Тайна дома на холсте

Глава 2. Москва наши дни.

Глава 2. Москва наши дни.

Свет в театральном фойе приглушили, создавая таинственную атмосферу. Экспонаты сразу заиграли по-другому: фотографии, афиши, сценические костюмы.

Воздух пахнет пылью тяжёлого занавеса, старым деревом и почему-то свежими цветами. Приходить на выставку, посвящённую любимому актёру, с цветами… странное желание, учитывая, что этого актёра нет в живых уже лет десять.

Таисия Александровна Грайлих фланировала среди публики с бокалом в руке, привычно скучая. Не прийти неприлично, на днях сразу несколько столичных газет опубликовали её интервью с воспоминаниями о совместном служении с почившей звездой. Юбилей смерти… странно праздновать смерть, когда надо праздновать жизнь. Но до круглой даты ещё ждать и ждать, экспонаты залежатся, да и актёра забудут. Вот и состряпали выставку.

«Лет через двадцать, — надеюсь, что не раньше, — думала Грайлих, всматриваясь в давние афиши, где красовалось её имя, — они устроят нечто подобное и в мою честь. Или к тому времени меня совсем забудут? На улицах уже не узнают, а автографы… когда я последний раз давала автограф – даже не припомню».

Очень хотелось в Болтужев, в почти обжитый деревянный домик у Лысой горы. Там не надо фланировать с бокалами, там можно есть плюшки, смеяться и обсуждать с подругами какие-то пустяки.

И всё же… позвали. Интервью взяли… а у кого ещё, собственно, брать? Никого и не осталось. Не у Снежинской же, матриарха знаменитой династии, — та, небось, уже своего имени не помнит.

Из ленивых мыслей актрису вырвал шум. Помяни черта — он тут как тут! Снежинская не может выйти в свет тихо и пристойно, эпатаж её имя, даже в девяносто. Или девяносто пять?

Первой появилась Кларина, старшая дочка. Её движения были быстрыми, взгляд — острым. Кажется, она не ищет знакомые лица, а подсчитывает расходы организаторов. За ней последовала Елена, алый шарф развивался за её спиной. Сын, Марк, остановился у лестницы, сложив руки, словно охранник. Наконец появилась младшая, зажатая, со вздёрнутыми вверх плечами. Как всегда от маменьки досталось.

И, наконец, эффектное, отрепетированное до мелочей появление звезды.

В свои девяносто Снежинская смотрелась женщиной без возраста. Это не тот случай, когда выглядишь моложе на пять или на десять лет. Ее возраст не считывался вообще. Многочисленная пластика превратила некогда очаровательное неправильное лицо в безжизненную маску. Высветленные волосы спускаются ниже плеч, бесформенный балахон заканчивается до колена, сапоги-ботфорты, чёрная шляпа, надвинутая почти до конца чёлки, серебряная трость в руках.

Молодого мужа рядом не наблюдалось.

Все заговорили, зашептались одновременно: Снежинская, сама Снежинская явилась!

Таисия догадывалась, что будет дальше, и не ошиблась. Великая актриса оглядела публику, не замечая экспонатов. Узрела Таисию, обратилась к ней через всё фойе знаменитым голосом, перекрывшим и говор, и тихую музыку:

— Грайлих! И тебя сюда заманили. Что ты там плела газетчикам про нашего героя? Говнюк был, как пить дать, говнюк. Талант присутствовал, бесспорно, но жалкий и мерзкий человечишка, признай!

Таисия пожала плечами, жалея, что не ушла раньше. Собственно, можно было не отвечать: Снежинская признавала только монологи.

Защелкали вспышки камер. Старуха — или робот? Какая же она старуха… — стукнула тростью о паркетный пол. Все снова замерли, а Грайлих не удержалась и фыркнула. Дед-мороз. Чисто разгневанный Дед-мороз!

Снежинская развернулась и удалилась, не говоря больше ни слова. Эффектное появление свершилось, журналисты и блогеры будут смаковать эти пять минут не меньше месяца.

После ухода клана некоторое время висела тишина. Потом все заговорили разом, словно избавляясь от морока.

«А ведь правильно сказала, говнюк был». — Снова фыркнула Грайлих, разглядывая особо удавшийся портрет покойника-юбиляра. — «Только в отличие от Снежинской никто таких высказываний себе не позволяет».

Пора уходить, ничего интересного уже не произойдёт. А все эти «как ты похудела», «а помнишь, как в "Чайке"…», «а вот Борис Семёныч умер, царствие небесное» лишь утомляют.

За спиной послышался тихий голосок:

— Таисия Александровна? Простите… вы же Таисия Грайлих?

Актриса обернулась. Перед ней стояла очень немолодая женщина, плотная, с уложенными в высокую прическу седыми волосами. Одета скромно: тёмная юбка, светлая блуза, на плечах вязаная шаль. Лицо умное, спокойное, с мягкими морщинами вокруг глаз. Явно не в своей тарелке на этом сборище, вон как вцепилась в сумочку, держит перед собой как щит.

— Да, это я, — Таисия улыбнулась настороженно: обычно за этим следует «я ваша поклонница, можно автограф?», а потом не отобьёшься от воспоминаний о давно забытых ролях. С другой стороны, как говаривал незабвенный Шекспир, восхваление утраченного порождает драгоценные воспоминания.

— Я Антонина Сергеевна. Мы не знакомы, но я много о вас слышала. Вы работали с моей двоюродной сестрой в Малом. Зинаида Павловна. Рано ушла, царствие ей небесное.

— О, Зина… — Таисия улыбнулась теплее. — Мы вместе начинали. Она была чудесной.

— Была, — согласилась Антонина Сергеевна. — Она много о вас рассказывала. Я, знаете, костюмерша. Всю жизнь в театре. Но сейчас уже на пенсии. А вас… — она помялась, — я не ради автографа. У меня к вам просьба.

Таисия вздохнула. Ну, конечно. Просьба. Как всегда.

— Слушаю вас.

— Я прочитала в прессе о выставке в Болтужеве… секрет картины, перстень… Словно в романе! Вас там чуть ли не главным детективом назвали.

Актриса рассмеялась негромко:

— Антонина Сергеевна, вы же понимаете, это всё журналисты. Я знать не знаю ни про какой клад. Внучка моя выставкой занималась, я и помогла немного. Мою фамилию приплели для веса, знаете, как бывает.

Женщина кивнула, но взгляд остался задумчивым.

— А я вот думаю… Может, и не совсем врали журналисты? Я вот о чем. У меня дома картина есть. Старая. Дедушке досталась в тридцатые, когда он дом с обстановкой купил у одной женщины, за которой они с бабушкой ухаживали. Та умерла, а вещи остались. Дедушка ни в чём не разбирался, просто взял всё, потому что жалко было выбрасывать. Так эта картина всё время у нас висела. А недавно я на неё посмотрела и думаю: вдруг она чего-то стоит? Но… странная она. Как будто… живая. Подпись художника не разобрать, стёрлась с годами. Раньше-то я её различала, известная какая-то фамилия, да вот, не помню. Только инициалы не совпадают.

— С чем не совпадают?

— С известной фамилией. Другие они.

Таисия собралась вежливо откланяться, мало ли у кого дома висят странные картины с неправильными инициалами.

Но Антонина Сергеевна смотрела с надеждой и какой-то тихой тревогой.

— Вы не подумайте, я не навязываюсь. Но мне уже… возраст, понимаете? А картина хорошая, жалко, если пропадёт. Может, вы посмотрите? Вы же в театре работали, с художниками общались. Может, подскажете, кто автор? А если и правда там что-то зашифровано… — она смутилась, — ну, глупость, конечно. Но вдруг?

Таисия вздохнула. Перед ней стояла не назойливая поклонница и не искательница приключений. Просто пожилая женщина, которая переживает за старую вещь.

— Хорошо, — сказала Таисия. — Давайте ваш телефон. На днях заеду, посмотрю.

Антонина Сергеевна благодарно кивнула, продиктовала номер.

«Ладно, всё равно ближайшие три дня я ещё буду в Москве, да и живёт новая знакомая в двух станциях метро».

Глава 3. Москва, наши дни.

Глава 3. Москва, наши дни.

В маленькой двухкомнатной квартире пахло пирогами и старыми книгами. На стенах — иконы, вышивки, календари прошлых лет. Но стоило переступить порог, как у Грайлих случился когнитивный диссонанс.

Рядом со старенькой вешалкой стоит зеркало в резной раме красного дерева до потолка, сверху — герб и скрещённые ветви. Такое попадалось только в музеях, но чтобы в обычной «хрущевке»? Как такое возможно?

Антонина Сергеевна засуетилась, поставила чайник, разложила по вазочкам яблочное варенье:

— Сама варила, не побрезгуйте.

Таисия первым делом поинтересовалась про зеркало.

— Всё оттуда, из старого дома. Дедуля мой так всё с обстановкой и купил. Вот, смотрите, сколько всего осталось.

Антонина Сергеевна метнулась к буфету и начала выставлять на стол тарелки с дореволюционными клеймами, какие-то вазочки.

— Я бы продала, но куда понести? И ведь обманут.

С разрешения хозяйки Грайлих сделала снимки, отправила фото знакомому антиквару и буквально через пять минут он ответил, что тарелочками и вилочками полны магазины, больше тысячи — полутора тысяч за них не выручишь.

— Обманывают. Везде один обман. Лучше подарю соседкам и племяннице. — Поджала губы женщина. Тут же извинилась: не о Таисии она, об антикварах.

— Но ваше зеркало… его рама стоит больших денег.

— Не продам, привыкла я к нему…- Нахмурилась Антонина Сергеевна.- Из обстановки того дома еще один предмет сохранился, хотите посмотреть?

Она повела актрису в спальню, где у стены стоял восхитительный антикварный трельяж-секретер. Настоящее произведение искусства.

Грайлих дар речи потеряла. А женщина покачала головой:

— Это я тоже не продам, там всё моё барахло в ящичках, и вообще я с детства к нему привыкла. Да и что за него выручишь? Другое дело — шкаф, смотрите, советский, качественный,- показала она на невразумительный комод в гостиной.

Таисия пыталась лепетать что-то про полмиллиона, не меньше, но Антонина Сергеевна стояла на своём. Показала вышивку в рамочке на стене — три мушкетёра браво подмигивали, поигрывая шпагами:

— Вот ещё вещь ценная.

А Таисия испугалась. Увидят чужие глаза такие вещи — убьют, как пить дать убьют за трельяж да раму, и останется холодное тело милейшей женщины в обнимку с вышивкой на потертом коврике.

Хозяйке её муки были неведомы, она перевела гостью в другой угол.

— Вот она, — сказала Антонина Сергеевна и кивнула на стену.

Картина висела в тяжёлой багетной раме под бронзу. Ещё и за стеклом. В первый миг Таисия пожала плечами: подделка под старых голландцев или немцев. Вон, дом — чисто голландский. Зачем-то покупают, вешают, хотя определенно лучше современного китча. Тут художник хотя бы постарался, красиво выписал.

Прищурилась, пригляделась.

Река, мост, дом на холме, экипаж, кавалер и дама под зонтиком, собаки. Всё так, как описывала Антонина Сергеевна.

И множество других персонажей, с первого взгляда незаметных. Открываются они один за другим, словно появляются из ниоткуда. Идут по берегу два путника, стоят люди на мосту, человек рыбу ловит. Вверх на холм бредут и парочки понаряднее, и женщина с ребёнком попроще.

И тут Таисия замерла.

Она совсем не искусствовед, но актриса, привыкшая читать лица, жесты, интонации, то, что скрыто за словами. Сейчас она читала картину.

Женщина в ландо слегка откинулась назад. Поездка доставляет ей удовольствие. Развеваются волосы, кокетливо повернута головка, треплет ветер зонтик от солнца. Вон, как раскраснелась. Стоп, она же сидит спиной! Но Таисия готова поклясться, что видела лицо женщины, она только что пронеслась мимо в ландо, хохоча. Нет, такого не случается с подделками. Эта картина… она уникальна!

Женщина написана иначе, чем всё остальное. Остальное — академично, гладко, правильно. А эта женщина — живая. Слишком живая. Как будто художник писал её с натуры, вкладывая что-то личное, почти запретное.

Её лицо, улыбка, румянец, смеющиеся глаза… Откуда берётся это ощущение?

Дом над рекой пуст. Окна тёмные, даже свет на них не падает. Как будто дом не хочет, чтобы на него смотрели, прячет секреты.

И ещё… этого не может быть, но картина… движется! Секунду назад экипаж был чуть левее, а тени падали иначе. Она моргнула— нет, всё на месте. Подпись художника неразличима. Буква «В»… вот и всё. Но слева внизу терракотовой краской, с необычным наклоном влево, чётко, различимо читается название: «Койволово».

Видимо, она бормотала вслух про подделку немецких мастеров, потому что Антонина Сергеевна обиженно показала на это слово:

— Русское село, видите, написано?

Таисия набрала это слово в поисковике. Койвола, дачный пригород Санкт-Петербурга. В XIX веке — Россия, потом Финляндия, потом снова Россия. Русские называли его Койволово.

— Так вы поможете?

— А что именно вы от меня хотите? — Грайлих всё не могла оторваться от картины, она завораживала, затягивала, казалось, ещё шаг — и ты окажешься там, на берегу речки в Койволове.

— Я хочу узнать, кто автор картины.

— А я хочу узнать, кто на ней изображён, — почти шёпотом сказала Грайлих.

— Всё в порядке? Вы побледнели.

— Да, — Таисия перевела дыхание. — Всё хорошо. Просто… неожиданно.

Как объяснить, что она, актриса, переигравшая десятки ролей, впервые чувствует себя так, словно попала в чужую пьесу, где не знает ни текста, ни сюжета? И не может, не хочет оттуда выбираться…

* * *

С разрешения хозяйки Грайлих сделала несколько фотографий: картину целиком, фрагмент с надписью «Койволово», нижний правый угол, где среди камыша прятались почти неразличимые буквы подписи.

Еще в машине, не дожидаясь приезда домой, она отправила снимки знакомым искусствоведам. И внучке — для компании.

Кристина ответила первой:

— Бабуль, картина — отпад. Это точно кто-то из известных. И даже если нет — она стоящая. Классный художник!

— Да, она производит впечатление, — осторожно сказала Таисия.

— Надеюсь, это просто картина и не будет никаких приключений? А то я волнуюсь. Как ты там, в Москве, одна!

— Крис, волноваться должна я за тебя, а не наоборот. И вообще я скоро приеду.

— Ты только… сильно не увлекайся, — внучка помолчала. — Вряд ли удастся что-то узнать. А всякие экспертизы — удовольствие дорогое.

— Про экспертизы можешь не заикаться. Хозяйка картины на них не согласится, у неё таких денег нет. И какие могут быть приключения! Это же девятнадцатый век.

— Ну, там наследники, которым нужна картина. Антиквар-убийца. Клад, с подсказкой, скрытой в сюжете…

— Дорогая, снаряд в одну воронку дважды не падает. Ещё один клад… это было бы слишком банально. И даже не интересно.

Она повесила трубку, покормила кота и улеглась в постель. Но уснуть долго не получалось. Даже сэру Уильяму, её недавно обретённому коту, надоело тарахтеть и перебирать лапками.

Актриса ворочалась, вздыхала. Кот бродил по комнате — почти неслышно.

И вдруг — бах.

Таисия подскочила, дёрнула шнурок ночника.

— Уильям! — воскликнула возмущённо.

На полу валялся томик сонетов его тезки, обожаемого актрисой Шекспира.

Она подняла книгу, машинально раскрыла. И замерла.

«Назло природе, миру горькой прозы

Искусством жизнь застывшая дана:

Засохшей краски капли — это слёзы,

Их об убитом муже льёт жена…»

Подсказка от Вселенной? Таисия хмыкнула. Не смешите мои тапочки! Уильям необычный кот, но это было бы уже слишком. Просто кошачьи проказы.

И все же она открыла фотографию на телефоне, увеличила. Женщина в экипаже полна радости и жизни. Она рвется навстречу ветру, солнцу… как художнику удалось так передать ее характер всего лишь силуэтом со спины? Никакого траура, никакой даже тени печали. Все прочие персонажи тоже не походили на скорбящих вдов.

«О чём это я? — подумала Таисия. — Какое убийство? Какие вдовы? Мало мне прежних приключений».

Она выключила свет и заснула почти сразу.

Глава 5. Москва, наши дни.

Глава 5. Москва, наши дни.

Сэр Уильям лежал, притворяясь спящим, хотя на самом деле следил за хозяйкой через узкие щелки глаз. Зачем столько суеты? В суете забываются важные детали, которые лишь кажутся не существенными, а потом меняют весь ход событий. Если бы люди это понимали… но они все время куда-то торопятся.

— Кристина приезжает, — объяснила ему Таисия.

Кот дёрнул кончиком хвоста.

— Это и её дом, мой дорогой. Так что прошу если не любить, то уважать. В конце концов, если бы не Кристина, ты бы не оказался на этом кресле.

«Если бы не Кристина, ты бы не подвергла свою жизнь опасности», — хрипло мурлыкнул кот, но Таисия уже не слушала.

Она не понимала, почему её вдруг захлестнула тревога. Вроде все шло по плану, но внутри засело липкое, противное чувство, будто она забыла что-то важное. Или будто кто-то стоит за её спиной и смотрит.

Она обернулась. Конечно, никого, в ее собственной квартире! И все же вздрогнула, когда зазвонил телефон.

— Когда ты в последний раз была в Петербурге? — спросила Ангелина.

— Э… года три назад… Боже, неужели так давно?

— То-то и оно! Приедешь своими ногами в архив — получишь всё быстрее. Ну что, согласна?

Ох, как это было заманчиво!

- Можно съездить на то место, откуда Вересаев писал пейзаж, - задумчиво протянула Таисия. Потом спохватилась:- Но у меня же кот! И внучка приезжает. Взялась за ум! Перевелась на заочный и приезжает на сессию.

- Сессия три дня?

- Почему три дня? Месяц.

- Вот именно! Ну, съездишь ты на три дня в Петербург, и что? Успеешь еще с внучкой пожить. Опять же кот под присмотром.

Сэр Уильям поднял голову и посмотрел с подозрением. Оставить его с Кристиной? Это же… ни в какие ворота!

А у Таисии уже запорхали внутри бегемотики счастья. Весенний Петербург… сирень у Исаакия… Огромные чайки над Невой… Ох, как соблазнительно… И она уже открыла рот, чтобы сказать «да», но все же пробормотала:- Линочка, я подумаю…- хотя внутри была уже почти уверена, что приедет.

Тут она опомнилась, снова засуетилась, долго искала сумочку, потом шарфик.

Наконец за хозяйкой захлопнулась дверь и квартира погрузилась в тишину, а сэр Уильям в блаженную кошачью негу.

* * *

В такси Таисия сжимала сумочку до боли в пальцах. В голову лезли ужасные картины: вот сейчас она приедет, а картина пропала… и хозяйкин хладный труп лежит на кухне. Что же она не поторопилась, зачем тянула время!

«Чур меня», — прошептала она, нажимая кнопку домофона.

Сердце колотилось так, что она чуть не пропустила щелчок двери.

Антонина Сергеевна оказалась жива и здорова. Она суетилась в кухне, наливала чай, ставила на стол варенье, рассказывала о театре. Таисия кивала, улыбалась, но не слушала. Наконец приличия были соблюдены.

— Снять со стены? — спросила хозяйка.

Таисия помотала головой:

— Я так сфотографирую. Только стекло бликует…

Антонина Сергеевна спросила:

— Сейчас заберёте?

Рука с телефоном замерла.

— Заберу… что?

— Картину.

У Таисии пересохло во рту.

— Я же обещала, — сказала хозяйка. — Отдам вам.

Грайлих всплеснула руками, ахнула, забыв, что никогда не проявляет эмоций. Хотя это раньше она не проявляла, а новая Таисия, что родилась в Болтужеве год назад, вполне даже проявляет. Зачем их прятать, эмоции и чувства, ведь именно они и делают нас людьми.

— Вы уверены? Она же может оказаться очень ценной!

— Что это для меня изменит?

— Вы ее продадите.

— Это неважно.- Женщина принесла газеты, упаковала картину, протянула гостье.

— Вы уверены? — еще раз спросила Грайлих уже в дверях.

Антонина Сергеевна улыбнулась:

— Абсолютно. Вы же о ней позаботитесь. И узнаете её историю. Вы обещали, помните?

— Обязательно, — сказала Таисия.

Всю дорогу в такси она сжимала картину так крепко, словно водитель собирается ее отнять. У подъезда ей почудилось, что кто-то смотрит в спину. Обернулась — никого. А когда зашла в квартиру, вспомнила, что не записала адрес дома откуда появилось полотно. Без адреса в архив не пойдешь!

Открыла дверь, споткнулась о чемодан и сумки и почти рухнула на внучку, не до равновесия было, картину бы не уронить.

Когда закончились объятия и приветы из Болтужева и достали из сумок знаменитое клубничное варенье Лели, картину распаковали.

— Бабуль, круто! Клевая картина! Бедненькая, столько лет под стеклом — это же вредно для холста!

Они освободили гвоздик в гостиной, потом передумали и повесили картину в спальне. Лучи солнца упали на холст и он ожил — заискрилась вода, задвигались тени.

— Смотри, ба, сколько народу! — Кристина водила пальцем в сантиметре от холста. — Только что на мосту никого не было — и вдруг появляется человек с удочкой.

Таисия смотрела на картину и не могла оторваться.

— Ты только никому не говори, — попросила она внучку. — Даже своему бойфренду.

— Кому? — весело прищурилась Кристина.

— Сама знаешь, кому.

Ночью Таисия проснулась от того, что в комнате кто-то был.

Она села на кровати, прислушиваясь. Тишина. Только кот сопит в кресле. Луна светит в окно, и при этом холодном, боковом свете картина на стене выглядит… иначе.

Таисия включила ночник. Всё на месте, ей просто показалось.

Но до утра она так и не уснула — сидела, смотрела на холст и ждала, когда он снова оживёт.

* * *

Кристина тоже долго не засыпала прошлой ночью, переписывалась с друзьями, и московскими и теми, кто остался в усадьбе в Болтужеве. В первую очередь с руководителем волонтеров, из-за которого она и восстановилась в университете. Бойфренд, сказала бабушка. Ну, так далеко это не зашло, развивалось постепенно впервые за все время ее скороспелых и так же скоро затухающих романов, но… Она мечтательно прикрыла глаза, но уснуть не удалось и она снова взялась за телефон.

Утром за завтраком она рассказала бабушке все, что узнала.

Братья Вересаевы родом из Перми, отец их был иконописцем, как и дед, обучавший внуков после смерти отца. Потом они учились у художника арзамасской школы, наконец – переехали в Петербург.

Дальше их пути разошлись.

Средний брат Василий рано получил золотую медаль Академии, съездил в Италию за казенный счет. К нему быстро пришла слава, звание академика.

Пётр, старший, пошел совсем другим путем. Никакой Италии и это было принципом. Он гораздо позже добился звания художника первой степени, но в итоге также стал академиком. Петр не писал академических итальянских пейзажей, старший Вересаев видел свое призвание, даже миссию в другом: показать, как прекрасна Россия, ее пейзажи не хуже итальянских. Он много путешествовал, был с русскими войсками на Балканах, на Кавказе, объехал всю страну от Урала до Юга. Первое время он скромно преподавал рисование, черчение и чистописание в одном из маленьких городков Витебской губернии. Но затем вернулся в Петербург. После смерти Петр Вересаев оставил настоящую летопись российской природы и городов.

— А третий брат? — спросила Таисия.

— Агафон… О нём мало известно, ничего практически не нашла. И работ не сохранилось. Точно ему приписывается лишь одна, за которую он получил медаль при выпуске из академии. Писал на религиозные сюжеты, славы братьев не достиг, умер в богадельне и даже точная даты неизвестна.

— Как это? — ужаснулась актриса.

— Кто ж знает. Не повезло.

Таисия рассматривала фотографии, открытые в телефоне Кристины. Василий, средний и самый известный из братьев, удостоился и фотографий и портретов. Солидный, седой, с бородой. Настоящий академик, знающий себе цену.

Пётр совсем другой. На единственной сохранившейся фотографии круглые очки кажутся маловаты для крупного, широкого лица с коротко подстриженной бородой. Видимо из-за них он немного похож на Чехова. В нем не было ни осознания собственной значимости, ни монументальности старшего брата.

— О нем говорили как о скромном, сдержанном человеке, не слишком общительном.- Сказала Кристина.

«Кем же приходилась тебе порывистая барышня?» — подумала Грайлих.

— Что ты сказала? — удивилась внучка.

— Так, ничего. «Я снова бормочу вслух! Неужели вот так приходит старость?»

Она собиралась рассказать Кристине, что уедет на три дня в Петербург, но вспомнила, что не уточнила у Антонины Сергеевны адрес дома, откуда к ее родственникам попала картина.

— Дорогая, ты сможешь сделать для меня одну вещь? Конечно, не в ущерб сессии.

— Если это связано с картиной - я готова!

— А если нет?

— Тогда поторгуемся! Что мне за это будет? – засмеялась Кристина.

Господи, как же хорошо, когда она вот такая, не дуется, не переживает неудачные романы, не замыкается в себе…

— Сможешь сделать запрос в архив о людях, которые жили в одном доме в тридцатых годах и раньше? Я сейчас позвоню владелице картины… бывшей владелице. Растяпа, сразу не спросила у нее адрес.

— Будь мы персонажами сериала, ее бы уже убили, и ты никогда не узнала бы адреса!

— Тьфу на тебя! Крис, как у тебя язык повернулся!- Грайлих не призналась, что ей недавно приходили в голову те же мысли.- Представь себе, узнали бы. Предыдущую прописку Антонины Сергеевны, ее родителей, так и раскрутилась бы вся цепочка.

— Да ты и правда настоящий сыщик! Это я будущий историк, а даже не подумала, что все так просто. Что? – Кристина уставилась на бабушку, видя, как изменилась в лице Таисия, слушая собеседницу по телефону.

— Ой, Таисия Александровна, дорогая, простите меня! Я вовлекла вас в такие сложности! Я совсем забыла сказать, что дедушка с бабушкой жили не в Москве. Я потому и искала вас… это в Болтужеве. Вернее, где-то рядом. У вас есть карандаш? Деревня Лисина пустынь, улица Озерная, дом три.

Таисия повесила трубку и уставилась на внучку. Сэр Уильям потянулся, так, как это делают только коты, сначала передние лапы, затем задние каждая по очереди, наконец довольно муркнул что-то, высоко задрав хвост.

Болтужев говорите? Придется Петербургу подождать. Кто бы поверил, что Таисия может это сказать!

Глава 6. Болтужев, наши дни.

Глава 6. Болтужев, наши дни.

Вот так Таисия Александровна Грайлих и оказалась в любимом Болтужеве раньше, чем планировала.

Сердце было не на месте, как там Кристина в Москве одна, даже ужин приготовить некому… Внучка лишь смеялась, мол взрослая она, бабушка забыла, сколько ей лет? Уж в усадьбе в Болтужеве выжила, а в Москве тем более! Конечно, она была абсолютно права, но бабушки… такие бабушки, даже если они при этом знаменитые актрисы театра и кино.

- Лисина пустынь? – Задумалась Серафима.- Где-то я уже слышала это название. Удивилась еще, почему не лисья. Но где?

- Так это Треклятая деревня!- Леля, разливавшая черничный чай, застыла с чашкой в руке.

- Почему треклятая? - спросила Серафима.

- Вот сразу видно, приезжие. Это долгая история. У тебя же остановилась учительница истории, которая гоняется за духами, вот ее и спроси.

Дверь распахнулась и в столовую купеческой гостиницы, которой управляла Серафима, хозяйка, директор, бухгалтер в одном лице, а порой даже горничная, впорхнула молодая женщина. Светловолосая, стройная, губки бантиком.

- Галà не заходила? Умчалась с утра пораньше, даже меня не разбудила. Только о Мартыне и думает, прямо горит идеей.

- Нет, и на завтрак не спускалась. А ты присядь, сейчас чайку налью,- сказала Серафима.

Девушка легко и невесомо опустилась на деревянную скамью. Ей бы в кино сниматься а не… что она, собственно, здесь делает?

Оказалось, что две подруги, красавица Ульяна и пока незнакомая Гала («надо же, как претенциозно, на музу Сальватора Дали замахнулась. Интересно будет глянуть, что за диковинная птица!» - подумала Таисия),- со второго полугодия начали работать в болтужевской средней школе.

Это идея пришла в голову «историчке» Гала. У нее был свой метод: Гала очаровывала учеников погружением в историю, проводя с ними больше времени на воздухе, чем в классе. А что может быть для этого лучше центральной России, где каждый камешек дышит историей: тут пробегало войско хана, здесь правили князья, а в том лесу сидел на высоком дереве кот Баюн! Разумеется, она думала о будущей диссертации и защите своего особого метода.

Ульяна была тише, скромнее, поехала за компанию, а кто бы устоял против такого азарта и вдохновения! Так и оказались молодые женщины в Болтужевской школе, а пока им не выделили квартиру, снимали номера в купеческой гостинице. Гала активно занималась блогерством, увлекала необычным подходом к истории сотни тысяч подписчиков, что позволяло жить безбедно, тем более, в маленьком провинциальном Болтужеве.

- Простите, о каком Мартыне?- Подняла брови Грайлих, а Серафима хлопнула себя по лбу:

- Так вот откуда я знаю про Треклятую деревню, ну конечно! Мартын-лисогон.

Ульяна закивала:

– На Мартына-лисогона вороний праздник. Мартын гонит лис из нор, а вороны купают воронят в лужах. Это мистический день, они могут накаркать беду.

- Но причем тут Треклятая деревня?- Спросила Таисия.

- Здесь ее так зовут. Лисиной пустынью уже никто не называет. Всего-то десять километров от Болтужева. Гала подружилась с местным краеведом, он и подсказал настоящее название. Гала решила поехать туда с классом, общаться с духами.- Ульяна говорила быстро, тараторила, но глаза умные, внимательные. Совсем не глупенькая барышня, несмотря на губки.

- Не дело она затеяла,- покачала головой Леля.- Не зря деревню так зовут, Треклятой. Туда давно никто не суется.

- Но мне туда надо!- Возразила Грайлих.- В Лисину пустынь.

- Выброси из головы, - сказала Леля.- Никто туда не поедет.

- Вы, может, и не поедете, а я должна! Ваша подруга может взять меня с собой?- Повернулась она к Ульяне.- Правда, я не уверена, что выдержу компанию школьников, но куда же деваться.

- И не надо со школьниками. Гала собиралась поехать заранее, договориться с хозяином деревни, чтобы их пустили.

- С кем?- Брови Грайлих поднялись выше прежнего. – У деревни есть хозяин?

Леля поморщилась, а Ульяна горячо продолжала:

- Говорят, что там полно духов. Нет места более мистического во всей округе, чем Треклятая деревня, чтобы поговорить о народных суевериях. Гала сказала, что это взорвет ее блог!

- Да не пустит он вас.- Леля покачала головой, с сожалением глядя на девушку.

- Ну, может быть, владелец будет не против… может, он готов…

- Он ни на что не готов, поверь мне. Вам лучше держаться подальше от этой деревни. И подруге своей скажи.

Наступило молчание, потому что Леля развернула газеты, откинула льняное полотенце и на столе появился яблочный пирог. Собственно оба этих слова нужно писать с заглавных букв, уже если Треклятую деревню тут зовут именно так, то пирог несомненно заслужил уважительного обращения.

— Из прошлогодних яблок, — объявила Леля, ставя блюдо на середину деревянного стола.- Те, что в погребе перезимовали, они слаще всяких свежих.

Корочка была темно-золотой, местами подгорелой до приятной горчинки, посыпанной сахарной пудрой, которая таяла от тепла.

Хозяйка лучшего кафе в Болтужеве взяла тяжелый нож и все одновременно сглотнули.

Запах ударил в нос сразу: горячее тесто, корица и особенный, винный аромат печеных яблок. Прошлогодние плоды за зиму потеряли лишнюю влагу, их вкус стал похож на мед и сухофрукты одновременно.

— Пробуйте, пока не остыл, — Леля разложила куски по тарелкам.

Кусок пирога был тяжелым, начинка не вытекала, а держалась плотным слоем. Таисия отломила край и тесто сразу рассыпалось крошками. Вкус был обманчиво простым. Сначала чувствовалась соль и масло корочки, потом кислая, почти терпкая мякоть яблока. Яблоки не разварились в кашу, они сохранили форму долек, но стали прозрачными, янтарными. В них была и кислота, которая сводила скулы, и сладость, которая согревала желудок.

— Как в детстве, — улыбнулась Серафима.- Я вот хоть целыми днями печь буду, а так не получится. Тут талант нужен и еще что-то, даже не знаю как описать!

— Бабушка всегда такие пекла, — сказала Леля.- Яблоки в опилках в погребе хранили. К весне они сморщивались, как старушки, а вот аромат...

Серафима отломила кусочек, но есть не стала. Просто держала его на вилке, словно вспоминая о чем-то. В этом пироге был вкус прошедшей осени и надежда на грядущее цветение яблонь в болтужевских садах.

Яблоки помнили прошлое лето. Помнили солнце, дождь и руки, которые их сорвали. И теперь они напоминали об этом здесь, в теплой столовой, окутывали теплом и радостью.

- Сегодня к обеду будут картофельные шарики с сыром. Попробуете- за уши не оттащишь, - сказала Леля.

Но Таисия уже отложила вилку.

- Ты нам зубы заговариваешь? Пирогом зачаровываешь? – Леля невинно хлопнула ресницами.- Но рассказывать все равно придется. Что нее так с Треклятой деревней и кто ее хозяин? Что это за жуткое место?

-Это место? Оно не жуткое. Оно страшное. Большая разница.

- Я не понимаю.

- Проедете за Лысую гору, потом еще километров пять и окажетесь в настоящей глуши. На развилке свернете направо и поедете по ужасной проселочной дороге через густой лес, пока не доедете до указателя «Лисина пустынь». И второго – «въезд запрещен».

— То есть ты там была?

— Конечно, нет, потому что не настолько сумасшедшая, чтобы туда сунутся. Но я об этом слышала.

— Продолжай,- заинтересованно сказала Таисия. – Давай сразу к самому интересному.

— Хорошо. Если вы действительно хотите узнать эту историю, расслабьтесь. Она длинная. После войны, в конце сороковых один из жителей вернулся в деревню, где уже почти никого не осталось. Его участок примыкал к участку старшего брата. И они стали жить вдвоем в деревне. Привели в порядок дома, улицы. Ну, все как в обычной деревне. Но пускали туда лишь тех, кого оба одобряли. Получилось типа секты, а так как деревня посреди леса, на отшибе, то никого они особо не интересовали. На самом деле не секта, конечно, а старообрядцы, только не обычные, каких у нас много, а беспоповцы, то есть те, кому священник не нужен.

- А как же перепись населения и все прочее?

- А вот так, - развела руками Леля.- А потом там что-то произошло. Но никто не знает, что именно. И некоторые жители умерли. Видимо вирус, с которым они без врача не справились. Другие решили уехать. Говорят, история повторилась, такое уже было до войны, в конце тридцатых.

«Наверное тогда дедушка с бабушкой Антонины Сергеевны и переехали в Москву»,- подумала Таисия.

- Остались в деревне только два брата. А слава у нее с тех пор нехорошая, никто туда и не суется, почти сто лет.

- Но кто-то же там живет?

- Да, поэтому никто не может туда попасть, владелец отказывается пускать. – - И кто владелец?

- Человек по фамилии Корнилов. Когда-то братья выкупали дома тех, кто уезжал и постепенно у них в руках оказалась большая часть деревни. А уже в наше время наследник подсуетился и оформил все документы. В девяностые чего только не случалось.

- И что, этот Корнилов никогда не бывает в Болтужеве? Где же он берет продукты?

- О, ты уже представила эдакого отшельника? Ничего подобного. Он приезжает и за продуктами, и даже в букинистический магазинчик заглядывает. Вполне приличный на вид человек. Но кроме «здрасти-до свиданья» ни с кем не общается. И, говорят, у него ружье, сунешься- застрелит… Но не суются туда по другой причине. Я еще маленькой была, рассказывали, что там бродят призраки братьев, сунешься - найдут твой труп с выражением ужаса на лице.

- Обычная городская легенда, - сказала Ульяна, но не слишком уверенно.

-Это правда. Я слышала, что кто-то туда отправился двадцать лет назад и больше не вернулся.

-Кто?- Поинтересовалась Таисия, снова принимаясь за пирог.

- Я не знаю, но точно кто-то.

- Ну-ну,- теперь и Серафима головой покачала.- Двоюродная сестра троюродного брата деверя золовки. Я понимаю, что вашей подруге нужна сенсация. Но на ее месте,- повернулась она к Ульяне, - я бы детей туда не водила. Если собственник не позволит.

- Не рассчитывайте на это. Не позволит.– Подвела итог Леля и встала, чтобы собрать тарелки.

- Не забудьте попросить вашу… э… Галà, чтобы взяла меня в компанию, когда поедет к этому… Корнилову.- Крикнула Грайлих вдогонку Ульяне, которая заторопилась в школу.

Ульяна кивнула, потом секунду помялась и спросила:

— Вы правда думаете, что это место… проклято?

— Я думаю, — сказала Таисия, — что всему есть объяснение. Просто не всегда мы его знаем.

Ульяна вышла. Дверь за ней закрылась.

— Хорошая девушка, — вздохнула Серафима. — Обе хорошие. Но у той есть цель, а эта идет на поводу. Здесь и кавалеров для них нет, пропадут девицы-красавицы.

Она посмотрела в окно, на Лысую гору, за которой пряталась Треклятая деревня.

Глава 7. Болтужев, наши дни.

Глава 7. Болтужев, наши дни.

Подруги проговорили больше часа. Они не виделись всего несколько месяцев, общались по телефону, но если ты нашел людей с которыми легко и радостно, темы для разговоров не иссякают.

Леля наконец закончила ремонт в кафе, теперь оно не пугает туристов обликом деревенской столовой. А еще придумала чайный конструктор, к базовым сортам чая - черному, зеленому, красному можно добавить любых трав и специй по вкусу. Подходи, высыпай травки в заварку - и к самовару, который ждет посетителей кафе на белоснежной скатерти.

Серафима придумала маленькие открыточки для постояльцев и даже… «Это все благодаря Гала, ее идея, зато интерес к моей гостинице сразу вырос! Она придумала привидение, старика-купца, который бродит по коридорам ночью. Мы уже сценарий разработали, будем делать интерактивные экскурсии, представляете!»

Таисия восхищалась подругами, рассказывала свою историю с картиной, еще не зная, что пройдет совсем немного времени и спокойная жизнь закончится. Первый звонок телефона раздался так неожиданно, что три подруги одновременно вздрогнули, а Серафима пролила чай на белоснежную скатерть. И хотя она уговаривала Таисию не отвечать на звонок с незнакомого номера, актриса ее не послушала, и правильно сделала. Потому что звонил ей петербургский историк, которому она предусмотрительно оставила свой номер телефона.

- Уважаемая Таисия Александровна, простите за беспокойство, но я никак не доберусь до компьютера, чтобы отправить вам сообщение, решил позвонить. У вас есть чем записать?

Таисия замахала руками в воздухе, изображая, что она пишет, Серафима убежала за конторку и принесла листок бумаги и ручку. И вот уже на листке появлялись имена и адреса.

Историк выяснил, что в доме с картины жила семья действительного статского советника Ивашкевич-Горецкого. Вдова, Александра Дмитриевна, сын Август, дочери Феорония, Клавдия и Клеопатра. Нужно ли копать дальше?

-Пожалуйста, копайте!- Взмолилась Грайлих.- Я готова оплатить ваши услуги, хочу знать, что было дальше с этой семьей. Скажите… а там нигде не появляется фамилия Вересаев? Художник.

- Нет, но неподалеку была дача Ильи Репина, там гостили многие художники… Но я проверю по списку дачников.

- Пожалуйста, проверьте! Мне это очень важно!

Разговор закончился, Таисия посмотрела на листок. Вот и имена тех, кто жил в доме во второй половине XIX века. Кто же из вас – та барышня с картины? Клавдия, Клеопатра, Феорония? А может, это Август с красавицей-невестой едет в ландо? Ну просто древний Рим, а не окрестности Петербурга, ничего себе, имена!

Второй звонок уже никого не напугал, но, видя выражение лица Таисии, подруги притихли и уставились на нее с вопросительными выражениями лиц.

* * *

Кристина пошла пешком, хотя могла бы взять такси. Бабушка говорила, что Антонина Сергеевна живёт в старом районе, где дворы еще сохранили старомодные клумбы с розами на штамбе и высокие деревья и ей захотелось прогуляться.

Действительно, картинка напоминала фотографии из прошлого. Кажется, вот-вот на скамейку усядутся давно исчезнувшие из дворов бабушки, а старички будут азартно шлепать по деревянному столу костяшками домино. Кристина смутно представляла, как это было в давно ушедшие советские времена, но не зря она училась на историческом факультете, картины вставали перед глазами, как живые. А может, это все сказки и ничего такого никогда не было?

В сумке гремели баночки с Лелиным вареньем, шуршали пакетики с конфетами и печеньем, звякала баночка красной икры, нарезки из «Азбуки вкуса». Бабушка велела купить самое лучшее, ведь они теперь в долгу перед Антониной Сергеевной. И вообще, теперь они отвечают за старую костюмершу.

Антонина Сергеевна долго выспрашивала, кто пожаловал, никак не могла понять, зачем к ней пришла внучка Грайлих, а потом все же отворила, растрогалась.

- Ну что же это вы удумали, господи, зачем же вы…

- Ничего не знаю,- смеялась девушка.- Велено передать.

- Чем я тебя угощу, у меня только яблочное варенье… А ты мне вон чего принесла!

- А меня не надо ничем угощать!

Квартира пахла пирогами и старыми книгами, все, как описывала бабушка. И рама с гербом наверху была на месте, Кристина как ее увидела так и ахнула. Подобные она видела только в музеях.

- Пойдем, пойдем, раз тебе так эта рухлядь нравится, я тебе и секретер покажу. Трельяж - секретер стоял на месте, изящный, золотисто-красного дерева, с резными завитками и инкрустацией. Она видела его на фото, но вживую… Вживую он… дышал. Стариной и какой-то важной жизнью, которая пряталась в многочисленных ящичках с резными ручками, а еще секретами, которые здесь непременно должны храниться.

— Можно посмотреть? — спросила Кристина, не удержавшись.- Я аккуратно.

— Смотри, деточка, — разрешила Антонина Сергеевна. — Всё равно некому это после меня разбирать. Только вон те ящички не трогай, там мои вещи.

Кристина присела на корточки. Ящички были маленькие, но вместительные. В одном - разномастные пуговицы, зачем-то бережно хранимые их хозяйкой, в другом – старые выцветшие фотографии. В третьем - письма, перевязанные ленточкой, словно в старых фильмах. Кристина будто провалилась во временной портал.

— Погоди, я тут разбиралась после ухода Таисии Александровны и вот что нашла. – Антонина Сергеевна бережно раскрыла потрепанную папку, достала один за другим старые документы. Вот страховое свидетельство на дом в деревне Лисина пустынь по улице Озерной страховой компании Ллойд, вот письма агента некоему Никите Дмитриевичу Казанцеву, все от 1910 года.

— Я и не знала, что в деревнях дома страховали,- сказала хозяйка.

Кристина с важным видом будущего историка кивнула. Конечно страховали.

Металлические таблички крепились на фасадах зданий в дореволюционной России и означали, что дом застрахован от пожара и других происшествий в конкретной страховой компании. Они также выполняли рекламные функции и подчёркивали социальный статус домовладельца. Это в Москве их почти не увидишь, а в Болтужеве и прочих маленьких городках до сих пор встречаются на домах.

В России первые страховые доски появились в 1827 году с учреждением «Первого Российского страхового от огня общества». Со временем их использовали все акционерные и городские взаимные общества, а также земские учреждения, страховавшие имущество от огня. Страховали и дома в деревнях, для этого имелась специальная программа земского страхования.

Кристина рассказывала с упоением. В университете этому не учили, но совсем недавно они с волонтерами начищали такие таблички на Болтужевских домах. Пока говорила, тянула ящички, рассматривала.

— Вот здесь, кажется, что-то застряло, можно я чуть подвину?

Не дожидаясь ответа хозяйки, она потянула за ящик, тот не поддавался. Тогда она нажала чуть сильнее и услышала щелчок.

Ящичек выскочил, но не целиком. Дно отошло, и он развалился прямо у неё в руках — дерево рассохлось, клей не держал, и маленькие дощечки веером рассыпались по полу.

— Ой, — сказала Кристина. — Простите, я…

— Господь с тобой, — махнула рукой Антонина Сергеевна. — Старьё, оно и есть старьё.

И тут Кристина увидела бумаги. Стопка бумаг некогда, по-видимому, скрепленных в обложке, а сейчас рассыпавшихся, пожелтевших, исписанных с обеих сторон старомодным почерком со всеми положенными ятями. Бумаги сохранились неплохо, ведь их уже сто лет, а может, и дольше, никто не трогал. Почерк торопливый, слегка скачущий. Барышня – а почерк был несомненно женским – не отличалась старательностью и усидчивостью.

«Несмотря на все наши советы, Клавдия снова оказалась беременна. Я не удивилась. У моей сестры и её мужа был очень любящий и нежный союз, и естественным результатом таких отношений становились дети.

Узнав о хрупком положении Клавдии, мы с матушкой рассмотрели варианты ухода за ней. Провинциальный городок, где её муж находился на государственной службе, не являлся идеальным местом для сложных родов, которые предсказали доктора, с учётом тамошних зим.»

Кристина сидела на полу, разбирала стершиеся буквы. Ей захотелось немедленно узнать, кто пишет дневник, кто такая Клавдия и все ли с ней хорошо. Антонине Сергеевне пришлось тронуть ее за плечо.

—А? Что? – она словно проснулась.

— Что там? — спросила Антонина Сергеевна, наклоняясь ближе.

— Это дневник, — тихо сказала Кристина. — Я… можно я позвоню бабушке?

Она набрала номер дрожащими пальцами.

— Ба, ты не поверишь. В трельяже… у Антонины Сергеевны, да, в каком же еще! Ящичек развалился. Нет, все нормально, я ничего не порушила… оно… само. Там дневник, в общем. Женщины. Ужасно интересно!

— Ты можешь сфотографировать? Спроси разрешения.

— Ба, тут страниц сто, не меньше.

— Крис, это может быть очень важно!

Антонина Сергеевна посмотрела на Кристину на полу с телефоном в руке, на пожелтевшие листы и улыбнулась.

— Надо же. Какая находка. Я с этим трельяжем восемьдесят с лишним лет живу, и не знала…

Кристина достала телефон и начала снимать страницу за страницей.

— Да ты забери. Мне же не надо. Может, Таисии Александровне пригодится. Она обещала узнать про картину.

— Вы серьезно? Правда, можно забрать?

— Это можно. А документы оставь. Они, конечно, никому не нужны, но я не хочу с ними расставаться. Это память. Видишь, договор купли продажи дома. Казанцева Феодосия Егоровна в 1936 году продала дом моему дедушке.

Кристина ахала и снимала. Одно дело в музеях, где документы и фотографии превращаются в экспонаты. Здесь, в этой старенькой квартире они были… настоящими, живыми. У девушки даже руки дрожали, когда она перекладывала листы.

«Милостивый государь, Никита Дмитриевич, в ожидании вашего благосклонного ответа остаюсь с совершеннейшим почтением». Ух, как завернули! Не просто ответа ждут, а заранее сообщили, что благосклонного. Не помешало бы и сегодня взять на вооружение!

Антонина Сергеевна вышла провожать девушку к подъезду. Они какое-то время постояли молча. В весенней листве тополей шумел ветер и Кристине показалось, что он шепчет чьи-то имена. Но это же просто ветер…

* * *

Они решили, что Кристина отснимет копии с найденного дневника. Если конечно, это не повредит старую бумагу. Нельзя отправлять его с курьером, вдруг потеряется! Но и ждать слишком долго Таисия не могла, значит, надо отправлять копии.

— Вот это да! -Подруги изумленно качали головами.- Бывает же такое. Таисльсанна, ты же расскажешь, что там, что за дневник?

— Даже если он не имеет никакого отношения к картине! – Вторила Серафиме Леля.- Это же безумно интересно!

— Это как будто получить письмо от подруги… которая рассказывает, как живет.- Тихо сказала Грайлих.- Сто с лишним лет назад. Подумать только.

Дверь распахнулась и вошла взволнованная Ульяна.

— Почему ты вернулась? У тебя же уроки! Все в порядке?

— Я отпустила класс. Не знаю, где Гала. Ее никто не видел.

— Так позвони ей.

— Я не могу до неё дозвониться весь день. Это очень странно! Я вообще не представляю ее без телефона в руках. Я… я даже позвонила в полицию. Они сказали, что Гала нет всего лишь с утра, не так давно, чтобы подавать заявление. Сказали, что она найдётся, и что мне не стоит волноваться.

— Скорее всего они правы. Будем надеяться.

— Наверное, я преувеличиваю. У меня просто плохое предчувствие. Виктор говорит, что я просто паникерша.

— Виктор?

— Мой бывший молодой человек. Ну, то есть мы расстались, но потом сошлись, а потом… снова расстались. Он… сделал мне предложение. Знаете, так, как в кино показывают, пригласил в ресторан. свечи и все такое, а потом бах на одно колено… и я… я так растерялась, что отказала. Это же не честно! И неправильно. Нельзя делать предложение у всех на глазах, Гала говорит, что это манипуляции, типа так я не смогу отказать. Ну, я отказала… мы поругались… Простите, моя личная жизнь не должна вас интересовать.

«Ах вот почему эта красавица поехала вслед за подругой! Лечить разбитое сердце».- Подумала актриса.-«Теперь все становится на свои места».

Глава 8. Болтужев, наши дни.

Глава 8. Болтужев, наши дни.

На следующий день Гала так и не появилась.

С вечера Таисия допоздна читала рассказы Мельникова-Печерского. Совсем по-другому они читаются, когда пейзажи перед глазами!

Спалось в Болтужеве прекрасно, а уж если зачитался до первых соловьев - нет, не петухов, а именно соловьев, потому что петушиный будильник Грайлих благополучно проспала - то разве можно проснуться в девять утра! Она бы и не проснулась, если бы не телефон. Он надрывался, не умолкая, пришлось нащупать злобный гаджет на тумбочке, не открывая глаз.

И сон тут же исчез, как и не бывало.

- Я тебя разбудила? – спросила Серафима.

«И как люди догадываются, что кого-то разбудили, даже если это девять утра?»

- Нет, - соврала Таисия.- Не разбудила. Собираюсь завтракать.

- Я вот что звоню. Гала так и не появилась, и ночевать не пришла, а это уже совершенно ненормально и странно. Полиция отмахивается, говорит, мало времени прошло. Ульяна в истерике. Может, ты позвонишь Стрельникову? Я бы и сама позвонила, но к тебе он относится… скажем так с особым пиететом.

Александр Михайлович Стрельников, старший следователь местного следственного комитета, действительно относился к Таисии с особенным… негодованием. Мало того, что лезла в расследование и мешалась под ногами, так еще и жизнь свою подвергла опасности. Отвечай потом, как упустил звезду, не досмотрел.

Так что она совершенно не была уверена, что следователь согласиться повлиять на полицию. Но отсутствие Гала действительно странно.

- А блог? Она же постоянно там что-то выгладывает, посты и эти… как они называются… рилсы.

- В том-то и дело. В блоге тишина второй день.

А вот это было уже абсолютно ненормально.

- Дай мне десять минут и я буду у вас.

Пять минут ушло на приведение себя в минимальный порядок, еще пять на вызов такси и вот уже Таисия входила в столовую купеческой гостиницы, где заплаканная Ульяна комкала в руках салфетку. Крупные слезы скатывались прямо в остывший чай, словно капель в весенние лужи.

- Что с ней могло случиться?- Повторяла Ульяна, а Серафима сразу перешла к делу.

- Можно определить местонахождение телефона! Ты звонила Стрельникову?

- Звонила. И попросила приехать. Не буду же я в такси рассказывать об исчезновении девушки. И вообще такие вопросы по телефону не решают.

- А вдруг она упала и ударилась головой и…- Ульяна снова захлюпала носом, - лежит без сознания в лесу и каждая минута на счету!

Стрельников появился через полчаса. Сразу поинтересовался за рулем ли Гала.

И вообще, что за… кличка? Есть у человека фамилия, имя и отчество?

- Есть,- Ульяна попыталась собраться, долго сморкалась в салфетку, пытаясь остановить разверзшиеся хляби, потом сказала осипшим голосом:- Галина Андреевна Летяга.

«Галà Летяга. Что тут скажешь… Оригинально.»

Тут глаза Ульяны расширились:- Вы спросили, за рулем ли… Ну, конечно, машина!- Она вскочила и выбежала за дверь.

- И что, никто не вспомнил о машине и не проверил?- Удивился Стрельников.- Дамы, вы меня удивляете. Уж вы могли сообразить.

Ульяна вернулась, качая головой. – На стоянке машины нет.

- Номер какой?- Стрельников позвонил в полицию, уточнил, не было ли в районе ДТП. – Куда она могла поехать?

Ульяна пожала плечами.

- Я сейчас проеду к начальнику районного отделения полиции. Поищем машину вашей подруги. Но с подачей заявления придется повременить. Во-первых, вы ей не родственники, во-вторых, сутки слишком маленький срок. Мы уже знаем, что девушка не ушла пешком в лес, а уехала на машине. Она может оказаться дома и в скором времени выйдет на связь.

- Но блог… сутки ни слова в блоге!

- Телефон мог выйти из строя?

-Но… мог…

- Позвоните родственникам общим знакомым, только не пугайте их так сразу. А полиция поищет машину. И звоните, если что узнаете, особенно если Галина Андреевна Летяга у себя дома в Серафимовске ждет телефон из ремонта.

- Она бы сообщила…- неуверенно протянула Ульяна.

- Голубиной почтой? Знаете, есть такой грустный анекдот. Забыл дома телефон, вот так был и человек - и нет человека. В такое время живем, если не на связи двадцать четыре часа в сутки, так сразу трагедия. А лет двадцать, двадцать пять назад? Уехал куда-то и звонишь раз в неделю через телефонную станцию. То-то и оно!

* * *

Стрельников уехал, женщины сидели молча, обдумывая его слова. Да, следователь абсолютно прав. И надо бы задать неудобный вопрос…

- Ульяна, скажи, Гала всегда говорила тебе куда она идет и когда вернется?

- Э… нет, не всегда.

- А ты ей?

-Я? Я… всегда предупреждала.

«Понятно. Классическая схема, звезда и ее приживалка. Похоже, несмотря на свою красоту Ульяна чувствует себя потерянной, если рядом нет твердой руки. Сначала бойфренд, без которого она, по собственным словам, пропала бы, теперь таким якорем стала подруга. Могла Гала… все хватит, отныне она будет зваться человеческим именем,- могла Галина устать от ведомой, прилипшей к ней подруги и уехать ненадолго, чтобы побыть собой. Тем более, зная, что подруга простит. Классический вид манипуляций.

Смущает лишь отсутствие в блоге и одержимость новым проектом, вдруг испарившаяся. Но и этому наверняка найдется объяснение, возможно, это способ подогреть аудиторию: пропала в глухих лесах, еле выбралась, снова на связи.»

Так Таисия и сказала.

- Должно быть разумное объяснение. Поверьте, все проясняется гораздо чаще, чем происходят трагедии. Ты не против, если мы осмотрим номер Галины?

Ульяна неуверенно кивнула, но Серафима нахмурилась:

- Но мы же не можем врываться в номер!

- А горничная врывается?

- Горничная, естественно, входит, но это ее работа.

- А ты периодически ее заменяешь. Бери веник и пошли. Я пыль вытру, в конце концов.

Внутри номера царила атмосфера исключительной организованности. Книги выстроились на полках в ровные ряды, сгруппированные по темам и отсортированные по фамилии авторов. Плетеные корзины, в которых обычно Серафима оставляет фрукты и приятные мелочи для гостей, заполнены тетрадями. Так-так, историчка не вылезает из интернета, а детей заставляет по старинке писать в тетрадях. Похвально.

Таисия перелистала несколько тетрадей. Красными чернилами, как в детстве ее сына и внучки, сделаны пометки.

Посреди дубового массивного стола лежат ежедневник и тетрадь формата А4 с миллиметровой бумагой. Забавно, когда она работала над ролью, делала заметки и рисовала схемы в точно таких же тетрадях. В ежедневнике расписаны темы уроков, списки литературы и номера страниц. Таисия открыла тетрадь: та была еще пуста, лишь два слова на первом листе, подчеркнутые жирно два раза: Треклятая деревня.

Через несколько листов нашлись вырезки из старых газет с рассказом об истории деревни, наверняка местный краевед поделился.

Таисия позвонила Арнольду Михайловичу, невольному участнику их прошлого расследования. Тот обрадовался, подтвердил что вырезки Галине отдал он. Слава Богу, пожилой историк называл девушку не выдуманным «ником» а Галочкой, и конечно, обращался к Таисии как всегда - голубушка.

Невольно холодок пробежал по позвоночнику. Что там говорила Леля? Все кто осмелился войти в деревню, оставались там навсегда, удерживаемые призраками.

- Арнольд Михайлович, могла Галина отправиться в Треклятую деревню?

Ульяна с Серафимой ахнули за спиной.

- Она, конечно, очень увлеклась этой деревней, но Галочка показалась мне девушкой разумной и прагматичной, она не поехала бы на свой страх и риск. Я посоветовал поймать Корнилова в Болтужеве, так гораздо проще и…не травматично.

* * *

В столовой их ждала Леля.

- Я с вечера замариновала курицу с острыми перчиками, будет сырный соус и карамельный флан. Порционно, конечно. Когда я сделала его в большой форме, Серафима…

- Да, я съела чуть больше, чем обычно, потому что это было очень вкусно!

- Ну, допустим ты съела половину противня и потом три дня маялась желудком, ну, да ладно. А что это вы все такие озабоченные?

- Я подумала…- начала Таисия, - просто подумала, что возможно… мы могли бы съездить все вместе в забытую деревню. К этому вашему таинственному Корнилову. Просто спросить, не была ли там Галина.

Леля покачала головой: - Даже не думай! Я рассказывала, чем это обычно заканчивается

- А мне нравится эта мысль, - неожиданно поддержала подругу Серафима.- Все ваши городские легенды рассказывают об одиночках, что может случиться с целой компанией женщин?

- Именно! И мы просто посмотрим со стороны. А если выйдет хозяин, то мы расскажем о Галине и… я спрошу можно ли увидеть дом на Озерной улице.

- Я так и думала! – Леля всплеснула руками.- Ты все это затеяла из-за дома. Вы как хотите, а я пас! У меня курица в печи!

- Я… мне в школу… я вообще не уверена…- залепетала Ульяна.

Серафима и Таисия переглянулись.

- День ясный, теплый, солнце светит. В такую погоду даже духи прячутся и ждут ночи. И вообще все это ваши местные страшилки! – Сказала хозяйка гостинцы.

Таисия радостно закивала.

В спортивном костюме и кроссовках она была полностью готова к приключению. Серафиме оставалось лишь сменить наряд купчихи XIX века на современную одежду, и можно ехать.

Они уже выходили из гостиницы, когда явился курьер с пухлым большим картонным конвертом для Таисии, отправляя копию дневника, на всякий случай Кристина указала адрес гостиницы. Как не велик был соблазн немедленно открыть конверт и начать читать, пришлось положить его на сиденье. Путешествие в Треклятую деревню казалось сейчас интереснее. От предвкушения даже мурашки по коже бежали.

Мотор заработал, когда хлопнула задняя дверь машины и Леля плюхнулась на сиденье.

- Курица?- спросила Таисия, улыбаясь.

- Повариха допечет. Ее просто надо вовремя достать. Не могу же я бросить вас одних в минуту опасности! Поехали.

* * *

У Болтужева было удивительное свойство. Другие города заканчиваются постепенно, тянутся окраинные домики, какие-то строительные предприятия и базы, Болтужев же исчезал моментально. Нет, основная дорога на железнодорожную станцию через соседние деревни была такая же, как и тысячи других, базы, домики и поля сменялись деревнями. Но все прочие дороги удивляли: вот только что была улица, но ты уже в лесу и высокие деревья закрывают обзор, а порой склоняются над дорогой, закрывая небо. Ты лишь догадываешься, что город не исчез, а остался за спиной, потому что в листве еще путается колокольный звон трех его монастырей, а может это лишь иллюзия, последнее, что еще связывает с реальностью растаявший в воздухе город?

Леля, которая, по ее собственному утверждению никогда не была в Треклятой деревне, уверенно скомандовала: тут налево. До сих пор все было понятно, единственная дорога вела их вперед. Но теперь пришлось съехать в лес на то, что казалось скорее широкой тропой, чем дорогой.

Когда дорога, вытрясшая из всех не только внутренности, но и душу, вывела из леса, Серафима притормозила.

Машина стояла на пригорке, с которого открывался вид на узкую речку, приток Клязьмы, многочисленные прудики и озерки и между ними среди кустарников и деревьев, виднелись вполне приличные, а совсем не покосившиеся домики.

И все же возникало ощущение, что они внезапно оказались в какой-то отдаленной части света, а совсем не в центральной России.

Какое место! Как его под коттеджи не присмотрели, всего-то десять километров от Боллтужева! Хотя и сам Болтужев не слишком известен «в широких кругах».

А вот и указатель, грозно сообщающий, что проезд запрещен, дальше частная территория.

После указателя дорога снова нырнула в густой лес, озерный пейзаж скрылся из виду. Смешанный лес сменился сосновым и сразу потемнело. После таблички «Вход воспрещен» их встретила табличка «нарушители будут расстреляны на месте».

-Это же не военная база? Однако оригинал этот Корнилов. Очаровательно.

- Может, повернем назад? – Спросила Леля.

- Мы не сможем этого сделать, даже если очень захотим,- ответила Серафима.-По узкой дороге можно ехать только вперед.

- Смотрите. Здесь живут.- Таисия показала на двухэтажный дом, окруженный деревьями. Трудно объяснить почему, но дом выглядел жилым.

- А вон там - тоже.- Леля показала на дом по другую сторону дороги, близнец первого. Неужели здесь живет кто-то еще?

- Удивительно, что при таких табличках они не обнесли деревню колючей проволокой, - пробормотала Таисия.

Дома выглядели довольно ветхими.

- В этом живет один брат, в том-другой. – Сказала Леля. - Как в легенде.

Они остановили машину на обочине дороги, которая здесь достаточно расширилась. Медленно вышли из машины.

Стояла абсолютная тишина, сразу стало жутковато. Казалось, ни один лист не шевелился, ни один сверчок не стрекотал… тишина была тяжелой, создававшей ощущение, что закричишь- и тебя не услышат.

Пахло дождем, хотя его не было уже неделю.

Очередная табличка содержала всего одно слово: «Уходите».

Кто он, загадочный Корнилов? Как он может жить в таких условиях? Что случилось, что заставило его превратиться в отшельника, полностью отгородиться от мира?

Серафима решительно подошла к дверям дома и постучала. Стук разорвал тишину словно взрыв петарды.

Ответа не было.

Она постучала снова с тем же результатом.

- Нам пора обратно, да?- Прошептала Леля.

- Наверное,- так же тихо сказала Серафима.

Таисия рассматривала скачанную в телефон карту деревни. – Не ожидала, что Лисина пустынь есть на картах. Правда найти ее можно лишь с большим увеличением масштаба. И теперь понятно, почему улицы здесь Озерная, Речная и Лесная, кругом водоемы. Неужели не затапливает ранней весной?

- Скажи я кому, что побывала в Треклятой деревне, не поверят, - Леля осторожно пошла вперед по дороге.- Какая тут тишина! И ничего страшного, просто безлюдно, от этого и непривычно.

- Эта тишина… она меня пугает, - Серафима тоже сделала несколько шагов вперед. – Никогда ничего подобного не испытывала.

- Она давит на барабанные перепонки,- согласилась Грайлих.- Но… Вымышленный страх всегда сильней, чем подлинный пугает.

- Опять твой Шекспир?

- Но согласитесь, что Шекспир всегда прав!

Таисия с Серафимой, не сговариваясь, схватились за руки и медленно шли за полной энтузиазма Лелей.

За домами было что-то вроде поляны, заросшей одуванчиками. А затем деревья снова смыкались, как будто не давали чужакам пройти дальше в деревню.

Внезапно Таисия что-то увидела. Там, в густой зелени, вспыхнул свет. И сразу погас. Он остановилась, вглядываясь.

- Что это? Вы это видели?

- Что?

- Этот свет. Вот, снова.

На этот раз все его увидели. Крошечный, мерцающий огонек в густой стене зелени вдали. Потом ещё один. Не было слышно ни звука. Тут и там огни вспыхивали, потом снова гасли.

- Светлячки? — удивилась Серафима.

- Нет, сказала Леля. – Это не светлячки.

- Тогда что?

Леля решительно направилась к лесу, но тут тишину разорвал яростный лай собак. Мгновение назад ничего не было, и вдруг он материализовался из ниоткуда. Они бросились назад, к дому. Взлетели на крыльцо в два прыжка, оглянулись.

- Где Леля???

Но подруги нигде не было, а из леса уже выбежали две большие собаки и приближались к ним.

- Леля! Не могла же она просто исчезнуть?

Вдруг, несмотря на весь ужас момента, Серафима прыснула.

- Что?

Она молча показала куда-то вверх. Таисия всмотрелась и тоже прыснула. На толстой ветке дерева, самой высокой, куда она смогла дотянуться, сидела их подруга. Они выдохнули. А собаки уже стояли у крыльца, огромные, страшные.

- Помогите.- Не крикнула а почему-то очень тихо сказала Серафима.

Из леса появилась третья собака. Она была на поводке, а поводок в руках мужчины.

- У него ружье.- Снова прошептала Серафима.

- Я вижу. – Прошептала в ответ Таисия.

- Товарищ… Господин… э… Корчагин. Мы не хотим причинить вреда. -Женщины синхронно подняли руки, словно окруженные солдаты в кино.

- Мы постучали в вашу дверь, но никто не ответил, - добавила Таисия уже нормальным голосом. Не сумасшедший же он, позволит им уйти и заберет собак. Значит, все хорошо.

- Мы как раз возвращались к машине, - сказала Серафима.

- Что вы здесь делаете?- Мужчина отдал команду, собаки отбежали и сели возле хозяина, послушные но все еще настороженные. – Разве вы не видели предупреждающие знаки? Вам здесь не рады.

- Ваши… э… собачки это очень доходчиво объяснили.

- Это мастино неаполитано.

- Простите, что?

- Собаки. Это мастино.

- Э… большие собачки…- Сказала Серафима.

- Если я дам команду, они разорвут вас на куски. Убирайтесь с моей территории.

- Можно, я спущусь? – Подала голос Леля.- Чтобы убраться мне надо как-то… ну, вы поняли.

Мужчина изумленно уставился на даму средних лет в широкой белой юбке в темный горошек, с белокурыми кудряшками, сидящую на ветке дерева. Она крепко вцепилась в другую ветку и неуверенно оглядывала ствол.

- Как вы туда попали?

- Не знаю… ваши собаки… а я их боюсь, с детства. Вот и…

- Спускайтесь.

- Я не уверена что смогу… не смотрите на меня!

- Мужчина, э… господин Корчагин, помогите ей!

- Вы уже второй раз называете меня Корчагиным. Моя фамилия Корнилов. Как я могу ей помочь?

- Хотя бы отвернитесь! – пискнула сверху Леля.

- Нет! Не отворачивайтесь, лучше поймайте ее! Она не спустится сама.- Серафима решительно зашагала к дереву, но собаки зарычали и она остановилась. – Уберите собак, тогда мы что-нибудь придумаем.

- Пока он будет убирать собак, я упаду. Я больше не могу, руки затекли и ветка сейчас обломится!

Таисия догнала подругу и умоляюще глянула на Корнилова.

-Послушайте… я не хочу ничего плохого, но мне очень надо найти один дом в вашей деревне. По улице Озерной, номер три. Это очень важно.

- Нет. А теперь уходите.

- Но, уважаемый Корча… Корнилов это действительно очень важно! Я специально приехала из Москвы… вы меня не узнаете?

Он уставился на Таисию, потом помотал головой.

- Нет. Уходите.

- Но если…

- Я скажу вам то же, что и другой женщине, которая приезжала вчера. – Абсолютно и бесповоротно, нет.

- Извините, вы сказали другой женщине. Какой женщине?

Корнилов выглядел так, словно сто раз пожалел, что упомянул о ней.

- Какая разница? – Он взвел курок ружья.

- Мы уходим, все, уходим. Но скажите только, она была молодая, с рыжими волосами и мелиро… светлыми кончиками волос, да?- Не унималась Серафима.

- Я не помню.

Одна из собак зарычала низко, гортанно.

- Это очень важно!

- И дом важен! -Вторила Таисия.

- А вы не хотите сказать, что за огоньки светят посреди леса? – Спросила сверху Леля.

Мужчина замер и поднял голову.

– Спускайтесь оттуда немедленно! Это последний раз, когда я просто предупре…-Зазвонил телефон, мужчина полез в карман, зажав поводок под мышкой.

Тут есть сеть? Но, боже, как же странно выглядит отшельник с телефоном. В этом какая-то неправильность, неестественность. Хотя на дворе XXI век, эта деталь рушила весь образ, а значит и образ был неправильным! О чем и сказала Таисия словами любимого Шекспира: - «У всякого безумия есть своя логика».- И добавила от себя. – А здесь ее нет.

Корнилов ее не слушал, он отвечал на звонок, вежливым и деловым тоном.

- Здравствуйте. Подождите секунду.- Убрал трубку от уха. – Я дам вам возможность уйти. Самим. Как она спустится с дерева, меня не интересует. Если я вернусь и увижу вас, я спущу собак. Понятно?

Женщины кивнули, Корнилов снова поднес трубку к уху, свистнул собак и отправился в дом.

- Жаль, что мы не смогли осмотреться. И теперь мы знаем, что Гала… Галина точно была здесь вчера утром. Нужно сообщить в полицию, пусть они разбираются с этим сумасшедшим.

- А лучше позвонить прямо сейчас.- Сообщила с дерева Леля.

- Почему? Ты застряла?

- Возможно и застряла… но дело не в этом.

- В чем дело? Быстрее, он сейчас вернется и точно спустит собак! Спускайся, мы вернемся домой и позвоним.

- Мне просто отсюда хорошо видно. Там, за деревьями, полянка. И на ней лежит труп.

Женщины ахнули, ветка треснула и, не подхвати они подругу каким-то чудом, Леля бы рухнула на землю и наверняка что-нибудь сломала.

- Ты бы падала как-то… аккуратнее, - проворчала Серафима, потирая предплечье.- Мне все-таки, не тридцать лет. И даже не сорок.

- А кому-то даже не шестьдесят, - грустно констатировала Таисия, разминая поясницу.

Вместо того, чтобы бежать к выходу, женщины отправились в направлении указанном Лелей. Несколько шагов в густом лесу - и они оказались на поляне. На траве лежала женщина в джинсах с рыжими волосами. Пульс можно было не проверять, хотя никто и троицы и не собирался. Открытые глаза смотрели в небо, кожа была бледной, черты лица заострились.

Корнилов распахнул дверь при их приближении, но они не дали ему открыть рта.

- Вызывайте полицию. У вас там труп.

* * *

- Не топчитесь на месте преступления.- Сказал Стрельников.- И почему я совсем не удивлен?

- Значит, это место преступления? То есть… вы не думаете, что она умерла естественной смертью?- тут же среагировала Грайлих.

- Вскрытие покажет. Серафима Ананьевна, вы уверены, что это ваша постоялица?

В глазах Серафимы блеснули слезы. – Уверена. Бедная девочка. Она полгода преподает историю в здешней школе. Вы думаете – сердечный приступ? Или отравление?

- Серафима Ананьевна, и вы туда же. Вы свободны, дамы, показания ваши запишут позже.

- Шок. – Сказала Леля за их спинами.

- Что вы сказали?

- Ничего. Я просто подумала… она умерла от шока, когда увидела призрачных братьев. Легенда правдива.

- Дамы. Не испытывайте мое терпение. В легенде нет правды. В этой деревне нет призраков. Это просто всеми забытое место.

- Борьбы не было,- сказал врач.

Леля почти беззвучно произнесла: - Шок.

Серафима кивнула. А Таисия прикидывала, сможет ли она быстренько найти Озерную улицу и нужный дом, пока здесь полиция.

- Я хочу немного пройтись, - шепнула она подругам.

- Нельзя! Ты тоже можешь погибнуть!- зашептала в ответ Леля.

-Эти легенды- неправда.

- Да? А как же ты объяснишь огни в лесу?

Раздался странный звук, словно ржание лошади.

Все замерли, полицейские тоже его услышали.

Затем послышался другой звук, на этот раз телега или повозка двигалась медленно, колеса скрипели.

- Что это? – Спросил Стрельников.

- Это старая конная повозка. Она ездит по этому лесу каждую ночь. – Ответил доселе молчавший Корнилов.

- Где? Я не вижу никакой телеги.

- Потому что ее там нет. – Сказал Корнилов.

Все переглянулись.

- Значит, это правда? — спросила Леля. - В деревне обитают призраки?

- Думайте, что хотите.- Корнилов застыл с каменным лицом, скрестив руки на груди.

Таисия сглотнула и придвинулась ближе к подругам, когда мимо проносили тело. Как ярко жила Галина, Галà! Вела блог, интересный десяткам тысяч людей, очаровывала школьников историей. Она почувствовала беспомощность. Как же так, почему девушка умерла? За беспомощностью пришел гнев. А если ее действительно убили? Украли ее будущее, возможную семью, детей. Сделала бы она научные открытия? Теперь мечты Галины о чем бы она не мечтала, никогда не сбудутся.

- Его нужно найти. – Пробормотала Грайлих.

- Кого?- Спросила Леля.

- Того, кто это сделал.

Серафима кивнула и сжала ее руку.

Машина медиков отъехала и подруги вместе с полицейскими и следователем отправились к выезду из деревни. Наступила тишина, лишь шорох шагов о землю. И вдруг… Из леса послышались звуки. Слов не разобрать, но вот ребенок о чем-то спрашивает мать, та отвечает. Мужчина окликает другого мужчину; стучит молоток плотника. Еще детские крики. А вот кто-то копает лопатой неподатливую землю.

- Что это такое? Кто копает?- остановился Стрельников.

- Это с кладбища. – по-прежнему невозмутимо ответил Корнилов.

- С какого кладбища?

-Деревенского. Это же деревня, здесь есть кладбище. Люди здесь жили, умирали. Оно населено призраками, или называйте это как хотите. Там до сих пор что-то слышно. Я этого не понимаю, но я живу здесь так долго, что больше не задаюсь этим вопросом. Мне они не мешают.

- Александр Михайлович, может, нам стоит получше осмотреться…- начал один из полицейских.

- Нет,- хором ответили Стрельников и Корнилов.

- Но здесь происходит что-то странное.

- Нет, - повторил Стрельников.- Возвращаемся в город. Господин Корнилов, вы едете с нами, остальные,- он посмотрел на женщин, - домой. Отъедете первыми, мы за вами. Так я буду уверен, что вы ни во что не вляпаетесь.

Корнилов запротестовал. – Я никуда не поеду. Просто убирайтесь с моей земли и оставьте меня в покое.

- Мы уже уходим. Но вы идете с нами. На вашей, как вы только что выразились, земле найдена мертвая женщина. А ваши таблички обещают смерть всякому, кто сюда явится.

- Но вы же видели! В нее не стреляли!

- Нам нужно побеседовать, господин Корнилов. Ваши таблички…

- Они призывают к порядку и уважению частной собственности. Того, кто нарушает закон, нужно наказывать.

- Вы сами пойдете, или мне попросить офицеров полиции надеть на вас наручники?

Мужчины мгновение сверлили друг друга взглядами, потом Корнилов усмехнулся и пошел вперед.

Подходя к машине Таисия машинально поправила волосы и почувствовала, что рука ее дрожит.

- Что-то мне не хочется оставаться одной сегодня вечером, пробормотала она.

-Ты же знаешь, у меня есть свободная комната.- Улыбнулась Серафима.- А если честно… мне тоже не по себе, хотя в гостинице живут постояльцы.

- Поторопитесь, дождь собирается.- Стрельников дождался, пока женщины сядут в машину и она тронется с места. Корнилова посадили в полицейскую машину и вся кавалькада тронулась, подскакивая на кочках лесной дороги.

Таисия вздохнула с облегчением, когда машина въехала в Болтужев. Из-за дождя небо потемнело и в окнах зажегся свет, но даже такая милая и уютная картина не подняла настроение.

Подруги доехали до дома Таисии, где она насыпала в миску корм для сэра Уильяма, бродившего где-то по своим кошачьим делам, наверняка осматривает свои владения и проверяет, все ли в порядке после его долгого отсутствия. Оставила форточку открытой, если кот надумает ночевать дома, не будет же он гулять в дождь. Собрала нужные вещи и вся компания отправилась в купеческую гостиницу.

Леля ушла в кафе и появилась через полчаса с пакетом, из которого достала курицу, запеченную картошку и порционные вазочки с карамельным фланом.

- Я думала, нам конец, когда эти собаки на нас набросились, — сказала Серафима, оглядывая румяную куриную ножку. Они не ели с самого завтрака и аппетит у всех разгорелся зверский.

Таисия расхохоталась. – Я не представляла, что можно за секунду взлететь на дерево.

- Я тоже.- Хмуро буркнула Леля.

- Бедная Ульяна. Она будет в отчаянии, когда вернется из полиции.- Сказала Серафима. Остальные кивнули.

- Интересно что же случилось,- задумчиво сказала Таисия.- И эта деревня…очень странное место. Жаль, что не удалось ее увидеть.

- Ну, мне с высоты многое было видно.- Леля наколола картошку на вилку. прожевала, отхлебнула чаю и закончила,- например кладбище.

Серафима поперхнулась.- Там было что-то… необычное?

- Нет, призраков я не видела. Но кое- что меня обеспокоило.

- Что именно? Что ты видела?

Леля откашлялась. – Я не могу быть уверенной, все-таки большое расстояние и эти собаки внизу… Но я почти уверена, что одна из могил намного… свежее всех остальных.

* * *

Таисия долго крутилась, не могла заснуть, перебирая в голове события прошедшего дня. Дождь колотил по подоконнику, но не успокаивал, а тревожил. Она уже пожалела, что заночевала у Серафимы, дома можно было встать, включить свет, поставить чайник. Здесь же не хотелось тревожить подругу.

Тут она вспомнила о конверте, встала, включила настольную лампу и открыла конверт. Устроилась поудобнее и начала читать.

Это была она! Та самая барышня с картины! Теперь у нее было имя и голос.

Глава 9.Койвола,188…г.

Глава 9.Койвола,188…г.

Несмотря на все наши советы, Клавдия снова оказалась беременна. Я не удивилась. У моей сестры и её мужа был очень любящий и нежный союз, и естественным результатом таких отношений становились дети.

Узнав о хрупком положении Клавдии, мы с матушкой рассмотрели варианты ухода за ней. Провинциальный городок, где её муж находился на государевой службе, не являлся идеальным местом для сложных родов, которые предсказали доктора, особенно с учётом тамошних зим.

Никто из нас, включая Филиппа, супруга Клавдии, не хотел рисковать здоровьем матери или ребёнка.

Стало очевидно: ей нужно ехать туда, где есть доступ к лучшей медицинской помощи. Естественно, этим местом мог быть только Петербург — тем более что наш особняк на Английской набережной мог вместить всё семейство. Матушка большую часть времени живет на даче, брат Август служит на Кавказе, Феорония гостит у подруги.

Период моего вдовства закончился. Хотя я не особенно тосковала по рано ушедшему мужу, нужно было соблюсти все приличия — наша семья занимала весьма высокое положение в обществе. Но теперь я свободна и мы с матушкой решили, что моё присутствие в Петербурге и Койволе будет приветствоваться обществом.

Итак, по весне, как только сошёл снег и дороги очистились настолько, чтобы по ним легко прошёл экипаж, семейство Кузнецовых в полном составе выдвинулось в столицу. Большая часть их багажа ранее была отправлена в Петербург.

Я встретила их в Москве. Далее нам предстояло преодолеть чуть больше шестисот вёрст на поезде по Николаевской железной дороге — примерно за сутки.

Филипп занимался детьми вместе с няней, мне пришлось заботиться о сестре.

— Знаешь, в Петербурге будет много представителей высшего общества.- Задумчиво сказала Клавдия.

— Да, — ответила я нейтрально.

Возможно, сестру и занимала проблема моего вдовства, но это не означало, что я должна бросаться в омут с головой. Я исполнила волю родителей, удачно по общепринятым меркам вышла замуж, но это был утомительный и скучный брак. Счастье, что у нас не было детей… А может, в том и состояла проблема скуки.

Брак мой продлился недолго, но папà успел порадоваться, что я пристроена и не нужно больше волноваться о судьбе взбалмошной средней дочери.

А что вы хотели от ребёнка, которого назвали Клеопатрой?

В других семьях детей называют традиционными пристойными именами. В нашей же решили оригинальничать. Клавдию ещё можно стерпеть, но Клеопатра? Увлечение папà Древним Римом сыграло с нами недобрую шутку. Я вознамерилась подойти к своему возвращению в общество с большой осторожностью. Любая незначительная оплошность могла привлечь ненужное внимание, а поскольку я никогда особо не интересовалась соблюдением правил, я и так находилась в явно невыгодном положении. К счастью, моя семья будет рядом. Главное, чтобы Клавдия вынесла тяжёлую дорогу.

— Как только потеплеет, мы отправимся в Койволу. Матушка сказала, что там весьма оживлённая общественная жизнь. В последний год она очень подружилась с тамошними дачниками. Представляешь, летом там собирается больше шестисот семейств. Ты помнишь друга отца, генерала Лебедева? Он тоже теперь живёт в Коайволе. Писатели, промышленники, художники. — Клавдия вздохнула мечтательно, словно в её положении могла вести активную светскую жизнь.

Под её болтовню я задремала, проснувшись лишь к ужину.

К тому времени как принесли еду и утомлённые дети успокоились, состояние Клавдии достаточно улучшилось, чтобы она могла поесть. Филипп намазал маслом ломтик свежеиспечённого хлеба, который подали в буфете на станции, я положила ей на тарелочку небольшое количество пюре и налила бокал яблочного компота. Все согласились, что ломтики почти остывшей баранины в густом соусе будут слишком раздражающей пищей для желудка беременной дамы.

— Вы слышали, что Катрин Андриевская помолвлена? — спросил Филипп.

Катрин была кузиной Филиппа. Я хорошо к ней относилась, но предпочитала избегать её матери — довольно властной дамы, которая без зазрения совести выражала своё неодобрение в мой адрес. Для старшей Андриевской свет и приличия были превыше всего, а меня считали слишком уж легкомысленной для дочери генерала и важного государственного чиновника.

Моя сестра тоже не питала особой симпатии к тёте своего мужа, хотя ради семейной гармонии старалась держать такие мысли при себе. К сожалению, неприязнь была взаимной, и госпожа Андриевская не была столь осмотрительна.

— И кто же счастливый жених? Мы его знаем?

— Мишель Шереметев.

— О! — произнесла Клавдия, которая в давние времена весьма неровно дышала по красавчику Мишелю. — Не знала, что они знакомы. Теперь я понимаю, почему он не смог присутствовать на обеде по случаю нашего прошлого визита в Петербург. Должно быть, он уже тогда ухаживал за Катрин. — Она помолчала, задумчиво склонив голову. — Интересно, почему твоя тётя никогда не упоминала о возможности такого брака?

— Похоже, с помолвкой возникли проблемы, — сказал Филипп. — Во всяком случае, тётя требует, чтобы по приезде я немедля навестил её в Койволе.

— И больше никаких подробностей?

Филипп покачал головой.

— Даже намёка?

— Ни намёка.

Весьма странно, потому что семья Шереметевых занимала высокое положение в обществе и Михаил считался завидной партией. Что же могло случиться?

Клавдия скривила губки:

— Как вы думаете, это как-то связано с Мишелем? — спросила она с сомнением в голосе.

Муж её покачал головой:

— Конечно, нет. Возможно, я мало видел его за последние два года, но сомневаюсь, что за это время он так сильно изменился. Нет. Не могу поверить, что в Мишеле Шереметеве можно обнаружить что-то предосудительное.

* * *

Петербургская весна в этом году выдалась унылой. Она не приносила радость, а лишь меняла оттенки серого: небо висело низко и мутно, словно промокший войлок, а мелкий дождь накрапывал без устали, оставляя на граните мостовых тусклые, дрожащие пятна. Сырой ветер, гнавший с Невы ледяную влагу, безжалостно проникал во все щели особняка, колыхал тяжёлые портьеры, и даже угли в камине потрескивали как-то зябко. В комнатах под высокими потолками с позолоченными розетками стоял густой запах расплавленного воска, старой бумаги и въевшейся сырости. За запотевшими стёклами смутно угадывались силуэты редких извозчиков, и казалось, что зима вовсе не ушла, а лишь притаилась в апрельской мгле, неохотно уступая место пробуждению, которое так и не решалось начаться.

Все впали в хандру. Клавдия не вылезала из-под пуховых одеял и начала хлюпать носом, отчего все немедля встревожились. В конце концов на семейном совете было решено выезжать в Койволу тотчас же.

Лакеи с рассвета грузили сначала в закрытые коляски, затем в багажный вагон тяжёлые кожаные чемоданы с латунными уголками, кипы отглаженного белья, пока господа, закутанные в шотландские пледы, допивали чай, спасаясь от сырости, въевшейся в стены.

На Финляндском вокзале мы погрузились в смежные купе; состав, тяжело пыхтя паром, вырвался из каменных теснин столицы и понёс нас на север. Серые фасады и мостовые постепенно сменились редколесьем, торфяными низинами и, наконец, глухими сосновыми борами Карельского перешейка. В пути ветер не утих, но сменил запах: вместо гари, навоза и мокрой штукатурки в окна потянуло хвоей, прелой прошлогодней листвой и влажной землёй.

На деревянной станции нас встречал экипаж с кучером и парой гнедых. И вот наконец наше путешествие закончилось. Матушка ждала в холле, последовали объятия и поцелуи. Шумел самовар, и потихоньку, шаг за шагом, петербургская хандра развеивалась.

На следующий день неожиданно для всех выглянуло солнце, словно обещая, что отныне жизнь будет спокойна и радостна. Зимнее ненастье закончилось, впереди лето.

Филипп через два дня должен был отбыть обратно к месту службы, оставив супругу и детей в надёжных руках. Предварительно он собирался нанести обещанный визит тётушке. Клавдия визитом манкировала, сославшись на слабость, но потребовала выспросить всё до мельчайших подробностей. Отправлять меня с Филиппом было бы странно: тётушка Андриевская меня на дух не выносила.

За завтраком матушка предупредила, что зайдёт Агриппа — соседские визиты совершались запросто, без церемоний.

— О, то есть не только нам достались римские имена? — восхитилась я. — Интересно посмотреть на сестру по несчастью. Кто она?

— На самом деле её зовут Агриппиной, но с лёгкой руки её мужа краткое имя привязалось, и иначе Агриппу уже никто не зовёт.

— А кто у неё муж?

— Известный художник Вересаев.

Я как сидела с ложкой варенья, так и застыла. Потом пробормотала что-то вроде:

— Ах, так он тоже зайдёт?

— Не думаю, — ответила матушка. — Но мы непременно с ним скоро увидимся.

— Так это его дача? — любопытствовала Клавдия.

— Нет, её. Агриппе принадлежит большое количество земли в Койволе, как и нам.

После ужина я ушла в свою комнату и долго сидела там, обуреваемая противоречивыми мыслями. Неужели судьба способна на такие сюрпризы? Каким он стал спустя двадцать лет? И какая она, его жена?

* * *

Тогда, на Кавказе, он говорил, что ему не суждено создать семью. Он твердо вознамерился посвятить жизнь запечатлению пейзажей необъятной России, а семейная жизнь не позволит совершить все задуманные путешествия.

Нас познакомил папà. Я была ещё совсем юна, наивна и непоседлива. Однажды отец предупредил, что за ужином к нам присоединится художник из Петербурга, приехавший рисовать Кавказ. Я представила себе вдохновенного, слегка экзальтированного молодого человека с шёлковым бантом и развевающимися по ветру волосами.

Но художник оказался совершенно прозаическим: невысок ростом, в очках, коротко стриженный, с густой бородкой. И — что хуже всего — немногословный и даже слегка замкнутый.

Когда я в шутку спросила, не даст ли он мне несколько уроков, матушка с отцом воодушевились. Если их непоседливая дочь займётся хотя бы рисованием, это будет прекрасно. Тем более что спокойный, уравновешенный художник мог оказать на меня положительное влияние.

Как он преображался, когда в руках появлялась кисть! Лицо его озарялось светом, словно на него падал луч солнца, глаза загорались.

Никто никогда не вызывал во мне таких противоречивых эмоций — раздражение, нежность, тоску и гнев. Он бросал мне вызов и сбивал с толку, и как только мне казалось, что я понимаю, кто он и чего хочет, он тут же делал что-то, чтобы изменить моё мнение.

В один момент он бессердечно отворачивался от меня, а в следующий — смотрел с такой нежностью, что мне стоило огромных усилий, чтобы не броситься ему в объятия. Я не понимала его, как и свою реакцию на него, — и это меня раздражало, настораживало и вызывало немалую обиду.

Как он писал! Он запечатлевал образы на холсте, отмечая детали, которые другие никогда бы не заметили, даже если бы часами смотрели на одну и ту же сцену.

Порой казалось, что люди на его картинах живут своей жизнью: вот только что никого не было возле ущелья — и вдруг на твоих глазах появляется фигура странника. Добавьте к этому невероятную красоту пейзажей — и вы поймёте, что в его холстах жило волшебство.

Благодаря ему я занялась живописью. И пусть мои картины были лишь жалким подобием настоящего искусства и я никому их не показывала, я продолжала рисовать.

В то лето, которое казалось таким далёким, Вересаев с удовольствием проводил уроки на открытом воздухе.

В тёплые, сухие дни он провожал меня на один из холмов. Иногда мы несли мольберты и холсты, иногда только альбомы для эскизов, но неизменно в хорошую погоду мы брели по окрестностям, чтобы запечатлеть ту или иную сцену кистями или углём.

Поначалу я ненавидела эти вылазки, желая оставаться дома, веселиться и заниматься всем, что придет в голову. Я никогда не могла усидеть на месте. Пейзажи… Они оставляли меня с чувством разочарования и полной неспособности к живописи.

Однажды днём в конце июня, после очередной неудачной попытки запечатлеть свет, движение или жизнь в пейзаже передо мной, я бросила кисть с криком отчаяния. Меня так и подмывало сорвать холст с мольберта, бросить его на пол и растоптать; беда в том, что подготовка новых холстов требовала времени и усилий, и я не хотела тратить впустую уже натянутые и покрытые отвратительным грунтом.

— Зачем вы заставляете меня это делать? — возмущалась я, расхаживая взад-вперёд по тесному кругу перед мольбертами. — Вы же знаете, что я не умею писать пейзажи.

Он молча наносил краску, наклоняясь к своему холсту. Потом выпрямился.

— Потому что вам ещё предстоит освоить некоторые навыки.

— Но я не хочу рисовать пейзажи! Я не знаю, как это делается, — я всё больше злилась от его спокойствия.

Он отошёл на шаг, чтобы оценить свои старания.

— Возможно. Но всё же есть элементы написания пейзажа, которые применимы к человеческой жизни.

Я упёрла руки в бока:

— Например?

Он поднял взгляд, и щеки мои покраснели.

— Свет и тень. Тон и глубина оттенков. Текстура.

— Вы говорите о… жизни? Этому нельзя научиться.

Он покачал головой:

— Вы можете научиться тому, как солнечный свет влияет на ваши объекты. Как он насыщает цвет или искажает текстуру.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, прежде чем я успела что-либо сказать:

— Все навыки, которые вы освоите, рисуя пейзажи, пригодятся и в жизни. Вы почувствуете жизнь так, как никто другой.

— Но делать то, что у меня плохо получается, совсем не весело.

Уголки его губ изогнулись в улыбке.

— Всё в порядке. Можете говорить, что думаете.

— Искусство требует… терпения. А у меня его нет. Также, как и жизни. Отец говорит, что я перескакиваю с одного на другое и во мне нет чувства ответственности. А жизнь нельзя прожить легко.

В его глазах заиграл смех:

— Что ж, мне жаль это говорить, но вы неизбежно столкнётесь с чем-то, что создаст вам трудности. Даже у гениев есть свои слабые места. Главное — не позволить этим досадным моментам остановить вас. Проявите настойчивость — и от этого вы станете лучше во всех отношениях.

Веселье исчезло из его глаз, а улыбка стала грустной, словно он представлял, куда меня заведёт будущее.

— Вот, посмотрите, — сказал он, указывая на листья моих деревьев. — Ваше чувство тени и чёткость значительно улучшились за последние несколько недель.

Я моргнула, глядя на размытые пятна листвы на холсте.

— Правда?

— Безусловно.

— Но лес всё ещё выглядит мёртвым. Как сплющенный, безжизненный… слизень.

Он усмехнулся:

— О, всё не так уж плохо. Уже намного лучше того, что большинство когда-либо сможет достичь. Но в любом случае, вы не хотите рисовать пейзажи. Вы сами так сказали. Так что перестаньте так волноваться. Воспринимайте их как упражнения и сосредоточьтесь на мазках, на игре света. — Он указал на прекрасную панораму вокруг нас. — И наслаждайтесь солнцем.

Я вздохнула, смиряясь. Живопись — то же самое, что жизнь? И научившись различать тона, свет и тьму, я смогу делать так же и в жизни? Интересно.

— Теперь, — сказал он, протягивая мне кисть, — изучите, как солнечный свет отражается от ручья, и попытайтесь воссоздать это.

Я взглянула на плоскую сине-серую полосу воды, изображённую на моём холсте, и кивнула.

Вересаев был превосходным учителем. Терпеливый, понимающий и гораздо лучше всех остальных мотивирующий меня делать то, чего я не хотела. Но счастье не может длиться вечно. Это был ещё один урок жизни для четырнадцатилетней девочки. Месяц его пребывания на Кавказе подошёл к концу.

Как я ни старалась делать вид, что мне все равно, выходила к завтраку с воспалёнными от ночных слёз глазами. Моя первая любовь оказалась безнадёжной и бесполезной. Но как многому она меня научила! Даже матушка однажды отметила, что я стала более рассудительной.

Порой, даже выйдя замуж, я представляла, что однажды мы встретимся. Изменился ли он? Научился ли светскому общению? Как пройдёт эта встреча? Узнает ли он ту девочку с Кавказа, которую научил различать свет и тьму не только в живописи?

И вдруг, в одно мгновение, я узнаю, что он оказался нашим соседом в Койволе, а главное — у него есть жена. Теперь меня сжигало нетерпение.

Какая она, женщина, изменившая его жизнь, заставившая отказаться от своей миссии? Стоит ли она такой жертвы?

* * *

Я чуть не пропустила Агриппу — долго прихорашивалась, то так, то этак зачёсывала волосы. Неужели я ей уступлю? Хотя чего я добиваюсь… Я оставила всё как есть и спустилась вниз.

— Агриппина Александровна, представляю вам мою дочь Клеопатру Егоровну Полонскую.

Мне улыбалась очень красивая, стройная дама с зачёсанными вверх каштановыми волосами, румянцем на щеках, ясными глазами. Одета просто, но элегантно: белое удлинённое пальто-кафтан, украшенное тесьмой, воротник-стойка, белая же юбка. Сзади пальто подхвачено в имитации турнюра. Одежда хорошей ткани, дорогая. Как повезло художнику — не только богатая, но красивая и очень молодая жена.

Я вежливо улыбалась в ответ, а внутри всё замирало. Зайдёт за женой? Смутится? Или улыбнётся вежливо, не узнав в молодой даме ту девочку с Кавказа?

Когда от входа раздался мужской голос, он звучал весело и спокойно. Отворилась дверь.

— Клео, дорогая, это супруг Агриппины Александровны, профессор Петербургской академии художеств… Клео, что с тобой? — засуетилась матушка.

— Душно, — пролепетала я, не в силах отвести глаз от вошедшего. Опустилась на стул, сжала пальцы так, что их пронзило болью. И такая же боль пронзила сердце, а на смену ей пришла пустота.

Этот худощавый мужчина с высоким лбом и длинными, слегка унылыми усами… Я никогда его не видела!

Бессонная ночь, мои старания выглядеть идеально… всё напрасно. Это не он.

Глава 10. Болтужев, наши дни

Глава 10. Болтужев, наши дни

Стоило открыть глаза следующим утром, как Таисия почувствовала болезненную скованность в шее.

Неудивительно, она зачиталась и провалилась в сон в неудобной позе, хорошо, хоть аккуратно сложила листы, иначе не поймешь, в каком порядке читать. Скачущий почерк и стершиеся слова с ятями и ерами, а тем более странная привычка XIX века удваивать многие согласные, не способствовали быстрому чтению.

Рука сама потянулась к стопке бумаг, но Таисия одернула себя.

Во-первых, нельзя же валяться в кровати полдня, когда ты в гостях. А во-вторых, теперь дневник никуда не денется и можно посмаковать, предвкушая вечернее чтение. На душе было тепло, казалось, что она получила весточку от давней подруги. Клеопатра, подумать только! Теперь понятно, откуда такое имя, все дело в страсти действительного статского советника к древнему Риму.

«Все, все встаю!»- сказала она вслух. Впереди ждут важные события, а дела минувших дней подождут.

Почувствовав запах кофе, Грайлих быстро умылась и поспешила на кухню.

Но сначала вышла на крыльцо. После ночного дождя воздух был свеж, с крыши еще слегка капало и в каплях вспыхивало солнце, превращая их в маленькие бриллианты.

Щебетали птицы, звонили колокола монастырей, солнце отражалось в золоте куполов собора.

Два воробья прыгали у крыльца и громко ругались друг с другом. Дрозд-рябинник трещал на дальней ветке. Голуби растопырили перья и громко гукали, а потом взлетели всей стаей и закружили над белой колокольней монастыря.

Болтужев был тем местом, которое Таисия полюбила, и никакие Треклятые деревни и убийства этого не изменят.

На кухне уже сидела Серафима, попивая кофе.

- Спасибо, что приютила меня. Честно говоря, я испугалась, Треклятая деревня – странное место. Хочется быть рядом с людьми, которых ты…,- Таисия чуть не произнесла слово любишь,- в общем, как говаривал Ричард Третий, «ни в чём я не нахожу такого счастья, как в душе, хранящей память о моих добрых друзьях».

- Шекспир, - улыбнулась Серафима.- Раз ты цитируешь Шекспира, значит мир все еще стабилен.

Дверь распахнулась и появилась Леля, чье кафе располагалось в соседнем доме, примыкающим к купеческим палатам. Этим пользовалась Серафима, обеспечив постояльцам завтраки от лучшего повара Болтужева, а по широте Лелиной души они с Таисией и сами постоянно пробовали разные вкусности.

- Ты нас балуешь, - сказала Серафима, когда на столе появились восхитительные горячие Лелины плюшки.- Это даже несправедливо, мы тебя практически объедаем, а что взамен?

- Взамен чашка кофе в теплой компании и дружеские беседы. Разве стоит говорить о десяти плюшках!

-Десяти?- Испуганно глянули друг на друга Серафима с Таисией. Это что получается, они только что за пять минут слопали по пять плюшек каждая?

- Вчера мы потеряли столько калорий…

Таисия согласно кивнула.- А плюшки просто огонь, как сказала бы моя внучка.

- С яблоком и корицей. Как Ульяна?

- Рыдала всю ночь, судя по опухшему лицу и красным глазам, но позавтракала с аппетитом и уже уехала в школу.

- Бедная девочка, я о Галине. Зачем она поехала к Корнилову тем утром?

-Зачем – понятно, но почему одна? Неглупая девушка, как же элементарный инстинкт самосохранения не сработал…

-Плохая идея,- согласилась Таисия.- Но теперь ничего не исправишь. Хотя не думаю, что Корнилов ее убил.

- Не зря говорят, что любого, кто туда попадет, притянут в деревню призраки и он умрет от ужаса, - села на любимого конька Леля.

- Мы же не умерли.- Сказала Серафима.

- Нас было слишком много. Но я точно чуть не умерла, - Таисия покачала головой, - сама бы не услышала все эти звуки, не поверила.

- Но там точно кто-то умер. Двадцать лет назад, - стояла на своем Леля.- По крайней мере, должен был, потому что никто этого человека больше не видел и ничего о нем не слышал.

- И кто же?

- Я не знаю, - пожала плечами Леля.- Но все знают эту историю.

Телефон Таисии зазвонил.

- Тссс! Это Стрельников.- Она приложила палец к губам и включила громкую связь.

- Просто хотел узнать, как вы. Все в порядке? Знаю, что вчера было не легко, когда вы нашли тело, да и потом…

- Все хорошо, я осталась у Серафимы Ананьевны и сейчас мы пьем кофе вместе с Ольгой Николаевной. Так что все живы и здоровы.

- И разумеется включили громкую связь. Что ж, вам всем будет интересно узнать, что мы задержали Корнилова. Пока рано утверждать, что он убийца, нет ни мотива, ни доказательств, да и патологоанатом еще не прислал заключения, но других подозреваемых у нас нет.

- Виновен, пока не доказано обратное,- пробормотала Таисия.- Презумпция виновности.

- Таисьлсанна… не ерничайте, а то в следующий раз не позвоню.

Грайлих отметила, что следователь предполагает и следующий раз, но вместо этого спросила: - А как же собаки?

- Какие собаки?

- Вы что, их не видели?

-Мы были там вместе с вами. И не видели никаких собак.

- Вы не проводили обыск?

- На каком основании? Мы даже не знаем пока причину смерти.

- От ужаса, я же говорю, от ужаса,- прошептала Леля.- Окажись я там одна, точно бы померла на месте.

- А задерживать человека есть основания?

- Сопротивление сотрудникам полиции как минимум. Так что пусть пока посидит.

- Но как же собаки?

- Отправились в ад до следующего выхода на поверхность, - прошептала Леля.

- Корнилов ничего не говорит о собаках. А мне некого послать, чтобы проверить

- Так мы это сделаем. Вы же не будете возражать?

Леля ахнула, а Серафима закивала.

- Вы уверены?

- Мы любим животных, особенно кошек, но собаки… они ведь тоже живые!

На другом конце провода повисла пауза.

- Ну… хорошо. Это даже мило с вашей стороны. Но помните, вы поедете в проклятую, или как ее там, деревню только для того, чтобы проверить собак, хорошо? Не подходите близко к месту преступления. Поняли?

- Да!- Сказала Таисия.- Никаких проблем.

- И сразу звоните, если что.

* * *

Когда машина выехала из города, Серафима задумчиво сказала:

- Давайте посмотрим правде в глаза. В Треклятой деревне никого нет, значит только Корнилов мог убить Галину, если ее вообще убили. Думаю, он мог убить и нас, но нас было слишком много. Так что сейчас нам ничто не угрожает.

- Но зачем ее убивать? – Резонно спросила Таисия.- Он увидел ее впервые в жизни.

- Она вторглась на его землю, игнорируя предупреждения. Корнилов не разрешил привозить школьников и велел немедленно убираться, а она не послушала.

- И поплатилась за это, - согласилась Леля.

- Она зарвалась. Популярная блогерша решила, что ей все позволено.- Вздохнула Серафима. – Она была… дерзкой и самоуверенной.

- Он мог и не знать, что это Галина. Увидел чужака - и выстрелил.- Сказала Леля.

- Эй, погодите! Там не было ни раны ни укусов собак, вы что!- Остановила полет фантазии подруг Таисия.- Еще неизвестно, убили ли ее вообще.

- Может быть, она увидела приближающихся собак и у неё случился сердечный приступ или что-то в этом роде, — сказала Леля.- Это же адские псы. Как ты собираешься их кормить? Я начинаю жалеть, что мы за это взялись.

- Из всех низменных страстей страх — самое проклятое чувство, как говорил…

-Шекспир,- хором ответили подруги.

- Именно. Нельзя оставлять животных голодными, какими бы ужасными они ни были. Может, они потому злые, что голодные.

- Надо было заехать на рынок и купить побольше мяса и костей. Взять с собой собачий корм - не слишком хорошая идея - сказала Леля.-Когда я голодная, тоже злая.

- Поздно. Здесь уже не развернешься.

Они остановились там же, где и прошлый раз. Вытащили из багажника тяжелый мешок с кормом.

- Думаю, адские псы не привыкли к качественному собачьему корму. Жрут случайных путников и их души,- сказала Леля. Непонятно, пошутила или всерьез.

Они подошли к дому и осмотрелись в поисках признаков жизни. Вокруг царила тишина. Дверь оказалась не заперта, но дом пуст.

Внутри чисто и даже комфортно. Диван, мягкие кресла и плазменный телевизор. Дальше пройти они не решились.

- А кто-нибудь знает, чем занимается Корнилов? И как вообще его зовут?

Вопрос остался без ответа.

Женщины вышли из дома и услышали собачий лай, доносящийся из-за дома.

- Прежде, чем ты решишь залезть на дерево, вспомни, что второй раз мы можем тебя не поймать,- сказала Серафима.

Леля нервно озиралась. – Судя по звуку там с десяток собак… А я боюсь их с детства.

- Думаю, они в вольере или в клетке, в чем обычно держат собак во дворе?

Они пошли на лай к задней части дома. Тропинка привела к большому сараю, частично скрытому от глаз высоким кустарником.

Лай доносился изнутри, поэтому подруги осторожно открыли дверь и заглянули внутрь.

- Ничего себе!

В центре безупречно чистого помещения находились вольеры и здоровенная корзина, полная мячиков и прочих собачьих игрушек. Три больших миски, вымытых до блеска, стояли у стены.

Собаки перестали лаять, теперь они стояли у сетки, поскуливая и виляя короткими хвостами.

- Они увидели пакет с кормом!- прошептала Леля.

-Это обычные голодные собаки, а не адские псы.- Года полтора назад актриса и близко не подошла бы к вольеру с собаками, лишь брезгливо поморщилась и пошла дальше, подобрав подол. Но Таисия нынешняя жила в маленьком городке, который презрительно обозвала когда-то райцентром, завела бродячего кота с рваным ухом и сейчас решительно шла к собакам с наполненной миской. Сердце растаяло при виде голодных монстров.

Она подошла к двери в первый вольер и расхохоталась. На всех трех висели таблички: «Пух», «Масик» и «Буся».

Буся тыкался носом в дверцу, Масик и Пух поскуливали и виляли хвостами.

- Ты с ума сошла? – спросили подруги.

Но она не могла остановиться, продолжая хихикать, открыла дверцу и быстро поставила внутрь миску.

Проделала то же самое с оставшимися вольерами.

-А он оригинал, этот Корнилов. Кто бы мог подумать! Масик! Что-то здесь не сходится.

- Убийца не может так ухаживать за собаками?

- Может. Но назвать их такими именами… как минимум у него есть чувство юмора, а это уже много значит.

- Но почему он так ужасно относится к людям? И зачем все эти таблички?

Внезапно дверь сарая хлопнула и на женщин удивленно уставился мужчина лет шестидесяти.

-Кто вы? И что здесь делаете?

- Кормим собак.

- Вы что, знаете этих собак? Вы были здесь раньше?

- О да,- небрежно, как на светском рауте сообщила Грайлих. – Навещали господина Корнилова.

Мужчина скрестил руки на широкой груди. - Я вас раньше не видел.

- А вы, собственно, кто?

- Брат Олега. Я живу через дорогу. А теперь уходите, я сам позабочусь о собаках.

- Вы не возражаете, если мы быстро взглянем…- Начала Таисия.

- Возражаю. А теперь уходите с этой территории, пока мне не пришлось вызывать полицию.

- Вообще-то, полиция уже знает, что мы здесь.

Мужчина двинулся к ним с таким видом, что подруги опустили головы и быстренько шмыгнули мимо него к выходу.

- А так хотелось здесь осмотреться…- Сказала Таисия.

- Погоди. Идем медленно. Посмотрим, что он будет делать.

- Смотри, вон он. Пошел к поляне, где нашли Галину.

- Надо за ним проследить.- Сказала Таисия.

- Он нас убьет.

- Мы незаметно.- Говоря это, Таисия шустро двинулась в сторону поляны, стараясь держаться за деревьями.

- Два брата, как в легенде! Что-то здесь нечисто!- зашептала за спиной Леля.

- Ну, на призраков они точно не похожи.

Не доходя до поляны, мужчина свернул направо. Подруги, держась на расстоянии, шли за ним. За очередным поворотом он исчез из виду.

Таисия огляделась, раздвинула кусты и увидела серую машину. Достала телефон и сделала снимок. Потом махнула Серафиме.

- Это машина Галины?

– Не уверена… я не разбираюсь в марках и номер не запомнила, но похоже.

Они вынырнули из кустов в тот момент, когда на тропинке снова появился мужчина. Тут же юркнули обратно.

- Что он делает? Я ничего не вижу.- Серафима пыталась выглянуть из-за плеча Таисии.

-Вынь свой локоть из моего уха,- прошипела Грайлих.

-Да тихо вы!- Одернула Леля.

- Он просто стоит там и оглядывается.- Прошептала Таисия. -Ничего не делает. О, теперь он идет в нашу сторону. Тссссс!!!

Шаги прошуршали по тропе. Женщины старались не дышать, боясь представить, что будет если мужчина их увидит. Но вот все стихло и они осторожно выглянули из кустов.

- Что он тут делал?

- Думаю, проверял нет ли кого. Осмотрелся и ушел.

Они еще некоторое время постояли, боясь, что мужчина вернется. Но вдали раздался звук мотора, который вскоре затих.

- А вдруг он увидел нашу машину?

- Он уехал с другой стороны, ты же слышала, откуда звук.

Наконец они вылезли из кустов, отряхнулись и размяли конечности.

- Кто бы сказал, что на старости лет я впаду в пионерское детство и начну играть в казаков-разбойников,- пробурчала Таисия.

- До твоего приезда я вела размеренную жизнь хозяйки гостиницы.- Сказала Серафима.- И не пряталась в кустах от странных мужиков.

- А я занималась домом и кафе.

- То есть это все моя вина? Сама сбрендила и вас сбила с пути истинного?

- Да!- Хором ответили подруги. – Но, заметь, никто тебя не упрекает. Жизнь стала весьма… интересной.

- Но куда он ходил с проверкой? Он же пришел в одно место и потом сразу ушел.

- Я хоть и не сильна в топографии, но, похоже, в той стороне кладбище, которое я видела с дерева. Надо проверить могилу, про которую я говорила.- и Леля уверенно зашагала по тропинке туда, откуда вышел мужчина.

Старое кладбище представляло собой небольшое скопление разрушающихся надгробий, окруженных старой, практически обрушившейся каменной стеной.

- А вон там, похоже, была церковь. Но она совсем разрушена.

- Скорее молельный дом. Они ж беспоповцы.

- Конечно! Смотрите, а вон там начинается собственно деревня. – Таисия решительно направилась в сторону домов, видневшихся среди деревьев.

- Погодите, вот что я увидела сверху.- Леля осторожно прошла вправо.- Да, я была права. Посмотрите на эту могилу.

- Надгробие другое. Современное.

- Посмотрите на дату.

Женщины ахнули.

– Двадцать лет назад. Именно тогда по легенде, и исчез человек, который пошел в деревню.- Леля нервно оглянулась. – Нам не пора уходить?

- Интересно, кто здесь похоронен? — спросила Грайлих. На надгробии выбит только год. Хм... Год смерти есть, а года рождения — нет. Словно эта женщина никогда не рождалась. Только умерла.

- С чего ты взяла, что это женщина, а вдруг это тот человек, что пропал двадцать лет назад?- Спросила Серафима.

- Уходим!- Взмолилась Леля.

- Погодите! – Таисия замерла перед соседним надгробием. «Феодосия Егоровна Казанцева, 1824-1930.» Это она!

- Кто она?

- Та женщина, что продала дом дедушке моей знакомой! Я должна увидеть дом!

- Нужно уходить. Мы вернемся с полицией, Стрельников не откажет. А пока надо убираться отсюда. Вдруг злобный мужик вернется! Если он найдет нас здесь, у нас будут большие проблемы.

Они поспешили к выезду из деревни, где оставили машину и, по счастью, никого не встретили. Но пока не выехали на нормальную дорогу, Серафима до боли сжимала руль. Не хватало еще встретить брата Корнилова на узкой дороге, где невозможно разъехаться.

Когда появилась связь (интересно, почему она была у Корнилова?!) Таисия набрала Стрельникова, предварительно отправив ему фотографию машины.

- Пока заключение о вскрытии не поступило, но пришло заключение экспертов по пробам земли, которые делала убитая.

- Каким пробам?

- О, я рад, что вы пропустили, а еще сыщицы! Рядом с телом найдена сумка жертвы и пакеты с образцами почвы, какими-то ржавыми гвоздями. Так вот, в почве найден мышьяк.

- Что????- Таисия сглотнула. Ведь они тоже ходили по той поляне!

- Мышьяк.

- В почве? Что это вообще такое? Надо побольше узнать об истории деревни, думаю, местный краевед Арнольд Михайлович здесь может помочь.

Глава 11. Болтужев, наши дни.

Глава 11. Болтужев, наши дни.

Таисия долго жала кнопку звонка, потом стучала, но Арнольд Михайлович не открывал. Куда он подевался? Может, заменяет Галину в школе, ведь теперь историков в школе не осталось. В душе она посочувствовала пожилому краеведу, после яркой Галины и ее необычной манере преподавания классические уроки покажутся детям скучными.

Они с Серафимой уже собирались уходить когда отворилась калитка в заборе и появился Арнольд Михайлович в перчатках, испачканных землей, халате, наподобие того, что носили кладовщики в советских фильмах.

- Ох, голубушки, простите, не сразу услышал. Завозился в саду. Решил пересадить розы и увлекся.

Розы? Сад? Они были уверены, что вся жизнь краеведа проходит в доме, забитом до потолка бумагами. А тут - розы!

- Проходите, проходите, я сейчас смою пыль и тут же вернусь, буквально пара минуточек, голубушки. Если хотите, пройдите в сад, только осторожно, у дома я посадил малину и крыжовник.

Краевед вернулся через десять минут в белоснежной рубашке и брюках со стрелками.

- Что-то мне подсказывает, что вы решили заняться делом бедняжки Галочки, верно? Я рад, что вы вспомнили обо мне… о, те наши приключения… Какие времена! Так чем могу быть полезен, голубушки?

- Как вы догадались? — улыбнулась Таисия.

- Вы же не оставите такое дело полиции, правда? Кроме того вы уже доказали свою проницательность в подобных делах. И я от души одобряю идею оказания органам правопорядка небольшой… помощи. Назовем это гражданским волонтерством в борьбе с преступностью. Так чем я могу помочь? Кстати, не могли бы вы… я как раз собирался красить стену в кухне, так может быть…

- Непременно, как только освободимся,- заверила Таисия. Вот маляра она точно в кино не играла, не тот типаж и мысль красить самой стену в кухне не пришла бы к ней и в страшном сне.- А пока расскажите все, что знаете о Корнилове. Вернее, о братьях Корниловых.

- А вы знаете все и всех в этих местах,- поддержала Серафима.

Краевед кивнул. – Братья Корниловы, да. Ну, Григорий лет на пять моложе меня. Олег… тот еще моложе, ему, дай бог памяти… не больше пятидесяти. Так что мы не ходили вместе в школу или детский сад, как вы понимаете. Но я их немного знаю. Григорий - сантехник. Причем хороший. Там, где ситуация кажется безвыходной, он творит чудеса. Но сейчас работает в Серафимовске. сюда наведывается не часто. Олег… мы несколько раз беседовали на исторические темы, он немного нелюдим и ворчун, но он мне даже нравится. Они потомки людей, основавших деревню. После войны, да. Думаю, вы слышали легенды, тех самых братьев.

- Так те братья тоже были Корниловыми? Ух ты.

- Грустная история, да. В деревне в итоге никого не осталось. И они всегда были чужаками. Со своей верой. Но потом к ним присоединились единоверцы и деревня ожила.

- Но потом что-то пошло не так?

- Верно. Болезнь стала уносить одного за другим. Люди начали уезжать. Братья пытались им помешать, но это не увенчалось успехом. Некоторые сбежали, некоторые остались… в могилах. После смерти самих братьев все, конечно, пришло в упадок.

- А все эти жуткие истории о привидениях, это же выдумки? – спросила Серафима.

- Ну… я бы этого не утверждал. В начале двадцатого века один местный житель проник в деревню, но домой не вернулся. Его останки потом нашли в лесу. С тех пор никто туда не совался. Люди считали, что деревня проклята. Даже названия ее не произносили. Но вы сами знаете, по прошествии большого количества лет трудно отличить правду от вымысла. Так что люди предпочли забыть о деревне.

- «Все время помнить прошлые напасти, пожалуй, хуже свежего несчастья».

- Именно, голубушка! Вы снова цитируете вашего любимого Шекспира и он снова прав!

- Братья Корниловы скупили дома и землю и стали единоличными владельцами деревни? Не думала, что такое бывает.

- И не такое бывает. Наверное, они надеялись, что там будут жить их семьи, дети, внуки. Но Григорий так и не женился, а жена Олега…

- Жена? Там нет даже следов женщины.

- К тому я и клоню. Вы и не могли ее увидеть, потому что она исчезла. Тогда об этом много говорили, еще один повод не соваться в деревню.

- Когда она исчезла?

- О, много лет назад.

- И ее искали и не нашли?

- Я не помню, искали ли ее вообще. Олег сказал, что она вернулась к своим родным, в какой-то город… не помню уже. В полицию никто не обращался. Или тогда была еще милиция? Спустя какое-то время я подумал, что это странная история: сегодня она здесь, а завтра уже нет. И как можно исчезнуть из такого места? Это же не город. Тогда, собственно, Олег и превратился в затворника. Повлияло на него сильно, да…

- А чем он занимается?

- Что-то связанное с IT технологиями, работает, вроде из дома. По-моему даже разрабатывал какие-то видео игры, но не берусь утверждать, голубушки.

- Так они выросли в деревне?

- Они из Серафимовска, но в 90-е подсуетились и выкупили, так сказать, родное гнездо. Несколько домов принадлежало их родителям, до них- дедушкам, а они лишь расширили владения.

- Удивительно!- Сказала Серафима.

-О, это случается гораздо чаще, чем кажется. Фермеры выкупают заброшенные деревни, развивают там хозяйство. Вон в Серафимовске некий врач купил деревню, теперь делает образцово-показательный аттракцион для туристов.

- А чем жила деревня раньше? Сельским хозяйством?

- Охотой, да много чем еще… там даже дубили кожу.

- А вы не встречали в документах такое имя - Феодосия Казанцева?

- На память не приходит… но у меня есть кое-какие записи о деревне. Я проверю.

Тут Таисия спохватилась и передала краеведу сверток с Лелиным печеньем.

- Ах, голубушки, это же то несравненное печенье, что Ольга Михайловна угощала меня прошлый раз? Нигде больше подобного не ел!

- Секрет в дополнительных яичных желтках, как говорит Леля. Но боюсь, тут нужен ее талант и умение творить волшебство больше, чем лишние желтки.- Улыбнулась Серафима.- Скажите, Арнольд Михайлович, а ведь раньше дубили кожу с помощью каких-то вредных веществ… я не ошибаюсь?

- Не ошибаетесь, голубушка. Это был мышьяк.

- Значит, это объясняет наличие мышьяка в образцах почвы… и возможно, Галина умерла как раз от отравления, из-за контакта с загрязненной почвой, когда отбирала образцы.

- Голубушка, Галочка была восторженной и экспрессивной, но хорошим историком. Она знала, как делать отборы почвы. И потом – мышьяк не всасывается через кожу. Вы читали ее заметки о Треклятой деревне?

- У нее в номере нет заметок.

- Так надо поискать в школе. Вы же помните, голубушка, какой прекрасный кабинет я оборудовал в школе. Галочка была от него в восторге.

- Но кто нас туда пустит?

- Со мной? Поехали, поехали прямо сейчас! Но… вы же не забудете про стену?

Увидев недоуменные лица подруг, Арнольд Михайлович пояснил: - Стена, в кухне. Под покраску.

Женщины заверили, что ни в коем случае не забудут. А Таисия понадеялась, что у Серафимы или Лели есть знакомый маляр. Она готова выступить спонсором, не брать же в руки кисть!

* * *

Толстенький Арнольд Михайлович поправляя очки, которые сначала долго искал, а потом нашел у себя же на лбу, вкатился в вестибюль школы, где было тихо и пусто. В большом городе стояли бы турникеты и уже выскочил охранник, а здесь все просто и спокойно.

Краевед повел спутниц вверх по широкой лестнице, остановился у двустворчатой двери, долго шарил по карманам в поисках ключа.

Наконец он открыл дверь и вскоре все трое уже копались в бумагах на столе и в ящиках.

- Вот, вот ее записи. – Арнольд Михайлович выпрямился с торжествующим видом.

Кому, как не краеведу откопать их первым. Хотя, судя по количеству бумаг, папок и книг, здесь скорее нужен археолог.

Он листал книгу и все трое всматривались в записи.

- Тут больше планы уроков, как и в гостиничных записях. А, вот и про Лисину пустынь. С ума сойти! Она была там несколько раз и не сказала подруге! И смотрите, она пишет, что Корнилов неприятный человек, поэтому она старалась подгадать приезды на то, время, когда он приезжал в город за покупками.

- До последнего раза.- Сказала Серафима. – Вот и повод, девушка нарушила запреты и вторгалась на его землю.

- И она собиралась взять образцы почвы. Погодите, что это? – Таисия замерла.

- Тебе мерещатся духи?- но тут и остальные услышали шаги в коридоре.

- Давайте скорее уходить, нас тут застанут!

- Голубушки, это мой кабинет. Я имею право пользоваться им когда необходимо, а сейчас я вновь преподаю историю в этой школе.

Дверь распахнулась и в кабинет вошли двое мужчин в форме частного охранного агентства.

- Это вы?- Один из охранников узнал краеведа.- Мы услышали шум и голоса и пришли проверить. А эти женщины…

- Со мной. Все в порядке. Я вновь веду уроки, а эти дамы… мне помогают.

- Ну, обычно мы не разрешаем посторонним находится в школе, тем более, когда уроки уже закончены. Одного пришлось вывести.

- Мы уже уходим, - сказала Таисия. – Сами. Погодите, а кого вы вывели и как давно это было?

- Ну, когда Галина Андреевна приходила последний раз. За день до того, как она… в общем, вечером.

- И с ней пришел парень.- Сказал второй охранник.

- Что они делали?

- Она забирала какие-то бумаги. Когда мы пришли, они, вроде обсуждали утреннюю поездку. Они еще спорили. Ругались. Я никогда не видел, чтобы она так злилась. Ну, Галина Андреевна. Всегда такая веселая.

- Вы раньше его видели?

Охранники помотали головами.

- А узнать сможете?

Они снова помотали головами. – Может и узнаем. Мы не приглядывались. Нормального роста, волосы… вот как у вас, - один из охранников показа на Серафиму.

- Заколоты на затылке?

- Да нет же. Короткие волосы. Я про цвет.

* * *

Леля превзошла саму себя. Она испекла слоеные кексы («Разве бывают слоеные кексы?»- удивлялась Таисия) с яблоками, посыпанные лепестками роз. Буханки сладкого хлеба с изюмом и абрикосовым джемом внутри. А чай… ох, какой чай! Сушеные васильковые лепестки вспыхивали в заварке синими искорками.

- Леля… как, как такое приходит тебе в голову? Тебе мало работы в кафе?

- Ну, в кафе у меня есть повариха, мое дело разработать меню, если речь не идет о моем фирменном борще… или грибном супе… Девочки, это доставляет мне радость! А возможность покормить подруг еще большую радость. Вы целый день занимались расследованием, а я не смогла участвовать, так хоть покормлю вас. В любой команде должен быть тот, кто вкусно готовит, потому что…

- Чем бы это не закончилось, все обязательно захотят есть, – хором закончили женщины любимую Лелину фразу.

- Не зря говорят, займись любимым делом, и ты не будешь работать ни минуты в свое жизни, улыбнулась Грайлих.

- И правильно говорят, - подняла указательный палец Леля.

Они уже поговорили с Ульяной, которая представления не имела, что за молодой человек мог прийти в школу вместе с Галиной, а описание было слишком расплывчатым, чтобы узнать в нем кого-то конкретного. Ульяна все еще выглядела расстроенной, но, похоже, теперь ее огорчала не смерть подруги, а необходимость принимать решение. Без Галины не было никакого смысла оставаться в Болтужеве. Осталось дождаться выпускных экзаменов и можно увольняться и возвращаться в Серафимовск.

А еще она выглядела разочарованной. Девушка полностью доверяла подруге, делилась с ней всеми своими секретами, а оказалось, Галина даже не рассказала о поездках в Забытую деревню. Теперь еще незнакомец нарисовался… Ульяна чувствовала себя преданной. Она снова пару раз упомянула бывшего молодого человека и Таисия не сомневалась: появись Виктор вновь в ее жизни, его предложение будет принято.

- Галà сказала, что Виктор манипулировал мной, поэтому сделал предложение в таком месте, где я не смогла бы отказаться. А на самом деле получается, что это она мною манипулировала. Я отказалась выйти замуж и уехала в Болтужев, потому что Галà не хотела ехать одна. Вот и все. На самом деле я ей совсем была не нужна…

Что ж, несмотря на свою красоту, Ульяна всю жизнь была ведомой. Наверняка Виктор вернется в ее жизнь, а нет - так найдется кто-то другой, к кому она прилепится и ей больше не придется принимать никаких решений.

Таисия позвонила Стрельникову, рассказала о незнакомце, и услышала в ответ, что за день до гибели Галины ее видели с Ульяной. Девушки ужасно ссорились и орали друг на друга так, что люди оглядывались с другой стороны улицы.

- Вот это да! -Ахнула Серафима.- И молчит!

Она решительно направилась к лестнице и столкнулась с Ульяной в коридоре.

- А не расскажешь, из-за чего вы так сильно поссорились с Галиной? За день до…

Глаза девушки расширились. - О. Ну… я… э… -Ульяна закашлялась. – мы не ссорились.

- Вас слышала половина города.

- Они ошибаются. Все ссорятся время от времени, но в тот день мы не ссорились. Извините, скоро закроют магазин, а мне надо купить кое-что к чаю. И… я как раз хотела спросить… вы не могли бы сделать мне скидку? За три дня. За все платила Галà, а я… не уверена, что смогу потянуть. Завтра я перееду в мотель.

Серафима вздохнула. – Я понимаю твое положение, но гостиница требует расходов и, к сожалению, я не смогу сделать тебе скидку.

- Дурацкий город! Скорее бы уехать! Как вы тут от скуки не дохните! – Ульяна быстро пошла вперед, чудом не задев плечом Серафиму.

Вот тебе и нежный одуванчик!

– А не ошибались ли мы, принимая Ульяну за нежное создание, не способное за себя постоять?- Пробормотала Серафима.

- Она просто расстроилась. – Сказала Грайлих.- Хотя… неожиданное перевоплощение, не спорю. И про ссору она нам явно соврала.

Глава 12. Болтужев, наши дни.

Глава 12. Болтужев, наши дни.

Таисия любила просыпаться в Болтужеве. Она вслушивалась в звуки с улицы: оглушительное пение птиц, кукареканье петухов, никаких машин. Весной в открытое окно вплывал аромат цветущих садом, летом- тяжелый медовый дух медуницы с берегов Клязьмы. Единственное, с чем она не могла смириться, это комары, менять окна на пластиковые с москитными сетками актриса категорически отказывалась, спасалась марлей и фумитоксом, потому что одна из форточек всегда оставалась открытой – так попадал в дом и уходил на предрассветные прогулки сэр Уильям. Местные рыбаки уверяли, что комары водятся там, где водится рыба. Но в этом году комары пока не напали, а улов у рыбаков на мосту был неплох. Так что можно было лежать, нежиться на мягких подушках, слушая птиц.

После завтрака Таисия как всегда тщательно уложила светлые волосы модного бежевого оттенка, набросила ветровку на спортивный костюм и поплыла в центр, к Серафиме.

Знакомая фигура попалась на глаза на площади. Из дверей продуктового магазина с пакетами в руках выходил никто иной, как Олег Корнилов.

«В Лисину пустынь доставку продуктов не делают. Хотя куда ее вообще доставляют в Болтужеве», - ухмыльнулась актриса и решительно направилась к айтишнику-отшельнику.

- Вас отпустили! Я очень рада.

Корнилов угрюмо глянул на Таисию и ничего не сказал. Она же продолжала щебетать. – Вы, наверное голодны, вас же только отпустили, а пока вы доедете и приготовите что-то дома… пойдемте скорее в одно чудесное место…

- Никуда я не пойду, - буркнул Корнилов. Но руки его были заняты и он не смог оттолкнуть женщину, которая схватила его под руку и потащила через площадь в кафе «У Ольги».

Невысокий, худенький Корнилов не справился с таким напором и вынужден был быстро семенить рядом с актрисой.

Леля сориентировалась моментально. Не прошло и трех мину,. как на столе появился еще горячий хлеб из печи, за ним вчерашний борщ, а стоит кому-то попробовать хотя бы ложку Лелиного борща, как из него можно вить веревки.

После первой ложки взгляд Корнилова перестал быть злобным. После второй его плечи обмякли.

- Что говорят в полиции?- Поинтересовалась Таисия.

-У них нет никаких улик и через сутки пришлось меня отпустить. Я даже не связывался со своим адвокатом.

- Теперь вы свободны, как птица,- Леля уселась напротив и уютно подперла подбородок.

- Я не могу покинуть деревню.

- Вы не особо и собирались, правда?

- Масик так обрадуется вашему возвращению, - сказала Таисия.

-И Буся тоже,- закивала Леля.

- Что? Как вы…

- О, мы кормили ваших собак, когда вас задержали.

- Но мой брат…

- Его не было дома, если помните.

Леля кивнула на Таисию. – Эта милая женщина рисковала здоровьем, чтобы проведать ваших собак и покормить их.

- Я… ну… спасибо, — пробормотал Корнилов. Откашлялся и посмотрел на свои руки. -Я, э… ценю это. Так что, я полагаю, вы, э…

- Видели, как прекрасно содержатся ваши собаки. Вы замечательный хозяин.- Заверила Таисия. Наверное ей показалось, но в глазах Корнилова что-то заблестело.

- Березы цветут. Аллергия.- Поймал он взгляд актрисы. – Это не моя вина, что та женщина вторглась в деревню. А теперь мне придется за это расплачиваться! Я не выношу, когда люди суют нос в мою жизнь!

- Может, тогда лучше рассказать про… призраков?

- Что?

- Про звуки в лесу. Лучше рассказать нам, чем ждать обыска.

Корнилов доедал вторую тарелку борща и, конечно, именно Лелин борщ был виной тому, что он кивнул. Неуверенно, стиснув ложку так, что пальцы побелели. Видно, что решиться было трудно. Но борщ…Лелин борщ творил чудеса даже с такими персонажами.

- То есть вы расскажете?- Леля все еще подпирала кулаком щеку.

- Да. Но не здесь. Поехали со мной.

Леля метнулась на кухню, отдала распоряжения поварихе. Таисия с готовностью вскочила и ждала у дверей. Нужно бы позвать Серафиму но вдруг Корнилов передумает?

Он не произнес ни слова по дороге. Остановил машину за домом и первым делом зашел проведать своих собак.

- Похоже, море слюней у мастино это признак радости, - хмыкнула Таисия. Она вздрогнула, когда Корнилов открыл вольеры, но собаки обнюхали женщин и повиляли хвостами. а потом побежали к дому впереди них.

- В этот раз они не нападают.

- Собаки понимают, что я не возражаю против вашего присутствия.

Они прошли по лесной тропинке и оказались у совершенно очаровательного деревянного дома с большой каминной трубой, вокруг двери и на окнах стояли горшки с цветами и, если бы они не знали, где находятся, подумали бы, что перенеслись каким-то чудом в старую добрую Англию.

- Ах ты, сукин сын,- прошептала Леля.- Значит, те старые дома для отвода глаз!

Больше всего Таисии понравилось, что дом был простым. Корнилов, с его доходами, мог выстроить даже замок, но ему хватило вкуса и здравого смысла этого не делать. Но как же тут мило!

- А мы думали, вы живете там, у въезда в деревню.

- Все и должны так думать.

- Но этот дом… он очарователен!

- Спасибо. – Корнилов посмотрел на актрису, потом на свой дом.

- Так что вы хотели нам рассказать?

- Я лучше покажу.

Он достал ключ, отпер входную дверь и посторонился.

Внутри было так же очаровательно. Дорогой ковер на деревянном полу, камин, уютные диван и кресла. Хозяин прошел в кабинет со старинным письменным столом, достал ноутбук. Таисия ничего не понимала в ноутбуках, но, судя по внешнему виду, этот стоил целое состояние.

Корнилов сел в кресло, нажал несколько клавиш и на экране появился сайт с витиеватой надписью: «Титания».

- Что это? – Спросила Леля. А Таисия процитировала:- Но бедствия такие появились все из-за наших ссор и несогласий. Мы - их причина, мы их создаем.

- Вы знаете Шекспира? – округлил глаза Корнилов.

Леля нервно расхохоталась. – Еще один любитель… сэра Уильяма. Ну, вы, умники, расскажите бедному деревенскому повару о чем вообще идет речь.

- Это «Сон в летнюю ночь»,- сказала Грайлих.- Титания- королева фей. Я… играла ее однажды. И сейчас процитировала…

- Да я не про Шекспира! Что здесь происходит?

- Это интернет-магазин сказочных товаров. В нем можно купить все, что связано со сказками, с волшебством, с феями.- Сказал Корнилов.

- Но какое отношение это имеет к вам?

- Это мой магазин.- Корнилов прокашлялся.

- Боже мой! – Таисия смотрела на кукольные домики, новогодние игрушки в виде фей с крылышками, гномов, драконов, из этих игрушек можно было сделать целую страну с городами, домиками, улицами, даже каретами.- Это восхитительно! Это… чудо!

Корнилов покраснел. – Правда?

- Я хочу это все заказать. Крепости, замки, пряничные домики… я хочу эти игрушки на елку! – Глаза актрисы загорелись, а за ней и Леля восхищенно ахнула, увидев крохотную пекарню с пекарем, а рядом кондитерскую с пирожными и кондитером в белом колпаке. – Мне надо это в кафе! На окна!

- А я… хочу замок, и дракона, и рыцарей в сад!

Казалось, две солидных дамы превратились в маленьких девочек, которые не могут оторваться от экрана.

- Кто это делает?

- У меня есть фабрика, на которой все производят. И художники. Но я согласовываю каждый предмет. А теперь пойдемте со мной.

Он вывел их во двор, защищенный деревьями. Там была большая мощеная площадка с небольшим столом, стульями и несколькими красивыми деревянными скамейками. Собаки уютно дремали на траве. Они проснулись, лениво подняли головы, но потом снова уронили на лапы.

Тропинка вывела в лес. Вскоре деревья стали реже, когда среди стволов появилась разрушенная стена кладбища, Таисия догадалась, что они входят в деревню с другой стороны.

Деревня больше не казалась страшной. Мирно журчал ручей, синела гладь пруда сквозь листву. Улицы с молчаливыми пустыми домами расходились в три стороны с маленькой площади.

- Но я не понимаю… что здесь такого?

- Посмотрите внимательнее.

Они всмотрелись и ахнули. Улицы были заполнены маленькими домиками, кузнечными мастерскими, там пекут хлеб, там трактир распахнул двери в ожидании посетителей. У ручья на песке лежат лодочки, чуть дальше рыбаки удят рыбу. Бредет стадо, подгоняемое пастухом.

Корнилов вынул из кармана пульт, нажал кнопку и все ожило. Застучал молот кузнеца, задвигались рыбаки и лодочки, загорелись окна в маленьких домиках. А он повел их дальше, в лес, где стояла избушка Бабы – яги, выглядывал из кустов леший а в конце полянки на высоком дереве сидел Кот Баюн.

Корнилов нажал другую кнопку и лес наполнился звуками. Кот Баюн запел свою песенку, сверкая зелеными глазами, зашуршала метла Бабы-Яги, захохотал Леший.

А на полянке закружились русалки в развивающихся платьях. Ведь все знают что у местных русалок нет хвостов.

- Представляю, как тут все светится ночью… Но… как? Почему?

- Потому что сказки ушли из нашей жизни. Ушло то во что верили наши предки. Русалки уже не вынырнут из пруда, Змей Горыныч не пролетит над лесом… Я хотел… я не знаю, сможете ли вы понять… я хотел сберечь маленькую часть волшебства… хотя бы так… Это просто хобби. Мой брат… он над всем этим смеется. Но он приезжает не часто. Это мой мир.

- Поэтому вы и не хотите никого сюда пускать?

- Люди уничтожили волшебство. Если пустить их сюда, они уничтожат и мой сказочный мир.

- Но это должны видеть!

-Чтобы превратить в еще один парк аттракционов? Пожалуйста, не рассказывайте о деревне никому.

- Только Серафиме.- Сказала Таисия. Жаль, что ее нет с нами сейчас.

- Вы можете приехать как-нибудь вечером, кода зажгутся огни. И… про эту учительницу…

Таисия замерла.

- Ту, которая умерла. Я велел ей уйти, как и всем остальным. Но ей особенно, она бы увидела это все и сняла и показала всем… и я бы уже не отбился от любопытных. Пока деревню боятся, сюда не приходят. Ну, и… на той поляне, где дубили кожу, почва отравлена. Я сказал, чтобы она держалась подальше от деревни ради ее собственной безопасности. А теперь… полиция сказала, что ее отравили. Значит, они придут сюда и все перекопают. И я не знаю, как теперь быть. Поверьте, я бы не отравил ее, потому что это разрушило бы мой мир.- Корнилов вздохнул.- Чего бы я только не отдал, чтобы эта женщина послушала меня или свою подругу, если уж на то пошло. Она бы ушла и никогда не вернулась.

- Подождите. Какую подругу?

- Ту, с которой она приезжала. Мы с собаками прогнали их. Я не мог поверить, что она явилась потом снова и… умерла.

- А можете описать эту подругу?

- Того же возраста. Красивая. Длинные волосы. Они даже представились, но я не запомнил…

- Ее звали Ульяна?

- Ульяна? — переспросил Корнилов. — Да, кажется. Я тогда подумал: имя не типичное.

Корнилов довез их до въезда в город, откуда до центральной площади они дошли за пятнадцать минут.

- Он абсолютно сумасшедший!- Сказала Леля, когда его машина скрылась из виду.

- Он просто чудак. С такими чудаками мир становится лучше. И он не убийца. В этом я абсолютно уверена.

Таисия заторопилась домой. Она все расскажет Серафиме по телефону, а пока дома ждет дневник Клеопатры. Надо же, в шоке от увиденного она совсем забыла спросить Корнилова о доме на Озерной улице. Но, может быть, все выяснится из дневника? Да и он приглашал приехать снова.

Глава 13. Койвола, 188…г.

Глава 13. Койвола, 188…г.

- Мне просто стало душно!- пришлось оправдываться под встревоженными взглядами матушки и Клавдии. Я и сама не ожидала, что разочарование окажется таким сильным… так что все выглядело вполне правдоподобно. Кроме духоты.

Но главное - все вокруг словно выцвело, потеряло яркость. Неужели я так хотела встретить Петра, что после крушения давней мечты мир поблек?

Однако разочарование длилось недолго. Буквально в тот же день я узнала, что скоро к Вересаевым приедет старший брат Василия, Петр Петрович.

- Так у него есть брат? – Ахнула я, эта мысль даже не приходила в голову. Оказалось, что даже два брата.

- По-моему мы встречались с Петром Петровичем на Кавказе, когда там служил Егорушка.- Сказала матушка. Так она звала моего отца, Георгия Георгиевича, даже после его кончины.

- Было б замечательно снова его увидеть, правда?- Поддержала Клавдия.

- Конечно, — ответила я, радуясь, что голос звучит ровно.

К счастью разговор перешел на семью Шереметевых. Михаил, или Мишель, как звали его в семье, был близким другом Филиппа, моего зятя. Но мы с сестрой знали его еще дольше, он и его брат Владимир – друзья нашего детства. Каждый раз, возвращаясь в Петербург, мы проводили много времени с братьями Шереметевыми. И если Клавдия была явно увлечена Мишелем, то подразумевалось, что между нами с Владимиром могут сложиться более близкие отношения, чем дружба. Во всяком случае отец был не прочь заполучить братьев Шереметевых в мужья своим дочерям.

Но время развело нас в разные стороны, я вышла замуж за другого человека, как и сестра. Хотя Клавдию до сих пор интересовали новости, связанные с Мишелем, у меня такой привязанности к его брату не было.

Прошло много лет с тех пор, как я видела Мишеля, но, зная, каким молодым человеком он был, трудно поверить, что тетушка Филиппа могла найти в нем какие-либо серьезные недостатки. Хотя… это же Андриевская, самая неприятная и бесцеремонная дама из всех, мною встреченных.

- Что же это может быть? – Недоумевала Клавдия. Неужели это связано с финансами? Но в семье Шереметевых достаточно денег, чтобы поделить их между наследниками, тем более, что глава семьи в добром здравии и случится это не скоро.

- Возможно, ты права.- Ответил Филипп.- Тетушка намекает, что пора подавать в суд документы о признании Владимира умершим.

- О, Боже… Владимир пропал десять лет назад и они этого еще не сделали?

- Да, и отец их все эти годы сопротивляется.

- А Мишель?

- Говорит, что не хочет отнимать у брата наследство. Во всяком случае, когда я разговаривал с ним последний раз, все было именно так.

- И твоя тетушка, Филипп, этим не довольна. И хочет заручиться твоей поддержкой. Вероятно, она согласилась на помолвку с мыслью о состоянии отца Мишеля, которое не придется делить на двоих.

- Мы строим домыслы, а узнаем лишь после моего визита к тете.

Все согласились, что Клавдии не помешает прогулка, и мы с сестрой отправились вместе с Филиппом, чтобы проводить его к тетушке. Во всяком случае до того места, откуда она не сможет нас разглядеть.

Дом Шереметевых стоял на окраине Койволы. Не дача, а целое поместье, с основным домом в три этажа с острым шпилем над крышей, резными балкончиками и крыльцом, обширным садом с роскошной беседкой и несколькими флигелями чуть поодаль, у леса. Если бы этот дом выстроили на месте нашего на холме, он безусловно доминировал бы над всей округой.

Когда мы обогнули подъездную дорогу, высокие и широкие окна сверкали в лучах заходящего солнца, ослепляя. Лес стоял вокруг в нежном сиянии молодой листвы, словно охраняя дом от посторонних глаз.

- Это нечто, не правда ли?- неестественно засмеялся Филипп, даже его открывшийся вид привел в замешательство.

- Давай зайдем, поздороваемся с тетушкой,- предложила вдруг Клавдия.- Просто поздороваемся и отправимся обратно.

Похоже, она почувствовала неуверенность мужа и захотела его поддержать. Мне же эта идея категорически не понравилась. И все же было любопытно. Я никогда не бывала в этом доме и много лет не посещала Койволу.

После прогулки на ветру мы обе были слегка растрепаны и небрежны, наверное потому в глазах лакея, принявшего наши накидки, мелькнуло странное выражение. Во всяком случае, он смотрел на нас свысока.

Внутри дом поражал воображение не меньше, чем снаружи. К деревянному декоративному потолку крепились хрустальные люстры, стены увешаны картинами, пол выложен изысканным паркетом с рисунком, перила лестницы выполнены из кованого железа. А вот гостиная удивила. Минимум мебели, пара композиций весенних лесных цветов, круглый стол со стульями красного дерева. Неужели тетушка Филиппа чувствует себя здесь комфортно? Никогда бы не поверила, вспоминая ее наряды.

Пока мы осматривались, в дверь вбежал молодой мужчина; широкая, почти мальчишеская улыбка вызвала ответную радость на наших лицах.

- Как я рад, что вы зашли, да еще все вместе,- Мишель Шереметев пожал руку Филиппу и повернулся к нам. Клавдия слегка покраснела, от чего стала еще милее.

- Как приятно видеть тебя, Клавдия! Прости, учтивость требует более формального обращения с замужней дамой,- пошутил Шереметев.

- Мишель, дорогой, с чего это нам думать о формальностях? Мы знакомы практически с рождения. Разве не ты отрезал мне бант на платье, когда нам было лет шесть?

Все рассмеялись.

- Соболезную, - теперь Мишель склонился к моей руке.– До нас дошли слухи о смерти вашего супруга, Клеопатра Егоровна.

Я вежливо улыбнулась.– Прошло уже больше года, боль утихла, но я благодарю вас.

Почему они все зовут меня именно так? Во всех документах имя моего отца записано как Георгий, и если между собой его вполне можно звать Егором, то причем тут мое отчество? Клеопатра Егоровна звучит… комично.

- Обычно мы обедаем в шесть часов, — сказал Мишель, взглянув на карманные часы,- Я с удовольствием попрошу отложить ужин еще на полчаса, если вы захотите присоединиться.

- Мы не хотим быть обузой,- вновь покраснела Клавдия.- Мы лишь хотели засвидетельствовать почтение тетушке моего мужа.

В глазах Мишеля мелькнула тень. Он все еще тепло улыбался, но теперь в улыбке читалась печаль. Безусловно он знал, зачем будущая теща настаивала на визите Филиппа.

- Так что вы решили?

Мы не успели ответить, потому что Клавдия с милой улыбкой сообщила, что мы с удовольствием поужинаем с ними.

«Хм… на месте Филиппа я бы немедленно увела супругу домой.»

- Вы все еще занимаетесь живописью, Клеопатра Егоровна?

- Изредка. Почти не пишу.

- Жаль, я подумал, что ваша картина могла бы украсить… этот дом.

Внимание Мишеля отвлек мужчина наверху лестницы. Шереметев явно встревожился. Мужчина не походил ни на светского человека, ни на слугу, в поношенной одежде, чуть сутулившийся. Скорее слуга. Но что он делает на хозяйской лестнице?

Мишель коротко кивнул и мужчина исчез.

-Я должен извиниться.- Мишель мягко улыбнулся.- Мне надо кое-что сделать. Боюсь это не может подождать.

- Конечно, — отозвался Филипп. Судя по его тону он не сомневался, что дело в хозяйственных проблемах, но я не была в этом так уверена.

- С нетерпением жду встречи за ужином.

Служанка проводила нас в комнату, где мы могли умыться, словно не прошли несколько минут по городку, а приехали издалека. Я уже собиралась открыть изящный кран в умывальнике, как послышался пронзительный звук. Несомненно это был голос тетушки моего зятя, но я никогда не слышала, чтобы она говорила так визгливо.

Я минуту колебалась, потом попросила сестру и зятя извиниться перед гостями и сослаться на мое неважное самочувствие и выскочила за дверь. Голос доносился из другого крыла дома, так что я беспрепятственно прошла по лестнице, отыскала свою накидку на вешалке у двери. Позже сестра расскажет мне все в подробностях. Но провести вечер за ужином с Анной Андреевной Андриевской было выше моих сил.

Лишь на улице я почувствовала облегчение. Но даже прекрасный сад у дома не вызвал желания задержаться и я торопливо пошла в сторону нашего дома.

Вечер был прекрасен. Я прошла мимо дома и остановилась у моста. На закате здесь было оживленно: гувернантка вела куда-то двоих воспитанников, женщина в простой одежде торопилась, тянула за собой малыша, тот упирался и хныкал. Мужская фигура застыла на мосту, человек не сводил глаз с поплавка.

Вдали в церкви зазвонили колокола к вечерне и во всей картине была такая красота и умиротворенность, что впервые за долгие годы у меня возникло желание взять в руки кисти.

- Вы по-прежнему находите красоту в закатном свете,- раздался мужской голос за спиной.

Я резко обернулась и чудом не ахнула. Он совсем не изменился, тот же спокойный взгляд из-под очков, легкое смущение.

Сердце бешено заколотилось.

- Вы продолжаете заниматься живописью, Клеопатра Георгиевна? Простите, я должен был представиться, ведь вы наверняка меня не помните.

- Я вас сразу узнала. – сказала я с некоторой поспешностью и смутилась,- Вы совершенно не изменились. Но я удивлена, что вы узнали меня, ведь я далеко не та четырнадцатилетняя девочка, которую вы встречали когда-то.

- Я бы сказал, что и вы не изменились. Но признаюсь честно: я не узнал бы ту девочку в нынешней прекрасной женщине. Мне рассказали о наших соседях и, увидев женщину у реки, я сразу вас узнал. Но почему вы здесь в одиночестве?

- Я сбежала.- Призналась честно. – Моя сестра и ее супруг остались в доме Шереметевых, но там гостят Андриевские и я… не хотела портить себе настроение в этот прекрасный вечер.

- Вы ничуть не изменились, Клеопатра Георгиевна. Тот же дух свободы в глазах и… поступках.

- Теперь я хотя бы имею на это право.

- Вы хорошо знакомы с Андриевскими?

- Почти не знакома. Но с Шереметевыми мы выросли вместе и Мишель Шереметев собирается жениться на дочери Андриевской, кузине моего зятя. Боже мой, я не уверена, что правильно называю все эти степени родства. Никогда не была в них сильна.

- Поверьте, я тоже.

- Мы с сестрой погодки, Мишель на год старше, его брат Владимир постарше на пять лет.

Я грустно улыбнулась, вспомнив, каким был Владимир в то время. Куда же он исчез, да так, что десять лет никаких новостей?

Петр тоже посерьезнел. – Значит, вы знали Владимира Шереметева?

Я кивнула. – Он был хорошим человеком. А вы его знали?

- Он поступил в академию в один год с моим младшим братом, Агафоном. Так что да, я его знал. Он был весьма талантлив. Но не буду отрывать у вас время, Клеопатра Георгиевна. Закат сегодня прекрасен.- Он поклонился. – Мы еще непременно увидимся.

* * *

К тому моменту, как сестра с мужем вернулись с ужина, у меня разболелась голова от противоречивых мыслей. Я то убеждалась, что детские чувства канули в лету и мне приятно увидеть старого знакомого, то сердце екало при воспоминании о глазах за стеклами очков. Что ж, хотя бы не придется краснеть и падать в обморок при встрече, все уже произошло, хотя совсем не так, как мечталось девочке у мольберта.

Я вышла на крыльцо и сразу обхватила себя за плечи, теплое дневное солнышко обмануло летним теплом, вечером снова вернулся холод.

Мишель, провожавший сестру с мужем до нашего дома, окликнул меня.

- Скажите, Клеопатра Егоровна, вы когда-нибудь видели картины моего брата?

- Нет, удивилась я. – Он никогда мне их не показывал.

Почему это так важно для Мишеля, что он задал этот опрос наедине? Он хранит картины брата? Они беспокоят Анну Андреевну Андриевскую?

- Мишель, что происходит? Почему тетя настаивала на приезде Филиппа? Почему тебя так обеспокоило появление слуги на лестнице?

-А, ты это видела.

Ну, слава Богу, мы перешли на ты, вернулась детская дружба.

-Это увидели бы и Клавдия с Филиппом, будь они чуть внимательнее.

Мишель прикрыл глаза. Потом собрался с духом и ответил бы, но отворилась дверь и появился Филипп.

- Мишель, ты заморозишь мою свояченицу. Тем более, что в отличие от нас, она не ужинала.

Мишель неестественно рассмеялся. «А это входит у него в привычку!»

Потом поклонился и распрощался.

Выражение лица Клавдии сдержало мое раздражение. Что-то было не так, это явно читалось в глазах моей сестры. Она сгорала от нетерпения, пока я ела свой ужин, а я пару раз чуть не подавилась в спешке, сгорая от нетерпения еще сильнее.

Наконец мы остались с сестрой вдвоем.

- Ну? Что там?

- Вспоминали тебя за ужином.

- Меня? Надеюсь, мое отсутствие простили.

- У Анны Андреевны оно вызвало облегчение, а вот вторая кузина, Лидия, мечтает с тобой познакомиться, что вызывает гнев ее мамаши.

- Так там есть еще одна кузина?

- Да, и ее считают хулиганкой, и Анна Андреевна пару раз упомянула твою репутацию в обществе, в том контексте, что она не позволит дочери вырасти такой… своенравной.

- Но это же не то, что ты хотела мне рассказать?

- Нет. Дело в том, что Владимир Шереметев… вернулся.

- Что??? Когда?

- Несколько месяцев назад.

- И все молчат? И Мишель ничего не сказал нам?

- В нем вся проблема. Анна Андреевна кричит, что Мишель подверг всех опасности, впустив безумного брата в их дом.

- Опасности? Безумного? Что за глупости?- Тут до меня дошло.- Боже праведный! Владимир жив? Но я думала… то есть…это не какая-то… ужасная шутка?

- Нет, конечно нет! Просто он… провел несколько лет в психиатрической лечебнице.

- Владимир???

- Он не закончил академию, отправился на Кавказ, участвовал в военных действиях. И его психика пострадала.

- Боже мой…- я никогда не сталкивалась с психиатрическими лечебницами, но слышала, что там ужасно. Что они натворили? Зачем поступили так с Владимиром?

Теперь стало очевидно, что так сильно расстроило Андриевскую. Она, несомненно, беспокоилась о том, как психическое состояние Владимира повлияет на ее семью. В конце концов, выдать дочь замуж за представителя семьи, в которой есть безумец, как бы богаты они не были… ох, даже намек на психической расстройство может стать бедой для семьи. И заставит опасаться за психическое здоровье будущих детей.

- Ужин был ужасен. Анна Андреевна кричала, что Мишель пригласил их под одну крышу с сумасшедшим, что с ней никогда в жизни так не обращались.

- И при этом она не складывает чемоданы и не уезжает!

- Боюсь, она сама не знает, что делать: отказываться от состояния Шереметевых и блестящей партии для своей дочери, или не рисковать из-за сумасшедшего брата. А пока раздумывает, зачем отказываться от комфорта. Это же Андриевская!

- Как давно Владимир был в лечебнице?

- Почти десять лет. И все эти годы Мишель пытался справиться с отцом и добиться его освобождения. Недавно это удалось. Мишель забрал брата в Койволу, потому что отец категорически отказался жить со старшим сыном в одном доме в Петербурге.

- Но Владимир не может быть опасен! Возможно, он получил травму, но это же ни о чем не говорит!

- Анна Андреевна уверена, что это не так. У нее есть аргумент: если до психбольницы у Владимира и не было серьезных проблем, то после они уж точно есть. Тем более, что недавно у него произошел рецидив.

- Не могу поверить!

- Анна Андреевна добилась, чтобы были приняты меры предосторожности на случай, если Владимир станет агрессивен.

- Но он же никому до сих пор не причинил вреда.

- Но нельзя быть уверенными, что не причинит.

- Да что же это такое! Ты же знаешь Владимира. Он никому не может причинить вреда! Но и ты начинаешь думать, что он может быть опасен. Что с вами со всеми происходит?

- Пропавшая девушка…

- Что???

- Несколько дней назад в Койволе пропала девушка.

По моей спине побежали мурашки.

* * *

На следующий день до нас дошли слухи, что Андриевская собирает чемоданы и увозит дочерей в Петербург. Помолвка официально разорвана, Мишель вне себя, Катюша Андриевская заперлась в комнате и рыдает.

В первый момент я подумала: неужели Анна Андреевна не видит, какой Мишель хороший человек? На него можно положиться, Катюша будет за таким мужем как за каменной стеной. Но это были мысли четырнадцатилетней девочки, вновь проснувшейся в глубине моей души. Сегодняшняя Клеопатра Георгиевна Полонская понимала беспокойство Андриевской. Она была права, ставя под сомнение помолвку. Мишель не был честен с семьей невесты, не поставил в известность, что вместе с ним в поместье живет брат с психическим расстройством. И, как мать, она обязана была упрекнуть будущего зятя. Вот категорический разрыв помолки мне казался поспешным, возможно, через некоторое время все наладится.

Мишель навестил нас, чтобы попрощаться с Филиппом, который после обеда собирался уезжать, его отпуск закончился. Я впервые подумала, как хорошо, когда в доме есть мужчина. Теперь останемся лишь мы, три женщины, няня и дети. И вся ответственность ложится на нас. Стало немного тревожно.

Филипп попытался поднять другу настроение, сказал, что Мишель несомненно докажет, что его брат в порядке и все разрешится.

- Эта пропавшая девушка… Ты знал ее?- Спросила Мишеля моя матушка.

- Только шапочно. Ее зовут Мария, отец – вдовец, приличный человек, они живут в небольшом доме недалеко от станции. Так что эту семью здесь знали многие.

- Мне сказали, что у Владимира был небольшой рецидив. Что это значит?- Включилась я.

- Некоторое время Владимир вел себя абсолютно нормально. Интересовался всем. что происходит вокруг. Но буквально за день до исчезновения девушки он исчез.

- Как это исчез? Куда?

- Как бы это объяснить… Не в физическом смысле. Вот только что он был здесь, общался со мной, как вдруг ушел в себя и перестал реагировать на окружающих.

- И тот слуга, на лестнице… он позвал тебя, потому что с Владимиром что-то было не так?

-Да. Его разум… далеко отсюда.

-А как это проявляется?

-Он…- Мишель глянул на меня слегка смущенно.- Он не реагирует ни на что, но… рисует.

- Рисует?- спросили мы все хором.

- Да. И меня это беспокоит.

- Почему? Он же занимается любимым делом.

- Его рисунки… странные. Лица… руки. И в тот день он… нарисовал Марию.

- Кто еще видел рисунки?- Спросила я.

- Никто. И, надеюсь, никто не увидит. Рисунки Владимира… были одним из доказательств его безумия. Они ужасны.

- Но ведь он был на войне. И рисовал то, что видел.

- Клео… ты не понимаешь. Они… другие.

- То есть твой отец решил, что это фантазии Владимира, которые он может осуществить? Но это могли быть образы прошлого, травмы, полученной им на войне.

- Не надо, Клео. Ты не понимаешь.

-Ты уверен, что он безопасен для окружающих?- Спросил Филипп, он волнуясь за нас, это было очевидно.

- Он никогда никому не причинял вреда. – Сказал Мишель.

- Это не значит, что не причинит.- Филипп нахмурился. Только что он подбадривал друга, но когда осознал всю глубину проблемы, забеспокоился об остающихся женщинах.

-Вересаевы будут навещать нас каждый день,- сказала матушка. Предполагалось, что ее дочери, одна из которых с детьми и беременна следующим ребенком будут в Койволе в безопасности. Никто не ожидал такого поворота событий. Она тоже была обеспокоена, но сейчас требовалось успокоить Филиппа, а матушка всегда знала, что нужно сказать в таком случае. - Мы будем тщательно запирать двери по вечерам, а днем мимо нашего дома проходит много рода, река и мост место популярное. Не волнуйся, дорогой, поезжай спокойно. В конце концов мы всегда можем вернуться в Петербург.

- Я тоже буду регулярно вас навещать, - заверил Мишель, от чего щеки Клавдии еле заметно порозовели. -И не волнуйтесь, Владимир постоянно под присмотром в отдельном флигеле.

Глава 14. Болтужев, наши дни.

Глава 14. Болтужев, наши дни.

Серафима не могла поверить, что Корнилов превратил деревню в сказочную страну.

-Айтишники всегда не от мира сего, - проворчала Леля. Но если одни не моются и ходят в вонючих свитерах, то другие на старости лет начинают играть в куклы.

-Ты отстала от жизни,- засмеялась хозяйка гостиницы.- Нынешние носят дорогие костюмы и ездят на дорогих машинах. А игрушечная деревня… наверное это самое безобидное и милое чудачество, какое можно придумать. Не забывайте, что Корнилов создает чудеса не только для себя, но и для других, иначе он не организовал бы интернет-магазин. Не думаю, что вся эта красота окупается, скорее всего он в убытке, но продолжает вкладываться. И не такой он старый, твоих лет, пятидесяти нет. Он просто… тихий и незаметный.

- Художники создают, а не Корнилов. Будь у меня его деньги, я бы распоряжалась ими умнее,- снова пробурчала Леля.

- Почему он так тебе не нравится?- удивились подруги.

Леля вздохнула. – У меня не идет из головы та могила на старинном кладбище. И надпись. Таисильсанна права, это может быть женщина, которая умерла примерно в то время, когда исчезла жена Корнилова.

- О, не начинай! Не хватало еще обвинить его в убийстве жены.

- Человек, убивший один раз, легко убьет и второй.

-Леля!- Хором воскликнули Серафима с Таисией.

Леля умолкла, раскладывая недавно испеченные блинчики по деревянной доске. В середину поставила крохотные вазочки с медом и малиновым вареньем.

Таисия вздохнула. -А я любила блинчики… с салом. Завернуть, макать в сметану и запивать томатным соком.

Подруги вытаращили глаза: - Ты? Московская штучка? Да ты только шпинат с салатными листьями режешь на тарелке! Выдумала тоже - с салом!

- В том-то и дело, что я режу шпинат и салатные листья. И поливаю лимонным соком и оливковым маслом. Но когда-то… теперь профессия обязывает… обязывала беречь фигуру, но мне так не хватает тех безумных вкусов…

Леля молча встала, ушла на кухню. Вернулась с подносиком, на котором исходили слезой тонкие ломтики соленого сала с розовыми прожилками и стояла вазочка со сметаной. Вторым заходом она принесла упаковку томатного сока и стакан.

- Ну? Что смотришь? Налетай.

- Я не могу. Это же… вредно. А у меня… тай-цзы, режим… ограничения в питании, в конце концов. В мои годы…

- В твои годы не скачут по лестницам, не носятся по лесам и не ловят убийц. Это во-первых. А во-вторых все перечисленное требует таких затрат, физических и умственных, что пора забыть о диетах и тай-чего-то там, потому что ты скоро исхудаешь от такой потери калорий. Ну? Что смотришь? Открывай рот.

- Диетологи и гастроэнтерологи вообще рекомендуют…- Серафима не договорила, потому что Таисия моментально положила кусочек ледяного сала в теплый блинчик, скрутила трубочку, макнула в сметану, откусила так, что в руке осталась только половинка. С набитым ртом втянула томатный сок и щеки ее раздулись, словно у хомяка.

Подруги завороженно смотрели, как исчезла вторая половина блинчика. За ней последовал следующий, а по лицу Грайлих разлилась блаженная улыбка.

- Э, помедленнее! А то нам ничего не останется!

Когда все трое сыто отвалились на спинке стульев в Лелином кафе, хотелось одного- из последних сил доползти до кровати, рухнуть в нее и не вставать до вечера.

Серафима вернула их в действительность.

- Но какова наша милая Ульяна, а? Про ссору наврала, про поездку в деревню умолчала. А помните, как она делала большие глаза и ахала - ах, неужели деревня проклята, как страшно! А сама там уже побывала. Не проста дюймовочка, ох, не проста!

- Итак, мы знаем о ссоре между девушками, причем серьезной, раз они орали на всю улицу. И о поездке Ульяны в деревню вместе с Галиной. Что мешало ей поехать с подругой и в то утро?

- И убить?

- И убить. Ей это было бы проще, чем Корнилову. Как бы он отравил Г.алину?

Грайлих набрала номер Стрельникова.

-Александр Михайлович, дорогой, простите великодушно за беспокойство, запела актриса елейным голосом.- Не пришло ли заключение о причинах смерти Галины Летяги? Это мышьяк? О, вот как? А что говорят эксперты, какие симптомы?

Поблагодарив следователя и нажав отбой, она задумалась.

-Ну, что там? Проснись, ау! Таисьльсанна!

- Галина отравлена самым неожиданным веществом. И самым простым. Это кофеин.

- Ее кофе отравили?

- У нее что, аллергия на кофе? Разве такое бывает?

- Ее действительно отравили кофе. Добавив в него огромное количество обычного безрецептурного препарата, который можно купить в любой аптеке.

- И она не почувствовала?

- Основные симптомы- это тревожность, дрожание рук, спутанность сознания. Вряд ли она могла ясно мыслить чтобы оценить свое состояние. А потом… галлюцинации, аритмия, резкий скачок давления и резкое его падение… и если срочно не получить медицинскую помощь, человек не выживет.

- Я же знала, что у нее испуганное выражение лица не просто так!- Сказала Леля.- Только думала, что она испугалась призраков. А это подействовал кофеин.

- Как ты разглядела ее выражение лица?- Удивилась Серафима.- Меня попросили подтвердить, что это моя постоялица, и то ничего не увидела. А ведь я врач, меня трупами не напугаешь.

- Ты смотрела с другой целью. Видела то, что хотела- подтвердить, что это Галина. А я смотрела… по-другому.

- Девочки, не спорьте.- Вмешалась Грайлих.- Совершенно не важно, каким было ее выражение лица. Причина смерти подтверждена. Готова поспорить, что Галина была кофеманкой и тот, кто напоил ее кофе с зашкаливающим количеством кофеина, знал об этом.

- Значит, это не Корнилов! Не думаю, что он побежал к нарушителю границ, наставив ружье одной рукой и держа чашку отравленного кофе в другой.

- Тогда остается лишь один подозреваемый. Ульяна. Придется снова звонить Стрельникову. Хотя… как-то все гладко…

- Логично все! Поэтому и гладко. И мы теперь можем расслабиться и отдохнуть. Дальше дело полиции. Хотя я не против посмотреть ей в глаза и спросить, зачем она убила подругу, - сказала Серафима.

- Главное, не пей с ней кофе,- улыбнулась Леля.- Давай, звони Стрельникову, а потом рассказывай, что еще ты прочла в дневнике.

- Ох, девочки… события развиваются там еще хлеще, чем у нас…

- Убийство???- Ахнули подруги.

- До убийства пока не дошло, но все идет в этом направлении… Вы будете смеяться, но мне все время кажется, что Клеопатра похожа на меня… какой я была много лет назад. Она тоже делала то, что казалось необходимым, но потом… сожалела.

Глава 15. Койвола, 188…г.

Глава 15. Койвола, 188…г.

Любопытство однажды меня погубит. После обеда, когда мы проводили Филиппа и отправились по своим комнатам для послеобеденного отдыха, я не смогла усидеть на месте.

Вместо того чтобы предаваться приятной дреме, я тихонько выскользнула из дома и направилась в сторону усадьбы Шереметевых. Их огромный участок с великолепным домом и садом и прочими строениями иначе чем усадьбой, и не назовешь. Какая же это дача!

В саду было тихо. В доме тоже не слышалось голосов, видимо, Андриевская с дочерями отбыли тем же поездом, что и Филипп.

Я обошла дом, надеясь, что делаю это незаметно, но, если меня и увидят, всегда можно признаться, что меня привело сюда беспокойство. Собственно, так оно и было!

Дверь во флигель оказалась незапертой, то ли забыли по рассеянности, то ли кто-то открыл ее перед моим приходом.

В нескольких шагах от входа в маленьком холле обнаружилась следующая дверь, за ней находилась лестница. Здесь не было величественности основного дома, но по лестнице тянулся довольно приличный ковер. Большое окно на лестничной площадке пропускало много света в затененное пространство. Из него открывался вид на подъездную дорожку к дому, с прекрасным видом на деревья, растущие за оградой и вдоль дорожки.

Напряжение внутри нарастало, ладони мои похолодели, несмотря на жаркий день.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, и повернула дверную ручку единственной двери на втором этаже.

В комнате темно, шторы задернуты. Неубранная кровать опрокинутый стул. Кровать заставила меня слегка помедлить, я врывалась в комнату мужчины и это было абсолютно неприлично. Но в следующий момент я забыла о приличиях, потому что увидела стол, полностью покрытый бумажными листами.

На всех были наброски. Я подносила их, один за другим, к щелке в занавесях, закусив губу, чтобы не закричать. На всех рисунках были женщины. Разные, разного возраста. Некоторые брели куда-то по дороге, одна царапала стену ногтями с выражением ужаса на лице. Больше я не могла смотреть на их искаженные страданием лица и бросила бумаги на стол. Прикрыла глаза и постаралась выбросить из головы увиденное.

Сзади раздался шорох и я вздрогнула. Застыла. Шорох повторился.

Я медленно повернулась и увидела фигуру у стены в дальнем углу комнаты. Как я могла ее не заметить!

Сгорбленный человек царапал стену углем, словно у него кончилась бумага. Волосы растрепаны, рубашка расстегнута, он был настолько худым, что казалось состоит только из кожи и костей. Он не замечал моего присутствия.

- Владимир… это Клеопатра. Клео Ивашкевич-Горецкая. Ты… вы меня помните?

Человек не сделал ни единого движения, чтобы показать, что он слышал и понял эти слова. Взгляд сосредоточен на стене, руки продолжают рисовать. Вот что означает «он не здесь»… Нужно было уходить, но я подошла ближе.

Стена изрисована черным углем, словно он создавал фрески, иллюстрирующие преисподнюю. Даже в слабом свете из щелей в шторах черные рисунки на белой стене хорошо различимы. Женщина прикована к кровати. Мужчина на берегу, топит женщину в реке.

Это настоящий кошмар… Тот рисунок, который делал Владимир, изображал его самого: руки подняты, чтобы закрыть лицо, отчаяние в каждой линии.

Я положила руку ему на плечо. Владимир продолжал рисовать, даже не вздрогнул. Я нажала сильнее, почувствовав кости под своей ладонью.

И тут движения его начали замедляться, а затем и вовсе затихать, словно он возвращался в реальный мир. Вот он моргнул, глядя на стену перед собой. Не желая его пугать, я опустила руку и подождала, посмотрит ли он на меня. Медленно он повернул голову и уставился на меня. В только что пустых глазах вспыхнуло узнавание. Он нахмурился.

- Клео?

Радость захлестнула меня.- Да, да, это я! Тебе надо поесть.

Он вяло покачал головой.- Нет. Слишком устал.

- Тебе нужно что-нибудь поесть, Владимир. Пожалуйста.

Я вздрогнула. Сколько Мишель простоял в двери? Увлеченная рисунками его брата, я не заметила, как он вошел.

Владимир посмотрел на младшего брата, потом на меня. Кивнул.

Мишель окликнул лакея и через несколько минут Владимир в его сопровождении вышел из комнаты. На пороге остановился. Обернулся. Посмотрел на меня.

-Ты вернешься?

Я молчала и он добавил. – Пожалуйста.

- Конечно. Я вернусь. Скоро.

Мы с Мишелем остались вдвоем.

- Что ты здесь делаешь?

- Не знаю. Сама не знаю. Прости за вторжение.

- Оно оказалось целительным для брата. Но… это риск. Я до сих пор полагаю, что Владимир не способен причинить неприятностей кому бы то ни было. Но ты же слышала, что думают все остальные. – голос звучал горько.

- Прости. Я… не подумала.

- Узнаю прежнюю Клео. Ты не изменилась за эти годы. Такая же… импульсивная.

- Сначала делаю, потом думаю?

-Клео, не принимай это все близко к сердцу. Я понимаю, детские воспоминания, наша дружба… но это не твоя проблема. Не нужно вмешиваться в нашу жизнь.

- Прости. Я была не права и сделала глупость.

- Я не против, если ты навестишь брата, как обещала. Но прежде свяжись со мной.

Во взгляде, брошенном на стену, была тревога.

- Эта женщина... у реки. Это Мария?

Мишель молча кивнул.

- Но это же ничего не значит…- я не хотела верить, что Владимир может быть причастен к исчезновению девушки.

- Я уверен, что не значит. Это просто фантазии.

- Может быть, сообщить полиции, чтобы поискали в реке?

- И показать эти рисунки? Отправить брата на виселицу?

Теперь молча кивнула я.

- Клео… пообещай, что никому о них не расскажешь. Даже своей семье.

Я снова кивнула. – Обещаю.

Но я не обещала, что оставлю это просто так.

* * *

Когда я вернулась, послеобеденный отдых ещё не закончился. Я отправилась в свою комнату, собираясь обдумать в тишине всё, что случилось.

Но раздался тихий стук, и в комнату, не поднимая глаз, вошла няня моих племянников.

Феня — молодая девушка из мещан, рано осиротела. Клавдия нашла её бог знает где, но обеим повезло: сестра получила ответственную няню, а Феня — стабильность на годы вперёд.

Сейчас она мялась, смотрела в пол. Я забеспокоилась:

— С детьми всё хорошо?

— Да, барыня. — Она замялась. — Только… говорят, здесь сумасшедший живёт. А если он убьёт нас во сне?

— Здесь нет сумасшедших. Брат господина Шереметева просто болен. И не опасен.

Феня выскользнула из комнаты с сомнением, написанным на милом личике, а я откинулась на подушки. Мне нужно с кем-то посоветоваться, но так, чтобы разговор остался в секрете. Не с родными и не с Мишелем. Мысли упорно подсовывали одно имя.

Я действительно готова ему довериться спустя столько лет? Или мне просто хочется его видеть?

Но других вариантов не было. Я знала, что он надежен. Люди не меняются, иначе нельзя верить в невиновность Владимира. А значит, я могу доверять Петру Вересаеву.

На закате я снова пошла на мост ни минуты не сомневаясь, что встречу его там.

Вересаев выслушал, не задавая вопросов. Помолчал.

— Я понимаю, почему вы хотите помочь Владимиру Шереметеву. Но подумайте, что лучше для него самого. Если эта история получит огласку, он может попасть на виселицу.

— Вы упрекаете меня в безрассудстве?

— Как я смею. Но вы доверились мне и я обязан предупредить. И кроме того, я обеспокоен… за вас.

— Вы можете называть меня как раньше? По имени?

Он улыбнулся:

— Вы были юной девочкой.

— А вы были мне другом. Надеюсь, что и сейчас им остались. А друзья называют друг друга по имени.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Клео, я всегда буду за вас беспокоиться.

— Почему? — вырвалось у меня. Я прикусила язык, но было поздно.

— Потому что кто-то должен. Сейчас, когда ваш зять уехал, а у Мишеля другие заботы.

— И вы решили взять это бремя на себя?

— Кто-то же должен за вами присматривать. — Он усмехнулся. — Но давайте вернёмся к делу. Вы уверены, что Владимир не замешан?

— Я знаю Владимира. Человек не может настолько измениться. Он никогда не причинил бы вреда этой женщине.

— Как вы объясните рисунки?

— Думаю, он видел, что случилось. И это ухудшило его состояние.

— Как вы собираетесь искать девушку?

— Хочу поговорить с её родителями, с теми, кто с ней общался. А когда будет ясен круг лиц — присмотреться.

— Что ж. Здраво.

— А вы? Пишете? Вас тронули здешние пейзажи? Я рада.

— Почему бы вам не присоединиться?

Я вспыхнула. А действительно, почему бы?

Дома за ужином меня ждал сюрприз.

Пока я любовалась закатом, матушка и Клавдия провели семейный совет и пришли к решению возвращаться в город. Им потребовалось для этого всего полдня без мужского присутствия.

Я растерялась. Сейчас? Когда я решила помочь Владимиру и снова начала писать?

— Я не могу…

— В каком смысле не можешь? — удивилась матушка.

— В городе придётся навещать знакомых, принимать их у себя. А я ещё не готова. Здесь всё проще. И я чувствую, как мои душевные раны заживают.

Матушка смотрела на меня долго, прищурившись.

— Ты хочешь остаться одна? Из-за пейзажей?

— Вы же живёте здесь одна. В этом нет ничего особенного.

— Я старая вдова. А ты — молодая женщина, и вокруг творятся странные вещи. Пропала девушка. Этот несчастный Шереметев, о котором только и говорят.

— Я буду осторожна.

Она вздохнула. Покачала головой. Потом сказала:

— Хорошо. Я разрешу тебе остаться. Но при одном условии.

Я подняла брови. Она выбрала не те слова. Кто может мне что-то запретить?

— Ты должна пообещать мне, дорогая, что не будешь навещать Владимира Шереметева без сопровождения.

— Но…

— Иначе ты поедешь с нами в Петербург. Я не шучу, Клео.

Я пообещала. А что оставалось? Поссориться с матушкой?

Оказалось, что пока я гуляла, нас навестил Мишель. Он просил матушку повлиять на меня, предостеречь от опрометчивых поступков. Утром Мишель отправится с ними на станцию. А ещё он ждёт визитёра — присяжного поверенного из столицы.

Интересно. Стоило мне навестить его брата, как Шереметевым понадобился адвокат?

— Ты уверена, что не передумаешь? — спросила Клавдия.

— Уверена.

Она вздохнула и опустила голову. Меня окутал аромат её французских духов, такой же, как у матушки.

— Я понимаю, ты не можешь оставаться со мной вечно. Но никогда не думала, что придётся прощаться так скоро.

— Это ненадолго. Скоро отыщут девушку, и вы вернётесь. Не сидеть же всё лето в столице.

— Присмотри за Мишелем, Клео.

— Ты смешная. Это он должен за мной присматривать.

— Ты же видела, какой он сейчас. Ранимый, растерянный.

Я сжала её плечо:

— Я присмотрю. А ты слушайся докторов. И если я понадоблюсь, сразу присылай письмо.

— Обещай, что всё мне потом расскажешь. С подробностями. И береги себя.

— Обещаю.

— И удачи с рисованием пейзажей! — она рассмеялась.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, чтобы скрыть слёзы.

* * *

Мне пришлось отправить Вересаеву записку: из-за отъезда домашних я не смогу выйти утром с мольбертом. В остальные дни с удовольствием присоединюсь.

В летнее время станция Койволы очень оживлена, но и сейчас, в самом конце весны, к приходу поезда собиралось множество людей: дачники, продавцы хлеба, выборгских кренделей, воды и прочих полезных штучек. Если ты, по нелепой случайности, не купил в дорогу провизии, все можно приобрести прямо здесь, на перроне. Вся масса дачников по выходе из вагонов усаживалась в таратайки – легкие повозки, которые резво катили по ровным дорогам. Карельский перешеек был одним из самых популярных мест отдыха петербуржцев и дачи на «Северной Ривьере» росли как на дрожжах.

Наконец всё семейство загрузилось в поезд. Мы с Мишелем долго махали им вслед.

У таратайки он остановился, откашлялся:

— Клео… мне надо кое-что тебе сказать. Я не был с тобой до конца честен.

Предчувствие беды повисло в воздухе.

— Я говорил, что брат никогда не выходит без сопровождения. Это не совсем правда. Он уже сбегал. Дважды.

— Когда я пришла, дверь была не заперта.

— Это недопустимо. Я наказал лакея.

— Куда уходил Владимир?

— Не знаю. Оба раза его находили у залива, смотрящим на воду, словно он просто гулял.

— Как он выглядел?

— Умиротворённым. Счастливым. — Мишель помолчал. — Ты спрашиваешь, не мог ли он утопить ту девушку? Он не был с ней знаком.

— Но они могли познакомиться во время его побегов.

— Могли. — Мишель нахмурился. — Поэтому я пригласил присяжного поверенного. Хочу быть готовым к любому повороту.

— Погоди. Нет никаких доказательств, что Владимир совершил что-то противозаконное.

Мишель молчал.

— Есть ещё кое-что, — поняла я. — Чего ты не сказал.

— Доктор Смолев, психиатр, который лечил брата, сказал, что я совершаю ошибку, забирая Владимира. Я не стал его слушать. — Лицо Мишеля исказилось. — Но что, если я ошибаюсь? Я ограничил визиты психиатра. А вдруг зря?

— Почему ты это сделал?

— Потому что Владимир счастливее, когда не видит этого человека. И потому что Смолев оговаривает брата: отец платил ему большие деньги, а теперь он их не получает. Клео, если бы ты видела брата, когда я забрал его из лечебницы… Он едва помнил моё имя.

— Но теперь ты беспокоишься.

— Я не думаю, что он причастен. Но все время думаю - как я могу быть уверен?

— Тогда нам просто придётся доказать его непричастность, — сказала я.

Мишель растерялся:

— Как?

— Найти эту девушку. Организуешь мне встречу с её отцом?

— Ну… это легко.

— Хорошо бы ещё узнать, что выяснила полиция.

— Они не оценят нашего вмешательства.

Я оценила слово «нашего». Теперь нас уже трое. Осталось признаться Мишелю, что я нарушила обещание и рассказала всё Вересаеву. И надо написать сестре в Петербург. Клавдия наверняка изнывает от скуки. Так пусть наведет справки о докторе Смолеве.

— Клео… я не хочу, чтобы наше имя связывали с пропавшей девушкой. Даже намёками. Я договорюсь о встрече с её отцом, но с тобой пойдёт Владислав Ксаверьевич.

— Кто?

— Оленевский. Присяжный поверенный из Петербурга

* * *

Мы вышли в предрассветных сумерках. Было зябко, но в лесу заливались птицы. Я думала, что Вересаев поведёт меня на мост, на то место, где мы встретились накануне. Но он свернул на тропинку, которая вилась вдоль реки к заливу.

— Там свет интереснее,- ответил он на мой немой вопрос. — Мост хорош вечером. А утром вода у залива серебряная, почти белая. Тени длинные, и ветра почти нет.

Он нёс мольберты. Я коробку с красками. Мы не говорили, боясь спугнуть хрупкую тишину перед рассветом: лишь хрустит гравий под ногами и где-то далеко лает собака.

У залива было пусто. Вода стояла неподвижно, как зеркало, в котором отражалось бледное небо без единого облака. На том берегу спал карельский лес, еще чуть-чуть и он наполнится светом. Такая хрупкость и прозрачность - тишины, стволов, пейзажа возможна только здесь, на этих северных берегах. Вересаев поставил мольберт на пригорке.

— Вот здесь, — сказал он.

Я ждала, что он начнёт объяснять, как ложится свет, как лучше смешать чтобы найти верный тон. Но он молча взялся за кисть, и я сделала то же самое.

Я почти забыла, как это — смотреть на мир через прицел будущей картины: не просто видеть реку и лес, а ловить, как рассвет окрашивает в розовое, а потом золотит верхушки деревьев, видеть, что вода у берега темнее, чем на середине, замечать, как тени от облаков ползут по траве.

Вересаев не мешал. Он был рядом, я слышала, как касается холста его кисть, как он изредка отступает на шаг назад, чтобы оценить результат.

— Вы не изменились, — сказала я, не отрываясь от холста. — Вы всегда молчали во время работы. Меня это бесило.

— А теперь?

— Теперь я понимаю. Слова мешают.

Он усмехнулся.

Солнце поднялось выше. Вода потеряла серебро, стала прозрачной, и на том берегу проступили детали: тропинка, старый пень, серебряный ствол осины. Я задержала на них взгляд, пытаясь уловить игру света. Получалось плохо.

— Не торопитесь, — сказал Вересаев. — Свет не убежит.

— Он всегда убегает. Это я помню.

— Да. Но утро повторится завтра. И послезавтра.

Я промолчала. Не спросила: «А вы повторитесь?»

Мы работали до тех пор, пока солнце не встало по-настоящему высоко и тени не стали короткими, почти незаметными. Вересаев первым отложил кисть.

— Отличный этюд, Клео.

— Вы его еще не видели.

— Я видел вашу руку. Она не дрожала.

Он подошёл ко мне, заглянул через плечо. Я замерла. Он был так близко, что я чувствовала запах краски и чего-то ещё — дерева, утра, солнца.

— Вы помните, что я говорил вам на Кавказе? — спросил он тихо.

— Я все помню.

— И про свет?

— И про свет. И про терпение.

Он кивнул, но не отошёл. Глядя на мой холст, сказал:

— Знаете, Клео, в живописи меня всегда удивляло одно. Люди боятся тьмы. Они думают, что свет — это добро, а тьма — зло. Но посмотрите на этот залив. Без теней вода была бы плоской, мёртвой. Без тёмных ветвей лес потерял бы глубину. Свет и тьма — не враги. Они создают красоту только вместе.

— Вы о чём?

— О равновесии. Там, где свет, всегда рядом тень. Нельзя отделить одно от другого. И в жизни так же. Нельзя иметь одно без другого. — Он помолчал. — Счастье — без потерь. Свободу — без одиночества. Любовь — без страха её потерять.

Я смотрела на его отражение в воде — расплывчатое, неверное.

— Вы так и не женились? — спросила я. — Боитесь, что свет не удержится без тьмы?

Он не ответил. Только провёл пальцем по краю моего холста, где краска ещё не высохла.

— Смешение света и теней создаёт красоту, — повторил он. — Но иногда тень оказывается длиннее, чем мы ожидали. И тогда света уже не хватает, чтобы её отогреть.

Он отступил на шаг.

— Вы научились терпению, Клео. Надеюсь, вы никогда не разучитесь видеть свет даже там, где кажется, что его нет.

Я не знала, что ответить. В горле стоял ком.

— Вы будете приходить писать со мной каждый день? — спросила я, чтобы сказать хоть что-то.

— Если вы позволите.

— Я позволю.

Он улыбнулся — той самой тихой улыбкой, которую я помнила двадцать лет.

— Тогда до завтра.

Он взял мольберт и пошёл к тропинке. Я осталась стоять у воды, сжимая в руке кисть. Солнце уже поднялось высоко, тени стали короткими, почти незаметными. Но я знала: они никуда не делись. Они просто ждали вечера.

Глава 16. Болтужев, наши дни.

Глава 16. Болтужев, наши дни.

- Мне не дает покоя Ульяна. Давай восстановим хронологию событий,- сказала Серафима.

- А что тебя беспокоит? -Удивилась Таисия.

- Она спустилась на завтрак и спросила о подруге. Сколько было, девять утра? Получается, что они поехали в деревню чуть ли не на рассвете…

- И кофе был как раз к месту. Корнилов, видимо, еще спал, собаки находились в загоне. Галина пробралась на поляну, чтобы взять образцы почвы. Но где была Ульяна?

- Заварила кофе в номере, в обычной чашке, просто залила кипятком. Налила в термос и отдала подруге. И отправилась обратно в постель.

- А если бы Галина не выпила кофе или угостила кого-то по дороге? Убийца не могла так рисковать. Так умно все продумать и в конце сглупить?

- Бывает и такое. Ее тревога не была наигранной, она действительно волновалась, но не куда пропала подруга, а выпила ли она отраву.

- Ладно. – Согласилась Серафима.- Но кто отогнал машину в кусты?

- Э… хороший вопрос. Хотя нет, все ясно: сама Галина, чтобы Корнилов, выйдя из дома, ее не заметил. Жаль, в то утро не было дождя, на мокрых дорожках остались бы следы.

- Кстати о дожде, похоже, сейчас ливанет,- Серафима прислушалась. – За слабым далеким раскатом грома последовал новый, более сильный.- А где термос из которого Галина пила кофе? И самое главное - если Ульяна поехала с подругой, как она вернулась в город?

- Мы же решили, что она никуда не ездила, оставалась в номере.

- Так где термос?

Таисия задумалась. – Термос не вписывается. О! Я знаю! — Не было никакого термоса. Ульяна напоила её в номере. Кофеин действует не сразу, Галина выпила, поехала в деревню, а там…Недомогание списала на усталость, а потом стало поздно.

- Ладно, уговорила. Но чтобы Галина не записывала видео утренней поездки… это же приключение, а она фиксировала каждый свой шаг.

Грайлих схватилась за телефон, но следователь не ответил. Он перезвонил через несколько минут, спросил недовольно и коротко:

- Звонили?

- Звонила. Скажите, а телефон Галины вы нашли?

- Нашли. Таисьльсанна, мы ждем на беседу Ульяну, давайте побыстрее. Что вас интересует?

- Спроси про номер и про вещи, - зашептала Серафима.

- Не подскажете, кто заберет вещи Галины и когда можно будет сдавать ее номер?

- Галина жила с бабушкой, женщина старенькая и известие о смерти внучки ее подкосило. Так что все вещи заберет и отвезет ей Ульяна. Завтра должна забрать и можно сдавать номер.

- То есть вы ее не подозреваете?

- Ульяна получит подписку о невыезде. Вы же знаете, что преступления редко раскрываются за три дня. Пока у нас нет улик, позволяющих ее задержать. Но почему вы спросили про телефон?

- Там есть видео того утра, когда она погибла?

- Там есть вагон и маленькая тележка видео, наши эксперты разбирали их до головной боли. Эта девушка фиксировала каждый свой шаг.

- Но не в то утро.

- Нет.

- Вам это не показалось странным?

- Не показалось. Мало ли какая была причина.

- А в удаленных?

-Тасильсанна! С каких это пор вы считаете себя экспертом?

Грайлих закончила разговор и задумалась. Снова набрала номер, на сей раз внучки.

- Крис, ты же снимаешь видео? Ну, как их… рилсы.

- Конечно, ба. А что?

- Скажи, если бы ты стерла видео в телефоне, где-то остался бы след?

- Ну… телефон все сохраняет в удаленном, три месяца, если использованы соответствующие настройки.

- А если там нет?

- Бабуль, ты же поехала за историей картины, что за странные вопросы? Ты снова во что-то встряла?

- Встреваешь у нас ты, дорогая. А я тебя спасаю. Так где еще могут сохраниться видео?

- Их можно выложить в соцсети с отсроченной публикацией… а еще, возможно, они автоматически сохраняются в облако.

- Куда???

- Облачный диск, бабуль. Тебе рассказать. что это такое?

- Разберусь.

Она снова задумчиво уставилась в окно, не замечая поднявшегося сильного ветра.

Серафима вывела подругу из ступора. – Похоже, будет ужас. Настоящий ураган. ты оставила форточку для сэра Уильяма?

Таисия кивнула. За окном вспыхнула молния потом другая. С очередным ударом грома кто-то заколотил в дверь и подруги вздрогнули. Ульяна съехала последней и до следующих выходных постояльцев не ожидалось.

Серафима нажала кнопку, открывающую дверь и через секунду в столовую ворвался вымокший и взъерошенный Арнольд Михайлович.

- Простите, голубушки, я так надеялся, что мне откроют. До дома я бы уже не добежал. Там такое творится!

- Располагайтесь. Лелиной выпечки в такую погоду мы не получим. но чашка горячего чая всегда найдется. Или…- Серафима подмигнула в сторону витрины, где выставлены на продажу многочисленные бутылочки хреновухи, медовухи и прочих клюквенных, грушевых и вишневых настоек.

- Чаю достаточно, я и так вам помешал.

- Мы обсуждали убийство Галины.- Сказала Таисия.- Раз вы знаете Корнилова…

- Не сказал бы, что очень хорошо, голубушка. Но у меня талант разбираться в людях, за годы преподавания я…

- Расскажите тогда, что вы о нем думаете.

- Так я вроде уже рассказывал…

- А вы еще раз. Не торопитесь, подумайте.

- Ворчливый. Ужасный интроверт.

- Романтик. – Подсказала Таисия.

Арнольд Михайлович поднял брови.- Почему вы употребили именно это слово, голубушка?

- Мне так показалось.

Актриса не могла рассказать краеведу о волшебной деревне, но эта сторона как нельзя лучше раскрывала характер Корнилова. Он не смог бы стать жестким бизнесменом в других сферах и удачно нашел себя в области технологий. А заработав деньги, решил воплотить свою мечту и помочь другим сделать то же самое. Надо же, мужчину под пятьдесят беспокоит, что сказки ушли из нашего мира. Расскажи кому, не поверят.

- Не знаю насчет романтики, но он очень переживал уход жены.

- Не верится, что он был женат.

- Такие люди влюбляются раз и навсегда. Вы скажете, что в наше время это странно и даже… ненормально. Но он из таких. Мне кажется он так и не оправился после ее ухода двадцать лет назад.

- Двадцать лет… а на кладбище есть могила с датой смерти двадцать лет назад.

Арнольд Михайлович нахмурился. За окном сверкнула молния и оглушительно загрохотал гром.

- Нет. Конечно нет. Вы же не хотите сказать, что он убил свою жену?

- Мы не знаем, что и думать. Согласитесь, что это странно. Но мы не можем просто поехать к нему и спросить - вы убили свою жену? Тем более, что Корнилов нам очень симпатичен и не хотелось бы думать…

Арнольд Михайлович кивнул. – Тут надо действовать деликатно. Я не верю, что под маской чудака скрывается убийца, но если это так…

- А что вы знаете о его жене? Она наверняка приезжала в город. А вы живете здесь всю жизнь, и…

- Ну это было очень давно… Говорили, что она уехала к своей семье, которая жила где-то очень далеко. По крайней мере, так сказал Олег. Они поссорились и он решил, что она его не простила и решила уехать.

- И что, он не пытался ее искать?

- Вы же видите, какой он. Другой поднял бы на ноги полицию, связался с ее семьей, а Олег решил, что раз она не хочет его видеть, то пусть так и будет.

- Как удобно! И странно.- Сказала Серафима.

- Он был в отчаянии.

- А она? Какой она была?

- Милая. Веселая. Много смеялась. Но и он был тогда другим.

- Другим?

- Он тоже был веселым и более общительным. Не то, чтобы заводить друзей, но совсем не таким нелюдимым отшельником, как сейчас. Думаю, он так и не оправился. Ходили слухи… но я не тот человек, который пересказывает сплетни.

- Арнольд Михайлович, дорогой. В этом городе мимо вас не пройдет ни один слух и ни одна сплетня. Это ведь тоже история города – слухи и разговоры. Наверняка вы все фиксировали и запомнили. Самое время поделиться.

Краевед гордо поднял голову, даже щеки порозовели от удовольствия.

– Вы правы, вы абсолютно правы, голубушка. Именно поэтому нам, историкам, особенно тем, кто ведет летопись города, приходится фиксировать все. Вот, помню, однажды…

- Потом расскажете,- прервала его Таисия.- Давайте про Корнилова и его жену.- Что там за слухи?

- Про Корниловых, - краевед выделил окончание.

- Вы хотите сказать…

- Что если три человека, двое мужчин и одна женщина живут вместе вдали от города, слухи появятся даже на пустом месте. Говорили… вы уж простите, голубушка, что мне приходится…

- Что они жили втроем?

- Что вы, что вы, голубушка,- Арнольд Михайлович замахал руками. – Как такое могло прийти в вашу ясную головку! Бог с вами! Говорили, что старший Корнилов ухаживает за Мариной, так звали эту милую женщину. Их часто видели в городе, они приезжали в кино, вы же знаете, что у нас был кинотеатр?

- Про кинотеатр потом. И что, это был… любовный треугольник?

- Не думаю. Говорили, что Марина не отвечала взаимностью на ухаживания старшего Корнилова, поэтому и уехала. Они были совершенно разными, два брата. Олег мягкий и приятный, вы сами видели что он очень ранимый. А Григорий всегда был злым и грубым.

- Понятно, почему один создает волшебные сказки, а другой ремонтирует унитазы.

- Вы сказали, сказки?

- Это я так… неправильно выразилась.

- Григорий почти не приезжает в Лисину Пустынь. В основном работает в Серафимовске.

- Вот тебе и Треклятая деревня. Никто туда не приезжает, но все всё знают.

- А потому знают, голубушка, что услугами Григория пользовался весь город. Кому трубы прочистить. кому водопровод провести. А потом он перестал работать в Болтужеве.

- Двадцать лет назад? Надо поговорить с Корниловым. С Олегом.- Таисия выглянула в окно. Гром стихал, тучи уносили грозу за Лысую гору. Пора домой, а то снова ураган начнется, и не доберешься.

- Вы же не будете возражать, если я поеду с вами в одном такси?- Арнольд Михайлович смотрел умоляюще.

«И если я за это такси заплачу»,- усмехнулась про себя Таисия. А вслух сказала:

- Конечно, не буду, я всегда рада вашей компании. Но вы помните, что пообещали найти бумаги по Лисиной пустыни? Меня по-прежнему интересует дом номер три по Озерной улице.

- Непременно, непременно, голубушка. Как я могу забыть!

«У тихони Корнилова появился мотив», - думала Грайлих, усаживаясь в такси и не слушая болтовню Арнольда Михайловича.-«Нет более явного мотива, чем ревность. Но как же это мы перескочили с убийства девушки на убийство двадцатилетней давности!»

Впрочем, события, происходившие в XIX веке влекли не меньше. Ее ждал дневник Клеопатры.

Глава 17. Койвола, 188…г.

Глава 17. Койвола, 188…г.

Мишель предупредил, что присяжный поверенный приедет с утренним поездом. Я пила чай в гостиной, листая вчерашнюю газету, когда в дверь постучали.

— Владислав Ксаверьевич Оленевский, — представил Мишель.

Я подняла глаза.

Он не был похож на тех адвокатов, которых я встречала в Петербурге. Никакого щегольства, никакого нарочитого достоинства. Среднего роста, чуть старше Мишеля, с умным лицом и внимательными серыми глазами. Одет просто, сюртук, тёмный галстук. В нем было что-то… надежное. И при этом - весьма привлекателен.

— Клеопатра Георгиевна, — он поклонился, чуть склонив голову. — Много слышал о вас хорошего.

— Вам повезло. Чаще обо мне говорят не слишком хорошо.

Он усмехнулся.

— Я имел в виду вашу репутацию умной и решительной женщины. Это комплимент.

— Принимаю.

Он отказался от завтрака и чая и сразу перешёл к делу.

— Расскажите мне о пропавшей девушке все, что знаете. И о рисунках Владимира.

Я смотрела на него и понимала: этот человек не будет тратить время на любезности. Он приехал работать. И это вызывало уважение.

Я рассказала о пропавшей Марии, о рисунках Владимира, о реке, о слухах. Можно подумать, он не узнал этого от Мишеля. Но, похоже, сейчас ему интересны не факты, а мои мысли и ощущения.

Оленевский слушал, не перебивая. Иногда делал пометки в маленьком блокноте, который достал из внутреннего кармана сюртука.

— Вы верите, что ваш брат невиновен? — спросил он у Мишеля.

— Верю.

— Хорошо. — Он повернулся ко мне. — А вы, Клеопатра Георгиевна?

— Я знаю Владимира с детства. Он не способен на убийство.

— Знание человека не всегда гарантия, — мягко заметил Оленевский. — Люди меняются.

— Не настолько.

Он посмотрел на меня пристально, оценивая.

— Вы всерьез намерены участвовать в расследовании?

— Да.

— Почему?

— Потому что я хочу найти правду.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Тогда давайте договоримся. Вы будете делиться со мной всем, что узнаете. Я — с вами. И никакой самодеятельности. Особенно одиночных визитов к подозреваемым.

Я вспыхнула:

— Мишель, ты не мог не…

— Мишель — ваш друг. Он беспокоится. Я — его адвокат. Я тоже беспокоюсь, но по другой причине: если вы наделаете глупостей, это повредит делу.

— Я не наделаю глупостей.

— Обещаете?

Я хотела огрызнуться, но сдержалась. Он не собирался покровительствовать и предостерегать. Он заботился о деле. И это было… ново.

— Обещаю, — сказала я. И протянула руку, совсем по-мужски. Он крепко пожал ее.

— Тогда приступим. С чего вы предлагаете начать?

— С отца Марии. Мишель обещал организовать встречу.

* * *

Но прежде мы навестили Владимира.

Позавчерашний хаос привели в порядок. Шторы на высоких окнах распахнули, чтобы впустить солнце. Лишь наброски на стене и болезненный вид Владимира намекали, что не все так радужно. Но это была другая комната и другой человек.

Владимир сидел в кресле у окна, солнце играло в его темных волосах и при свете дня стали заметны седые пряди. А ведь ему нет и сорока.

Одет, как любой другой человек его социального круга. Но одежда кажется нелепой из-за худобы, дорогой сюртук висит мешком.

Когда мы вошли в комнату, Владимир выглядел так, словно был погружен в свои мысли, потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в настоящее. При виде нас в его глазах вспыхнула радость и это было так не похоже на позавчерашний день, что я облегченно выдохнула. Передо мной прежний Владимир Шереметев, старший друг наших детских игр.

- Клео. Мишель. – Он начал вставать с кресла, но я жестом попросила его остаться в кресле.

- Я все еще могу поняться, когда в комнату входит дама,- он усмехнулся.- Рад тебя видеть.

- Я тебя тоже.

И я действительно была рада. Встретить прежнего Владимира и еще раз увериться, что этот человек никому не может причинить зла.

Мишель представил Оленевского, мужчины пожали друг другу руки.

- О, Боже мой, — глянула я в окно. — Какой вид! Окна выходили на реку, на лес и обрыв и в этой комнате можно было писать картины, не выходя наружу. Камни обрыва золотились, солнце играло бликами на светлых стволах деревьев. легкие облака пролетали по небу, едва касаясь верхушек деревьев.

- Да, мой брат позаботился, чтобы у меня был лучший вид. Чаю?

Он ведет себя как обычный хозяин дома. Он нормален!

Владимир словно понял, о чем я думаю.

- Клео, всё в порядке, знаешь ли, мы можем поговорить о чем угодно. Я не выброшусь в окно и не укушу тебя. Обычно я в здравом уме.

Я покраснела.- О, я знаю, Мишель рассказал нам, как сильно ты поправился после… освобождения. Он объяснил, что позавчерашний… ах… — я запнулась, пытаясь подобрать нужное слово,- эпизод стал редкостью.

- Клео, ты по-прежнему не похожа на барышень из нашего окружения. Упряма, независима и не подбираешь слова.

- Я давно не барышня, - улыбнулась я. – А вдова тридцати с лишним лет, что позволяет мне…

- Быть еще более упрямой и независимой.- Сказал Владимир и все рассмеялись.

А Владимир неожиданно стал серьезным.

- Я знаю, зачем вы здесь, адвокат.- Перевел он взгляд на Оленевского.- Я никогда не причиню вреда Клео. Никогда не причиню вреда другой женщине. И…в здравом уме я в этом уверен. Но… - он откинулся на спинку кресла,- я не всегда бываю… самим собой.

Я прижала пальцы к губам.

— Я не знаю, что со мной происходит. И я, кажется, не могу это контролировать. — Он покачал головой, явно расстроенный. — Я думал, что мне становится лучше, что я наконец-то оставил эти моменты позади. — Его голос понизился почти до шёпота. — Наверное, я ошибался.

- Вы помните, что с вами происходит в такие моменты? -Спросил Оленевский.

- Всё, что я знаю, это то, что в один момент я в порядке, а в следующий — нет. Я… там.

Сердце мое сжалось. – В… лечебнице?

Он кивнул. Взгляд был рассеянным, он смотрел сквозь меня.

- А… на войне?

-Никогда.

-А рисунки?- Спросил Оленевский, - Это изображение того, что вы видели в лечебнице?

-Преувеличенные.

-А женщина… у реки?

-Я не помню.

На лице Владимира была такая усталость, что дальнейшие разговоры не и мели смысла. Он даже не приподнялся, когда мы прощались.

-Ты же еще придешь?

- Конечно.

- Расскажешь, с чего ты тогда вышла замуж за другого.

Я улыбнулась.

Когда мы вышли в коридор, за дверью стоял лакей. Он слышал каждое слово из нашего разговора. Почему Мишель его не отослал? Неужели боялся, что двое мужчин не справятся с его братом?

* * *

Теплое утро превратилось в жаркий день. Пришлось взять зонтик, ведь не принято, чтобы дамы открыто подставляли лицо солнцу. Но как только экипаж тронулся, стало прохладно, ветер был еще холодным. Он норовил сорвать шляпку, трепал волосы и пару раз чуть не вырвал зонтик из рук.

Хотя сверкающие воды залива остались в стороне, пейзаж не был лишен очарования. Леса окутала зелень, аккуратные ряды садов тянулись вдоль дороги, скрывая за ними порой причудливые силуэты дач.

Дачи появились здесь не так давно.

Бурное строительство железных дорог изменили жизнь еще недавно финляндских земель, в особенности их прибрежной части. В феврале 1870 года открылась магистраль, соединившая Петербург и городок Рийхимяки через Выборг. Удобная инфраструктура, природа и побережье Финского залива сделали западную часть Карельского перешейка крайне притягательной для горожан. Жители Санкт-Петербурга, устававшие от пыльного города в летние месяцы, садились на пассажирские поезда и уезжали на отдых в посёлки «Старой Финляндии» — Куоккале,Тюрисевя, Ваммелсуу, Райвола. Центром «Северной Ривьеры» стал городок Терийоки, за пару десятилетий превратившийся в крупный русскоязычный центр Карельского перешейка. Наша Койвола, хотя и не имела выхода к морю, удобно расположилась среди леса по берегам реки и ее залива.

Владислав Ксаверьевич приказал кучеру остановиться у невысокой, красивой дачи с очаровательным маленьким садиком. Там уже стояла другая таратайка; при виде нас Мишель соскочил с подножки, обернулся, протянул руку очаровательной молодой особе со вздернутым носиком.

Нас представили. Анна оказалась подругой пропавшей девушки и Мишель решил, что ее присутствие нам не помешает. Так мы и двинулись в путь, мужчины в одной таратайке, мы с барышней в другой.

Некоторое время мы молчали, хотя нельзя сказать, что девушку смущало мое присутствие. Похоже, она была такой по характеру, тихой и задумчивой. Когда мы очередной раз подпрыгнули на неровности дороги, благодаря чему и характерному тарахтению повозка получила свое название, я прервала затянувшееся молчание.

- Как давно вы знакомы с Марией?

Девушка рассеянно взглянула на меня, словно вспоминала, кто я и что здесь делаю.

- Несколько месяцев. Мы познакомились во время прогулки.

Я кивнула, поощряя рассказывать дальше и девушка начала оттаивать.

- Я всегда много гуляю, поскольку здесь больше нечего делать. Несколько раз я заходила в сад Шереметевых, это стало одним из немногих способов развеять мою скуку.

- Вы общались с братьями Шереметевыми?

- Они ничего не смыслят ни в моде, ни в поэзии, - девушка округлила глаза, предлагая мне ужаснуться вместе с ней.- Мы несколько раз встречались в обществе с Михаилом Александровичем…

- А с Владимиром Александровичем?

- Признаюсь, мне было любопытно познакомиться с ним. Я слышала столько историй. Все эти трагические рассказы о герое, пропавшем без вести на войне. А потом служанка принесла новости, которые вызвали у меня мурашки по коже, но не только плохие, и хорошие тоже. Я подумала, что если Владимир Александрович взглянет на меня, то мгновенно исцелится!

«Боже, какая дурочка. Она читает слишком много романтических стихов…»

- Но когда я встретила его, все оказалось совсем не так, как я себе представляла.- Ее губы скривились.- И он был достаточно стар, чтобы быть моим дедушкой.

- О, я не думаю, что он настолько стар. Но расскажите мне о Марии. Значит, вы познакомились во время одной из ваших прогулок.

- Ну, я точно знаю, что в два раза старше меня.

- Я поняла, что он не тот романический герой, каким вам представлялся. Но расскажите, прошу, о Марии.

- Я встретила ее за несколько недель до этого. На тропинке, которая идет вдоль берега. Я зацепила край своего пальто за куст и боялась порвать ткань. Она случайно оказалась рядом и помогла мне высвободиться без потерь.

- Это было очень мило с ее стороны.

- Да. Мария очень добрая. Знаете, большинство людей не такие. Они притворяются добрыми и говорят правильные вещи, но на самом деле заботятся только о себе, о своей репутации. Я их не виню. Я такая же. Но Мария действительно добрая, во всех смыслах этого слова.

- Что ещё вы можете рассказать о ней? Была ли она красива?

Анна задумчиво склонила голову.- Не в традиционном смысле. Но в ней определенно было что-то привлекательное.

- Что же?

По напряженному выражению лица девушки я видела, что она серьезно обдумывала этот вопрос.

- Не знаю. Возможно, дело было в её позе. Она всегда казалась такой уверенной, такой самодостаточной. Как будто знала, кто она и что находится там, где должна быть. Вы понимаете, о чём я говорю?

Я кивнула.

- Она также казалась такой… проницательной. Я не могу объяснить это иначе. Казалось, она знала что-то ещё до того, как вы ей об этом говорили. Ничто и никто, казалось, не могли её шокировать. Это было утешительно.

«Хм… Если она была такой проницательной, такой чуткой к окружающим, то почему пропала? Возможно, её застал врасплох кто-то незнакомый. Если так, то это ещё больше осложняло наши поиски. Конечно, было и другое объяснение. Возможно, Мария не была похищена, а скрылась по собственной воле. И если это так, то от чего она скрывалась? Что же такого она узнала, если оставалось только бежать?»

- Вы часто встречались?

- Дважды в неделю, без исключения. До прошлой пятницы, то есть. Я волновалась, когда она не пришла на наше обычное место. Я подумала что у нее есть другие дела.

По лицу Анны было видно, как обидела ее отмена традиционной прогулки. Она боялась, что в жизни Марии появился кто-то более важный, чем она.

Таратайки остановились, мужчины поспешили к нам, чтобы помочь выйти из повозки.

Лакей, открывший дверь, похоже, был предупрежден, поскольку он поклонился и проводил нас в гостиную, пообещав, что хозяин скоро появится.

Отец Марии вошел в комнату в сопровождении интересного молодого мужчины, с которым Мишель и Анна были знакомы. При виде нас на лице безутешного отца появилась странная смесь облегчения и смятения, незнакомец оставался бесстрастным.

Нас с адвокатом представили. Гость оказался соседом, отставным поручиком, который регулярно проводит лето в Койволе.

- Николай Владимирович Репнин.

Он производил впечатление человека, которому нравилось быть у власти, и по тому, как сузились его глаза, когда он увидел нас, я поняла, что ему не по душе появление новых лиц. В первую очередь это касалось Владислава Ксаверьевича.

- Нет ли у вас информации о Марии Григорьевне?

- Боюсь, нет. – ответил Мишель.

Отец пропавшей девушки был мужчиной лет шестидесяти с густой шевелюрой без единого седого волоса, но на висках и бакенбардах виднелись седые пряди. Он отчаянно пытался скрыть свою усталость и беспокойство, но все было очевидно по сутулости, тёмным кругам под глазами и подёргивающимся движениям рук, когда он поправлял пиджак или украдкой поглядывал на карманные часы.

- Какая печальная ситуация,- Сказала я.- Вы, должно быть, очень волнуетесь.

Он кивнул.- Да, волнуюсь. Машенька никогда так не исчезала. Я всегда знал, куда она идет и кого навещает, даже если она просто направлялась на прогулку.

- Что ж, тогда вы смогли отследить ее передвижения в тот день.

- Я только что говорил Григорию Васильевичу, что она могла поскользнуться на обрыве и упасть в реку. Здешнее течение обманчиво, река только кажется мирной.- Сказал Репнин.

- Я же говорил, что моя дочь прекрасно знает здешние места, она никогда не пошла бы опасной тропой, да и что ей делать в лесу!

- Погодите,- вмешалась я.- Но у Марии была назначена встреча с подругой, зачем ей уходить в лес?

- Она собиралась навестить нашу дальнюю родственницу, которая живет на окраине, и лесом можно срезать дорогу. Машенька хотела зайти к ней перед встречей с подругой,- он кивнул Анне,- с вами.

- Так она навестила знакомую?

- Да! И после ее уже никто не видел. Машенька не должна была торопиться, тетушка сказала, что она ушла с большим запасом времени до встречи. Какой смысл идти на обрыв?

Поручик махнул рукой.

- Вашей тетушке далеко за восемьдесят. Она вечно рассказывает истории о Хийси. Я бы не доверял ее словам.

- О ком?- Переспросила я.

- Хийси. Карело-финский дух леса. Встреча с ним сулит беду и смерть.

- И что, тетушка сказала, что Мария встретила этого… хийси?

Поручик кивнул. – Именно так. Сами понимаете…

Григорий Васильевич нахмурился – Вы не правы, поручик. То, что тетушка стара и немного суеверна, не означает, что она выжила из ума. И она не стала бы сочинять во сколько Машенька от нее ушла. Я… я же не знал. Я решил, что она осталась у тетушки ночевать и спохватился только утром, когда она не вернулась. Как я мог не сообразить… мы потеряли весь вечер и ночь! Что могло произойти за это время? Где моя девочка?

- Она могла пойти к кому-то еще, раз оставалось время до встречи?- Впервые заговорил Оленевский.

- Если бы и пошла, об этом уже стало бы известно. Вся Койвола знает, что моя дочь пропала. Вы говорите, что вы- присяжный поверенный, господин…

- Оленевский. Владислав Ксаверьевич.

- А что, если я найму вас, так сказать, в официальном качестве? Прошло уже несколько дней и полиция не нашла даже следа моей дочери. Пора дать шанс кому-то другому.

- Простите. Я не уполномочен на такие действия. Но могу вас заверить, что сделаю все, чтобы найти вашу дочь… по собственной инициативе.

- Но зачем вам это надо? -Удивился отец.

Поручик прищурился. – Ха, думаю, я догадываюсь. Вы приехали сюда, чтобы отвести подозрение от его брата, - он кивнул на Мишеля.- А я-то думаю, что это Шереметев так засуетился… Ваш брат - больной. Он бродит по лесу как Хийси и пугает людей, и неизвестно еще, что он мог сделать с Марией Григорьевной!

Мишель побагровел, вскочил и шагнул к поручику, но Оленевский крепко схватил его за предплечье.

- Уверяю вас, - тон, которым он обратился к поручику, был ледяным.- Господин Шереметев не имеет никакой отношения к происходящему. Если вы будете распускать подобные слухи, мы встретимся в суде. Рекомендую держать ваши измышления при себе.

- Вы мне угрожаете?

- Нет. Даю дружеский совет. Дамы,- Он повернулся к нам с Анной.- Нам пора. Разрешите откланяться,- адвокат склонил голову перед хозяином дома и направился к дверям, предварительно пропустив нас вперед.

- Надеюсь, Марию Григорьевну найдут,- обернулась я у дверей.

Отец девушки кивнул, плечи его совсем поникли.

* * *

- Зачем ты остановил меня? Я должен был защитить свою честь!- Возмутился Мишель, когда мы вышли из дома.

- И кому стало бы легче от вашей стычки? Но что-то поручик сильно нервничает, раз опустился до такого выпада.- Оленевский посмотрел на Анну:

-Анна Сергеевна, Репнин, случайно, не проявлял романического интереса к вашей подруге?

Та смутилась. – Он… не делал предложения, но Маша говорила, что он оказывает ей знаки внимания и, возможно, скоро это произойдет.

- Она была благосклонна к вниманию поручика?

Анна снова смутилась и опустила глаза.

- Анна Сергеевна, Мария пропала. Если вы что-то знаете, ваш долг поделиться с нами.

- Ну… с одной стороны она говорила, что Николай Владимирович хорош собой и подобной партии больше может не встретиться… но она его не любила… и еще говорила, что у него глаза… рыбьи.

- Это как?

- Холодные и пустые.

Мы разделились. Мишель повез Анну домой (интересно, она считает его достаточно романтичным героем? Или с его состоянием романтика не важна?), а Владислав Ксаверьевич отвез меня.

Когда таратайка повернула к мосту, две охотничьих собаки выскочили из леса и побежали впереди, громко лая, их длинные уши и шерсть развивались на ветру. Я заметила на берегу знакомую фигуру за мольбертом. Сердце екнуло. Таратайка резко повернулась, ветер рванул из моих рук зонтик и я чудом его удержала. Владислав Ксаверьевич положил руку на спинку сиденья за моей спиной, удерживая на повороте, я сделала вид, что не заметила.

Что ж, может и ваше сердце екнет, Петр Петрович?

Я откинулась назад, волосы летели по ветру и я рассмеялась, отдаваясь скорости, ветру, солнцу. Неужели Вересаеву все равно?

* * *

В этот раз Владислав Ксаверьевич согласился выпить чаю. Окна были распахнуты, в деревьях щебетали птицы.

Служанка подала восхитительные открытые ржаные пирожки с картофелем и творогом, смазанные сливочным маслом, от чего на начинке запеклась соблазнительная корочка. Чай пах лесом и травами.

- Полагаю, вы никогда раньше не встречали поручика Репнина.

- Нет. Но слышал о нем.

- И сегодняшние действия подтвердили то что вы слышали?

Оленевский кивнул.

- Хотя я не ожидал, что он настолько вспыльчив. Спишем это на беспокойство о девушке, на которой он собирался жениться. Если, конечно, таково его намерение на самом деле.

- Вы верите его предположению, что девушка могла упасть в реку с обрыва? А ведь это полностью снимает все подозрения с Владимира!

- С этой точки зрения теория поручика Репнина нам выгодна. Возможно, ее воспримет положительно и полиция. Но, боюсь, она далека от реальности.

- Но мы же… я даже отложила пирожок,- мы же не остановимся на этом? Даже если имя Владимира будет очищено от подозрений?

- Моя миссия именно в этом и заключается, уважаемая Клеопатра Георгиевна.

- Без обнаружения Марии все равно останется маленькая искорка сомнения. Нужно найти девушку и желательно живой, тогда никаких подозрений не останется.

Оленевский улыбнулся. – Вы редкая женщина, Клеопатра Георгиевна. Умеете облечь свои желания в логическую оболочку. Что ж… вынужден с вами согласиться.

- Так мы по-прежнему… в деле?

Он кивнул.- Будем надеяться, что Мария Григорьевна найдется.

Я повернулась, чтобы посмотреть на солнце, выглядывающее из-за деревьев и играющее на оконном стекле.

- Будем надеяться.

* * *

На закате я вышла к мосту, чтобы увидеться с Вересаевым.

— Я хочу познакомить вас с Шереметевыми, — сказала я. — Мне нужен ваш взгляд со стороны. Мы все слишком пристрастны.

Он помолчал, глядя на воду.

— Клео, я не очень люблю светские знакомства. Вы же знаете.

— У вас взгляд художника. Вы ловите то, чего не замечают другие.

— Я понимаю. Но я там буду лишним. И потом, кто я для них? Сосед-художник, который рисует закаты? Моё присутствие ничего не изменит.

— Но вы могли бы…

— Я не пойду, Клео. — Голос был мягким, но твёрдым. — Вы справитесь без меня. Вы всегда справлялись.

Он взял мольберт и пошёл к тропинке. Я осталась стоять у перил, сжимая пальцами холодный металл.

«Вы всегда справлялись». Всю жизнь. Без него.

Глава 18. Болтужев, наши дни.

Глава 18. Болтужев, наши дни.

— Действовать нужно осторожно и очень деликатно, — сказала Серафима. — Корнилов человек ранимый.

— Он убил жену, а мы должны вокруг хороводы водить? — возмутилась Леля.

— Да что с тобой? Почему ты его так возненавидела?

— А ты посидела бы на дереве, когда внизу собаки, а на кладбище новая могила перед глазами. Поневоле подумаешь, что вот-вот нас закопают.

— Мы по деревьям не лазали, и никакие собаки нас не разорвали.

Леля развела руками.

— Вот не нравится он мне, и всё. Какой-то он… неправдоподобный. Вот вы знаете человека, который зарабатывает большие деньги и вкладывает их в игрушки, да еще и живёт отшельником среди этих игрушек?

— Бывает и не такое, — сказала Таисия. — Его хобби безобидно, лучше так, чем играть в шахматы на морозе с голыми девицами, раскрашенными в белое и чёрное.

Леля покачала головой.

— Я не поеду. Насмотрелась. Щекотать нервы больше не хочу.

Подруги не стали спорить.

* * *

Серафима с Таисией приехали в Лисину пустынь на закате. Тени стали длинными, солнце играло в кронах деревьев, но стволы уже потемнели, и лес сразу изменился — показался таинственным, опасным. Дамы заговорили громко, зашагали бодро, чтобы не подпускать страх.

Собак не видно. На стук в дверь никто не ответил.

— Может, мы зря приехали? Корнилова нет. Скорее всего он в настоящем доме, в коттедже.

— Подождём немного. В лес я не пойду! — предупредила Серафима.

Таисия поёжилась.

— Приезжаю в третий раз, а дома на Озёрной так и не видела. Или сегодня, или никогда.

— Мы не за этим приехали. Нужно дождаться Корнилова и поговорить с ним.

Таисия кивнула:

— Я помню. Деликатно и не устраивая сцен.

— Каких сцен? — раздался голос за их спинами.

Подруги вздрогнули. Серафима схватилась за сердце. Как давно Корнилов стоит за их спинами?

— Нельзя же так подкрадываться!

— Я не подкрадывался, — сказал Корнилов. — Я просто подошёл. А вы были так заняты разговором, что не заметили.

— Мы… э… пришли вас навестить, — сказала Серафима, отдышавшись.

— Я так и понял.

Наступила тишина. Некоторое время они стояли молча, глядя друг на друга.

— Ну и? — спросил Корнилов.

Таисия собиралась с духом.

— Значит, вы были женаты? — выпалила Серафима, ещё недавно призывавшая к деликатности.

— Был… — Лицо его помрачнело. — Её звали Марина. Мою жену.

— Что с ней случилось?

— Она… ну… бросила меня. Ни слова не сказала. Больше я о ней ничего не слышал. Мне неприятно об этом вспоминать.

— Двадцать лет назад? — спросила Серафима.

— Да.

— Значит, нет никаких шансов, что… э…

— Выкладывайте, что у вас на уме. Не будем же мы стоять тут до ночи.

— Тогда я просто скажу. На кладбище в деревне есть могила. На ней стоит дата — ровно двадцать лет назад. Это не ваша жена?

Корнилов ошеломлённо уставился на Серафиму.

— Вы говорите глупости.

— Мы не уйдём, пока не узнаем правду, — твёрдо сказала Таисия.

Он помолчал, потом махнул рукой.

— Спрашивайте.

Серафима повторила:

— Это ваша жена?

— Конечно, нет! Вы с ума сошли? — Корнилов выглядел искренне потрясённым.

— Тогда кто там похоронен?

— Я не понимаю, о чём вы. Там никого не хоронили. Кладбище — единственное место в деревне, которое меня пугает. Я много лет туда не ходил. Но если это могила, о которой я думаю… Это Герда.

— Кто такая Герда? — наконец открыла рот Таисия.

— Моя собака. Она прожила с нами всю жизнь. Когда она умерла, я думал, что никогда не заведу собак. У вас есть питомцы?

Женщины закивали.

— Тогда вы понимаете. Это как… часть твоей души.

— И вы похоронили собаку на кладбище? — удивилась Таисия.

— Не я. Я был разбит уходом жены, а тут ещё Герда… Это мой брат. Он тоже очень любил эту собаку, сильно переживал.

— Скажите, Олег… а вы не будете против… эксгумации?

— В каком смысле? Собаки? Вы хотите разрыть могилу? Зачем?

— Эта могила выглядит странно, — сказала Таисия, подумав про себя, что в этой деревне и с этим человеком всё кажется странным. Здесь просто нет ничего нормального!

— Вы что, хотите сказать, что там… нет, это глупости!

— А вы не хотите убедиться?

* * *

Стрельников начал заикаться, когда ему позвонила Таисия.

— Вы с ума сошли? Какая эксгумация? С чего? Таисия Александровна, вы вообще понимаете, как проходит эта процедура?

— Понимаю. Поэтому вас ждёт заявление господина Корнилова. Поверьте, нелегко было его убедить. Целый час уламывали.

— Таисия Александровна, у меня слов нет. Вы думаете, нам нечем больше заняться? И почему вы звоните мне? Это компетенция полиции.

— Если мы пойдём в полицию, на нас посмотрят как на сумасшедших. Помогите, вы же можете посодействовать. Это очень важно, поверьте.

Стрельников вздохнул так тяжело, что актриса услышала это даже через телефон.

— Ладно. Я позвоню. Но если ничего не найдут…

— Найдут.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Тучи кружили над Лысой горой, скрывая солнце, сразу похолодало.

— Мы будем фиксировать осмотр на видео, поэтому понятые не нужны, — старший из полицейских хмуро глянул на Таисию с Серафимой, которые примчались в деревню чуть свет.

— Мы… мы не собирались… — пролепетали женщины.

Таисия на миг представила, что выкопают из могилы спустя двадцать лет, и порадовалась, что они торопились и толком не позавтракали. Хорошо Серафиме — работая врачом, она ко всему привыкла. А самой Грайлих совсем не хотелось любоваться на скелет, хотя именно она всё и затеяла.

Полицейские смотрели с недовольством, отпускали замечания о скучающих тётках, которые работать не дают, но раз начальство приказало…

«Если там собака, то хоть продавай дом и уезжай от позора», — подумала Таисия. Нужно было срочно отвлечься, ожидание становилось невыносимым.

— Может, мы пока снова сходим в сказочную страну? — предложила она Корнилову.

Он был бледен, на лбу выступил пот. Не хватало ещё, чтобы в обморок грохнулся!

Удивительно, но несмотря на серость и тучи, волшебная страна произвела ещё большее впечатление. Может, потому, что Таисия уже знала, чего ожидать, и теперь замечала маленькие детали, не видимые в первый раз. Нашлись даже маленькие игрушечные огородики, в которых росли игрушечные овощи, по улицам бродили собаки, на крыльце сидели коты. Устроили даже маленькое почтовое отделение и крохотный парк с аллеями. И это только игрушечная деревня — сказочные персонажи прятались дальше в лесу.

— Здесь можно ходить целыми днями и всё рассматривать… Деревня напоминает мне одну картину, которая и привела меня сюда… Там тоже каждый раз проявляются всё новые детали, новые персонажи…

- Это нереально и восхитительно!- Серафима впервые подала голос, до сих пор она смотрела по сторонам в изумлении, не веря своим глазам. Наверное, так выглядели в прошлый раз Таисия с Лелей.

Корнилов сиял от гордости. Как бы ни хотел ты спрятать свой мир от посторонних глаз, когда другие люди оценивают то, что ты сделал, да ещё с искренним восхищением — это полностью меняет дело.

Улыбка с его лица («Он умеет улыбаться! Невероятно!») сошла, когда их окликнули. Видимо, они долго бродили по сказочной деревне, потому что у кладбища уже стояла небольшая группа новых людей, среди которых женщины увидели Стрельникова. Всё стало понятно.

— В этой могиле нет останков собаки. Здесь похоронен человек. Первичный осмотр показал, что это женщина. Окончательное заключение будет после осмотра останков в лаборатории.

Корнилов побледнел. Серафима взяла его под руку и он не отстранился.

— Александр Михайлович, на пальце скелета было кольцо. — Эксперт разжал ладонь в перчатке. Бриллианты не потускнели после двадцати лет под землёй, даже в сером свете пасмурного дня было понятно, что это не дешёвая безделушка.

— Как красиво… — тихо сказала Грайлих, не удержалась, хотя это было последнее, что хотели бы услышать присутствующие.

— Это её… это Марины… я подарил ей это кольцо… — пробормотал Корнилов охрипшим голосом.

— Вы уверены?

— Между бриллиантами крохотное сердечко. Я купил это кольцо на нашу годовщину. А её обручальное кольцо… там?

— Мы ничего не нашли.

— Значит… он убил её… мой брат… убил мою жену. — Корнилов словно очнулся, лицо окаменело, в глазах появился гнев. — Он заплатит за это… ублюдок!

Полицейские остановили его.

— Не торопитесь. Сначала пройдёт экспертиза, мы возьмём у вас показания… Господин Корнилов, вы же понимаете, что и вы под подозрением.

— Но зачем же я писал бы заявление об эксгумации, если бы я… это сделал…

— И вы понимаете, что в связи с недавним убийством молодой женщины вся эта история выглядит не очень хорошо. Пожалуйста, никуда не уезжайте. Кстати, а где ваш брат?

— Наверное, в Серафимовске. Он не часто приезжает… Но он же…

— Мы найдём вашего брата. Не беспокойтесь. Но, повторяю, к вам тоже будут вопросы. Вы действительно верили, что ваш брат похоронил там собаку?

Корнилов кивнул:

— Он сильно переживал из-за собаки. Теперь я понимаю, что дело не в Герде. Он переживал, что убил мою жену.

— Вам придётся проехать с нами.

Корнилов снова кивнул. В прошлый раз он сопротивлялся, кричал, чтобы полиция убиралась прочь с его земли. Сейчас молча пошёл к машинам, не поднимая взгляда от дороги. Казалось, он постарел на несколько лет.

— Вы серьёзно думаете, что он говорит правду? — спросил Стрельников у женщин. — Это ни в какие ворота. Могила с камнем на кладбище, а он туда не ходит и верит, что брат похоронил там собаку? Нелепо, просто нелепо!

— Нелепо в отношении любого другого человека, — сказала Таисия. — Но Корнилов… да, я ему верю. Когда вы всё узнаете, поймёте, почему. Он странный, но не убийца. Из-за его странностей я и верю, что он говорит правду. Он просто… такой.

— А что я должен узнать?

— Спросите у Корнилова. Ничего преступного или подозрительного. Но вы поймёте, почему он не убивал жену.

Машины разъехались, и стало очень тихо.

— У меня ощущение какого-то дежавю, — сказала Серафима. — Надеюсь, нам не придётся кормить собак? А ещё больше я не хотела бы встречи с его братом. Если Григорий и правда убил невестку, он мог убить и Галину.

— Как он убил невестку, мы скоро узнаем, но Галину — вряд ли. Такой человек, как Григорий, сделает это более… традиционным способом. Отравление, тем более подготовленное, не его стиль.

— Или мы ошибаемся, и Корнилов сам убил жену. Ревность — один из главных мотивов! Давай отсюда убираться. Пока его брата не арестовали, мне некомфортно здесь находиться.

— На этот раз я не уйду, пока не найду дом на Озёрной, — твёрдо сказала Грайлих. — Полиция навела здесь шороху, поэтому сейчас безопасно, значит мы можем осмотреться.

Она зашагала по дороге, ведущей к старой деревне.

— Ты абсолютно ненормальная! — поспешила за ней Серафима. — Шантажистка! Ведь знаешь, что я без тебя не уеду. Разделяться здесь нельзя.

Глава 19. Койвола, 188...г.

Глава 19. Койвола, 188...г.

В доме Шереметевых Мишель прощался с неизвестным мне мужчиной в годах.

— Это доктор Долинин, — пояснил он, когда повозка удалилась.

Мы прошли в гостиную. Оленевский уже ждал нас. Сначала говорили о погоде, о Койволе — ни слова о деле. Потом я сменила тему.

— Вы пригласили нового врача? Что он сказал?

— Владислав Ксаверьевич посоветовал. Доктор имеет прекрасную репутацию в столице. — Мишель помолчал. — Он оптимистичен, но…

— Но?

— Такие приступы будут случаться всё реже. Но полностью Владимир не оправится. Долинин рекомендовал найти причину. Они не случаются на ровном месте — возможно, что-то их вызывает.

— Но он уже добился таких успехов! — воскликнула я. — Ты сам говорил, прогресс налицо!

Оленевский мягко коснулся моей руки. Я отмахнулась:

— Разве это не воодушевляет? Он снова рисует. Хотя и…

Я вспомнила наброски на стене и вздрогнула.

— Что врач сказал о докторе Смолеве?

— Сказал, что мало о нём знает, никогда не встречались.

— А кто постоянно с Владимиром? — спросил Оленевский.

— Два лакея. По очереди.

— Могли они спровоцировать приступ?

Мишель задумался.

— Макар? Мы знаем его с детства. Он сопровождал меня в лечебницу, когда я забирал брата. Он искренне переживал, я видел! Нет, не могу поверить.

— А второй?

— Игнат. Я нанял его по рекомендациям. Он работал медбратом в Александровской больнице, потом в Обуховской. Что про него скажешь… тихий, держится особняком. За десять месяцев никаких проблем.

— Вы проверяли рекомендации? — спросил Оленевский.

— Да. Я написал по указанным адресам.

— Я напишу ещё раз. В сфере моей профессии приходилось сталкиваться с поддельными рекомендациями. Напишу тем людям, которые отвечали за найм персонала.

Мишель побледнел.

— Вы думаете…

— Не знаю. Но хочу убедиться.

Игната пригласили первым. Как ловко Оленевский поставил лампу и свечи на столик - так, чтобы свет падал прямо на лицо лакея, а мы с Мишелем сидели на диване, в тени.

— Игнат, как ты узнал об этом месте?

— Друг в Петербурге услышал, как врач расспрашивал, не хочет ли кто поработать в частном доме.

— Почему ты хотел уйти из больницы?

— Должность лакея лучше. Зарплата выше. Еда… И один пациент, а не целая палата.

— В палате случались конфликты?

— Да. Больные похожи на детей. Кто-то ругается, кто-то может начать драку.

— Как ты с этим справлялся?

— Осторожно. Я знал, что нужно успокоить того, кто начал первым. Остальные потянутся за ним.

— Тут нужна твёрдая рука, — заметил Оленевский.

— Да, но не слишком. Это как с лошадьми, если их загонять, они перестают слушаться.

«Он сравнил людей с лошадьми?» Но я поняла о чем он.

— Пациенты привыкали к тебе? Считали тебя другом, делились секретами.

Игнат напрягся.

— Некоторые.

— А Владимир Александрович? Он делился?

Плечи лакея расслабились.

— Нет. Он бы поговорил с Михаилом Александровичем или с Макаром.

— Он близок с Макаром?

— Ближе, чем хозяин и слуга. Макар считает его вроде своей собственности. Он был очень недоволен, когда меня наняли.

— Чем тебе не нравится поведение Макара?

В глазах Игната мелькнуло торжество.

— Спросите у него о прогулках у воды.

Оленевский отпустил его. В дверях лакей поклонился — мне показалось, с насмешкой.

— Он что-то скрывает, — сказала я.

— Да. И ему не нравилось, что мы копаемся в его прошлом.

* * *

Макар выглядел еще угрюмее и мрачнее, чем всегда. Но когда речь зашла о Владимире, в его глазах мелькнула нежность.

— Я ухаживаю за Владимиром Александровичем с двенадцати лет. Сопровождал его повсюду. Жил с ним, пока барин не отправил его в лечебницу. Теперь буду с ним до самой смерти.

— Ты знал, куда его увезли?

— Нет. Его забрали без меня. Я пошёл к старому барину, а тот сказал, что Владимир Александрович оставил письмо и уехал. Я не поверил. Но ничего не мог сделать. Я искал его…спрашивал людей. Он не мог уехать!

Голос дрогнул. Я почувствовала, как защипало в глазах. Преданность старого слуги… но как далеко он может зайти, чтобы защитить своего барина?

— Ты бы солгал ради него? — спросил Оленевский, словно прочитав мои мысли.

Макар посмотрел прямо на него.

— Вы задаёте неправильный вопрос, барин. Да, я мог бы солгать ради него. Но делал ли я это? Нет.

— Говорят, Владимир Александрович любит гулять у залива. Вы с барином встречали там барышень?

Лицо Макара окаменело.

— Да.

— И подругу одной из них? Марию Григорьевну?

— Барин не имел удовольствия познакомиться с ней.

Он ответил с таким убедительным безразличием, что я не поверила.

— Она та самая пропавшая девушка? — вдруг спросил Макар.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Слуги умеют разговаривать. Об этом все знают.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Этот лакей слишком много себе позволяет! В дверях задержался, посмотрел на меня.

— Вы та самая барышня, что играла с ним в детстве. Я вас помню.

Враждебность на его лице сменилась теплотой. Похоже, Макар впервые понял, что мы на стороне Владимира, несмотря на неудобные вопросы.

— Барин ждет.- Он поклонился и вышел не дожидаясь разрешения. У Макара был лишь один барин. остальные- досадные помехи.

* * *

Мишель проводил меня до дома. У крыльца я некоторое время стояла, глядя на тёмное небо.

«Мы занимаемся какой-то ерундой, — думала я. — Ни на шаг не приблизились к разгадке».

В гостиной горела одна свеча. На столе лежало письмо — от Клавдии.

Я развернула его и холод пробежал по спине.

«Клео, я навела справки. Доктор Смолев, о котором ты спрашивала, пользуется дурной славой. На сей раз я узнала об этом от слуг, они - от слуг из соседнего дома. И ещё… три года назад в Койволе пропала дочь графа Строганова. Говорили, что убежала с женихом, но отец души в ней не чаял и согласился бы даже на конюха, если таким был ее выбор. Её не нашли до сих пор. Граф умер год назад, якобы от разбитого сердца. Прошу тебя, будь осторожна. Не ходи одна. А лучше возвращайся в Петербург, мы все тебя ждем, особенно я. Тебя здесь так не хватает!».

Я перечитала последние строки дважды.

Три года назад. Койвола. Пропавшая девушка.

Свеча дрогнула от сквозняка. Я подняла голову — окно было приоткрыто. Я точно помнила, что закрывала его перед уходом.

Я подошла к окну. Внизу, в саду, кто-то стоял — тёмный силуэт на фоне кустов.

— Кто там? — окликнула я.

Силуэт не шелохнулся. А потом просто исчез. Или растворился в темноте, или он мне показался. Ночные тени обманчивы…

Я захлопнула окно и задвинула защелку.

* * *

На рассвете, я снова вышла к мосту. Вересаев стоял на своём месте, перед мольбертом.

Я подошла и встала рядом. Мы долго молчали.

Он взял кисть, но так и не прикоснулся к холсту.

— Я уезжаю через неделю. На Урал.

Я кивнула. Горло сдавило.

— Вы продолжите писать?

— Да.

— Вы были счастливы в браке?- Вдруг спросил Вересаев.

Я фыркнула.- Мне не хотелось возиться с выбором мужа, поэтому я попросила отца найти его. Но все получилось довольно неплохо.

- Ваш отец был хорошим человеком, но, возможно, не самым проницательным знатоком человеческой натуры.

Я недоуменно посмотрела на Вересаева.

- Надеюсь, вы доверитесь собственному суждению при выборе следующего мужа.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что второго мужа не будет, но Вересаев прервал меня.

— Я знаю, что мое мнение мало что значит, но мне нравится этот ваш адвокат, Оленевский.

– Он не мой!

Вересаев бросил на меня укоризненный взгляд, от которого мое сердце забилось быстрее.

- Он просто выполняет свою работу.

- Клео, мужчине не обязательно говорить страстные речи, если он к вам неравнодушен.

Я почувствовала, как румянец залил мои щеки. А Вересаев… усмехался, так, как это сделал бы старший брат. По-доброму, чуть прищурившись.

- Вы не можете задержаться? – Выпалила я.

Он ничего не ответил. Солнце поднималось над заливом, вода стала золотой. Вдали лаяла собака. Мир был прекрасен и равнодушен.

* * *

Выпив чаю, я поспешила на улицу, где меня уже ждал Оленевский в неизменной повозке, запряженной двумя лошадьми.

Воздух еще не разогрелся, но синее небо с редкими облачками и яркое солнце обещали, что вскоре я перестану дрожать в своем легком пальто.

В нашей семье, как и в других, было принято начинать день с утреннего чая, «настоящий» завтрак подавался к двенадцати часам дня. Живя одна, я придерживалась такого же распорядка, но сегодня я лишь наскоро перекусила после прогулки до моста.

Когда мы приехали к дому пропавшей девушки, ее отец встретил нас гораздо радушнее чем в прошлый раз, видимо тогда его сдерживало присутствие поручика Репнина.

Комната, куда он нас пригласил, оказалась очень уютной, совсем не похожей на типичные мужские кабинеты. Я уже знала, что Григорий Васильевич занимается бухгалтерскими делами, причем весьма процветает.

Книжные полки тянулись вдоль двух стен, плотно заставленные книгами, массивный дубовый стол завален бумагами, тяжелые шторы распахнуты, открывая вид на задний сад.

Над камином висело два портрета. Их расположили так, чтобы хозяин кабинета мог поднимать взгляд, сидя за своим столом. Не трудно догадаться, что женщина справа – его покойная жена. Она была привлекательной женщиной с русыми волосами и темными глазами. Но меня больше интересовал другой портрет. Глаза Марии были отцовскими, чуть растянутыми миндалевидными, а подбородок такой же изящный, как у матери. Несомненно это та же женщина, что на рисунках Владимира.

Григорий Васильевич заметил, что я смотрю на портреты.

- Моя жена и дочь. Мне нравится, когда они со мной. И мне показалось правильным повесить рядом с ней портрет Машеньки.

- Так вы согласны с теорией поручика Репнина?- Спросил Оленевский.

- Нет,— твёрдо ответил хозяин дома. - Я не верю, что Мария совершила такую глупость и зачем-то пошла в лес на обрыв. Не было никакой срочности срезать там путь. Если ее туда не пригласили, но я не могу представить, кто это мог сделать и зачем. Нет. Это не имеет смысла.

- Но поручик Репнин придерживается этой версии.

- Он просто… он был влюблен в Машеньку. То есть… я не должен говорить это в прошедшем времени. Он просто цепляется за самый простой ответ. Это… в какой-то степени утешает. Но мне нужна правда.

- Полиция обыскивала лес?

- Не только полиция, мы сами обыскали его. Я и мои помощники… и Репнин. Но в ту ночь, когда… когда исчезла Машенька, шел дождь, если и были какие-то следы, то их смыло.

- У вашей дочери были враги? – Спросила я.

Григорий Васильевич посмотрел удивленно.

- Как это возможно? Какие враги могут быть у восемнадцатилетней девушки?

- Наверное, слово «враги» слишком сильное. Я слышала о доброте вашей дочери, но порой даже лучших из людей недолюбливают по той или другой причине. Есть ли люди, которые с ней не ладили, могли желать ей зла?

Мужчина опустил глаза. Морщины на его лбу углубились.

«Так-с. Интересно».

Он посмотрел в окно, словно искал там подходящие слова.

- Есть одна вещь…

Мы с Оленевским переглянулись.

- Я не хотел рассказывать, потому что это может создать у вас неправильное представление о Машеньке.-Он вскинул голову, словно собираясь защищаться.- Она… она обладала даром ясновидения.

Мы с Оленевским снова переглянулись.

-То есть она может видеть будущее до того, как оно наступит? – Владислав Ксаверьевич тщательно подбирал слова.

- Часть будущего. Важные события и то, что Бог решит ей показать. Это… досталось ей от матери.

Конечно я слышала о таких вещах, если ты вращаешься в определенном обществе в Петербурге, то поневоле сталкиваешься с многочисленными гадалками и медиумами, но девушка мещанского сословия в Койволе…

- Из-за этого у нее появились враги? Люди ей не верили или обижались, или завидовали?

- Большинство было ей благодарно. Однажды Машенька увидела, что у нашей соседки будут проблемы с родами и уговорила ее мужа срочно вызвать доктора, хотя ничто не предвещало проблем. Это спасло жизнь ребенку. Но есть и те, кому это не очень нравится. Поручик Репнин… он всегда говорил, что Машеньке нужно забыть об этих глупостях. Есть еще наш сосед, Макаров. Машенька говорила, что ему не нужно чинить крышу дома в тот день. А когда он рухнул с лестницы и сломал руку, то обвинил дочь, что она наложила на него проклятье.

- Он мог причинить вред вашей дочери?

- Нет. Он, может, не слишком приятный человек, но он не жесток. Мы же не можем обвинить Дарью Семеновну, которая живет на даче у леса. Угрозы это одно, но, услышав об исчезновении Машеньки. она была просто убита горем.

- Угрозы?

- Машенька сказала, что сын Дарьи Семеновны погибнет. Так и случилось и она… кричала, что дочь… попадет в ад. Но она была охвачена горем, я не думаю, что она имела это в виду буквально, хотя и не слишком любит Машеньку.

- Как давно это было?

- Несколько месяцев. Меньше полугода.

- Есть ли что-нибудь еще, что нам надо знать о вашей дочери?

- Я не могу вспомнить ничего такого.

- Мы можем зайти в комнату вашей дочери? И поговорить с ее горничной.

- У Машеньки не было горничной. Ей иногда помогала Василиса, девушка, которая готовит нам еду. Но зачем вам в ее комнату? Она же не могла знать, что исчезнет.

- Нет, но она могла столкнуться с чем-то подозрительным и записать это. Возможно, там ничего нет,- успокаивающим тоном сказал адвокат.- Но у меня есть опыт в подобных делах, и я предпочту посмотреть сейчас, чем потом обнаружить, что зацепка всё это время нас там ждала.

Григорий Васильевич кивнул, сначала неуверенно, потом уже согласно.- Я не думаю, чтобы у Машеньки был дневник, но лучше поищите. Я говорил с Василисой, когда дочь пропала, но… наверное лучше вам поговорить с ней.

Василиса была крепкой девицей, не склонной к рыданиям.

- Нет, барышня не ведет дневник. Она хранит все здесь,- Василиса постучала пальцем по лбу.

- Но какие-то записи, например о своих… видениях.

Девушка покачала головой. – Она не записывает. Если вы думаете, что ей это нравится, то нет, это проклятье. Чаще всего это приходит ночью, как кошмары и она просыпается разбитой и изможденной.

- И часто они снятся?

- Раньше часто, но последнее время нет, очень редко. Она даже не боится ложится спать, как раньше. То есть… до недавнего времени.

- Почему до недавнего? Что-то случилось?

- Я не знаю. Последнее время она ходила такой счастливой… я даже подумала, что она влюбилась. Никогда ее такой не видела. А потом… потом кошмары снова вернулись.

- Что это были за кошмары?

- Она не говорила, не хотела мне говорить. Я спросила, может это кошмары о ее отце. Но она сказала, что нет. И тогда я подумала…- Девушка осеклась, на лице появилось выражение испуга.

- Что это видения о ней самой.

Василиса испуганно закивала.

«Если Мария предвидела свою смерть, то это хуже любых кошмаров. Как она могла жить с этим, зная что ничего нельзя предотвратить? И если будущее, которое ждало ее, было настолько ужасно, то могла она броситься в реку?»

Видимо, на моем лице был написан ужас, потому что Оленевский мягко сжал мою руку и тут же отпустил.

- Мария Григорьевна упоминала кого-нибудь, с кем она поссорилась? Может, кто-то затаил обиду?

- Нет. Но она не особо говорила со мной. Предпочитала все держать при себе.

-А с ее подругой, Анной, она могла откровенничать? Анна приходила сюда к Марии Григорьевне?

- Нет, не приходила. Но… совсем недавно барышня сказала что-то такое… не могу вспомнить…

- Вспоминай, что она сказала?

- Что-то вроде… насильно мил не будешь, как-то так.

- То есть она не нравилась подруге? Или наоборот?

- Я не знаю. Мне кажется… это про того мужчину.

- Какого мужчину?

- Который приходил с Николаем Владимировичем.

- Репниным?

- Ну, да.

- Что за мужчина?

- Откуда мне знать! Я просто видела, он подошел к ней на улице, а она отказалась с ним разговаривать.

- Когда это было?

- Давно уж, недели, поди, две назад.

* * *

- Его зовут Константин Калашников. Тоже военный в отставке. Из мелких дворян. Он часто приезжает из Петербурга к Репнину.

- Почему же вы не сказали раньше?- Оленевский с укором посмотрел на хозяина дома.

- Я не подумал… он выглядел приличным человеком. Хотя я… прогнал его.

- Прогнали?

- Он был слишком настойчив. И сказал однажды, что болезнь моей дочери – болезнь, подумать только! – лишит ее возможности замужества. Я послал его к черту. Думаете, он причастен к исчезновению моей дочери?

- Мы не знаем. Можете рассказать, как он выглядел?

- Невысокий, склонный к полноте, но весьма привлекательный.

«Вот и еще один персонаж этой истории. Но зачем ему похищать Марию? По принципу - не мне, так никому? И как он мог приставать к девушке, которой вот-вот сделает предложение его друг?»

- Я хотел с вами поговорить, Клеопатра Георгиевна, — сказал Оленевский, задержав меня у дома.

Я нахмурилась, не понимая, что именно он хочет спросить.

- Хорошо.

Он поднял глаза вверх, то ли не знал, как сформулировать свой вопрос, или же просто собирался с духом.

— Я хотел спросить о вашем интересе к этой истории, — сказал он наконец. — Вы говорите, что хотите очистить имя Владимира Александровича. Но мне показалось… или вы слишком переживаете?

- Он мой друг, — ответила я. — Мы знакомы с детства.

- Друг, — повторил он. В его голосе не было насмешки, только спокойное внимание. — Хорошо. Простите, если вопрос показался неуместным. Но я должен понимать, кто чем движим. Эмоции могут помешать расследованию. Или, наоборот, помочь.

Я хотела ответить резко, но он смотрел не на меня а куда-то вдаль.

- Я не питаю к Владимиру романтических чувств, — сказала я твёрдо. — Мы просто друзья. Когда-то наши семьи полагали, что мы поженимся. Как и моя сестра Клавдия с Мишелем. Но ни одна из нас этого не сделала.

Он кивнул. Мне показалось, или его плечи чуть расслабились?

- Благодарю за откровенность, — сказал он.- Пойдёмте, нам пора.

- И ещё… — я не знала, зачем добавляю это. — Вы же знаете, что я вдова. Не думаю, что когда-нибудь снова выйду замуж.

Его лицо осталось спокойным, но во взгляде мелькнуло что-то — сочувствие? Или облегчение? Я не разобрала.

Он протянул мне руку, помогая сесть в экипаж. А я подумала: зачем я это сказала, какая разница адвокату Шереметевых, хочу ли я снова выйти замуж…

* * *

Перед вечерним чаем я все еще была в смятении. Машинально поставила чашку на блюдце, бросила взгляд в окно и увидела у моста два знакомых силуэта.

Забыв про чай я бросилась из дома и вскоре уже стояла перед Владимиром и угрюмым Макаром за его спиной.

Владимир радостно меня приветствовал, но когда я пригласила его зайти на чай, отказался.

- Клео… я прекрасно понимаю, какой риск представляю для тебя и для всех остальных. Ты не можешь винить моего брата и Оленевского за желание защитить тебя

Я удивленно подняла глаза.

- Для мужчины защита тех, кто ему дорог, имеет первостепенное значение. Так заложено в нас с рождения, и наше дворянское воспитание лишь усиливает это. Видеть, как страдает тот, кого мы считаем близким, будь то физическая или эмоциональная боль, потому что мы не смогли защитить его от того, от чего должны были, это… это унижает нас. Разрывает нас на части.

Мне показалось, что он говорил не обо мне. Неужели он… переживал за пропавшую девушку? Неужели он был знаком с ней гораздо ближе, чем мы все думали?

- Я знаю тебя с детства. Стоило кому-то попытаться заботиться о тебе, ты, словно ежик, поднимала иголки. Я знаю, что ты ценишь свою свободу, но позволь другим иногда взять на себя заботу о тебе. Дай людям шанс.

Он усмехался и я подумала – нет, это только обо мне.

А Владимир отвернулся и долго смотрел на воду.

- Тебе нравится здесь, у реки?

Он пожал плечами. -Я часто приезжал сюда. Мы арендовали дом у финской семьи, тогда подданым Российской империи не позволялось покупать землю и недвижимость в Койволе.

Макар, стоящий на некотором расстоянии, направился к нам и в глазах Владимира появилась печаль. -Пора возвращаться?

-Да, барин. Михаил Александрович просили не опаздывать к ужину.

Но меня все еще волновало его знакомство с девушкой.

-Ты знаешь пропавшую девушку?

-О. да. Мы встречались пару раз. Прекрасная девушка. Ты с ней знакома?

«Но это же ничего не значит?»

- Э… нет но недавно я говорила с ее отцом. Он кажется очень приятным человеком.

- Мне не довелось с ним общаться. Но Мария Григорьевна отзывается о нем с большой любовью.

«Слишком фамильярно?»

- Мне сказали, что она любит прогуливаться вдоль воды. Так вы познакомились?

Он кивнул

- Нас познакомила Анна.

- Когда?- Я выкрикнула это слово, но тут же спохватилась. – Я просто удивилась, что она об этом не упомянула. Она рассказывала как сильно ей нравится Мария.

- Полагаю, это можно понять. Моя репутация… возможно, дело в этом. А возможно, Анна просто не хотела ни с кем делить свою подругу. Поэтому я старался избегать встреч с ними. Не хотел быть причиной для их ссор.

- Но ты не встречался с ней… отдельно?

- Пару раз мы случайно встретились во время прогулок.

Это прозвучало так, что встречи были совсем не случайны и я снова забеспокоилась.

- Она немного похожа на тебя. Вы обе стремитесь не просто наблюдать за жизнью, но участвовать в ней. Тебя обвиняют в импульсивности и несоответствии общепринятым нормам общества, а Марию во вмешательстве в жизни других людей. Но люди ошибаются. Вы обе просто остро чувствуете жизнь и не хотите упустить ни одного ее мгновения.

- Как часто ты ходишь на прогулки?

- Когда могу. Примерно через день, если погода позволяет

- Макар всегда ходит с тобой?

- Или Игнат.

Макар предостерегающе шагнул вперед

- Или ты ходишь один? – продолжала я.

Лицо Владимира помрачнело.

- Если получается.

- Это безопасно? Для тебя.

- Не знаю. Но меня нельзя держать в клетке. Ты не знаешь. каково это. Почти десять лет я провел взаперти. Мне нужны эти прогулки. Нужна эта уверенность.

Возле дома я услышала знакомое хихиканье, заглянула за угол и увидела нашу служанку с Игнатом. Он что-то шепнул девушке и виноватое выражение на ее лице сменилось вызовом.

- Сделай мне ванну.- Я сказала это резче, чем собиралась.

Девушка вскинула голову, но я не стала ждать, что она собиралась ответить, развернулась и вошла в дом.

Это его силуэт я видела в саду прошлой ночью? Но как он познакомился с нашей служанкой и вообще, что ему делать на этом конце городка?

Когда ванна была набрана я повернулась к девушке.

- Думаю, твои услуги мне больше не понадобятся. Я заплачу тебе жалование до завтрашнего дня, и оплачу проезд до Петербурга. Завтра утром ты уедешь.

- Но как же… барыня…- растерялась девушка.- Мои родители… все же будут знать, что вы меня выгнали!

- Я не позволю тебе встречаться с этим человеком. Ты знаешь, что он лакей Владимира Шереметева? Он спрашивал тебе обо мне, о нашей семье?

Девушка покраснела и заплакала.

- Я знала… знала что такой мужчина, как Игнат, не может заинтересоваться такой, как я…

- Вопрос о твоей привлекательности. которую ты, кстати, недооцениваешь, мне не важен. Но его интерес к нашей семье должен был тебя насторожить.

- Мне очень жаль, барыня…пожалуйста не отсылайте меня в Петербург. Я докажу, что мне можно доверять! Я больше никогда…

- Расскажи мне, о чем спрашивал Игнат.

- Он спрашивал о ваших отношениях с господином Шереметевым. И о вашем браке. И об адвокате, не запомнила его имя.

Странно. Что изменится, если Игнат будет знать эту информацию? Тревожило, что я не видела смысла.

- Так я останусь?-Умоляюще спросила девушка.

Я махнула рукой.- Иди уж.

* * *

Спать не хотелось и я спустилась в гостиную, взяла первую попавшуюся книгу и села в кресло. Но не успела прочитать ни строчки – раздался стук в дверь. Было слишком поздно для визитов и в первый момент я замерла, надеясь. что мне показалось. Но стук послышался еще раз.

Похоже, глупая девчонка нарыдалась и крепко уснула, пришлось идти открывать самой.

И как же я удивилась, увидев на пороге Владислава Ксаверьевича.

- Простите, Клеопатра Георгиевна, но завтра утром я должен отбыть ненадолго в Петербург и мне хотелось обсудить все, что мы узнали на данный момент. Если вы посчитает мой визит неприличным, я еще раз прошу прощения и больше вас не потревожу.

Я отошла в сторону:

-Проходите. Но почему именно со мной?- Я указала на второе кресло. Только что я воспитывала служанку, а теперь сама принимаю мужчину в неподобающее время и без свидетелей.

- Дело в том, что Михаил Александрович, как бы не хотел докопаться до правды, подсознательно защищает своего брата. Мы с вами единственные непредвзятые участники этого расследования. Поэтому я и задал вам неудобный вопрос и еще раз приношу свои извинений за то, как он прозвучал.

Я кивнула и повернулась, чтобы посмотреть на свет керосиновой лампы.

- Я понимаю. Но раз мы с вами такие… непредвзятые компаньоны, скажите честно, что вы думаете о Владимире Александровиче.

- Я не думал и до сих пор не думаю, что он причастен к похищению Марии.

- Вы использовали это слово. Значит вы считаете, что это было похищение?

- Все остальное не имеет смысла. Но я не могу сказать, что случилось с ней потом. Хотя совпадение слишком большое, чтобы не было связи. Я имею в виду, если Владимир Шереметев знал девушку.

- Знал.

Оленевский удивленно посмотрел на меня.

- Сегодня вечером я случайно наткнулась на Владимира и Макара. Шереметев находился в таком хорошем расположении духа, что я рискнула спросить его о Марии.

- И?

- Их познакомила Анна.

- Правда? – С неподдельным интересом спросил адвокат.

- Да, и Владимир очень хорошо отзывался о Марии. Я бы рискнула предположить, что девушка ему понравилась. Мне показалось, он не знает о ее исчезновении, во всяком случае он говорил о ней в настоящем времени. И… есть еще одна вещь, которые вам следует знать о нашем разговоре.

Он молча слушал мой рассказ о прогулках Владимира, которые тот совершает в одиночку «когда может».

- Как он сбегает? Он сказал?

Я покачала головой.- Я предполагаю, что Макар не запирает основную дверь или заднюю дверь. Когда я впервые попала во флигель, дверь была открыта.

- То есть он соучастник побегов.

- Он видит во Владимире ребенка и не понимает опасности. В первую очередь для самого его хозяина.

- Давайте подумаем вот о чем. Важна ли личность самой пропавшей девушки? Почему именно Мария?

- Потому, что она не ответила кому-то взаимностью или… наоборот ответила. Не тому человеку.

- Владимиру?

- Если и так, кто не хотел этого допустить? Выходит, нам нужно еще раз внимательно изучить все окружение Марии. Владислав Ксаверьевич, мне написала сестра из Петербурга. Три года назад в Койволе исчезла еще одна девушка. Дочь графа Строганова. Ее так и не нашли.

- Если эти истории связаны, то тем более похищение Марии не может быть случайным или спонтанным. Оно должно быть хорошо подготовлено. Но прошу вас, ничего не предпринимайте, пока меня не будет. Я уеду на пару дней, неотложные дела требуют моего присутствия в Петербурге.

- Владислав Ксаверьевич… вы - присяжный поверенный, одно дело защита вашего клиента, совсем другое – желание найти девушку. Я же вижу, что вы, как и я, хотите раскрыть эту тайну. откуда у вас это стремление?

- Хм… Наверное, однажды вам кто-нибудь расскажет…- Оленевский помолчал, глядя на пламя в лампе. лучше, если я сделаю это сам. Видите ли… моя мать была болезненной. Всегда была. У нее случались ужасные мучительные приступы кашля, которые длились часами, иногда днями. Они истощали ее, высасывали из нее жизнь - Он поморщился от боли, вспоминая прошлое.- Доктора отправляли ее в постель на несколько недель. Помню, как маленьким мальчиком я ужасно боялся, что она просто задохнется.

- А ваш отец? – мое сердце сжалось об боли за того маленького мальчика.

- Мой отец был офицером, служил на флоте. У нас были слуги, но семьей были мы трое, я, моя мать и ее горничная. Она всегда была рядом, когда родился, она уже была.

Оленевский поднялся, подошел к окну и одернул занавеску. Долго вглядывался в темноту. Я не задавала вопросов, такие истории человек должен рассказывать сам.

- Я учился в университете, когда матери, казалось, стало лучше. Но вскоре ее состояние начало ухудшаться. Она не могла ничего есть, ее силы начали иссякать. А потом вернулся кашель. Врачи ничего не могли для нее сделать, они даже не находили чахотки. А потом… моя мать скончалась. Незадолго до Рождества. Отец потребовал расследования, я сопротивлялся, настаивая на том, что это просто болезнь. Мы поссорились. Я считал, что отец таким образом пытается избавиться от вины за то, что его никогда не было дома.

- И что случилось?

- Полиция быстро обнаружила доказательства вины горничной моей матери. Я никогда не обращал внимания на такие вещи, но остальные слуги сказали, что когда мать стала чувствовать себя лучше, она поймала горничную на краже мелких вещей и собиралась ее уволить. Но потом вновь почувствовала себя плохо и не смогла обойтись без ее привычной помощи.

- Горничная отравила вашу мать, чтобы без нее не обошлись, а потом постоянно травила ее, чтобы всегда оставаться рядом?

- Именно так. Она не собиралась убивать мать, давала маленькие порции яда, чтобы вызвать недомогание. Но ослабленный организм однажды не справился…

- Боже мой…

- Она до последнего клялась в своей невиновности. И я почти поверил ей. Я чуть не помог ей избежать наказания за убийство моей матери. Ведь за эти годы она стала членом семьи и всегда была рядом.

- Мне так жаль…

- С тех пор я всегда ищу правду, какой бы горькой она ни была. Со временем работа перестала быть для меня чем-то личным, иначе я просто не смог бы хорошо ее выполнять. Я прекрасно понимаю, что дела не похожи на дело моей матери. Но правду я ищу всегда.

- Но вы не стали следователем, вы стали адвокатом.

- Потому что судебные ошибки все еще существуют. И знаете, Клеопатра Георгиевна… даже виновный имеет право на то, чтобы объяснить свой поступок.

- Сегодня я подумала, что мы совершили ошибку. Мы уберегали Владимира от лишних вопросов. Наверное, пришло время задать их ему напрямую.

- Дождитесь моего возвращения, Клеопатра Георгиевна. Похититель, кем бы он ни был, наверняка опасен.

Глава 20. Болтужев, наши дни.

Глава 20. Болтужев, наши дни.

Дорога привела их в ту часть деревни, где никто не жил. Окна в домах заколочены, кое-где просели, но не так сильно, как можно было ожидать. Сделать бы здесь ремонт, с корниловскими-то деньгами! Хотя какой смысл сохранять то, что давно умерло, он не пустит сюда не только новых владельцев, но даже ремонтную бригаду.

«А ведь ему очень нелегко»,- подумала Таисия,- «наверняка сердце разрывается при виде того, как умирает деревня. Как ему вообще здесь живется, как это - знать, что за твоей спиной лес скрывает три улицы с заброшенными домами?

Природа уже брала свое. Там, где некогда были улицы, все заросло травой и дорожки лишь угадывались. Сквозь крыши нескольких домов проросли деревья и чувствовали себя внутри домов весьма вольготно, судя по раскидистым кронам.

Почему-то она ожидала увидеть дореволюционные таблички, хотя деревню покинули в конце сороковых годов ХХ века. Таблички были, но советских времен. Как бы ни пряталась в лесах эта деревня, кто-то занимался топонимикой, даже на картах в интернете есть ее улицы. «Лесная», «Речная». На каждой по три-четыре дома. Вот и Озерная, совсем маленькая.

Озеро превратилось в болото, заросло ряской и камышом и все ближе подбиралось к домам. Лягущки орали так, что закладывало уши, от мошек приходилось отбиваться обеими руками.

Но главное – табличка с названием улицы на первом доме сохранилась. И если это дом номер один, то дом у самого озера должен быть третьим. Тут всего-то пять домов по обе стороны.

Сердце забилось так, словно впереди ждало свидание с кем-то очень дорогим. Словно ей снова семнадцать лет и она спешит на первую встречу с… впрочем, какая теперь разница, как его звали… От волнения даже зрение село. Или это дымка поднимается с болота?

Казалось, дом вот-вот рухнет, внизу дерево потемнело от постоянной сырости. Раньше, когда озеро было далеко, разливы его не касались, иначе не построили бы здесь такую внушительную усадьбу. Сегодня о ней напоминали лишь развалины подсобных флигелей, конюшни, некогда обширный сад смешался с лесом.

- Я бы туда не ходила, - сказала Серафима.- Все подгнило, в марте вода, небось, стоит даже на первом этаже.

- Но я не могу…- немного растерянно ответила Таисия.- Я же так сюда стремилась…

- Чтобы поглядеть со стороны и успокоиться. Есть этот дом, вот, стоит перед тобой. Что ты хочешь там найти? Другие картины? Судя по тому, что ты рассказывала, отсюда все вывезли.

Улыбка вышла нервной. – Я не могу объяснить. Но я хочу туда зайти. Это все равно, что… тебе показали шоколадное пирожное, поманили, помахали перед носом и унесли.

- Пусть останется тайной. Если ты сейчас войдешь и дом не сложится над твоей головой и не погребет тебя под обломками, это будет огромным разочарованием. Представляешь, ты вошла - а там ничего нет!

- Но ведь я не узнаю этого, если не войду, правда?- Таисия решительно шагнула на крыльцо, но дальше делала маленькие, осторожные шаги, пробуя доски под ногами.

Если на двери когда-то и был запор, он давно отвалился. Главное, что дверь отворилась, пусть с усилием, не вросла в проем, отсырев.

Она осторожно вошла в помещение, бывшее раньше вестибюлем, уж точно не деревенскими сенями. Наверх вела лестница с резными перилами, ступени кое-где провалились, дыры зияли посередине. Пахло мышами, сыростью и… временем.

В комнатах пусто, ни мебели, ни вещей. Лишь пятна на давно выцветших обоях напоминают, где стоял шкаф, где висело зеркало. И… картина. Этот темный прямоугольник идеально подходил для картины Вересаева.

В другой комнате отказался старый сундук. Таисия с трудом откинула крышку, та тяжело ударилась о стену и показалось, что дом вздрогнул.

- Я же говорю, он сейчас развалится,- прошептала Серафима.

Здесь не хотелось говорить громко, чтобы не дрожали стены и… не спугнуть духов. Или даже духи отсюда ушли и осталась только тяжелая, сырая тишина? Неожиданно посветлело. Это разошлись тучи, выглянуло солнце и в доме все изменилось в один миг.

Несмотря на пустоту и ветхость появилось что-то еще, мимолетное, хрупкое, словно воспоминание о годах когда здесь жили люди, пили чай у окна с видом на сад, просыпались с пением птиц, сидели под зонтиком на ажурном стуле под яблоней. Или все было не так, деревня беспоповцев жила по строгим старообрядческим правилам и даже местному помещику не полагалась радоваться жизни? А тем, кто купил дом? Антонина Сергеевна рассказывала, что дедушка и бабушка были очень строгими, аскетичными. Хотя имущество с собой в Москву забрали, не оставили.

Впрочем, что она… это обычная бережливость небогатых людей, покупать новое на новом месте обойдется дорого.

Когда осела пыль, оказалось, что в сундуке лежат ветхие тряпки и старые газеты, настолько пожелтевшие и выцветшие, что их не хотелось трогать.

— Наверх надо, — сказала Таисия, поднимая голову к потолку.

Они вернулись в вестибюль уставились на шаткую лестницу во второй этаж. Перила держались на честном слове.

- Даже не вздумай. Если что, сюда Скорая не проедет. Сказала Серафима.

Таисия вздохнула и вздох был говорящим.

- Полезу я. Я моложе.- Сказала Серафима.

Грайлих не успела возмутиться.

- В кои-то веки ты должна вспомнить о возрасте. Мне пятьдесят, и то не уверена, что получится. -Серафима неуверенно ступила на лестницу.

- В тебе веса…э… побольше.- Таисия вдруг рассмеялась, тихо, чтобы не тревожить дом.- Вот и обменялись комплиментами! Ты меня старухой назвала, я тебя толстой.

Лестница заскрипела, но выдержала. На третьей ступеньке перила жалобно треснули, Серафима вздрогнула, но удержалась.

— Осторожнее! — крикнула Таисия снизу.

— Сама знаю. Не говори под руку.

Наверху Серафима остановилась, оглядываясь. В полумраке виднелись очертания шкафа, комода и какой-то рухляди.

— Там что-то есть, — сказала она. — Я попробую открыть…

Раздался ужасный треск. Таисия подскочила, сердце ухнуло в пятки.

— Серафима!

— Всё в порядке! — донеслось сверху. — Это комод. Отсырел, развалился, когда я дверцу потянула. Тут крыша дырявая, дождь прямо на него попадает. И снег когда тает, сюда течет.

— Осторожнее, ради бога!

— Тут книги… Плесенью покрыты. Ничего не разобрать. И… альбом. В газету завернут. Обложка толстая, уцелела.

— Неси!

Серафима осторожно спустилась, прижимая к груди большую, потемневшую от времени книгу в коленкоровом переплёте. На лестнице она чуть не оступилась, но удержалась, и они вместе опустились прямо на пол, в полосу косого солнечного света.

- Мышиная лихорадка обеспечена. Надышались мы тут, а теперь еще и расселись.

Таисия не слушала, дрожащими руками открывала альбом.

Первая страница — семейная фотография 1903 года. Женщины в длинных платьях, мужчина в сюртуке, дети на руках. Таисия скользила взглядом по лицам и вдруг…

Женщина во втором ряду. Строгая, с гордой осанкой, с тёмными глазами. На выцветшей черно-белой фотографии ее волосы кажутся каштановыми. Солнце играет в них золотом, она сама видела это на картине. Дама стояла чуть в стороне, как будто не принадлежала этой чинной компании. Волосы уложены в сложную прическу, на шее — тонкая цепочка с кулоном.

Но главное — лицо. Огонь в глазах. То самое лицо, которое она видела краем глаза, когда смотрела на картину. Когда ей казалось, что повозка с дамой под зонтиком проносилась мимо, хотя на картине дама сидела спиной. Магия кисти Вересаева… Она точно, точно видела эту женщину!

— Это она, — прошептала Таисия. — Та барышня с картины.

— С чего ты взяла? — тихо спросила Серафима.- Там она спиной, как ты могла разглядеть лицо.

— Уверена. Я… не могу объяснить.— Она провела пальцем по фотографии, еле-еле, боясь прикоснуться сильнее. — Это она, я чувствую.

Они листали дальше.

Фотография дома — того самого, с картины. Снимок сделан ранней весной, деревья еще голые, но дом узнаваем: покатая крыша, две трубы, стрельчатые окна. На обороте — подпись чернилами: «Койвола, наша дача. 1907 год».

Дальше — свадебное фото. Молодая женщина в белом платье, рядом мужчина с аккуратной бородкой. Гордая осанка, счастливый же взгляд. Подпись: «Феорония и Алексей. 1909 год».

— Феорония… Младшая сестра Клеопатры.

— Вылитая ты, — сказала Серафима.

— Что?

— Та, на свадебном фото. Вылитая ты в молодости.

— Смешно. Где ты могла меня видеть?

— В кино!

Таисия нервно хихикнула, перевернула страницу.

Дальше шли фотографии без подписей и штампов. Дамы в шляпках на фоне реки. Мужчины с удочками. Дети на качелях. И на одной из последних страниц — снимок, от которого у Таисии перехватило дыхание.

Женщина в тёмном платье, уже немолодая, с сединой в волосах, но всё с той же гордой осанкой. Рядом с ней — интересный мужчина с умным лицом, тонкой бородкой. Он стоит чуть позади, положив руку на спинку стула. Женщина слегка улыбается, огонь в её глазах не погас.

Таисия осторожно, затаив дыхание, вынула и перевернула фотографию. На обороте пусто.

Еще на одной снова появляется Клеопатра, теперь с той женщиной, что выходила замуж несколько листов назад. «Клео и я.» - выцветшие чернила на обороте еще можно разобрать.

Таисия аккуратно вставила фотографию в альбом. Закрыла его, погладила потёртую обложку, словно прикоснулась к плечу давнего друга.

— Выходит, Феорония хранила эти снимки всю жизнь. Пережила революцию, переезд, смерть мужа — и сохранила.

- Чтобы мы увидели.- Сказала Серафима.

За окном снова заорали лягушки, и солнце, пробившись сквозь тучи, залило комнату тёплым, уже почти летним светом. Пыль закружилась в лучах, и на миг показалось, что здесь кто-то есть. Не призрак, отзвук. Память.

— Я забираю альбом, — сказала Таисия.- Не столько Серафиме, сколько отзвуку в старых стенах.

Магия рассеялась, это снова был обычный заброшенный дом.

Она встала, прижимая находку к груди, и подруги вышли из дома.

Солнце уже не пряталось. Оно разогнало остатки туч, и деревня, ещё минуту назад казавшаяся мрачной, теперь купалась в золотистом свете. Лягушки умолкли, уступив место птицам.

Таисия оглянулась на дом. Он стоял тихий, покосившийся, но в этих косых стенах и провалившейся крыше было что-то умиротворённое, словно он поделился секретом и смог выдохнуть.

— Вот ты какая, — прошептала Таисия. — Теперь я знаю твоё лицо. Хотя…я всегда его знала. Он любил тебя, твой Вересаев. Иначе не напишешь так, чтобы ты осталась жить в картине.

Они пошли к дороге, где ждала машина. Таисия сжимала альбом, и внутри было очень тепло. Свидание состоялось и превзошло самые смелые ожидания. Давняя история обрела лица.

Глава 21. Койвола, 188…г.

Глава 21. Койвола, 188…г.

Оленевскому не пришлось уехать в Петербург. Утром меня разбудила служанка и сообщила, что приехал присяжный поверенный и просил передать, что будет ждать меня в таратайке у дома, это очень срочно.

- Что случилось? Он сказал?

- Нет, барыня.

Через десять минут я была готова.

- Что произошло? – Спросила я вместо приветствия, пока возница помогал мне забраться в повозку.

- Нашли Марию.- Мрачно ответил Оленевский.

Тон его голоса мне не понравился.

- Где?

- У реки. Рядом с домом Шереметевых.

Всю дорогу мы молчали. Слова не нужны. Вероятность причастности Владимира в глаза полиции только что превратилась в уверенность. Примерно там он встретился с Марией впервые.

Полицейские расступились, когда мы вышли к берегу. Недоуменно взглянули на меня, Оленевский пробормотал «дама со мной». Повернулся в последний момент:- Вы уверены, что хотите на это смотреть, Клеопатра Георгиевна?

Я молча кивнула.

- Ее нашел местный рыбак.

Я снова кивнула, не отводя глаз от фигуры у кромки воды.

- Клеопатра Георгиевна… вам не нужно этого делать. Я просто… мне нужно чье-то мнение. И здесь мне больше некого просить…

- Все в порядке, — заверила я.

Он вглядывался в мое лицо, словно желая убедиться, что я не лгу.

- Хорошо, не будем терять время.

- Но… мы уверены, что это Мария?

- Да. Похожа на ее портрет. И человек, который ее нашел… — он кивнул в сторону,- узнал ее.

Совершенно не чувствуя ужаса я смотрела на лицо девушки, покрытое грязью и песком.

- Если бы она утонула, течение не прибило бы ее к берегу.

- Значит ее принесли сюда намеренно. И одежда. Не думаю, чтобы такая девушка, как Мария, надела бы эти обноски.

- И мужское пальто.

Я смотрела на исцарапанную руку девушки. - Синяки. Она сопротивлялась.

- Ее связывали. – Подошел полицейский.- Следы веревки на лодыжках и запястьях. Но… уходите, Вашблагородие. Сейчас подъедет начальство нельзя, чтобы вас тут застали.

Оленевский кивнул.

Я закрыла глаза и сделал несколько глубоких вдохов прохладного утреннего воздуха. Это помогло избавиться от горечи во рту.

- С ней плохо обращались, удерживали, но мы пока не знаем, как она умерла.

Я вспомнила рисунок на стене в комнате Владимира.

- Ее утопили. Держали головой в воде, пока она не захлебнулась.

Позади нас раздался крик. Мы обернулись и увидели Анну бледную и растрепанную.

- Это она?

Я с тревогой посмотрела на Оленевского и мы поспешили перехватить девушку.

- Это она? — голос истерически повышался. Волосы выбились из прически, а глаза казались безумными.

- Пожалуйста, давайте не будем…

- Нет! -Закричала девушка. – Это она? Это Маша?

- Да.

Анна запрокинула голову и начала бормотать. – Нет. Нет.

- Да, -мягко сказала я и обняла девушку.-Пойдемте отсюда.

- Но я хочу ее увидеть.

- Нет, не хотите.

Оленевский подхватил Анну под руку, я - с другой стороны и мы повели девушку наверх.

Мария должна быть очень хорошей подругой, если сумела произвести такое впечатление за короткое время их общения. Анна казалась слишком безутешной. Но меня больше занимало другое. То, что девушку нашли именно здесь, указывало на причастность Владимира или на то, что кто-то хочет выставить его виновным. Мы обязаны узнать правду!

Анна перестала икать и прошептала.

- Это я познакомила их… Машу и Владимира Шереметева.

- Я знаю.

Глаза девушки расширились.- Вы знали?

- Почему вы не сказали мне раньше?

Она нахмурилась. - Потому что Михаил Шереметев стремился защитить своего брата. Я решила, что он хочет того же от меня.

«Так я не ошиблась, девица имеет виды на Мишеля».

- То есть вы боялись. что мы станем подозревать Владимира?

Ее лицо исказилось.- И теперь он убил её, и это моя вина.

- Послушайте, — строго сказала я, - мы ничего не знаем наверняка. Но мы с господином Оленевским планируем докопаться до сути.

- Но её нашли на этом берегу.

- И могли доставить сюда разными способами. Дайте нам шанс докопаться до истины, прежде, чем обвинять кого-то в убийстве вашей подруги.

- Но вы же считаете, что её убили? — тревожно спросила Анна.

Я колебалась, но в конце концов ответила: - Да.

Она вздохнула. – Это более правдоподобно, чем версия, что она упала с обрыва в реку. Но ищите его побыстрее, я хочу, чтобы этот человек поплатился!

Я с трудом сдержалась и не столкнула с обрыва саму Анну. До чего ж неприятная девица!

Уходя, я оглянулась на реку. На том месте, где нашли Марию, уже никого не было — только мокрый песок и следы ног, ведущие в разные стороны. Словно наши версии. И пока ни у одной линии не было пересечения.

* * *

День тянулся бесконечно. Я обещала ничего не предпринимать, да и что я могла сделать? До полдника я перекладывала книги, перебирала старые письма, даже попыталась читать — но строки расплывались перед глазами. Скука, ничем не занятые руки, тишина в доме, которую нарушает лишь привычное тиканье часов. Я прислушивалась к шагам за окном, хотя знала — никто не придёт.

На закате я не выдержала, накинула шаль и вышла к мосту.

Но Вересаева у моста не было. И если отъезд Владислава Ксаверьевича заставил меня заскучать, но не изменил мир вокруг, в отсутствии Вересаева потускнели краски вечера.

Нет больше той девочки, влюбленной во взрослого наставника. То, о чем я долго мечтала, свершилось, мы встретились и земля не разверзлась под моими ногами. Небо не упало, сердце не разорвалось от счастья. Всё было просто, почти обыденно.

Солнце по-прежнему золотило верхушки сосен, вода в заливе была спокойной и прозрачной, а над рекой кричали чайки, как будто ничего не случилось. Что же я так маюсь?

Я остановилась у перил, глядя на воду.

У нас нет и не может быть ничего общего. Да и не было времени, чтобы появились общие воспоминания, разговоры, те самые «вы помните тот вечер?». Всё, что было между нами — это месяц на Кавказе двадцать лет назад. И несколько встреч здесь, в Койволе.

Почему же его отсутствие создаёт такую пустоту?

Нелюдимый, немногословный художник в круглых очках, немного похожий на Чехова… Я не могу представить, что мы когда-нибудь будем вместе, из этого ничего не получится. Он уедет на Урал, я останусь здесь или вернусь в Петербург. Мы напишем друг другу два письма — и замолчим навсегда. А может и писем не будет. Что же так томит мою душу?

Я смотрела на воду, на отражение уходящего солнца, и не находила ответа.

А потом я увидела его.

Он вышел из леса, на плече — мольберт и сумка с красками. Походка усталая, но легкая, как у человека, который нашёл то, что искал.

Он ещё не видел меня, смотрел под ноги, выбирая дорогу.

И в тот миг, когда он поднял голову и наши взгляды встретились, мир снова вспыхнул. Закатное солнце заиграло в воде, река засияла золотом и медью. Деревья, ещё минуту назад серые, снова стали зелёными, и небо над ними — глубоким, синим, бесконечным.

Я не улыбнулась. Но внутри всё сжалось.

— Вы сегодня не работали, — сказала я, когда он подошёл.

— Работал. В лесу. Там свет интереснее к вечеру.

Он поставил мольберт, взглянул на меня поверх очков.

— А вы меня искали?

— Идёмте, — сказала я. — Я поставлю самовар.

Он удивился, я видела это в его глазах, но не отказался. Ведь это не было вопросом.

Дома я велела служанке подать самовар и достать оставшиеся от обеда пирожки. Петр сидел в кресле у окна, положив руки на колени, и выглядел неловко, как человек, который не привык, чтобы о нём заботились.

— Вы не против, что я не переодеваюсь к чаю? — спросила я, бросив взгляд на своё домашнее платье.

— Если вы не против, я тем более.

Мы рассмеялись. И это первый раз, когда я слышала его смех — тихий, почти мальчишеский.

Чай был горячим, с мятой, — служанка не ошиблась с травами. Пирожки рассыпались в руках, и Петр всё никак не мог удержать начинку, она падала на блюдце, и он ловко подхватывал её пальцем.

— Вы не похожи на художника, — сказала я.

— А как должен выглядеть художник?

— Ну… не знаю. Громким, лохматым, с бантом на шее.

— Это даже не про моего брата Василия, — улыбнулся он. — А я — тем более другой.

— Другой, — согласилась я.

— Художник… наверное это слишком общее слово. Я называю себя видописцем. Я не хочу ничего приукрашивать, я хочу зафиксировать то, что видят мои глаза. Везде, от юга до севера. Потому что пейзажи этой страны такие разные, но все они прекрасны. И порой красота даже в обыденности. Я хочу показать это тем на юге, кто никогда не видел севера, тем на Кавказе. кто никогда не приедет на Урал.

Он говорил страстно, искренне, запнулся, смущенный своей горячностью.

Мы пили чай и говорили о пустяках. О том, как его брат Агафон расписывал церковь в Елабуге и пролил ведро краски на пол, и настоятель заставил его мыть доски три дня. О том, как я однажды порвала любимое платье на приёме у губернатора и пришлось изображать, что так и задумано.

— И поверили? — спросил он.

— Никто не проверял, — ответила я. — В свете главное — не оправдываться. Чем глупее поступок, тем увереннее ты должен его защищать.

— Вы так и живете? — спросил он.

— Так и живу, — сказала я. — Иногда получается. Иногда вызывает возмущение.

Потом мы замолчали. Но молчание не было тяжёлым как вода в заливе в безветренный день. Это было молчание, полное счастья.

Я сидела напротив него, смотрела, как он держит чашку обеими руками, словно грея ладони, и думала о том, как это странно: мы почти не знаем друг друга, но мне не нужно притворяться. Не нужно быть «вдовой Полонской» или «генеральской дочерью». Можно просто сидеть и смотреть, как тает сахар в чае.

— Клео, — сказал он вдруг.

— Ммм?

— Я рад, что вы здесь.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня без обычной лёгкой отстранённости — просто, тепло, чуть грустно.

— Я тоже рада, — ответила я. — Что вы здесь.

Он ничего больше не сказал. И я тоже.

За окном догорал закат. Самовар тихонько шумел. И мне вдруг подумалось: не важно, что принесет будущее. Важно, что этот вечер останется со мной навсегда.

Когда он ушёл, я долго сидела у окна, глядя на мост. Там уже никого не было. Только звёзды зажигались над водой, одна за другой.

Что же так томит мою душу? На этот вопрос нет ответа, потому что есть вещи, для которых не придуманы еще слова.

* * *

Владислав Ксаверьевич вернулся через двое суток, показавшихся бесконечными. Я не сомневалась, что его дела в Петербурге были связаны с убийством Марии, но я оставалась здесь и изнывала от беспокойства и сознания собственной бесполезности.

Наконец принесли записку от Мишеля. Оленевский вернулся, и они ждут меня к полднику.

Еле дождавшись назначенного часа, я отправилась в дом Шереметевых. Шла так быстро, что у самого крыльца пришлось остановиться и перевести дыхание, нельзя же врываться к людям запыхавшись! Когда сердце перестало колотиться, а в груди хватило воздуха, я постучала.

Оленевский выглядел усталым и встревоженным.

— По моей просьбе помощники навели справки, — начал он без лишних предисловий. — И вырисовывается очень любопытная история. Вы знаете, Михаил Александрович, что доктора Смолева попросили из больницы?

Мишель покачал головой:

— Впервые слышу. Я же отказался от его услуг.

— Его обвинили в жестоких опытах над больными. Он проводил их на нескольких пациентах. Включая собственную дочь.

Мы с Мишелем переглянулись.

— Дочь?

— Она страдала меланхолией, лежала без движения, отказывалась от еды. Эксперименты начались как попытка найти для неё лечение.

— Где она сейчас?

— Покончила с собой.

Я ахнула.

— Она была замужем? Дети?

— Детей не было. А вот супруг имелся. Вы очень удивитесь, узнав, кто это.

— Кто? — спросили мы с Мишелем почти одновременно.

— Константин Калашников. Отставной поручик.

— Калашников? — Я вздрогнула. — Тот самый, друг Репнина?

— Именно. Тот самый.

— Но погодите… — Мишель нахмурился. — Мы действительно говорим о человеке, который приходил к Репнину?

— Да. И который, по словам отца Марии, приставал к ней с настойчивыми ухаживаниями. Тот самый невысокий, полноватый, но привлекательный мужчина.

— А как же тот незнакомец, которого якобы видела Анна? — спросила я.

Оленевский усмехнулся.

— Анна его выдумала. Но отец Марии сразу вспомнил Калашникова. Кто-то из вас интересовался фамилией Анны?

Мы переглянулись.

— Она, кажется, называла её, когда представлялась, — неуверенно сказал Мишель. — Но я тут же забыл.

— И очень жаль. Потому что фамилия Анны — Калашникова. Анна Аркадьевна — родная сестра Константина Аркадьевича.

Мы с Мишелем ошеломленно переглянулись, но Оленевский не дал нам опомниться.

— И это не всё. Говорили, что болезнь дочери Смолева была не врождённой. Женщина потеряла волю к жизни из-за мужа, который жестоко с ней обращался. Доподлинно это неизвестно. Зато известно другое — госпожа Калашникова содержалась в той же лечебнице, где управляющим был доктор Смолев. А одним из санитаров там работал некий Игнат Сидоров.

Мы ахнули.

— Но и это не всё, — продолжил Оленевский. — Примерно в одно время с дочерью Калашникова и с Владимиром Александровичем в лечебнице находилась дочь графа Строганова. И… наша жертва. Мария.

— Мария! — я встала и начала ходить по комнате. — Но почему её отец ничего не сказал?

— Потому что не хотел, чтобы за дочерью тянулась слава сумасшедшей. Она пробыла там всего пару недель, надеясь излечиться от своих видений. Ничего не получилось. Думаю, она пожаловалась отцу на методы доктора Смолева и тот забрал дочь.

— А Строганова?

— Пробыла месяц. И тоже покинула лечебницу.

Мишель выглядел таким же ошеломлённым, как и я.

— Выходит, связь между двумя пропавшими девушками — это Константин Калашников? Так нужно немедленно…

— Немедленно что? — перебил Оленевский. — У нас есть доказательства его причастности?

— Но вы же сами…

— Я передал информацию полиции. Калашникова проверят.

— А что за эксперименты проводил доктор Смолев? — спросила я.

— Неизвестно. Могу только предположить, что некоторые рисунки Владимира их изображают.

— Какой кошмар… — я вспомнила страдание на лицах женщин на рисунках Владимира, некоторых были привязаны к кроватям. Неужели это то, от чего он пытается закрыться? — Мы нашли связь между жертвами! Это Калашников!

— Клео… — Мишель откашлялся. — Это не только Калашников. Это и Владимир тоже. Если он знал этих женщин, если он их рисовал…

— Мы должны немедленно с ним поговорить! — воскликнула я.

— Он пока не знает о смерти Марии, — сказал Мишель. — Боюсь, это известие может вызвать новый приступ.

Я посмотрела на Мишеля.

— Давайте так. С ним поговорит Владислав Ксаверьевич. Я буду рядом для поддержки. А ты, Мишель, просто молчи. Ты слишком взволнован.

— Нет, — твёрдо сказал Мишель. — Он мой брат. Я сам буду говорить с ним.

* * *

Мы вошли в комнату Владимира и застали его всё у того же окна. Улыбка, появившаяся было при нашем появлении, тут же исчезла, когда он увидел бледное лицо брата.

— Боюсь, нам нужно сообщить тебе печальную новость, — Мишель сглотнул, голос дрожал. — Мария, девушка, с которой ты гулял у реки… она мертва.

Владимир смотрел на брата, словно тот ничего не сказал.

— Как? — спросил он. Голос был лишён эмоций.

— Полиция считает, что она утонула, — неуверенно сказал Мишель.

Владимир перевёл взгляд на меня:

— Как?

— Мы не знаем точно, — ответила я, стараясь говорить мягко. — Но она… не сама утонула. Кто-то связал её. Она сопротивлялась.

Я шагнула ближе, чтобы коснуться его плеча, но Владимир вдруг схватил меня за запястье. Так сильно, что я вскрикнула.

— Владимир… ты делаешь мне больно, — голос мой дрогнул. — Это же я, Клео.

Он не отпускал. Взгляд его стал рассеянным, дыхание прерывистым.

Оленевский шагнул к нам и попытался разжать его пальцы. Бесполезно. А потом, так же внезапно, хватка ослабла. Владимир выпустил меня, и я, не удержавшись на ногах, отлетела в сторону.

Он застыл. Взгляд стал стеклянным. Он смотрел сквозь меня, не узнавая.

Оленевский подхватил меня под руку и вывел в гостиную. Я дрожала. Он обнял меня, успокаивая.

— С вами всё в порядке? — спросил он, наконец отстраняясь и вглядываясь в моё лицо.

Я рассеянно кивнула, потирая запястье, начинающее синеть.

— Нужно показаться доктору, — сказал он.

В гостиную вошёл Мишель. Лицо его было серым.

— Клео, прости… я не думал, что так выйдет.

— Вы же говорили, что последнее время он прекрасно себя чувствует! — возмутился Оленевский. — Что он не способен на нападение!

— Он не нападал…

— Чёрт возьми, он чуть не сломал ей руку!

Мужчины стояли друг напротив друга, кипя от гнева. Пришлось вмешаться.

— Господа, прошу вас! — Я подняла руку. — Я не пострадала. Это просто синяки. Как Владимир?

Оленевский нахмурился, не понимая, как я могу беспокоиться о том, кто только что причинил мне боль.

— Он молчит, — сказал Мишель. — Не отвечает на вопросы. Смотрит в одну точку.

— Приступ?

— Нет, другое… Он не отсутствует. Он просто не хочет разговаривать.

— Так не может или не хочет? — холодно спросил Оленевский. — Вы же понимаете, что он — главный подозреваемый? Его молчание не играет нам на руку.

- Возможно, он просто в шоке. Он… испытывал какие-то чувства к Марии.

- А к Клео не испытывал? – Оленевский впервые назвал меня так,- Вы же понимаете, после того, что произошло мы не можем полагаться на его привязанности.

- Вы откажетесь от его защиты?- Голос Мишеля задрожал.

— Он не хотел, — раздался голос от двери.

Макар. Старый лакей стоял на пороге, глядя на нас исподлобья. Мы удивлённо воззрились на него — явиться к господам и начать разговор без позволения? Он уже нарушил все правила, прекратив разговор в прошлый раз, это уже слишком!

— Он не понимал, что делает, — упрямо сказал старик. — Он никогда не причинил бы вреда Клеопатре Егоровне.

— Он уже причинил, — сказал Оленевский.

— Что вы имеете в виду, Макар? Почему он не понимал? — спросила я.

—Он не понимал, что делает больно вам, барыня. Он был не здесь.

Мы замолчали.

— Я хочу ему помочь, — сказала я тихо. — Но если он причинил вред той девушке… если он убил её… мы не можем его защищать.

— Я расскажу вам, барыня, — сказал Макар. — Как он сбегал на прогулки. Я не запирал дверь. Заметил, что взаперти ему хуже. А если он уходил, я всегда незаметно следовал за ним. Но пару раз… он ускользал. Тогда я снова стал запирать дверь, и у него начались приступы. И я снова оставлял дверь открытой.

— В тот день, когда я впервые пришла к вашему хозяину, это вы оставили дверь незапертой?

Макар опустил голову.

— Да.

Мы переглянулись.

В этот момент снизу донёсся шум.

Я вышла в холл — и отшатнулась. На пороге стояла Анна: щёки горят, волосы растрёпаны, глаза бегают по сторонам.

— Сюда едет полиция!

— О нет, — ахнула я. — Вы этого не сделали. Скажите, что не сделали!

— Кто-то должен был сообщить полиции, — голос её дрожал. — Убийца должен быть наказан.

— А что, если это не он? — я шагнула к ней. — Вы погубите невиновного!

— Но я думала… кто же ещё…

«Ваш брат», — хотела сказать я. Но не успела.

Оленевский отодвинул меня в сторону.

— Что вы сказали полиции? — спросил он. — Быстро!

— П-просто что я познакомила их… Владимира и Машеньку… И что он много лет провёл в лечебнице…

— И всё?

Она кивнула.

— Хорошо. Теперь идите в гостиную и расскажите всё Михаилу Александровичу.

— Я не могу…

— Вы обвинили его брата. Найдите в себе смелость взглянуть ему в глаза.

Анна опустила голову и поплелась в гостиную.

— Что теперь делать? — прошептала я.

— Во всяком случае, я не собираюсь отдавать Владимира полиции, — ответил Оленевский.

Полиция появилась через десять минут.

Оленевский и Мишель с каменными лицами встали в дверях, не впуская визитеров. За их спинами стоял мрачный Макар.

— Где Владимир Шереметев? — рявкнул старший полицейский. — Не заставляйте меня применять силу. Этот человек совершил убийство, и я должен его арестовать.

— С чего вы это взяли? — спокойно поинтересовался Оленевский.

— Мне доложила свидетельница.

— Свидетельница была слишком взволнована. Она оговорилась.

— Вы можете заставить её взять слова обратно, но я услышал в её словах долю правды.

— Вы услышали нервную женщину в момент горя, — Оленевский повысил голос. — И не можете арестовать человека на основании этого.

— Могу! — полицейский шагнул вперёд. — И сейчас сделаю это. Отойдите!

— Можете попробовать. — Оленевский не двинулся с места. — Но сначала предъявите разрешение судьи на обыск. Его не будет. Слишком шаткие доказательства в отношении дворянина.

— Это ещё не конец, — процедил полицейский.

— Я в этом не сомневаюсь.

Когда стих топот копыт, мы переглянулись.

— Пойдёмте к нему, — сказал Оленевский.

Макар первым взбежал по лестнице, распахнул дверь — и замер на пороге.

Мы столпились сзади, не веря своим глазам.

Комната была пуста.

Окно распахнуто, шторы колышет ветер.

Пока мы защищали Владимира от ареста, он просто сбежал.

* * *

Комната Игната была маленькой, как и большинство комнат для прислуги, с голыми стенами и окном высоко под потолком.

Окно было слишком маленьким, чтобы даже невысокому взрослому человеку протиснуться, и пропускало так мало солнечного света, что пришлось зажечь свечу, которую мы увидели на комоде.

Единственным предметом мебели кроме комода была аккуратно заправленная кровать, короткая и узкая, крепкому Игнату, наверное сложно было здесь спать.

Хозяина не было, никаких вещей тоже. Не вдвоем же они сбежали! Но и не похитил же он Владимира, скорее всего Игнат либо подслушал наши разговоры либо, после беседы с нами, исппугался, что его подозревают, и сбежал. Но его ни в чем не обвиняли!

- Анна нарушила его планы, приведя полицию, - сказал Оленевский.

- И каков же был его план?

- Для этого мы здесь, чтобы узнать. Но, боюсь, он не оставил подсказок.

Со свечой в руках Оленевский заглянул под матрас, под шкаф. Потом нагнулся под кровать, поставил свечу на пол. Пошарил рукой и выпрямился с торжествующим видом. В руках у него был пузырек с остатками темной жидкости.

- Что это?

- Какому доктору вы доверяете? -Ответил он вопросом на вопрос.

- Долинину.- Ответил Мишель.

- Отправьте ему пузырек, пусть сделает анализ.

На лице Мишеля отразилась боль. -Я сам нанял человека, который что-то подливал моему брату?

- Давайте сначала выясним, что в пузырьке,- попыталась я его успокоить.- Один человек может что-то знать об Игнате.

- Кто это?

- Служанка моей матери.

* * *

Я нашла молодую женщину в кухне. Увидев выражение моего лица, она испуганно вскочила со стула.

- Что случилось, барыня?

- Расскажи мне все, что ты знаешь об Игнате. Это важно. Он тебе что-нибудь о себе рассказывал?

Она молчала, уставившись на меня. Рядом застыла кухарка. но я не обращала на нее внимания.

- Это важно. Он наверняка хоть что-то тебе рассказывал.

- Нет, -нерешительно сказала служанка,- Только то, что он работал в больнице в городе и что вырос в деревне.

- А как насчет тех, кто живет здесь? Слуг или господ?

- Иногда, - осторожно сказала девушка.

- Он говорил о Владимире Шереметеве?

- Нет… а правда, что его хотели арестовать?

«Как же быстро разносятся слухи в таких городках, как Койвола!»

- У них не получилось. Он упоминал погибшую девушку? Или кого-то из других жителей?

- Нет.

«О чем они говорили? Не нашу же семью обсуждали целыми днями.»

- Может быть, были какие-то темы, которых он избегал?

- Не понимаю, барыня.

- Ну ты о чем-то спрашивала, а он не хотел отвечать.

- Почему вы меня спрашиваете? Что он сделал?

Мне было жалко дуреху, но надо разрушить ее романтические представления об Игнате, иначе ничего не добьешься.

- Мы нашли доказательства того, что он пытался причинить вред господину Шереметеву.

Девушка ахнула и прижала ладони ко рту.

- Мы подозреваем, что он может быть причастен к смерти местной девушки.

- Как?

- Я не собираюсь вам рассказывать. Но мне необходимо знать о его подозрительном поведении.

- Простите, барыня. Не было ничего подозрительного. Я ничего такого не видела.

- Видела.- Сказала кухарка.- Я видела кое-что подозрительное.

Я повернулась к женщине.- И что ты видела?

- Я ходила в лес за грибами и видела, как Игнат однажды шел в лесу по тропинке к заброшенному финскому дому. Я решила, что он там тайно встречается с этой глупышкой и забеспокоилась, как бы чего не вышло. Ведь выгонят, останется одна с ребенком!

Девушка густо покраснела. «Значит не одна я обеспокоилась ее флиртом с Игнатом!»

А кухарка продолжала.

- Ваша матушка всегда полагалась на меня и я не могла ее подвести. В общем… я пошла по тропинке, но когда добралась до финского дома, он был не с ней,- она кивнула на служанку,- а с каким-то мужчиной.

Сердце мое забилось. – Как выглядел мужчина?

- Я его не слишком-то рассмотрела, не хотела, чтоб меня заметили. Да и не мое это дело.

- Рост, телосложение?

- Не очень высокий, крепкий.

- Раньше ты его здесь не видела?

Кухарка помотала головой.

- Спасибо, - я кивнула.-Я обязательно расскажу матушке о твоей преданности.

- Барыня,- пискнула служанка.- Вам письма пришли. Лежат на столике у двери.

До моей семьи еще не дошли слухи о попытке ареста Владимира, а вот об убитой девушке на пляже они уже знали. Поразительно, с какой скоростью новости добираются до Петербурга, не с голубиной же почтой!

Как и следовало ожидать и матушка и сестра беспокоились за меня, Письмо матушки было почти категоричным, насколько это возможно, когда твоя дочь уже не юная девушка, да еще и вдова. Большей частью она беспокоилась о моей репутации.

Койвола городок маленький, к осени большинство дачников вернется в Петербург и в свете снова начнут говорить о моем безрассудстве. Негоже женщине в моей положении бегать по Койволе в компании мужчин и вести себя так, словно правил для меня не существует.

Клавдия сетовала, что я давно не делилась с ней новостями, хотя с момента их отъезда не прошло и десяти дней волновалась из-за слухов об убийстве девушки и просила меня подумать о возвращении. В приписке она спрашивала, что за отношения связывают меня с присяжным поверенным, потому что матушка обеспокоена, а общие знакомые обсуждают эту тему.

Что ж… скоро слухи прекратятся, потому что расследование подходит к концу и я снова превращусь с воспитанную и уравновешенную даму. Но как же скучно мне тогда станет!

С письмами в руках я впервые задумалась о своем будущем. Я приехала к матушке не только из-за сестры, но в первую очередь из-за скуки. Период траура по мужу, вернее, соблюдения приличий, закончился, но как же он был тяжел! Я сходила с ума от тоски, ни книги, ни прогулки не приносили мне удовлетворения.

Мне хотелось жить, действовать, приезд в Петербург, а затем в Койволу были движением и это спасло меня от окончательно впадения в меланхолию. Но что дальше?

А если… мысль эта была сумасшедшей, я попыталась отогнать ее, но она возвращалась и с каждом разом во все более привлекательной обертке, словно конфета, сверкающая на рождественской елке; осталось дождаться Рождества, протянуть руку - и вот она в твоей ладони. Если я присоединюсь к Вересаеву, то смогу увидеть необъятные просторы, смогу писать новые пейзажи, не похожие на прежние! Я видела и писала Кавказ, почему не увидеть Урал?

Но я отогнала эти мысли так далеко, как смогла. Нужно поделиться рассказом кухарки с Мишелем и Владиславом Ксаверьевичем.

* * *

После побега Владимира в доме Шереметевых царил хаос. Оленевский сидел в кресле в гостиной и нервно стучал пальцами по подлокотнику, наконец и в его непоколебимом спокойствии появилась брешь. Мишель ходил из угла в угол. При виде меня в глазах вспыхнула надежда.

Но от моего рассказа оба отмахнулись.

- Разберемся с Игнатом потом. Главная задача сейчас - найти Владимира прежде, чем с ним что-то случится или он попадет в руки полиции.

«Или натворит что-то»,- подумала я.

- Мы с Владиславом Ксаверьевичем разделили слуг на две группы и каждый из нас возглавит одну из групп. Отправляемся на поиски.

- А как же я? Я хочу помочь.

- Ты останешься здесь и, если Владимир вдруг вернется, пришлешь нам навстречу посыльного.

- Кстати, о посыльном.- Сказал Оленевский.- Доктор Долинин сделал предварительный анализ. В пузырьке – сбор трав, которые вызывают заторможенность и галлюцинации. Акация, серебристый клен и некоторые другие, но это будет ясно после более тщательного анализа, который смогут сделать только в Петербурге. Он свяжется с лучшими провизорами в аптеке доктора Пеля.

- Но нам нужно найти Игната, по описанию кухарки, человек, с которым он встречался - Калашников! Почему вы сбрасываете его со счетов!

- Забудь о Калашникове. У него твердое алиби. В день исчезновения Марии он был в Петербурге. Знакомые его подтвердили, только что прислали депешу от моих помощников.

Глава 22. Болтужев, наши дни.

Глава 22. Болтужев, наши дни.

Это был чудесный весенний день. Недавний мимолётный дождь освежил землю, в лужах отражались золотые купола, а птицы пели ещё громче, чем раньше. В воздухе висел запах лопнувших почек. Собственно, листья давно уже распустились в полную силу, налетающие дожди и теплое, ещё не жаркое солнышко привели к буйству зелени по всему Болтужеву. Вот только ветер унёс цвет с фруктовых деревьев, ещё вчера наполнявших воздух ароматом, но тут ничего не поделаешь, красота мимолетна, как и ощущение чуда.

То, что случилось в Лисиной пустыни, иначе как чудом и не назовешь. Таисия нашла барышню с картины, Клеопатра обрела не только голос, пусть лишь на бумаге, но и лицо. Внутри поселилось какое-то теплое и очень трогательное чувство, словно она нашла давно потерянную подругу.

Руки и голова жили отдельной жизнью, в голове оживала Клеопатра, ее лицо, ее слова из дневника, а руки пытались сложить из салфеток что-то изящное, пока Серафима расставляла посуду.

Видео из интернета, где показывали, как превращать салфетки в произведения искусства, забылось, вместо цветов салфетки принимали совершенно неаппетитную форму… словно ими недавно уже воспользовались.

Серафима молча отобрала у подруги несчастную упаковку.

— Оригами - не твоя сильная сторона. Разложила бы ты лучше вилки!

Леля поставила на стол большое блюдо с обжаренным картофелем, политым лимоном и посыпанным тёртыми грецкими орехами. Рядом — еще одно, с зелёным салатом. Осталось снять рыбу с гриля и дождаться гостя.

— Что отмечаем? — поинтересовался Стрельников, вдыхая… нет, совсем не аромат сирени, красиво расположившейся в вазе, а тянущийся со двора запах с гриля.

— Окончание расследования, конечно! — сказала Серафима, подвигая гостю стул.

— Я правильно понимаю, вам хочется узнать последние новости, а за это вы решили меня покормить?

— Ах, не вредничайте, Александр Михайлович, — пропела Таисия. — Мы всегда рады вашему обществу, если вы, конечно, не приходите с подозрениями в отношении трёх совершенно невинных женщин! Но этим женщинам свойственно любопытство, а некоторое участие в последних событиях как бы намекает, что…

— Что нам осталось всего-то ничего: доказать, что Григорий Корнилов убил учительницу. В его участии в первом преступлении сомнений нет. И… Дамы, мне скоро возвращаться на работу, а рыба остывает…

Женщины закивали, но не переставали буравить глазами следователя, отчего он чуть не подавился, постарался прожевать поскорее и продолжил.

— Старший Корнилов был влюблён в Марину и пытался за ней ухаживать ещё до того, как она начала встречаться с Олегом. Он даже пытался предложение сделать, но девушка отказала, да ещё и заявила, что он не в её вкусе. Но когда они прожили втроём в лесу довольно долгое время, случилось неизбежное. Былые чувства не проходили, а наоборот крепли, а хорошее отношение Марины он воспринимал как ответную симпатию. В общем, в убийстве он не признался, только в сокрытии тела. Закопал, не зная, как объяснить случившееся брату.

— А как же она умерла?

— Наверное, это единственное, что хоть как-то утешит Олега. Брат действительно не собирался убивать его жену. Они поссорились, женщина отступила, когда Григорий ее оттолкнул, упала, ударившись виском. Смерть наступила мгновенно. Экспертиза это подтверждает, так что отвечать он будет за убийство по неосторожности.

— Бедный Олег, — сказала Серафима.

— А я вот не думаю, что он бедный! — горячо заговорила Леля. — Он что, не замечал интереса брата к его жене? Зачем жениться, чтобы жить отшельниками в лесу? Это жизнь для молодой женщины? И что он вообще хотел: два мужика и одна женщина, одни, в лесу!

— Ты всегда к нему пристрастна.

— Да, потому что вся эта ситуация ненормальна!

— Погодите ссориться. Так есть улики против него в убийстве Галины?

— Ждём экспертизу. Если частички его ДНК найдутся на теле или в машине учительницы, всё будет проще.

— А отпечатки?

— В машине, естественно, найдены отпечатки Галины, её подруги и неизвестного. В нашей базе таких нет, но это может быть кто угодно, даже ученик, которого Галина подвезла домой.

— Но машину спрятали в кустах!

— Это сделала сама Галина, чтобы тайно проникнуть в деревню.

— То есть Ульяну вы не подозреваете? Хотя она врала и даже не сказала, что ездила в деревню!

— А мотив? С Григорием понятно: ему нужно было избавиться от чужого человека, чтобы не возникло вопросов о захоронении.

— Но как он мог отравить Галину?

— Пригласил на кофе, чтобы обсудить возможность посещения деревни с учениками. Всё складывается. Найдём более веские улики — и он сам признается.

— Ты обвиняешь Олега в ненормальности, — сказала Леле Таисия. — А ведь эту ненормальность подпитывал его брат. И в изоляции младший Корнилов действительно почти спятил.

— Наконец-то и ты с этим согласилась!

— В какой-то мере. Не забывай, что это не мешало ему успешно заниматься своей работой и содержать бизнес. Но он сидел в лесу, а брат появлялся наездами и снова возвращался к нормальной жизни. Григорий ужасен! Брат фактически охранял место его преступления, пока Григорий жил как обычные люди.

Стрельников доел рыбу, промокнул губы салфеткой и поднялся.

— Спасибо за угощение, дамы. Мне пора. Если появятся новости, позвоню.

Он ушёл, и женщины ещё некоторое время сидели молча, переваривая услышанное.

Дверь отворилась и на пороге появился Олег Корнилов. Помялся, не решаясь войти.

— Простите, — сказал он наконец. — Я проходил мимо и… не смог удержаться. Ваш борщ… Что ни приготовлю дома, всё не то. Вы туда зелье подливаете?

И впервые на щеках Лели появился румянец. Таисия заметила это с удовольствием — не только борщ развязывает языки суровым полицейским, но и душа хозяйки кафе готова раскрыться при похвале её стряпне.

Леля выдержала паузу, дождалась, пока щёки приобретут обычный цвет, и изрекла философски:

— Борщ как судьба — у каждого свой. Рада, что вы совпали. Но попробуйте сегодня мой рассольник… Уверяю, не пожалеете.

Корнилов сел, съел тарелку рассольника, и грусть с безысходностью ушли из его глаз.

— Это несправедливо. Григорий жил обычной жизнью, приезжал и уезжал, а вы всё больше и больше чувствовали необходимость всё время оставаться дома, — грустно сказала Таисия.

— На самом деле он отдал нашу собаку кому-то в Серафимовске. Я рад, что… хотя бы Герда не умерла.

— Мне очень жаль, — Леля уселась напротив и подпёрла щёку ладонью, совсем как Серафима. — Наверное, он поймал Галину тем утром, увидел, что она вторглась в деревню. И убил её, чтобы она не привела никого в лес и свежая могила на старом кладбище никого не заинтересовала. Мы бы тоже о ней не узнали, если бы я не… ну, не важно.

— Если вы захотите поговорить, моя дверь всегда открыта, — сказала Серафима.- Теперь вы можете начать жизнь с чистого лица, а мы… мы рядом.

Подруги закивали.

— Спасибо, — Корнилов поднялся. — Я не ожидал, что кто-то… что вы… будете так добры.

Он ушёл. Леля проводила его взглядом, покачала головой и ушла на кухню, Серафима принялась мыть посуду.

Вечером Таисия отложила дневник Клеопатры, который подходил к концу, и долго смотрела в темноту за окном.

Всего одна маленькая деталь разрушила алиби убийцы. А что, если такая деталь есть и здесь? Что, если кто-то…

Звонить Кристине было поздно. Внучка видела десятый сон. Что ж, порой ночные идеи кажутся нелепыми на утро. Или наоборот, оказываются гениальными.

Таисия выключила свет и уставилась в потолок.

«Технологии изменились, — прошептала она в темноту, словно разговаривая с Клеопатрой. — А суть осталась. Вероятность мала, но если не попытаться, мы не узнаем.»

Она закрыла глаза и провалилась в сон, не зная ещё, что утром все выяснится, но такой финал никому и в голову не приходил.

Глава 23. Койвола, 188…г.

Глава 23. Койвола, 188…г.

Я осталась одна в пустом доме, разочарованная и одинокая. Стало так неуютно, словно за каждой дверью кто-то прятался, по спине бежали мурашки от невидимых взглядов.

Когда заскрипела половица на втором этаже, я не выдержала и бросилась вон из дома. В конце концов я не железная и имею право испугаться!

Я пошла напрямик к даче Вересаевых. Ни минуты не сомневаясь, что Агриппа, жена Василия, была одной из тех, кто обсуждал мое безрассудство с другими соседями, я постучала в дверь. На мое счастье слуга сообщил, что семья уехала на несколько дней в Петербург, но Петр Петрович здесь, в мастерской брата, пишут-с. Просили не беспокоить.

Я прошла через сад к флигелю, оборудованному под мастерскую: окна сделали выше и шире, впуская много света.

Вересаев отложил кисть и обернулся на стук двери, нахмурился недовольно, но тут же лицо его просветлело.

- Клео! Какой сюрприз!- Он шагнул вперед, чтобы заслонить от меня картину, но я не собиралась обижаться, право творца – показывать свою работу тогда, когда она будет завершена.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что увидели, — сказала я. – Пожалуйста.

Он не спросил, зачем. Просто кивнул.

* * *

Комната Владимира выглядела так же, как в первый визит. Шторы задёрнуты. На стене — чёрные фигуры, искажённые лица, женщина у реки.

Я отдернула шторы, впустив в комнату солнце. Так лучше видно и… не так страшно.

Вересаев подошел к стене, долго смотрел. Я кивнула на стопку набросков на столе.

- Хотела показать вам… как художнику. Вы можете увидеть то, что не увидели все мы.

Я вкратце рассказала Вересаеву все, что произошло за последние дни.

Этюды карандашом, наброски углём, куски бумаги с незаконченными сюжетами. Вересаев смотрел быстро, профессионально, по неведомому мне принципу отделял один набросок от другого, раскладывая по стопкам.

Потом замер. Внимательно вглядывался в эскиз. С бумагой в руке подошел к стене, к тому рисунку, где мужчина держит женщину за горло у воды.

Потом, так же, с эскизом в руках, он кивнул на дверь.

- Пойдемте, Клео.

Мы вернулись в мастерскую Вересаевых. Привычный запах масла, скипидара, старого дерева не успокаивал, моя тревога нарастала.

Вересаев порылся среди набросков, вытащил один. Протянул мне оба листа бумаги, свой и Владимира.

Мост. Наш дом на холме. На мосту - мужчина, облокотившийся на перила. Узнаваемый силуэт, фигура, одно плечо чуть выше другого. И даже пальто, складка на левом плече.

- Это один и тот же человек,- сказал Вересаев.

– Да. Пойдемте.

Моя очередь вести его за собой.

Кухарка кивнула, сначала неуверенно, потом закивала энергично.- Это он, точно он. Тот человек с Игнатом, тогда, в лесу.

- Это Калашников. И по описанию, и на эскизе. Сомнений нет! Но у поручика алиби. Когда вы писали его на мосту?

Вересаев перевернул листок.

- Я всегда ставлю дату на эскизах. И время. Чтобы сравнивать, как ложатся тени в один и тот же день.

Я похолодела. Это был день, когда пропала Мария, а у Калашникова было алиби.

* * *

С эскизом и портретом в руках я постучалась в дом, где жила Анна. Вересаев остался ждать на улице.

Я бежала так быстро, что Петр просто не поспевал за мной, представляю, что буду рассказывать в здешнем обществе! Естественно, всю вину за непонятную ситуацию возложат на меня.

«Клеопатра всегда так импульсивна, для нее не существует правил приличия. Разве дамы могут бегать по улицам, подобрав подол!»

Я забарабанила в дверь, открыла испуганная женщина и долго не хотела меня пускать. В конце концов я сказала, что подниму шум на всю улицу (а разве я уже этого не сделала?) и меня провели в гостиную.

Анна вышла не сразу. Когда она появилась, я заметила её опухшие глаза. Что ж, если она лелеяла планы насчет Мишеля, теперь о них можно забыть.

- Вы знаете, кто убил Марию,- сказала я без предисловий.

- Нет! Нет, я не знаю!

- Знаете. Почему вы обвинили Владимира? Хотели выгородить своего брата? Или это он вам велел?

- Но он не мог… это Владимир… он же сумасшедший! А он не мог… не мог!

- Кто?

Она подняла на меня глаза. В них была тоска, но и облегчение, словно тяжелый груз вот-вот упадет с ее плеч.

- Мой брат. Константин.

- Почему вы не сказали раньше?

- Потому что… я не верю. И он мой брат!

- Поэтому вы донесли полиции на другого человека.

- Я была уверена…

- Вы убеждали себя. Но догадывались. Он и с вами был жесток?

-Он ни с кем не был жесток, это не правда!

- Что не правда?

- Что он бил Лизу… свою жену.

- Вы знали, что Владимир Шереметев был знаком с Лизой?

- Этого не может быть!

- Не может быть чего? Того, что они находились в одной лечебнице?

- Нет! Лиза никогда не была… она просто была больна и покончила с собой.

- Не была в лечебнице у собственного отца? Куда отправил ее муж?

- Но… этого не может быть… он говорил, что Лиза больна и живет у отца…

- В психиатрической клинике.

- Нет!

- Да, Анна. Ваш брат хотел жениться на Марии?

- Это я их познакомила. Я думала… что мы теперь всегда будем вместе. Но она не хотела… она…

- Ей нравился Владимир. А потом она призналась, что была знакома с ним раньше. А вы рассказали брату.

- Я… я рассказала… но она не говорила мне, где они познакомились.

- Зато ваш брат сразу догадался. Где можно познакомиться с человеком, который почти десять лет содержался в лечебнице и меньше года назад вышел на свободу? Он обратился к бывшему тестю и тот подтвердил, правда?

- Я не знаю… я не знаю… клянусь вам! И я… не хотела, чтобы Владимир пострадал. Я хотела, чтобы он не обременял Мишеля.

- А заодно никто не будет подозревать вашего брата. И не подозревал бы, если бы два художника не запечатлели его на своих рисунках.

- Какие художники? О чем вы? Клеопатра Егоровна… мой брат не мог…

- Вы даже не подумали о Марии.

- Я любила ее. Правда любила! Она была моей подругой и я думала, что она выйдет замуж за Константина и мы всегда будем вместе…И… я никогда не думала…

- Что ваш брат – жестокий человек, из-за которого жена покончила с собой.

- Он всегда защищал меня в детстве. Он мой брат, понимаете?

- Он убил вашу подругу, — сказала я. — И он убьёт ещё. Если вы не скажете, где он.

Анна покачала головой:

- Он уехал. В Петербург.

- Он не мог держать девушку на вашей даче. Где? Где он мог держать ее так, чтобы никто не мог найти?

- Он…

- Не мог, это я уже поняла. Скажите, где?

- В старом финском доме… мы играли там, когда были детьми.

- Но там наверняка искали!

- Там есть подвал. Его сразу не найдешь. В гостиной есть панель, справа от камина. Нужно нажать в середине, панель отъедет и откроется вход.

* * *

- Клео, вы ненормальная. Отправьте посыльного к Шереметеву или Оленевскому. Нельзя идти туда одной.

- Мне ничего не угрожает, Петр Петрович. Игнат сбежал, Калашников в Петербурге. Нельзя терять ни минуты. Владимир в таком состоянии, что может… с ним может что-то случиться. Нужно спешить.

- Я пойду с вами.

- Нет, он испугается, увидев незнакомое лицо. Я пойду одна и буду в безопасности.- Я машинально глянула на запястье, синяки все еще заметны, но по краям начали желтеть.

Воздух был свежим, ветер приносил ощущение приближающегося дождя. Тучи кружили над лесом и тропа под деревьями погрузилась в тень, что придавало всему пейзажу несколько зловещий оттенок. Я плотнее закуталась в пальто и изо всех сил старалась игнорировать звуки леса, которые обычно меня не пугали. Сейчас все было по-другому.

Один раз я вздрогнула, когда рядом хрустнула ветка, другой – когда шишка упала прямо у меня перед носом. Наверное Вересаев считает меня идиоткой. Но вариантов не было и я действительно не думала, что мне может что-то угрожать.

Либо я найду Владимира, либо нет. Всего два варианта. Почему я решила, что он в доме? Он провел детство в Койволе и знал о нем, и потом… где же еще он может прятаться!

Мне не пришлось спускаться в подвал. На самом верху, на плоском участке крыши, я увидела знакомую худую фигуру. Сердце упало.

- Владимир! -Закричала я.- Спускайся немедленно! Ты слышишь меня?

Неужели он не в себе? Но ведь он больше не принимает адскую смесь Игната, значит приступы исчезли.

Он даже не повернул головы, сидел и смотрел куда-то вдаль.

- Владимир! Шереметев! Это я Клео!

Он по-прежнему не реагировал.

Можно сейчас уйти и позвать на помощь. Но как отреагирует Владимир, увидев группу людей? И дождется ли он прихода помощи?

Мой взгляд скользнул вверх, по каменным стенам, из которых уже вовсю росли кустарники, до крыши, где сидел Шереметев, свесив ноги. Во рту стало горько от страха, затопившего меня изнутри.

«Это не опасно. Я пойду, у меня получится».

Вход зиял провалом, двери давно сняли и унесли в чей-нибудь дом в Койволе.

Я переступила порог. Внутри было темно, тучи спрятали солнце, а вокруг стоял лес. Без свечи пришлось продвигаться мелкими шажками, чтобы не оступиться.

Мысль о том, что я могу угодить лицом в паутину и паук упадет мне за воротник, вызывала дрожь. Прикасаться к стенам не хотелось, по отвратительному запаху сырости и плесени я понимала, что они заросли мхом и какие насекомые могут там ползать даже представлять не хотелось.

Я ускорилась, уже не боясь подвернуть ногу, чем быстрее я найду лестницу и поднимусь, тем быстрее все закончится.

На полпути свет, проникающий сквозь разрушенный участок стены, позволил мне увидеть дверной проем лестницы слева, казалось, там еще темнее, чем в доме. Я сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь собраться с духом, чтобы войти.

Надо покончить с этим раз и навсегда! Кто-то рассказывал, как лестница в старом доме упала на голову лакею, но пока мне везло. Вот и второй этаж. Холл и комната за ним были пусты, только плохо различимые в темноте шкафе стоят в дальнем углу. Лестница на чердак была еще уже и темнее, но я решительно поспешила наверх.

В какой-то момент послышался шорох. Я обернулась, показалось, что одна из теней в дальнем углу сдвинулась. Замерла, всматриваясь. Мерещится, здесь никого не может быть.

Благодаря большому окну на чердаке, заваленном хламом, я быстро нашла железную винтовую лестницу на крышу.

Сразу пробрала дрожь от ветра, гулявшего по чердаку и, споткнувшись, я чуть не рухнула с лестницы вниз на деревянный пол чердака. Такие лестницы не предназначены для дам в длинных платьях. Честно говоря, я даже не представляла. как выглядит чердак в нашем Петербургском доме, да и в том доме, где я прожила с мужем более десяти лет, я никогда туда не поднималась.

Наконец я оказалась на крыше. Теперь главное - не скатиться вниз. Ветер усилился и яростно вздымал мою одежду, не давал идти вперед. Справа кусок крыши обрушился. Надо быть абсолютно сумасшедшим, чтобы сюда залезть! Э… собственно так оно и было.

Я задыхалась от ветра, до боли в пальцах цеплялась за ребристые выступы. Наконец, переступив через желоб, я повернула и увидела Владимира. Он все так же сидел на краю. Но здесь хотя бы было пологое пространство.

Там, где сидел Владимир, было достаточно широко для двух человек, но в длинном платье и пальто я не решилась сесть рядом. Я вообще не была уверена, что хочу сидеть на краю крыши.

Если Владимир сдвинется хотя бы чуть-чуть он рухнет вниз. Возможно, этого он и хочет, но я здесь затем, чтобы привести его домой.

Я встала так, чтобы он меня видел. Ждала какой-нибудь реакции.

- Ты приходил сюда в детстве?- Спросила я наконец, стараясь говорить спокойно и негромко.

- Я думал, что на этот раз смогу. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Я не пойду в тюрьму, я не могу быть взаперти. Но каждый раз… каждый раз, когда об этом думаю, я не могу. У меня не получается. Это мое наказание.

- Наоборот. Это твое благословение. Нет ситуации без выхода, даже если кажется, что все бессмысленно. Внутри ты это понимаешь, правда?

- Выход? Быть запертым?

- Нет. Никто тебя не запрет. Мы нашли настоящего убийцу. И знаем, откуда взялись твои… приступы. Все закончилось. Ты свободен.

-Ты не понимаешь. Она умерла из-за меня.

- Нет, это не правда! Мария…

- Лиза.

- Лиза? Жена Калашникова?

- Она мне рассказала. Как пропадали служанки, а потом она нашла одну из них связанной в подвале. Как муж избивал ее. Она всегда была склонна к меланхолии, теперь ее состояние ухудшилось. Я должен был что-то сделать… Но что мог сделать человек, который находится в лечебнице, которого считают сумасшедшим? И она… не вынесла такой жизни.

- Погоди. Меланхолии? Ты хочешь сказать, что у нее не было сил, она стала безвольной, слабой?

- Да.

- И как человек в таком состоянии может решиться на радикальный поступок?

- Ты хочешь сказать…

- Что ее убили.

- Это все равно моя вина. Если бы она не рассказала мне… Она была доброй, милой отзывчивой. Как… Мария.

-Ты познакомился с Марией в той… том месте?

- Она пробыла там недолго.

- Она знала Лизу?

- Они были вместе в палате. Лиза, Мария и…

Я наконец начала все понимать. -И дочь графа Строганова.

Он убивает не потому, что маньяк. Он боится, что Лиза все рассказала. И если ей могли не поверить, то дочери графа Строганова, который души в ней не чаял или Марии могли поверить.

Даже сто лет назад за убийство крепостного дворянина клеймили и отправляли на каторгу, а их имущество забирала казна. Пусть на деле наказание было не таким суровым, но сейчас нет крепостного права, и за убийства девушек Калашников точно отправился бы на каторгу, тем более, он не дворянин.

- Твой рисунок… там, где мужчина опускает Марию лицом в воду. Почему ты его нарисовал?

- Я не знаю… мне казалось, я это видел. Но это могла быть галлюцинация. И она не утонула. Мужчина… поднял ее и повел за собой. Когда я узнал что Мария мертва… я понял, что действительно видел это. Но я не могу понять другого… это было раньше… я не знаю, насколько, но раньше, чем ее нашли. Значит, я не мог этого видеть. Как же я тогда нарисовал? Мысли путаются… как ж я нарисовал это, Клео?

- Ты видел, как он напал на Марию, как окунал ее в воду, чтобы она задыхалась и не могла сопротивляться. Убил он ее позднее. Мы во всем разберемся, я обещаю. А сейчас давай потихоньку выбираться отсюда. Только осторожно.

Я хотела сказать «дай мне руку», но даже худым он был сильнее и тяжелее меня, если он поскользнется, мы оба упадем. Поэтому я просто попросила его подниматься осторожно и медленно идти ко мне, к лестнице вниз, на чердак.

Начал накрапывать дождь, нужно торопиться, иначе мы не удержимся на мокрой крыше.

Мы спустились на чердак, оттуда на второй этаж. Остановились, чтобы передохнуть. Напряжение начало отпускать меня, наконец, наконец все закончилось.

На лице Владимира появилось странное выражение. Я проследила за его взглядом но комната впереди была пуста. Дождь усилился, стало совсем темно.

Мы повернулись к лестнице и услышали шаги. В темноте, в комнате за нашими спинами.

Шаги стихли. Казалось человек в темноте замер, решая, что делать. Мы тоже замерли, боясь повернуться спиной. Достаточно толкнуть одного из нас - он собьет другого и мы оба разобьемся, покатившись по лестнице.

Еще шаг. Фигура в темноте приблизилась. Человек был крупным, наверное это Игнат. У Владимира нет ни одного шанса с ним справиться.

Еще шаг. И тут Владимир бросился на незнакомца. В темноте я с трудом разглядела, что крупная фигура оказалась сверху. Вот человек нанес удар тому, кто снизу, потом еще один. Я обернулась в поисках хотя бы камня… то, что надо! Камень, достаточно небольшой, чтобы могла поднять его, отвалился от стены. Я схватила его обеими руками, подняла и со всей силы ударила человека сверху по голове. Он рухнул и остался лежать без движения.

- Владимир, ты как?- Я ощупала его голову и руки стали мокрыми. Он ранен!

- Я жив…- пробормотал Шереметев странным голосом, похоже, Игнат сломал ему нос.

- Ты можешь встать?

- Не уверен…

- Тогда лежи, я побегу за помощью.

- Я встану…только помоги мне подняться.

Я с трудом приподняла Шереметева, взвалила его на себя. Еще немного усилий, и он уже стоял, держась за стену.

– Пошли, я держусь,- он убрал мою руку и медленно, держась за стену, стал двигаться к лестнице.

Но там нас уже ждали. Невысокий, коренастый, весьма привлекательный мужчина с тонкими усиками.

- Не торопитесь, господа.

Владимир смотрел на него, не узнавая. Конечно, он же никогда не встречался с мужем Лизы!

Мерзкая улыбка появилась на лице Калашникова, от чего вся привлекательность сразу улетучилась. Анна обманула меня. Он никуда не уезжал.

- Что ж, все еще лучше, чем я мог себе представить. Сумасшедший Шереметев напал на собственного лакея, а потом убил старую знакомую. После этого останется только покончить с собой, не правда ли? Вижу, ты отдал все силы схватке с Игнатом. Удивлен, что ты победил его, но тем лучше, у тебя нет сил на сопротивление. Очаровательная Клеопатра Егоровна Полонская.-Калашников отвесил мне насмешливый поклон.- Польщен, давно хотел с вами познакомиться.

Владимир шагнул вперед, но пошатнулся и снова привалился к стене.

- Не могу ответить тем же,- сказала я.

- Нет, наверное нет. Но меня есть немного времени, чтобы переубедить вас.

- Как вы убили жену?

- Убил? Как я мог! Тем более в лечебнице ее отца. Это сделал Игнат. Я хорошо ему заплатил.

- И заплатили, чтобы он был рядом с Владимиром.

- Конечно. Мне нужно было, чтобы Шереметев - простите покорнейше, никакой личной неприязни, – он снова поклонился, теперь Владимиру, - чтобы его репутация не позволила принимать его слова всерьез. Я не собирался причинять ему вреда.

- Но и не собираетесь нас отпускать.

- Конечно, нет. И вы сами виноваты, что все случилось именно так. Что же вам дома не сиделось, Клеопатра Егоровна?

Мне показалось, что в темноте лестницы послышался шорох. Калашников тоже насторожился, прислушался. Нет, это просто шорохи старого дома.

- Я сочувствую вам, госпожа Полонская. Но вы попали в эту ситуацию исключительно по собственной вине. -Калашников достал пистолет.- Не будем тратить время. Господин Шереметев застрелит очаровательную подругу детства, после чего застрелится сам.

Ледяной страх заполнил меня изнутри. Нужно было что-то говорить или попытаться бежать, но ноги отказались слушаться, как и язык.

Щелкнул курок.

И тут позади Калашникова из темноты метнулась вверх тень. Константин рухнул вниз, успев нажать на курок, пуля улетела вверх, в направлении чердака. Вместе с Калашниковым вниз катился и наш неизвестный спаситель. Я бросилась за ними, за спиной Владимир, окончательно обессилив, рухнул на пол.

Послышались крики и шум от множества шагов и я услышала знакомый голос Оленевского, ему вторил Мишель.

- Клео? Клео, где вы?

- Клео, ты здесь?

- Я в порядке!- крикнула я в ответ. Осторожно, там внизу Калашников!

Когда все, наконец, оказались на улице, я разглядела своего спасителя. Одежда в грязи и беспорядке, волосы растрепаны, очки потеряны. Вересаев близоруко щурился и пытался меня рассмотреть.

- Клео, вы… живы. С вами все в порядке?

- А вы? Как вы?

- Ушибы поболят, но это мелочи. Очки вот… потерял. Вересаев улыбнулся, а я хотела броситься ему на шею, но вместо этого с чувством выполненного долга рухнула в обморок. Успел ли он меня поймать, я уже не заметила.

Глава 24.Болтужев наши дни.

Глава 24.Болтужев наши дни.

— Я всё равно не понимаю, как можно не сообразить, что брат убил его жену.-Сказала Леля за завтраком.

— Люди видят то, что хотят видеть, — сказала Таисия. — Олег хотел верить, что Марина уехала. «Безумна до того любовь моя, что зла в тебе не замечаю я…»как говорил Шекспир. Григорий его брат и они большую часть жизни прожили вместе, по сути он единственный человек в жизни Олега, допусти мысль об убийстве и ты останешься один посреди леса. И собака… она стала удобным объяснением.

— Удобным для Григория, — кивнула Серафима. — Он знал, что брат не полезет проверять.

Они ещё немного поговорили о странностях человеческой натуры, но Таисия слушала вполуха. Мысли её были заняты другим. Имеют ли они право снова войти в номер Галины? Или нужно ждать Ульяну, которая должна приехать за вещами?

Словно в ответ на её мысли, дверь в столовую приоткрылась, и на пороге появилась Ульяна. Сегодня она выглядела по-другому, никаких слез и растерянности, глаза блестят, улыбка, как ни прячь, так и возвращается.

— Извините, что без стука, — сказала она. — Я… я хотела сообщить, что остаюсь.

Серафима подняла брови:

— Остаётесь? В каком смысле? В Болтужеве?

— В смысле в гостинице. Порка не закончится учебный год. Осталось совсем чуть-чуть.

—А как же вещи Галины, вы должны отвезти из бабушке?

— Я позвоню ей, всё объясню. А вещи… заберу потом. — Ульяна переступила с ноги на ногу. — Виктор… мой молодой человек… в общем, я ему позвонила. Мы поговорили. Он всё понял и… предложил оплатить моё проживание здесь. Чтобы я не жила в мотеле.

Леля и Серафима переглянулись. Таисия фыркнула про себя. Все произошло гораздо раньше, чем она предполагала. Ай да Ульяна, быстро сориентировалась.

— Он сказал, что не хочет, чтобы я была одна в такое время, — продолжала Ульяна, оправдываясь, хотя её никто не обвинял. — Что я ему не безразлична. И что он раньше вёл себя глупо. Знаете, он даже собирается приезжать каждый день, чтобы я не чувствовала себя одиноко. Тут от Серафимовска меньше часа.

— Вот как, — сказала Таисия. — Что ж, рада за вас.

Ульяна кивнула, выдохнула и собралась уходить, но Грайлих остановила её.

— Ульяна, можно вас попросить?

— О чём?

— Мне очень нужно посмотреть ноутбук Галины. Её записи, документы. Вы же забираете вещи?

Ульяна удивилась:

— Зачем?

— Я уже рассказывала, я прослеживаю историю одной картины. Галина работала с краеведом, у неё могли быть материалы, которые помогут мне. — Таисия говорила мягко, но настойчиво. — Это очень важно.

Ульяна помолчала, потом кивнула:

— Хорошо. Ноутбук в её номере. Я принесу.

Она вышла и через несколько минут вернулась с тонким серебристым ноутбуком. Протянула Таисии.

— Пароль… я не знаю. Никогда не спрашивала. Может, его и нет.

— Разберемся. Спасибо, дорогая.

Солнце еще не высветило утренние тени, воздух был наполнен тем особым предвкушением нового дня и скорого лета, которое случается лишь поздней весной.

Таисия открыла ноутбук, включила. Экран засветился, запросил пароль. Солнечный луч скользнул по экрану, словно дразня.

— Бесконечность, — мрачно сказала Таисия. — Если три раза ошибусь, заблокируется. Или нет? У Стрельникова не спросишь, я не могу копаться в чужих вещах.

Она достала телефон, набрала номер внучки.

— Крис, ты проснулась?

— Теперь да, — сонно пробурчала Кристина. — Что случилось, ба? Такая рань…

— Десять часов утра. Какие пароли обычно ставят девушки? Ну, дни рождения, имена, даты свадеб…

— Бабуль, ты у нас теперь хакер? Решила взломать чей-то ноутбук?

— Крис, подумай.

— Ага. Ладно. Дни рождения, важные даты, названия улиц, домашние питомцы. Ещё имена бывших, но это глупо. И… дата первого поцелуя, но кто ж признается.

Таисия попробовала: день рождения Галины, год её рождения, название школы, где она работала. Ничего не подошло.

— Ещё что?

— А кто она? Ну, по профессии?

— Историк.

— Тогда может, дата основания Болтужева? Или год, когда случилось что-то важное. У нас в универе один препод паролем год рождения исторического персонажа сделал. Своего кумира. Потом всем рассказывал, представляешь, какой осел?

— Кристина!

— Бабуль, я не знаю. Может, у неё были любимые цифры? Или дата, когда она в первый раз приехала в Болтужев?

— Дата приезда… август прошлого года. Нет. Все бесполезно. Ладно, спи дальше, если универ не проспишь.

Грайлих спустилась вниз, в столовую. Серафима тут же выглянула из дверей.

— Давно ты не убирала в комнате Галины. Тебе же разрешили ее снова сдавать?

— Когда Ульяна заберет ее вещи. Надеюсь, сегодня вечером. Иначе я позову вас с Лелей свидетелями, опишу все, сложу в мешок и унесу в сарай. Что ты опять придумала?

— С ноутбуком ничего не выйдет. В комнате должен быть телефон.

— А потом нас обвинят в краже вещей.

— А кто узнает, что мы там были? При желании могут обвинить и просто так, у тебя же есть ключ от номера.

Серафима вздохнула. — Только не копаться. Зашла, посмотрела, если телефона нет – сразу уходим.

На счастье телефон лежал на столе, на самом виду. В пластиковом пакете, полиция так его и вернула.

— Четыре цифры. Хотя бы не имена котиков и бывших. Пароли на телефоне меняют чаще, чем на ноутбуке, значит, это что-то, что важно для Галины именно сейчас.

— Или случайный набор цифр.

— В каком году основан Болтужев?

— в 1168.

Первая попытка- бесполезно.

— А что для неё самое важное? — спросила Серафима. — Диссертация, её метод. Погружение в историю.

— И где тут цифры?

— Она говорила, что история — это не даты, а то, что остаётся, когда всё забыто. Легенды, поверья, запахи, звуки. Что было для нее важно в последнее время?

Таисия лихорадочно перебирала в голове. Мартын-лисогон, заброшенная деревня, старая церковь, пение птиц на рассвете, тишина, которая давит на уши…

— Мартын, — сказала она. — Святой Мартын. Как ты там говорила? День, когда лисы выходят из нор.

— Не я, Леля. Попробуй день святого Мартына по старому стилю… — Таисия замерла. По новому стилю.

— Нет.

— Четыре цифры, — сказала Серафима. — Может, не Мартынов день, а что-то другое? Ну, когда она в первый раз приехала в Забытую деревню?

Таисия покачала головой:

— Она приезжала много раз.

Они снова замолчали. Серафима смотрела на экран, Таисия перебирала в голове всё, что знала о Галине.

— А может, — медленно сказала Серафима, — не дата. А место. Координаты. Географические.

— Какие координаты у Треклятой деревни? — Таисия пожала плечами. — Я не знаю. Она же не географ, а историк

— А что ещё могло быть для неё символом? Ну, её метод. Она же не цифры любила, она любила знаки.

Таисия вдруг вспомнила слова Арнольда Михайловича: «Галочка была восторженной, но хорошим историком. Она знала, как делать отборы почвы».

— Пробы, — сказала она. — Она брала пробы почвы. А если это номер участка, где брала образцы?

— Так бывает только в кино. Откуда ты знаешь номер?

— Нда… не знаю.

Серафима оживилась:

— Погоди. Арнольд Михайлович говорил, что она исследовала легенду о Мартыне-лисогоне. А там есть числа? Ну, сколько ворон купают воронят? Или сколько дней длится праздник?

Таисия покачала головой:

— Не помню. — Она замерла. — В легенде говорится, что Мартын гонит лис из нор. А лисы… у них нора. И сколько было нор?

— Это ты уже слишком. Причем тут норы?

— Не знаю. Вспомнилось. — Таисия уже набирала цифры. — Семь. Семь нор.

Она ввела 0707.

— Нет. Не подходит.

— Этого и следовало ожидать. Почему именно семь нор? Глупость! Звони Стрельникову, признавайся во взломе и краже чужого телефона.

Таисия смотрела на экран. Они никогда не догадаются. Это нереально. Пальцы замерли над клавиатурой.

— Что для неё было самым важным? — прошептала она. — Не даты, не числа. А что?

— Вера, — сказала Серафима. — Вера в то, что она делает.

— Не то.

— Любовь? К своему делу?

— Не то.

Таисия вспомнила разговор с Ульяной. О том, как Галина уговорила её поехать в Болтужев. О том, как она загорелась идеей возродить легенду. - Звони Ульяне, у тебя же есть ее телефон? И дай мне трубку.

* * *

— Мне некогда, урок начинается, - недовольно сказала девушка.

— Ульяна, у Галины были любимые цифры? Какие-то, имеющие для нее значение.

— Нет… не знаю… вроде не было. Хотя… Ну, не то что любимые...

— Ну? Какие?

— Она всегда говорила, что все в жизни состоит из трех частей. Перед нашим приездом говорила, когда я боялась, не знала, стоит ли…

— Какие цифры? Три?

— Она говорила, что все состоит из трех частей, любое решение: страх, действие и победа. И если мы решимся и будем действовать, приедем в Болтужев, мы сорвем джек-пот. Это она о себе говорила…я только сейчас начала понимать, что мне во всей этой истории не было места…

— Три, — прошептала Таисия, уже не слушая девушку. — Три шага.

Она ввела 0303.

Экран телефона моргнул. И открылся.

— Господи, — выдохнула Серафима. — Это чудо какое-то. Ведь могло быть и четыре тройки и вообще не тройки.

Таисия снова набрала внучку, под ее руководством что-то открывала, тыкала, ошибалась, но в конце концов добралась до облачного хранилища. Открыла. В то утро, когда погибла Галина, она сняла три видео.

Первое короткое. Галина сняла его, когда садилась в машину. Рассказывала, что убедит владельца и они с учениками приедут в деревню. Если и не убедит, она все равно раскроет тайну деревни, для этого надо взять несколько образцов почвы, отправить в лабораторию. Так, шаг за шагом она и добьется своего.

А вот второе видео, снятое в лесу, в первый момент смутило. Что-то было не так. Но что?

Серафима догадалась первой.

- Это не она снимает. Смотри, расстояние и.. вот, сейчас – обе ее руки свободны.

- Она могла использовать штатив, - сказала Кристина по громкой связи.

- Как для фото?

- Не совсем, они разные бывают. Есть маленький, такой специальный штатив для съемки эфиров.

- Я разбираюсь в съемках, – сказала Грайлих.- Это не статичная камера, она следует за актрисой… ну, то есть за Галиной. Ее снимает оператор, тьфу, я хотела сказать, живой человек.

- Ульяна, - прошептала Серафима. – Значит, она там была.

- Да уж, не Олега Корнилова и не Григория она попросила. Но как же эксперты? Почему они не нашли ролики?

- Потому что в телефоне их уже не было даже в удаленных. Ваш убийца просто не подумал, что все сохраняется автоматом,- раздалось из телефона.- Ба, ну, что там? Я же не вижу, ты хоть озвучивай!

На третьем видео Галина показывает деревья, интригует заброшенной деревней в глубине леса и телефон, без сомнения, у нее в руке. Потом она кружится и кружатся над головой кроны деревьев.

«А она снимала весьма талантливо. Поэтому у нее так много фанатов», - подумала Грайлих. И в тот миг, когда камера телефона опускалась вниз, она зацепила мужчину, который тут же отступил, но на секунду все же попал в объектив.

- Вот оно! – Женщины почти ткнулись носом в экран, но мужчина снова пролетел так мимолетно, что они ничего не успели разглядеть.

- Бабуль, нужно заскринить.

-Что сделать?

- Ну, поймать тот момент, когда он появляется, и сделать скрин.

- Я… не умею. – Таисия глянула на Серафиму. Та замотала головой. – Я вообще пользуюсь телефоном только для разговоров, можешь на меня не смотреть.

- Тогда расшарь видео, чтобы я это сделала.

- Кристина! Я не понимаю этих слов!

- Предоставь мне к нему доступ.

- Как?

- Бабушка! Как ты отправляешь мне интересные статьи? Найди значок и отправь мне в мессенджер.

На это ушло достаточно времени, зато ответное сообщение пришло через две минуты.

— Не шедевр, но узнать можно. Нужно отправить Стрельникову. Крис, без тебя я бы пропала.

— Не, бабуль. Ты у меня продвинутая. Кто бы догадался спросить, могут ли где-то сохраниться удаленные файлы!

Серафима молча кивала и показывала большой палец.

— Технологии изменились, — прошептала Грайлих. — А суть осталась. Когда-то художник запечатлел убийцу на эскизе. Поставил дату. И это стало уликой. А теперь… теперь видео с датой и… убийцей.

Оставалось решить, отправиться к Стрельникову самой, или послать ему видео. Но сначала признаться в проникновении в номер и…

Зазвонил телефон и поездка к Стрельникову отложилась. Краевед Арнольд Михайлович срочно требовал Таисию к себе. Обещал, что она не пожалеет и говорил так восторженно что она подумала – часом раньше, часом позже, ничего от этого уже не изменится.

* * *

- Голубушка, я нашел вашу Феодосию! Все сходится!

- Что сходится?

- Все! Смотрите сами.- Краевед разложил перед актрисой копии старинных документов.- Усадьба по Озерной улице принадлежала дворянину, помещику Казанцеву Никите Дмитриевичу. Вот даже план дома сохранился.

Таисия открыла в телефоне фотографии документов, присланных внучкой из Москвы. Тот же план, но еще и страховые свидетельства. Владелец усадьбы, дома и прилегающих построек, Казанцев Никита Дмитриевич в 1910 году. А через полгода уже остаются лишь наследники. Феодосия Егоровна Казанцева и Ольга Никитична Казанцева. Еще полгода - и остается одна Феодосия.

- Я нашел документы дворянского собрания, Никита Дмитриевич Казанцев с семьей прибыл из Петербурга в 1905 году, когда обстановка в столице стала неспокойной и принимал активное участие в жизни здешнего общества.

- От чего он умер? И дочь, практически сразу.

- Кто теперь это знает? Думаю, можно найти их могилы на кладбище в Лисиной пустыни или на старом Болтужевском кладбище, пока я этим не занимался.

- Получается с 1911 года остается одна Феодосия.

- В заметке о смерти говорится, что его вдова - Феодосия Егоровна Казанцева, урожденная Ивашкевич-Горецкая.

- Да!- Таисия даже подпрыгнула на месте и потрясла в воздухе кулаком, от чего краевед испуганно отскочил, еще больше уменьшившись в росте. – Да!- Сказала она уже спокойнее.

- Голубушка что же вы так разволновались? Может быть, чайку?

- Благодарю, дорогой Арнольд Михайлович, но не беспокойтесь. Понимаете, теперь все сложилось. Феодосия – это старшая сестра Клеопатры, Феорония. Фамилия довольно редкая, сомнений нет. Возможно она сама изменила странное имя, данное при рождении, а может- в документах ошиблись, да так и повторяли с ошибкой. Теперь уже не важно, как к ней попала картина сестры, теперь все сложилось! Девушка на моей картине – Клеопатра Полонская, урожденная Ивашкевич-Горецкая. Арнольд Михайлович, дорогой, вы просто чудо!

Она с чувством чмокнула краеведа в лоб, от чего он приобрел свекольный цвет.

* * *

С кофе в руках Таисия с Серафимой прогуливались по площади. Голуби взлетали лениво, кружили над куполами монастыря. Щебетали в листве воробьи.

Ни одна ни другая не имели привычки пить кофе из картонных стаканчиков, одна всегда считала это недопустимым для имиджа, другая привыкла держать марку хозяйки купеческой гостиницы и кроме фарфоровых чашек к ее наряду с шалью и кружевным воротником, никакая посуда просто не подходила. И обе же получали сейчас удовольствие, чувствуя себя нарушителями правил и немного грешницами. Но как же это было вкусно и замечательно, неспешно брести по скверу с кофе.

- Расскажи мне кто - я бы ни за что не поверила, - сказала Серафима.- Такое могло случиться только с тобой. Найти в Москве картину, которая приведет тебя в Болтужев. Не зря ты приехала сюда два года назад… как странно переплетены нити судьбы… пути Господни…

- Не в звездах, нет, а в нас самих ищи… - Процитировала Таисия любимого Шекспира.

- Это первый случай, когда твой Шекспир не прав. Мы тут совершенно не причем. Это судьба! Кстати, ты так и не попала к Стрельникову?

Таисия хлопнула себя по лбу.

– О, Боже! Стрельников! Видео! Она повернулась к летней веранде кафе «У Ольги» и замерла.

За столиком сидела Ульяна с незнакомым молодым мужчиной.

- Напряженно,- сказала Серафима. – Ого, она плачет. Интересно, что происходит. Может нам нужно вмешаться?

- Пока нет. Возможно, они снова расстаются. Но давай пройдем мимо, если Ульяне понадобится помощь, она нас позовет.

Не успели они приблизиться к веранде, как Ульяна вскочила и с криком «Я должна это сделать! Ты меня не остановишь!- Вскочила с места. Молодой человек попытался схватить ее за руку, но девушка вырвалась и чуть не сшибла дам, оступившись на ступеньке. Серафима успела поймать ее и девушка не рухнула, утащив их за собой.

Таисия смотревшая в этот момент на молодого человека, удивилась ненависти. мелькнувшей в его глазах. Ничего себе любовь! Но тут она поняла, что взгляд его направлен не на Ульяну, а на Серафиму. Да он настоящий деспот! Удивительно, что Ульяне удалось с ним расстаться, но второго раза он явно не допустит.

- Ульяна, все в порядке?

- Да! Нет! Мне надо пойти к следователю!

- Мы разберемся,- довольно грубо сказал молодой человек, и потянул девушку к себе, но та снова вырвалась и побежала по площади.

Молодой человек пожал плечами и вернулся в кафе, роясь в кармане, видимо, собирался расплатиться.

- Похоже, поход к Стрельникову снова откладывается. Пусть сначала с ним поговорит Ульяна, хоть узнаем, в чем тут дело.- Сказала Таисия, провожая взглядом молодого человека, который вышел из кафе и сел в машину. Машина тронулась с места, а Грайлих застыла, как статуя.

- Тогда просто отправь ему видео, что ты тянешь, - сказала Серафима. И тоже застыла.

Женщины медленно повернулись друг к другу.

- Мне только что показалось…- начала Грайлих.

- А тебе этот молодой человек никого не напоминает?- Одновременно с ней спросила Серафима. И сама же ответила: - Ну, нет… не может быть… Да и зачем ему убивать Галину?

- Я только что удивилась, как Ульяне удалось с ним расстаться. Он типичный абьюзер, а Ульяна типичная жертва. А ведь это произошло благодаря Галине. Вспомни, Ульяна постоянно принимает сторону того, кто влияет на нее в этот момент. То ее молодой человек… как его… Виктор? То Виктор ею манипулирует, как ей сказала Галина, то Галина ее использует, как ей сказал Виктор.

- И если он не хочет упускать девушку, а ее подруга встала на его пути, то…- Серафима вздрогнула. – Нужно догнать Ульяну!

- Не думаю, что Виктор обидит ее среди бела дня в центре города. А вот к Стрельникову надо срочно. Охранники в школе видели, как Галина приезжала с мужчиной и вполне могут его опознать. А если отпечатки пальцев в ее машине совпадут с отпечатками Виктора…

- Я отвезу тебя.

* * *

И все же прошло достаточно времени, пока Серафима закрыла служебные помещения гостиницы, сходила за машиной и они, наконец, доехали до следственного комитета. И прямо в дверях столкнулись с Ульяной. Девушка все еще выглядела заплаканной, но внешне спокойной.

- Ульяна! Что случилось, зачем ты сюда пришла?

- Я должна была рассказать правду.

- Какую правду?

- Мы с Галиной…поссорились. Я не хотела заканчивать разговор и села вместе с ней в машину. Мы приехали в Треклятую деревню, спрятали машину в кустах и пробрались на территорию. Галина начала брать образцы почвы и вдруг замерла и… упала на землю. Я попыталась ее поднять, думала. она очнется, но поняла, что она… умерла.

- И ты не позвала на помощь?

- Я испугалась… запаниковала… и… позвонила Виктору. Он всегда знал, что делать. На мое счастье оказалось, что он совсем рядом, заночевал в мотеле, чтобы встретиться со мной перед занятиями в школе. Он… хотел помириться…

- И Виктор приехал очень быстро.

- Да… Он сказал… что не нужно никому звонить и надо сделать вид, что меня там не было. Иначе мне не поверят и могут отправить в тюрьму… а я не хочу в тюрьму… - Ульяна сморщила нос. – Я же ее не убивала, но мне не поверят!

- И что было дальше?

- Он отвез меня в гостиницу. Сказал, что обо всем позаботится. И я…

- И ты вышла на завтрак обеспокоенная, что подруга пропала, хотя прекрасно знала, где она. У тебя хорошо получилось, можно в кино сниматься!- Сказала Серафима.

- Ей не пришлось притворяться, она и так была напугана до смерти,- возразила Таисия, обиженная, что в этой неприятной девице заподозрили актерские способности.- И что, вы так и бросили там Галину?

Ульяна молча кивнула.

- И где твой друг?

- Виктор сейчас придет. Он тоже дает показания. Он… согласился со мной, что надо быть честными.

- Честными. О, как!

- Виктор признал, что мы приняли неверные решения под влияние стресса. – Ульяна сказала это медленно, явно повторяя слова своего приятеля и боясь ошибиться.- И раз Галина была уже мертва, нам не могут… вменить… оставление в опас…

Девушка резко замолчала, потому что из дверей вышел Виктор. Она тут же направилась к молодому человеку, но было заметно, что напряжение между ними не спало. Сначала он обнял Ульяну, покровительственно, как старший и уверенный в себе. Девушка отстранилась, он схватил ее за руку и Ульяна вскрикнула от боли.

Дамы переглянулись.

- Ульяна!- Окликнула ее Серафима. – Нам нужно поговорить. Это срочно, по поводу номера.

Виктор отпустил руку девушки но стоял слишком близко к ней, доминируя, контролируя ситуацию.

- В чем дело?

Серафима даже не взглянула на него, а протянула руку Ульяне.- Есть несколько вопросов в отношении вещей Галины, я собираюсь сдавать ее номер. Уделишь мне немного времени?

На лице Ульяны отразилось облегчение.

- Конечно. – Она повернулась к Виктору.- Мы поговорим позже, хорошо?

- Да, мне же совершенно нечего делать, я просто взял отпуск, чтобы решать твои проблемы,- зло сказал мужчина. – Жду в машине.

Солнце светило вовсю, играло золотом в зеленой листве, пахло сиренью. Разве зло может твориться в такой обстановке, среди бела дня…

- Что случилось, он сделал тебе больно?

Ульяна потерла руку и снова сморщила нос. – Все нормально. Он иногда так себя ведет. Галà была права.

- Насчет чего?

- Она говорила, что Виктор слишком властный. И собственник. И он не даст мне даже дышать без его согласия. Она уговорила меня расстаться с ним и я… рассталась. Но потом… я начала скучать по нему, и он казался… другим. Как будто он изменился. И он извинился за все. Сказал, что работает над своим вспыльчивым характером и ревностью, и я решила дать ему еще один шанс. И… он тоже был прав, что Галà меня использует и я не могу вырваться из-под ее влияния.

- Бедный котик, все-то ее используют,- пробормотала Таисия.- Своей головы нет, откуда же.

Серафима глянула на нее укоризненно.

- Об этом вы и спорили в то утро?

Ульяна кивнула и всхлипнула. – Она сказала, что я не должна к нему возвращаться. Что это плохо кончится. А я сказала, что все заслуживают второго шанса. Мы обе наговорили друг другу лишнего… а теперь… Но я думаю опять, что она была права. Я решила расстаться с Виктором. Я хочу жить своей жизнью.

- И кто будет платить за гостиницу? - снова ехидно пробурчала Грайлих.

- В любом случае я больше никогда к нему не вернусь. После того, что он сделал во всей этой истории… и вообще, - она снова потерла руку, где на глазах наливался синяк.

- Если он снова будет тебя доставать, скажи мне, - Серафима ласково похлопала девушку по плечу.- Хорошо?

- Обещаю.

- Давай мы довезем тебя до гостиницы.

- Я хочу пройтись. Хочу побыть на воздухе. И я подумала… что могла бы заниматься проектом Галà.

- Ты же преподаешь математику, а не историю.

- Но я смогу. Это будет как… хобби. Потому я хочу пройтись и хорошенько обо всем подумать.

Девушка взмахнула на прощание рукой и двинулась по тротуару. В мгновение ока возле нее притормозил черный внедорожник, дверь распахнулась и Виктор втащил ее в машину.

- Скорее, за ними!- Крикнула Таисия.

- Так лучше Стрельников…- Но Серафима тут же махнула рукой, понимая, что нельзя упускать ни минуты и побежала к своей машине. Пока они расскажут все следователю, пока он свяжется с полицией…

- Никогда не думала, что буду участвовать в погоне,- пробормотала Серафима.- Он едет слишком быстро, я так не могу.

- Не подъезжай слишком близко,- сказала Таисия, набирая сообщение для следователя. Она старалась быть краткой, описала случившееся и отправила видео и скрин, который сделала Кристина.

- Я и не смогу при всем желании.

Город быстро закончился.

- У меня плохое предчувствие… он едет в Треклятую деревню. Я там все колеса потеряю, если поедем так быстро. Все, я сбрасываю скорость, оттуда он никуда не денется.

- Что он там забыл… зачем ему туда ехать?

Внедорожник стоял у въезда в деревню. Они пару минут посидели в машине, убедились, что он пуст и лишь тогда вышли.

- Ты написала Стрельникову?

- Да, и написала, куда он едет.

- Хорошо.

Женщины прошли мимо фальшивого дома Корнилова, когда услышали шум.

На поляне стоял Олег, рядом перепуганная Ульяна, а Виктор направил на них ружье.

- Откуда у него ружье?- испуганно спросила Серафима.

- По-моему мы это ружье уже видели… Олег, наверное, выскочил из дома с ружьем, а Виктор легко его отнял.

- Зачем выскакивать с ружьем, если его так легко отнять?- пробормотала Серафима.

- Я уверена, что Корнилов не смог бы ни в кого выстрелить. Это просто пугалка. Особенно теперь, когда он узнал о смерти жены. Он…безвредный чудик.

Женщины стояли за углом дома, не зная, что делать и боясь, что Виктор их заметит. Заряжено ружье? Сколько в нем… что там бывает в ружьях? Пуль, патронов?

- Доставай телефон. – Скомандовал Виктор.- Пиши.

Корнилов не понимающе смотрел на него.

- Признание пиши. Как ты убил учительницу. Я продиктую. Пиши, кому сказал! Я отравил учительницу, подсыпав ей кофеин в кофе. Потому что она влезла на мою территорию. Я не могу с этим жить, поэтому я убиваю себя

- Как я ее убил?- Неожиданно хладнокровно уточнил Корнилов.

- Пиши!

- Виктор, что ты делаешь?- Захныкала Ульяна.- Почему ты злишься, что мы тебе сделали? Мы же ничего плохого…

- Ничего плохого? Ты постоянно меня предаешь! Я столько для тебя сделал, а ты снова решила уйти! Таких дряней нужно наказывать!

- Я вас точно не предавал, - по-прежнему спокойно сказал Корнилов.- Причем здесь я?

Виктор взглянул на него почти изумленно. – А кто ответит за убийства? Ты ж понимаешь, что кто-то должен ответить?

- Какие убийства?- Пролепетала Ульяна.- Какие убийства?

Таисия приложила палец к губам и попятилась, чтобы тихонько войти во двор фальшивого дома. Здесь Виктор ее не увидит, главное, не шуметь. Она подбежала к строению в дальнем конце двора, распахнула дверь. Собаки в вольерах залаяли.

Она с трудом отодвинула засовы на всех трех вольерах по очереди, содрала кожу на правой руке, на царапине сразу выступила кровь.

- Давайте, собачки!

На стене висело ружье. А если ружье висит, все знают что в следующей сцене оно должно выстрелить! Таисия схватила его и собралась бежать за собаками, но остановилась, задохнувшись. Такие упражнения с пробежками в ее годы… И тут же поняла, что ружье слишком легкое. Это же реквизит! Жаль, что Олег Корнилов, выбегая к нарушителям ее покоя, схватил настоящее, а не эту пустышку. Или… второе ружье тоже игрушка? Может, поэтому Корнилов так спокоен? Но тогда Виктор бы сразу догадался.

Проверять совершенно не хотелось.

С игрушечным ружьем в руках она вернулась к углу дома, где распласталась по стене Серафима. Увидев вооруженную подругу она только сказала: «О!», но Грайлих покачала головой.

Собаки притормозили по команде Корнилова, глаза горели, они рычали и переступали лапы на лапу.

Виктор направил на них ружье.

- Не трогайте собак, я их отзову! Не причиняйте им вреда.- Сказал Корнилов.

Виктор усмехнулся и направил ружье на собаку справа.

- Даже не думай. – шагнула вперед Таисия, держа ружье так же, как держал его Виктор.

Тот снова усмехнулся, но уже не так уверенно. – Бабка, ты хоть знаешь, как с этим обращаться?

- Пока ты стреляешь в меня, на тебя бросятся собаки. Пока стреляешь в собак, в тебя выстрелю я.

В глазах Виктора мелькнуло сомнение.

А потом произошли две вещи. Во-первых послышался звук полицейских сирен, а во-вторых один из мастино, Таисия не знала, был это Пух или Буся, или, может, Масик, метнулся вперед и вцепился в бедро Виктора. Отвлеченный сиренами, тот не успел отреагировать и рухнул на землю, бросив ружье и закрывая лицо руками.

- Фу! Ко мне!- Скомандовал Корнилов.

А Грайлих, как ковбой в вестерне после выстрела, посмотрела подняла ружье, а потом медленно опустила ружье. – Бабка?

* * *

- Виктор собирался последовать за Галиной в Лисину пустынь. За день до этого они ругались из-за Ульяны, Виктор приехал в школу и убеждал Галину оставить их в покое. Тогда у него и родилась идея избавиться от подруги своей девушки. Он извинился, сказал, что все понял, просил не говорить Ульяне о его приезде.- Рассказывал потом Стрельников.

- Так он признался?

- Конечно. Чистосердечное раскаяние, осознание своих ошибок… и прочее. Этот человек прекрасно понимает, как себя вести, чтобы смягчить наказание. Его отпечатки найдены в машине Галины которую он отогнал подальше в лес, он попал на видео. Как вам пришло в голову, что надо искать видео в облаке?

- Где? Ах да. – Таисия подняла глаза к небу. – Видите ли… один художник сто пятьдесят лет назад нарисовал человека на мосту в тот день, когда человека там не должно было быть. И я подумала… а вдруг история повторится… с учетом современных технологий, конечно.

- Художник, картина… я ничего не понял.

- Это не важно дорогой Александр Михайлович, это совершенно не важно. Главное, что убийца за решеткой.

- Он приготовил кофе в термосе и собирался догнать Галину в то утро, изобразить раскаяние и желание помочь, в знак примирения. Но Ульяна в машине подруги спутала все его планы. Он все же поехал за ними. А потом обморок Галины, звонок Ульяны. Он выждал немного времени и появился, как будто примчавшись из мотеля по ее зову, рыцарь в сверкающих доспехах на помощь любимой. Отвез Ульяну в гостиницу и вернулся.

- И если бы мы не разболтались за завтраком, то могли увидеть, как они приехали… Но что случилось с Галиной?

- Кто же теперь знает. Видимо, волнение, переутомление, вот и потеряла сознание. Она же была перфекционисткой, работала, снимала видео, худела, чтобы быть в идеальной форме на съемках. Эти блогерши, желающие быть красавицами… сами знаете, до чего себя доводят. Виктор подоспел вовремя, сказал что его прислала Ульяна, напоил кофе. И убедил девушку, что за руль точно садиться нельзя. Заодно предложил помочь снять видео, нужно было тянуть время, пока не подействует яд. Когда Галина почувствовала себя плохо, он предложил ей отдохнуть. Был рядом, пока не подействовал яд.

- Какой ужас!- Хором сказали все три дамы.

Стрельников кивнул и пробормотал с полным ртом, набитым Лелиным черемуховым пирогом: - А Ульяна вще же ответит. Жа оштавление в опашношти.

- Неужели он собирался убить и Ульяну? Но он не хотел с ней расставаться, она его идеальная жертва, - сказала Таисия.

- На это и рассчитано. Виктор понял, что все еще может оказаться под подозрением. Ему вообще нельзя было попадать в наше поле зрения, но Ульяна не послушалась, он не смог ее остановить, пришлось подыгрывать. А потом он понял что есть идеальный козел отпущения- Корнилов. Говорит, что не собирался убивать Ульяну, хотел еще больше запугать и подчинить себе, этим и наказать. А может пытается избежать обвинения в покушении на убийство двух человек…

- Но каков наш чудик Корнилов! На него наставили ружье, а он спокоен, как слон! – Восхитилась Серафима.

- Ему просто нечего уже терять. Ему было все равно. А вот когда опасности подверглись собаки, он заволновался.

- Я приглашу его на борщ,- сказала Леля и смутилась, совсем чуть-чуть.

Глава 26. Петербург, наши дни.

Глава 26. Петербург, наши дни.

Петербург встретил Таисию туманом, который рассеялся, стоило ей выйти из такси на Никольской площади.

Фруктовые деревья усыпали белые цветы, солнце играло с водой в каналах, и выписывало причудливые иероглифы на стволах старых кленов над каналом Грибоедова.

Все было привычно, прекрасно, как всегда.

Никольская колокольня отмечала время перезвоном и глухими ударами колокола, а кораблики выплывали из-под одного моста, чтобы тут же нырнуть под другой. Волшебное Семимостье очаровывало в мае не меньше, чем в золоте октября.

Каждый уголок, каждый переулок был ей знаком. Строгие фасады дворцов, высокие башни зданий в стиле модерн, мосты и каналы наполняли сердце теплотой, открываясь с нового ракурса каждые несколько метров.

Они приветствовали Таисию вспышками солнца в окнах, мгновенными, совсем мимолетными, потому что петербургские дворцы не терпят панибратства, старательно прячут свои сокровища и свои чувства за безмолвными отстраненными фасадами.

Есть лишь один город на свете кроме Петербурга, который не позволяет случайному путнику заглянуть за тяжелые крепостные стены своих дворцов, где спрятаны сокровища - это Флоренция. Но, как дама южная, рано или поздно она сдается и поливает путешественника теплым летним ливнем, в котором ее фасады становятся теплыми – терракотовыми, кофейными, золотыми. И если поймал этот миг, то откроются тебе ее древние сундуки.

Петербург же город северный и холодный, поэтому не стоит доверять цветущим деревьям и белоснежным росчеркам чаек в синеве неба и Невы. Ведь открывает он свое истинное лицо лишь в тот миг, когда сливаются воедино стальное небо, серая вода и серые фасады. Он строг, благороден, а если и позволяет себе легкую вольность в каменном кружеве его окон и решеток, то не часто, да и разве это кружево…

Таисия Грайлих надеялась, что давно перестала быть случайным человеком для Петербурга и он согласится открыть давние секреты. Она приехала с надеждой, ей обязательно нужно узнать, что же было дальше, это несправедливо, что дневник Клеопатры оборвался вот так…

В здравом размышлении понимаешь, что на самом деле все точки расставлены, да и не стоит знать, что произошло, когда на сцене опустился занавес… Не нужно портить финал!

И все же недосказанность так и стучала в ее сердце и Грайлих ничего не могла с собой поделать.

Как же переплелись две истории! Два убийцы, которых поймала рука художника и фотографа, два человека, которым предстояло начать новую жизнь… Снова оказался прав Шекспир: как ночь ни длится, день опять придёт.

Она бросила вещи в номере и наскоро привела себя в порядок. Актриса никогда не позволяла себе небрежности, образ звезды обязывал. Но недавно оказалось, что есть множество вещей, более важных, чем имидж. Вот и сейчас ожидавшее впереди было важнее, чем то, как она выглядела.

Ох, лукавство, чистой воды лукавство! Несмотря на возраст, она всегда выглядела достойно, и, как говорил небезызвестный сэр Уильям, сомнение в своем достоинстве — это малодушное самоуничтожение. А мы знаем, что Шекспир всегда прав!

Петербургский историк обосновался в холодном, продуваемом помещении на Галерной. За окнами кричали чайки и спешили по своим туристическим делам метеоры, множество книг и бумаг пылилось в высоких шкафах.

- Помнится, приплыла однажды Елизавета Вторая, ныне покойная, на своей яхте, так меня из дома не выпустили, представляете? Даже к окнам подходить запретили.

Он прочел во взгляде Грайлих, что ей абсолютно неинтересны ни его давние неудобства, ни английская королева, замялся и торопливо выдвинул кресло для гостьи.

- Я разыскал то, что вы просили, голубушка.

Высокий, статный историк с густой шевелюрой был совершенно не похож на маленького и толстенького болтужевского краеведа. Но при этом они казались братьями-близнецами: манера двигаться, разговаривать. Подумать только- голубушка! Таисия сразу расслабилась и даже чуть не потребовала чаю.

- Александра Павловна Ивашкевич-Горецкая, вдова действительного статского советника Егора или, по другим документам, Георгия Дмитриевича Ивашкевич-Горецкого - первая владелица интересующего вас участка. Смотрите, вот архивный документ, подтверждающий, что в 1887 году участок и дом уже принадлежали ей.

Оформление земельных участков в собственность в Финляндии было очень длительной бюрократической процедурой, длилось годами. В большинстве случаев на участках уже были возведены постройки, в них жили, а оформление еще не было закончено. Так что вдова Ивашкевич-Горецкая фактически владела им на несколько лет раньше, как минимум с 1880 года. У нее было два участка, вот здесь и здесь, - историк ткнул пальцем в карту.- По двум сторонам дороги.

- Погодите, а вот здесь, соседний участок…не разберу.

- Участок 13 и 15 принадлежал интересующей вас даме, а участки 12-17 - Агриппе Вересаевой, жене известного художника Василия Петровича Вересаева.

Сердце подпрыгнуло. Грайлих ощутила себя персонажем арт-детектива, именно так все и происходило в сериалах и она никогда бы не подумала, что такое возможно в реальной жизни. Сейчас перед ее глазами разворачивалось документальное подтверждение истории из дневника.

- Вдова к 1887 году владела участками вместе с детьми: Августом, Феоронией, Клавдией, и Клеопатрой. Согласно адресному справочнику им же принадлежал дом по Измайловскому проспекту, затем адрес меняется на Рождественскую и далее Ямскую улицу. Но затем Август, Феорония и Клавдия пропадают из списка собственников.

- А что могло случиться?

- Ничего не случилось, видимо, сын переехал к месту службы, а две дочери вышли замуж и переехали к мужьям. После смерти матери владелицей интересующего вас участка осталась третья дочь, Клеопатра Егоровна Ивашкевич-Горецкая, в первом замужестве Полонская, во втором Оленевская.

- Простите, что вы сказали? – Вздрогнула актриса. – Во втором замужестве?

- Да, полагаю, она осталась вдовой после первого брака, - Грайлих кивнула, все так и было, она точно знает, ей же… сама Клеопатра рассказала. – И второй раз вышла замуж за присяжного поверенного Владислава Ксаверьевича Оленевского.

«Ах, ты, чертовка! Окрутила адвоката! Собственно, кто бы сомневался… Оленевская, значит…».

- Я правильно понял из сообщений, что вас больше всего интересует именно Клеопатра? Я проследил ее историю. Клеопатра Егоровна осталась жить в Койволе, прикупила еще участки и выстроила красивые дачи…Вот здесь на старых фото, конечно, это лишь копии,- вы можете их увидеть.

«Так ты еще и бизнес-леди, владелица недвижимости! Ну, с таким характером нечему удивляться…»

- Она и после 1917 года осталась в Койволе. Клеопатра Егоровна скончалась в 1933 году от грудной жабы и похоронена на койвольском кладбище. На восемьдесят втором году жизни.

«С ума сойти, я читала дневник молодой женщины, а ты оказалась старше меня! Интересно, ты прожила счастливую жизнь?»

- Клеопатра Георгиевна, она не любила отчество Егоровна.

- Простите?

- Э… не важно. А дом? Тот первый дом на холме?

- Дома давно не существует. В советское время на его месте был пионерский лагерь, сейчас какие-то хозяйственные постройки.

* * *

- Он же сказал тебе, что дом не сохранился!- Солнце играло в буйных рыжих кудрях искусствоведши Ангелины, от чего они вспыхивали пламенем и прохожие останавливались, завороженные этим невероятным пожаром.

- Линочка, я все равно хочу его увидеть. В смысле не его, а то место. Помнишь, ты показывала мне карту, где стоял художник, когда писал картину? Я хочу туда попасть.

- Я не обновила права. И в любом случае у меня нет машины. А на такси мы разоримся.

- В Койволу, то есть теперь в Ясенево, ходит электричка.

- А ты уверена, что мы поймаем там такси? Охолонись, давай погуляем, в Мариинку сходим. И в корпусе Бенуа новая выставка. Кстати, я нашла для тебя один эскиз, знакомые в Русском музее подсуетились. Правда, его не атрибутировали, как работу твоего Вересаева, но смотри – напоминает же! Сейчас отправлю тебе.

Таисия схватила телефон и увеличила набросок. Ну, конечно, это набросок «ее» картины. Она увеличила еще сильнее, отчего картинка стала нечеткой, но все равно было понятно, что на мосту те же фигуры, что и на картине. Но это другой набросок… или убийца на мосту был безжалостно стерт?

- Тем более. Я должна… это трудно объяснить. Я и одна могу…

- Ну, одну я тебя точно не отпущу.

* * *

Агрегатор такси нашел им машину за пять минут. Они ждали ее на той самой станции, коричневой, деревянной с белыми колоннами. Только вместо таратаек с извозчиками от входа отъезжали машины.

- Вы уверены, что вам именно Красный мост? Там же ничего нет.

Таисия кивнула. Уверена.

Ангелина рассказывала что-то о Ясенево, но актриса не слушала. Вот сейчас… сейчас… машина переехала современный мост. Конечно, старого моста давно нет. И все же по спине побежали мурашки.

- Остановитесь!

Ноги тонули в песке на берегу реки, хотя давно не было того пляжа и той дороги. На противоположной стороне виднелись два довольно старых дома за высокими деревьями. Каминные трубы поднимаются над крышами, ворота в сад у самой воды. Но эти дома правее, и мост сместился, и дом был совсем не здесь.

Таисия вглядывалась в заросший холм слева от моста, но деревья росли так густо, что не видно просвета.

- Ты ненормальная.- Ангелина, стараясь не зачерпнуть ботинками песок, шагнула за приятельницей, но тут же передумала и осталась на траве.- Ну, во всяком случае, теперь мы знаем точно, что твоя картина написана с 1880 по 1886 годы.

- Погоди, почему по 1886? Похоже, да, Клеопатре было тогда 34 года… Но ведь картина могла появиться и позднее!

- Не могла. Потому что Петр Вересаев умер в 1886 году в Петербурге. Погоди, ты что, не знала? Даже не проверила годы жизни?

- Но как же это… - Таисия растерянно смотрела на искусствоведа,- как же это в 1886?

- Это точная дата. Ему было 52 года.

«Поэтому она и оставалась для него всегда той юной девочкой. Он был намного старше… Но как же это… выходит, он тогда уехал, и они больше никогда не увиделись и даже писем не написали? Он спас ей жизнь и уехал и… умер? Но это же… несправедливо! Он же столько еще хотел написать, такие планы, он собирался на Урал!»

Видимо она говорила вслух, потому что Ангелина отозвалась:

- Жизнь вообще штука несправедливая… Знаешь, дорогая, ты что-то слишком глубоко погрузилась в историю картины. Сюда уж точно не стоило приезжать. Я устала орать, ты идешь? Догоняй, тут дует, не хватало еще простудиться. Пошли, насмотрелась, хватит.

Ангелина исчезла в посадке. Грайлих вздохнула и пошла за ней.

За спиной раздался собачий лай и какой-то стук. Она обернулась.

Две собаки неслись к мосту, задрав хвосты, их уши летели по ветру. Таратайка стучала, подпрыгивая на кочках, барышня пыталась справиться с волосами и зонтиком одновременно, это не получалось, она смеялась, отдаваясь ветру и свободе.

Таратайка пронеслась мимо, барышня мимолетно обернулась и глянула на Таисию. Ветер унес ее смех.

Дом стоял на холме, темные окна безразлично смотрели на реку, мост, фигуры на мосту и барышню в таратайке. Мужчина рядом с ней положил руку на спинку сиденья, защищая свою спутницу.

Песок закружился в воздухе там, где только что пронеслась таратайка.

Таисия сделала шаг вперед, потом еще один. Она должна рассказать Клеопатре, что благодаря ее истории они поймали убийцу, должна спросить, была ли Клео счастлива, прожив долгую жизнь и пережив Вересаева почти на пятьдесят лет…

Сзади просигналила машина. Актриса вздрогнула и пришла в себя, заторопилась к дороге, уже не оборачиваясь.

Видимо у нее было такое лицо, что Ангелина сказала:

- Если хочешь, мы можем заехать на кладбище. Я, конечно, не уверена, что надгробие сохранилось, но можно попробовать.

Грайлих покачала головой.

– Ее там нет. Она… там.- И махнула рукой куда вдаль, где только что скрылась таратайка.

Потому что ветер, смех и свобода — это то, что осталось навечно. Ради этого Вересаев и написал свою последнюю картину, в которой вечно будет жить Клео.