Заплести волосы в косу и закрутить в пучок, надеть темное платье-жуцюнь, набросить сверху накидку из плотного шелка, приколоть к волосам широкополую шляпу с вуалью до плеч, чтобы не сдуло ветром.

— Ми-Ми — в саду, — сказала Ши Хэ. — Может, юной госпоже Ли не стоит…

— Я пойду.

Едва я шагнула за дверь и вытянула руки, как с крыши спрыгнула единственная в Линьцзин медовая ласка и аккуратно устроилась на своем законном месте — на моих плечах. Она изрядно подросла, вытянулась в длину, отрастила острые зубки и поумнела: раньше Ми-Ми спрыгнула бы прямо на шляпу и порвала вуаль.

Я пошла через сад быстрым шагом, надеясь, что успею прошмыгнуть незамеченной. Ши Хэ следовала за мной по пятам, хоть и не одобряла то, что я делаю. Ми-Ми дернула носиком, и я тоже услышала чужое дыхание неподалеку. Сегодня не повезло.

— Тетушка Ялань!

Из-за кустов вышел высокий стройный юноша с волосами, собранными в тугой хвост на макушке — мой племянник Ли Жуй, сын Ли Вейяна. В последнее время он подражал новому идеалу — легендарному генералу Хань Синю, поэтому носил одежду, схожую с военной, делал соответствующую прическу и начал отращивать бороду с усами. Борода почти не росла, а вот над верхней губой появилась темная полоска.

Так как Ли Жуй — первый сын первого сына, его судьба уже определена: стать чиновником, унаследовать поместье и земли деда. Никто не позволит ему пойти по военной стезе, но развлекать себя боевыми искусствами и вот такими переодеваниями не запрещали.

— Тетушка Ялань, разве тебе мало слухов, что ходят по городу? Хватит позорить семью!

— С каких пор благие дела могут позорить? — равнодушно спросила я.

— Тебе лучше знать! Ходишь в места, куда люди боятся заглядывать, всюду таскаешься со своим охранником, еще и торговлей занимаешься. Для женщины отсутствие талантов и есть добродетель. Послушная дочь должна сидеть в поместье!

— Вот своим дочерям так и скажешь.

— Дедушка слишком потакает тебе, не заботясь о собственном добром имени. Хвала Небесам, что ты младшая дочь и старшие тетушки успели выйти замуж. Я не гоню тебя в монастырь! Семья Ли в состоянии прокормить одну нахлебницу, но и ты должна уступить. Разве у тебя плохой двор? Мало слуг? Зачем ты делаешь всё наперекор?

— Я не прошу денег у семьи. Моя лавка приносит приличный доход, — всё еще спокойно ответила я, хотя гнев уже начал во мне закипать.

— Дедушка просто позволил тебе забрать Павильон Небесной глазури! И на что ты тратишь доходы? Нет, правильно отец говорит, нельзя женщинам давать много воли. Женщина должна сидеть дома, рожать, помогать мужу, а не торговать.

Я молча выслушала и пошла дальше. Ли Жуй бросился наперерез и попытался схватить меня за руку, но я быстро извернулась, обошла его и поспешила к воротам.

— Проклятая ласка! — донеслось вслед.

За два года Ми-Ми поделилась со мной новыми достоинствами. Я стала лучше слышать даже тихие шорохи, могла ускорить движения, хоть и ненадолго — всего на один-два вдоха, и одурманить мой разум теперь почти невозможно. Теперь Ми-Ми не нужно было меня кусать.

— Как он смеет? — прошипела мне в спину Ши Хэ. — Ничего не знает, а лезет.

— Всё он знает, — горько усмехнулась я, — просто не хочет верить. Жуй-эр считает, что мне просто повезло.

— И тот даос-повар сам свалился с неба? И мастер Люй с фонарями? И…

— Ши Хэ, перестань. Он молодой господин семьи Ли и наследник. К тому же совсем юнец.

— Госпоже Ли тогда было на год меньше, чем ему сейчас.

— Если продолжишь, тебя могут высечь за грубые слова о наследнике.

Ши Хэ фыркнула, но замолчала.

Как же забавно складывается моя новая жизнь!

Я многое сумела изменить в своей судьбе, но почему тогда я чувствую себя в небесных силках и земных сетях? В прошлой жизни в это время только-только справили свадьбу с Сюэ Сюэ, и я начала привыкать к новому дому, иным порядкам, к свекрови и наложницам свекра. Сейчас я не замужем и даже не помолвлена, что неприемлемо для девушки в восемнадцать лет, живу в доме отца, но снова должна привыкать. На этот раз к иному отношению, к наследнику семьи Ли, которого старший брат оставил в Линьцзин после приезда. А вскоре в поместье перебралась и мать наследника, жена брата Вейяна. Она уже не получала благосклонность мужа, но ее положение было надежным благодаря сыну, и вместо того, чтобы скучать в поместье моего брата, она решила переехать в столицу.

Моя повозка была готова, прикрытая грубым сукном большая телега — тоже, трое охранников ждали меня возле ворот. Мои личные охранники! Они подписали договор со мной, а не с поместьем Ли. Хорошо, что я успела отыскать их до приезда матери Ли Жуя. Сейчас бы мне такое не позволили. Или позволили, но маме и папе пришлось бы выслушать немало жалоб и стенаний.

Тан У, как всегда, вышагнул из тени, поклонился, глянул на раскрасневшуюся от гнева Ши Хэ, помрачнел, но промолчал. Я поднялась в повозку, села, откинула вуаль и потерла правый висок.

— Снова болит? — участливо спросила служанка, когда мы тронулись. — Всё из-за этого Ли Жуя и его мамаши.

— Не надо так говорить, Хэ.

— А что? Их же нет рядом.

— Если привыкнешь говорить не думая, однажды ошибешься и скажешь что-то не то при них. Не хочу, чтобы тебя побили палками.

— Будто я боюсь! — фыркнула Ши Хэ.

— Я боюсь.

— Будто юная госпожа Ли виновата, что ее никто не берет замуж! — разозлилась она. — Моя госпожа и красивая, и умная, и воспитанная, и богатая. Не знаю, куда смотрят молодые господа в Линьцзин!

— Неважно, куда смотрят господа, важно, что думают их родители.

— Ничего! Недавно я говорила с Хао Ань, а она говорила с Шао Аном, и вот он говорил, что господин Ли говорил, будто говорил с каким-то хорошим господином, вроде как он согласен взять госпожу Ли в жены своему второму сыну. Так что скоро придут сваты.

Я невольно засмеялась. Ши Хэ хоть и научилась всему, что полагается знать и уметь личной служанке, но зачастую переходила на простую грубую речь торговки с Рыбного рынка, зная, что меня это может позабавить.

Повозка медленно катилась по каменным улицам Линьцзин. Даже через стук колес и поскрипывание дерева до меня доносились слова прохожих, выкрики лотошников, брань скупого покупателя. Потом повозка покинула вымощенную дорогу и поехала тише.

— Может, на этот раз госпожа Ли останется в повозке? Все и так знают, кто их благодетель, — снова заговорила Ши Хэ.

Я покачала головой: я должна сама. Не ради славы или признания, а чтобы помнить, для кого я это делаю, видеть их лица, их улыбки. Чтобы набраться у них силы и молча сносить домашние упреки и придирки. Чтобы почувствовать себя живой.

Голова заболела сильнее. Приступы случались всё чаще и чаще, порой я даже теряла сознание, а потом не могла вспомнить, где я и кто. Нет, я не забывала свое имя, но путалась в своих жизнях. Мне почему-то чудилось, будто я всё еще замужем за Сюэ Сюэ и сделала что-то против его воли, а значит грядет наказание. Ши Хэ утверждала, что мои головные боли связаны с Ли Жуем и его мамашей, но я не была в этом уверена.

Стук в дверцу.

— Госпожа, мы приехали.

Когда я вышла, два охранника уже занялись повозкой: снимали сукно, разворачивали свертки, открывали короба. А в нескольких шагах от нас стояли они — жители Крысиного угла. Они запомнили дни, когда я приезжаю, и всегда ждали.

— Госпожа Ли! Госпожа Ли! — радостно запрыгала малышка Ай, размахивая руками. Но подойти не осмелилась, потому что между нами лениво потягивался туманный леопард.

Я поманила девочку, и она подошла к телеге. Там лежала куча ношеной, но всё еще хорошей одежды, а также котел, дрова, мешок проса, несколько выпотрошенных и ощипанных кур, короб с лечебными травами. Первым делом охранники вытащили котел и передали его женщинам Крысиного угла. Те споро поставили его на заранее подготовленное место, взяли наши дрова, разожгли огонь, кто-то уже тащил ведра с водой. А вместе с малышкой Ай радостно приплясывали голодные дети в ожидании угощения.

Я пробовала помогать этим людям разными способами: выдавала семьям отрезы хорошего ситца и теплые одеяла, просила разнести по домам мешки с просом, но все дары в итоге попадали не в те руки. У слабых и нуждающихся попросту всё отбирали и задешево перепродавали, а тех, кто сопротивлялся, били, ломали им руки и оставляли в худшем состоянии, чем до моей помощи.

Тан У предупреждал, что так будет, но я не верила. Разве могут голодные обирать голодных? Разве познавший нищету способен ограбить столь же нищего соседа? Оказалось, что я слишком наивна. Нередко меня встречали здесь бранью и проклятьями, ведь из-за моих подарков пострадал чей-то муж или сын.

Поэтому я стала делать иначе. Теперь я привозила и раздавала уже пошитую одежду, простую и не новую, а сами обитатели Крысиного угла рвали ее или пачкали так, чтобы невозможно было продать. Некоторые женщины носили по три-четыре платья одновременно, чтобы сберечь одежду и чтобы тело не проглядывало сквозь дыры.

И еду я теперь выдавала уже приготовленную, каждому — по одной миске, чтобы все смогли поесть прямо на месте. Какое-то время кашу мне варили слуги на кухне поместья, но потом мать Ли Жуя, Лю Цзин-ши, закатила скандал. Ей не понравилось, что я трачу деньги отца на дрова и зерно для каких-то нищих, что всё поместье пропиталось вонью просяной каши, что кухонная прислуга вместо приготовления изысканной пищи вынуждена исполнять капризы засидевшейся в девках юной госпожи. Поэтому мне пришлось купить большой котел и дрова, чтобы готовить кашу прямо на месте.

Конечно, сама бы я не справилась, но женщины Крысиного угла охотно взялись за эту работу. Они умело разделывали кур, готовили крепкий бульон, потом закидывали просо, овощи, а в конце для укрепления слабеньких детских тел добавляли лечебные травы. Их я закупала согласно рекомендации нашего лекаря Е. Пусть это были не самые сильные травы, зато действовали мягко, потому такую пищу могли есть даже самые маленькие дети.

А пока каша готовилась, Ши Хэ раздавала одежду и кое-какую утварь. Иногда я покупала кое-что дополнительно по личным просьбам, если знала, что это не навлечет на семью беду. Даже здесь, в Крысином углу, всё происходило согласно поговорке: виновен не человек, виновно сокровище. Только сокровищем тут могло стать что угодно: железная сковорода, новенький фонарь, горстка риса…

— Госпожа Ли, — подошла малышка Ай, прижимая к себе подаренную тряпичную куклу, — А зачем тебе закрывать лицо? Ты же красивая.

— Ай-Ай, — воскликнула ее мама, оторвавшись на миг от разделки мяса, — не докучай госпоже.

— Мама говорит, что ты боишься солнышка! Красавица должна быть с белым лицом. Значит, я некрасивая? — спросила девочка.

Ее личико было смуглым от загара.

— Конечно же, ты красивая, — улыбнулась я.

Потом посмотрела на людей, что с нетерпением ждали угощения и жадно вдыхали аромат куриного бульона.

— Тан У!

— Да, госпожа Ли.

Мой первый воин вмиг оказался рядом. За эти два года он сильно прибавил в росте и перегнал меня на полголовы, окреп, научился метать ножи и сражаться мечом, но предпочитал скрытные атаки из тени. Теперь он еще больше походил на Тан У из моей прошлой жизни, только его глаза горели жизнью, в отличие от прошлого мертвого взгляда.

На него заглядывались молоденькие служанки в поместье, забегали во двор Чжоу под разными предлогами, пытались подружиться с сестренкой Тан И, но, насколько я знала, Тан У никому не выказывал симпатии.

Порой мне хотелось, чтобы некоторые слухи оказались правдой. Если бы Тан У хоть раз заговорил со мной по-человечески или позволил себе лишнее, возможно, я не оттолкнула бы его. Я так привыкла, что он всегда рядом, привыкла к его надежности, верности, основательности. Когда двухгодичный контракт Тан У подходил к концу, наше поместье навестило немало людей, чтобы нанять его. Они предлагали очень выгодные условия, высокую плату и даже соглашались позаботиться о его сестре.

Мать Ли Жуя, когда узнала, что я подарила Тан У столь дорогого зверя и подписала контракт всего на два года, долго выговаривала мне за такую глупость.:

— Дорогая моя сестрица, сначала я не поверила собственным ушам, когда услышала, что ты отдала драгоценного туманного леопарда даром, без залога, без выкупа. И контракт с тем воином вот-вот закончится! Что, если он уйдет и заберет зверя с собой? Весь Линьцзин будет потешаться над глупостью семьи Ли! Вложить столько сил в скрытого воина, а потом потерять его из-за прихоти несмышленой девчонки. Куда только смотрел господин Ли? Почему не остановил тебя?

Поэтому я долго хохотала, узнав, что Лю Цзинь-ши сама подходила к Тан У и пыталась уговорить его подписать контракт с ее сыном, причем за ту же плату, сроком на десять лет и без упоминания Тан И. Конечно же, Тан У остался со мной, он сам потребовал заключить контракт на десять лет, только плата теперь соответствовала не начинающему воину, а опытному охраннику с уникальными умениями.

— Тан У, сегодня пришло больше людей, чем обычно. Не знаешь, с чем это связано?

— Я слышал, что стало меньше работы в порту. Многие грузчики остались не у дел.

— Значит, в следующий раз надо будет привезти побольше еды, — кивнула я, чувствуя, как боль стучится в висок.

— Нет, — неожиданно сказал Тан У. — В Крысином углу не все попрошайки и воры. Тут живет много обычных людей, готовых трудиться изо всех сил. Им нужны не подачки, а работа, что позволит прокормить семью.

— Увы, я не всесильна. В Павильоне небесной глазури и мастерской нужно не так много работников.

Часть доходов от Павильона я тратила на Крысиный угол и всё равно не могла наполнить все животы. Еще часть отдавала маме на дела поместья, оплачивала своих личных слуг и тратила на собственные нужды.

Может, стоит открыть еще одну лавку? Или заняться новым делом? В моих списках всё еще остались нераскрытые секреты будущего. Тогда у меня будет больше денег, а значит, больше возможностей. Только я не была уверена, позволят ли мне сохранить это дело или добавят в копилку семьи Ли. А еще — выдержу ли я новые нападки общества. Мне до сих пор нет могут простить успех Павильона небесной глазури, а если я открою еще одну лавку, станет только хуже.

Замужняя женщина могла иметь в качестве приданого мастерские или лавки, только управлял ими обычно муж, а чтобы молодая девица занималась торговыми делами — такое просто неслыханно. Разумеется, это касалось лишь семей высокопоставленных чиновников и знати. Та же Ши Хэ спокойно с юных лет торговала на Рыбном рынке, и никого это не смущало.

Иногда я думала, что мы обменяли нашу свободу на деньги.

Просяная каша сварилась, и женщины начали раскладывать ее в подставляемые миски. Кто-то, получив свою порцию, сразу же уходил, другие садились на землю и ели прямо тут. Пригоревшие остатки стряпухи отскребли и сложили в свои узелки — это была их плата за помощь. Если под котлом оставались недогоревшие дрова, их также забирали. В Крысином углу ценили каждую малость.

Охранники положили котел обратно на телегу. Я попрощалась с людьми, пообещав вернуться через два дня. Да, выходило не так часто, как хотелось бы. Есть досыта трижды в неделю недостаточно, но даже это помогало жителям Крысиного угла продержаться чуть дольше, не продавая своих детей и себя самих. Мне не раз говорили, что теперь детки болеют реже и растут более крепкими.

Когда я садилась в повозку, услышала слова благодарности, выкрики детей, чтобы я поскорее возвращалась, пожелания доброго здоровья мне и моей семье. Увы, так было не всегда. В начале в Крысином углу меня боялись, не верили, что я делаю это из лучших побуждений. Один раз, когда слуги всё раздали, из толпы вышли мальчишки и начали швырять в нашу сторону собачье дерьмо, кричать, чтобы я убиралась и больше никогда не приходила, что я проклята. Они обзывали меня непонятными словами, сравнивали с падшей женщиной, говорили, будто я нагуляла и убила ребеночка, а теперь выпрашиваю у Небес прощения.

Тан У тогда оттолкнул меня к повозке, охранники помогли забраться внутрь, и я сидела там и заливалась слезами, не понимая, за что они так. Я же действительно хотела помочь. Снаружи доносились крики, звуки ударов, проклятья, рык леопарда, рыдания, и я плакала, вздрагивая от самых громких воплей. Когда немного успокоилась, спросила у Тан У, что я делаю не так.

— Это не вина госпожи Ли, — посомневавшись, ответил он. — И не вина жителей Крысиного угла. Те, что прогоняли госпожу Ли, лишь малая часть здешних жителей, причем их науськали Цзянху. Госпожа Ли дает людям еду и одежду, а значит они не будут продавать своих детей, не будут работать за кусок лепешки, а их сыновья не станут свежим мясом.

— «Мя-мясом»? — повторила я за ним. — Неужели Цзянху едят людей?

— Почти так и есть. В Цзянху ценятся только мастера своего дела, хорошо обученные, с тщательно подобранными душевными зверями. Им выказывают особое отношение, щедро платят и посылают только на сложные задания. А мальчишек Крысиного угла отправляют на погибель. Госпожа Ли помнит того паренька, что отравил управляющего Чжоу? Вот он и есть свежее мясо. Ему посулили с три короба, сунули несколько монет, отравленный нож и отправили на убой. Если в Крысином углу будут хоть иногда есть досыта, сколько таких мальчишек согласятся пойти на смерть ради миски каши?

— Значит, мне стоит продолжать?

— Если госпожа Ли того желает, — уклончиво ответил Тан У. — Рано или поздно искренность госпожи Ли покорит их сердца.

Бывало такое, что ко мне вообще никто не выходил. Это случилось как раз после того, как кого-то сильно избили ради небогатой добычи. По совету Тан У я сама заглянула в дома, выслушала жалобы, после чего и решила привозить готовую еду. Никогда бы раньше не подумала, что добрые дела нужно совершать с умом, а перед этим набраться терпения.

— Куда госпожа Ли поедет? — спросил Тан У, когда я садилась в повозку. — В поместье?

Домой? Нет, в последнее время я не хотела туда возвращаться. Снова выслушивать упреки жены брата и племянника?

— В Павильон! — велела я.

Вскоре повозка выехала на главную торговую улицу Линьцзин, где находились самые лучшие и изысканные лавки Поднебесной. Впрочем, лавок там давно уже не было, только павильоны, залы и дворцы. Они соревновались меж собой количеством ярусов, богатством убранства и величавостью названий. Мой Павильон небесной глазури не уступал им ни в чем, он подымался от земли на три яруса, слепил глаза яркими красками и огромной вывеской с золотыми иероглифами, а еще у него было одно отличие, которое привлекало зевак со всего города: четыре колонны, покрытые голубой небесной глазурью от низа до самой вершины. Днем их поверхность переливалась на солнце, а вечером таинственно мерцала при свете фонарей чистого сияния. Даже спустя полгода после открытия Павильона возле него толпились люди, сюда приводили заморских гостей, чтобы показать могущество и величие Поднебесной, а также таланты ее мастеров.

Вот и сейчас я прошла через пару десятков зевак, что стояли возле колонн, гладили их бока и забавно наклоняли головы, чтобы полюбоваться переливами небесной глазури. Как только я вошла в зал первого яруса, меня поприветствовали низким поклоном работники и управляющий Павильоном, Кан Цзеси, уже спешил мне навстречу, сияя радостной улыбкой. Он ни на мгновение не забывал, кто поднял его от простого лавочника до управляющего огромным дорогим павильоном.

После провала с сыном Хо я долго приглядывалась к приказчикам наших лавок, советовалась с Тан У, подсылала на проверку Ши Хэ, обряженную в платье нищенки, и в конце концов остановилась на одном лавочнике.

Кан Цзеси было уже за тридцать, жена, пятеро детей, домик не в самом спокойном районе Линьцзин, но при этом он не унывал, всегда приветливо встречал покупателей, невзирая на их вид, умел шутить так, чтобы никого не задело, и поддерживал со всеми соседями по лавке дружеские отношения. Во время торговой войны в его заведении ни разу ничего не случилось, даже местные выпивохи не приходили подраться. Я сказала ему ровно то же, что и сыну Хо: «Подружись с Яо Пэном, приглядывай за ним и в нужный момент приведи его под руку семьи Ли. Если выполнишь это поручение, то будешь работать напрямую на меня. Контракт будет подписан со мной, а не с лавкой и не с семьей Ли».

Конечно, я шла на большой риск. Что, если Кан Цзеси решит переметнуться к другой семье, например, к Сюэ или кому-то еще? Но такое могло случиться с любым, кого я выберу, даже с сыном Хо. Я уже поняла, что преданность отца не гарантирует верность сына.

Кан Цзеси действовал умнее сына Хо. Он не пошел напрямую в дом Яо Пэна, а подстроил случайную встречу на улице: Кан, будто бы задумавшись, столкнулся с Яо Пэном, от чего старый мастер неудачно упал. Лавочник долго извинялся перед стариком, потом предложил проводить того домой, затем навестил его на следующий день и принес домашнюю лапшу, будто хотел загладить вину. Так они и подружились.

Проходили дни, недели и даже месяцы. Яо Пэн по-прежнему часто ходил в горы, что-то варил на заднем дворе и беседовал о пустяках с новым другом. Кан Цзеси навещал его каждые два-три дня, не жалуясь и не разочаровываясь, раз в неделю писал отчет и передавал его управляющему Хо для госпожи Ли. Прорыв случился лишь спустя полгода, и первым об открытии Яо Пэна узнал его лучший друг — Кан Цзеси. А дальше началась уже работа, о которой я прочла в недельном отчете.

* * *

— Брат Кан, ради такого покрытия богачи вытащат из сундуков все деньги! — восхищенно воскликнул Кан Цзеси, любуясь переливами лака на дощечке.

Старик Яо и сам не мог отвести глаз от великолепного покрытия. Не зря он несколько лет ходил в горы и собирал разные камни, перетирал их в пыль, смешивал с сырым лаком. Лепестки цветов, смола, крылья насекомых и даже зола — чего он только не перепробовал за это время. А ведь изначально он всего лишь хотел добиться, чтобы лак походил на перламутр раковин.

— Да, теперь я разбогатею, — пробормотал старик Яо, — буду каждый день есть белый чищеный рис, яйцо и куриную ножку. Куплю жене шелковый платок, и она вернется.

— Ты чего? Какая куриная ножка? Какой платок? Купишь ей новое платье, чтобы от ворота до подола — всё из шелка! Будешь каждый день есть по целой курице! Да хоть по десять кур!

— Разве мой лак столько стоит? — засомневался Яо Пэн.

В последние годы он даже не замечал, что ел, вроде бы только недавно еда стала сама появляться на его столе. Наверное, ее приносил друг Кан.

— Он стоит очень дорого! Настолько дорого, что я теперь начинаю бояться за моего друга Яо.

— Это почему?

— Сам подумай. Какой торговец не захочет сам делать и продавать такой лак? Если кто-то увидит твой лак, обязательно захочет вызнать секрет. К тебе пошлют людей, выкрадут из дома, посадят под замок и заставят с утра до ночи варить такой лак. Или вовсе выпытают его секрет и убьют брата Яо.

Алхимик испугался, схватил Кана за руку и спросил:

— Что же делать, брат Кан? Ты же никому не расскажешь? Я… я… нет, я не могу уничтожить такую красоту. Я столько лет ее искал…

— Тебе нужно найти покровителя, — уверенно заявил Кан Цзеси. — Сильного и благородного. Лучше какого-нибудь чиновника. Торговцы — они слишком жадные. Но надо, чтобы чиновник был высокого ранга, иначе алчные люди могут погубить и его ради открытия брата Яо.

Старик Яо расстроился еще больше:

— Эх, брат Кан, как же мне попасть к столь важному чиновнику? Он ведь и не посмотрит на такого, как я. И как узнать, кто из них честный и благородный? Может, ты подскажешь? Я-то всё время то в горах, то в доме сижу — совсем не знаю, о чем люди говорят.

Кан Цзеси открыл было рот, но засомневался и покачал головой:

— Я бы сказал, да боюсь, брат Яо подумает, что я попусту языком мелю, нахваливаю невесть кого.

Старик поднял дощечку, поднес к лучу света, пробивающемуся сквозь щель в крыше. Синий переливался в фиолетовый, алый — в золотой, изумрудный — в бирюзу.

— Назову его небесной глазурью. Только на Небесах могла появиться такая красота. На Небесах и в моем старом котле на заднем дворе. Хе-хе-хе. Нельзя, чтобы мое творение умерло в безвестности, нельзя. Пусть брат Кан говорит, этот старик его выслушает.

— Я уже говорил брату Яо, что работаю в лавке, но это не моя лавка. На самом деле мой покровитель — господин Ли Вэй, правый министр. Если брата Яо озарит удача и господин Ли Вэй согласится принять его под свое покровительство, тогда брату Яо нечего будет страшиться. Кто осмелится оскорбить правого министра? Второго человека после императора! А сам господин Ли слывет человеком справедливым и честным, я от него только добро видел. Он своих работников не обижает, даже его управляющий прежде был обычным лавочником, совсем, как я.

— Брат Кан, — старик умоляюще посмотрел на своего друга, — поговори с управляющим правого министра, попроси за меня, а? Я в долгу не останусь. Я… я… — Яо Пэн оглянулся, пытаясь высмотреть хоть что-то ценное в разоренном доме, — когда разбогатею, обязательно отплачу брату Кану! Дам сто цянь, нет, даже тысячу!

На большее фантазии Яо Пэна не хватило.

— Я поговорю, брат Яо, но обещать ничего не стану. Сам понимаешь, насколько господин правый министр занят! Он думает обо всей Поднебесной, что ему твой лак, пусть и самый красивый под Небесами.

* * *

Мы приехали к Яо Пэну через неделю, когда старик совсем извелся. Ему казалось, что соседи на него странно посматривают, что кто-то пытается войти в его дом, что все жаждут отобрать рецепт его лака, потому наше появление вместе с Кан Цзеси принесло ему облегчение. Отец, конечно, не поехал, отправилась я, а для солидности прихватила с собой управляющего Чжоу и управляющего Хо. Прямо там, в бедном домишке Яо Пэна без единой горсти риса мы подписали контракт мастера с покровителем. Старик согласился бы и на контракт слуги, причем за невысокую плату, но я потребовала указать справедливую сумму. Рано или поздно Яо Пэн придет в себя, поймет, сколько на самом деле стоит его работа и что его обманули. Я не хотела, чтобы такой талантливый человек затаил злобу на меня или семью Ли.

При помощи управляющих я выкупила здание под мастерскую, наняла работников, и Яо Пэн начал готовить небесную глазурь. Я с самого начала хотела отделить изделия с небесной глазурью от шкатулок семьи Ли, но для оповещения жителей Линьцзин поместила одну такую шкатулку в лавку Хо. Она вызвала столько восторгов и споров, что сыну Хо пришлось устраивать ради ее продажи аукцион. Признаюсь, я с изрядной долей злорадства сообщила юноше Хо, кто создал эту небесную глазурь.

Лавка небесной глазури. Потом зал небесной глазури. И вот теперь Павильон небесной глазури. Моя гордость! Мы вместе с Каном Цзеси продумали в нем каждую мелочь, каждый штрих.

Первый ярус — для обычных горожан. Все товары расставлены на небольших столиках, устланных темно-синим и черным шелком, чтобы покупатели могли лучше рассмотреть все переливы цвета. Даже простые шкатулки, покрытые небесной глазурью, превращались в драгоценность. Так же тут продавались гребни, шпильки, обрамление для зеркал, статуэтки, письменные принадлежности, такие как подставки под кисти, тушечницы, держатели свитков, и всё, разумеется, покрыто небесной глазурью. По залу ходили внимательные и услужливые работники в одинаковой форме. Я настояла на однотонном шелковом одеянии, чтобы не смущать бедняков и не разочаровывать богатеев.

Второй ярус — для чиновников среднего и высокого ранга, для зажиточных торговцев и небогатой знати. Там царил полумрак, направленный свет из фонарей чистого сияния освещал только великолепные изделия мастера Яо.

Старик недолго просидел в мастерской, ему быстро наскучило день за днем готовить один и тот же лак, поэтому он, недолго думая, продал рецепт мне, а сам начал искать новые вариации небесной глазури. Оттенки цвета, глубина переливов, прочность, огнеустойчивость — он пробовал многое. Часть прибыли Кан Цзеси тратил на алхимические опыты Яо, закупая и выискивая разные добавки. И удачные находки мы сразу пускали в продажу.

На втором ярусе не было ни одного изделия с такой же небесной глазурью, что и на первом.

Третий ярус мы разделили на пять комнат, в каждой создали особенную изысканную обстановку и приставили отдельных работников: двух ослепительно красивых девушек, двух симпатичных услужливых юношей и старика в одеянии алхимика. Мы представили его как Яо Пэна. Некоторые покупатели желали, чтобы с ними беседовал сам мастер, но мы с Каном даже не подумали тревожить нашего старика, потому подготовили подставного Яо Пэна.

В каждой комнате по желанию покупателя подавали дорогой чай в чайном сервизе с уникальной небесной глазурью, приносили угощение из ближайшего ресторана, а также показывали самые дорогие товары. Здесь можно было заказать что-то на свой вкус, договориться о крупной сделке, например, о покрытии небесной глазурью потолка в комнате или части стены. Некоторые замужние женщины приходили сюда каждую неделю и наслаждались беседой с красивым послушным юношей, пили с ним чай и покупали какую-нибудь дорогую безделушку, чтобы Кан не выгнал работника за плохую службу.

Словом, это был небольшой мирок. Мой мирок.

Кан Цзеси проводил меня наверх, в шестую комнату на третьем ярусе, которая была недоступна для любых покупателей. Мне принесли чай, мои любимые пирожные и несколько учетных книг. Дядя Чжоу научил меня разбираться в этих запутанных столбцах и числах, и я время от времени просматривала книги Павильона, отслеживая свои доходы и расходы.

Спустя несколько часов в дверь постучал Тан У и напомнил, что пора возвращаться в поместье. Мне никак нельзя было пропускать ужин.

Здесь, в Павильоне небесной глазури, я была госпожой Ли: хозяйкой, создательницей, пусть даже торговкой. За воротами поместья меня ждали одежды непутевой тетушки и беспутной сестрицы Ялань, пересидевшей в девках обузы, чье имя до сих пор треплют на улицах Линьцзин.

Стоило сойти с повозки во дворе, как служанка Лю Цзинь-ши метнулась во внутреннюю часть поместья. Я помрачнела. Значит, меня снова попытаются поймать в саду и замучить нравоучениями.

— Этот слуга может провести юную госпожу Ли незамеченной, — негромко сказал Тан У.

Я кивнула. Не хотела потерять то умиротворение, что каждый раз охватывало меня после посещения Павильона.

— Пусть юная госпожа Ли следует за этим слугой. И Ши Хэ тоже.

Малышка Хэ сразу же раскраснелась, как всегда, когда Тан У называл ее имя. Видимо, и она не смогла устоять перед его молчаливыми чарами. Вот же интересно: некоторые мужчины могут безрезультатно осыпать дам хвалой и сладкими речами, а некоторым не нужно говорить ни слова — женщины к ним тянутся и так.

Тан У жестом отправил леопарда вперед, а сам повел нас по извилистым дорожкам сада. Время от времени он замирал и пережидал, иногда резко сворачивал в сторону. До моего слуха доносился звук чужих шагов, один раз я услышала голос тетки. А после этого Тан У остановился возле входа во внутреннюю часть поместья.

— Госпожи Лю там нет, так что юная госпожа Ли может идти спокойно, — сказал он.

Я никогда не спрашивала, что сам Тан У думает о моем положении в семье, злит ли его отношение моего племянника ко мне, или его это вовсе не волнует. И сейчас я тоже не стала задавать глупых вопросов, прошла мимо своего воина и случайно задела пальцами его руку. Мы с Ши Хэ быстро прошмыгнули в мой дворик, и служанка занялась одеждой. К ужину надо было переодеться во что-то более подходящее.

Пока Ши Хэ избавляла меня от шляпы с вуалью, помогала снять накидку и поменять платье, я думала, правда ли прикосновение к Тан У было случайным. Благодаря Ми-Ми я стала настолько ловкой, что могла ловить бабочек на лету или вывернуться из хватки Ли Жуя. Каждое мое движение соответствовало порыву души, даже иероглифы я теперь рисовала намного лучше, отец хвалил мою каллиграфию. Неужели я настолько истосковалась по мужскому теплу, что готова окончательно уронить свою честь и завязать отношения со слугой?

Притихшая было боль снова пронзила виски, и вновь тело показалось каким-то чужим, словно я оказалась внутри марионетки: могла двигать руками и ногами, моргать, но ничего не чувствовала: ни холода, ни мягкости шелка на коже, ни тяжести Ми-Ми на плече. Однажды я пришла к лекарю Е на осмотр, но он не нашел никакой хвори, только подготовил успокаивающую смесь трав и сказал, что мне нужно поменьше волноваться.

— Пора идти, госпожа Ли.

Голос Ши Хэ пробудил меня от мыслей. Я поправила завязку на поясе, вдохнула и отправилась в торжественный зал. Прежде он открывался только по особым случаям, например, ради праздничных пиров или в честь дня рождения бабушки. Теперь же два раза в неделю мы собирались в этом зале на семейный ужин. На этом настояла Лю Цзинь-Ши.

— Мой Ли Жуй — умный и талантливый мальчик, — говорила она про юношу, прошедшего ритуал сплетения душ, — но ему нужно время, чтобы привыкнуть к столице. То, что годилось для провинции Цяннань, не подходит для Линьцзин. К тому же мой драгоценный супруг слишком рано оставил дом господина Ли, когда тот был всего лишь чиновником третьего или четвертого ранга, и не смог привить Ли Жую манеры, соответствующие наследнику чиновника первого ранга. Если господин Ли выделит немного времени и поможет Ли Жую, эта невестка убеждена, что Ли Жуй ни посрамит уважаемое имя своего дедушки.

Мои родители не могли отказать этой настырной женщине в ее просьбе, ведь она просила не ради себя, а ради сына, наследника семьи Ли.

Я вошла в парадные двери торжественного зала, церемонно поклонилась отцу, затем маме, дождалась кивка от племянника, прошла к своему столику, приподняла подол и села на подушечку, расправив складки платья так, чтобы оно красиво легло. Как бы Лю Цзинь-ши ни пыталась выискать в моем поведении хотя бы одну ошибку, ей не к чему было придраться. Легкий шаг, грациозность и плавность движений, положение палочек и даже то, насколько широко я открывала рот за едой — всё это настолько отработано, что не требовало от меня ни малейших усилий.

Сама Лю Цзинь-ши родилась в семье чиновника третьего ранга, причем от наложницы, и отец сделал большой шаг навстречу ее семье, раз согласился принять эту девушку в официальные жены старшего сына. Правда, насколько я поняла, моему брату Ли Вейяну предоставили выбор между тремя дочерями чиновника Лю, и он выбрал именно Цзинь.

Скорее всего, в молодости Лю Цзинь-ши была хороша собой, смешлива и освежающе откровенна. Даже сейчас, по прошествии восемнадцати лет, ее красота не увяла полностью. Жена брата обладала приятной для глаза пухловатостью, выпуклые щечки придавали ее лицу девичью округлость, высокий пояс подчеркивал объемную грудь. И ее нрав был под стать внешности: едва появившись, Лю Цзинь-ши обволакивала всех вокруг тысячами слов. О чем бы она ни заговаривала: о судьбе сына, о выборе блюда на утро или о погоде — любая тема захватывала ее существо полностью. С одинаковым рвением и чувством она обсуждала и последние новости из дворца императора, и пятно на юбке служанки.

— Дорогая сестрица, — заговорила она, едва выждав положенное время, — надеюсь, твоя поездка была удачной? Каждый раз поражаюсь храбрости и самоотверженности сестрицы Ялань. Надо же, три раза в неделю ездить в это ужасное место. Конечно, мое сердце, как и сердце сестрицы Ялань, болит из-за несчастных сирот, и я бы тоже хотела ездить вместе с сестрицей Ялань и кормить всяких нищих, но мой долг, как матери, прежде всего думать о благополучии и здоровье моего сына. А вдруг я принесу в поместье господина Ли какую-нибудь хворь? Они же там все больные и шелудивые. До замужества я тоже не раз ездила в монастырь и отдавала одежду для нищих, пошитую моими собственными служанками. Но, хочу тебе сказать, сестрица Ялань, после замужества эта твоя причуда быстро пройдет. Вот родишь сына, и твои мысли, чаяния и страхи будут только о нем одном.

В этот поток слов бесцеремонно ворвался Ли Жуй:

— Мама, дедушка Вэй же просил не упоминать об этом за ужином.

Лю Цзинь-ши охнула и всплеснула руками, едва не сбив крошечную чашечку с соусом:

— Ой, сестрица Ялань, прости глупую сестру Цзинь, я снова говорю не подумав. Это всё мой болтливый язык, он всегда бежит вперед меня.

Я улыбнулась краешками губ — так, как учил улыбаться на приемах Сюэ Сюэ, — и легонько наклонила голову:

— Слова госпожи Лю очень искренни и идут из глубины сердца. Разве я посмею рассердиться на столь откровенного человека?

Она притворно нахмурилась:

— Снова сестрица Ялань разговаривает со мной как с чужой. Почему ты не зовешь меня саосао, невестушкой? Или хотя бы дасао, старшей невесткой?

Я поднесла чашу с вином ко рту, не желая отвечать. Мне неприятна сама мысль о сближении с этой женщиной, поэтому я не могла пересилить себя и обращаться к ней как-то иначе, кроме «госпожа Лю», словно она до сих пор не вошла в нашу семью.

— Тетушка Ялань не должна держать обиду на мою матушку, — сказал Ли Жуй, — ее слова порой звучат резковато, но она всегда говорит только правду.

Замечательно! Теперь его мамаша — едва ли не пострадавшее лицо, а я — мелочная пустая склочница, которая не выносит ни единого слова правды о себе. Если повторю, что не обижаюсь, покажется, что я оправдываюсь, если промолчу, значит и впрямь затаила зло. Ли Жуй отлично научился подхватывать слова матери и выставлять собеседника в нужном ему свете.

— Я вот подумала, — сказала Лю Цзинь-ши, — даже если сестрица Ялань не выйдет замуж и останется в поместье Ли до конца дней, это не так уж и плохо. Ли Жуй, помнишь, я хвалила знание этикета у сестрицы Ялань? Кто лучше сестрицы Ялань сумеет обучить твоих детей манерам? Посмотри, как она грациозно ест! Пожалуй, даже наложницы императора склонят головы перед ее достоинством и величавостью.

Так откровенно проклинать меня безбрачием? Даже додумалась записать меня в служанки для детей своего сына. Она уже похоронила меня?

Отец громко звякнул чашкой, задев край серебряной тарелки. Если бы он вмешался в наш разговор напрямую, то показал бы плохой пример Ли Жую, ведь мужчина не должен ввязываться в женские склоки.

Мама, еще более холодная, чем обычно, заметила:

— Кажется, семейные ужины не идут на пользу моему дорогому внуку. Вместо того, чтобы наблюдать за поведением семьи Ли, он вносит беспорядок и невежество, присущие… провинции Цяннань.

В последний момент мама все же удержалась и не назвала семью Лю, но и сынок, и его мать ясно поняли ее намек.

— Это только моя ошибка, уважаемая матушка, — сидя за столом, поклонилась Лю Цзинь-ши, — не вините Ли Жуя, вините свою бестолковую невестку.

Я допила чай, ощущая бесконечную усталость. В доме отца мне было тяжелее, чем за его стенами. Я словно находилась на войне: в меня летели стрелы упреков, били мечи притворной жалости и повсюду поджидал враг.

Ли Жуй, желая смягчить обстановку, заговорил о прочитанном сегодня отрывке из «Канона документов». Он спросил у моего отца, верно ли понимает смысл, заложенный в нем, и как до́лжно применять его в жизни. Племянник всегда прибегал к этому способу отвлечь отца от дурных мыслей. Нельзя сказать, что папа не осознавал его намерений, но это было лучше, чем продолжать пустые склоки.

После ужина мне передали, что отец просил прийти к нему в покои. Мое сердце забилось сильнее. Может, он решил прислушаться к словам госпожи Лю и ее сына? Или появились новости о сватах? Может, болтовня Ши Хэ всё же была основана не на пустых домыслах?

Я вошла в отцовский кабинет и остановилась в нескольких шагах от стола, не зная, чего ждать. Папа постарел за эти два года, и виной тому была я. Кто бы мог подумать, что дочь правого министра в восемнадцать лет останется не просватанной? Конечно, папа переживал за меня. К тому же он не слепец и знает, какая участь меня ждет в этом поместье под властью Ли Жуя.

— Ялань, — тяжело начал отец, не поднимая глаз от стола с бумагами, — я не вмешивался в твои дела с того самого дня, как поверил в твой сон: не лез с советами по Павильону небесной глазури, не запрещал ездить в Крысиный угол, не принуждал к неугодному браку, оборвал все торговые дела с семьей Сюэ и отстранил Сюэ Кана от должности левого министра.

— Недостойная дочь благодарна отцу за его мудрость и терпение, — поклонилась я.

— Не нужно, — он махнул рукой, — не нужно этих церемоний. Я понимаю, что ты уже не маленькая девочка, чтобы радостно бегать вокруг и размахивать лентами, как прежде, но ты все еще моя Лань-Лань.

— Да, отец.

— Я и сейчас не хочу вмешиваться. Моя дочь намного мудрее и прозорливее, чем я полагал, и не нуждается в отцовских советах. Поэтому я прошу тебя — только прошу — больше не ездить в Крысиный угол.

Я вспыхнула от гнева. Неужели слова этой низкородной женщины достигли ушей моего отца?

— Дело не в Цзинь и не в Жуе. Сегодня император соизволил дать намек, что некоторые слухи проникли даже во дворец и что ему неприятны разговоры о недостойном поведении дочери правого министра. Он похвалил твои благие намерения, но осудил пренебрежение правилами приличия.

Меня охватила бессильная ярость. Почему? За что? Эти люди только начали мне доверять, начали выстраивать свои жизни с учетом моих приездов, начали выводить детей и рассказывать о своих бедах. По щекам покатились слезы, я с силой провела ладонями по щекам, стирая их.

— Да, отец, — ответила я. И как только голос не дрогнул?

— Но так как ты уже несешь определенную ответственность за тех людей, я получил от императора разрешение на строительство в том районе. Можешь построить там благотворительную столовую, оплачивать ее расходы и кормить хоть весь Крысиный угол, но чужими руками.

Слезы тут же высохли. Это же замечательная идея! Я и раньше думала о такой столовой, но в соответствующей канцелярии мне всё время отказывали в месте для строительства под разными предлогами. На стройку я найму мужчин из Крысиного угла, а женщины будут работать на кухне и раздавать по одной миске бесплатной каши не раз в три дня, а каждый день. Еще нужна охрана для склада. А еще можно нанять лекаря, чтобы он раз в две недели принимал людей и лечил их.

Раньше у меня в голове мелькали бы только лица довольных сытых детишек вроде малышки Аи, но после двух лет управления Павильоном мне представлялись учетные книги с доходами и расходами. Сколько я могу выделить денег на стройку? Придется ли просить у отца взаймы или я смогу обойтись своими силами? Кого назначить ответственным за строительство? Кто будет присматривать за столовой? Что делать, когда придут бандиты из Цзянху? Они могут просто спалить мое здание. Значит, нужно купить особую пропитку для дерева, которая не даст ему загореться. Но это дорого…

— Ялань! — голос отца заставил меня отвлечься от цифр и расчетов. — Это еще не всё. За эти годы я не раз разговаривал о помолвке, не раз подходили ко мне, и хотя предварительно семьи возможных женихов были рады обручиться с моей дочерью, всякий раз переговоры заканчивались отказом под тем или иным предлогом.

— Почему отца это удивляет? Разве до тебя не долетали слухи, которые ходят обо мне в Линьцзин?

Он встал из-за стола, подошел ко мне и обнял:

— Моя Орхидеюшка! Такая большая, а всё еще такая наивная. Думаешь, все люди в этом мире так же честны и благородны, как ты? Даже если бы тебя застали с мужчиной, даже если бы у тебя появился внебрачный ребенок, разве это остановило бы их? Ведь ты не девка из Крысиного угла, ты — дочь правого министра. За одну лишь возможность породниться со мной многие согласились бы взять в жены даже… — отец вовремя остановился, разжал свои объятия и посмотрел мне в глаза. — Кроме того, ты владеешь Павильоном небесной глазури, который в месяц приносит столько денег, сколько не зарабатывает за год чиновник второго ранга. И поверь, все в Линьцзин знают, что Павильон входит в твое приданое.

— Тогда, — засомневалась я, — тогда почему за два года к нам на порог не ступил ни один сват?

— Потому что кто-то отслеживает всех вероятных женихов и чем-то угрожает им. Или подкупает. Или что-то обещает. Словом, есть тот, кто не хочет, чтобы моя Ялань вышла замуж.

— Неужели… неужели это Сюэ Сюэ? — пробормотала я ненавистное имя. — Зачем? Ведь брак с ним уже невозможен. Для чего тогда?

— Я и сам сначала не поверил. Слышала о недавнем сильном пожаре?

— Где сгорела лавка с травами?

— Верно. Это как раз было предупреждение той семье, с которой я беседовал об обручении. Они проигнорировали письмо с угрозами. Поэтому я прошу тебя еще раз подумать. Может, тебе все-таки следует поехать в Цяннань к брату? Вряд ли руки Сюэ Сюэ дотянутся туда.

Я задумчиво кивнула:

— Позволь мне поразмыслить над этим. Я не хочу уезжать, не построив столовую. Вряд ли брат разрешит мне возвращаться в Линьцзин по моему желанию.

— Не суди Вейяна по его жене. Вейян не станет принуждать тебя.

— Благодарю, отец, за доверие и за заботу. Твоя недостойная дочь больше не подведет тебя!

— Моя Лань-Лань ни разу не разочаровывала отца и никогда не разочарует.

Рано утром, едва приведя себя в порядок, я поспешила во двор Чжоу. Надо было перехватить управляющего, чтобы он не ушел никуда по делам семьи.

Малышка Тан И первая поприветствовала меня церемонным поклоном обученной служанки. Вся ее живость и непосредственность теперь выражались только через озорной взгляд и умильные гримаски, манеры же и речь соответствовали ее статусу в нашем доме.

— Старший брат У не ожидал, что понадобится юной госпоже Ли так рано, — сообщила она. — Если юная госпожа Ли пожелает, эта служанка позовет его.

— Не нужно, Тан И, я к дяде Чжоу, — махнула я рукой. — Как твое обучение? Много иероглифов выучила?

— Знаю уже сто, — девочка забавно наморщила носик, — ну, или чуть меньше. Я никак не догоню братика! Они такие сложные. А юная госпожа Ли выучила их все? Там же очень много.

— Все иероглифы знают только мудрые старцы, — улыбнулась я и поспешила в дом, иначе Тан И заболтает меня на весь день.

Управляющий как раз завтракал и едва не поперхнулся, увидев госпожу в своем домике. Я извинилась и сказала, что подожду окончания трапезы, но дядя Чжоу сразу же встал, велел убрать плошки и приготовился слушать. Я выложила ему отцовскую идею с постройкой бесплатной столовой.

— Я пока не видела выделенный участок и, скорее всего, не увижу, но хочу, чтобы это было большое здание. Часть отведем под хранение зерна и овощей, отдельно — кухня с очагом на три-четыре котла и двор с навесами и столами. Еще нужна небольшая комната для приходящего лекаря. Впрочем, приглядывать за стройкой будет другой человек. Я же пришла, чтобы управляющий Чжоу помог посчитать, сколько денег нужно выдать на строительство сейчас, сколько потребуется потом и в какие сроки, исходя из моих текущих доходов.

Мы просидели полдня за бумагами, обговаривая детали, учли даже ту самую невозгораемую пропитку и наемников, которые будут охранять место строительства. Это было дорого, но дешевле, чем возводить здание после пожара и посылать своих охранников. Заодно я поняла, какая часть дохода Павильона небесной глазури будет уходить каждый месяц на поддержание столовой. Если сделать всё с умом, закупить зерно заранее, а в работницы нанять женщин из Крысиного угла, выходило вполне неплохо.

С этими расчетами я отправилась к управляющему Хо. Дядя Чжоу — это наши финансы, дядя Хо — люди и заведения. Конечно, я не собиралась взваливать свои дела на плечи Большого медведя, но посоветоваться стоило. И я никогда не пренебрегала мудростью дяди Хо.

В лавке Хо всё было по-прежнему. Покупателей теперь встречала не дочь Хо, а невестка, жена сына. Сюин вышла замуж и оставила отцовский дом, сын женился. Только я до сих пор не получила помолвочных даров.

— Столовая в Крысином углу? — прогудел Хо Дасюн, когда я выложила ему свои планы. — Дело, конечно, хорошее, милосердие девушкам к лицу, да только как бы еще больше слухов не пошло…

— Я это делаю как раз, чтобы избежать слухов. Мне передали место под застройку, чтобы я сама больше туда не ездила, поэтому-то мне и нужен толковый управляющий. Он и за строительство будет отвечать, и за дальнейшую судьбу столовой.

Большой медведь покачал головой:

— Не этому глупому старику говорить о таком незамужней девушке, да только юной госпоже Ли лучше на время забыть о Крысином угле, иначе слухи никогда не затихнут.

— И что же еще обо мне болтают? — холодно спросила я.

Конечно, дядя Хо заговорил об этом из заботы обо мне, но он всего лишь управляющий из простого люда. Не хватало, чтобы и он начал прислушиваться к грязным сплетням.

— Этот слуга не посмеет…

— Хо Дасюн!

— Поговаривают, будто юная госпожа Ли испытывает недостойные чувства к своему скрытому воину. Именно поэтому госпожа Ли принимает столь сильное участие в людях Крысиного угла, ведь весь Линьцзин знает, откуда взялся Тан У. К тому же Тан У отверг щедрые предложения многих уважаемых господ. Нравы нынче совсем не те, что прежде, вот и шепчутся, что вместо искренней благодарности к своей благодетельнице Тан У чувствует нечто иное…

Толстяку явно было непросто говорить такое своей госпоже, он не осмеливалсяподнять взгляд. И это хорошо, так как у меня от этих слов сразу же вспыхнуло лицо. Отрицала я это или нет, но подобные мысли не раз мелькали в моей голове. Правда, Крысиному углу я помогала не ради Тан У. Я никак не могла забыть худого мальчишку в клетке, его слезы и мольбы, пусть и притворные. Да, он пытался убить управляющего Чжоу, но разве не мы сами толкнули его на этот путь?

Один мой Павильон мог прокормить сотни людей в Крысином углу. Так почему же мне не помочь им? Не по случаю праздника, а каждый день. Чтобы они всегда знали, что их ждет миска сытной каши. Миска каши — вроде бы малость, но порой именно такая малость и составляет тонкую грань между жизнью и смертью.

— Так кого управляющий Хо посоветует на такую должность? — спросила я, решив проигнорировать неподобающие слова Хо. — Мне не нужен амбициозный гордец или умелый торговец, ведь столовая не предназначена для получения прибыли, но этот человек должен быть храбр и упорен. Скорее всего, строительству захотят помешать, да и потом могут быть разные проблемы. Он должен твердо стоять на своем, не бояться угроз и продолжать вести дела. Я буду платить ему больше, чем обычному приказчику, но он должен понимать, что никакого дальнейшего продвижения не будет.

Дядя Хо воспринял изменение темы разговора с явным облегчением, выслушал меня и широко улыбнулся:

— Юная госпожа Ли так хорошо всё разъяснила, что этот слуга сразу понял, кто подойдет для такой работы. Может, юная госпожа Ли вспомнит хромого Шена? Он пять лет работает в винокурне семьи Ли.

Я попыталась вспомнить кого-то оттуда, но кроме приказчика, мастера винодела и его сына, я толком ни с кем там и не виделась, к тому же прошло уже два года. Как вернулся отец, я занималась только делами своего Павильона.

— Это незначительный человек, недостойный внимания юной госпожи Ли, — поспешил объяснить дядя Хо. — Я сам знаю о нем лишь потому, что хорошо знаком с его отцом. Юный Шен, хотя он уже не так юн, ему сейчас за тридцать, служил в наемной армии, воевал со степняками, охромел и вернулся в Линьцзин. К торговле он непригоден — не умеет угождать и льстить, вот его отец и попросил найти сыну другое место. Пусть он хром, но крепок и силен, на винокурне он отвечает за дрова, сам рубит их и складывает. В армии, я слыхал, Шен дорос до пятидесятника, так что за строителями приглядит. И хороший заработок ему никак не помешает. Он все никак не может жениться…

Дядя Хо оборвал себя на полуслове, вспомнив о моей ситуации.

— Раз управляющий Хо так говорит, значит это и впрямь достойный человек, — согласилась я. — Пусть завтра он придет в Павильон небесной глазури и назовет свое имя. Я поговорю с ним сама и тогда уже приму решение.

— Юной госпоже Ли нужен только управляющий столовой? — с сомнением спросил дядя Хо.

— Нет. Еще я возьму женщину, которая будет отвечать за выдачу зерна и овощей со склада и приглядывать за стряпухами, но у меня уже есть кое-кто на примете.

— Крысиный угол — не самое лучшее место для женщины. Не всякая сможет и не всякая пойдет, — заметил дядя Хо. — И согласится ли муж?

Я криво усмехнулась:

— Этой женщине уже нечего страшиться.

Идея эта пришла ко мне вчера вечером — позвать на работу в столовую Ши Лим, сестру Ши Хэ.

Даже при помощи отца мне потребовалось немало сил, денег и терпения, чтобы вытащить Ши Лим из «Сада бабочек». Хоть отец старался скрыть от меня подробности, дабы не осквернить слух невинной девушки, я всё же узнала, что в этот весенний дом не всякий мог войти. В бордель впускали только людей с особым жетоном, который выдавал сам Сюэ Сюэ. Девушкам, что там работали, запрещалось выходить за пределы «Сада». Весенний дом был огорожен высоким забором, всю территорию охраняли опытные воины с чуткими душевными зверями. Кроме того, на тела девушек ставили особые запаховые метки, которые держались месяцами, и время от времени их обновляли. Этот нюанс был связан с редким душевным зверем-ищейкой, который умел оставлять такие метки и выслеживать их на огромных расстояниях. Гости могли быть уверены, что слухи об их развлечениях и разговорах никогда не выйдут за пределы «Сада бабочек».

В бумагах в канцелярии «Сад бабочек» был записан как швейная мастерская, вовремя платил налоги и числился за подставным лицом. Даже чтобы узнать, есть ли там Ши Лим и жива ли она, отцу пришлось организовать неожиданную проверку с поддержкой отряда городских стражей. Во время проверки чиновник, руководивший ею, сделал вид, что влюбился с первого взгляда в Ши Лим, и забрал ее оттуда, невзирая на возражения управляющего. Два месяца переговоров, чтобы выкупить контракт Ши Лим, и лишь после этого мы смогли вздохнуть спокойно. Конечно, правильнее было сначала выкупить контракт, но отец опасался, что девушку убьют до окончания переговоров.

Отец не позволил мне присутствовать при разговоре с Ши Лим, но именно после этого он пожелал снова услышать подробности моего сна. А спустя год император сместил господина Сюэ с должности левого министра.

Увы, после освобождения Ши Лим тоже пришлось несладко. Едва выветрился запах метки, она вернулась к родителям и попыталась торговать на Рыбном рынке, как прежде, но о ней сразу же побежали грязные слухи, ведь она пропала почти на год. Только Ши Лим не родилась в семье чиновника высокого ранга, и к ней относились совсем не так, как ко мне. Мужчины не давали ей проходу, мешали торговать, женщины плевались за ее спиной, а некоторые даже прямо в лицо. К тому же, по словам Ши Хэ, внешность ее сестры стала намного лучше: в «Саду бабочек» за девушками следили, берегли кожу от солнца, смазывали маслами, хорошо кормили, лечили раны после некоторых гостей.

Может, если бы Ши Лим вернулась почерневшей, тощей и избитой, соседи сжалились бы над ней, но ее непривычно белая кожа, блестящие волосы и сытый ухоженный вид заставили их выдумать невесть что про несчастную девушку.

Сейчас Ши Лим, конечно, загорела и похудела, перенесенные невзгоды лишь закалили ее характер. Она научилась защищать себя, но так и не нашла ни работы, ни мужа. Некоторые желали взять ее наложницей, но Ши Лим отказывалась. Денег, что приносила Ши Хэ, хватало на всю семью Ши, так что родители не стали принуждать дочь к ненавистному браку.

Ши Лим справится с работой в Крысином углу.

Обсудив дела, мы с Хо Дасюном перешли на более личные темы. Дядя Хо сетовал на невестку, которая никак не научится различать обычное лаковое покрытие от элитного, а ведь это влияет на цену шкатулки.

— А как здоровье дяди Хо? — спросила я.

Хоть прошло два года, но в таком возрасте столь жестокие побои не проходят даром, и я привыкла при каждой встрече спрашивать у управляющего о его состоянии.

— Да что станется с этими старыми костями? К тому же господин Ли потратил немало на драгоценные травы, чтобы вылечить этого слугу. Вот невестка моя всё никак не затяжелеет. Уж полгода как замужем, а толку нет.

Я улыбнулась. Хоть дядя Хо бранит невестку, было видно, что он переживает за нее и за счастье своего сына, потому она не сходит у него с языка.

— Может, попросить лекаря Е осмотреть ее? — предложила я.

— Не нужно, не нужно! — замахал руками Большой медведь. — Пусть всё идет своим чередом. В таких делах не угадать, как будет лучше. На всё воля Небес. Если такова судьба, то никакие лекари не помогут. Разве у императорской семьи не самые лучшие лекари Поднебесной? Но даже они не способны вылечить наследного принца.

— Наследный принц болен? — удивилась я.

— Юная госпожа Ли не слышала? Поговаривают, что у него застой ци печени или что-то похожее.

Застой ци печени? Я резко встала:

— А что еще говорят?

Дядя Хо призадумался:

— Этот слуга знает не так много. Мой сын случайно услышал разговор двух покупателей, но они недолго говорили о наследном принце. Господин Ли наверняка знает больше.

Несомненно, отец знал больше. Знал, но ничего не сказал мне. А ведь я предупреждала его! Именно с болезни наследного принца началось падение нашей семьи.

Я тоже виновата. Если о бедах наследного принца судачат в лавке Хо, значит в Павильоне небесной глазури тоже, и Кан Цзеси должен быть осведомлен гораздо больше. Но я его не спросила. И не предупредила, чтобы он сообщал о подобных случаях.

Но все происходит слишком рано! В прошлой жизни принц заболел на полтора года позже, в разгар зимы. Почему всё изменилось? Неужели причина в том, что я не вышла замуж за Сюэ Сюэ? Нет, мой брак мало что значил для него.

Сейчас, прожив два года новой жизни, я поняла, что ни я сама, ни мой брак ничего не значат для Поднебесной. Выйду я замуж или нет, умру в безвестности или проживу до ста лет — всё это лишь легкая рябь на воде от упавшего лепестка. В прошлый раз Ши Лим умерла в борделе, замученная до смерти, сейчас она жива, но что это изменило? В прошлый раз Павильон небесной глазури принадлежал другой семье, сейчас он мой, но что это изменило? Я не вышла замуж за Сюэ Сюэ, но наследный принц снова заболел. Может ли один человек изменить судьбу всей Поднебесной, если он не император? Или мы все — лишь летящие лепестки? Сколько бы весной их не упало в воду, река не изменит течение и не замедлит бег.

Я вмешалась в судьбы людей, но и они всего лишь мимолетные лепестки.

Нет, наследный принц заболел не из-за отмены брака. И что действительно ударило по Сюэ Сюэ, так это отставка его отца. Может, поэтому он решил поторопиться?

— Госпожа Ли? — окликнул меня дядя Хо.

— Благодарю за беседу, — чуть наклонила я голову. — Мне нужно еще заехать в Павильон, потому я оставлю управляющего Хо.

В Павильон небесной глазури я не вошла, а влетела, отмахнулась от торопливых поклонов работниц, велела позвать Кан Цзеси и направилась в свою комнатку на третьем ярусе. Села за лакированный столик, снова вскочила и принялась ходить туда-сюда, не в силах успокоиться.

Два года всё шло хорошо. Сюэ Сюэ не докучал моей семье. Всё шло настолько хорошо, что я даже расстраивалась из-за отсутствия брачных предложений, а ведь прежде я готова была остаться в родительском доме до конца дней, лишь бы не выходить за Сюэ. Я привыкла к спокойной размеренной жизни, омрачаемой только придирками госпожи Лю и ее сына. А весть о болезни наследного принца вновь всколыхнула старые страхи, вернула меня на два года назад, когда я каждый день думала о том, как бы изменить свою судьбу.

Что же делать? Мне нужно больше сведений о болезни. Вдруг это всего лишь случайность? Разве не мог наследный принц захворать просто так? Он мог застудиться на ветру или утомиться.

— Госпожа Ли!

Кан Цзеси пришел с подносом, заставленный чашками, блюдцами с закусками и парящим чайником, и замер у двери, увидев, как я мечусь по комнате.

— Что-то случилось? — удивился он.

Я села за столик и забарабанила пальцами по его поверхности, потом поняла, что делаю, и сцепила кисти в замок.

— Что ты знаешь о болезни наследного принца? Ты вообще знаешь о ней? Почему не доложил? — выпалила я.

Управляющий расставил посуду, затем согнулся в низком поклоне, словно мелкий лавочник перед господином.

— Печальная весть о хвори наследного принца дошла до недостойного слуги госпожи Ли неделю назад. Этот недостойный слуга признает свою вину в ненадлежащем исполнении обязанностей и готов принять любое наказание.

Мне на мгновение стало стыдно, ведь я не просила Кан Цзеси сообщать о здоровье императорской семьи.

— Просто расскажи, что слышал, — примирительно сказала я.

— Лекари говорят, что у наследного принца застой ци в печени, поэтому его кожа слегка пожелтела. Наследный принц быстро утомляется и мало ест, его часто мучает тошнота.

— Может… может, он чем-то отравился?

— Его еду перепроверили несколько раз, каждое блюдо пробует его слуга. Император направил самых верных евнухов, чтобы присматривали за его столом, но не нашли и следа яда. Наследного принца осмотрели лучшие лекари, но те не смогли понять причину болезни.

Пожелтела кожа. Та же самая хворь, что и в прошлой жизни, только значительно раньше. Я снова забаранила пальцами по столу.

— У нас есть связь с кем-то из двора наследного принца?

Кан Цзеси покачал головой.

— Увы, нет. Несколько раз захаживали слуги и евнухи других принцев, была родственница наложницы второго принца, заказывала особый чайный сервиз. Может, заходил кто-то еще, но без объявления имени и родства.

— Я думала, что мой Павильон достаточно хорош для императорской семьи, — угрюмо пробормотала я.

— Так и есть, госпожа Ли. Императорский двор — символ незыблемости Поднебесной, там выполняют ритуалы, которым уже тысячи лет, хранят древние традиции и повторяют слова мудрых предков. Поэтому им сложно распознать и оценить по достоинству новые веяния. Рано или поздно молва о небесной глазури дойдет до самых глубин запретного города.

Я невольно рассмеялась. Кан Цзеси умел подбирать слова так, чтобы никого не оскорбить, но при этом намекнуть на корень проблемы. Он прав. В императорском дворце слишком блюдут традиции и нескоро признают красоту небесной глазури.

Перебрав всех знакомых, я вдруг вспомнила о девятом принце. Мы с ним виделись давно и всего несколько раз. Он однажды спас меня от похищения, я тоже пару раз помогла ему. Согласится ли он встретиться спустя столько времени?

— Кан Цзеси, что ты знаешь о девятом принце? Меня интересуют его текущие дела, а не происхождение и прошлое.

Управляющий ответил, даже не задумываясь:

— О нем мало говорят. Он затворник, сидит в поместье, изредка выбирается на обязательные приемы и праздники. У него нет ни амбиций, ни смелости вмешиваться в дела других принцев. Впрочем, кажется, я слышал, что он неплохо ладит с наследным принцем, скорее всего, потому что тот не чувствует угрозы от девятого сына императора.

— Мне нужно, чтобы девятый принц пришел в Павильон, — резко сказала я, — но чтобы никто не подумал, будто я его пригласила.

— Я могу отправить к его поместью посыльного с нашей шкатулкой, словно мы выполняем заказ девятого принца. Но этот недостойный не знает, как убедить девятого принца прийти сюда.

— Да, так и сделаем. Я напишу письмо. Чтобы шкатулка обязательно попала к принцу в руки, накрой ее белым шелковым платком с винными пятнами.

Кан Цзеси поспешно поклонился, чтобы скрыть удивление.

Я написала несколько строк, в которых напомнила о себе и попросила прийти в Павильон. Конечно, девятый принц может отказаться, мы не настолько хорошо общались и решили, чтоб больше никто никому ничего не должен. Я не стала намекать ни на хворь наследного принца, ни на знание, как его исцелить, так как это скорее отпугнуло бы девятого принца. Он может подумать, что кто-то хочет его использовать или подставить с моей помощью. Пусть лучше девятый принц считает, что я хочу его о чем-то попросить.

Когда посыльный ушел вместе со шкатулкой, письмом и испачканным платком, я с трудом заставила себя подумать о своих собственных делах и заговорила с Кан Цзеси о строительстве столовой. Отвечать за нее будет тот самый Шен, но управляющий Павильоном всё равно должен присматривать за ним. К тому же, нужно, чтобы кто-то продолжал кормить жителей Крысиного угла, пока столовой нет. Это позволит Шену и Ши Лим познакомиться с людьми заранее и объяснить, почему юная госпожа больше не появится.

К счастью, в тот вечер семейного ужина не было, и я смогла спокойно отдохнуть в своем дворике. Но я радовалась этой передышке даже не из-за госпожи Лю, а из-за отца. Он скрыл от меня болезнь наследного принца, хотя не мог не знать о ней. Но почему? Вряд ли из-за недоверия, эту стену мы уже преодолели. Значит, он хотел уберечь меня. Я же не лекарь и мало что знала о жизни в императорском дворце. Чем я смогла бы помочь? Но ведь я могла! Могла попытаться вспомнить что-то еще, подсказать, как найти яд.

Два года назад я бы обрадовалась отцовской заботе, но сейчас я управляла роскошным Павильоном и привыкла к большей, чем позволено женщинам, независимости. Сейчас решается судьба всей семьи! Как я могу остаться в стороне?

Впрочем, в какой-то мере отцовское молчание развязало мне руки. Пусть отец действует по-своему, я же пойду иным путем, женским.

На следующий день я нарядилась так, как давно уже не наряжалась: тонкая нижняя рубаха с узкими рукавами, поверх нее легло темно-бордовое платье со строгим воротником-стойкой, плотная юбка цвета темной киновари с шестью складками спереди и сзади закреплена широким поясом. Высокая прическа украшена всего тремя шпильками, зато покрытыми лучшей глазурью Яо Пэна. Никаких бабочек, цветочков, звенящих колокольчиков — я должна выглядеть дорого и весомо, как подобает владелице знаменитого Павильона небесной глазури.

Ши Хэ тоже принарядилась, и мы вместе, шелестя юбками, направились к воротам поместья. Я продумывала, как повести разговор с девятым принцем. Что, если он не придет? Или откажет? Или отнесется, как к глупой девчонке? Отвлекшись на свои мысли, я не сразу заметила Ли Жуя, поджидавшего меня в саду.

— Тетушка Ялань снова хочет поехать в то место? — спросил юнец, широко раздувая ноздри. Наверное, думал, что так он выглядел грозно, но темная полоска над верхней губой делала его смешным и нелепым.

— Я благодарна племяннику за заботу, но пока племянник не встал во главе семьи Ли, я, как представитель старшего поколения, не обязана отчитываться перед ним.

Ли Жуй даже отпрянул немного, услыхав церемонную отповедь.

— Кажется, тетушка взялась за ум, — высокомерно кивнул он. — Наконец тетушка Ялань выглядит, как и подобает дочери семьи Ли. Уж не в Павильон ли ты едешь?

— Племянник не зря читает труды мудрецов и готовится к экзаменам на чиновника, — насмешливо отозвалась я. — Его ум остер и резв не по годам.

— Я поеду с тетушкой. В конце концов Павильон принадлежит семье Ли, и присматривать за ним должен мужчина! Не женское это дело — заниматься торговлей.

— Павильон входит в мое приданое…

— Но сватов пока что-то не видно, — перебил Ли Жуй. — Я, как наследник Ли, должен разбираться в делах семьи.

Я не стала дальше спорить. Хочет ехать — пусть едет. Древние тексты не учат, как вести учетные книги, как разговаривать с покупателями или обучать работников. Даже дымчатый журавль не способен наделить человека умом против его воли.

Ли Жуй сплел душу с похожей на Мовэя птицей, только более дорогой и редкой. Конечно, племянник мечтал о свирепом и могучем звере, поэтому безмерно завидовал Тан У из-за леопарда, но брат настоял на дымчатом журавле. Ведь этот душевный зверь идеально подходит для будущего чиновника! Увы, Ли Жуй не оценил заботы отца и после ритуала мало занимался журавлем. Даже спустя год после ритуала я не заметила каких-либо изменений в племяннике.

Видимо, нрав и стремления Ли Жуя мало сочетались с достоинствами дымчатого журавля, поэтому влияние душевного зверя будет крайне слабым. Хорошо, хоть между ними не было явного противоречия, иначе бы с племянником случилось то же, что и с сыном генерала Ду Гуна.

Ли Жуй отобрал коня у охранника и последовал за повозкой к Павильону, а после прибытия на место пошел за мной, не отставая ни на шаг. Кан Цзеси вышел меня встречать, как обычно, но, заметив странного юношу, не стал спешить с докладом и лишь вежливо поприветствовал нас.

— Так много людей! — воскликнул племянник. — Неужели какая-то глазурь так популярна в Линьцзин?

— Слухи о красоте небесной глазури разошлись по всей Поднебесной и даже за ее пределы, — ответил управляющий. — В Павильоне можно встретить гостей со всех концов мира.

— Принеси чай в мою комнату, — велела я. — На две персоны. И приходную книгу за последний месяц.

Кан Цзеси должен понять, что при Ли Жуе не стоит упоминать о запланированных встречах.

— Я пойду с тобой, тетушка Ялань, — тут же выпалил племянник.

Мы поднялись на третий этаж, и глаза Ли Жуя заблестели при виде изящных девушек в красивых платьях, что ожидали возле входа в отдельные комнаты. Я едва заметно усмехнулась: чем больше его ум занят девицами, тем менее опасен он сам.

Едва Ли Жуй увидел записи в приходной книге, его задор сразу же увял, словно поздняя хризантема под снегом.

— Неужели тетушка Ялань разбирается в этих числах? Разве не управляющий должен этим заниматься? — нетерпеливо спросил юнец.

— А кто проверит управляющего? Я доверяю Кан Цзеси, но благодаря записям можно понять, какая глазурь и какие изделия больше нравятся покупателям. Благодаря ним в мастерской узнают, на что стоит делать упор, что можно подправить и какого цвета глазурь надо готовить. Нельзя всё время продавать одно и то же! Гости Павильона любят разнообразие.

Я начала растолковывать Ли Жую, что значат те или иные числа в книге, но его внимание начало уплывать еще до того, как мы опустошили первый чайник. Племянник поставил чашку на поднос, подскочил, прошелся по комнате взад-вперед и выпалил:

— Я бы хотел побеседовать с мастером Яо.

— Конечно, — пожав плечами, согласилась я.

Я сама открыла дверь, позвала одну из девушек и попросила проводить юного господина в комнату к Яо Пэну. Разумеется, она повела Ли Жуя к ненастоящему мастеру, и меня это вполне устраивало. Пусть юнец поиграет в хозяина вволю!

Кан Цзеси появился, как только за Ли Жуем закрылась дверь.

— Госпожа Ли, некий Шен ждет с самого утра. И только что к Павильону подъехал девятый принц.

— Пригласи девятого принца, поменяй чашки и чайник в комнате Спустя две ароматические палочки принеси наши лучшие изделия с самой дорогой глазурью. Шен пусть подождет. И еще… пусть наш мастер задержит юношу, что пришел со мной, как можно дольше. Пусть обещает ему всё, что угодно, лишь бы Ли Жуй не помешал беседе с девятым принцем!

— Этот слуга сделает всё, как велит госпожа Ли!

Я вернулась в комнату, нервно кусая губы. Выслушает ли меня девятый принц? Поверит ли? А может, до его слуха долетели грязные сплетни обо мне?

Девятый принц вошел и замер на пороге, невежливо уставившись на меня. За два года он почти не изменился, остался таким же диковатым, напряженным, как струна пипы.

Я поднялась и церемонно поклонилась:

— Эта недостойная безмерно счастлива лицезреть девятого принца в сей скромной лавке и умоляет о прощении за свою дерзость.

— Прощение юная госпожа Ли заполучила еще два года назад, а также позволение обратиться к этому принцу в случае нужды, — холодно произнес он. — Этот принц хочет узнать, для чего юная госпожа позвала его в Павильон. Этот принц надеется, что причина не заключается в желании продать больше глазированных поделок.

— Эта недостойная не осмелилась бы, — я всё еще не выпрямилась и стояла в поклоне.

Он прошел к столику и опустился на подушку, изящно отбросив длинные рукава назад. Следом за ним вошла служанка с подносом и растерялась. Она должна была поставить чайник с чашками и разлить напиток, но испугалась, увидев, что ее хозяйка замерла в неудобной позе.

Выдержав неприятную паузу, девятый принц любезно позволил мне сесть. Служанка молниеносно выполнила свою задачу и с облегчением вылетела из комнаты.

— До этого принца доходили некоторые слухи о юной госпоже Ли, — сказал он, разглядывая небесно-голубую чашку с белыми тонкими разводами, похожими на облака. — Юная госпожа Ли весьма преуспела в торговых делах, но потерпела неудачу в делах брачных. Этот принц размышлял, с какой целью юная госпожа Ли послала то письмо, и пришел к выводу, что это связано с императорским двором. Юная госпожа Ли хочет пройти через Пурпурные ворота?

Разговор шел совсем не так, как я планировала. Холодная изысканная церемонность девятого принца не позволяла мне даже рта раскрыть. От него исходило поистине императорское давление.

— Девятый принц умеет читать в сердцах своих подданных, — пролепетала я, подтверждая его догадку.

Но вежливые слова ничуть не умаслили его, наоборот он словно льдом покрылся, отдаляясь еще сильнее.

— И в чей же двор юная госпожа Ли желает войти? Если юной госпоже Ли приглянулась скромная обитель этого принца, спешу разочаровать. Ни одна женщина не войдет в мой дворец!

— Эта недостойная бы не посмела, — выдохнула я.

Даже горячий чай не мог растопить ледяную стену между нами. Я пожалела, что позвала девятого принца.

— Хмм, теперь мне стало любопытно. И чей же двор заинтересовал юную госпожу Ли? Разве госпожа Ли не слышала о некоторых разногласиях между мной и другими принцами?

Я угрюмо уставилась на чашку, гадая, что же случилось с девятым принцем. Может, его оскорбили действия моего отца? Может, отец, как правый министр, создал закон, который девятый принц не одобряет? Или принцу не нравится, когда знатные девушки занимаются торговлей? Но я же не перепродаю чужой товар! Мои люди создали эту глазурь и я ей торгую. Это ничем не отличается от торговли зерном: каждый имеет право продать то, что он вырастил. Разве что мой товар сможет купить не каждый.

— Эта недостойная надеялась, что девятый принц порекомендует Павильон Небесной глазури во дворце наследного принца. Эта недостойная слышала о неприятности, постигшей его дворец, и хотела бы отвлечь своими ничтожными поделками супругу и уважаемых наложниц от их печалей, пусть и на краткий миг. Говорят, что излечению от хворей, помимо лекарств и искусных врачевателей, способствует настрой домочадцев. Если семья не погрязает в горе и тоске, а бодро и уверенно смотрит в будущее, это поддерживает заболевшего и придает ему смелость противостоять болезни.

Пока выговаривала всё это, сама чуть не запуталась в словах.

— Погоди, — сказал девятый принц обычным голосом, от чего я даже осмелилась поднять голову. — Ты хочешь войти во дворец как торговка? Не в качестве наложницы или супруги?

— Эта недостойная не осмелилась бы помыслить о таком! — искренно испугалась я. — Эта недостойная хочет подарить глазированные украшения и шкатулки и надеется, что они придутся по вкусу в императорском дворце, без сомнения, полном чудес со всего света.

Принц замер, а потом вдруг рассмеялся.

— Госпоже Ли не нужно говорить столь церемонно с этим принцем, — махнул он рукой. — Всё же мы давние знакомые. Я неправильно понял намерения госпожи Ли. Пустые слухи сбили меня с толку. Значит, ты хочешь сделать свой Павильон поставщиком императорского дворца? А твой статус и принадлежность к женскому полу позволяют тебе входить на женскую половину. Хорошая задумка. И как ты себе это представляешь?

В комнате даже дышать стало легче, и ледяной воздух вмиг согрелся.

В дверь постучали, после разрешения вошла служанка и внесла первые глазированные изделия, которые я хотела показать принцу.

— После того, как девятый принц вошел в Павильон, он может прийти во дворец наследного принца и сказать примерно то же самое: что хочет отвлечь наложниц и супругу, показав им занимательные вещицы, на которые случайно наткнулся в Линьцзине. Девятый принц подарит некоторым дамам мои безделушки, и если им понравится, они пригласят меня напрямую. Конечно, нужно упомянуть при них, что хозяйка Павильона — молодая незамужняя девица, дочь правого министра. Это не очернит их репутацию и позволит без урона чести позвать меня во дворец. Таким образом, даже если я совершу какую-то ошибку, это никак не коснется девятого принца.

Он взял шпильку цвета морских волн, повертел перед собой.

— Мда, это может сработать. Твои украшения позволяют создавать сложные и изысканные образы. Хорошо, я помогу тебе.

Так быстро? Я даже не показала ему самые лучшие поделки, гордость господина Яо Пэна.

Служанка приносила одни изделия за другими, раскладывая их на столе, а мы с девятым принцем обсуждали, что стоит принести ему, а что лучше отложить до моего визита. Простенькие безделушки можно подарить служанкам, те любят хвастаться и быстро разнесут вести по всему дворцу.

— Жаль, что время сейчас не совсем подходящее. Болезнь наследного принца не проходит, — сказал девятый принц, устав от разглядывания глазурных переливов.

— Я почти ничего не знаю об этом, — вздохнула я. — Отец не рассказывает дома о делах дворца. Но мне казалось, что говорили лишь о легкой хвори.

— В начале так и было, но хворь усилилась. Брат мало ест, сильно исхудал, его постоянно мутит, выпадают волосы. Лекари дают ему женьшеневые супы для печени, ученый даос заставил переехать в другой двор и переставил кровати со столами, создавая благоприятное окружение. Но брат медленно угасает. Может, юная госпожа Ли разбирается не только в глазури, но во врачебном искусстве?

Я поспешно замахала руками:

— Вовсе нет. Печально слышать о нездоровье наследного принца, жаль, что я ничем не могу помочь.

Окончив беседу, я попросила сложить отобранные вещицы в красивые коробочки и передала их девятому принцу. Мы уговорились общаться через Павильон, чтобы не давать повода слухам.

Провожать принца я не стала, все также опасаясь навлечь на себя беду. Служанка прибралась и позвала следующего гостя — Шена. Впрочем, беседа с ним была намного короче, я всего лишь хотела убедиться, что это достойный человек, который будет исправно выполнять мои поручения, следить за строительством столовой и охранять ее от грабителей. Хо Дасюн, как всегда, не подвел. Шен мне понравился, и мы подписали контракт служения на два года.

Разобравшись с делами, я пошла в соседний кабинет, где мой непутевый племянник беседовал с «мастером Яо Пэном», слегка приоткрыла дверь и прислушалась.

— Талант мастера впустую растрачивается в этой ничтожной лавке! — заливался соловьем Ли Жуй. — Иначе бы мастер не развлекал гостей, а занимался своим делом и создавал новую глазурь. Разве женщина может оценить по достоинству подлинное искусство?

Старик, что притворялся Яо Пэном, отвечал медленно и рассудительно:

— Господин Ли слишком добр ко мне, ничтожному. Моя глазурь — всего лишь напыление на костях и дереве, и я благодарен юной госпоже Ли за кров и еду.

— Кров и еда? — перебил Ли Жуй. — Сколько она тебе платит? Десять лянов? Двадцать? Сколько бы там ни было, я предлагаю в пять раз больше. Кроме того, мастер перестанет зависеть от капризов незамужней девчонки! Только я, наследник семьи Ли, могу обеспечить тебе достойную беззаботную жизнь. Хочешь, найду тебе жену, молодую, крепкую, здоровую. Может, еще обзаведешься сыном на старости лет! Будет кому передать семейное дело.

— Господин Ли молод и горяч, — вздохнул мастер, — у нас, стариков, нет столь высоких стремлений. Нам бы миску каши да спокойную жизнь, больше ничего и не надо. Юная госпожа Ли кормит, не гонит на улицу, не требует многого. Чего еще желать такой развалине, как я?

— Да что ты знаешь, старик? — вскричал племянник. — Через год-два я буду управлять всеми делами семьи Ли, и этот Павильон тоже станет моим. Если не покоришься, я выкину тебя вон, будешь просить милостыню!

Тут уж я не выдержала, распахнула дверь и воскликнула:

— Ли Жуй! Как ты смеешь проклинать моего отца? Ты желаешь ему смерти? Хорошего же наследника вырастил первый брат!

Он вскочил, побледнел от страха и быстро проговорил:

— Тетушка, ты всё не так поняла. Как я посмел бы проклинать дедушку?

— А разве не ты только что сказал, что отец умрет через год-два? Разве отец болен? Или ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Я оговорился, это моя ошибка, — склонил он голову. — Я не думал проклинать дедушку и желаю ему долгих лет жизни.

Я окинула его презрительным взглядом:

— Я возвращаюсь домой. Зашла, чтобы сказать тебе об этом. Дальше поступай, как знаешь, но больше к мастеру Яо Пэну ты не подойдешь. Угрожать такому мастеру… Я скажу отцу, что племянник хочет разорить мой Павильон.

После я развернулась и поспешила вниз по лестнице, едва сдерживая смех. Отдышалась я лишь в повозке, успокоилась, а потом подумала, что слишком размякла за эти два года. Обрадовалась, что избавилась от брака с Сюэ Сюэ, и утратила всякий страх.

Больше я не стану терпеть насмешки старшей невестки и ее сына. Я родная дочь от единственной жены главы рода! И хоть жена первого брата считается старшей, но она всего лишь дочь наложницы, а ее сын младше меня на поколение. Я слишком часто отмалчивалась, и мои родители молчали вместе со мной.

Отца впутывать в женские дрязги я не собиралась, ему довольно и дворцовых интриг. Внутренние дела поместья должны решаться женщинами.

Я осознавала, что привольная жизнь в отцовском поместье, где всего лишь одна жена, не приучила меня к хитроумным замыслам и уловкам. И супружество с Сюэ Сюэ тоже, потому что там у меня попросту не было никакой власти, на женской половине безраздельно правила его мать, подчинив наложниц мужа и сыновей. Ни одна девушка не могла поднять голову без ее приказа. Она распоряжалась нашими жизнями, телами и едва рожденными детьми. Все служанки в доме служили ей и доносили о каждом нашем шаге.

Госпоже Лю Цзинь-ши, вероятно, подобные склоки были привычнее. Родиться дочерью наложницы — не самая счастливая судьба: называть матерью не ту, что родила, а законную жену отца, служить ей и слушать ее капризы, благодарить за каждую милость, а потом выйти замуж за того, на кого она укажет. Родная же мать в лучшем случае прислуживает своей дочери, находясь ниже ее по статусу.

Потому, вернувшись домой, я первым делом бросилась в мамин двор, упала перед ней на колени и разрыдалась.

— Лань-Лань, что с тобой? Кто тебя обидел? — испугалась мама. — Что-то случилось в павильоне?

— Ли Жуй! — всхлипнула я. — Он угрожал мастеру Яо Пэну, чтобы тот ушел из Павильона и стал служить ему! Я долго молчала, терпела его насмешки, ведь он будущий глава семьи. Но мой Павильон… Я же так старалась!

Потом решительно подняла голову, утерла слезы и сказала:

— Наверное, Ли Жуй и Лю Цзин-ши правы. Раз меня не берут в жены, то и приданое мне не нужно. Пусть забирают. И Павильон, и мастерские, и контрактных слуг… А еще платья! У меня слишком много платьев, отдай их Лю Цзин-ши, пусть перешьют под нее. Много ли нужно такой, как я? Хватит крошечного дворика, одной служанки и моей Ми-Ми.

Мама погладила меня по плечу:

— Ну что ты такое говоришь, Лань-Лань? Никто не смеет обижать мою дочь в ее собственном доме! Я поговорю с невесткой. В конце концов у твоего отца не один сын и не один внук. Даже император не всегда выбирает в наследники старшего сына.

Она махнула рукой, подзывая Бай-Бай, подождала, пока я уткнусь в ее мягкий мех, и вышла. Я же улыбнулась, обняв покрепче снежную лисицу.

_____________________________________________Слова автора: хочу поблагодарить всех читателей за теплые слова. После неимоверно долгой паузы я ждала обвинений, проклятий, требований вернуть деньги и выкинуть ноутбук, но получила только хорошие комментарии. Трогательно до чертиков.

Спасибо!

Со встречи с девятым принцем прошло две недели, но я не волновалась: в императорском дворце время течет как вода в стоячем пруду, размеренно и едва ощутимо. Скорее всего, девятый принц уже побывал у наследного брата, но наложницы еще не успели наиграться подарками, и потому не спешат звать меня. К тому же им не пристало выказывать радость, пока их господин болен. Сначала нужно заручиться одобрением супруги наследного принца, а затем преподнести приглашение торговки так, чтобы оно не выглядело прихотью, а казалось благородным желанием отвлечься от печалей.

Потому я спокойно ездила в свой Павильон, снова и снова перебирала товары, которые представлю во дворце, узнавала новости о строительстве столовой. Шен нанял людей, очистил одобренное место и занялся фундаментом. Заодно я позвала Ши Лим, сестру своей служанки Ши Хэ, и велела ей отобрать лучших стряпух в Крысином углу. Она так хотела работать, что я не могла ей отказать.

А еще у меня появилось новое увлечение: я вызывала Ши Лим и Шена в Павильон для отчета в одно и то же время, а потом смотрела, как они кружат друг вокруг друга и не могут сделать первый шаг. Ши Лим понравилось, что Шен смотрит на нее не как на падшую женщину, а как на самую красивую и хрупкую вазу. Он даже дышать в ее сторону боялся. Пусть он хром и значительно старше, зато основателен, надежен и добр. Ши Лим видела достаточно богатых господ с утонченными манерами и знала, что за их изысканностью часто скрывается жестокость. Она больше не мечтала о роскоши и пылкой любви, ей довольно доброго мужа, который не станет ее бить, и мирной жизни без тревог.

Все, кто видел их вместе, понимали, что они чувствуют друг к другу. Только они сами оставались слепцами.

Ши Хэ попыталась объяснить это сестре, но та лишь отмахивалась:

— Малышка Хэ слишком добра. Ты меня любишь, поэтому тебе кажется, что все вокруг тоже должны меня любить, но это не так. Господин Шэн — хороший человек, он никогда не посмотрит на такую, как я.

Любопытства ради я тоже попыталась открыть Шену глаза:

— Кажется, что Ши Лим смотрит на тебя немного иначе. Возможно, ее сердце уже начало склоняться в твою сторону.

Тот добродушно улыбнулся:

— Госпожа Ши из-за чистой благородной души жалеет меня. Кому нужен хромой старик? Меня даже рыночные кумушки обходят стороной, а госпожа Ши изысканна и прекрасна, как луна в ночи, она найдет себе лучшего мужа.

После нескольких тщетных попыток мы перестали их сводить и просто наблюдали, ожидая, когда же у них откроются глаза.

Неужели влюбленность выглядит вот так? Когда не можешь насмотреться на него, когда вздрагиваешь от одного лишь его имени, думаешь о нем, переживаешь из-за мелочей и не видишь, что он чувствует то же самое? Сюэ Сюэ никогда не любил меня, а потому выражал свои притворные чувства смело, без милой наивной робости, без малейшего страха. Искренняя любовь робка, как лесной ручеек, а притворная смела, как горный поток.

А тем временем в нашем поместье прошел ураган.

Разгневанная мама строго-настрого запретила Ли Жую преследовать меня и вообще заходить на женскую половину дома.

— Прежде я допускала некоторые вольности, — заявила она, — но согласно устоям Поднебесной только один мужчина может ходить где пожелает — это муж и господин. Ли Жуй прошел ритуал сплетения душ, он больше не ребенок, потому ему следует соблюдать общепринятые правила. Я не хочу, чтобы по Линьцзину поползли слухи о том, что племянник заглядывается на свою юную тетушку.

Одним махом мама отменила торжественные совместные трапезы, а также велела всем женщинам поместья, то есть мне и старшей невестке, каждое утро приходить к ней ради добрых пожеланий. Раньше подобные утренние приемы проводила бабушка, но из-за нездоровья и слабости она передала управление поместьем маме, а мама не видела смысла требовать от меня столь официальных визитов. Я и так часто прибегала к ней безо всяких обычаев.

Каждое утро, едва умывшись и уложив волосы, мы приходили к маминому двору, чтобы засвидетельствовать почтение, осыпали ее пожеланиями благополучия и долгих лет, а затем докладывали о планах на день. Если маме что-то не нравилось, она сама говорила, чем нам нужно заняться. И вот диво: всякий раз мама находила изъян в делах Лю Цзин-ши, потому нагружала ее мелкими хлопотами по самые уши.

— Моя дорогая сноха, — мягко говорила мама, — будучи дочерью наложницы, не научилась правильно вести домашнее хозяйство и управлять слугами. Возможно, из-за этого мой старший сын отослал тебя подальше. Я желаю вам с моим Вейяном благополучной семейной жизни и научу дорогую сноху всему, что она должна знать. Потом, когда Ли Жуй женится, дорогая сноха также обучит его жену женским премудростям.

И Лю Цзин-ши с утра до вечера вычищала пустые дворы, мариновала овощи на зиму, проветривала сложенные ткани. Разумеется, не своими руками, а при помощи служанок, но даже так это было довольно утомительно и занимало почти весь день.

Я не знала, заметил ли отец перемены в собственном доме. Он возвращался всё позже и позже. Болезнь наследного принца усугубилась, и всех беспокоил вопрос: кого император выберет преемником после его смерти.

Наследный принц был избран по праву: он сын императрицы, при этом самый старший из всех сыновей, неглупый, в меру отважный, и его с детства готовили править Поднебесной. Едва он прошел ритуал сплетения душ, как император стал брать его на все приемы, совещания и встречи.

Остальные сыновья родились от наложниц, у наложниц есть кланы за спиной, которые желают, чтобы именно их потомок взошел на престол. Скрытая борьба уже началась. Принцы изо всех сил старались привлечь внимание императора, матери-наложницы придумывали разные хитрости, чтобы вернуть его благосклонность хотя бы на одну ночь, материнские кланы очерняли соперников и превозносили до небес даже малые достижения своего ставленника. Если бы мой отец выдал меня замуж за любого принца, у того появился бы весьма сильный союзник, но это бы заставило императора усомниться в верности правого министра.

Наверное, во всем Запретном городе только два принца не участвуют в этих состязаниях. Во дворце наследного принца все молятся о его скорейшем выздоровлении, а во дворце девятого принца тихо и спокойно, как всегда. За ним нет ни материнского клана, ни родственников жены или наложниц, ни союзных чиновников, а значит, у него нет ни малейшей возможности даже претендовать на трон.

Послание от девятого принца пришло в конце второй недели. Он передал в Павильон официальное приглашение во дворец наследного принца, чтобы «показать величие народа Поднебесной и его мастерство». В приглашении были указаны день и время визита, а также предписания относительно одежды: какие цвета подобают гостье, какой крой, какие украшения и прическа. Видимо, девятый принц умолчал о моем происхождении, и во дворце решили, что к ним явится простая торговка, не ведающая приличия и этикет. Но я не могла надеть то, что сказано в приглашении, ведь там описано платье незнатной женщины. Как дочь правого министра, я не могла уронить достоинство отца столь скромным обликом.

Посоветовавшись с мамой, я выбрала наряд в нежно-сиреневых тонах, подходящих незамужней девице. Короткая куртка с широкими рукавами и вышивкой со стеблями бамбука, струящаяся юбка-цюнь из тяжелого атласа, талию подчеркивал широкий пояс с золотой нитью — намек на высокопоставленного родственника. Украшения для волос я выбрала не столько пышные, сколько необычные, все покрыты разного вида глазурью. Во дворце у какой наложницы нет золотых шпилек и дорогих одежд? Поэтому я не пыталась затмить их роскошь и богатство, а предпочла простой традиционный крой в сочетании с дорогими тканями.

По дороге я заехала в Павильон и забрала ранее подготовленные короба с товаром, а потом отправилась во дворец наследного принца.

После недолгого ожидания возле дворцовых ворот к нам подошли евнухи, забрали наши короба и понесли прямо ко двору супруги наследного принца. Тан У внутрь, конечно, не пропустили, так что я осталась с одной лишь Ши Хэ. Душевных зверей брать запретили, и мне всё время казалось, что я что-то забыла. Не хватало тяжести Ми-Ми на плечах и ее острых коготков.

Мы шли через череду дворов, любуясь богатством цветов и ароматов. Всюду нежно щебетали птицы. Убранство дышало спокойствием и изысканностью, небольшие ажурные мосточки и тенистые беседки столь естественно смотрелись средь розовых кустов и персиковых деревьев, словно они выросли из-под земли. Несколько раз мне хотелось остановиться, чтобы рассмотреть красивый пейзаж получше, особенно когда мы проходили мимо пруда, поросшего кувшинками. Его словно перенесли в сад прямо с гор. Гладкая, без малейшей ряби вода так идеально отражала облака и небо, что у меня перехватило в горле. Зачем нужны живопись и стихи, если они не способны подарить такие же ощущения?

Увы, сопровождающие нас евнухи хоть шли неторопливо, но не останавливались ни на миг, и мне оставалось лишь проводить взглядом тот тихий пруд.

Нас привели в зал для приемов, помогли расставить короба и велели подождать. Вскоре небольшими стайками сюда стали слетаться изящные девушки в красивых нежных платьях, словно небесные феи возжелали спуститься с небес. Я с восторгом любовалась их грацией, тонкими чертами лиц, сложностью причесок. Одни — гордые, с едва заметной усмешкой на губах, другие — робкие, не смеющие поднять взгляд, третьи — смешливые и любопытные, но все они сияли красотой и свежестью. Кожа на их лицах выглядела такой нежной, что казалось, тронь ее — и потечет вода.

Последней зашла супруга наследного принца. Я знала, что ей около сорока лет, но ее лицо было столь же белым и чистым, как и у молоденьких наложниц. Только присмотревшись, я заметила тонкий слой пудры, скрывающий первые морщины, и едва уловимый румянец, искусно нанесенный на щеки.

— Так вот какая ты — юная госпожа Ли, — сказала она, когда я поклонилась. — Я слышала о тебе, но не знала, что Павильон небесной глазури принадлежит тебе. Девятый принц сказал, что у тебя есть вещи, достойные самого пристального внимания. Покажи их нам.

— Эта недостойная благодарит ее высочество супругу за приглашение и надеется, что ее скромные товары хоть на миг отвлекут вас от печальных мыслей.

Я вынимала из коробов одну работу за другой, вертела, показывая переливы, и рассказывала о каждой. Пусть я сама не продавала их покупателям, но знала ничуть не меньше.

— Эта глазурь называется розовая пыль. Видите, как нежно переплетаются оттенки? Словно на закате зимним вечером. Сначала кажется, что поверхность шершавая из-за этих крошечных вкраплений, но если дотронетесь, то удивитесь, насколько же она гладкая. А эти вкрапления? Словно танцующие в солнечном луче пылинки! К сожалению, эта глазурь слишком дорогая, мастер Яо Пэн лично собирает для нее нужные камни, поэтому я не осмеливаюсь продавать «розовую пыль» в Павильоне. Покупатели разозлятся, когда увидят, как мало украшений мы можем предложить. На самом деле, вся «розовая пыль» ушла на эти браслеты и подвески.

Девушки перешептывались, обсуждая украшения, протягивали руки, спрашивали, можем ли мы сделать полный набор украшений в одном цвете. А я рассматривала их лица и пальцы.

Я мало что знала о яде, которым травят наследного принца, но была уверена, что его дают не через еду или воду. Раз здоровье принца медленно ухудшается с каждым днем, скорее всего, его продолжают травить небольшими порциями яда даже сейчас, и есть шанс, что яд оставит следы и на самом преступнике. Чем женщина может передать яд мужчине? Губами, руками и еще кое-чем, что я проверить не могу. Поэтому я вглядывалась в лица наложниц и наблюдала за их руками.

Крошечные упругие розовые бутоны губ у всех женщин блестели свежестью и влагой, только супруга позволила себе более яркий и насыщенный цвет. Нежные тонкие пальчики наложниц ежедневно умащивались дорогими маслами. Некоторые женщины отращивали длинные, в полпальца, ногти, укрепляли воском и надевали золотые колпачки, чтобы уберечь их. Ни малейшего намека на отравителя.

Впрочем, я и не надеялась так быстро отыскать виновного, поэтому продолжала показывать шкатулки, чайные наборы, тушечницы с кистями и прочие товары. Первой всегда делала выбор супруга наследного принца — она взглядом указывала на понравившуюся вещь, и Ши Хэ тут же откладывала ее в сторону. Если супруга оставалась равнодушной, тогда уже высказывались наложницы. Они хитроумными намеками, завуалированными угрозами и туманными обещаниями выманивали друг у друга вещицы, хвастали происхождением и богатством, вспоминали о подарках, полученных от принца, жаловались и задирали носы, и за этим было весьма интересно наблюдать.

Последним я достала самое дорогое творение мастера Яо Пэна — роскошную шахматную доску с глазированными фигурками. Там мы выверили всё: цвета от перламутрового белого до глубокого синего, переходящего в черный, тяжесть фигурок — чтобы чувствовался вес, но не утомлял руку, их хваткость и удобство. Я не любила шахматы, но увидев этот набор, захотела научиться. К тому же девятый принц подсказал, что его наследный брат любит в свободное время играть в шахматы, а значит, наложница, что получит этот набор, сможет привлечь внимание супруга. Неизвестно, заметит принц изящество новой шпильки или нет, но такие шахматы наверняка заинтересуют его.

Ее высочество супруга сразу просчитала это и заявила:

— Я выкуплю этот набор.

Ши Хэ уже потянулась к доске, чтобы отложить его для супруги, как вдруг раздался легкий колокольчатый смех:

— Ваше высочество, — произнесла молодая девушка с яркими фениксовыми глазами, — эта наложница не смеет перечить вам, но хочет заметить: этот набор слишком хорош, чтобы покрываться пылью в закрытых покоях.

— Что ты хочешь сказать? — холодно спросила супруга.

— Я всего лишь думаю о наследном принце, — надула губы наложница. — Драгоценный господин даже при недомогании навещает мой двор каждую неделю, и мы с ним часто играем в шахматы. А когда он в последний раз приходил к вашему высочеству? Будет жаль, если этот шахматный набор так ни разу не пригодится.

Я с трудом сохранила спокойное почтительные выражение лица. Осмелиться столь явно задеть достоинство официальной супруги? Прямо говорить о том, что принц больше не посещает ее покои? Видимо, эта наложница, ослепленная благосклонностью наследного принца, возомнила, что ее положение позволяет пренебречь правилами.

— Драгоценный супруг сейчас болен, ему нужен покой, а не пустые забавы, — ответила супруга.

— Ах! — наложница прижала ладонь к груди и широко распахнула глаза, словно услышала нечто невероятное. — Неужели ваше высочество полагает, что драгоценный супруг никогда не излечится от хвори настолько, чтобы вновь прикоснуться к шахматам?

Уголки губ супруги задергались, намекая на ее гнев, но она сумела ответить ровным голосом:

— Я, как и все во дворце, каждый день зажигаю благовония ради скорейшего исцеления драгоценного супруга.

— О, что вы, что вы! — наложница всплеснула руками, словно отгоняя дурные мысли. — В моем сердце нет и тени сомнения. Мой драгоценный супруг совсем скоро выздоровеет, и я, как преданная слуга, должна думать лишь об этом. Поэтому я должна получить этот шахматный набор! Я буду любоваться им с утра до вечера! Ах, если бы ваше высочество видела, как преображается драгоценный супруг во время игры в шахматы! Его лицо становится таким строгим и сосредоточенным, твердой рукой он переставляет фигуры, его острый ум пронзает насквозь мои нелепые стратегии. Жаль, что ваше высочество не умеет достаточно хорошо играть.

От ее слов кровь бросилась мне в лицо. Стыдно даже слушать такое, а она безо всякого стеснения говорила об этом вслух.

После недолгого спора шахматы всё же забрала супруга, надавив своим положением.

Мы с Ши Хэ сложили нераспроданные товары в короба, поблагодарили всех за внимание, оказанное моему скромному Павильону, и вышли из зала для приемов. Но не успели мы пройти и половину пути, как нас остановила служанка.

Служанка перемолвилась с сопровождающими евнухами, а затем обратилась ко мне напрямую:

— Моя госпожа, благородная наложница Муюнь, приглашает госпожу Ли в свои покои, чтобы поблагодарить за прекрасное развлечение и угостить изысканным чаем.

Я вздохнула, но улыбнулась, делая вид, будто мне льстит зов этой наложницы. На самом деле, ради этого приглашения я и принесла шахматный набор во дворец.

Получив мое согласие, служанка повела нас извилистыми тропами и затененными коридорами прямо ко двору наложницы Муюнь. Стоило мне увидеть убранство и размеры выделенных ей покоев, я поняла, что Муюнь была уверена в своем положении не без оснований. Этот двор был достоин даже официальной супруги. Всюду драгоценный нефрит, яшма и лазурит, изысканные картины знаменитых художников и каллиграфия. На шелковых подушках лежала пушистая дымчатая кошка величиной с лисицу.

— Благородная наложница Муюнь скоро выйдет, прошу вас подождать в зале, — поклонилась служанка.

Я, не выказывая ни малейшего недовольства, прошла внутрь, села на подушку возле предложенного столика и задумалась. Кошки, конечно, тоже могут быть душевными зверями, однако среди знати считалось, что кошек выбирают лишь низшие слои. Даже самые редкие и необычные виды заранее считались недостойными знати, а эта наложница не побрезговала взять кошку. Интересно, какие у нее свойства и что это за кошка такая?

Вскоре показалась сама наложница, уже в других одеждах и с посвежевшим лицом.

— Госпожа Ли, признаюсь честно, мое происхождение скромнее твоего, а возраст почти такой же, поэтому я хотела бы говорить с тобой, как с хорошей подругой. Госпожа Ли позволит называть ее сестрицей?

— Благородная наложница может называть эту недостойную так, как пожелает, — вежливо поклонилась я.

— Нет-нет, без церемоний и поклонов. Называй меня сестрой Муюнь, — она схватила меня за руку и сжала губы в обиженной гримасе. В сочетании с ее горделивой осанкой и очаровательными глазами феникса (1) это смотрелось очень мило и завораживающе. От прикосновения ее прохладных пальцев по моей руке пробежали мурашки.

Поразительная женщина! Кокетничает даже со случайной гостьей. Неудивительно, что наследный принц выбрал именно ее.

— Хорошо, сестра Муюнь, — выдавила я.

— Сестрица Ялань, как же я тебе завидую! — воскликнула она. — Быть наложницей при наследном принце — это, конечно, почетно. Слуги ловят каждое слово, приносят редчайшие лакомства, осыпают драгоценностями и шелками. Но сестрица Ялань сама видела, как меня здесь обижают. Ее высочество супруга почему-то недолюбливает меня, цепляется к словам, не посылает подарки. Наверное, она завидует, ведь ее красота и молодость давно ушли, но разве отсутствие ревности не является одной из добродетелей супруги?

Я похолодела от ужаса. Я всего лишь не продала тебе тот шахматный набор! Неужели из-за этого она захотела втянуть меня в дворцовые игры? Как я смею обсуждать добродетель супруги наследного принца?

— И ведь драгоценный супруг не так часто приходит в мои покои! Всего лишь дважды в неделю. Разве это так много? К тому же он совершает визиты к ней каждый месяц, по моему мнению, этого вполне достаточно для выказывания уважения. Но что делать бедняжке Муюнь, если принцу понравится тот шахматный набор и он захочет посещать ее двор чаще? Мое сердце будет разбито на мелкие кусочки. Поэтому я прошу сестрицу Ялань изготовить для меня такой шахматный набор. Или еще лучше! Я заплачу столько же, сколько и ее высочество супруга! И обещаю заказывать в твоем Павильоне что-нибудь раз в месяц. Разве не замечательно я придумала?

Она радостно хлопнула в ладоши и заливисто рассмеялась. В ней причудливо сочетались хитрость опытной наложницы и капризная искренность ребенка, манящая женственность и горделивость феи. На нее хотелось смотреть, ее хотелось слушать, и она вряд ли могла наскучить. Уверена, что Муюнь четко улавливала грань, за которой ее поведение переставало приносить удовольствие, и никогда не переступала черту.

— Мой Павильон может сделать шахматный набор согласно пожеланиям благородной наложницы Муюнь. Любой размер, цвет, материал — всё, что душе угодно.

Она едва не подскочила на месте от радости. Даже преувеличенность эмоций ничуть ее не портила.

— Тогда я хочу, чтобы доска была сделана ровно под этот столик, — она указала на квадратный низкий стол, стоящий возле стены. — Драгоценный супруг всегда играет за ним. Фигурки сделать чуть крупнее с удобным ложем для пальцев и деревянной подложкой. Драгоценному супругу нравится, когда фигуры опускаются на доску с приглушенным приятным звуком. Светлое покрытие пусть будет цвета льда, нет, снежного инея, с узором, похожим на морозные разводы на окне. А для темного загустить вишнево-багряные краски, чтобы фигуры лишь отливали краснотой. Сможет ли сестрица Ялань сотворить такой набор?

Я мысленно пробежала по всем видам глазури в Павильоне. Некоторые походили на то, о чем говорила наложница, хотя результат будет зависеть от усилий мастера Яо.

— Мы постараемся выполнить пожелания благородной наложницы Муюнь в точности. Но на это потребуется время.

— Конечно, — легко согласилась она и тут же добавила: — Недели будет достаточно?

Неделя? На проданный набор ушло больше месяца. Но глядя в фениксовые глаза, я не посмела сказать нет. Я не сомневалась, что гнев этой наложницы вызвать гораздо легче, чем ее симпатию.

— А теперь выпьем чаю! — Муюнь хлопнула в ладоши, и та же служанка принесла поднос с чайным набором и сладостями.

Пока служанка разливала чай, я не могла отвести глаз от ее рук.

Руки для служанки важнее, чем лицо или фигура, ведь именно ими она расчесывает госпожу, наносит макияж, ухаживает за одеждой и помогает при омовении. В доме Сюэ его мать раз в неделю выстраивала служанок в ряд и внимательно осматривала их руки, одежду и прически, и если находила бородавки или пожелтевшие ногти, выгоняла на черную работу: ходить за скотом или заботиться о саде.

У доверенной служанки благородной наложницы, которая ест со стола госпожи, пользуется ее кремами и разливает чаи, руки должны быть столь же аккуратны и чисты. Для стирки, уборки и прочих грязных дел есть другие слуги. А у этой кожа на пальцах красная и потрескавшаяся, ногти хрупкие и обломанные. Она же не копала землю голыми руками?

— А что еще нравится наследному принцу? — спросила я. — Может, мой Павильон сможет подготовить что-то особенное? Мы переживаем из-за болезни наследного принца и хотим помочь хотя бы такими незначительными вещами, лишь бы порадовать его.

Наложница Муюнь внимательно окинула меня долгим оценивающим взглядом и решила, что я не создам для нее угрозы.

— Мой драгоценный супруг любит всё изящное и утонченное, но избегает непрактичности. Ему не по душе картины, в которых за искусными мазками не скрывается и толики смысла, или стихи, сложенные лишь ради самолюбования. Он говорит, что у всякого действия и слова должна быть цель, иначе жизнь проходит впустую.

— Слова благородной наложницы Муюнь многое говорят о наследном принце, но вряд ли помогут выбрать достойный подарок, — вежливо улыбнулась я.

Впрочем, я уже поняла: Муюнь получила желаемое и более не нуждалась в моем обществе. Поэтому я допила чай, поблагодарила наложницу и поспешила уйти, извинившись за столь скорое отбытие.

На обратном пути я также заехала в Павильон, передала поручение насчет нового шахматного набора Кан Цзеси, перечислила товары, которые больше других понравились дворцовым дамам, лишь потом вернулась домой.

Хоть я не узнала, кто и чем травит наследного принца, зато проложила мостик в его дворец и завела новые знакомства. Сколько времени прошло после появления первых признаков болезни? Кажется, месяца полтора или два. В прошлой жизни наследный принц страдал более полугода, прежде чем скончался. У меня еще было время.

За одну встречу я уже узнала немало, например, вряд ли в его отравлении виновна официальная супруга, ведь он приходит в ее двор всего раз в месяц. Если бы ему становилось хуже после столь редких визитов, это бы заметили. Зато благородная наложница Муюнь принимает наследного принца дважды в неделю. Если давать ему яд понемногу с такой частотой, то хворь будет усугубляться плавно и постепенно.

Но зачем наложнице Муюнь смерть господина? Когда он умрет, она лишится возможности стать императорской наложницей и матерью будущего императора. Тех женщин, что не удостоились даже мимолетной благосклонности принца, вернут в дома родителей, и впоследствии они могут повторно выйти замуж. Некоторых оставят служить гробнице принца, а это сулило очень тяжелую жизнь: скудное питание, плохо отапливаемые дома и жесткий присмотр за соблюдением ритуалов. Я слышала, что женщины порой решались на побег, лишь бы не служить при гробнице. Остальных же попросту закроют в монастыре. Вряд ли наложница Муюнь желала себе такой участи.

Надо узнать, каким наложницам благоволит наследный принц и посещает их даже во время болезни. А для этого надо сблизиться хотя бы с одной из них. Обычно в гаремах слухи распространяются со скоростью пожара, и про увлечения принца они должны узнавать прежде, чем он успеет хоть что-то сделать.

Мастера Павильона небесной глазури не подвели меня и сделали новый шахматный набор в указанный срок. Впрочем, заготовок под шахматы у нас хватало, надо было лишь подобрать нужную глазурь, покрыть ей доску и фигурки, запечь и остудить. С таким гением, как мастер Яо Пэн, мне не стоило тревожиться о результатах: и багряно-черная, и морозно-белая глазурь смотрелись великолепно. Разве что чересчур вычурно и броско, ведь лучшие шахматы — те, что не отвлекают от самой игры, но наложница Муюнь лучше знала, что нравится ее господину.

На следующий день в Павильон принесли приглашение во дворец, но на этот раз личное, от лица Муюнь. И я вновь направилась к запретному городу.

Евнухи проводили нас с Ши Хэ к нужному двору, где передали служанке с не ухоженными руками.

— Благородная наложница сейчас отдыхает в саду. Прошу следовать за мной, — сказала она с поклоном.

— Мы встречаемся уже второй раз, наверное, это судьба, — улыбнулась Ши Хэ, следуя моим наставлениям. — Могу ли я узнать твое имя? Раз уж наши госпожи нашли общий язык, нам тоже нужно подружиться.

— Меня зовут Ванься, — ответила та, не скрывая, что отвечает лишь из вежливости.

— Вечерняя заря? Очень красивое имя, оно тебе подходит. Тебе нравится служить во дворце? Ты такая нежная и красивая, ничуть не уступаешь благородным дамам, — продолжала льстить Ши Хэ.

— Не говори глупостей. Такие, как мы, не должны даже помышлять об этом.

Мы прошли через небольшой цветник и увидели беседку, увитую диким виноградом. Внутри расположилась наложница Муюнь с кистью в руке. Взмах, еще взмах. Со стороны это походило на неторопливый танец, завораживающий изяществом линий и плавными движениями, словно золотая рыбка лениво шевелила плавниками в летнем пруду.

Внезапно танец прервался. Муюнь уронила кисть и смяла бумажный лист в ком.

— Госпожа Ли пришла с визитом к благородной наложнице Муюнь, — сказала служанка.

— Наконец-то, — выдохнула Муюнь и обернулась к нам с ослепительной улыбкой. — Готов ли мой шахматный набор?

Помня о предыдущем визите, я побоялась сразу отдать заказ, ведь потом она нас попросту выставит вон, поэтому я помахала рукой возле лица и прошептала:

— Ох, эта невероятная жара! Если бы не страх огорчить благородную наложницу, я бы ни за что не вышла из дома. Даже голова закружилась.

Муюнь поняла мои намерения, но возражать не стала:

— Ванься, скажи, чтобы приготовили для меня и моей гостьи две порции сушан.

Служанка убежала, я же вошла в беседку, укрывшись под тенью винограда, и с позволения Муюнь села на высокую скамью.

— Какой дивный виноград, — выждав немного, сказала я. — Он приносит много плодов?

— Вовсе нет, — рассеянно ответила наложница. — Это не виноград, а лоза громового бога(2). Ходит легенда, что она растет только в тех местах, куда часто бьет молния. Но это неправда. Лоза растет здесь уже давно, а я ни разу не видела, чтобы в беседку ударила молния.

— Красивое растение.

— И очень ядовитое. Впрочем, эту лозу также применяют для лечения.

Наложница явно не желала вести со мной праздную беседу, постоянно поглядывала на дорожку, по которой ушла Ванься. Хотя, может, она просто расстроена после неудачной картины.

— Сегодня благородная наложница выглядит так, будто ее мысли далеко отсюда. Возможно, ее тревоги связаны с нездоровьем наследного принца? — я снова попыталась начать беседу.

— Да, разумеется, все мои помыслы, чаяния и надежды связаны лишь с драгоценным супругом, — отмахнулась она.

После такого ответа я сдалась и замолчала.

Возвращение Ванься стало для меня настоящим облегчением — больше не нужно было терпеть эту пытку молчанием. А сушан — ледяная стружка со сливками и ломтиками фруктов — вознаградила за все страдания. Я взяла серебряную ложку, зачерпнула сушан и отправила в рот: прохладно, сладко и свежо одновременно. И почему в нашем поместье не готовят что-то подобное?

Закончив с угощением, я не стала дальше тянуть, велела Ши Хэ достать шахматный набор и сама расставила фигурки. В тенистой беседке шахматы смотрелись немного пугающе: мертвенно-белая линия с одной стороны доски противостояла мрачной, вспыхивающей кровавым цветом линии на другой стороне.

— Павильон небесной глазури прославился на весь Линьцзин весьма заслуженно, — вздохнула наложница Муюнь. — Шахматы выглядят именно так, как я представляла.

— Для Павильона небесной глазури большая честь услышать похвалу благородной наложницы, — отозвалась я.

— Только когда же мой драгоценный супруг увидит их? Когда вновь придет, чтобы сыграть со мной хотя бы одну партию? — голос Муюнь звучал так жалобно и тоскливо, что у меня самой защипало в глазах.

Нет, видимо, зацепиться в дворце через Муюнь я не смогу, слишком она переменчивая. Или, скорее, расчетлива: пока я ей полезна, она будет со мной любезничать, но как только нужда пройдет, она и имени моего не вспомнит. Хотя это весьма недальновидно, ведь люди видят такое отношение и во второй раз откликнутся на просьбу не так охотно.

Подумав так, я с легкой улыбкой покачала головой: верно, но лишь отчасти. Она — любимая наложница наследного принца. Даже если Муюнь пройдется по кому-то, как по грязи, он все равно будет выполнять ее приказы до той поры, пока ее драгоценный супруг жив.

Я вежливо распрощалась с наложницей, подождала, пока Ванься принесет мне серебряные слитки в оплату, и вновь не смогла не обратить внимания на ее руки. Сегодня они выглядели чуть лучше, чем в прошлый раз — трещины начали заживать и краснота почти спала, но ногти всё еще были в ужасном состоянии.

Пока мы шли в воротах, события недельной давности повторились вновь. На пути нам встретилась служанка другой наложницы и с поклоном пригласила нас в покои своей госпожи.

— Сяоюй! Как ты посмела обойти меня? Ты же позже пришла! — послышался возмущенный крик, и к нам подбежала другая запыхавшая служанка.

— Ничего не позже! — возмутилась предыдущая. — И я уже пригласила госпожу Ли!

— Советую тебе отступить, иначе кому-то непоздоровится!

— Если не можешь поторопиться, то нечего другим угрожать. Моя госпожа очень хочет видеть госпожу Ли в своих покоях.

— Я уже упустила госпожу Ли в прошлый раз. Если не приведу ее сегодня, меня выпорят.

— Давно пора! А то даже бегать разучилась, пыхтишь, как котелок с хого.

— Пусть госпожа Ли сама рассудит, к кому пойти! Моя госпожа — добродетельная наложница Циньхань, дочь чиновника второго ранга.

Сяоюй опустила голову и сказала:

— Моя госпожа Ченси — леди с блестящими манерами(3), дочь чиновника третьего ранга Пан.

Тут я заинтересовалась:

— Пан? Уж не тот ли господин Пан, что возглавляет императорскую канцелярию?

Сяоюй радостно закивала:

— Да, моя госпожа — дочь того самого господина Пана. Госпожа Ли знает отца моей госпожи?

Я видела его всего несколько раз, но помнила, что в прошлой жизни он не отвернулся от моего отца, когда остальные чиновники наперебой старались его очернить. И сейчас господин Пан принадлежал к той группе чиновников, что прислушиваются к мнению правого министра.

— Я осмелюсь навлечь на себя гнев добродетельной наложницы Циньхань, — сказала я другой служанке. — Мой отец дружен с господином Пан, и я не смею пренебречь добрым расположением госпожи Ченси. Надеюсь госпожа Циньхань простит мою неловкость.

* * *

1 глаза феникса — это особый разрез глаз. Примеры некоторых форм глаз у азиатов представлены ниже

2 Лоза громового бога — Tripterygium wilfordii, или léi gōng téng (на мандаринском диалекте китайского языка) (кит: 雷公藤), иногда называемая лозой бога грома.

3 Наложницы разделялись по рангам. Добродетельная наложница и благородная наложница — это одни из самых высших рангов. Леди с блестящими манерами стоит гораздо ниже по рангу. Разумеется, ранги давал сам супруг в зависимости от своей благосклонности и связей женщин.

Наложница с блестящими манерами Пан Ченси жила в скромном отдаленном уголке дворца, где безраздельно господствовали величественные туи. Их тугие зеленые конусы окружали небольшой дворик, словно армия, взявшая в осаду крохотную горную деревушку. Я мало что знала об обычаях гаремов, но этот угрюмый, зажатый в тиски двор не соответствовал рангу госпожи Ченси, он скорее подошел бы наложнице самого низшего ранга.

Когда служанка, открыв перед нами ворота, поспешила к госпоже, чтобы порадовать ее доброй вестью, к нам выбежала девочка лет десяти в милом платье и с задорными пучками на голове.

— Ой, а вы пришли в гости к моей маме? — спросила она, забавно наклонив голову. Потом вспомнила о приличиях и представилась: — Я Линьхуа, дочь наследного принца.

Линьхуа — какое говорящее имя! «Лесной цветок» подходит девочке, чью мать отец отодвинул в самый дальний угол своего дворца.

— Так это маленькая госпожа Линьхуа, — улыбнулась я и поклонилась. — Для меня большая честь познакомиться с маленькой принцессой.

Девочка озарилась неподдельной радостью и даже на мгновение горделиво вздернула носик. А к нам уже спешила сама наложница Ченси, удостоив нас чести лично встретить у ворот

— Юная госпожа Ли, — ласково поприветствовала она, — прошу простить за столь бесцеремонное приглашение и скромный прием. Надеюсь, моя Линьхуа не наговорила глупостей?

— Вовсе нет, Линьхуа — весьма воспитанная и учтивая юная госпожа. Госпоже Ченси повезло с такой дочерью.

От неприкрытой лести госпожа Ченси совсем растаяла и пригласила нас укрыться от солнца в тени ее сада.

— Двор у меня скромный, тут много чего не хватает, но только не тенистых мест, — пошутила она.

Но когда я вошла в ее сад, поняла, что наложница вовсе не шутила. Туи, обступившие ее двор, погружали небольшой садик в сумрак даже в разгар дня. Из-за нехватки солнца остальные растения чахли и желтели, только хвощи да мох чувствовали себя замечательно, разросшись по всему саду.

Служанка принесла нам чай в красивом, но уже потускневшем от долгого использования чайном сервизе.

— Так, значит, госпожа Ли знает моего отца, — сказала наложница Ченси. — Если наши отцы так дружны, то и их дочери должны поддерживать знакомство. Прошу госпожу Ли не побрезговать моей дружбой и обращаться ко мне проще, без церемоний. Так как я старше госпожи Ли, я осмелюсь назваться старшей сестрой.

— Тогда я буду называть госпожу Ли тетушкой! — заявила девочка.

В отличие от благородной наложницы Муюнь, здесь я чувствовала искреннюю теплоту госпожи Ченси и решила последовать ее просьбе.

— Конечно, сестрица Ченси, я буду только рада.

Внешность госпожи Ченси проигрывала яркой, взбалмошной и непостоянной наложнице Муюнь. Но ее лицо обладало тихой привлекательностью, которая раскрывалась тем сильнее, чем дольше находишься рядом. К тому же у Ченси было отменное воспитание, ее речь, жесты и движения полностью соответствовали этикету, но при этом не выглядели искусственными или надуманными. Правила настолько вросли в ее кости, что казались частью самой Ченси. Может, у наследного принца такие манеры вызывали скуку, зато жена, подобная Ченси, никогда не уронит лицо своего мужа и не ошибется в доверенных ей поручениях. В любом деле она будет безупречна.

— Ах, я так рада, что мои скромные товары понравились сестрице Ченси, — сказала я, выслушав похвалы наложницы.

Всего через несколько минут после знакомства я разговаривала с ней, как с давней знакомой. Несмотря на сырой и промозглый сад, в обществе госпожи Ченси и ее дочери мне было тепло и уютно.

— Моя дочь Линьхуа подросла, скоро войдет в пору сватовства, но у нее почти нет достойных украшений. Поэтому я хотела бы попросить сестренку Ялань подобрать что-нибудь для нее.

Я посмотрела на круглое личико Линьхуа, которая едва сдерживала свое любопытство, и покачала головой.

— Увы, я допустила немалую оплошность и не подумала о желаниях маленьких принцесс. Хоть я прихватила кое-какие украшения, но они не подходят для девочек — слишком тяжелые и сдержанные. Если сестрица Ченси позволит, я принесу их в следующий визит.

— А тогда… тогда можно показать те, что есть? — смущаясь, сказала Линьхуа. — Маме тоже не хватает украшений, пусть она выберет что-нибудь для себя.

Ченси вежливо отказалась, сказав, что ей вполне достаточно тех, что уже имеются.

После чаепития Линьхуа попросила разрешение поиграть за пределами двора, и я ее прекрасно понимала, в этом сумрачном саду даже взрослому становилось тоскливо, а ребенку — тем более. Я отправила с ней Ши Хэ, моя верная служанка обожала играть с детьми и могла развеселить даже самого угрюмого ребенка. Мы же с Ченси и ее служанкой Сяоюй зашли в покои, чтобы согреться после долгого пребывания в сырой тени.

Так как мы уже договорились насчет украшений из Павильона небесной глазури, я постепенно заговорила о том, что интересовало меня.

— Возможно, мой вопрос покажется грубым и бесцеремонным, и если ответ на него принесет хотя бы толику неудобств, сестрица Ченси может притвориться, что никогда его не слышала.

Наложница грустно улыбнулась:

— Сестренка Ялань хочет узнать, почему наложница с блестящими манерами живет в таком неудобном месте?

Я молча кивнула.

— Мой драгоценный супруг всегда поступает по справедливости. После оказанной мне благосклонности я подарила ему дочь, и он повысил мой ранг до наложницы с блестящими манерами. Пока жива моя Линьхуа, никто не посмеет понизить его, — таковы правила, установленные моим драгоценным супругом. Но после рождения дочери наследный принц охладел и больше не посещал мои покои. Дворы распределяет ее высочество супруга, если только нет особых указаний. Она же дает средства на пошив нарядов, слуг и прочие расходы. Я плохо умею угождать и льстить, потому не смогла выпросить лучшее место или больше серебра. Меня печалит лишь то, что моя Линьхуа вынуждена страдать из-за плохих навыков матери.

— А как же твой отец, господин Пан? Разве он не должен помогать сестрице Ченси?

Ченси на миг отвернулась, чтобы перевести дыхание, а потом ответила с невероятным спокойствием:

— Я слышала, что уважаемый господин правый министр всю жизнь любил одну женщину и отказался брать наложниц. Поэтому сестренка Ялань не знает, как живут семьи с множеством наложниц и детей. Мой отец — чиновник высокого ранга. Будь я дочерью его жены, то меня не отдали бы в наложницы даже принцу, но я всего лишь дочь наложницы, одна из многих. Если бы я удержала любовь драгоценного супруга, тогда господин Пан не поскупился бы на мою поддержку. Увы, наследный принц не посещал мои покои много лет, мне уже скоро тридцать лет, и я не смогу вернуть его благосклонность. Так для чего господину Пану тратить средства, поддерживая неудачливую дочь?

Правда из уст госпожи Ченси звучала очень горько и печально. При этом я понимала наследного принца: он уже сделал для Ченси всё, что мог, — повысил ее ранг. Мужчина не должен вникать в женские хлопоты и распри. Я понимала господина Пан, он мыслит и поступает весьма обдуманно. Я понимала и супругу наследного принца: удержать власть в гареме она могла, лишь жалуя своих союзников за счет других. А маленькая госпожа Линьхуа? Дочь наложницы — невелика ценность, таких девочек во дворце немало.

Но больше всего меня расстраивало не нынешнее положение Ченси, а ее будущее. Ей еще нет тридцати, а впереди долгие годы такого существования. После смерти наследного принца ей станет еще хуже. Весьма безрадостная мысль.

Я поспешно перевела разговор на другое:

— А давно ли госпожа Муюнь стала благородной наложницей? Она выглядит столь юной, наверное, совсем недавно вступила во дворец наследного принца.

— Ах, наложница Муюнь. Она появилась совершенно неожиданно, примерно полгода назад, — радостно подхватила разговор Ченси. — Мой драгоценный супруг уже два или три года не приводил новых девушек, ее высочество супруга, наконец, успокоилась и начала менять порядки в гареме, чувствуя почву под ногами. А потом пришла девица Муюнь и всего за месяц стала благородной наложницей, поднявшись почти до вершины рангов.

— Ее подарил четвертый принц, — не удержалась служанка Сяоюй.

По ее лицу было видно, что ее просто распирает от желания посплетничать, но она не могла вмешиваться в разговор госпожи.

— Четвертый принц, — задумчиво сказала я.

— Да! Поговаривают, что она с самого начала знала все любимые занятия господина, — затараторила Сяоюй. — И в шахматы она играет, и любимые танцы танцует, и на цитре музицирует. А если чего не умеет она, так ее служанка подхватывает.

— Сяоюй, — укоризненно сказала Ченси, — вряд ли сестренку Ялань интересуют наши гаремные сплетни.

— Осмелюсь признаться сестрице Ченси, у меня совсем нет подруг. В поместье отца у меня нет сестер, подруги детства давно вышли замуж, а я дни напролет провожу в своем Павильоне, то беседуя со старым мастером Яо, то просматривая учетные книги. Поэтому я совсем не умею сплетничать. Позволь мне испытать это хотя бы здесь.

Ченси тихо рассмеялась, аккуратно прикрыв рот ладонью, и кивнула служанке. Та тут же осыпала меня ворохом слухов, среди которых я услышала тот, что меня заинтересовал больше других.

— Массаж головы?

— Да, многие девушки говорят, что наследный принц ходит к наложнице Муюнь дважды в неделю не ради любовных утех и шахмат, а ради массажа головы, который делает ее служанка. Господин часто устает после государственных дел, а массаж помогает ему расслабиться и быстрее уснуть.

— А что за масло она использует?

Однако всезнающая Сяоюй, увы, не смогла ответить на этот вопрос.

— А ты можешь достать хотя бы небольшую порцию этого масла? — попросила я. — Мой отец, господин правый министр, тоже часто мается от сильной головной боли, и я тоже хочу научиться делать такой массаж, чтобы облегчить его страдания.

Служанка задумалась и удрученно сказала:

— Достать, наверное, можно, но для этого надо будет преподнести несколько подарков…

— Разумеется, все затраты я беру на себя, — перебила я. — Это мой каприз, и платить должна я.

Я выложила все прихваченные изделия на стол и предложила Сяоюй выбрать подходящие. Она лучше знала, кому и что следует дарить.

— Не забудь и себе выбрать что-нибудь, — добавила я. — В благодарность за твою помощь.

Узенькие глазки служанки вспыхнули жадной радостью, но она сдержалась и взяла себе лишь скромную шпильку с дымчатым узором.

— Сестрицу Ченси я обязательно поблагодарю при следующем визите, — сказала я.

Среди украшений не было ничего, что подходило бы спокойному нраву госпожи Ченси. В прошлый раз наложницы выбирали яркие и броские вещицы, поэтому сегодня я взяла с собой именно такие.

Проведя с наложницей Ченси еще немного времени, я попросила разрешения удалиться, ведь день уже близился к концу, и мне не хотелось бы тревожить родителей столь поздним возвращением.

Голос госпожи Лю въедался в уши против его воли:

— Конечно, эту девицу никто не берет замуж. Поди, весь Линьцзин запутался в ее любовниках. И немудрено! Это надо же девке в полном соку позволять одной ходить по городу: то ей на торговую улицу надо, то в эту крысиную нору. Позорит доброе имя своего отца! И он тоже хорош! С утра до вечера в государственных заботах, а на репутацию дочери ему плевать. И мать только и потакает ее капризам: лучшие ткани — ей, лучшие драгоценности — тоже ей. Конечно, она не торопится замуж. А зачем? Если из дома никто не гонит, можно до старости в девках просидеть. Вот опять — где она сегодня ходила? Ушла рано утром, а вернулась почти к ночи. И хоть бы словечко ей высказали! А я тут вместо нее тружусь, как мул, скоро совсем высохну от этих хлопот.

— Избаловали ее, это верно, — поддакнул гнусавый мужской голос. — Но ты, мама, не думай, что она наивная дурочка. Я тут узнал, что тот старик, из-за которого бабушка так разгневалась, был вовсе не мастером Яо. Теперь понятно, почему он не поддался на мои посулы. Он всего лишь престарелый хрыч, негодный ни для чего, кроме обмана покупателей.

— А как же ты узнал это, сынок? Может, и это тоже обман?

— Нет, сын того жирного управляющего сказал. Сам мастер Яо работает в мастерской и в Павильоне не показывается. Я бы к нему сходил, но боюсь, что бабушка с дедушкой совсем разгневаются. Хоть я и старший внук, но не единственный.

— Ты пока не торопись. Надо подождать, пока эта несносная девчонка не сотворит какую-нибудь глупость. А лучше всего, если ты найдешь хотя бы одного ее любовника и заставишь признаться перед господином Ли. Пусть они увидят, какая их дочь на самом деле. Сможешь? Мне из поместья выходить нельзя без позволения госпожи, а ты — мужчина и наследник!

— Попробую, — неуверенно сказал юнец. — Если бы ты тогда не поскупилась и выкупила контракт Тан У, мы бы уже всё про нее знали.

— Кто же мог подумать, что этот мальчишка такой жадный? Я ему хорошие деньги предлагала.

Ли Жуй хмыкнул, но больше не стал укорять мать. Откуда ей, дочери провинциального чиновника, знать, сколько в Линьцзин платят элитным воинам с уникальными душевными зверьми? Да предложи она вдвое больше, и то было бы недостаточно.

Убедившись, что разговор закончен, Тан У медленно вытек из тени и исчез среди ровно постриженных кустов.

С тех пор, как молодому господину Ли запретили входить на женскую половину, следить за ним и его матерью стало намного легче. Не то, чтобы Тан У не мог тайно проникнуть туда, но идти против слова госпожи он не смел.

Докладывать госпоже об этом разговоре или нет? Пожалуй, не стоит. Госпожа в последнее время чем-то сильно озабочена, и тревожить ее такими незначительными вещами не стоит. Тан У решил сообщить управляющему Павильона о том, что молодой господин Ли знает, где прячется настоящий мастер Яо. Господин Кан весьма умен и придумает, что с этим делать.

А насчет поиска любовников госпожи? Ну пусть поищут. Кому, как не Тан У, знать, что госпожа Ли всегда пресекала невинные шутки и комплименты от влюбленных юнцов, отказывалась принимать подарки и не позволяла мужчинам коснуться даже ее руки.

Впрочем, Тан У с самого начала понял, что его госпожа — особенная: честная, добрая, заботливая. Благодаря госпоже его бестолковая сестра каждый день ест вдоволь, ходит в чистой опрятной одежде, учится читать и писать. Когда малышка И вырастет, Тан У надеялся, что ей позволят стать нянькой для детей госпожи. Увы, личной служанкой ни госпоже, ни ее дочке малышка И быть не может — слишком большая разница в возрасте. А когда дети госпожи вырастут, малышка И выйдет замуж и родит своих детей. Лишь после этого Тан У сам сможет подумать о женитьбе.

Сейчас Тан У думал лишь о том, как бы накопить много денег, чтобы купить сестре лучшего душевного зверя, а потом дать ей хорошее приданое. Малышка И должна выйти замуж за достойного человека, чтобы потом его родители не попрекали семью Тан в скупости.

А еще Тан У до сих пор не расплатился с госпожой за ее щедрость. С тех пор, как он выучился грамоте, Тан У вел записи о своем увеличивающемся долге перед госпожой. Плату за работу он туда не включал, но все остальное — подарки, новые отрезы ткани, безделушки из Павильона, которыми госпожа нередко баловала малышку И — Тан У вносил в список скрупулезно. Когда же он сможет расплатиться?

Его вытащили из нищеты, чтобы он защищал госпожу и выискивал ее врагов, а он так ничего и не сделал. Тот случай в Крысином углу не в счет, любой обученный воин с оружием легко бы разогнал тех ублюдков. Но и желать госпоже попасть в опасную ситуацию он не мог.

Поэтому Тан У должен стараться лучше!

В чем смысл скрытого воина? Он должен стать тенью госпожи. Она должна забывать о его существовании, но при этом чувствовать себя в безопасности — так сказал ему один из наставников. И Тан У старался. Однажды госпожа случайно коснулась его руки, наверное, настолько привыкла к его присутствию, что перестала замечать. Так и должно быть!

И Тан У приложит все силы, чтобы госпожа жила спокойно и мирно, пока не найдет себе достойного мужа, который будет ее защищать.

На следующее утро, после обязательного выражения почтительности хозяйке дома, я села за письменный столик и попросила Ши Хэ принести четыре сокровища: кисть, тушь, бумагу и тушечницу. Пока Ши Хэ растирала тушь, я мысленно собрала все сведения, что собрала во дворце.

Привычка упорядочивать свои мысли на бумаге появилась два года назад и не раз помогала в сложных делах. Так я смогла открыть первую лавку с глазированными товарами, так я планировала строительство Павильона, так я вела записи по благотворительной столовой. Часто хорошая мысль приходит внезапно, посреди ночи или во время омовения, и если не записать ее сразу, я могла о ней забыть, а потом мучаться сомнениями.

Итак, я узнала, что наложница Муюнь была подарена четвертым принцем. Она быстро покорила сердце наследного принца, словно заранее выведала все его предпочтения. Возможно, ее готовили к этому, обучая игре в шахматы, цитре и танцам. Также возможно, что четвертый принц лишь помог добраться до наследного принца, я ведь тоже использовала девятого принца как ключ от запретного города.

Наложница Муюнь могла бы травить супруга разными способами: через курильницы, благовония, простыни или своим телом, но любое противоядие не идеально. Яд все равно бы оставлял следы на ней самой. К тому же, нужно очень сильно ненавидеть человека, чтобы травить его ценой собственной жизни. У наложницы Муюнь чистые глаза, блестящие волосы и отличная гладкая кожа, я не заметила ни единого признака отравления или хвори.

Единственный способ, которым служанка Ванься может прикасаться к наследному принцу, — это массаж головы. И ее пальцы выглядят ужасно. Может быть, наложница Муюнь наказывает служанку за мелкие проступки, заставляя ту опускать руки в уксус или избивая ее плеткой? Я же не видела тело Ванься под платьем. Но даже если я права, и яд действительно в массажном масле, неизвестно, знает ли сама Муюнь об этом.

Найти яд недостаточно, нужно отыскать отравителя. Для этого мне нужно побольше узнать о прошлом Муюнь: из какой она семьи, какой у нее душевный зверь, не обидел ли наследный принц ее семью в прошлом, как давно ей служит Ванься.

Перечислив все сведения и возникшие вопросы, я пошла к шкафу и вытащила бумаги двухлетней давности.

Как же хорошо, что я сразу записала все воспоминания! Чем дальше я уходила от того дня, когда очнулась в новой жизни, тем гуще становился туман над событиями прошлой, словно одна душа не способна вместить две судьбы. Лет через пять-шесть я могу вовсе забыть, как была моя прошлая жизнь. Это, конечно, пугало. Поэтому я берегла свои записи и редко вынимала их.

Просмотрев десятки листов, я нашла нужные сведения. В прошлой жизни впервые весть о болезни наследного принца пришла спустя три с половиной года после свадьбы с Сюэ Сюэ. Я слышала лишь обрывки разговоров во время пиров и приемов. Застой ци в печени, пожелтевшие глаза и кожа, плохой аппетит, гневливость, моча цвета крепкого чая, зуд, боль в правом боку, резкое похудение. Обсуждения, кто станет новым наследником престола. Однажды я принесла чай в кабинет Сюэ Сюэ и услышала, как муж сказал Тан У: «Девчонка неплохо потрудилась. Как только его зубы начнут кровоточить, надо ее убрать». Почему я связала это с болезнью наследного принца? Потому что вскоре хворь усилилась, и до нас дошли слухи, что наследный принц чуть ли не истекает кровью. Она шла у него из носа и из дёсен постоянно, а любой порез заживал в пять раз дольше, чем прежде.

Наверное, будь я поумнее, вспомнила бы и другие разговоры, связанные с наследным принцем, но тогда моя жизнь уже превратилась в кошмар, и я думала лишь о том, как бы не разгневать мужа.

Прочла старые записи и будто снова окунулась в прошлое, на миг накатил тот непрекращающийся ужас. Как бы я ни старалась, как бы ни соблюдала все правила, рано или поздно меня все равно наказывали: за неверный взгляд, за неровную походку, за неподобающий вид. В мгновение ока моя одежда промокла от выступившего пота, затряслись руки и стало трудно дышать. Я закрыла глаза, сжала край стола и только тогда смогла выдохнуть. Всего один миг! А я так прожила почти десять лет.

Успокоившись, я переоделась в свежее платье и велела подавать повозку. У кого еще узнавать о прошлом наложницы Муюнь, как не у моего управляющего?

— Благородная наложница Муюнь? Кое-какие слухи до меня доходили, но я мало интересовался делами запретного города, — сказал Кан Цзеси. — Мы же прежде не поставляли товары во дворец. Я обязательно исправлю свое упущение, госпожа Ли.

— Тогда расскажи, что знаешь.

— Наложница Муюнь была привезена в Линьцзин около года назад четвертым принцем, но она жила не в его дворце, а в отдельно снятом доме на краю города. Она никогда не выходила и ни с кем не виделась. При прохождении Пурпурных ворот было записано, что девица Муюнь пятнадцати лет от роду происходит из семьи провинциального чиновника низкого ранга.

— А служанка Ванься? Она с самого начала была при ней?

Кан Цзеси посмотрел на меня строго и сказал:

— Госпожа Ли, кто обращает внимание на слуг? Может быть, Ванься приставили к ней уже во дворце.

— Я могу узнать, если госпожа Ли того желает, — раздался тихий шелестящий голос.

От неожиданности я чуть не подпрыгнула. Тан У вышел из тени и первым заговорил со мной!

— Ты можешь? — я невольно подалась вперед. — Но это так сложно! Муюнь живет во дворце уже полгода, кто ее вспомнит?

— Человек не вода, без следа не просочится, — уверенно сказал мой скрытый воин. — А уж молодую красивую девушку запоминают надолго.

— Откуда ты знаешь, что она красивая? Ты же ее не видел!

— Она стала любимой наложницей наследного принца! Конечно, она хороша собой. Но если госпожа Ли опишет ее внешность, я смогу побыстрее вызнать ее прошлое.

Я рассказала, как выглядит наложница Муюнь, несколько раз повторив про фениксовые изящные глаза.

— Но когда ты будешь этим заниматься? Или Тан У больше не хочет охранять меня? — спросила я и мысленно поморщилась от того, насколько кокетливо это прозвучало.

— Я продолжу защищать госпожу Ли. Прошу позволения покидать поместье после того, как госпожа Ли вернется домой.

Он собирается рыскать по городу ночами? Когда же Тан У будет отдыхать?

Спустя несколько дней я получила сразу несколько писем: первое — доклад Тан У о том, что он выяснил, второе — приглашение от наложницы Ченси, доставленное в Павильон, и третье — короткая записка от Кан Цзеси, где сообщалось о попытке моего племянника похитить мастера Яо.

Отложив все дела, я сразу же помчалась в мастерскую. Похищение Яо Пэна! Такое нельзя спускать с рук! Но прежде я должна была всё увидеть своими глазами.

На улице возле мастерской было настоящее столпотворение. Мелкий чиновник из Столичного управления с двумя стражами пытались разогнать народ, твердя, чтобы все разошлись по своим делам. Но посетители ремесленной улицы и припоздавшие работники, завидев толпу, первым делом норовили втиснуться в нее, чтобы расспросить, что тут случилось.

Едва я подошла ближе, как появился Тан У и вместе с другими охранниками провел меня в саму мастерскую. Во дворе я заметила несколько запылившихся полос крови, в столбе — арбалетный болт, несколько сломанных палок.

— Кан Цзеси! — воскликнула я, увидев своего управляющего.

— Всё хорошо, госпожа Ли, — первым делом успокоил он. — Нападение мы отбили, выживших связали и закрыли на складе. Мастер Яо даже царапины не получил.

— Да лучше бы я кровью истек! — закричал старик Яо из мастерской, а потом вышел и бросился передо мной на колени. — Госпожа Ли, они испортили мою последнюю смесь! Та глазурь — она должна была получиться необыкновенной, неземной, великолепной! А те варвары перевернули котел и разбили два новых образца. Их надо забить до смерти!

Чиновник наконец осознал тщетность попыток разогнать толпу, поэтому попросту велел закрыть ворота мастерской, а сам подошел ко мне.

— Имею ли я честь разговаривать с госпожой Ли, что владеет этой мастерской? — спросил он. — Я Чжао Хэн, уездный начальник, чиновник девятого ранга.

Я вежливо кивнула.

— Велите своим людям отдать пойманных бандитов! Я быстро выбью из них всю подноготную! Надо же выдумать — напасть на ремесленную мастерскую. С лавочников больше бы получили.

Я хотела было согласиться, но услышала тихий шепот Тан У:

— Это Ли Жуй устроил.

— Прошу прощения, господин Чжао, — тут же ответила я. — Бандитов поймали мои люди, мы сами разберемся с этим делом.

— Госпожа Ли, — побагровел уездный начальник, — закон предписывает, чтобы преступников передавали в Столичное управление.

— Я лично попрошу прощения у господина Гэн Тао за свою грубость.

Услыхав имя главы всего Столичного управления, Чжао Хэн не посмел больше настаивать. Кипя от злости, он кликнул стражников и ушел.

— Ли Жуй? — воскликнула я, едва за чиновников закрыли ворота.

— Да, госпожа Ли, — сказал Кан Цзеси. — Хорошо, что Тан У предупредил меня, и я увеличил охрану возле мастерской.

Пожалуй, я могла бы вспылить из-за того, что меня держали в неведении, но промолчала. Кан Цзеси сумел защитить мастера Яо, и это важнее моих мелких обид. Потом я намекну управляющему, о чем стоит докладывать мне, а о чем можно умолчать. Хотя кое-что я должна узнать прямо сейчас.

— Как долго?

— Почти неделю.

— Тан У подслушал разговор?

— Да, госпожа Ли, — подтвердил скрытый воин.

Тогда Тан У поступил правильно. Ли Жуй часто болтает, но редко доводит дело до конца. Если бы я знала с самого начала, то понапрасну изводила бы себя тревожными мыслями и, может, сделала бы глупость, пожаловавшись маме. Но тогда Ли Жуй бы струсил, а слова охранника против слова Ли Жуя стоят немного — все знают, как Тан У мне предан.

— Хорошо! Подержите бандитов взаперти еще немного. Перевозить их поместье пока не надо, не хочу, чтобы они случайно умерли. Кан Цзеси, оставь здесь побольше охранников, а сам проводи меня к Павильону. Мне нужно сегодня во дворец.

— А что делать с глазурью? С разбитыми образцами? Как мне теперь работать? — возопил старик Яо.

Я подошла к нему и поклонилась:

— Прости, мастер Яо, это моя ошибка. Я обещала тебе защиту, а эти люди испортили твой труд и напугали тебя. Этого больше не повторится.

— Госпожа Ли, — заплясал вокруг меня старик, не смея прикоснуться, — не надо так делать! Госпожа Ли не должна кланяться глупому простолюдину вроде меня. Этот ничтожный вовсе не злится на госпожу Ли. Я расстроен, что они испортили глазурь, которая обязательно пришлась бы по душе госпоже Ли, только и всего!

Выпрямившись, я сказала:

— Мастеру Яо не нужно так переживать. Мне нравится всё, что выходит из-под рук мастера Яо.

Уже в Павильоне, оказавшись в своей любимой комнатке, я позволила себе раскиснуть. Шмыгая носом, я пила ароматный чай и думала, что же делать с Ли Жуем. По закону с ним разобраться нельзя: стоит только бандитам сказать, что их натравил мой племянник, дело сразу станет внутрисемейным. Бандитов, конечно, накажут, но Ли Жуй выйдет сухим из воды. Снова пожаловаться маме? Что она с ним сделает? Запретит покидать личный дворик неделю, и он только сильнее разозлится.

А, впрочем, зачем мне кому-то жаловаться? Я сама поговорю с ним. У меня налицо разгром мастерской, попытка похищения Яо Пэна, уничтоженные образцы глазури и нанятые бандиты — все доказательства его вины. Наказание пройдет, и он снова примется за свое, а вот угроза наказания еще долго будет приносить плоды.

— Кан Цзеси, пусть тот чиновник напишет бумагу, где подробно опишет весь ущерб, который я понесла в результате нападения. Испуг мастера Яо тоже. Передай бандитов в управление — пусть их накажут согласно закону, взамен мне нужны официально заверенные показания. Если чиновник осмелится обвинить Ли Жуя, объясни, что он мой племянник, и семья Ли сама определит ему наказание.

— Да, госпожа Ли. Думаю, за три-четыре дня управлюсь.

— Хорошо. Вознагради охранников и поблагодари чиновника. Выбери подходящие дары для его жены и матери. Он показался довольно честным, может отказаться от денег.

— Да, госпожа Ли.

— Всё ли подготовлено для наложницы Ченси?

— Да, госпожа Ли.

Я подняла голову и устало улыбнулась:

— И себе тоже выдай награду. Ты хорошо потрудился. Кажется, ты перерос должность управляющего Павильона. Выбери человека, которому передашь Павильон, сам станешь моим личным управляющим, будешь контролировать все мои дела от благотворительной столовой до найма слуг. Собственно, обязанности мало изменятся, потому что ты уже выполняешь эту работу, но нам нужно переподписать контракт и поднять годовую плату. Поэтому еще одно поручение — подготовь контракт для своей будущей должности.

— Могу я попросить госпожу Ли еще раз обдумать свое решение? — спросил Кан Цзеси. — Меня устраивает нынешний контракт, и если у госпожи Ли нет замечаний к моей работе, я бы предпочел оставить всё, как есть.

— Я не отбираю у тебя Павильон, ты будешь также принимать все важные решения, но тебе нужен помощник, который возьмет на себя рутину. Поэтому прошу сделать так, как я сказала.

— Да, госпожа Ли.

Я тяжело поднялась. День только начался, а я уже вымотана.

Наложница Ченси встретила меня, как родную сестру — обняла, лично проводила от ворот ее крошечного двора в покои, сама разлила чай. Несмотря на влажность и прохладу, в ее доме царило тепло и доброта, а малышка Линьхуа добавляла нотку живости.

— Наконец я выполню долг тетушки! — ворчливо сказала я. — В прошлый раз я пришла без подарков — крайне неуважительно с моей стороны.

— Подарки от тетушки! — обрадовалась Хуа-Хуа(1).

— Сестренка Ялань, право, не стоило так утруждаться. Я пригласила тебя вовсе не ради этого, — слабо запротестовала Ченси. Восторг дочери лишил ее голос решимости.

— Я не для этого и пришла, но подарки младшему поколению от старшего — это древний обычай Поднебесной. Иначе почему еще младшие будут слушать предков?

Ши Хэ вынула несколько красивых шкатулок, каждая из которых сама по себе была ценной. Поставишь такую на столик — никакой вазы не нужно.

— Здесь несколько наборов с украшениями, подходящими маленькой госпоже! — сказала Ши Хэ. — А вот тут отрезы тканей.

— Маленькая госпожа Линьхуа выросла из детских платьев, — пресекла я возможные возражения. Впрочем, Ченси ради дочери готова была поскупиться гордостью. — А это украшения для сестрицы Ченси.

— Подарок младшей, презрев приличия и отбросив стыд, я могу принять, но не смею злоупотреблять добротой сестренки Ялань ради себя, — на этот раз Ченси говорила твердо. — К тому же в прошлый раз я позвала сестренку Ялань не для того, чтобы выпрашивать подарок. Я заплачу за свои украшения.

Я не стала спорить, а просто назвала цену в три раза ниже. Ченси вряд ли когда-нибудь заглянет в мой Павильон, а если вдруг сравнит с ценами, озвученными другим наложницам, я скажу, что разные виды глазури стоят по-разному.

— У мамы тоже есть подарок для тетушки Ялань! — выпалила Хуа-Хуа и умоляюще посмотрела на Ченси: — Я принесу?

Наложница кивнула, и девочку словно ветром сдуло, а через мгновение она появилась, держа на вытянутых руках небольшую подушечку.

— Мама сама вышивала!

На подушке распустились нежные бутоны орхидей, хотелось наклониться и понюхать их аромат — настолько цветы были искусно вышиты. Тонкие нити шелка сплетались друг с другом, создавая сплошное полотно.

— Надеюсь, сестренке Ялань нравятся орхидеи, — сказала Ченси. — Я не видела медовую ласку, поэтому выбрала цветок с твоим именем.

— Мастерство сестрицы Ченси, наверное, подарено самими Небесами. Никогда не видела столь тонкой работы!

— Мама и платья шьет лучше дворцовых портних! — заявила Хуа-Хуа. — А мамины блюда — самые вкусные!

Я растерянно улыбнулась, отведя взгляд, чтобы не смущать лишний раз наложницу. Увы, слова девочки больше говорили о нищете и заброшенности этого двора, чем об умениях его хозяйки. Сколько слуг им выделила супруга наследного принца? Скорее всего, ни одного, а служанку Сяоюй Ченси привела из отцовского дома. Вот и приходится ей портить руки и глаза то стряпней, то шитьем.

По привычке я глянула на пальцы Ченси, но те прятались в длинных рукавах, свисающих до колен. Наверное, сестрица Ченси стесняется их показывать из-за мозолей и обломанных ногтей, больше подобающих служанке самого низшего ранга, чем наложнице наследного принца.

— Еще ты просила масло для массажа головы, — сказала сестрица Ченси, чтобы сгладить неловкость. — Сяоюй, передай сестренке Ялань то, что ты получила.

Служанка протянула мне небольшой фарфоровый флакон с запечатанным горлышком.

— Это масло быстро улетучивается, поэтому его лучше использовать за один раз, — пояснила Ченси. — Сяоюй сказала, что наложница Муюнь держит его совсем немного, поэтому не смогла раздобыть больше.

— Этого вполне хватит. Вдруг отцу не понравится запах или у него голова разболится сильнее? Сначала нужно распробовать, а уж потом покупать, — обрадовалась я.

Мы весело болтали, пили чай, хвалили Хуа-Хуа, которая показалась нам во всех подаренных украшениях по очереди. После насыщенного событиями утра отдых в этом маленьком сыром дворике поистине исцелил мою душу. У меня так давно не было подруги, с которой я могла бы болтать обо всем на свете, без оглядки на ранги и этикет. Даже разница в возрасте почти в десять лет нам не мешала.

И снова я покинула дворец почти на закате, рискуя навлечь гнев матери.

Как только я сошла с повозки, подскочила госпожа Лю и с явным удовольствием сообщила, что отец хочет меня видеть. Безотлагательно.

— Какой утомительный день, — выдохнула я и добавила: — Неужели в нашем поместье так мало слуг, что Лю Цзин-ши пришлось бежать до самых ворот с этой вестью? Любая служанка бы справилась.

Ее лицо перекосилось в уродливой гримасе:

— А чего ждала юная госпожа Ли? Что ее гуляния останутся незамеченными? Где ж такое видано, чтобы незамужняя девица с утра до ночи ходила невесть где? Поди, снова в Крысином углу нищих кормила?

Я уже почти прошла мимо, но услышав последнюю фразу, остановилась, посмотрела на нее с жалостью и сказала:

— Теперь я понимаю, почему госпожа Лю так недовольна этим скромным поместьем. Если уж она дворец наследного принца называет крысиным углом, тогда дом правого министра можно и придорожной канавой посчитать.

И пока она хватала воздух ртом, я поспешила в покои отца.

Господин правый министр сегодня был не в духе. Я еще у двери услышала, как он раздраженно говорит с кем-то. Глубокий вдох, и я вошла.

— Папа, мама, — оказалось, он говорил с мамой, тихо сидевшей в углу кабинета. — Ваша дочь Ялань вернулась.

— Лань-Лань, я слышал, ночью напали на твою мастерскую, — встревоженно сказал отец. — Тебе нужны люди? Я попрошу господина Гэн Тао приложить все силы, чтобы выяснить, кто посмел напасть на моих людей!

— Не нужно. Охранники поймали нескольких бандитов и передали их в Столичное управление. Скоро я узнаю, кто этот глупец.

Отец внимательно посмотрел на меня, убедился, что я на самом деле спокойна, а не притворяюсь таковой, и кивнул.

— Хорошо. Тогда скажи, зачем ты посещаешь дворец наследного принца? Что бы ты ни задумывала, перестань. Сейчас, когда наследный принц болен, император пристально следит за его гостями. Не хочу, чтобы тебя заподозрили в недобрых намерениях.

В чем-то отец прав. Евнухи при входе всякий раз тщательно проверяли мои короба, но подозрения зачастую прорастают на пустом месте.

— Признаюсь, отец, сначала я поехала во дворец наследного принца, чтобы отвлечь его супругу и наложниц от тщетных волнений. Там я встретила наложницу Ченси, дочь господина Пана, и мы подружились. Сегодня я отвозила подарки ей и ее дочери. Увы, судьба наложницы Ченси незавидна, ее поселили в отдаленный сырой двор без слуг и без поддержки дворца. Поверишь ли, она сама шьет одежду и готовит.

Лоб отца наморщился:

— Наложница Ченси? Не помню, чтобы у господина Пана была такая дочь. Она не от супруги, не так ли?

— Да, дочь наложницы.

— В иное время я бы порадовался за Лань-Лань, но сейчас прошу больше не ходить во дворец наследного принца. Ему с каждым днем становится хуже. Даже родственники жен и наложниц опасаются посещать его двор, дабы не навлечь на себя беду. Кроме того, подумай, что будет с нами, если кто-то воспользуется твоим подарком и отравит принца с его помощью? Ты никогда не сможешь доказать, что твоей вины нет. Смерть наследного принца — это чудовищное преступление, за которое будут карать всех вокруг, невзирая на их вину.

Меня словно в ледяную воду окунули. Отец прав. Мне нельзя больше приходить туда! Но как же тогда отыскать яд и спасти наследного принца? Ах, если бы я два года назад не упустила Лу Боженя, мастера ядов… Но от сожаления нет лекарства, и мне придется обходиться своими силами.

— Благодарю за наставление, отец! — я низко поклонилась отцу. — Твоя недостойная дочь поняла свою ошибку.

Он погладил меня по плечу:

— Моя Лань-Лань умна, но ей не хватает знаний и опыта в дворцовых интригах. Не стоит прыгать в эту пучину, живи мирно и спокойно в этом доме — этого будет достаточно.

Я еще раз поблагодарила отца и попросила разрешения удалиться в свои покои, чтобы отдохнуть. Но стоило выйти за дверь, как слезы сами покатились из глаз.

Недостаточно, отец! Увы, этого недостаточно. Даже если жить мирно и спокойно, всегда найдутся враги, которые захотят сжечь твой дом! Если наследный принц умрет, вина падет на твою голову! Все люди из семьи Ли будут уничтожены: и ты, отец, и мама, и этот несносный Ли Жуй, твои сыновья и внуки…

Мне так хотелось, чтобы это масло было отравлено! Тогда моя семья будет спасена.

Только как его проверить? Прежде я хотела попросить о помощи отца, но сейчас я не хотела его впутывать. Если он узнает, что я ходила во дворец наследного принца, чтобы отыскать отравителя, тогда меня тоже запрут в поместье, как и Лю Цзин-ши.

И дело даже не в поиске знатока ядов, уверена, Кан Цзеси или дядюшка Хо подскажут подходящего мастера. Мне нужен был тот, кто подтвердит подлинность проверки. Тот, кто пробьется к императору и скажет правду о хвори наследного принца. Мой отец соответствовал этим требованиям, но отравители могут обернуть его слова против него же, скажут, что он потому и нашел яд, что сам его подсунул.

Нет, я не могла так рисковать.

На ум пришел только один человек, кроме отца, который сможет помочь. И да, это снова был девятый принц. Пожалуй, он единственный из сыновей императора, который ничего не получит от смерти наследного принца. Наоборот, он утратит последнего союзника во дворце.

Отложив вопрос с девятым принцем до завтра, я вернулась в покои и только сейчас развернула донесение Тан У, которое лежало нетронутым с самого утра.

В нем говорилось, что прекрасная и благородная наложница Муюнь родом из провинции Биньхай. Именно там ее выкупили больше года назад из увеселительного заведения. Хозяйка готовила ее на роль главной красавицы, не жалея сил на обучение танцам, поэзии, игре на цитре и прочим умениям. Она еще не успела представить Муюнь публике, то есть не получила с нее ни единого ляна, когда в то заведение пришел красивый юноша, выкупил его на один день и потребовал показать всех невинных девиц от тринадцати до шестнадцати лет. Девицы веселили богатого юношу с утра до ночи: танцевали, пели, читали стихи, а потом он выкупил контракт Муюнь за огромную сумму.

А остальное я уже знала: девицу перевезли в Линьцзин, поселили в поместье на отшибе, наняли тетушек для обучения дворцовому этикету и другим премудростям. Тогда же появилась и служанка Ванься. Муюнь не выходила за ворота ни разу, зато Ванься каждую неделю покидала поместье.

Бумаги о происхождении девицы Муюнь были либо украдены, либо подделаны. Тан У не смог это проверить, так как сам их не видел. Зато он подтвердил тот факт, что Муюнь была подарена наследному принцу его четвертым братом. То поместье на окраине принадлежало чиновнику, который поддерживал четвертого принца.

Все девушки из увеселительных заведений мечтают уйти оттуда и стать наложницей в богатом доме. Муюнь повезло больше всех — она перескочила прямиком во дворец наследного принца. Но если она не родит ему сына, после смерти мужа ее ждет печальная участь. Не может быть, чтобы Муюнь этого не понимала.

Лавки на Торговой улице только-только начали распахивать двери и ставни, когда я прибыла к своему Павильону, застав врасплох работников и управляющего.

Кан Цзеси поспешно выбежал и поклонился.

— Госпожа Ли! Что-то случилось? Я еще не подготовил все бумаги по нападению на мастерскую.

— Отправь посыльного к девятому принцу, — сказала я, проходя мимо него в свою комнату. — Скажи, что госпожа Ли будет ждать до самого закрытия Павильона.

Я поднялась наверх и положила перед собой флакон с маслом. Сомнения продолжали разъедать мне душу: вряд ли я умнее дознавателей императора. Те должны были проверить всё, что могло бы принести вред принцу. Если даже я за пару посещений дворца разузнала про массаж головы и привычки наследного принца, евнухи и служанки явно рассказали намного больше. Я просто вцепилась за первый подходящий способ отравления, а теперь еще и девятого принца в это втягивала. Какой же дурочкой я ему покажусь!

Время тянулось медленно, как густая патока. Я пила чай, ходила по комнате, играла с Ми-Ми, болтала с Ши Хэ, всякий раз умолкая, когда на третьем ярусе слышались голоса. Но это всего лишь поднимались самые требовательные покупатели, чтобы обсудить новый заказ.

Ближе к полудню я устала ждать и спустилась на первый ярус, чтобы понаблюдать за торгом. Восторженные слова и жадные глаза покупателей, гладкие речи работников, беспощадные торги ради каждой медной монеты — все это заставляло мою кровь бурлить.

Как же я любила свой Павильон! Я испытывала к нему почти материнские чувства, гордилась успехами, любовалась красотой и беспокоилась о его дальнейшей судьбе. Если меня заставят передать Павильон в чужие руки, лучше сжечь его дотла, чем позволить быть опозоренным.

— Госпожа Ли, — послышалось прямо над моим ухом.

Я вздрогнула от неожиданности, развернулась и едва не уткнулась лицом в темно-синий халат.

— Де-девятый принц?

— Кажется, скоро госпожа Ли придется выдать мне плату за работу, ведь я снова прибыл по первому же зову.

Он внимательно смотрел на меня, словно заново оценивал.

— Я… мне… Прошу прощения за такую дерзость, это полностью моя вина, — с опозданием поклонилась я.

— И по какому делу я понадобился на сей раз?

Выпрямившись, я бросила на него быстрый взгляд. Мне почудилось, или его на самом деле забавляет эта ситуация? Девятый принц всегда держался так холодно и отстраненно, что казалось, он улыбается не чаще пяти раз в год.

— Прошу девятого принца проследовать за мной, — снова поклонилась я.

Мы и так уже привлекали внимание покупателей. Столь благородное происхождение не скрыть под чиновничьими синими одеждами.

Поднявшись, мы заговорили не сразу, словно где-то по пути потеряли ту легкость, что едва нащупали внизу. Вернее, я заговорила не сразу, ведь это я позвала его.

— Эта недостойная…

— Прошу без лишних церемоний, — перебил меня принц.

А я так хотела спрятаться за положенными витиеватыми фразами.

— Моя просьба о позволении войти во дворец наследного принца исходила не из желания показать товары Павильона, — я перевела дух и продолжила, — а из моего самонадеянного стремления отыскать корень его болезни.

Принц молчал.

— Я думала, что его медленно травят, и хотела отыскать яд.

Выждав немного, я осмелилась поднять голову, и мое сердце тут же ухнуло вниз. Губы девятого принца были искривлены в презрительной усмешке.

— Любопытно, почему юная госпожа Ли все время рядится в неподходящее платье? То даосское одеяние вместо розовых вуалей легкомысленной девицы, то одежды торговки вместо платья дознавателя. К чему такое лицемерие?

Снова та же ледяная аура, от которой начинают стучать зубы.

— Неужели юная госпожа Ли настолько презирает императорских дознавателей и евнухов? Как только у первого брата появились признаки хвори и лекари поставили диагноз, император велел ему сменить двор проживания. Поменяли всех приставленных слуг и евнухов, поменяли одежду, еду поставляли со двора самого императора его самые доверенные люди. Свечи, масло в лампах, курильницы — проверили всё.

— А наложницы? — пискнула я, раздавленная здравым смыслом девятого принца.

— Ни одна не заболела. Кроме того, первый брат в последнее время ходил лишь к одной из них, уверен, юная госпожа Ли сумела узнать ее имя.

— Благородная наложница Муюнь.

— Ее двор также обыскали. Император тоже надеялся, что всему виной яд, но порой болезни приходят по велению Небес, и нам, смертным, нужно лишь смириться с их волей. Застой ци печени… — голос девятого принца смягчился. — Лекари сказали, что обычно такая хворь приходит из-за излишеств, но первый брат выпивал совсем немного и умеренно ел. Почему именно ему досталась такая участь?

Я снова подняла глаза. На лице девятого принца проступила такая печаль, что у меня по щекам потекли слезы. Вся надменность и дикость исчезли, оставив лишь несчастного мальчика-сироту, который вот-вот потеряет последнего друга.

Жаль, что я не смогла удержать за зубами еще один довод.

— Но хворь наследного принца появилась сразу после наложницы Муюнь. А ее подарил четвертый принц! Он выдал певичку из весеннего дома за дочь чиновника! Разве это не подозрительно?

Удивительно, как быстро менялось его настроение. Несколько слов, и вот передо мной вместо потерянного мальчика язвительный мужчина со злым прищуром глаз.

— Неужели гений юной госпожи Ли не справился с такой простой задачей? Мой четвертый брат, увы, не блещет талантами и не имеет крепкой поддержки, потому старается поддерживать с другими братьями дружеские отношения. Один талант у него все-таки есть: он истинный знаток лучших увеселительных заведений Поднебесной. И в последние два года он подарил всем братьям по наложнице, каждая обладает невероятной красотой, обаянием и множеством талантов. И самое главное — все девицы благодарны четвертому брату за такую судьбу.

Наверное, мне стоило спросить о чем-то другом, но я не смогла не задать этот вопрос:

— Девятый принц тоже получил такую наложницу?

Принц встал, потянулся всем телом и небрежно ответил:

— Он не удостоил меня такой чести. Надеюсь, юная госпожа Ли довольна нашей беседой и больше не станет отвлекать меня попусту.

Я тоже вскочила и поспешила выложить последние доводы:

— Я… я всё же хотела бы попросить девятого принца. Во дворце наследного принца я узнала, что ему часто делают массаж головы. У служанки Муюнь, которой это дозволено, нездоровая кожа и ногти на руках. Я подумала, что это может быть связано с ядом. Вдруг наследного принца травят именно через масло для массажа? Я достала один флакон и хотела проверить. Если я ошиблась, пусть так и будет, но если я права, тогда это может спасти наследному принцу жизнь!

Девятый принц вздохнул, посмотрел на меня сверху вниз и сказал:

— Хорошо. Давай масло, я проверю.

Я протянула ему крошечный фарфоровый флакончик. Его сухие пальцы небрежно скользнули по моей ладони, и он ушел.

* * *

1 Хуа-Хуа — уменьшительно-ласкательное обращение к Линьхуа, когда удваивают последний слог. Пример: Лань-Лань для имени Ялань, или Си-Си для имени Ченси.

Несколько дней я просидела в своем дворике, покидая его лишь по утрам, чтобы засвидетельствовать почтение матери, по вечерам, дабы поклониться отцу. Стыд жег меня пуще огня. Надо же так опозориться перед девятым принцем! Кем я себя возомнила, самим Ди Женьцзе(1)? Конечно, масло не отравленное. Сюэ Сюэ придумал более хитроумный способ отравить наследного принца.

Зато теперь я проводила долгие часы с Ми-Ми, играя с ней. Душевных зверей запрещено приносить во дворец без особого дозволения, поэтому в последнее время она часто скучала дома.

Ли Жуй, притихший после сорвавшегося похищения, вновь расправил плечи, вообразив, что его вина осталась в тени. Он не мог пробраться на женскую половину, чтобы лишний раз уколоть меня, поэтому изводил придирками моих личных слуг. А Лю-Цзин-ши пыталась утащить меня в пучину домашних хлопот, в которую ее обрушила мама.

Но вскоре Ши Хэ принесла стопку бумаг от Кан Цзеси. Там было всё, что нужно: отчет о состоянии мастерской на утро после похищения, признания пойманных бандитов, показания мастера Яо, заключение чиновника из Столичного управления и даже мешочек с серебром, которое получили наемники от Ли Жуя.

Теперь никто не посмеет оскорблять меня в доме моего отца!

Я пригласила Ли Жуя в беседку внешнего двора под благовидным предлогом, будто бы желая разделить с ним чайную церемонию и попробовать новый сорт чая. Племянник не посмел отказать, пришел, не поклонился мне, как старшей, уселся на подушку и небрежно сказал:

— Тетушка Ялань впервые позвала меня на чайную церемонию. Неужели тетушка взялась за ум и вспомнила, что она женщина?

Я мягко улыбнулась, взяла щипцами брикет чая и положила на угли жаровни, чтобы ярче раскрыть аромат.

— А племянник всегда помнит, что нас объединяет общая фамилия и кровь?

Ли Жуй нахмурился:

— Не понимаю, на что тетушка намекает.

Когда брикет прокалился в достаточной мере, я убрала его в чайную корзину, чтобы он остыл.

— Недавно в мою мастерскую ворвались наемные бандиты. Они хотели похитить мастера Яо…

— Я так и знал, что тот старик в Павильоне ненастоящий! — перебил Ли Жуй.

— Настоящий, но не мастер Яо. И не нужно так сильно удивляться, ведь ты уже давно всё разузнал. Сын управляющего Хо всегда отличался скудным умом. Удивительно, насколько же дети могут отличаться от своих родителей! Говорят, что у тигра-отца не родится собака-сын, но порой и старая мудрость ошибается.

Ли Жуй вспыхнул от гнева, верно поняв мой намек, хотел что-то сказать, но я взяла ступку в форме лодки, пестик и начала шумно измельчать остывший чай. Нужно было растереть его до крупиц размером с рисовое зерно.

Когда же я принялась просеивать истолченный чай через сито, Ли Жуй заговорил снова:

— У тебя нет никаких доказательств. Даже если в кустах сидит твой ненаглядный Тан У, его слово ничего не стоит. Он всего лишь слуга!

Набрасывая крупицы в сито плавными движениями, я также размеренно ответила:

— Вряд ли отец потребует неопровержимых доказательств. Но если и потребует, кто сказал, что у меня их нет?

Наконец я приступила к самому важному этапу чайной церемонии — варке. Ши Хэ поменяла угли и поставила чайный котел разогреваться. Я время от времени приподнимала крышку, чтобы увидеть, не закипела ли вода. Когда на стенках котла появились пузыри «рыбьи глаза», я бросила щепотку соли для улучшения вкуса.

— Это наемники выдали меня? — спросил Ли Жуй. Капельки пота проступили на его высоком чиновничьем лбу. — Их явно кто-то подучил. Тайный враг хочет посеять вражду в семье Ли, разве не очевидно? Надо же, какой коварный план, он вредит нам и в случае успеха, и в случае провала. К тому же, с чего бы им так быстро признаваться? Это явно чья-то хитрость. Тетушка Ялань не должна так слепо прислушиваться к словам паршивых наемников!

Вода в котле начала бить родниками. Бамбуковыми щипцами я взбаламутила воду так, что в центре закрутилась воронка. В нее я засыпала просеянный чайный порошок.

— Я не знаю, как выбивают признания из наемников, так что они вполне могли оговорить невиновного.

— Вот именно! Тетушка Ялань и впрямь умна. Неудивительно, что твой Павильон прославился на весь Линьцзин!

Как только вода забурлила волнами, я убрала котелок с углей и плеснула немного теплой воды, чтобы остановить кипение. Не спеша, ополоснула чашки приготовленным чаем и только после этого наполнила их до краев. Одну чашечку я протянула Ли Жую.

— Зато чиновники-дознаватели из Столичного управления весьма опытны в подобных делах.

Рука Ли Жуя дернулась, и чай наполовину выплеснулся из его чашки.

— Ой, — воскликнула я. — Давай я налью еще! Тут осталось ровно на одну чашку.

— Причем тут дознаватели из Столичного управления? — спросил племянник, забыв о чае.

Я медленно вдохнула терпкий аромат, потом отпила немного и постаралась прочувствовать каждую нотку. Когда же чашка опустела, я аккуратно поставила ее на поднос, посмотрела в перепуганные глаза Ли Жуя и сказала:

— Пойманных бандитов допросили в Столичном управлении. У меня есть заверенные печатью признания, отчет чиновника и свидетельство самого мастера Яо. Сын управляющего Хо также подтвердит, что сказал тебе правду о мастере Яо. Интересно, что скажет отец, когда прочтет эти бумаги?

— Ты… — Ли Жуй вскочил, едва не опрокинув чайный столик. — Дедушка не посмеет! Я его первый внук! А ты всего лишь женщина.

Я тоже поднялась, отряхнув юбку.

— Ты сам сказал: ты его первый внук, а не единственный. У твоего отца есть еще сыновья, у второго брата есть сыновья. Даже если они все окажутся столь же бесталанными, можно попросить сына у одной из моих сестер, дать ему фамилию Ли и воспитать как наследника. Отец здоров и крепок, ему незачем спешить с выбором наследника. А ты, Ли Жуй? Есть ли у тебя выбор? Может, дедушка со стороны матери примет тебя в наследники?

И он, и я прекрасно знали, что мать Ли Жуя — всего лишь дочь наложницы. Ее отец не передаст наследство внуку с такой сомнительной основой.

Я видела, как в глазах племянника сменяли друг друга гнев, ярость, отчаяние и наконец бессильное признание собственного проигрыша.

— Чего ты хочешь?

Мой голос построжел:

— Чтобы Ли Жуй повзрослел. Чтобы перестал играть в генерала и завидовать женщине. Чтобы осознал и принял ответственность как будущий глава семьи Ли. Павильон принадлежит мне, я сама взрастила его из небольшой лавки, и пока я не вышла замуж, он часть собственности семьи Ли. Со мной не нужно бороться. Я тебе не соперник!

— Это не условия, — буркнул Ли Жуй.

— Хочешь условия? Тогда я не желаю слышать ни единого слова против себя, ни единого упрека или жалобы. Второе — ты берешься за ум и начинаешь готовиться к экзаменам на чиновника в полной мере. Ты должен сдать их с первого раза. Третье — ты приструнишь свою мать. Еще один намек на мое беспутство или безбрачие, и вы оба возвращаетесь в Цзяннань. И последнее: не приближайся к Павильону или к мастеру Яо, и оставь в покое моих слуг. Бумаги будут храниться у меня, и если покажется, что кто-то пытался пробраться в мои покои, я с радостью отдам их отцу. И через год, и через два года они всё еще будут полезны.

— Я всё понял, тетушка Ялань, — мрачно сказал племянник. — Благодарю за чай, он прояснил мой разум.

Чай действительно был хорош, в нем чувствовался вкус победы.

Победа над Ли Жуем не принесла мне облегчения, я все еще корила себя за глупость перед наследным принцем. И беспокойство за судьбу семьи Ли тоже не давало мне спать. Если прошлое повторится вновь, я одна буду в этом виновна. Небеса дали второй шанс, а я не воспользовалась им. Почему я не была внимательней в предыдущей жизни? Почему не разузнала, как и чем отравили принца? Да, Сюэ Сюэ был бы недоволен и, возможно, избил бы меня, но ведь он и так часто это делал! Так почему же я струсила? Если бы я была чуть смелее, если бы сумела подольститься к свекрови, если бы не была такой дурочкой, сейчас мне не пришлось бы ходить по комнате, кусая пальцы.

Чтобы отвлечься, я пару раз ездила в Павильон, но даже его стены и привычный гомон покупателей не успокоили меня. Я полистала учетные книги, но вместо цифр и иероглифов видела только презрительный взгляд девятого принца, слышала его насмешки и невольно скребла ладонь в том месте, где он меня коснулся. Потому я сказала Кан Цзеси, что пока не буду появляться в Павильоне. Уж лучше терзать себя дома, чем на людях!

К тому же я не хотела слышать об ухудшении хвори наследного принца, так оставалась надежда, что он вот-вот пойдет на поправку.

Но там, за пределами моего дворика и поместья Ли, что-то происходило. Я угадывала это по новым морщинкам на лице мамы, по пересудам слуг на кухне, по тому, как отец всё позже возвращался домой.

Даже Ши Хэ однажды вбежала в мои покои со словами:

— Госпожа Ли, что я сейчас услыхала! Госпоже Ли надо непременно это услышать. Говорят, что во дворце наследного принца…

— Замолчи! — велела я.

— Но как же…

— Не хочу ничего знать! Пойди вон! — выкрикнула я и вновь уткнулась в записи двухлетней давности. Я перечитывала одни и те же строки и старалась припомнить хоть что-то еще. О какой девчонке говорил Сюэ? Единственное, в чем я была убеждена, — наследный принц был отравлен не ядом рубинового скорпиона. Но этого слишком мало.

Истерзав себя до головной боли, я позвала Ми-Ми и вышла в сад. Знакомый пейзаж немного успокоил меня и ослабил недуг. Я стояла на террасе, оперевшись руками на перила, и вдыхала аромат цветов, как вдруг Ми-Ми резко дернула меня в сторону, и мое плечо вспыхнуло болью. Я вскрикнула и тут же почувствовала, что мне нужно упасть на пол. Немедля!

Я рухнула вниз. Прямо над моей головой загудела стрела, впившись в толстое дерево. Я отползла назад, вжимаясь боком в стену. Здесь же меня не достанут? Плечо полыхало огнем, я провела по нему рукой и нащупала острый кончик стрелы. Небеса! Меня хотят убить! Стрела прошла сквозь мое тело и застряла.

От Ми-Ми пришла волна тревоги и ужаса. Я метнулась в сторону. Еще одна стрела впилась в пол там, где я только что была. Но этот выстрел прилетел с другой стороны! Стрелков несколько! Так куда же бежать? Я находилась на длинной террасе, открытой со всех сторон. Невысокие перила да столбы, поддерживающие крышу, не защитят меня от стрелков.

Моя Ми-Ми пискнула и побежала по перилам в дальнюю часть сада. Я встала на четвереньки и поспешила за ней. Когда меня охватывала дикая волна ужаса, я нелепо отпрыгивала, порой цепляясь торчащей из плеча стрелой о дерево, глотала слезы и ползла дальше.

Этот кошмар длился целую вечность. Терраса закончилась, и я, собрав последние силы, бросилась вперед, обогнула толстый ствол старой вишни и упала. Ми-Ми привела меня сюда! Если и тут меня смогут достать, то пусть уж убивают. У меня больше не осталось сил для побега. Меня трясло! Я не чувствовала правой руки. Кровь пропитала одежду до самого пояса. А еще стало холодно, так холодно, словно в Линьцзин пришла зима. И хотя повсюду росла зеленая трава, мне казалось, что я сижу на снегу посреди лютой метели, и белые хлопья медленно покрывают мое тело.

Сквозь холод и ветер пробивался чей-то голос, но я не могла разобрать, кто это. Потом метель подхватила меня и понесла к себе в логово…

* * *

1 Ди Женьцзе — чиновник времен Династии Тан, прославившийся честностью и умом.

Сначала были лишь боль и холод. Потом холод отступил, сменившись опаляющей жарой, а боль осталась. Жара иссушала мое тело, выжигала всю воду и кровь, и лишь изредка я чувствовала прохладные прикосновения, что дарили мгновения спокойствия.

Я очнулась ночью — в комнате было темно, и лишь одна свеча горела в дальнем углу. Это была моя комната. Я сразу узнала резные столбики из сандала и тонкие занавеси между ними. Что-то коснулось моей руки, я пошевелила пальцами и почувствовала гладкую шерстку моей Ми-Ми. Медовая ласка ощутила, что я проснулась, подошла к моему лицу и ласково потерлась о щеку.

— Ми-Ми, не буди Лань-Лань, — прошептал кто-то.

— Писк! — пронзительно высказалась Ми-Ми.

Женщина в углу поднялась, подошла и хотела взять ласку на руки, как увидела, что я открыла глаза.

— Лань-Лань, ты очнулась! — прошептала мама, потом поняла, что уже незачем говорить тихо. — Где болит? Как себя чувствуешь?

— Пить! — с трудом сказала я. Во рту всё пересохло, и язык едва ворочался.

Мама наполнила маленькую чашку, помогла приподняться и поднесла воду к моему рту. Я пила, словно иссохший на солнце куст: жадно и нетерпеливо. Мама наполняла чашу снова и снова, пока я наконец не опустилась на подушки, чувствуя, как вода плещется в животе.

— Что случилось? — я вдруг вспомнила произошедшее и расплакалась: — Меня хотели убить, мама. В меня стреляли! Я так испугалась. Если бы не Ми-Ми…

— Твоя Ми-Ми умница! — ласково сказала мама, вытирая мое лицо. Она не замечала, что по ее щекам тоже текли слезы. — Она привела нас к тебе.

— Нет, не только. Она дернула меня, и стрела попала не в сердце, а в…

Я потрогала рукой раненое плечо. Оно было перемотано шелковыми лентами и почти не болело.

— А потом она помогала уворачиваться от стрел. Мне было так страшно! Почему меня хотели убить? Кто? Неужели Ли Жуй…

Мама нахмурилась:

— Не наговаривай на него. Он, конечно, не лучший человек на свете, но точно не убийца и не подлец.

— Но я не понимаю…

— Ш-ш-ш, отдохни, моя Орхидеюшка. Я все расскажу тебе завтра, а пока спи.

Мама замурлыкала старую колыбельную, и я, убаюканная знакомой мелодией, уснула.

Когда я проснулась, комната была залита солнечным светом — за окном стоял ясный день. Ши Хэ, едва завидев, что я проснулась, подбежала, помогла сесть, принесла воды. Я захотела встать, но она встревоженно замахала руками:

— Госпожа Ли строго-настрого запретила вставать юной госпоже Ли.

— Тогда помоги мне одеться и уложить волосы.

Ши Хэ проворно умыла мне лицо, сделала легкую прическу и помогла накинуть домашнее платье. Раненое плечо ныло и кололо при резком движении, поэтому я старалась не шевелить правой рукой вовсе.

— Господин Ли желал навестить юную госпожу Ли, когда та проснется. Позволь оставить тебя, чтобы сообщить господину радостную весть.

Получив дозволение, Ши Хэ убежала. А я почувствовала сильный голод и пожалела, что не взяла еще одну личную служанку после того, как Лили вышла замуж. Бедняжке Ши Хэ, наверное, приходилось нелегко: она всюду ходила за мной, выполняла поручения, убирала комнату, меняла белье, следила за одеждой, укладывала волосы… Я решила взять еще одну девушку и переложить все домашние хлопоты на нее.

Вскоре ко мне вошли сразу и мама, и папа. Мама, к счастью, принесла на подносе несколько блюд. Мне на кровать поместили столик, и я с позволения родителей принялась за еду, неловко держа палочки левой рукой.

Папа смотрел на меня с улыбкой, но за напускной безмятежностью чувствовалась тревога.

— Мама, ты обещала рассказать, кем были те стрелки. И почему они хотели убить меня? Их поймали? Допросили? — спросила я, утолив первый голод.

— Подожди, — сказала мама. — Выпей сначала успокаивающий отвар.

Она помогла отпить горькой жидкости из небольшого кувшинчика. И всего через несколько вдохов внутри меня словно распустилась туго натянутая струна.

Увидев, что отвар подействовал, заговорил отец:

— Твой Тан У схватил одного, но он сразу же покончил с собой: проглотил яд. Второй сумел уйти. Ты выбрала хорошего воина, достойного. Никогда бы не подумал, что люди из Крысиного угла могут быть столь хороши. Воистину таланты могут скрываться повсюду: и в нефритовом дворце, и в навозной куче.

Один ушел? Мне вспомнился свист пролетающих стрел, глухой стук, с которым они вонзались в деревянные полы террасы, и я содрогнулась от ужаса. Но несмотря на страх, я все же спросила:

— Воин, заранее готовый к смерти? Это ведь не простой наемник. Вряд ли такого можно купить в гильдии.

— Верно. Скорее всего, это чьи-то личные воины, взрощенные для такой работы. Но ни их одежда, ни оружие, ни стрелы не смогли дать подсказки. Наконечники обычные, сделанные по стандартам войск Поднебесной. А вот их душевные звери явно были подобраны под скрытое нападение, иначе бы охранники заметили их.

— Они прятались на крышах? Средь бела дня? — спросила я и покосилась на открытое окно. — Сколько они там пробыли? Я ведь нечасто выходила из покоев в последнее время. Значит, они могли прождать день или два.

Я отложила палочки. Есть левой рукой было слишком утомительно, и голова вдруг закружилась.

— Если бы Тан У мог входить на женскую половину, этого бы не случилось, — заявила я.

— Так-то оно так, но я не могу этого позволить.

— Тогда нам нужны женщины-воительницы. Я… я не знаю, смогу ли теперь гулять по нашему саду, не оглядываясь по сторонам и не ожидая смерти. Ши Хэ при всей своей преданности всего лишь служанка, не приспособленная к бою.

Ши Хэ всхлипнула и повалилась на колени перед моей кроватью:

— Госпожа Ли, я так виновата! Не надо было мне уходить! Если бы я была рядом, хотя бы прикрыла госпожу собой! Я подвела госпожу!

Я попыталась погладить ее по голове, но Ши Хэ была по правую руку, и я не дотянулась до нее. Если бы не выпитый отвар, я бы тоже разрыдалась вместе с ней.

— Не говори так, малышка Хэ. Это я тебя прогнала, а ты все сделала верно. Ты бы наверняка погибла на той террасе.

Отец хлопнул рукой по колену:

— А ведь Лань-Лань дело говорит. Надо подобрать девиц с боевым нравом, купить им подходящих душевных зверей и обучить, как Тан У. Они, конечно, будут слабее мужчин, но смогут отбить первый удар, позвать на подмогу и прикрыть собой Лань-Лань. И они всегда будут рядом с Орхидеюшкой: хоть во дворце, хоть в покоях, хоть в повозке. Так и сделаю.

— Только где таких искать? — вздохнула мама. — Не ходить же по домам.

— На рынке, — пискнула Ши Хэ. Она поднялась и помогла убрать столик с оставшейся едой. — Там трусихи и тихони не смогут торговать, соседки сожрут с потрохами и не подавятся. За хорошую плату многие согласятся.

— Или можно пойти к Восточным воротам, — тихо добавила я. — Там изголодавшиеся люди продают себя и детей в рабство. Не думаю, что для девочки участь воина хуже, чем участь танцовщицы в весеннем доме. Она ведь даже замуж потом может выйти.

Мама ахнула и прикрыла ладонью рот, ей, видимо, было неловко слышать такие речи от незамужней дочери, но отец лишь сдвинул брови. Он научился видеть во мне не только маленькую девочку, но и опытного торговца, и взрослого человека со своим суждением.

— Это… толковая мысль. Хочешь сама этим заняться?

Я подумала и покачала головой:

— Оставлю это Тан У и Кан Цзеси. Кан Цзеси хорошо разбирается в людях, а Тан У знает, какие качества нужны будущему воину. Но найм пока отложим. Проводится ли расследование? Кто за него взялся? Столичное управление?

Папа неловко протянул руку, словно хотел погладить меня по волосам, как в детстве, но не решился и опустил ее на кровать.

— Лань-Лань, это лучше тоже оставить на других людей. Тебе нужно поправляться, а не вспоминать пережитый кошмар. Покушение на дочь правого министра, к тому же награжденную почетным прозванием, не может остаться безнаказанным.

Я кивнула, а потом удивленно уставилась на отца:

— Почетное прозвание? Какое? За что?

— В тот день, когда на тебя напали, к нам пожаловал главный евнух императорского двора и объявил о даровании тебе почетного прозвания Хусы, «Спасительница наследника». Вместе с указом он также привез щедрые дары, список мама передаст тебе позже, и повеление о передаче двух лавок в пожизненное владение. Главный евнух также изволил добавить, что первоначально император думал наградить тебя землями, но узнав, что ты управляешь Павильоном небесной глазури, пожелал передать лавки и добавил, что хочет посмотреть на твое мастерство.

Я вроде бы понимала отцовские слова по отдельности, но никак не могла уразуметь их сути. Почетное прозвание? Лавки? Дары? За что? Почему?

Вновь заболела голова, и я потерла лоб. А отец продолжал говорить:

— После оглашения указа больше никто в Линьцзин не посмеет порочить твое имя. Кто настолько бесстрашен, чтобы клеветать на спасительницу наследника? Любой намек будет воспринят как плевок в сторону императорского дворца.

— Прошло всего три дня, — добавила мама, — а к нашему поместью трижды приходили свахи от достойных семейств. Как только моя Лань-Лань поправится, выберем тебе хорошего мужа.

Голова заболела еще сильнее, в ушах зашумело, и перед глазами словно стояла пелена.

— Нет-нет, — прошептала я. — Не надо мужа. Мне так дурно…

Мама встревоженно коснулась моего лба, велела Ши Хэ заварить травы, переданные лекарем, а сама начала протирать мне лицо влажной тканью.

— Вэй-Вэй, оставь нас, — сказала она отцу. — Она только очнулась, а мы ей столько наговорили. Пусть отдохнет.

Несколько дней назад.

Юн Хао вышел из травяной лавки и вновь посмотрел на маленький фарфоровый флакончик в своей руке: в основе кунжутное масло с добавлением камфоры, сандала, жасминовой настойки и чуть-чуть гвоздики. Никакого яда, только полезные масла, разве что аромат был чрезмерным.

Императорские дознаватели наверняка не единожды проверяли его.

Но что-то не давало девятому принцу отмахнуться от слов юной госпожи Ли. То ли ее жаркая убежденность, то ли некоторые совпадения, которые и впрямь выглядели подозрительными. Может, четвертый принц действительно не просто так дарил красивых наложниц своим братьям? И руки служанки с больной кожей и ногтями… Кто такую станет держать при себе?

Старший брат, скорее всего, не заметил этого, а вот гаремные девицы следят друг за другом зорче ястребов, так что наложница Муюнь должна была знать о хвори личной служанки. Обычно таких девушек прогоняют или отправляют на черную работу, ведь наложницы, особенно те, что недавно удостоились благосклонности господина, больше всего боялись подхватить болезнь. Случалось, что супруг переставал навещать наложницу, единожды узрев у той неприглядный из-за хвори облик. Даже только что родившие наложницы первым делом велят служанкам придать им благопристойный и красивый вид: прическа, пудра, румяна, шелковый халат. Пусть она не может встать с постели, но господин должен видеть ее привлекательной и, может, слегка бледной от слабости.

Юн Хао многое повидал в гареме, пока жил с матерью. Одно из врезавшихся в его память воспоминаний — как наложница забила свою служанку насмерть за то, что та скрыла сыпь, и болезнь передалась самой госпоже.

Муюнь появилась во дворце недавно и сразу стала любимицей старшего брата. Ее должны ненавидеть все наложницы и супруга. Муюнь вышла из весеннего дома, а там жизнь еще тяжелее, о склоках меж певичек и танцовщиц ходит немало историй, так что эта девица не могла совершить такую глупую ошибку.

Так почему же она не прогнала служанку?

Будь Муюнь дурой, она не смогла бы привязать старшего брата одной лишь красотой. Старший брат уже вышел из того возраста, когда тело властвует над душой, и недолгая телесная близость требует обрамления беседой, танцами и прочими развлечениями ума.

В этом флакончике яда нет, но это не значит, что его нет где-то еще.

Поразмыслив, девятый принц поехал в императорский дворец, чтобы поговорить с дознавателями и лекарями старшего брата. Главный лекарь подтвердил, что некоторые яды оставляют следы на теле отравителя.

Служанка в гареме — существо бесправное, потому дознаватели схватили ту девицу и начали допрос с применением пыток. Но та, даже захлебываясь кровью, утверждала, что ничего не знает о ядах, а кожа на пальцах у нее всегда была нежной. Единственное любопытное замечание — признаки появились у нее вскоре после того, как захворал наследный принц.

Муюнь пытать не стали, опасаясь, что лишние переживания усугубят болезнь господина, но попросили супругу наследного принца выведать, почему наложница не прогнала служанку с кожной хворью. И вскоре Юн Хао с удивлением узнал, что служанку приставил четвертый принц, и Муюнь строго-настрого было запрещено ее прогонять. Видимо, именно служанка служила глазами и ушами четвертого брата.

Пытку служанки возобновили, но уже с новыми вопросами.

Лекари же взяли несколько волос с головы старшего брата, собрали подушки и отправились их исследовать. Главный лекарь твердил, что передавать яд через кожу крайне сложно, особенно малыми дозами и так, чтобы никто не заметил. Но Юн Хао знал: сложно — не значит невозможно.

Прямо при девятом принце лекарь поджег волосы старшего брата, вдохнул запах и сказал, что чувствует примесь инородного аромата, давно пропитавшего волосы изнутри. Это мог быть не только яд, но и само масло, мыльные смеси, которыми омывают наследного принца, полезные втирания.

Вечером служанка проговорилась, что масло для массажа она брала не в травяной лавке, а у наложницы Ченси. Более того, когда Муюнь только вошла во дворец и пыталась закрепить свое положение, наложница Ченси сама пришла к ней и рассказала, что наследный принц очень любит, когда ему массируют голову. Также она добавила, что ему нравился аромат масла, которое Ченси делала своими руками.

Муюнь, не будь дурой, попросила флакон такого масла. Если бы господину не понравился его запах, Муюнь отказалась бы от его использования, но наследный принц выказал явное удовольствие и от массажа, и от масла, потому Муюнь продолжила заказывать эти флакончики у Ченси, расплачиваясь с той серебром.

Всякий раз Ченси давала масла на один раз, утверждая, что иначе аромат быстро выветрится, и господин останется недовольным.

Поэтому в тех пробах ни разу не был найден яд. Как только подымался малейший переполох, Ченси передавала обычное масло, без ядовитых добавок. Как только шум успокаивался, она снова принималась за свое.

Евнухи-дознаватели бросились ко двору наложницы Ченси, но нашли там лишь ее тело и рыдающую дочь.

Увы, на один вопрос Юн Хао ответа не получил: почему Ченси желала смерти своему господину? Может, она хотела отомстить за безразличие? Или за сырой заброшенный двор, в который ее поселили?

Лекари так и не сумели определить яд, которым травили наследного принца, но уверили, что без повторных доз он обязательно поправится.

Когда император узнал о заслугах Юн Хао, то осыпал его щедрыми наградами: подарил новый дворец, гораздо лучше прежнего, дал обширные земли в пожизненное владение и пообещал подобрать девятому сыну достойную жену.

Юн Хао покорно принял дары, но упомянул о немалом вкладе юной госпожи Ли.

— Именно она заподозрила служанку Муюнь и даже упомянула, что яд может содержаться в том масле. Без ее слов я бы не сумел спасти старшего брата.

Так как это было сказано прилюдно, император даровал юной госпоже Ли почетное прозвание и велел отправить ей дары.

Юн Хао полагал, что на этом дело об отравлении наследного принца и закончится. Не было ни единого доказательства, что за Ченси кто-то стоял, поэтому всю вину возложили на несчастную женщину. Служанку тихо удавили, Муюнь всего лишь отвесили несколько ударов по пяткам за глупость и невнимательность, дочь Ченси отправили в монастырь, где та будет жить до конца своих дней. Дочь убийцы мужа не заслуживала милости.

Все виновные были наказаны. Все благодетели вознаграждены.

Но потом девятый принц услышал страшную весть: на девицу Ли напали в поместье ее отца, и она лежит при смерти. И Юн Хао отчетливо понял, что дело всё еще не окончено.

После приступа мама строго-настрого велела мне отдыхать и ни о чем не думать.

— Подробности всегда успеешь узнать. Сейчас нужно, чтобы ты выздоровела и окрепла.

Поэтому я спала вволю, кушала любимые блюда, почесывала животик Ми-Ми, терпела перевязки и наслаждалась покоем. А еще я раз в день просила Ши Хэ принести указ и список даров.

«Небо взирает на добродетель, а Земля хранит порядок. Когда в высших сферах возникает опасность, верные слуги являют свою преданность. Посему мы, Сын Неба, повелитель десяти тысяч царств, соизволяем воздать должное тому, кто явил пример истинного служения», — в очередной раз зачитывала я указ о присуждении почетного прозвания.

Потом я открывала список и представляла закрома семьи Ли, набитые описанными дарами: пятьдесят отрезов шелка и парчи, церемониальная утварь, золотые и нефритовые украшения, изысканная мебель из дорогого дерева. Но вершиной императорской щедрости являлись три отреза облачной парчи — это очень дорогой вид шелка, мерцающий на свету. Ценность этой ткани не только в ее дороговизне, в Линьцзин хватало богатых семей, которые могли себе позволить такую роскошь. Вся облачная парча поставлялась исключительно в запретный город, и заполучить ее можно лишь в дар от самого императора.

Если я выйду в одежде из облачной парчи, каждый, кто хоть что-то смыслит в придворных порядках, поймет, что моя семья удостоена милости самого Сына Неба!

И в последнюю очередь я любовалась двумя актами о передаче имущества в пожизненное владение. Один — о лавке «Дом семи ароматов», где торгуют благовониями, ароматическими маслами, духами, притираниями и кремами для лица, а также ароматическими свечами, мешочками и подушками с сухими травами. Эта лавка находилась на торговой улице, как и мой Павильон.

Во втором акте речь шла о мастерской со скромным названием «Вышивальная усадьба». Судя по бумагам, вместе с мастерской ко мне в руки переходили и контракты лучших работниц, которые вышивали парадные халаты для чиновников, свадебные наряды, ритуальные одежды, то есть создавали дорогие изысканные рисунки шелком и золотом. Это сулило немалую прибыль без вложений и усилий с моей стороны.

Я велела переписать эти акты, заверить в соответствующей канцелярии и отнести Кан Цзеси. Раз уж я назначила его управляющим всех моих заведений, так пусть он ими и занимается. Павильон небесной глазури, мастерская по глазури, благотворительная столовая, Дом семи ароматов и Вышивальная усадьба! Это весьма достойный перечень, Кан Цзеси предстоит немало хлопот. Если он еще не подобрал себе преемника для повседневных хлопот в Павильоне, пусть сам расхлёбывает последствия.

От такого обилия радостных новостей у меня даже голова перестала болеть. Раз мне присудили прозвание «Спасительница наследника», значит, девятый принц обнаружил яд в том масле, что я ему дала. А значит, дознаватели схватили Муюнь и ее служанку, допросили, узнали, что за этим коварным планом стоит четвертый принц и Сюэ Сюэ. Скорее всего, их тоже схватили. И Сюэ Сюэ испытывал сейчас те же страдания, что мои мама и папа в прошлой жизни.

Теперь я была уверена, что убийц подослал Сюэ Сюэ. Наверное, услышал, что я испортила ему замыслы и в последний момент из-за невыносимой злобы подослал в наше поместье убийц. Я почти слышала, как он прошипел:

— Если мне суждено умереть, тогда умрем вместе!

Но он ошибся! Умрет он один. А я… я буду жить счастливой жизнью в мире, где нет Сюэ Сюэ!

Вскоре Кан Цзеси прислал отчет о текущем состоянии переданных мне заведений, личные замечания и предложения, а также краткие выжимки из учетных книг. Он знал, что я любила проверять расчеты. Император, а вернее, его советники, подошли к выбору даров весьма продуманно и основательно. Благовония и вышивка считались достойными занятиями для благородных девиц, так что управление этими лавками не бросало тень на мою репутацию. К тому же, оба заведения находились недалеко от Павильона и приносили немалую прибыль.

Мама недовольно хмурилась, когда видела, что я сижу на кровати, обложившись бумагами, но не запрещала, лишь грустно вздыхала.

Рана понемногу затягивалась. Я старалась поменьше двигать правой рукой, но уже могла надевать что-то помимо легких домашних халатов. Вот только стоило выйти в сад и увидеть террасу, как я вновь тонула в том же кошмаре. Мне казалось, что сейчас в меня полетят стрелы, слышался их свист, повсюду на узорчатых крышах виделись смутные тени. И ведь это происходило в поместье моего отца, где я родилась и выросла.

Я попросила позволения перейти в другой двор, а лучше — на другой конец поместья, чтобы ничто не напоминало мне о пережитом. Вместе с мамой мы обошли все уголки на женской половине. За долгие годы без жильцов многие дворы изрядно заросли и обветшали. Отец не держал столько слуг, сколько заслуживало это поместье, да наша семья после отъезда братьев и сестер и не нуждалась в этом.

Мама беспрестанно качала головой от досады и повторяла, что слишком запустила поместье.

— Если приедут твои братья и сестры, где им жить, если всё в таком состоянии. Нет, с этого дня я возьмусь за поместье Ли. Если бы мать мужа могла ходить, она бранила бы меня с утра до вечера.

Я выбрала небольшой уютный дворик под названием Белая сосна. Ми-Ми очень понравилось взлетать по гладким стволам сосен, и я не могла отказать ей. Мама созвала слуг, велела вычистить черепицы от мха, убрать заросли травы и отмыть весь дом начисто. Скорее всего, здесь потребуется заменить некоторые столбы, обновить окна, полностью убрать старую мебель и покрыть лаком полы. Я захотела одну комнату украсить узорами из нашей глазури, а мебель взять из даров императора. Словом, работы здесь было по меньшей мере на неделю.

Грядущий переезд внезапно вдохнул в меня смелость. Я каждый день ходила во двор Белой Сосны, чтобы наблюдать, как старый запущенный уголок постепенно оживал и обретал свое тихое очарование. Правда, по той террасе я больше не ходила, предпочитая сделать большой крюк, чем ступить под ту крышу и увидеть на столбах шрамы от стрел.

Когда я в очередной раз собиралась проведать свой будущий дворик, а Ми-Ми подпрыгивала на полу перед дверью, в покои влетела Ши Хэ и с порога выкрикнула:

— Юная госпожа, девятый принц хочет прийти с визитом в ваше поместье!

— Де-девятый принц? Он уже здесь?

Я метнулась к зеркалу. О небеса, ну что за вид? Этот наряд никуда не годится.

— Нет! Но он прислал визитную карточку и написал, что придет вечером, когда господин Ли вернется со службы.

И то правда! Он же не Сюэ Сюэ, чтобы врываться в поместье в отсутствие господина. Хотя сейчас в доме был мужчина, пусть и такой негодящий, как Ли Жуй, так что приличия всё равно были бы соблюдены.

— Подготовь мне другой наряд. Тот, что пошили из облачной парчи. Нет, это будет слишком вычурно для домашнего визита. Лучше темно-сливовый с журавлями. И подготовь украшения, хотя бы одно должно быть из даров императора. И Ми-Ми! Посмотри, ее шерстка совсем перепачкалась в смоле. Еще вели согреть воду для омовения.

— Да, госпожа Ли!

Интересно, что он мне скажет? Извинится ли за свои резкие слова? Он ведь не верил, что в том масле был яд. Как я тогда терзалась, посчитав себя глупой и легкомысленной! Но ведь права была я, а не он. Просто Муюнь всегда подсовывала дознавателям неотравленное масло, а служанка Ченси выкрала нужный флакончик. Может, теперь мне дозволено носить одежды дознавателя?

Я вымылась, Ши Хэ натерла мою кожу маслами, помогла просушить и уложить волосы. И когда я переодевалась в темно-сливовый наряд с журавлями, вошла мама. Ее лицо было бледным, в изгибе бровей и губ чувствовалась отчаянная решимость.

Что случилось?

— Лань-Лань, я должна тебе кое-что рассказать, — твердо сказала она.

— Про девятого принца? Я знаю, Ши Хэ уже всё разболтала, — улыбнулась я, расправляя ткань на талии.

— Мы с отцом не хотели тебе говорить, ведь ты была ранена и напугана. Лекарь Е не единожды повторил, что тебе нужен покой. Но раз уж к нам собирается прийти девятый принц, ты должна знать. Надеюсь, Вэй-Вэй простит меня.

Улыбка сошла с моего лица. Я забыла про наряд, подошла к маме и заглянула в ее глаза.

— Что такое, мама?

— То расследование во дворце наследного принца… Он прошло не так, как ты думаешь.

Я опустилась на диванчик и несколько раз моргнула. Где-то за висками медленно начала пульсировать боль.

— Но почетное прозвание? Дары? Лавки?

— Это всё правда, — поспешила успокоить меня мама. — И прозвание, и лавки — всё это на самом деле даровано тебе императором. Наследный принц скоро выведет яд из своего тела и излечится.

— Тогда что же не так?

— Наложница Муюнь ничего не знала о яде, как и ее служанка. Они всего лишь угождали наследному принцу и исполняли его прихоти. Отравитель — тот, кто делал масло. Он давал его по одному флакону перед каждым визитом наследного принца и то добавлял яд в масло, то не добавлял.

— Очень умно, — кивнула я. — Убийство чужими руками. Потому служанка и не боялась отравиться сама, она попросту не знала о яде. И кто же этот отравитель? Какой-то евнух, да?

Мама села рядышком, взяла меня за руки и тихо сказала:

— Это наложница Ченси.

Ши Хэ вскрикнула от неожиданности и выронила шкатулку с украшениями. Она вместе со мной ходила во дворец и играла с дочерью Ченси. Но я лишь усмехнулась:

— Наложница Ченси? Что за глупости? Она сама дала мне в руки то масло! Если это была она, девятый принц бы не нашел в нем яд!

— Он и не нашел.

Я вырвала руки из маминых ладоней, вскочила с дивана и воскликнула:

— Неправда! Тогда почему мне дали это прозвание? Дознаватели наверняка ошиблись. Это Муюнь, да? Они не посмели тронуть любимую наложницу наследного принца и набросились на ту, что осталась без защиты! Муюнь ведь знает яды, в ее саду растет лоза громового бога! Она сама мне сказала, что лоза ядовитая! Даже если Ченси и делала масло, то яд добавляла туда Муюнь! Или ее служанка.

Я вспомнила кое-что и побледнела. Боль стучала всё сильнее и сильнее.

— Она оговорила себя, верно? Ченси — она такая нежная! Если ее пытали, она могла не выдержать боли.

— Когда дознаватели пришли в ее двор, наложница Ченси уже была мертва. Она сама себя отравила.

Мои ноги подкосились, Ши Хэ едва успела меня подхватить и сама чуть не упала под тяжестью моего тела. Я сидела на полу и не могла поверить в то, что услышала. Мы виделись всего два раза, но я уже успела полюбить и Ченси, и малышку Хуа-Хуа. Мне так нравилась стойкость и сила этой хрупкой с виду женщины. Как она терпела убогий двор, нехватку слуг и отсутствие какой-либо поддержки! И всё ради дочери. У меня не было детей в прошлой жизни, но я очень хотела родить такую же красивую и послушную девочку, любоваться ее ужимками, гладить ее розовые щечки. Ченси не стала бы травить наследного принца! Ведь и в случае успеха, и при неудаче Линьхуа придется несладко.

Да и зачем ей? Я не видела в Ченси ни злобы, ни обиды на наследного принца. Она, как истинный даос, простила ему свои страдания и просто жила. Жила ради дочери.

— А как же Линьхуа? Ее же не наказали?

— Ее отослали в дальний монастырь.

Мама безжалостно обрушивала на меня жестокую правду слово за словом. У меня почти не осталось сил, чтобы выдержать хотя бы еще один удар. Но я должна была знать.

— Они нашли того, кто стоял за Ченси? — едва слышно спросила я, уже зная ответ. — Дознаватели ведь не поверили, что это был замысел всеми забытой наложницы?

— Они ничего не нашли. В ее доме не было ни спрятанных писем, ни серебра. К ней никто не приходил, кроме тебя. Нет ни единого намека на кого-то еще.

Значит, Сюэ Сюэ не пойман. И нападение на меня было лишь желанием отомстить за сорванный план. И в любой день, в любой час он может отправить ко мне следующих убийц. Как долго я смогу уворачиваться от летящих стрел?

— Полагаю, нам стоит вернуть дары и указ императору, — проговорила я, чувствуя, что голова вот-вот расколется от боли. — Я недостойна его милости. Я не сделала ничего, чтобы разоблачить отравителя.

— Мы не можем, — мягко сказала мама. — Это оскорбление императора. Так ты выкажешь свою неблагодарность и дашь понять, что жизнь наследного принца не стоит даже столь незначительных даров. Согласна ты с указом или нет, тебе придется его принять.

Я при помощи Ши Хэ медленно поднялась, дошла до дивана и села. Из-за боли голос мамы доносился будто бы издалека.

— Скорее всего, девятый принц также хочет поблагодарить тебя. Прими его благодарность с улыбкой и постарайся забыть об этом деле. Поверь, Ли Вэй и так был в ярости, когда узнал, для чего ты ездила во дворец.

— Госпожа Ли, — встревоженно воскликнула Ши Хэ, — кажется, юной госпоже стало дурно! Наверное, снова заболела рана. Или голова.

— Зови лекаря Е! Нет, я сама позову, а ты пока завари ей травы, которые дал лекарь Е.

Хлопнула дверь. Вскоре я почувствовала знакомый травяной аромат. Этот отвар был настолько горьким, что от одного лишь запаха у меня свело зубы, зато я немного пришла в себя и смогла сделать несколько глотков.

Потом пришел лекарь Е, воткнул несколько серебряных игл в кожу головы и рук, чтобы изгнать дурную ци, сделал новый отвар, подержал амулет возле моего лба. Так что к приходу девятого принца я уже пришла в себя и встретила его вместе с родителями у ворот поместья.

Девятый принц против обыкновения пришел со свитой. Помимо слуги, которого я видела не раз, он привел несколько воинов с их душевными зверями. Неужели он так испугался за свою жизнь после покушения на наследного принца?

Отец сказал положенные по этикету приветствия, мы с мамой и Ли Жуем тихонько стояли позади него. Племянник, как будущий глава семьи, обязан присутствовать при встрече столь высокопоставленных гостей.

Затем отец пригласил девятого принца пройти в торжественный зал для приемов.

— Господин Ли, этот принц пришел не с официальным визитом и не по приказу отца-императора, а исключительно по велению души, — сказал гость. — Этот принц желал бы поговорить с господином Ли в более скромном зале. Мои люди останутся здесь.

— Господин девятый принц желает уединенного разговора… — полувопросительно сказал отец.

— Этот принц желает, чтобы юная госпожа Ли также присутствовала, ибо разговор коснется ее судьбы. Если госпожа Ли и молодой господин хотят послушать, они могут пойти с нами.

Если бы я не выпила столько успокаивающего отвара, мое сердце бы сейчас наверняка забилось сильнее. «По велению души», «коснется ее судьбы»… О чем девятый принц вообще собирается говорить?

Я держала голову опущенной, как и подобает скромной незамужней девушке при мужском разговоре, но не смогла удержаться и бросила несколько быстрых взглядов на неожиданного гостя.

Девятый принц сегодня меньше всего походил на дикаря из земли Девяти ветров. Он надел традиционный круговоротный халат темно-красного цвета, который дозволено надевать лишь членам императорской семьи, длинные широкие рукава создавали величественный и утонченный образ. Его волосы скрывались под черной шелковой шапкой с едва заметной вышивкой. Без грубой подвески из бронзы и камней он стал похож на ученого, который не пренебрегает фехтованием и стрельбой из лука.

Отец предложил пройти в цветочный зал. Мама, не привлекая внимания, отошла в сторону и что-то тихо сказала личной служанке. Хао Ань всегда отличалась расторопностью, поэтому пока мы неспешно шли в указанное место и отец развлекал гостя светской беседой, она подготовила все необходимое.

Слуги поставили жаровню, чтобы отогнать вечернюю сырость, открыли окна, выходящие в сад с цветами, протерли пыль и подготовили столики с подушками.

Мы сели за столы, слуги тут же расставили чайные наборы и принесли блюда с выпечкой. Мне не хотелось ни есть, ни пить, в животе до сих пор плескались разные отвары, так что я лишь подносила чашку к губам, но не выпила ни глоточка.

— В первую очередь этот принц хотел бы принести извинения господину Ли и юной госпоже Ли, — девятый принц слегка наклонил голову.

— Этот недостойный не смеет… — удивленно проговорил отец. — Это семья Ли должна поблагодарить господина девятого принца за участие в судьбе неразумной дочери.

— И всё же этот принц настаивает, — голос Юн Хао был прохладней вечернего ветерка. — Если бы этот принц не объявил при дворе о заслугах юной госпожи Ли, она бы не подверглась жестокому нападению в поместье отца. Этот принц недостаточно обдумал ситуацию и подставил юную госпожу Ли под удар. Этот принц должен был поговорить с отцом-императором без чужих ушей.

Я помертвела. Значит, он тоже считал, что за наложницей Ченси стоит главный убийца и злодей.

— Моя недостойная дочь сама навлекла на себя эту беду, — сказал отец, но любой бы услышал фальшь в его голосе. Он был просто в ярости.

Девятый принц склонил голову ниже:

— Этот принц не может исцелить телесные и душевные раны, что появились у юной госпожи Ли, но надеется, что господин Ли позволит хотя бы частично покрыть этот долг.

Отец молчал.

— Господин правый министр столь хорошо ведет дела и столь искренне предан службе, что за немалые года не приобрел ни одного врага. Поэтому в поместье господина Ли не так много охраны и нет скрытых воинов, которые могут заметить проникновение вражеских лазутчиков. Этот принц привел шесть лучших воинов, взращённых с юных лет для подобной работы, и смиренно просит принять их. Этот принц уверяет, что у него нет никаких дурных помыслов или намерений, только желание защитить юную госпожу Ли и искупить вину.

Папа с мамой переглянулись. Их сомнения были вполне обоснованы. Пусть это и сын императора, но впускать в поместье его людей, к тому же воинов с неизвестными способностями — разве это не значит, что господин Ли не способен защитить свою семью и готов передать дом в чужие руки?

— Этот принц отдаст господину Ли их контракты. Они не станут заходить на женскую половину, останутся только на дозволенной территории. Этот принц предлагает создать запаховую защиту. Она малоизвестна в Поднебесной, но в землях Девяти ветров ее можно часто встретить.

— В чем суть такой защиты? — заинтересовался отец.

— Звери четырех приведенных мной воинов приучены к одному запаху. Если господин Ли пометит им всю семью, слуг и доверенных лиц, которым можно входить в поместье, звери не будут тревожиться. Но если в поместье войдет кто-то, не обладающий таким запахом, зверь забеспокоится, а его хозяин узнает, сколько таких людей пришло. Когда господин Ли будет принимать гостей, воин, связанный с таким зверем, сообщит количество проникших людей без запаха.

— А что за запах?

— Это очень тонкий аромат, неуловимый для человеческого носа. Я принес рецепт для изготовления ароматической смеси, господин Ли может взглянуть и убедиться, что смесь не несет никакого вреда.

Если бы девятый принц предложил готовую смесь, я бы первая попросила отказаться. Слишком памятен был случай с наследным принцем. Но рецепт… лекарь Е перепроверит его, сам изготовит смесь, и при таком раскладе у нас не остается причин для подозрений.

Я, не отрываясь, смотрела на отца и чувствовала его недоверие. Еще немного, и он откажется от добрых намерений девятого принца.

— Эта недо… Папа, я больше не хочу бояться, — жалобно сказала я.

И господин правый министр дрогнул.

— Этот недостойный благодарно принимает помощь господина девятого принца, но лишь временно. Когда я буду уверен в безопасности дочери, я прошу дозволения вернуть девятому принцу одолженных воинов.

— Несомненно, — кивнул принц, на его лице ясно читалось облегчение, словно он не оказывал милость, а выпрашивал ее.

Так как самое важное было обсуждено, ни отец, ни принц не стали притворяться, что им интересен дальнейший разговор, и чаепитие вскоре закончилось. Отец с Ли Жуем пошли проводить принца, чтобы получить обещанный рецепт и контракты воинов. А я отошла в сторону от Цветочного зала и тихо позвала Тан У.

Он выплыл из тени кустов и молча поклонился.

— Прежде чем девятый принц покинет поместье, передай ему следующее: юная госпожа Ли знает, кто стоит за наложницей Ченси и кто послал тех убийц. Если девятому принцу это интересно, пусть он придет завтра к полудню в Павильон небесной глазури.

— Да, госпожа Ли.

И Тан У снова растворился в тенях.

Ночь прошла для меня незаметно. После всех этих отваров я уснула мгновенно, а проснувшись, осознала, что мне нельзя принимать решения на больную голову. Позвала девятого принца в Павильон, но не подумала, а выпустят ли меня из поместья. Я всё еще носила повязку на правом плече, а вчера едва не потеряла сознание. Вспомнив, что было тому причиной, я едва снова не разрыдалась, но постаралась взять себя в руки. Больше никаких отваров!

Судя по солнечным лучам, выказывание почтительности матери я уже пропустила, но мне все равно нужно было ее позволение покинуть поместье. Я не хотела, чтобы она волновалась.

— Нет! Я не согласна, — сразу отрезала мама, едва услышав мою просьбу. — Для чего тебе нужен этот Павильон? Если твой Кан Цзеси не справляется со службой, можно найти другого управляющего. Пусть передаст дела управляющему Чжоу. Не понимаю, как раненая девушка сможет ему помочь.

— Это не связано с самим Павильоном, — пролепетала я. — Мне просто нужно ненадолго отлучиться.

— Куда? Зачем? Ты ранена, вчера тебе стало дурно. Какая может быть нужда при таком слабом здоровье?

Я перебрала в уме пять или шесть оправданий, но отбросила, поняв, что каждое из них слишком незначительно по сравнению с моей слабостью. Значит, придется сказать правду.

— Не знаю, как и сказать, — я опустила глаза и затеребила край рукава. — Вчера девятый принц был так добр. Он волновался из-за меня и даже привел воинов с особыми зверями. А ведь я понимаю, как дорого вырастить хотя бы одного: душевный зверь, учителя, оружие и доспехи.

Мама слегка отодвинулась и посмотрела на меня иначе, чем обычно.

— К тому же он не впервые помогает мне. Помнишь, два года назад, на празднике драконьих лодок девятый принц спас меня от похитителей? Вот… вот я и не удержалась, пригласила девятого принца сегодня в Павильон, чтобы еще раз поблагодарить его за всё, что он сделал для меня и нашей семьи.

Я нарочито ударила кулачком себя по голове:

— Это всё вчерашние отвары! Сейчас я понимаю, как опрометчиво поступила. Но как бы глупо я себя ни повела, нельзя же не прийти на назначенную встречу! Это будет слишком грубо.

Вздохнув, мама коснулась моей руки:

— Лань-Лань, что бы ты себе ни напридумывала, советую выбросить девятого принца из головы. Император не одобрит ваш брак. Ты уже взрослая и умная, так что мы не будем об этом больше говорить. Хорошо, я позволю тебе поехать в Павильон, но ты должна взять с собой Ли Жуя. Спасительница наследника — это не только почетное прозвание, но и долг, возложенный на нас императором. Ты должна вести себя соответственно!

Как хорошо, что я успела приструнить племянника!

С обреченным видом я кивнула:

— Как скажешь, мама. Отныне я буду выезжать за пределы поместья только в присутствии Ли Жуя.

— Вот и умница! Ли Жуй в последнее время изменился, взялся за учебу, так что будь с ним потерпеливее.

— Да, мама. Я подарю ему в благодарность за помощь четыре сокровища.

Прежде я не представляла, насколько благотворно на человека могут воздействовать угрозы. Не зря же говорят, что под палкой вырастают почтительные дети.

Ли Жуй сбрил усы, надел одежды, соответствующие его положению, убрал волосы под шапочку, и вместо неопрятного юноши неизвестного происхождения передо мной предстал статный и утонченный юноша с явным стремлением к знаниям.

Вместо прежних колкостей и шуток Ли Жуй пробормотал, что это честь — сопровождать тетушку на прогулку. Я с трудом удержалась от того, чтобы покровительственно потрепать его по щеке. Племянник бы, скорее всего, стерпел, но я не хотела давать слугам лишний повод для пересудов.

Мы уже собирались выезжать, как два воина из тех, что передал девятый принц, заявили, что поедут вместе с нами.

— Господин велел всегда смотреть за юной госпожой Ли, если та куда соберется, — сказал тот, что повыше, со змеей, обвитой вокруг пояса.

Хмм, как девятый принц обучает своих людей? Что Ши Хэ, бывшая торговка морскими ежами, что Тан У, вышедший из Крысиного угла, давно отучились от грубой уличной речи.

— Тан У, — позвала я.

Он проступил из тени ворот вместе с туманным леопардом. Ни один из пришлых воинов не дернулся и не удивился, будто они уже знали, что рядом кто-то скрывался.

— У меня есть свои охранники. Оставайтесь в поместье и делайте, что велено!

— Нельзя так, юная госпожа. Тут еще четверо есть, а за юной госпожой пригляд надобен. А вдруг с луками или арбалетами нагрянут? Как оно там: не бойся тысячи врагов, бойся одной стрелы из-за угла. А мы собой закроем, коли что, и всех поймаем, ни один не уйдет.

— Тан У? — глянула я на своего личного воина.

— Лучше попусту съездить, чем жалеть, что не поехали, — ответил он. — Госпожа Ли едет не одна, потому и охраны больше.

Так Тан У намекнул, что в глазах горожан большая свита будет уместна, так как едут сразу два человека из семьи Ли. Близился назначенный час, и я не стала спорить, махнула рукой, показывая, что воины могут присоединиться.

Мой первый выход в город после ранения! Как ни странно, за стенами поместья мне было даже спокойнее, хотя это чувство обманчиво, ведь в городе стрелков спрятать легче, чем в поместье правого министра. И цель моя была известна всякому: слишком часто я выбиралась из дома только ради поездки в Павильон. Я надеялась, что убийца подумает, что раненая девица дольше пролежит в постели и не будет выставлять засаду так рано.

Чем больше я об этом думала, тем страшнее становилось. Мы с Ши Хэ сидели в закрытой повозке и ничего не видели. А вдруг сейчас полетят стрелы? Вопьются в деревянные стенки с глухим стуком? Я даже не буду знать, куда бежать. Зря я не взяла с собой Ми-Ми! Я оставила ласку дома, потому что она изрядно подросла и раскормилась, с раненым плечом я не смогла носить ее на себе, как обычно.

Но поездка прошла благополучно. Когда дверь повозки открылась, Тан У помог мне сойти, и я поспешила в Павильон, чтобы укрыться за его толстыми стенами.

У входа нас встретил Кан Цзеси, шепнул, что девятый принц уже пришел, и управляющий позволил себе смелость пригласить его в мою комнату на третьем ярусе. Я кивнула и велела развлечь Ли Жуя, пока я буду наверху.

— Если ему приглянется какая-то вещица, пусть возьмет без оплаты, — добавила я. Все-таки Ли Жуй помог сегодня. Без его согласия мама бы не выпустила меня за ворота.

Благодаря поддержке Ши Хэ я поднялась на третий ярус, хоть и слегка запыхалась. Слабость после ранения и потери крови еще не отступила полностью. Утерев с лица пот и пощипав щеки, чтобы прогнать бледность, я вошла в свой кабинет.

Девятый принц сидел, вальяжно раскинувшись на диванчике в углу, и листал забытую книгу. Я пригляделась, это были «Путевые заметки о стране Благоухающих садов». Хвала Небесам, что не учетная книга и не мои старые записи. Позади него замер слуга, кажется, тот же самый, что был с Юн Хао еще на фестивале драконьих лодок. Впрочем, я тоже пришла не одна, а с Ши Хэ. Мужчина и женщина, не состоящие в родстве, не должны видеться наедине.

Поймав на себе взгляд принца, я поспешно поклонилась.

— Признаюсь честно, я не ожидал увидеть сегодня юную госпожу Ли, — мягко сказал он, позволяя выпрямиться. — Не слишком ли юная госпожа Ли поспешила? После такого ранения…

— Эта недостойная благодарна девятому принцу за заботу. Мой недуг почти исцелен.

— Юная госпожа Ли не должна себя принуждать. Садись и отдохни после дороги.

Не смея поднять глаз, я осторожно села на стул. Уже в третий раз девятый принц приходит сюда по первому моему зову. Может… может, мамины предположения не так уж ошибочны?

Наверное, у меня на самом деле есть какие-то чувства к девятому принцу. По меньшей мере, я ему доверяла, доверяла с того дня, как он спас меня от похитителей, но можно ли это назвать любовью?

Сюэ Сюэ я любила, но доверяла ли я ему? Я ведь ни разу не говорила с ним так искренне и открыто, как с девятым принцем. Рядом с Сюэ Сюэ я ощущала себя скорее кроликом перед змеей. Разве будет змея слушать кролика? Кролику позволено только любоваться блеском чешуи и восхвалять змею.

Жаркое биение сердца от одного взгляда или слова, залитые краской уши, постоянные думы о нем, яркие сны, после которых не хотелось просыпаться, мечты о том, как мы вместе состаримся… С девятым принцем ничего подобного не было. Если бы не слова мамы, я бы и не подумала, что между мной и девятым принцем что-то может быть.

— Юная госпожа Ли!

Я вздрогнула. Кажется, с каждой новой встречей я вела себя всё глупее и глупее.

— Слуга сказал, будто у юной госпожи Ли есть мысли насчет того, кто стоит за отравлением старшего брата и попыткой убийства. Я бы очень хотел их услышать.

Чувствуя, как пылают мои щеки, я посмотрела на девятого принца. Он сидел, чуть подавшись вперед, его темные глубокие глаза глядели прямо на меня без тени насмешки. Все-таки он красив, пусть и немного иначе, чем было принято в Поднебесной. Совсем некстати вспомнился старый слух, что его единственную наложницу забил до смерти брат. Небеса! Где мой успокаивающий отвар?

— Должна предупредить девятого принца…

— Юн Хао, — перебил он. — Можешь называть меня Юн Хао. И если позволишь, я бы тоже хотел обращаться к юной госпоже Ли по имени. Всё же мы старые соратники!

Подобная просьба только усложнила мне задачу. Разве я могла называть принца по имени? Это же так неловко! Но и отказать в его просьбе я не смела.

— Должна предупредить господина Юн Хао, — я выбрала более пристойный вариант обращения, — что у меня нет доказательств, только домыслы и подозрения. Но я весьма убеждена в своих выводах.

— После того, как госпожа Ли Ялань помогла отыскать отравителей старшего брата, я поверю любому ее слову, — улыбнулся девятый принц.

Когда он в прошлый раз грубил и насмешничал, мне было гораздо проще, чем сейчас.

— Надеюсь, господин Юн Хао сдержит гнев, если мои неуклюжие догадки покажутся ему оскорбительными. Я уверена, что за наложницей Ченси и стрелками стоят два человека, — я судорожно облизнула пересохшие губы. — Это четвертый принц и Сюэ Сюэ.

Юн Хао откинулся на спинку дивана и задумчиво повторил:

— Четвертый брат и сын бывшего левого министра? Что же подтолкнуло госпожу Ли Ялань к этому предположению?

— Сначала я бы хотела поведать господину Юн Хао о том, каким человеком является Сюэ Сюэ. Я видела четвертого принца всего лишь однажды и мало что о нем знаю, но Сюэ Сюэ мне знаком довольно хорошо.

Девятый принц кивнул, дозволяя говорить. Сегодня он действительно пришел выслушать мои доводы, а не посмеяться, и я это очень ценила.

— Все началось еще два года назад, когда я прошла ритуал сплетения душ, и родители всерьез озаботились моей будущей судьбой…

Я рассказала Юн Хао о том, как Сюэ Сюэ пытался навязаться мне, а после отказа сразу же организовал похищение.

— Я догадывалась, что это он, но у меня не было доказательств. Если бы господин Юн Хао не спас меня, скорее всего, это сделал бы Сюэ Сюэ, чтобы надавить на моих родителей долгом благодарности или угрозой дурных слухов. Похищение девушки всегда оставляет тень на ее репутации.

Потом поведала о внезапном появлении сватов с помолвочными дарами и о нападении на наши лавки сразу после этого.

— Плохие отношения между семьями Ли и Сюэ еще не говорят о том, что Сюэ причастны к покушению на наследного принца, — резонно заметил Юн Хао.

— Я всего лишь перечислила уже произошедшие события, которые дают понять, что за человек Сюэ Сюэ. Первая его особенность — это мстительность. Он мстил даже за отказ от помолвки. Неудивительно, что меня попытались убить сразу после награждения императора. Вторая — честолюбие. Даже будучи сыном левого министра, он был недоволен своим положением. Но какая должность в Поднебесной может быть выше этой? Он ведь не мог переродиться в семье императора.

Я не могла рассказать девятому принцу о своей прошлой жизни, он бы попросту не поверил. С момента возрождения я изменила довольно многое, но если прежде эти перемены касались небольшого числа людей, то спасение наследного принца должно было повлиять на судьбу всей Поднебесной. И мои записи перестали быть столь полезны, как раньше.

Но даже если бы и нашелся подходящий случай, я бы все равно умолчала. Каково узнать, что в теле восемнадцатилетней девушки живет старая душа? Разве это не оттолкнуло бы девятого принца? Разве он не отвернулся бы от меня с отвращением?

За последние два года мы с отцом не раз перечитывали мои записи, и папа, зная всю подноготную императорского дворца, сумел выстроить целостную и правдоподобную цепочку событий, которая в прошлой жизни привела четвертого принца на трон. Вот на нее я и собиралась опираться.

— Сюэ Сюэ достаточно умен, чтобы не гнаться за внешними регалиями. Ему хочется обладать реальной властью, а не цепляться за ранги и титулы. Поэтому он решил войти в ближний круг будущего императора. Наследный принц не нуждался еще в одном последователе, ведь за его плечами поддержка материнского рода и любовь императора. Другие сыновья императора тоже собрали свой круг из чиновников и родственников. Даже если бы Сюэ Сюэ присоединился к ним, он стал бы всего лишь очередным прихлебателем — тем, кому время от времени бросают кость, но кого редко замечают.

Юн Хао растянул губы в кривой ухмылке:

— Позволь мне продолжить. Всего два сына императора не имеют ни поддержки, ни малейшей возможности стать императором: это четвертый и девятый. У девятого дурная репутация, кровь варвара и ни крохи отцовской любви. Четвертый же глуп и жаден — идеальный марионеточный император.

— Возможно, господин Юн Хао заметил изменения в поведении четвертого принца за последние два года, — сказала я, не подтверждая и не опровергая услышанное. — Судя по всему, мнение о четвертом принце медленно улучшается, но при этом его также не принимают всерьез. Даже наложницы из весенних домов, которых он дарит принцам, помогают сблизиться с братьями, но заставляют думать о нем, как о повесе.

Я замолчала, позволяя Юн Хао обдумать мои слова. Спустя время, достаточное для сгорания ароматической палочки, он сказал:

— Возможно, четвертый брат действительно изменился, и за его спиной стоит Сюэ Сюэ, но это не доказывает, что он причастен к отравлению старшего брата. Какую выгоду он получил бы от смерти наследника? Четвертый брат не набрал должного веса, чтобы претендовать на его место. Отец-император попросту выберет другого сына. Если же убивать каждого принца, назначенного наследным, последствия затронут всю Поднебесную.

Девятый принц снова подался вперед, потер ладонью лоб и добавил:

— Поверить не могу, что обсуждаю политику страны с незамужней девушкой.

Я сделала вид, что не услышала последнюю фразу, и перешла к самому важному:

— Господин Юн Хао помнит о мстительности Сюэ Сюэ? Семья Ли не просто оскорбила семью Сюэ, отказавшись от брака, мой отец сообщил императору о некоторых неблаговидных поступках господина Сюэ Кана, и того заставили уйти с должности левого министра.

— Госпожа Ли Ялань хочет сказать, что…

— Если бы наследный принц умер, я уверена, что в течение месяца нашлись бы доказательства вины моего отца. Может, подброшенный флакон с ядом или служанка, которая видела, как отец что-то подмешивает в напиток. Таким образом, они не просто бы избавились от наследного принца, но и внесли бы смуту в совет министров. Пусть господин Юн Хао представит: наследный принц умер, правый министр обвинен в его смерти. Даже здоровый мужчина может сломаться под тяжестью таких невзгод, а император уже далеко немолод и может временно обессилеть от горя, — я старалась выражать свои мысли как можно мягче, дабы не быть обвиненной в проклинании императора. — Кто взял бы на себя ответственность в это нелегкое для Поднебесной время?

Глаза Юн Хао озарились пониманием, и он быстро ухватил мою мысль:

— Братья бы начали сражаться друг с другом за влияние и власть. В этом случае недостаток четвертого брата стал бы его преимуществом. Его никто не опасается, за ним не стоит никакой видимой силы. И если он не совершит крупной ошибки, его признают достойным. Возможно, отец даже назначит его следующим наследником. Особенно если война между остальными братьями выйдет за разумные пределы, и отец-император захочет их приструнить. Конечно, это будет лишь временное назначение.

— И тогда останется сделать всего один шаг, — сказала я и умолкла.

— Как бы дико это ни звучало, этот план мог сработать. Тем более яд действовал медленно, и у четвертого брата было время подготовиться. Но даже если госпожа Ялань права, у нас нет ни единого доказательства, что за Ченси стоял четвертый брат.

— Прежде чем господин Юн Хао начал расследование, у нас также не было доказательств, что наследного принца травят.

Девятый принц встал с дивана и сделал круг по кабинету.

— Какая жалость, что юная госпожа Ли родилась женщиной! Такая трата таланта! Я сегодня же пошлю людей следить за четвертым братом и Сюэ Сюэ.

Я встала следом за ним, чувствуя, что разговор подходит к концу.

— Смею ли я надеяться, что господин Юн Хао напишет этой недостойной, если что-то узнает?

Он шагнул ближе и улыбнулся:

— Этот принц не осмелится разрушить союз с юной госпожой Ли. Какая жалость, что юная госпожа Ли родилась в семье правого министра…

Юн Хао слегка наклонил голову и стремительно вышел из кабинета вместе со своим слугой, а я испуганно глянула на Ши Хэ. Жар бросился мне в лицо и дошел до груди, заставив сердце биться, как пойманный голубь в клетке.

Он пожалел, что я дочь правого министра… Не потому ли, что я не могла выйти замуж за сына императора?

— Почему та девка еще жива? Ты кого послал в поместье Ли — калек или слепцов? Два опытных стрелка не смогли убить слабую девчонку! — бесновался четвертый принц.

Сюэ Сюэ стоял, склонившись в глубоком поклоне, и молча пережидал бурю. Он изначально был против этой затеи. Раз за разом Сюэ повторял, что убийство девицы Ли, только получившей прозвание «Спасительница наследника», покажет, что наложница Ченси была не единственной преступницей, что за ней стоят еще люди. Сюэ Сюэ ведь не отказывался ее убивать, просто просил подождать, отложить месть хотя бы на полгода. За полгода всё утихнет, и смерть девицы можно будет переложить на врагов ее отца или на владельцев лавок с глазурью.

Но Юн Чень не желал ничего слушать. Как капризный балованный мальчишка, он визжал, что девица Ли должна сдохнуть. Немедленно!

Срыв столь протяженного и утомительного плана на самом деле был весьма досаден. Столько серебра потрачено зря, столько усилий… Девицы из весенних домов стоили немало, их обучение тоже, каждой надо было собрать несколько сундуков с нарядами, духами, украшениями и румянами — одним только милым личиком и стройными ножками привередливых принцев не окрутить.

Зато не пришлось выполнять обещание, данное Ченси. Сюэ, все еще стоявший в поклоне, едва заметно улыбнулся. Ченси родилась от наложницы и сама была наложницей. Испытав унижения и в доме отца, и в гареме наследного принца, она больше всего желала, чтобы ее дочь избежала этой судьбы. Сюэ Сюэ пообещал сделать дочь Ченси официальной женой и подобрать ей в мужья доброго человека. Сюэ даже начал искать подходящие варианты, но теперь это всё оказалось ненужным.

Четвертый принц от крика сорвал горло и захрипел. Тогда Сюэ Сюэ смог ответить:

— Вернувшийся стрелок сказал, что девица уворачивалась похлеще любого воина. Только первая стрела пронзила ее плечо, а потом она изгибалась и прыгала, как угорь на сковороде. Вероятнее всего, душевный зверь наделил ее способностью чуять опасность. К сожалению, в Линьцзин медовых ласок больше не привозили, и мы до сих пор не знаем, что они дают своим хозяевам.

Перепуганная служанка поднесла теплой воды Юн Ченю, тот залпом выпил и хрипло сказал:

— Она должна умереть. Делай что хочешь, но девка Ли должна сдохнуть. Если бы ты тогда на ней женился, я бы сейчас был на полпути к трону! И выпрямись уже, смотреть на тебя тошно.

Сюэ Сюэ медленно разогнулся, подошел к столу, налил в чашу разогретого вина и выпил.

Хорошо, что он заранее купил этот домик, как раз для подобных разговоров с четвертым принцем. С бешеным нравом Юн Ченя не стоило рисковать, встречаясь в закрытых комнатушках трактиров, не настолько там толстые стены.

— Ты меня слышал? — принц попытался прикрикнуть, но сорванное горло выдало лишь сиплый писк. — Убей проклятую девку!

— А как? — Сюэ Сюэ опустился на диванчик и принял вальяжную позу.

Он не боялся Юн Ченя с его приступами гнева. У четвертого принца было всего одно достоинство — он родился сыном императора. Без Сюэ Сюэ он как старая шавка: брехать может, а укусить нечем.

— Теперь она нос не высунет за ворота — укушенный змеей десять лет веревки боится. Ли Вэй усилит охрану поместья. Как ее убить? Подкупить служанку? Заплатить охраннику? Всё это требует времени и немалых средств. К тому же сама по себе девица Ли не стоит и единой монеты.

Юн Чень резко обернулся и засипел на Сюэ Сюэ:

— Не стоит? Один ее Павильон зарабатывает столько серебра, сколько нет даже у меня, сына императора!

Сюэ равнодушно пожал плечами. Дворцовые интриги и государственные перевороты всегда стоили дорого. Они выжали досуха кошели четвертого принца и его деда по материнской линии, сам Сюэ Сюэ немало вложил в этого глупца.

— Господин четвертый принц забывает про основного виновника, сорвавшего наш план.

— Мой никчемный девятый братец! Как только они вообще снюхались? Братец избегает политики всеми силами, да и торговля ему не интересна. Где он мог столкнуться с этой девицей?

— Это не столь важно. Важно, что в глазах императора они уже связаны друг с другом. Ведь именно девятый принц потребовал признания заслуг девицы Ли. Если мы не можем дотянуться до вазы, почему бы не сломать под ней столик?

— Если убить девятого брата… — засомневался Юн Чень.

— Не убить. Оговорить, подставить, оклеветать! Пусть император сам его накажет. После этого заслуги девицы Ли также станут пустым звуком. Более того, вся семья Ли окажется под ударом.

Четвертый принц вмиг оживился, на его бледном лице проступили яркие пятна, а глаза заблестели.

Сюэ Сюэ смотрел на своего подопечного с легкой улыбкой, хотя презирал его до глубины души. Будущий император может быть гневливым, щедрым, милостивым и яростным, но он никак не должен быть мелочным. Юн Чень вечно хватался за ветки, забывая о существовании целого дерева.

— Может, подложить под него девицу из знатной семьи? — предложил четвертый принц. — Подсунуть средство для разжигания огня и закрыть с девицей в одной комнате! У него даже наложницы нет, огонь, наверное, давно полыхает под углями.

А также император не должен быть глупее собаки. Подложить девицу? Так только девицу и можно опорочить. Кто же осудит сына императора за небольшую распущенность? А бесчестие решается легко — девицу отдадут ему в наложницы и всё. Этот план сработает, только если подложить наложницу самого императора, но при нелюбви девятого принца к пирам устроить нечто подобное будет крайне сложно. И слишком много служанок и евнухов будет завязано.

— Или еще лучше: заставить его волка кого-нибудь загрызть, — не успокаивался четвертый принц. — Какого-нибудь ребенка! Кажется, у старшего брата недавно кто-то родился, то ли сын, то ли дочь.

Сюэ Сюэ вздохнул и налил еще вина. Скоро Юн Чень дойдет до разливания туши на императорском стуле и прочих безобидных шалостей.

— Если сын императора изнасилует какую-то девицу или его волк обагрит клыки кровью, это никак не затронет семью Ли. Нужно преступление посерьезнее. Кажется, скоро в Линьцзин прибудут представители земли Девяти ветров.

Измена государству — второй смертный грех, сразу после непочтительности к родителям. После такого обвинения покарают не только сына императора, но и всех, кто с ним связан.

Поездка в Павильон и разговор с девятым принцем изрядно утомили меня, зато я переложила самую тяжелую проблему на его плечи. Мои поступки, словно взмах крыльев бабочки, не могли изменить судьбу Поднебесной, но даже бабочка может разбудить тигра! Не я спасла наследного принца от смерти, я всего лишь пощекотала тигриный нос.

Древняя мудрость гласит: «В делах не будь своеволен, в поступках не будь одинок». Вот и мне не стоит пытаться делать всё самой.

Поэтому после встречи с господином Юн Хао я решила больше не выходить из поместья.

Сначала все мои мысли занимал переезд в новый двор. После того, как слуги вычистили и починили всё, что было нужно, я велела перенести в дом новую мебель, подаренную императором. Изысканные столики, инкрустированные нефритом и яшмой, сандаловая кровать, редкой красоты ширма, расписанная талантливым каллиграфом, шкафчики и полочки — всё это нашло себе место. Затем служанки принесли мои вещи из старого двора, и безжизненные комнаты вмиг преобразились. Каждое зеркало, каждая картина, вазы и шкатулки словно привнесли частички души, слившиеся воедино.

Ми-Ми обследовала каждый уголок от крыши до пола, одобрительно фыркнула и вновь умчалась на макушку белой сосны, чтобы поохотиться на птиц. В небольшой садик под окнами уже пересадили цветы, и двор Белой сосны стал таким же уютным, как и сам дом. И ни одного коридора-террасы, только подстриженные густые кусты возле дорожек.

Госпожа Лю Цзин-ши тоже не усидела на месте и попросила дозволения занять мой прежний двор, как один из лучших в поместье. К тому же я оставила там старую мебель и кое-какую утварь, которые значительно превосходили то, что невестка привезла с собой. Мне было всё равно, мама тоже не возражала, так что едва я успела обжиться в дворе Белой Сосны, как служанкам пришлось помогать с переездом госпоже Лю.

Спустя три дня пришло письмо от Кан Цзеси. Он просил позволения прийти в поместье Ли, чтобы показать нового управляющего Павильона. Управляющий — это не простой служащий, ему будут доступны многие секреты, и Кан Цзеси понимал, что я захочу подписать контракт на свое имя, а не на Павильон.

Я не стала смущать своего верного помощника пышными залами и уединенными беседками, поэтому пригласила его в скромный дворик управляющего Чжоу. Там всегда было шумно и уютно благодаря малышке И. Она сильно обрадовалась моему приходу и не отходила от меня ни на шаг, пересказывая все незамысловатые события, случившиеся за то время, пока мы не виделись.

— … а еще я выучила четыре новых иероглифа. Первый — дао, путь, он состоит из двух частей: ходьба и голова, но голова не значит, что нужно ходить на голове, — девочка прыснула в ладошку, — Голова — значит главный. Получается, дао — это главный путь!

Она перевела дух и собралась поведать еще о трех иероглифах, но Тан У, что стоял поодаль, чуть сдвинул брови, и малышка И тут же умолкла. Мой скрытый воин не спрятался в тени на сей раз, а остался на виду. Его туманный леопард забрался на крышу дома и лениво растянулся на черепице во всю длину, свесив кончик хвоста. Ми-Ми взлетела к нему, обнюхала уши леопарда, фыркнула и побежала к матушке Чжоу, которая хлопотала возле очага под навесом. Она пекла лепешки и кипятила воду для чая. Хотя наши слуги питались на кухне, старушка любила угощать сына и детей Тан собственной стряпней. Она готовила по старинке, без особых изысков и без пряностей, но с домашней теплотой, которую не могут заменить никакие приправы.

В детстве мне иногда хотелось, чтобы мы с мамой и папой жили в одном дворе, вместе спали на одной кровати, вместе вставали. Я тогда завидовала дяде Чжоу, у которого именно так и было.

— Госпожа Ли, благодарю за позволение посетить поместье Ли, — вежливо сказал Кан Цзеси, проходя через ворота двора Чжоу.

Из-за его плеча выглядывала невысокая миловидная девушка. Рядом стоял наш охранник. А где же обещанный управляющий? Передумал? Отказался?

Так как мы были во владениях управляющего Чжоу, он, как хозяин, поприветствовал гостей, пригласил войти и выпить с нами чаю. После обмена церемониальными фразами мы наконец устроились на широкой террасе перед домом, малышка И расставила утварь и разлила чай.

— Госпожа Ли, позвольте представить девушку Чень Шусян. Именно ее я предлагаю взять на место управляющего Павильона небесной глазури, — сказал Кан Цзеси.

Я медленно поставила чашку на стол и посмотрела сначала на девицу, потом на самого Цзеси. Уж не сошел ли он с ума? Или при живой жене и детях он решил построить дом на стороне? Еще вознамерился ее управляющей поставить!

Все эти годы Кан Цзеси честно служил мне и помогал создавать наше глазурное дело. Его вклад в Павильон ничуть не меньше, чем у мастера Яо. Я привыкла безоговорочно полагаться на Кан Цзеси, как на Ши Хэ и Тан У, я верила ему, как себе. И такое разочарование… оно ранило ничуть не меньше, чем стрела.

— Чень Шусян? — холодно переспросила я. — Кажется, ты прислуживаешь в Павильоне на третьем ярусе?

Как все работники третьего яруса, Шусян обладала привлекательной внешностью и грамотной речью. Она должна была развлекать богатых посетителей, показывать самую лучшую и дорогую глазурь, обсуждать заказы и принимать деньги. Видимо, девица устала обслуживать гостей и выбрала иную цель — самого Кан Цзеси. Только для чего ей место управляющего? Цзеси получает достаточно серебра, чтобы привести двух-трех наложниц в свой дом. И его жена не должна возражать, иначе она нарушит одну из женских добродетелей — не ревновать мужа.

— Да, госпожа Ли, — спокойно ответила девица.

— Чень Шусян знает грамоту и счет, — сказал Кан Цзеси, — прекрасно ладит с гостями Павильона, у нее самые большие заказы и самые довольные покупатели.

Значит, помимо приятного личика у нее еще сладкий язычок.

— Шусян сама рассчитывает стоимость заказов, знает наизусть цены на все товары Павильона. В последнее время я не успевал следить за делами Павильона, и Шусян взялась отслеживать запасы товара. Она записывала, что и в каком количестве необходимо привезти из мастерской на неделю вперед, а также отмечала те товары, которые продаются хуже. Кроме того, Шусян уладила несколько споров между покупателями, как говорится, превратила копья и щиты в шелк и яшму. Чень Шусян уважают все работники Павильона и готовы прислушиваться к ней.

Сама девица сидела скромно, не зажималась, как бродяжка с улицы, похвалы выслушивала спокойно, без гордости и притворного смущения. Возможно, я поторопилась с ее осуждением.

— Кто научил тебя грамоте? — спросила я. — Простые люди редко находят на это средства.

— Мой отец, Чень Цзян, был помощником писаря в канцелярии. Он не сдал экзамен на чиновника, но любил читать и хорошо считал. Отец обучил меня всему, что знал сам. Он полагал, что грамота поможет мне найти или хорошего мужа, или хорошую работу.

Так и вышло. Мы брали на третий ярус только грамотных людей, ведь они должны были не только продавать имеющиеся товары, но и принимать заказы на уникальные вещи, создаваемые по желанию гостя. И описание заказа порой состояло из нескольких сотен иероглифов. Конечно, плата у работников третьего яруса была значительно выше, чем у остальных.

Но слова девицы напомнили о важном вопросе.

— Если я подпишу с тобой контракт на два года, а ты захочешь замуж, кто будет платить неустойку? Хотя дело даже не в неустойке. Управляющий Павильона будет посвящен в некоторые секреты, и я не смогу отпустить тебя по первому требованию.

Шусян даже глазом не моргнула:

— Госпоже Ли не стоит беспокоиться об этом. Мой отец умер год назад, мать ослабела после переживаний, и сейчас в семье только я зарабатываю и кормлю пятерых братьев и сестер. Никто не захочет взять в жены девицу, у которой вместо приданого семь голодных ртов.

— Семь?

— Еще с нами живет дедушка по материнской линии. Я не пойду замуж, пока не вырастут все братья и сестры. Я должна купить им хороших душевных зверей, оплатить братьям свадьбу, а сестрам собрать приданое. Так что госпожа Ли может быть уверена: я буду работать до тех пор, пока сама госпожа Ли не захочет меня прогнать.

— А если кто-то заплатит пятьдесят тысяч лян серебра в обмен на секреты Павильона? Разве такая сумма не обеспечит твою семью на два поколения вперед?

Шусян мило улыбнулась и покачала головой:

— У этой ничтожной мало талантов, но даже я понимаю, что нельзя кусать руку дающего. Госпожа Ли спасла меня и мою семью от голодной смерти, дала работу в Павильоне. Как я посмею обмануть доверие госпожи Ли? Кроме того, отец учил: тот, кто обещает много, обманет, а тот, кто обещает умеренно, сдержит слово.

Я отпила остывший чай и задала последний вопрос:

— Женщины редко становятся управляющими. Тебе часто придется выслушивать неприличные речи и оскорбления.

— Эта ничтожная с самого детства слышит подобное. Кому понравится соседская девчонка, которая умеет читать и писать, будто знатная госпожа?

Управляющий Чжоу почему-то задумался, слушая нашу беседу, словно он прежде не подозревал, что девица с улицы может быть чем-то большим, чем простая служанка. Может, он пожалел, что не научил своих дочерей грамоте?

— Хорошо. Я доверяю суждениям Кан Цзеси, — сказала я. — Подпишем контракт на десять лет. Когда я выйду замуж, твой контракт также будет принадлежать мне, а не мужу или Павильону. Но если ты меня разочаруешь, тебе придется служить там, где я скажу, и делать то, что я скажу.

— Эта ничтожная готова служить госпоже Ли по мере своих сил, — Шусян склонила голову.

Когда контракт был подписан, я спросила у Кан Цзеси:

— Ты поэтому так долго тянул? Ждал, пока будущий управляющий сам себя покажет?

Он лукаво улыбнулся:

— Госпожа Ли, как всегда, видит меня насквозь. Я с рождения ленив и не люблю бегать за служащими, объяснять, что делать, и проверять, усвоили они это или нет. Шусян по доброй воле подхватила выпадающую из моих рук упряжь и повела колесницу по нужной дороге, поэтому я выбрал ее.

— А если она это сделала не из благородных побуждений, а из корысти, заранее разгадав твой план?

Управляющий рассмеялся:

— Так это еще лучше. Тем меньше придется растолковывать ей в дальнейшем.

Попрощавшись с Шусян и Цзеси, я не сразу ушла из уютного дворика Чжоу, захотела немного поболтать с Тан И. Мы жевали грубоватые лепешки матушки Чжоу, когда девчушка с детской откровенностью заявила:

— А братик У все время смотрел на эту Шусян! Ни разочка глаза не отвел!

Во время разговора Тан У стоял позади меня, поэтому я его не видела, а вот малышка И бегала вокруг стола, подливая чай и подавая лепешки.

— Глупости не болтай, — оборвал ее Тан У.

— А вот и не глупости! Сестрица Шусян красивая, правда?

Я кивнула. У Шусян было милое круглое личико с пухлыми щечками, большими выразительными глазами и крошечным ротиком, похожим на бутон. Она походила на прелестное румяное яблочко, которое так и хочется укусить.

— Очень красивая!

— А я, когда вырасту, буду красивее сестрицы Шусян?

— Конечно, — уверенно сказала я. — Только вот Шусян умеет читать и писать, а ты еще не доучила первую тысячу иероглифов. Поэтому она стала управляющей, а кем станешь ты?

— А я выйду замуж! — заявила нахальная девчонка. — Братик У соберет большое приданое и купит мне дорогого душевного зверя! Тогда ко мне посватается хороший человек, и я стану его женой.

— Тан И! — не выдержал ее братик. — Иди в комнату!

Она надула губы, но не осмелилась перечить и ушла в дом.

— Этот ничтожный просит прощения у госпожи Ли, моя сестра слишком избалована и не понимает, что говорит, — склонился Тан У.

— Она всё правильно говорит, — отмахнулась я. — Девушка не должна работать и, уж тем более, кормить всю семью. Малышке И повезло, что у нее есть ты.

— Я… — он замолчал, собирая мысль воедино, — я смотрел на ту девицу, потому что она думает так же, как я.

— Ты прав, действительно как ты. Только ее ноша намного тяжелее.

Тан У, сопровождая меня в Павильоне, видел Шусян много раз, но только сейчас заинтересовался ей. Значит, его привлекла не внешность девушки, а ее стойкость и упорство. Если она будет столь же усердна в работе, тогда мой Павильон будет процветать сто лет!

Так как я теперь не выходила из поместья, Тан У с моего позволения приступил к поиску девушек-воинов, вернее, девочек, из которых надо будет вылепить достойных воительниц. Мне пришлось обещать моему же слуге, что я без него и шагу не ступлю за ворота.

А тем временем лекарь Е досконально проверил рецепт девятого принца, сделал смесь и опробовал ее на крысах. Смесь оказалась безобидной и неядовитой, пахла она едва слышно и довольно приятно.

Душевные звери воинов Юн Хао уже запомнили границы нашего поместья, воин, который отвечал за ароматную охрану, заверил, что его змея точно узнает, когда через ограду переберется кто-то без запаховой метки. Мне самой не очень нравилась эта идея, потому что вспоминалась история с сестрой Ши Хэ, Ши Лим. Девушек удерживали в «Саду бабочек» в том числе запаховыми метками, и если кто-то заходил за определенную черту, их сразу находил некий душевный зверь. И в поместье Ли мы делали тоже самое, только наоборот: человек без метки, входящий внутрь, привлекал внимание зверя.

Мама велела собрать всех слуг на площадке перед торжественным залом и объявить им о новом способе охраны. Дядя Чжоу и воин со змеей медленно и подробно растолковали, что нужно мазаться этой смесью раз в неделю или сразу после помывки. Мазать лучше в том месте, где кожа реже соприкасается с водой: плечо, спина, бедро. Я немного переживала, что слуги забудут сделать это вовремя, но дядя Чжоу решил эту задачу по-своему:

— Если у кого-то не будет запаха, забудет он или по глупости смоет, то к нему придут охранники и напомнят это сделать. Но за каждое такое напоминание я буду отбирать половину недельной платы. Через месяц — всю недельную плату! Если кто-то ошибется трижды, значит, он не способен служить в городском поместье и отправится пахать землю и пасти скот.

Даже мне стало немного страшно. Меня, конечно, платы не лишат и в деревню не отправят, но я не хотела бы видеть в своем доме охранников, особенно во время омовения.

Первые несколько дней прошли спокойно, а к концу недели три или четыре служанки лишились половины платы. Ши Хэ потом рассказала, что они пошли к дяде Чжоу жаловаться и просить прощения, но тот был неумолим. Даже старая матушка дяди Чжоу не пропустила нужный срок, так как ей напомнили и Тан И, и сам дядя Чжоу.

Во время первой недели запаховой охраны Тан У привел в поместье подобранных для моей будущей защиты девочек. Охранники не пустили их дальше десяти шагов от входа, опасаясь, что они разбредутся, поэтому нам с мамой пришлось идти через все поместье ради встречи с ними. А когда мы дошли, то не сразу нашли, что сказать.

Я знала, что нам покажут вовсе не воительниц, но всё равно ожидала увидеть что-то более надежное. Перед нами же кое-как выстроились в ряд десять-двенадцать тощих облезлых существ непонятного пола и возраста. Если судить по росту, то им было от семи до двенадцати лет. Потом я узнала, что ошиблась на три-четыре года в меньшую сторону, просто они плохо питались и почти не выросли.

Загорелые до черноты мордашки смотрели на меня с голодным восторгом. Те, что постарше, словно считали, сколько же горстей риса они смогут купить за один мой браслет. По приказу Тан У они повалились на колени.

— Добрая госпожа, возьмите меня! — закричала одна девочка. — Не смотрите, что я худа. Я всё-всё буду делать.

— И я буду! — подхватила вторая. — Только не прогоняйте!

Они заголосили все разом, словно стая гусей. Их резкие пронзительные голоса впивались мне в уши, от чего у меня закололо в висках. Я потерла лоб, скривившись от боли. Тан У заметил это и гаркнул:

— Молчать! А то всех выгоню!

И сразу все стихли.

— Где ты набрал таких…оборвышей? — поинтересовалась мама.

— У Восточных ворот. Их продавали их же родители. Я смотрел, насколько крепки их матери и отцы, какого они роста, брал только у тех, что повыше и посильнее. С некоторыми даже потягался в силе. Не смотрите, что девчонки тощи и слабы. Они вырастут здоровыми, как волы, если их как следует откормить.

Их черные глазенки так и сверкали из-под растрепанных, грязных и, несомненно, вшивых волосенок.

— На бумаге это выглядело куда лучше, — слабо произнесла мама, прикрыв нос рукавом. — Не понимаю, как эти оборванки смогут защитить мою Лань-Лань. Их самих надо защищать.

Тан У шагнул вперед и низко поклонился:

— Госпожа Ли, этот ничтожный обещает, что через полгода две девушки смогут охранять юную госпожу Ли. Им как раз пора подбирать душевного зверя.

Мы с мамой переглянулись — сомнения пока не исчезли. Но я знала, если Тан что-то пообещал, он не нарушит слово.

Столько дней прошло после встречи с девятым принцем, а он так до сих пор не прислал ни единой весточки. Может, он передумал следить за братом и моим неудавшимся женихом? Может, он вернулся домой, поразмыслил и решил не прислушиваться к выдумкам заскучавшей девицы? Не единожды я бралась за кисть и писала ему письма, но всякий раз останавливала себя. Зачем? У меня нет новых доводов, не появились другие доказательства.

Зато каждые три дня я получала стопку писем от своих управляющих. Отчет от Шусян по Павильону и глазурной мастерской — доходы, расходы, новые виды глазури от мастера Яо, заказы от богатых покупателей и предложения самой девушки по улучшению работы. Отчет от Кан Цзеси по лавке с благовониями и вышивальной усадьбе. Отчет Шэна, написанный рукой Кан Цзеси, о ходе строительства благотворительной столовой.

Я отправляла им краткие записки с одобрением, похвалой или сомнением, но однажды, заскучав, спросила у Шусян, нет ли каких интересных слухов в Линьцзин. И уже со следующим вестником получила большой свиток со всевозможными слухами и событиями. Чего там только не было? Кто в последнее время устраивал приемы, какие важные персоны посетили Линьцзин, кого из чиновников сместили или повысили, какие новые лавки открылись и что там за товар, свадьбы, помолвки, похороны и даже нашумевшие преступления — всё поместилось в один свиток. Я написала Шусян, что за каждый такой свиток она может брать в Павильоне полляна серебра в качестве оплаты.

Далее свитки с новостями стали приходить от Шусян примерно раз в неделю. Я просматривала их по два-три раза, потом начала читать вслух для Ши Хэ, чтобы мы могли вместе обсудить написанное. А однажды во время таких чтений ко мне заглянула мама, послушала и тоже захотела поучаствовать в посиделках. Потом свиток переходил в руки отцу, от него — к управляющему Чжоу и Тан У, а затем возвращался ко мне и хранился в особом шкафчике. К каждому свитку я прикрепляла табличку с указанием даты, когда его получила.

Особенно любопытно было сравнивать вести из свитков со своими записями о прошлой жизни и находить совпадения. К примеру, представительство земель Девяти ветров сейчас приезжало почти в то же время, что и тогда. Мне захотелось даже посмотреть на въезд в город. Наверное, это суровые грубые мужи в меховых одеждах, верхом на невысоких лошадках, вооруженные кривыми мечами и луками. Сильно ли они отличаются от девятого принца? Может, в представительстве будет кто-то из родственников Юн Хао по материнской линии?

Но я вовремя вспомнила, что пообещала Тан У не покидать поместье без предупреждения. Сам он с утра до вечера пропадал в Цветочном дворике, так назвали слуги уголок, выделенный под купленных девчонок.

Я сама туда не ходила, знала лишь по рассказам Ши Хэ, что к будущим воительницам приставили двух женщин для присмотра и бывшего воина, который из-за возраста уже не мог охранять поместье. В первый день девочек отмыли, вывели вшей, показали, где им жить, спать, есть и мыться, служанки наскоро сшили им по два набора одежды. И уже на второй день их начали обучать. Ши Хэ говорила, что их больше заставляют бегать, гнуться и застывать в неудобных позах, а еще учат, как правильно обращаться к хозяевам, как кланяться, что можно говорить, а что нельзя.

Прошло две недели, как Тан У привел их, и мне захотелось посмотреть на своих будущих защитниц.

Уголок им выделили совсем укромный. Раньше это был сарай, куда складывали всякую ненужную утварь, а сейчас его переделали под дом для этих девочек: утеплили, поправили крышу, принесли старые матрасы с одеялами. Зато перед сараем хватало места для тренировки.

Я услышала их еще из-за ограды.

— Кто дал вам рис? — низкий спокойный голос Тан У.

— Госпожа Ли! — хором отозвались тонкие дрожащие голосочки.

— Кто дал вам мясо?

— Госпожа Ли!

— Кто дал вам новую одежду?

— Госпожа Ли!

Ши Хэ отворила калитку. Прямо передо мной возникла широкая спина Тан У, в его руке гуляла длинная палка, а дальше стояли трясущиеся тоненькие девчонки, замершие в позе наездника. Их ручонки были разведены в стороны, и на каждой ладошке стояла небольшая глиняная чашечка с водой. Длинные туники с боковыми разрезами и штаны отлично подходили для такой учебы.

Завидев меня, они усердно замахали головами, чтобы Тан У обернулся, но он продолжал читать им нравоучения и задавать те же вопросы по кругу. Скорее всего, скрытый воин давно узнал о моем приближении, только виду не показал. Так что девочки продолжали потеть, пыхтеть и трястись.

Когда же Тан У позволил передохнуть, бедняжки сначала выпрямились, осторожно отнесли чашки с водой на террасу и лишь после этого попадали наземь.

— Госпожа Ли, — поклонился мне Тан У.

Короткий взгляд — девочки вскочили, низко поклонились и после позволения снова плюхнулись на каменный настил.

— Не слишком ли рано ты начал их гонять? Они еще не успели отъесться. Вон какие худые! — спросила я.

— Они уже отъелись, а толстыми им всё равно не быть. Эта худоба совсем иная.

Тан У был прав. Когда я увидела их впервые, они выглядели хрупкими, как просушенный хворост — едва коснешься, сразу переломятся. Сейчас же при той же худобе они словно налились соком и походили на гибкую лозу, которая гнется, но не ломается.

— Каких девочек ты прочишь мне в охранницы через полгода?

— Вон тех, с левого края. С ними я занимаюсь дополнительно по утрам и вечерам. Надо уже подыскивать им душевных зверей, чтобы они успели пройти через ритуал и свыкнуться с новыми умениями.

Слева растирали себе ноги девчонки едва ли старше Ши Хэ, больше похожие на обезьянок.

— Они же совсем маленькие! — воскликнула я. — На полголовы ниже меня. А их ручки? Тонкие, как палочки для еды.

Я приподняла левую руку так, чтобы задрался рукав и показалось белое округлое предплечье.

— Мои руки и то толще!

— Дунь! Жень! — чуть повысил голос Тан У. — Госпожа Ли желает посмотреть, на что вы способны.

— Это их настоящие имена? — удивилась я и тут же поняла ответ. Кто в здравом уме назовет дочерей щитом-дунь и клинком-жень?

Девочки поднимались тяжело, но их ноги уже не дрожали. Они встали напротив Тан У, опустили руки, глядя на него во все глаза. Он резко ударил кончиком палки между ними. Дунь и Жень вместо того, чтобы уклониться, наоборот шагнули к месту удара, но столкнулись меж собой.

— Учитесь видеть и чувствовать друг друга, — сказал мой воин. — Подобные ошибки недопустимы.

Еще взмах палки — Дунь успела подставить под нее плечо. Еще удар — Жень ввинтилась ужом и получила шлепок по боку. Взмах — снова Дунь.

— Разве воины не должны уклоняться от ударов? Почему они нарочно лезут к палке? — шепотом спросила я.

— За полгода я вряд ли сделаю из них опытных воинов, но живым щитом они успеют стать. Их задача — принять удар, предназначенный для госпожи Ли. Опытный воин не лучший охранник, так как его с малых лет учили уворачиваться. Но за его спиной стоит тот, кого нужно прикрывать собой! Первым начнет действовать тело и попытается уклониться, затем вступит ум, который скажет, что нельзя уклоняться. Воин промедлит, и господин будет убит. Этих девочек я заставляю не бояться ударов, заставляю лезть под меч и стрелы, чтобы их тела и умы действовали одинаково.

— Но они же не собаки и не свиньи! Они тоже хотят жить. Ты же не кинешься под меч?

Тан У вздохнул:

— Я плохой щит, это верно. Воин с туманным леопардом — это скрытый клинок, смазанный ядом, внезапный удар из темноты. Этим девочкам я подберу совсем других зверей.

— Я совсем не об этом говорю, — еще злее прошипела я.

— Большой отдых! — громко объявил Тан У. — Можно попить воды!

Девчонки вмиг повскакивали и убежали к дому, где под навесом стояла большая бочка с водой.

А Тан У повернулся к мне с серьезным видом и сказал:

— Госпожа Ли, я нарочно дал им такие прозвища! Госпожа Ли не должна думать о них, как о несчастных девочках. Они всего лишь инструменты. Они — щит, клинок, плеть госпожи Ли, не больше и не меньше. Если госпожа Ли хочет кого-то пожалеть, то пусть лучше жалеет тех детей, которые не попали в поместье Ли. Эти же дети рождены под счастливой звездой. Они впервые в своей жизни едят досыта, причем не объедки, оставшиеся после отца, братьев, дедушек и бабушек, а белый рис, вареные яйца, свежие овощи и даже мясо. Они впервые в жизни надели новую, пошитую под них одежду, причем из хорошей ткани. Они впервые спят на матрасах и под своим одеялом, которое не отнимет ночью брат. Их не шпыняют за малейший проступок. Их не укоряют за то, что они родились девочками, не бранят за прожорливость и бесполезность. Никто не вздыхает и не говорит, что надо было удавить их в младенчестве. Впервые в жизни они чувствуют себя нужными, полезными. У них появилась цель! Во всем Линьцзине не найти девочек, счастливее этих.

Пока Тан У говорил, я мельком поглядывала за девочками. Они зачерпывали воду из бочки, пили, косились на меня, улыбались и болтали. Действительно, если сравнить этих детей с теми, что только пришли в поместье Ли, — нынешние мне нравились куда больше. Из их глаз ушло отчаяние, ушел голод.

А ведь их родители даже не из Крысиного угла! Нет, я должна построить еще несколько благотворительных столовых в Линьцзин.

Я поблагодарила Тан У за усердную работу и пошла в свой двор. Ши Хэ поравнялась со мной, как она делала, когда хотела что-то сказать, поймала мой взгляд и улыбнулась:

— Тан У всё верно говорит. Этим девочкам правда повезло. Может, на госпожу Ли больше никто никогда не нападет? Тогда они будут всю жизнь есть, пить и наряжаться без забот и хлопот. Еще и дорогие душевные звери, и плата, и служба в поместье Ли! Это намного больше, чем они получили бы, оставшись с родными. Госпоже Ли не стоит беспокоиться о них. А вот почему девятый принц так долго не пишет…

Я с притворной злостью стукнула болтливую служанку в плечо, а она высунула язычок и рассмеялась.

В очередном свитке Шусян вместе с обычными вестями прислала и такие, о которых управляющая торговой лавки не должна знать и говорить вслух. Конечно, это были лишь слухи на уровне догадок, но даже так, попади этот свиток не в те руки, и ее могли бы наказать за опорочивание императорской семьи.

Эта новость была написана на самом конце свитка так, что я могла отрезать его и сжечь.

Лечение наследного принца проходило не так замечательно, как хотелось бы. Хоть его здоровье больше не ухудшалось, но и лучше ему не становилось. Лекари и алхимики при императорском дворе определили яд, это был сок из корней лозы громового бога. Обычно его использовали для лечения чесотки, но если втирать постоянно, отравления не избежать. А еще лекари сказали, что наследный принц мог стать бесплодным, так как яд пустил корни по всему животу и ниже.

И хотя у наследного принца уже были сыновья и дочери, так что род его не оборвется в любом случае, он вряд ли сможет занять место императора. Во-первых, существует древнее суеверие, что плодовитость императора влияет на щедрость земли в Поднебесной. Если император полон мужской силы, часто посещает гарем, а его наложницы беременеют одна за другой, значит, скот плодится лучше, поля дадут больше зерна, а засухи и наводнения обойдут стороной. А во-вторых, императорский цилинь не согласится провести ритуал плетения душ с хворым человеком, тем более, с бесплодным. И это уже не просто поверье, а знак Небес. Если священный зверь отвернется от наследника, значит, само Небо не желает видеть его на троне.

Эти рассуждения пронеслись в моей голове за мгновение, и я снова подумала, что мои усилия не приносят никаких плодов. Спасла я наследного принца или нет, но ему все равно не быть императором. Значит, я проиграла?

Но после трех съеденных пирожных я вновь воспряла духом. Даже если наследный принц перестанет быть наследным, а останется всего лишь первым, у императора будет время для размышлений. Ему не нужно выбирать подходящего принца на скорую руку. Он может назначить испытания или просто внимательнее приглядится к сыновьям. При таком раскладе у четвертого принца не больше шансов стать наследным, чем у девятого. Ни его характер, ни связи, ни богатства не выдерживают никакого сравнения с другими принцами.

Другая новость меня скорее позабавила. Шусян написала, что люди Девяти ветров устроили погром в одном из весенних домов Линьцзина. Вроде кому-то из них так понравилась танцовщица, что он решил прихватить ее с собой, в дикие степи. Хозяйка заведения, конечно же, воспротивилась этому. По меньшей мере, она желала получить за девицу несколько тысяч лян, чтобы окупить расходы и немного подзаработать. Степняк отмахнулся от хозяйки, ранил трех охранников, вышел из заведения и наткнулся на городских стражников. Чиновники не смогли успокоить людей Девяти ветров, пришлось позвать третьего принца, чтобы тот предотвратил резню.

И еще одну новость я перечитала трижды, чтобы понять, что за ней скрывается. Сам текст был невелик: император устраивает прием в честь дня рождения девятого принца и приглашает чиновников высокого ранга вместе с супругами и дочерями на торжественный пир.

В прошлой жизни подобный прием не устраивали. Значит, это последствия спасения наследного принца. Император, судя по всему, хочет убить двух уток одной стрелой: первое — он выказывает расположение девятому принцу и поднимает его статус внутри семьи; второе — император дарует девятому принцу право лично выбрать официальную супругу. Редкое право, так как браки должны решаться родителями. Но тут скрыт еще один намек. Если бы император рассматривал девятого принца в качестве наследника, то просто бы сосватал ему супругу с подходящим происхождением. Даровав право выбрать жену, император успокаивал остальных сыновей: Юн Хао хоть и заслужил внимание отца, но к престолу его никто не допустит.

Может, поэтому девятый принц мне не пишет? Он занят организацией приема. Он подыскивает себе жену. Он сидит у постели наследного принца.

И пирожные почему-то больше не помогали.

Мысль о том, что я должна пойти на прием девятого принца, пришла первой, а оправдание для нее подоспело чуть позже. Я ведь должна узнать, удалось Юн Хао что-то выяснить о четвертом принце и Сюэ Сюэ или нет. Так часто приходить в поместье Ли девятый принц не мог, звать его в Павильон без всякой причины не могла я. Прием — идеальный предлог для почти случайной встречи. Там я и спрошу у него.

Но перед этим нужно было уговорить отца, маму и Тан У. Плечо почти зажило, лекарь Е запретил поднимать руку выше плеча, а в остальном всё было хорошо, даже повязку сняли.

Я оторвала от свитка часть с наследным принцем, дождалась возвращения отца и попросила позволения поужинать вместе с родителями. Мне, разумеется, не отказали, но мама через Ши Хэ предупредила, что на ужине будут и Ли Жуй с матерью.

Переодевшись в легкое девичье платье с летящими рукавами, осыпанное цветами абрикоса, я пришла в главный зал отцовского дома, где слуги уже расставили небольшие столики и украсили их цветами лотоса. Значит, ужин сегодня будет по-летнему легким и изысканным.

Первым подали прозрачный суп с тофу и кинзой в небольших фарфоровых чашках. Аромат насыщенного куриного бульона оттенялся свежей зеленью, а кубики нежного тофу плавали в нем, словно крошечные кусочки облаков.

— Отец, я прочитала в свитке Шусян, что император устраивает прием в честь девятого принца, — сказала я после нескольких глотков супа.

— Девятый принц, — хмыкнула Лю Цзин-ши. — Кто вообще пойдет на тот прием?

Господин правый министр опустошил свою чашу и лишь потом соизволил ответить:

— Эта твоя Шусян знает больше моих помощников. Может, мне стоит выкупить ее контракт?

Я не поддалась на уловку отца:

— Эта недостойная дочь просит дозволения посетить этот прием. Я так долго просидела взаперти, что скоро забуду, как выглядит город за пределами поместья.

Пока слуги меняли блюда, отец неохотно сказал:

— Лань-Лань, сноха в чем-то права. Не знаю, написала ли это твоя Шусян, но на прием приглашают чиновников с дочерями, а это значит, что девятый принц будет выбирать будущую супругу. Лань-Лань должна понимать, что девятый принц вряд ли станет императором, у него почти нет последователей и поддержки, потому чиновники, скорее всего, приведут только дочерей наложниц. Чиновники моего ранга вряд ли покажутся на этом приеме.

— Поэтому я и прошу пойти туда. Девятый принц — мой благодетель. Разве не из-за его заступничества я получила почетное прозвание и щедрые дары от императора? Хотя бы из благодарности мы должны поддержать прием и сохранить его лицо перед знатью Линьцзина. Будет неудобно, если к сыну императора придут лишь чиновники низкого ранга.

Передо мной поставили глиняный горшок, наполненный густым пряным бульоном с бараниной, рядом положили блюдо со свежевыпеченными лепешками, которые так приятно макать в бульон, еще принесли сваренный на пару рис в листьях лотоса и огуречный салат с уксусом и кунжутным маслом, чтобы оттенить насыщенность баранины.

Отец ответил не сразу. Он взял лепешку, обмакнул в бульоне, медленно откусил, скорее всего, придумывал предлог для отказа. Проще всего было сказать, что скоро император будет выбирать нового наследника, и чиновникам сейчас нужно быть крайне осторожными в своих действиях. Но отец не мог. Он снова скрывал от меня правду, снова защищал свою маленькую девочку.

— Я попрошу императорского позволения посетить этот прием, — наконец сказал он. — Объясню, что дочь хочет выплатить долг благодарности. Обязательно надень платье из облачной парчи и украшения, подаренные императором, так ты напомнишь всем о своем почетном прозвании и благодаря кому оно получено. Ты сохранишь лицо девятого принца, но покажешь, что не входишь в число невест.

— Спасибо, — встрепенулась я.

— Незамужние девушки должны прийти на прием со своими душевными зверями. Им дадут возможность раскрыть их таланты. Постарайся держаться в стороне.

— Может, мне стоит сопроводить тетушку? — негромко предложил Ли Жуй.

Отец хмыкнул:

— Хочешь полюбоваться на танцы и песни благородных девиц? В приглашении указаны лишь чиновники и их незамужние дочери. Экзамен ты пока не сдавал, так в качестве кого ты собираешься идти?

Я хихикнула, и прежняя суровость ужина вмиг исчезла.

Две преграды уже пройдено, ведь мама не станет перечить отцу. Осталась только одна.

— Если господин Ли дал свое согласие, — задумчиво сказал Тан У, — я провожу юную госпожу до дворцовых ворот и постараюсь пробраться внутрь.

— Дурная затея, младший У, — возразил один из воинов девятого принца, что стоял неподалеку. — Во дворце охрана получше здешней будет. Будь хоть трижды невидимым, тебя отыщут и убьют. Даже не спросят, как звать. Еще и госпоже Ли хлопот доставишь, ей ведь потом объяснять, для чего ее воин полез в императорский дворец.

— Дунь и Жень пока не готовы.

Если бы эти девочки вдруг ухитрились бы научиться воинскому мастерству, я бы не взяла их с собой. Они же совершенные дикарки! Не обучены ни правильным речам, ни этикету, ни манерам. Быть служанкой при госпоже — не так легко, как кажется. Если служанка ошибется, позор упадет на ее госпожу.

Я подумала, что к девочкам надо будет приставить опытную служанку, и пока они не научатся себя вести, как Ши Хэ, не выпускать их из поместья.

— Никто чужой туда не проберется, младший У, — успокоил воин. — Юной госпоже Ли нужно опасаться только других господ и их дочек.

Время до приема пролетело быстро. Мы с Ши Хэ подобрали под платье прическу и узор хуадянь для лица. Я заглянула в свои записи и вспомнила, что вскоре станут рисовать хуадянь не только красками, но и выкладывать из крыльев стрекоз, цветочных лепестков, рыбьей чешуи и прочих интересных материалов. Раз уж на прием я шла вместе с Ми-Ми, то и узор надо сделать из ее шерсти и золотых нитей. Ши Хэ долго приклеивала шерстинки по одной на мой лоб чуть выше бровей, но мое терпение окупилось сто крат. Теплые медовые волоски мягко переливались на солнце золотом, сложившись в небольшой полуоткрытый бутон.

Я посмотрела в большое зеркало и залюбовалась собой. Облачная парча персикового цвета переливалась на солнце как лучшая глазурь в моем Павильоне. Высокая юбка, затянутая под грудью, создавала стройный изящный образ, короткая светлая рубаха с широкими рукавами придавала легкость, а невесомая накидка на плечи дополняла наряд небесной феи. Пусть у меня не было фениксовых глаз или радужной лисы, но я не уступала наложницам наследного принца по красоте.

Мы с папой, Ши Хэ и отцовским слугой сели в повозку и медленно покатили в сторону дворца девятого принца. Снаружи ехали наши охранники, включая Тан У и двух неизменных воинов Юн Хао. Ми-Ми, начисто вымытая и натертая до блеска маслами, сидела на коленях Ши Хэ и недовольно фыркала, ей не нравился аромат шерсти.

— Хоть император позволил мне посетить прием девятого принца, — заговорил отец, — ты должна понимать, что этот визит еще крепче привязывает нашу семью к его имени.

— Не понимаю, что тут дурного. Наследный принц выздоравливает, остальные сыновья императора не могут претендовать на трон. Да и наша связь с господином Юн Хао не столь уж прочна, — я нарочно притворилась глупой, чтобы вынудить отца сказать правду о здоровье наследного принца.

— Император уже немолод, и с годами он становится только осторожнее. Ты сама видишь, человеческая жизнь хрупка, и никто не сможет предсказать, станет ли наследный принц императором. Сейчас у девятого принца нет ни богатства, ни связей, ни должной репутации, но в нем течет кровь императора. У меня и моих детей нет родства с императором, зато есть и богатство, и связи, и репутация. Если мы объединимся, кто сможет выстоять против нас?

Разумный довод. И отец снова выкрутился, не сказал о бедах наследного принца.

— И разве связь с девятым принцем не кажется со стороны довольно прочной? Подумай, Лань-Лань! Именно девятый принц позволил тебе войти во дворец наследного принца, именно к нему ты пошла с подозрениями и доказательствами, не ко мне, к своему отцу и правому министру, а к сыну императора, с которым у тебя якобы нет связи. Он попросил у отца заслуги для тебя, выделил личных воинов для охраны, и самое главное — я их принял! Какое же крепкое доверие должно быть между министром и сыном императора, чтобы чиновник позволил войти в свое поместье чужим воинам! А теперь ты едешь на весьма особый прием, чтобы поблагодарить девятого принца. Ты сама бы поверила, что между семьей Ли и господином Юн Хао всего лишь случайное знакомство? Осталось сделать всего один шаг, и семья Ли будет накрепко привязана к девятому принцу. И я хочу, чтобы ты остановилась прямо здесь. Это всего лишь прием. Ты выкажешь благодарность, и мы уйдем.

Я тихо сказала:

— Да, отец. Ты прав. Это я не подумала как следует.

— Ты всего лишь дитя, выросшее за высокими стенами поместья. Даже несмотря на всё пережитое, ты недооцениваешь злобу и коварство людей.

— Моя глупость не затронет твою службу при дворе?

— Как только ты обручишься и выйдешь замуж, все слухи утихнут сами собой, — тепло улыбнулся отец. — Мама подобрала несколько достойных господ для твоего брака и сейчас разговаривает с их семьями. Через месяц я устрою прием, где ты сможешь с ними познакомиться.

— Да, папа.

Отец рассуждал правильно, он лучше видел всю картину, но мое радостное настроение пропало. Может, девятый принц потому и не писал мне, что не хотел сближаться с семьей Ли? Мнительность императора затронет и его интересы, а ведь он только-только начал подниматься в глазах своего отца.

Зачем я ехала на этот прием? Чтобы посмотреть, как Юн Хао выбирает себе супругу? Я еще до конца не поняла, что чувствовала к Юн Хао, но надежды уже оказались растоптанными.

Мы с Ши Хэ и Ми-Ми вышли из повозки возле бокового входа, предназначенного для женщин, отец с подарками поехал к главному входу. У меня спросили имя и ранг отца, затем старушка легонько коснулась края моего рукава, плеча Ши Хэ и кончика хвоста Ми-Ми, после этого мы зашли внутрь, где нас поклоном встретила служанка и попросила позволения проводить нас к месту пиршества.

Мы шли меж цветочных кустов по широкой дорожке и наслаждались открывающимися видами. Здешний сад был явно подготовлен под этот прием. Куда бы я ни взглянула, я могла полюбоваться то мосточком над витиеватым ручейком, то раскидистой вишней, то небольшим пригорком, усеянным цветами. А потом мы вышли к просторному пруду, возле которого стоял большой роскошный павильон. В нем и будет проходить основное действо.

Приглашенные девушки не спешили войти внутрь, а кружили стайками возле пруда, разглядывали кувшинки и обсуждали, пригласят ли сегодня кого-нибудь покататься на лодке. Сама лодка покачивалась в стороне, щедро украшенная позолоченной резьбой. На мой вкус, моя глазурь смотрелась бы лучше золота.

После разговора с отцом мне не хотелось говорить с кем-либо, тем более с незнакомыми девицами, одна из которых станет супругой девятого принца. Хоть они и были разряжены по последней моде Линьцзина, я замечала их неловкие движения: как девицы поправляли накидку на плечи, как путались в длинных рукавах и как их головы покачивались под тяжестью прически и украшений. Они не привыкли к таким нарядам и убранству, их насильно впихнули в шелка и нефрит и выпихнули на прием девятого принца, чтобы сбыть с рук залежавшийся товар.

А их звери? Сплошь лисицы! Только не радужные или снежные, а попроще: огненные, белые да лунные. Некоторые обзавелись птицами, словно их готовили стать певичками в весенних домах. У одной в волосах сидела крупная бабочка, лениво шевеля крыльями. Были и такие, что пришли вовсе без душевного зверя. Наверное, их отцы думали сбыть дочку со словами: «Зато девятый принц сможет сам выбрать душевного зверя для своей будущей супруги». Им даже шестнадцати лет не было.

На мой взгляд, ни одна из этих девиц не была достойна девятого принца. Все они слепы и глупы, как я в прошлой жизни до свадьбы с Сюэ Сюэ.

Я погладила Ми-Ми, уютно растянувшуюся на моих плечах, вошла в павильон, где меня направили к столику, на котором стояла табличка с моим именем. Женщины и мужчины должны были сидеть по разные стороны друг от друга, и я надеялась, что мое место будет рядом с девятым принцем, ведь его столик возглавлял зал. Гости садились согласно рангу: чем выше положение, тем ближе к хозяину приема. Но между моим столиком и местом Юн Хао было еще два стола. Неужели тут есть девушки выше дочери правого министра? Я снова посмотрела на девиц, но не увидела никого подходящего. Впрочем, гости еще подходили.

Внезапно меня ожгло страхом. Я отшатнулась в сторону, почти уверенная, что сейчас в меня полетит стрела. Ми-Ми вскочила на лапки, царапая плечи, и зашипела. Но ни стрел, ни другой видимой опасности не было. Я оглянулась и увидела статного белокожего мужчину, чье лицо могло бы принадлежать поэту или ученому, но взгляд больше подходил убийце. Он смотрел на меня так, словно узрел заклятого врага, а потом улыбнулся легкой мальчишеской улыбкой. Меня пробрала дрожь. Казалось, злобный дух влез под кожу благородного мужа, но его суть проступала даже сквозь изящные черты.

Я его знала. Много раз я видела его в прошлой жизни и всего один — в этой. Четвертый принц, Юн Чень.

Поймав мой взгляд, четвертый принц направился ко мне. Я поклонилась и быстро глянула в сторону входа: не подошел ли отец.

— Госпожа Ли Ялань! Неужели сама хозяйка глазурного павильона почтила честью прием моего девятого брата? Госпожа Ялань выделяется среди гостей, словно роза посреди ромашек, — заговорил он со мной так, будто мы давние знакомые.

Слышать свое имя из его уст было так же мерзко, как видеть его неискреннюю улыбку, но почему он вообще ко мне подошел? Мы прежде даже не разговаривали. Однажды я беседовала с его наложницей, чтобы побольше узнать о девятом принце, но не более.

— А это та самая ласка? — он потянулся к моей Ми-Ми, но та сжалась в комок и зашипела на него. — Госпожа Ялань, видимо, слишком занята торговыми делами и не смогла воспитать зверя как следует.

На мое счастье, в павильон вошел отец и сразу направился ко мне.

— Господин четвертый принц! Прошу дозволения представить мою младшую дочь, — бесцеремонно вмешался он. — Она редко бывает на таких приемах и сильно стесняется, потому может показаться немного невежливой, прошу четвертого принца простить ее манеры.

Юн Чень осмотрел меня с ног до головы, и злобный дух снова проявился через этот липкий противный взгляд.

— До меня доходили слухи, что юная госпожа Ли до сих пор не обручена, и этот принц даже думал, что ее не берут замуж даже с таким шикарным приданым из-за уродства. Но теперь этот принц в недоумении, ведь юная госпожа Ли — изысканна и прелестна, точно небесная фея.

Три фразы, и во всех трех четвертый принц так или иначе упомянул мой Павильон небесной глазури. Неужели ему приглянулись мои лавки? Он завидует моим доходам?

— Ялань — моя младшая дочь, — ответил отец, незаметно закрыв меня собой, — и я не хотел расставаться с ней так скоро. Без нее мое поместье совсем опустеет. Так что всему виной себялюбие отца.

Юн Чень, нисколько не скрывая своих намерений, обошел отца и вновь уставился на меня.

— Этот принц не предполагал, что суровый и праведный правый министр обладает столь мягким сердцем. Но даже господин правый министр не может удерживать столь прелестный цветок вечно. Так кого же господин Ли хотел бы заполучить в зятья? Кто в Поднебесной достоин этой красоты в сочетании с щедрым приданым?

Его глаза на мгновение расширились, и принц рассмеялся в голос, привлекая к нам внимание всех гостей в Павильоне.

— Неужели господин правый министр ради этого пришел на прием моего девятого брата?

И девицы, и их отцы внимательно прислушивались к нашему разговору. Зря я пришла сюда. Раз моего ума хватает лишь на торговлю, так не стоит лезть в дворцовые игры.

— Благодаря девятому принцу моя недостойная дочь получила почетное прозвание «Спасительница наследника» и пожелала лично поблагодарить его за участие в своей судьбе.

Юн Чень словно лимон укусил, улыбка вмиг сменилась на кислую мину.

— Ах да, спасительница…

И он отвернулся от нас, не сказав больше ни слова.

В зал вошли еще люди, и среди них был девятый принц. Он сел за центральный столик в начале зала, и гости последовали его примеру. По правую руку традиционно сидели мужчины, ближе всего к Юн Хао сел четвертый принц, затем седьмой, а за ним уже мой отец. На женской половине между мной и девятым принцем оказались две дочери императора, которые были рождены от других наложниц.

Слуги разносили еду, глашатай зачитывал вслух поздравления от императора, его супруги, других принцев, не явившихся на прием, а также перечислял дары, посланные ими. Я же украдкой разглядывала Юн Хао. После прошлой встречи, на которой было сказано так много и одновременно так мало, я часто думала о нем.

Сегодня я впервые увидела девятого принца в торжественном одеянии. Ему подходил и пурпурный цвет, и черная шапка футоу, которая придавала его суровому лицу еще большую строгость и одухотворенность, и пояс с нефритовыми вставками, что делал его талию тоньше, а плечи шире. Я легко могла представить Юн Хао и верхом на коне, размахивающим мечом, и в кабинете ученого с кистью в руке.

Прежде мне нравились более мягкие черты у мужчин, но сейчас они казались слащавыми и женоподобными. Мужчина должен походить на мужчину!

Только Юн Хао за весь пир ни разу не взглянул на меня. Он благосклонно кивал на хвалебные речи, поднимал чашу с вином, отвечал чиновникам и улыбался их дочерям. Даже в платье из облачной парчи я чувствовала себя невидимкой.

Когда пиршество подошло к концу, я поняла, что почти ничего не съела, зато Ми-Ми изрядно набила себе брюшко и лениво лежала на руках Ши Хэ.

Настало время для любования талантами девушек.

Гости вышли из павильона в сад, где на небольшой поляне был выстроен помост, сбоку сидели музыканты со всевозможными инструментами, под деревьями прятались столики, за которыми можно было сыграть в шахматы или го, выпить вина или записать пришедшие на ум строки. Девятый принц сел за такой столик вместе с моим отцом, слуга поднес им вино. Зазвучала медленная тягучая мелодия, и первая отважная девушка вышла на помост, чтобы исполнить танец с веерами.

Я смотрела на плавные движения танцовщицы и удивлялась, зачем я сюда пришла. Для чего?

После танца с веером был быстрый танец чжечжи с колокольчиками, затем танец люйяо, в котором следовало наблюдать за шелковыми полотнами рукавов, танец чуньин-чжуань, где девушка изображала радостную весеннюю птичку. Неужели всех дочерей наложниц учат только танцам?

— Порадует ли сегодня гостей госпожа Ли Ялань? — послышался приторный голос четвертого принца. Он подобрался незаметно и снова встал слишком близко.

Я отошла в сторону и ответила:

— Эта недостойная не обладает талантами, достойными для представления столь уважаемым людям.

— Этот принц слышал, что госпожа Ли прекрасно умеет уворачиваться от стрел. Этот принц с удовольствием полюбовался бы таким зрелищем. Я готов сам взяться за лук ради госпожи Ли.

Я выпрямилась, как струна, посмотрела принцу в глаза и сказала:

— Эта недостойная восхищается храбростью и решимостью четвертого принца, ведь не каждый отважный воин согласится выстрелить в беззащитную женщину! Только эта недостойная опасается, что остальным гостям такое представление придется не по вкусу. Может, четвертому принцу стоит спросить у хозяина дома, хочет ли он видеть это на своем приеме?

Принц бросил на меня полный ненависти взгляд и наконец отстал. У меня же возникло гадливое облегчение, будто я стряхнула с одежды мерзкую многоножку.

Постепенно на улице темнело, от пруда повеяло вечерней сырой прохладой. Слуги расставили в саду жаровни с углями, а потом один за другим начали зажигаться фонари. Сначала огненным ожерельем украсил себя пруд, а на середину, куда уже не доставал свет с берегом, выплыли небольшие лодочки, щедро разбрасывая золотые блики на темную водную гладь. Затем фонари зажглись по всему саду, придавая ему неземной облик. Красивые служанки разносили горячее пряное вино, и я отпила немного, чувствуя, как вместе с теплом растекается легкая расслабленность.

Ми-Ми неожиданно спрыгнула с моих плеч и умчалась по незаметной тропке к раскидистой иве, которая была чуть ли не единственным темным пятном во всем саду. Ши Хэ бросилась за ней, исчезла в тени, а потом вышла и прошептала:

— Госпоже Ли стоит самой сходить за Ми-Ми.

Я оглянулась. На меня никто не обращал внимания, поэтому я скользнула по тропе к иве, раздвинула свисающие ветви и позвала ласку.

— Госпожа Ялань сегодня необыкновенно красивая, — послышался низкий мужской голос.

По моей коже пробежала легкая дрожь, как от прикосновения весеннего ветерка.

— Господин Юн Хао говорит так из вежливости, ведь он ни разу не взглянул на меня, — тихо сказала я.

— Госпоже Ялань не стоило приходить на этот прием.

— Эта недостойная должна была поблагодарить принца за участие и… — у меня перехватило горло от сдерживаемых слез. — Господин Юн Хао обещал писать. Разве не таков был уговор?

Глаза постепенно привыкли к темноте, и вскоре я смогла различить его силуэт среди длинных ветвей. Я неуверенно подошла ближе и остановилась в двух шагах от него.

— Госпожа Ялань уже пострадала однажды, этот принц не желает, чтобы такое повторилось. Поэтому госпожа Ялань больше не должна искать встречи с этим принцем, не должна писать или приходить.

— Но я…

Он стремительно приблизился и прикрыл рукой мне рот. Сухая мозолистая ладонь слегка царапала мне кожу. От его запаха, смешанного с ароматом пряного вина, закружилась голова.

— Сегодня я выберу себе супругу, — сказал Юн Хао, не убирая руки. — Она будет из семьи мелкого чиновника, послушна и тиха. Госпожа Ялань тоже должна поскорее выйти замуж. Чем скорее юная госпожа Ли перейдет в другую семью, тем лучше, иначе господина Ли постигнет беда.

— Это не… — попыталась возразить я, но его ладонь прижалась еще сильнее.

— Госпожа Ли помогла мне, я помог госпоже Ли. Все долги закрыты. Отданных воинов я забирать не буду, они останутся в семьи Ли до тех пор, пока будут нужны.

Его рука скользнула по моим губам, кончиками пальцев он провел по моей щеке, затем коснулся шеи и… отступил.

— Прощай, Лань-Лань. Я уйду первым.

Юн Хао вышел из-под ветвей ивы и направился к ярко освещенному берегу пруда. Я же осталась под деревом не в силах вымолвить и слова, боясь расплакаться. Ми-Ми почувствовала мою печаль, спрыгнула с ветки мне на плечи и ласково потерлась.

— Ши… — я сглотнула и попыталась снова: — Ши Хэ!

Служанка вмиг шмыгнула ко мне.

— Госпожа Ли!

— Я… я так и не увидела его лица, — на вдохе прошептала я. Малейший повод, и я расплакалась бы прямо здесь.

Из сада донеслись громкие крики, словно мужчины бранились, а женщины визжали. Музыка замолкла. Мы с Ши Хэ осторожно раздвинули ветви, но из-за кустов, меж которыми петляла тропинка, ничего не было видно. Я несколько раз глубоко вдохнула, похлопала себя по щекам и вместе с малышкой Хэ медленно направилась в сторону помоста.

Мы выглянули из-за кустов и увидели новых, весьма неожиданных гостей. Посреди залитой светом фонарей поляны стояли шесть или семь мужчин в ярких толстых халатах, отороченных мехом. Их длинные волосы, небрежно связанные сзади, свисали до пояса, как у дикарей. Они громко смеялись и разговаривали на грубом непонятном языке.

— Кто позволил? — спросил девятый принц, встав между ними и другими гостями.

Перепуганный охранник поспешно упал на колени и сказал:

— У них было приглашение, потому я не осмелился…

— После! Созови остальных, — бросил Юн Хао и обратился к пришедшим: — Девятый принц приветствует гостей из земель Девяти ветров.

Один из мужчин шагнул вперед и что-то сказал. Видимо, он был главным, потому что золота на нем было в два раза больше, чем на остальных.

— Этот принц не понимает речь Девяти ветров.

— Я слышал, что у моего племянника сегодня день рождения, — заговорил тот же мужчина на языке Поднебесной, причем довольно чисто. — Вот и решил навестить!

— И кто же тот племянник?

— Ты же сын А́йзы, сестры Тему́ра. А я муж двоюродной сестры твоей матери, Янги́р из рода Аши́на. Значит, ты мой племянник. Принимай гостей, племянник!

Теперь, когда я увидела Юн Хао рядом с дикарями из земель Девяти ветров, поняла, насколько сильно он отличался от них. Девятый принц вобрал лучшие черты из двух народов, но не мог считаться ни тем, ни другим.

— Этот принц не звал вас, так кто вам дал приглашение?

Янгир развел длинные руки в стороны и рассмеялся:

— Да какая разница? Мы же родичи, а родичи не должны спрашивать позволения, чтобы прийти в гости.

— Все мои родичи умерли в тот день, когда свергли Темура. Вам не рады в этом доме. Этот принц велит вам уйти немедля.

— Этот принц, этот принц, — Янгир сплюнул, — ты всего лишь щенок, вылезший из девки наших кровей, а значит, должен слушать старших. Так же говорят в вашей Поднебесной! Мы пришли повеселиться, так поднеси нам вина и накорми мясом. Пусть девки пляшут!

Соплеменники Янгира подхватили его слова, загомонили про вино и про мясо, один потянулся за девицей, что замерла на помосте. Та завизжала и попыталась убежать, но он поймал ее за длинный рукав и дернул к себе. Несколько мужчин-чиновников вскочили, только что они могли сделать? Они были безоружны, слабы и в солидных летах, как мой отец.

Девятый принц закричал:

— Кэс(1)! Байлунь, сюда!

Из кустов выпрыгнул огромный белый волк и встал возле Юн Хао, злобно оскалив клыки. Дикари сразу остановились, застыли там, где стояли. Девушка со слезами выдернула свой рукав, оборвав ткань, и бросилась к своему отцу.

— А в землях Девяти ветров говорят: «Всегда слушай человека с белым волком», — сказал Юн Хао. — Вон из моего дворца! Иначе мои воины застрелят вас прямо сейчас.

Янгир сощурил глаза, внимательно обвел взглядом кусты и сказал что-то своим людям. Те немного отступили.

— Принц Поднебесной должен больше думать о людях своего государства, — пригрозил Янгир. — Если я останусь недоволен, многие города на севере Поднебесной могут не перенести тяжесть моего разочарования.

— Способны ли люди Девяти ветров вынести тяжесть гнева императора Поднебесной?

Наконец Янгир со своими последователями убрался из сада. Девятый принц проследовал за ними со своими охранниками и волком. И только после этого я выбежала из-за кустов и бросилась к отцу. Он крепко схватил меня за запястье, осмотрел с головы до пят и радостно выдохнул, ведь я оказалась цела.

— Я так переживал. Тебя нигде не было видно.

— Я заблудилась в саду и подошла как раз, когда появились они. Мы с Ши Хэ все это время прятались за кустами.

— Пойдем, нам пора уходить.

Он повел меня к главному входу, не желая оставлять одну даже для того, чтобы я вышла через нужные ворота.

* * *

1 Кэс — в переводе с древнетюркского «прекрати»

Лишь оказавшись в своем доме, я дала волю чувствам и расплакалась. Ши Хэ помогла снять ненавистное платье из облачного атласа, разобрала прическу, заварила успокаивающий отвар, но мои слезы всё не унимались.

— Госпожа Ли испугалась этих страшных людей Девяти ветров? — спрашивала она. — У меня чуть сердце в пятки не ушло. Как только девятый принц не побоялся выгнать их?

Ее слова делали только хуже.

Он со мной попрощался, сказал, чтобы я выходила замуж и не лезла в мужские дела. Отмахнулся от меня. Сказал, что я красивая и прогнал. И его рука на моем лице — разве я разрешала ему касаться меня? Он не позволил и слова сказать. Чем он лучше Сюэ Сюэ?

Я пыталась разозлиться на Юн Хао, но у меня не получалось. Я слышала горечь в его голосе, только этого было так мало.

Лишь спустя пару дней я выбралась из дурмана и задумалась над другими словами девятого принца. Он сказал, что я должна поскорее выйти замуж, иначе моего отца ждет беда. Значит, он что-то узнал, но не хотел говорить мне, зато, скорее всего, рассказал отцу. Но папа тоже молчит. Так что же мне тогда делать?

Когда пришел очередной свиток Шусян, я внимательно прочла все новости, но не нашла там ничего подозрительного. Более того, там не было сказано ни о выборе будущей супруги девятого принца, ни о вторжении людей Девяти ветров. Главным событием стало окончание второго этапа государственных экзаменов Поднебесной, ради которого лучшие умы со всей страны съехались в Линьцзин. Первое место занял некий Го Вэньцзюнь, сын мелкого провинциального чиновника. Он получил звание цзиньши, представленного ученого, тысячу лян серебра и множество даров. Если господин Го с таким же успехом пройдет последний этап экзаменов у самого императора, ему присвоят высокий ранг, который позволит войти в круг чиновников при императорском дворе, и выделят хорошее поместье в Линьцзине, куда потянутся свахи от самых достойных семей.

Вторая интересная новость касалась цен на зерно. Хотя сейчас подходило к концу лето, закрома должны полниться свежим урожаем, почему-то цена не опустилась, а поднялась. А подниматься она может, только если кто-то закупает зерно в огромном количестве. Пока повышение незначительное, но Шусян тем не менее обратила на это внимание. Или Кан Цзеси велел ей добавить эту новость в свиток.

Что-то явно происходило в Линьцзине, но пока скрывалось под завесой. Отец, скорее всего, знал или догадывался о невидимых течениях, только ничего не говорил мне. Наверное, потому что я всего лишь дочь.

Поэтому я пошла прямиком во двор Ли Жуя. Он наследник и будущий глава дома Ли, возможно, ему отец хотя бы намекнул на происходящее.

Племянник сидел на террасе, уткнувшись в книгу. Рядом служанка обмахивала его веером и отгоняла мошек, а поодаль прогуливался дымчатый журавль Ли Жуя, и мне показалось, что на этот раз его долгоклювая голова выглядела счастливее, чем обычно. Журавли любят, когда их хозяева учатся.

— Тетушка! — вскочил юнец, когда служанка вдруг перестала махать и поклонилась. — Тетушка чем-то недовольна? Я уверяю, что не делал ничего…

— Нет-нет, я просто гуляла по саду и захотела навестить племянника, — развеяла я его сомнения. — Вижу, Жуй-эр усердно учится, это так похвально. Возможно, через три года Жуй-эр займет первое место на экзаменах.

Он отложил книгу, махнул служанке, чтобы та принесла чай, и пригласил меня за стол.

— Тетушка слишком высокого мнения об этом недостойном. Хорошо, если войду хотя бы в сотню лучших.

Как же сильно изменился Ли Жуй после того, как у меня появился способ его контролировать! Даже если он меня сейчас ненавидит и желает придушить, внешне это никак не проявляется. Может, Сюэ Сюэ чувствует то же самое, когда запугивает девушек и угрожает мужчинам? Тогда я должна признать — это довольно приятное ощущение.

— Уверена, Жуй-эр заставит дедушку гордиться, — покровительственно сказала я. — Кстати, давно ли Жуй-эр виделся с моим отцом? Из-за службы отец почти не бывает дома и не находит время на свою глупую дочь, наверное, теперь он любит только Жуй-эра.

Ли Жуй почему-то всполошился еще сильнее, его глаза забегали из стороны в сторону, так что он с радостью вцепился в чайник, который принесла служанка, и бросился сам разливать горячий напиток.

— В-вовсе нет. Как может дедушка забыть о тетушке Ялань? О-она всегда в его мыслях.

— Ли Жуй! — сказала я холодно, останавливая это жалкое лицедейство. — Отец что-то скрывает от меня, верно? Я хочу знать, что именно.

Племянник махнул служанке, чтобы та вышла, затем бросил тяжелый взгляд на Ши Хэ, но я даже не пошевелилась прогнать ее.

— Тетушка, пойми, я не могу тебе рассказать. Дедушка велел держать язык за зубами.

Я сложила руки на груди, не притронувшись к чаю:

— Такая преданность достойна похвалы. Даже будет немного жаль, когда тебя прогонят, я привыкла к твоему присутствию в этом поместье.

Юноша торопливо отхлебнул чай, поперхнулся, закашлялся, побагровев от нехватки воздуха, а когда смог снова дышать, сказал:

— Хорошо, я скажу. Только тетушка должна пообещать, что не расскажет дедушке о том, кто ей это сказал.

— Обещаю.

Я ожидала услышать что-то о надвигающейся войне, или о грядущей засухе, или о дворцовых интригах, возможно, о последствиях вторжения людей Девяти ветров во дворец Юн Хао. Но не думала, что таинственная новость будет звучать так.

— Дедушка договорился о помолвке тетушки. Скоро должны приехать послы с дарами.

Что? А как же обещанный прием с выбором жениха? Почему за моей спиной? Разве отец настолько не доверяет мне?

— Он сказал, что обручение будет недолгим, так как тетушка уже в подходящем возрасте, поэтому свадьба состоится этой зимой.

— И за кого… — мой голос оборвался, но я отпила чай и смогла продолжить: — За кого он хочет меня отдать? Да еще и в такой позорной спешке, будто я…

Будто я завела любовника, забеременела, и теперь отец вынужден прикрывать мой позор скорой свадьбой. Именно так думают обо всех неожиданных браках с коротким сроком обручения. Я не смогла выговорить это вслух, так мне было стыдно, хоть я и не была ни в чем виновата.

— Дедушка сказал, что это достойный юноша пусть не самого высокого происхождения, зато с выдающимися успехами. Дедушка даже упомянул, что этот юноша напоминает его самого в молодости. С ним тетушка будет жить спокойно, ведь тот юноша пообещал, что не возьмет ни одной наложницы, лишь бы тетушка была счастлива.

После приема у девятого принца прошло несколько дней, а отец уже договорился насчет моего брака с каким-то ничтожным юнцом.

Видимо, мое лицо не выражало ничего хорошего, так как Ли Жуй вскочил, поклонился и взмолился:

— Прошу тетушку не выдавать племянника. Дедушка сказал, что для семьи Ли грядут тяжелые времена, и он хочет, чтобы это не коснулось тетушки. Всё, что делает дедушка, ради счастья и благополучия самой тетушки.

— Что за тяжелые времена? Почему я ничего об этом не знаю?

— Я спрашивал дедушку, но он велел мне побольше читать и не забивать голову чужими проблемами.

— Спасибо за чай и беседу, дорогой племянник. Пожалуй, я пойду, — сказала я и вышла со двора Ли Жуя, не чуя под собой ног.

Едва ворота остались позади, как Ши Хэ подбежала ко мне, подхватила под руку и зашептала:

— Молодой господин Ли, наверное, перепутал. Не мог господин Ли без согласия госпожи затеять помолвку. К тому же молодой господин Ли не назвал никакого имени, наверное, господин Ли только думает насчет помолвки.

— Кажется, я знаю, кто мой будущий муж, — тихо сказала я.

Малышка Хэ ахнула:

— Откуда? Мало ли достойных юношей из незначительных семей в Линьцзин?

— Помнишь, Ли Жуй сказал, что этот юноша напоминает отцу его самого в молодости. Так вот, отец сам родом из семьи мелкого чиновника, но он занял первое место на экзаменах и сумел заполучить высокий ранг и хорошую должность среди приближенных императора. Так, шаг за шагом, он стал правым министром.

— Значит, этот господин был первым на последних экзаменах?

— Не совсем. Он будет первым на предстоящих экзаменах. Лучших отслеживают уже со второго этапа, их осыпают дарами, предлагают дочерей в жены или наложницы, стараются стать их союзниками. Экзамены проходят раз в три года. Прошлый победитель уже давно выбрал сторону, женился и вошел в высший круг. Недавно закончился второй этап новых экзаменов, третий будет проходить зимой, прямо перед лицом императора. Я так полагаю, что отец хочет выдать меня сразу после объявления результатов третьего этапа.

— Но разве это не замечательно? Жених юной госпожи Ли тоже будет чиновником, как и господин Ли, а значит он умен, обходителен и талантлив. К тому же пообещал не брать наложниц в дом. Юная госпожа Ли будет единственной хозяйкой в доме! У него должность, у юной госпожи Ли — немалое богатство и красота. Разве это не лучшая пара, созданная на Небесах?

Какое же невероятное чутье у Шусян, раз она добавила эту новость в список! Или, может, все в Линьцзин уже знали о грядущей помолвке, только я одна осталась в неведении, и Шусян пыталась мне помочь, намекнуть на имя жениха?

Прежде чем перейти на женскую половину поместья, я позвала Тан У, но он не откликнулся. Ах да, пока я не выхожу из поместья, он все время проводит с теми девчонками.

— Позвать его? — предложила Ши Хэ.

— Да, я подожду здесь.

Мне не хотелось идти на другой конец поместья, слушать его приказы и смотреть, как маленькие девочки готовятся стать живыми щитами.

Спустя время, достаточное для сгорания ароматической палочки, появился мой скрытый воин.

— Госпожа Ли!

— Я хочу, чтобы ты разузнал об одном господине. Его зовут… — я забыла имя, помнила лишь то, что оно было крайне претенциозным, словно родители того юноши с самого рождения готовили его к первому месту. — Фамилия Го, имя связано с письмом, талантом, чем-то таким(1). Он занял первое место во втором этапе экзаменов, поэтому ты легко узнаешь его имя. И, скорее всего, за ним уже присматривает немало людей, так что будь осторожен.

— Да, госпожа Ли, — поклонился Тан У.

— И еще… — я помедлила, — возможно, отец договорился с ним о помолвке. Не дай отцу узнать о том, что ты за ним следишь.

— Да, госпожа Ли. Могу ли я попросить о помощи тех воинов, что дал девятый принц?

Я вздрогнула от одного упоминания Юн Хао. Можно ли доверять его людям? Их контракты лежат у отца, но контракт не означает полную преданность, он лишь позволяет хозяину распоряжаться судьбой слуги. Впрочем, их приставили защищать меня, так что сведения о будущем муже их госпожи пригодятся и им самим.

— Да, если нужно, но они должны соблюдать те же условия.

Вернувшись к себе, я вновь схватила свиток Шусян и перечитала. Го Вэньцзюнь! Откуда он только взялся? Но если он на самом деле из простой семьи, тогда неудивительно, что он ухватился обеими руками за брак с дочерью правого министра. Он даже не видел меня, но уже согласился взять в жены. А как же? Богатая жена, влиятельный тесть, быстрая карьера — чего еще желать? И всего-то нужно пожертвовать возможностью брать наложниц в дом. Пожалуй, он согласился бы даже на невесту на сносях!

Я почувствовала гадливость по отношению к будущему мужу. Какой лицемерный стяжатель! Подумаешь, занял первое место на втором этапе? Разве этого достаточно, чтобы считаться достойным дочери правого министра? К тому же я не урод, не калека и не порченая. Единственный недостаток — шрам на плече от стрелы. Спереди он должен исчезнуть, только со стороны спины останется на всю жизнь.

Я походила по комнате, затем выскочила наружу и вновь пошла к Ли Жую.

— Вот что, племянник! — сказала я, вновь оторвав его от книги. — Я хочу увидеть этого жениха.

— Но как? Я сам его ни разу не видел, — воскликнул бедолага.

— Он уже присылал сватов? Наш гороскоп составлен? Когда привезут помолвочные дары?

Ли Жуй только ошарашенно хлопал глазами.

— Попытайся познакомиться с ним, а потом договорись о встрече в моем павильоне, скажи, что мне нравятся шкатулки с глазурью Золотого лотоса или что-нибудь в этом роде. И предупреди меня, чтобы я смогла взглянуть на него хотя бы издали. Вдруг он низенький, толстый и с уродливыми усиками?

— Хорошо. Если дедушка позволит…

— Никаких если, — я угрожающе наклонилась над племянником. — Ты мне должен. Если хочешь избавиться от меня поскорее, делай то, что велено.

Пригрозив Ли Жую, я снова ушла.

Дома я развернула старые записи и начала их перечитывать в очередной раз, поражаясь, как быстро стиралась из памяти прошлая жизнь. Словно приступы головной боли каждый раз отрывали небольшой кусочек воспоминаний и сжигали прямо внутри меня. А когда я забуду всё, даже то, что у меня вообще была другая судьба, как изменятся мои мысли? Не пожалею, что взяла медовую ласку вместо радужной лисы? Не влюблюсь ли снова в Сюэ Сюэ? Как я смогу объяснить себе столь резкие перемены два года назад? Или приму своё прошлое, как есть, и не стану задавать вопросов?

Го Вэньцзюнь! Я нашла упоминание о нем: спустя несколько лет после свадьбы он стал вхож в дом Сюэ, нередко оставался на ужин и вел себя с мужем на равных. Наверное, он и тогда занял первое место, стал важным чиновником, а потом Сюэ Сюэ сделал его своим соратником. Только спустя несколько лет после свадьбы. В прошлой жизни я вышла замуж за Сюэ Сюэ в этом году, то есть сейчас господин Го еще никак с ним не связан. И хотя я не могла вспомнить ни лица Го, ни даже имени без помощи записей, уже то, что он ладил с Сюэ, отвращало меня от этого господина.

* * *

1 Вэньцзюнь — состоит из двух иероглифов: первый — Вэнь — литература, письмена; второй — Цзюнь — талантливый, выдающийся.

Впервые мне стало ненавистно, что я родилась женщиной. Всю жизнь я должна слушать других: сначала отца, потом мужа и сына. Я не могла ступить шагу из поместья без позволения родителей, не могла без сопровождения навестить подругу или хотя бы швырнуть визитной карточкой во врага, чтобы напугать. Мои действия скованы таким количеством правил и обычаев, что я вынуждена сидеть дома и ждать. Ждать новостей от Шусян, ждать возвращения Тан У, ждать отца с радостной вестью о моей помолвке.

Женщины в бедных семьях тоже мало что значат, но они могут ходить к соседям, браниться с торговцами, работать наравне с мужчинами.

Я и так злоупотребила доверием родителей, часто выезжая то в Павильон, то в Крысиный угол, но теперь в Крысиный угол мне ход заказан, а на Торговую улицу позволено ездить лишь вместе с Ли Жуем.

Мне очень хотелось пойти к маме и спросить насчет помолвки, но как я могла это сделать, не выдав племянника? Никто же пока не оповещал меня официально.

Потому я мерила шагами комнату, наблюдала за играющей в ветвях сосны Ми-Ми и ждала. Хотя нет, у меня появилось новое увлечение — следить, как надрывается Лю Цзин-ши.

Утром, когда я пришла во двор к матери для выражения почтения, старшая невестка Лю уже была там. Она рассказывала, что намедни привезли нашу долю урожая из жалованных земель.

— Я все проверила, все пересчитала и отправила в амбары. Убоину привезут, как обычно, осенью.

— Хорошо, сноха Лю. Пока можешь отложить повседневные заботы, я хочу поручить тебе важное и сложное дело.

Лицо госпожи Лю скривилось в жалобной гримаске:

— Уважаемая матушка, я уже не так молода. Бегать от ворот к амбарам, следить за слугами, надрывать горло — всё это утомило меня. Может, юная госпожа Ли возьмется за новое дело? Ей же скоро замуж, она должна привыкать быть хозяйкой в доме.

Даже эта пустомеля знала о моей помолвке! Я глянула на маму, но та держалась словно ледяная фея, ни малейшего проблеска эмоций.

— Боюсь, госпожа Лю, эта недостойная не справится с домашними хлопотами, — сказала я. — Моего скудного ума едва хватает, чтобы управлять двумя мастерскими и двумя лавками. С утра до вечера сижу над учетными книгами, чтобы не упустить ни одного ляна.

Судя по лицу невестки, та готова была отрезать себе палец, лишь бы считать деньги от четырех крупных заведений в Линьцзине.

— Моей бесталанной дочери не хватит терпения и сил. Я могу доверять только моей старшей снохе, — добавила мама. — Когда Ялань захотела сменить двор, я своими глазами увидела, в каком запустении находится поместье Ли. Это совершенно недопустимо. А вдруг к нам захотят приехать мои сыновья и дочери с внуками? Достойных дворов почти нет. Поэтому, моя дорогая сноха, я прошу тебя заняться пустыми дворами на женской половине поместья. Каждый нужно вычистить, убрать сорняки, починить крыши, поменять мебель, если та сгнила или испортилась. Словом, сделать так, чтобы в любой из них можно было переехать за один день. И срок у тебя — три месяца. Слуги в твоем распоряжении есть. Если нужно что-то докупить или поменять на вещи со склада, пишешь мне отчет, и я выдам деньги и ключи от складов. На каждый двор можно подать только один отчет.

Лю Цзин-ши аж позеленела от злости. Я даже ее немного пожалела — это поистине огромная работа, и слуги быстро начнут отлынивать, так как их основные обязанности никто не отменял. Кухарки так же должны будут готовить на всех, прачки — обстирывать… Возможно, госпоже Лю придется доплачивать им из своего кошелька, чтобы те согласились трудиться дополнительно целых два месяца.

— Дворами во внешней части займется управляющий Чжоу. Время от времени я буду прогуливаться по поместью и проверять работу.

Гулять по саду стало не так приятно, ведь мимо меня сновали служанки, таская мотыги, утварь, матрасы, покрикивала госпожа Лю, стучали топоры и летела пыль. Но я больше беспокоилась о сроках, поставленных мамой. Три месяца! Почему так мало? Через три месяца придет зима. Неужели мама на самом деле готовится к моей свадьбе? В Линьцзин, несомненно, съедутся все братья и сестры, их мужья-жены, дети, бабушки и дедушки со всех сторон, их слуги, охрана. Тихое поместье Ли вновь оживет, как тогда, в прошлой жизни. Жаль, что я пропущу самое интересное. Роль невесты на свадьбе — сидеть под красной вуалью, молчать и отвешивать поклоны, после церемонии я сразу отправлюсь в поместье мужа. А в родном доме будет продолжаться веселье, пиры, детские игры.

Тан У вернулся в поместье на третий день и сразу послал ко мне одну из своих подопечных, чтобы я вышла из женской части. Дунь или Жень — я не запомнила, кто из них кто, — прибежала к моему двору и звонко прокричала:

— Старший Тан просит юную госпожу Ли подойти ко двору управляющего Чжоу.

Ши Хэ захихикала, но, увидев мой суровый взгляд, прикрыла себе рот ладошками.

— Хэ, объясни ей, что нельзя кричать о подобных вещах на все поместье, — прошипела я. Еще не хватало, чтобы я растолковывала этим дикаркам, как себя вести в поместье правого министра.

Служанка вмиг выскочила наружу и защебетала. Я вышла чуть позже и, не глядя на виноватое лицо дикарки, направилась к дому Чжоу. Как они смогут мне служить с такими манерами? И стоит ли доверять им свою защиту?

— Госпожа Ли, пока узнать удалось немногое, — доложил Тан У. — Сам Го Вэньцзюнь из города Чанлэ, и нужно бы туда кого-нибудь отправить. Ему двадцать шесть лет, и сейчас он второй раз сдает экзамены.

— Второй? — заинтересовалась я. — А что было с первым разом? Не прошел?

— Он успешно прошел первый этап, был в десятке лучших в своей провинции, должен был поехать в Линьцзин на второй этап, но почему-то не пришел. Спустя три года он снова оказался в списках, но уже не от Чанлэ, а от другого города, первый этап прошел со средним результатом, а на втором оказался лучшим.

Я прикусила нижнюю губу, размышляя над услышанным. Почему три года назад он не явился на экзамен? Заболел? Получил взятку? Или сдавал экзамен под чужим именем? Явился под своим именем и со своими бумагами, но на листах с ответами указал чужое. Такое иногда бывает, хотя глупо обменивать шанс на лучшую жизнь на какое-то серебро. Это оправданно, только если срочно понадобились деньги.

— Отправь человека в Чанлэ, узнай, не случалось ли что в его семье три года назад.

Хотя причина может быть не в деньгах, а в амбициях. Он стал одним из лучших в своем городе, но понял, что на втором этапе окажется в середине списка, отложил сдачу экзаменов на три года, подготовился еще сильнее, чтобы стать лучшим во всей Поднебесной. И это довольно хороший ход, ведь только первые места получают столько внимания. Им предлагают лучшие должности, к ним подлизываются, их хотят видеть союзниками. Тогда этот Го Вэньцзюнь довольно умен, расчетлив и четко осознает свои возможности. Казалось бы, весьма достойный господин, но все эти черты слишком напоминали Сюэ Сюэ. Неудивительно, что они пришлись друг другу по нраву в прошлой жизни.

— Его душевный зверь?

Тан У замялся:

— В бумагах указано, что это черная змея, но сам я зверя так и не увидел.

Черная змея? Снова какое-то мерзкое холодное существо, почти как скорпион. Разве есть такой душевный зверь? Что-то царапнуло в памяти, но я так и не вспомнила ничего конкретного.

— Ты знаешь что-нибудь о черной змее?

— Есть несколько душевных зверей, внешне похожих на змею черного цвета, но все они называются иначе. Я попытаюсь отыскать этого зверя.

— Где он живет? С кем общается? Он в Линьцзине живет на собственные средства или ему кто-то помогает? Как он познакомился с моим отцом?

Тан У рассказал, что господин Го до экзамена жил в гостинице, снимал небольшую комнатку, но как только стал первым, ему отдали небольшое поместье на севере города, чтобы он смог подготовиться к третьему этапу без помех. Даров и денег ему принесли немало, даже некоторые сыновья императора прислали подарки. Третий, четвертый и седьмой пригласили его к себе на торжественные приемы, но господин Го не явился ни на один прием.

— Довольно смело, — кивнула я. — Разве он не боится сделать их своими врагами?

— Он дал надлежащее объяснение. После этих отказов господин правый министр сам приехал к господину Го, чтобы поздравить с первым местом.

— То есть разговоры о помолвке начались сразу после первой встречи? А сам господин Го не боится столь скоропалительных решений? Всё-таки невеста могла оказаться страшной дурой с огромным животом и родинкой на всю щеку.

Выпалила и захотела отвесить сама себе пощечину. Нельзя терять самообладание перед слугами, даже перед такими, как Тан У.

— Я подслушал кое-какие разговоры, — Тан У понизил голос. — Кажется, господин Го встречал юную госпожу Ли в Павильоне и был покорен красотой и умом госпожи.

Я постаралась пропустить это мимо ушей.

— Есть ли намек, что он связан с кем-то из принцев? Письма? Встречи?

— Сейчас к его поместью каждый день приезжает множество людей. Господин Го редко выходит им навстречу, обычно его служанка говорит, что он готовится к третьему этапу и не может уделить внимание уважаемым гостям, но обещает, что после экзаменов обязательно поблагодарит всех лично. Служанка принимает визитные карточки и дары, но не более. Господин Ли в эти три дня к нему не приезжал.

— Нужно узнать, почему он отказался проходить через экзамены в прошлый раз. Разведать побольше о его семье. Скорее всего, в Чанлэ знают, что у него за душевный зверь. В шестнадцать лет хорошего зверя можно получить только благодаря семье.

— Да, госпожа Ли. Если мне дадут коня, я выеду немедленно. Через неделю вернусь.

Я посмотрела на Тан У. Он не выглядел уставшим после трех дней слежки, его лицо было невозмутимым и холодным, как всегда. Единственный, кому я могла доверять полностью.

— Я дам тебе записку, отнеси ее Кан Цзеси. Он даст тебе серебра, купишь коня и всё остальное, что нужно в дороге. Когда вернешься, отдай коня ему же, пусть продаст.

— Да, госпожа Ли.

Записку я набросала там же, во дворе управляющего Чжоу. Я не могла дать коня и серебро от имени семьи Ли, иначе бы пришлось объяснять, зачем я отправила Тан У, для чего мне следить за женихом и откуда я вообще это все узнала. Хорошо, что часть моих денег хранилась в самом Павильоне.

Тан У не стал медлить. Он быстро собрал вещи в дорогу, попрощался с сестрой, позвал туманного леопарда и исчез из поместья.

Я завидовала ему. Да, он служит мне, выполняет мои указания и капризы, но порой казалось, что Тан У живет свободнее, чем я. Город Чанлэ… Где он, сколько жителей в нем, есть ли рядом река, а может быть, горы? Готовят ли там какое-то особенное блюдо? Тан У скоро узнает всё это, а я так и буду сидеть за стенами отцовского поместья.

А еще этот Го Вэньцзюнь! Почему в моих записях о нем сказано так мало? Только имя в перечне ближайших сподвижников Сюэ Сюэ. И ощущение, что я забыла о нем нечто важное. Может, два года назад я это помнила, но почему-то не записала?

В своем дворике я взялась за кисть и перечислила на бумаге всевозможные причины, почему господин Го перенес сдачу экзамена на три года вперед. Многие из них выглядели вполне достоверно.

После отъезда Тан У прошло всего два дня, когда отец внезапно остался дома и позвал меня к себе.

— Лань-Лань, как ты знаешь, после того, как император даровал тебе почетное прозвание, к нашему дому вновь начали приходить сваты, — сказал он, сидя за письменным столом.

Со времени приема я редко видела отца, и меня поразил его усталый вид. Болезнь наследного принца и последовавшие дворцовые игры сильно вымотали его, и сейчас он больше походил на моего деда, чем на отца. Даже сейчас, будучи в собственном поместье, он был одет в чиновничьи одежды, черная шапка-футоу подчеркивала морщины на его лице.

— Я отказал многим. Мне уже не нужны ни деньги, ни чины. Всё, о чем я забочусь, — это о счастье моей маленькой Лань-Лань.

Слезы подступили к моим глазам. Какая же я все-таки неблагодарная дочь! Что в прошлой жизни, что в этой я думала только о себе.

Я бросилась к отцовским ногам:

— Прости свою недостойную дочь! Я причиняю столько хлопот!

Он положил тяжелую руку мне на голову и потрепал за волосы, словно маленькую.

— Дети — это всегда хлопоты. И радость, и горе, и смех, и слезы. Я сильно избаловал тебя и хочу, чтобы твой будущий муж относился к тебе также. Чтобы баловал, любил, прощал мелкие шалости.

— А почему ты отказывал? Они предлагали дурные условия? — полюбопытствовала я.

— Люди корыстны. Одни хотели, чтобы ты передала бумаги на свои лавки в семью мужа. У других хозяйка любит обижать жен своих сыновей, держит их в черном теле, будто служанок. Один вроде обещал заботиться о тебе, а сам по три раза в неделю пропадает в весенних домах, рано или поздно притащит наложницу оттуда. Были достойные семьи и достойные условия, да сами сыновья ничего не стоят. Никчемные люди.

Слушая его теплый усталый голос, я начала понемногу всхлипывать.

— Сегодня придут сваты от одного молодого господина, принесут гуся и приветственное письмо. И я приму их, как полагается. Мы поднесем дары предкам семьи Ли, и я сразу передам им дату твоего рождения.

— Так быстро? — я подняла заплаканное лицо.

— Не беспокойся, Лань-Лань. Это хороший человек, он обещал не брать наложниц, а его мать не хочет переезжать в Линьцзин. Ты будешь единственной хозяйкой в доме. Я обязательно пропишу условие насчет наложниц в брачном договоре. Если он нарушит слово, ты сможешь вернуться домой, забрав приданое до последней монеты. Но если ты не родишь ребенка за пять лет, тогда ему будет позволено взять одну наложницу, тут я ничего поделать не мог. Каждый мужчина хочет иметь наследника.

— Хорошо, отец.

— Я не заставлю выходить тебя замуж вслепую. Постараюсь устроить вам встречу на днях. А теперь иди к себе. Сваты скоро должны подойти.

Я не стала подглядывать за сватами, так как среди них все равно не было жениха. Если делать все согласно обычаям, мы с ним не должны встретиться вплоть до дня свадьбы. Так что я сидела в своем домике, подкидывала и ловила шелковый мячик, пока отец беседовал со сватами неизвестного Го Вэньцзюня.

Причину такой спешки я узнала лишь спустя несколько дней. Тан У еще не вернулся, и свиток Шусян почему-то задерживался. Так что вестником беды по воле случая оказалась моя верная Ши Хэ. Она влетела ко мне в спальню и выпалила то, чего я никак не могла ожидать:

— Девятого принца обвинили в измене государству. Говорят, что его казнят!

Я вскочила, схватила Ши Хэ за плечи и тряхнула:

— Где ты это услышала? Кто распустил такую нелепицу? Может, перепутали? Может, это не девятый принц, а другой?

Девчушка с трудом проговорила:

— Только что на кухне болтали. Одна служанка отпрашивалась на свадьбу, ее два дня в поместье не было, а сегодня вот вернулась и рассказала такое. Об этом уже дня три весь Линьцзин судачит. Говорят, к дворцу девятого принца явился целый отряд, а потом оттуда вывели всех слуг в деревянных шейных колодках. Самого принца заперли внутри, а ворота взяла под стражу дворцовая гвардия.

— Пусть немедленно заложат повозку. Я поеду в Павильон. И предупреди Ли Жуя: он же обязан меня сопровождать!

Без помощи Ши Хэ я едва справилась с одеждой: криво запахнула верхнее платье, кое-как перетянула пояс, накинула первую попавшуюся накидку и выбежала наружу.

Девятый принц замыслил измену против престола! Быть такого не могло. Хотя… я замедлила шаг… откуда такая уверенность, что это ложь? Много ли я знала о нем? В записях о девятом принце не сказано ни слова, но я своими глазами видела, как относятся к Юн Хао в императорской семье. Зачем ему хранить преданность дому, где его не ценят и не любят? Его единственную наложницу, к которой он, верно, был привязан, забил насмерть его брат. После спасения наследного принца император кинул ему жалкую кость в виде выбора супруги, но сам не явился на прием. Император показал всей столице, что ему безразличен девятый сын, какие бы подвиги тот ни совершил и какие бы заслуги ни снискал.

И те люди Девяти ветров на приеме… Почему они так легко пробрались во дворец? Кто, кроме девятого принца, мог послать им приглашение? Может, он нарочно устроил это представление перед десятками чиновников, чтобы отвести от себя подозрения в глазах императора? Но если подумать, в жилах Юн Хао течёт кровь вождей Девяти ветров. Его родной дядя стоял во главе целого племени, пусть я и не помнила какого. Душевный зверь Юн Хао — белый волк, а такого дозволено иметь не каждому. А что, если белый волк в землях Девяти ветров — всё равно что императорский цилинь для Поднебесной?

Моя уверенность в невиновности девятого принца треснула. Но прежде чем судить, я должна была узнать, в чём именно обвиняют Юн Хао. Он хотел устроить заговор? Или сбежать в земли Девяти ветров и править дикими народами? Может, эта измена связана с иными обстоятельствами? В истории Поднебесной мятежниками называли многих. Успешных генералов, чьи армии отбрасывали северных варваров. Добросердечных чиновников, продавших своё добро ради хлеба для бедняков во время засухи. Чересчур умных евнухов, которые не сделали ничего дурного, но однажды могли бы. Отец сам говорил, что император с годами становится всё осторожнее. Он хотел сказать «подозрительнее и мнительнее», только не осмелился.

Ко двору Ли Жуя я подошла уже медленным шагом и услышала перепалку между ним и Ши Хэ.

— Но юная госпожа Ли…

— Отстань! Я уже сказал, что не поеду. Я занят учением и не могу отрываться от книг. Пусть моя тетушка найдет кого-нибудь другого.

Я распахнула калитку во двор. Ши Хэ бросилась ко мне и прошептала, что повозку для меня заложить отказались.

— По распоряжению господина Ли, — добавила она.

Ли Жуй стоял на террасе с таким видом, будто предпочёл бы лечь под палки уездного палача, лишь бы не ехать со мной в Павильон.

— Отец запретил? — только и спросила я.

Он кивнул.

Я не стала уговаривать или угрожать, в данном случае это бесполезно. Вместо этого я направилась прямо к воротам поместья. Там я отыскала воинов девятого принца.

— Бумаги от моих управляющих не пришли в срок. Это отец запретил передавать их мне?

— Да, юная госпожа Ли, — сказал воин со змеей.

— Разве вас приставили ко мне не ради моей защиты? — мой голос звучал спокойно, даже безжизненно.

— Так и есть, юная госпожа Ли. В этом указании мы не нашли никакой угрозы для юной госпожи Ли. И это… наши контракты в руках господина Ли, так что… — воин развел руками.

— Мой отец говорил что-нибудь о Тан У? Давал указания на его счет?

— Я о том не слыхал.

Я развернулась и пошла обратно. Теперь мне стала понятна отцовская спешка с моей помолвкой. Измена престолу — преступление, за которое тень падает не только на виновного. Именно в этом обличили моего отца в прошлой жизни. Под подозрение попадал весь круг обвиняемого — близкий и дальний, родня, слуги, ученики, знакомые. А значит, и наша семья. Отец спешил заключить помолвку, чтобы вывести меня из-под удара и заодно доказать императору преданность. Пусть помолвка — это еще не брак, но в Поднебесной редко разрывают подобные договоренности.

А чтобы я не наделала глупостей, отец запер меня в поместье и запретил передавать свитки Шусян. Оставалось только завернуть меня в толстое хлопковое одеяло, перевязать шнуром и убрать на склад.

И всё же я не могла сказать, что он совсем уж неправ. Когда заболел наследный принц, я же пошла к нему во дворец. Мама заметила связь между мной и Юн Хао ещё до того, как она по-настоящему возникла. Потому отец боялся, что я помчусь во дворец девятого принца или того хуже, к императорским воротам, чтобы выяснить правду.

Дочь правого министра бегает по Линьцзину и выпытывает вести о девятом принце! Один такой слух перечеркнул бы все попытки отца очистить имя рода, а заодно и малейшую надежду на брак с Го Вэньцзюнем.

Я вернулась в свой двор и попыталась успокоиться.

Пока ничего не были известно наверняка. Может, это ошибка. Может, служанка что-то напутала. Порой человека всего лишь вызывают как свидетеля, а соседи уже судачат, будто завтра его поведут на казнь.

Я дождалась возвращения отца и пришла к нему сразу после вечерней трапезы. Одного взгляда на меня ему хватило, чтобы понять, что я знаю новость. Он спросил:

— Как?

— Кухонная служанка проболталась. Почему ты скрыл от меня? Почему снова обращаешься со мной как с несмышлёным ребёнком? Разве я не доказала два года назад, что могу помочь? — выпалила я.

Папа тяжело вздохнул. От тревог он похудел, и его прежде круглые щёки опали, лицо стало усталым и непривычно старым.

— Два года назад… Лань-Лань не понимает, насколько тяжело нам, твоим родителям, было слушать, как ты страдала в прошлой жизни. Я пообещал твоей матери, что эту жизнь ты проживешь счастливо. Ты радовалась глазурной мастерской, и я не мешал тебе заниматься торговлей. Радовалась, когда кормила нищих в Крысином углу, и я не запрещал туда ездить. Только, видимо, сами Небеса против нас. Значит, мне остаётся одно — доверить твоё счастье другому дому.

— Ты так говоришь, словно мы уже проиграли! — воскликнула я, еле сдерживая слезы. — Скажи, что на самом деле происходит! В чем обвиняют девятого принца? Как это коснется нашей семьи?

— Не стоит, моя Орхидеюшка. В твоих воспоминаниях этих событий не было. Видимо, мы все-таки смогли хоть немного изменить судьбу. Иди к себе, готовься к свадьбе. На этот раз я не подведу тебя.

Я топнула ногой и выкрикнула:

— Я все равно узнаю! Сбегу тайком и узнаю. Лучше скажи всё, как есть. Разве не ты говорил, что неведение мучит сильнее, чем знание? Разве не ты всегда считал, что даже недобрые вести лучше недомолвок?

— Вэй-Вэй, скажи ей, — раздался от двери женский голос.

На пороге кабинета стояла мама, у ее ног замерла белоснежная Бай-Бай. Против их напора отец устоять не смог.

— Хорошо. Девятый принц обвинен в сговоре с людьми Девяти ветров с целью захватить императорский престол. Я не знаю, откуда пошел донос, но во время расследования в поместье, отведённом людям Девяти ветров, нашли письмо, написанное рукой девятого принца.

Отец смотрел мне в глаза и перечислял все доказательства против Юн Хао.

— В этом письме говорилось, что девятый принц, как племянник Темура из клана Хурчид, просит помощи серебром и воинами, дабы занять императорский престол. В награду он обещает отдать три северные провинции клану Хурчид и его союзникам. Там упомянута и кровь Девяти ветров, текущая в его жилах, и белый волк, будто бы дающий ему право созывать племена. А еще… еще там сказано, что в Поднебесной у девятого принца есть могущественный союзник, который поможет ему захватить власть.

— И это правый министр, да?

— Да. Прямо имя не названо, но намёк на дочь этого союзника слишком ясен.

— Тогда это подлог! — выпалила я, обрадовавшись. — Это подложное письмо! Значит, девятый принц невиновен, его просто оболгали.

Папа с мамой переглянулись.

— Почему ты в этом так уверена?

— Потому что на приёме девятый принц попрощался со мной. Сказал, что нам больше нельзя видеться. Сказал, чтобы я выходила замуж, а он выберет другую невесту. Если бы он на самом деле собирался использовать меня и тебя, то не стал бы рвать с нами все связи.

— Кроме письма, в доме принца нашли бронзовую подвеску с синими камнями — в землях Девяти ветров такую дозволено носить только предводителям.

— Но… — я задумалась, — бронзовую подвеску с синими камнями он носил еще два года назад, не скрывая. Я запомнила её именно потому, что она казалась грубой и неуместной рядом с дворцовыми шелками. Вероятно, она досталась ему от матери.

— И последнее: лавочник, державший лавку неподалёку от поместья, отведённого людям Девяти ветров, утверждает, что видел девятого принца, входящего в их ворота. Была уже почти ночь, и, по его словам, принц пробирался туда тайком.

Я лишь пожала плечами:

— С каких пор каждый мелкий лавочник знает, как выглядит девятый принц? Он же не разъезжает в пышных одеждах по всему Линьцзин, как некоторые.

Отец согласился со мной:

— Да, и подвеску, и показания лавочника можно оспорить, но вот письмо… Сам император признал почерк девятого принца.

— А что говорят люди Девяти ветров? Их допрашивали?

— Пока лишь вежливо расспросили. Они признали наличие письма, сказали, что получили его заранее вместе с приглашением на прием, поэтому и явились.

Я, задумавшись, прошлась по кабинету, постояла около Мовея, затем погладила Бай-Бай.

— Если ты хочешь вмешаться в расследование… — начал было отец, но я его перебила.

— Папа, разве тебе это ничего не напоминает? Письмо, подвеска, случайный свидетель. Всё почти в точности, как в прошлой жизни, когда тебя обвинили в отравлении наследного принца. Следователи при обыске поместья нашли письмо, флакон с ядом и слугу, который будто бы что-то видел. Скорее всего, здесь снова замешан четвертый принц вместе с Сюэ Сюэ. Даже в первую очередь Сюэ Сюэ.

— Это всего лишь домыслы, — возразил отец. Ему не понравились мои скоропалительные выводы.

— Но в прошлой жизни Сюэ Сюэ был виновен! Он сам мне сказал! Разве не разумно думать, что и на этот раз всё затеял он?

Отец поднялся, взял меня за руки и мягко проговорил:

— У нас нет доказательств: ни свидетелей, ни писем, только домыслы. Я же не могу предстать перед императором с рассказом о твоей прошлой жизни. Тебя попросту объявят злобным духом и отправят в самый глухой монастырь — каяться до конца дней. И если семья Ли хоть краем рукава заденет это дело, император не просто отстранит меня от службы. Он может лишить нас всех привилегий, забрать имущество и выслать к южной границе.

Я побледнела:

— Он отстранил тебя от службы? После стольких лет? Из-за какого-то подложного письма? Это… несправедливо! И что будет с девятым принцем?

— Если император смилостивится и не велит казнить, тогда его лишат титула, обратят в простолюдины и отправят в дальнюю провинцию. Впрочем, вероятнее всего, до места изгнания он живым не доедет.

Я вздрогнула. Даже в моей прохудившейся памяти еще сохранился тот страшный день, когда казнили отца.

— Нет! В этот раз я не уступлю! Сюэ Сюэ ведь не остановится, он обязательно очернит и тебя, и весь род Ли. Я больше не хочу смотреть, как кто-то погибает из-за него! Зачем он так поступает? Я ведь просто хотела жить мирно. Разве в Поднебесной не хватит места для Сюэ и Ли? Зачем он снова бьет по нам? Зачем Небеса позволяют жить такому, как Сюэ Сюэ? Почему они так слепы?

Я кричала и плакала, пока мама не обняла и не прижала к себе.

— Вэй-Вэй, Орхидеюшка права, — услышала я сквозь слезы мамин голос. — Мы стерпели раз, стерпели два. Сколько еще мы должны терпеть? Если малыш Сюэ не образумился после отставки своего отца, значит, надо преподать ему урок на всю жизнь.

Мама помогла мне вернуться в двор Белой Сосны и пообещала, что меня больше не станут запирать в поместье, если я не стану действовать опрометчиво. А еще сказала, что постарается поскорее познакомить меня с моим будущим мужем.

Тан У появился на следующий день. Я даже было решила, что отец запретил впускать моего скрытого воина, но Тан У развеял мои подозрения. Он на самом деле въехал в ворота Линьцзина лишь этим утром.

Прежде чем предстать передо мной, мой воин помылся от дорожной пыли, поел и сменил одежду, поэтому я не увидела, как на нем отразилось столь долгое путешествие.

— В Чанлэ семья Го хорошо известна. Их старший сын, Вэньцзюнь, с малых лет выказывал немалый ум и обладал отличной памятью, поэтому родители наняли для него учителя. У него был одна беда. В детстве корова наступила ему на правую руку и раздробила пальцы. Кости срослись плохо, и кисть он держал с трудом. Говорят, почерк у него был безобразный. Никто не мог разобрать ни одного иероглифа, кроме него самого.

Для будущего чиновника это почти приговор. Его работу на экзамене никто даже проверять бы не стал.

— Но родители не отчаялись. К шестнадцатилетию они продали почти все имущество, заняли у родных и знакомых и выкупили редкого душевного зверя — чернильную змею. После этого почерк Вэньцзюня быстро выправился, знатоки хвалили его каллиграфию. Потом он отправился сдавать экзамены, вошел в десятку лучших в своей провинции, но даже полученной награды не хватило, чтобы родители расплатились с долгами. Он даже поехал в Линьцзин на второй этап, но в назначенный день так и не явился. В Чанлэ о причинах знают мало. Известно лишь, что вскоре после этого его родители наконец закрыли долги, купили большой дом и зажили лучше прежнего. Все эти три года Го Вэньцзюнь не появлялся в родном городе. Соседи говорят, будто он живет в Линьцзине у некоего учителя и готовится стать лучшим во всей Поднебесной.

— В Чанлэ знают о его помолвке? Его семья готовится к свадьбе?

— Вроде бы нет. Они не покупали положенных подарков для невесты, не заказывали свадебную вышивку. Живут, как обычно.

Конечно, господин Го мог сам купить и заказать всё необходимое. Уверена, в Линьцзине такие товары куда лучше, чем в каком-то Чанлэ. Но ведь свадьбой старшего сына должны заниматься родители! И невесту они должны выбрать. Неужели господин Го собирается жениться на мне без родительского благословения?

Я забыла спросить у отца, кто приходил в наш дом в качестве сватов господина Го, если родители и родня оставались в Чанлэ. Но сейчас меня больше волновал другой вопрос.

— Ты слышал последние новости?

Тан У кивнул:

— На улицах Линьцзина только об этом и говорят. Госпожа Ли желает, чтобы я разузнал подробности?

— Нет. Пока нет. Но будь готов. Скоро мне может понадобиться твоя помощь.

Перед выездом я несколько раз просила Ши Хэ поднести зеркало: проверить, не выбилась ли прядь из причёски, не помялись ли рукава, не успела ли Ми-Ми коготками зацепить накидку на плечах. Всё выглядело безупречно, но я будто сидела на циновке, под которую насыпали игл.

Отец встретил меня у выхода с женской половины, одобрительно кивнул и повел к повозке.

— Дары уже положили? Может, стоило взять больше? — спросила я.

— Не переживай, Лань-Лань. Есть регламент даров, и мы сделали всё, как положено. Если возьмем больше, то нас могут обвинить в задабривании и подкупе.

— Но ведь так и есть.

— Вовсе нет. Сейчас мы действуем строго по регламенту.

Я поднялась в повозку, Ши Хэ шмыгнула за мной, и мы выехали за пределы поместья.

Наш план был шаток, если это вообще можно было назвать планом. Мы были похожи на выброшенного на берег карпа, который бьётся из последних сил и надеется одним прыжком вернуться в родную реку. Нынешние события не были внесены в старые записи, а без их подсказок я оказалась не такой уж изворотливой, как привыкла о себе думать.

Вскоре повозка остановилась у знакомого дворца. Мы вышли, отец передал стражникам именную табличку, и нас впустили внутрь. В этой части дворца я не бывала, заходила с другой стороны, но желания разглядывать здешние красоты не было.

Первые ворота. Вторые. Третьи… Красные створки, медные шляпки гвоздей, каменные львы, неподвижные стражи с алебардами. Наверное, существовал и более короткий путь, иначе хозяин дворца сбился бы с ног, шествуя от ворот до собственных покоев.

— А он согласится нас выслушать? — в очередной раз спросила я.

— Наследный принц — достойный человек. Он чтит наставления Кун-цзы и не станет гневаться без причины.

Ни в прошлой, ни в этой жизни я не встречала наследного принца, поэтому не знала, чего ожидать. Но мы с отцом пришли с просьбой, которая не красила семью Ли. Я собиралась получить плату за спасение его жизни, сделав вид, будто императорских даров не существовало. От одной этой мысли хотелось спрятать лицо.

Наследный принц не стал смущать нас приглашением во внутренние покои. Вместо этого он велел устроить чаепитие в садовой беседке, где уже ожидали его супруга и наложница Муюнь. Слуга провёл нас по вымощенной камнем дорожке к беседке, где пахло влажным камнем, свежим чаем и едва уловимо лекарственным отваром. На столе стояли тонкие фарфоровые чашки, белые с голубыми прожилками, бронзовая курильница в форме журавля выпускала тонкую струйку дыма. Муюнь поклонилась и пригласила нас за стол. Недавние потрясения не прошли для наложницы даром. Она всё ещё была прекрасна и свежа, как лотос ранним утром, но прежняя манерность и избалованная детскость исчезли. Теперь перед нами сидела благовоспитанная госпожа.

А вот наследный принц выглядел гораздо хуже. Я знала, что ему около тридцати пяти лет, но сейчас дала бы ему не меньше сорока. Его красивое благородное лицо исхудало и пожелтело, волосы заметно поредели, что было заметно даже из-под шапочки, тонкие желтоватые пальцы едва заметно дрожали.

— Господин Ли, юная госпожа Ли, прошу, без лишних церемоний. Садитесь, попробуйте чай. Его привезли с гор Тубо, в нём удачно сочетается прохлада снегов и терпкость высоких трав.

— Наследный принц оказал нам честь, позволив навестить в сии нелегкие времена, — ответил отец. — Мы наслышаны, что здоровье наследного принца пошло на поправку, и сердца наши наполнились радостью.

— Юная госпожа Ли, — тепло обратился он ко мне. — Этот принц слышал, что твоя проницательность помогла моему девятому брату увидеть истину и раскрыть коварные замыслы той женщины. Этот принц знает, что отец-император прислал небольшие дары, но до сих пор не поблагодарил юную госпожу Ли лично.

Я виновато опустила взгляд. Мне и в голову не приходило, что истинной отравительницей окажется наложница Чэньси.

— Эта недостойная опасается, что наследного принца ввели в заблуждение, преувеличив мои скромные заслуги. Я не нашла ни способа, ни причины хвори. Мои глупые слова лишь подтолкнули светлый ум девятого принца к раскрытию истины.

— Даже самое высокое дерево начинается с малого семени. Слова юной госпожи Ли упали в нужную почву, так что она не должна отрицать свои заслуги. Но, признаться, этот принц в растерянности, ибо не знает, что порадовало бы юную госпожу Ли. Почетное прозвание и лавки даровал отец-император, кроме того, этот принц слышал, что Павильон небесной глазури приносит немалый доход. Ткани, украшения, почет — всё это уже есть у юной госпожи Ли.

Я растерялась, не зная, подходящий ли сейчас момент, чтобы просить за девятого принца. В разговор вмешалась наложница Муюнь. Она начала разливать чай и как бы невзначай сказала:

— Господин, для девушки из благородного дома нет дара лучше доброго брака. А юная госпожа Ли, насколько мне известно, ещё не связана помолвкой.

Наследный принц внимательно посмотрел на меня, словно пытался отыскать невидимый изъян, который мешал мне найти мужа. По горящим щекам я поняла, что покраснела, и опустила голову еще ниже.

— Этот недостойный осмелится заметить, что сведения благородной наложницы Муюнь уже не вполне верны, — сказал отец. — Недавно в наше поместье залетел гусь и принёс на крыльях сватов.

— О, и кто же этот счастливый господин? — наследный принц видел все подводные течения и понимал, что за браком дочери правого министра следило слишком много глаз. — Наверное, в прошлой жизни он спас Поднебесную, раз ему выпала честь обручиться с юной госпожой Ли!

Удивительно, но слова наследного принца почему-то успокоили меня. Я чувствовала, что за его церемонной речью скрывается подлинно острый ум и живое чувство юмора. Вот он действительно старший брат девятого принца и по сердцу, и по уму.

— По скромному мнению этого недостойного, тут вышел честный обмен персика на сливу, — рассмеялся отец. — Этот достойный юноша пока не знаменит, и род его не славится на всю Поднебесную, зато собственным талантом он занял первое место во втором этапе экзаменов.

— Да, такому мужу не нужны ни род, ни знатность, он сам заслужит и славу, и почет, — согласился наследный принц.

Чай сменился дважды. Тени от бамбуковых решёток вытянулись по каменным плитам, в саду стало прохладнее. За приятной беседой время пролетело быстро, и к самому важному вопросу мы подошли лишь под вечер. Госпожа супруга отпросилась уйти из-за опасения простудиться под вечерним ветерком, а наложница Муюнь прислуживала за столом и не вмешивалась в беседу.

— Эта недостойная слышала, что наследный принц и девятый принц были дружны. Осмелюсь спросить: верит ли наследный принц, что девятый принц мог написать то письмо?

Тотчас благожелательная улыбка наследного принца слетела с лица. Он коротко бросил Муюнь:

— Выйди!

Она одним движением подобрала юбки, поднялась на ноги и исчезла.

— Этот принц опасался, что господин Ли и юная госпожа Ли пришли просить за моего девятого брата. — Теперь перед нами сидел не любезный хозяин чаепития, а подлинный сын императора, человек, привыкший, что одно его слово меняет чужие судьбы. — Этот принц на самом деле поддерживал неплохие отношения с девятым братом. Несмотря на низкое положение его матери и тяготы, обрушившиеся на него после её смерти, девятый брат всегда вел себя достойно и не терял лица даже в трудных ситуациях. Этот принц также понимает, что юная госпожа Ли по природной добросердечности жалеет моего девятого брата и видит в нем только хорошие черты. Но задумывался ли господин Ли обо всех недавних событиях с точки зрения девятого брата?

Отец выпрямился, сложил руки в рукавах и чуть склонил голову, показывая, что готов выслушать наставления наследного принца со всей внимательностью.

— Этот принц осознает, что моя смерть выгодна каждому из братьев. Моё положение было слишком прочным. Никакие заслуги братьев не заставили бы отца-императора сместить меня.

— Но ведь девятый принц спас наследного принца! Разве это не доказывает его невиновность? — воскликнула я.

— Он спас меня в слишком удачное время. Чуть раньше — и последствия отравления были бы легко излечены, чуть позже — и я бы умер. Девятый брат обнаружил яд тогда, когда я должен был выжить, но вряд ли бы сохранил положение наследника. Полагаю, господин правый министр также осознает шаткость моего положения. Уважаемый цилинь никогда не примет неполноценного императора.

— Но покушение на меня? Зачем… — я осеклась, догадавшись, что скажет наследный принц.

— Покушение на юную госпожу Ли сначала поставило меня в тупик, — спокойно объяснял он. — Никто не получит выгоду от столь отчаянного поступка, ведь это сразу дает понять, что за той женщиной стоял истинный вдохновитель. Я даже заподозрил четвертого брата, только он достаточно глуп для этого. Но после я услышал, что девятый брат передал своих воинов господину Ли для защиты поместья. Поверьте, любой принц хотел бы запустить людей в поместье правого министра, особенно такого, как господин Ли, потому что его преданность императору не имеет границ.

— Я… я не верю, что девятый принц хотел меня убить.

— И этот принц тоже. Два опытных стрелка неожиданно нападают на благородную девицу в ее же доме и не могут убить? — Наследный принц чуть усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Ни один здравомыслящий человек не поверит в это. Всего одно ранение — болезненное, кровавое, но не смертельное. А сколько всего стрел было выпущено?

— Одиннадцать, — хмуро ответил отец.

— Этот принц не считает себя несведущим в военном деле. Ни один опытный воин не поклянётся, что сумеет увернуться от десяти стрел из одиннадцати.

— Но прием… Неужели девятый принц устроил это представление, чтобы отвести от себя подозрения? — сделала я последнюю попытку оправдать его.

— Какова была цель того приема? — поинтересовался наследный принц.

— Вы… выбрать будущую супругу.

— Она была выбрана?

— Н-нет, кажется.

— Мой девятый брат избежал брака с девицей, которая не дала бы достаточной опоры в борьбе за положение наследника. Впрочем, — рассмеялся наследный принц, — это всего лишь мои досужие размышления. Такие же рассуждения я провел по каждому из братьев, но пока девятый брат кажется мне наиболее подозрительным.

Я не нашла, что возразить. Каждый довод наследного принца был ровным и гладким, как глазурь мастера Яо. Я всё ещё верила, что Юн Хао невиновен. Уже не так твёрдо, как утром, но верила.

Наследный принц поднялся. Даже это небольшое усилие отняло у него немало сил: на побледневшем лице выступила испарина, пальцы вцепились в край стола. И всё же он держался с достоинством принца и сохранял вежливую улыбку.

— Кажется, этот принц всё же придумал, как отблагодарить юную госпожу Ли. Этот принц исполнит одну просьбу юной госпожи Ли, если она будет в пределах моих сил и не нарушит долга перед отцом-императором. Достаточно будет прислать письмо.

Отец рассыпался в благодарностях, я тоже пробормотала несколько слов, и мы покинули дворец наследного принца.

Все наши планы рассыпались прахом. Он не станет вступаться за Юн Хао. Более того, его слова посеяли во мне сомнения. Неужели я снова ошиблась? Может, такова моя судьба — тянуться к лжецам и лицемерам? Сюэ Сюэ до свадьбы тоже казался искренним и добрым. Не зря же издавна родители выбирали мужа для дочери и жену для сына.

— И всё же эта поездка прошла не зря, — сказал отец, когда мы сели в повозку. — Наследный принц пообещал выполнить твою просьбу — за такое многие бы заплатили сотни тысяч лянов и ещё благодарили бы Небо.

— Отец тоже думает, что девятый принц виновен? — жалобно спросила я.

— Лань-Лань, видимо, совсем не ценит своего старого отца, раз полагает, что тот глупее наследного принца? В тот день, когда девятый принц пришел в наше поместье, я учел такую возможность. Но, опираясь на твои воспоминания, я счёл, что четвёртый принц и молодой господин Сюэ куда больше похожи на виновных. Если бы девятый принц являлся таким низким человеком, он непременно оставил бы след в твоей прошлой жизни. Такие люди не проходят мимо чужих судеб бесследно.

Я улыбнулась и схватила отца за руку. Он, конечно, высказал далеко не все доводы. Но уже одно то, что отец верил мне и верил в Юн Хао, согревало сердце.

С тех пор как девятого принца закрыли в его дворце, слухи немного поутихли. Расследование продолжалось, но народу почти ничего не говорили. Отца отстранили от службы под благовидным предлогом заботы о его здоровье, и теперь он больше времени проводил дома.

Сватовство, тем временем, продолжалось. Прославленный гадатель сверил даты рождения — мою и господина Го, объявил, что брак будет удачным, и выписал несколько благоприятных дней для свадьбы. Об этом нас радостно уведомили те же сваты, явившиеся уже со вторым гусем. До помолвки оставался всего один шаг — принесение помолвочных даров. Именно к этому этапу перешла некогда семья Сюэ, пропустив все предыдущие.

Чтобы не нарушить ранее данное слово, отец устроил небольшой вечерний прием под предлогом любования цветением первых хризантем. Позвали только самых близких друзей нашей семьи — всего двадцать человек, среди которых оказался и будущий зять семьи Ли — господин Го Вэньцзюнь. Речь уже не шла о выборе среди нескольких юношей, это были лишь неофициальные смотрины.

Мама выбрала для пира небольшой дворик во внешней части поместья, где как раз расцвели хризантемы всех оттенков — белые, золотистые, винно-красные, бледно-лиловые. Она велела развесить фонари, поставить низкие столики и натянуть просторный шёлковый шатёр. Все блюда соответствовали времени года: хризантемовое вино, прозрачный куриный бульон с тонкими лепестками, рыба, томлённая в горшке с листьями хризантемы, и маленькие пирожные в форме распустившихся цветов.

Мы с мамой встречали гостей у входа во дворик: кланялись, обменивались приветствиями и приглашали пройти под шатёр, укрыться от косых лучей вечернего солнца. В основном, это были старые сослуживцы отца, поддерживавшие его ещё со времён чиновничьих экзаменов, поэтому я сразу поняла, что молодой человек, идущий возле отца, и есть тот самый Го Вэньцзюнь. Других юношей среди гостей не предполагалось.

Внешность его меня не разочаровала. Господин Го был высок, худ и немного неуклюж, что бывает с юношами, которые уделяют больше внимания книгам, чем людям вокруг. У него было чистое открытое лицо с застенчивой улыбкой и беззащитный растерянный взгляд, словно он не до конца верит тому, что видит перед собой. Может, долгое сидение над старыми свитками испортило ему зрение?

Словом, первый талант второго этапа экзаменов походил на крупного нескладного щенка, которого хотелось почесать за ушком. Мое сердце ни на миг не забилось сильнее, зато я чувствовала себя в безопасности. Такой муж не станет изводить жену придирками. Скорее всего, в прошлой жизни Сюэ Сюэ попросту обманул его, притворившись благонравным и честным человеком. Казалось, что господина Го любой сможет обвести вокруг пальца.

— Юная госпожа Ли, этот недостойный счастлив наконец быть представленным лично, — застенчиво сказал мой жених, и на его щеках появились ямочки.

А я застыла, оцепенев от внезапного проблеска памяти. Теперь я вспомнила его по-настоящему — не как пустое имя в старых записях, а как человека, однажды уже изменившего ход моей судьбы.

Я смотрела в эти рассеянные улыбчивые глаза и не могла выдавить ни слова.

— Ялань, — ласково пропела мама, — поприветствуй молодого господина Го Вэньцзюня.

— Что? Ах да, прошу прощения. Молодой господин Го, — я поклонилась, сминая пальцами шелк юбки.

Он смутился еще сильнее: поклонился второй раз, хотя уже кланялся, спрятал руки за спину, тут же передумал и сложил их перед собой, затем опустил по бокам, словно не знал, куда их деть. Господин Го был человеком туши и бумаги: в библиотеках он чувствовал себя увереннее, чем под открытым небом, а в присутствии девушек вовсе терял самообладание. Впрочем, в прошлой жизни он вел себя точно так же.

Мама прикрыла улыбку рукавом:

— Молодому господину Го не нужно так волноваться. Лань-Лань, проводи молодого господина Го в шатер, я должна поприветствовать других наших гостей.

— Прошу молодого господина Го следовать за мной, — чуть наклонила я голову.

— Этому недостойному так неловко перед юной госпожой Ли, — пробормотал он, шагая за мной, — я должен был похвалить красоту и изящество юной госпожи Ли…

— Не стоит говорить пустые хвалы, если они не исходят из сердца, — ответила я.

— Я не это… Я готовился к этому приему, заучил несколько подходящих строк, но, увидев юную госпожу Ли, напрочь забыл всё, хотя обычно память не подводит меня. Когда сердце сбито с толку, язык становится деревянным.

На ум шли только колкости, больше похожие на заигрывания. Этот господин Го просто напрашивался на них. Но мне не хотелось заигрывать с ним.

— Вот столик молодого господина Го, — я указала на табличку с его именем.

— Нет, прошу юную госпожу Ли не оставлять меня, — взмолился он и, забывшись, протянул руку в мою сторону.

Я отшатнулась. Из-под рукава показалась искалеченная кисть: пальцы, сросшиеся в неправильном изгибе, были неприятно скрючены. Он заметил мой взгляд и тут же опустил руку, скрыв уродство длинным рукавом. Если бы не его блестящие успехи в экзаменах, ни одна достойная девушка не взглянула бы на него. Даже небольшой изъян зачастую мешал удачному браку, а открытое увечье вовсе могло перечеркнуть брачные надежды.

— Я не хотел напугать юную госпожу Ли, — извиняющимся тоном сказал господин Го. — Я бы не дерзнул коснуться и края рукава. Юной госпоже Ли не стоит меня бояться. Это не хворь, это последствия детской травмы, и…

— Молодому господину Го не нужно оправдываться или извиняться. Мой отец ценит молодого господина Го за ум и начитанность, значит, и эта недостойная последует его примеру.

Я снова попыталась уйти, а он скользнул в сторону, перекрывая путь.

— Я только хотел сказать, что уже давно… — он сглотнул и продолжил хриплым голосом, — уже давно восхищаюсь красотой и умом юной госпожи Ли. Я видел юную госпожу Ли всего однажды — в Павильоне небесной глазури. Юная госпожа Ли шла сквозь толпу, а люди перед ней расступались, словно воды озера перед лодочным носом. И все смотрели только на юную госпожу Ли. Она сияла, затмевая собой самые изысканные виды глазури. Работники Павильона ловили каждое ее слово, и каждое слово было сказано по делу, с пониманием и разумением. Я прежде никогда не видел столь целеустремленной и красивой девушки. Я… мне… Этот недостойный смеет считать себя самым счастливым мужчиной на свете, если судьба даровала ему такую необыкновенную невесту!

Он снова поклонился.

Речь господина Го была неуклюжей и вместе с тем такой искренней, что в нее хотелось верить. Казалось, такой муж не станет обижать жену, напротив будет беречь ее, как берегут драгоценный нефрит или редкий свиток.

Книжный человек…

— Мне очень лестно слышать такие слова от молодого господина Го, — спокойно сказала я. — Эта недостойная не знала, что привлекла внимание молодого господина Го столь давно.

Я прошмыгнула мимо Вэньцзюня, не задев его даже краем юбки, вышла из шатра и встала рядом с мамой.

— Почему ты оставила господина Го одного? — спросила она, пока очередные гости еще не дошли до нас.

Я промолчала, не хотела тревожить ее перед самым приемом.

Когда все собрались, начался пир. Слуги один за другим входили в шатер: ставили на низкие столики лакированные блюда, подливали чай, уносили пустые чаши и снова возвращались с подносами. Над рядами гостей плыл запах жареного мяса, сладких лепешек, сандалового дыма и ранних хризантем. Уважаемые чиновники стихами восхваляли яркую и немного печальную красоту хризантем, спрашивали у господина Го, что помогло ему занять столь высокое место, вспоминали, как сами когда-то проходили через экзамены.

Когда начали подавать разогретое вино, мы с мамой извинились перед гостями и удалились, чтобы не смущать мужчин своим присутствием.

Если забыть про присутствие господина Го, вечер получился теплым и оживленным. Пожилые дядюшки, которых я знала с малых лет, наперебой рассказывали забавные случаи из своей молодости. Как они когда-то сами тряслись перед экзаменационными воротами, как пытались не уснуть над Канонами, как прятали от наставников недописанные сочинения и как потом три дня не решались спросить о результатах. Один дядюшка прошел третий этап лишь с четвертой попытки, и это уже было превосходно.

Даже первый этап проходили всего лишь двое-трое из сотни. На втором этапе отсеивалось примерно столько же людей. А уж третий этап проходили единицы — со всей огромной Поднебесной звание цзиньши получали едва ли триста человек. И чаще всего это были не юноши с гладкими лицами, а мужи, чьи виски успевала тронуть седина.

Стать первым на втором этапе в возрасте двадцати шести лет — это великое достижение. И если господин Го сумеет стать первым еще раз, ему откроется дорога вплоть до должности правого министра.

Когда мы с мамой разошлись по своим дворикам, я немного выждала, вновь выскользнула из женской половины поместья и позвала Тан У. Во время приема он держался поблизости, чтобы предотвратить любые недоразумения, и сейчас не успел далеко уйти.

— Тан У, проследи за господином Го после этого приема. Если понадобится, не отходи от него несколько дней! Вскоре господин Го должен будет встретиться с… — я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, — либо с Сюэ Сюэ, либо с четвертым принцем, либо с кем-то из их людей. Мне нужно подтверждение, что господин Го связан с ними. Любое подтверждение! Письмо, знак, печать — что угодно.

— Да, госпожа Ли, — поклонился воин. Он помедлил перед уходом и всё же спросил: — Госпожа Ли уверена, что подтверждения достаточно? Если нужно, я могу убрать этого человека с пути госпожи Ли.

— Уже слишком поздно, — неопределенно сказала я. — Господин Го может уйти в любой момент.

Да, слишком поздно. Он уже сделал свое грязное дело, этот неуклюжий застенчивый книжник с лживыми руками.

Тан У не вернулся ни ночью, ни на утро. Я прождала до полудня, а потом отправилась к отцу без него. Мы же договорились с папой рассказывать друг другу правду, доказательства можно будет предъявить и потом.

Отец после затянувшегося пира проснулся поздно, но меня встретил уже освеженным и бодрым. Он сидел в своём дворе в свежем халате, с влажными после умывания висками и довольным, почти мальчишеским выражением лица. Беседы со старыми приятелями всегда радовали его, только собраться всем вместе им удавалось всё реже и реже. Мама тоже была в его дворе, кормила Мовея с руки сырой рыбой. Мовей вытягивал шею, осторожно брал кусочки длинным клювом, подбрасывал в воздух и проглатывал на лету.

— Линсу сказала, что тебе господин Го не приглянулся, — весело заговорил отец. — На первый взгляд, он выглядит нелепо, да и манеры его далеки от совершенства, но у него блестящий ум и великолепные перспективы. А что неуклюж с девушками, так это даже хорошо, будет больше ценить тебя.

— Дело не в его манерах, отец, — покачала я головой. — Дело в том, что он служит Сюэ Сюэ. Я нашла его имя в записях. В прошлой жизни он работал на Сюэ, и в этой тоже.

Матушка замерла, забыв передать Мовею следующий кусок рыбы. Журавль недовольно щёлкнул клювом, но она не шелохнулась.

Отец нахмурился:

— Может, он еще незнаком с Сюэ Сюэ? С чего бы господину Сюэ обращать внимание на обычного претендента? Возможно, он заполучил господина Го уже после экзаменов? В таком случае у нас есть неплохая возможность сделать его союзником прежде, чем он станет врагом.

— Я так не думаю. Мне кажется, Сюэ отыскал господина Го еще до второго этапа. И в женихи мне его подсунул тоже нарочно. Четвертому принцу нужны мои деньги, и через брак с господином Го он до них доберется. Уверена, они уже разделили между собой мои лавки.

— Лань-Лань, — вмешалась мама, — ты же говоришь это не из-за девятого принца? Я понимаю, твое сердце еще не сумело пережить…

— Но сейчас меня волнует даже не мой брак, — перебила я. — Я вспомнила, кто такой Го Вэньцзюнь и что он делал для Сюэ Сюэ. В детстве корова раздавила ему пальцы на правой руке, и он плохо владел кистью. Он знал наизусть все Каноны, но едва мог писать. С таким дурным почерком он не смог бы пройти даже первый этап. Поэтому родители Го распродали почти всё имущество, чтобы купить ему редкого душевного зверя — чернильную змею.

Отец подошел к полкам, пробежал пальцами по свисающим табличкам, вытащил несколько свитков и уже во втором отыскал то, что хотел:

— Чернильную змею покупают редко, поэтому ее трудно отыскать в магазинах и на аукционах, хотя сам зверь неприхотлив, и его легко содержать. Обычно эту змею связывают с собой каллиграфы и художники, так как она позволяет лучше управлять кистью. После ритуала сплетения душ хозяин чернильной змеи быстро осваивает все виды каллиграфического письма, в том числе и Кайшу, которым полагается писать на экзаменах.

— А также позволяет повторить любой почерк, который хозяин чернильной змеи хоть раз видел, — добавила я. — Только каллиграфы редко подделывают письма, они лишь стараются перенять манеру письма. Именно Го Вэньцзюнь написал подложное письмо, из-за которого тебя обвинили в убийстве наследного принца.

Папа с мамой одновременно поморщились, услыхав о событиях моей прошлой жизни.

— Значит, письмо девятого принца… — проговорил отец.

— Тоже написал Го Вэньцзюнь. Я думаю, что именно Сюэ Сюэ отговорил его проходить экзамены три года назад, оплатил долги его семьи и отправил учиться, чтобы господин Го стал лучшим.

— Но у нас нет доказательств. Как заставить господина Го выдать себя? Он же не станет прилюдно подделывать почерк девятого принца?

— Я послала Тан У присмотреть за Го Вэньцзюнем. Если он сумеет отыскать хоть какое-то подтверждение, что Го связан с четвертым принцем, мы еще раз навестим наследного принца.

— На их месте я бы затаился и не встречался с господином Го в эти дни, — засомневался отец.

— Может быть, но Вэньцзюнь выглядит довольно робким человеком, его нужно постоянно поддерживать. Он захочет рассказать о нашей первой встрече. К тому же нужно готовить помолвочные дары, достойные дочери правого министра. Вряд ли у самого господина Го есть на это деньги.

— Помолвочные дары? Как же быть с помолвкой? — вдруг спросила мама. — Неужели имя нашей дочери снова будут обсуждать во всем Линьцзине? Первая помолвка оказалась обманом, вторую мы отменим на половине пути… Неужели моя Лань-Лань так и останется без мужа?

— Женщина, — хмыкнул отец. — Тут решается судьба Поднебесной, а ты беспокоишься о браке дочери.

— Судьбу Поднебесной творят тысячи людей, а о Лань-Лань заботимся только мы.

— Пока мы ничего отменять не будем, — сказала я. — Договор еще не подписан. Если понадобится отступить, объявим, что гадание было неблагоприятным. Тогда мы сумеем сохранить лицо. Но до тех пор господин Го должен думать, что мы съели наживку.

Каждый прошедший день заставлял меня волноваться всё сильнее. Я не знала, как долго продлится расследование, и не знала, что уже выяснили дознаватели. Так как отца временно отстранили от должности, новости до него доходили медленно — через третьи руки, от старых знакомых. Девятого принца все еще держали взаперти во дворце, его слуг допрашивали. Но самое сложное решение касалось представительства земель Девяти ветров. Было письмо настоящим или поддельным, люди Девяти ветров всё равно его прочли, сохранили и, вероятно, размышляли, не принять ли сторону девятого принца. Император не мог казнить их как изменников: они не были подданными Поднебесной, но и отпустить их не решался — слишком многое указывало на тайный сговор.

А дома меня ждала другая беда: сваты могли приехать в любой день. Конечно, обычно дата заранее обговаривалась между сторонами жениха и невесты, но, зная Сюэ Сюэ, я не могла рассчитывать на его порядочность.

Единственное, что нам удалось сделать за эти дни, — навестить циньвана, брата императора, который слыл знатоком редких душевных зверей. Нам требовалось, чтобы знающий и уважаемый человек подтвердил: чернильная змея действительно дарует способность подделывать чужой почерк.

Господин циньван, как оказалось, не догадывался о такой способности.

— Иначе имена всех владельцев чернильных змей давно внесли бы в особый свиток, и к важным должностям их бы близко не подпускали. Истинные каллиграфы редко стремятся к власти над людьми. Им довольно признания среди знатоков кисти и туши.

Ради проверки он созвал двух знакомых каллиграфов, чьи души были сплетены с чернильными змеями, и попросил не просто красиво переписать стих, а в точности повторить чужую манеру письма. Предложил несколько разных почерков: от размашистых мужских строк до неровных строк полуграмотного охранника. И результат оказался ошеломляющим. Оба каллиграфа с лёгкостью воспроизвели каждый из них.

Также циньван пригласил прославленного каллиграфа Чу Суйляна. Тот добился признания лишь в почтенном возрасте без помощи чернильной змеи. Он попытался проделать то же, и хотя его кисть ухватила суть каждой манеры письма, никто не принял бы его работу за безупречный повтор чужой руки.

Зато именно Чу Суйлян первым заметил слабое место такой подделки.

— Любопытный душевный зверь, — сказал старик. — Однако пусть господа каллиграфы напишут другой стих тем же почерком.

Традиционным кайшу он вывел две строки:

'Бессмертные скользят, ныряя в мир теней,

То исчезая, то проступая в дымке и багрянце заката(1)'.

— И пусть те, чьи почерки служили образцами, тоже перепишут этот стих.

Но мудрец Чу Суйлян поставил условие: каллиграфы должны написать эти строки самостоятельно, не сверяясь с образцами почерков.

Когда все варианты легли перед нами, мы поняли, что хотел показать господин Чу. В выбранных им строках были редкие иероглифы, поэтому каллиграфам приходилось догадываться, как вывел бы их обладатель первоначального почерка. И именно на этих иероглифах проступила разница между подражанием и подлинником.

— Так можно определить, поддельное письмо перед нами или нет! — обрадовался господин циньван. — Уважаемый господин Чу подтвердил: чем старее имбирь, тем он острее. Я немедля напишу брату-императору об опасности чернильных змей. Нужно издать указ, чтобы таких душевных зверей и их хозяев заносили в особые свитки.

Отец едва уговорил господина циньвана повременить. Мы хотели не просто доказать невиновность девятого принца, но и обличить четвертого вместе с Сюэ Сюэ. Иначе они уйдут от наказания и продолжат свои злодеяния.

* * *

1 Оригинал выглядит так (см. рисунок): «飘飖入倒景，出没上烟霞». В тексте приведен недословный перевод.

Циньван записал умозаключения о чернильной змее и перечислил выводы мастера Чу Суйляна. Этого уже хватало, чтобы отвести подозрения от девятого принца. Два года назад я бы ухватилась за такую возможность и оставила Сюэ Сюэ в покое. Именно так мы тогда и поступили: простили обман с помолвкой, не стали искать тех, кто пытался убить управляющего Чжоу и угрожал нашим лавкам. Отец ограничился тем, что снял с должности отца Сюэ.

Но теперь я жаждала мести. Я хотела отомстить за всё, что пришлось пережить в прошлой и в этой жизни: за мою Сяо Цай, за казненных родителей, за нерожденных детей, за позор семьи Ли, за стрелу в моем плече.

И Тан У наконец отыскал то, что связывало Го Вэньцзюня с Сюэ Сюэ. Он вернулся в поместье под утро, на пятый день после отъезда. Ши Хэ рассказала, что он и его туманный леопард выглядели словно призраки: оба исхудавшие, измученные и едва державшиеся на ногах. Тан У отдал бумагу управляющему Чжоу, велел вручить её юной госпоже Ли, проглотил пару лепёшек и провалился в сон.

Я получила свёрток уже после завтрака, развернула его и ахнула: передо мной лежала расписка трёхлетней давности. В ней говорилось, что Сюэ Сюэ передаёт Го Вэньцзюню тридцать тысяч лян серебра и оплачивает его обучение. Го Вэньцзюнь, в свою очередь, обязуется войти в тройку лучших на экзамене в Линьцзине и вернуть долг в течение пяти лет после получения статуса цзиньши. Под распиской стояли личные печати обоих.

Зная Сюэ Сюэ, я предположила, что на расписке настоял сам господин Го. Сюэ всегда был уверен в себе и заставил бы вернуть долг даже без бумаг.

Этого достаточно для визита к наследному принцу, но слишком мало для прошения к императору.

Отец немедленно велел подготовить повозку, собрал все бумаги и облачился в одежды чиновника первого ранга. Хоть его отстранили от должности, ранг-то остался прежним. Я постаралась соответствовать отцу: снова надела платье из облачного атласа и добавила подаренные императором украшения.

У ворот дворца наследного принца нам пришлось изрядно подождать. Визитную карточку приняли, но слуги долго не впускали нас внутрь: распоряжения от самого принца всё не поступало.

— Мы чем-то прогневали наследного принца? — спросила я, пытаясь спрятаться в тени повозки.

— Полагаю, он догадывается, зачем мы явились, но хочет, чтобы ты послала письмо, а не приходила лично. В прошлый раз он ясно на это намекнул.

— Значит, мы приехали напрасно?

— Если бы наследный принц решительно отказался нас видеть, он бы прислал слугу с вестью, что ему нездоровится. Так что наберись терпения, Орхидеюшка.

Солнце перевалило верхнюю точку и медленно покатилось к западу. Мое лицо горело от жары, волосы пропитались уличной пылью. Если бы не твердая уверенность отца в скором позволении войти, я бы давно со стыдом вернулась домой.

Наконец ворота распахнулись, и служанка пригласила нас следовать за ней. Недовольство наследного принца проявилось не только в долгом ожидании. На сей раз он остался в своих покоях, только велел раскрыть двери, чтобы говорить с нами через порог. Он сидел в тени за небольшим столиком и пил прохладный отвар, а мы стояли на солнце во дворе, словно нищие просители.

Если так наследный принц принимал нежеланных гостей, то как бы он встретил тех, на кого по-настоящему разгневался? Велел бы гнать плетьми?

— Юная госпожа Ли уже придумала просьбу? — холодно спросил наследный принц без малейшего признака радушия.

Только теперь я задумалась: что будет, если он не позволит нам сказать ни слова о девятом принце? Если даже не захочет взглянуть на бумаги? Но ответила так, как мы условились с отцом:

— Эта недостойная умоляет господина наследного принца взять под стражу господина Го Вэньцзюня и расспросить о подложных письмах.

Я упала на колени и коснулась лбом земли.

— Го Вэньцзюнь… — протянул принц. — Разве это не тот достойный господин, который должен стать мужем юной госпожи Ли? Чем он так прогневал семью Ли?

— У нас есть основания полагать, что именно господин Го написал письмо, порочащее девятого принца, — заговорил отец. — Благодаря помощи циньвана мы убедились, что такой подлог возможен.

При упоминании дяди наследный принц впервые проявил интерес:

— Вы говорили с Юн Цзиньюем? Есть ли подтверждение ваших слов?

Отец шагнул вперед и с поклоном протянул свиток с печатью циньвана. Служанка, повинуясь жесту наследного принца, почтительно приняла свиток двумя руками и отнесла в дом. Принц быстро пробежал глазами столбцы иероглифов, затем велел слугам принести гостям холодные напитки. Нас проводили к боковой террасе, где я наконец смогла укрыться от солнца и перевести дух. Лишь теперь нас признали гостями, а не назойливыми просителями.

Служанки принесли столики, подушки и влажные полотенца, чтобы мы протерли лицо и руки от пыли. Лоб и щеки болели от малейшего прикосновения, словно кожа истончилась под солнечными лучами. Наверное, я походила на деревенскую девку, что ухаживает за скотом.

Наследный принц подошел, когда мы немного пришли в себя, сел напротив и сказал:

— Этот принц перечитал свиток дяди ещё раз. Он подтверждает лишь то, что хозяин чернильной змеи может подделывать чужие почерки, но в нём нет ни слова о вине господина Го На каком основании этот принц должен задержать его? К тому же господин Го прославился после экзаменов, и его задержание может показаться происком соперников. Несколько моих давних знакомых тоже участвуют в экзаменах этого года, и этот принц не хочет, чтобы его обвинили в предвзятости.

Отец приосанился и принял такой важный вид, словно он находился не на террасе, а в зале совещаний:

— Господин наследный принц совершенно прав. Для начала следует доказать, что письмо было подложным. Для этого девятый принц должен при свидетелях написать такие же иероглифы, что и в письме, своей рукой. Насколько мне известно, в том письме встречались редкие иероглифы, например, обозначающие род Хурчид. По мнению прославленного мастера Чу, даже хозяин чернильной змеи не всегда способен угадать написание тех слов, которых он не видел в подлинном исполнении.

— Этот принц сможет устроить такую проверку, — кивнул наследник престола.

— Проверить всех владельцев чернильных змей, живущих в Линьцзине, сейчас невозможно, но большинство из них — почтенные мастера каллиграфии. Только господин Го выделяется среди них. Кроме того, у нас есть доказательство, что господин Го служит молодому господину Сюэ. А молодой господин Сюэ, как известно, служит четвертому принцу.

Наследный принц покачал головой:

— Рассуждения господина Ли весьма запутанны и пока неподтверждёны. Но этот принц готов рассмотреть доказательство господина Ли.

Отец обеими руками передал расписку. Принц перечитал ее дважды, устало потер лоб и сказал:

— Этот принц займется делом девятого брата. Если проверка покажет, что письмо написано не рукой девятого брата, господин Го будет схвачен и допрошен. Дальнейшее расследование будет зависеть от того, что он скажет.

Я снова поклонилась:

— Эта недостойная благодарит наследного принца. О большем я и просить не смею.

От жары голова совсем разболелась, и в дальнейшей беседе я не участвовала. Отец и наследный принц еще раз обсудили дело Юн Хао, о чем-то договорились, над чем-то посмеялись. Я же чувствовала себя совершенно разбитой и потерянной, их лица расплывались передо мной, словно в густом тумане.

В какой-то момент я осознала, что отец ведет меня, поддерживая под руку. Снова палящее солнце, кусты, ворота и наконец изрядно нагревшаяся повозка. Отец проводил меня к моему дворику и передал перепуганной Ши Хэ, которую на этот раз я с собой не брала. А потом я потеряла сознание.

Очнулась я от головной боли. Виски словно сдавливало железным обручем, и тот всё продолжал стягиваться. Потом меня стошнило на кровать. Ши Хэ ополоснула мне лицо, сменила одеяло, принесла травяной отвар. В спальне пахло мятой и мандаринами, и это помогало вдыхать густой и неподатливый воздух.

— Юная госпожа Ли, лекарь Е велел больше пить, — сказала Ши Хэ и поднесла еще одну чашу с отваром.

Я послушно выпила ее, затем коснулась щеки. Больно! Осталась ли на лице еще кожа? Я даже поморщиться не могла: стоило открыть рот или приподнять бровь, как лицо снова обжигало болью. Казалось, даже стрела в плече не причиняла мне столько страданий!

Ши Хэ взяла маленькую фарфоровую баночку и плоскую лопаточку, а затем начала осторожно покрывать моё лицо густой мазью. Та приятно холодила и успокаивала кожу.

Слишком дорого обошлась мне эта просьба!

Я пролежала в постели три дня. Меня то знобило, то бросало в жар. Постоянная тошнота, головокружения, боль во всем теле и особенно на лице. Я даже есть не могла, только пила бесконечные травяные отвары, которыми так щедро потчевал лекарь Е. Каждый день приходила мама, вздыхала из-за моего несчастного вида, пыталась накормить меня хотя бы лёгкой кашей и всякий раз бранила отца, наследного принца, слишком жаркую для осени погоду и неподходящую одежду.

Отец явился только на четвертый день. Увидев моё лицо под толстым слоем мази, он заметно помрачнел, но всё же сообщил приятную весть:

— Проверка подтвердила, что письмо было подложным. Господина Го взяли под стражу и сейчас выпытывают из него правду. Он уже признал, что письмо написано его рукой, но пока отказывается назвать того, по чьему приказу действовал.

— А девятый принц? — прошептала я, едва шевеля губами.

— Император снял с него запрет на выход и убрал охрану от ворот. Но ему пришлось выделить слуг и евнухов из собственного дворца: многие люди девятого принца сильно пострадали во время допросов и не могут вернуться к службе. Я предложил воинам, служащим в нашем поместье, перейти к девятому принцу, но они отказались.

Бедный Юн Хао! Сначала у него отняли наложницу, теперь лишили всех верных слуг. Он остался совсем один!

— Сюэ Сюэ? — снова пролепетала я.

— За ним следят люди императора. Если он попытается покинуть Линьцзин, его тотчас же схватят. Четвертый принц заперся в своем дворце. — Отец вздохнул. — Прости, Лань-Лань. Я не подумал, как столь долгое пребывание на солнце отразится на тебе. Не надо было нам так долго оставаться у ворот наследного принца. Мне следовало приехать одному.

— Нет. Он впустил нас только из-за обещания выполнить мою просьбу. Тебя одного он бы сразу прогнал.

Этого было мало. Слишком мало. Я не ожидала, что господин Го, этот нелепый книжный человек, так долго продержится под пытками. Неужели он настолько обязан Сюэ Сюэ? Го Вэньцзюнь ведь не Тан У с его собачьей преданностью, так зачем ему молчать? Неужели несколько тысяч лян могут купить верность даже столь умного и начитанного господина?

Вскоре пришло письмо от Кан Цзеси. Управляющий сообщал, что строительство благотворительной столовой завершено. Он просил разрешения открыть её и надеялся, что в этот день я тоже приеду. «Люди Крысиного угла ждут юную госпожу Ли, чтобы поблагодарить ее за милость», — писал он.

Я лишь покачала головой. С лица и шеи у меня слезло три слоя кожи. Под мазями лекаря Е цвет почти восстановился, самочувствие немного улучшилось, но я всё ещё не могла есть. Да и родители вряд ли выпустили бы меня из дома, тем более в запретный Крысиный угол.

Впрочем, я поделилась новостью с отцом, и тот, поразмыслив, предложил поехать на открытие столовой всей семьей. Это должно было поднять репутацию рода Ли, не навредив моей.

Мы выбрали день и сообщили Кан Цзеси, чтобы тот всё подготовил к нашему приезду. К счастью, Небеса вспомнили, что хризантемы знаменуют приход осени, и давящая жара наконец спала. Теперь из окон веяло прохладой, а небо всё чаще затягивали серые сухие тучи. Но даже при такой погоде мама велела Ши Хэ держать наготове зонтик от солнца, а мне — обязательно надевать вуаль, прикрывающую лицо и шею.

Нам пришлось разместиться в двух повозках: отец и Ли Жуй ехали в одной, а я, матушка, Лю Цзинь-ши и Ши Хэ — в другой. Старшая невестка никуда ехать не хотела, а то, что служанку взяли только для меня, привело её в ярость. Но кого в поместье Ли волновали чувства госпожи Лю? Даже Ли Жуй теперь прислушивался к словам дедушки, а не слепо следовал за матерью.

А сколько охранников с нами было! Не меньше десяти человек, причём трое следовали за нашими повозками скрытно. Мы словно ехали не столовую открывать, а собирались бежать из Линьцзина.

Пока мы ехали, я всё ждала, когда же повозки свернут с каменной мостовой на разбитую земляную. Но колёса продолжали мерно перестукивать по булыжникам, пока мы наконец не остановились. Охранники открыли дверь. Я вышла и увидела смутно знакомые улочки. Вроде бы это был Крысиный угол, но теперь каменная дорога тянулась между нищих хибар, расширяя прежний узкий проход. А прямо передо мной высилось красивое двухярусное здание с гордо приподнятыми углами крыши, цветными колоннами и красной дверью. Оно будто заблудилось и вместо торговой улицы оказалось тут, в самом убогом уголке столицы.

Перед входом стояли мои люди: Кан Цзеси в парадных одеждах, улыбчивая Шусян, хромой Шен и красавица Ши Лим, подмигнувшая своей сестре Ши Хэ. А чуть поодаль столпились жители Крысиного угла. Я сразу узнала малышку Ай, она подросла, окрепла и отрастила щечки. Видимо, Шен и Ши Лим усердно исполняли мои поручения и кормили людей, пока столовая строилась.

Завидев важного чиновника и красивую благородную госпожу — моих отца и мать, жители Крысиного угла разволновались. До меня долетели их шепотки. Одни боялись, что обещанную столовую отберут. Другие — что за еду теперь станут брать плату. Третьи шептали, будто юную госпожу Ли обманули и отняли у неё здание.

Отец вышел вперед и торжественно сказал:

— Жители города Линьцзин, сегодня род Ли открывает двери благотворительной столовой. Пусть каждый знает: это не казённое дело и не приказ управы. Это здание было выстроено по воле и на средства моей дочери, юной госпожи Ли Ялань.

Он сделал небольшую паузу.

— Её сердце смягчилось при виде чужой нужды, и она пожелала, чтобы каждый голодный мог получить чашу горячей пищи. С этого дня столовая будет кормить людей за счёт её милости. Никто не вправе брать с вас плату за еду, никто не вправе отгонять слабого, старого или больного от этих дверей. Управляющие, поставленные юной госпожой Ли, будут следить за порядком, а род Ли — охранять её доброе дело от злоупотреблений.

Лица людей, ещё недавно напряжённые и злые, постепенно смягчались, и появлялись робкие, недоверчивые улыбки. Некоторые женщины вовсе расплакались. Конечно, были и недовольные. Ведь если у здешних жителей будет хотя бы одна миска каши в день, они не станут продавать своих детей. Мальчишки не пойдут воровать и убивать за горсть риса. Да и порядки в Крысином углу теперь станут совсем иными, ведь при столовой будут охранники, к которым люди смогут обратиться за защитой.

Я сделала шаг вперёд и встала рядом с отцом:

— Один день в неделю в столовую будет приходить лекарь и без всякой платы осматривать тех, кому нужна помощь. Лечебные травы также будут выдавать даром. Но если кто посмеет мешать работе столовой, препятствовать людям приходить сюда или чинить беспорядки, тому не будет хода ни за едой, ни к лекарю. Господин Кан, открывайте двери!

Красные деревянные створки распахнулись, и люди один за другим потянулись внутрь, прижимая к груди пустые миски. Работницы щедро накладывали каждому густую просяную кашу с кусочками мяса, а сверху добавляли горсть маринованных овощей. Они сами жили в Крысином углу и знали всех наперечет, поэтому я не боялась, что кто-то получит добавку обманом, а кому-то не хватит еды. Получив заветную кашу, одни садились есть тут же, другие сразу уходили домой.

Ши Лим предложила и нам попробовать здешнюю еду. Я отказалась, меня всё еще мутило от одного лишь запаха, а вот Ли Жуй согласился, съел немного и похвалил.

Я понимала, что за работниками и управляющими нужно будет приглядывать, что вскоре вместо густой мясной каши могут начать подавать жиденькую похлебку с тремя рисинками и кусочком репы, что появятся недовольные, но сейчас я была счастлива. Если бы только не болела так сильно голова!

Следующий день снова начался с головной боли. Я так и не поняла, было это последствием визита к наследному принцу или продолжением прежних приступов. К тому же всю ночь меня терзали спутанные сны: в них события обеих жизней перемешивались так, что я не понимала, где кончалась прежняя Ялань и начиналась нынешняя.

Впрочем, после легкого завтрака боль немного утихла. Я решила перечитать старые записи, как часто делала в последние дни, и обнаружила, что многое кажется мне незнакомым. Словно это было написано не мной, а кем-то другим. Имена, события, даты лежали на бумаге ровными столбцами и не отзывались во мне ничем. Уверенно я помнила лишь радужную лисицу Сяо Цай, брак с Сюэ Сюэ и смерть родителей. Прочее же, если вдруг и проступало через пелену, всё равно оставалось размытым.

Ши Хэ подала нижнюю рубаху и юбку-цюнь, а потом снова посетовала на мою худобу. В последние дни я почти ничего не ела, только пила целебные отвары, и теперь всю одежду приходилось затягивать, перешивать или подхватывать поясом. На кухне каждый день готовили мои любимые блюда, но есть совсем не хотелось. Мясо казалось тяжелым, птица — сухой, каши и рис застревали в горле, овощи были то слишком пресными, то чересчур горькими, а пирожные — липкими и приторными.

Я вышла во двор, села под белую сосну и посмотрела на низкое серое небо. Там парил журавль, изредка взмахивая огромными крыльями. Наверное, это был Мовей. Осенью он часто кружил над поместьем, но никогда не улетал дальше внешней стены.

— Юная госпожа Ли? — ко мне подошла Хао Ань, личная служанка мамы. — Госпожа Ли просит подойти в Бамбуковый двор, как только юной госпоже будет удобно.

Я вздохнула, поднялась и медленно пошла к внешней половине поместья. Ши Хэ и Хао Ань последовали за мной.

Бамбуковый двор уже привели в порядок к приёму гостя. Каменные дорожки вымели, у порога сменили циновки, в открытых окнах висели свежие занавеси. Высокие зелёные стебли бамбука покачивались на ветру и шуршали листьями, будто перешёптывались между собой. Хао Ань открыла передо мной калитку и отступила в сторону, пропуская к дому.

Внутри уже сидели мои родители. Рядом с ними так спокойно, будто приходил сюда каждое утро пить чай, находился девятый принц. Они обсуждали что-то вполголоса и даже смеялись, как старые знакомые. Я остановилась на пороге.

— Лань-Лань, проходи, садись с нами, — позвал отец.

Юн Хао поднялся, поклонился мне по всем правилам и опустился на подушки лишь тогда, когда села я.

— Девятый принц принёс добрые вести. Я решил, что моя дочь должна услышать их первой и порадоваться вместе с нами.

Я вежливо улыбнулась, но даже лицо Юн Хао не подняло мне настроения.

— Юная госпожа Ли, — заговорил девятый принц, — я посмел явиться в поместье Ли так рано, потому что хотел, чтобы семья Ли узнала добрые вести первой.

Он посмотрел на отца, и тот едва заметно кивнул.

— Вчера ночью Го Вэньцзюнь рассказал всё, что знал о Сюэ Сюэ и моём четвёртом брате. Сюэ Сюэ уже схвачен. Его допрашивают. В обоих домах до сих пор идут обыски. Полагаю, в поместье Сюэ вряд ли найдут что-то важное. А вот мой четвёртый брат достаточно самоуверен, чтобы хранить опасные бумаги в собственном дворце. Когда расследование завершится, отец-император непременно вознаградит юную госпожу Ли. На этот раз одного почётного прозвания будет явно недостаточно.

— Боюсь, спасение сыновей императора слишком дорого мне обходится, — еле слышно сказала я.

После спасения наследного принца меня ранила стрела, ради Юн Хао я едва не умерла от жары. Разве дары и титулы сотрут шрам с моего тела? Или вернут вкус к жизни?

— Первый брат был неправ. Он обязательно извинится перед юной госпожой Ли.

Юн Хао вглядывался в мое лицо и, видимо, не находил того, что искал. Он посмотрел на моего отца, словно хотел о чем-то спросить.

— Моя дочь еще не пришла в себя после нескольких часов ожидания перед воротами наследного принца, — пояснил отец. — Она почти не ест и плохо спит.

Девятый принц больше не улыбался.

— Это и моя ошибка тоже. Я не должен был приходить так внезапно. До меня дошли разговоры, что семья Ли открыла столовую для нищих, и решил, что юной госпоже Ли стало лучше.

— Я хочу увидеть Сюэ Сюэ, — неожиданно для самой себя сказала я. — Девятый принц сможет устроить эту встречу?

Отец и мама встревоженно переглянулись.

— Лань-Лань, может, стоит подождать, пока тебе станет лучше? — осторожно спросила мама. — Для чего тебе с ним видеться? Разве нам не следует радоваться, что Небеса наконец явили справедливость?

— Я должна, — упрямо повторила я. — Иначе не смогу поверить в его заточение и всю жизнь буду ждать от него удара.

— Первый брат просил передать: теперь он должен юной госпоже Ли исполнение двух просьб, — вмешался девятый принц. — Если юная госпожа Ли того желает, она может обменять одну просьбу на эту встречу.

— Я желаю.

— Тогда я пришлю вестника, когда всё будет готово.

— Благодарю девятого принца за оказанную милость, — равнодушно сказала я. — И наследного принца тоже.

После недолгого молчания мама принесла девятому принцу извинения и увела меня из Бамбукового двора, оставив мужчин наедине. По пути она снова попыталась понять, зачем мне нужно увидеть Сюэ Сюэ, но я повторяла те же слова, что и раньше.

Всё было так странно. Казалось, вместе с воспоминаниями должна была уйти и боль прошлой жизни, но я почему-то погружалась в кошмар всё сильнее. Это давящее чувство, словно кто-то ходил за мной по пятам, но я никак не могла его разглядеть. Нет, хуже: я даже не была уверена, что за спиной вообще кто-то есть. И эта неопределённость не давала вдохнуть полной грудью, не давала есть и спать.

Я боялась, что забыла нечто важное. Вместе с воспоминаниями я утратила и чувство реальности.

Вестник девятого принца пришел на третий день после его визита и передал подписанное императором дозволение повидаться с молодым господином Сюэ. Отец поехал вместе со мной, не желая, чтобы я спускалась в застенки одна.

Повозка остановилась возле Палаты цензоров, где под землей содержали важных подследственных. Я уже была здесь. В прошлой жизни.

С каждой открытой дверью, с каждой ступенькой я всё глубже погружалась в кошмар тех дней. Когда охранник забренчал ключами, чтобы открыть последний проход, я была уверена: сейчас дверь откроется, и там, на грязной соломе, будет лежать моя мать. Лишь твёрдая рука отца на моём локте удержала меня от слез.

Сюэ Сюэ выглядел не таким жалким, как я ожидала. Даже в длинном белом халате узника он сохранил достоинство благородного господина.

— Господин Ли, юная госпожа Ли, — поприветствовал он нас поклоном, словно бы находился не в железной клети, а на приеме циньвана. — Довольно неожиданная встреча.

Я разглядывала его лицо так, словно видела впервые. Утонченный красавец с ленивой улыбкой, мой муж, мой мучитель, убийца моих родителей, изменник престола. За два года он ничуть не изменился, только сейчас он впервые оказался в клетке для преступников.

Так почему же он совсем не боялся?

— А ведь мои неудачи начались именно с юной госпожи Ли, — заметил Сюэ Сюэ, всё так же улыбаясь. — Я так и не сумел понять, когда же обидел юную госпожу Ли. Почему с первой же встречи ты испугалась? Почему снова и снова вставала на моем пути? Юная госпожа Ли всего лишь цветок с внутреннего двора. Такие цветы годятся для любования, а не для сражений.

— Разве не молодой господин Сюэ начал первым? — спросила я. — Похищение на празднике драконьих лодок. Ложная помолвка. Покушение на управляющего Чжоу. Нападение на наши лавки. А недавно ты намеревался переложить вину за отравление наследного принца на моего отца.

Его глаза резко сузились.

— Откуда ты знаешь? Этого же не случилось. Я не давал распоряжений на этот счет, никто не мог проболтаться.

Отец встал между нами, закрыв меня собой. Даже в клетке Сюэ был опасен, как ядовитый скорпион.

— Потому что я всё это уже пережила, — выпалила я, привстав на носки за отцовским плечом. — И наш брак, и смерть наследного принца, и казнь родителей…

Сюэ задумался на мгновение, а после искренне расхохотался. Он смеялся, пока слезы не проступили на его глазах.

— Так вот оно что! — выдохнул он, наконец успокоившись. — Значит, я всё-таки должен был преуспеть. Мои планы действительно были безупречны. Ты с самого начала знала, кто такой Го Вэньцзюнь. А я ломал голову, пытаясь понять, где ошибся. Я ведь нарочно три года держал Вэньцзюня в провинции. Никто в Линьцзине не мог знать, кто он такой.

Он с силой провёл ладонями по лицу, а когда опустил руки, на его губах снова лежала прежняя ленивая улыбка.

— От всей души благодарю юную госпожу Ли за эту встречу. Мне не хотелось умирать с мыслью, что я был глупцом и неудачником. Теперь я умру, зная, что в одной из жизней добился всего, о чём мечтал.

— Достаточно, — сказал отец. — Лань-Лань, ты получила, что хотела?

Я кивнула, не сводя глаз с Сюэ Сюэ. Несмотря на всё, что я пережила из-за него, рядом с ним я всё ещё ощущала себя кроликом перед змеей. Отец обнял меня за плечи и вывел из подземелья.

После встречи с Сюэ Сюэ я снова начала есть.

Весь Линьцзин сотрясался от громких событий: уважаемых чиновников бросали в темницы, в домах знатных родов проходили обыски. Четвертого сына императора обвинили в отравлении наследного принца и клевете на девятого принца, а Сюэ Сюэ, сын бывшего левого министра, за подготовку мятежа брошен в темницу.

До меня доходили слухи, что после моего визита Сюэ Сюэ перестал отпираться и раскрыл следователям все свои замыслы, назвал имена сообщников, словно победа в некой прошлой жизни полностью его удовлетворила. Вышел указ о низложении четвёртого принца и разжаловании его в простолюдины. Он лишался привилегий, титулов и имущества и должен был покинуть Линьцзин в течение месяца.

Но основная вина легла на Сюэ Сюэ и его отца. Их назвали зачинщиками заговора и подстрекателями четвертого принца. По императорскому указу они лишались всех рангов, их дома и земли передавались в казну. Женщин, детей и стариков рода Сюэ приговорили к удавлению. Самого господина Сюэ и его сыновей приказано было казнить прилюдно.

В прошлой жизни с моей семьёй поступили так же. Тогда Сюэ Сюэ заставил меня смотреть, как умирает отец, поэтому теперь я должна была увидеть его собственную казнь.

Отец не стал меня отговаривать. Только теперь он понял, через что я прошла. В указанный день мы с отцом и Ли Жуем отправились в юго-восточную часть Линьцзина, на площадь, возле которой росла одинокая ива. Именно там казнили знатных господ, признанных виновными в преступлениях против государства.

С раннего утра вокруг площади собралась толпа. Члены императорской семьи и чиновники высокого ранга могли смотреть на казнь с отдельных помостов, укрытых навесами от дождя и солнца.

Я оделась в белые одежды, которые подражали траурному наряду, но всё же не являлись им. Мне не хотелось оскорбить императора скорбью по преступникам, едва не убившим его сыновей. Но я не могла не попрощаться с человеком, который десять лет был моим мужем.

Отец усадил меня на скамью и отошел поприветствовать знакомых чиновников. Сам император не пришел на казнь, как и его сыновья, и без их присутствия под навесом было довольно шумно. Все чиновники Линьцзина хорошо знали господина Сюэ, бывшего левого министра, а многие были знакомы и с его сыном. Они привели на казнь сыновей, племянников и внуков, чтобы показать, что случается с изменниками и мятежниками.

Вскоре толпа зашевелилась, расступилась, и воины вывели на площадь всех взрослых мужчин рода Сюэ. Их обрядили в грубые холщовые халаты, распустили волосы и заставили идти босиком по грязным камням. Каждому мужчине рода Сюэ повесили на грудь деревянную табличку с именем и преступлением, а к ноге приковали его душевного зверя.

Глашатай развернул императорский указ и начал громко зачитывать приговор.

Я смотрела, не двигаясь и не моргая. Всё происходило так же, как и тогда. Только отец был изрядно измучен пытками, а Сюэ Сюэ даже сейчас держал голову высоко и приветливо улыбался. Он скользил взглядом по толпе, пока не отыскал меня, а потом уже не сводил глаз с моего лица, словно желал убедиться в правдивости сказанных ранее слов.

— Юной госпоже Ли не стоило приходить. Это жестокое зрелище не предназначено для женских очей, — послышался справа знакомый голос.

— Девятый принц, — вежливо отозвалась я, глядя на Сюэ Сюэ. — Мне уже сообщили, что женщины, как капризные цветы, годятся только для любования ими.

— Вряд ли такое определение подойдет юной госпоже Ли. По мнению этого принца, стать врагом юной госпожи Ли — худшее, что может случиться с человеком. Господа на площади подтвердили бы мои слова, будь у них такая возможность.

Глашатай закончил читать указ. Воины поставили преступников на колени, подняли копья и вонзили их в спины крест-накрест. Один за другим мужчины Сюэ падали на холодный камень, а вслед за ними умирали их душевные звери, показывая, что хозяева на самом деле мертвы.

Сюэ Сюэ упал последним. Рубиновый скорпион поджал лапы, свернул хвост и застыл, напоминая драгоценный камень причудливой формы.

Это конец.

Он умер.

Дом Сюэ уничтожен полностью.

Тогда почему мне так плохо? Я мечтала об этом дне долгие годы, а дождавшись, ощущала лишь пустоту. Словно пеплом от сожженного дома Сюэ засыпало и меня.

Мою голову пронзила острая боль. Я схватилась за виски и разрыдалась.

После казни у одинокой ивы прошло полмесяца. Тихо проскользнула новость, что первый принц больше не наследник престола. И сразу же между принцами началась скрытая борьба за влияние. Все высокоранговые чиновники Линьцзина должны были выбрать сторону, иначе их могли заменить людьми посговорчивее. В свитках Шусян появлялись известные на весь Линьцзин имена и предположения, к какому принцу они склонялись.

Я полагала, что отец быстро вернется на службу, ведь сейчас двору как никогда требовался преданный и опытный министр. Кто, как не отец, сможет навести порядок среди чиновников? Но папа словно никуда не торопился. Он вдоволь спал, ел с завидным аппетитом, гулял по саду, часто навещал маму и меня, проверял знания Ли Жуя. Щёки его вновь округлились, лицо обрело прежний лоск, а походка стала неспешной и величавой, как у мудреца, постигшего все небесные тайны.

У меня же прошли головные боли и дурные сны. С хворями всегда так: пока болит — страдаешь, а когда отпустит — не сразу замечаешь облегчение. Лишь когда матушка спросила о моём самочувствии, я осознала: боли больше нет, а аппетит вернулся.

Каждый день Ши Хэ приносила с кухни блюдо с моими любимыми пирожными, и я уплетала их с большим удовольствием. Я часто гуляла по поместью, любовалась осенними двориками, мокрыми листьями у каменных дорожек, цветущими хризантемами, играла с Ми-Ми.

Кан Цзеси по-прежнему присылал выписки из учетных книг по всем моим лавкам, включая столовую, но я их больше не открывала. Да, мне следовало проверять его расчёты, один раз я даже взяла записи и начала просматривать. Всё было понятно: здесь доходы, здесь расходы… но какая же это тоска! Я не собиралась проводить по полдня за бумагами.

Разумеется, я не велела управляющему прекращать присылать расчёты. Пусть думает, что его госпожа пристально следит за ним, иначе скоро он начнет приворовывать. Дядя Чжоу часто говорил, что безнаказанный доступ к чужому серебру совратит даже самого честного человека.

Однако постепенно меня начала одолевать скука. Осенью было немало поводов устроить приёмы: праздник середины осени, когда любуются круглой луной, праздник двойной девятки, дни рождения, помолвки. Я знала, что в последние годы наша семья редко появлялась на чужих приёмах, и понимала почему. Козни подлого рода Сюэ, коварство четвертого принца, ложь Го Вэньцзюня, подозрения императора… Но ведь всё уже закончилось! Так почему мы всё еще прячемся в своем поместье?

Мои прежние подруги давно вышли замуж и разъехались в дома мужей, я уже не могла навещать их так свободно, как раньше. К тому же я не видела их больше двух лет и не писала им писем. Даже с лучшей подругой, Су Цзянь, я перестала общаться. Почему? Я ведь уступила ей радужную лисицу, о которой сама так долго мечтала.

Из-за затяжного мелкого дождя, который заставил меня просидеть взаперти два дня, моё сердце не выдержало. Я надела плотную накидку и отправилась к отцу.

Он сидел в кабинете и перебирал какие-то бумаги. В комнате потрескивали жаровни, и уличная сырость не проникала внутрь. Я скинула накидку и потёрла озябшие пальцы.

— Лань-Лань? — удивился отец. — Зачем ты вышла в такую слякоть? А вдруг простудишься?

— Папа, — решительно начала я, уперев руки в бока, — неужели тебе совсем не жаль свою младшую дочь? Я целыми днями сижу дома. Скоро начнутся приёмы, но если ты не вернёшься на службу, нас снова будут обходить приглашениями. Разве император больше не хочет тебя видеть? Мы ведь спасли двух его сыновей! Раскрыли заговор подлых Сюэ! Так почему он до сих пор не позвал тебя обратно на службу?

Отец грустно улыбнулся, встал из-за стола, подошел и погладил по голове, словно я еще маленькая.

— Император звал, но я отказался. Я подал прошение об отставке с должности правого министра, и император позволил мне уйти.

— Правда? Но почему? — удивилась я. — Кто может заменить моего отца? Во всем Линьцзине нет такого же умного, честного и преданного чиновника, как ты.

— Я устал, Лань-Лань. Столько лет я усердно трудился на благо всей Поднебесной и едва не упустил счастье моей дочери.

Я наклонила голову и сощурила глаза:

— Отец сегодня говорит загадками.

— Скоро поймешь, Лань-Лань. Кстати, ты жаловалась, что тебе скучно. Я велел купить несколько новелл, раньше ты любила их читать.

Он показал на стопку книг у края стола. Я подбежала и посмотрела названия: «История госпожи Жэнь», «История о разлученной душе», «Жена купца», «Невидимая Нэ». Все новеллы выглядели весьма увлекательными, поэтому я сгребла их в охапку, набросила на плечи накидку так, чтобы уберечь новеллы от дождя, и поспешила в свой дворик.

Выбрав «Историю о разлученной душе», я положила остальные книги на пустую полку и задумалась. Раньше тут лежали свитки, кажется, я записывала в них свои сны и размышления, но сейчас они куда-то пропали.

Когда я спросила о свитках Ши Хэ, та ответила, что их недавно забрала моя мама. Только бы мама не вздумала их читать! Я плохо помнила, что именно там было, всё-таки больше двух лет прошло с тех пор, как я в них писала. Но ничего достойного матушкиных глаз там точно быть не могло. Я тогда была влюблена в молодого господина Сюэ и наверняка расписывала нашу счастливую жизнь после свадьбы. Такие глупости, конечно!

Ответ на отцовскую загадку пришёл довольно скоро. В наш дом явились важные гости: главный евнух, наследный, то есть теперь уже просто первый, принц и целый караван с повозками. Это подоспело вознаграждение от императора!

В прошлый раз из-за ранения я не смогла лично принять императорский указ, зато теперь я стояла позади отца и видела всё своими глазами. Главный евнух зачитал указ о даровании моему отцу почётного титула «Государственный наставник» с положенным ежегодным содержанием, а мне пожаловали второе почетное прозвание — «Явившая добродетель». Вряд ли во всей Поднебесной была еще одна девушка с двумя прозваниями!

Затем евнух перечислил императорские дары и передал отцу лакированную шкатулку с бумагами. На этот раз мне передали не купчие на лавки или мастерские, а право получать доходы с тысячи дворов. Я не могла продать эти дворы или заложить, зато каждый год мне полагалась часть налогов с них. Вряд ли во всей Поднебесной нашлась ещё одна девушка со столь же богатым приданым!

Когда главный евнух закончил, вперед вышел первый принц, плотно закутанный в теплый меховой плащ, а следом выступили слуги, один из которых нес огромного белого гуся.

Я в растерянности посмотрела на отца. Это что же? Разве это не сваты? Если сват — сам первый принц, тогда кто же жених?

Перед глазами промелькнул черный силуэт под ветвями ивы, тепло мужской ладони на моем лице, печальный взгляд. И мое сердце затрепетало, словно перепуганная куропатка. Неужели это он? Но ведь мне не позволено…

Отец! Он подал прошение об отставке ради меня. Теперь, когда он больше не правый министр, прежний запрет императора теряет смысл. Почетные прозвания, сколько бы их ни было, не играют большой роли. Скорее всего, с таким громким титулом отец станет негласным советником императора и соперником по шахматам, но никак не гирей на весах принцев.

Невесте не полагалось сидеть перед сватами, когда старшие обсуждают её судьбу. Потому я, раскрасневшись, убежала на женскую половину.

— Ши Хэ! Неужели это правда? — повторяла я, прижимая ладони к горящим щекам. — Девятый принц прислал сватов! А вдруг это не он? Нет, не может быть. Старшие сыновья императора давно обзавелись супругами, а младшие ещё не достигли брачного возраста. Не в наложницы же меня зовут! За наложницей первый принц бы не поехал.

Малышка Хэ улыбалась, но в ее глазах я заметила беспокойство.

— Ты что-то знаешь? Это не девятый принц? — всполошилась я.

— Нет-нет, юная госпожа Ли, — поспешила успокоить меня служанка. — Должно быть, это девятый принц. Кто же ещё? Он всегда смотрел на юную госпожу Ли иначе, чем на других.

Когда сваты покинули поместье, родители велели позвать меня и подтвердили мои чаяния. Это и вправду был девятый принц. После всех его заслуг и отставки отца император больше не мог препятствовать нашему браку. Более того, по словам первого принца, император даже изволил порадоваться, что столь богатая невеста, отмеченная несколькими почётными прозваниями, войдёт не в чужой род, а в императорскую семью.

— Теперь император опасается, что ты войдёшь в другой дом. Твоё приданое укрепит не только дом мужа, но и того принца, к чьей стороне этот дом склоняется. Самое надёжное — оставить твоё приданое под императорской крышей.

— Но ведь… — задумалась я. — Император больше не боится, что девятый принц однажды задумается о престоле?

— Скажем так, — улыбнулся отец, — теперь эта мысль не раздражает его, как прежде.

После этого все мои мысли заняла грядущая свадьба. Я знала, что до свадьбы ещё далеко, мы даже не подписали помолвочные бумаги. И именно это пугало меня сильнее всего: ни с Сюэ Сюэ, ни с Го Вэньцзюнем я так и не дошла до этого шага. Наверное, моя брачная нить была завязана таким кривым узлом, что даже Небеса не могли его распутать.

Шли дни. Наши семьи обменялись восемью иероглифами рождения. Опытный гадатель при императорском дворе сверил небесные стволы и земные ветви, а потом объявил, что союз будет благоприятным. После этого выбрали счастливый день для церемонии.

А накануне подписания помолвочного договора девятый принц лично приехал в наше поместье.

Глядя на него, я удивлялась былым сомнениям. Я помнила, как во время наших встреч в Павильоне пыталась разобраться в своих чувствах к Юн Хао, будто рядом с ним мне было спокойно, но и только. Теперь я трепетала от одного его взгляда и теряла речь, едва заслышав его голос. Девятый принц казался таким же красивым и свободным, как… как белый волк. Его острый, немного хищный профиль завораживал, а глубокий прищур глаз заставлял замирать мое сердце.

Юн Хао разговаривал с моим отцом, небрежно ставил чашку на стол и время от времени бросал на меня короткие взгляды. А я старалась не пролить чай, так тряслись мои пальцы. Я ведь столько раз говорила с ним прежде и всегда умела держать себя в руках. Почему же я так сильно терялась сегодня? Наверное, это из-за помолвки. Раньше мы с Юн Хао были всего лишь союзниками, а теперь вот-вот должны были стать женихом и невестой. Это ведь всё меняло!

— Надеюсь, девятый принц не слишком пострадал из-за недавних бурь, — по-домашнему тепло обратилась к нему мама.

— В случившемся есть и доля моей вины, — ответил Юн Хао и снова посмотрел на меня. — Юная госпожа Ли предупредила, кто стоит за заговором, и я самонадеянно послал людей следить за четвертым братом и молодым господином Сюэ. Их заметили. Тогда четвёртый брат решил, что медлить больше нельзя, и поспешил избавиться от меня. На допросе молодой господин Сюэ признался: по их замыслу подброшенное письмо должны были найти лишь после отъезда людей Девяти ветров. Тогда отец-император, опасаясь мятежа, не стал бы тянуть с расследованием и сразу велел бы тайно лишить меня жизни. Только благодаря юной госпоже Ли я избежал этой участи.

На мгновение в голове мелькнул вопрос: откуда я вообще узнала о замыслах четвёртого принца и Сюэ Сюэ? Но тут Юн Хао ласково взглянул на меня, и мысли вмиг разлетелись. Я тут же забыла обо всём на свете.

В ночь перед свадьбой мать пришла ко мне с костяным гребнем, чтобы передать счастливую судьбу. На окнах дрожали красные тени от бумажных фонарей, которыми украсили все наше поместье. Я сидела перед бронзовым зеркалом, а мать медленно вела гребнем от макушки до самых кончиков волос и приговаривала:

— Первый раз расчёсываю — пусть супруги будут вместе от начала до конца. Второй раз расчёсываю — пусть волосы поседеют на одной подушке. Третий раз расчёсываю — пусть дом наполнится детьми и внуками. Четвёртый раз расчёсываю — пусть богатство и счастье не уйдут за порог.

В зеркале я видела, как по ее щекам текли слезы. Снежная лисица Бай-Бай прижалась к моим ногам, словно прощаясь. Даже Ми-Ми замерла на кровати, чтобы не потревожить нас.

А наутро на меня надели свадебное платье цвета спелого граната. Рукава были столь широкими, что в них могла спрятаться малышка И, длинный подол растянулся по полу на несколько шагов. По облачному атласу летели парные фениксы, вышитые золотой нитью, а тяжелый венец с жемчужными подвесками давил на голову и позванивал при каждом движении.

При помощи служанок я проследовала к алтарю с предками и поклонилась им, прощаясь с родом Ли. Отныне я уходила в чужой дом, где кланяться придется предкам мужа. Затем я поклонилась родителям, братьям и сестрам, что приехали в Линьцзин ради брачной церемонии.

К распахнутым настежь воротам прибыл свадебный паланкин с огромной процессией. Впереди ехал первый принц как представитель жениха, за ним следовали чиновники Ведомства церемоний, охрана и музыканты. На ветру трепетали знамена, под балдахинами покачивались красные фонари, звонко пели суоны, гулко били барабаны. Люди со всей округи вышли полюбоваться свадебным кортежем сына императора и дочери дома Ли.

Мне помогли дойти до паланкина, так как из-под густой красной вуали, закрывающей лицо, я едва могла видеть то, что находилось под ногами. Каждый шаг приходилось делать осторожно, чтобы не наступить на подол, не задеть жемчужные подвески, не уронить себя и честь всего рода Ли перед половиной столицы. Только за занавесями паланкина я смогла на время приоткрыть лицо и вздохнуть свободнее.

До дворца девятого принца путь был недалекий, но мы ехали очень медленно. Я слышала радостные крики людей, звон монет, которые слуги бросали простолюдинам на счастье, поздравления, добрые пожелания.

— Согласия на сто лет!

— Союз, созданный на Небесах!

— Пусть девятый принц и госпожа Ли доживут вместе до седых волос!

Я сидела за алыми занавесями и сама не верила, что этот день настал. Что сегодня я выхожу замуж! Хоть от помолвки до свадьбы прошло всего четыре месяца, я едва вытерпела этот срок. Мне всё казалось, что случится какая-нибудь беда, и моя свадьба вновь расстроится.

От волнения я с самого утра ничего не ела, и в паланкине меня замутило. Ми-Ми побегала по подушкам, сунула нос в угол и вытащила откуда-то маленький мешочек с орехами. Видимо, кто-то опытный со стороны жениха догадался подложить его, чтобы невеста перекусила в дороге и не упала в обморок перед главным обрядом. Мы с Ми-Ми честно разделили орехи и съели их.

Наконец паланкин остановился. Я снова накинула вуаль и дождалась, пока служанки помогут выйти.

У ворот меня ждало новое испытание: надо было перешагнуть через седло. Мама заранее объяснила мне этот обычай: слово «седло» — ань — звучит почти так же, как «спокойствие» и «мир» — ан. Поэтому невеста должна переступить через седло, чтобы в браке было спокойно, а в доме царило согласие. Раньше она перепрыгивала через жаровню с огнем, так что мне повезло, в таком тяжелом и неудобном убранстве я бы скорее подожгла свое платье.

Опираясь на служанок, я подняла подол и преодолела это препятствие. А впереди меня ждал девятый принц. Мой Юн Хао. Правда, из-за вуали я смогла разглядеть лишь алый край его одежды и носки черных сапог. Церемониальный чиновник подал нам красную шелковую ленту: один конец взял жених, второй лег в мою ладонь. Так мы проследовали в главный зал.

Пришло время для главного обряда, после которого мы станем супругами.

— Первый поклон — Небу и Земле! — провозгласил церемониальный чиновник.

Мы низко поклонились.

— Второй поклон — императорскому указу, предкам и старшим!

Обычно кланялись родителям, но император редко присутствовал на свадьбах сыновей, поэтому вместо него мы отвесили поклон его указу и табличкам предков. Жаль, что матушка Юн Хао не дожила до этого дня.

— Третий поклон — супруги приветствуют друг друга!

Я медленно повернулась к девятому принцу, видя лишь его размытый силуэт, и поклонилась.

Отныне Юн Хао и Ли Ялань — муж и жена!

В глубине Запретного города, за красными стенами и запертыми воротами, таился огромный сад, больше похожий на древнюю чащу. Многовековые деревья вздымали ветви высоко к небу, а их толстые корни извивались по земле, словно спящие змеи. Между камней росли драгоценные лекарственные травы. За один такой листок знающие лекари отдали бы десять тысяч лянов и ещё три дня жгли бы благовония перед табличками предков за ниспосланную удачу.

В сердце чащи, на мягком мху, дремал огромный зверь. Тело его было лошадиным, чешуя — драконьей, хвост — бычьим, а копыта — оленьими. Длинные усы едва заметно шевелились, мощные рога отбрасывали тень на мох, а могучая грудь мерно вздымалась в такт дыханию.

Внезапно он открыл глаза и обратил взгляд к югу.

Новая ветвь судьбы наконец перестала быть тонким побегом. Она налилась соком, окрепла и приняла на себя тяжесть главного ствола. Отныне течение времени успокоилось. По крайней мере, на один человеческий век Поднебесная могла перевести дыхание.

Цилинь долго созерцал прежнюю ветвь.

Гнилой отросток — четвёртый сын императора — обманом и интригами взошёл на престол, а затем явился в этот сад, желая сплести свою душу с душой священного зверя. Услышав отказ, тот человек не склонился перед волей Неба, а затаил злобу и вознамерился убить цилиня. Дабы не омрачать начало правления дурным предзнаменованием, он отложил сей гнусный замысел на несколько лет. Лишь ближайший его сподвижник время от времени приходил в древнюю чащу. Он говорил слова, сладкие как мёд и липкие как яд, кланялся до земли, рассуждал о благе Поднебесной, о величии династии и о судьбе, которой следует повиноваться.

Долгожданная возможность зародилась лишь спустя годы, в женских покоях, где забытая всеми женщина умерла, полная ненависти и сожалений. Её душа не ушла за жёлтые источники, а почернела и обратилась в гуй — злобного духа, не знающего покоя.

Тогда цилинь поднял голову.

Он уловил гуй на границе миров, коснулся рогами невидимой реки времени и повернул её течение вспять на десять лет. Злобный дух, пылавший ненавистью, был возвращён в тело той же женщины — туда, где всё когда-то началось.

Так на древе судьбы появился новый побег.

Из малых перемен складывалась новая судьба Поднебесной. Но даже цилинь не мог предвидеть всё. Он думал, что гуй будет жить только ненавистью, ведь такова его природа.

Но гуй в теле девушки снова услышал голос матери, увидел усталый лик отца, ощутил тепло дома. И ненависть, питавшая его, начала таять. Злобного духа укротили чашка ароматного отвара, нежная рука матери, заботливый взгляд отца, верность служанки, мех снежной лисицы. Гуй, рождённый из нестерпимой обиды, впервые пожелал не мести. Он пожелал тихой спокойной жизни под родной крышей.

Только гуй не живой человек. Когда иссякает ненависть, злобный дух исчезает.

Спустя два года цилинь почти уверился, что новый побег засохнет, не успев стать ветвью. Гуй, лишенный злобы, начал рассыпаться на части, клочки проклятой души медленно сгорали один за другим. Только четвёртый принц и его сподвижник не оставили своих козней. Они снова и снова плели заговоры, пытаясь уничтожить всё, что было дорого той девушке. Их жадность, властолюбие и жестокость вновь разожгли в гуе ярость. И злобный дух, почти ставший пеплом, вспыхнул в последний раз.

Цилинь наблюдал за его пламенем. Оно было недолгим, но ярким. Гуй исчез в то самое мгновение, когда под копьями умер муж замученной женщины. С последней искрой гуя новый побег принял на себя тяжесть главного ствола. И Поднебесная изменила путь.

Цилинь медленно закрыл глаза.

Глупый и самонадеянный четвертый принц не знал, что священный зверь никогда не сплетал душу ни с одним из императоров. Впрочем, этого не знали и его предки. Каждый император, входивший в этот сад, полагал, что он один оказался недостоин такой милости. Каждый верил, что если будет править справедливо, чтить предков и беречь народ, однажды священный зверь склонит голову и дарует ему высшую милость.

И потому прежние императоры старались становиться лучше. Не все они были мудрыми. Не все были милосердными. Но каждый помнил наставления отца: доверие цилиня нельзя завоевать силой, его можно только взрастить делами.

Цилинь величаво поднялся, расправил мощные плечи и протяжно проревел. Его рев прокатился по всему Запретному дворцу, всполошив тысячи людей.

Никто не догадывался, что цилинь давным-давно сплел свою душу. Только не с человеком, а с самой Поднебесной.

Пока жива Поднебесная, будет жить цилинь.

Пока жив цилинь, Поднебесная пребудет на этой земле.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.