36 в нашу пользу!

— Дааааа! — заорали мои юные друзья и принялись обниматься.

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — прокричали симпатичные болельщицы.

— Качай Майка! — загудел Володя Ткаченко, которому явно хотелось кого-то сегодня покачать.

«Старички» в свою очередь тут же стали выяснять отношения, кто виноват, что так бездарно профукали концовку?

— Миша, ты куда пас давал в прошлой атаке⁈ — рявкнул на Михаила Коркия Сергей Белов. — Не мог сделать передачу с отскоком от пола⁈

— Всэ плохо сыграли, Серёжа, — отмахнулся олимпийский чемпион Мюнхена.

— А ты, Ваня, куда мяч залупил⁈ — прорычал тот же самый Белов на Едешко.

— Открываться надо лучше, — проворчал тот в ответ.

А меня действительно партнёры по команде подхватили на руки и два раза еле-еле оторвали от земли. Всё же мои девяносто с лишним килограммов — это не фут изюма.

— Все красавцы! Все молодцы! Всем за игру пять с плюсом! — тараторил я, обнимая своих юных друзей.

А вот Кондрашин нашей героической дружине не сказал ни единого доброго слова. Он напомнил остальным игрокам, что турнир ещё не закончился и что через пятнадцать минут «красные» должны сыграть с «белыми». Потом Петрович присел за судейский столик и, переговариваясь с Башкиным, начал что-то строчить в записную книжку. Но лично мне стало не до этих непонятных психологических экспериментов странного главного тренера. Ко мне подошла Лена. Её большие серые глаза хитро улыбались и как бы вопрошали: «ничего не хочешь сказать?».

— Извини, — пробурчал я, — женская волейбольная Высшая лига тоже кое-чего стоит. Был не прав.

— Давно бы так, — хмыкнула девушка и тут же потрогала пластырь, наклеенный на мою левую бровь. — Теперь я понимаю, что значит бороться за место в сборной СССР, точнее говоря вижу, — захихикала она.

— Ты имеешь в виду эту заплатку? — я сделал удивленные глаза. — Это сущие пустяки. Просто мы так сильно радовались с парнями победе в первом матче, что я случайно влетел в дверной косяк. Ха-ха.

— Не ври, мне всё уже рассказали, — улыбнулась красавица Лена.

— Орехова, нам пора! — окликнули девушку её подруги и весело рассмеялись. — Лев Оскарович долго ждать не будет! — прокричала одна из девчонок тонким и высоким голосом.

— Давай встретимся в холле гостинцы после ужина? — предложил я. — Сходим в бар, в кино, прогуляемся под Луной, кхе, по стадиону. Наконец посмотрим Кубок УЕФА.

— Может быть, — захихикала Лена и побежала за девчонками, у которых сейчас начиналась тренировка в соседнем ангаре.

— Ну что, облом? — подойдя ко мне, спросил Толя Мышкин.

— Посмотрим, время покажет, — улыбнулся я. — Кстати, а почему бы тебе не переехать в Питер? Вашему «Уралмашу» всё равно в чемпионате СССР ничего не светит. А у нас, сам видишь, — я обвёл рукой баскетбольный зал, где готовились к матчу «старички» и команда более молодых игроков, — впереди прекрасные перспективы. Будешь на виду у Петровича и станешь железным игроком сборной.

— Тут такое дело, Майк, — замялся Князь. — Мой папа — начальник отдела по комплектованию войск Уральского военного округа. Пойми, если я перейду, то только в ЦСКА. Папа вряд ли одобрит ваш «Спартак».

— Понимаю, — кивнул я. — Но годик, перед Монреалем, мог бы в интересах сборной отыграть и за «Спартак». Ты подумай, — я похлопал Мышкина по плечу и поспешил в душ. Посмотреть матч между «красными» и «белыми» мне захотелось чистым и посвежевшим.

* * *

Уже вечером, когда я перед свиданием с Леной приводил себя в порядок, в мой номер нагрянули Александр Белов и Владимир Арзамасков. Толя Мышкин к этому моменту уже усвистал в бар, познакомившись с какими-то девчонка из волейбольного «Динамо». Поэтому парни меня застали можно сказать, что врасплох. Из-за чего я вместо дружелюбного приветствия: «привет, как дела?», лишь хмуро посмотрел на непрошенных гостей.

— Есть разговор, — начал Белов.

— В вас есть разговор, а у меня на это разговор есть всего пять минут, — проворчал я. — Поэтому давайте перейдём сразу к сути.

Парни переглянулись, Зяма отчего-то криво усмехнулся и произнёс:

— Нужно переиграть наш матч.

— Хотите получить от нашей команды не двадцать очков, а двадцать пять? — хмыкнул я и, снова посмотрев в зеркало, начал укладывать расчёской свои непослушные волосы.

— Ты всё не так понял, Майк, — сказал уже Белов. — Нужно переиграть матч, немного изменив стартовые составы. Ты сыграешь за нашу команду, а за твоих пацанов Шальнев или Милосердов. Или мы можем отдать их обоих.

— Так будет справедливо, — поддакнул наглец Зяма.

От этих слов я чуть было не расхохотался. Кому-кому, но не Арзамаскову было рассуждать о справедливости. Чувак ещё в Ленинграде подослал ко мне каких-то бандитов, затем играл на паркете как бандит, постоянно бил исподтишка моих друзей. И тут ему пришла гениальная идея — переиграть матч в других составах. Кстати, их команда сегодня уступила «старичкам» со счётом — 42:22 и Петрович ещё в зале сообщил, что по итогам этого мини-турнира в пятницу, то есть послезавтра, домой улетают: Шальнев, Жигилий и Макеев. Ещё с двумя лишним Кондрашин пообещал определиться в воскресенье. Скорее всего, тренер решил разбить оставшихся игроков на две команды и провести ещё один контрольный матч. Именно такое предположение сделал Серёжа Тараканов. И я с ним согласился.

— Не мутите воду, парни, — ответил я и пошёл надевать свои лучшие шмотки: джинсы, заграничную рубашку и джинсовую курточку. — Вы своё отыграли. Как говорится — после драки кулаками не машут. Хотя как по мне, то я бы Жигилия как раз оставил, а домой отправил тебя, Зяма.

— Ну ты и наглец, — процедил сквозь зубы Арзамасков. — Совсем оборзел.

— Могу в лоб зарядить, если что-то не нравится? — прошипел я. — Базар окончен. Выход там, — кивнул я на дверь.

Мои гости ещё чуть потоптались, пошептались и ушли, несолоно хлебавши. Потом они ещё о чём-то спорили в коридоре. Однако, когда я побежал на свидание ни Белова, ни Арзамаскова перед моими дверьми уже не было.

Футбольный стадион спорткомплекса «Цахкадзор» в этот поздний час очень романтично был подсвечен всего несколькими прожекторами. И если не считать странного одинокого стайера, который перед сном решил намотать ещё с десяток кругов, мало ему оказалось утренней и дневной тренировок, здесь кроме меня и Лены никого не было. Мы сидели на третьем ряду и скромно целовались. Не знаю, что этот стайер думал о нашей парочке. Но, наверное, недоумение по поводу нашего неспортивного поведения у него проскакивало. Дескать для поцелуев могли бы найти место и поукромней. Хотя как по мне, то на стадионе было хорошо: луна, звёзды, не ветряно, не холодно, да и из окон жилого комплекса ничего не видно.

— Почему вы сегодня подрались? — спросила Лена, когда наши губы от долгих и жадных поцелуев стали чуточку опухать. — Вы же все должны быть единой командой, единой семьёй.

— Это для газетной статьи мы — одна команда, — усмехнулся я. — В реальности, когда в коллективе собираются совершенно разные люди, с разным кругозором, привычками и понятиями о справедливости, то происходит разбиение на отдельные группы, отдельные компании. Я со своими юными друзьями на одной волне, мы все хотим медалей и побед. Компания Зямы уже кое-что выиграла, и они хотят денег. Им эта поездка нужна прежде всего, чтобы шмоток побольше привезти в Союз. А старички, у которых кое-какой достаток уже имеется, тоже больше думают о победах и медалях, а потом уже о деньгах. Вот поэтому мы с компанией Зямы и подрались, а со старичками просто устроили эпичную зарубу.

— Теперь мне всё ясно, — заулыбалась Лена. — А вы когда улетаете?

— Должны 30-го, в следующий четверг, — пожал я плечами. — Правда Кондрашин у нас человек своеобразный, может что-нибудь в последний момент и переиграть. Ходит, молчит, никому ничего не рассказывает. Честно говоря, я первый раз такого тренера вижу.

— А раньше какой у тебя был тренер?

— На площадке строгий, мог и матом прокрыть, если делаешь что-то не так. А после с ним можно было по-простому как с товарищем пообщаться. Как-то мы выиграли чемпионат города, так он собрал всю команду и повёл в Chicken.

— Куда? — удивилась Лена.

— В кафе такое, где продают лимонад и бутерброды, — поправился я. — Кстати, а ты когда улетаешь?

— Воскресенье, 26-го, — с сожалением буркнула девушка и мы опять принялись целоваться.

«Вот она жизнь спортивная? — подумалось мне, когда наши языки переплелись в каком-то странном танце. — Только встретились, только познакомились, только-только стали узнавать друг друга получше и уже пора расставаться».

— Я тебе кое-что хочу рассказать, только ты не смейся, — тяжело вздохнула Лена, когда очередной длинный поцелуй подошёл к концу.

— Вот ещё смеяться? Я от природы вообще не смешливый, — захихикал я.

— В общем, это может быть прозвучит странно, но я тебя видела в другом времени.

— Не понял? — опешил я. — В каком другом? В 2018 году?

— Ха-ха-ха! — Лена неожиданно громко захохотала. — Дурачок, разве можно увидеть кого-то в будущем? Будущего же ещё нет. Я тебя видела на очень старой дореволюционной фотографии.

— Интересно, — с облегчением выдохнул я. — И что я там до революции делал? Готовил госпереворот против царя? Прятал товарища Ленина в шалаше?

— Ты был на фотографии моего прадедушки, — совершенно серьёзно заявила девушка. — Моя фамилия, как ты уже слышал — Орехова. А Ореховы — это дворянский род. Богатств особых мои предки не имели. Прадедушка работал инженером путей сообщения. Поэтому после революции, когда многие дороги были разрушены, ему чудом удалось избежать репрессий. Ведь железнодорожное сообщение должен же был кто-то восстанавливать? Вот так в нашей семье и сохранились фотографии из того времени. И на одной из них есть ты. Точнее человек очень похожий на тебя.

— И кто тот товарищ? — улыбнулся я и подумал, что моё лицо много на кого похоже. Например, на дядю Мишу, то есть на двоюродного деда Мишу. — Наверно он — князь, граф или член царской семьи?

— Не знаю, — поёжилась от холода девушка. — Фотография не подписана. Но скорее всего человек очень похожий на тебя — коллега моего прадеда. Потому что на фото все одеты в фуражки работников железной дороги. Но твоё лицо на древней фотографии — это не самое странное. Этого коллегу моего деда отличает очень высокий баскетбольный рост. Он там выше всех буквально на две головы.

— Да уж? — почесал я свой затылок. — Чего только в жизни не бывает. По себе знаю. Сам с разными непонятками сталкивался.

Затем я снова приобнял красавицу Лену и опять поцеловал. Но на этот раз поцелуй закончился раньше обычного. Девушка сказала, что пора возвращаться в жилой корпус и что через полчаса их главный тренер устроит обход по комнатам. «Всё правильно, — хмыкнул я про себя. — Хорошего должно быть понемножку. Не буду гнать лошадей. Тем более мне Лена всё больше и больше нравится».

— Какой замечательный вечер, — мечтательно произнесла она, когда мы, держась за ручки, медленно пошли к зданию главного корпуса. Оно немного возвышалось над стадионом, поэтому шагать приходилось вверх, в горку. — Луна, звёзды. Для полной романтики не хватает только стихов.

Лена, хитро улыбнувшись, посмотрела на меня и как бы намекнула: «Давай, Дон Жуан, блесни эрудицией. Или ты кроме того как стучать мячом в пол больше ничего не можешь и не знаешь?».

— Стихи — это хорошо, — тяжело вздохнул я.

Однако кроме некоторых стихотворных произведений из школьной программы я действительно ничего не знал. Ну не читать же красивой интеллигентной девушке: «Я из лесу вышел; был сильный мороз. / Гляжу, поднимается медленно в гору / Лошадка, везущая хворосту воз?». Решит, что я издеваюсь и снова обидится на два дня. А до воскресенья осталось совсем ничего. А если попробовать строчки из песен?

— Луна, звёзды, — пробурчал я, мысленно вспоминая, что-нибудь забористое с расплывчатым смыслом, но хватающим за душу. — Не знаю, читала ли ты такое стихотворение? Но оно многим нравится. Ээээ… Путь из точки до вечности, слова не считаются. / Болезнь безупречности от нее и спиваются. / Красота предсказуема, злость обоснована. / Я думал все кончилось, но опять все по-новому. / Я же знал, что все этим все кончится, со всеми случается. / Всему цена одиночество иначе не получается. / Страшно от слабости, страшно проснуться, / Счастье без крайности, мне бы к ней прикоснуться.

Я перестал читать текст куплетов песни «Разум когда-нибудь победит» группы «Смысловых галлюцинации» и ехидно захихикал. Хотели стихи, девушка? Получите и распишитесь. У нас, баскетболистов, мозги должны работать быстро: нет стихов, найдётся песня.

Лена же посмотрела на меня, словно увидела в первый раз. Пустила маленькую слезинку из очаровательного правого глаза. Поэтому мы, спрятавшись в тени ветвистого клёна, ещё три минуты беспрерывно целовались.

— Замечательные стихи, — пролепетала она, когда мы снова пошли к зданию жилого корпуса. — Я только не поняла — кто это сочинил? Похоже на Бальмонта: «Будем как Солнце! Забудем о том, / Кто нас ведет по пути золотому, / Будем лишь помнить, что вечно к иному, / К новому, к сильному, к доброму, к злому, / Ярко стремимся мы в сне золотом».

— Да, Бальмонт, из ненапечатанного, — закивал я головой. — Самиздат, — ляпнул я странное слово, которое услышал на вечеринке студентов ЛЭТИ, в квартире Виктории.

После чего мы вошли в просторный холл главного корпуса, где перед телевизором собралось человек тридцать. На экране парни в красно-белых футболках играли против футболистов в белой форме. И судья по всеобщему возбуждению красно-белый «Спартак» уже вёл в счёте против западногерманского «Кёльна».

— 1:0 в нашу пользу! — прогудел Володя Ткаченко, увидев мою довольную и хитрую физиономию. — Ловчев забил на 15-ой минуте.

— А ещё «Арарат» с «Вест Хэмом» сыграл в ничью — 1:1! — прокричал Серёжа Тараканов.

— Ничья на своём поле — это нехорошо, нам такой футбол не нужен, — словно знаток футбола кивнул я и пошёл провожать Лену на её второй этаж.

А вот там нам спокойно поцеловаться не дали. В фойе второго этажа, как бы случайно сидел с газетой главный тренер спартаковских волейболисток, Лев Оскарович. Поэтому Лена, быстро шепнув мне: «до завтра», поспешила в свой номер.

— Зря не смотрите футбол, — подколол я делового и серьёзного мужчину. — Наши выигрывают — 1:0. Гол на 15-ой минуте забил Волчев, то есть Ловчев.

— Топай-топай, — заворчал он. — Знаю я таких футболистов, как ты. И держись подальше от этого второго этажа.

Я пожал плечами и хитро усмехнулся, так как ничего Лев Оскарович сделать мне не мог. Тем более если девчонки захотят, то всё равно найдут способ, как встречаться с парнями. И сидеть тут и всех контролировать смысла нет. Кондрашин, например, за нами не бегал. Так как те, для кого баскетбол на первом месте, и так всё понимают. А кому важнее деньги, шмотки и тусовки со временем сами собой отвалятся и дадут дорогу молодым.

Примерно с такими мыслями я открыл дверь своего номера. Как вдруг услышал охи, ахи и вздохи.

— Оооо, Боже! — раздался чей-то женский голос. — Оооо, Боже!

— Хорошооо, — протяжно пробормотал Толя Мышкин.

— Ах! Ах! Оооо, Боже! — опять пропела какая-то его страстная подруга.

— Товарищи свидетели Иеговы, — сказал я и, не проходя в тёмное помещение комнаты и не включая свет, постучал костяшками пальцев по нашей входной двери. — Можно один нескромный вопрос? Вы когда уже закончите читать Библию? Между прочим, скоро одиннадцать часов вчера, скоро отбой.

Услышав мой голос, Мышкин и его подруга разом притихли. Затем раздалась какая-то возня и в прихожую выглянул мой товарищ по сборной СССР с накинутым на голое тело покрывалом. Волосы Князя стояли торчком, глаза бегали, словно у мелкого базарного воришки, пот выступил на лобу большими каплями.

— А ты чё футбол не смотришь? — скорчил он свою испуганную физиономию.

— В футболе, Анатолий, забивается слишком мало голов, а я этого не люблю, — усмехнулся я. — Пятнадцать минут хватит, чтоб закончить молебен?

— Вполне, — заулыбался Мышкин.

— Это вообще кто? — прошептал я. — Неужели блондинка из «Спартака»?

— Это брюнетка из «Динамо». Ты её не знаешь, — захихикал он. — Увидела меня сегодня во время игры. И вот результат.

— Ну тогда не посрами сборную СССР. Вся страна с содроганием следит за твоим спортивным подвигом, — многозначительно произнёс я и прежде, чем выйти обратно в коридор, хлопнул товарища по плечу.

— Скажешь тоже, вся страна, ха-ха, — загоготал Толя Мышкин, закрыв за мной дверь.

«Ну вот, я же говорил, что караулить спортсменов — бессмысленно дело, — улыбнулся я, спускаясь по центральной лестнице в просторный холл жилого корпуса, где всё ещё шла трансляция матча между „Спартаком“ и „Кёльном“. — И потом, где спортсменам искать себе подруг, если не на подобных сборах? Главное, чтобы досуг не мешал росту спортивных результатов».

Сергей Белов здесь в этом Цахкадзоре готовился уже к своему двенадцатому сезону в Высшей баскетбольной лиге и к своим третьим Олимпийским играм. Поэтому удивить Сергея Александровича за проведённые годы в большом спорте было просто нечем. Однако этот сбор пошёл совершенно не так как представлялось. В кои-то веки команда не бегала кроссы по местным буеракам, а ежедневно наматывала сотни метров в плавательном бассейне. Далее в противовес Гомельскому, который запрещал накачивать мышцы, Кондрашин вдруг наоборот заставил всех заниматься на тренажёрах, тягать штангу и гантели. Причём приседать со штангой и поднимать её вверх он категорически запретил. И через пять дней Белов, проснувшись утром, впервые почувствовал, что у него не болит спина. А ещё он очень удивился, когда увидел себя в зеркальном отражении. После противного протеинового коктейля бицепсы, трицепсы и прочие мышцы плечевого пояса заметно подросли.

Что касается игровых тренировок, то они проходили в прежнем режиме, по старинке: работа с ведением мяча, отработка бросков и отдельных элементов игры, включая некоторые атакующие комбинации. Завершал же свои тренировки наставник ленинградского «Спартака» либо двухсторонкой, либо матчами один на один. Ведь в реальном поединке именно в противостоянии с соперником тет-а-тет как раз многое и решалось. И пока что Сергей Белов никому такие матчи один на один не проигрывал. Но в этот четверг Кондрашин свёл на площадке его с новобранцем ленинградского «Спартака», с Михаилом Юрьевым. Этот новенький уже успел навести немало шороху.

Более того, вчера, после контрольного мини-турнира, Сергей Белов со своими товарищами по ЦСКА, Алжаном Жармухамедовым и Иваном Едешко, в своей тесной компании этого новенького подробно обсудили. И сошлись на том, что про слишком шустрого новичка нужно обязательно сообщить Александру Гомельскому. Едешко даже взялся позвонить тренеру в Москву и в двух словах рассказать, как идёт подготовка к турне. Так как после Штатов стартует чемпионат СССР, и этот Юрьев может наворотить больших бед.

Вот и сейчас на баскетбольном паркете опытнейший капитан ЦСКА, играя против новобранца «Спартака», чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Начал он поединок хорошо — трижды уверенно попал со средней дистанции. Правда и Юрьев тоже трижды попал с дистанции, с которой нормальные баскетболисты обычно не бросают. А потом этот шустрик стал легко и играючи дриблинговать. Первый раз он поймал Сергея на переводе мяча за спиной. Белов глазом не успел моргнуть, как Юрьев прорвался к кольцу и всадил мяч сверху. Затем его соперник удачно отзащищался и в свою очередь реализовал полукрюк от щита. Счёт стал 5:3 в пользу новенького и баскетболисты сборной, побросав свои персональные занятия, с большим интересом стали смотреть этот матч.

— Серёга, давай! — поддерживали Белова армейцы. — Покажи класс!

— Делай, Майк! Делай! — кричали юные игроки ленинградского «Спартака».

И под эти крики Сергей Белов хотел было поймать новичка на ложном броске, однако тот не купился, и мяч после последующего среднего выстрела из неудобной позиции ударился в переднюю дужку кольца. Юрьев его уверенно подобрал, криво усмехнулся, как это он любил делать и отошёл на положенные семь метров от щита.

«Хрен ты у меня сейчас пройдёшь», — прошипел про себя Белов, внимательно контролируя каждое движение соперника. Но его юный оппонент дважды перевёл мяч между ног, легко ушёл в правую строну и, резко затормозив, исполнил бросок с отклонением. И оранжевый мяч вновь провалился в кольцо. Примерно так сам Сергей Белов исполнял свои коронные броски.

— Белов, соберись! — прикрикнул на него Владимир Кондрашин. — Счёт 6:3. Вспомни — кто у нас олимпийски чемпион⁈

— Бесполезно, — прошептал кто-то из болельщиков.

Из-за чего Белов завёлся и, стуча мячом в пол, за счёт физической мощи попытался продавить проклятого новобранца. Он первый раз ткнул ему плечом в грудь. Затем второй. И вдруг его противник ловко увернулся от ещё одного тычка, после которого Сергей хотел развернуться на 180 градусов и исполнить полукрюк. Но вместо этого он в следующую секунду беспомощно повалился на игровой паркет. Мяч же естественно тут же был потерян.

— Закончили! — рявкнул Кондрашин и дунул в свисток. — А вы что встали, как бараны⁈ — проревел он на остальную команду. — Всем выполнить по пятьдесят бросков с линии штрафной. Время пошло!

Я протянул руку Сергею Белову, который лежал прямо под самым баскетбольным щитом и сказал:

— Сергей Саныч, хотите я вам покажу, как делается перевод мяча за спиной? — и тут же мысленно добавил, что у нас в 2018-ом году это могут делать разыгрывающие практически любой школьной команды, так как время не стоит на месте. — Полезная штука. Один финт и вы моментально уходите от опекуна.

— Отвали, — пробурчал Белов и шлёпнул по моей протянутой руке.

— Ваше право, — хмыкнул я и, подняв мяч с паркета, специально показал лучшему баскетболисту Европы несколько переводов мяча за спиной. Сначала уход влево, затем уход вправо. — Капустик, повтори! — окликнул я Гену Капустина, который рядом выполнял броски по боковому тренировочному кольцу. И Геннадий легко исполнил перевод в левую сторону.

— Посмотрим, что вы запоёте, когда мы вас грохнем в чемпионате СССР, — отмахнулся от нас Сергей Белов и, обидевшись на меня, пошагал в раздевалку.

— Не надо ему ничего показывать, — с жаром зашептал Капустин. — Зачем нам нужны конкуренты?

— Затем, товарищ Капустин, что летом следующего года состоится Олимпиада в Монреале. И я её хочу выиграть, — заявил я. — Что касается ЦСКА, то и на них у нас хватит сил и мастерства. Бросай давай, тренируй средний бросок.

Далее я забрал мяч у своего товарища и с семи метров положил его точно в кольцо. И тут меня подозвал к себе второй тренер сборной Сергей Башкин. Тем временем мои партнёры по сборной молча обстреливали баскетбольные кольца. «Бум! Бу-бум!» — разносилось по всему залу.

— Юрьев, ты вроде парень не глупый, — начала издалека Башкин. — Трое игроков, Шальнев, Жигилий и Макеев завтра улетают домой. Нужно отцепить ещё двоих. Кого бы ты отцепил от команды?

Я покосился в сторону главного тренера, Владимира Кондрашина. Он в данный момент что-то объяснял Александру Белову, единственному баскетболисту, с которым наш странный наставник общался как с родным сыном. Затем я смущённо крякнул, ведь комплектовать состав — это прерогатива именно главного тренера, и спросил:

— Сергей Григорьевич, к нашей шестёрке молодых игроков претензии есть?

— Нет, — проворчал Башкин. — Контрольные игры вы провели хорошо. Кстати, в воскресенье возможно сыграем в Ереване с местным СКИФом.

— Могучий соперник, нечего сказать, — хмыкнул я и, почесав затылок, пробормотал. — Значит кого бы ещё отцепить? Кого отцепить я, честно говоря, не знаю, но всю нашу молодую шестёрку однозначно надо брать в турне по Штатам. Между прочим, в газетах так и пишут: «Молодым — везде у нас дорога. Молодым лететь в далёкий край». Это было напечатано в «Пионерской правде» не помню от какого числа.

— Баламут, — прорычал на меня второй тренер и отправил выполнять штрафные броски.

«Аха, сейчас я ещё советы буду давать по комплектованию сборной СССР, — мысленно усмехнулся я. — У меня и так тут недругов полкоманды. „Старички“ меня тихо ненавидят, а парни, которые чуть постарше, ненавидят в открытую. Да и потом что тут думать? Есть конкретная статистка, где команда „красных“ — это аутсайдер. Поэтому нужно взять из неё Александра Белова, а остальных отправить восвояси. И это будет справедливо».

25-го октября в субботу вечером на спортбазе «Цахкадзор» для всех кандидатов в сборную СССР устроили небольшой праздник. Прямо в столовой сдвинули в сторону столы. Принесли два светомузыкальных устройства, которые чем-то напоминали разноцветные автомобильные фары, и пригласили из Еревана живой вокально-инструментальный ансамбль. Не сказал бы, что парни играли на отвал башки, но спортсмены, подогретые местным разливным вином, на такие мелочи, как небольшая лажа при исполнении популярных песен, внимания не обращали. Для меня же это вечер был последним в обществе красавицы, спортсменки и комсомолки Лены. Завтра их волейбольная дружина возвращалась в Ленинград, где ей и её подругам нужно было возвращаться к учёбе в разных ВУЗах города.

— У меня в «Корабелке» скопилась куча хвостов, — пожаловалась мне девушка, когда мы танцевали под медленную композицию «Там, где клён шумит».

Невысокий, полноватый солист местного ВИА стоял около микрофона с закрытыми глазами и, наслаждаясь музыкой и текстом песенной баллады, выводил высоким и красивым голосом следующие слова:

Сердцу очень жаль, что случилось так,

Гонит осень вдаль журавлеееей кооосяк!

Четырём ветрам грусть-печаль раздам,

Не вернётся вновь это леееето к нам…

— То есть учёба тебя не вдохновляет? — спросил я и как бы невзначай одними губами поцеловал Лену в краешек уха.

— Родители настояли, — буркнула она. — Сказали, что волейбол — это не профессия.

— Как по мне, то спорт — это такая же профессия. Ничем не хуже остальных. Другой разговор, что спортивный век короток. Не дай Бог серьёзная травма. И потом не каждый сможет реализовать себя на тренерском поприще. Просто пока ты играешь, уже надо думать о будущем, а не тупо выполнять все указания тренера. Каждое упражнение должно проходить через мозг.

— Вам мужчинам проще, — усмехнулась моя подруга. — Не получится пробиться в мужском баскетболе. Вы можете пойти тренировать женские команды.

«Ну конечно проще? — хмыкнул я про себя. — Так уж природа распорядилась, что мужчина — это добытчик, а женщина — хранительница очага и домашнего уюта. Вот только некоторые красивые барышни, которых я знал там, в 2018-ом, сделали в своей жизни лишь одно — они удачно выскочили замуж. И далее заботились главным образом о том, где бы провести свой отпуск: на Мальдивах или на Лазурном берегу? Всю остальную работу за них выполняли домработницы. Счастливы ли они в таком браке или нет — это уже другой разговор. Поэтому не всё так просто в этой жизни».

— Скажу по секрету через десять лет очень многое поменяется, — шепнул я Лене. — И мы, спортсмены, сможем поехать зарабатывать деньги в сытую и благополучную Европу. Как тебе такая перспектива — я в конце 80-х где-нибудь в Бельгии играющий баскетбольный тренер, а ты инструктор по диетологии? Если тебе не нравится строить корабли, то можно знаться строительство человеческого тела?

— Не говори ерунды, — надула губки моя подруга. — Откуда ты вообще можешь знать о будущем?

— Ты разве забыла? Я из другого времени, — захихикал я. — Из прошлого. С фотографии твоего прадеда. Ха-ха.

— Дурак, — обиделась Лена. — Пойдём лучше туда, где не так много народу.

Девушка заметно смутилась и мне даже показалось, что покраснела. Я отыскал глазами Толю Мышкина, который в данную секунду кружился в танце с брюнеткой из спортобщества «Динамо», и тихо сказал:

— Пошли.

Мы по-тихому выскользнули из столовой и пока шагали с первого этажа на второй, успели дважды поцеловаться. Как вдруг перед нами возник главный тренер волейбольного «Спартака», Лев Оскарович.

— А вы куда голубчики направились? Орехова, между прочим, скоро отбой, — прошипел он.

— Мы же завтра утром улетаем в Ленинград, значит сегодня можно лечь и попозже, — попыталась возразить Лена.

— Ты у меня в команде на испытательном сроке, — пошёл в атаку главный тренер. — Уже забыла? Ты учти, с таким поведением ты у меня в окончательную заявку не попадёшь.

Моя подруга заметно перепугалась и потупила глаза. И тут меня эта нездоровая ситуация задела за живое. Меня всегда возмущало, как люди, получив небольшую толику власти, могут начать ей упиваться и злоупотреблять. Даже есть такой психологический диагноз, как «синдром дворника».

— Слушай, дядя, — процедил я сквозь зубы и схватил Льва Оскаровича за грудки. Этот мужчина достигал своей макушкой мне до подбородка. Да и комплекцией он мало напоминал бывшего спортсмена. — Если Лена Орехова не попадёт в окончательную заявку, то я тебя в Ленинграде поймаю и закину на Александровскую колонну. С неё говорят хороший вид. Как тебе такая перспектива?

— Вы с ума сошли, я буду жаловаться, — затараторил он.

— Вот и отцепись от девушки, — усмехнулся я и отпустил перепуганного мужичка. — Ну мы друг друга поняли? — буркнул я и повёл свою подругу на третий этаж, в свой номер.

— Спасибо, — шепнула она, когда мы перед дверью опять принялись целоваться.

* * *

Уже на следующий день, когда моя подруга Лена улетела в Ленинград, и все члены нашей баскетбольной сборной проплыли в бассейне под открытым небом около одного километра, в комнате Александра Белова и Владимира Арзамаскова состоялось неформальное собрание. Впрочем «старички», Едешко, Жармухамедов и Сергей Белов, на нём не присутствовали. Эти мастера лучшей игры с мячом держались обособлено. Решался же на этом собрании один животрепещущий вопрос: «Что вывезти из Союза в Штаты для пополнения запасов наличных долларов, без которых что-либо купить там было просто невозможно?».

— А сколько стоят кроссовки и джинсы? — первым делом ляпнул Саша Белостенный, который за границу летел в первый раз в жизни.

— Кроссовки — 10 долларов, джинсы можно найти как за 15, так и за 30, — коротко ответил Зяма. — Давайте не будем отвлекаться на пустяки. Нас здесь сейчас одиннадцать человек, — сказал он и обвёл взглядом: Капустина, Милосердова, Тараканова, Сальникова, Мышкина, Белостенного, Ткаченко, Сашу Белова, Мишу Коркия и меня. — И я предлагаю, когда мы прилетим в Москву сложиться по 200 рублей и на оптовой базе сразу на всех закупить баночки с красной икрой. Кхе. У меня там работают свои люди.

— Интересно — сколько стоит одна баночка красной икры? — спросил я. — Что-то я красную икру в Ленинграде не встречал.

— Баночка 150 грамм стоит 4 рубля 20 копеек, — ответил Саша Белов. — Бывают ещё большие 2-килограморвые банки — госцена 50 рублей. Но на большие банки рассчитываться не стоит. Да и по госцене на базе мы вряд ли что-то возьмём. Икра сейчас — это дефицитный товар. Хотя ещё пять лет назад, её можно было спокойно взять в магазине.

— Да, скорее всего придётся выложить по 5 рублей за маленькую баночку, — поддакнул Зяма. — Зато в Штатах такой «русский сувенир» уйдёт за 5 долларов.

«Всего 5 долларов? Не густо, — подумал я. — И хорошие у Зямы друзья, которые наварят на каждых 150-и граммах красной икры по 80 копеек сверху. Хотя в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Если всё сложится, то и на 200 долларов можно многое что купить. Кстати, а сколько нам заплатят призовых и суточных? Что-то Кондрашин по этому поводу молчит, как партизан на допросе».

— Пять рублей — нормальная цена, — согласился Валерий Милосердов. — Только есть одно большое «но». Нас здесь одиннадцать человек, а в Штаты полетит всего девять. Наших «старичков» вряд ли отцепят. Жар, Едешко и Сергей Белов — это лидеры команды.

— Есть такая проблема, — Зяма покосился в мою сторону, и многие другие игроки тоже посмотрели на именно меня.

— Думаете — это от меня зависит? — я выпучил глаза, словно меня спросили: «есть ли жизнь за пределами Солнечной системы?».

— А о чём ты с Башкиным говорил? — насупился Александр Белов.

— И нэ одын раз, между прочим, — вставил свои «пять копеек» Миша Коркия.

— Могу сделать полный отчёт, — усмехнулся я. — Башкин меня спросил: «Шальнев, Макеев и Жигилий уехали, кого ещё по моему мнению надо отцепить?». И я честно ответил, что за свою банду ручаюсь головой, — я приобнял одной рукой Толю Мышкина, который сидел на кровати рядом. — Если понадобится, то мы и вшестером сыграем против американских студентов. Что касается остальных парней, то этот вопрос не ко мне. Башкин же в ответ назвал меня баламутом. Кстати, может Белов нам что-то расскажет? — я кивнул на любимчика нашего главного тренера. — Кондрашин только с ним разговоры разговаривает.

После этих слов все моментально повернулись в сторону Саши Белова.

— Что вы от меня хотите, мужики? Петровича не знаете? — тяжело вздохнул Белов. — Из него всё клещами надо вытаскивать. Вчера после тренировки он всем сказал, что 30 октября в Москве сборная проведёт последний контрольный матч против команды ЦСКА. Там всё и решится. И у меня другой информации для вас нет.

Кстати, известие, что сборная перед турне по Штатам задержится на два дня в Москве, стало для всех как гром среди ясного неба. Сам председатель Федерации баскетбола позвонил в Цахкадзор и настоял на этой дополнительной баскетбольной встрече. Хотя Кондрашин её вообще никак не планировал. По слухам, Петрович основательно поругался с председателем Федерации, настаивая на своих тренировочных планах. Но председатель пригрозил, что надавит на нашего тренера через ЦК КПСС. И Кондрашин естественно взял под козырёк.

А Толя Мышкин, когда мы вчера остались в тренажёрном зале вдвоём, выдал невероятную версию — дескать сборная летит в Москву исключительно из-за меня. Кто-то из армейцев видать стукнул Гомельскому, что появился некий шустрый новичок, или проще говоря — джокер, который круче самого Сергея Белова. Вот Гомельский и не удержался, подключил все связи, и организовал эти так называемые смотрины. И теперь, если я покажу в Москве хороший баскетбол, меня начнут прощупывать по поводу перехода в ЦСКА. Я же в свою очередь ничего Мышкину не ответил.

— Тогда давайте поступим так, — прокашлялся Арзамасков. — 30-го октября в Москве мы спокойно отыграем матч против ЦСКА. А на оптовую базу поедем 31-го утром, прямо перед вылетом. Складываемся по 200 рублей сразу после игры. Кто — «за», прошу поднять руки.

— Ты, Зяма, подожди, — возразил армеец Валера Милосердов. — А если тебя отцепят от сборной? Что тогда? Где мы купим икру за два часа до самолёта?

— Вот что значит, товарищи, умение задавать правильные вопросы, — загоготал Арзамасков. — А вы сыграйте так, чтоб меня не отцепили от сборной страны. Иначе полетите в Штаты без гроша в кармане.

— В таком случае я хочу сделать официальное заявление, — сказал я и встал с кровати. — Я никого из своих парней в обиду не дам. И никого не позволю из них отчислить из сборной СССР. Нас здесь шесть человек. И мы сами затаримся красной икрой, без тебя — Зяма.

— Чё ты вечно лезешь наперекор? Что ты воду-то мутишь⁈ — подскочил Арзамасков и встал у меня на пути.

— Сгинь, иначе сложу пополам, — прошипел я, уставившись Зяме прямо в глаза. — Пошли, мужики, — обратился я к Тараканову, Мышкину, Капустину, Белостенному и Ткаченко. — Устроил тут заедание марксистского кружка, «благодетель» недоделанный.

— Жёстко ты с ним, — пискнул Гена Капустин, когда мы вышли в коридор.

— Где теперь икру искать будем? — прогудел Володя Ткаченко. — Я хотел в Штатах пластинки купить: «Смоуки» и «Дип Пурпэл».

— Будут тебе «Смоки», будет и «Дип Пёрпл», — хмыкнул я, подмигнув всей юной банде. — Вы сами подумайте — какие у Зямы в Москве кореша? Я ещё поверю, что в Питере у него кто-то есть. А в Москве таких корешей, которые оптовый товар продадут с наценкой, мы и сами найдём.

— Всё правильно, — согласился Толя Мышкин. — Я ещё бате позвоню, вдруг он кого из старых приятелей подскажет.

— Отличное предложение, тем более если батя — не последний человек в Уральском военном округе, — обрадовался я. — Ну что, пойдём в зал, поработаем над средним броском?

— Сегодня, Майк, так-то выходной, — замялся Саша Белостенный. — И так каждая мышца на тела если не ноет, то болит.

Кроме Белого так же смущённо закряхтели Тараканов, Мышкин, Капустин и Ткаченко, у которых моментально нашлись какие-то свои дела.

— Окей, — усмехнулся я. — Только руку не отбейте, когда будете «забивать козла» в домино. Ха-ха. А я пойду побросаю. Чует моё сердце — в Москве нам придётся нелегко.

Затем я направился в свой номер за спортивной формой и подумал, что зря давлю на парней. Это меня броски по кольцу успокаивают и приводят в норму, а их может быть успокаивает обычная настольная игра. Как сказал древнегреческий философ Платон: «Каждому своё, кому мяч, кому костяшка домино». Интересно — как меня встретит Москва? И неужели Толя Мышкин прав, что на меня решил обратить внимание сам Гомельский? Ну что ж, тогда он посмотрит на меня, а я на него.

* * *

Спустя четыре дня нашу баскетбольную сборную СССР Москва встретила минусовой температурой, слабым ветром и первым снегом. Вылетали из Еревана при плюс пятнадцати градусов тепла, прилетели при минус трёх. Далее нам удалось несколько часов отдохнуть в гостинице «Аэрофлот», а вечером мы пешочком прогулялись до Дворца тяжёлой атлетики ЦСКА. И я тогда уже отметил, что осенний плащ — это не лучшая одежда для подобной погоды и в Штатах надо обязательно прикупить что-то более подходяще для русского снега, ветра и мороза.

К слову сказать, Дворец тяжёлой атлетики являлся частью большого комплекса спортивных сооружений, которые возвели на Ленинградском проспекте взамен самолётных ангаров. Что характерно и этот Дворец, и плавательный бассейн, и гимнастический зал ЦСКА и даже ледовая арена по форме чем-то напоминали именно ангары. И если верить истории, то фундамент всему армейскому спорту здесь заложил Василий Сталин, который хотел создать настоящий суперклуб на базе военно-воздушных сил. Но потом его всесильный папа и по совместительству «отец народов» умер, и Василия приговорили к восьми годам лишения свободы за антисоветскую пропаганду. А команда ВВС постепенно слилась с ЦСКА. Однако залы, бассейн и спортзалы остались.

Впрочем, Дворец тяжёлой атлетики построили совсем недавно — в 1971 году. Вмещал скромный зал дворца всего тысячу двести зрителей и своей домашней атмосферой был схож с ленинградским Зимним стадионом. С двух сторон стандартную баскетбольную площадку окружали скромные трибуны из шести рядов. Кроме того, над одной из трибун нависала большая дикторская кабинка, которую запросто могли посетить любые почётные гости. Тем более что высоких покровителей у ЦСКА хватало — начиная от министра обороны, маршала Гречко, и заканчивая Генеральным секретарём ЦК КПСС, товарищем Брежневым. Хотя ради Леонида Ильича мачт могли бы перенести и в лужниковский Дворец спорта. Правда есть один нюанс — к баскетболу, в отличие от хоккея, Генеральный секретарь был откровенно равнодушен.

Однако на разминку перед предстоящей игрой я выскочил в отличном настроении. Проведённые сборы в Цахкадзоре не прошли даром. Там, в высокогорье, бегалось и дышалось намного сложнее чем здесь. И потом мне кажется, что я ещё прибавил в мышечной массе, и теперь больше походил на культуриста, чем на советского баскетболиста. Поэтому первым делом, пока мои товарищи выполняли самый обычный проход и бросок от щита, я всадил смачный данк в баскетбольную корзину. И зрители синхронно повернули свои головы на ту половину площадки, где разминалась именно сборная СССР.

Моему примеру тут же последовал и Александр Белов, которому атлетизма было не занимать. Он тоже азартно пронёсся на кольцо, легко взмыл вверх и вколотил неплохой слэм-данк. Тогда я решил немного усложнить задачу. Я несколько раз перевёл мяч между ног, прежде чем пойти на кольцо, затем рванул вперёд, выпрыгнул и, развернувшись в воздухе на 360 градусов вокруг своей оси, вонзил мяч одной рукой сверху. И зрители этот баскетбольный финт встретили одобрительными аплодисментами.

Теперь уже завёлся Толя Мышкин. На тренировочном сборе ему иногда удавалось исполнить этот данк с разворотом на 360. Правда Кондрашин ему несколько раз успел напихать, чтобы тот не вздумал вытворять такое «непотребство» во время реального матча. Но сейчас-то пока был не матч. Поэтому форвард свердловского «Уралмаша» пронёсся мимо меня, подпрыгнул вверх и, развернувшись на 360 градусов, чуть-чуть не донёс мяч до кольца. Ему пришлось не вколачивать мяч в корзину и легким движением кисти закинуть. Но это тоже выглядело хорошо.

— Белый, давай аллей-уп! — потребовал от Белостенного Гена Капустин.

Далее он прошёл с мячом в самый угол площадки и сделал навесную передачу на своего партнёра. И Саша Белостенный, поймав и вколотив в кольцо баскетбольный снаряд в одном прыжке, ещё раз удивил и заставил хлопать всю собравшуюся на матч публику.

— Цирковые номера прекратить! — рявкнул Кондрашин от скамейки запасных. — Устроили тут вместо разминки концертную программу.

— Для зрителей же играем, Владимир Петрович, для народа, — заступился я за себя и своих друзей.

— Ты мне, Юрьев, ещё поговори! Живо вылетишь из команды и сгниешь в своей коммуналке, — прошипел главный тренер.

«Нет, так нет. Кстати, я пока коммуналки никакой не имею», — хмыкнул я про себя и от прыжков и слэм-данков перешёл к простым дальним броскам, чтобы хоть чуть-чуть привыкнуть к новым кольцам армейского зала.

А когда через пять минут судья попросил — всех лишних покинуть площадку, то я чуть «не выпал в осадок», ибо Кондрашин против ЦСКА выпустил совсем не тот состав, который виделся мне. У нас с первых минут вышли: Владимир Ткаченко, рост — 220 сантиметров; Александр Белов, 2 метра ровно; Александр Сальников, рост — 196; Михаил Коркия, тоже рост — 196 сантиметров; и Владимир Арзамасков, рост — 190. На лавке же остались: я, Белостенный, Тараканов, Капустин и Мышкин.

— Бред, — зашептал мне на ухо Толя Мышкин. — Мы не проиграли ни одного контрольного поединка, а сидим на замене. Ты мне ещё предлагал перейти в ваш «Спартак». А на хрена? Чтобы лавку греть?

— Сам ничего не понимаю, — пробурчал я.

Что касается ЦСКА, то Гомельский чудить не стал. Он на паркет выпустил всех самых лучших на данный момент игроков: Сергея Коваленко, рост — 215; Алжана Жармухамедова, рост — 207; Ивана Едешко, рост — 196; Сергея Белова, рост — 190; и Валерия Милосердова, рост — 187 сантиметров. Кстати, на лавке у армейцев остался ещё один перспективный разыгрывающий — Станислав Ерёмин, бывший одноклубник по «Уралмашу» моего товарища Мышкина.

Хорошо хоть стартовый спорный мяч выиграл наш Александр Белов. Он со своим двухметровым ростом перепрыгнул Сергея Коваленко, который был выше его на целых 15 сантиметров. Однако первая атака, когда мяч довели до Арзамаскова, а тот попал в дужку кольца, закончилась неудачей. И почти мгновенно армейцы понеслись на нашу половину поля. Милосердов здорово прошёл через всё поле, отдал пас на прорывающегося к кольцу Жармухамедова, и тот легко броском от щита сделал счёт — 2:0. Зрители встретили быстрый отрыв своих любимцев громкими аплодисментами.

Далее во второй нашей атаке решающий бросок доверили Александру Сальникову. Сальников этот зал и эти кольца знал превосходно, так как провёл за ЦСКА весь прошлый сезон. Но на сей раз, мяч от его руки лишь чиркнул дужку кольца, ударился в щит и попал в руки вездесущего Жармухамедова. И опять ЦСКА полетел в быструю и стремительную контратаку. Милосердов перевёл мяч через центральную линию, отдал пас на Едешко, а тот хорошей передачей нашёл под нашим кольцом Сергея Коваленко, который аккуратно закинул мяч в сетку. И счёт стал — 4:0.

И только третья наша атака увенчалась успехом. Александр Белов потолкался с армейскими большими игроками и запихал мяч в сетку с близкого расстояния. Но сравнительно приемлемые цифры, 4:2, недолго продержались на электронном табло. Сначала метким выстрелом отметился Сергей Белов, а затем Арзамасков потерял мяч на ведении и в быстром отрыве отличился Валерий Милосердов, сделав счёт — 8:2.

А к 10-ой минуте игры ЦСКА уже вёл более чем уверенно — 26:12. И только тогда Петрович решился на первые замены. Он убрал с паркета: Ткаченко, Арзамаскова и Коркия, и выпустил: Мышкина, Белостенного и Капустина. И надо сказать, что замены внесли некоторый перелом в характер игры. Толя Мышкин хорошо попал со средней дистанции, Саша Белостенный вколотил смачный слэм-данк. А ещё Гена Капустин отлично отзащищался против Валерия Милосердова. За десять дней в Армянском нагорье Гена значительно прибавил в физической мощи. И если раньше он был просто сухощавым худым парнем, то теперь у него на руках просматривались неплохие бицепсы и трицепсы. Именно физическая сила помогла вырвать мяч из рук армейского разыгрывающего.

Только и Гомельский не сидел, сложа руки. Он дал отдохнуть: Едешко, Милосердову и Жармухамедову, и выпустил со скамейки: невысокого и шустрого Станислава Ерёмина, 212-сантиметрового Николая Дьяченко и тяжёлого форварда Виктора Петракова. И ЦСКА опять взвинтил темп. Поэтому счёт 26:16 к 15-ой минуте превратился в 41:28 в пользу хозяев. Кондрашин же, дав поиграть всем игрокам сборной, меня упорно мариновал на скамейке запасных.

И в какой-то момент я просто перестал смотреть на площадку. Я снял с себя красную майку сборной и накинул её себе на голову. Видеть, как Гомельский разносит защитные порядки Кондрашина мне было больно и неинтересно.

— Ты, Юрьев, с ума сошёл? — наконец-то обратил на меня внимания главный тренер.

— Аха, сошёл. В самолёте треснулся головой об потолок и теперь ничего не понимаю, — криво усмехнулся я, сняв майку с головы. — Как вы собираетесь выигрывать Олимпиаду? Как вы предполагаете обыграть ЦСКА в чемпионате страны?

— Тихи-тихо, — зашептал мне на ухо Серёжа Тараканов.

За минуту до конца первой половины товарищеской встречи на лавке вновь оказались все мои друзья, кроме Володи Ткаченко, который всё ещё хоть как-то пытался бороться в защите и что-то забивать в нападении против поймавшего кураж соперника. Счёт к тому времени вырос до неприличного — 52:33. Даже у хладнокровного и расчётливого Сальникова, после серии нелепых и коротких замен, что произвёл Кондрашин, пропал бросок. Так как есть такие снайперы, которых лучше не дёргать во время игры и не менять, пока они забрасывают свои мячи.

— Пусть говорит, — проскрежетал Владимир Петрович.

— Я сегодня был готов на двести процентов, — хмыкнул я. — Да мы этот ЦСКА порвали бы как Тузик грелку. А теперь меня так трясёт от злости, что я по кольцу не попаду. Можно узнать — а в чём заключался ваш гениальный план? Накануне американского турне обделаться перед московкой публикой по полной программе? И чтоб «Советский спорт» написал, что Кондрашин ведёт сборную СССР к полному краху и развалу? — я кивнул в сторону нескольких журналистов, которые сидели на первом ряду.

— Рот закрой, — прошипел на меня Кондрашин.

В этот момент Сергей Белов получил мяч в семи метрах от нашего щита, ушёл на любимый правый край и со средней дистанции в высоком прыжке положил очередные два очка. Счёт сделался — 54:33 и зрители на трибунах стали весело улюлюкать. Даже Александр Гомельский захохотал на своей скамейке запасных о чём-то переговариваясь со своими ребятами. Мы же в ответной атаке опять промазали. Арзамасков поспешно пульнул с шести метров и мяч от его руки усвистел в аут.

— Не нравится правда? Могу и помолчать, — проворчал я и так как до конца первого периода оставалось 15 секунд молча пошагал в раздевалку.

— Ты что творишь, Юрьев? — накинулся на меня второй тренер сборной Сергей Башкин, вбежав в пустую раздевалку следом за мной.

— Пока ничего, — раздражённо хмыкнул я, так как в эти секунды внутри меня всё буквально клокотало от злости и возмущения. — Я вот, что думаю — может мне уже пора переодеваться и в душ? И, судя по всему, в Штаты вы тоже улетаете без меня. Была проблема — кого ещё двоих отцепить от команды? И она стала в два раза меньше. Петрович — прост гений!

— Давай, Миша, успокоимся, так дела не делаются, — затараторил Башкин.

— Как так⁈ — рявкнул я. — В Ленинграде в игре против сборной СССР я набрал больше 60-и очков! На сборе все контрольные матчи провёл на высшем уровне! Пахал на пределе сил! А на сегодняшней генеральной репетиции перед поездкой в Штаты меня просто берут и не выпускают на площадку! Это же бред!

— Успокойся, только успокойся, я сейчас сам с Петровичем переговорю, — похлопал он меня по плечу и тут в раздевалку один за другим стали входить другие игроки сборной СССР.

Не сказал бы что парни как-то сильно устали. Зато бессилием и раздражением от них веяло буквально за километр. Игра, в которой мы могли бы просто в клочья разорвать грозный ЦСКА, проигрывалась бездарно и безнадёжно. Последним же в раздевалку вошёл как всегда хмурый и угрюмый Владимир Кондрашин.

«Гений», — прошипел я про себя и плюхнулся на лавку рядом со своим шкафчиком. Была у меня такая мысль прямо сейчас переодеться и убежать в гостиницу. Благо до неё от Дворца тяжёлой атлетики всего несколько сотен метров. А завтра встретиться и переговорить с Гомельским. Однако второй тренер и в самом деле меня немного успокоил. И я решил досмотреть этот баскетбольный цирк до конца, до самого финального свистка.

— Первый период вы провели бездарно, — пророкотал Кондрашин. — Поэтому второй период команда начнёт в следующем составе: Белостенный, Тараканов, Мышкин, Капустин и Юрьев, — сказал он и вышел из помещения раздевалки.

И второй тренер Сергей Башкин тоже последовал за ним. Наши наставники после катастрофы первого периода просто оставили нас, игроков, одних. Мы типа — всё что могли сделали, теперь выкарабкивайтесь из пропасти сами, как хотите. Лично я такого никогда в своей короткой баскетбольной карьере не встречал. Все тренеры, с которыми мне довелось работать на детском и юношеском уровне, ломали голову, чтобы облегчить путь к победе. А в перерыве подробно объясняли — каким способом сдержать самых опасных игроков соперника? Тут же вообще ничего. Помнится в детстве я удивлялся — почему сербы, хорваты, словенцы, испанцы, итальянцы, американцы тренируют по всеми миру, а специалисты из России и из бывшего СССР не работают нигде? Только Гомельский попробовал свои силы в Испании и во Франции, но без особого успеха. А ответ прост — нет тренерской школы.

— Давай, Майк, спасай команду, — сказал мне Саша Белов. — 54:33, горим 21-о очко. Перед людьми стыдно.

— Мне тоже стыдно, — проворчал я и закрыл глаза, чтобы выбросить из головы все лишние мысли, чтобы перестать понапрасну кудахтать и обвинять в создавшейся ситуации кого-либо ещё. В конце концов двадцать минут чистого игрового времени — это немало. И если где-то повезёт, то можно даже и победить. Главное сейчас забыть обиду и сделать на площадке всё на что я способен. А способен я после прекрасного сбора в Цахкадзоре на многое.

— Как играть будем, Майк? — пихнул меня в плечо Толя Мышкин.

— Зону 2−1–2 с активной защитой на периметре, — буркнул я и открыл глаза. — В атаке же сыграем как мушкетёры — один за всех и все за одного. Пошли, мужики, на паркет! — громко произнёс я, обращаясь к своим юным друзьям и первым пошагал в сторону баскетбольного зала.

Перед самым стартовым свистком я ещё раз попытался настроиться на игру, представив, что счёт 0:0. И когда судья пригласил нашего центрового, Сашу Белостенного, разыграть стартовый спорный мяч, я уже был в полном порядке. Кстати, Гомельский выставил на второй период тех же самых игроков, что и начинали матч: Сергея Коваленко, Алжана Жармухамедова, Ивана Едешко, Валерия Милосердова и Сергея Белова.

И вот началась сама игра. Белый в высоком и стремительном прыжке первым дотянулся до мяча. Правда откинул его не на Гену Капустина, а на Толю Мышкина. А Мышкин уже по привычке переадресовал мяч мне.

«Вот и погнали наши городских совковыми лопатами», — проворчал я про себя и при этом на максимально возможной скорости пронёсся на чужую половину поля, где без подготовки швырнул мяч с семи метров. Баскетбольный снаряд полетел по хорошей траектории, но в кольцо провалился не сразу. Он с глухим стуком зацепил заднюю дужку. Хотя для электронного табло, где счёт моментально стал — 54:35, это было неважно.

— Тарик, внимательней с Беловым! — крикнул я, когда мы дружно оттянулись к нашему баскетбольному щиту.

И тут я немного запутался сам — забыл, что в этом составе играю не защитника, а форварда. И вместе с Геной Капустиным с дуру принялся прессинговать Валеру Милосердова. Армейский разыгрывающий такого не ожидал и попытался отдать пас на пробегающего мимо Ивана Едешко. Однако я успел чиркнуть по мячу рукой и оранжевый баскетбольный снаряд полетел прямо к Саше Белостенному. Молоденький, ещё не обросший мышцами, Белый легко подобрал этот мяч и бросил его на ход мне и Гене Капустину. И мы вдвоём под недовольное сопение армейского зала выскочили на одного Сергея Белова, который всё же успел отойти назад. Капустин довёл мяч практически до трёхсекундной зоны и, хитро улыбнувшись, сделал навесную передачу под аллей-уп. И мне пришлось серьёзно попотеть, чтобы поймать в прыжке мяч и тут же переправить его в корзину. Получилось это, прямо скажем, на троечку. Однако счёт на табло стал уже — 54:37.

— Внимательные играйте с новеньким! — прокричал с бровки Александр Гомельский. — Едешко, это твой игрок!

Мы же тем временем снова расставились перед своим кольцом в зону — 2−1–2.

* * *

Журналист Анатолий Пинчук, которого коллеги считали живой энциклопедией баскетбола, пришёл на поединок между сборной СССР и командой ЦСКА в ожидании серьёзной и красивой игры. Но первая половина матча его откровенно разочаровала. Армейцы, игравшие сегодня в непривычной белой форме, без особого труда вскрывали оборону соперника и вели в счёте так, словно им противостоял аутсайдер чемпионата страны. В перерыве Пинчук и его коллега Евгений Рубин, штатный корреспондент «Советского спорта», выпили по кружечке пива и сошлись на том, что сборная, наверное, сейчас находится под большими нагрузками и на свою лучшую игру пока не способна.

— Только вот, что странно, — признался Рубин, — мне непонятно почему Кондрашин дал поиграть всем своим парням, а одного, номера 18-го, некого Юрьева, оставил на лавке?

— Согласен. Совсем молоденькие пареньки: Белостенный, Тараканов и Капустин поиграли, а этот так и остался сидеть, — закивал головой Пинчук. — Возможно, сборная не его уровень? Тогда почему от команды отцепили более опытных игроков: Жигилия, Шальнева и Макеева?

— Главному тренеру, Толя, виднее, — заулыбался Рубин и предложил чокнуться за баскетбол.

Но как только начался второй период матча Анатолий буквально оторопел. 18-ый номер сборной СССР, выйдя с первых минут, начал творить самые настоящие чудеса. Он несколько раз попал с очень дальней дистанции, с которой нормальные баскетболисты обычно не бросают. Далее забил четыре мяча в силовом проходе, а ещё трижды вколотил мяч в баскетбольную корзину сверху.

— Как тебе, Толя, такое нравится? — спросил его коллега Рубин. — 35-я минута матча, а счёт уже 79:74. От преимущества подопечных Гомельского практически ничего не осталось!

— И этот новенький, если я не ошибаюсь, набрал уже 28 очков, — пробурчал Пинчук, делая пометки в своём блокноте.

На площадке же в эту самую секунду в семи метрах от кольца ЦСКА 18-ый номер сборной СССР снова получил мяч, где его плотно прижал Иван Едешко. Однако тот словно играючи, дважды перевёл мяч между ног, ускользнул от армейского игрока и стремительно пошёл в проход. Навстречу ему тут же выдвинулся высоченный Коля Дьяченко. Но и здесь новичок оказался проворней и хитрее. Он сделал один шаг вправо и мгновенно ушёл влево, и центровой ЦСКА удивлённо замер на месте, не понимая, куда делся соперник и что предпринять? Тем временем новобранец сборной броском от щита сократил разницу в счёте до 3 очков — 79:76. И Александр Гомельский немедленно попросил тайм-аут.

— Вот что значит Кондрашин! — восторженно произнёс Рубин и захлопал в ладоши. — Перехитрил-таки Гомельского. Продержал своего джокера весь первый период на скамейке запасных и выпустил его в самый нужный отрезок времени! Я завтра в отчёте для «Советского спорта» так и напишу — «Джокер на площадке».

— Постой-постой, Жень, ерунда какая-то получается, — возразил Анатолий Пинчук. — Стоило ли сначала с треском проигрывать 21-о очко, а потом надеяться на то, что у какого-то неизвестного баскетболиста пойдёт игра? А если бы это 18-ый намазал свои дальние рискованные броски? То Гомельский просто бы уничтожил Кондрашина.

— Вечно ты, Толя, ищешь какие-то теории заговоров, — хмыкнул Рубин. — Кстати, а как продвигается дело с твоей книгой — «Щит и мяч», на основе записок Вольнова?

— Да так. Редактор требует убрать нелицеприятные высказывания Вольнова о Гомельском, — проворчал Пинчук и кивнул в сторону скамейки запасных ЦСКА, где этот самый тренер пытался резкими и эмоциональными словами встряхнуть свою команду.

— Так убери. В чём проблема? — усмехнулся Рубин.

— Не могу. Я Геннадию Георгиевичу Вольнову пообещал, что эти строки останутся.

— Как знаешь, — пожал плечами Рубин и приготовился смотреть самую интересную часть баскетбольного спектакля, а именно — концовку матча.

* * *

Увы, но как только мы подобрались к ЦСКА на 3 очка, Владимир Кондрашин вдруг снова вспомнил — кто здесь главный тренер. И тут же незамедлительно пошли замены: Белостенный, Мышкин, Капустин и Тараканов присели на лавку, а на паркет вышли: Сальников, Белов, Коркия и Арзамасков. Меня главный тренер трогать не стал. Хоть мне и хотелось прямо около скамейки запасных сказать пару ласковых: «Какого хрена, Петрович? Зачем снова ломать игру, когда всё идёт лучше не придумаешь? Мы сейчас этот ЦСКА легко додавим! Ведь они и так уже поплыли».

Однако я промолчал и последние 5 минут игры начались с того, что у нас поочерёдно промахнулись: Александр Сальников, Владимир Арзамасков и Михаил Коркия. Благо ЦСКА тоже был не безгрешен. У них мимо цели махнули Алжан Жармухамедов, Иван Едешко и Валерий Милосердов. И лишь когда попал с ближней дистанции Сергей Белов и счёт за 2 минуты до конца сделался 81:76, психанул наш центровой Белов Александр. Он собрал всю пятёрку около нашего щита и, пользуясь своим авторитетом, потребовал, чтобы с этого момента все посовали только на Юрьева, то есть на меня.

— Спасибо за доверие, мужики, — пробурчал я.

И в следующей атаке Зяма, скрепя зубами, доверил мяч мне. Я его привычно закрыл корпусом от Ивана Едешко, с которым уже сроднился за проведённые на паркете незабываемые минуты. Затем сделал шаг назад и резко перевёл мяч за спиной. Едешко тут же отстал. Я же, выйдя на линию штрафного броска, высоко выпрыгнул и аккуратно поразил баскетбольную корзину ЦСКА. Счёт стал — 81:78 и наша погоня вновь продолжилась.

А уже в следующей атаке счёт и вовсе сделался — 81:80. Перед этим у армейцев промахнулся из выгодной позиции мой оппонент — Иван Едешко. Подкачали нервишки у олимпийского чемпиона. Зато попал я, примерно с тех же пяти метров.

— Дааа! — закричали мы разом, под непривычное молчание армейских трибун, которые весело улюлюкали ещё в конце перового периода.

— Используйте все 30 секунд на атаку! Время на нашей стороне! — прокричал Александр Гомельский.

— Не фолим, мужики! Не фолим! — потребовал я от своих партнёров по команде. — У нас ещё останется время на ответный выстрел.

«Хотя если они сейчас забьют, то ответная атака уже не будет иметь никакого значения. Здесь 3-очковой дуги пока не придумали», — подумалось мне, когда я принялся опекать Ивана Едешко. Едешко побыстрее отделался от мяча, передав его Сергею Белову. Перед Беловым вырос наш коммерсант Зяма. Я же ещё раз подумал, что если бы не эти глупые замены, то игра была бы сделана.

И тут Сергей Белов совершил что-то непонятное. Он сначала рванул в проход, наверно, чтобы разыграть двоечку с Жармухамедовым и совсем не заметил, как на его пути вырос его однофамилиц Александр. Белов столкнулся с Беловым, мяч отлетел в мою сторону, а судейский свисток промолчал. Судья вообще не зафиксировал ничего — ни фола в нападении, ни фола в защите. Зрители на трибунах отчаянно засвистели. Я же схватил мяч и повёл его в сторону армейского кольца.

Меня сначала попытался притормозить Едешко. И от него я ускользнул, вновь переведя мяч за спиной. Затем меня настиг Милосердов, хороший и быстрый защитник ЦСКА. И мне пришлось резко ударить по тормозам, так как Валерий явно намеревался сфолить. И тут я заметил, что мой быстрый отрыв поддержал Александр Белов. Он, разогнавшись на своих длинных и сильных ногах, уже почти подбегал к кольцу нашего сегодняшнего соперника.

— Держи! — рявкнул я и сделал навесной пас.

Белов взмыл в воздух, поймал мою навесную передачу и всадил мяч в кольцо, исполнив самый настоящий аллей-уп.

— Дааааа! — заорала вся наша команда, включая парней на скамейке запасных.

— Защита, мужики! Встали в защиту! — буквально тут же заголосил я.

Ведь на табло при счёте 81:82 в нашу пользу осталось играть ещё 5 долгих секунд. Едешко быстро разыграл мяч. Милосердов ещё быстрее довёл его до Сергея Белова. Однако передача Валерия вышла крайне неудобной. И пока армейский Белов вылавливал мяч и готовился к атаке время игры истекло. Впрочем, запоздалый бросок армейского снайпера угодил лишь в переднюю дужку кольца. И наконец-то зрители, собравшиеся во Дворце тяжёлой атлетики ЦСКА, встали со своих мест и поприветствовали аплодисментами игру обеих команд.

— Классно дал, — хлопнул меня по плечу Саша Белов.

— И ты отлично забил, — ответил я. — Шикарный аллей-уп, которым по мнению председателя Спорткомитета Павлова мы будем громить шведов, канадцев и прочих жителей Северной Америки. Ха-ха.

— Точно-точно, — захохотал центровой.

Затем на площадку выбежали мои юные друзья и Володя Ткаченко опять предложил меня покачать.

— Пожди, Тканя, — возразил я. — Впереди остался самый главный результат — кто поедет в Штаты, а кто домой?

Я покосился в сторону Кондрашина, но тот, пожав руку Гомельскому, молча пошагал в раздевалку.

Послушать же финальный вердикт главного тренера из раздевалки ЦСКА к нам пришли: Милосердов, Едешко, Жармухамедов и Сергей Белов. Кондрашин окинул взглядом всех кандидатов в сборную СССР, после чего буквально все нервно заёрзали на своих местах. После такой игры, теперь даже «старички» не могли чувствовать себя в безопасности. Всё-таки они по ходу второй половины встречи растеряли преимущество в 21-о очко. И если верить протоколу, то ЦСКА проиграл второй период с разгромным счётом — 27:49.

— Значит так, — крякнул Кондрашин, — оценки за матч я выставлять сегодня не буду. Мы с Сергеем Григорьевиче чуть позже проанализируем протокол и мои записи, и обсудим эту игру уже в самолёте по дороге в США. Сейчас же нашу сборную временно покидают, но остаются в списках кандидатов на поездку в Монреаль — Михаил Коркия и Валерий Милосердов. Валера — потому что у нас перебор с разыгрывающими. А Миша — так как с форвардами в сборной тоже полный комплект.

«А ведь это они из-за меня не поехали в Штаты, — мысленно буркнул я, стараясь не смотреть на парней, которых отцепили от команды. — Если бы я не приехал на электричке из будущего в этот 1975-ый год и не взбаламутил Тараканова, Капустина и Белостенного, то команда выглядела бы несколько иначе. А с другой стороны, сегодня всё было по-честному, без кумовства и прошлых заслуг — кто был на паркете лучшим, тот и остался в главной команде страны».

* * *

Вечером после матча в ресторане гостинцы «Аэрофлот» царила приятная расслабленная и даже немного праздничная атмосфера. И кое-кто из сборников так разошёлся, что со слабоалкогольного пива внезапно перешёл на крепкий армянский коньяк. Даже расчётливый и хладнокровный Арзамасков расчувствовался. И на радостях подкинул мне и моим юным друзьям телефончик заведующего холодильником «Моспродтреста», некого Сергея Нахимовича, у которого наши старшие товарищи уже закупили необходимые для перепродажи баночки с красной икрой. Они каким-то образом успели сгонять на эти склады морепродуктов сразу после игры.

— Можете не благодарить, — Зяма вальяжно махнул рукой. — Я, в отличие от некоторых, умею ценить дружбу, — произнёс он заплетающимися языком. — Завтра звякните этому Нахимычу не позже восьми утра и всё сами с ним порешайте. Он мужик нормальный, но баночки советую пересчитать. Ха-ха.

— Спасибо, — кивнул я и облегчённо выдохнул, так как ещё во время ужина буквально сломал себе мозг, думая, где раздобыть икру?

А то я своим парням пообещал, что купим её без проблем. А на самом деле, без связей, максимум на что можно было рассчитывать — это приобрести в этом же ресторане всего десять баночек по семь рублей каждая, а потом наудачу поехать куда-то ещё, в другой ресторан или в другую гостиницу. А тут Зяма взял и реально помог. Хотя если бы сегодня победил ЦСКА, то от сборной отцепили бы не Валеру Милосердова, а нашего лихого коммерсанта. Потому что по статистике он сыграл чуть лучше, чем Михаил Коркия, но хуже, чем Милосердов. Кстати, Коркия так обиделся на Петровича, что после матча сразу же поехал на аэродром покупать билет до Тбилиси.

Между тем в ресторане шла своя танцевальная программа. Парни в красных пиджаках исполняли «Восточную песню», а барышни в длиннополых платьях и мужчины, одетые в строгие костюмы, лихо отплясывали на небольшом танцевальном пятачке. «Льёт ли тёплый дождь, / Падает ли снег — / Я в подъезде против дома / Твоего стою», — голосил солист местного ансамбля.

— Ну вот и папе звонить не пришлось, — обрадовался Толя Мышкин, развалившись в кресле. — Зяма, конечно, не самый приятный человек, но как видишь он — не полное го…но.

К этому моменту наши юные друзья уже покинули ресторан и переместились в номер Ткаченко и Капустина, где скорее всего опять засели за домино. Мы же Анатолием взяли ещё по кружечке тёмного чешского пива.

— Сам такого от Зямы не ожидал, — признался я. — Вот поэтому завтра, когда созвонимся с этим Сергеем Нахимовичем, поедем на склады не вдвоём, а захватим с собой Тканю. Пусть только попробует нас кинуть. Тканя из него всю душу вытряхнет.

— Если только разозлится, — загоготал Мышкин.

— За пластинки: «Смоки» и «Дип Пёрпл» разозлится. Будь спокоен, — хмыкнул я.

И тут к нам подошёл невысокий 30-летний мужчина. Его короткая аккуратная бородка и интеллигентные усы выдавали в нём человека умственного труда. «Либо писатель, либо инженер из НИИ», — подумал я.

— Здравствуйте, — представился он. — Меня зовут — Анатолий Пинчук. Я — журналист, пишу о спорте, в частности о баскетболе.

— Добрый вечер, — хитро усмехнулся Мышкин. — А мы — баскетболисты, главным образом забрасываем мячи в кольцо. Ха-ха.

— Я присяду? — спросил Пинчук, статьи которого я, кажется, никогда не читал.

— Пожалуйста, — кивнул я.

— Я сегодня очень внимательно смотрел вашу игру с ЦСКА, — смущённо прокашлялся журналист. — И у меня возник следующий вопрос — Владимир Кондрашин намерено вас приберёг на скамейке запасных для второго периода или это вышло случайно? — обратился он ко мне.

— В баскетболе всего просчитать невозможно, — ответил вместо меня Мышкин. — Поэтому что-то получилось случайно, а что-то намерено. Ха-ха-ха.

— Да, — криво усмехнулся я. — Напишите, что хитрец Кондрашин переиграл своего грозного оппонента. И в этом будет доля правды.

«А как оно было на самом деле и что мы друг другу говорили во время матча и в перерыве — это теперь неважно и не для посторонних ушей», — мысленно добавил я.

Промзона, куда я, Толя Мышкин и Володя Ткаченко приехали в пятницу утром, за четыре часа до отлёта на загнивающий Запад, ничем меня не удивила. Длинные бетонные строения, вдоль которых тянулись такие же длинные разгрузочно-погрузочные рампы, ветка железной дороги, чтобы выгружать товар сразу из товарного вагона и конечно же огромное количество деревянных ящиков, что громоздились буквально повсюду. Кроме того, здесь бегали бродячие собаки, здоровые крысы и летали ожиревшие от халявной еды голуби. А ещё в воздухе висел запах чего-то сгнившего или прокисшего.

— Вам чего, мужики? — обратился к нам грузчик в грязной промасленной робе. — Здесь ходить посторонним строго воспрещается.

— Спокойно, мы из мэрии, — соврал я и для наглядности вытащил из-за пазухи корочки спортивного общества «Спартак».

— От кедовА? — опешил грузчик.

— От губернатора, откуда же ещё? — равнодушно буркнул я и вдруг понял, что мелю полную ахинею. Так как ни мэров, ни губернаторов, ни олигархов с президентами в Москве, да и во всём СССР пока ещё не было. — Шучу, — брякнул я, покосившись на своих друзей. — Мы из ОБХСС.

— Не смешно, — обиделся грузчик.

— Нам бы, Сергея Нахимовича, мы созванивались, — вмешался в наш бестолковый разговор Толя Мышкин.

— Так бы сразу и сказали, — захихикал работник этой оптовой базы. — А то ОБХСС. Ха-ха-ха. Видел я этот ОБХСС. У них у всех морды — во и животы тоже — во, и там такие высокие не работают. А Нахимыч ваш тама сидит, — он махнул рукой ещё дальше в глубь промзоны. — Шестьдесят метров уперёд и там увидите железную дверку. Тама он прячется.

— От кого? — съязвил я.

— От запаха, вот от кого, — загоготал грузчик. — Две бочки с капустой испортились, вот у нас и тута воняет.

«Да уж запах здесь ни как в парфюмерном салоне, где стоят стеллажи с французскими духами», — буркнул я про себя, и мы втроём пошагали ещё дальше, старательно обходя грязные и покрытые тоненьким льдом лужи.

Главой же рыбной мафии города Москвы, то есть начальником промышленной холодильной установки «Моспродтреста» оказался широкоплечий и угрюмый мужчина 40-летнего возраста. Он встретил нас в своей каптёрке, где кроме рабочего стола и шкафа с бумажными папками имелись: диван и телевизор марки «Рекорд В-312» с отделкой под дерево с глянцевой поверхностью. Колючие и внимательные глаза Сергея Нахимовича быстро пробежали по нашей баскетбольной троице, и он как бы нехотя протянул:

— Значит приехали за икрой от товарища Зямы? Шустрый он молодой человек, шустрый. Далёко пойдёт.

«Так далеко, что в середине 80-х выйдет из окна, перешагнув через подоконник», — мысленно хмыкнул я и продемонстрировал девятнадцать сотенных купюр.

— Нам бы икры, уважаемый товарищ, да побыстрее, — весело сообщил я. — А то мы на самолёт опаздываем. «Михаил Светлов» ждать не будет. Ха-ха-ха.

— А где вы её там, на Западе, собрались продавать? — вдруг заинтересовался глава «московской рыбной мафии».

— Сдадим в американский магазин «Океан», — снова захохотал я. — Уважаемый товарищ, мы спешим.

— И вы, значит, спешите, — заворчал Нахимыч. — Всё спешите и спешите. А когда жить? Когда жить, я вас спрашиваю? Вот послушайте, что я вам, молодые люди, сейчас расскажу. В году 1960-ом было такое дело…

— Мы честно опаздываем, — перебил его Мышкин.

— Нам бы ещё перед вылетом пожрать, — прогудел Ткаченко.

— Хорошо, — крякнул Нахимыч и выставил на рабочий стол две фанерные тяжёлые коробки со 150-граммовыми баночками икры. — Здесь 240 банок по 5 рублей каждая, — кивнул он на одну коробку. — И здесь те же 240 банок, но по 3 рубля, — кивнул он на другую.

— А в чём подвох? — спросили я и Толя Мышкин хором.

— Так как мы с вами люди честные и порядочные, то говорю прямо — в этой коробке просрочка, но вполне съедобная, — криво усмехнулся «глава московской рыбной мафии». — Между прочим сам пробовал. И американцам вашим будет всё равно. Они ведь по-нашему читать не умеют. Хы-хы.

— Давай возьмём пятьдесят на пятьдесят, — зашептал мне на ухо Толя Мышкин. — 120 банок хороших и 200 плохих. Это дополнительно нам принесёт… ээээ… ещё 400 баксов на всю компанию.

— Не-не-не, Толя, — зашептал я, удивившись тому с какой скоростью мой товарищ всё рассчитал. — Мы — сборная СССР, а не цыгане какие-то, чтоб просрочку за кордоном втюхивать. Берём нормальную хорошую икру! — уверенно произнёс я и выложил деньги на стол.

— Разумное решение, — ещё раз крякнул Нахимыч и спрятал коробку с просрочкой под своё рабочее место.

— Разум, Сергей Нахимович, когда-нибудь победит, — поддакнул я.

— Пересчитывать будете? — спросил он.

— Обязательно! — хором ему ответили я и Мышкин.

А уже спустя полчаса мы радостно шагали к станции метро «Ленинский проспект». Местечко здесь было так себе — с одной стороны ветка железной дороги, с другой трубы теплоэлектроцентрали, вокруг какие-то заборы и кусты. Про бродячих собак, крыс и толстых голубей я уже упомянул. Как вдруг появились существа поопаснее растолстевших крыс. К нам навстречу из кустов вышли широкоплечие ребята с криминальными харями и мощными бритыми затылками. Интеллекта на лице — ноль, зато наглости и нахрапистости выше крыши.

«Чёрт, поскупились на такси, — мысленно выругался я. — Теперь как бы не потерять наш ценный груз». Я покосился на Володю Ткаченко, который прижимал к груди сумку, набитую 36-ю килограммами красной икры, словно своего родного ребёнка.

— В чём дело, мужики? — выступил вперёд Толя Мышкин. Ему, как жителю сурового города Свердловска, моментально стало понятно — чем может закончиться эта «внезапная встреча средь шумного бала».

— Да ни в чём, — хмыкнул мужик лет сорока или сорока пяти. Кстати, чем-то похожий на начальника Нахимыча. У меня даже промелькнула мысль, что это его родня. — Вы когда шли на базу успели прочитать, что проход здесь строго воспрещён?

— Допустим, — буркнул я.

— Придётся заплатит штраф, — засмеялся главарь и захохотали его подельники.

— Три рубля, как в автобусе? — спросил я.

— Выкладывай половину товара и проваливай, — проскрежетал он и его собратья по лихому ремеслу принялись выразительного щёлкать сбитыми костяшками, намекая на безжалостный мордобой в случае нашего сопротивления.

— Не отдам! — словно труба прогудел Ткаченко и ещё сильнее прижал сумку к груди.

— Мужики, давайте договоримся, — затараторил Мышкин. — Мы вам даём 25 рублей и расходимся как в море корабли.

— Хавальник закрой, длинный, и гони банки с красной икрой, — сплюнул на подмёрзшую землю главарь этой шайки разбойников.

— Не по понятиям поступаете, — вдруг улыбнулся я и сделал пару шагов в направлении этой нехорошей группы товарищей. — Скоро День Великого октября. Мы тут, понимаешь, закупили икру специально для подарков ветеранам фронта и тыла. А вы быкуете, как пособники мирового империализма.

— Чё ты, сука, сказал? — прошипел самый нетерпеливый из разбойников и ломанулся на меня.

И только он приблизился на расстояние моей длинной руки, я моментально выбросил хлёсткий прямой правый в подбородок. Раздался смачный шлепок, толстобрюхие голуби от испуга разом взмыли в воздух, бандит же потерял сознание и прилёг отдохнуть. И пока граждане рэкетиры хлопали глазами, не ожидая активного сопротивления, мои ноги, подчиняясь бойцовским инстинктам, седлали длинный прыжок вперёд и руки с сжатыми кулаками заработали быстрее, чем на баскетбольной площадке. «Плюх! Плюх! Плюх!» — зазвучала красивая боевая дробь, в которой ударными инструментами служили бандитские хари, а барабанными колотушками мои жёсткие костяшки.

«Так-то я — человек мирный, муху не обижу, — мысленно прошипел я, отправляя ещё одного разбойника в направлении грязной и глубокой лужи. — Только вы — не мухи, а упыри на теле социалистической собственности».

В эту секунду ещё один клацнул зубами и обрызгал меня собственной кровью.

— Народ мечтает о коммунизме, — процедил я себе под нос, сбивая главаря этой банды на землю. — Думает о космосе! Строит планы на счастливую семейную жизнь. — Ещё чья-то перекошенная морда размазалась о мой кулак. — А вы, твари, о чём мечтаете⁈ — выкрикнул я и выбросил боксёрскую тройку: правой-левой в голову и снова правой, но уже по почкам.

— Уууууу, — засипел ещё одни бандит и плюхнулся на попу.

— О презренных бабках? — выдохнул я, так как вдруг мне некого стало бить.

Правда главарь оказался проворнее остальных. Пока его подельники летали по кустам и матерились, падая в грязные лужи, он оббежал меня с боку и, выхватив острую как шило заточку, нацелился под мою лопатку. К сожалению, данный момент я элементарно прозевал. Зато Володя Ткаченко в самую нужную минуту бабахнул этого коренастого 40-летнего дьяку кулаком прямо по макушке. Главарь немедленно осел и выронил своё колющее оружие. И только тогда я понял — какая опасность грозила моему молодому и крепкому организму. Что касается, Мышкина, то он тоже схватился с одним из мужичков, пытаясь его повалить, словно дело происходило не в подворотне, а на борцовском ринге.

— Спасибо, дружище! — проревел я, обращаясь к Ткане, и всадил последнему стоящему на ногах бандиту, кулаком по печени, чтобы тот наконец-то отцепился от друга Анатолия.

И надо сказать — мой кулак лёг куда надо. Только этот самый живучий гад, развалившись прямо на дороге, вдруг принялся орать:

— Спасите! Милиция! Нас хулиганы грабят! Ты ещё за это ответишь, — погрозил он мне пальцем.

— Заткнись, пока я тебе рёбра не переломал, — прошипел на него Ткаченко и тот тут же престал голосить.

— Кажись, путь свободен, — усмехнулся Толя Мышкин, облизав разбитую губу. — Ну что пошли? Или добавим им ещё?

— Сволочи! Убить их мало, — выругался я, когда заметил, что мне оторвали все пуговицы на единственном демисезонном плаще.

И в этот момент граждане бандиты бросились врассыпную. Может действительно подумали, что я их решил поубивать. Причём часть горе-рэкетиров рванула в одну сторону, туда, где по улице академика Вавилова мчались машины. А другая часть решила спасаться через открытые ворота оптовой базы.

— Ладно, приоденусь уже в Штатах, — проворчал я и подвязал свой плащ поясом словно кимоно, дабы не смущать непотребным видом встречный народ.

— Козлы! — прокричал Мышкин и погрозил кулаком неизвестно кому, так как граждане бандиты уже скрылись из вида.

Зато к гостинице «Аэропорт» мы добрались без приключений. И всю дорогу мои друзья хвастались своими подвигами в проведённой потасовке. Особенно Толя красиво расписывал — кто кому и как врезал. Самое смешное, по их словам, выходило так, что только я один в драке не принимал участия.

— Это была шикарная битва, — с гордостью произнёс Мышкин, когда мы подошли к центральному входу в гостиницу.

И тут меня окрикнул невысокий, я бы даже сказал низенький, светловолосый 47-летний мужчина с остреньким длинным носом:

— Михаил! Можно вас на минутку?

— Гомельский, — шепнул мне Мышкин, имея в виду этого гражданина, который приехал к гостинице на новенькой чёрной «Волге» ГАЗ-24. И с огромной долей вероятности он поджидал именно меня.

— Идите пока в номера. Я чуть-чуть задержусь, — буркнул я своим друзьям. После чего направился к машине главного тренера московского ЦСКА.

— Присаживайся, — предложил мне Александр Яковлевич, чтобы мы не отсвечивали на улице и не попались на глаза Владимиру Кондрашину.

Честно говоря, «Волга» на фоне известных мне иномарок выглядела довольно-таки убого. Но в этом 1975-ом году для СССР по уровню престижности — эта машина являлась номером один, естественно после правительственных «Чаек». Всё же прототипом «Чайки» послужил американский автомобиль класса люкс — «Packard Patrician», а не бюджетная колымага «Ford Falcon» 1962 года.

— Нравится моя машина? — улыбнулся Гомельский, неправильно распознав моё любопытство к его допотопному четырёхколёсному другу.

— Если уж брать машину, то японский кроссовер «Subaru Forester», — хмыкнул я. — Полный привод, высокая подвеска, климат контроль. Как раз для нашего бездорожья. Так о чём же вы хотели со мной поговорить? — уставился я на наставника московских армейцев. — Явно не про отечественный автопром?

— «Subaru Forester», скажешь тоже? — усмехнулся Гомельский. — Где мы, а где Япония? Ну да ладно. Не буду ходить вокруг да около, ты мне понравился. Лихо ты вчера отыграл второй период матча. Набрать 34 очка против лучших баскетболистов страны — это дорогого стоит. Теперь назови свои условия, чтобы я мог тебя увидеть в форме ЦСКА? А я тебе скажу — что могу из твоих хотелок выполнить прямо сейчас?

— Какие у меня могут быть условия? — пожал я плечами. — Стандартные: хорошая квартира, хорошая машина. Пусть даже не «Subaru Forester». Но самое главное, я хочу выиграть ближайшую Монреальскую Олимпиаду. Следовательно этот сезон, в интересах сборной и всего советского баскетбола, я должен буду провести в ленинградском «Спартаке». У меня там играют друзья. И без них, я бы эти 34 очка не набрал. Вот такие мои условия.

— Я смотрю, что ты за словом в карман не лезешь, — похлопал меня по плечу Александр Яковлевич. — То есть прямо сейчас ты переходить в ЦСКА не намерен? Даже учитывая то, что ты живёшь в общаге в комнате на пять человек, а я могу выбить тебе неплохую однокомнатную квартиру?

— Всему своё время, Александр Яковлевич, — улыбнулся я, но перед тем, как закончить разговор и выйти из автомобиля, у меня появилась отличная идея. — Кстати, у нас в «Спартаке» есть один игрок, который спит и видит себя в форме вашего армейского клуба — это Володя Арзамасков.

— Зяма? — удивился Гомельский.

— Он самый, — кивнул я. — Он от вашего хорошего предложения точно не откажется. Только я вам об этом не говорил.

Я выскочил из «Волги» главного тренера ЦСКА и тот мне в спину выкрикнул, чтобы я ещё раз подумал о переходе в его чемпионскую команду, ибо это в моих интересах.

«Подумаю-подумаю, — пробурчал я себе под нос, шагая в гостиницу. — Только если я сейчас переберусь в ЦСКА, то моментально поссорюсь с лучшими друзьями. Не хотелось бы прослыть предателем. И потом одно дело, когда новый игрок — просто талантливый и перспективный парень, и совсем другое, когда новобранец — это олимпийский чемпион. Это другой уровень и совершенно другое отношение армейского начальства к моей персоне».

— Чё он от тебя хотел? — первым делом спросил Толя Мышкин, дождавшись меня в просторном холле гостиницы «Аэропорт».

— Спрашивал — нравится ли мне его машина? — захихикал я. — Я же ответил, что предпочитаю японский автопром.

— И всё?

— Пока всё, — захохотал я, увидев разочарованное и удивлённое лицо своего товарища. — Пошли в ресторан, порубаем. А то я что-то после посещения оптовой базы и последующего боксёрского поединка неслабо так проголодался.

— Ты мне, Майк, явно что-то не договариваешь, — проворчал мой хороший, но недоверчивый товарищ.

Увы, но приключения, начавшиеся на оптовой базе при покупке партии красной икры, каким-то невероятным образом перекинулись на путешествие и всей нашей сборной СССР. Хотя сначала мы вылетели из Москвы строго по расписанию днём 31-го октября и приземлились ранним утром 1-го ноября во французском аэропорте «Париж-Орли». А вот уже там мы проторчали почти целый день. Так как несколько раз отменялся наш рейс до Нью-Йорка из-за каких-то неполадок с самолётом. И в Нью-Йорк мы прилетели только утром 2-го ноября.

Однако крупнейший город Соединённых штатов не был нашей конечной точкой путешествия. По ранее оговоренному графику турне первый матча сборная Советского союза должна была провести в Милуоки штата Висконсин. И матч этот должен был состояться именно в этот день в 8 часов вечера по местному времени. Всё бы ничего, но ближайший самолёт до Милуоки вылетал из нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди только через 5 часов. То есть мы по независящим от нас причинам опаздывали на первую игру турне примерно на три-четыре часа.

Но это ещё не всё. В здании аэропорта нас встретил куратор данного соревнования — господин Чарльз Нейнас, высокий чуть полноватый 43-летний представительный мужчина с голливудской улыбкой на лице и хитрым прищуром акулы спортивного бизнеса. Он являлся комиссаром Конференции «Большая восьмёрка» и был членом совета директоров Олимпийского комитета США. Другими словами, именно Нейнас отвечал за формирование баскетбольной сборной своей страны к Монреальским олимпийским играм. Поэтому пока мы ждали самолёт до Милуоки этот господин прямо тут же, среди наших сумок и баулов, решал множество оргвопросов. Например, он быстро договорился с нашим соперником, командой Маркеттского университета, что игра с 8-и часов вечера переносится на 12 часов ночи.

— Мы хоть в два ночи сыграем, нам до фени, — проворчал Кондрашин. — Хоть бы уже куда-то прилететь.

И тут Чарльз Нейнас предложил нашему руководителю делегации подписать какие-то бумаги. В этом месте стоит сделать одно пояснение. По заведённой советской традиции каждую делегацию в далёкие заморский страны должен был возглавлять примерный коммунист и ответственный работник какой-нибудь серьёзной организации. Так с нами полетел некий Юрий Михайлович, один из редакторов солидного издательства «Молодая гвардия». Ничего плохого об этом 40-летнем мужчине с интеллигентным лицом я сказать не мог. Однако у него имелись два существенных недостатка — он совершенно не разбирался в спорте и плохо понимал английскую речь. И когда американец сунул ему несколько листов печатного английского текста наш Юрий Михайлович заметно растерялся. Но чтобы не показать перед Кондрашиным и представителем КГБ, которого все за глаза называли Василь Васильевичем, свою некомпетентность он наивно спросил Нейнаса:

— Здесь всё в порядке? Может быть, стоит ещё раз всё проверить?

— Здесь всё в порядке, — с важным видом ответил ему американец. — Это стандартный контракт и он составлен лучшими юристами Штатов.

И наш руководитель делегации вытащил из футляра хорошую перьевую ручку и уже хотел было поставить свою подпись, как я буквально подскочил со своего кресла. «Мать твою! — рявкнул я про себя. — Да ты тут сейчас такого понаподписываешь, не читая контракта, что всю сборную СССР отправят на плантации! Как ребёнок, ей Богу». Благо я сидел недалеко от места, где шла данная беседа, и успел кирнуть:

— Ничего не подписывайте без юриста!

— Что? — опешил Юрий Михайлович. — Что вы сказали?

— Это Юрьев, вечно лезет куда ему не следует, — проскрежетал Кондрашин, который вообще не желал заниматься никакими другими вопросами кроме баскетбола. Поэтому его «Спартак» и являлся одной из самых нищих команд всей Высшей лиги чемпионата СССР.

— Можно я посмотрю, — сказал я уже более спокойным голосом и подошёл к этой группе деловых товарищей.

— Вы в этом что-то понимаете? — отойдя от первого шока, усмехнулся руководитель делегации.

— Сейчас поглядим, что они от нас хотят, — пробурчал я, пропуская первую стандартную часть договора. — Твою дивизию⁈ — громко высказался я, когда увидел, что хитрожопый американец предложил нашей команде, в состав которой входили олимпийские чемпионы, одну жалкую тысячу долларов за каждый проведённый матч.

В итоге получалась сумма равная 14-и тысячам долларов, из которых Спорткомитет забирал себе 12. То есть всем игрокам перепадали нищенские призовые в размере 100-а долларов. Ну и как вишенка на торте: в самом конце контракта мелким шрифтом было написано, что если сборная СССР по каким-то причинам откажется играть, то гонорар не выплатится вообще. Кстати, совсем скоро в турне по Северной Америке поедут наши хоккейные команды ЦСКА и «Крылья Советов». И я наверняка знал, что армейцы в матче против «Филадельфии Флайерс» столкнуться с жестокой, грубой игрой и безобразным судейством. И наших парней потом буквально заставят продолжить матч, ссылаясь именно на этот пункт контракта.

— Что там? — снова испугался Юрий Михайлович. Видать наш редактор «Молодой гвардии» первый раз поехал за рубеж с подобными руководящими функциями.

— Хотя чтоб мы пахали за три копейки, — хмыкнул я и обратился на ломаном английском к господину Чарльзу Нейнасу. — Мистер, сколько вмещает людей площадка команды Маркеттского университета?

— 12 тысяч 700, — всё так же улыбаясь словно для рекламного постера ответил американец.

— А сколько стоит один билет на матч?

— 3 доллара, сынок, — усмехнулся он.

— То есть одна игра принесёт ассоциации студенческого баскетбола примерно 60 тысяч долларов, — сказал я по-русски, обращаясь к нашему руководителю делегации.

— Сколько? — опешил тот.

— 38 тысяч они получат от проданных билетов, — пояснил я свои расчёты. — Добавим к этому продажу напитков, закусок и сувенирной продукции и получится минимум 60 тысяч. А это только одна игра. А их пройдёт за время турне целых 14. Они на нас заработают под миллион долларов, а выплатят всего 14 тысяч!

— Юрьев, вернись на место, — зашипел на меня Кондрашин. — Не лезь ни в своё дело.

— Побойтесь Бога, Владимир Петрович, нас хотят «обобрать как липку», а вы молчите? — возразил я.

Американец же тем временем, видя нашу перепалку, еле заметно занервничал. Возможно, разницу между нашими нищенскими призовыми и теми суммами, что попадут в отчёт для руководства студенческого спорта Америки, этот Чарльз Нейнас планировал тупо прикарманить.

«Хитрый гад», — проворчал я про себя.

— Мистер Нейнас, такая сумма призовых, что указана в контракте, нас не устроит, — ответил я американцу на ломаном английском языке. — Мы хотим 5 тысяч долларов за каждый выигранный матч и 3 тысячи за каждый проигранный. Тогда вы получите такой баскетбол, что зрители будут просто пищать от удовольствия и писать кипятком, — последние два слова я произнёс по-русски.

— Писат кипяток? — озадачено пробормотал Нейнас, всё ещё улыбаясь одним ртом.

— Вы нам ещё спасибо скажете, — добавил я на языке Шекспира. — Это турне вас прославит на долгие годы вперёд.

— Я должен посоветоваться с советом директоров, — пошёл на попятную американец.

— Советуйтесь, нам здесь всё равно торчать ещё пять часов, — произнёс я по-английски и вернул контракт мистеру Нейнасу.

— Юрьев, может быть ты нам объяснишь, что сейчас сделал? — зашипел на меня Кондрашин, когда американец побежал кому-то звонить.

В эту секунду к нашей компании подошёл КГБешник Василь Василич. Он, кстати, ещё во время первой пересадки в Париже провёл со мной небольшую профилактическую беседу, в которой напомнил, что я служил на границе, а следовательно, являлся и всё ещё являюсь сотрудником его организации. Посему должен сообщать о брожении умов и нехороших разговорах. А ещё я должен присматривать за Александром Беловым. Так как его недавно задрафтовала команда НБА «Нью-Орлеан Джаз» и он может в любой момент сбежать в эти проклятые Штаты. Я же со своей стороны уверил, что обязательно всё проконтролирую и буду бдеть в оба глаза. Только я одного Василь Васильевичу не доложил, что я не тот, за кого себя выдаю. Ха-ха.

— Что здесь сейчас такое произошло? — заволновался КГБешник.

— Американцы совсем обнаглели, хотят, чтоб мы за три копейки развлекали их сытую зажравшуюся публику, — ответил я. — Только я не позволю унижать высокое звание советского спортсмена! — произнёс я, словно на митинге.

— Молодец, Юрьев, — пожал мне руку Василь Васильевич. — Хвалю. А вам, товарищи, я советую прислушаться к Михаилу. Нужно постоянно быть на чеку, — прошептал он персонально главному тренеру и руководителю делегации. — Мы здесь с вами представляем великую державу.

«Вот именно, — захихикал я про себя. — Теперь ещё нужно выбить нормальные премиальные для нас, простых игроков сборной команды. Хотя бы так — 60 долларов за победу и 10 за проигрыш каждому. Проиграем все матчи — получим всего 140 баксов, а если выиграем все баскетбольные поединки, то сумма в 840 долларов станет достойной премией в квартал. И ради этих призовых парни прыгнут выше своей головы. Вот только нафига мы перли сюда сумки с красной икрой? Надо бы их как-то по-быстрому сбросить, чтобы не возиться и сосредоточиться на баскетболе».

Я опять вернулся на свое кресло в зале ожидания, где с одной стороны похрапывал Толя Мышкин, а с другой клевал носом Серёжа Тараканов. И мне пришла в голову отличная идея — а не рвануть ли прямо сейчас с аэровокзала на Брайтон-Бич, где проживают наши эмигранты? Тут езды-то 20 минут в одну сторону, 20 минут в другую. Да и там мы за полчаса управимся. Тем более кому есть советскую красную икру как не нашим, скучающим по Родине, соотечественникам?

— Толя, — пихнул я в бок Мышкина.

— Чё? Самолёт прилетел? — вздрогнул он.

— Аха, до Москвы, — захихикал я. — Отличное было турне. Только ты его полностью проспал. Ха-ха-ха.

— Да ну тебя, — обиделся Анатолий.

— Есть идея, как сбросить банки с икрой, — шепнул я. — Я сейчас скажу Василь Васильевичу, что мы ушли в туалет, а сами выйдем из других дверей и сгоняем на Брайтон-Бич. А потом ты соврёшь, что у тебя был запор — окей?

— А что? — захихикал мой авантюрный друг. — Шикарная идея. Только сумки на улицу пусть Тканя вынесет.

— Замётано, — кивнул я и хлопнул Мышкина по раскрытой ладони.

Честно говоря, про Брайтон-Бич я знал исключительно из кинокомедии Гайдая, которая так и называлась — «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди». Но примерно я представлял — почему в этом районе Нью-Йорка в эти 70-е годы скопилось больше количество русскоговорящего населения? В этом оказалась виновата эмиграция товарищей евреев на историческую родину. Видать не всем из них понравилась жизнь в Израиле. Вот и потянулись самые непоседливые потомки Моисея завоёвывать Америку. И первым делом они освоились именно здесь, где находилось множество доходных домов и где сдавались комнаты в наём. Поэтому здесь, на Брайтоне, и появились: ресторан «Одесса», магазин с названием «Гастроном», закусочная с лучшей домашней кухней и газета «Новое русское слово».

Кстати, из аэропорта мы домчали до этого района всего за 15 минут. А ещё через минуту я и Толя Мышкин, одетые в синие спортивные олимпийки и джинсы, с двумя тяжёлыми сумками в руках вошли в заведение, где на чистом русском языке было написано «Мясной привоз». К тому моменту за прилавком работала какая-то дородная тётя с химзавивкой на голове, а в очереди из пяти человек только один стоял без советской авоськи в руках.

— Хелло, хав а ю, добрый день! — громко поздоровался я. И когда на меня повернулся весь «Мясной привоз», добавил. — На Дерибасовской, товарищи, хорошая погода! Где директор магазина? У нас для него посылка с Малой Арнаутской от дяди Оси, — брякнул я первое что пришло на ум. И возможно эта фраза всплыла в моей голове из какого-то сериала про Одессу-маму.

— Евсей Аргонович! — басовитым голосом пропела продавщица. — К вам опять родственники из Одессы прикатили.

— Гони их к чёртовой матери! — послышался надтреснутый противный мужской голос. — Всё лезут сюда и лезут, словно Америка резиновая.

— А вы правда из Одессы? — заинтересовалась женщина из очереди.

— Да, мадам, — хохотнул Мышкин. — Вчера только на привозе пили вино. Ха-ха.

Наконец из дверей в подсобное помещение высунулся одетый в белый халат Евсей Аргонович. Этот полный седовласый 50-летний еврей производил впечатление человека неглупого, но хитрого. Поэтому я сразу решил, что меньше чем за 6 долларов баночку красной икры не отдам.

— И что там в Одессе новенького происходит? — опять вступила в разговор посторонняя женщина.

— Причал покрасили сине-красный цвет, — ответил я и тут же, показав свою тяжёлую сумку, обратился к директору заведения. — Евсей Аргонович, время — деньги. Давайте уже пройдём в укромное место и побеседуем. У нас скоро самолёт на Милуоки «сделает нам ручкой».

— Пффф, — тяжело вздохнул директор магазина. — Пройдёмте. Но я надеюсь, что вы из Союза приволокли не оружие массового поражения.

— Что вы, Евсей Аргонович, мы — мирные люди! — снова захохотал Мышкин.

— Тогда шо же ваш бронепоезд стоит на запасном пути? На кой он вам сдался? — заворчал еврей и мы шустро проследовали за ним.

«Если так дело и дальше пойдёт, то мы тут потерям не меньше часа», — заволновался я. Однако, когда баночки с красной икрой я и Толя стали выставлять на стол директора, он быстро сообразил, что мы на самом деле приехали с мирными инициативами.

— Сколько? — прошептал он и, взяв одну баночку, принюхался. — Настоящая, из Союза. Не то что местная американская икра из питомника.

— Она родимая, — улыбнулся я. — Мы просим сущие пустяки — 7 долларов за банку. Но ради хорошей и долголетней дружбы готовы уступить и за 6.

— И когда же, молодые люди, следующий завоз? — захихикал директор «Мясного привоза».

— Летом, когда мы прилетим на Монреальскую Олимпиаду, — уверенно ответил ему Толя Мышкин.

— А вы мне, молодые люди, нравитесь, — закряхтел седовласый еврей. — Вы — большие оптимисты. Вот послушайте, что я вам расскажу. Это было, кажется, в 60-е годы, когда я работал в одном НИИ.

— У нас, уважаемый Евсей Аргонович, самолёт до Милуоки отлетает, — снова разволновался я. — Давайте поговорим в следующий раз. Хорошо?

— Всё спешите и спешите. А когда вы, молодые люди, собираетесь жить? — закряхтел он, словно Нахимыч с московской оптовой базы. — Значит так: здесь у вас 240 банок. Следовательно я вам должен 1440 долларов. Всё верно?

— Верно, — кивнул я.

— И что же вы с таким богатством собрались делать? — удивился седовласый еврей, отсчитывая деньги, которые он достал из ящика своего рабочего стола. — Умоляю только не играйте в казино. А хотите я вам подскажу, куда этот капитал можно выгодно вложить?

— Какой капитал? — захохотал Мышкин. — Мы эти гроши разделим на шесть человек. Купим джинсы, дублёнки, пластинки. Вот и всё.

— Ну тогда счастливого вам пути, молодые люди, — сказал седовласый еврей и протянул нам пачку денег.

А уже на выходе из этого «Мясного привоза» я и Толя Мышкин с удивлением переглянулись, так как прямо на наших глазах на витрине появилось рекламное объявление, что сегодня в продаже настоящая советская икра: «Спеццена — 12 долларов за банку. Спешите приобрести».

— То-то я смотрю он и торговаться не стал, — пробурчал я и бросился ловить такси.

Увы, но посмотреть, что из себя представляет стольный град Милуоки, нам не посчастливилось. Нашу, замученную долгими перелётами, команду сразу же из аэропорта имени какого-то Лоуренса Тиммермана провезли на автобусе через ночной город и доставили сразу же на «Мекку Арену». Что касается самой арены, то она мало чем отличалась от большого самолётного ангара, вокруг которого возвели капитальные кирпичные стены. Впрочем, кое-что от главного входа на этот спортивный объект разглядеть-таки удалось — в этом городке, куда нас занесла бродячая баскетбольная жизнь, никакими крышесносными небоскрёбами даже и не пахло. Кстати, моё и Толи Мышкина 40-минутное отсутствие в нью-йоркском аэропорту никто не заметил. Только бдительный КГБэшник проворчал, что посидеть в туалете мы могли бы и побыстрее.

— Быстрее, товарищи, пожалуйста быстрее, — принялся нас подгонять руководитель делегации Юрий Михайлович, когда кое-кто из парней решил выкурить по сигаретке, прежде чем переодеться в спортивную форму.

— Вы что удумали, бараны! Курить? — тут же прикрикнул на баскетболистов Кондрашин. — Идиоты! Скобари! Через 15 минут мы должны выйти на площадку! И нечего на меня так зыркать. Вон, его благодарите, — главный тренер кивнул в мою сторону и первым вошёл в служебный вход в «Мекка Арену».

Дело в том, что куратор нашего турне, мистер Чарльз Найнас, подписал-таки с нами договор. И теперь за победу команда получала 5 тысяч долларов, а за поражение 3 тысячи. Но кроме призовых в изменённом контракте оговаривалось и множество штрафов: опоздание на матч — минус 500 баксов, опоздание перед вылетом в гостиницу, где будет проживать команда — минус 300 баксов, нарушении общественного порядка в гостинице или на улице — ещё минус 300 долларов США. Но самый неприятный штраф, который меня вывел из себя — это одностороннее прекращение игры без удовлетворительной причины, за который команду могли штрафовать на 10 тысяч долларов. Но как только я стал возмущаться и говорить о том, что во время матча может произойти всё что угодно, и уход команды в раздевалку может быть самым лучшим решением, меня резко осадил Кондрашин. Он заявил, что сборная ездит в турне не первый день, и у нас всё было нормально и без таких умников, как я. Поэтому руководитель делегации Юрий Михайлович незамедлительно подписал это несколько сомнительное соглашение.

Но этим дело не ограничилось. Затем, когда команда загрузилась в самолёт до города Милуоки, мне удалось выбить призовые и для самих игроков сборной СССР. Я убедил Юрия Михайловича, что за каждый победный матч баскетболистов непременно нужно поощрять. Иначе мы можем и проиграть турне, что кинет тень на весь советский спорт. Правда мы разошлись в размере призовых: я требовал по 60 долларов на человека, руководитель делегации говорил, что больше 30 баксов платить не имеет права. И вообще поощрять рваческие настроения бескорыстных советских людей — это в корне неверно.

Однако затем на него насели наши олимпийские чемпионы — Иван Едешко, Алжан Жармухамедов и Александр Белов. И в итоге за победу каждому члену команды пообещали по 50 долларов и 5 за досадное порождение. После чего почти все парни прямо в самолёте один за другим подошли ко мне и пожали мою крепкую руку. Даже молчун Сергей Белов вдруг разговорился и поведал одну поучительную историю.

«Два года назад мы уже совершали подобное турне, — сказал он, присев рядом со мной. — Двадцать дней в дороге, десять матчей с лучшими университетским командами. Везде, куда не приезжали нас встречало по 15–20 тысяч зрителей. А в конце турне нам выдали всего по 40 баксов на рыло. Таких жалких и унижающих человеческое достоинство премиальных при Гомельском никогда не было. Команда посовещалась и отправила меня и Модю, то есть Модестаса Паулаускаса „качать права“. Кондрашин с нами дискутировать не стал и сразу перенаправил к руководителю делегации по фамилии Шишигин. Тоже сотруднику какой-то серьёзной редакции. А тот просто прочитал нам лекцию, что Родину надо любить бесплатно и послал, гад, куда подальше. Жаль, что такого умника как ты с нами тогда не было».

Я же подумал, что сначала американцы, наверное, этого Шишигина тупо надули и кинули, сунув ему в лицо денежную подачку. А потом он в отместку отыгрался на баскетболистах. Помнится кто-то очень справедливо заметил, что в России, то бишь в Союзе, две напасти: «Внизу — власть тьмы, в верху — тьма власти».

Тем временем на трибунах спортивной арены яблоку негде было упасть. Не смотря на полночь любители спорта не разошлись по домам и не потребовали билеты назад. Они буквально жаждали насладиться тем, как их ребята разделаются с хвалёными советскими олимпийскими чемпионами. Ведь в США так и не признали поражение от сборной СССР на прошлой Олимпиаде.

— Ху, успели, — с облегчением выдохнул руководитель нашей делегации, Юрий Михайлович, когда Александр Белов вошёл в центральный круг и приготовился побороться за спорный мяч.

К слову сказать, кроме Саши Белова Кондрашин выпустил на паркет: Александра Сальникова, Анатолия Мышкина, Сергея Белова и меня, Михаила Юрьева. Причём Петрович перед самым выходом на поле проворчал, что раз я такой умный и выторговал хорошие премиальный, значит мне и мяч в руки, и что сегодня я играю разыгрывающего.

«Да хоть подающего полотенца», — пробурчал я про себя и окинул беглым взглядом соперника. И что вы думаете? Ни одного бледнолицего собрата не оказалось в стартовой пятёрке команды Маркеттского университета. Из одиннадцати парней в золотистой форме лишь пятеро являлись европеоидами, да и те сидели на скамейке запасных. Что касается физической мощи соперников-афроамериканцев, то я и здоровее видал. Только центровой их команды, некий Джером Уайтхед выделялся мощным и рельефным телом.

И как только судья подбросил мяч вверх и разом заголосила вся местная публика Уайтхед легко перепрыгнул нашего Белова. Мяч тут же передали невысокому разыгрывающему «Золотых орлов», именно так именовалась эта университетская команда. И звали этого парня, судя по имени на майке — Бутч Ли. Роста, как я уже сказал, он был невысокого, не выше 185 сантиметров. Но мячом владел неплохо. Он стремительно пронёсся на нашу половину поля и отдал пас на своего товарища с пышной, похожей на одуванчик, чёрной шевелюрой. Это был некий Бо Эллис. Эллис имел рост выше двух метров и играл тяжеловато форварда.

Поэтому к нему моментально приклеился наш Толя Мышкин. Эллис же показал одно обманное движение, но в проход не пошёл, да и на бросок не решился. Он вернул мяч своему маленькому разыгрывающему. И тот сделал пас на другой фланг атаки, некому Эрлу Татуму. Татума опекал я. И пока тот думал, чтобы такое предпринять, я чуть-чуть не выбил этот оранжевый баскетбольный снаряд из его рук. После чего Татум отдал передачу на Бернарда Туна. Ещё одного высокого и крепкого афроамериканца, который вдруг оказался под опекой нашего Саши Сальникова.

И так как Тун был гораздо крупнее форварда киевского «Строителя», он легко продавил его спиной и броском с трёх метров открыл счёт в матче — 2:0.

— Еееее! — взревели болельщики на трибунах.

Саша Белов быстро выскочил за лицевую линию и передал мяч мне, пока соперник продолжал радоваться. И я, используя вдруг появившуюся свободу действий, немедленно устремился в атаку, по ходу обыграв своего визави. А когда другие университетские парни опомнились, то было уже поздно. Я приблизился к их кольцу на шесть метров и легко завалил первый свой мяч в корзину «Золотых орлов» — 2:2. Зрители притихли, а я вспомнил, что куратор нашего турне, Чак Найнас, ещё в автобусе утверждал, что вся стартовая пятёрка «орлов» одной ногой практически в НБА, и что Бо Эллис, Бутч Ли, Эрл Татум, Бернард Тун и центровой Джером Уайтхед наверняка будут задрафтованы либо в первом, либо во втором раунде.

«Посмотрим сегодня, чего вы стоите? — мысленно усмехнулся я. — Либо вы мне покажете — чего стою я? Или одно из двух».

* * *

Последние два дня Владимира Кондрашина превратились в самое настоящее испытание на стрессоустойчивость его нервной системы. Долгие перелёты, многочасовые ожидания в аэропорту, необходимость заниматься какими-то контрактными вопросами, от которых он всегда старался держаться подальше, всё это его изрядно вымотало. Поэтому ничего хорошего от первой игры американского тура он не ожидал. Однако парни, вышедшие на паркет, вдруг заиграли так, словно и не было этой кошмарной дороги.

Только первые 5 минут хозяева постоянно вели в счёте и владели игровой инициативой. Но благодаря Михаилу Юрьеву, который практически не мазал со средних и дальних дистанций, к 7-ой минуте матча разница в счёте стала медленно расти в нашу пользу и достигла 5-и очков. А когда этот новобранец Юрьев и свердловчанин Мышкин убежали в быстрый отрыв и вколотили в кольцо «Золотых орлов» новомодный аллей-уп и счёт стал — 12:19, главный тренер хозяев потребовал тайм-аут.

— Саша, играй внимательней. Слишком много забивают именно через тебя, — сказал Кондрашин, обратившись к Сальникову, когда его подопечные уселись на лавку.

— Ещё бы им не забивать? — вдруг хмыкнул новичок Юрьев. — Когда американец Тун выше на десять сантиметров и на десять кило тяжелее.

— Да, Петрович, мне с ним тяжеловато, — согласился Сальников.

— Ладно, молодец, что сам признался, — кивнул Кондрашин и приказал разминаться Алжану Жармухамедову. А потом ещё немного подумал и решил дать отдохнуть и Александру Белову, которому приходилось толкаться со здоровенным центровым команды хозяев. А вместо него он бросил в бой свеженького Белостенного. — А ты, Юрьев, как себя чувствуешь? — обратился он к слишком шустрому новобранцу.

— Как на курорте, Владимир Петрович, — улыбнулся тот, и вся команда дружно загоготала.

— Ну что ж, это хорошо, — проскрежетал Кондрашин. — Потому что играть тебе сегодня придётся много. Чтоб ты на меня после матча не обижался.

— Для меня слово тренера закон, — нагло соврал новенький и парни опять заулыбались.

«Я таких как ты за версту вижу, — проворчал Петрович про себя. — Такие как ты всегда себе на уме и никакому тренеру подчиняться не будут. И сегодня ты у меня с площадки вообще не уйдёшь. Даже если сам заплачешь и попросишь».

— Что скажешь? — спросил Кондрашин у своего помощника Сергея Башкина, когда возобновилась игра.

— Хорошо мы с тобой команду подготовили, Петрович, — улыбнулся второй тренер.

В этот самый момент хозяева площадки закопались в нашей обороне, и центровой Джером Уайтхед угодил под сокрушительный блок-шот от Александра Белостенного. Некоторые знатоки баскетбола, которые сидели в этом зале даже зааплодировали. А новенький, Михаил Юрьев, подхватил мяч и легко ускользнул сразу от двух игроков соперника. И хоть команда не убежала в стремительную контратаку, зато наши парни основательно расставились на половине поля хозяев и перешли к позиционному нападению.

Юрьев отдал передачу на Сергея Белова. Белов рванул в проход и в самый последний момент сбросил мяч на Белостенного. И Белый, как его называли друзья, вколотил ещё один слэм-данк в корзину «Золотых орлов», сделав счёт — 12:21.

— Я ж говорю, что мы провели прекрасный сбор в Цахкадзоре, — захихикал Башкин. — И это новая метода без выматывающих кроссов оказывается даёт результат.

Правда в данную секунду невысокий афроамериканский разыгрывающий соперника лихо пронёсся с мячом через всю площадку и метко бросил с расстояния в семь метров. Счёт стал — 14:21 и зрители на трибунах немного приободрились.

— Ладно, Серёжа, не будем спешить с выводами, — сказал Кондрашин. — Посмотрим, что будет дальше.

* * *

К 15-ой минуте матча, когда разница в счёте впервые стала двузначной — 28:38 в пользу нашей гостевой команды, я впервые почувствовал, что начал постепенно уставать. И как только мы в очередной раз хорошо отзащищались пошёл в атаку пешком. К этому моменту у нас полностью сменился состав. Теперь со мной играли: Ткаченко, Тараканов, Арзамасков и Едешко. Тренер же университетской команды — Эл Макгуайр, который кажется в восьмидесятые переберётся работать на телевидение и станет комментировать матчи НБА, всё ещё верил в своих афроамериканцев и продолжал держать на площадке только их.

«Нашим легче», — улыбнулся я про себя и в очередной раз ушёл от своего опекуна, переведя мяч за спиной. Затем я заметил, что в левом углу открылся Тараканов и сделал резкую и мощную передачу в его направлении. Сергей в свою очередь ловко выловил этот мяч. Показал, опекающему его игроку, что сейчас совершит бросок, и пошёл в проход вдоль лицевой линии.

«Куда попёр? Закопаешься!» — хотел прокричать я. Однако Тараканов показал американским баскетболистам, что такое настоящий евростеп, и легким движение руки подвесил над кольцом соперника хорошенькую бомбочку. Мяч провалился в сетку и зал погрузился в полную тишину, так как счёт стал — 28:40.

— Красава, Тарик! — прокричал я, возвращаясь на свою половину поля.

Игроки же соперника, которые в данную секунду меньше всего напоминали «золотых орлов», немного обречённо прибежали на нашу половину. Сделали пару передач и их разрывающий Бутч Ли выбросил мяч по нашему кольцу с семи метров. Кстати, пару раз он уже с этого расстояния попал. Но в данный момент мяч угодил в дальнюю дужку и по высокой дуге стал опускаться в центр нашей трёхсекундной зоны. И тут Ткаченко показал, кто в доме хозяин. Он основательно поработал локтями и, выпрыгнув выше всех, схватил мяч одной рукой.

— Майк, держиии! — прогудел он, заставляя меня бежать в быстрый отрыв.

«Что ж ты делаешь, Тканя? — заворчал я про себя, стремительно перебирая ногам в сторону противоположной половины площадки. — Мы играть в быстрый баскетбол не договаривались. Только попробуй сейчас отдать пас за боковую! Все пластинки твои поцарапаю».

И в следующую секунду баскетбольный снаряд, пущенный со скоростью пушечного ядра, прилетел точно в мои руки. «Ну всё, дальше не побегу», — решил я и, один раз ударив мячом в пол, бросил с тех же семи метров по кольцу соперника. И баскетбольный мяч, словно дело происходило на каком-то баскетбольном шоу, красиво опустился в самый центр кольца команды «Золотых орлов».

— У-хуу! — выкрикнул я, когда счёт на табло стал — 28:42.

И будущий телекомментатор Эл Макгуайр снова попросил тайм-аут. Что характерно Кондрашин, когда мы присели передохнуть, к нам даже не подошёл. Зато с первого ряда выбежал Чак Найнас, куратор данного турне.

— Грейт, гайз! Грейт, гайз! — затараторил он, встав напротив нашей пятёрки игроков. — Экселент гейм!

— Чё ему надо? — спросил Арзамасков.

— Говорит, что готов тебя, Зяма, хоть сейчас взять в НБА, — ответил я, рассмешив парней. Особенно громко гоготал Володя Ткаченко. — Спрашивает, какая зарплата тебя устроит?

— Е, е, — закивал головой американец. — Кулл гейм.

— Да ну тебя, — обиделся Арзамасков, который пять минут, что провёл на площадке, отыграл без набранных очков. В прочем общую картину игры он не портил.

И тут очнулся Кондрашин. Он увидел, что перед нами стоит какой-то посторонний американский дядька, вскочил со стула и отодвинул американца в сторону.

— Чё ему надо? — прошипел на меня Петрович.

— Говорит, что ему нравится наш советский баскетбол, — хмыкнул я.

— Е, е, — поддакнул Чак Найнас и добавил, что игру снимает его кинооператор и что завтра, если вы и дальше продолжите играть таким образом, он сделает нам первоклассную рекламу на ТВ. Благодаря чему мы заработаем много денег.

Правда, кто такие эти мы Найнас не уточнил.

— Говорит, что на задних рядах работает его кинооператор, — перевёл я слова американца. — И вообще, если мы разобьём «Золотых орлов», нас ждёт большой зрительский успех.

— Скажи ему, чтоб он больше сюда не совался, — проскрежетал Кондрашин.

— Мистер Найнас, займите место в зрительно зале, — сказал я американцу, безжалостно коверкая английские слова. — И не забудьте выплатить нашим парням премиальные. А красивую игру мы вам обеспечим.

В этот момент судья потребовал продолжить матч. И когда мы возвращались на площадку Зяма с плохо скрываемой завистью пробормотал:

— Ты где так по-английски навострякался?

— В самолёте разговорник полистал, — захохотал я.

* * *

Комиссар «Большой восьмёрки» Чак Найнас и по совместительству куратор этой баскетбольной серии предполагал, что сборная СССР на многое способна. Всё же Советы выиграли последний чемпионат мира. Хотя стоило признать, что сборную США представляли на том первенстве далеко не лучшие игроки студенческой лиги. А ведь Найнас тогда настаивал, что Олимпиады и чемпионаты мира одинаково важны для любительского американского баскетбола. Зато теперь именно ему доверили формировать тренерский штаб и участвовать в выборе кандидатов в олимпийскую команду. И эта серия игр, словно лакмусовая бумажка, могла показать — кто достоин поехать в Монреаль, а кто нет?

Однако кроме спортивной составляющей Чака Найнаса интересовал и коммерческий успех серии. Ибо студенческий баскетбол так устроен, что большую часть денег он зарабатывает благодаря «мартовскому безумию», когда лучшие команды встречаются в турнире на вылет и разыгрывают кубок национального чемпиона. Эти игры показывают главные спортивные телеканалы США и платят приличные суммы за права на эти телетрансляции. Но до марта было ещё далеко, и эта серия против сборной СССР значительно пополняла бюджет всего студенческого баскетбола прямо сейчас. Поэтому Найнас с одной стороны болел за команду «Золотых орлов», а с другой — два или три поражения советской команды вначале серии и интерес к этим играм моментально пропадёт. А не будет интереса, не будет и бабок.

Чак покосился на нескольких спортивных агентов и скаутов, которые наблюдали за действиями своих университетских баскетболистов и криво усмехнулся. «Ну что, съели⁈ — захохотал он про себя. — Как вам такое нравится? 32:50 за одну минуту до конца первой половины встречи!». Затем Найнас посмотрел на скамейку сборной СССР, где отдыхали разом все олимпийские чемпионы и чемпионы мира и буркнул себе под нос: «Однако». Так как на паркете играли никому неизвестные новички: Белостенный, Тараканов, Мышкин, Капустин и Юрьев. Кстати, последний баскетболист сборной СССР пока вообще не уходил с площадки.

Наставник «Золотых орлов» Эл Макгуайр потребовал от своих парней, чтобы те перешли на персональную опеку, ибо зонная защита не спасала против дальних и средних бросков советской команды. И Советы моментально перестроились. В эти последние секунды до перерыва они стали применять «изоляцию»: четыре игрока в красных майках отошли к левой боковой линии и увели за собой четырёх игроков в золотой форме. А этого Михаила Юрьева оставили справа один на один против Эрла Татума, который не уступал ему в габаритах и в скорости.

Но шустрый новичок советской команды, контролируя мяч, сделал шаг назад, потом совершил перевод этого мяча между ног, качнул в левую сторону и легко убежал на кольцо через правую бровку. Далее он так же легко взмыл воздух и вколотил мяч сверху. Счёт стал 32:52 и народ на трибунах откровенно загрустил. Не такого результата они ждали от своих любимцев.

«Ничего, — хмыкнул про себя Найнас, — послезавтра, а точнее говоря уже завтра, Советам играть с университетом Индианы, сильнейшей командой в рейтинге всего американского студенческого баскетбола. И там будет совсем другой накал страстей. Но если Советы выиграют и завтрашний матч, то тогда придётся срочно что-то корректировать. Ведь последующие соперники Советов будут гораздо слабее. Деньги деньгами, а национальный престиж ещё никто не отменял».

В этот момент «Золотые орлы» прибежали в нападение, где парни в красных майках их встретили гибридной защитой. Высокий, длиннорукий и подвижный Александр Белостенный занял место в «краске», а остальные игроки сборной СССР уже персонально прихватили своих визави на периметре. Из-за чего самый результативный защитник Маркеттского университета, Бутч Ли, не смог сразу же без сопротивления атаковать корзину гостей. Он попытался безуспешно раздёргать финтами опекавшего его Тараканова, а потом рванул в проход под кольцо. И тут его словно мухобойкой накрыл советский юный центровой.

— Ой дурак, — буркнул Найнас.

Но игроки советской команды на этом не остановились. Мяч подобрал 16-летний Геннадий Капустин и с такой скоростью рванул в контратаку, что можно было подумать — этот парень едет на велосипеде. Правда беспрепятственно добраться до кольца ему не дал ещё один защитник «орлов», Эрл Татум. Татум преградил ему путь своей мощной и широкой грудью. И тут Капустин скинул мяч на набегающего вторым темпом Анатолий Мышкина. Мышкин же, получив мяч, сделал два больших шага и, развернувшись в прыжке на 360 градусов, вколотил ещё один слэм-данк.

«Да что такое, чёрт возьми, здесь происходит? — пробормотал про себя Чак Найнас, когда встал вместе со всем залом и захлопал в ладоши. — Олимпийские чемпионы сидят на лавке, а нас громят какие-то ноунеймы! 32:54 — это, пожалуй, что разгром. Вот кого надо драфтовать в НБА. Причём всю пятёрку разом».

* * *

В перерыве большая часть эмоций лично у меня схлынула. Я попил водички и только тогда почувствовал, как сильно устал, отыграв первую половину матча без замен. Зато мои товарищи хвастались наперебой — кто и как классно забил или забросил.

— Поговорим? — обратился ко мне Владимир Кондрашин.

Эта гостевая раздевалка имела небольшую тренерскую комнату и я, пожав плечами, проследовал в неё за товарищем главным тренером.

— Обижаешься на меня? — спросил он, когда я присел на стул напротив тренерского стола и плотно закрыл за собой дверь.

— Не совсем понимаю — чего вы от меня добиваетесь? — признался я. — То играть не даёте, то наоборот не убираете с площадки. Вы меня извините, но я мысли читать не умею. Лучше вы сами скажите, что вам не нравится?

— Мне не нравится, что ты раньше времени можешь «поймать звезду», — проскрежетал Петрович.

— Раньше Олимпиады не получится, — возразил я.

— Если ты на неё вообще попадёшь, — тут же хмыкнул тренер. — Передо мной прошло столько талантливых ребят, которые потом никак не заиграли, и я не хочу потерять такого талантливого парня, как ты.

— Разве по мне не видно, что я — не Иван Дворный, который школу-то толком не закончил?

— Не видно, — проворчал Кондрашин. — А ещё ты мне не нравишься. Заносчивый. Сам себе на уме. Всю дорогу, пока сюда летели, деньги выцыганивал. И я для тебя, видать — не авторитет.

— А ещё «старички» на меня обижаются, — кивнул я. — Дескать дедовщину я отменил, конкуренцию им создал. И молодые меня слушаются сильнее, чем вас. Потому что я сними на одной волне. Мы — друзья. Но это не значит, что я мешаю команде побеждать. И деньги я не выцыганивал, а пробил всей команде нормальные премиальные гонорары. Думаете приятно бегать икру продавать, чтобы купить здесь несколько джинсовых штанов?

— Ладно, — крякнул Петрович и покосился на часы. — Потом договорим. Пошли на площадку. А не то нас штрафанут на 500 долларов по твоей воле.

Я же молча кивнул головой, давая понять тренеру, что ход его мыслей мне в целом ясен, и пошагал на второй период матча против Маркеттского университета.

Что касается начала второго периода, то Кондрашин оставил на площадке всю нашу молодую пятёрку. Только вместо Саши Белостенного он дал поиграть Володе Ткаченко. И так как 220-сантиметровый Тканя значительно превосходил всех игроков соперника в габаритах и физической силе, мы постарались загрузить его по полной программе. Только наш крупногабаритный прибежит к чужому щиту, так на него сразу идёт пас либо от меня, либо от Гены Капустина, который теперь главным образом выполнял функции разыгрывающего. И Ткаченко, наводя страх и ужас на защитные порядки «Золотых орлов», забрасывал мяч за мячом. Поэтому мы всё больше и больше отрывались в счёте. А к 25-ой минуте матча этот счёт стал и вовсе неприличным — 38:67.

После чего тренер хозяев махнул на результат игры рукой и перестал держать наших бледнолицых братьев на скамейке запасных. Кондрашин со своей стороны тоже пошёл на перестановки. После очередного минутного тайм-аута он поменял всю пятёрку и выпустил: Сальникова, Едешко, Жармухамедова, Сергея Белова и его однофамильца Александра.

— Мавр сделал своё дело, мавр может уходить, — шепнул мне на ухо Серёжа Тараканов, имея в виду, что теперь победа от нас никуда не денется, и её добились именно мы — молодые.

— Это точно, — улыбнулся я. — Теперь чтоб проиграть, нужно очень сильно постараться.

И только я в расслабленной позе развалился на скамейке запасных, как на паркете начались невероятные дела. Сначала у нас мимо кольца махнул Сергей Белов. Затем поспешил в атаке Александр Сальников. И наконец Алжан Жармухамедов, бросая с близкого расстояния, попал под блок-шот от афроамериканского центрового Джерома Уайтхеда. И всё бы ничего, но теперь бросок прорезался у невысокого бледнолицего разыгрывающего Гэри Розенберга. Пока наши олимпийские чемпионы мазали он положил 6 очков подряд и счёт стал — 44:67.

Народ на трибунах оживился, завёлся и погнал своих игроков на самый настоящий баскетбольный подвиг. И к 30-ой минуте матча «Золотые орлы» ещё сильнее сократили очковую разницу — 56:72. Я на лавке принялся нервно ёрзать и поглядывать на Кондрашина. А тот словно всё под контролем даже не взял профилактический тайм-аут. А вот его американский коллега быстро сообразил, что оказывается можно переломить неудачную игру. Он снова убрал с паркета резервистов и бросил на последние 10 минут всю свою отдохнувшую основу. И когда к 32-ой минуте миниатюрный, но резкий Бутч Ли тремя дальними бросками сделал счёт 62:72, стало совсем не весело.

«Гоууу! Гоуууу!» — орали перевозбуждённые болельщики в зале, а наши парни всё мазали и мазали. Единственный кто попадал из-под щита — это был Александр Белов. Но его очков явно не хватало, чтобы остановить рывок «Золотых орлов». И за три минуты до конца счёт сделался — 74:80.

— Чё Кондрашин-то молчит? — прошипел мне на ухо Толя Мышкин. — Скажи ему, что парней пора менять. Не идёт у них сегодня.

— Сам скажи, — буркнул я. — Он и так на меня смотрит, как на врага народа.

Но в этот самый момент Иван Едешко пошёл в проход и непонятно как воткнулся в центрового американской команды и конечно же потерял мяч. Как назло, этот мяч тут же подхватил реактивный разыгрывающий Бутч Ли. После чего он легко пронёсся через всю площадку и сделал счёт — 76:80.

— Владимир Петрович, может быть пора взять тайм-аут? Может хватит экспериментов? — не выдержал я.

— Здесь главный тренер — я! — рявкнул на меня он. — А ты тут — никто! Твоё дело молчать и слушать, что я тебе говорю!

— Делайте, что хотите, — проворчал я и брякнулся обратно на скамейку.

Однако за минуту до конца, когда счёт стал 84:84 Кондрашин вдруг опомнился и вспомнил ради чего мы пахали в Цахкадзоре и взял тайм-аут. Олимпийские чемпионы недовольно косились друг на друга, и только Саша Белов признался, что после длительных перелётов руки не слушаются и имеет место быть небольшая раскоординация.

— Какая ещё раскоординация, бараны⁈ Скобари! — прорычал главный тренер. — Тараканов, Капустин, Белостенный, Мышкин и Юрьев, живо на паркет! Я надеюсь, что у вас нет раскоординации?

— Никак нет! — весело гоготнул Толя Мышкин.

Но теперь ситуация в зале этой «Мекка Арены» кардинально отличалось от той, что была здесь в начале второго периода. Теперь стадион гудел как вулкан. Почти 13 тысяч человек требовали только победы. И когда Мышкин отдал мне пас из-за лицевой линии, я буквально кожей почувствовал давление трибун, которые мечтали, чтобы мы совершили ошибку. Правда игроки соперника так устали от погони, так они выложились, отыгрывая сумасшедшие 29 очков, что в своей первой атаке я легко прорвался под кольцо и, используя евростеп, броском от щита вывел команду вперёд — 84:86. Примерно так совершал свои тягучие проходы, за счёт смены ритма, Теодорос Папалукас, защитник баскетбольного клуба ЦСКА.

— Дааа! — заорали мы, празднуя свою удачу.

— Защита, мужики! Защита! — потребовал от нас Толя Мышкин.

И мы естественно построились в зону 2−1–2. Но на сей раз эта зона нам не помогла. Поймавший кураж афроамериканец Бутч Ли, когда «Золотые орлы» прибежали в атаку, сумасшедшим броском из-под Серёжи Тараканова сравнял счёт — 86:86. Что характерно мяч пролетел семь метров и, ударившись в щит, провалился в наше кольцо. И трибуны просто взвыли от восторга.

И тут в мою голову полезли нехорошие мысли. А вдруг за оставшиеся 10 секунд нам не удастся забросить мяч и выиграть эту встречу? Тогда в дополнительное время мы можем и не выстоять. Смех смехом, но после длительных перелётов общее физическое состояние действительно было не самым лучшим. Поэтому, когда Гена Капустин перевёл мяч на чужую половину поля и сделал пас на меня, я сильно засомневался — а попаду ли, а не отвернётся ли от меня переменчивая спортивная фортуна?

Тем временем игрок соперника приклеился ко мне словно клещ. Трибуны, не переставая скандировали: «Де-фенс! Де-фенс!», требуя от своих парней как следует защищаться. Секунды игры неумолимо таяли. А я всё стучал мячом в пол и ломал голову Гамлетовским вопросом: «Быть или не быть вот в чем вопрос». И когда на табло погасла третья секунда я резко рванул вправо и шмальнул с неудобного восьмиметрового расстояния по корзине «Золотых орлов». Не знаю, что на меня нашло? Не понимаю — почему так глупо сыграл? Однако мяч, пролетев по воздуху, угодил в переднюю дужку, подскочил вверх и под гробовое молчание трибун опустился точно в сетку баскетбольного кольца.

— Даааа! — запрыгали от радости мои партнёры по команде

— Олеее оле-оле-оле Союз — чемпион! — пропел я своим громоподобным голосом, который не очень хорошо попадал в ноты.

— Олеее оле-оле-оле Союз — чемпион! — запели со мной игроки, что находились сейчас на площадке и выбежавший к нам Володя Ткаченко.

На табло загорелся окончательный счёт матча — 86:88. Зрители вяло похлопали нам, победителям первой встречи американского турне. И после скоротечного минутного триумфа мы пошагали в раздевалку. Неожиданно в подтрибунном помещении ко мне подскочил какой-то мужик в пиджаке и затараторил по-английски, что он является скаутом клуба «Бостон Селтикс» и готов прямо сегодня договорится о моём контракте с «кельтами». Я же соврал, что английского языка не разумею и быстро спрятался за дверью раздевалки.

А там радости никакой не было. Владимир Кондрашин оказался совершенно недоволен нашей игрой. Он обругал «старичков» за то, что те разбазарили огромное преимущество, а нам «молодым» напихал за то, что мы вместо серьёзного баскетбола занимаемся каким-то пижонством, какими-то слэм-данками и аллей-упами. А в конце он сказал, что если бы дело проходило в Союзе, то он меня бы непременно отчислил из сборной СССР — за то, что я лезу в его тренерское ремесло.

«Вот и прекрасно. Вернёмся с Союз, и я вам больше мешать не буду, — проворчал я про себя. — Надоело такое собачье отношение».

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.